Ольга Хмельницкая

Идеал на витрине

* * *

Марина поливала кактус. В последние две недели она развела на подоконнике небольшой зимний сад. Кактусы там преобладали.

– Молодец, – сказал ее муж, – ты становишься образцовой домохозяйкой. Эти роллы твои вчера… с курицей и пекинской капустой были просто объедение. И еще вот домашние кактусы. Прекрасно.

Марина задела локтем горшочек. Маленький колючий питомец, чья покрытая иголками голова торчала из горшка, сделал глубокий поклон, а потом ринулся вниз, стремясь, видимо, покончить жизнь самоубийством.

– Стой, ты куда? – спросила Марина и поймала кактус рукой.

Колючки неблагодарной скотинки впились ей в ладонь.

– Ах ты гад! – сказала Марина, стряхивая мелкого вредителя. – Тяжела жизнь домохозяйки.

Дима приподнял левую бровь.

– Может, тебе заняться вышивкой крестиком? – спросил он, скользнув взглядом по ее округлившейся фигуре. – Или научиться носки вязать. А то кактусы у тебя уже с подоконника бросаются. В пропасть. Даже записки предсмертной не оставив.

Марина села в кресло и поджала ноги.

– И вообще, – сказал Дима, глядя на нее сверху вниз, что бывало редко, ибо он был на голову ниже жены, – беременным полагается побольше гулять, смотреть на прекрасное, спать и хорошо питаться.

– Я хочу сказать тебе правду, – произнесла Марина. – Я ненавижу кактусы. Они назло мне отращивают длинные колючки, они назло мне не цветут. Точно знаю.

– Хочешь приключений? – поднял бровь Дима. – Потянуло на адреналин?

Ее взгляд стал жестким, плечи расправились. У Марины была большая грудь, которая во время беременности стала еще крупнее. Красивая блондинка с медовыми волосами и светлыми глазами, она смотрела на мужа из кресла, и он понимал, что готов сделать для нее все, что угодно.

Все, что угодно, только не глупость.

– Перейди на выращивание орхидей, – сказал он. – Орхидеи суть сорняки, сорняки выращивать легко. К тому же они без колючек.

– Нет.

– Тогда выращивай ананасы из верхушек. Отрезаешь от ананаса верхушку, несколько дней подсушиваешь ее в темном месте, потом тыкаешь в землю и поливаешь. Месяца через четыре она должна прорасти и заколоситься.

– Откуда ты все это знаешь? – ревниво спросила Марина.

– Одна из моих бывших любовниц занималась комнатным цветоводством, – сказал Дима. – Давай, ревнуй, мне нравится, как ты это делаешь.

Она встала из кресла и сразу оказалась выше его на голову.

– Иди сюда, – сказал Дима, обнимая ее.

Он распахнул ее халат и впился в сосок.

– Я люблю тебя, Марина, – сказал он.

По ее телу пробежала сладкая дрожь. Дима зарычал, целуя ее. Он занимался с ней сексом каждый день, и каждый день это было так же остро и сладко, как в первый раз. Дима рывком посадил супругу на подоконник. Уцелевшие кактусы в горшочках прыснули в разные стороны.

– Ежики, разойдись, – выдохнул Дима, целуя Марину.

Халат, который соскользнул с плеч женщины, накрыл поле колючих шариков, мохнатиков, экзотических зеленых катышков и торчащих вверх ростков, похожих на заросшие жесткой шерстью пальцы.

Дима пил кофе. По телу разливалась сладкая истома. Супруга, снова надевшая халатик и скромно запахнувшая его на большой груди, смотрела на него с легкой полуулыбкой. Дима глубоко вздохнул и закрыл глаза. Прошло всего полчаса, а он снова хотел ее.

– Ладно, – сдался он, – что ты любишь делать? Ну, кроме занятий со мной сексом и готовки мне роллов с курицей и пекинской капустой?

– Я люблю шопинг, – сказала Марина.

Ее глаза заблестели.

– На мою карточку, – произнес Дима. – Съезди, развейся. Купи себе все, что ты хочешь. Одежду, косметику, бриллианты, новую машину, дом, яхту, путешествие на двоих на далекие острова. Новые кактусы, так уж и быть, можешь не покупать.

Марина взяла в руки кусок белого пластика.

– О’кей, – сказала она, и ее лицо озарилось хитрой улыбкой. – Спасибо.

– Я рад, – проговорил он, – что ты не начинаешь свою вечную песню о том, что ты девушка состоятельная, что у тебя свое агентство недвижимости и что ты сама себе все можешь купить.

– Нет, милый, – произнесла Марина, скромно потупив очи, – я не начинаю эту вечную песню. Я забыла ее слова.

Марина не любила спать в шелковой пижаме на шелковых простынях. Она постоянно с них соскальзывала. А Дима, напротив, любил шелк.

– Ну, что купила? – сонно спросил он, устраиваясь рядом с ней. – Я видел, у меня счет облегчился на пару миллионов.

– Я купила помещение под магазин, – сказала Марина. – Женская одежда, аксессуары, белье, обувь.

– А я думал, островок приобрела, – миролюбиво произнес Дима, прижимая ее к себе и проваливаясь в сон.

Марина закрыла глаза. Сперва заплясали хорошенькие мушки, потом наступила чернота. Из темноты медленно проявлялась маленькая комнатка. Она была заперта изнутри. Марина огляделась. Унитаз, рулон бумаги, труп.

«Прелестно, – подумала во сне Марина, – мне снится труп в наглухо запертом туалете! Вот к чему приводит постоянное цитирование классической фразы про „мочить в сортире“.»

Она присмотрелась. На полу лежал пистолет. «Макаров» – тяжелое, чисто мужское оружие. Пистолет был завернут в белую бумажную салфетку. Марина снова посмотрела на труп.

«Самоубийство?»

Что-то мешало ей в это поверить. Она подергала дверь. Заперто, причем на задвижку изнутри. Значит, все-таки самоубийство? Марина присела на пол, стараясь не задеть труп, лежащий между унитазом и стенкой, головой прямо в зеленом пластиковом ведре с откидной крышкой. Марина постучала по стене. Замкнутый параллелепипед с хорошей звукоизоляцией, стальными крючками в стене и серой плиткой на полу. Медленно-медленно Марина подняла голову вверх. На потолке, как паук, висел человек.

– А-а-а-а-а-а! – закричала она, хватая с пола «макарова».

Человек оторвался от потолка и прыгнул на нее, развернувшись в воздухе и раскинув руки, как белка-летяга. С трудом передернув затвор, Марина нажала курок. Посыпались стекла, свет померк.

– Помогите!

Марина рывком села в постели. Правая ладонь ныла и, казалось, хранила ощущение холодного прикосновения оружия.

– Что такое? – спросил Дима, поднимаясь. – Тебе плохо? Тошнит?

– Нет, – сказала Марина. – Снился кошмар. Все хорошо.

Она крепко обняла его и снова заснула. Больше ей ничего не снилось.

«Все любят Вюиттона. Это как-то неоригинально, – подумала Марина, заходя в бутик этой марки. – Но каждый раз, когда я покупаю обувь и сумки Луи Вюиттон, я чувствую душевный подъем. В конце концов, могу себе позволить».

Она взяла в руки босоножку. В душе родился теплый отклик. Босоножка грела душу. Изящная, с тонким каблучком, простенькая, но при этом изумительной формы, такая босоножка делает красивой любую ногу. Вспомнив, что беременным не рекомендуется ходить на высоких каблуках, Марина поставила босоножку на место и взяла стоящую рядом туфельку из серии «прощай молодость». Но Вюиттон был столь талантлив и столь дальновиден, что туфелька на плоской подошве с кожаной кисточкой была практически совершенством.

– Я померяю, – сказала Марина стоящей рядом девушке-консультанту.

Ноги удобно легли на ложе из телячьей кожи. Как будто кто-то обнял их мягкой теплой перчаткой и принялся ласкать. Марина тут же поняла, что больше не хочет снимать эти туфли. Она слегка оттолкнула свои Prada и сосредоточилась на ощущениях.

– Да, я их возьму, – сказала Марина. – И еще вон ту вот сумочку.

Сумочка, на которую Марина положила глаз, была маленькой, коричневой, с монограммами LV. Внутри она была отделана тонкой, белой и приятной на ощупь замшей в мелкую дырочку. На длинном кожаном язычке был выдавлен индивидуальный номер.

– И еще полусапожки.

Тканевые, на невысоком каблуке-рюмочке, перевитые лаковыми ленточками, цвета молока с кофе, покрытые монограммами…

– И еще браслет.

Из искусственно состаренной латуни. И еще джинсовая сумочка. Ремень. Портмоне. Лайковые перчатки. В душе Марины пели соловьи.

Марина сидела за столом и постукивала по его лаковой поверхности золотым «Паркером». Женщине, сидевшей напротив, было около сорока. Худенькая. С усталым лицом и заколотыми наверх темными волосами. Без косметики. Типичная мать семейства. На подбородке у нее было небольшое родимое пятно.

– Айгуль Ринатовна? – спросила Марина.

Женщина кивнула. Ее глаза смотрели испуганно. Она была заранее готова к тому, что ее не возьмут. Что ее оборвут на полуслове, потому что она – не ровня сидящей напротив блондинке с огромным бриллиантом на пальце и в туфлях от Луи Вюиттон.

– У вас в резюме написано, что вы работали кассиром последние три с половиной года.

Айгуль кивнула.

– А до этого был большой перерыв. Декретный отпуск?

– Да, я рожала детей. У меня двое, – сказала она. – Сын и дочь.

Марина выдерживала паузу.

– Я живу только для них, – сказала Айгуль, удивляясь, зачем это говорит.

«Она же холодная и расчетливая сука, – думала Айгуль, глядя на сияющий маникюр на пальцах Марины. У нее все есть, ее дети небось катаются как сыр в масле, утром их возит в школу личный водитель, на завтрак они едят салат из креветок и рукколы в оливковом масле, а на каникулы летают на далекие острова. Работала ли она в жизни хоть день? Знает ли, что такое жить в съемной квартире? Бояться завтрашнего дня?»

– Мой муж работает на стройке, – продолжила Айгуль, хотя Марина ее ни о чем не спрашивала, а просто внимательно смотрела ей в лицо. Казалось, она препарирует нутро соискательницы, деликатно снимая капустные листья один за другим, чтобы добраться до кочерыжки.

– Я мечтаю дать детям хорошее образование, – добавила Айгуль.

Марина продолжала молча смотреть.

– У меня есть недостатки, конечно. Я очень люблю сладкое, – сказала Айгуль, пребывая в состоянии, близком к панике. Молчание женщины напротив ее смущало и сбивало с толку. Айгуль почувствовала, что боится ее.

– Завтра сможете выйти на работу? – спросила Марина.

И ее лицо, лишенное до этого всякого выражения, ожило, осветившись улыбкой.

– Нет, в магазинах одежды не работала. Продукты питания, винный бутик, предметы интерьера, – сказала дама лет сорока, сидящая перед Мариной. – В частности, в винном бутике я проработала директором семь лет, в магазине предметов интерьера – четыре. Ушла из-за того, что магазины закрывались. Я старалась, я вкладывала в них все силы, магазины были успешными и финансово устойчивыми, но их хозяева принимали решение продать их и вложить деньги во что-то другое.

Марина постучала «Паркером» по столу.

– А вы не замужем? И детей у вас нет? – спросила она соискательницу.

– Я еще не встретила правильного человека, – выдала Инна Сергеевна заранее заготовленную фразу. – К тому же я все силы всегда отдавала карьере.

Повисла неловкая пауза.

– На самом деле я не знаю, но почему-то меня все бросают, – сказала Инна Сергеевна. – Я дважды собиралась выйти замуж, но оба раза все сорвалось. Тем не менее я не теряю надежды. Вы меня понимаете?

– Прекрасно понимаю, – сказала Марина и скользнула взглядом по дате рождения, указанной в резюме – Инне Сергеевне и правда было сорок. Потом она вновь перевела взгляд на соискательницу. Гладкая кожа, загорелая и слегка сероватая – Инна Сергеевна явно посещала солярий. Аккуратный макияж, скромный серый костюм. Прямые волосы до плеч.

«Перфекционистка, – подумала Марина, – требовательная к себе и другим. Ей нужен принц, а где его взять. Был один, и тот уже женат на мне. Вот что бывает, когда женщины занимаются исключительно карьерой, оставляя личную жизнь на потом. А потом-то может никогда и не наступить».

Марина скользнула взглядом по очкам в тонкой черной оправе, стильной, неброской и дорогой. У Инны Сергеевны были сдержанная мимика и прозрачный лак на ногтях.

«Такое впечатление, что она – американка, – подумала Марина, – профессионализм, корректность, хорошие рекомендации, суха, подтянута, ищет правильного человека. Синдром отличницы».

– У вас были в детстве хобби? – спросила Марина.

– Я выращивала кактусы, – ответила Инна Сергеевна.

– Я вас беру, – сказала Марина.

От него плохо пахло. Постояв в дверях, мужчина подошел к стулу и неуверенно сел, поджав ноги, чтобы не было видно грязную разношенную обувь. Запах усилился. Перегар, пот, давно не стиранная одежда. Марина смотрела на него, как смотрят на неведомую зверушку-мутанта, внезапно вынырнувшую из сточной канавы.

– Вам нужен грузчик? – спросил он.

Плюс ко всему прочему, во рту у него не хватало зубов.

– Я, собственно, по объявлению, – добавил он, шмыгнув носом.

Марина молчала. На правой руке у него были наколки. На секунду подняв глаза и проследив ее взгляд, мужчина сжал кулак и снова уткнулся глазами в пол.

Марина подвинула к себе листок с написанным от руки резюме.

– Десять классов плюс электромеханический техникум и служба в армии? – спросила Марина.

Мужчина кивнул и быстро взглянул на женщину. В глазах мелькнула надежда.

– Да, мне нужен грузчик, но мне нужен грузчик без вредных привычек, аккуратный и презентабельный, – сказала она. – Это же магазин женской одежды. Кружева там, шелк, атлас, шляпные коробки, тонкие ароматы.

Он встал и пошел к двери, волоча ноги и пытаясь держать голову высоко поднятой. Толкнул ручку двери и нос к носу столкнулся с Димой. Дима был на голову ниже, но казался вдвое крупнее. Втянув воздух, Дима выразительно закашлялся. Претендент на должность грузчика скукожился и попытался прошмыгнуть мимо.

– Веревку уже купил? – громко произнес бомжу в спину Маринин муж. – А мыло и табуретку?

Потенциальный грузчик замер, потом обернулся, изменившись в лице.

– Можешь ничего не говорить, – продолжил Дима, – я вижу, что ты решил в случае неудачи пойти и прыгнуть с десятого этажа. Из дома выгнали? Живешь в подворотне? Ешь то, что найдешь в мусорных баках?

– Да, – сказал грузчик.

Теперь его лицо было похоже на мордочку бешеной крысы.

– Раз в жизни удача стучится в дверь ко всем, – сказал Дима. – Иди, помойся, побрейся и завтра выходи на работу.

Потом он подошел к жене, поцеловал ее и провел рукой по животику.

– На небесах это тебе зачтется, – сказала Марина мужу в ухо. – Ты будешь ангелом.

– Я на самом деле очень злой, мерзкий такой тип, ну, ты знаешь, – произнес он, – но иногда не могу через себя переступить и совершаю хорошие поступки.

– Здравствуйте, – сказала девушка. – Меня зовут Таня.

В ее языке блеснула пирса с камешком. Проколоты также были бровь и крыло носа. В ухе висело с десяток сережек. Тем не менее свободная и раскованная поза девушки, сидящей на высоком и неудобном стуле, сказала Марине о многом.

– Здравствуйте, – улыбнулась Марина.

Девушка была очень юной и испуганно-нахальной.

– Я хочу у вас работать, – произнесла она. – Я буду хорошим консультантом.

– А ты хоть когда-нибудь работала? – поинтересовалась Марина. – Или мама и папа ни в чем не отказывали?

На лице Тани появилось упрямое выражение.

– Ладно, не спрашиваю, – сказала Марина. – Также я не спрашиваю, почему ты бросила институт, будучи на третьем курсе. Теперь тебе не быть дипломатом. Пирсинг весь свежий?

– Так было нужно, – сказала Таня.

– Хочешь, я расскажу тебе, как было дело? – сказала Марина. – У тебя было в жизни все хорошо. Ты училась, жила с родителями и ни в чем не нуждалась. Тебя водили в музыкальную школу, на бальные танцы, к репетиторам по иностранным языкам. Ты же по-английски говоришь?

– Говорю, – ответила Таня, ничуть не удивившись проницательности Марины. – И по-французски еще.

– Ты влюбилась?

– Да, в водителя маршрутки. Сейчас живу с ним. Родители сказали – или он, или они. Я решила, что он.

Марина слегка наклонилась вперед.

– Выходи на работу с завтрашнего дня, – сказала она, – плюс хорошенько подумай, нужен ли тебе водитель маршрутки. Или стоит подождать принца. Принцессы не выходят замуж за свинопасов.

– Я люблю его, – сказала Таня. – Мне не нужен принц.

Пирса в языке опять с вызовом сверкнула.

– Люся, – представилась она. – Вам нужна уборщица?

Марина редко удивлялась, но на этот раз ей это удалось. Люся была высокой и атлетически сложенной. Серые глаза смотрели спокойно и уверенно. Узкие джинсы и спортивная курточка прекрасно сидели на тренированном упругом теле.

– Уборщица с высшим образованием? Нет, не нужна, – сказала Марина. – Пойдите и поищите себе что-нибудь получше.

– Из меня получится замечательная уборщица, – заявила Люся.

– О, я не сомневаюсь, – махнула рукой Марина. – А из микроскопа получится отличный молоток.

– Несомненно. Причем вам-то свойства молотка не важны. Главное, чтобы гвозди были забиты.

– Нерационально, – не согласилась с ней Марина. – Я все время буду думать, что я вам недоплачиваю.

– Абстрагируйтесь.

– Мне нравится с вами разговаривать, – сказала Марина, – но я вас в уборщицы не возьму. И не просите. А должность директора магазина уже занята.

– Я не претендую на должность директора магазина. Я всего лишь хочу быть уборщицей.

– Мечтаете?

– Можно и так сказать.

– Иногда люди меня удивляют.

Марина с удовольствием смотрела в открытое лицо с большими серыми глазами.

– Выходите завтра на работу, – произнесла она. – Я исполню вашу мечту. Будете уборщицей. Но если скажете спасибо, расстреляю на месте. Меня потом, если что, отмажут.

– Будем считать, что вы мне сделали гадость, – ответила Люся, вставая.

– Так и есть, – отозвалась Марина.

Глаза девушки, сидящей напротив Марины, были круглыми и похожими на пятирублевые монеты.

– Учитесь на вечернем, так? – спросила ее Марина.

– Так, – сказала девушка и заулыбалась, будто ее спросили о чем-то очень приятном. Глаза при этом распахнулись еще шире, практически достигнув размеров двух кружочков колбасы.

– У вас есть хобби? – спросила Марина.

– Кулинария и чтение, – ответила Лариса. – На прошлой неделе я приготовила борщ с рыбой. Вы когда-нибудь готовили борщ с рыбой? Получилось нечто…

– Я представляю, – сказала Марина. – Только непонятно, почему вы называете это борщом? Может, это все-таки уха?

– Оно было со свеклой.

– Уха со свеклой. Прелестно. А читаете вы что?

– О, мне нравятся романы о любви, – сказала соискательница, и ее ресницы затрепетали. – Последней книгой, которую я прочитала, был роман Александра Грина «Джесси и Моргиана». Все читали «Алые паруса» про Ассоль. Но у Грина есть и другие хорошие книги. В частности, та книга, о которой я говорю, – это роман о двух сестрах, одна из которых красива и добра, а вторая – безобразна и, вследствие этого, жестока. К тому же родители все состояние оставили младшей. Прямо-таки роман про Тома и Джерри. Джерри такой хорошенький, такой большеглазый, все любят Джерри, а Тома никто не любит, никто ему не сочувствует. Представляете?

Прекрасные глаза Ларисы выпучились на слове «представляете», как два мыльных пузыря.

– И чем закончился роман?

– Печально. Старшая сестра отравила младшую и повесилась. Кажется.

– Какой интересный роман, – сказала Марина.

– Представляете, – произнесла Лариса, наклоняя голову, – старшая отравила младшую ядом, который действует в течение месяца и не оставляет следов. И, знаете, я ее понимаю. Младшая в глубине души была не менее жестокой, чем старшая. Смотрела на сестру и думала: «О, какое счастье, что я не такая».

– Думаю, авторский замысел был не совсем таким, – сказала Марина, – подозреваю, что смысл был в том, что красавица – добра, а чудовище – воплощение зла. Это идет вразрез с русскими традициями. Вспомните «Аленький цветочек». На лицо ужасные, добрые внутри. Главное – содержание, а не внешность.

– «В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли», – процитировала Лариса Антона Павловича Чехова.

Марина улыбнулась.

– Хорошо, я возьму вас на работу, – сказала она, – только не читайте книги в рабочее время.

Потенциальный товаровед внешне походила на добрую бабушку. Морщинки, круглое лицо, ласковый взгляд.

– Я работаю товароведом уже двадцать лет, – сказала Полина Ульяновна. – У меня, правда, нет профильного образования, только курсы товароведов, но большой опыт и преданность профессии позволили мне в совершенстве овладеть этой профессией.

Ноздри Полины Ульяновны затрепетали. Марина пробежалась глазами по резюме. Так и есть. Партийный работник с большим стажем, переквалифицировавшаяся в товароведа после развала СССР.

– Меня характеризуют высокая ответственность, энергичность и работоспособность, – произнесла Полина Ульяновна. – И мой преклонный возраст не является…

– Что вы, что вы, – ответила Марина, – я восхищаюсь вашей интеллектуальной формой.

– Спасибо, – расцвела Полина Ульяновна.

– Вы живете с детьми?

– К сожалению, одна. Мой сын, сейчас он уже взрослый, эмигрировал с семьей в Америку.

Лицо Полины Ульяновны на секунду приобрело жесткое выражение. Сухонькие ручки сжали край скатерти.

– Почему вы ушли с предыдущей работы? – сменила Марина тему.

– Надо мной смеялись из-за политических пристрастий, – ответила Полина Ульяновна. – Пытались заставить снять портрет Геннадия Андреевича Зюганова, который висел у меня над столом. Коллег раздражал «Интернационал», который играл у меня в мобильном телефоне, а когда мне запретили вести партийную агитацию и распространять листовки, то… вы, надеюсь, не за демократов так называемых, милочка, нет?

Полина Ульяновна наклонила голову и с подозрением посмотрела на Марину.

На физиономии сидящего перед Мариной парня не было заметно ни одной мысли. Шея была такой же ширины, как и голова, и переходила в фундаментальные плечи. Взгляд был прямым и честным. Бритый череп подчеркивал толщину надбровных дуг.

– Вы уже работали охранником?

– Нет, – прогудел молодой человек.

– А кем работали… э-э-э, Артем?

– Сержантом.

– Ага, – кивнула Марина, – сержантом, значит.

– Я был пограничником, – снова прогудел потенциальный охранник.

Марина наконец нашла в толстой стопке резюме Артема… так и есть, средняя школа, два курса института, служба в рядах Российской армии, потом служба по контракту. Имеет награды. Интересно, за что его наградили?

– Очень хорошо, – сказала Марина. – Я думаю, что вы справитесь с этой работой. Я выдам вам форму, и вы будете прохаживаться по магазину, отпугивая потенциальных нарушителей.

– Это я могу, – повеселел Артем.

Когда Артем ушел, Марина вспомнила, что хотела спросить его, почему он уволился из армии.

Марина вошла в специализированный магазин люстр и светильников и оглянулась по сторонам. В этом магазине светилось все – потолки, которые переливались тысячей огней, полки, на которых выстроилась армия настольных ламп, стены, увешанные бра. Прямо над головой Марины расположилась гроздь прозрачных шариков, внутри которых виднелась скрученная в бухты гламурная проволочка. Следующая люстра напоминала о букете – прикрепленные к стальным ветвям стеклянные розы торчали в разные стороны.

Что-то это все не то, подумала Марина.

Люстра из богемского стекла показалась ей излишне помпезной. Люстра, сделанная в стиле минимализма, с плафонами, похожими на выкрашенные серой краской пластиковые стаканчики, тоже ей не приглянулась. Нет, совсем не такими должны быть светильники в ее новом магазине, совсем не такими. Люстра с хрустальными висюльками показалась Марине старомодной, так же, как и люстра с имитацией свечей, которая дисгармонировала с идеей моды для современной девушки.

Какая она, современная девушка? Красивая? Не обязательно. Стройная? Тоже не обязательно. Смелая? Нет, встречаются тихони. Яркая? Нет, по современным представлениям о моде лучше быть «недоодетой», чем одетой слишком вычурно. Уверенная в себе? Обязательно, но как выразить это люстрой?

Марина перестала размышлять и начала просто смотреть, надеясь, что увидит наконец то, что нужно: нежную сердцевину в обрамлении жестких лат, которые позволяют проникнуть в сладкое нутро только самым близким и нужным людям.

– Вот, – наконец решила она.

Люстра была черно-белой. Молочное стекло внутри, длинные подвески, похожие на серьги, были окружены черными пластинками с профилем греческой богини. Марина представила, как прекрасно будут смотреться черно-белые люстры на фоне розовых потолков, и восхитилась.

– А еще плафончик для туалета, – напомнила она себе.

Плафон она купила обычный, круглый и ничем не примечательный.

Марине снова снился туалет. Только теперь в нем было темно. Марина не сразу сообразила, где она. На полу по-прежнему лежал труп. Под ногами хрустели осколки разбитого плафона. Марина потерла глаза, пытаясь приспособиться к тьме. То, что было трупом, зашевелилось.

– А-а-а-а-а! – завизжала Марина, отскакивая к двери.

Несколько секунд она пыталась открыть замок, но ничего не получалось.

– Тьфу ты, – проворчал труп, приподнимаясь. – А почему в загробном мире так темно?

Труп поднял руки и расположил ладони напротив друг друга. Вспыхнула дуга, как у сварочного аппарата. Осколки на полу засияли, отражая свет. Лица трупа по-прежнему не было видно, так же, как и не было следов человека-паука, упавшего с потолка в предыдущем сне.

– Может, врача позвать? – спросила Марина.

– Поздно, – ответил труп, освещая синим искрящимся светом стены туалета, унитаз, ершик и крепление для бумаги на стене, – но возмездие грядет.

Дуга вдруг собралась в молнию, которая с силой шарахнула в дверь рядом с Мариной. Молния попала в замок, дверь наконец распахнулась.

– Помогите! – закричала Марина, садясь в кровати.

– Что такое? – спросил Дима, приподнимаясь на локте.

– Опять сон про туалет, там был живой труп и темно, – сказала Марина. – Очень страшно. Он еще молниями швырялся. Не в меня, правда. Но рядом попал.

– Труп? Швырялся? Ух, живчик! – сказал Дима, снова укладываясь.

Больше в ту ночь Марине ничего не снилось.

– Завтра открываемся, – сказала Марина Диме.

Они шли по новому магазину, праздничному, блестящему, полному красочной одежды, платьев, курток, брюк, шорт, белья, топов, джемперов… Рябило в глазах, из маленьких динамиков, встроенных в потолок, лилась музыка, и хотелось танцевать.

– Камеры видеонаблюдения поставили? – сухо спросил Дима.

– Обязательно, – ответила Марина.

– А туалет оборудовали?

– Да. И плафон установили, – кивнула Марина. – Правда, я еще не видела, что там и как.

– Пойдем, проверим, – сказал Дима. – Главное – не внешнее, а внутреннее – подсобки, кабинеты персонала, склад. Внутреннее должно быть еще более красивым, чем внешнее. Только так можно построить по-настоящему комфортную и стабильную жизнь. Например, нельзя сгружать в шкаф грязную и мятую одежду с оторванными пуговицами. Никто не увидит, да. Никто, кроме тебя самой… а ты ведь для себя самая главная.

– А кто вчера носки бросил под кровать грязные, а? – спросила Марина.

Дима распахнул дверь в туалет, и Марина застыла на пороге. Унитаз, рулон бумаги. Замок в двери. Зеленое пластиковое ведро с откидной крышкой. Марина постучала по стене. Замкнутый параллелепипед с хорошей звукоизоляцией, стальными крючками в стене и серой плиткой на полу. Холодея, Марина подняла голову вверх. На потолке висел купленный вчера белый круглый плафон.

– У меня дежавю, – сказала Марина. – Я уже дважды видела этот туалет во сне. Только тогда там поначалу были труп и убийца, висящий на потолке, а потом труп ожил и начал метать молнии.

Дима мелко затрясся от смеха.

– А орудие убийства было? Вантуз там или ершик?

– «Макаров». Зря смеешься! Я теперь в этот туалет буду бояться заходить.

– А кто был трупом, ты помнишь?

– Нет, – вздохнула Марина, – иногда труп – это просто труп. Без опознавательных признаков. У трупа в моем сне не было ни пола, ни возраста, ни имени, ни лица.

Дверь туалета она закрыла с некоторой дрожью.

Лариса шла по переходу в метро, стараясь держаться у стены. Впереди спокойно шагал ее молодой человек, но Лариса вовсе не старалась его догнать. Напротив, она делала все, чтобы слиться со стенкой и затеряться среди прохожих. Ларису съедала ревность. Чтобы заглушить ревность, она жевала булку.

«Куда он идет? – думала Лариса, яростно работая челюстями. – К кому?»

Был вечер. В переходе было множество людей, все куда-то спешили, зыбкие тени на отделанных кафелем стенках тоже торопились. Молодой человек Ларисы шел быстро и спокойно, как человек, которому нечего бояться. Он не оглядывался, его плечи были развернуты. Лариса яростно впилась зубами в сдобу.

Он свернул налево. Лариса замешкалась, лавируя между двумя женщинами с большими сумками. Когда она наконец обогнала их, путь ей преградили люди, выходящие из метро. Лариса бросилась перпендикулярно потоку, силясь разглядеть сквозь толпу знакомую куртку. Видимо, на ее лице и в больших круглых глазах было столько эмоций, что люди расступались. Когда она наконец выбралась из толпы, ее молодого человека уже нигде не было видно. Лариса выбежала на улицу, но разглядеть что-либо в сгущающихся сумерках не представлялось возможным. И пошел ли он встречаться с другом, как сказал, или с подругой, как подозревала Лариса, выяснить было никак нельзя. Тогда она села на лавочку и доела наконец свою булку.

Миша жил в основании памятника Ленину. Бронзовый Владимир Ильич стоял на постаменте, облицованном гранитными плитами, а плиты, в свою очередь, крепились к стальному кубу. Возможно, тумбу сделали бы из сплошного камня, но под памятником проходила теплотрасса, и лишать ремонтников доступа к части труб создатели монумента не решились. В результате основание было полым, да еще и снабженным дверцей, к которой Миша быстро подобрал отмычку.

Внутри было темно, поэтому Миша зажигал свечи. Дрожащий огонек не только давал свет, но и согревал руки. На стене Миша повесил портреты Маргарет Тэтчер, Беназир Бхутто и Индиры Ганди. Когда он смотрел на их лица в неверном свете свечи, к нему возвращалась твердость духа.

– Мне плохо, но я не сдамся, – повторял он, – плохо, не сдамся, плохо, но не сдамся. Дух важнее тела, важнее ванны, важнее теплой постели, важнее денег, важнее…

Сегодня ему повезло. Невысокий мужчина с цепкими глазами взял его на работу.

– Мама, расскажи сказку, – попросила маленькая дочка Айгуль. – Про принцессу, про принца и про то, как они поженились и жили долго и счастливо.

– Жили-были две китайские девушки, Чу и Чо, – сказала Айгуль. – У них были черные волосы и узкие глазки. Чу очень хотела стать настоящей принцессой-златовлаской, блондинкой с голубыми глазами. Она пошла к врачу, и он сделал ее узкие глаза круглыми. Потом она сделала химическую завивку, перекрасила волосы в оттенок «золотисто-пепельный блондин» и купила голубые контактные линзы. Чо же осталась классической китаянкой. И вот идет Чу, вся такая красавица, и видит прекрасного принца. А принц говорит: «Привет, милая, есть у вас тут в стране классические китайские принцессы? С узкими глазами и черными волосами?» И подумала Чу: «Блин!» Тут на сцене появилась радостная Чо, вся такая натуральная. Принц забрал ее с собой, у Чо случился хеппи-энд.

– А как же Чо? – спросила девочка. – Ей так и не достался принц? Она же так старалась!

– Не достался, – ответила мама. – К сожалению. Но, может, ей как-то по-другому повезло в жизни. Например, она стала известной актрисой или…

– Тогда еще одну сказку расскажи, – оборвала ее дочь.

– Ладно. Жили-были принцессы Оксана и Марина. У Оксаны были высокие каблуки, длинный маникюр, суперприческа, бусы, платья и красивые заколки. Она медленно семенила на своих высоких каблуках по дворцу туда и обратно. А Марина бегала в кроссовках, играла в футбол и плавала в пруду. И вот приехал прекрасный принц. «Ах! – сказал он, увидев Оксану. – Ох, эх, супер». В общем, решил жениться на Оксане. Утром принц вышел в коридор, потому что хотел чем-то заняться, и увидел, что Марина играет в футбол сама с собой об стенку. Он тоже начал играть в футбол. Оксана в это время делала маникюр. Потом пошел с Мариной к пруду. Оксана в это время сидела у парикмахера. Потом играл с Мариной в морской бой. Оксана была у визажиста. В общем, вечером, когда очень красивая Оксана, сияя, вышла к ужину, оказалось, что уже все, принц сплыл.

– И как же Оксана? Ей тоже не достался принц, как и Чо? Так же, как мне не досталось Барби на день рождения?

– Потерпи немного, – сказала Айгуль, – скоро все будет.

– У всех в нашем садике есть Барби.

– Будет, – сказала Айгуль.

– На Новый год? – спросила девочка.

– Д-да, – кивнула Айгуль. – Дед Мороз тебе обязательно ее подарит.

– А мне компьютер? – спросил сын. – И вообще, я хотел сказку про космический корабль.

– Давай купим это пальто, – сказала Таня.

Ее молодой человек скользнул взглядом по белой ткани.

– Киса, не сейчас, – ответил он. – К тому же зачем тебе белое? У тебя вон была белая майка, так теперь ты ею посуду моешь. Пальто, кстати, мыть посуду неудобно. Я даже не знаю, что мы будем с ним делать, если ты посадишь на него с десяток пятен.

– Я хочу, – сказала Таня. – Пальто.

– Не сейчас.

– А когда?

– Когда у меня будет больше денег и когда ты научишься пользоваться пятновыводителем.

Он повернулся и пошел к выходу из магазина. Таня бросилась за ним, схватила за руку и развернула.

– Я ради тебя бросила родителей, институт, друзей, я живу с тобой в съемной квартире, я готовлю, я убираю, а ты не хочешь купить мне пальто? Я же знаю, что у тебя есть деньги! – Когда Таня говорила, пирса в ее языке поблескивала.

– Кто это готовит? – удивился он. – Это я готовлю! Я убираю! Вот вчера я картошку жарил, а потом мыл сковородку твоей бывшей белой майкой с «Фейри».

Пойди, заработай себе и купи все, что хочешь. Хоть белые тапочки и белый «Феррари»! Да, у меня есть деньги, но они нам нужны. Мне даже скучно все это тебе говорить. И смысла нет. Ты все равно ничего не понимаешь. Купи то, купи это, какие-то безделушки, какой-то плащ желто-зеленый, дурацкие горшочки для цветов в синюю крапинку. Зачем тебе все это, у нас же комнатных растений нет, одни горшочки стоят! А я еле-еле плачу за квартиру. И когда я вижу твою юбочку джинсовую, которая уже месяц лежит в мешке для стирки с пятном от кетчупа, то…

– Пожалуйста, не ругайся матом, – сказала Таня, закусила губу и пустила слезу. – Ты меня не любишь, – произнесла она, всхлипнув.

– Иди к родителям, – проговорил он. – Катись назад, к папе и маме, бестолочь! Пусть они хотя бы научат тебя жарить яичницу.

– Я люблю тебя, – тут же воскликнула Таня, – я тебя никогда не оставлю! Хорошо, не надо мне никакого пальто.

– Доктор, есть динамика? – спросила Люся.

Врач покачал головой и положил снимки на стол.

– Пока нет.

Она закрыла глаза и снова их открыла.

– Я могу записать вас к психологу, – сказал врач.

– Меня? Зачем?

– Ну, вы в сложной ситуации, вам приходится ухаживать за…

Люся подняла голову.

– Операция поможет?

– Да, это единственный шанс. Но, насколько я понимаю, у вас нет возможности ее оплатить.

– Вы правы.

– Тогда вам надо надеяться на чудо.

Врач встал, посмотрел на Люсю сверху вниз и слегка наклонился над ней, положив руку на спинку ее стула. Стекла его очков нервно поблескивали.

– Я понимаю, что вам нелегко, – сказал он, и в его голосе зазвучали бархатные нотки. – Тем более могу себе представить, что чувствует молодая и красивая девушка, прикованная к… а я, возможно, мог бы организовать вам небольшую скидку на операцию.

Люся торопливо встала, стараясь не коснуться врача.

– Спасибо. До свидания, – сказала она и вышла из кабинета.

Инна Сергеевна сидела напротив гадалки. Неопрятная, лохматая цыганка с сальным лицом раскладывала на пластиковом столе потрепанные карты.

– Скоро ты встретишь принца, – сказала цыганка. – Завтра. Правда, рядом с ним какая-то червонная дама.

– Червонная дама – это мелочи, – махнула рукой Инна. – Ты еще что-то сказать можешь?

Цыганка продолжала раскладывать карты.

– Какие-то там проблемы будут, ой, большие, – сказала она уверенно, – если позолотишь руку, скажу.

Инна достала из кошелька купюру.

– Сглаз? Порча? – спросила Инна.

– Нет, будет труп, – ответила цыганка.

– А кто умрет? Не я, нет? – спросила Инна.

– Трудно сказать, – сказала цыганка, – но если позолотишь руку, я посмотрю.

Инна достала еще одну купюру.

– Умрет вроде женщина, – проговорила цыганка, – но если ты мне еще позолотишь ручку, я продам тебе амулетик. Полезная вещь, в супермаркетах таких не продают. А еще, – подмигнула она, и ее сальное лицо заблестело, – у тебя будут проблемы с крупной блондинкой. Это очень, очень опасная блондинка, бойся ее.

– Меня больше интересует труп, – сказала Инна. – И принц. И не станет ли принц трупом. Было бы неудобно.

Цыганка вновь раскинула потрепанные карты.

Он пришел домой, махнул рукой и тут же пошел в ванную. Лариса стояла у плиты и переворачивала блинчики. Она нервничала, и блины мялись, прилипали к сковороде, рвались и пригорали.

В ванной зашумела вода. Выждав минуту, Лариса бросилась к его сумке и куртке. Вот и мобильник. Список исходящих вызовов… пуст. СМС – принятые и отправленные. Пусто. Набранные номера. Пусто. Лариса сунула телефон назад в карман его куртки и начала обнюхивать вещи, втягивая носом воздух. Нюх-нюх-нюх.

Ей показалось, что среди запаха табака и пыли ей удалось уловить что-то цветочное.

Ню-ю-ю-ю-юх!

Нет, показалось.

Лариса обнюхала шарф, потом ее взгляд упал на ботинки. Она быстренько опустилась на колени, сунула нос в ботинок и втянула носом воздух.

Ню-ю-юх… фу-у-у!

Дыхание у Ларисы перехватило, она закашлялась, а глаза стали такими удивленными, какие бывают у Деда Мороза, если сказать ему, что его не существует. Сзади скрипнула дверь. Вырвался пар.

– Дорогая! – воскликнул за спиной Ларисы ее молодой человек. – Прости, что сразу не признался!

Лариса встала и посмотрела на него напряженным взглядом.

– Да, я вступил… ну, в общем… ты уже сама заметила, да? Кругом собаки, везде. Я пытался отчистить о траву, но не получилось. Сильно воняет?

– Ага, – кивнула Лариса, – сильно.

Теперь из кухни воняло еще и подгорелым блинчиком.

Инна Сергеевна стояла на пороге вверенного ей магазина. До открытия оставалось двадцать минут. Был декабрь, руки и щеки Инны покалывал морозец, капроновые колготки цвета загара плотно обнимали стройные ноги, высокие каблуки упирались в крыльцо, строгий деловой костюм подчеркивал ее худощавую фигуру. Перед магазином притормозил «Мерседес», а следом – машина с охраной.

– Доброе утро, – сказала Марина, подойдя к Инне Сергеевна.

Инна Сергеевна в который раз удивилась, как Марине удается совмещать вежливость и дружелюбие с поразительной уверенностью в себе. Сколько она ни тренировалась, сколько ни пыталась выработать у себя такой же стиль – вежливость и тепло в сочетании с силой, у нее ничего не получалось. Если Инна Сергеевна пыталась вести себя вежливо, она скатывалась в заискивание. Если пыталась вести себя властно, то получалось холодно. Марина вела себя как хозяйка. Но она ею и являлась. Взлеты, поражения, банкротства, деньги, безденежье, ответственность за людей, которые на нее работали, сделали из Марины то, чем она была.

– Доброе утро, – ответила Инна Сергеевна.

Марина, которая гордо несла свой округлившийся живот, никак не отреагировала на холод в голосе Инны Сергеевны. Из машины вышел ее муж. Невысокий, с лысой головой и большим носом, он был ниже супруги на полголовы. Когда взгляд Инны Сергеевны сфокусировался на Диме, она непроизвольно втянула живот и выставила вперед бюст. В магазине уже выстроились Артем в форме, которая трещала на его широких плечах, Полина Ульяновна, на груди которой красовался значок компартии, Таня, увешанная пирсами, и Лариса, хлопающая круглыми глазами и спешно доедающая булку. Айгуль была одета в скромное серое платье. Миша помылся и побрился в душе на вокзале. Все было готово к открытию.

Две недели спустя Марина сидела, уткнувшись в бумаги.

– Недостача, – сказала Марина, – уже несколько комплектов белья. Белое, черное, зеленое, леопардовое и лилово-песочно-персиковое.

Дима задумался.

– Черное, наверное, ничего, – сказал он. – А вот леопардового не надо.

– Ты не о том думаешь, – сказала Марина. – Кто-то спер из-под носа девочек и Артема пять комплектов белья. За две недели. Каждый комплект под двести долларов. А лилово-песочно-персиковое так и вообще почти триста.

– Это неизбежно, – сказал Дима. – Относись к этому философски. Давай лучше поужинаем и спать. Что-то я устал сегодня. У меня были важные переговоры, сто миллионов каждый контракт. Лилово-песочно-персиковое… Может, персиков купить на ужин?

Он зевнул. Марина продолжала нажимать кнопки на калькуляторе.

– Дорогая, – сказал Дима, забирая у нее калькулятор и выключая свет, – в любом магазине стоимость наворованного за месяц составляет порядка пяти процентов от прибыли. Это неизбежно. А сейчас ложись спать.

– Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, – произнес женский голос в трубке, – я директор магазина вашей супруги Инна Сергеевна. Я понимаю, что все оперативные вопросы о магазине решает Марина Владимировна, но хотела бы поговорить с вами, как с главным инвестором.

Ее голос звучал сухо и профессионально.

– О чем вы хотите поговорить? – спросил Дима.

– Я не хочу нагружать Марину Владимировну в ее положении, – сказала Инна Сергеевна, – более того, я не хотела бы сообщать Марине Владимировне какую-либо негативную информацию. Я понимаю, что этот магазин – игрушка для любимой жены. А игрушка должна приносить исключительно положительные эмоции.

– В чем проблема? – спросил Дима.

– Низкий поток покупателей. Нужна рекламная кампания, а это большие затраты сил, времени и, возможно, нервов. В то время как Марине нужно больше отдыхать… она жаловалась сегодня на самочувствие, но вам, конечно, она ничего не скажет.

– Приезжайте ко мне в офис, – предложил Дима, – я познакомлю вас со своим рекламным отделом и выделю бюджет.

Молодой человек Ларисы шел впереди. Лариса лавировала среди потока прохожих, грызя орешки из пакета. Почти сорок минут она ждала в тени дерева, когда он выйдет с работы, и вот сейчас шла за ним по улице к метро. Он закурил, потом выбросил бычок.

«Опять к какому-то мифическому другу идет, – думала Лариса. – Я не верю ни разу в это. Но у меня нет доказательств. А вдруг я ошибаюсь».

На секунду молодого человека Ларисы скрыли широкие спины мужчин в оранжевых жилетах. Лариса подпрыгнула, пошире распахнула круглые глаза, чтобы увидеть его, и припустила вперед. Через секунду что-то обвилось вокруг ее талии.

– Ой, – сказала Лариса.

Правая нога повисла в пустоте.

– Ай, – добавила Лариса, когда в пустоте повисла и ее левая нога.

Со свистом и криком девушка ухнула в свежевырытую яму, шмякнулась на дно и затихла. После секундной паузы вокруг раздались крики на разных языках, мат и еще одно часто повторяющееся слово, которое имело прямое отношение к ее, Ларисы, умственным способностям. Над краями ямы появился десяток лиц – встревоженных, испуганных и раздосадованных.

– Лара, – спросил знакомый голос. – Что ты там делаешь?

Он прыгнул в яму, вытолкнул девушку на тротуар и отряхнул.

– Бабушка, ну хватит про коммунизм, – сказала внучка Полины Ульяновны. – Ну какой коммунизм, никакого коммунизма не бывает. Потому что если все будет бесплатным, все станут хватать сверх меры, кто сколько ухватит. Ты разве не знаешь про случаи, как люди набивали кладовки и комнаты упаковками с крупой, которую им не съесть сто лет. А потом там жучки заводились, и все приходилось выбрасывать. А кладовки, доверху забитые туалетной бумагой, которую продавали по талонам? А соль? Человек будет тащить и тащить все в дом, пряча барахло по углам, как хомяк орешки за щеки.

– Все дело в воспитании, – не согласилась Полина Ульяновна, – вот Геннадий Андреевич Зюганов считает…

– Тезис «от каждого по способностям» – не лучше. Это значит, что люди будут работать просто так, из энтузиазма. Потому что им это интересно. А на самом-то деле все сразу лягут перед телевизором и будут семечки бесплатные грызть. Будет страна диванных трутней.

– Не все, – сказала Полина Ульяновна, – вот я не лягу. И не буду грызть. А ты будешь?

– Не знаю, – сказала внучка, подумав, – насчет себя я не уверена.

– Спасибо, Дмитрий Николаевич, – произнесла Инна Сергеевна, усаживаясь на предложенный ей стул, – я не займу у вас много времени.

Жакет у нее был застегнут на все пуговицы, юбка – чуть ниже колена, и вообще она напоминала человека в футляре. Футляре, который, как знала Инна Сергеевна, порой будоражит воображение сильнее, чем бикини.

Дима поднял глаза, оторвавшись от толстого отчета.

– Пойдемте, – сказал он, вставая, – я вас познакомлю с кем нужно, а вы уже обсудите там все детали. Вы хотите провести кампанию в печатных СМИ?

– В женских журналах, чтобы как можно точнее попасть в целевую аудиторию, – произнесла Инна Сергеевна и поднялась на ноги. – А также можно на бигбордах рекламу разместить.

К сорока годам она также знала, как много можно сказать одним движением, не произнося слов, и встала быстро и легко, не неловко, не неуклюже, а в полной мере демонстрируя хорошую физическую форму. Потом она пошла за Димой, держась чуть ближе, чем это было положено по этикету. Все эти невербальные мелочи имели значение.

Памятник Ленину по ночам гудел от ветра. Этот гул напоминал свист ветра в парусах. Миша лежал, свернувшись на старой рогожке, и старался заснуть. Заснуть у него не получалось, череда тяжелых мыслей роилась в его голове, не давая отключиться. Как он попал в такую ситуацию? Хватит ли у него сил все преодолеть? Для рывка нужны силы, нужна энергия, мячик должен прыгать, чтобы перескочить в другое место или хотя бы перекатиться. Судьба сдувшихся мячиков печальна.

Миша напоминал себе именно сдувшийся мячик. У него болел зуб. В тюрьме он потерял почти все зубы. Воспоминание о борьбе за свое честное имя, которую он проиграл, отзывалось болью не только в зубе, но и в голове.

Боли Миша не боялся. В тюрьме на соседних нарах жил старик, который рассказал Мише, что надо делать, если что-то болит.

– Представь, что больное место окутывает голубое сияние, – говорил старик. – Ты должен его увидеть, этот свет. Например, возьмем зуб, который болит. Окружи его светом, представь, как он сияет изнутри, как будто он в коконе…

Миша представлял и представлял, но у него ничего не получалось. Свет не держался. Он его не видел. И только когда он вышел из тюрьмы и поселился в основании статуи, однажды ночью что-то произошло, и он увидел. Тогда нежное голубое сияние, уютное и похожее на горящий на кухне газ, окутало его нарывающий палец. Ничего не произошло. Палец продолжал болеть. Но когда Миша утром проснулся, нарыв прошел без следа.

Миша улегся поудобнее. Потом нащупал сознанием свой больной зуб. Секунду спустя оттуда вырвался голубой фонтан из света, как фейерверк. Мише почти сразу же стало легко и хорошо, и он заснул.

– Что ты делала в яме? – спросил Ларису ее молодой человек. – Как ты вообще здесь оказалась, на этой улице? Ты же поехала к подруге в Митино. Зачем было мне врать?

Лариса сидела, втянув голову в плечи.

– Я увидела тебя и пошла за тобой… ну…

– А почему ты меня не позвала?

– Я как раз хотела позвать.

– Да? А как же подруга в Митино? Ты же мне за полчаса до этого звонила и врала, что ты уже у подруги. Или из Митино летают самолеты?

Он подошел к шкафу, распахнул его, вытащил чемодан и начал бросать туда вещи.

– Я от тебя ухожу, – заявил он.

Лариса залилась слезами.

– Я ни в чем не виновата! – сказала она. – Я оказалась там потому, что следила за тобой. Думала, что ты мне изменяешь.

– С кем? С Владькой? – спросил он.

– Ну почему с Владькой, – растерялась Лариса.

– Так я же ехал к Владьке.

В этот момент у него зазвонил телефон.

– Да, Владька, – сказал он в трубку. – Нет, не приеду. Лариса в яму прыгнула. От ревности. Думает, у нас с тобой это. Я не знаю, как объяснить ей, что у нас не это, а то.

Лариса виновато опустила глаза.

– Только не про принцесс, – попросил сын Айгуль. – Расскажи про космический корабль сказку.

– Про космический корабль я не умею, – ответила Айгуль. – Могу только про крокодильчика.

– Ладно, – хором сказали дети.

Они были очень хорошенькими в своих пижамках с зайчиками.

– Крокодильчик очень хотел петь со сцены. Он нашел талантливую белочку, которая умела здорово играть на рояле. Но пел крокодильчик плохо. Как он ни старался, его почти всегда забрасывали гнилыми помидорами и тухлыми яйцами, и он печально уползал со сцены. Особенно старались обезьяны. Они специально приходили на концерты крокодильчика, чтобы метко забросать его гнильем и гуано.

– Они ничего не понимают, – сказала как-то белочка. – Ты хорошо поешь. А чтобы никто не бросал в тебя помидоры, в конце каждого куплета спускайся к зрителям и щелкай зубами. Они перестанут бросаться и оскорблять тебя.

Крокодильчик так и сделал. Спев куплет, он подполз к краю сцены и громко защелкал, наслаждаясь округлившимися глазами зрителей, которые уже было приготовились бросать в него гнилые помидоры.

– Щелк, щелк, ще-е-е-е-елк!

– Он щебечет, как большой соловей, – потрясенно сказали звери, сидящие в первом ряду.

– Я в шоке, – произнес музыкальный критик и зачеркнул все те ругательные слова, которые он хотел было написать в газетку.

– Неинтересно, – проговорила девочка. – Давай про принцесс.

– Неинтересно, – кивнул мальчик. – Хочу про космический корабль.

– Ладно, вот вам про корабль и про принцессу, – согласилась Айгуль. – Жил-был космический торговец. Он летал с планеты на планету и торговал разными диковинками. У него был старенький, но крепкий космический корабль. И вот однажды в космосе он увидел кораблик, который подавал сигнал бедствия. Торговец подлетел поближе и пришвартовался к кораблю. В корпусе ракеты виднелись оплавленные дыры, как будто туда кто-то стрелял. Торговец пробрался внутрь, не надеясь найти никого живого, но в рубке лежала красивая принцесса.

– С золотыми кудрями? – спросила девочка.

– Да, и с огромными синими глазами, – сказала Айгуль. – Красивая-красивая. Настоящая принцесса.

– Торговец принес принцессу к себе на корабль и выходил ее. Она горячо поблагодарила его за спасение. Он влюбился в нее. Они путешествовали вместе, девушка оказалась доброй, умной и хорошей. Принцесса помогала ему в торговле, в управлении кораблем, и торговец был совершенно счастлив. Но однажды она утром выпила чай, съела печенье и сказала:

– Я хочу тебе кое в чем признаться.

– Давай, говори, – согласился торговец. – Я ценю честность. Кроме того, мы с тобой давно вместе, и я не представляю, что ты можешь сказать мне такого, чтобы я изменил к тебе свое отношение.

Тогда принцесса встала. Кожа ее начала лопаться, появились щупальца, потом большая голова с клювом… Торговец закричал и схватился за пистолет.

– Что ты делаешь? – спросило чудовище. – Это же все равно я. Та же самая, что только что сидела за столом и ела печенье. Какая тебе разница, как я выгляжу? Ты спас мне жизнь, но я несколько раз спасала тебя в ответ. Неужели нельзя любить за душу, только за тело?

Торговец выстрелил. Он стрелял снова и снова. Выстрелы пробили обшивку, корабль стал неуправляемым. Торговец прыгнул в капсулу и сбежал на ближайшую планету. А чудовище снова стало принцессой, потому что это была настоящая принцесса, которая просто на время притворилась чудовищем.

– Она выжила? – спросила дочка.

– Конечно, – сказала Айгуль. – И теперь принцесса немного поспит и подождет кого-то другого. Того, кто не испугается, когда увидит щупальца, и не станет в нее стрелять.

В магазине никого не было. Таня ходила по залу. Лариса стояла перед зеркалом и мазала шишку на лбу какой-то гадостью.

– Я хочу вот этот топик, – сказала Таня. – Прямо не могу… аж дыханье перехватывает.

Топ Florence & Fred был белым, из белого хлопка, плотного и шелковистого на ощупь, с треугольным вырезом на груди.

– Хочу, – повторила Таня. – Сейчас еще лифчик подберу. Думаю, тут нужно что-то белое, плотное, со вставочками. Я вообще люблю белое.

– Купишь с зарплаты, – сказала Лариса. – Хотя с твоим пирсингом надо покупать что-то такое… готичное. И вообще черное носить, а не белое. А то как-то нелогично.

– Ну, хоть померяю, – произнесла Таня.

Она взяла топик, несколько белых лифчиков и скрылась в примерочной. Через минуту Таня вышла. Ткань красиво обтягивала ее грудь, девушка выглядела юной и свежей, как только что распустившаяся лилия.

– Я, пожалуй, немного поношу ее, – сказала Таня.

– Лучше сними, – сказала Лариса. – А то придет хозяйка или Инна Сергеевна, и будут неприятности…

Таня покосилась на Артема. Тот сидел неподвижно, как статуя, и играл сам с собой в морской бой. Его плечи, шея и голова составляли одну линию. Несколько секунд Таня смотрела на его фигуру и профиль, а потом пошла переодеваться.

– Уходи, – сказал Люсе муж, – ну что ты сидишь со мной. Сколько ты вообще будешь сидеть? До конца жизни? Отправь меня назад в Тверскую область, к родителям, а сама устраивай свою жизнь. Мне не нужно то, что ты делаешь. От этого только хуже. Мне такие жертвы не нужны.

– Давай я тебе что-нибудь почитаю, – предложила Люся.

– Проваливай. Не надо мне ничего читать. Я читать и сам умею.

– Не-а.

Муж лежал на кровати. Он не мог даже самостоятельно перевернуться. Когда-то, сразу после аварии, Люсе казалось, что будет очень больно видеть его в инвалидной коляске, а потом оказалось, что инвалидная коляска – это недостижимая мечта.

– Ладно, тогда я пойду на работу, а потом вернусь и тебе почитаю.

Он ничего не ответил, только отвернулся к стене.

Марине, как всем беременным, постоянно хотелось есть и спать.

«Икры бы сейчас», – подумала она, заходя в туалет и садясь на стульчак.

Глаза у нее слипались.

– Это невозможно. Я же всю ночь спала, весь день спала, и предыдущую ночь всю спала, и опять хочу, – зевнула она, борясь с дремой и усилием воли раскрывая слипающиеся глаза.

Ее взгляд упал на пол, она окаменела. На серой плитке были потеки крови. Она посмотрела на стену. Кровь стекала вниз, оставляя алые следы, которые быстро бурели. Марина протерла глаза и помотала головой. Пятна исчезли. Все чисто. Обычный, тщательно вымытый Люсей туалет.

– Жуть какая, – сказала Марина. – Бывают нехорошие квартиры, а бывают и нехорошие туалеты.

Она побрызгала воздух хвойным освежителем и вышла, закрыв дверь. Но даже в коридоре ее преследовал запах крови.

– Ой, смотри, какой топ классный, – сказала одна покупательница – девушка, одетая в пальто с меховым воротником, делающим плечи огромными, – другой, взяв плечики с висящей на них вишневой футболочкой.

Она скрылась в примерочной. Вторая покупательница, на шею которой был повязан газовый шарфик цвета вареного лосося, принялась перебирать юбки и выбрала двухслойную светло-серую с пайетками и джинсовую стретчевую с большими карманами. Она подозревала, что карманы будут топорщиться, но надеялась в крайнем случае их зашить.

– Посмотри, как? – спросила девушка из примерочной. Сняв пальто, она стала казаться намного миниатюрнее, как будто она была капустой, от которой осталась только серединка. Вишневый топ сидел на ней как влитой.

– Класс! – отозвалась ее подруга.

Таня склонила голову набок.

– По-моему, этот фасон вас полнит, – сказала она.

– Куда ее полнить, – засмеялась покупательница с газовым шарфиком, – в ней же сорок килограммов веса.

Покупательница вынырнула из примерочной в топике и принялась вертеться перед зеркалом, поворачиваясь то тем, то другим боком. Таня подошла поближе и тоже посмотрелась в зеркало – высокая, с черными волосами и пирсами в брови и в носу.

– Я беру, – сказала девушка, снимая топ и снова надевая свое пальто.

– Ты же ничего больше не померила, – произнесла ее подруга, теребя свой лососевый шарфик, – купила, получается, первое попавшееся.

Она взяла к двум юбкам еще три – из тонкой замши цвета кофе с молоком и рваным краем, короткую юбочку из черного вельвета с кнопками впереди и светло-фиолетовую юбку-карандаш со стальным отливом.

– Я не взяла первое попавшееся, вовсе нет. Ты же не спишь со всеми мужчинами подряд, только чтобы понять, что они тебе не подходят.

Таня почему-то думала, что девушка в лососевом шарфике смутится, но этого не произошло.

– Это разные вещи, – сказала она, – можно подумать, ты носишь только одну юбку, ешь только один тип еды и ходишь одним и тем же маршрутом!

– Все равно. Я вижу заранее, какая вещь мне подойдет, а какая нет.

– Ты можешь упустить что-то неожиданно прекрасное, – сказала подруга, встряхивая ворох юбок. – Ну, например. Тебе всегда нравились голубоглазые блондины. Игнорируешь кареглазого брюнета, а потом оказывается, что именно он мог бы стать любовью всей твоей жизни. Так и здесь! Ты идешь мимо полок и видишь… вот такую вот блузку.

Она взяла в руки невесомую блузку болотного цвета с большими яркими цветами и с рюшечками по вороту и краям рукавов.

– Какая-то она цыганская.

– Возможно. Но такие блузки струятся, нежно обнимая фигуру, подчеркивая все изгибы. Они скрывают то, что надо скрыть, – например, лишние складочки на талии и полные руки. Все скрывают! Эти струящиеся ткани так хороши, они всем идут и всех делают женственными.

– Я не хочу скрывать, я хочу подчеркнуть. В частности, грудь. Пусть ткань обтягивает, трещит, облегает. Понимаешь?

– Понимаю, – сказала девушка в шарфике и повесила невесомую блузку на место.

– Я тебе говорю, туалет какой-то нехороший, – сказала Марина Диме.

Они зашли в ювелирный магазин, и Марина обвела взглядом витрины. Консультант расплылась в льстивой улыбке.

– Изумруды способствуют благоприятному течению беременности, – сказала Марина. – А еще аметист и лунный камень. Но изумруд, я думаю, будет понадежнее. Не знаю, почему я так думаю.

– Бывает розовый изумруд, – подсказала консультант, – это большая редкость. Вот у нас есть кольцо…

– Вот это, – сказал Дима.

Кольцо, на которое он показывал пальцем, было сделано в виде пальмовой ветви, на конце каждого листа которой был укреплен небольшой чистый камешек. В основании ветви сияло множество мелких бриллиантов.

– А я хотела что-то с одним большим камнем, – не согласилась Марина. – Что-то совсем простое, оправа и камень. Вот как это.

И она показала на кольцо с прямоугольным изумрудом глубокого темно-зеленого цвета. Свет от ярких ламп проникал в глубь камня, дробился, отражался и дрожал.

– Напоминает о весне, – сказал Дима. – Кажется, сейчас корни пустит и зацветет.

Консультант терпеливо ждала.

– Мы возьмем оба, – произнесла Марина.

Дима кивнул и протянул продавщице банковскую карту.

– Так что твой нехороший туалет? – спросил он.

– Мне все время чудятся в нем разные ужасы, – ответила Марина. – То труп, то кровь, то человек-паук. Как будто там живут привидения.

– Туалет с привидениями – это круто, я согласен, – кивнул Дима. – Может, его надо просто почаще проветривать?

Девочка-подросток с копной золотистых волос и голубыми глазами зашла в магазин и вопросительно посмотрела на Таню.

Чистый ангелочек, подумала про себя та.

– Скажите, – проговорила девочка тоненьким голосом, – у вас есть костюм ведьмы?

– Сейчас подберем, – не растерялась Таня, – вот, например, у нас есть колготки со змеями. Подойдет? И еще у нас есть футболка с принтом «девушка на метле».

– Колготки лучше бы с жабами, – сказала девочка, – но со змеями тоже, наверное, ничего.

– Еще нужна черная юбка с неровным нижним краем, – произнесла Таня, – у нас чисто черной нет, но есть черно-красная. Так даже лучше.

– Ага, – воодушевилась девочка, – а то я уже в два магазина заходила, мне сказали, что нету, и все тут.

– А ты точно не хочешь костюм доброй феи? – спросила девочку Лариса.

– Нет, у нас школьный спектакль, я – ведьма, – заявил ангелочек.

– Смотри, – понизила голос Таня, – я сейчас научу тебя, как сделать все подешевле. Берешь кусок черной ткани и заматываешься в него, а потом из картонки клеишь ведьминский колпак. В руку надо взять метлу…

– Нет, – ответила девочка, и в ее голосе послышалось возмущение, – вот Буримской для роли королевы родители купили свадебное платье, настоящее, только розовое.

– Понятно, – согласилась Таня, – сейчас выберем тебе костюм, чтобы был не хуже костюма королевы. Колготки со змеями, черно-красная юбка с рваным краем, футболочка с ведьмочкой… Лара, найди ее, а?

– Тебе еще нужен на плечи газовый шарфик с пауками, – сказала Лариса, – и колпак на голову. Вот только колпака у нас нет.

– Колпак должен быть черным, бархатным, мягким, с пряжкой стальной, – решила Таня.

Она зажмурилась, так ей захотелось такую шляпку.

– Может, бандану? С черепами и костями?

– Нет-нет, это получается по-пиратски, – не согласилась девочка. – Нужен именно колпак. И дизайнерская метла.

– А что, такое бывает? – не поверила Таня. – Дизайнерская метла?

– Конечно, – кивнула Лариса, – продают метлы Гарри Поттера, еще и вибрирующие.

Таня задумалась, потом покраснела.

Люся мыла полы, а Миша смотрел на нее из коридора. За все то время, пока он находился в тюрьме, за все то время, пока жил бомжем в основании памятника Ленину, у него не было женщины, и ему, в сущности, было все равно. Но на Люсю с ведром и тряпкой он смотреть не мог, у него жгло нутро и перехватывало дыхание. Он не мог на нее смотреть, но смотрел, сцепив руки и кусая губы. Люся тщательно мыла пол. Более того. Казалось, она получает от этой работы удовольствие.

Миша стоял в полумраке и боялся дышать. Ему не хотелось попадаться ей на глаза. С гнилыми зубами, одеждой из секонд-хенда, с запятнанным прошлым и неясным будущим, он в любом случае не мог представлять для нее никакого интереса. К тому же все в магазине были в курсе личной ситуации Люси. Все, что оставалось Мише, – это стоять и смотреть.

Таня сидела за столом на кухне и читала любовный роман. Он вошел, на секунду впустив струю холодного воздуха с лестничной площадки, бросил сумку в прихожей, снял куртку и повесил ее на плечики.

– Тань, – сказал он, – ну что?

Джинсовая юбка с пятном от кетчупа по-прежнему лежала в корзине для грязного белья, свернувшись унылым колобком. Стальная пуговица с укором смотрела вверх, как одинокий глаз. Мойка была полна грязной посуды, эту гору венчала тряпка, которая когда-то была белым топиком. Мусорное ведро переполнилось, источая специфический аромат.

– Таня, – спросил он, – что у нас на ужин?

– Щас, – произнесла Таня, – дочитаю только…

Ни слова не говоря, он вывернул на пол мусорное ведро, высыпал сверху содержимое корзины для белья и швырнул в стену грязную тарелку. Тарелка разлетелась на множество осколков.

– Ой, – сказала Таня, – ты что, я же тебя люблю!

Дверь за ним с треском захлопнулась.

В ванной шумела вода, а Лариса быстро перебирала чеки. Она теперь была завсегдатаем форума, где все дискуссии были посвящены выводу мужей, любовников и бойфрендов на чистую воду.

– Проверяйте чеки, – советовали опытные подруги неофитам сыскного дела, к которым относилась и Люся. – На чеках есть дата и время, и они позволяют понять, где и когда… а если он покупал тест на беременность, то… а если в чеках значатся памперсы и детское питание, тогда… с другой стороны, если там пиво и фисташки, это может значить, что…

Лариса сидела в прихожей и изучала мятые бумажки. Ее молодой человек безмятежно плескался в ванной. Третий чек показался ей подозрительным. Это была бумажка, которую напечатал автомат пополнения счета. Но вот только номер там был не Гены, а чей-то чужой. Лариса тут же позвонила.

– Але, – нараспев произнес женский голос.

Лариса отключила связь, схватилась за сердце, потом за голову и наконец, негромко завыв, произвела руками пару движений, имитирующих удушение удавом жертвы. Она хотела было пойти в ванную и все выложить, но вместо этого включила компьютер и набрала адрес форума, на котором плакались друг другу женщины – мнимые и реальные жертвы мужской полигамии.

«Уже двадцать два года живу бок о бок с изменником и кобелем, – прочитала Лариса новое сообщение, – делаю вид, что уважаю его и ценю. Нравится ли мне это? Честно говоря, мне наплевать. Никогда его не любила, ведь если бы любила, не терпела бы многочисленные измены».

«Стоп, – подумала Лариса, – а люблю ли я Гену?»

Вопрос так ее поразил, что она перестала плакать и продолжила читать.

«Мужчины порой очень глупые, они думают, что их жены дуры. Я не дура… Он рассказывает мне, как он с друзьями в кафе сидел или машину ремонтировал, в общем, по всей видимости, считает меня тупой марсианкой. А эти его бесчисленные так называемые командировки на один-два дня».

«Жуть какая!» – подумала Лариса, перепрыгивая глазами на следующий абзац.

«Я никогда не любила его. Были определенные чувства, эмоции, но любовью и не пахло… Я не актриса, не умела играть и изображать страсть в постели. Его это всегда злило, ведь он любил меня. А может, и до сих пор любит, так, по-своему. Наверное, вам интересно, почему я вышла за него замуж? Была молодая, парень он серьезный, сделал предложение. Почему бы и нет? Есть у него хорошее качество – он всегда возлагает на себя ответственность за то, что происходит в нашем доме. Я давно не воспринимаю его как любовника, и воспринимала ли вообще – вопрос. Мне с ним удобно».

Лариса сидела как оглушенная. Ее собственные проблемы заиграли совсем другими красками. Женщина, представлявшаяся жертвой неверного мужа, не вызывала у нее никакого сочувствия.

«Как ужасно, наверное, так жить, – думала она. – Вышла замуж за человека, которого никогда не любила, просто потому, что это было удобно. Наверняка она не раз и не два говорила ему, что любит, и при этом была убеждена, что так и надо – жить с человеком, который изначально – просто часть обстановки. Мебель. Функция. Коврик, тряпочка в прихожей».

Хлопнула дверь ванной.

– Зачем я живу с ним, если не доверяю? – спросила сама себя Лариса. – Что я чувствую, что имею, кроме постоянной подозрительности, которая отравляет мне жизнь?

Гена весело насвистывал какой-то мотив.

– Я могу рассказать вам сказку про доброго удава, – сказала Айгуль.

Сын и дочка переглянулись.

– Хочу про принцессу, – заявила девочка.

– Хочу про космический корабль, – произнес мальчик.

– Ладно, я расскажу вам сказку про принцессу, космический корабль и удава, – согласилась Айгуль. – Жила-была принцесса. Ее родители хотели выдать ее замуж за старого и некрасивого короля из соседнего королевства, и принцесса очень печалилась. Целыми днями она сидела на берегу моря, лила слезы и представляла, как выходит замуж за злого и дряхлого старикана, который, согласно слухам, немногим лучше Синей Бороды. И вот однажды, в день свадьбы, уже одетая в длинное белое платье, принцесса пошла на берег, чтобы немного поплакать в одиночестве. Она сидела на камне и рыдала, когда в небе что-то сверкнуло, и в воду упал…

– Космический корабль? – приподнялся на локте мальчик.

– Да, – кивнула Айгуль. – В воду упал небольшой космической корабль. Вокруг зашипела вода, поднялся пар. Ракета закачалась на волнах. Принцесса тут же подобрала свое длинное платье, сняла фату, собрала волосы в хвостик, вошла в воду и поплыла к ракете. Она увидела дверку, потянула за ручку и, когда люк открылся, залезла внутрь, вся мокрая и дрожащая. В ракете была небольшая рубка управления, где все было очень просто, так просто, что даже принцессы могли управлять этим кораблем. Красавица села в кресло пилота, потянула на себя рычаг, и ракета стартовала в небо.

– Ух ты, – сказала девочка. – А куда она полетела?

– Куда глаза глядят, – ответила Айгуль. – Неважно. Куда-то далеко.

– А где удав? – спросил мальчик.

– А ученый удав между тем спал в своем меховом спальнике. Он проснулся, выполз в рубку и очень удивился, когда увидел, что в кресле сидит принцесса в красивом платье и управляет ракетой.

«Пшшшш», – прошипел удав.

Принцесса сначала очень испугалась, но у удава были умные глаза и добрый нрав, и вскоре красавица перестала его бояться. Вскоре принцесса начала называть удава Кузей и давать всякие мелкие поручения – типа принеси то, дай это, помоги, подержи, хочу на планету с морем, солнышком и красивыми белыми домиками. Но однажды удав заболел. Целый день он лежал в своем мешке и страдал. У него болел живот. «Дай воды», – стенал он. Воды удав не дождался. «Посиди рядом со мной, мне плохо», – хрипел удав. Но принцесса рядом с ним посидеть не захотела. «Что-то от тебя воняет, помылся бы ты, Кузя», – сказала она. Тогда удав собрался с силами, сел в кресло пилота и вернул принцессу на берег моря на ее родной планете. И ее выдали замуж за короля соседней страны. «Удавчик, Кузенька, спаси меня, забери на планету, где море, солнышко и красивые белые домики, – плакала принцесса на брачной церемонии. – Ты же можешь». Но Кузя не прилетел. Не потому, что не смог, а потому, что не захотел.

– А что удавчик? – спросила девочка. – Выздоровел?

– Да он, в общем, и не особо болел, – ответила Айгуль.

Обычно Марина спала рядом с Димой хорошо и крепко, иногда просыпаясь от ощущения счастья. Раньше, всю свою предыдущую жизнь, она часто просыпалась от тоски, беспокойства и тревоги. Тогда она вставала и до утра погружалась в деловые бумаги, чтобы забыться, отвлечься от эмоций и протянуть до утра, а по утрам все обычно начинало выглядеть не так уж и плохо. И только рядом с Димой Марина поняла, что можно просыпаться не только от грусти, но и от счастья, когда что-то большое и светлое слепит, рвет на части и не дает дышать. Тогда Марина тихонько лежала, свернувшись калачиком, и думала, что было бы очень жаль прожить жизнь и так и не узнать, что так бывает. Глаза у нее постепенно закрывались, Дима сопел рядом…

Опа! Марина рывком открыла дверь туалета в магазине.

«Это мне снится», – подумала она и попыталась открыть глаза, но у нее не получилось.

Туалет был пустым, светлым и выдраенным до блеска. Марина на всякий случай посмотрела вверх. Никого. Трупа, уткнувшегося головой в зеленое ведро, тоже не было. Пожав плечами, Марина плюхнулась на стульчак и тут услышала подозрительный плеск.

– А! – воскликнула она, вскакивая.

Из воды в унитазе высунула голову большая черная змея. Ее гладкое тело лоснилось в электрическом свете, раздвоенный язык мелькал, бусинки глаз напоминали кого-то из персонала. Марина попятилась, уперлась спиной в запертую дверь и завизжала.

– Помогите! – закричала она.

– Что? Где? – спросил Дима.

Ее всегда удивляло, как быстро и легко он переходил от сна к бодрствованию.

– Мне снилась змея в туалете. Она выползла из унитаза, – сказала Марина, вытирая слезы.

– Может, это уж был? – спросил Дима и снова упал на подушку. – У него на голове не было двух желтых пятнышек?

Еще секунду спустя он снова крепко спал.

Два парня с трудом сохраняли равновесие. На ногах у них были роликовые коньки. Держались они за тележку. Один из юношей листал Playboy. Второй заглядывал ему через плечо. Марина, проходя мимо, взяла с полки ELLE. Журнал был прохладным и увесистым, как небольшой кирпич.

Шмяк!

Тележка задрожала, когда ELLE упал на дно. Один из парней повернул голову, скользнул взглядом по Марине, задержался на ее обширной груди, виднеющейся в вороте расстегнутой до половины дубленки и увеличившейся еще на размер с того момента, как она забеременела. Круглого животика он не заметил и довольно шмыгнул носом. Марине стало смешно.

– Деточка, не сверни шею, – сказала она.

Юноша обрадовался ее дружелюбному тону и засучил роликами, с трудом удерживая равновесие.

– Сеня, держи себя в руках, – писклявым голосом произнес его товарищ. – А то девушка подумает, что ты в первый раз видишь сиськи и в первый раз надел ролики.

Сеня окончательно смутился, замахал руками, пытаясь удержаться, и вцепился в тележку, которая тут же поехала вперед.

– Ахтунг! – закричал товарищ Сени, бросил Playboy и схватил товарища за рукав.

Теперь они ехали все вместе – тележка и два парня, причем не жестикулировала и не ругалась только тележка.

– Берегись! – крикнул Сеня старушке в платочке с булкой хлеба в руке.

Каким-то чудом изменив направление, колесная группа промчалась мимо старушки и принялась сближаться с двумя девушками на высоких каблуках. Девушки шли, постукивая сапожками и постреливая по сторонам глазами с сильно накрашенными ресницами. Парни уже не кричали, они приближались к девушкам со стороны их спин. Тишину нарушало лишь негромкое поскрипывание подшипников.

– Девушка, будьте моим якорем, – сказал Сеня и вцепился в одну из девушек обеими руками.

– Ах, – выдохнула девушка, когда Сеня ласково, но крепко обхватил ее сзади за талию.

– Пусти меня, идиот! – выкрикнула вторая девушка, оттолкнув товарища Сени.

С ужасающим грохотом тело на роликах рухнуло на пол, опрокинув на себя тележку.

– Сеня, – сказал его товарищ из-под тележки, – ты знаешь, я за тебя рад.

Таня с мрачным видом перебирала блузки. Артем сидел на своем привычном месте и разгадывал кроссворд, выпятив челюсть вперед.

– Вот такая мне сейчас как раз подойдет, – сказала Таня, держа в руках красную рубашку с вышитым черным черепом на спине. Рубашка была стретчевой и хорошо облегала фигуру.

– Офигительно! – произнесла Лариса. – К твоему пирсингу и черным-черным волосам самое то. Тебе такая больше пойдет, чем белая.

– Не могу купить, – сказала Таня. – Не за что.

Под глазами у обеих девушек были темные круги.

– Я не выспалась, – пожаловалась Таня, – всю ночь посуду мыла и стирала. Все думала, что он вернется.

– Вернется, куда денется, – сказала Лариса.

Таня вытерла одинокую слезу, стоя в красной рубашке перед зеркалом.

– Ты тоже выглядишь неважно, – произнесла она.

– Я-то? – спросила Лариса. – Да уж. Вчера нашла у своего молодого человека чек на пополнение чужого счета. Позвонила. Ответил женский голос.

– Ты спросила его, что все это значит?

– Нет. Хочу сначала понять, люблю ли я его. И почему мне все время кажется, что он мне не верен. Не хочу спрашивать, хочу понять. Почему у меня нет спокойствия? Все время ожидаю… что-то.

– Ты боишься, что плюшевый мишка оживет и плюнет в тебя ядом, что шкаф за твоей спиной превратится в терминатора с большой пушкой, что в море тебя под воду утянет рыба, что наушники ударят тебя током в оба уха, что жир, который ты смываешь со сковороды, станет клеем и навеки склеит тебе пальцы. А еще ты боишься, что твой парень тебе не верен. В твоих круглых глазах полно страха, такой вот вечный страх.

– Я понимаю, Таня, чужую беду руками разведу, в чужом глазу и песчинку видать. Но у тебя проблема не лучше. Ты не боишься, сидишь себе читаешь книгу, а потом оказывается, что все пошло прахом, потому что страх хотя бы заставляет действовать, собраться, предпринять какие-то меры…

Дверь магазина открылась, и вошла Марина.

– Я хотела бы вот так, как Марина Владимировна, – сказала Лариса. – Не бояться каждого шороха и каждой СМС, но и тарелки вовремя мыть.

Марина кивнула девушкам, Артему и Айгуль, дремавшей на кассе, и углубилась в коридор, ведущий на склад и во внутренние помещения. Тем не менее Таня и Лариса обратили внимание, что хозяйка магазина обошла дверь в туалет по большой дуге.

– Инна Сергеевна, я хочу поговорить о недостачах, – сказала Марина своей директрисе.

– Думаете, девочки имеют к этому отношение? – спросила Инна Сергеевна.

– У нас работают восемь человек, – произнесла Марина, – консультанты Лариса и Таня, охранник Артем, грузчик Михаил, кассирша Айгуль, уборщица Люся, товаровед Полина Ульяновна и вы. Девятая – бухгалтер Вероника Петровна, но она числится в фирме моего мужа и здесь появлялась от силы с десяток раз. То есть ее мы в расчет не берем. Остается восемь.

Инна Сергеевна кивнула.

– Я понимаю, что при недостачах сразу подозревают персонал, – сказала она, – но персонал имеет отношение к хищениям всего в тридцати-сорока процентах случаев.

– Да у нас покупателей меньше зашло за все время существования магазина, чем комплектов белья пропало, – проговорила Марина. – Это кто-то из наших.

Инна Сергеевна откинулась на спинку кресла.

– Нет, конечно, нет. Это кто-то чужой, – сказала она. – У меня большой опыт руководства магазинами. Персонал никогда не начинает воровать так быстро и так нагло. Поначалу они привыкают, пик краж персоналом, по моему опыту, происходит после года работы, когда они начинают считать магазин своим.

– Кому-то из них могут быть очень нужны деньги, – предложила Марина.

– Деньги всем всегда нужны, – заявила Инна Сергеевна. – Но куда человек будет девать это белье? Его же надо куда-то продавать, как-то превращать в деньги?

– Сдавать в комиссионки, кому-то на рынок… мало ли. Я бы нашла способ, – сказала Марина.

Инна Сергеевна посмотрела на владелицу магазина долгим взглядом.

Рыженькая девушка с молочно-белой кожей и в высоких ботфортах стояла у полки, держа в руках вишневую кожаную сумку, и по щекам у нее текли слезы.

– Хны-ы-ык, – просопливила она, а потом с шумом втянула носом воздух.

Таня и Лариса переглянулись.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – участливо спросила Лариса.

– Нет-нет, – ответила покупательница, поставила сумку на место и поспешно вытащила из кармана белый бумажный платок.

Она интеллигентно высморкалась, не поднимая головы.

– Не обращайте внимания, – сказала рыженькая и пошла к выходу.

Дверь за ней закрылась.

– Бедняжка, – посочувствовала Лариса, – вчера она стояла на улице и смотрела на эту сумку через стекло витрины, тоже слезы вытирала, и позавчера я ее видела. А сегодня вот зашла пощупать.

– Да, сумка не дешевая, – произнесла Таня, – натуральная кожа, известный бренд, простенькая, но сразу виден класс. Надо же, ей так хочется такую сумку, что она плачет! С ума сойти! Мне ее так жаль.

Рыжая девушка тем временем прошла вдоль витрины и снова бросила на сумку выразительный взгляд.

– Кто-то регулярно тырит белье, – сказала Марина мужу.

– Ничего, скоро и мебель тырить начнут, и люстры все твои черно-белые вынесут, – проговорил Дима, – если меры не начать принимать. Надо воспитывать высокую сознательность и ужесточать контроль. Именно в таком порядке, но я не буду тебе все это рассказывать, тебе же скучно.

– Мне не скучно, – ответила Марина, – я хочу, чтобы в моем коллективе работали только порядочные люди. Поэтому того, кто имеет отношение к кражам, надо вычислить и уволить, вот и все. А не ужесточать контроль и воспитывать высокую сознательность в тех, в ком их по определению никогда не будет.

Дима хотел было сказать, что очень даже будет и что он в этом, в воспитании в смысле, вообще-то большой мастер, но не захотел портить благостную семейную атмосферу.

Они шли по художественному салону. Справа висели картины, слева – гобелены. Марина никак не могла определиться, что ей больше по душе – живопись или вышивка. За ними мелкими шажками следовала владелица салона.

– Может, слетаем на Сотбис? – предложил Дима. – Я не понимаю, что мы тут делаем. Это не наш уровень.

– Я хочу купить картину не для того, чтобы ее потом перепродать, – сказала Марина, – я всего лишь хочу повесить картину у нас в кухне. Она должна мне нравиться. Она не должна стоить десять миллионов и требовать особых условий хранения. Все, что нужно, – чтобы мне было приятно на нее смотреть. Она должна быть солнечной, позитивной, веселой и жизнерадостной. Она должна поднимать настроение.

– Давай купим раннего Малевича. Вполне подходит под описание. Или кого-то из импрессионистов.

Марина шла вдоль ряда картин. Большинство ей не нравились. Она угадывала в полотнах замаскированную спешку, необходимость зарабатывать на хлеб насущный, а также гордыню. Сквозь мазки пробивалась уверенность автора, что его все равно не ценят по достоинству, что ему приходится заниматься поденщиной, клепать картины, призванные удовлетворить примитивный вкус толпы.

– Не то, все не то, – говорила Марина, – они это все для продажи рисовали, я же вижу. Душу не вкладывали.

– Может, не вкладывали, потому что нечего, – сказал Дима. – А не потому, что не хотели.

Марина остановилась перед картиной, на которой были нарисованы крупные пышные пионы.

– Эта вот ничего, – сказала она, – виден талант, но и усталость тоже. У художника слипались глаза, а кисточка падала из рук. Возможно, он или она работает на трех работах, а картины пишет по ночам, когда уже почти не остается сил держать глаза открытыми. А вдруг что-то да продастся.

– На мой взгляд, это просто мазня, – сказал он, – где четкие линии? Где выверенный сюжет? Почему ваза нарисована косо? Такое впечатление, что автор нарисовал это за пять минут, быстренько наляпав красок. Я не вижу тут работы, но вижу стремление сэкономить силы. Я вообще гравюры люблю.

– Ладно, я возьму, – сказала Марина. – Мне эта картина нравится.

Ее телефон зазвонил.

– Марина Владимировна, – произнесла в трубку Инна Сергеевна, – мы взяли вора. Вопрос о недостачах снят.

Ксения рыдала, закрыв лицо руками. Хрупкая, невысокая девушка с длинными волосами, заплетенными в косу на традиционный русский манер, она стояла, опустив голову, и ее плечи вздрагивали. Артем стоял рядом и жевал жвачку, глядя на Ксению. В его лице не было привычной невозмутимости. Таня, Лариса и Айгуль сбились в кучку. Миша наблюдал за происходящим из коридора, как крыса Чучундра, которая боится выйти на середину комнаты. Инна Сергеевна звонила в милицию.

– Вот, прямо на месте преступления, у полки, – сказал Артем.

Ксения зарыдала громче.

– Я принесла это назад, – сказала она сквозь слезы. – Позавчера взяла, а сегодня принесла.

Инна Сергеевна протянула Марине непрозрачный пакет из супермаркета, в котором лежал белоснежный кружевной комплект, декорированный мелким искусственным жемчугом.

– Совесть замучила?

– Да, – ответила Ксения, оторвав от лица руки. – У меня клептомания. Позавчера я взяла комплект, а сегодня принесла его обратно. Я больна, иногда я не могу устоять перед порывом, но я лечусь и борюсь с собой.

Инна Сергеевна снисходительно улыбнулась. Артем приподнял бровь. В его глазах, обычно ничего не выражающих, плескались мысли.

– Вы состоите на учете у психиатра? – спросила Инна Сергеевна.

Ксения кивнула.

– Не надо звонить в милицию, – сказала она. – Я никогда не буду больше заходить в ваш магазин.

Марина стояла рядом с Артемом и тоже смотрела на девушку.

– Скажите, – спросила она Ксению, – вы позавчера впервые были в нашем магазине? К тому же раз вы взяли это позавчера, то почему не принесли на следующий день?

– Так сегодня же понедельник, вчера был выходной, – проговорила Ксения.

– Точно, я и забыла, – махнула рукой Марина.

– Она не впервые заходила, – сказала Лариса, – я помню, что приходила к нам и раньше.

– Я тоже помню, – заявила Таня.

Пирса в ее языке громко звякнула о зубы. Артем все смотрел и смотрел на косу.

– Я думаю, что она говорит правду, – произнес он. – Я тоже… ее помню. Но у нее никогда не было ничего в руках, никаких сумок. Сегодня она впервые пришла с пакетом.

– Пусть в милиции разбираются, – сказала Инна Сергеевна. – Это их работа.

– Не факт, что они будут разбираться-то, – не согласился Артем. – Давайте сначала сами определимся, верим мы ей или нет. Я вот верю.

Марина молчала, глядя на девушку. Могла ли та вынести белья на сумму около двух тысяч долларов? Куда при этом смотрели Лариса, Таня и Айгуль, и нет ли среди них соучастницы? И не соучастник ли Артем, раз он так активно выгораживает девушку, которую совсем не знает?

Инна Сергеевна сидела в кресле напротив Димы. Кресло было низким, длинные и ровные ноги Инны стояли параллельно, упираясь каблуками в пол.

– Рекламная кампания стартует завтра, – сказала Инна Сергеевна, – спасибо за поддержку.

– Не за что, – отмахнулся Дима, – я рад, что вы берете на себя работу, разгружая мою супругу. Продолжайте в том же духе.

Инна Сергеевна улыбнулась, продемонстрировав сердечную улыбку, и встала.

– К слову, – проговорила она, – вы, наверное, уже знаете, что утром в магазине взяли с поличным клептоманку.

– Да, жена мне звонила, – сказал Дима. – Интересный поворот дела, я считал, что виновен кто-то из персонала.

– Я тоже, если честно, так считала, – произнесла Инна Сергеевна и сделала шаг в сторону окна.

Теперь зимний ультрафиолетовый свет падал на одну сторону ее лица, делая более четким профиль и освещая правый глаз, который становился на ярком свету прозрачным и сиял, напоминая сапфирин – голубовато-серый халцедон.

Дима на секунду залюбовался ею – стройная, худощавая, умная и сдержанная, Инна выглядела одновременно строгой учительницей и прилежной школьницей.

– Хорошо, что проблема решилась, – сказал Дима. – Желаю вам удачно провести рекламную кампанию магазина. И в будущем не стесняйтесь брать на себя ответственность, моей супруге со временем будет все труднее управляться с делами.

Инна Сергеевна вышла, сдерживая улыбку.

Марина расположилась в своем кабинете, Лариса и Таня сидели напротив на одном стуле, Артем стоял и смотрел в окно, где светило яркое зимнее солнце, Айгуль подпирала стену.

– Да, она несколько раз заходила, что-то рассматривала, что-то мерила, но ничего не покупала, – сказала Лариса.

– Да, я ее помню. Такая шикарная коса! Как можно ее не запомнить, – подтвердила Таня.

Она посмотрела на Артема и замялась.

– Артем вообще ни за кем не следил, он постоянно кроссворды разгадывал и сам с собой в морской бой играл, – продолжила Таня. – А ведь это именно его задача – следить, чтобы ничего не стырили.

– Я все видел, – сказал Артем с привычной невозмутимостью, но его бычья шея покрылась красными пятнами. – И если ты по своему тупоумию не понимаешь, что я как раз не должен смущать посетителей и посетительниц, пялясь на них в упор…

– Спокойно, – оборвала его Марина, – я поняла вашу мысль.

– Короче, я все видел, – произнес Артем. – И не надо меня ни в чем обвинять. Эта девушка раньше ничего не брала. Я увидел, что она зашла с пакетом сегодня, но не стал ей ничего говорить. Все равно покупателей мало, и я успеваю увидеть, что делает каждый.

– Сквозь вешалки видишь? – усмехнулась Таня. – Не придумывай!

– Голову, плечи и ноги видно везде, по всему залу, кроме примерочных, – не согласился Артем. – Более того, эта девушка, Ксения, вызывает у меня доверие. В отличие от тебя.

И он покосился на Таню.

Таня бросила на него ответный бешеный взгляд.

– И не надо мне больше глазки строить, – продолжил Артем, – ты же с кем-то живешь, не надо мне тогда выдавать авансы.

Лариса пребывала в ступоре – за последние пять минут Артем сказал больше слов, чем за предыдущие четыре недели.

– Идиот, – сказала Таня.

Было видно, что она взбешена.

– Я ничего не могу сказать, – произнесла Айгуль, – у меня есть вверенный мне участок, касса, и я ни на что другое не отвлекаюсь.

– Она постоянно что-то читает на рабочем месте, – заявила Таня. – Какие-то книги. А еще и пишет что-то.

– Это только когда никого нет, – сказала Айгуль.

Таня повернулась к Ларисе.

– Кстати. Лариса однажды взяла с работы домой платье за полторы тысячи долларов, синее такое, на бретельках, со стразами, молнией на боку и с прозрачной черной кокеткой. В театр якобы сходить. И лифчик черный от комплекта с силиконовыми бретельками. Сказала, что якобы потом все сдала в срочную чистку, принесла обратно и повесила. Все бирки на месте, она их внутрь заправляла. Теперь вот хочет взять куртку, замшевую такую, черную, под горло. Смотрит на нее уже который день. Якобы она ей нужна на стадион сходить, на футбол…

Круглые глаза Ларисы выпучились, как будто среди ее родственников были совы.

– Миша подглядывает за Люсей, когда думает, что никто не видит, а еще я слышала, что он живет в тумбе под памятником Ленину, ну под тем, что напротив театра стоит, там еще кафе «Крошка-картошка» слева…

Таня обвела взглядом всех присутствующих.

– А что? – сказала она. – Я всего лишь сказала правду. Я честный человек.

Запах шоколада смешивался с ароматом марципана, ликера, ванили, корицы и пралине. Бутик был так плотно наполнен запахами, что в воздухе, казалось, висит шоколадный туман.

– Я хочу купить ей что-то особенное, красивое, необычное, но чтобы его можно было съесть, – сказала Марина.

– Купи ей шоколадный рояль, – отозвался Дима. – Или нет! Вот смотри, шоколадная компьютерная мышка.

– Лучше туфлю на шпильке. Шоколадные туфли на шпильке, это так прекрасно. Лучше могут быть только настоящие туфли.

– Ну так подари настоящие. Твоя сестра будет рада.

– С тех пор как я перестала дарить ей дорогую одежду, наши отношения улучшились, – сказала Марина. – К тому же зачем дразнить ее коллег Луи Вюиттоном, школьная учительница в таких туфлях – это вызов обществу. Лучше шоколадку.

– У вас сложные отношения, – произнес Дима, – я вообще в это не лезу. Что скажешь, то и купим.

– Правильно, – согласилась Марина, купив шоколадную шкатулку с шоколадным бантом. – Кстати, ту девушку, что попалась на краже белья, вероятнее всего, выпустят из-под ареста и поместят в закрытую психиатрическую клинику. Говорит, что ее родители были алкоголиками, есть ей в детстве было нечего, и она была вынуждена воровать конфеты в магазинах. А теперь, когда она выросла, выучилась и у нее социально все нормально, девушка сражается с клептоманией. Мы можем что-то для нее сделать?

– Мы, конечно, много чего можем, – сказал Дима. – Но только если она действительно принесла это белье назад. Остальное-то она не приносила. Только один комплект. А остальное, собственно, где?

– Другими словами, либо она врет и взяла белье, чтобы его украсть, либо она действительно принесла его назад, а остальное украл кто-то другой.

– Ну да.

Продавщица упаковывала шоколадную шкатулку с таким благоговением, будто это была не сладость, а золото с бриллиантами.

– Это легко выяснить, – произнес Дима, – поручи своему товароведу составить список всех недостач со временем пропажи, с расцветками и размерами.

– Ага, – кивнула Марина, показывая продавщице жестом, что она возьмет еще пару коробочек трюфелей из миндаля, фисташек и фундука в белом шоколаде с пралине и какао. – Главное, выяснить, когда пропало то белье, которое девушка якобы принесла назад. Если в субботу, то есть основание ей верить. Кстати, наш охранник, Артем, ей верит на все сто, говорит, что видит, что она не врет.

– А ты веришь?

– Не знаю пока. Надо еще факты собрать. К тому же вопрос о пропаже остального белья остается открытым – либо это все она, либо кто-то другой.

– Скорее всего она, – покачал головой Дима и купил себе шоколадную гоночную машину.

Покупательница была девушкой в теле. Полненькая, невысокая, округлая, с волосами, выкрашенными в радикально черный цвет, и бровями-ниточками, она брала с вешалок одну вещь за другой, пока их не набралось с пару десятков. Тогда она пошла в примерочную, с трудом удерживая ворох одежды, который напоминал объемом и формой стог сена.

– Пожалуйста, проходите, – сказала Таня, отдергивая шторку.

Покупательница протиснулась боком. Несколько минут в примерочной что-то шелестело, падало и сопело, а потом шторка распахнулась и девушка медленно выплыла наружу. Блузка трещала, плотно облегая ее бюст и бочка, и не давала вздохнуть, юбка охватывала попу и ноги, мешая сделать хоть шаг.

– Маловато, – произнесла Таня, – я сейчас вам побольше размеры подберу.

Девушка бросила на Таню гневный взгляд.

– Великовато, – прохрипела она.

Покупательница попыталась вздохнуть, и пуговицы на ее груди предательски затрещали. Она снова испуганно затаила дыхание и втянула живот.

– Может, все-таки поменьше не надо, – предположила Таня.

– Может, и не надо, – согласилась пышечка. – Думаю, это в самый раз.

Она не удержалась и вдохнула. Бюст натянул ткань, нитки треснули, и пуговица с легким звоном оторвалась, отправившись в полет в сторону витрины.

– Надо трикотажное все покупать, – вздохнула девушка. – Так пуговицы и летят, так и летят…

Она развернулась и степенно засеменила в примерочную.

«Нет, я много чего в жизни не видела, но не думала, что у нас продаются специальные шубы для беременных, – подумала Марина и засмеялась. – Ладно уж брюки, джинсы, комбинезоны, джемперы, пижамы, купальники, сарафаны и платья… так даже и шубы».

Она зашла в помещение и взяла корзинку. Слева стояли ряды баночек, тюбиков и бутылочек.

«Отлично, – подумала Марина, – возьму-ка я крем от растяжек. И вот этот крем, для упругости груди, наверное, неплохо бы купить. Она еще купила специальный укрепляющий шампунь и салфетки для подготовки груди к кормлению».

Далее висели специальные пижамы.

– Ах, – сказала Марина, ощутив нежность прохладного шелка.

Пижамка была хороша, со свободной длинной рубашкой и свободными же брюками капри.

«В ней будет все время прохладно, – подумала Марина. – Шелк такой гладкий, нежный».

Она взяла пижаму и отнесла ее на кассу.

Дальше начинались костюмы.

«А что, неплохо, – подумала Марина, – вот эти черные брючки с черно-белым жакетиком очень даже ничего».

Потом она решила, что черное-белое ей, светлоглазой блондинке, не пойдет, и прошла еще немного вперед. Ах, там висел восхитительный костюм светло-кофейного цвета, с пиджаком на крупных деревянных пуговицах и брюками со стрелками. Марине сразу захотелось его померить.

Через полчаса она купила, помимо косметики, шелковой пижамы и кофейного костюмчика, еще и атласное платье с бантом под грудью, книгу «Записки на детских пеленках» и набор для кормления «Деловая мама». Выходя из магазина, Марина была очень довольна собой. Шубу для беременных она решила все же не покупать.

Гена снова плескался в душе. Лариса проверила чеки, карманы и телефон. По-прежнему ни одного входящего и ни одного исходящего СМС. И ни одного входящего и ни одного исходящего звонка. Ни одного подозрительного волоса на одежде. Никакого подозрительного запаха. Гена был информационно стерилен.

«Зачем он их стирает? – думала Лариса. – Если ему нечего скрывать? Как бы выяснить правду?»

Ее посетила мысль позвонить на подозрительный номер, где вчера ответил женский голос, с телефона Гены, но тут из ванной сквозь шум воды донеслось фальшивое пение, а потом звук его голоса.

– Дашка! – закричал из ванной Гена. – Принеси мне полотенце, я свое в воду уронил.

Лариса замерла. Брови ее поползли вверх, как две светлые гусеницы, и скрылись под челкой. Она прошла по коридору, распахнула дверь и закричала:

– Я не Даша!

– Фу ты, – сказал Гена, – назвал тебя именем сестры, ха-ха. Но полотенце-то все равно принеси.

«А может, мне вернуться к родителям?» – думала Таня, вяло елозя по тарелке большой белой тряпкой. Кое-где на тряпке блестели пайетки. В уголке был виден мятый и полинявший британский флаг.

Бросив посуду, Таня пошла в ванную. Там в тазике кисла ее одежда. К сожалению, одна футболка цвета сердолика перекрасила все белые вещи в жизнерадостный и приятный для глаза оранжевый цвет. При этом эффект, произведенный на одежду голубых оттенков, нельзя было назвать положительным. Также, к сожалению, среди перекрашенной одежды оказались рубашки и джинсы Володи. Она пошла на кухню, села за стол и налила себе в стакан томатного сока.

– Привет, – сказал Владимир, открыв дверь. – Ну что там? Ужин есть?

– Нету, – ответила Таня. – И не будет. Я честный человек и хочу сразу тебе об этом сказать. Когда мы решили жить вместе, я не думала, что буду кухаркой и уборщицей. Я не думала, что не смогу себе позволить простейших вещей типа ежедневного посещения ресторана и наличия домработницы. Я не готова работать продавщицей. Я попробовала, но все это не мое. Я тебе могу честно сказать, что я хочу домой.

– Хорошо, – сказал Володя, – пусть ты всего этого не можешь. Но я не могу тебе все это оплатить – и домработницу, и ресторан, и учебу. В данный момент это физически невозможно. Пойми.

– Тогда я ухожу.

– Давай.

Она взяла заранее сложенную сумку и вышла на лестницу.

Миша совершенно не видел будущего. Впрочем, он всеми силами старался его и не видеть. Получив первую зарплату, он купил себе в каморку одеяло, поменял одежду и понял, что сможет каждый день ходить на вокзал в душ. Но будущего по-прежнему не было.

«Какое все-таки человек существо, к судьбе неблагодарное, – думал Миша, лежа на новом одеяле. – Еще месяц назад я хотел только еды и одеяла, и ничего, кроме одеяла. А теперь хочу квартиру, теплую постель, Люсю и завтраки по утрам. Потом захочу большой дом, машину и клумбу под окнами. Потом уважения и чтобы меня все называли Михаил Михайлович».

Он отвернулся к стене. Каморку заливал мягкий свет. Теперь это был не свет свечи, а лампа на солнечных батареях. Днем Миша выкладывал батарейку к ногам Владимира Ильича, солнечные панельки заряжали аккумулятор, и всю ночь у него потом светил свет, освещая лица Бхутто, Ганди и Тэтчер.

– Полина Ульяновна, – сказала Марина в трубку, – подготовьте мне список всех недостач. Кем обнаружено, когда обнаружено, цвет, размер, цена. К завтрашнему дню успеете?

– Я уже почти все сделала, – сообщила Полина Ульяновна, и в ее голосе зазвучали торжественные нотки. – Я так и думала, что вам понадобится такой список. Но еще не все готово.

Марина ощутила, что недооценивала бывшую коммунистическую функционерку, ныне соратника Геннадия Зюганова и члена КПРФ.

– Вы уже обнаружили какие-то закономерности?

– Кое-что интересное есть, – усмехнулась Полина Ульяновна. – Думаю, завтра я предоставлю вам всю необходимую информацию. Пока рано делать выводы.

– Давайте вы сегодня отдадите мне то, что у вас уже есть, – сказала Марина. – К слову, меня удивляет, что вам нужно так много времени на составление списка. Я считала, что для этого достаточно нажать на три кнопки на клавиатуре и включить принтер.

– Не все так просто, – уклончиво ответила Полина Ульяновна. – Лучше завтра.

– Конечно, лучше завтра. Потому что сегодня ты будешь отдыхать, – произнес Дима. – Беременные мамашки не должны работать до одиннадцати вечера. До завтра ничего не изменится.

– Хотелось бы мне в это верить, – сказала Марина.

– Сказку про космический корабль, – попросил сын.

– И про принцессу, – добавила дочка.

Айгуль улыбнулась и поправила детям одеяла.

– Жили-были две сестрички-принцессы, Элла и Кира. Обычные такие рядовые принцессы. У них был замок с садом и много платьев. И вот однажды под Новый год к ним прилетела фея в летающей тарелке. «Я специальная фея для принцесс, – сказала фея, – говорите, какие вам нужны подарки, я выполню ваши желания и полечу дальше, а то мне холодно».

– Я хочу мира во всем мире, – попросила Кира.

– Хорошо, исполнено, – произнесла фея и махнула волшебной палочкой.

– А я хочу себе твою летающую тарелку и твою волшебную палочку, – сказала Элла.

Фея страшно удивилась.

– Зачем тебе моя тарелка? Куда ты на ней полетишь? И как я доберусь до следующей принцессы? А без волшебной палочки я вообще перестану быть феей, – проговорила она.

– Ничего не знаю и не хочу знать, – ответила Элла. – Давай сюда свое летающее блюдце и свою сияющую палку!

Делать нечего, фея отдала Элле и блюдце, и палку. Она стояла на морозе и подпрыгивала в своих тоненьких золотых туфельках. А Элла гордо уселась в летающее блюдце и взяла в руки палочку.

– Ха-ха-ха! – сказала она. – Теперь я все могу!

Она сделала крутой вираж и улетела куда-то на север.

– Пойдем попьем чайку, – предложила Кира фее, – ты же мерзнешь.

– Да, – кивнула фея. – Давай чайку и чего-нибудь поесть.

– Мне очень жаль, что такое случилось, – сказала Кира, – я не думала, что сестра так поступит, у меня просто в голове не укладывается.

– Что ты, я рада, что она так поступила, – успокоила ее фея. – Сколько лет я работала на этой работе, пора и домой. Пусть теперь Элла твоя летает от принцессы к принцессе и исполняет пожелания. Летающая тарелка, кстати, уже требует ремонта, а палочка выполняет только пожелания клиенток, она узкоспециализированная.

– Что же теперь будет с Эллой? – испуганно спросила Кира.

– Так и будет работать новогодней феей, пока кто-то особо наглый не заберет у нее тарелку и палочку, – ответила экс-фея. – Это может затянуться на много лет. Когда твоя Элла потребовала у меня реквизит, я чуть с ума от радости не сошла. До сих пор не могу поверить своему счастью.

Так Элла стала новой новогодней феей для принцесс и долго-долго потом работала на этой работе, ей даже выделили новую улучшенную летающую тарелку. А потом тарелку и палочку у нее забрала еще одна принцесса, которая хотела стать всемогущей, и Элла вернулась домой.

Марина несколько раз перевернулась на кровати, пытаясь найти удобное положение. Живот мешал расположиться с комфортом. Наконец Марина закинула на Диму левую ногу, и ей стало хорошо.

– Ага, – сквозь сон сказал он, погладив ее коленку.

В комнате было свежо, и вскоре глаза Марины закрылись. Что-что, а поспать она любила.

Марина открыла глаза в туалете.

«Это какой-то ужас! – подумала она во сне. – Сколько этот туалет будет мне сниться? Когда закончится это экзистенциальное безобразие?»

Она огляделась. Ничего подозрительного. Посмотрела вверх, а потом заглянула в унитаз, ожидая увидеть там знакомую гадюку, но вода была чистой и прозрачной. Ничего.

– Может, на этот раз все о’кей? – спросила сама себя Марина и села на стульчак. – Ой, – сказала она секунду спустя, потому что ее филейная часть намертво приклеилась к сиденью.

Она попыталась встать, но стульчак не отрывался.

«Какой идиот намазал его клеем?» – подумала Марина, пытаясь отодрать от плоти белый пластик.

Ее кожа начала гореть и чесаться.

– Э, да тут не только клей, но и контактный яд, – поняла Марина. – Помогите! – закричала она секунду спустя, поняв, что не может освободиться.

– Что стряслось? – сонно спросил Дима, раскрывая глаза и приподнимаясь на локте. – Неужели опять сон про нехороший туалет?

– Угу, – сказала Марина и на всякий случай потрогала пятую точку, но там не обнаружилось ничего подозрительного.

Таня прошла мимо консьержки, проводившей ее долгим взглядом, и нажала на кнопку лифта. Ее родители жили на девятнадцатом этаже многоэтажки, откуда была видна половина города. Несколько минут Таня не решалась нажать на звонок, потом вспомнила об испорченных вещах, переполненном мусорном ведре и вечной яичнице на ужин и нажала на звонок. Дверь открылась почти мгновенно. На пороге стояла ее бабушка. Бабушку Таня боялась больше всего: с холодными глазами, твердой линией подбородка и плотно поджатыми губами, она всегда была сурова и невозмутима. От нее невозможно было ожидать сочувствия, она всегда и во всем считала себя правой.

– Явилась, – сказала бабушка, – на кого ты похожа?

На ее лице отразилось презрение. Тане идея прийти домой сразу перестала казаться хорошей. Бабушка с плохо сдерживаемой гадливостью посмотрела на пирсинг в брови и носу внучки. В прихожую вошла мать. У нее были такие же холодные глаза, как и у бабушки.

– Вернулась? Поняла, что сама ни на что не годна? – спросила ее мама. – Иди ужинать и ложись спать. Завтра мы с тобой поговорим.

Таня продолжала стоять на пороге.

– Ну? – произнесла бабушка. – Ты чего стоишь?

Таня зашла.

«Где бы найти такого мужчину, чтобы не готовить и не убирать и с родителями не жить», – думала она, снимая обувь.

Мать и бабушка следили за ней холодными рыбьими глазами.

Инна Сергеевна позвонила Марине рано утром.

– Да, – сонно сказала Марина, измученная сном про липнущую к попе седушку.

– Марина Владимировна, у нас ЧП, – сдержанно произнесла Инна Сергеевна, – магазин на ночь не был поставлен на сигнализацию. Более того. Он заперт изнутри. В дверях торчит ключ. Мне только что звонил Артем, он уже пришел на работу, но не может попасть внутрь. Я еду в магазин, стою в пробке, буду минут через сорок.

– Едем, – коротко ответила Марина и отключилась.

– Это Инна Сергеевна, – сказала она мужу, – в магазине произошло что-то странное. Он заперт изнутри и не поставлен на сигнализацию.

– Кто там оставался вечером? – тут же спросил Дима. – Кто-то заперся и все еще сейчас там находится?

У Марины появились нехорошие предчувствия.

– Поехали туда, – произнесла она.

Перед магазином стояли семь человек: Инна Сергеевна, в которой не было ее привычного лоска, Лариса с круглыми и любопытными глазами, а также Люся, которой позвонила Инна Сергеевна. Миша курил сигарету, Айгуль разговаривала с кем-то по телефону, Артем заглядывал через стекло в магазин, приподнимаясь на цыпочки. Таня, в брови, в языке и в носу у которой не было привычного пирсинга, стояла в сторонке. Помня ее вчерашнюю «откровенность», от нее все старались держаться подальше.

– Кроме Полины Ульяновны некому, – сказала Инна Сергеевна. – Но почему она осталась вечером в магазине? Артем же должен был все закрыть и поставить на сигнализацию?

Теперь, когда возникла нештатная ситуация, было видно, что она не столь молодая и юная, какой изо всех сил пыталась казаться.

– Да, Полина Ульяновна меня попросила, – подтвердил Артем, – сказала, что у нее еще много работы и что она сама все сделает. Я вышел, она прошла со мной к двери и закрылась на ключ. Вон он торчит, я вижу.

– А черный ход?

– Тоже закрыт изнутри, его последний раз открывали позавчера. Снаружи он тоже не открывается. Придется вскрывать замки, – произнесла Инна Сергеевна.

– Она пожилая женщина, – проговорила Лариса, – у нее могло просто с сердцем стать плохо.

– Она вовсе не производит впечатления больной, – не согласилась Айгуль, – да, полновата, да, в возрасте, но гвозди бы делать из таких людей, старых коммунистов, не было б в мире крепче гвоздей.

Артем продолжал заглядывать в витрину.

– Дверь надо ломать, – сказал он, – изнутри в замке торчит ключ.

– Она кому-нибудь звонила? Вчера вечером? – спросила Инна Сергеевна и посмотрела на Диму.

– Мне, – ответила Марина, – Полина Ульяновна сказала, что составит к завтрашнему дню список всех недостач с размерами, расцветками и временем пропаж.

– А разве еще точно не известно, что это – дело рук Ксении, которая сейчас под арестом? – спросила Лариса.

Артем повернулся и посмотрел на Ларису долгим неприязненным взглядом. Потом он таким же долгим неприязненным взглядом посмотрел на Таню.

– Ты ее сообщник, – вдруг заявила Таня, – вот и защищаешь Ксению.

– С ума сошла? – отозвался Артем. – Я же ее и поймал.

Люся скромно стояла в сторонке. Миша украдкой посматривал на нее, стараясь не слишком пялиться.

Приехала милиция, дверь вскрыли, все вошли в магазин, озираясь по сторонам.

– В кабинетах никого нет, – сказали милиционеры, – проверьте примерочные кабинки, склад, подсобки.

Инна Сергеевна, у которой на щеках горели пятна, побежала в складские помещения. Лариса проверила кабинки, Таня стояла, сложив руки на груди, Артем осматривал замок, Дима наблюдал за всеми своими темными проницательными глазами.

– Она в туалете, – сказала мужу Марина, – сто процентов.

– Да я не сомневаюсь, – ответил Дима, – пойдем и проверим?

– Да, – кивнула Марина.

Но они не успели. Инна Сергеевна вернулась со склада и подергала дверь туалета. Заперто изнутри.

– Она там, – сказала она хриплым голосом, – закрыто.

Инну Сергеевну затрясло. Ее стройная фигурка, казалось, нервно завибрировала, как будто рядом заработал отбойный молоток. Несколько минут спустя стражи порядка вскрыли замок. Дверь распахнулась.

– А-а-а-а-а! – закричала Инна Сергеевна, отступая и прижимая руки к щекам.

Марина и Дима подошли и заглянули через ее плечо. Полина Ульяновна лежала на полу, головой почти упираясь в зеленое пластиковое ведро. Ноги у нее были поджаты. Падая, она зацепила металлический цилиндр с ершиком, купленный в ИКЕА. Стальная ручка ершика поблескивала рядом с грузным телом товароведа. Крови не было видно. Темно-серый каменный пол выглядел абсолютно чистым.

– Она полностью одета, – констатировал Дима.

– Ага, – согласилась Марина. – А туалет и впрямь оказался нехорошим.

– Сердечный приступ скорее всего, – сказал один из милиционеров, – крови нет, женщина пожилая, все было заперто – и магазин, и собственно туалет. Нет ни малейших оснований подозревать, что смерть – криминальная.

– Это может быть отравлением, – предположила Инна Сергеевна. – Это определенно отравление. Я чувствую, тут дело нечисто.

– Проверим, – произнес крупный майор с торчащими в стороны мясистыми ушами.

Дима задумчиво смотрел на труп.

– Все это неспроста, – сказала Марина, отрезая ножом ломтик от блинчика с семгой и макая его в сметану. – Я не сомневаюсь, что кто-то подсыпал Полине Ульяновне отраву. Перед самым уходом кто-то, например, угостил Полину Ульяновну конфеткой. Или бутербродом. Или чашечку кофе налил. Слыхал про старинный восточный обычай давать осужденному чашечку кофе с бриллиантовой пылью?

– Сейчас я попытаюсь продолжить твою мысль, – произнес Дима, – человек, выпив кофе с бриллиантами, шел потом в туалет и становился… как бы выразиться поделикатнее… новой Курочкой Рябой?

– Нет, бриллианты наносили множественные порезы на стенки желудка, и человек умирал от внутреннего кровотечения, – сказала Марина. – Но в любом случае версия Инны Сергеевны представляется верной. Это отрава. И это – убийство.

– Инна умная женщина, – кивнул Дима.

– Что-то ты ее хвалишь, – прищурилась Марина.

Дима накрыл ее руку своей.

– Тебе надо больше отдыхать, – сказал он, – расширь ее полномочия, она справится.

– Ладно, – махнула рукой Марина, – давай вернемся к трупу.

– Раз все было заперто, – произнес Дима, – то это либо смерть от естественных причин, либо что-то пролонгированного действия. Впрочем, я бы не стал спешить и делать предварительные выводы. Пусть сначала криминалисты и патологоанатомы скажут свое веское слово. Мы можем сколько угодно сейчас теоретизировать, но для выводов у нас недостаточно фактов.

– Список, – сказала Марина, – мне интересно, успела ли она подготовить список недостач. Если да, то он должен был остаться у нее в кабинете.

Туалет был опечатан. Марина прошла мимо, внутренне содрогаясь, и вошла в кабинет Полины Ульяновны. Стол, папки, компьютер, принтер. Портрет Владимира Ильича Ленина под стеклом. В углу, возле компьютерной мыши, лежали книги Александра Зиновьева «Коммунизм как реальность» и Геннадия Зюганова «Сталин и современность». Марина включила компьютер, но, к ее удивлению, система запросила пароль.

– Смотри, – сказала Марина мужу, – интересно. Полина Ульяновна все зашифровала тут. Интересно, зачем? От кого она собиралась прятать информацию?

– Это наводит на мысли, – произнес супруг. – Значит, в списке пропаж было что-то такое, что теоретически могло заинтересовать не только нас с тобой, но и еще кого-то.

– Если это так, – покачала головой Марина, – то получается, что кто-то убил Полину Ульяновну из-за хищений белья на несчастные две тысячи долларов. Это, конечно, весомая сумма, но я все-таки не верю, что это может быть основанием для такого преступления.

– Крайне маловероятно, – согласился Дима. – Но ты рассуждаешь с чисто логических и трезвых позиций. Ты рассуждаешь, как адекватный и разумный человек. У тебя все целесообразно или нецелесообразно. Но многие люди носят в себе демонов. Даже если они выглядят спокойными и вменяемыми, на самом деле это всего лишь ширма. Может, – он наклонился вперед, – среди твоих сотрудников скрывается маньяк, которому просто нравится убивать. И его никак не распознаешь. Внешне он такой же человек, как и все?

– Это вряд ли, – хмыкнула Марина. – Я тебе предложу другой вариант. Наша покойная Полина Ульяновна – коммунист, а коммунисты пятьдесят лет назад расстреляли чьего-то дедушку.

– Я все же думаю, что поле вариантов шире, чем тебе представляется, – сказал он. – Это не месть через годы, это что-то другое. Я пока не знаю, в чем тут дело, но я узнаю. А ты ешь свои блинчики, не отвлекайся.

Кафе, в котором обычно обедал в перерыв Гена, было с большими прозрачными окнами. Лариса вообще старалась не заходить в кафе и магазины, которые не просматривались с улицы. Сегодня почти все места в кафе были заняты. Лариса посмотрела на часы, потом зашла внутрь. И почти сразу же увидела Гену. Гена сидел рядом с какой-то девушкой и ел. Хорошенькая блондинка в скромной юбке и водолазке цвета увядающей розы, ее крошечная сумочка стояла на краю стола, девушка поспешно расправлялась с бизнес-ланчем.

– Добрый день, дорогой, – сказала Лариса, взяв за соседним столиком свободный стул и присаживаясь рядом с блондинкой. – Ты нас познакомишь?

На лице Гены отразилось замешательство. Челюсть поползла вниз. Гена едва не выронил изо рта кусок котлеты, но вовремя щелкнул зубами, поймав пищу.

– Э-э-э, – сказал он, посмотрев на соседку.

– Нина, – подсказала девушка.

– Это Нина, – сказал Гена.

– Значит, Нина, – кивнула Лариса. – Точно Нина, не Даша?

– Нет, я не Даша, и я уже ухожу, – быстро проговорила блондинка.

Она слегка втянула голову в плечи под испепеляющим взглядом Ларисы.

– Да, так получилось, – произнес Гена, с тревогой глядя на покрасневшее лицо Ларисы. – А что у тебя стряслось-то? Почему ты не на работе?

– У нас на работе в туалете нашли труп, – сказала Лариса. – Утром. Представляешь?

Нина, которая торопливо пила компот, закашлялась, прыснув во все стороны розовой жидкостью.

– Спасибо за компанию, – сдавленно проговорила она, схватив сумку, и ретировалась.

– Ты ее давно знаешь? – спросила Лариса.

– Минут семь, – ответил Гена, – в кафе не было свободных мест, вот она и села рядом. А что? Ты думала, у нас с ней роман?

Ларисе немедленно стало очень стыдно.

– Мы все очень недовольны, – сухо сказала бабушка Тане, – и, разумеется, сегодня ты ходила на эту работу в последний раз. Ты совсем не думаешь о будущем, у тебя в голове каша. Собирайся, сейчас поедем к врачу.

– К какому врачу? – не поняла Таня.

– Во-первых, тебе надо свести татуировки, – произнесла бабушка, – а во-вторых, мы поедем к гинекологу. Ты же еще дите, ты ничего в жизни не понимаешь, надо убедиться, что не возникло никаких проблем.

Глаза у бабушки были светлыми и прозрачными, как будто две лампочки на квадратной физиономии робота.

– А если они возникли, то что? – спросила Таня.

– Тогда мы их ликвидируем, – ответила бабушка.

Она поставила перед внучкой на стол огромную тарелку супа, тарелку с отбивной с пюре, салат, чашку чая и кусок пирога.

– Ешь, – сказала бабушка.

От нее так и веяло неодобрением. Давясь и борясь с тошнотой, Таня начала есть.

Артем остался в магазине. Он прошел по помещению, принюхиваясь и приглядываясь. Что-то его беспокоило. В то время, когда он стоял перед прозрачной витриной и вглядывался внутрь, он что-то понял, что-то мелькнуло в его сознании, какой-то важный факт. Он не мог вспомнить, какой именно, но сделал себе мысленную зарубку – что-то смутило его, когда он вглядывался через прозрачную витрину, что-то смутило, что-то… На секунду перед его глазами возникло честное и несчастное лицо Ксении и ее красивая длинная коса.

Артем прошел в кабинет Полины Ульяновны, включил компьютер, огляделся и набрал пароль. Пароль подошел. Почти каждый день, придя утром на работу, он около часа играл в кабинете Полины Ульяновны в Close Combat, управляя танками и солдатами, которые должны были взять укрепленные районы противника, укрываясь среди разрушенных городов виртуальной Европы. Ему понадобилось около пяти минут, чтобы найти список недостач, созданный Полиной Ульяновной накануне вечером, когда она была еще жива.

Он переписал список на флэшку и выключил компьютер.

– Смерть ненасильственная, – произнес Дима, закончив разговор и сунув телефон в карман, – заключение эксперта-криминалиста нам сейчас подвезут. Это сердечный приступ.

– Ага, – сказала Марина, – читали мы «Собаку Баскервилей», там жертва просто умирала от разрыва сердца, увидев страшную псину. Кстати, мне снилась змея, которая выползала из унитаза. Представь себе, если бы это оказалось правдой. Заходит, значит, Полина Ульяновна в туалет, и тут… бах! Выползает гадюка.

– А куда она потом делась, эта змея, из закрытого туалета? Снова в унитаз нырнула?

– Надо туалет осмотреть. Может, она в емкости для ершика? Или в мусорном ведре? Или это была не змея, а паук, и этот паук как раз и висит на потолке сейчас. Как в моем первом сне.

– А почему бы тебе не поверить, – сказал Дима, – что Полину Ульяновну на самом деле никто не убивал. Что пожилая женщина почувствовала себя в туалете плохо, у нее схватило сердце, в магазине уже никого не было, поэтому она умерла, не дождавшись помощи. Я думаю, все просто.

– Почему у нее на компьютере пароль?

– Потому что данные надо не только прятать от кого-то, но и просто держать в целости и сохранности. Типа привычки класть важные документы под замок в сейф и переносить их исключительно белой стороной вверх, ну, или в папке непрозрачной.

Они неспешно прогуливались. Морозный воздух был тих, и на ветвях висели шапки снега.

– Давай зайдем, – сказала Марина, толкнув дверь книжного магазина.

– Конечно, – кивнул Дима.

В этом магазине был замечательно – тихо и умиротворенно, как в музее. Деревянные полки, витая лестница на второй этаж, легкий и очень приятный запах новых книг, большой аквариум с рыбками, неподвижно висящими в толще воды и только слегка шевелящими плавниками.

– Девушка, где у вас раздел кулинарии? – спросила Марина.

Юное существо, сидящее за кассой с детективом в руках, подскочило от неожиданности на пару десятков сантиметров и уставилось на потенциальных покупателей.

«Вот оно, глубокое погружение в книгу», – подумала Марина.

– Кулинария вверх по лестнице направо, стенд три – пятьдесят пять.

Марина и Дима пошли наверх. И чем выше они поднимались, тем громче звучал чей-то сдавленный смех. За столиком с книгой в руках сидел молодой человек и читал. Прочитав пару абзацев, он начинал корчиться в пароксизмах смеха, задыхаться, закрывал лицо рукой и вытирал слезы.

– Я тоже хочу такую книгу, – сказала Марина.

Юноша перевернул книгу обложкой вверх. Говорить он не мог.

«Сто лучших анекдотов всех времен и народов», – прочитал Дима. – Ты тоже такую хочешь? А как же кулинария?

– И кулинарию тоже, – кивнула Марина.

Люся и Миша сидели на лавочке перед входом в магазин и ели пончики.

– Тебе не холодно? – спросил Миша, стараясь не открывать рот, чтобы отсутствие у него передних зубов не слишком бросалось в глаза.

– Нет, все хорошо, – сказала Люся. – Сейчас доем пончики и пойду домой, а потом на следующую работу.

– У тебя у мужа проблемы, да? – спросил Миша.

Он смотрел на ее руки. На большой палец правой руки у нее был намотан пластырь.

– Да, – проговорила Люся, – травма, перелом позвоночника. Нужна операция, денег на которую нет.

Миша все смотрел на палец.

– А что с рукой? – спросил он.

– Порез, – дернула плечом Люся, – пустячок, не стоящий внимания.

– Не пустячок, – сказал Миша, – туда каждый раз вода попадает.

Он потянул край пластыря. Порез, воспаление, красная кожа. В мозгу Миши как будто что-то взорвалось. Больной палец Люси окутало сияние, видимое только Мише. Пару секунд спустя оно померкло. На месте света, похожего на солнце в яркий зимний день, осталась устойчивая голубая тень.

– Теперь пройдет, – сказал Миша.

Люся посмотрела на него с подозрением.

Дима пробежался глазами по заключению эксперта-криминалиста.

– Смерть вызвана естественными причинами, – прочитал он. – Сердечный приступ.

– Ее что-то напугало, – сказала Марина. – Я не зря тебе полдня про собаку Баскервилей и сон с гадюкой рассказываю.

– Напугало? В закрытом на ключ магазине и запертом изнутри туалете? – спросил Дима. – До сердечного приступа?

Марина ковыряла ложечкой тирамису. В этом кафе делали оригинальный и самый лучший в городе тирамису – мягкие кусочки бисквита под восхитительно натуральными взбитыми сливками, сделанными из молока взбивальной машиной прямо в помещении кафе. Внутри ощущался вкус сыра. Сверху тирамису был посыпан корицей и какао, а шапку сливок венчали миндальные орешки в шоколаде. Причем орешки обмакивались в шоколад тут же, в кафе. Все было натуральным, сделанным почти что с нуля, и вообще в заведении царил принцип натурального хозяйства, что Марина очень ценила.

– Твоя Полина Ульяновна – старый коммунист, – сказал Дима, – ее так просто не напугаешь. Что бы там ни было, птица Баскервилей, рыба Баскервилей, овечка Баскервилей, напугать до смерти Полину Ульяновну не получилось бы. Она бы отогнала паука и прибила бы ершиком змею, и ни на секунду не смутилась бы. Это был человек крепкой закалки.

Марина задумалась.

– Я согласна, что сначала надо разобраться, убийство ли это вообще или несчастный случай, а потом уж думать, кто может быть к этому причастен.

– Тем не менее смерть Полины Ульяновны в любом случае подозрительна, – произнес Дима, – недостачи, просьба подготовить список, намеки на то, что это долгое дело и список будет только завтра, тот факт, что товаровед осталась вечером одна в магазине, закрыв дверь изнутри на замок, компьютер под паролем… все это подозрительно, хотя и не слишком.

– Я бы поверила в естественные причины, – сказала Марина, смакуя тирамису, – но сны про туалет меня буквально замучили. А я верю своим снам. Сначала мне снилось, что там находится труп. Причем тело лежало именно в такой позе, в какой мы его нашли. Рядом лежал пистолет, а на потолке висел человек. Я увидела его, схватила пистолет и начала стрелять вверх.

– А потом закричала «помогите», – напомнил Дима.

– Да, – кивнула Марина. – Второй сон был про то, что труп ожил и швыряется молниями. Третий – про большую черную змею, которая выползла из унитаза.

– Знаю, – сказал Дима, – ты тогда тоже кричала «помогите».

– Именно, – подтвердила Марина. – Конечно, я звала на помощь, а что мне надо было кричать? Если на меня нападает туалетный водоплавающий гад. В четвертый раз мне, если ты помнишь, снилось, что стульчак намазан клеем вперемешку с контактным ядом. И я приклеилась.

– Точно это был контактный яд, а не горчица? Уж больно громко ты кричала в тот раз «помогите», – поднял вверх брови Дима.

– Я поняла, ты не принимаешь меня всерьез и не рассматриваешь мои сны в качестве источника информации, – обиделась Марина. – Тогда я вообще буду молчать.

– Нет, ну я, конечно, рассматриваю. В качестве источника информации, – сказал Дима и хлебнул кофе. – Как ты можешь в этом сомневаться?

Он встал.

– Надо тщательно осмотреть ее кабинет, – произнес Дима. – Криминалисты считают, что смерть наступила от естественных причин, поэтому изучать вещи никто не будет. А я считаю, что это надо сделать. На всякий случай.

– Погоди, – проговорила Марина, – давай еще минут пятнадцать посидим, я второй тирамису заказала.

Таня сидела на мягком кожаном диванчике, поджав ноги, и ждала. Рядом с царственным видом расположилась ее мать.

– Заходите, – сказала медсестра.

В кабинете за спиной медсестры что-то неприятно металлически звякнуло. У Тани внутри все сжалось. Она встала и прошла в открытую дверь, безуспешно пытаясь подвигать языком пирсу, которой во рту больше не было. Врач смотрела на нее со спокойным дружелюбием.

– Вас что-то беспокоит? – спросила она Таню, глядя то на нее, то на мать.

– Нам надо все проверить, – сказала мать, – всю гинекологию. Инфекции, беременность, воспаления, все. В последние несколько месяцев моя дочь вела асоциальный образ жизни, к сожалению. Может быть все, что угодно.

Таня почувствовала, что ей нехорошо.

– Я не вела асоциальный образ жизни, – произнесла она, – это неправда.

– Не смеши меня, – бросила мама, – из тебя только-только полкилограмма железа извлекли, все эти сережки в самых неожиданных местах, эти татуировки на интимных частях тела, эти черные волосы. Да еще и водитель маршрутки. Я надеюсь, что нам когда-то удастся преодолеть последствия твоего демарша.

– Раздевайтесь, – сказала врач, – и ложитесь на кресло.

Таня повернула голову и посмотрела на мать. Та рассматривала ее совершенно беззастенчиво, как кусок мяса.

– Ладно, я отвернусь, – наконец уступила родительница.

В кабинете Полины Ульяновны было очень чисто. Все было разложено по местам: папки, книги, справочники, сертификаты. Марина открыла ящик стола и почти сразу же увидела два пузырька с лекарствами.

– Валерьянка и корвалол, – сказала она. – Сердечные препараты.

– В принципе, – проговорил Дима, – на этом расследование можно считать законченным. Все логично – дама, страдающая сердцем, переутомилась, пошла в туалет, и там ее настиг сердечный приступ. Никакого криминала.

– А вот и нет, – возразила Марина, – я все же продолжаю подозревать, что ее кто-то напугал. Кто-то, кто видел эти пузырьки и знал, что у Полины Ульяновны неважно с сердцем.

Дима прошелся по кабинету, заглянул под развешанные по стенам картины, открыл все ящики, заглянул на подоконник, встал на стул, осмотрел шкафы сверху и даже поднял принтер, чтобы убедиться, что под ним ничего не лежит.

– Ничего, – констатировал он.

Марина внимательно осмотрела содержимое ящиков. Авторучки, карандаши, ластик, небольшая линейка, брелок для ключей из зеленой яшмы, упаковка разноцветных скрепок, ножницы, канцелярский клей, почти полная пачка бумаги для принтера и небольшая косметичка. Марина расстегнула молнию. Бальзам для губ, маленький флакончик духов, маникюрные ножницы. Во втором ящике лежала пачка писем. Марина приподняла бровь.

– Переписка с Зюгановым, – сказала она, – вряд ли это нас заинтересует.

Она положила письма на место и закрыла ящик.

– Мне надоела твоя подозрительность, – заявил Гена Ларисе.

Лариса немедленно сделала невинное выражение лица.

– Ты либо доверяешь мне, либо нет, – продолжил он.

– Конечно, доверяю, – защебетала Лариса, – целиком и полностью. Я просто думала, что эта девушка твой друг, и хотела познакомиться.

– Видела бы ты свое лицо в этот момент, – сказал Гена. – Я еле доел, если честно. Мне было страшно. И за себя, и за незнакомую девушку. Я даже удивляюсь, что ты по вечерам не задаешь вопрос, молился ли я на ночь. По-моему, уже пора. Хотя после того, как я увидел тебя, обнюхивающую мои ботинки, я уже ничему не удивляюсь. Мне это напоминает историю Лили Брик и Маяковского.

Лариса округлила глаза.

– Она ужасно его ревновала, – продолжил Гена, – но, узнав о его самоубийстве, сказала, что хорошо, что он застрелился из большого пистолета. А то некрасиво бы получилось: такой поэт и стрелялся из маленького «браунинга». И вообще… это было больше похоже на мучение, чем на любовь. Они жили втроем: Лиля Брик, Маяковский и муж Лили. Лиле нравилось заниматься сексом с мужем. Тогда они запирали Володю на кухне. Он рвался к ним, царапался в дверь и плакал. Его не пускали. Но она все равно ужасно его ревновала. Логично? Или не совсем?

Лариса не нашлась что ответить.

Артем изучал список, усевшись на свое привычное место перед входной дверью в магазин. На первый взгляд там не было ничего интересного. Разные размеры, разные расцветки, разное время пропаж. Артем изучил все позиции трижды, но так ничего и не уловил. Особо он отметил, что белое белье с искусственным жемчугом, которое было найдено у Ксении, в субботу не пропадало. Таким образом, вся история о клептоманке, которая принесла украденное назад, не выдерживала критики.

Получалось, что Ксения взяла белье прямо перед тем, как Артем схватил ее за руку, а не за два дня до этого. Артем вздохнул. Толстая коса не выходила у него из головы, дразня сознание. Теперь же оказывалось, что она все-таки была воровкой. Да к тому же еще и лгуньей.

– Темка, – сказал ему накануне друг, с которым они пили пиво, сидя на кухне и куря в форточку, – ты же видел ее один раз в жизни, и то в слезах и в сложной ситуации. Ты с ней даже не разговаривал. Чего ты страдаешь?

– Ты знаешь, – произнес Артем, наливая пиво в глиняную щербатую кружку, привезенную в свое время из Праги, – в семнадцатом веке царь Михаил Федорович проводил смотрины невест и выбрал Машу Хлопову. И все было у них хорошо, пока она не заболела. И заболела, видимо, неспроста. Потому что бояре тут же объявили ее слабой здоровьем, не подходящей на роль царицы и за две недели до свадьбы сослали в монастырь. Так вот. Бедный Михаил Федорович маялся до конца своих дней.

– Что, так и не женился?

– Женился, а как же. Через много лет и через силу.

– Ты романтик, – сказал товарищ, набирая в ладонь соленого арахиса.

– Не, – огрызнулся Артем, – просто если видишь, что человек тебе нравится, можно и усилия приложить.

– Она же психически больная.

– Вылечится.

Теперь же Артем смотрел на список и ощущал пустоту. Ксения всем врала. И ему тоже. Смысла защищать ее не было, список можно было смело передавать владельцам магазина. В его сознании снова возникло чувство, которое он испытал, глядя утром через стекло в помещение магазина. Он определенно что-то видел. Но к судьбе Ксении это не имело никакого отношения, поэтому Артем выбросил эту мысль из головы.

– Она беременна, – сказала врач.

Мать посмотрела на дочь злыми глазами.

– Я это подозревала, – произнесла она, – сколько будет стоить решить проблему и когда это можно сделать? – спросила она.

– Мама, мне двадцать, – проговорила Таня.

– Мы с тобой дома еще поговорим, – с угрозой сказала мама.

Врач с сомнением посмотрела на посетительниц.

– Сначала ты доучишься, потом будет аспирантура, мы с отцом подберем тебе пару, потом свадьба, а уж потом ребенок, – заявила мама тоном человека, который не допускал никаких иных мнений. – Рожать от водителя маршрутки мы тебе все равно не позволим. И работать продавщицей в магазине, оставшись без образования, ты тоже не будешь.

– Буду, – произнесла Таня, схватила сумку и выскочила из кабинета.

– Зацепиться не за что, – сказала Марина, – только мои сны и слишком долгая подготовка списка Полиной Ульяновной.

– Которого у нас так и нет, – проговорил Дима. – Список отсутствует. Надо вызвать специалистов, чтобы вскрыли компьютер. Все равно вопросы с недостачами нужно решать. Неважно, Ксения это или нет.

– Список долго готовить только в одном случае, – произнесла Марина, – если его фальсифицируют. Тогда надо подгонять данные, а это весьма кропотливая работа. Полина Ульяновна, возможно, на момент разговора со мной не была уверена, какой список мне предоставить.

– У тебя богатое воображение, – сказал Дима, – тогда, правда, придется признать, что мы слепые идиоты и как минимум два человека, работающие в твоем магазине, владеют ситуацией лучше, чем мы.

Она обвела взглядом кабинет и вздрогнула, потому что Артем возник на пороге совершенно бесшумно.

– Вот список, – проговорил он, протянув Марине флэшку. – Плюс я его распечатал дома у товарища.

Он протянул лист Диме, а потом включил компьютер и ввел пароль.

– Ты у нас разносторонняя личность, Артем, – улыбнулась Марина, – скажи, чем ты занимался до того, как пойти в армию? Я читала твое резюме, но, может, ты какие-то подробности опустил, а?

Компьютер принял пароль, а потом Артем дважды щелкнул мышкой на нужном файле.

– Я вот сейчас думаю: таких людей не двое, а больше, – сказал Дима.

– Нам это ничем не помогло, – сообщил Дима. – И Артем отдал список, потому что не смог почерпнуть из него никакой информации. Кроме того, что последний комплект Ксения взяла в тот же день, когда ее схватили за руку, и она ничего не приносила назад.

– А сам Артем, – спросила Марина. – Кто он?

– Бывший хакер-вундеркинд, – сообщил Дима. – Игроман к тому же. Как многие умные, но инфантильные люди, учиться в вузе не смог. Потому что постоянно играл и сидел в Интернете. Отправился в армию. Теперь работает у нас. Без образования он никому не нужен, и с образованием-то люди не всегда умудряются найти работу по специальности.

– А глядя на него, никогда не скажешь, – удивилась Марина, – мне всегда казалось, что хакер-вундеркинд – это такое тощее существо в очках и с всклокоченными волосами.

– Наличие или отсутствие очков во многом определяется генами, а то, что он физически развит и даже более того, – результат двух лет срочной службы и трех – контрактной. Тут любой мышцы накачает.

– И все-таки жаль, что он остался без образования, – проговорила Марина. – Напрягся бы чуть-чуть в свое время.

– Неизвестно, – произнес Дима, – что ему больше пошло на пользу. Тут нельзя точно сказать.

Дима припарковался на обочине, они вышли из машины и вошли в торговый центр.

– Мы тут давеча покупали подарок твоей сестре, – сказал Дима, – а теперь мне нужен презент Ивану Ивановичу.

– Иван Иванович – его настоящее имя и отчество? – спросила проницательная Марина.

– Нет, конечно, – усмехнулся Дима. – На самом деле его зовут Владимир Владимирович, но мы не будем упоминать это имя всуе.

Они пошли сразу на второй этаж. На первом располагался большой парфюмерный магазин, и вверх поднимались волны ароматов. Нос Марины уловил запах гардении, пиона, ириса, лилий, листьев лимонного дерева, зеленого перца… Спустя мгновение к ним добавились нотки белого мускуса и сандала.

– Прелестно, – сказала Марина, – ну ты иди покупай, что тебе нужно, а я схожу вниз.

– Нет уж, – не согласился Дима, – мы сначала купим подарок Ивану Ивановичу, а потом тебе все, что ты захочешь.

– Подари ему участок на Луне или на Марсе, – предложила Марина, – почти недвижимость. А когда там начнутся разработки гелия-три, то ему будет вдвойне приятно.

– Ивану Ивановичу хватает разработок нефти, – усмехнулся Дима, – в космос он в ближайшее время не собирается.

Марина вновь втянула носом одуряющий аромат духов, который манил ее, как запах свежего хлеба голодного путника. Они вошли в бутик, где на стеклянных полках стояли крупные яркие статуэтки.

– Я хочу подарить ему что-то более реальное, чем пачку лунных долларов, – сказал Дима, – например, вот этого вот серебряного стрельца. В нем почти килограмм веса, как я понимаю.

– А еще кость мамонта и яшма, – затараторила консультант.

Видно было, что в бутик давно никто не заходил.

– У нас есть еще серебряные часы. Два с половиной килограмма серебра, – сообщила консультант, – там еще килограмм лазурита. Есть еще визиточница с бриллиантами и Георгий Победоносец настольный, с бриллиантами, рубинами и нефритом.

– А сколько килограммов в Георгии Победоносце? – спросила Марина, сдерживая улыбку.

Консультант растерялась.

– Можем взвесить, – сказала она.

– А это у вас что, – спросил Дима, – золотые чашка, блюдце и ложка?

– Да, – подтвердила консультант, преодолев секундную неуверенность, – диаметр блюдца девять сантиметров, высота чашки четыре с половиной.

– А это кто? – поинтересовалась Марина, увидев художественное нагромождение драгоценных камней, в основании которого сидел довольный старичок с сундуком.

– Это гномик, – произнесла консультант.

– Ах, гномик, – повторила Марина. – Хорошенький.

– Гномик не подойдет, – сказал Дима. – Нужно что-то более героическое. Но не такое героическое, как Георгий Победоносец. Что-то поскромнее.

– У нас есть бриллиантовая соска-пустышка, – проговорила консультант. Она сделана из белого золота и усыпана, помимо бриллиантов, рубинами.

– Может, все-таки гномика? – предложила Марина.

– А запонки какие-нибудь оригинальные у вас есть? – спросил Дима, обозревая бутик.

Через несколько минут они вышли, купив запонки с крупными натуральными золотыми самородками.

– А теперь давай вернемся в твой магазин, – сказал Дима. – Мне пришла в голову идея.

– Я хочу быть полностью уверена, что это сердечный приступ, а не что-то другое, – сказала Инна Сергеевна криминалисту и замялась. – Понимаете, я надеюсь, что в будущем руководство магазином перейдет ко мне… в смысле полностью. Сейчас стратегические вопросы решает хозяйка, но она скоро уйдет в декрет. Также меня волнует эта девочка, Ксения. Я надеюсь, что она признается во всех эпизодах воровства.

– Смерть определенно не криминальная, – покачал головой майор, почесав свое большое ухо, – что касается Ксении Анисимовой, то тут вопрос пока открыт. Она признает только один эпизод воровства и то утверждает, что все вернула обратно в магазин.

– Понятно, – проговорила Инна Сергеевна. – Спасибо.

– Единственное, что смутило наших криминалистов, – сказал майор, когда Инна Сергеевна была уже в дверях, – так это ожог на ладони у пострадавшей. В день смерти ваша товаровед получила травму кисти – это либо ожог кислотой, либо она схватилась рукой за горячую посуду, или еще какие-то неприятности с ней произошли. Но эксперт никак не склонен связывать это событие со смертью от сердечного приступа.

– Спасибо, – поблагодарила Инна Сергеевна, задумавшись, – с рукой могло произойти что угодно. Я спрошу у коллег, не жаловалась ли Полина Ульяновна на травму. Все-таки это могло спровоцировать общее ухудшение ее состояния.

Таня набрала номер Володи. Телефон был выключен. Тогда она написала ему СМС и стала ждать, засев в кафе с чашкой чая и слойками с картошкой и грибами. Но ни через час, ни через два Володя не позвонил. Его телефон по-прежнему был выключен. Таня собралась и пошла домой, в их квартиру.

Там было заперто изнутри. Таня принялась звонить и стучать.

– Кто? – спросил женский голос, открывая дверь.

Опешившая Таня присмотрелась, а потом с облегчением узнала хозяйку, сдававшую им с Володей квартиру.

– Здравствуйте, – сказал Таня, – а где… Володя?

– Не знаю, – ответила женщина, – он выехал. Вещи забрал. – Она равнодушно пожала плечами.

Таня попрощалась и принялась спускаться по лестнице, снова и снова набирая номер и непонятно на что надеясь.

Гена зашел в кабинет к своей начальнице и сел на краешек стола. Она откинулась на своем высоком офисном стуле и посмотрела на него сквозь стекла очков, а потом сняла их и положила на стол. Он был ее замом, и уже полгода она смотрела на него вот так вот, вызывая у Гены поток мурашек и легкие сожаления о своей собственной порядочности. Все предыдущие шесть месяцев он был корректен и прохладен. И все полгода начальница терпеливо ждала, не делая никаких резких движений. Каждый внимательнейшим образом следил за поведением другого, отмечая малейшие детали и раз за разом убеждаясь, что вторая сторона прекрасно понимает, что происходит. Это невербальное взаимопонимание оттачивалось и оттачивалось, выйдя наконец на уровень чтения мысли.

Но никогда раньше он не садился на краешек стола. И никогда она так не откидывалась и не снимала очки.

– Что ты делаешь сегодня вечером? – спросил он.

– Встречаюсь с тобой.

– Молодец, – сказал он, оставил у нее на столе папку и вышел из кабинета.

«Пусть Лариса страдает не напрасно, – подумал он с досадой. – Она выставила меня идиотом перед незнакомой девушкой в кафе. Устроила истерику, когда я назвал ее именем сестры. Ботинки мои обнюхивала. В ямы падала, когда за мной следила. Почему, интересно, она думает, что я не вижу всего этого – недоверия, глупой слежки и проверки чеков. Она бы еще жучки везде понаставила и детектива наняла».

Он шел по коридору и думал, что с него хватит.

Артем вышел на улицу и посмотрел на витрину. Мороз тут же принялся колоть его руки, лицо и шею. В воздухе была разлита какая-то тишина.

«Что-то я упустил, – подумал Артем. – Что-то важное».

Он прошелся туда-сюда мимо стекла, внимательно присматриваясь. Ничего. Потом опустился на одно колено и посмотрел вверх, пытаясь поймать отражение. Затем вернулся на ту точку, где его впервые посетила мысль, что что-то не так. У самой витрины был снежок, и там виднелись его, Артема, следы.

Он аккуратно наступил на свои собственные следы и заглянул в магазин.

– Интересно, – сказал он.

С этой точки были хорошо видны все торговые площади. Ряды одежды и часть коридора, ведущего вглубь, в служебные помещения. Артем сделал шаг вправо, потом влево, затем вернулся на первоначальную позицию. Только с этой точки была видна дверь туалета, где было найдено тело Полины Ульяновны. Артем присмотрелся к стеклу. На гладкой поверхности виднелась изморозь. И располагалась она чуть выше уровня рта Артема.

– Дмитрий Николаевич, – произнесла Инна Сергеевна в трубку, – я думаю, что это мелочи, но вы должны это знать.

– Да, слушаю вас, – ответил Дима.

Он видел Марину. Она шла по первому этажу, где располагался парфюмерный магазин, и складывала в корзину то серебристую коробочку, то малиновую, то голубую, то белую. Иногда она останавливалась, пшыкала тестером на полоску бумаги, нюхала, и лицо ее становилось счастливым и сосредоточенным.

– У Полины Ульяновны был на руке ожог. То ли кислота, то ли горячая посуда, то ли утюг, – сообщила Инна Сергеевна. – Хотя, возможно, это и неважно.

– Интересно, – сказал Дима, – и что вы об этом думаете?

– Возможно, она что-то знала, ее кто-то пытал, кто-то в магазине все-таки был, потом ушел… через… я не знаю, все было наглухо заперто.

– В офисе есть электрический чайник, – напомнил Дима, – она могла обжечь руку кипятком. Этот стресс и стал причиной сердечного приступа. У нее подскочило давление, ну и сердце могло не выдержать. Спасибо, Инна Сергеевна, я учту этот факт. Если будет еще что-то новое, звоните. Вы сейчас в милиции?

– Да, но уже ухожу, – сообщила Инна Сергеевна. – Ожог ладони, кстати, в заключении эксперта-криминалиста был освещен недостаточно подробно, специалист не счел это важным. Поэтому я и решила вам позвонить.

Ее уверенный голос на секунду дрогнул, став мягким и пушистым, как котенок.

– Так какая идея пришла тебе в голову? Насчет смерти Полины Ульяновны? – спросила Марина Диму.

– Ну смотри, – произнес он, – твоя товаровед умирает в закрытом изнутри магазине. Более того, туалет также был закрыт изнутри. До этого ты с ней разговаривала по телефону, и она уверяла тебя, что ей нужно время, чтобы составить список недостач. Тем не менее на момент ее смерти список был готов. И Артем нам его нашел.

– Ну, если отбросить вероятность того, что сам Артем к этому причастен, что это именно он поставил на компьютер пароль, а тем временем сфабриковал список, – сказала Марина.

– Это возможно, – кивнул Дима, – вообще все возможно, как раз наша задача и состоит в том, чтобы из внешних фактов сформировать внутреннюю картину. Но фактов-то нам пока как раз и не хватает. Кстати, – продолжил он, – на правой ладони у Полины Ульяновны нашли ожог.

– За что-то схватилась? Кипяток? Обварилась чаем?

Марина повернулась и посмотрела на электрический чайник, стоящий в углу на маленьком столике. Рядом на белой салфетке расположились перевернутые чашки.

– Я, честно говоря, не представляю, чем тут можно еще обжечься, – проговорил Дима. – Если, конечно, это не старая травма…

Он позвонил майору и спросил номер криминалиста, писавшего заключение. Через несколько минут они знали, что на ладони не было ни следов пластыря, ни какой-либо мази.

– Логичнее всего выглядит версия о том, что Полина Ульяновна делала себе чай, обварила руку, от стресса у нее подскочило давление, и сердце не выдержало, – сказала Марина. – Раз она держала пузырьки с сердечными каплями в ящике стола, значит, они были ей нужны. Тем более смерть признана наступившей от естественных причин…

Перед глазами Марины помимо ее воли появилась змея из сна. Рептилия блестела черной кожей и смотрела на нее глазами-бусинками.

Надо в соннике посмотреть, к чему снится змея, подумала Марина.

Она чихнула. Наваждение исчезло.

– Так что у тебя была за идея? – спросила она супруга. – Зачем мы вернулись в магазин?

На пороге возник Артем. Марина не слышала его шагов, но Дима повернул голову к двери за секунду до того, как охранник появился в поле зрения.

– Я хочу вам кое-что показать, – сообщил Артем, – может, это мелочи. А может, и нет.

Таня сидела на остановке и смотрела на проезжающие мимо маршрутки. В одной из таких маршруток она когда-то познакомилась с Володей. Это было в тот день, когда у машины, на которой ее обычно возил водитель, сломалась коробка-автомат.

«А что, это даже весело», – подумала тогда Таня, залезая на переднее сиденье маршрутки.

Эта встреча изменила ее жизнь.

Было холодно, и Таня то садилась на скамейку, то начинала ходить взад-вперед. Время от времени она набирала номер, уже ни на что не надеясь, но телефон Володи был выключен.

– А жив ли он вообще? – задала себе вопрос Таня. – Может, с ним что-то случилось?

Идти ей было совершенно некуда, не к кому и незачем. Она снова села на лавочку и продолжила наблюдать за маршрутками, высматривая нужный номер и надеясь увидеть нужное лицо.

Гена сидел в ресторане со своей начальницей, и ему даже не хотелось разговаривать. Начальницей ее можно было назвать лишь условно, ибо последний год она делала ровно то, что говорил ей Гена. Он ел, разглядывая девушку напротив, и не испытывал ни малейшей потребности что-то из себя изображать, производить какое-то впечатление и держать лицо. Он просто ел.

Пару раз ему звонила Лариса, но он не брал трубку, потому что был сыт ею по горло. Начальница ни о чем его не спрашивала, не мешала есть и никуда не спешила.

– Вкусно, – наконец сказал Гена.

– Да, – кивнула начальница.

В ее глазах Гена прочитал вопрос о том, будет ли у банкета продолжение. Он был к этому продолжению вполне готов, и даже более того. Но оставалась одна маленькая проблема. Поэтому Гена приступил к десерту, ничего не говоря, ничего не обещая и ничего не объясняя. Он не сомневался, что девушка, с которой он так давно работает бок о бок, его поймет и еще некоторое время подождет.

– Хочу сказку про космический корабль. Но не такую, как в прошлый раз, – сказал сын Айгуль.

– Хочу сказку про принцессу. Но не такую, как в прошлый раз, – согласилась с братом девочка.

– Жила-была принцесса, – начала Айгуль, – и однажды из далеких краев ей передали в подарок бутылочку живой воды. Но принцесса в сказки не верила, решила, что это просто шутка, и выбросила бутылочку в мусорный бачок.

– А где здесь про космический корабль? – спросил мальчик.

– Будет, – пообещала Айгуль. – Будет, потому что бутылочка с живой водой разбилась, когда упала в бак. И мусорник ожил. Сначала он просто таращил глаза и пытался понять, кто он и существует ли он на самом деле. Потом он пытался вспомнить свое имя. Затем хотел найти сородичей, но ни один из бачков рядом не демонстрировал признаков жизни. Рядом ходили какие-то двуногие существа, совсем на него не похожие, и бегали маленькие зверьки на четырех лапах. Зверьки говорили «гав-гав», а двуногие «фу, воняет», но бачок их не понимал. Чтобы не напугать загадочных существ, он прикрыл глаза и притворился дохлым. К вечеру бачок решил, что он инопланетянин, который потерпел крушение на этой планете, друзья его погибли, а он сам попал в плен. Он принялся копаться в мусоре, которым было набито его брюхо, и искать всякие металлические детали. Нашел несколько батареек, в которых еще теплилось электричество, и принялся собирать передатчик. Бачок работал всю ночь, а утром…

– Люди заметили, что он живой, и заставили его выступать в цирке? – спросила девочка.

– Подал сигнал? – перебил ее брат. – Но куда?

– Ты прав, – сказала Айгуль сыну, – он подал сигнал, за ним прилетел звездолет и забрал мусорник на планету живых бачков.

– Это сказки, – засмеялся мальчик, – планеты живых бачков не бывает.

– Почему же, – не согласилась Айгуль, – принцессам много раз в руки попадали бутылочки с живой водой, и каждый раз они выбрасывали их в мусорники. Бутылочки бились, мусорники оживали. Они наладили между собой связь, соорудили космический корабль и улетели на далекую планету. И если замечали, что на Земле какой-то бачок опять ожил и подает сигнал, прилетали и забирали его с собой.

– Обалдеть, – произнес мальчик, – если бы мне в руки попалась бутылочка с живой водой, я бы полил ею кладбище.

– Нет-нет, – испугалась девочка, – лучше уж в мусорник ее.

– Вот смотрите, – сказал Артем Марине и Диме. – Тут кто-то стоял. И смотрел.

Марина поставила ноги в отпечатки следов Артема и посмотрела сквозь стекло.

– Отсюда видна дверь в туалет, – проговорил Артем. – Понимаете? А на стекло кто-то надышал. Тут кто-то стоял, дышал, и на стекле появилась изморозь.

Он включил фонарик и направил его на стекло. В отраженном свете морозные узоры заблестели, как хорошо начищенное серебро.

– Она может быть старой, эта изморозь, – сказала Марина. – Не факт, что она появилась именно вчера.

– Конечно, не факт, – согласился Артем. – К тому же тут есть одна потенциальная покупательница, которая время от времени смотрит на сумку… вон ту вот, вишневую, и плачет. Но она останавливается напротив сумки, почти прямо у входа. Тут же стоял кто-то другой.

Марина снова посмотрела сквозь стекло. Отличный наблюдательный пункт. Расстояние между манекенами было около метра, далее был просвет между стойками, на которые были развешаны вещи. Виднелась часть коридора, ведущего вглубь, и дверь туалета. Точно так же, как Артем ранее, Марина сделала шаг вправо и влево. Но с других точек такой перспективы видно не было.

– Все как-то очень косвенно, – сказал Дима, – нет ни одного факта с однозначным толкованием, от которого можно было бы оттолкнуться. Сердечный приступ может быть просто сердечным приступом. Ожог на руке вызван случайным ожогом чаем. Твои, дорогая, сны – это просто сны. Долгая подготовка отчета о недостачах объясняется пожилым возрастом и желанием все три раза перепроверить. Изморозь в том месте, где просматривается дверь туалета, возможно, появилась несколько дней назад, когда к стеклу прислонился случайный нетрезвый прохожий. Ибо Люся на морозе окна с внешней стороны не моет. К тому же какая-то девушка смотрит на сумку через стекло витрины и плачет.

– Да, все очень косвенно, – согласилась Марина. – И я не знаю, что с этим делать.

– Искать другие факты, – ответил Дима. – Артем вот отлично справляется.

И он посмотрел на Артема оценивающим взглядом, как всегда делал, когда в его поле зрения появлялся кто-то, достойный работать в его компании.

Гена пришел домой и встал у порога, не снимая с плеча сумку. Лариса сидела в прихожей и ждала его. Ее круглые глаза напоминали совиные.

– Привет, – сказал Гена, внутренне настраиваясь на серьезный разговор.

– Привет, – ответила Лариса.

Ее придирчивый и подозрительный взгляд скользнул по его лицу и одежде. Он слегка улыбнулся. Теперь его это не раздражало. Осталось только что-то вроде легкого удивления. Он знал, что если сейчас пойдет в душ, Лариса будет тщательно инспектировать его сумку, карманы и телефон. Если поедет встречаться с Вадькой, будет следить за ним или сядет у окна, ожидая его.

Чем дальше, тем менее интересно все это выглядело.

– Я пришел сказать тебе пока, – сообщил он Ларисе.

Лариса сразу все поняла.

– Значит, я была права, – произнесла она, прижимая руки к щекам, – у тебя есть кто-то еще.

– Не было. И до сих пор нет, – ответил ей Гена, – но я так жить больше не хочу.

Лариса смотрела на него с обидой, из глаз потоком текли слезы, но он не мог заставить себя еще раз повторить то, что говорил уже десять раз.

Люся сидела у постели мужа и читала вслух газету. На его лице застыло недовольное выражение – он ничего не хотел: ни жить, ни спать, ни смотреть кино.

– Ты не слушаешь, – сказала Люся. – Может, что-то другое почитать? Или хочешь есть?

– Перестань! – закричал он ей. – Выброси свою дурацкую газету, не надо мне читать! Мне ничего не надо!

– Ты почему на меня кричишь? – спросила она. – Ты что, не понимаешь, как я стараюсь? Я делаю для тебя все, что могу.

– И дальше что? Сколько ты собираешься продолжать это делать?

– Сколько надо.

– А сколько надо?

– Не могу же я тебя оставить, – сказала Люся, – и не хочу. Ты не виноват, что так получилось. Я не виновата, что так получилось. Никто не виноват, надо сцепить зубы и ждать.

– Ждать чего? – спросил он. – Чуда? Я не работаю, а тебе одной никогда не заработать достаточно денег, чтобы решить мою проблему. Ты же даже не ешь толком, все мне отдаешь. Что, я не вижу?

На лбу у него выступили капельки пота.

– Хорошо, и что ты предлагаешь? – спросила она.

– Дай мне пузырек снотворного, я выпью, и все, – произнес он.

– Нет уж, – пожала плечами Люся, – давай я лучше тебе что-нибудь веселое почитаю.

Она подняла с пола газету и заново приклеила на большой палец пластырь, который отклеился и болтался. Люся не сразу поняла, что произошло. Она намотала пластырь и придавила, потом снова отмотала и посмотрела на палец. Там, где еще днем был воспаленный порез, теперь виднелась чистая гладкая кожа. Несколько секунд Люся смотрела на свой палец, потом осмотрела все остальные пальцы. Разум отказывался понимать, что произошло. Наконец Люся поднесла большой палец прямо к глазам. Там виднелся небольшой белый шрам.

Таня все сидела и сидела на остановке. Иногда она поднималась и ходила туда-сюда, чтобы согреться. Телефон Володи не отвечал, было уже совсем темно. Таня хотела есть, но она боялась уйти со своего наблюдательного пункта, боялась пропустить маршрутку. Где-то внутри у нее зрело подозрение, что Володя решил круто изменить свою жизнь. Поменял квартиру, телефон, работу – все под нож. Таня посмотрела вверх, потом встала с жесткой скамьи, чувствуя, как сильно замерзли у нее плечи и руки, и села в первую попавшуюся маршрутку. Она ехала в тепле, и руки постепенно отогревались. Маршрутка ползла медленно, в плотном потоке машин, и Тане это было вполне на руку.

«Володя, позвони, ты мне очень нужен, – думала она».

Маршрутка притормозила неподалеку от памятника Ленину напротив театра. Слева было кафе «Крошка-картошка».

Кто-то постучал.

Миша высунул голову из-под одеяла и прислушался. Стук повторился. Он толкнул дверцу и выглянул наружу. У памятника стояла Таня.

– Заходи, – сказал Миша, – дочь миллионера.

– А толку-то, – обиделась Таня.

– Да, главное, что ума нет, – согласился Миша, – зато есть море непуганого идиотизма.

– Спасибо, – обиделась Таня.

Внутри основания памятника было холодно, но хотя бы не было ветра. Миша подумал, что свеча даст хоть немного тепла, и зажег ее. Огонек вытянулся вверх. Таня протянула к огню руки и посмотрела на портреты Тэтчер, Бхутто и Ганди.

– Что так? – спросил Миша. – У тебя же вроде все есть.

– Ну да, – сказала Таня, – и родители, и молодой человек был, а теперь вот и ребенок есть. Полный комплект. Только совершенно некуда и не к кому идти.

– Круто, – произнес Миша, – а домой к родителям чего нельзя?

– Настаивают на аборте, – махнула рукой Таня, – к тому же они опять возьмут меня в ежовые рукавицы. Там невозможно дышать вообще. Никакого взаимопонимания, только давление.

– Ты чего говорила, что я смотрю на Люсю из коридора, – сказал Миша, – все на тебя обижены. Что за невменяемое правдолюбие? Всех сдать, помоями облить. Я бы мог выпереть тебя сейчас на фиг из своего жилища.

– Напугал, – хмыкнула Таня.

– А куда ты пойдешь? С твоим-то противным характером. Ты думаешь, что тебе все можно, что тебе ничего не будет. Твои родственники своим постоянным давлением воспитали тебя странным существом – безответственным и диким зверенышем в клетке. Думаешь, тебе всегда и все будет сходить с рук? Что бы ты ни делала, все равно в двенадцать будет ботва на обед?

Таня, сидящая на ящике и держащая руку над свечой, пожала плечами.

– А где твой молодой человек?

– Не знаю, – ответила она. – Из квартиры выехал, на работе его нет, телефон выключен.

– А ты хочешь, чтобы он тебе позвонил?

– Да.

Миша сосредоточился. Он нащупал в пространстве нужный объект, мысленно проник ему в мозг, сложил мысль в маленький конвертик и вложил ее ему в ухо. Несколько секунд он смотрел, как конвертик засасывает в ушную раковину объекта. Потом Миша открыл глаза. Темное маленькое помещение, свеча. Буйства красок и цветов, которые он только что наблюдал, не было. У Тани зазвонил телефон.

– Привет, – сказала она, – я тебе весь вечер звоню. Где ты? У меня новости.

Она встала с ящика.

– Пока, – махнула Таня рукой Мише и вышла.

А Миша залез под свое одеяло, пытаясь понять, как это у него получилось.

«Я экстрасенс, что ли, – подумал он, холодея, – я хочу быть нормальным, хочу жить дома, с семьей, обычной жизнью. А не как Диоген, в бочке, обмениваясь мыслями с космосом. Так и до зеленых человечков недалеко».

Потом ему пришла в голову мысль, что звонок был простым совпадением, и эта идея принесла Мише большое облегчение.

– Марина, – сказал Дима, наклоняясь к супруге, – это уже третий тирамису.

Супруга оторвала взгляд от пирожного и посмотрела на мужа.

– Ты хочешь сказать, что если я наберу пару килограммов, ты будешь любить меня меньше?

– Да мне все равно, – произнес Дима, – главное, чтобы тебе не поплохело. Ты бы овощной салатик для контраста заказала, что ли. А то ужин из одних тирамису – это как-то нездорово, по-моему.

Марина безмятежно отправила в рот еще кусочек пирожного.

– И нам, я так чувствую, надо пойти и купить тебе новую шубу, – продолжал Дима, – ибо прежняя уже не застегивается.

– Соболя, – сказала Марина.

– Да хоть мексиканского тушкана, – улыбнулся Дима, демонстрируя неплохое знание российской литературной классики, – его можно будет потом покрасить зеленой акварелью.

Его телефон зазвонил.

– Да, – произнес Дима, встал, жестом показав жене, что у него серьезный разговор, и вышел на балкон ресторана. – Инна Сергеевна, слушаю.

– Извините, что побеспокоила, Дмитрий Николаевич, – сказала Инна, – но мне в голову пришла мысль. Что, если ожог на ладони Полины Ульяновны – это не ожог, а след от укуса? Змеи, например? Или она взялась рукой за что-то, что было намазано контактным ядом? Сначала Полина Ульяновна ничего не заметила, яд впитался через кожу, он распространился по организму… да, я знаю, что криминалисты искали следы ядов, но, возможно, именно такой яд они не искали?

– Спасибо, хорошая мысль, – поблагодарил Дима, – а вы таки подозреваете, что это убийство? Что вас заставляет так думать, Инна Сергеевна?

– Предчувствие. Интуиция, – сказала она. – Полагаете, паранойя?

– Если окажется, что ожог – это всего лишь ожог, то да, паранойя, – подтвердил Дима. – Но мне понравился ход ваших мыслей, вы умная женщина, Инна, и умеете мыслить нестандартно. Появятся еще идеи – звоните.

– Благодарю, – кротко сказала Инна и отключила связь.

А Дима пошел назад, к столику, к супруге.

Гена нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти мгновенно. Уютная, домашняя, в мохнатых тапочках и зеленом халатике в горошек, Маша широко улыбнулась, показывая, как она рада.

– Привет.

Маша посторонилась, дав ему возможность войти.

– Вот тебе тапки, – сказала она.

– Ага, – произнес он и пошел в ванную.

– Синее полотенце, – проговорила она ему в спину.

Гена пошел в ванную, не испытывая ни малейших сомнений, что его вещи никто не тронет, в телефон никто не полезет и сумку никто обнюхивать не станет. Максимум стряхнут пыль и почистят ботинки.

– Как хорошо, – подумал Гена, включая горячую воду.

Потом он немного подумал и крикнул через дверь:

– Маша, иди сюда!

Маша скользнула в ванную комнату. В коридоре зазвонил его мобильник, Гена знал, что это Лариса, но она его больше не интересовала.

– Темка, – забеспокоился друг Артема, – ты какой-то странный.

Они сидели на кухне, пили пиво и ели раков.

– Ну почему сразу странный, – пожал плечами Артем, – у тебя, что ли, не было ситуации, когда факты говорят одно, а ты ощущаешь, что все не так. Чему, кстати, ты поверишь?

– Фактам, – сказал друг.

– Молодец, – усмехнулся Артем, – а я вот всегда верю интуиции.

– Интуиция – способность головы чуять задницей, – процитировал известный афоризм друг.

– Типа того, – согласился Артем, – я на все сто процентов убежден, что Ксения принесла назад это несчастное белье и она сказала правду от первого и до последнего слова.

– Как ты можешь быть уверен? Ты же не проверял ее на детекторе лжи.

– Я сам детектор лжи, – сказал Артем. – И я вижу, кто врет, а кто нет.

– Ну тогда тебе проще простого понять, что там у вас происходит, – пожал плечами друг и вскрыл панцирь еще одному раку, – поговори со всеми и узнаешь, кто виноват.

– А я не могу со всеми поговорить. Или могу, но не о деле же. Кто я такой. Простой охранник, я самое низшее звено во всей этой системе. К тому же у меня такая внешность, что люди не верят, что со мной вообще можно разговаривать. Кроме, конечно, мужа хозяйки. Интересно, что чем на более высокой ступеньке социальной лестницы стоит человек, тем лучше и быстрее он распознает, кто чего стоит.

– Ты пока ничего не стоишь. Прости, дружище, что говорю тебе это в глаза.

– Это правда, – кивнул Артем и налил себе еще пива. – Но тем не менее я чем дальше, тем больше укрепляюсь в уверенности, что Ксения не виновата. У нее сложная ситуация. И никто ей не помогает. Список, который я нашел, и тот свидетельствует против нее.

Артем плеснул в кружку еще пива.

Утром светило солнце. Снег искрился. Стоял мороз, но благодаря солнечному свету создавалось впечатление, что слегка потеплело и что весна уже не за горами. Лариса вошла в магазин, пребывая в отвратительном настроении. Она всю ночь не спала, она звонила, Гена не брал трубку и вообще находился неизвестно где. Узнать, куда он ушел, у нее не было никакой возможности. Ближе к двум часам Лариса начала звонить его друзьям, чему они были крайне удивлены, и утверждали, что ночевать Гена к ним не приходил. Наконец часам к шести утра Лариса уснула, решив утром подкараулить Гену по дороге на работу, но проспала и едва успела на работу в магазин. Подкараулить не получилось.

– Ой, что у тебя с лицом? – спросила Ларису Айгуль.

Лариса с неудовольствием глянула на свою опухшую физиономию без макияжа и с глазами-щелочками.

– Да так, – сказала Лариса, – неприятности в личной жизни.

– У тебя неприятности, а я вообще беременна, – сообщила Таня.

Лариса повернулась и открыла от неожиданности рот. Таня была без пирсинга, аккуратно умытая и с хвостиком на затылке.

– Девочки, вас не узнать, – сказал Артем. – Я вообще думал, что вы покупательницы.

– Это у нас перемены в личной жизни, – усмехнулась Лариса.

– Главное, чтобы к лучшему, – улыбнулся Артем.

– Все, что ни делается, к лучшему, – произнесла Айгуль. – Хотя мне не хотелось бы говорить банальности.

Миша принес коробку. Девушки принялись развешивать на плечики новую партию джемперов.

Дима зашел в туалет и обвел помещение взглядом. В отличие от супруги, которой сортир снился в кошмарах чуть не каждую ночь перед тем, как там обнаружили труп, Дима не питал к туалету никаких сложных или отрицательных чувств. Он посмотрел на бачок, на стенку перед собой, на зеленое ведро, на ручку ершика, на висящий на стене рулон туалетной бумаги. Потом, повинуясь неведомому инстинкту, заглянул за ведро. И почти сразу же увидел небольшое отверстие, которое было просверлено в стене.

– Ага, – сказал Дима.

Он отодвинул ногой ведро и посмотрел на отверстие внимательнее. Оно было в диаметре менее сантиметра и находилось под самой стенкой.

– И, кажется, сквозное, – заметил сам себе Дима. – А что? Ничего особенного. Может, строители забыли, может, с вентиляцией проблемы, может, провода собирались прокладывать, но не проложили.

При виде отверстия в стене история, все это время казавшаяся ему бурей в стакане воды, наконец-то начала его по-настоящему интересовать.

– Ты знаешь, что кто-то просверлил в туалете стену насквозь? – спросил Дима супругу, которая сидела в своем кабинете и читала книгу «Кулинария для профессионалов». Марина отложила пухлый том в сторону.

– Если, конечно, – добавил он, – там ранее не было отверстия. Кто может это знать?

– Я, – сказала Марина. – И никакого отверстия там еще совсем недавно не было. Куда оно выходит?

– На склад.

– Таки змея, – произнесла Марина.

– Диаметр отверстия чуть менее сантиметра. Если и змея, то очень маленькая.

– Надо срочно найти серпентолога, – сказала Марина, – даже если змея была маленькой, она могла быть весьма ядовитой. Она укусила Полину Ульяновну в руку, а потом выползла через отверстие.

– Не совсем логично, – покачал головой Дима, – почему она выползла только после укуса? Ведь если учесть, что магазин был закрыт и кто-то запустил гадюку в туалет, она должна была дождаться жертву и только потом как-то покинуть помещение. Мы же в туалете никакой гадюки не видели.

– Мы не сразу обнаружили труп. Представь, что змея – в туалете. И отверстие закрыто. Змея кусает Полину Ульяновну или просто пугает ее. Хотя первое вероятнее, у нее же какие-то волдыри на руке, которые внешне похожи на ожог.

– Сейчас, кстати, руку дополнительно исследуют, – сообщил Дима, – как что-то найдут, позвонят.

– Так вот, – Марина подняла палец вверх, – труп нашли не сразу. Кто-то прошел на склад и вытащил затычку из отверстия. Змея тут же выползла и была поймана в мешок. Поэтому мы, обнаружив тело Полины Ульяновны, не нашли никакой змеи. – Марина задумалась, потом продолжила: – Но кто это мог сделать? И вообще, мне этот способ убийства кажется слишком сложным. Получается, что убийце надо было принести змею, потом дождаться, чтобы Полина Ульяновна осталась одна, запустить змею, уйти, потом утром прийти вместе со всеми и змею забрать.

– Не слишком сложно, – покачал головой Дима, – как раз вполне. Во всяком случае, мы до сих пор не уверены, имело ли место убийство. У нас нет ни одного по-настоящему значимого факта. Все, что мы сейчас делаем, это строим башню из домыслов на основе двух сведений – наличия отверстия в стене туалета и волдырей на руке Полины Ульяновны. Но отверстие может быть просверлено по каким-то совсем другим причинам, а ожог может быть просто ожогом.

У Димы зазвонил телефон.

– Отлично, это криминалист, – сказал он и поднес трубку к уху.

Три девушки вошли в магазин, одетые, как одна, в узкие джинсы, сапоги на экстремально высоких каблуках и короткие куртки-бомберы. Одна, с короткой выбеленной стрижкой, как у Агнесс Дейн, направилась к белью, вторая, с зеленой лаковой сумкой, потянулась к джемперам, третья принялась перебирать топы, блестя кольцом с фиолетовым аметистом.

– Хочу длинный джемпер, – сказала девица, глядя в опухшие глаза Ларисы, – такой, чтобы можно было носить как платье. И с большим декольте. Вы представляете, о чем я говорю?

– Вполне, – произнесла Лариса.

Она предложила покупательнице на выбор джемпер цвета морской волны с треугольным вырезом, как раз под цвет сумочки. Тонкий, мягкий, он охватывал тело, подчеркивая его гибкость и стройность. Второй был вишневым, с широкими горизонтальными полосами, причем полосы были едва заметными, имели чуть более темный оттенок, с вплетенной золотой нитью, и не контрастировали с основным цветом вещи. У этого джемпера был еще и капюшон. Последняя вещь представляла собой длинный, до середины бедра, серый мохеровый свитер, пушистый и объемный, но с коротким рукавом. Покупательница взяла все три джемпера и скрылась в примерочной.

Оставшись на секунду без дела, Лариса вновь ощутила боль и панику. Она не могла поверить, что Гена ушел вот так вот, сказав, что ему надоело недоверие, и закрыв за собой дверь.

Но у Ларисы еще оставались его вещи. И тот факт, что одежда, книги и компьютер Гены все еще лежали в их квартире, внушало девушке ложные надежды.

Таня стояла у примерочной. Туда зашли две девушки из трех и теперь смеялись, мерили одежду и подшучивали друг над другом.

– Нет, тебе нельзя носить такие майки, – говорила коротко стриженная блондинка, – посмотри на свою грудь, она же как ушки спаниеля в этом топе. Тебе нужно носить топы под горло, тогда бюст будет казаться выше.

– Что ты такое говоришь? – сказала ее подруга с ноткой обиды. – Во-первых, мне не нравится определение «ушки спаниеля», во-вторых, кто тебе сказал, что если грудь… скажем так… недостаточно высока, то надо надевать топы под горло.

– А ты надень и проверь, – не сдавалась первая. – Хотя лифчик пуш-ап с поролоном – более верное средство.

– Ну ты даешь, – возмутилась покупательница, параллельно жалуясь на то, что кольцо с сапфиром цепляется за все вещи, – а я потом в интимной обстановке все эти доспехи сниму, поролон уберу, и что тогда? Конфуз?

Подруга отвечала неразборчиво.

– Давай теперь ты белье меряй, – сказала девушка с кольцом, явно раздосадованная тем, что пришла в магазин не в одиночестве, а с подругой-критиканкой, – а я на твой бюст посмотрю.

– Сравнила тоже, – проговорила вторая, смутившись, – у меня же ребенок есть, растяжки там, это другое дело.

В примерочной раздалось шуршание.

– Ну, если у меня ушки, – торжествующе произнесла девушка с аметистом, – то у тебя блинчики, не иначе.

– Это все мелочи, – сказала подруга, в свою очередь обидевшись на определение «блинчики», – главное, как это все обтянуть и упаковать.

Таня смотрела в окно. Мимо магазина медленно проехала машина, и Тане показалось, что за темным стеклом мелькнуло знакомое лицо. За ней пожаловали родственники? Попытаются увезти ее силой?

Таня очень жалела, что вообще возвращалась домой. Теперь родственники знали слишком много и не хотели ждать, пока она сама одумается и вернется.

– Дмитрий Николаевич, – сказал в трубку майор, – руку покойной тщательно исследовали. В тканях и крови нет никаких следов ядов, ни органических, ни неорганических. Мы также тщательно исследовали кожу. Это ожог, со светлым центром и покраснениями по краям. Там нет сквозных повреждений, только поверхностные. Я, правда, затрудняюсь вам сказать, что она могла делать правой рукой такого, чтобы ее обжечь таким образом. Но это определенно ожог, а не что-то другое.

– Можно установить, сколько времени прошло между моментом ожога и временем смерти?

– Я выясню и позвоню, – пообещал майор и отключился.

– Не было никакой змеи, – сказал Дима, – на руке именно ожог. И вся теория об остановке сердца из-за укуса гадюкой рушится. Отверстие – это просто отверстие, которое не заметили и не заделали, скорее всего оно предназначалось для проводки.

Марина задумалась.

– Тогда контактный яд, – предположила она, – Полина Ульяновна взялась за что-то, намазанное ядом, яд попал в кровь, вуаля.

– Там нет яда вообще. Это именно ожог. Марина, после того, как я услышал, что там вообще нет никакого яда, я склоняюсь к мысли, что в смерти Полины Ульяновны не виноват никто, кроме старухи с косой, которая решила посетить ее именно в тот час и именно в том месте.

– Нет, – замотала головой Марина. – Нет. Мы что-то упустили, какую-то деталь.

– Ладно, – согласился Дима, – можно еще кое-что проверить.

Он пошел по коридору. Марина поспешила в туалет. Дима включил свет, открыл дверь и вошел внутрь.

– Пообещай мне, – сказал он, – что, если я сейчас ничего не найду, ты перестанешь искать в деле Полины Ульяновны криминальный след.

– Обещаю, – вздохнула Марина.

Дима поднял крышку бачка и засмеялся. В воде в полиэтиленовом пакете плавала пачка долларов.

– Кто был прав? – спросила Марина.

– Я, – ответил Дима, – потому что, кроме меня, проверять бачок никто не стал.

Марина вывалила содержимое пакета на стол в своем кабинете.

– Тысяч пять от силы, – сказал Дима.

– Думаю, ровно пять, – кивнула Марина, – мне эта толщина знакома.

Они пересчитали деньги. Там действительно оказалось пять тысяч долларов.

– Что-то я не пойму, – сказала Марина. – Кто там спрятал деньги. Полина Ульяновна?

– Видимо, так.

– А почему именно туда? Это что, деньги компартии?

– А что, лучше места для денег компартии, чем бачок туалета, найти нельзя было?! – засмеялся Дима.

– Погоди, – серьезно спросила Марина, – а как ты их вообще нашел? Как ты догадался, что они там есть?

– Логически, – сказал Дима. – Они там должны были быть. Но больше меня ни о чем не спрашивай, я еще не понял всех деталей, поэтому не смогу тебе ответить.

– Я все-таки не могу понять, как ты догадался, – настаивала Марина.

– Смотри, – пояснил ей Дима, – кто-то стоял и смотрел через витрины на дверь туалета. Понятно, что в этом случае в туалете просто обязано было быть что-то ценное. Либо это ценное должно было в туалете появиться, либо это ценное должны были из туалета забрать. А спрятать что-то в туалете, кроме как в бачок, некуда. Вот я и проверил бачок. Была некоторая вероятность, что что-то там лежит.

– Мы, видимо, начали не с того конца, – сказала Марина, – надо было изучать связи Полины Ульяновны, ее семью и деятельность в коммунистической партии. Не зря же ей Зюганов писал письма, значит, она не рядовой член, а приближена к руководству.

– А сумма тебя не смущает? – спросил Дима. – Зачем прятать столь незначительную сумму? Даже если бы там миллион лежал, и то я бы стал сомневаться, что из-за такой суммы можно убить.

– Это по твоим масштабам, – проговорила Марина, – а у нас тут локальная драма. Может, кто-то украл половину денег, которые Полина Ульяновна держала в бачке, и ее это так расстроило, что у нее случился сердечный приступ? Или там таки был миллион, а ей оставили только пять тысяч. Вот сердце тайного казначея коммунистов и не выдержало? Надо прорабатывать ее окружение.

– Неужели ты думаешь, что эта задача не решается, – пожал плечами Дима.

– Таня, – сказала Лариса, – мне нужно уйти с работы пораньше. – Поработаешь за меня?

Ларисе было неприятно обращаться к Тане с просьбой, она хорошо помнила сцену, которую устроила Таня в кабинете Марины Владимировны, рассказав той, какие все нехорошие, в частности, Лариса, бравшая вещи из магазина для личных нужд. Таня скосила на Ларису глаза. Без макияжа и без пирсинга она выглядела совсем юной девочкой.

– Валяй, иди, – разрешила девушка, – что там у тебя, личная жизнь рушится?

– Я хочу все знать наверняка, – проговорила Лариса, – не хочу верить словам, не хочу ничему и никому верить на слово, мне нужны подтверждения, факты.

– А что, факты подтасовать нельзя? – спросила Таня. – Я вот как раз ценю не факты, а… даже не знаю, как сказать… проявления заботы и эмоциональной привязанности. Хочу, чтобы на меня был устремлен добрый взгляд. Хочу, чтобы меня спрашивали, как я себя чувствую. Пойми, обо мне в семье заботятся. По-своему. Кормят, одевают, я живу, вернее, жила в прекрасной квартире, но я никогда не чувствовала, что меня любят. Ничего, кроме холода. Это я о фактах и об эмоциях.

Лариса покачала головой.

– Тебе надо было в разведку или в контрразведку идти, – сказала Таня, – явки, пароли, слежка… кстати, ты не знаешь, что приключилось с Полиной Ульяновной? Отчего у нее случился сердечный приступ?

– Я думаю, – сказала Лариса, понизив голос, – из туалета временно сделали газовую камеру. Видела, там небольшая дырочка просверлена? А раньше ее не было, точно! И Люся говорит, что просверлили ее недавно. Так вот. Кто-то напустил через дырочку в туалет газа. Например, угарного или какого-то другого. Полина Ульяновна зашла, дверь закрыла и через несколько секунд умерла. А баллон с газом потом преступник быстренько изъял. Следов насильственной смерти нет, яда в организме нет… идеальное преступление.

Люся все смотрела на свой палец и думала. В чудеса она не верила. Зажить палец, который болел уже несколько дней, за пару-тройку часов не мог. Тем более он не мог зажить так, чтобы на месте пореза остался только небольшой шрам.

«Теперь заживет», – вспомнила Люся слова Миши, когда они ели пончики и сидели на скамейке напротив магазина.

И вправду зажило. Люся посмотрела на спящего мужа. Сможет ли Миша вылечить и его, и как его об этом попросить? Она тряхнула головой.

«Я совсем уже потеряла остатки здравого смысла, – подумала она, – я же всю свою жизнь не верила ни в экстрасенсов, ни в Кашпировского, ни в Чумака, ни в гадалок, вообще ни во что мистическое. А верила в трезвый разум и в упорный труд».

Сейчас ей не могло помочь ни то, ни другое. Люся поправила мужу одеяло и спустилась вниз, в интернет-кафе.

По запросу «чудеса бывают» Google выдал ей два с половиной миллиона ссылок.

Гадалка вновь раскидывала карты. Волосы у нее были сальными и висели сосульками. Плечи накрывал несвежий платок. Напротив сидела Инна.

– Я вижу смерть, – сказала гадалка.

Инна сглотнула.

– Да, смерть была.

– А крестовый король к тебе уже ближе, намного ближе. Только между вами по-прежнему стоит червонная дама.

Цыганка подняла взгляд на Инну. Один глаз у нее слегка косил.

– И что будет? – спросила Инна.

– Позолоти ручку, скажу.

Инна Сергеевна дала ей купюру, которая исчезла в мгновение ока. Гадалка собрала карты и начала их снова раскладывать.

– Будет дальняя дорога, много разговоров в казенном доме, вода… почему я вижу воду? Может, море? Или река?

Цыганка задумалась.

– Может, курорт, – предположила Инна.

– Не знаю, – сказала цыганка, – но возле этой воды и решится твоя судьба.

Брови Инны полезли вверх.

– Лариса ушла, – сообщила Таня Артему. – Попросила меня поработать за нее.

– Нашла кого просить, – ответил Артем, – ты же ее тут же сдашь. Побежишь вот сейчас к Марине Владимировне или Инне Сергеевне…

– К Инне Сергеевне не побегу, она сегодня улетает на два дня в Италию товар закупать, – сказала Таня.

– Ну так чего к Марине не бежишь? Надо же глаза ей открыть, – произнес Артем, – и на меня в том числе. Я ведь кроссворды разгадываю в рабочее время. Вместо того чтобы, видимо, ходить за посетительницами и заглядывать им в глаза и сумки.

– А в глаза зачем? – спросила Таня. – Кстати, – продолжила она, – Лариса думает, что смерть Полины Ульяновны – не случайность, что из туалета сделали газваген. Там отверстие есть в стене. Пойдем посмотрим? Я, ладно уж, так и быть, никому не скажу, что ты покинул свое рабочее место посреди дня. Айгуль все равно никуда не уйдет, а мы – быстро.

Они прошли мимо кассирши, читавшей книгу, и свернули в коридор.

– Интересно, как тут с вентиляцией, – сказал Артем, – возможно, Лариса и права.

– Лариса у нас подозрительная и всюду видит подвох – улыбнулась Таня, – ее молодой человек…

– Слушай, у тебя слишком длинный язык, – остановил ее Артем, – ты все сразу вываливаешь. Даже странно. Ты вообще способна молчать и хранить чужие тайны?

– Могу, – сказала Таня, – как увижу своих маму и бабушку, сразу язык к нёбу прилипает. А со всеми остальными отлипает.

– Тебе надо к психиатру, – проговорил Артем.

При слове «психиатр» ему сразу вспомнилась Ксения и ее длинная коса.

– Никуда мне не надо, – махнула рукой Таня, – у меня уже есть все, что мне нужно. Только я этого раньше не понимала.

– Вот это отверстие.

Они склонились над сквозной дыркой.

– Это неспроста. Это ключевой элемент всей системы, я чувствую, – сказал Артем. – Зачем-то это здесь просверлено.

– Правильно Лариса сказала – получилась газовая камера, – прошептала Таня. – Только как бы это доказать. Нужен же газовый баллон. Без него никак.

Артем смотрел на Таню и думал.

Марина взяла из пачки несколько листов белой офисной бумаги, разложила их на полу и высыпала туда мусор из корзины, стоявшей в кабинете.

– Интересно наблюдать, – сказал Дима, – как люди, работающие в этом магазине, по кусочку собирают информацию, как пазл.

– Мне это напоминает муравьев, – проговорила Марина, – которые тянут в одно место всякую всячину, крупинку за крупинкой.

– Мусор уже рассматривали, – напомнил Дима, – ты думаешь, что-то упустили?

Чайный пакетик, мятый чек из магазина, оставшийся после покупки карамели, пластиковый пакет, пара десятков косточек от слив.

– Ну и что тут важного? – напомнил Дима. – Чайный пакетик? Чек? Пластиковый кулек? Косточки?

В кабинет постучали.

– Да, Артем, – сказал Дима.

– Извините, что покинул свой пост, – произнес Артем, – но тут Ларисе пришла в голову оригинальная мысль. Что из туалета можно на время сделать газовую камеру и что просверленное через стену отверстие как раз подходит для этих целей.

– Я об этом думал, – проговорил Дима, – но для этого нужен баллон, причем баллон с каким-то газом, например циклоном-Б, кристаллической синильной кислотой или, на худой конец, отработанными выхлопами дизельных двигателей. Это хорошая идея, основная проблема, что спрятать баллон в магазине сложно. Вынести его в одиночку еще сложнее, даже пустой, он весит более двадцати килограммов.

– Можно было заранее подготовить место для баллона, – сказал Артем, – я бы сделал углубление в бетонном полу, подготовил раствор, после убийства положил баллон в это самое углубление, залил и поставил бы сверху какой-нибудь ящик. После того как цемент бы высох, найти баллон было бы нереально. Кстати, в качестве газа можно взять просто чистый азот. У этого газа нет ни цвета, ни запаха, а если им заполнить помещение, потеря сознания происходит примерно через минуту. Безо всяких неприятных ощущений. Азот – составная часть воздуха, и его можно легко достать. Почти на каждом шиномонтаже есть услуга заправки шин азотом.

Артем замолчал и посмотрел на груду мусора.

– Чайный пакетик, чек, пластиковый кулек и косточки от абрикосов? Интересно, – сказал он.

– Скорее от слив.

– Да, от слив, – кивнул Артем, обнюхав кусочек мякоти, оставшейся на одной из косточек. – Все может иметь значение.

Он вышел.

– Мне вот другое непонятно, – сказала Марина, сев на стул, ранее принадлежавший Полине Ульяновне, – кто же из них врет. Если это таки убийство и кто-то к нему причастен, это означает, что кто-то из наших добровольных помощников врет. Придумывает версии, внутренне посмеиваясь. Обнаруживает улики, будучи убежденным, что никто его не раскусит.

– Тут другое любопытно, – произнес Дима, – ты набрала в штат людей, среди которых нет ни одного ординарного. Все они чем-то выделяются, при этом все они на изломе и на нерве. Ты специально так подбирала персонал?

– Не знаю, – замялась Марина, – я действовала интуитивно. Мне нужны были работники, им нужна была работа. Но ты прав, я брала тех, кто смог меня чем-то зацепить.

Рыжеволосая девушка хлюпнула носом, глядя на сумку и поглаживая ее вишневый бок. Таня и Лариса тоже готовы были зарыдать от сочувствия.

– А если у кого-то занять? – спросила Лариса рыжую девицу, кожа которой была такой белой, что напоминала снег за окном.

– Занять не у кого, – ответила девушка, – к сожалению. А ведь я засыпаю с мыслью об этой сумке, я просыпаюсь с мыслью об этой сумке, я каждую секунду о ней думаю, я хочу прижать ее к сердцу, вот так!

И она прижала к груди сумку. Тане сразу захотелось спросить, как у барышни с личной жизнью. Таким движением нужно было обнимать вовсе не сумку.

– Может, вам взять кредит? – предложила Таня.

Рыжая снова начала плакать.

– Куда мне еще один кредит, у меня все в кредит, – сказала она, – шансов никаких, у меня никогда ее не будет. Но это не мешает мне мечтать о ней.

– Послушайте, девушка, – проговорила Лариса, – это же всего лишь сумка. Вещь. Она не может сделать вас счастливой.

– Я вот хочу белые сапоги и белое пальто, – подхватила Таня, – но я не пролила над ними ни единой слезинки. И желание обладать этими вещами не заставит меня делать глупости.

Насчет последнего, впрочем, Таня в глубине души сомневалась.

– Я, может, в конце года премию получу, – сказала рыжеволосая, – то есть шанс маленький, но есть. Чувствую, что, если я эту сумку куплю, жизнь у меня наладится.

Она погладила сумку и вышла из магазина.

– Миша, – произнесла Люся, – мы можем поговорить?

– Да, – ответил Миша. – Садись.

Люся села на стул, который стоял в складском помещении. Вокруг были разложены аккуратные упаковки с одеждой. Пахло чистотой и немного лавандой.

– У меня зажил палец, – сообщила Люся. – И я хочу сказать тебе спасибо.

– Я рад, – коротко ответил Миша. – Рад искренне и от души. Приходи, если что.

– У меня очень болен муж, – сказала Люся.

Миша посмотрел на нее безо всякого выражения.

– Не факт, что я смогу, – проговорил он. – Ему может стать хуже. Чтобы вылечить кого-то, надо этого хотеть. Не боишься, что я просто-напросто убью его?

– Нам не на что надеяться, – ответила она. – Только на чудо. В данном случае это чудо – ты.

– Я не чудо, – сказал Миша, – чудо приходит через меня, но только когда я этого искренне хочу. А я не могу захотеть. Знаешь, чего я хотел бы в данном случае? Чтобы твой муж умер, ты осталась вдовой, а у меня было много денег. И я не смогу заставить себя захотеть чего-то еще, уж извини. Если у тебя что-то заболит, то я сделаю все, что от меня зависит. А так… нет, извини. Не смогу.

– Спасибо за откровенность.

Она встала.

– Не сердись на меня, – вздохнул Миша.

– Что ты, – ответила ему Люся, – я не сержусь. Напротив, я чувствую себя неудобно. Как будто хотела поэксплуатировать тебя, решить свои проблемы, а потом сказать тебе «пока». За все надо платить. Я хотела чуда, за которое не надо платить.

– Кстати, – сказал Миша, – ничего на свете не происходит просто так. У всего есть своя причина. Ты и твой муж не случайно оказались в такой ситуации. Точно ли у него чиста совесть? Подумай над этим вопросом.

Марина шла по магазину посуды и любовалась. Ее всегда умиляли столовые сервизы, сделанные из матового невесомого фарфора и фаянса, выставленные башнями и похожие на многоярусные свадебные торты. Она разглядывала чайные и кофейные наборы, стаканы, бокалы, тарелки, сотейники, супницы, селедочницы и сливочники.

– Вас что-то интересует? – робко спросила консультант.

– Да, я хочу купить тажин, – ответила Марина.

– Конечно, – радостно заулыбалась консультант, – у нас они как раз появились в продаже.

Дима с сомнением посмотрел на супругу.

– А что ты с ним будешь делать? – спросил он.

– Готовить еду, – ответила Марина, – тажин – это глиняный горшочек с крышкой, в нем можно готовить рыбу или мясо. Это предмет марокканского быта. Я собираюсь готовить в тажине жаркое. Ты что-то имеешь против?

Дима тут же заверил ее, что ничего против жаркого не имеет.

– Вот, – сказала консультант, показывая на глиняные горшочки с конусообразными крышками, которые венчали мини-аналоги печных труб.

– А почему он такой дорогой? – спросил Дима. – И почему нельзя использовать вместо него эту… как ее… утятницу, которую мы купили на прошлой неделе?

– Это же аутентичная марокканская глина, – сообщила консультант Диме голосом школьной учительницы, которая объясняет двоечнику очевидное. – А утятницы, они чугунные.

– Мне не жаль этих ста долларов, – сказал Дима, и в его лысине отразился ряд одинаковых хрустальных графинов, выстроившихся на полке, как пешки в шахматах. – Просто я как бы не вчера родился и знаю, что настоящий тажин должен попыхивать на высушенных коровьих лепешках, горящих в глиняном очаге во дворе. А не на газовой плите.

Девушка смутилась. Марина подняла правую бровь и посмотрела на мужа.

– Я вообще начинаю подозревать, что занимаюсь не своим делом, – произнес Дима, – может, мне продать бизнес и завести кафешку с настоящими тажинами, в которых бы готовилась баранина с курагой. В эту баранину при приготовлении надо положить три зубчика чеснока, пять маленьких луковиц, одну большую морковь, а также по две чайные ложки молотого имбиря, куркумы и паприки. Девушка, вы почему не записываете рецепт? – строго спросил он консультанта.

Марина прыснула.

– А ты не смейся, – так же строго сказал он ей, – ты тоже занимаешься не тем делом. Тебе надо продать магазин и завести карьерчик с глиной. Лепила бы тажины. И не одежду продавала, а вот такие горшочки.

У Димы зазвонил телефон.

– Да, – произнес он в трубку, – выяснили? Говорите.

Пока Дима разговаривал, Марина быстренько купила набор для приготовления фондю и хорошенький керамический заварочный чайник с бамбуковой ручкой.

Лариса стояла под деревом на утоптанном снегу и смотрела на дверь, откуда должен был появиться Гена. Чем ближе становилось время «икс», тем больше нервничала Лариса. Она спрятала руки в рукава дубленки и смотрела, не отрываясь, на прозрачные офисные двери. В этих дверях отражались автомобили, деревья, небо, но не было видно ничего внутри. Из дверей время от времени выходили люди, но каждый раз это оказывался не Гена. Лариса решила купить себе кофе в соседнем киоске и чуть было не пропустила момент, когда он появился из дверей.

Лариса сделала шаг вперед, потом остановилась. Гена был не один. Сразу за ним вышла миниатюрная женщина в офисном костюме и дубленке, накинутой на плечи. Весь ее облик, все движения и мимика не оставляли сомнений, что они вышли вместе не просто так. Гена спокойно подошел к машине, вынул из кармана ключи, отключил сигнализацию и сел за руль. Хозяйка машины нырнула на пассажирское сиденье. В ее кротком и спокойном облике было что-то японское.

– Ладно, – вслух сказала Лариса, отхлебывая кофе, – я вам устрою веселую жизнь.

Ее грустное лицо оживилось.

– Да, спасибо, – закончил разговор Дима. – Ты знаешь, дорогая, – повернулся он к супруге, – что Полина Ульяновна была ближайшей подругой бабушки Татьяны Петряевой. А Петряева работает у тебя консультантом.

– Интересно, – сказала Марина, – и они что, вместе ходили на партийные собрания?

– Так и есть. Обе – члены КПРФ с многолетним стажем.

– Интересно, как все крутится вокруг коммунистической партии, – сказала Марина. – Но я не представляю, чем и кому могла помешать престарелая товаровед, пусть даже она сто раз заметный партийный деятель.

– Которую к тому же непонятно как убили, – добавил Дима. – У меня только на деньги чутье, я вот пачку баксов нашел. Но что касается способа убийства, для меня это пока полнейшая загадка. Обожженная рука, отверстие в стене, следы дыхания на стекле, задержка с подготовкой отчета по хищениям. Возможно, Полина Ульяновна не могла составить список сразу, потому что была чем-то очень занята. А теперь вот оказывается, что Полина Ульяновна – ближайшая подруга бабушки твоего консультанта, тоже старой коммунистки. Меня также беспокоит, кто же, собственно, был похитителем белья. Как-то мы не получили ответа на этот вопрос. Кроме того, конечно, что Ксения ничего назад не приносила.

– В целом это какая-то очень тонкая игра, – сказала Марина. – Изящная такая.

– Я с тобой согласен, – кивнул Дима. – Против нас играет кто-то один, мы все тут такие умные и ничего не можем понять. Это даже как-то странно.

– Это если игра действительно есть, – сказала Марина. – Если она есть.

Таня выглянула на улицу. Справа и слева от двери расположились два автомобиля.

«Это они по мою душу», – подумала Таня.

Рабочий день заканчивался. Скоро надо будет выходить на улицу.

– Артем, – сказала Таня, – помоги мне. Меня ждут.

Ему понадобился десяток секунд, чтобы оценить обстановку.

– А через черный ход? Там, где склад?

– Там тоже ждут, я смотрела, – ответила она.

– А Марина Владимировна и Дмитрий Николаевич уехали, – произнес Артем, констатируя факт. – И закрыться спинами их охраны не удастся.

– Уехали, – кивнула Таня, – но в любом случае, не буду же я прятаться за ними каждый день. Рано или поздно меня поймают. Мне надо бежать. Просто сегодня надо вырваться отсюда и сделать ноги. Потом я поменяю работу и квартиру. Они меня не найдут.

– Все просто, – сказал Артем, – оставайся тут на ночь. Еды, правда, нет, но до утра ты как-нибудь продержишься. Я закрою магазин, а на сигнализацию ставить не буду. Завтра что-нибудь принесу тебе пожевать.

– Спасибо, – сказала Таня и принялась звонить Володе, чтобы его предупредить.

Инна Сергеевна позвонила Диме уже поздно вечером. Марина читала кулинарную книгу, мечтая приготовить глухаря по-валенсийски.

– Да, – произнес Дима в трубку.

– Я в аэропорту, – проговорила Инна Сергеевна, – тут огромное количество людей, прилетели сразу шесть рейсов с Кавказа, которые задерживались из-за грозы, вы не встретите меня? Я хочу вам сказать кое-что об Артеме и Полине Ульяновне. Я сразу не придала этому значения, но сейчас мне кажется это важным.

– О’кей, еду, – сказал Дима после небольшой паузы. – Ждите меня.

– Я через пару часов вернусь, – бросил он Марине, изучавшей рецепт приготовления глухаря.

– Хорошо, – ответила Марина, решив, что глухарь по-валенсийски – это слишком сложно, хотя идея фаршировать птицу абрикосами, финиками и кориандром ей понравилась.

Лариса взяла бланк рекламного объявления и написала: «Продается „Пежо 206“, МКПП, 1998 г., пробег 50 тыс., красный». В конце она приписала номер телефона начальницы Гены и указала крайне низкую цену. Затем Лариса потратила порядка часа времени, разместив это объявление на паре десятков порталов бесплатных объявлений в Интернете. «Продаю машину, недорого, не гнилая, не крашеная», – изгалялась Лариса, представляя, как девушке начинают поступать звонки, поток которых не прекращается ни днем ни ночью.

«Мелочь, а приятно», – подумала она, гадая, скоро ли соперница догадается сменить номер телефона.

Связавшись со знающими бывшими одноклассниками, Лариса также выяснила, по какому адресу зарегистрирована владелица красного «Пежо» с названным номером. Вскоре она уже спускалась по лестнице. В кармане пальто у Лары лежало несколько тюбиков суперклея, а под мышкой она несла батон в упаковке.

– Спасибо, – сказала Инна Сергеевна, ныряя в машину к Диме.

Внедорожник с охраной стоял сзади, как черная неприступная скала, неотступно перемещающаяся вслед за владельцем.

– Не за что, – улыбнулся он.

– Я все закупила, – сообщила она. – Это прекрасная коллекция, и я уверена, что она будет хорошо распродаваться.

– Об этом вы расскажите Марине.

– Да, конечно, – ответила она.

Он заметил, что ее радостная улыбка померкла. У нее были длинные, тонкие и мускулистые ноги в светло-бежевых колготках. Строгая юбка, которая приподнималась, когда Инна Сергеевна сидела, черные туфли на высоких шпильках, скромный жакет, который тем не менее подчеркивал тонкую талию.

– Я хотела рассказать вам об Артеме, – сказала Инна Сергеевна.

Дима ничего не ответил.

Инна с досадой подумала о том, что он все время выглядит отстраненным. Она бы могла решить, что он просто такой человек, холодный и бездушный сухарь, владелец огромной империи, если бы не видела теплого взгляда, которым он смотрит на жену.

«Я тоже умна, образованна, успешна и красива, – подумала Инна, – более того, она полновата, и у нее слишком большая грудь. В ней есть спокойная уверенность, но нет блеска и стервозности».

– Да, конечно, – наконец отозвался Дима, – что там Артем?

– Я видела, как он передал Полине Ульяновне пакет, – сообщила Инна Сергеевна, – из белого пластика, с логотипом «Аптеки 36,6».

– Когда это было? – спросил Дима.

– В тот вечер, когда она умерла, – сказала Инна Сергеевна, чуть приподнимая коленку, чтобы она попалась на глаза Диме. – Я не обратила сначала на это внимания, но сейчас думаю, что это может быть важным. Хотя, возможно, это и не так.

– Это важно, – кивнул Дима. – Даже очень.

Инна Сергеевна посмотрела на Диму долгим взглядом. Когда он вернулся домой, Марина уже давно спала.

Лариса прошлась мимо дома, где теперь жил Гена. Фонарь у самого подъезда светил ярко, но дальше ряд машин терялся в полутьме. Лариса довольно быстро нашла нужный автомобиль и осмотрелась. Машины подъезжали, парковались, ходили какие-то люди, но близко никто не подходил. Красный «Пежо» стоял у бордюра, Лариса взяла батон и начала мелко крошить его, бросая кусочки хлеба на крышу.

– Гули-гули, – улыбнулась она.

Утром на крышу машины слетится стая птиц. Они будут клевать крошки, ударяя о крышу своими твердыми клювами и плотно заляпывая машину едким пометом. Дальше все будет зависеть от того, как быстро девушка заметит, что ее автомобиль превратился в кормушку. Но на случай, если это произойдет слишком рано, у Ларисы были в запасе еще идеи.

Высыпав крошки на крышу, Лариса распаковала тюбик суперклея. Сначала были намертво приклеены к стеклу дворники, потом Лара выдавила клей на ручки дверей. В последнюю очередь она жирно накапала клея по периметру крышечки бензобака. Пустые упаковки Лариса выбросила в мусорный бак и довольно потерла руки. Утром новую девушку Гены поджидал большой сюрприз.

– Про принцессу.

– Про ракету.

– Конечно, – сказала Айгуль, – слушайте. Жила-была хорошенькая принцесса. Однажды она гуляла по лугу и увидела, что небо прочертила падающая звезда.

– Она загадала желание? – спросила девочка.

– Ты глупая, это же звездолет, – проговорил мальчик. – На падающие звездолеты желания не сбываются.

– Это был маленький звездолетик, почти игрушечный, который терпел бедствие, – сказала Айгуль. – Внутри были мохнатые зеленые человечки, которые ужасно испугались и думали, что они погибнут. Ракета упала на луг и сильно пострадала от удара. Мохнатики выползли, все в слезах, и тут увидели принцессу.

– Почини нам корабль, – попросил главный зеленый мохнатик, – ты можешь, я знаю.

– Куда мне, – ответила принцесса, – я даже машинки из конструктора собирать не умею, я никогда отвертку в руках не держала.

– Мы дадим тебе отвертку, молоток и все остальные инструменты, – сказали пострадавшие, – только почини нам ракету, иначе мы никогда не попадем домой.

Принцесса взяла в руки отвертку и задумалась. Потом села рядом с кораблем и начала рассматривать повреждения. Она увидела перебитый провод, смятый корпус, раздробленную турбинку и оторванный руль.

– У звездолета не руль, а штурвал, – напомнил сын.

– Да, штурвал, – кивнула Айгуль. – А потом принцесса поняла, что починить этот корабль плевое дело. Она разобрала старый приемник, вытащила оттуда детали и прикрутила их вместо пострадавших, а вместо турбинки поставила маленький вентилятор. Потом молотком отрихтовала мятый борт. К вечеру корабль был готов. Мохнатые человечки сказали спасибо, залезли туда и улетели.

– Так не бывает, – произнесла дочка. – Принцессы не умеют ремонтировать космические корабли.

– Никто никогда не знает, что он умеет, а что нет, пока не попробует, – сказала Айгуль. – Иногда человек может больше, чем он думает. Потолка нет, мы его сами себе придумываем.

Таня осталась в магазине одна. Артем ушел, заперев ее. В помещениях было темно. Машины с родственниками все стояли и стояли, а Таня все сидела и сидела, скрытая полумраком, и ждала, пока они уедут. Они долго не уезжали, все думали, что она таки выйдет, а потом, видимо, решили, что ей удалось улизнуть, и уехали. Таня еще раз позвонила Володе и решила улечься поспать. Она собрала в примерочных все пуфы, улеглась на них, задернула шторку, укрылась большой мягкой курткой и задремала.

Таня не знала, сколько времени она спала, но проснулась она оттого, что по коридору прошелестели шаги.

«Что такое?» – подумала Таня, просыпаясь.

Она открыла глаза и замерла без движения. Кто-то шел дальше, в глубь магазина. Шаги были тихими, почти бесшумными.

«Опа», – подумала Таня.

Она тихонько приподнялась на пуфах, стараясь не шуметь. Неизвестный посетитель был уже в кабинете Полины Ульяновны. Что-то заскрипело там, звякнуло о стол, потом раздался стук и легкий скрежет. Таня встала на ноги и сделала шаг по направлению к кабинету, но потом остановилась.

Кто знает, как отреагирует неизвестный, если его застигнут на месте преступления. В том, что этот некто пришел ночью в магазин не с добрыми намерениями, Таня не сомневалась. А ведь у нее ребенок. Это соображение остановило ее, и она снова бесшумно улеглась на пуфы, тщательно прислушиваясь. Через минуту тихо открылась и закрылась дверь черного хода. Таня вновь была в магазине одна.

– Кто-то был здесь, но я не знаю кто, – сказала Таня. – Он прошел по коридору и что-то делал в кабинете Полины Ульяновны.

Марина и Дима прошли в кабинет.

– Елки-палки, – произнесла Марина, – мы же тут все обыскали три раза. Что могло пропасть? Зачем он приходил?

В кабинете все выглядело как обычно.

– Что-то пропустили, – проговорила Марина. – Я уже сомневаюсь в собственных умственных способностях. Да и в твоих тоже, – посмотрела она на мужа.

Дима улыбнулся.

– Все интереснее и интереснее, – сказал он. – Тут Инна Сергеевна сообщила мне, что Артем принес Полине Ульяновне тот самый пакет, в который были упакованы деньги, которые мы нашли в бачке потом. Инна считает, что Артем Полине Ульяновне деньги и принес, но это может быть совершенно не так.

– Угу, – кивнула Марина, – Артем мог принести Полине Ульяновне какие-то лекарства, пакет-то фирменный, из «Аптеки 36,6». А потом она упаковала туда доллары и спрятала в бачок.

– Именно.

– И все же, что он здесь делал? Ночной посетитель-то?

Все в кабинете выглядело как обычно. Папки, книги, мусор, канцтовары и пузырьки с лекарством в ящике стола… ничего подозрительного.

– Что-то звякало, – сказала Таня. – Стучало и скрипело.

– Что-то разбирали или открывали, – понял Артем, выглядывая из-за плеча Тани.

– Может, есть какие-то тайники? В ножках стола, например, – предположила Лариса, округляя глаза.

Утром она издалека наблюдала ступор, в который впали Гена и Маша у машины, пытаясь открыть замки, и у нее было отличное настроение.

Марина и Дима обвели взглядом кабинет.

– Тут не может быть никаких тайников, – сказала Марина. – Тут только-только сделали ремонт, и я присутствовала при этом ремонте.

Артем подошел к компьютеру и включил его.

– Ну вот, – произнес он минуту спустя, – тут больше нет жесткого диска.

– Очаровательно, – подняла брови вверх Марина. – Кто-то пришел ночью, извлек его и ушел?

– Именно, – кивнул Дима. – А это значит, что на диске хранилось кое-что интересное.

В кабинет протиснулась Инна Сергеевна.

– Доброе утро, – сказала она Диме и Марине. – Я думаю, – Инна повернулась к Марине, – вы хотите посмотреть новую закупленную коллекцию.

– Позже, – покачала головой Марина.

Дима посмотрел на Инну снизу вверх, потом снова сверху вниз. Белая рубашка, замшевая юбка, черные полусапожки на каблуках. Она выглядела опытной и одновременно свежей.

– Артем, – проговорила Марина, – как-то можно узнать, что было на том диске?

– Уже никак, – покачал головой Артем.

Дима и Марина переглянулись.

Дима толкал тележку по супермаркету. Марина шла рядом, глядя направо и налево.

– Не можешь понять, чего хочешь съесть? – повторил Дима. – Прислушайся к себе.

– Тирамису, – сказала Марина. – Остальные желания осознать не могу.

– Может, красной рыбы? Или икры? Молока? Яблок?

Марина взяла с полки упаковку чая со вкусом малины.

– Больше ничего, – ответила она, – корзину тирамису, бочку чая и пачку журналов «Космополитан».

Они прошли продуктовый отдел и свернули в непродовольственный.

– Кстати, – воскликнула Марина, – какая милая подушечка!

Она взяла с полки подушку в виде собачки с косточкой в зубах.

– А это что?

На полке стояла корзина, и там спал котенок. Он тихонько дышал и сопел во сне.

– Ну ничего себе! – ахнула Марина. – Они что, его продают? Живого? – Она погладила животное. – Искусственный, – улыбнулась она, – но дышит. С ума сойти, какая игрушка!

Рядом с котенком стояло большое красное сердце.

– «Сердечко-говорунчик», – прочитала Марина.

– У женщин все сердце, даже голова, – сообщил говорунчик.

– Хорошо, что не попа, – пробормотала Марина.

– Чем сильнее горит сердце, тем слабее варит котелок, – продолжило вещать сердечко.

Марина дружески погладила Диму по лысине.

– Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь, – снова подал голос говорунчик.

Марина погладила Диму по лысине еще раз.

– Хочешь анекдот? – спросил Дима жену. – Молодой человек предложил руку и сердце пожилой даме. Она отвечает: «Если для пересадки, то я согласна».

– Как-то неромантично, – пожала плечами Марина.

– Ладно, давай расскажу про сердце что-нибудь романтичное, – согласился Дима. – Двое мужчин добивались руки и сердца Венеры Милосской, но она так и не решила, кому отдать сердце.

– Я, пожалуй, его куплю, – сказала Марина и положила «сердечко-говорунчик» в тележку.

Они сидели в ресторане, и Марина ела тирамису.

– Непонятно, что делать, – проговорила Марина, – я думаю, что наш таинственный преступник похитил последнюю серьезную улику.

– Да, – кивнул Дима и отрезал себе кусок отбивной, – если проанализировать все факты, то получается, что список был фальшивым, а на диске хранился настоящий.

– Я думаю, это Инна, – сказала Марина и откинулась на стуле. – Ты видел, как она сегодня на тебя смотрела?

Дима слегка улыбнулся.

– Дорогая, – произнес он, – ты зря беспокоишься.

– Состоя в предыдущем браке, я тоже не особо беспокоилась, – буркнула Марина и подняла вверх ложку. – Оказывается, я это делала зря, и беспокоиться-таки надо было.

– Я в курсе, – мягко ответил Дима.

– В общем, повторяю, мне не понравилось, как она на тебя смотрела. Не говоря уже о том, что ты вчера вечером непонятно куда ездил и я даже не помню, когда ты вернулся.

Ее светлые глаза теперь были как льдинки.

– Давай еще, – сказал Дима, – мне нравится, что ты меня ревнуешь. Мне даже жаль, что я раньше не давал тебе повода.

Марина метнула ложку, Дима поймал ее.

– Чашки лучше метать в стену, – предупредил он ее, – о столик не бей.

– Так где ты был вчера вечером? – спросила Марина.

– Забирал Инну с самолета. Потом некоторое время был занят.

Хрясь!

Чашка ударилась в стену рядом с головой Димы. Секунду спустя за ней последовало блюдце.

– Ты забирал вечером Инну? Я не могу поверить, – произнесла Марина, тяжело дыша.

– Мне нравится, как ты бьешь посуду, – сказал он, – но не нравится, что мне не доверяешь.

Марина поставила на место тарелку, которую уже хотела было бросить за чашкой и блюдцем.

– Доверяю, – проговорила она, – это я превентивно. Она же из кожи вон лезет, чтобы тебе понравиться. Сегодня же уволю ее.

– Погоди с этим пару дней, – попросил Дима. – И давай вернемся к разговору о Полине Ульяновне. Появление в магазине чужака и исчезновение жесткого диска – это первое серьезное доказательство того, что ничего случайного в этом деле нет. Этот факт меняет все дело.

– Таня могла сама забрать этот диск, – сказала Марина, – подумай, ведь что может быть проще – открыто остаться в магазине на ночь под благовидным предлогом, достать диск, положить его в сумку… возможно, действиями Тани управляет ее бабушка. Девушка может быть марионеткой. И для того, чтобы это скрыть, вполне можно сымитировать конфликт с родственниками.

– С Таней вообще надо разбираться и что-то решать, – произнес Дима, – Артем ей, конечно, еды принес, но вечно это продолжаться не может. Это, конечно, если она не имеет ко всему этому прямого отношения. Она девушка сложная, с одной стороны, очень открытая, резкая и недипломатичная, с попытками бунта против общества и навязанных ей правил, с другой стороны… у нее может быть второе дно.

– Мне близка твоя патерналистская позиция, – проговорила Марина, – я рада, что ты беспокоишься о ней.

Ее глаза оставались острыми и сухими. Дима не сдержался и опять улыбнулся. Наблюдать за ней в ее сомнениях, подозрениях и ревности было очень занятно.

– Мне на нее совершенно наплевать, – сказал он, – но я знаю, что ты принимаешь ее историю близко к сердцу.

– Так вот, – продолжила Марина, – я не уверена насчет Тани. Но диск совершенно точно пропал, и я склонна считать, что все дело в том, что список недостач, который нам подготовила Полина Ульяновна, – фальшивка. На диске хранились исходные данные, по которым можно было составить настоящий список. Я не думаю, что у Полины Ульяновны было время изменить всю первичную информацию.

– Либо там, на диске, было что-то другое. Какой-то компромат. Может, фотографии? Счета? Письма? – предположил Дима. – Есть еще один ключевой вопрос – это способ убийства. Мы так и не знаем, как была убита Полина Ульяновна. Сердечный приступ, тело в туалете, обожженная рука, просверленная стена. Запертые двери. В мусорном ведре – косточки от слив, чек на карамельки, пластиковый пакет, плюс спитой чайный пакетик. В ящике стола – два пузырька с сердечными препаратами. В бачке в туалете – пакет с деньгами. Фальшивый скорее всего список недостач. Пропавший жесткий диск.

– Меня умиляет, что содержимое мусорной корзины ты тоже считаешь потенциальными уликами, – сказала Марина.

– Ага, считаю, – кивнул Дима.

Марина положила руку на круглый животик, а потом перегнулась через стол.

– У меня вот появилось подозрение, – сообщила она.

– Опять?

– Да. Что ты давно знаешь разгадку и просто развлекаешься.

– С чего ты взяла? – спросил он. – Ты меня переоцениваешь.

– Неужели ты не можешь догадаться, как убили Полину Ульяновну? Как связаны ожог, закрытый туалет, сердечный приступ и деньги в бачке? Был ли это газ? Была ли там змея? Или контактный яд, который впитался в кожу? Почему кто-то стоял на улице и смотрел сквозь стекло на кусок коридора и дверь туалета? Последний факт очень настораживает. То есть кто-то чего-то ждал. Ночью на морозе. Чего он ждал?

– Тут надо найти еще какой-то факт, – произнес Дима, – какой-то кусочек нити, за который можно потянуть.

– Думаешь, что-то еще всплывет? – спросила Марина.

– Факты уже не всплывут, – сказал Дима, – диск забрали, списка уже нет. Но и делать выводы пока рано.

– Так что ты предлагаешь? – спросила Марина.

– Подождать, когда человек расслабится и выдаст себя, – ответил Дима. – Он же мнит себя умнее всех. И вот этот факт и станет ниточкой, за которую можно будет потянуть.

– Дорогой, – проговорила Люся, – чиста ли у тебя совесть? Ты не думай, что я хочу тебя в чем-то обвинить. Просто подумай, не сделал ли ты что-то такое в жизни, чего делать не следовало.

– Копилок не грабил, несовершеннолетних не соблазнял, – отозвался супруг, стараясь не разозлиться.

Вынужденное бездействие, одна и та же квартира день за днем, одно и то же окно, один и тот же потолок и невозможность что-то изменить сделали из мужа Люси человека желчного и раздражительного.

– Мы все не идеальны, – сказал он. – Но большинство ходят своими ногами. Где справедливость? – Он посмотрел на нее. – Да, я не делал ничего плохого, – произнес он, повышая голос. – И больше меня ни о чем таком не спрашивай. Включи лучше телевизор. Там скоро будет юмористическая передача. Хоть посмеюсь.

– Подумай, – попросила Люся, – меня об этом спросил человек, который умеет делать чудеса. Он не зря задал этот вопрос. Все мы за что-то платим. Или за что-то получаем награду.

– Меня раздражают такие разговоры, – сказал муж Люси, – меня все раздражает, и прежде всего ты. Купи мне ящик снотворного и уйди из дома. Или просто уйди из дома. Правда, в этом случае мне понадобится больше времени.

– Я верю ему, – заявила Люся. – Ты что-то сделал не так.

– Что значит «сделал не так»? – спросил супруг. – Идеальных людей не бывает. Никто не идеален. Все что-то делали не так, все! Если бы все было так, как ты думаешь, то в тюрьме бы сидели одни инвалиды.

Он взял в руки пульт и принялся ждать начала юмористической передачи, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать беседу.

– И что мы теперь будем делать с машиной? – спросила Маша. – Это Лариса клея налила?

– Конечно, – кивнул Гена. – А что делать, понятно. Купим сегодня растворитель и все откроем. Это не такая уж и большая проблема. Главное, залить этот растворитель в замки. А то двери не откроются уже никогда, будем через багажник залезать и вылезать.

Маша посмотрела на него.

– Я даже рада, – сказала она.

– Чему?

– Что она заклеила все замки, дворники и крышку бака. Теперь у тебя не будет искушения к ней вернуться.

– У меня и так его не было, этого искушения, – произнес Гена. – Я удивляюсь, как она еще не организовала за мной круглосуточную слежку и не надела на меня пояс верности. На замке амбарном.

Маша кивнула.

– А машину будем ставить на стоянку, только и всего, – сказал Гена. – Кстати, не мешало бы ее помыть, на крыше кормушка, там батон накрошен.

Маша нахмурилась, Гена улыбнулся.

– Что ты собираешься делать? – спросил Дима у Тани.

– Мне надо уехать отсюда, – ответила Таня, – причем так, чтобы за мной не проследили. Потом я найду новую работу, мы снимем с Володей новую квартиру, и меня не найдут.

– А ты не хочешь попытаться договориться со своими родными? – произнесла Марина. – Это твои родители и бабушка. Сережка от березы далеко не падает. Очень важно четко донести свою мысль. Возможно, они просто плохо тебя понимают – твои цели, твои предпочтения, и если ты четко и ясно им объяснишь, что…

Таня покачала головой.

– Ты рискуешь, – сказал Дима. – Я знаю твоего отца. Он вполне в состоянии тебя найти. Кстати, попытайся наладить контакт с ним. Не с бабушкой и мамой. А именно с ним. Он производит впечатление вменяемого человека. Я даже могу отвезти тебя к нему.

– Спасибо, – поблагодарила Марина.

– Ты-то меня за что благодаришь? – удивился он. – Я сейчас вообще не с тобой разговариваю.

Марина улыбнулась и положила голову на руки.

– Поехали, – повторил Дима, – бегать – это не вариант. То есть иногда это правильное решение. Но не сейчас.

Таня покачала головой.

– Отец меня не выпустит больше из своего кабинета. Мне вообще нельзя там появляться.

– Как знаешь, – сказал Дима. – Тогда Роман и Игорь тебя сейчас отвезут, куда ты скажешь. Он кивнул на двух охранников, куривших на улице. Марина принялась заполнять Танину трудовую.

– Я хочу тебя поблагодарить, – произнесла Марина, когда за Таней закрылась дверь. – Я знаю тебя давно и хорошо, ты мой муж и отец моего ребенка, но все равно иногда ты совершаешь поступки, которые меня удивляют. Таня может быть причастна к этому делу, а ты повел себя так, как будто это твоя родная дочь.

Дима откинулся на спинку стула.

– Сам себя я удивил только один раз, – сказал он. – И это было не сегодня.

– Расскажешь? – спросила Марина.

– Может быть, когда-нибудь, – ответил он. – Но не сейчас. Пока я хочу рассказать тебе кое-что другое. Ожог на руке у покойной Полины Ульяновны – не совсем обычный. Это не кипяток. Это была новость номер раз. И новость номер два – хоронить ее будут завтра.

– Ожог химический? – спросила Марина.

Тонкое шерстяное платье, ниспадающее мягкими складками, очень ей шло.

– Нет.

– Как все загадочно. А она точно умерла от остановки сердца?

– Точно.

Марина задумалась, но потом пожала плечами, встала и включила чайник.

– Дмитрий Николаевич, – проговорила Инна в трубку, – я хотела бы отчитаться о ходе рекламной кампании.

– Можно, – сказал Дима, – заезжайте ко мне в офис. Я прямо сейчас еду на работу и пробуду там до вечера. Часов в восемь я выделю вам полчаса.

Сердце Инны Сергеевны забилось и затоковало, как большой жирный тетерев.

– Да, – произнесла она, боясь верить в то, что происходит. – Спасибо, я буду в восемь, – подтвердила она, стараясь, чтобы голос звучал одновременно по-деловому и женственно.

Дима положил трубку. Инна вернулась в магазин. Марина сидела в своем кабинете и что-то чертила на листе бумаги.

При виде ее Инна вздернула подбородок и хитро улыбнулась, едва сдерживая желание смеяться и плясать джигу.

Люся мыла полы, когда Миша подошел и встал рядом.

– Я попытаюсь, – сказал он, – помочь твоему мужу. Несмотря на свои чувства. К тебе, не к нему.

Люся подняла голову и посмотрела на Мишу. Он плотнее сжал губы, чтобы не было видно выбитых зубов.

– Спасибо, – произнесла она. – Я буду тебе очень благодарна. Даже за попытку. Познакомишься с моим мужем.

– Ага, – сказал Миша.

На самом деле он вовсе не был уверен, что у него получится. Как сороконожка, которая задумалась о том, как бежать, запуталась в собственных лапках и упала, Миша сейчас начал размышлять о том, что и как он делает, когда лечит руки, пальцы и головы людям, которые об этом даже не подозревают.

– Ты экстрасенс, да? – спросила Люся. – А я никогда в них не верила.

На полу была лужа воды, в луже лежала тряпка. Люся опиралась на ручку швабры, как на посох.

– Я тоже в них не верю, – сообщил Миша. – Представь.

– А как тогда у тебя получается лечить?

– Да сокамерник научил.

– Ты сидел в тюрьме? – спросила Люся.

По ее растерянному лицу Миша понял, что Люся сомневается, стоит ли вести его к себе домой. Но убеждать ее он не хотел, и вообще было бы странно, если бы он стал это делать.

– А за что? – спросила Люся.

– Я не был виноват, – ответил Миша, – но не смог это доказать.

– Все так говорят, – произнесла Люся. – Ладно, пойдем.

– Не надо говорить мне «ладно», – сказал Миша.

– Это что? – спросил Володя.

– Ужин, – ответила Таня.

У Володи полезли на лоб глаза.

– Да ты что, – сказал он, – правда, что ли? И что тут? Макароны? С сыром? Сойдет. Большой прогресс!

Таня вытерла руки о фартук, который надела впервые в жизни.

– Тебе понравится заниматься домашним хозяйством, я верю, – проговорил Володя и пошел мыть руки.

– Я благодарна тебе за терпение, – улыбнулась Таня.

– Тебя что, подменили? – спросил он. – Ты как-то странно себя ведешь, не пугай меня.

Он почему-то не сомневался, что макароны она посолить не догадалась.

– Главное, чтобы мои нас не нашли, – произнесла Таня. – Хотя бы пока не родится наш ребенок.

– Не обольщайся, они никогда не успокоятся, – сказал Володя. – Когда-то придется урегулировать эту проблему. Но пока да, ты права, лучше скрываться. Не звони подругам, не ходи в места, куда когда-то ходила, не ищи работу. Сиди дома и выходи гулять на балкон.

– Как принцесса в высокой башне, – усмехнулась Таня.

Инна любила надевать одежду, которая слегка просвечивала, не слишком сильно, а так, в рамках приличия. Тем не менее сквозь ткань угадывались очертания тела. Инна была мудрой женщиной и понимала, что если ставки высоки, надо выглядеть дорого и при этом добропорядочно.

– Дмитрий Николаевич будет через десять минут, он просил вас подождать, – сказала секретарша, улыбнувшись дежурной улыбкой и кивнув в сторону кабинета.

Инна кивнула в ответ и прошла в кабинет. Сам факт того, что ей позволили пройти в кабинет хозяина компании в его отсутствие, был знаковым. Инна Сергеевна зашла в помещение, обставленное в стиле минимализма, села на стул, плотно сдвинула колени и принялась терпеливо ждать.

Она вообще могла ждать долго, как змея, которая часами лежит неподвижно, перед тем, как сделать бросок.

Дима пришел раньше, чем истекли десять минут.

– Добрый вечер, – поздоровался он, бросая бумаги на стол и садясь в кресло. – Вы хотели обсудить со мной ход рекламной кампании магазина?

– Да, – кивнула Инна, понимая, что ее ноги выглядят в узкой официальной юбке и черных туфлях на каблуках просто бесподобно. – Вот отчет, что потрачено и куда, а также образцы рекламы, которую мы размещали.

Дима взял бумаги, пробежал отчет глазами, посмотрел на фотографии. Надо было отдать Инне должное, вкус у нее имелся. Реклама была хороша – девушки в кафе, девушки на улице, девушки в холле театра.

– Нормально, – сказал он, – результат уже есть?

– Реклама еще не выходила, – пояснила Инна, – все готово, примерно через две недели начнут поступать в продажу журналы, в которых мы оплатили рекламные площади. Вы уверены, что не надо отчитаться об этом Марине Владимировне?

– Я сам ей скажу, – произнес Дима.

Инна Сергеевна встала.

– Спасибо, что уделили мне время.

– Уже уходите? – спросил Дима.

– Что вы, я никуда не спешу, – сказала Инна Сергеевна и снова села на стул.

– Тогда подождите, я подвезу вас домой, – проговорил Дима.

Сердце Инны подпрыгнуло и затрепыхалось.

– Скажи мне, – попросил Артем, – что ты действительно принесла это белье назад. И что ты раньше никогда не брала ничего в магазине, где я работаю.

– Принесла назад и никогда раньше не брала, – подтвердила Ксения.

Коса лежала у нее на плече, и Артему вспомнилась сказка о красавице с золотой косой, которую сторожил змей. Иван Царевич, раз за разом пытавшийся выкрасть невесту вместе с прической, в конце концов понимал, что его таки в очередной раз поймают, и рубил косу топором. Но каждый раз золотая коса вырастала снова, даже становилась еще длиннее.

– У тебя нет доказательств, – сказал Артем, – отчет товароведа показал, что ты взяла белье именно в тот день, а не за два дня до того момента, как я поймал тебя за руку.

Лицо Ксении напоминало о классических русских красавицах. Артем подумал, что не хватает лишь кокошника.

– Тем не менее я говорю правду, – произнесла Ксения. – Тебе остается мне только поверить.

– Я тебе верю, – сказал Артем, – но чтобы тебя не осудили, нам надо это доказать.

– Нам? – спросила Ксения.

– Ну да, – ответил Артем, – я же тебя поймал на горячем. Не хотелось бы, чтобы на совести было пятно.

– Понятно, – протянула Ксения, – но мне нечего тебе добавить. Я взяла белье, принесла домой, мне стало ужасно стыдно и неприятно, я так надеялась, что уже поборола эту страсть и она никогда не вернется. Я возобновила прием лекарств, а потом отпросилась посреди дня с работы, положила белье в пакет и принесла назад.

– Но доказательств нет, – сказал Артем. – Ты ничем оправдаться не можешь.

– Ничем, – кивнула Ксения. – Я очень надеялась, что персонал вашего магазина подтвердит, что комплект пропал в субботу, а принесла я его назад в понедельник, но этого не произошло.

Артем все смотрел на ее косу, которая лежала на ее плечах, как большой светлый полоз.

Лариса лезла через забор. В одном кармане у нее лежали китайские петарды, а во втором – пара сосисок. Забор был высоким, но Лариса не сдавалась. Во тьме тускло поблескивали ряды автомобилей. Сторож мирно дремал в своей будке, опустив на грудь буйно заросшую голову. Но Шарик и Бобик не спали. Они предвкушали визг, панику и позорное бегство нарушителя, но когда тушка глухо шмякнулась о землю, собачьи носы уловили волнующий аромат.

Сосиски.

Шарик и Бобик тут же спрятали свои острые зубы, а хвосты их сами собой предательски замотались из стороны в сторону. Лариса принялась очищать аппетитные колбаски от шкурок, а собачки дисциплинированно ждали, капая слюной и постукивая хвостами о гравий.

Когда собаки получили свои сосиски, Марина подошла к красному «Пежо», наклонилась и принялась засовывать в выхлопную трубу петарды, проталкивая их подальше, в глушитель. Потом она снова вскарабкалась на забор, сделала своим новым четвероногим друзьям ручкой и исчезла в ночи.

– Садитесь, – сказал Дима, распахнув перед Инной дверцу своего «Мерседеса».

Инна Сергеевна грациозно нырнула на сиденье, не забыв на секунду задержать колени перед глазами Димы.

Он обошел свой автомобиль, сел за руль и уловил аромат духов Инны Сергеевны. Охрана уселась во внедорожник, стоящий сзади. Дима завел двигатель и нажал было на педаль газа, когда на парковку въехал «Хаммер» и перегородил выезд. Хлопнула дверца. Из машины вышла Марина. Несмотря на беременность, она двигалась быстро и уверенно. Машина охраны сзади застыла: персонал предвкушал семейную драму.

И не зря.

Марина подошла к пассажирской двери и распахнула ее.

– Добрый вечер, Инна Сергеевна, – сказала Марина. – Как поживаете?

– Хорошо, – проблеяла Инна, вжимаясь в спинку сиденья.

– Я рада за вас, – произнесла Марина и с силой захлопнула дверцу.

– Марина, – проговорил Дима, выходя из машины, – пойдем поговорим. Мне надо сказать тебе пару слов.

– Не надо мне ничего объяснять, – сказала Марина.

– Я не собираюсь объяснять, я просто хочу кое-что сказать.

Марина повернулась, пошла к своей машине, села за руль. Чудовище заурчало мотором и начало разворачиваться.

– Инна, вас отвезет домой охрана, – сообщил Дима.

Директор пулей вылетела из машины. «Хаммер» Марины уже выезжал с парковки. Дима нажал на газ, одновременно звоня жене по телефону.

– Абонент временно недоступен, – сказал в трубку механический голос.

Дима выехал на шоссе, стараясь не упустить из виду машину Марины. Было уже поздно, но автомобилей было очень много. Марина лавировала между машинами, довольно быстро оторвавшись от Димы на приличное расстояние. Перед светофором Марина резко ушла в самый правый ряд, который был свободен.

Светофор.

Марина уехала вперед. Дима не успел.

Она шла по супермаркету, мрачно толкая перед собой тележку и сбрасывая туда все, на что падал ее взгляд. Упаковка киви, несколько больших груш, кедровые орешки, кешью, миндаль, кусок красной рыбы в вакуумной упаковке, зерновые хлебцы, которые очень хорошо шли как раз с рыбой, апельсины для того, чтобы выдавить из них сок, грейпфруты для той же цели.

«Хочу грейпфрутового фреша, – подумала Марина. – И еще купить топор. Нет, не для того, чтобы варить из него кашу».

Она положила в тележку пакет молока и мюсли. Какая-то женщина хотела у Марины что-то спросить, но, увидев выражение ее лица, втянула голову в плечи и свернула в другой проход.

В следующие полчаса Марина купила десяток тирамису, батарею сладких творожков, сыра, свежей клубники, копилку-свинью, которая выражением морды неуловимо напоминала Диму, и книгу «Развод для чайников». Книгу ей захотелось почитать прямо сейчас, чтобы хорошенько заранее подготовиться к разводу. Подумав, она прикупила еще книги «Йога для разбитого сердца» и «52 легких способа извлечь пользу из развода». Она прошла еще немного и купила себе большой фаленопсис в горшочке. У орхидеи были большие белые цветы, и она выглядела воздушной и хрупкой. Марина шла вдоль полок, и тележка, полная покупок, казалась ей надгробием ее любви. Сходство довершал фаленопсис.

Проходя мимо полки с «сердечками-говорунчиками», Марина зажмурилась.

Марина вошла в квартиру, держа пакеты с покупками в обеих руках, и уставилась на туфли, стоящие у порога.

– Ага, – сказала она, – он здесь, противный, лысый, вероломный свинтус.

Марина доволокла оба пакета до дверей спальни и вытащила за пятачок тяжелую свинью-копилку.

– Привет, – поздоровался Дима.

Он сидел и смотрел Discovery. Копилка ударилась в самый центр экрана, в последний момент Дима, не оглядываясь, успел убрать голову.

– Где она на этот раз? В шкафу? – спросила Марина.

Несколько спелых киви тяжело шлепнулись на ковер, одно из них попало Диме в ухо. За ними последовал кусок красной рыбы, сделавший в воздухе кульбит. Рыбу Дима поймал на лету.

– Семга, – констатировал он.

Почти сразу же Марина выбила у него рыбу из рук метко брошенным грейпфрутом. Второй грейпфрут Дима поймал и уже собрался было улыбнуться, как в лицо ему врезалось свежее и полное крема тирамису.

– Я не могу поверить, – сказал Дима, – ты пожертвовала самым дорогим.

Через секунду он, как заправский фокусник, поймал книги «Развод для чайников» и «Йога для разбитого сердца».

– Что за гадость ты читаешь, – спросил он, – почему ты, как обычно, не купила кулинарную книгу?

Марина стояла в дверях, тяжело дыша.

– Еще что-нибудь есть? – спросил Дима.

– Еще девять тирамису, – ответила Марина.

– Ну тогда чаек сделай мне, – попросил он.

– Я тебя убью, – сказала Марина. – Зря я все-таки не купила топор.

Дима с любопытством листал книгу.

– Ты не знаешь, – спросил он, – есть у нас магазины, которые круглосуточно торгуют бытовой техникой? Нам теперь нужен новый телевизор. Хрупкая техника не выдержала прямого попадания копилкой.

– Не заговаривай мне зубы, – произнесла Марина. – Где она?

Дима снова уселся в кресло.

– Ты зря ревнуешь, дорогая, – сказал он, – я всего лишь планировал переложить на Инну управление твоим магазином, когда ты уйдешь в декрет.

– Это мой магазин, – заявила Марина, – Инна никогда не будет в нем распоряжаться! Она просто наемный менеджер. И если у нее красивая грудь, это еще не значит, что…

Дима засмеялся.

– Давай делай чай, – проговорил он.

Артем сидел в кабинете Полины Ульяновны, смотрел на компьютер, в котором больше не было жесткого диска, и думал. Компьютер был знаком ему как его собственные пять пальцев, ибо он обычно приходил раньше всех, открывал магазин, а потом некоторое время играл в свой любимый Close Combat, управляя танками и заставляя снайперов и пулеметчиков занимать виртуальные стратегические высоты, выбивая оттуда виртуальных фашистских солдат. Рядом с компьютером стоял лазерный принтер. Он выдвинул ящик стола и посмотрел на пачку бумаги. Почти полная. Полина Ульяновна была хозяйственной и экономной женщиной.

Что-то забрезжило в голове Артема, какая-то мысль. Несколько раз он видел, как Полина Ульяновна печатала черновики на оборотках, чтобы не тратить чистые листы из пачки, хотя офисная бумага вовсе не была больше дефицитом. Он протянул руку и открыл лоток, где лежала бумага. Там и правда была пачка обороток. Чувствуя, как в кровь выбрасывается адреналин и сердце начинает биться сильно и быстро, он просмотрел пачку. Списков там было аж два. На одном были зачеркивания и пометки. И оба отличались от того варианта, который он нашел на диске. Артем вытер испарину.

– Это что-то космическое! – сказал Артем.

Он взял списки, а остальные оборотки положил назад в лоток принтера.

Инна пришла на работу, дрожа от страха. Марины Владимировны еще не было. Когда вчера Марина распахнула дверь машины и посмотрела на Инну Сергеевну сверху вниз, ей показалось, что обрушились небеса. Охрана Димы отвезла ее домой, причем шеф службы безопасности Димы чуть не получил инфаркт, видя, как Дмитрий Николаевич уезжает ночью один. Всю ночь Инна мерила шагами свою квартиру, чувствуя, как сияющий бриллиантами шанс, такой шанс, который выпадает раз в жизни, уплывает из рук.

– Мне надо, чтобы он предпочел меня, – говорила Инна, отхлебывая очень сладкий и очень крепкий кофе. – Ах, как мне это надо!

Инна принялась убеждать себя, что ничего страшного не произошло, что у нее все может получиться, что скандал с Мариной – это еще не конец света, что у нее, Инны, еще имеются возможности и варианты.

До утра она так и не смогла уснуть.

Гена сел за руль и завел машину. Маша молча уселась рядом и положила на заднее сиденье свой деловой портфель.

– Правильно, что мы поставили машину на стоянку, – сказала Маша. – А то, возможно, и колес бы недосчитались.

– Если бы только колес, – произнес Гена, – самое неприятное – это разрезанный тормозной шланг.

Маша с сомнением посмотрела на Гену.

– Она не будет этого делать.

– Будет, – сообщил Гена, – поэтому мы сейчас не едем, а стоим. Если уровень тормозной жидкости в ближайшие пять минут не упадет, тогда поедем.

– Машина же на стоянке, – сказала Маша, – ей ничто не угрожает. Собаки вот бегают, сторож круглые сутки, забор.

Как бы подтверждая его слова, Бобик и Шарик, сидевшие неподалеку, замахали хвостами-бубликами. Гена кивнул, но некоторые сомнения у него все же остались. Выждав несколько минут, Гена нажал на газ, и машина двинулась вперед. И сразу же раздался подозрительный треск, который все усиливался и усиливался.

– Что это? – спросила Маша.

Бабах!

В глушителе взорвалась первая петарда. Взрыв тряхнул машину. Под днищем что-то заскрежетало.

– А-а-а-а! – закричала Маша, закрыв лицо руками. – Бомба!

Люди, находившиеся на стоянке, замерли в ступоре. Из-под днища автомобиля вырывались разноцветные звезды, мерцание и сияние, огни разлетались в разные стороны. Среди всего этого великолепия слышался громкий женский визг.

Дима смотрел на списки. Напротив на стуле в его кабинете сидел Артем.

– Замечательно, просто замечательно, – сказал Дима. – У нас два списка.

– Она часто печатала на оборотках, – сказал Артем. – По этим бумагам видно, как Полина Ульяновна фальсифицировала список. На этих двух документах разные размеры пропаж и даты, цены одинаковы. На одном пометки. Потом то, что Полина Ульяновна написала поверх настоящего списка от руки, она внесла в компьютер, и получился список, похожий на настоящий ценами и цветом пропаж, но абсолютно бесполезный.

– Непонятно, почему она оставила эти списки в лотке принтера, где их мог увидеть кто угодно? – спросил Дима.

– Возможно, планировала все забрать домой по окончании работы, на работе она в любом случае эти документы не оставила бы, они могли попасться кому-то на глаза. Думаю, что Полина Ульяновна просто не успела это сделать. Смерть остановила ее как раз во время рабочего процесса, – предположил Артем.

– Думаю, ты прав, – кивнул Дима.

Он продолжал изучать списки.

– Интересно, что в первоначальном списке, который вы нашли в принтере, все похищенное белье – одного размера, за исключением последнего пропавшего комплекта, белого со стразами. И дата, если я не ошибаюсь, за два дня до того, как девушка-клептоманка принесла его назад. То есть ей можно верить. Она говорила правду.

Дима посмотрел на обратные стороны списков, потом снова перевернул их лицевой стороной вверх.

«Да. Кто-то выносил для себя, – думал он. – И это уже горячо, совсем горячо. Более того, вот этот настоящий, первоначальный список кто-то так хотел себе получить, что ночью проник в магазин и вытащил жесткий диск».

Он довольно улыбнулся.

Инна сидела и смотрела прямо перед собой. К магазину подъехала машина, и из нее вышла Марина.

«Сейчас застрелит», – подумала Инна, набрала в грудь воздуха, встала и пошла встречать хозяйку.

– Марина Владимировна, – сказала она, – я хочу объясниться.

– Не надо, – вежливо ответила Марина, – мне супруг уже все объяснил. Продолжайте заниматься своей работой.

Инна почувствовала, как ее отпускает напряжение. Сразу же захотелось улечься и заснуть. Весь ужас ночи и утра испарился без следа.

«Он ей все объяснил, – подумала Инна, сдерживая вздох облегчения, – он все ей объяснил! Наплел с три короба, а она поверила, глупая овца».

Марина пошла поздороваться с Ларисой, которая осталась одна после спешного увольнения Тани, и Артемом. Айгуль дисциплинированно сидела на кассе и читала книгу, как делала всегда, когда у нее не было покупателей. Миша таскал на складе какие-то мешки, пол, вымытый накануне Люсей, блестел. Инна Сергеевна вернулась в свой кабинет. Отныне она выполняла, помимо функций менеджера и байера, еще и функции товароведа. В дверной просвет она видела спину Марины, которая о чем-то беседовала с Артемом, и почувствовала, как душу затапливает черная зависть.

Когда отгремело, Гена вылез из машины и заглянул под днище.

– Глушитель надо менять, – сказал ему сосед по стоянке, нервно затягиваясь сигаретой, – разорвало на фиг.

С другой стороны из машины выползла Маша, руки ее дрожали. В кротких глазах стояли слезы.

– Что это было? – спросила она.

– Фейерверк, – ответил Гена, – то бишь салют. Скажи еще спасибо, что не противотанковая мина.

– Жаль, не ночь на дворе, – произнес сосед, – было бы еще красивее. А я даже на телефон не догадался сфотографировать. Искрило вовсю. Жизнь прожил, а такого не видел. И даже не думал, что так бывает. Было похоже на старт ракеты.

Со стороны будки к ним бежал сторож.

– Как такое может быть? – наконец спросил Гена. – Мы же оставили машину на стоянке вчера вечером. И все было нормально. Значит, кто-то таки сюда проник?

Он посмотрел на высокий забор, потом покосился на Бобика и Шарика. Те с невинным видом махали хвостами.

– Видела? – произнес Дима, показав Марине список. – Отсюда нам остается сделать только один шаг.

Марина отодвинула в сторону тарелку, на которой лежали блинчики с семгой, и взяла в руки список.

– Это потрясающе, – проговорила она. – Артем молодец.

– Я хочу взять его на работу, – сказал Дима. – Только сначала пусть поступит в вуз. Хотя бы на вечернее.

– Он уже работает у меня, – заявила Марина.

– Люся тоже работает у тебя, – улыбнулся Дима, – уборщицей. А ведь у нее хорошее образование.

– Люся так сама захотела, я ее отговаривала, – сказала Марина. – У нее супруг парализован, сложная семейная ситуация.

Марина отрезала кусок блинчика с завернутым в него ломтиком красной рыбы.

– Ты меня без персонала оставишь, – произнесла она. – Всех переманишь.

Она снова посмотрела на список.

– В общем, надо выяснить, кому понадобилось несколько комплектов белья размера 85B, – добавила Марина.

– Это будет довольно сложно сделать, – сказал Дима, – все девушки, работающие у тебя, худенькие и выдающимися бюстами не обладают. Кроме тебя, конечно. Может, ты выбирала персонал по этому признаку? Чтобы у меня было меньше соблазна?

Таня сидела дома, и ей становилось все скучнее и скучнее. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь по телефону, но Володя велел ей телефон выключить. Ей хотелось пойти погулять, но Володя разрешил ей гулять максимум на балконе.

Таня чувствовала себя находящейся под домашним арестом. Она выглянула в окно. Вроде никакой слежки нет. На доме напротив висела вывеска магазина обуви со стягом «Распродажа осенней коллекции, скидки до 50%». Надпись Таню манила и притягивала. Подумать только, скидки! А ведь под клеенкой на кухне лежат Володины деньги, которые он оставил дома. Немного, но на пару обуви должно хватить.

Таня пошла в комнату и включила телевизор. Некоторое время девушка наблюдала за состязанием штангисток, а потом снова выглянула в окно.

И не поверила своим глазам.

На вывеске было написано «Скидки до 60%». Пока она смотрела телевизор, цифру успели поменять.

– Артем, – сказала Лариса, – если бы ты хотел отомстить владельцу машины, ты бы что сделал?

– Смотря чем он мне насолил, – ответил Артем, – но если бы я был очень зол, то использовал бы яйца.

Лариса навострила уши.

– Берешь старый шприц, набираешь туда сырое яйцо и впрыскиваешь его в глубь сидений в машине, – проговорил Артем. – Через несколько дней начинает вонять.

Лариса приподняла левую бровь и сощурила правый глаз.

– Вонять начинает все сильнее и сильнее… потом владелец начинает всегда и везде ездить с открытыми окнами, потому что дышать невозможно. Потом меняет сиденья. Или есть второй вариант с яйцами. Открываешь капот, откручиваешь крышечку и выливаешь сырое яйцо прямо в двигатель. Через полчаса нормальной работы двигатель клинит.

– Прекрасно, просто прекрасно! – прощебетала Лариса.

– Надеюсь, ты не будешь так поступать, – строго сказал Артем, – это негуманно. Это издевательство над хозяином машины. К тому же он будет очень зол, и если тебя поймает…

– Я не буду так делать, потому что у меня нет ключей от машины, – произнесла Лариса, – мне надо что-то попроще. Так, чтобы ключи не нужны были.

– Можно и попроще, – улыбнулся Артем, – есть совсем простые варианты. Вот например…

– Я думаю, что, кроме погремушек, никаких других игрушек поначалу не нужно, – сказала Марина.

Она взяла с полки погремушку и потрясла ею в воздухе. Послышался приятный и натуральный шелест песка.

– Как хорошо, – улыбнулась Марина, с удовольствием прислушиваясь.

Дима огляделся. Соски, кроватки, коляски, стульчики для кормления, манежи, ванночки и игрушки для самых маленьких. Он пошел дальше, глядя по сторонам. Вскоре начались резиновые уточки, куклы, веселые музыкальные паровозики, кубики, пазлы для самых маленьких с Томом, Джерри, Волком, Зайцем, Крошем, Барашем и Красной Шапочкой. А вот дальше… Дима замедлил ход.

На постаменте стоял большой радиоуправляемый катер. Из желтого пластика, с килем, рубкой, мощными винтами и рулем, он весил килограммов двадцать.

– А вот в этом, – сказал Дима, – что-то есть.

Сзади прошелестели шаги.

– Катер еще рано, – улыбнулась Марина. – Катер – это когда малышу будет лет пять, не меньше.

– Нет-нет, – не согласился Дима, – катер уже пора покупать. Самое время.

– Ладно, – произнесла Марина, – мы сейчас купим тебе катер. Но где ты будешь его пускать? Поставим в холле надувной бассейн? В ванне будет плавать у нас?

Дима прошел еще дальше, к рядам радиоуправляемых машинок, но потом вернулся к катеру.

– Зря смеешься, – сказал он, – я куплю сначала катер, а потом зимнюю дачу с большим крытым бассейном. Как тебе идея?

– Отличная идея, – согласилась Марина. – Как всегда.

– У меня мало времени, – проговорил Артем Ксении, – я пришел к тебе в свой перерыв. Но пока проходил все формальности для свидания, потерял половину времени. Поэтому я просто скажу тебе, что белое белье с искусственным жемчугом действительно пропало за два дня до того, как ты принесла его назад. Владельцы магазина об этом знают. Они заберут заявление, объяснят ситуацию, и тебя освободят.

На глазах Ксении выступили слезы. Она прижала руки к щекам.

– Тем не менее это не должно повториться, ложись в клинику, лечись, – сказал Артем. – Все это опасно для тебя.

– У меня очень долго не было рецидивов, – произнесла Ксения. – Я уже думала, что все в порядке.

– Все будет в порядке, – кивнул Артем, – но ты должна продолжать прилагать усилия.

Когда Ксения сидела, ее толстая коса доставала почти до пола. И чем дальше, тем сильнее хотелось Артему ее расплести.

Таня еще немного посмотрела телевизор, потом снова выглянула на улицу и не поверила своим глазам. На вывеске гордо значилось: «Распродажа осенней коллекции, скидки до 70%».

«Две трети – это уже серьезно», – подумала Таня.

Она вышла на балкон и посмотрела вниз. Улица хорошо просматривалась. Ей всего лишь надо было выйти из своего подъезда, пересечь тротуар и проезжую часть и войти в двери магазина напротив. Можно даже особенно не одеваться, достаточно будет только накинуть куртку.

«А вдруг скидки будут действовать только один день», – думала Таня.

Она присмотрелась к витрине. Слева, у стены, стояла пара белоснежных полусапожек. Таня застонала. Белые полусапожки на каблуке были ее тайной мечтой. Она принялась ходить туда-сюда по квартире, а потом снова глянула с балкона вниз. Там было много припаркованных машин, но подозревать, что в одной из них сидят наблюдатели, ожидающие, когда Таня выйдет из подъезда, не было оснований.

– Это паранойя, за мной не следят, меня на улице не ждут, никто меня не похитит, – повторяла Таня, глядя на белые полусапожки.

Со скидкой в 70% они стоили совсем дешево. И Володиных денег, которые лежали под клеенкой, вполне должно было хватить. И даже еще бы и осталось.

Машина висела на подъемнике, а Маша и Гена стояли рядом и смотрели на ее днище.

– Легко отделались, – сказал мастер, – кто это вас так? И за что?

Он усиленно делал печальное лицо, хотя ему явно было смешно. С петардами в глушителе автослесарь столкнулся впервые.

– А легко отделались – это что значит? – спросил Гена.

– Ну, могли вам пыльники ШРУСов или шаровых опор порезать, – сообщил слесарь, – тогда вас ждал бы дорогостоящий ремонт ходовой. Да мало ли способов.

Он закашлялся, пытаясь замаскировать смех, который накрывал его при виде постных и мрачных физиономий парня с девушкой.

– Другое дело, что если ваш недоброжелатель не специалист в автомобилях, то пыльники он резать не будет. Да и тормозной шланг, я надеюсь, не проткнет.

– Это девушка, – сказал Гена. – Моя бывшая.

Мастер выразительно посмотрел на Машу.

– В общем, я бы посоветовал вам ставить машину в капитальный гараж, – произнес он. – Или с девушкой бывшей договориться по-хорошему.

– По-хорошему уже невозможно, – вздохнул Гена.

– Нам нужен план, – сказала Марина Диме. – Необходимо узнать, какого размера белье носит каждая из наших сотрудниц, а потом провести инвентаризацию гардероба той, чей размер подойдет.

– Если ты мне предлагаешь всех соблазнить, то я против, – улыбнулся Дима. – Не надейся, что я буду выполнять эту часть работы. А поручать это своей охране я считаю аморальным. К тому же мы по-прежнему не знаем, как именно была убита Полина Ульяновна. А именно это ключевая задача. Даже если мы поймаем кого-то за руку, доказать факт убийства будет невозможно. Максимум факт кражи. А это не то, что нам нужно.

– Я уже устала об этом думать, – сказала Марина, – запертый туалет, сердечный приступ, ожог ладони… Причем середина ожога светлая, а края красные. Я не знаю. Может, мне что-то приснится. Что-то, что наведет на разгадку.

– На это я бы не рассчитывал, – дипломатично проговорил Дима. – Предлагаю другой вариант. Более, так сказать, традиционный. Мы дожидаемся какого-нибудь праздника, и ты устраиваешь в бассейне корпоратив. Пока все девушки будут плескаться в воде, охрана изучит содержимое шкафчиков с одеждой.

– Отличная мысль! – обрадовалась Марина. – Гениально!

– Это никак не поможет нам решить вопрос, как именно была убита Полина Ульяновна. И вообще, совпадающий с похищенным размер белья – это косвенная улика, всего лишь позволяющая очертить круг подозреваемых. Не более того.

– Но и не менее, – подняла вверх палец Марина.

Падал мокрый снег. Лариса шла, скособочившись под тяжестью бутылки с подсолнечным маслом, словно несла в кармане пианино. Машина Маши стояла в длинном ряду автомобилей перед офисом, сверкая сзади новой выхлопной трубой вкупе с новым же глушителем.

«Ага, – подумала Лариса, – сейчас продолжим веселье».

Точно зная, что окна кабинетов Маши и Гены выходят на другую сторону, она прошла мимо машины, быстро плеснув на дворники подсолнечного масла – рафинированного и почти прозрачного.

– Пустячок, а приятно, – улыбнулась Лариса, пару раз хлопнув ресницами.

Она сунула бутылку назад в карман и пошла в метро. В запасе у нее было еще много замечательных идей.

Таня смотрела телевизор, усилием воли запрещая себе выходить на балкон и смотреть на вывеску. Шел сериал, брутальный мексиканский красавец уже полчаса стоял на коленях перед знойной красоткой средних лет, а Таня никак не могла сосредоточиться на сюжете и выбросить из головы белые полусапожки, которые стояли на витрине магазина напротив.

– Там наверняка нет моего размера, это же распродажа, – уговаривала она себя. – К тому же не обязательно сапожки будут смотреться на ногах так же хорошо, как на витрине. И я не видела их сзади, вдруг там толстый уродливый каблук, заваленный назад.

Тане так захотелось посмотреть на каблук и подержать полусапожки в руках, что ее дыхание начало предательски частить.

– Сидеть, – строго приказала она себе и вцепилась руками в стул.

Красавец на экране на секунду встал, отчаянно жестикулируя, Таня попыталась вникнуть в суть его реплик, но он снова рухнул на колени, закрыл лицо руками и замолчал. Таня вскочила и выбежала на балкон.

Там кое-что изменилось. На стяге было написано «Распродажа осенней коллекции, скидки до 80%», а белых сапог было уже две пары.

– Тебе нужно ограбить банк, – посоветовал супруг Люсе. – И у нас сразу все будет хорошо. Или, на худой конец, кассу твоего магазина.

– Что ты такое говоришь? – подняла брови Люся.

– У нас нет вариантов, – сказал он. – К вечеру в кассе должно быть довольно много денег. Даже десяти тысяч долларов на операцию хватит. Смотри, – продолжил он, – тебе даже не надо никого убивать. Ты просто отвлеки всех чем-то, организуй поджог, дым, взрыв, что-то такое. А пока будет паника, забери из кассы деньги.

– Ты шутишь? – спросила Люся.

– Сделай это, – проговорил муж. – Меня прооперируют, и все опять будет хорошо. Я начну ходить, мы будем счастливы. Иногда цель оправдывает средства. Попытайся. У тебя получится. Сделай это ради меня.

– Я не буду, – сказала Люся.

– Будешь, – заявил он.

Миша шел по улице. Он купил в секонд-хенде вполне приличную кожаную куртку и вполне приличные джинсы и, глядя на свое отражение в витринах, с удивлением понимал, что похож на человека, что на него не пялятся, от него не шарахаются и по дуге не обходят. Падали хлопья тяжелого мокрого снега, который прилипал ко всему, до чего мог дотянуться, и повисал неровными белыми гроздьями.

У стены сидел бомж. Совсем недавно, до того момента, как супруг хозяйки встретился с ним глазами, Дима был таким же – потерявший надежду, с потухшим взглядом, уставившийся прямо перед собой и надеющийся только на алкоголь, который поможет ему забыться. На щеке у бомжа была большая язва. Миша мысленно окутал язву голубым светом, с интересом наблюдая, как нездоровая плоть впитывает свет и начинает светиться, как будто была радиоактивной. Миша пошел дальше, продолжая ощущать тот комок света, что оставил за спиной. Прошла мама с малышом в очках, и Миша окутал светом глаза ребенка, шестым чувством ощущая, что с глазами надо быть очень осторожным, и с удивлением понимая, что свет, окутавший глаза малыша, становится ярко-зеленым, как молодая травка. Пробежала хромая собачка, прошла пожилая женщина с палочкой, а потом Миша понял, что очень устал и не сможет больше никому сегодня помочь.

Таня высунула нос из подъезда и оглядела улицу. Ряд припаркованных машин, несколько прохожих, ничего подозрительного. Мимо неспешно проехала старая «Вольво», потом еще пара машин. Какие-то девушки, смеясь, зашли в магазин, и Таню кольнул страх, что они сейчас купят ту вот белую пару или даже обе, а ей ничего не достанется. Таня открыла дверь подъезда и решительно зашагала к магазину, держа в руках кошелек с деньгами, взятыми из-под клеенки. Белые сапожки были все ближе и ближе, еще три метра, и…

Бах!

Дверцы машины распахнулись прямо перед Таней. Ее крепко схватили за обе руки. Мгновение, и девушку затащили в темное нутро машины и зажали справа и слева.

«Вот так вот и покупай белые сапожки со скидкой», – мелькнуло в сознании у Тани.

– Поехали, – сказала женщина на переднем сиденье.

Это была ее мать.

– Машину надо просто продать, – произнесла Маша.

Она часто предлагала идеи, которые потом развенчивались Геной.

– Нет, – отказался он.

– Эта машина может нас убить, – сказала Маша, – рано или поздно твоя бывшая девушка доберется до тормозного шланга. Не надо быть слишком умной, чтобы это понять.

– Возможно, – согласился Гена.

– Ты не хочешь с ней поговорить?

– Я с ней уже достаточно разговаривал. Это, думаю, Ларису только разозлит. Ведь я не собираюсь возвращаться. А машину мы будем ставить на другую стоянку, Лариса и знать не будет, на какую. Выберем стоянку подороже, с высоким забором. Или вовсе снимем гараж.

– Вот, точно, – согласилась Маша. – Надо снять гараж. Как я сразу об этом не подумала?

Инна Сергеевна сидела напротив гадалки. Волосы цыганки, казалось, стали еще жирнее. От нее несло чесноком и какой-то тухлятиной.

– Позолоти ручку, и я погадаю тебе на Короля, – сказала она.

Директор, не колеблясь, выложила крупную купюру, которая тут же исчезла в засаленном рукаве.

– Он почти у тебя в руках, – проговорила гадалка, раскинув потрепанные карты. – У вас будет счастье в любви, он просто не показывает своих чувств!

Инна вскинула голову.

– И червонная дама занимает в его сердце меньше места, чем раньше, – продолжила цыганка.

Инна Сергеевна сжала руки под грязным столом.

– Позолоти ручку, – произнесла цыганка, – и я погадаю на будущее. Ты же хочешь знать, что будет?

– Да, – ответила Инна и достала еще одну купюру.

Гадалка раскинула карты, и лицо ее изменилось.

– Я и в тот раз видела смерть, – сказала она, – думала, может, не подтвердится, пронесет. Но, милочка, смерть перед тобой и на этот раз. А также вода.

– Ты мне это уже рассказывала, давай подробности, – напряглась Инна. – Что за вода-то?

– Нет подробностей. Смерть. Вода, больше ничего сказать не могу, – покачала головой гадалка. – И даже ручку можешь не золотить, больше ничего не скажу.

Девушка припарковалась прямо напротив магазина и вошла, высоко неся коротко стриженную голову и вызывающе стуча каблуками. Бедра у нее при этом ходили ходуном из стороны в сторону, будто она некоторое время училась ходить по подиуму, но так и не научилась. Красавица вошла, скользнула взглядом по Ларисе и тут же впилась глазами в вишневую сумку. Ту самую, над которой так плакала рыжеволосая девушка с бледным лицом.

Красавица с короткой стрижкой взяла в руки вишневую сумку, потерла пальцем кожу, открыла и закрыла молнию, потом пожала плечами и поставила ее на место.

Лариса перевела дух.

«Мне, может, дадут премию… чувствую, что если я куплю эту сумку, моя жизнь наладится», – вспомнила Лариса слова рыжеволосой покупательницы.

Девушка сделала круг по магазину, громко постукивая каблуками. Сначала она удалялась от вишневой сумки, но потом снова начала приближаться к ней.

«Купи что-нибудь другое, купи что-нибудь другое», – просила Лариса.

– Я, пожалуй, возьму это, – сказала девушка и протянула руку к сумке.

Лариса затаила дух.

Покупательница взяла соседнюю сумку, черную, с большим количеством заклепок.

– Выпустите меня, – попросила Таня.

Она изо всех сил ударила ногой в водительское сиденье. Водитель клюнул носом, но руки и ноги Тани тут же скрутили два головореза.

– Вперед, в клинику, – сказала мама. – Пора начинать решать проблемы. Ты пока не можешь понять, что тебе нужно в жизни. Но, к счастью, у тебя есть любящие и адекватные родственники.

Таня брыкалась и кусалась.

– Неблагодарная, – сокрушенно проговорила мать, – ну ничего, вырастешь – поймешь, от чего тебя уберегли.

– Я в милицию заявление напишу, – хрипела Таня, – я это так не оставлю, я совершеннолетняя.

– У меня есть справка о твоей ограниченной дееспособности, – мирно произнесла мама. – Не надо нас недооценивать. Сделаем аборт, пропьешь курс таблеточек от головы, восстановишься в институте, татуировки сведем, дырки эти твои от пирсинга наконец-то заживут, потом найдем тебе хорошего жениха. А то эта твоя собачья свадьба…

Таня завыла и принялась вырываться. Мама невозмутимо пожала плечами и начала звонить бабушке.

– Я хочу купить крем-суфле для волос. С экстрактом тыквы, – сказала Марина. – Крем для тела «Огурец и дыня» и восстанавливающий кондиционер-крем с экстрактами оливок и авокадо.

– Какое все вкусное, – сказал Дима, заглядывая в список жены. – А я хочу новую машину. «BMW», которая разгоняется, как небольшой самолет по взлетно-посадочной полосе. В «Мерседесах» я разочаровался. Динамики маловато.

– А самолет не хочешь? – спросила Марина. – Чтобы не как самолет, а именно самолет?

– Еще один? Нет, не хочу. И даже вертолет не хочу. Ты же знаешь, я к шопингу равнодушен. Разве что вот катер тот надо купить. Желтый. Радиоуправляемый. Надо было сразу.

– А я еще пластырь «Плоский живот» планирую приобрести.

Они сидели перед кабинетом врача. Стерильный коридор, мягкий свет, удобные кресла, милая ассистент – все настраивало на мирный и романтический лад. Два охранника расположились в холле.

– Нам сегодня скажут, кто у нас родится, – сообщила Марина. – Девочка или мальчик. Ты пойдешь со мной? Или в коридоре подождешь?

– Пойду, конечно, – кивнул Дима.

В этот момент у него зазвонил телефон. Инна. Он на секунду замешкался.

– Кто это? – спросила Марина.

Она сложила список. В это мгновение в коридоре появились еще четыре человека – две женщины и двое мужчин. В одной из женщин Марина узнала Таню.

Люся мыла полы и украдкой смотрела на Айгуль, сидящую за кассой. А может, и правда нет другого выхода? Поджечь кабинет Полины Ульяновны, например, устроить панику, под шумок забрать из кассы деньги. Заплатить за операцию мужа, а там будь что будет. Она подняла голову. В коридоре стоял Миша и смотрел на нее. В его глазах сияла нездешняя мудрость.

– О чем думаешь? – спросил Миша.

– Да так, – уклончиво ответила Люся, – бродят кое-какие мысли.

– Я попытаюсь вылечить твоего мужа, – сказал Миша. – Ему можно будет даже ни о чем не говорить. Скажи, например, что я сантехник… или собираю показатели счетчика газа.

– Спасибо, – поблагодарила Люся. – Мне очень нужна твоя помощь… потому что иначе мне придется пойти на крайние меры.

– Почку продать? – хмыкнул Миша. – Не советую. Я тебе готов вылечить все, что угодно, но новой почки у тебя больше не появится.

«Хотя кто знает», – подумал он, прислушиваясь к себе.

Энергия внутри него бурлила, меняя цвета.

– Не совсем, – покачала головой Люся, отводя глаза в сторону и стараясь не смотреть на Айгуль. – В общем, если ты сможешь помочь моему мужу, это будет огромное счастье. Потому что моя жизнь зашла в тупик.

– Сегодня машину поведу я, – сказала Маша и села за руль.

На капоте было полно снега. Лобовое было тоже покрыто слоем мокрой белой кашицы. Гена взял веничек и смахнул с лобового снег. Маша вставила ключ в замок зажигания. Они уже выруливали со стоянки, когда девушка включила дворники.

– А-а-а-а! – вскрикнула она.

Вслед за движением дворников лобовое стекло покрылось отвратительными масляными разводами.

– Какой ужас! – воскликнула Маша, останавливая машину.

Сзади ей засигналили.

– Это подсолнечное масло, – проговорил Гена. – Чувствуешь запах семечек?

– Когда это уже закончится? – спросила Маша и ударила руками о руль. – Мне это совсем перестало нравиться.

– Жалеешь, что связалась со мной? – спросил Гена. – И теперь страдает твоя машина?

– Нет, я не жалею, – испугалась Маша. – Я просто хочу знать, когда это закончится.

– Я не знаю, – сказал Гена. – Я не ожидал от Ларисы такой прыти.

– Она получает от этого удовольствие, – констатировала Маша.

– Это очевидно, – кивнул Гена. – Я думаю, мне нужно-таки с ней поговорить.

– А вдруг это не она? – предположила Маша. – А вдруг это кто-то другой?

– Вот поэтому и нужно поговорить. А сейчас нам необходима баночка «Фейри». Ибо иначе мы никогда не доедем до дома.

– Слушаю, – произнес Дима в трубку.

Он встал и прошелся по коридору. Марина проследила за ним взглядом.

– Дмитрий Николаевич, – щебетала Инна Сергеевна. – Меня очень беспокоит, что Марина Владимировна болезненно восприняла тот факт, что вы хотели подвезти меня домой. Ее здоровье и настроение для меня – самая главная ценность, поэтому можно ли так организовать дело, чтобы я общалась по поводу рекламы и управления магазином с кем-то из ваших помощников, дабы не давать повода для…

– Нет, вы будете общаться только со мной, – сказал Дима.

Инна возликовала. Она не ошиблась, не приняла желаемое за действительное. Да и гадалка сказала правду.

– Как скажете, Дмитрий Николаевич, – ответила она. – Тогда могли бы мы обсудить дальнейшую стратегию по раскрутке магазина? Я еще хотела бы разместить рекламу на бигбордах.

– Да, это можно сделать. Я тебе перезвоню, – произнес Дима и отключил связь.

«Тебе перезвоню. Тебе. Он называет меня на „ты“,» – подумала Инна и в волнении сжала руки.

Четыре человека – дама средних лет, Таня и два охранника – сели напротив Марины. Дима сунул телефон в карман и уселся рядом с женой. Таня была бледна, и на лбу ее собрались морщинки. Два мощных амбала сидели от Тани слева и справа. Ее глаза смотрели на Марину и Диму с надеждой, но она ничего не говорила и не показывала, что они знакомы. Один охранник Димы расположился у дверей, второй сидел в кресле.

– Я хочу сохранить эту беременность, – громко сказала Таня. – Это мой ребенок, и я хочу, чтобы он жил.

– Молчи, – приказала Тане мать, – ты уже достаточно напортачила, бестолочь! Через два часа все будет позади.

– Я не согласна, – заявила Таня.

– Не забывай. Ты ограниченно дееспособна, – тихо произнесла мать. – Так что без глупостей. Хотя в психушке пролечить тебя не мешало бы. Надо об этом подумать.

Таня посмотрела на Марину. По ее щеке текла слеза.

«А ведь ее отец – мой прямой конкурент», – подумал Дима, набирая на телефоне сообщение.

«А ведь ее бабушка – ближайшая подруга и соратник по партии покойной Полины Ульяновны», – подумала Марина.

В конце коридора что-то пискнуло раз, потом второй.

– Ой, что-то мне нехорошо, – сказала Марина и сползла с кресла на пол, загородив коридор.

– Воды! – закричал Дима.

– Я принесу! – тут же вскочила Таня, смело перепрыгнув через распростертое тело.

– Нет, я принесу! – закричал охранник Димы.

– Воды? Я уже бегу! – заорал второй.

– Врача! – возопил Дима. – Вра-а-а-ача-а-а!

Из кабинета выбежала врач, за ней медсестра, потом еще одна. Таня ловко нырнула в проем между женщинами в белых халатах, потом просочилась между охранниками Димы. Бабушка и ее охрана было подхватились, но в коридоре уже была настоящая куча-мала.

Тараканов Люся не видела уже очень давно. Поэтому когда что-то маленькое и коричневое быстро пробежало вдоль стены туалета, она не сразу поняла, кто это. Создание притаилось за унитазом, выставив длинные усики, а потом начало медленно продвигаться в сторону мусорного бачка.

– Таракан, – вслух сказала Люся. – Когда же я в последний раз видела таракана?

Когда-то их были несметные полчища. Люся вспомнила, как охотилась за тараканами по ночам, выслеживая паразитов, когда они залазили от соседей в вытяжку и устремлялись вниз по стене к спасительному кухонному шкафчику. Бах! Шлеп!

– К людям смерть приходит с косой и в длинном балахоне, а к тараканам в домашних тапках и с газетой, – вспомнила она старую шутку.

Она травила тараканов ядовитыми китайскими мелками, ставила ловушки, а у ее подруги и вовсе в кухонном шкафчике жил большой паук, который ел тараканов. Он ел их и ел, рос и рос, и все было хорошо, пока у подруги не появился молодой человек. Первые несколько свиданий прошли на ура. Но потом ухажер познакомился с домашним питомцем подруги, и его затошнило – молодого человека, а не питомца. После этого юноша быстро сделал ноги.

Люся сняла с ноги туфлю. Таракан полз к бачку, выставив вперед усики. Бах-бах-бах! Подошва застучала по полу. Рыжий усатик помчался, как заяц, резко меняя направление. Секунда, и он залез под спасительный мусорный бачок. Люся отбросила бачок в сторону. Таракан на всех парах бросился назад за унитаз.

– Ах ты гад! – закричала Люся.

В туалет кто-то вежливо постучал.

– Убью! – продолжала кричать Люся. – Не уйдешь!

За дверью послышались тревожные голоса.

– Люся, что с тобой? – спросил голос Инны Сергеевны.

– Там что-то случилось, – тревожно сказал Артем.

Люся распахнула дверь.

– Вот, – произнесла она, протягивая Артему, Ларисе, Инне Сергеевне и Мише туфлю с налипшим на подошву трупиком. – Видали?

– Фу, – скривилась Лариса. – Не суй мне под нос эту гадость.

– Таракан, – сказал Артем, – сто лет их не видел. А говорили, что они все передохли из-за излучения мобильных телефонов.

– У него тоже была душа, – проговорил Миша, глядя куда-то вверх. – Маленькая такая. Тараканья.

– Так, – произнесла Инна Сергеевна, – Люся, сходите в магазин бытовой химии и купите спрей-травилку от насекомых. На ночь попшикайте в туалете по углам. На стены тоже попшикайте. И не забудьте потом проветрить.

Инна вынула кошелек и дала Люсе купюру.

Артем сидел напротив Ксении.

– Почему тебя не выпускают? – спросил он. – Хозяева магазина сказали, что все будет хорошо.

– Завтра меня отпустят домой под подписку о невыезде, – ответила Ксения. – Будет еще разбирательство, но уже понятно, что обвинения с меня снимут. Так что спасибо тебе большое.

– Не за что, – сказал Артем. – А где ты живешь? Я могу встретить тебя завтра и отвезти домой.

– Не надо, – произнесла она.

Повисла длинная пауза. Он встал и пошел к двери.

– Не обижайся, – проговорила она ему в спину, – я как бы девушка с проблемами. Подумай, нужны ли они тебе.

– Хорошо, я подумаю, – пообещал он. – Тем более я все знаю о твоих проблемах.

Он вышел.

Рабочий день давно закончился. Лариса терпеливо обходила стоянки, разглядывая машины через забор. Ей много раз попадались красные «Пежо», но каждый раз номер оказывался не тем. В кармане у Ларисы лежал баллончик с краской и кусок ливерной колбаски, порезанный на четыре части. За спиной висела саперная лопата.

Лариса ходила уже часа полтора, когда она ее увидела. Черный забор, сделанный из стальных прутьев. Наверху пики. Софиты. Собаки. Трезвый сторож. И во всей красе она – машина Маши с тщательно вымытым «Фейри» лобовым стеклом, дворниками и капотом.

«Еще рано», – подумала Лариса, осмотрела насыпь на предмет организации подкопа и пошла в ближайшую пиццерию.

Должна опуститься ночь, должен подняться туман, должен заснуть охранник, должны проголодаться собаки, и тогда она, Лариса, как Зорро, проникнет на стоянку, и да свершится справедливость.

– Пиццу с ананасами и курицей, – сказала Лариса. – И еще колу.

Она уселась на скамеечку, положила рядом лопату и принялась терпеливо ждать.

– Про принцессу, – попросила девочка.

– Про летающую тарелку, – произнес мальчик.

– Ладно, – сказала Айгуль, – вот вам новая сказка. Жила-была хорошенькая принцесска. У нее были мама-королева и папа-король, много платьев, корона и жених-принц. Она гуляла в парке, ездила на лошадке, плавала на лодо…

– А где космический корабль? – перебил мальчик.

– Сейчас будет, – пообещала Айгуль. – И вот однажды, когда она гуляла по парку, на лужайку приземлилась летающая тарелка. Оттуда выбежали зеленые человечки, осклизлые и полупрозрачные, как будто сделанные из соплей, и бросились на шею принцессе.

– Дорогая, – кричали они, – наконец-то мы тебя нашли, наша дорогая девочка!

– Фу, – сказала принцесса, – вы мне все платье испачкали.

– Ты не рада? – спросил один осклизлый зеленый человечек.

– Я вас не знаю… понаехали тут, поналетали, – произнесла принцесска и побежала домой.

Она вытерла руки и пошла обедать. А вечером заметила, что ее руки становятся прозрачными и осклизлыми. Она пришла и ударила ногой по космическому кораблю.

– Это вы меня заразили! – кричала она. – Вы виноваты!

– Дорогая, – проговорил зеленый человечек, закатное солнце просвечивало сквозь его голову, – ты только родилась, когда мы потерпели крушение на этой планете. У нас не было возможности взять тебя с собой, мы улетели на аварийном корабле, а тебе придали вид человеческого детеныша и оставили на этой планете. Тебе повезло, тебя подобрали добрые люди и вырастили…

– Я не хочу становиться слизняком, – заплакала принцесса, – остановите это!

– Да ты же и есть слизняк! Как ты не понимаешь! – сказал зеленый человечек. – У тебя душа слизняка, у тебя внутренности слизняка, у тебя мозг слизняка, ты просто мимикрируешь, считая себя человеком, это маска, которая приросла. Сбрось маску, стань тем, кто ты есть.

Руки у принцессы становились все более зелеными. Принцесса обвела взглядом луг, замок, речку, посмотрела на свою лошадку.

– Нет, – проговорила она, – пусть маска приросла, но теперь это я и есть. Я не зеленый человечек, а просто человек. Верните мне мое тело, и я пойду обедать.

– И она пошла обедать? Не захотела посмотреть другие миры? – спросил мальчик.

– Нет, не захотела, – ответила Айгуль, – потому что супа и отбивных ей хотелось гораздо сильнее, чем посмотреть другие миры.

– Да, Инна, я тебя слушаю, – произнес Дима в трубку. – Да, я на работе. Ты можешь подъехать?

– Нет проблем, я подъеду, куда ты скажешь, – ответила Инна. – Я сейчас в супермаркете, сегодня должен выйти новый «Космополитан» с нашей рекламой. Хочу купить его.

– Ладно, тогда подъеду я. Говори, где это, – сказал Дима.

Инна ответила, Дима отключил связь. Когда он приехал, она стояла на парковке в узкой юбке до колен, на высоких каблуках и в коротком полушубке.

– Здравствуйте, – поздоровалась Инна.

Она очень хотела сказать «привет», но не решилась.

– Привет, – сказал он, – ты уже купила журнал?

– Нет еще, – покачала она головой.

Инна распространяла вокруг себя легкий аромат чего-то теплого и восточного. Дима заметил тут некоторый диссонанс – одежда никак не сочеталась с этими дразнящими ночными духами.

– Если еще не купила, тогда пойдем купим, – предложил он.

Лариса копала. В последний раз ей приходилось копать почти два десятка лет назад, еще в детском саду. Собачки, которым она за вечер приносила колбаску три раза, чтобы создать у них положительный и дружелюбный настрой, стояли по ту сторону забора и с интересом наблюдали за процессом копания. Наконец Лариса решила, что подкоп достаточно велик, легла на землю и принялась проталкиваться в норку, извиваясь ужом.

«Неужели он думал, что от меня так легко отделаться, – думала Лариса. – Что можно просто уйти и не заплатить за это. Человек всегда за все платит».

Она встала. В кармане у Ларисы лежал баллончик с белой автомобильной эмалью. Сторожа, которых было двое, смотрели телевизор, Лариса видела их профили и часть экрана. Надежда на то, что охрана будет спать, не оправдалась – сторожа явно планировали бодрствовать всю ночь. Она пошла, пригибаясь, вперед, но когда проходила мимо большой черной машины, та громко пискнула.

«Елки-палки, – подумала Лариса. – Радарный датчик».

Такие сигнализации подавали сигнал, если кто-то подходил к машине ближе чем на полметра.

Один из охранников зашевелился, потом встал, вышел из сторожки и осмотрел стоянку. Лариса видела его сквозь стекло машины, за которой притаилась. Охранник пожал плечами и пошел было назад, к телевизору, но тут Лариса двинулась дальше, и сигнализация снова громко пискнула.

– Петро, – сказал охранник, – тут кто-то есть. На стоянке.

– Может, собака? – предположил второй и тоже вышел из сторожки.

– На собак этот датчик не реагирует. Только на что-то достаточно большое, – не согласился первый. – Пойдем проверим?

– Если еще раз сработает, то да, – произнес второй, – а пока идти лениво что-то.

Они закурили, стоя на крыльце. Лариса боялась шевельнуться. Она все еще находилась в зоне действия датчика, и любое движение привело бы к его срабатыванию. Докурив, охранники снова пошли к телевизору. Лариса резко прыгнула в сторону, удаляясь на безопасное расстояние от черной машины, но почти сразу же пискнула машина справа.

«Ненавижу радарные датчики», – в панике подумала девушка, понимая, что на дорогой стоянке и машины стоят совсем другого класса. Задача добраться до красного «Пежо» и обратно перестала казаться легкой.

«Неужели от меня отвернулась удача, – подумала Лариса, лежа на земле и боясь пошевелиться. – Очень не хотелось бы».

– Сделай это, – сказал муж Люсе, – и все будет хорошо. Я тебе расскажу, что надо делать. Мы все вместе спланируем, ты заберешь деньги из кассы, и… все будет у нас хорошо.

Люся сидела на стуле, сцепив руки, и смотрела на него. В дверь позвонили.

– Это сантехник, – произнесла она, вскакивая, – я уже целый день его жду, у нас течет кран на кухне. Если мы зальем соседей, будет совсем нехорошо. А ты же не можешь контролировать кран, когда меня нет.

Она боялась, что он почувствует в ее голосе ложь, поймет, что она все врет насчет крана и сантехника, но муж только вздохнул, и во вздохе его было раздражение.

– Иди, открывай, – разрешил он.

Люся открыла Мише дверь.

– Заходи, – шепнула она. – Не разувайся.

Миша обвел глазами прихожую, потом посмотрел в комнату. Что-то знакомое почудилось ему, какое-то дежавю, как будто прошлое подняло свою змеиную голову и зашипело. А ведь он только-только начал с ним прощаться. Жизнь только-только начала налаживаться. Миша сделал шаг вперед, встал в дверной проем и посмотрел на мужчину, лежащего на кровати. Он был повернут к окну и смотрел на небо. Лицо было скучающим и недовольным. Миша видел только профиль. На лице Миши появилась улыбка, которую он не смог сдержать. Он очень хорошо знал человека, который лежал на кровати.

Дима и Инна шли по супермаркету. Высокая, легкая, она перебирала длинными ногами на высоких каблуках и думала о том, что все так и должно было быть – она достойна самого лучшего. В частности, богатого мужчины, который обеспечит ей счастливое, безбедное существование, путешествия, красивые машины, дорогую одежду, курорты, дизайнерскую обувь…

Инна слегка улыбнулась. Она была уверена, что Дима оценил ее безупречное воспитание, чувство стиля, хорошее образование и карьерные успехи.

«На самом деле успешные мужчины ориентируются не только на любовь, жена должна соответствовать», – рассуждала она.

Дима ничего не говорил. Он молча шел, равнодушно глядя на полки.

– Тебе ничего не нужно домой? – спросила Инна, стремясь выглядеть заботливой и, как было сказано в умных книжках, «фокусироваться на партнере и его потребностях».

– Нет, – покачал головой Дима.

Повисла пауза.

– Как прошел день? – спросила Инна.

– Нормально, – пожал плечами Дима.

У Инны вдруг встала перед глазами сцена общения Димы с его женой.

Открытый, веселый, он, казалось, освещал все вокруг. Почему-то Инна думала, что в неофициальной обстановке, в супермаркете, он будет вести себя так же, как с супругой, – мягко и дружелюбно, бери его голыми руками. Вместо этого рядом с ней оказался совершенно закрытый, сухой и неразговорчивый субъект.

– Может, тебе что-то нужно? – неожиданно спросил он. – Бери, я заплачу.

– Банку кофе, если вы не возражаете, – приняла подачу Инна не моргнув глазом.

Он скользнул по ней взглядом.

– Так скромно?

– А что бы вы хотели мне подарить? – спросила она, склонив голову набок.

«Ему просто нужна временная любовница, – подумала она, – пока его жена ждет наследника».

Инна с трудом сдержала улыбку. Она хорошо знала цену всему временному, которое порой затягивалось на годы.

Лариса вскочила и, пригибаясь, помчалась к красному «Пежо», бросив последний кусок колбаски. Сзади дважды пикнуло. Саперная лопатка била ее по спине, баллончик в кармане давил на бедро.

– Петро, здесь кто-то есть, – произнес охранник, спустившись с крыльца. – Кто-то тут лазит.

– Да кто тут может быть, – ответил Петро, – никто не заезжал уже час, и никто не заходил.

Охранник шел по стоянке, глядя в проемы между машинами. У черной машины он остановился. На земле сидела собака и что-то жевала.

– Таки на Полкана пищит, – сказал Петро, – вот разъелся! Как кабан уже стал.

– Ха-ха, – засмеялся охранник, – мы тут всю ночь на писк будем бегать. Давай его привяжем. А как похудеет, выпустим.

Лариса сидела, прижавшись к боку «Пежо». Она проверила номера, убедившись, что это именно та машина, а потом достала баллончик с белой краской.

Миша стоял ни жив ни мертв. Потом он сделал шаг вперед. И еще, и еще. Человек, который лежал на кровати, повернул голову. Несколько секунд он не мог ничего понять, всматриваясь в лицо Миши, потом его щеки и шея побледнели.

– Здравствуй, – сказал Миша.

Глаза Люсиного мужа забегали.

– Ты меня помнишь, да? – задал риторический вопрос Миша, садясь на стул, с которого только что встала Люся, и облокачиваясь на спинку. – И почему у меня больше нет зубов, знаешь?

– Я не хотел, – проговорил Люсин муж, сжимая в руках одеяло, – так получилось. Ты же знаешь, мы все были в панике, а тут оказалось, что ты… ну, в общем…

– Зря ты это говоришь, – произнес Миша.

Он повернулся к Люсе.

– Твой супруг виноват в том, что я семь лет провел за решеткой, не будучи ни в чем виноват. Но он свидетельствовал против меня. Чтобы спасти свою шкуру.

– Меня заставили, – сказал Люсин муж. – Меня били!

Миша встал и пошел к двери.

– Ты куда? – спросил Люсин муж. – Уходишь?

– Да, – ответил Миша. – Пока. Удачи тебе.

Люся осталась стоять на пороге.

– Подарите мне сердце, – попросила Инна.

Она взяла с полки «сердечко-говорунчик». Сердечко было мягким и уютным, руки Инны Сергеевны утонули в пушистом плюше.

– Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь, – затянул привычную песню говорунчик.

– Вы этого правда хотите? – спросил Дима и наконец-то улыбнулся.

– Да, я правда этого хочу, – сказала она Диме.

Дима взял говорунчика и дал в руки Инне. Она наклонилась и поцеловала Диму в щеку, на секунду задержавшись. Почти в ту же секунду пониже спины ей врезалась тяжело нагруженная тележка. Инна обернулась, едва удержавшись на ногах. Прямо на нее смотрела разгневанная Марина.

– Тебе придется объясниться, – проговорила Люся.

– Я ничего не буду тебе объяснять, – ответил муж, – какой-то сумасшедший сантехник приходит, смотрит и говорит, что меня знает. А я вообще лежу, я беззащитен, да и ты тоже! Я и подыграл ему. В следующий раз надо сразу в милицию звонить.

– А почему ты сказал, что тебя заставили? Что тебя били?

– Для отвода глаз.

– То есть ты раньше его никогда не видел?

– Никогда.

Люся села на стул.

– Я знаю, что этот человек раньше сидел в тюрьме, – сказала она.

Муж повернул к ней лицо и впился глазами в ее глаза.

– То есть это никакой не сантехник, – произнес он. – Это твой любовник? И то, что у него нет зубов, тебя не смущает? Что ж, это когда-то должно было произойти. Я не удивлен. Нашла себе бывшего зэка? Никто получше не подвернулся?

– Ну что ты говоришь? – проговорила Люся, наклонилась и поцеловала его. – Я тебя люблю, ты лучше всех.

– Ты заберешь деньги из кассы? – спросил он. – Сделай это, моя хорошая.

Инна попятилась. Марина тут же снова атаковала ее тележкой. Инна отпрыгнула в сторону. Марина развернулась и приготовилась к следующей атаке. Инна закрылась говорунчиком.

– Уволю! – закричала Марина.

– Нет-нет, – быстро сказал Дима, – Мариночка, увольнять Инну Сергеевну не за что, она всего лишь выбирала сердечко в подарок своим маленьким племянникам. И мы тут столкнулись, у полок, совершенно случайно.

Инна выглянула из-за сердечка, взялась рукой за попу, куда ей поддала Марина, и пустила натуральную слезу. Весь ее облик был воплощением оскорбленной невинности. Дима взял супругу за плечо.

– Марина, все хорошо, – произнес он.

Марина сбросила его руку.

– Ничего не хорошо, – сказала она. – Напротив, все очень плохо.

– Марина Владимировна, – проговорила Инна, – у нас в магазине завелись тараканы.

– Вот этим вопросом лучше и займитесь, – ответила Марина. – Вместо того чтобы ходить по супермаркетам с чужими мужьями.

– Да, Марина Владимировна, – пролепетала Инна, – я этим займусь.

Маша не верила своим глазам. Рядом с ней стоял растерянный Гена. На правом и левом бортах машины виднелись огромные белые слова из трех букв. Икc, игрек и и краткое.

– Какой ужас, – заплакала Маша. – Как же мы теперь на ней поедем?

– Замаскируйте надписью «кока-кола», – предложил один из охранников и втянул голову в плечи.

Гена повернулся к нему.

– Вы несли ответственность за сохранность машины, у нас чек есть, – сказал он.

– Петро, – произнес второй, – а помнишь, ночью у тех двух машин сигнализация пищала?

– Помню, – ответил охранник. – Мы тогда подумали, что это Полкан разъелся и сигналка на него реагирует.

Петро быстрыми шагами пошел к забору и некоторое время изучал землю.

– Подкоп, – констатировал он, показывая на нору.

– А что Полкан? – спросил его коллега. – Почему он был не на боевом посту?

– Полкан ел колбасу, это понятно, – сказал Петро. – Он продался за взятку.

Полкан виновато опустил голову.

– Мы подадим на вас в суд, – произнесла Маша.

– Лучше на Полкана подайте, – посоветовал Петро, – это он виноват.

Гена вздохнул.

– Я все же попытаюсь с Ларисой поговорить, – сказал он.

Это снова был туалет. Марина ущипнула себя за руку, но ничего не почувствовала.

«Таки сплю», – подумала она, посмотрела на потолок, стены, а потом взглянула под ноги.

Весь пол был покрыт слоем дохлых тараканов. Они были крупными, почти как раки, и лежали лапками вверх.

«У нас тут постоянно трупы, – подумала Марина, – то людей, то тараканов. Спасу прямо нет. Замуровать, что ли, туалет и поставить биокабинку на улице?»

Тараканьи тушки захрустели у нее под ногами, Марина забралась на стульчак.

«А может, тут живет привидение? Такое злобное туалетное привидение? Мы его не видим, мы его не чувствуем, а оно есть?»

Марине стало жутко. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, в туалете был кто-то еще. У дверей стоял призрак Полины Ульяновны.

«Таки привидение», – решила Марина.

Она хотела было по привычке закричать «Помогите!», но решила подождать и посмотреть, что будет дальше.

– Привет, – сказала Марина призраку.

Полина Ульяновна молчала. Сквозь нее были видны дверь туалета и замок. И сквозь замок что-то просачивалось, яркое, как солнце.

«Ого, шаровая молния, – подумала Марина. – Что-то в туалете становится тесно».

Призрак Полины Ульяновны поднял руку и схватил сияющий шар. Послышался треск, запахло паленым, туалет заволокло дымом.

– Помогите! – закричала Марина, резко садясь в кровати.

– Опять? Очередная серия про туалет? – спросил Дима, приподнимаясь и гладя ее по спине.

– Там еще призрак появился, – ответила Марина.

– Туалетный призрак – это очень страшно, – согласился Дима, переворачиваясь на другой бок.

Таня ехала в маршрутке.

– Хочешь спать? – спросил ее Володя.

– Да, – ответила Таня.

– Чего тебя вообще туда понесло, на улицу? Я же велел тебе никуда не выходить.

– Да вот, – неопределенно махнула она рукой. – Ты на меня сердишься, а я думаю о фарте. Согласись, что шанс, что я встречу в клинике кого-то, кто сможет и захочет мне помочь, был небольшим. И все-таки мне повезло.

– И что? – спросил Володя.

– Это не случайно, – сказала Таня. – Мне начало фартить. Я уж не знаю, почему и чем я это заслужила. Но мне нереально везет в последнее время. Сначала я ушла от тебя, потом захотела вернуться, у тебя был выключен телефон, я пришла к Мише в каморку в основании памятника, и тут ты позвонил. Потом меня караулили родители у магазина, Артем оставил меня ночевать. Ночью кто-то приходил в магазин, но меня он не заметил. Потом в клинике, когда никакой надежды почти не оставалось, я столкнулась с Мариной и Димой. Они помогли мне сбежать.

– А что клиника? Врачи же должны были спросить твоего согласия?

– У родителей есть справка о том, что я недееспособна. Моя мать – мой опекун. Она принимает за меня все решения.

– Жесть, – произнес Володя, – и ты думаешь, что этот фарт чем-то обусловлен? Что это не просто удача? Мне легче в марксизм-ленинизм поверить и гороскопы. А вообще, давай в казино сходим, проверим. Мало ли.

– Ты зря смеешься, – сказала Таня, – кто-то принес мне удачу.

– Может, я?

– Может быть. Я не знаю.

– Если тебе хочется в это верить, то верь, – махнул он рукой.

Утром Марина вошла в магазин. Лариса консультировала первую покупательницу, раннюю пташку, которая хотела купить кружевные чулки, обязательно черные. Артем сидел и разгадывал кроссворд, Миша ремонтировал замок в туалете. Рядом стояла Инна. Увидев Марину, она бросила на нее странный взгляд.

– Доброе утро, – громко поздоровалась Марина. – Что с замком?

– Что-то скрипит, – ответил Миша. – Смазываю. Айгуль пожаловалась.

– А что тараканы?

– Приняли меры, – ответила Инна и покраснела.

«Ага, рыльце в пушку», – подумала Марина и прошла в кабинет.

– Марина Владимировна, вы будете кофе? – спросила Инна Сергеевна, стоя на пороге.

– Да, пожалуйста, – кивнула Марина.

Инна принесла ей крошечную чашечку.

– Инна Сергеевна, – сказала Марина, помешивая кофе ложечкой, – сегодня исполняется три месяца с того дня, как наш магазин открылся. В последнее время поток посетителей резко вырос, товарооборот тоже. У меня к вам разговор.

Инна села.

– Во-первых, нам нужно взять на работу еще одну женщину-консультанта. А во-вторых, предлагаю сегодня вечером провести корпоратив в аквапарке. Три месяца – это, конечно, не срок, но, думаю, всем нам нужно расслабиться. Будем я, вы, Лариса, Айгуль, Люся, Миша, Таня и мой супруг. Всего восемь человек. С Таней я уже связалась, она сможет прийти.

– Это такой сюрприз, – подняла вверх брови Инна. – Вы хотите сделать это именно сегодня?

Марина продолжала мешать кофе ложкой.

– Да, по-моему, хороший день, пятница, – сказала Марина и поднесла чашечку к губам.

– Это неожиданно, – проговорила Инна.

У нее появилась мысль, что Марина хочет заманить ее в бассейн и там утопить.

– Мы вечером закроем магазин на час раньше, все успеют съездить домой, переодеться и взять купальники. Даже Миша, он наконец-то снял квартиру. А в десять мы соберемся в аквапарке, – ответила Марина. – Я уже поговорила с Айгуль, ее супруг посидит с детьми. Так что никаких проблем я не вижу.

– Да, хорошо, – ответила Инна.

«Еще бы она не согласилась», – подумала про себя Марина.

Она снова взяла в руки чашечку.

– Замок в туалете починили? – спросила она.

– Не знаю, сейчас посмотрю, – проговорила Инна и вышла из кабинета.

Миша стоял в коридоре, склонившись над замком. Рядом с ним на полу стоял красный пластиковый ящик с инструментами.

– Ну что там? – спросила Инна Мишу.

– Есть проблемы, – ответил он. – Замок что-то барахлит. Лучше его вообще не закрывать. Он вполне может закрыться, а потом не открыться. Надо купить новый и поменять.

Миша сложил инструменты, подхватил ящичек и пошел на склад, Инна осталась стоять в коридоре. За спиной у нее послышались шаги. Марина прошла мимо с пустой чашечкой.

– Миша говорит, что замок по-прежнему барахлит, – сказала Инна. – Он смазал его, но…

– Надо сменить, – велела Марина и пожала плечами. – Делов-то.

Потом она зашла в туалет и повернула замок. Раздался скрежет, потом щелчок и короткий тихий звук, как будто что-то сломалось.

Как и все беременные, Марина отлично чувствовала запахи. Обоняние у нее обострилось до предела. Поэтому, войдя в туалет и закрыв за собой дверь, она сразу поняла, что что-то здесь не так. Тяжелый, удушливый запах ударил ей в ноздри. Она повернулась, повернула замок, но он спокойно провернулся вокруг своей оси и не открылся.

«Вот так вот, – подумала Марина. – Тараканов, значит, травили».

Секунду спустя она уже снимала джемпер, майку и разбирала бачок. Намоченная в воде ткань закрыла Марине рот и нос. Марина легла на пол и уткнулась носом в отверстие, которое, как она помнила, там должно было быть.

Отверстие было залито монтажной пеной. Еще через двадцать секунд Марина пробила мягкую и податливую пену насквозь длинной железкой, извлеченной из бачка унитаза. В отверстие пошел чистый воздух.

– Спокойно, Марина, – сказала она сама себе, – сюда заходили и выходили, поэтому все будет хорошо.

Она прижалась ноздрями к отверстию, а ногами принялась колотить в дверь. Почти сразу же в коридоре послышался голос Миши.

Марину освободили очень быстро.

– Хорошо, что у меня были под рукой все инструменты, – сказал Миша. – Мне Айгуль утром пожаловалась на замок. Надо было просто снять его и поставить шпингалет, пять минут дела. Вы не слишком испугались?

– Не слишком, – ответила Марина, – но что-то я неважно себя чувствую.

– Марина Владимировна, выйдите на свежий воздух, подышите, – посоветовала Инна, – а то Люся тараканов травила, это может быть неполезно, запах остался.

– Обязательно, – сказала Марина, – что-то и правда голова гудит и глаза болят.

– Я немного пшыкала, – произнесла Люся, – все по инструкции, сказали, что для людей не опасно.

– Надо все-таки вытяжку поставить, – проговорила Марина. – А то это ведь может быть вредно, весь запах остается внутри, а помещение-то маленькое.

Она прошла к выходу и остановилась на крыльце, вдыхая свежий морозный воздух.

Когда Гена зашел в магазин, Лариса вежливо улыбнулась.

– Привет, – удивилась она. – Как дела?

– А ты не знаешь? – сказал Гена. – Хватит уже.

– Чего хватит? – подняла брови Лариса. – Я не понимаю, о чем ты. Приходишь ко мне на работу, что-то спрашиваешь… ты специально хочешь меня расстроить?

– Лариса, – повторил Гена, – оставь в покое машину Маши.

– Машину машину, прямо стихи, – улыбнулась она. – А что с машиной?

– То есть разговаривать с тобой бесполезно.

– Как это бесполезно, – округлила глаза Лариса, – со мной уже и разговаривать бесполезно? Ну вот. Мало того, что ты врал, мало того, что у тебя был роман с другой, мало того, что ты меня бросил, так я еще и виновата в проблемах с чужой машиной. Может, я еще виновата и в том, что ты вчера купил просроченный йогуртик? Или в том, что ты прищемил дверью пальчик? А в том, что тебе нахамили в супермаркете, я не виновата, нет? Ты записывай, если что.

Она с трудом сдержала улыбку.

– Лариса, – повторил он, – не надо этого делать. Оставь нас и машину в покое.

Тут у Ларисы появилась новая мысль. Она смотрела на Гену, к которому больше не испытывала никаких чувств, и предвкушала. Где-то она читала, что машины горят долго и красиво.

«А как замечательно будет гореть красный „Пежо“ со словами из трех букв на бортах, вообще невозможно себе представить», – подумала она.

– Привет, – проговорила Люся.

Миша повернул к ней голову.

– Привет, – сказал он. – Ты как?

– Нормально.

Она села на стул, стоящий в углу.

– Мой муж в свое время засадил тебя в тюрьму?

– Я не хочу об этом говорить. Могу только сказать, что я ничего ему не сделаю. Он и так уже достаточно наказан. Всю оставшуюся жизнь он проведет прикованным к постели. Не знаю, что ты будешь делать, правда.

– Ты же понимаешь, – сказала Люся, – что я не могу его оставить. Он же мне ничего не сделал.

– Понимаю, – ответил Миша.

– Ты снял квартиру? – спросила она.

– Да, – кивнул он. – Но ты же не хочешь ко мне переехать.

– Не могу, – опустила глаза она.

– Молодец. Я скажу тебе только одну вещь. Никогда не ведись на его бредовые предложения. Что бы он тебе ни говорил. Как бы ни уговаривал. Не слушай его, думай своей головой.

Он провел ладонью по ее волосам, а потом махнул рукой, взял несколько коробок, поставленных одна на другую, и понес их в торговый зал.

Ксения шла рядом с Артемом. Ее коса лежала на спине, как сонный, желтый, расслабленный удав.

– Спасибо, что встретил меня, – сказала Ксения.

– Не за что, – ответил он.

Она шла рядом с ним и думала, что вся ее жизнь – бесконечная борьба, то за жизнь, то за достоинство, то за право быть нормальным членом общества, то за справедливость. Все давалось ей с огромными трудами, жизнь постоянно пыталась сломать ей позвоночник, давила и плющила, как вражеская армия давит горстку славных защитников крепости. Она не сдавалась, но начала уставать. Нервы иногда трещали, как веревки, которые испытывают на разрыв. Время от времени они не выдерживали. Ксения хотела сказать Артему, что у нее слишком много проблем, что она не хочет ни с кем быть, потому что проще быть одной и нести ответственность только за себя. Даже это удавалось Ксении с трудом. Брать ответственность еще и за кого-то рядом она не могла. И допускать, чтобы кто-то брал ответственность за нее на себя, она не могла тоже.

– У меня слишком много проблем, – сказал вслух Ксения. – Я благодарна тебе, но предлагаю расстаться. Прямо сейчас. Я доеду до дома сама.

– Ты решаешь за меня? – спросил он.

– Борюсь с твоими иллюзиями, – ответила она. – Ты видишь внешнее – одинокую красивую девушку с длинной косой. А внутри я искореженная, больная психопатка, гнилое дерево, труха, старуха, которая слишком много видела в жизни нехорошего.

Артем положил руку ей на плечо.

– Ты слишком много думаешь, – произнес он. – Бросай эту глупую привычку. Перестань копаться в себе. Посмотри по сторонам. Видишь, какая красивая зима? Видишь, человек несет елку? Видишь, птицы клюют хлеб?

Он обнял ее за плечи, развернул к себе и поцеловал прямо на улице.

– И все равно нет, – проговорила она, переводя дух.

– Если передумаешь, позвони, – сказал Артем.

Столики стояли прямо возле воды. Тихий плеск, растения в кадках, создающие ощущение лесных джунглей, большой торт с цифрой три, коктейли, чай, мороженое. Лариса смеялась и веселилась, Миша, сидевший рядом с Люсей, улыбнулся, на секунду забыв о выбитых зубах, а Таня расслабленно ковырялась ложкой в креманке. Артем каждые две минуты смотрел на экран телефона, потом убирал его в карман, потом снова смотрел и снова убирал.

– Что-то я неважно себя чувствую, – сказала Марина. – Все хуже и хуже.

Они сидели у большого стола, составленного из маленьких столиков, – Марина в платье цвета молодой листвы расположилась справа от Димы, Инна в голубой рубашке и голубой же юбке – слева.

– Может, посоветоваться с врачом? – предложил Дима.

– Это может быть отравление, – проговорила Инна, – у нас сегодня в туалете замок заклинило, перед этим там травили тараканов, а вытяжки там нет, еще предыдущие владельцы заложили ее кирпичом.

– Да, я решила так и оставить, когда делался ремонт, – сказала Марина.

– Не дожала вопрос на все сто процентов, – произнес Дима.

– Пришлось бы на пару дней отложить открытие.

– Ладно, – повернулся Дима к жене, – если тебе не станет лучше, поедем в клинику. Мало ли что? Рисковать не надо.

Инна вдруг почувствовала, как Дима кладет под столиком свою ногу на ее. Инну обдало жаром.

– Я могу рассказать тебе сказку, – сказала Айгуль Ларисе, – или ты уже такая большая, что не веришь в сказки?

– Давай, – ответила Лариса и отхлебнула шампанского, – хочу сказку, да.

– Жила-была принцесса, – произнесла Айгуль. – И однажды она врезалась в дверной косяк.

Лариса прыснула и расплескала шампанское.

– Бывает, – фыркнула она.

– Принцесса взяла топор и порубила дверь на щепки. Но пока она рубила дверь, она натерла руку рукояткой топора.

– Ах ты противный топор! – сказала принцесса и выбросила его в колодец.

Через несколько дней вода в колодце стала ржавой и мутной.

– Ах ты противный колодец! – расстроилась принцесса, взяла лопату и закопала его, после чего решила попить чаю.

Она долго трясла чайничек над чашкой, но воды там не было.

– Ах ты противный чайничек! – сказала принцесса и бросила чайничек в стенку.

Он разлетелся на множество осколков. Некоторые упали на пол, и принцесса тут же наступила на один из них своей хорошенькой ножкой.

– Ах вы противные осколки и ты, противный пол! – сказала принцесса, взяла спичку и подожгла кухню. И вот стоит наша принцесса, плечо у нее ноет, потому что она врезалась в дверной косяк, рука натерта, попить не удалось, нога порезана, и все вокруг пылает.

– Эта сказочка с хорошим концом? – спросила Лариса.

– Увы, нет, – покачала головой Айгуль. – Эта сказочка вообще пока без конца. Я придумаю финал попозже, пока мне это не удалось.

Она тоже отхлебнула шампанского.

– Когда ты в последний раз занималась сексом? – спросил Миша, стоя на краю бассейна рядом с Люсей.

– Ну, когда мой муж был еще здоров, – ответила Люся. – Давно, в общем.

– И что, так и живешь?

– Ну да. Можно подумать, у тебя все в жизни хорошо.

– Я сидел семь лет в тюрьме, а потом мне было не до этого. У меня жилье только недавно появилось, и то съемное, ты же знаешь. А приводить девушку в тумбу под памятником Ленина, ты же понимаешь, это как-то неправильно. Да и не пошел бы никто.

Люся засмеялась.

– Покажешь, как ты жил? – спросила она.

– Лучше я покажу тебе, как живу сейчас, – ответил Миша. – Могу прямо сегодня.

Люся посмотрела на него и выдержала длинную паузу.

– Правильно, – сказал Миша минуту спустя, – зачем тебе уголовник? Ни денег, ни жилья, ни перспектив, ни зубов. Я идиот, я почему-то поверил, что что-то может получиться.

Люся по-прежнему держала паузу, не пытаясь его разубедить.

– Скажи, – произнес Миша, наклоняясь к ней поближе, – тебе твой супруг ничего такого не предлагал? Инкассаторов там ограбить? Нет?

– Предлагал, – ответила Люся. – Но извини, подробностей не расскажу.

– А подробностей и не надо, – сказал Миша.

Артем сидел на краю стола и почти ничего не ел.

– Ты почему не ешь? – спросила его Инна. – Ешь, пей, за все заплачено.

– Я не хочу, – ответил Артем, – меня мучают тяжелые мысли.

– Например, какие? – спросил Дима.

– О причинах, следствиях и наказании, – ответил Артем. – Почему виновным иногда удается выйти сухими из воды? Почему страдают те, кто не виноват?

Он снова посмотрел на экран телефона.

– Весь вопрос в том, есть ли вина, – сказал Дима, – ты можешь думать, что ее нет. А она есть.

– Кто это решает?

– Ты у меня спрашиваешь? – поднял брови Дима.

– Да, я думаю, что мир несправедлив, – произнес Артем.

– А я думаю, что он справедлив, но справедлив объективно. Справедлив, но безжалостен. Слепая Фемида воздает каждому по заслугам, но у людей не всегда есть возможность оценить ее мудрость, ибо она беспристрастна. Сделай что-то нехорошее, и за тобой пойдет Пифия, которая не устанет и не остановится, пока наказание не свершится.

– Это интересный вопрос, – вклинилась Марина, слегка морщась и прикладывая ко лбу смоченную в минералке салфетку, – но равнять справедливость и злой бесчувственный рок, думаю, не нужно.

– Наказание всех всегда найдет, – сказал Дима. – Сколько ни бегай, сколько ни прячься, сколько ни вейся веревочка.

Инна посмотрела на Марину. Та по-прежнему морщилась и не отрывала руку ото лба, как будто у нее болела голова.

Ровно в одиннадцать в аквапарке воцарился полумрак. Разноцветные лампы освещали воду, она переливалась, сияла и манила, глубокая и прозрачная. Где-то играла негромкая музыка. Листья имитирующих джунгли растений в кадках выглядели совсем черными.

– Пора купаться, – сказала Лариса и вскочила.

Таня тоже поднялась и потянулась.

– Да, – согласилась она.

– Надо переодеться, – решила Айгуль.

Девушки стайкой потянулись в раздевалку.

– А вы не идете, Инна Сергеевна? – спросил Дима.

– Я, пожалуй, пока воздержусь, – сказала Инна.

Нога Димы по-прежнему лежала на ее ноге.

«У меня есть шанс продемонстрировать отличную фигуру, но я им не воспользуюсь, еще не время», – подумала Инна, скосив глаза на располневшую Марину и ее круглый живот.

Марина охнула.

– Что-то в боку колет, – проговорила она.

– Может, все-таки к врачу? – спросил Дима.

– Нет-нет, уже прошло, – сказала Марина.

Инна почувствовала какую-то неясную тревогу, но нога Димы лежала на ее ноге под столом так уверенно и так спокойно, что Инна глубоко вздохнула и попыталась расслабиться.

Плюх!

Лариса прыгнула в воду. За ней последовали Таня и Айгуль. Люся попробовала воду пальцем большой ноги, а потом нырнула с бортика красивой ласточкой. Артем стоял на краю бассейна. Миша тоже прыгнул, просто упав с бортика и подняв тучу брызг – красных, розовых, фиолетовых и зеленых.

– Красиво, – заметила Инна.

– Да, – кивнул Дима.

Марина промолчала.

– Я, пожалуй, тоже поплаваю, – решил Дима.

Он встал, снял джемпер и футболку, потом принялся расстегивать джинсы. Инна наблюдала за ним, как завороженная. Марина взяла чашечку с чаем и отхлебнула. Ее взгляд по-прежнему был острым, как стилет. Инна опять поежилась, будто ее обожгло. Тревога внутри ее то нарастала, то утихала. Дима стоял на бортике бассейна в трусах-боксерах. У него было красивое тело, худощавое, подтянутое, с широкими плечами и широкой спиной. Инна даже на секунду опечалилась, что не может оценить его по достоинству, ибо единственным, что ее на самом деле интересовало, был размер его банковского счета. Дима прыгнул в воду, почти без брызг, и через несколько метров вынырнул рядом с завизжавшими девушками.

Марина вышла из-за стола и, нетвердо ступая, подошла к бортику бассейна.

Инна стояла на краю и смотрела в прозрачную разноцветную воду. Таня ныряла, погружаясь почти на дно, Лариса и Артем по очереди прыгали с противоположного борта, поднимая тучи разноцветных брызг, которые сияли в воздухе, как фейерверки. Миша и Люся не спускали друг с друга глаз. Дима лег на воду и уставился в стеклянный потолок аквапарка. Наверху слабо виднелись колючие зимние звезды.

– Не поскользнитесь, Марина Владимировна, – сказала Инна.

– Я не поскользнусь, спасибо, – ответила Марина.

Дима перестал лежать на воде, перевернулся на живот и поплыл к бортику, где стояли две женщины.

– Ну, привет, – улыбнулась мужу Марина.

– Привет, – произнес Дима и вдруг подпрыгнул в воде, схватил Инну под колени и дернул на себя.

Она с плеском и вскриком упала в воду, через минуту вынырнула и закашлялась, выпучив глаза.

– Ха-ха-а-а, – засмеялся Дима, – не ожидала?

Инне хотелось кричать и ругаться матом, горло жгло, но она заставила себя улыбнуться и вылезти на бортик. К ней тут же подошла официантка с полотенцем и банным халатом в руках.

Лариса и Таня сидели за столом прямо в купальниках и пили кофе. Миша не сводил глаз с Люси. Инна куталась в махровый халат. Марина с удовольствием ела тирамису. Артем был задумчив и отстранен. Время от времени он с надеждой смотрел на экран, но надежда таяла, как мороженое в тепле, которое сначала становится мягким, а потом превращается в жирную и неаппетитную жидкость.

– Таня, как ты себя чувствуешь? – спросила Марина. – Огурца не хочется соленого?

– Отлично, – ответила Таня. – Хочется мяса.

– Ну, так давай мы закажем тебе мяса, – сказала Марина и махнула рукой официантке.

– А можно и мне? – спросила Айгуль.

– Сегодня все всем можно, – кивнул Дима.

– А мне второе тирамису? – засмеялась Марина.

Охранник Димы принес ему какой-то лист бумаги. Дима кивнул и положил его рядом с собой чистой стороной вверх. Он так и сидел в трусах-боксерах, по-домашнему и по-хозяйски одновременно, и его рука лежала на плече у Марины. На Инну он больше не обращал никакого внимания.

Ему кто-то позвонил, он выслушал и сказал спасибо, а потом постучал по столу. Все повернули головы в его сторону.

– Я хочу вам кое-что сказать, – произнес Дима. – Думаю, это будет всем интересно.

Лариса и Таня вытянули шеи. Артем оторвался от созерцания телефона. Айгуль отхлебнула кофе и поставила чашку на место. Люся и Миша наконец перестали смотреть друг на друга и посмотрели на Диму.

– Думаю, всем интересно знать, как умерла Полина Ульяновна, кто в этом виноват и почему это произошло.

За столиком пронеслось шумное «ах».

– Пока все купались в бассейне, мои люди проинспектировали белье девушек, работающих в нашем магазине. Инна Сергеевна не хотела, чтобы это случилось, но ей тоже пришлось переодеться. В результате выяснилось, что комплект лилово-песочно-персикового белья размера 85В оказался у Инны Сергеевны, и я думаю, что мне вам не нужно объяснять, как он к ней попал. Более того, на ярлыке сохранился артикул, который совпадает с артикулом в документах, которые были предоставлены нам поставщиками белья. Мы запросили их несколько дней назад.

Инна позеленела.

– Ваша смелость, Инна Сергеевна, вплотную граничит с безрассудством, – сказал Дима. – Впрочем, это неудивительно. Вам же все всегда сходило с рук. Вы решили, что вы сверхчеловек – умный, хитрый, неуловимый. Удача, кураж, располагающая внешность приличной образованной женщины – все было на вашей стороне. Я уже все о вас знаю. И о преподавателе в вузе, который долго не ставил вам зачет, а потом якобы по ошибке выпил метилового спирта. И о вашем бойфренде, которого признали умершим от апноэ – остановки дыхания во сне. Он же постоянно храпел и обращался к врачам, которые то советовали ему прикрепить на спину пижамной рубашки шарик, который мешал ему спать на спине, то предлагали спать в специальной маске, а также применять ополаскиватели и аэрозоли. У меня есть его медицинская карточка. Ну и его смерть, разумеется, выглядела вполне естественной. А орудием убийства ведь стала обыкновенная подушка, правда, Инна Сергеевна?

– Все это пустые домыслы, – ответила Инна Сергеевна, ломая в руках зубочистки.

– Я сразу понял, что смерть Полины Ульяновны связана именно с вами, – продолжил Дима, – но у меня не было доказательств. Теперь все есть. А кофе с ядом-инсектицидом, которое вы налили в чашку моей жене, мы передали в милицию. Вы же все продумали, правда? Сначала подбросили в туалет таракана, а когда он был обнаружен, поручили Люсе купить травилку. Люся купила спрей, а вы – аналогичный яд в таблетках. Спреем были от души обрызганы стены и пол туалета, в котором, как вы знали, нет вентиляции, а таблетки яда отправились в кофе, который вы приготовили для моей супруги. Что касается туалета, то вы залили монтажной пеной единственное отверстие, через которое в помещение мог бы попадать свежий воздух.

Дима сделал небольшую паузу. Все слушали его открыв рот.

– Далее Инна Сергеевна привела замок почти в полную негодность, желая, чтобы он заклинил. Она потратила много времени на подготовку. Яд из горячего кофе почти немедленно бы всосался в кровь, и создалась бы иллюзия, что жертва просто надышалась отравленного воздуха. А тут никто не виноват – стечение обстоятельств. Более того, все было сделано явно: Инна Сергеевна громко попросила Люсю купить спрей, да и таракана обнаружила именно Люся. А что с замком проблемы, Айгуль это еще утром заметила, и Инна распорядилась ликвидировать проблему. Но это сделать не успели. Все шито-крыто, правда? Так же гладко, как со смертью Полины Ульяновны, преподавателя по прикладной экономике и несчастного храпящего бойфренда.

– Так это Инна Сергеевна воровала белье? – спросила Лариса. – Правда, что ли? И она – убийца?

Дима обвел взглядом присутствующих. Выпученные глаза, приоткрытые рты, тихий плеск воды и отсутствие каких-либо других звуков, ибо все затаили дыхание.

– Я расскажу все сначала, – сказал он. – Инна Сергеевна работала в нескольких магазинах. Она везде была на хорошем счету, аккуратная, дисциплинированная, подтянутая, исполнительная… никто не думал, что человек с таким положением и такой зарплатой станет воровать мелочовку из магазинов, которыми управляет. Но Инна Сергеевна делала это. Не потому, что не могла купить, а потому, что в этом был вызов. Она считала себя выше общества, выше всех людей, ей нравилось делать все, что она делала, и водить окружающих за нос.

Ветерок от кондиционера шевелил листья растений в горшках, и они тихонько шелестели. Марина отхлебнула из стакана. Инна сидела, как истукан, только пальцы ломали и ломали зубочистки.

– Только вот Инна Сергеевна недооценила ум и проницательность Полины Ульяновны – партийного деятеля со стажем.

– Она начала шантажировать Инну? – спросил Артем, наконец-то переставший гипнотизировать телефон.

– Нет, – покачал головой Дима, – Полина Ульяновна не такой человек, чтобы кого-то шантажировать. Она предложила Инне Сергеевне самой во всем признаться и дала ей на это три дня. Инна Сергеевна даже принесла товароведу деньги – те самые, что мы потом нашли в бачке унитаза, но Полина Ульяновна от денег отказалась. Она была непреклонна. Три дня, а потом она все расскажет. Я даже подозреваю, что Полина Ульяновна видела что-то, чего видеть не должна была… в любом случае она знала наверняка, кто вор. При этом Марине был нужен список, а Полина Ульяновна уже пообещала Инне Сергеевне отсрочку в три дня, поэтому она подготовила другой список, хотя и тянула до последнего. Настоящий у нее тоже был – на случай, если Инна Сергеевна сама таки не признается.

– Инне Сергеевне не оставалось ничего, кроме как убить Полину Ульяновну, – сказала Айгуль. – Понятно. Иначе всплыли бы факты краж на предыдущих рабочих местах. А так Инна надеялась, что вся вина будет свалена на Ксению.

– Кроме того, Инна Сергеевна имела виды на моего мужа, – произнесла Марина, – и ей обязательно надо было выглядеть честным человеком.

– Не на мужа, а на кошелек мужа, – поправил ее Дима. – Это разные вещи, не надо путать.

Инна Сергеевна постепенно приходила в себя.

– Все это неправда, – проговорила она, – у вас нет доказательств. Полина Ульяновна умерла от сердечного приступа, белье просто совпадает, я купила его в другом магазине… что касается отравления преподавателя метиловым спиртом и удушения моего бывшего бойфренда, то ни в чем из этого я не виновата.

– Вы сделали нам большой подарок, насыпав инсектицида в кофе, – сказал Дима. – Блеск вероятных барышей затмил вам разум, вы потеряли осторожность.

Инна осеклась и замолчала.

– Предатель, – прошипела она, – ты строил мне глазки! Ты пытался меня соблазнить!

– Я? – удивился Дима. – Проявлял вежливость и наблюдал за вами, девушка, с близкой дистанции, не более того.

– Так как была убита Полина Ульяновна? – спросил Артем. – Я так и не понимаю. При чем здесь ожог, запертый туалет, сердечные капли, отверстие в стене, изморозь от дыхания, пропавший жесткий диск…

– Все просто, – ответил Дима. – Полина Ульяновна была пожилой женщиной со слабым сердцем. Об этом все знали, пузырьки с лекарством лежали у нее в столе. И тогда Инна Сергеевна поступила очень просто. Она принесла Полине Ульяновне пакет слив.

– И что? – округлила глаза Лариса.

– Сливы расслабляют желудок, – пояснил Дима. – Возможно, кстати, не обошлось и без слабительного в кофе, Инна у нас мастер маскировать убийства естественными обстоятельствами. Но мы об этом уже никогда не узнаем. В общем, Полина Ульяновна пошла в туалет, где уже заблаговременно была просверлена стена и подведено высокое напряжение к ручке ершика. Самой Инны Сергеевны в магазине в тот момент уже не было, она вышла и остановилась у витрины, ибо с этой точки хорошо видна дверь туалета. То есть Инна Сергеевна видела, как туда вошла Полина Ульяновна, но потом не вышла. Через час ожидания Инна убедилась, что операция прошла успешно.

– Так Полину Ульяновну убило током? – спросила Лариса.

– Именно. От удара током у нее остановилось сердце. Ожог со светлым центром и красными краями как раз получается в результате поражения электричеством.

– У ершиков из ИКЕА – металлические ручки, – сказала Таня. – У нас дома такой же.

– Они почти у всех сейчас такие, – подсказала Айгуль.

– Мне все это было очевидно, – произнес Дима, – но у меня не было доказательств. То есть вообще никаких. Прищучить Инну Сергеевну было невозможно. Надо было моделировать ситуацию, в которой она обязательно ошибется и выдаст себя. К счастью, именно это и произошло. Наша директор поверила, что я ею заинтересовался, и пошла ва-банк.

– Значит, просто удар током, – сказал Артем, откидываясь на спинку стула. – А отверстие в стене было предназначено для проводов. Гениально!

– Потом, когда мы все только-только вошли в магазин и принялись искать Полину Ульяновну, Инна Сергеевна быстро провода убрала. Решив же отравить Марину, Инна Сергеевна поручила Люсе попшикать в туалете спреем от тараканов и залила отверстие монтажной пеной, но не учла, что пену легко извлечь любым острым предметом.

– Честно скажу, это был рискованный момент, – проговорила Марина, – мне было понятно, что в чашке с кофе может быть отрава, но я не предполагала, что Инна может оказаться столь хитрой и дальновидной, чтобы привести в негодность замок и попытаться сымитировать отравление ядовитыми парами в замкнутом пространстве туалета. И только когда я поняла, что замок не открывается, весь ее замысел стал мне понятен.

– Очень хитро, очень смело, – кивнул Дима.

– Вы чудовище, – сказала Таня. – Монстр без души.

– Ну, – подняла руку Марина, – я думаю, что мы все получили ответы на свои вопросы. От себя хочу добавить, что не стоит недооценивать окружающих. Так же, как и не стоит видеть в них только помехи своим целям. На самом деле я вам сочувствую, Инна. Вы лишились всего – доброго имени, профессии, будущего и вообще какой-либо надежды.

– Как вы догадались? – спросила Диму Инна Сергеевна.

– Догадался не только я, догадалась и Полина Ульяновна. И знаете, почему? Вам ведь сорок. И хотя вы в прекрасной физической и интеллектуальной форме, на вашем лице начинает проступать ваша истинная сущность. Пока человек юный, пока он еще не закоренел во зле, его лицо может вводить в заблуждение. Но на вашем лице уже отпечатался порок.

Инна позеленела.

– Да, – сказал Дима, – вы все равно не могли бы продолжать ту жизнь, что ведете. Даже если бы вам удалось выйти сухой из воды в случае с Полиной Ульяновной, конец дороги был уже близок.

В этот момент Артем подпрыгнул, как ужаленный. У него наконец-то зазвонил телефон.

Марина примеряла темные очки.

– Еще ж вроде не сезон, – сказал Дима и тоже надел себе очки. – Новый год через неделю, зачем тебе очки-то? Тем более на горных лыжах мы кататься все равно не поедем, тебе нельзя, упадешь еще.

– Хочу, – ответила Марина, – хочу купить себе темные очки.

Она посмотрела на себя в зеркало, но радикально черные непрозрачные стекла не гармонировали с ее светлыми волосами.

Она взяла светло-каштановую оправу, потом белую с зеркальными стеклами, потом оправу древесного цвета с прозрачным, слегка затемненным пластиком.

– Вот эти, – сказала она. – И еще, мне нужно купить тебе подарок.

Дима отшутился в стиле «лучший мой подарочек – это ты», но Марина уже придумала, что ему подарить.

Но говорить заранее об этом не собиралась.

– Надо еще магазин украсить по-новогоднему, – произнесла она, – гирлянды там, сияющие фонарики, дождик, шарики.

Она пошла по магазину, складывая в тележку коробки с блестящими сферами, то гладкими, то покрытыми узорами. Каждая коробка наполняла сердце Марины предпраздничным трепетом. Она также взяла несколько электрических гирлянд и целый ворох мохнатой блестящей мишуры. Мишура была легкой и приятно шелестела.

– И еще подарки, – сказала она. – Всем моим сотрудникам.

– Твоя Айгуль уже месяц держит на кассе письма, которые ее дети написали в Великий Устюг Деду Морозу, – сообщил Дима, – она надеется, что ты их заметишь и сердце у тебя дрогнет.

– А ты откуда знаешь? – спросила Марина, насторожившись.

– Хватит уже ревновать, – засмеялся Дима. – В поисках улик против Инны я перечитал и пересмотрел все, что было можно. И уж конечно, эти письма не остались в стороне от моего внимания. Кстати, она еще сказки сочиняет и записывает их. Хорошие сказки. Я, пожалуй, посодействую ей в их издании.

Он взял с полки большую коробку с Барби и положил ее в тележку.

– А мальчик хочет компьютер, это в другом отделе, мы еще туда не дошли.

Тане Марина купила белое пальто, а Ларисе – DVD с фильмом «Месть: обратная сторона любви».

– Что подарить Люсе? – спросила она. – И Мише?

– Люсе вот это, – ответил Дима и взял с полки мини-пылесос для крошек, сделанный в виде божьей коровки.

– Ух ты, она сама ползает по столу и собирает крошки?

– Нет, у нее же нет колес, – сказал Дима и перевернул коровку брюшком вверх. – Тут есть щеточки, ее просто надо включить и двигать по поверхности. Тогда она будет собирать мелкий мусор.

Они пошли дальше.

– Мише надо купить что-то для дома, – сказала Марина, – у него же теперь есть дом, пусть даже это и съемная квартира.

– Нет, – проговорил Дима, – Мише я оплачу новые зубы. В конце концов, кто, как не он, быстро открыл дверь и выпустил тебя из туалета, когда Инна добилась того, чтобы замок заклинило и тебя там заперло.

Они пошли дальше. Тележка была уже почти полной.

– Надо еще что-то Артему, – вспомнила Марина. – Может, большую книгу кроссвордов? Или вот… ридибундусы восточноазиатские.

– Какие-какие ридибундусы? – переспросил Дима. – Да еще и заморские какие-то.

– Это такие подушечки с улыбочками. Мохнатые смайлики. С ними можно спать.

– У Артема, как я понимаю, уже есть с кем спать, ему ридибундусы ни к чему, тем более восточноазиатские. Лучше купить ему что-то полезное.

– Учебник по математике?

– Его надо отправить учиться в вуз. А потом я возьму его к себе на работу. Кстати, я тебе еще подарок не купил. Что ты хочешь?

– У меня тут список есть, – сказала Марина и достала из сумочки лист, сплошь исписанный мелким почерком.

Лариса стояла у машины Гены и держала в руках зажженную зажигалку. На боках машины уже не было слов из трех букв, она была перекрашена.

«Бросить – не бросить, – думала Лариса, – бросить – не бросить».

Она представляла, как полыхает машина, как от нее тянется шлейф черного дыма, как краску лижут языки пламени и она пузырится, вздуваясь. Как лопаются покрышки и оттуда вылезает колючий стальной корд.

«Очаровательно», – подумала Лариса.

Помимо воли перед ее глазами всплыла бледная, потрясенная Инна Сергеевна, белые пальцы, вцепившиеся в краешек стола, искаженное страхом лицо. Почему Инна Сергеевна стала такой? Была ли она испорченной с самого начала? Или она когда-то сделала что-то не так, ступила на кривую дорожку, а потом пошло-поехало? Может, с каждым нехорошим поступком ее душа чернела? На душе проступали пятна? В крыльях ангелов появлялись темные перья? Может, она тоже пыталась кому-то отомстить? Всему миру? И так и осталась – без возможности все кому-то рассказать, замкнутой во зле, как в скорлупе, погрязнувшей в гордыне и одиночестве.

Лариса подумала о рыжеволосой девушке, купившей вишневую сумку своей мечты перед самым Новым годом, улыбнулась, а потом потушила зажигалку, повернулась и пошла прочь.

Марина обвела взглядом торговый центр.

– Скупишь весь магазин? – спросил ее Дима.

– Да, сегодня я чувствую себя в силах сделать это, – ответила Марина.

В следующие два часа она купила джинсовые шорты, несколько маек, кроссовки, юбку, красное платье, мобильный телефон, удобные шлепанцы, совершенно неудобные, но чрезвычайно красивые туфли, фаянсовую леечку для цветов, крупную зеленую толстянку в горшке, томик «Анны Карениной», книгу про оригами, зонт-трость немыслимо яркой расцветки, купальник травянисто-зеленого цвета, пароварку, корзинку для рукоделия, телескопическую настольную лампу, диск с песнями Адриано Челентано, терку для корейской морковки, жемчужные сережки, воздушного змея и две вазы.

Потом Марина перевела дух, смахнула со лба пот и улыбнулась мужу. Шопинг удался.

Content

Ольга Хмельницкая
Идеал на витрине

* * *