Анна Данилова

Кукла из темного шкафа

Глава I

Русалка из Люблинского парка

Мочка правого уха у нее была как будто порвана. Платье на плече в крови.

Пузырек даже притормозил рядом со скамейкой, чтобы получше разглядеть молодую женщину в зеленом платье. Она, несмотря на сильный дождь, продолжала сидеть, уставившись куда-то в пространство.

Люблинский парк, куда Никита Пузырев по кличке Пузырек приехал специально для того, чтобы купить пару толстых жаб, потемнел от компании нависших над макушками высоких деревьев темно-синих туч. Стало прямо как вечером – темно и душно. Мальчишка, который обещал продать Никите жаб, почему-то не пришел. То ли жаб у него к тому времени уже не было, то ли он просто не смог.

И вот теперь по его вине Никита попал под ужасный ливень, теплый, сильный, сделавший парк аквариумом, а его самого – растерявшейся рыбкой. И эта самая рыбка запуталась в водорослях – кустах акации, возле которых он и набрел на скамейку с незнакомкой в зеленом платье. И ему показалось, что она русалка, вынырнувшая из Люблинского глубокого пруда, чтобы зализать свои раны.

Никитка, быть может, и прошел бы мимо непонятной женщины, поразившей его выражением полного равнодушия на лице, если бы его внимание не привлекли ее туфли. Точно такие же были и у его мамы. Это означало, что бедняжка в зеленом платье примерно из такой же семьи, что и Пузыревы, поскольку не каждая женщина, рассуждал Никитка, в состоянии купить себе такие красивые и дорогие туфли. Ему вдруг представилось, что это его мама сидит здесь, в мокнувшем под ливнем парке, после того как на нее напал какой-нибудь бандюга, которых сейчас в Москве полным-полно.

– Эй, – позвал Пузырек и подошел к русалке поближе. – Дождь… Может, спрячемся где-нибудь, под тем вон большим дубом, например?

Русалка медленно повернула к нему голову и, словно только что проснулась, пожала плечами: мол, ничего не понимаю.

– Дождь, говорю, – повторил Никитка, подходя к ней еще ближе. – Так и простыть можно. Вам плохо? На вас напали?

И тут он увидел, что у русалки, помимо поврежденной мочки уха, еще ободрано колено и разбит локоть, который к тому же еще и выпачкан в земле. Жалко, Машки нет, подумал Никитка, она бы точно что-нибудь придумала. И уж наверняка не оставила эту бедолагу на скамейке. Но Машка – девчонка, ей было бы проще договориться с русалкой.

И тут он решился. Маленький, промокший так, как если бы он и впрямь ступал по дну пруда, Никитка взял русалку за руку и повел за собой, к выходу из парка. Ему казалось, что парк от воды разбух и стал раза в два, а то и в три больше, шире и глубже, чем был еще недавно, перед дождем. Под ногами пузырились теплые лужи. Чтобы сократить путь, он решил пройти к проезжей части улицы через то место, где в заборе выломана решетка, то есть повел молчаливую русалку напрямую, по высокой и мокрой траве и вязкой, напоминающей черное рыхлое тесто земле.

Никитка смутно представлял себе, что будет с ними дальше и согласится ли она сесть вместе с ним в троллейбус. Но едва они оказались на залитой водой улице, решение пришло само. Первая же проезжавшая мимо машина окатила их волной грязной тепловатой воды. Вообще, автомобили, превратившиеся прямо на глазах в амфибии, скорее даже не ехали, а плыли по шоссе. И водителям было наплевать, обольют они кого-то грязью или нет. Разозлившись, Никитка махнул рукой и остановил такси. Он не желал снова попадать под грязевой душ от целого потока движущихся по шоссе машин.

– Это моя мама, ей стало плохо. Отвезите нас, пожалуйста… – и он назвал адрес.

– Покажи сначала деньги, – потребовал водитель, и когда Никитка достал из кармана джинсов смятые мокрые купюры, удовлетворенно кивнул головой: – Садитесь. Только осторожно.

В такси Никитка думал только об одном: как он объяснит своим друзьям, зачем он привел в их штаб эту явно нездоровую женщину, вместо того чтобы отвезти ее, скажем, в больницу.

Штабом являлась квартира тети Тамары Саржиной, проживающей уже долгое время за границей. Никитка и его сестра Маша, Серега Горностаев и Сашка Дронов с недавнего времени являлись сотрудниками частного детективного агентства «Фосса». «Фосса» – это, для непосвященных, дикая мадагаскарская кошка, по которой «сохнет» мечтатель Горностаев. Чучело этого когтистого и зубастого хищника украшает их штаб и является его символом.

Агентство уже действовало, и на его счету было несколько раскрытых преступлений. Так, благодаря «Фоссе» была разоблачена группа преступников, промышлявших довольно редким, если не сказать странным, бизнесом – изготовлением чучел животных. Превратив мастеров-таксидермистов в своих рабов, преступники заставляли их работать день и ночь. Они выполняли сложную работу по изготовлению чучел, которые затем продавались за тысячи и тысячи долларов. Кроме того, ребятами совершенно случайно была предотвращена циничная террористическая операция по отравлению опасным вирусом Московского водоканала. Оказалось, что в подошве Машкиных пляжных башмаков, в которых она возвращалась с юга, террористы пытались переправить в Москву капсулы с этим самым вирусом.

Идея организовать детское детективное агентство полностью принадлежало их лидеру – Сереже Горностаеву, однокласснику Маши. Средства для того, чтобы оснастить «Фоссу» современной офисной техникой, имелись. Найденный ребятами в июне на Волге один из кладов фирмы Фаберже был по справедливости поделен между всеми, кто оказался втянут в эту необыкновенную историю. Но, по сути, клад принадлежал, конечно же, наследнику бухгалтера Фаберже, Михаэлю Бауэру или просто Соломону, который в настоящее время вместе со своей мамой Евой жил в Германии и поддерживал дружбу с ребятами из «Фоссы» путем электронной переписки. Именно Ева Бауэр и посоветовала Маше, Никите и Сергею принадлежащие им после дележа золотые слитки отдать на хранение ей. Она же в случае необходимости высылала ребятам деньги прямо в Москву – через друзей, не доверяя почте.

Поначалу идея показалась всем нереальной. Какое агентство? Кто туда сможет обратиться? Но жизнь показала, что даже детское детективное агентство может действовать совсем как взрослое, если подойти к его организации с умом. Так, решено было время от времени давать объявления в газетах с указанием номера телефона частного детективного агентства. И звонки были! Хоть и редко.

Чтобы звонивших не отпугнул детский голос, ребята придумали способ, благодаря которому работа по расследованию преступлений начиналась даже БЕЗ ВЕДОМА ЗАКАЗЧИКА. С помощью определителя номера. Стоило кому-нибудь позвонить в «Фоссу», как номер абонента высвечивался на электронном табло, и ребята по компьютеру определяли фамилию и даже адрес звонившего. Дальше все развивалось, следуя джазовым законам импровизации – по ходу событий и исходя из настроения. Личность позвонившего как бы сама диктовала условия и способ действия. Ребята самыми разными путями внедрялись или просто входили в доверие к потенциальному «заказчику». Им было важно понять, действительно ли ему или кому-то из его близких требуется помощь. И только после того, как становилось ясным, что же произошло такого, что заставило человека позвонить в частное сыскное агентство, намечался план расследования. И хотя в перспективе услуги юных сыщиков должны были стать платными, пока что из этой затеи ничего не выходило: ребята все расследовали бескорыстно.

В штабе с самого утра «на телефоне» должна была дежурить Маша – вести учет звонков и записывать номера звонивших. Поэтому Никита не стал тратить время и отправился туда без предварительного звонка. Но понимая, что его подопечная русалка нуждается в медицинской помощи, он решил: в случае отсутствия в штабе кого бы то ни было придется вести русалку домой, чтобы о ней позаботилась мама.

Но дверь ему открыла Маша. Она не сразу заметила прислонившуюся к стене женщину, а потому, увидев перед собой брата, вымокшего до нитки, всплеснула руками и запричитала:

– Никита, на кого ты похож? Ну зачем ты потащился в такую погоду в Люблинский парк? Ты же заболеешь…

– Я не один. – Никита приложил палец к губам и кивнул головой в сторону своей пока что невидимой для Маши спутницы. – Ей нужно помочь. На нее напали.

И тут Маша увидела женщину. И ее даже в жар бросило от того, насколько неуместным оказались ее упреки в адрес брата на фоне чужого несчастья.

Никита опять взял русалку за руку и втянул находящуюся в полубессознательном состоянии незнакомку в квартиру. И облегченно вздохнул, передавая ее сестре, тем самым словно снимая с себя ответственность за последствия своего поступка. В двух словах он объяснил Маше, где обнаружил женщину и почему принял решение привезти ее в штаб. К счастью, Маша на его слова отреагировала со свойственной ей гибкостью и понятливостью, живо и положительно: мол, правильно сделал. И теперь уже многое зависело от нее.

– Никита, ты пока посиди у телефона, послушай звонки, а я отведу нашу гостью в ванную, – деловито попросила она брата. – Она замерзла, а потому первое, что нужно сейчас сделать, это дать ей возможность согреться. Ей надо лечь в горячую воду. Иначе эта дама может схватить воспаление легких.

– А звонков много было? – успел спросить Никита перед тем, как дверь ванной закрылась.

– Да нет, всего один.

– Тот же самый?

– Да. Конобеевский.

Когда Никита остался один в большой комнате, где размешался компьютер с телефоном и что являлось, по сути, самым настоящим офисом, он взглянул в журнал регистрации, который завела любящая во всем аккуратность Маша, и вздохнул. Да, все тот же номер телефона. Звонившего хватало лишь на то, чтобы набрать семизначный номер «Фоссы», после чего он сразу же бросал трубку. Не решался заговорить.

Номер уже давно был определен – принадлежал он некоему Михаилу Александровичу Конобееву. Сергей Горностаев с Сашкой Дроновым уже несколько раз ездили по адресу, наводили справки у соседей, пытаясь хотя бы что-нибудь выяснить про этого человека. Но оказалось, что семья Конобеевых переехала в квартиру совсем недавно, а потому о них мало кто что знал. Удалось только выяснить, что семья состоит из трех человек, что сам Конобеев – бизнесмен и у него есть жена Клара и дочь Света, примерно Машкина ровесница, ей лет тринадцать-четырнадцать. Но самое непонятное заключалось в том, что никого из них никогда не было дома. И неизвестно было, кто же звонил в «Фоссу». Маша считала, что ребята работают недостаточно активно, и говорила, что она бы уже давно узнала, где именно работает Конобеев и адрес его конторы или офиса. Тогда Сергей Горностаев обратился за помощью к своему отцу, работающему на Петровке, 38, чтобы узнать, чем именно занимается Михаил Конобеев. И отец пообещал помочь, но потом неожиданно уехал в командировку, и расследование приостановилось. Однако вчера вечером было принято решение установить слежку за квартирой и выяснить, кто же именно живет в ней сейчас. Судя по тому, что ни Сергей, ни Сашка сегодня в штабе не появлялись, Пузырек предположил, что они отсыпаются после ночного дежурства.

Говоря честно, не так представлял себе Никита деятельность детективного агентства. А уж когда ребята давали объявления в газетах, отваливая за несколько печатных строк большие, как ему казалось, деньги, он тем более не ожидал, что на объявления почти никто не откликнется. Слушая каждый день по телевизору криминальные новости и убеждаясь в том, что преступность в стране, а следовательно, и в Москве растет, он предполагал, что звонков от лиц, пострадавших от этой самой преступности, будет десятки, а то и сотни. И как же велико было теперь Никиткино разочарование, когда он понял, что их не воспринимают всерьез. И ведь это при том, что никто во всем городе не знает, что агентство – ДЕТСКОЕ. Значит, будь даже сотрудники «Фоссы» взрослыми, результат был бы тот же! Как же так? Неужели люди настолько разуверились во всем, что не доверяют свои проблемы и беды никому, кроме милиции? Но ведь милиция одна не справится с большим количеством происходящих преступлений, твердо считал Никитка. И уж тем более она никогда не станет заниматься такими пустяками, на которые обращают внимание дети. А ведь именно пустяки-то зачастую, то есть мелочи, на которые никогда бы не обратили свое внимание взрослые, и помогают схватить конец нити, ведущей к преступнику.

Вот о чем думал Пузырек, сидя перед молчаливым телефоном, не желавшим послать ему ни одного стоящего звонка…

Мальчик встрепенулся, когда услышал, как из ванной кто-то вышел. Прошло несколько секунд, и тут вдруг до него донеслись звуки рыданий. «Прорвало», – с грустью подумал Пузырек, на цыпочках пробираясь в спальню, куда, как ему показалось, Маша повела их подопечную.

Когда он приоткрыл дверь, ему представилась такая картина. На постели, разобранной и слепящей глаза белизной простыней, сидела в хозяйском темно-синем халате, обхватив руками колени, его русалка. И плакала. А сидящая на краешке кровати Маша пыталась как-то успокоить ее, тихо бормоча что-то.

Услышав шорох, Маша обернулась и, увидев брата, сказала:

– Принеси йод, бинты… Надо бы ей перевязать колено и прижечь ухо. Я так поняла, что на нее напали и ограбили. Но могло произойти и что-то еще хуже, поэтому ее нужно срочно показать врачу.

Никита поразился, как по-взрослому и невозмутимо ведет себя его сестра. Словно собирается сделать перевязку не незнакомой женщине, а девчонке, однокласснице. Совсем не стесняется говорить о ней в ее же присутствии.

– Ты хочешь вызвать «Скорую»?

– Нет, что ты! Я бы хотела позвонить маме и попросить прислать к нам ее знакомую, тетю Люду. Она ведь врач.

– Тогда иди звони, а я пока посижу тут…

Пузырек страшно волновался, когда Маша ушла и он остался один на один с плачущей женщиной. А та между тем продолжала рыдать. Плечи ее вздрагивали, а из горла вырывались сиплые, тяжелые стоны…

Маша вернулась быстро.

– Я до мамы не дозвонилась и решила действовать без посредников – позвонила самой Людмиле Николаевне. Сказала ей, что к одному моему знакомому приехала родственница, которой плохо. В общем, я попросила тетю Люду приехать сюда и прихватить с собой все необходимые инструменты и лекарства. Нам повезло – у нее отпуск и она оказалась дома… – добавила Маша. – Обещала скоро приехать.

– Ты дала ей этот адрес?

– Конечно! Никита, а почему ты такой бледный?

Но не мог же мальчик признаться сестре в том, что ему трудно выносить женские слезы. Поэтому он поспешил как можно скорее выйти из спальни.

На его счастье, в тот момент в дверь позвонили условным сигналом: это были Сергей и Сашок.

– Привет, Пузырек! На, держи! – Сергей Горностаев с хохотом вручил Никите большую бутылку кока-колы и добавил: – Не зря же тебя прозвали Пузырьком… А ты чего так на меня смотришь? Что-нибудь случилось?

– Тсс… – прошептал Никита, кивая в сторону двери, ведущей в спальню. – Я не один. Там Машка, а с ней…

И ему пришлось повторить свой рассказ о том, кого он привез на такси из Люблинского парка.

– Клиентка? – не сразу понял Дронов. – У нее проблемы?

– Не знаю. Она ничего не говорит, а только плачет. Просто я подумал, – Никитка от смущения готов был уже заплакать, – что мы организовали свое агентство не для того, чтобы зарабатывать деньги на чужом несчастье, а чтобы помогать людям. Вот я и решил…

– Да что ты так расстраиваешься? – похлопал его по плечу более сообразительный Горностаев. – Конечно, ты правильно сделал, что привез ее сюда. Быть может, на нее действительно было совершено нападение и ее ограбили?

– Конечно, ограбили! Ей порвали ухо… мочку… Словно какой-то негодяй не стал тратить время на то, чтобы расстегнуть сережку, а просто сорвал ее…

– Значит, там были драгоценные камни, – предположил Дронов. – А где женщина сейчас?

Но тут из спальни вышла Маша. Видимо, она не расслышала, каким был звонок, и подумала, что примчалась тетя Люда. Маша даже немного растерялась, когда увидела своих друзей.

– Знаете, я вас так долго не видела, что успела забыть… – грустно улыбнулась она. – Надеюсь, ночь прошла для вас успешно и вы узнали, что представляют собой Конобеевы? Только рассказывайте шепотом, Валерия спит… Я ее укрыла двумя одеялами, дала чаю, и она уснула…. А сейчас она так вспотела, что пришлось обтирать ее полотенцем…

– Она сама назвала свое имя? – спросил Никита.

– Да. Сначала она молчала, а потом все же решила сказать, как ее зовут. Думаю, она поняла, что я ей не враг, а друг. Но без настоящего врача, я думаю, здесь не обойтись. Пойдемте на кухню, и там вы мне расскажете все, что узнали про Конобеевых.

– Значит, так… – начал Сергей, когда все сыщики устроились на кухне, предварительно закрыв дверь, чтобы не разбудить своими голосами Валерию. – Мы выяснили, что, кроме девчонки по имени Светка, в квартире в данное время никто не живет. Возможно, взрослые в отъезде. Но, может, и другое… Дело в том, что девчонка слишком напугана, а потому нам не удалось толком расспросить.

– Так вы видели ее? Разговаривали с ней? – спросила Маша.

– Да, это было уже поздно вечером, когда в окнах их квартиры зажегся свет. Поначалу-то мы думали, что там вообще никого нет, но потом, когда увидели свет, стало ясно, что дома кто-то есть.

– Я забрался на дерево с биноклем, – подал голос Саша Дронов, – и увидел девчонку. Она стояла возле окна, как раз напротив меня. Вы не поверите, но мне удалось разглядеть даже то, что лицо ее заплакано. Классный бинокль!

– Она тебя не заметила?

– Ты что?! Она-то была без бинокля. Я долго проторчал на дереве, ждал, что в комнате за ее спиной кто-то появится. Но потом понял, что, кроме нее, в квартире никого нет. И тогда мы с Сергеем решили действовать…

– Да, мы поднялись и позвонили в дверь, – пояснил Сергей.

– И она, эта Света, конечно же, не открыла, – вздохнула Маша. – Во всяком случае, я бы точно никому не открыла. Тем более что вы пришли к ней уже поздно вечером, как вы говорите…

– Ты так и будешь нас перебивать? – строго спросил Сергей, вдруг поймав себя на том, что словно бы отчитывается перед Машкой. А ведь это он, Горностаев, здесь самый главный…

– Нет, Сереженька, извини… – сразу же поняла свою оплошность Маша и лучезарной улыбкой попыталась загладить свою вину. Она чувствовала настроение Сергея как никто другой. – Я больше так не буду.

– Но ты права, – смягчился Сергей. – Она нам действительно не открыла.

– Да это ж и так ясно! – не выдержал Пузырек. Ему было непонятно, как можно вот так долго рассказывать столь элементарные вещи. Он считал, что Горностаев с Дроновым просто важничают и стараются представить дело таким образом, будто они только и работают, а остальные бездельничают.

– Короче, – вставил Дронов, – она нам не открыла, хотя мы представились ее дальними родственниками, приехавшими в Москву на пару дней из Воронежа.

И тут уже Маша не выдержала – расхохоталась. Представив себе, что должна была испытать незнакомая ей девчонка, услышав из-за двери вот такие бредни о родственничках из Воронежа, она забыла даже о том, что буквально за стенкой спит Валерия! И только суровый взгляд брата привел ее в чувство.

– И что же было дальше? – спросила она, делая вид, что не заметила, как изменилось выражение лица Горностаева.

– Да ничего не было. Она сказала, что у них нет родственников в Воронеже.

– А милицию вызвать она не грозилась?

– Почему-то нет.

– Чувствую, что без меня вам все равно не обойтись. И если у нее нет родственников в Воронеже, то все равно есть какая-нибудь подруга, известие от которой распахнет двери ее квартиры. В крайнем случае, у нее можно будет попросить помощи… Главное, придумать что-то такое, чтобы она поверила мне и открыла дверь. А дальше – моя забота…

Едва Маша это произнесла, как раздался звонок в дверь. На сей раз действительно пришла Людмила Николаевна.

Маша до того, как увидеть ее, не успела даже поволноваться насчет всего происшедшего. Она ведь как-никак пригласила мамину приятельницу для довольно-таки щекотливого дела: осмотреть подобранную на улице незнакомую женщину. Да еще нужно уговорить ее, то есть Людмилу Николаевну, пока не сообщать о ней в милицию. Твердо веря в то, что не всякая информация должна становиться достоянием правоохранительных органов, она уже решила для себя, что обратится в милицию лишь в том случае, если сама Валерия даст согласие. Но, перед тем как ее спросить об этом, нужно дождаться все-таки, чтобы женщина хотя бы немного пришла в себя. А значит, ее нужно показать специалисту.

И вдруг теперь, когда Людмила Николаевна уже стояла в прихожей, Маша испугалась. А что, если они с ребятами приютили преступницу? Ведь им же о Валерии совершенно ничего не известно…

– Где ваша больная?

– Если вы не возражаете, я сначала вам кое-что объясню.

И Маша пригласила Людмилу Николаевну в большую комнату, где, оставшись с ней наедине, рассказала, каким образом Валерия оказалась в этой квартире. Больше того: сама не зная, как это случилось, она выдала ей и то, для каких целей они используют квартиру тети Тамары! Единственное, чего Маша не произнесла вслух, так это два слова – детективное агентство. Из сбивчивого рассказа девочки любой бы взрослый понял, что дети на каникулах развлекаются тем, что творят добрые дела. Так, во всяком случае, поняла Машу Людмила Николаевна. Услышав о Валерии, она всплеснула руками и воскликнула в искреннем восхищении:

– Машенька! Да я просто слов не могу найти, до чего приятно слышать подобное от вас, подростков… Дело в том, что мне довольно часто приходится и в жизни, и по работе сталкиваться с проявлениями совершенно другой жизненной позиции молодых людей примерно вашего возраста. Это самые настоящие эгоисты и потребители, которых не интересует ничего, кроме «видиков», «роликов», «зеленых» да пива… Я и раньше слышала от твоей мамы, что ты и твои друзья помогли предотвратить какое-то преступление, связанное с водоканалом, но сочла, что это просто случайность… А теперь, после того что ты мне сейчас рассказала, я понимаю, что тут нет никакой случайности. Надо же, вы действительно, вместо того чтобы шляться без дела по улицам или смотреть «ужастики», занимаетесь полезным и интересным делом! Ну что ж, могу сказать только одно – молодцы! Но… Знаешь, Машенька, хочу тебя предупредить. Я-то женщина эмоциональная и впечатлительная и в силу этих своих качеств характера понимаю вас. Но лучше не рассказывайте больше никому о своих делах. Во-первых, вы лишите покоя своих родителей. Подумайте о них. А во-вторых… Конечно, то, чем вы сейчас занимаетесь, слишком увлекательно, чтобы от этого отказаться, и что бы вам ни говорили взрослые, вы все равно уже не отступитесь. Вообще-то я и сама была такая… Но все же постарайтесь быть предельно осторожными, не особенно вмешивайтесь в чужую жизнь, это может быть по-настоящему опасно…

Маша слушала тетю Люду и не верила своим ушам. Да уж, она никак не ожидала от этой правильной и строгой дамы, каковой ей всегда представлялась мамина приятельница, такой понятливости и доброты, уважения к чужому увлечению. Более того, в ее словах сквозило и другое, что сразу же уловила Маша: на Людмилу Николаевну ребята могли РАССЧИТЫВАТЬ!

И Маша, вспомнив слова своей мамы о том, что если хочешь чего-нибудь достичь, то следует действовать открыто и решительно, задала Людмиле Николаевне более чем прямой вопрос:

– Вы будете нам помогать?

– Безусловно, – услышала она тотчас столь же прямой ответ и почувствовала, что в эту минуту в мире что-то изменилось. Стало светлее, солнечнее, хотя за окном все еще вовсю лил дождь. Ведь это означало, что у нее появился еще один друг. Взрослый друг. Точнее, подруга. Почти такая же, как и Ева Бауэр, живущая в далекой Германии.

– Тогда пойдемте, я покажу вам нашу больную…

Глава II

Маньяк-убийца в широкополой шляпе

Раз глаза у девочки были заплаканные, значит, у нее действительно что-то случилось, – рассуждал Сергей, для которого дело Конобеевых уже превратилось в дело чести. – Мы проверяли, на самом ли деле номер телефона, который появился на нашем определителе, соответствует их номеру. Я специально еще раз позвонил из автомата, и Сашка видел, как Света подбегала к телефону.

– И ты, конечно, молчал в трубку? – усмехнулась Маша.

– Конечно, молчал. А что можно было ей сказать? Что мы готовы ей помочь?

– Надо что-нибудь придумать…. Вот сейчас Людмила Николаевна скажет нам, как поступить с Валерией, а уж потом я вместе с вами поеду к Конобеевым. Хотя… зачем чего-то ждать?

И Маша, придвинув к себе телефон, набрала номер. В комнате стало необыкновенно тихо.

– Света? Пожалуйста, не бросай трубку. С тобой говорит Маша Пузырева. Ты звонила в детективное агентство, но моих родителей-сыщиков сейчас нет дома. Меня оставили дежурить на телефоне. К тебе недавно приходили мои друзья, они представлялись родственниками из Воронежа. Молчи, пока ничего не говори, а выслушай меня. Я поняла так: у тебя проблемы. А значит, нам надо сейчас же встретиться, чтобы ты рассказала мне, что произошло…

Маша говорила очень быстро, не давая Свете опомниться. Единственное, чего она добивалась, это заставить незнакомую ей еще девочку поверить в то, что им просто необходимо встретиться.

– Я знаю, где ты живешь, и сейчас же приеду к тебе. Открой мне дверь. Но прежде посмотри в «глазок»: на мне будет желтая куртка.

Маша выпалила свои слова и положила трубку, словно боясь услышать отказ.

Горностаев крутил пальцем у виска. Никита смотрел на сестру, открыв рот.

– Машка, что ты наделала? – наконец проговорил Дронов. – Ты же только все испортила! Откуда нам знать, что у них там случилось и почему она одна и плачет? А что, если у нее дома все же кто-то был?

– Вы можете оставаться дома и ждать других звонков. А я поеду к Конобеевой и постараюсь все узнать.

Маша решительно вышла из комнаты и заглянула в спальню. Людмила Николаевна в это самое время делала Валерии укол. Увидев Машу, она кивком головы пригласила девочку войти.

– На нее никто не нападал, – сказала она со вздохом. – Обычная ссора между мужем и женой.

– Это она вам сама сказала?

– А кто же еще?

– Но ведь кто-то сорвал с нее драгоценности…

– Муж. А еще она постоянно твердит про какие-то фотографии и спрашивает про сумочку. Но я не знала, что ей сказать.

– Никитка привез ее без сумочки.

– Тогда не знаю… Я сейчас сделала ей укол успокоительного. Валерии нужно отоспаться. Если ты не возражаешь, я побуду здесь до тех пор, пока она не проснется. Считаю, что разумнее всего будет оградить женщину от общения с твоими друзьями. Все-таки вы еще дети, а здесь затронуты взрослые проблемы. Когда Валерия проснется, я предложу ей пожить немного у меня. Я живу одна и постараюсь сделать все возможное, чтобы вывести ее из стресса. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да, конечно… Я только предупрежу мальчишек, чтобы они вели себя потише.

– Вот и отлично. Перевязку я ей сделала, вот только ухо будет долго заживать. А ты спроси все же у Никиты про сумочку. Вдруг Валерия оставила ее в парке?

– Скажите, – спросила Маша, – а то, что с ней произошло, случилось в парке? Муж набросился на нее в парке? Или дома?

– Я, если честно, так и не поняла. Могу сказать только одно: замужество – не способ избавиться от одиночества…

И Маша, польщенная тем, что с ней разговаривают, как со взрослой, покраснела.

– Хорошо, я поговорю с Никиткой. Может, он съездит в парк и поищет ее сумочку.

– Да, вот еще что, – словно опомнилась Людмила Николаевна. – Я не советую вам заниматься ЭТИМ делом. Все же тут никакой не криминал, а, повторяю, обычная ссора между мужем и женой.

– А если в следующую ссору муж оторвет у нее, скажем, палец с кольцом или целое ухо, тогда как? Такое тоже не будет являться криминалом? – неожиданно для себя выпалила Маша, с ужасом представив себе мужа-монстра, терзающего свою же собственную жену.

– Все равно это не детское дело. Я сама постараюсь ей помочь. А вы лучше ищите настоящих преступников.

Маша пожала плечами. Но хоть она и не была согласна с Людмилой Николаевной, ей пришлось сделать вид, что та права.

– Хорошо, – вздохнула она, – раз вы остаетесь здесь, пойдемте, я покажу вам кухню. Вот только в холодильнике почти пусто.

– А вот об этом можете не беспокоиться. – На вытянутом и, в общем-то, некрасивом лице тети Люды появилась улыбка голливудской звезды. Зубы, белоснежные и ровные, были ее гордостью. – Я сейчас схожу в магазин и куплю что-нибудь вкусненькое.

Вернувшись к мальчишкам, Маша объяснила им, что Людмила Николаевна сегодня, возможно, ночует в штабе.

– Но мы же собрались к Конобеевым, – сказал Горностаев, которому явно не понравилось то, о чем только что объявила Маша. – Значит, кто-то из нас должен здесь остаться. Нужно и за гостьей присмотреть, и телефон послушать.

– Я могу остаться, – предложил Саша. Из всей компании он был, пожалуй, самым покладистым, смирным и невозмутимым. Его явно не распирало болезненное самолюбие, от которого страдал гордый Горностаев. – Только не понимаю, зачем следить за взрослым человеком? Ты ей не доверяешь, Маша?

– Не знаю… – ответила та уклончиво. – Мало ли… Может, ей что-нибудь понадобится.

Решено было, не откладывая, ехать к Свете Конобеевой.

Но уже на улице, когда все четверо – Маша, Никитка, Горностаев и Людмила Николаевна, которая собралась в магазин, – вышли из подъезда, Пузырек неожиданно отказался ехать.

– Что я там буду делать? Я лучше погуляю…

– В такой-то дождь? – удивилась Маша.

– Не сахарный, не растаю…

– Ну, как хочешь, – пожала плечами Маша.

Затем они с Сергеем побежала к автобусной остановке, а Людмила Николаевна поспешила в противоположную сторону.

Позвонив в квартиру Конобеевых, Маша замерла. Услышав за дверью шаги, она улыбнулась «глазку» и как бы продемонстрировала свою желтую курточку – опознавательный знак, о котором говорило Свете по телефону.

И дверь, к ее радости, открылась. На пороге появилась худенькая высокая девочка.

– Ты Света Конобеева? – на всякий случай все же спросила Маша.

– Да, – со вздохом ответила девочка. – А ты?

– А я Маша Пузырева. Ты нас не бойся. Это мой друг, Серега. Мы тебе сейчас все объясним.

Света пригласила неожиданных гостей войти и долго запирала за ними замки на двух дверях.

– Читала книгу Гайдара «Тимур и его команда»? – сразу же спросила Маша, едва все трое ребят расположились в комнате на диване.

– Нет, я только фильм смотрела.

– Тоже хорошо. Значит, ты легко нас поймешь. Так вот у нас тоже вроде этой организации. Только мы расследуем преступления. Специально дали объявление в газетах. И работаем мы практически самостоятельно, без взрослых. Ты позвонила нам, и мы поняли, что у вас беда. Ведь просто так в наше агентство никто не звонит.

– У вас телефон с определителем номера? – догадалась Света. – Понятно. Это вы здорово придумали. Но только в моем случае без взрослых, думаю, не обойтись. Но и в милицию мне обращаться нельзя. Меня предупредили…

– Да что с тобой случилось?

– У меня по очереди пропали сначала мама, а потом папа.

– Знакомая история, – сказал Сергей. – Люди пропадают, а родственники с ума сходят. Но в прошлый раз мы нашли таксидермистов. А твои родители, кто они? Ведь если их похитили не инопланетяне, то, значит, просто бандиты. Это уже проще, потому что поступки людей можно хотя бы объяснить логически, – попытался он таким вот странным образом успокоить Свету.

– Моя мама обыкновенная домохозяйка.

– А папа?

– А вот папа – крупный бизнесмен. Я и сама сначала подумала, что его похитили, чтобы потом требовать выкуп. Но ОНИ молчат про выкуп. Звонили мне несколько раз и предупреждали, чтобы я не обращалась в милицию, тогда отца скоро отпустят.

– А что с мамой?

– Я набралась смелости и спросила про маму. И знаете, что они мне ответили? Что про маму ничего не знают.

– Так, может, она сама ушла?

– Нет, это исключено. Моя мама – человек ответственный и очень добрый. И потом, она ни за что бы по своей воле не ушла из дома накануне моего дня рождения.

– А когда у тебя день рождения?

– Через неделю. Мы обычно приглашаем много гостей, мама готовит, печет торт… Нет, она не смогла бы… Но и с папой, с его похищением, мамино исчезновение, как оказалось, не связано. Вот я и не знаю, что делать, где их искать.

– Значит, думаю, мы правильно сделали, что сами приехали к тебе, – заявила Маша.

– Теперь-то я понимаю, что правильно. Но сначала, когда я увидела в «глазок» двух твоих друзей… из Воронежа, – слабая улыбка осветила милое бледное личико Светы, – я испугалась.

– Мы с Дроновым что, такие страшные? – спросил Сергей.

– Да нет, даже симпатичные. Особенно твой друг…

Горностаев покраснел.

– Света, а давно ты живешь одна? – продолжила разговор Маша.

– Уже четыре дня.

И Света рассказала, как на прошлой неделе мама ушла в парикмахерскую рано утром и больше не вернулась. Не пришел ночевать и папа. Но он, в отличие от мамы, заезжал домой пообедать. Спросил еще, где мама. А когда узнал, что она в парикмахерской, засмеялся и сказал, что все это – пустая трата времени.

– Интересно, а почему он так сказал? – спросила Маша. – Он что, не любит, когда твоя мама ходит в парикмахерскую?

– Дело в том, что у нее и без этого хорошие волосы, сами вьются, и все такое… Единственное, от чего она страдает, так это лишний вес.

– Так, может, твой отец просто-напросто бросил ее? – предположил Сергей. – Ты извини, конечно, что я так вот прямо говорю. Но бизнесмены очень часто бросают своих жен.

– Сергей, что такое ты говоришь! – возмутилась Маша. – Разве так можно?!

– Может, и нельзя, но в какой-то степени он прав, – неожиданно поддержала именно Сергея Света. – У моих родителей на этой почве действительно появились некоторые осложнения. Мой отец, как я уже говорила, крупный бизнесмен. Он – руководитель строительной фирмы, которая занимается ремонтом квартир очень состоятельных людей. Понятное дело, что на него работает много людей, да и заказов хватает… Это я к тому, что он человек не бедный. Не знаю даже, как и сказать… Просто, когда их с мамой приглашают на какие-нибудь вечеринки, ему как бы… стыдно, что ли, показываться вместе с ней. Именно из-за ее фигуры.

– Она что, прямо-таки толстая? – тут уже не удержалась Маша.

– На мой взгляд, не очень. Раньше она была совсем как тростинка. Тонкая, изящная. Но когда перестала по настоянию отца работать, располнела. И еще… у нее нет воли… Она же постоянно стоит у плиты, потому что отцу нравится только то, что готовит она, и как же тут не поправиться…

– Понятно, дальше можешь не продолжать, – сказала Маша. – Я уже и так для себя решила, что никогда не выйду замуж. Один муж отрывает уши у своей молодой и красивой жены, другой – стыдится показываться с располневшей женой на людях… Да что же это такое? Горностаев, может, и ты такой же будешь?

– Если растолстеешь, то точно брошу тебя, – усмехнулся Серега, представив себе Машку в цветастом переднике, вынимающую из пышущей жаром духовки противень с ароматным поджаристым гусем.

– Как будто я собираюсь выходить за тебя замуж… – покраснела Маша. – Но мы отвлеклись. Света, ты мне вот еще что скажи: а что делают заместители твоего отца и весь штат его работников, чтобы найти своего хозяина? Вы же не на необитаемом острове живете! Кто-нибудь из его работников знает, что Конобеев пропал? Что его украли, похитили?

– Знают. Мне звонил один его зам. Дело в том, что у нас несколько квартир. Вот эта – последняя. И мало кто в городе знает о ней. Может, оно и к лучшему. Когда Леонид Викторович позвонил мне и спросил, где отец и почему он не появляется в офисе, я попросила его приехать ко мне. Дело в том, что похитители позвонили мне в ту же ночь, когда пропали мои родители. Молодой мужской голос сказал мне довольно грубо, чтобы я, если хочу остаться живой, не обращалась по вопросу исчезновения отца в милицию. Вот и все. То же самое мне пришлось сказать и Леониду Викторовичу. И тогда мы решили пока что никому ничего не сообщать. А папино исчезновение объяснить тем, что ему срочно понадобилось вылететь в Ригу.

– А почему в Ригу?

– Чтобы папино отсутствие выглядело более естественным. У него там родственники, и об этом многие знают. Но, понимаете, отец не звонит, я тут совсем одна, мне страшно… – Из глаз Светы покатились слезы.

– А что этот зам? Звонит тебе?

– Нет. Мы договорились с ним, чтобы он лишний раз не звонил. Потому что я от каждого звонка прямо-таки подпрыгиваю от страха. Мне кажется, что это звонят похитители, чтобы потребовать выкуп.

– Но неужели они так ничего и не сказали, что им нужно от твоего отца? Что вообще, кроме денег, может быть им нужно? – спросил Сергей.

– Нет, они ничего не сказали.

– А у тебя нет определителя номера на телефоне?

– Есть, но что толку, если звонят из автомата?

«Да уж, – подумал Сергей, – ну и дельце». Он понимал: случившееся со Светиным отцом опасно для его жизни. Но что он, обыкновенный мальчишка, мог поделать? Где и как искать Конобеева? Ему вдруг стало стыдно перед Светой, которая теперь будет надеяться на них.

– Ты извини, Света, но, может, у твоего отца была какая-нибудь знакомая? Ты меня понимаешь?

– Понимаю. Но ничего такого я не знаю. Вообще-то мой отец очень домашний человек. И если он не занят на работе, то всегда дома. Поспать после ужина на диване при включенном телевизоре – предел его мечтаний. Я серьезно… Кроме того, он любит меня и маму.

– Ну, хорошо. Будем искать твоих родителей. Но для этого нам потребуются их фотографии. Еще запиши все данные: фамилию, имя-отчество, адрес офиса твоего отца и, если помнишь, фамилии и адреса всех его замов. А еще всех ваших близких друзей…

– Искать-то мы будем… – сказала Маша. – Но как же Света? Ей что же, придется и эту ночь провести одной? В пустой квартире, вздрагивая от шорохов и в ожидании телефонных звонков? Света, – обратилась она к расстроенной и заплаканной девочке, – может, ты поедешь с нами? У нас есть, где тебя разместить. Сейчас там к тому же временно находится врач, одна наша хорошая знакомая. Она ухаживает за женщиной, у которой тоже в жизни появились серьезные проблемы.

По виду Светы нетрудно было догадаться, что она колеблется. С одной стороны, ей просто необходимо было находиться именно дома, в собственной квартире, чтобы ждать очередных звонков от похитителей: может, еще не придумали, какой запросить выкуп за ее отца. С другой – она уже не в силах была одна справляться со своими страхами. Ведь если предположить, что украли и маму, и отца, то где гарантия, что не украдут и ее? Девочка живо представила себе, что вот сейчас все уйдут, и она снова останется один на один со своими страхами, с ночными кошмарами… и решение пришло само.

– Я поеду с вами, – волнуясь, произнесла Света и даже привстала. – Я готова жить в каких угодно условиях, только чтобы не оставаться здесь. Я больше не могу, мне страшно… Да, заберите меня, пожалуйста, отсюда. Вот только фотографии возьму.

Остаток дня прошел в штабе, где Людмила Николаевна накрыла стол. Вышла из спальни даже Валерия, которая после долгого сна и успокоительного лекарства выглядела куда лучше и даже могла говорить. Правда, о причине, по которой она оказалась здесь, женщина не проронила ни слова.

Маша делала бутерброды, помогала Людмиле Николаевне разделить на ровные кусочки два торта, чистила апельсины. И только когда часов в девять вечера все уселись за стол, Маша вдруг поняла, что нет Никиты.

За окном продолжал лить дождь, от чего создавалось впечатление, словно время остановилось. И утро как-то незаметно перешло в вечер.

– Где же его черти носят? – Маша подошла к окну и выглянула во двор. – Ни души. Правильно, кто же будет гулять в такую погоду?

Она позвонила домой, но там никто не взял трубку.

– Мои родители распустились совсем. Забыли о своих детях, расслабились. То по гостям ходят, то по театрам, то дела их, видите ли, одолели. А как же мы? Не позвонят, не спросят, как вы там, голубчики, поживаете?

– Не обижайся на них, – сказала, успокаивая ее, Людмила Николаевна, игравшая в этот вечер роль доброй волшебницы. – Они у вас еще молодые, к тому же еще лето, а у них полно знакомых с дачами. Вот они друг к другу в гости и ездят. Прости их.

– Но Никитки-то нет!

– Если хочешь, я могу поискать его во дворе или сбегать к тебе домой, – вызвался Сашка Дронов. – Может, Пузырек уснул. Ты же знаешь, какой он соня. А тем более в такой дождь…

Пока Маша с Сергеем ездили к Свете, Саша принял два звонка. И хотя звонили из автоматов, чувствовалось, что наклевывается что-то стоящее.

Сначала позвонила какая-то женщина и сказала, что ее преследует убийца-маньяк и она буквально чувствует «на спине его дыхание».

– Что, вот прямо так и сказала? – усмехнулся недоверчиво Сергей в ответ на рассказ Дронова.

– Ну да. Я же записал ее слова. Почему ты мне не веришь?

– А какой у нее был голос?

– Как какой? Встревоженный, конечно. Я ждал, что она еще перезвонит, но так и не дождался.

– Убили, наверное, – дурачась, хохотнула Маша. Она так же, как и Горностаев, почему-то не поверила Сашке. Уж слишком большим криминалом повеяло от его рассказа.

– Вы прямо чудаки какие-то! – возмутился Дронов. – Если не верите, то сидите сами на телефоне, а я пошел…

И он, удивив всех своей горячностью, вдруг на самом деле встал и решительно направился к выходу.

– Пожалуйста, не уходи, – неожиданно для всех подала голос молчавшая до этого Света. – Они же шутят.

Дронов, удивленный ее словами и немного польщенный, покраснел как рак. И, конечно же, вернулся. Всю его обиду рассеял этот тихий, но разом перевернувший его душу голос. По сравнению с Машей, Света показалась ему существом куда более беззащитным и благодарным. К тому же она не выходила у него из головы на протяжении всего дня. С того самого момента, когда они с Горностаевым стояли перед дверью квартиры девочки и представлялись ее родственниками из Воронежа.

Маша, внимательно наблюдавшая эту сцену, виновницей которой отчасти и являлась, нахмурила брови. Привыкшая к тому, что и Горностаев, и Дронов принадлежат ей полностью и даже подчиняются практически беспрекословно, она вспыхнула:

– Да пусть себе идет! Шуток не понимает…

Сказала и тут же пожалела. Да, глупо, пожалуй, она выглядела в глазах своей новой знакомой. Словно в их компании считается в порядке вещей вот так разбрасываться друзьями.

– Извини, – вдруг ласковым, тоненьким голосом проговорила Маша. К всеобщему удивлению, она подошла к Саше и по-свойски приобняла его за плечи. – Но и меня можно понять. Я за брата переживаю, нервы на пределе. Простил меня? Вот и отлично. Кстати, ты не рассказал нам про второй звонок. И кто же еще звонил?

– Мужчина, – успокоившись и чувствуя себя на седьмом небе от блаженства (еще бы, ведь теперь и Маша оказала ему такой знак внимания!), ответил Саша. – Сказал, что его собирается убить жена. Говорил очень быстро, чувствовалось, что он сильно переживает. А потом неожиданно бросил трубку. И все, больше никаких звонков не было.

– Интересно… – задумалась Маша. – А как эти мужчина и женщина отреагировали на твой голос? Ты извини, но не могли же они не почувствовать, что беседуют не со… взрослым человеком…

Маша старалась говорить предельно вежливо, чтобы снова не обидеть Сашу. Вместо того чтобы сказать попросту: «…они не могли не почувствовать, что разговаривают с мальчишкой, с салабоном (или салагой)», что было бы более правдоподобно и уместно, ей пришлось завернуть дурацкую фразу – «не со взрослым человеком». Моментально решив для себя, что это было ее последней «жертвой» по отношению к Дронову, Маша решила дальше вести себя как можно естественней. А потому добавила:

– Или же они были настолько напуганы, что им было до лампочки, кто взял трубку?

– Не знаю, я об этом не думал. Просто записал каждый звонок, и все. – В голосе Дронова снова послышались сердитые нотки.

Можно было и дальше продолжить эту словесную перепалку с подколами, но у Маши имелась проблема поважнее: где Пузырек?

– Так мне идти искать Никиту? – спросил Саша.

Горностаев, посмеиваясь в душе над другом, которого угораздило влюбиться в такое неподходящее время, испытал огромное удовольствие от собственнического вида ревнивицы Машки. Надо же – приревновать Дронова к Конобеевой! И это при том, что Маша никогда не имела на Сашку никаких видов. Она вообще не замечала его!

И тут раздался звонок. Горностаев схватил трубку и весь напрягся, слушая. А потом вдруг с удивлением посмотрел на сидящих вокруг него и замотал головой.

– Это та самая женщина, – проговорил он осипшим от волнения голосом. – Кажется, на нее все же напал маньяк. Она позвонила из автомата, который находится прямо в нашем дворе… Они где-то здесь, совсем рядом…

– Так что же мы сидим?! – воскликнула Маша. – Надо действовать, вызвать милицию… Что, что она говорила? Да не молчи же ты!

– Она стонала в трубку, говорила, что у нее больше нет сил бежать, что у нее вся спина в крови, потому что ОН успел полоснуть ножом…

Маша кинулась к двери. Людмила Николаевна, ничего не понимая и, очевидно, не веря в реальность происходящего, уронила блюдце. Оно разбилось. И тут же по осколкам пробежались Сергей с Сашкой. Они вылетели из квартиры пулей, забежали в лифт и вместе с Машей спустились вниз.

Не помня себя от страха и ужаса, Маша, первой выскочив из подъезда прямо в дождь, в темень, вдруг дико закричала.

Прямо на нее надвигался маньяк с большущим ножом в руке. Он завывал и хрипел, размахивая ножом. Большая широкополая шляпа скрывала его лицо. Но самое кошмарное заключалось в том, что прямо возле лужи перед самым подъездом лежала лицом вниз женщина. Нет, правильнее, наверное, было бы сказать – труп женщины. Волосы ее, рыжие и кудрявые, уже намокли и стали напоминать паклю. А плащ ее на спине был залит кровью.

– Да это же та самая женщина, которая звонила… – услышала Маша за спиной охрипший голос Сергея.

И в ту же секунду Горностаев с Дроновым, не сговариваясь, бросились на, в общем-то, щуплого убийцу. Повалили его, выхватили из руки нож.

– Но-но, поосторожнее… – послышалось вдруг из-под съехавшей набок шляпы. – Так и убить человека можно…

Сергей вскочил на ноги и отпрянул. Дронов, зажав в кулаке нож, тоже поднялся, и брови его взлетели вверх от удивления.

Кряхтя и постанывая, поднялся на ноги и свирепый маньяк-убийца. Некогда голубые выцветшие джинсы и такая же куртка его были в грязи и крови. Поля шляпы намокли от воды. А из-под них на Машу смотрели веселые и хитрые глаза ее братца. Он хохотал, держась за живот. А рядом с ним лежало бездыханное тело первой его жертвы.

Маша схватила «труп» за волосы и узнала в них мамин парик, в котором та выступала еще на школьных спектаклях. А когда взгляд ее упал на толстые подошвы-платформы маминых же осенних ботинок, которые сделали Пузырька намного выше, тут уже и сама Маша не выдержала и расхохоталась.

– А вы ничего, не испугались… – закатывался Никитка. – Так что с первым вас боевым крещением, господа сыщики!

Глава III

Призрак в шкафу

В ту ночь Маша долго не могла уснуть. Все думала о Свете Конобеевой, о Дронове, о том, какая тяжелая штука жизнь. Ей и Свету было жалко, но и Дронова отдавать не хотелось. А в том, что ее товарищ и новая знакомая влюбились друг в друга, она уже не сомневалась. Вон какими взглядами они обменивались…

Света вместе с Валерией и Людмилой Николаевной осталась ночевать в штабе. Домой возвращаться после того, как она обрела друзей, было глупо, да и небезопасно.

Девочка, немного успокоившись, смогла ответить Горностаеву на все интересующие его вопросы, связанные с ее отцом. При разговоре присутствовала и Маша. Но главным в ту минуту был, конечно же, Серега. Он вел себя, как настоящий следователь. Из рассказа Светы можно было понять, что ее отец является человеком солидным, серьезным, но довольно-таки жестким. И даже властным.

– Как ты думаешь, Света, у твоего отца могли быть враги?

– Думаю, что да. Но только по работе. В его подчинении находится много строительных бригад. Случается порой так, что отец не доволен их работой, лишает кого-то премии. Это из-за принципа. Уж что есть, то есть. Но ведь это справедливо.

– Я не понимаю только одного, – рассуждал Сергей. – Если уж похитили крупного бизнесмена, каковым является твой отец, то почему же никто не требует выкупа? Зачем же тогда его украли?

– Я и сама не понимаю. Может, его пытают? – в голосе Светы послышались отчаянные нотки.

– Успокойся. Мы же не во времена инквизиции живем. Отпустят твоего отца, вот увидишь. Думаю, сейчас решаются какие-то финансовые проблемы. Или с заказчиками, или с конкурирующей фирмой. Обычные дела.

Маша, слушая, восхищалась Сергеем. Он говорил прямо как взрослый. И вел себя так, словно ему чуть ли не каждый день приходится расследовать подобные дела.

Потом Машины мысли плавно перетекли к брату. Ну и фрукт! Такое придумал! Так их разыграл! Но вообще-то Никитка молодец. В последние дни в городе было темно от нависших туч и серого дождя. А тут еще Валерия со своим несчастьем, то есть с мужем-крокодилом. Настроение у всех было какое-то дождливое, а жизнь представлялась потоком тревожных, почти трагических событий. И вдруг – неожиданный Никиткин розыгрыш превратил все их действия в веселый фарс и придал им светлые тона надежды.

Она вспомнила, в каком приподнятом настроении они с Никиткой вернулись сегодня ночью домой. Им повезло – родителей еще не было. Да если бы и были, то навряд ли они посмели упрекнуть в позднем возвращении своих детей: на себя бы посмотрели! Ведут себя так, словно они совсем молодые и дети у них еще только в проекте. Ходят-гуляют, веселятся вовсю, радуются жизни. Вот им-то дождь нипочем. Они и на этот раз пришли поздно. На цыпочках заглянули в спальни и шепотом пожелали спокойной ночи своим чадам. Потом поцеловали. По очереди – сына и дочь. Так смешно. Как будто они совсем маленькие…

Маша счастливо вздохнула и, перевернувшись на другой бок, закрыла глаза. Хотела было уже уснуть, как вспомнила теперь уже Валерию. Красивая молодая женщина. Как ее угораздило выйти замуж за грубого драчуна? Правду говорят в народе: любовь зла – полюбишь и козла. Маша перебросилась парой слов с Людмилой Николаевной и узнала, что же в действительности произошло с Валерией. Оказалось, что у них с мужем все было нормально до тех пор, пока к нему в руки не попали фотографии, где его жена снята в обществе самых разных людей, с которыми она даже не знакома! Если верить Валерии… то все эти фотографии лежали (правда, в разорванном виде) в потерянной сумочке. Муж швырнул ей их в лицо, затем ударил. А вот кто сорвал с ушей дорогие бриллиантовые серьги, Валерия помнила смутно. По ее словам, это мог быть и муж, и кто-то другой. Память возвращалась к ней очень медленно. Что же касается мнения Людмилы Николаевны как врача, то она готова забрать Валерию к себе уже на следующее утро. «Ей необходим сейчас покой и только покой», – сказала сердобольная женщина.

Телефонный звонок заставил Машу, начинавшую уже засыпать, аж подскочить на кровати. Девочка бегом бросилась к аппарату, схватила трубку. Кто бы это мог быть?

– Да, слушаю… Кто это?

– Соломон, – услышала она, и остатки сна мгновенно улетучились.

– Соломон? Вот это да… Как же я рада слышать твой голос!

– Как дела, Машенька?

Вот так всегда, подумала она. Соломон ведь почти ее ровесник, а разговаривает с ней, как с маленькой. Машенькой называет.

– Нормально. Вот только сентябрь на носу, а так в школу не хочется…

– Я тебя понимаю. Но учиться все равно придется. Особенно хорошо учи немецкий. Приедешь ко мне на будущий год со своим братом?

– Приеду… – сердце ее забилось сильнее. – А ты-то там как, в Германии? Все нормально?

– Да ничего… Только вот друзей пока нет. Скучаю по своим бродягам, даже по интернату и, конечно же, по тебе, Пузырьку и Сереге. Потому и звоню. Чем занимаетесь?

И Маша принялась взахлеб рассказывать Соломону о том, чем они заполняют свои последние каникулярные дни. Поделилась даже историей с исчезнувшим Конобеевым.

– Я примерно представляю себе, что с ним случилось. Хочешь совет?

– Конечно!

– Скажи Горностаеву, чтобы он устроился поработать в какой-нибудь бригаде из системы Конобеева. Подсобным рабочим. Можно всего на неделю. Пусть скажет, что ему нужно подзаработать немного денег перед школой. Если же не возьмут, то пусть просто покрутится на стройке, послушает, что люди говорят о своем шефе. Всегда нужно внедряться в среду. Без этого вы ничего не узнаете. Тем более что за вашего Конобеева никто не требует выкуп.

Маша пообещала передать его слова Сергею.

– А чем ты сейчас занимаешься? – спросил Соломон.

Маша отчетливо представила себе его симпатичное доброе лицо, обрамленное рыжими кудрями, и улыбнулась, отвечая:

– Вообще-то, сплю… У нас сейчас половина второго ночи.

– Тогда спи, Машенька. Спокойной ночи. И считай, что я тебе приснился…

И она услышала через тысячи и тысячи километров телефонных проводов воздушный поцелуй друга.

Никитка в отличие от сестры заснул мгновенно. Он так намаялся, пока устраивал свой вечерний спектакль с «трупом» и «маньяком», так промерз, поджидая в подъезде начала представления, что едва голова его коснулась подушки, как он тут же провалился в сон. И долго летел куда-то на большой скорости, до свиста в ушах, пока не приземлился в мягкую и мокрую траву того же Люблинского парка.

И приснился ему артист-кукловод. Он выступал на летней площадке под аркой деревянной эстрады – держал в руках палочки с нитями, которыми и управлял своими двумя куклами. Первая кукла была в зеленом платье. Ее маленькое худенькое личико сильно напоминало Валерию. А вот вторая кукла была раза в полтора выше Валерии, и лицо у нее было сильно нарумянено. Капли дождя стекали по гладким кукольным лицам, падая на смешные игрушечные одежды. Сам же кукловод был во всем черном. Из-за маленького роста и тонких кривоватых ножек он был похож на лягушонка. Звучала странная дребезжащая музыка, а в воздухе пахло почему-то сладкими духами и гарью. Ну и еще дождем, само собой. И тут Никитка не поверил своим глазам. Прямо на полу эстрады, поливаемая дождем, лежала сумка. Тоже зеленая, блестящая. Она была раскрыта, и из нее высыпались куски нескольких разорванных фотографий.

И вот Никитка – там, в своем сне, – встал со скамьи, на которой сидел, и подошел прямо к эстраде. Но только он хотел взять сумку, как его больно ударили по рукам. «Не смей прикасаться!» – услышал он над головой противный визгливый голос кукловода… И от неожиданности проснулся.

Оглянулся. Было утро. Он потянул носом и улыбнулся: мама печет блины. И нет никакого кукловода. Ничто вокруг не напоминает картинку из его странного сна. А за окном плещется солнце. Солнце, по которому они все за время тоскливой дождливой непогоды так соскучились.

В штабе Машу встретила Света. Она была в квартире одна и сказала, что Людмила Николаевна с Валерией уехали, оставив записку. Двойную. «Дорогая Машенька, – писала Людмила Николаевна. – Я забираю к себе Валерию. Все заботы о ней беру на себя. Звоните, если что. Ваша Л.Н.». А ниже имелась приписка, сделанная явно другой рукой: «Ребята, спасибо вам за все. Я позвоню. Валерия».

– Ты позавтракала? – спросила Маша Светлану.

– Да, мы втроем позавтракали. Ты не переживай так за меня. Я в последние дни вообще мало ем. Не могу.

– Ну и напрасно. Тебе еще понадобятся силы.

А когда пришли Сергей с Сашей, Маша рассказала им о ночном звонке Соломона, о том совете, который далекий друг дал в отношении Конобеева.

– Он прямо-таки мои мысли читает, – сказал Горностаев несколько обиженным тоном. – Я и сам об этом подумывал. Вот только не уверен, что меня примут в бригаду. Света, а ты как считаешь?

– Если честно, то понятия не имею. Но попробовать-то можно.

– Ты домой не звонила?

– Нет, боюсь почему-то.

– А у меня тоже предложение есть, – неожиданно заявил Дронов. – Вот ты правильно вчера говорила: в твоей квартире должен кто-то находиться, чтобы в случае звонка было кому взять трубку и получить информацию о твоих родителях.

– Ты предлагаешь мне вернуться домой? – Света широко раскрыла глаза.

– Нет, что ты! – успокоил ее храбрый Дронов. – Предлагаю тебе довериться мне. Я готов подежурить там до тех пор, пока не найдутся твои папа с мамой. Ты как, не против?

– О чем ты говоришь?!

И тут вдруг Дронов замялся. Он не знал, как сказать Светлане о том, что ему не очень-то просто взять ключи от ее квартиры, которая буквально набита дорогими вещами. А вдруг в отсутствие Светы там кто-то уже побывал и что-то украл? Мысль о том, что в подобном могут обвинить его, Сашку Дронова, беспокоила парня.

Похоже, Света прочла это в его глазах.

– Ты не смущайся, что будешь там один. Я тебе полностью доверяю.

Маша настороженно посмотрела на Горностаева. Трудно объяснить, но и она тоже почувствовала нечто, что и ее заставило заволноваться. И вдруг, как гром среди ясного неба, Сергей выдал:

– А почему бы вам, ребята, не подежурить в квартире вдвоем? И не страшно, и не скучно.

– Действительно, – оживилась Света и покраснела. – С тобой мне уже не будет страшно. Я согласна.

– А я тем более. – Сашка расплылся в счастливой улыбке.

Маша, потрясенная предательством Горностаева, ничего не подозревавшего о ее душевных муках, тоже засияла.

– Ну вот и все. Теперь нам остается только ждать. А я, в свою очередь, постараюсь все же устроиться в какую-нибудь бригаду Конобеева. Может, меня все же возьмут? – И, не дав Маше опомниться, он вдруг сразу перешел на другую тему: – Слушай, а где снова твой брат? Где Пузырек? Вечно мы из-за него волнуемся.

– Он поехал в парк, – убитым голосом ответила ему Маша и отвернулась к окну.

«Похоже, – думала она, – мне здесь делать нечего. Все роли распределены. Никитка поехал в Люблинский парк искать сумку Валерии. Дронов со Светой сейчас отправляются на ее квартиру ждать звонка. Горностаев собирается устроиться в бригаду строителей, чтобы хотя бы что-то узнать о Конобееве…»

– А ты не хочешь заняться поисками Светиной мамы? – вдруг услышала Маша и усмехнулась:

«Ничего себе задачка. И как же это я смогу ее найти, если мне о ней ровным счетом ничего не известно».

Девочка хотела уже вспылить и даже уйти, хлопнув дверью, потому что неожиданно почувствовала себя несчастной и лишней на этом празднике жизни. Но, встретившись взглядом со Светланиными печальными глазами при упоминании о ее матери, смягчилась. Кивнула головой. Слова вылетели сами:

– Да, пожалуй, я постараюсь вычислить круг ее знакомых. Света, ты не знаешь, в каком косметическом салоне или парикмахерской бывала твоя мама?

– Знаю. Салон называется «Флора», – с готовностью откликнулась Света и назвала адрес.

– Тогда я еду туда… – немного растерянно проговорила Маша, пока еще смутно представляя себе, что она там будет делать. – Вот только дождусь Никиту.

Все разъехались. Маша осталась одна. Она обошла квартиру, осмотрелась и, вспомнив Валерию, нахмурилась. Ей вдруг показалось, что Людмила Николаевна как-то уж слишком активно взялась помогать Валерии. С чего бы это? Хотя, может быть, она по природе добрый и чуткий человек и ей доставляет удовольствие устраивать чужие судьбы? Ведь и «Фосса», если разобраться, действует по таким же принципам. Все они – Машины друзья, да и она сама, Маша, – стремятся помочь людям. И практически бескорыстно. Что в этом плохого?

Осмотрев квартиру и с удовлетворением отметив, что в ней ничто не нарушено и кругом чистота, о которой позаботилась Людмила Николаевна (наверное, ей помогала заниматься уборкой Света), Маша вышла на лоджию и стала поджидать брата.

Но вскоре ей это занятие надоело. Девочка вернулась в комнату, включила телевизор. Поудобнее устроившись в кресле, Маша принялась нажимать все кнопки на пульте в поисках интересного фильма. И в эту минуту произошло то, о чем она будет думать постоянно и что надолго лишит ее сна и покоя.

Послышался скрип. Тихий, но неприятный, какой-то настороженный. Так скрипят двери.

Маша медленно повернула голову и увидела дверцу шкафа. Выходит, что она открылась сама.

Девочка пожала плечами, как бы разговаривая сама с собой: подумаешь, открылась дверца. Какая ерунда.

И все-таки картинка, которую «сфотографировали» ее глаза, осталась где-то в ее сознании. Маша тут же вспомнила и ее, и возникшее при взгляде на открывшуюся дверцу ощущение: ей показалось, что в шкафу кто-то есть.

От этой мысли волосы на ее голове зашевелились. А тут еще на очередном включенном канале телевизора попался фильм ужасов, и зловещая, будоражащая музыка, заполнившая комнату, лишь подстегнула воображение Маши.

С бьющимся сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, девочка заставила себя встать и сделать несколько шагов по направлению к шкафу. Она заглянула внутрь и… закричала от ужаса. Прямо на нее смотрели остекленевшие глаза Валерии.

При солнечной погоде Люблинский парк выглядел уже не так мрачно. Пушистая трава, покрывавшая берег пруда, казалась зеленым пледом. На нее так и хотелось лечь и немного поспать.

Никита вообще-то любил поспать и спал много. Он знал, что в это время растет, и был очень даже рад этому обстоятельству.

Но сейчас спать было некогда. Надо было искать сумку. Но где? И была ли она вообще в парке? Вот вопрос.

По аллеям парка прогуливались мамаши с шикарными разноцветными колясками, в которых орали или спали малыши. В ветвях высоченных тополей и елей щебетали птицы. Пахло мясом, которое жарили на углях в маленьких летних кафе, тут и там раскиданных в парке. Всюду чувствовался покой, и хотелось побездельничать, «оторваться»: закусить шашлыком, выпить ледяной фанты, похрустеть луковыми чипсами…

Но дело есть дело. Пузырек обошел парк вдоль и поперек, осматривая каждый куст. Забрался даже под скамейки для зрителей по краям небольшого футбольного поля. Но все безрезультатно. И вдруг он увидел округлую крышу эстрады. Среди зелени парка деревянная, с облупившейся краской, она словно явилась ему из сегодняшнего сна. Во сне сумка находилась как раз на сцене, почти в центре. Но сейчас там громоздились сломанные скамейки и прочий хлам – как будто дети пытались сделать из них нечто вроде шалаша.

Никитка поднялся на сцену и огляделся. Во всем видимом пространстве он был совсем один. Его это приободрило, и мальчик, еще раз оглянувшись, полез в импровизированный шалаш. И он в самом деле оказался шалашом! Внутри его было устроено ложе из смятых листьев, валялись обертки от шоколада и банановая кожура. Чувствовалось, что пировали здесь до дождя, потому что под ногами еще хлюпала вода.

И тут Никитка увидел сумку. Тоже из сна – зеленую, блестящую. Она висела на сучке и была ужасно грязная. Из нее торчали желтые головки уже подвядших одуванчиков.

Он сначала не поверил своим глазам. Но потом, потрогав сумку руками и даже прикоснувшись щекой к высохшим лепесткам цветов, убедился в том, что это явь. Да, он, Пузырек, все-таки нашел эту сумку! Зеленая, под стать такого же цвета платью, она была обронена Валерией в трудную для нее минуту – когда мир обрушился на нее и она поняла, что осталась одна. Муж поднял на нее руку именно в парке, иначе Валерия не потеряла бы сумку. Или уж во всяком случае сама вспомнила бы о ней тогда, когда Никитка предложил ей покинуть парк.

Сняв с сучка сумку, Никита даже не заглянул в нее. Волнуясь, он быстро спрятал ее себе за пазуху и, выбравшись из шалаша, бегом припустил из парка. Не оглядываясь. Мало ли…

В это самое время Сергей Горностаев, потоптавшись немного на крыльце здания, хозяином которого считался Михаил Конобеев, решил все-таки подняться и войти в офис фирмы.

Он позвонил, и тут же открылась массивная металлическая дверь. Из-за нее выглянуло хмурое лицо охранника. Таких амбалов обычно показывают в российских боевиках – с тупым выражением лица, со взглядом, уставленным куда-то в пространство.

– Тебе чего, парень? – спросил низким, каким-то жирным голосом «качок» и неприятно усмехнулся.

– Я… того… к Леониду Викторовичу.

– Я спрашиваю, кто ты?

«Ничего ты не спрашиваешь… Стоишь тут как истукан и делаешь вид, что здесь самый главный. Нет бы шефа искать…» – разозлился про себя Сергей, но вслух сдержанно произнес:

– Я племянник Михаила Александровича, у меня есть дело к Леониду Викторовичу.

– Племянник Михаила Александровича? Это какого? – охранник прищурил свои и без того маленькие глазки, похожие на поросячьи.

– Обыкновенного, – уже с вызовом ответил Сергей. – Конобеева. У меня важные новости.

– Так бы сразу и сказал. – Громила отступил, пропуская Сергея.

Когда Сергей слышал слова «строительная фирма», то ему представлялась заваленная хламом квартира, в которой идет ремонт. Но на деле все оказалось иначе. Роскошный офис: все кругом белое, новое, стильное, с пальмами в кадках. За столом в приемной элегантная секретарша ресницами хлопает так, что аж слышно. Красивая и пахнет, как сто тысяч роз. Сергей, увидев ее, даже зажмурился. Он и не знал, что в строительных фирмах работают такие красотки.

– Ты чего, малец? – спросила девушка и дунула на ноготок, который только что покрасила красным лаком. – К кому?

Да уж, ну никак не походила она на убитую горем преданную секретаршу, у которой похитили шефа. «Значит, не любовница Конобеева», – догадался Сергей, пытавшийся изо всех сил понять жизнь взрослых.

– Я к Леониду Викторовичу, – ответил Сергей, имея в виду зама Конобеева, о котором говорила Света. – Можно пройти?

– Извини, парень, но его нет. Он укатил на Канары. Вот так-то вот… – Она вздохнула и снова дунула на свои ногти, которые при солнечном свете засверкали, как рубины. – А зачем он тебе?

– Вот черт… – Сергей с трудом подавлял в себе желание выразить все, что у него накипело. Неужели он опростоволосится и ему не удастся ничего узнать про Конобеева?

– Расстроился? Что-нибудь серьезное?

Секретарша оказалась не такой уж мымрой, поэтому Сергей решил открыть ей причину своего визита.

– Вообще-то я его родственник, но только очень дальний. Хотел вот устроиться в какую-нибудь вашу бригаду, чтобы подзаработать деньжат перед школой. У меня мамка пьет… Леонид Викторович меня уж и не помнит, наверное. Я с трудом разыскал ваш офис.

– Постой. Ты хочешь подработать? Но ведь уже конец августа! Тебе о… школе подумать надо… – Она прыснула: – Чуть было не сказала «о душе».

– Ну и что. Мне деньги на тетрадки нужны, на ручки… Иначе как я в школу пойду?

– Все. Поняла. Тебя как зовут?

Девушка преобразилась моментально. Из ленивой холеной кошечки она тут же превратилась в собранную и деловую особу, на которую, кажется, можно положиться во всем. Очевидно, за эти ее качества Конобеев и взял ее к себе секретаршей.

– Сергеем, а что? – ответил юный сыщик.

– А меня – Миленой. Слыхал такое имя? Певица еще такая, в Париже живет – Милена Фармер. Она рыжая, красивая, поет тонким голосом так, что слезы наворачиваются. Слышал?

– Как не слышать…

– Я помогу тебе. Устрою подсобным рабочим. Пойдет?

– Конечно! А сколько платить будут? – Он не мог не задать этот вопрос из боязни показаться ненормальным. Все-таки на работу устраиваться пришел.

– Не обидят. Но платить будет бригадир. Сам. Из собственного кармана. Так мне звонить Карташову?

– Это кто?

– Господи! – Девушка всплеснула руками, словно разговаривала с полной бестолочью. – Да бригадир же, говорю.

– Звоните, – пожал плечами Горностаев. – Только не говорите ему, что я родственник Леонида Викторовича, хорошо?

– А что в этом такого?

– Неудобно.

– Ладно. Я вижу, ты парень скромный. Люблю таких. Так я звоню?

Через полчаса в приемную пришел человек. Он принес и вручил Сергею огромные перчатки и маску, похожую на противогаз.

Стараниями Милены Сергей уже с сегодняшнего дня был зачислен в неофициальный штат бригады Карташова и даже препровожден на место работы.

– Возьми. – Милена на прощание дала ему свою визитку и улыбнулась, показывая чудесные белые зубки, прямо как у белочки. – Сережа, теперь ты мой должник. Если хочешь, позвони мне вечером, поболтаем…

Сергей, красный, как августовская свекла, вылетел из приемной в состоянии, близком к опьянению.

«Нормально… – подумал он, кубарем скатился с крыльца и пошел за мрачным дядькой-строителем, которого ему выделили специально в качестве провожатого. – Ничего себе секретарша…»

Глава IV

Пожиратель маленьких девочек

Маша вошла в салон «Флора» и поняла, что совершенно не готова к активной деятельности. Во-первых, она еще не оправилась от шока, явившегося результатом ее галлюцинаций. Увидеть в шкафу Валерию – это уж слишком! Во-вторых, она не представляла себе, что ей делать и к кому обратиться в косметическом салоне, чтобы попытаться помочь Светлане в поисках ее матери.

Десятки, а может, и сотни женщин приходят сюда, чтобы сделать прическу, макияж, маникюр. И среди них была Клара Конобеева. Предположим, Маше сейчас удастся выяснить, кто конкретно являлся ее парикмахером. А что будет дальше? Она подойдет к этому мастеру и скажет: «Здрасьте, я пришла расспросить о вашей пропавшей клиентке, Кларе Конобеевой. Вы не знаете, где она сейчас может быть?» И что останется делать бедной уставшей парикмахерше, как не покрутить пальцем у виска? Наверняка она скажет что-нибудь вроде: «Деточка, а не пошла бы ты… делать маникюр…» И будет абсолютно права, между прочим.

Маша вздохнула и хотела было уже повернуть назад, как увидела направляющегося прямо к ней низенького и щуплого мужчину. Он был похож на гнома с пышной черной шевелюрой и такими же шикарными усами и бородой. Очевидно, не дав ему нормального размера тела, природа решила одарить его породистой, густейшей растительностью.

– Не желает ли маленькая леди сделать косметическую масочку на лицо?

Мужчина так близко подошел к Маше и буквально впился в нее взглядом, что девочка шарахнулась в сторону и от страха чуть не закричала.

– Ты что, маленькая, испугалась? Я такой страшный?

И тут он вдруг улыбнулся так ласково и приветливо, что все Машины страхи рассеялись. Ей даже показалось, что она где-то уже видела этого человека. Но больше всего ее поразил его голос. Приятный, мягкий и какой-то обволакивающий. Она поняла, что буквально загипнотизирована им. Причем в самом хорошем смысле этого слова.

«Действительно, почему бы не сделать себе какую-нибудь маску? Чтобы не было морщин», – подумала Маша.

– Вы всех своих будущих клиенток встречаете вот так… прямо у порога? – спросила она для начала, перед тем как согласиться.

– Нет, малышка, только таких хорошеньких, как ты. Я заприметил тебя еще из окна, когда ты еще подходила к салону. И ты видишь перед собой пожирателя маленьких девочек. Сейчас я заведу тебя в свой мрачный кабинет, привяжу к креслу и пообедаю тобой… – Мужчина-гном тут же состроил жутковатую рожицу, сделал еще один шаг к Маше, нацелив на нее свои крючковатые пальцы-веточки, и тихо хохотнул, показав желтоватые зубы.

Но Маша уже не боялась его.

– Ладно, валяйте. Делайте свою маску. Она дорого стоит?

– Всего-то ничего – сто рублей.

Маша достала из кармана своих новых красных брючек помятые сторублевки, которые Горностаев выделил ей из «бюджета «Фоссы», как он сказал, «на дело», и утвердительно кивнула головой. Мол, денег у нее хватит. «Нет худа без добра, – решила она. – Пока буду вести расследование, себя приведу в порядок. Если повезет, что-нибудь да узнаю».

Гном провел Машу в маленький уютный кабинет с длинным, словно кушетка, кожаным креслом наподобие тех, какие бывают в кабинетах стоматологов. Рядом на прозрачном столике выстроились в ряд флаконы с разноцветными жидкостями, глиняные мисочки, наполненные чем-то вроде кашицы, пакетики с порошками и металлические инструменты, напоминающие кукольные ложечки.

– Устраивайся поудобнее, девочка, ножки вытяни. Вот так. Умница.

Он разговаривал с ней, как с маленькой, и Маша возмутилась:

– Разве можно так говорить: вытяни ножки. Во-первых, ко мне нужно обращаться на «вы», а во-вторых, мне еще рановато вытягивать ножки.

Но все это она произнесла про себя, вслух же только громко вздохнула, после чего уставилась на белые занавески.

– Я сделаю тебе легкую питательную маску на основе апельсина, и ты сразу же почувствуешь себя настоящей маленькой женщиной.

– А вы не знаете Клару Конобееву? – Эти слова вылетели у Маши помимо ее воли.

Сначала было тихо, затем сильно запахло апельсином, и Маша услышала:

– Клару? Знаю, конечно. Я знаю всех своих клиенток. Приятная молодая женщина. Она сильно располнела в последнее время, но кожа у нее прекрасная, матовая. А почему ты про нее спрашиваешь?

В это время Маша почувствовала еще и аромат полевых цветов. Теплый пряный запах.

– Я дружу с ее дочкой. Представляете, тетя Клара пропала. Ее нет уже несколько дней.

В это же мгновение перед ней появился аппарат, над которым ей предложили склониться, чтобы распарить лицо. Вдыхая ромашковый пар, Маша продолжала внимательно слушать гнома. Казалось, он нисколько не удивился подобной информации. Словно это в порядке вещей, что его клиентки время от времени пропадают.

– Найдется. С женщинами такое иногда случается. Надоест им сидеть дома, они возьмут да и уедут куда-нибудь. К подружке, например.

Маша понимала, что он говорит это просто так, особо не придавая значения сказанному. И, конечно же, мужчине было глубоко наплевать, куда делась его клиентка Клара Конобеева. У него таких, как она, пруд пруди.

Тогда Маша подняла раскрасневшееся лицо и нахмурила брови:

– Да нет, вы не понимаете, тетя Клара не такая. Она – человек ответственный. Она не могла вот так запросто куда-то уехать, не предупредив хотя бы Свету, свою дочку. Ее похитили!

– Похитили?

Что-то звякнуло, и наступила тишина. Гном явно обдумывал услышанное. Затем он унес аппарат с травяным паром, жестом приказал Маше лечь поудобнее и принялся смешивать что-то белое в миске.

– Следовательно, похитители требуют выкупа? – наконец задал он вопрос.

– В том-то и дело, что нет. Я, если честно, и пришла-то сюда только лишь затем, чтобы что-нибудь узнать о…

Но она ничего не успела сказать. Нечто холодное, влажное и тяжелое шлепнулось ей на лицо.

– Спокойно, это одна из моих самых любимых масок, – услышала она откуда-то издалека. – Полежите с ней минут пять-десять, а потом я вам наложу апельсиновую. – Мастер вдруг стал обращаться к Маше на «вы». – Так, говорите, выкупа не требуют? Странно. Очень странно, хочу вам сказать. И что же предпринимает ее муж?

– Конобеев?

– Постойте. Так ведь это муж Клары Конобеевой? Но ведь я и с ним знаком! Его, кажется, зовут Михаил? Он крупный бизнесмен. Руководит строительной фирмой.

«Да, это он», – хотела ответить Маша, но поняла, что не может этого сделать. Маска на ее лице постепенно окаменела. Кожу стянуло так, что свело скулы. Поэтому она лишь утвердительно промычала.

– И что же, он хотя бы ищет свою жену?

Маша и на этот раз промычала.

– А… Пардон! Я забыл, что вы не можете сейчас разговаривать. Сейчас… Потерпи еще немножечко… – опять заговорил на «ты» гном. И после паузы продолжил: – А ты красивая девочка. Тебе никто не говорил об этом? Понимаю, ты еще сущий ребенок. Но поверь мне, когда подрастешь, станешь еще красивее. Мне вообще нравятся красивые люди. Если бы у меня была такая возможность, я бы коллекционировал красивых людей… Но только в молодом возрасте. Красота увядает очень быстро. И кому, как не мне, косметологу, этого не знать. Ко мне приходят, кстати, не только женщины, но и мужчины. Да-да, представь себе. Никому в мире не хочется стареть и дурнеть. Все хотят выглядеть привлекательными. Но как этого достичь? Даже косметология здесь бессильна. Можно, конечно, оставить фотографии, когда человек в молодом возрасте. Но этого мало. В них нет фактуры. Разве что заморозить… Кстати, – заметно оживился мастер, – в Подмосковье один предприимчивый человек устроил что-то вроде гигантского холодильника. Большое помещение, охлаждаемое изнутри. Там хранятся тела умерших. За большие деньги любой человек может позволить себе прийти и увидеть, словно живого, своего покойного родственника или друга. По-моему, этот человек гений. Я бы и сам занялся подобным, если бы меня не мучала одна мысль…

Маша от всего услышанного и от маски, которая давила на лицо, застонала. У нее уже не было сил ни слушать слова гнома, ни терпеть эту дурацкую тяжелую маску.

– Спокойно, душенька, сейчас снимаю…

Мастер умелыми, не причиняющими боли движениями снял с лица белую маску и куда-то унес. После чего принялся очищать Машино лицо жидкостью, напоминающей спирт.

– Секундочку… – сказал он, и теперь уже оранжевая душистая кашица покрыла лоб, щеки и нос Маши. – Так вот. Одна мысль мучает меня…

– Какая? – с трудом произнесла Маша.

– А что, если электричество в том подмосковном поселке вдруг отключат? Как же быть тогда? Ведь трупы начнут разлагаться…

Нет, это было уже слишком! Вместо того чтобы рассказать что-нибудь о Кларе Конобеевой, он несет весь этот бред про холодильник с мертвецами!

– Вы не о том думаете, – решительно сказала Маша, отодвинув пальцем мякоть апельсина с губ. – Вы сказали, что знакомы с самим Михаилом Конобеевым, так?

– Да, разумеется.

– Дело в том, что его тоже похитили. И тоже не требуют выкуп. А Света плачет, потому что ей позвонили и сказали, чтобы она не обращалась в милицию. Теперь вы понимаете, зачем я сюда пришла? Клара бывала здесь. Вы знаете Конобеева. Так помогите мне найти их! Может, Клара вам рассказывала что-нибудь о себе? Когда вы видели ее в последний раз?

– У тебя автоответчик мигает! – радостно воскликнул Сашка Дронов, когда они со Светой вошли в ее квартиру.

И действительно, красный огонек пульсировал так, словно сообщений было несколько.

– Саша, я боюсь…

– Но, может, это кто-нибудь из твоих родных или друзей звонил? – не унимался Саша. – Нельзя же постоянно думать только о плохом.

Света подошла к телефону и села на стул, не решаясь нажать на кнопку.

– Ладно, давай я… – Саша включил автоответчик.

Сначала было несколько коротких гудков, затем взволнованный далекий женский голос сказал: «Доченька, это я, твоя мама. Я жива и здорова… Все, целую. Не переживай…» И снова короткие гудки.

– Это мама! Останови и прокрути еще раз!

Сашка перекрутил. И снова комната наполнилась голосом Клары Конобеевой.

Светины глаза наполнились слезами.

– Она мне позвонила, позвонила… Значит, жива. Но ей кто-то помешал говорить. Я ее знаю, если бы у нее была такая возможность, она бы сказала мне гораздо больше. Но она не объяснила главного: зачем ее держат и где?!

– Успокойся. Давай прослушаем дальше.

Второй звонок был еще удивительнее первого:

«Клара, это я. Никому не говори о звонке. В милицию не обращайся. Это бесполезно. Береги девочку. Целую…»

Света смотрела на телефон, словно видела аппарат впервые в жизни.

– А это звонил мой отец. Значит, он ничего не знает о маме.

– А вот мама почему-то уверена, что автоответчик первой услышишь ты. Может, она знает про отца?

– Что знает? – не сразу поняла Света.

– То, что его тоже дома нет.

– Мне страшно… Саша, как же мне страшно!

– Ты не бойся, я ведь с тобой. Главное, твои родители живы. А раз так, значит, они скоро вернутся домой.

Сашка успокаивал ее как мог, хотя сам прекрасно понимал: плохо дело. Судя по всему, родителей Светы держат в разных местах. И, кажется, их похищения между собой никак не связаны. Непонятно, почему им в один и тот же день позволили позвонить домой? Что это, совпадение?

– Света, а раньше ты включала автоответчик? – догадался спросить Дронов.

– Нет… – растерянно ответила она. – А что?

– Значит, ты все эти дни безвылазно сидела дома?

– У… вообще-то нет… Постой-ка… Ох, я тебя обманула. Да, я и раньше включала автоответчик, но у нас в доме есть и другой телефон, с дистанционным управлением. Вот он, на диване… Я пользовалась им, и к этому телефону даже не подходила. Ты можешь мне не поверить. Я практически все время находилась в своей комнате и не сообразила, что мне что-то могут оставить на автоответчике. Я никогда им раньше не пользовалась…

– А по-моему, ты снова меня обманываешь, – перебил ее Саша.

Света подняла на него свои большие, полные слез глаза и опустила голову.

– Да, ты прав. Я видела эти мигающие огоньки. Я знала, что кто-то оставил мне или кому-то из родителей сообщение. Эти красные сигналы появились еще вчера утром…

Он видел, как ей трудно говорить, поэтому закончил за нее:

– Но ты боялась услышать что-то страшное?

– Да.

– И нам ничего не сказала?

– Нет.

– Ну и трусиха же ты, Светка!

Она посмотрела на него. Он говорил все правильно. Да, страх делает людей очень странными. Поступки человека, находящегося под давлением страха, трудно объяснить. Но Сашка понял ее. Света вдруг вспомнила, как он и Горностаев, когда впервые появились возле ее квартиры, представились родственниками из Воронежа, и слабая улыбка осветила ее лицо.

– Да, ты прав, я страшная трусиха. Но с тобой мне ничего не страшно.

– Вот и хорошо. А что касается сообщений на автоответчике, то здесь все просто. Мы не знаем точно, когда они оставлены, но нам теперь известно, что сначала позвонила мама, а потом папа. Правильно?

– Правильно. Выходит, мама могла позвонить еще вчера утром? И я до сих пор не знала об этом, потому что побоялась включить эту штуковину?

Сашка кивнул. Он уже решил про себя никому не рассказывать о том, что Света скрыла информацию об автоответчике. Он сейчас словно увидел перед собой насмешливое лицо Маши. Уж кто-кто, а она точно не поймет Светиных страданий, ее нерешительности.

Еще Дронов ловил себя на том, что сейчас каждым своим нежным взглядом, обращенным на Свету, он предает Машку. А ведь он был в нее влюблен, и, как ему думалось, на всю жизнь. До гроба.

«Ладно, время покажет», – принял он мудрое, как ему показалось, решение ничего не менять в своей жизни, и еще раз прослушал сообщения.

– По-моему, я слышу какие-то посторонние звуки… Вот послушай внимательно мамино сообщение…

Дронов включил автоответчик, и они услышали, как голос Клары Конобеевой накладывается на какой-то музыкальный фон.

– Ты не знаешь, что это за музыка? – спросил он Свету.

– По-моему, это звучит саксофон… Грустная мелодия… Господи, да это же мамин любимый Фаусто Папетти!

– Любовник, что ли? – пробормотал извиняющимся голосом Дронов. – Итальянец?

– Это музыкант, – улыбнулась Света. – Саксофонист. Мама его очень любит. Но не может же быть такое, чтобы, украв, похитители ублажали ее любимой музыкой!

Сашка не знал, что и ответить.

– Давай теперь повнимательнее послушаем голос твоего отца.

Он нажал на кнопку. Но нет, никаких посторонних звуков при его сообщении не было.

– Судя по всему, он находится в помещении, потому что не слышно городского шума, – с важным видом заявил Дронов.

– Ладно, Саша, будем ждать дальше… Ты не возражаешь, если я попрошу тебя почистить картошку? Приготовим что-нибудь на обед. Глядишь, и время пролетит незаметно. И я не так сильно буду нервничать.

И только Света это проговорила, как телефон взорвался звонком. В другое время он навряд ли показался бы таким громким, но теперь, когда нервы ребят напряжены, они аж подскочили на месте.

– Я возьму, тсс… – Сашка взял трубку. Он молча слушал, потом кивнул головой: – Понял…

Затем, не кладя трубку и обратившись к Свете, сказал:

– Не волнуйся, это Пузырек…

Только выслушав его до конца, Саша положил трубку и пересказал его слова Свете:

– Никита только что вернулся из парка. В штабе никого нет, он звонит из дома. Говорит, что нашел сумочку Валерии. А в ней любопытные фотографии. Он сказал еще кое-что, но это следует проверить.

– Что?

– Говорит, что если судить по фотографиям, которые ты оставила в штабе, то на снимках, обнаруженных в сумочке Валерии, – твой отец!

И вдруг Саша, вспомнив разговор, произошедший еще раньше здесь, на квартире Конобеевых, спросил:

– Послушай, разве ты не говорила нам, что у вас телефон с определителем номера? Или я что-то путаю?

– Нет, ты не спутал. Говорила.

– Но ведь не бывает таких телефонов, чтобы в них были и автоответчик, и определитель номера.

– В маминой спальне стоит такой телефон. Я же говорю, у нас в каждой комнате по телефону.

– Так чего же ты молчишь?! Бежим скорее, посмотрим, откуда звонили твои родители! Вот чучело! – сорвалось у Сашки с языка, и он бросился в спальню.

Дронов выписал к себе в блокнот все последние номера телефонов и скомандовал:

– А теперь бежим. Я чувствую, что мы уже совсем скоро найдем твоих родителей.

В штабе собрались все, кроме Горностаева. И если у Маши, которая считала, что впустую потратила время во «Флоре», было грустное лицо, то остальные прямо-таки светились радостью.

Пузырек торжественно достал из зеленой сумочки Валерии фотографии (точнее, их клочки) и бережно разложил на столе.

– Да, – сказала Света, увидев на снимке обнимающихся Валерию и своего отца. – Это он. Но я не думала, что они могли быть знакомы. Мой отец – человек занятой. Ему некогда… Да и вообще, он не такой!

– Успокойся. Может, это фотомонтаж. Мало ли чего не бывает на свете.

Эти слова, конечно же, принадлежали Дронову. Его забота о Светлане в глазах Маши выглядела вызывающей.

Между тем все по очереди рассматривали разорванные снимки.

– Ну, ты, Пузырек, даешь! – с восхищением проговорил Сашка, похлопывая Никитку по плечу. – Надо же, как события-то интересно разворачиваются. Сначала ты находишь в парке Валерию, а на следующий день прямо на видном месте в каком-то шалаше на старой эстраде обнаруживаешь и ее сумку. Просто невероятно! Я только до сих пор не понял, а что ты вчера, собственно, делал в парке, да еще и в такую погоду?

– Один пацан должен был принести мне жаб, – замялся Пузырек. Он ждал этого вопроса еще и раньше, но все равно не успел подготовиться, а потому говорил чистую правду.

– А зачем тебе жабы? – не унимался Дронов.

Маша, которая прекрасно знала, зачем брату жабы, сидела в сторонке и молчала, что называется, «как рыба об лед».

Дело в том, что с жабами Никита собирался производить биологические опыты. Не понимая природу работы сердца – что за источник энергии заставляет его биться, – он хотел сам, собственноручно, разрезать жабу и поглядеть, «что там внутри». На все протесты Маши Никита отвечал всегда одно и тоже: я не садист, мне просто интересно. Ну что на это возразишь?

И лишь одно обстоятельство успокаивало Машу: ее брат все равно никогда не смог бы взять и разрезать на кусочки живую тварь. Не так воспитан, во-первых. А во-вторых, у него от природы доброе жалостливое сердце. Сколько бы он ни собирался произвести подобную операцию, а все равно не смог бы.

И вчерашний дождь, как подозревала Маша, наверняка оказался Никите на руку. Она была уверена в том, что ее брат даже обрадовался, когда понял, что никто никаких жаб ему в такой ливень не принесет. Зато вместо жабы появилась Валерия… Как из сказки.

– Вам не кажется, господа, – словно очнувшись, сказала Маша, – что нам необходимо встретиться и поговорить с Валерией? Заодно покажем ей эти снимки и спросим ее, как давно она знакома с твоим отцом, Света. Кроме того, я лично так и не поняла, что же с ней на самом деле произошло. То, что ее поколотил муж, это одно. Но почему в парке? Непонятно. Не мешало бы, в конце-то концов, просто навестить ее.

– Ты предлагаешь поехать к Людмиле Николаевне? – спросил Саша.

– А куда же еще? Только поеду я одна. А вы ждите меня и Горностаева здесь. Кстати, нам больше никто не звонил?

– Нет, я проверял, – буркнул Никита.

– А как же тот бедолага, которого собирается убить собственная жена? – Дронов напомнил Никитке второй звонок, который так и не был реализован.

Пузырек покраснел от удовольствия. «Да, классно я их тогда разыграл!»

Маша уже набирала номер Людмилы Николаевны, но Дронов остановил ее:

– Постой, мы же не рассказали вам самого главного! Светины родители объявились. Они позвонили ей и оставили сообщения на автоответчике.

И Сашка принялся с жаром рассказывать. А когда достал блокнот и показал записанные им номера телефонов, Маша поняла, что она полное ничтожество. Ей, в отличие от всех остальных, похвастаться было нечем. Лучше бы она вообще никуда не ездила. Или же раньше догадалась навестить Валерию и сделала это.

– Покажи свои номера, – она взяла в руки блокнот. – Здесь много номеров. Света, что ты можешь сказать?

– Я знаю почти все – это звонили наши друзья. Кроме двух последних.

– Так мы сейчас мигом выясним… – Сашка включил компьютер. Через несколько минут выяснилось, что первый из двух номеров принадлежит кафе «Саламандра», что на Большой Дмитровке. А вот второй…

– Дронов, выключи компьютер, – заметила Маша мрачно. – Эх ты, великий компьютерщик! Последний номер наш. Нашего штаба.

Наступила тишина.

– Подождите, – первым нарушил ее Никита. – Дрон, а ты не мог ничего спутать? Может, цифру не ту записал? Хотя бы одну?

– Нет, я ничего не спутал…

– Выходит, твой отец, Света, звонил отсюда… – развела руками Маша.

Глава V

Жизненное правило секретарши

Бригада Карташова ремонтировала огромную элитную квартиру на Тверской. «Если убрать все мешки и прочие строительные материалы, – подумал Сергей, оглядывая колоссальное пространство, – то здесь можно ездить на велосипеде».

Карташов, краснолицый мужик с хитрющими глазками и рыжеватыми моржовыми усищами, встретил нового «подсобника» широкой улыбкой.

– Присоединяйся. Здесь главное правило – не задавать лишних вопросов. Делай, что тебе велят, и не суй нос не в свое дело. А уж мы тебя не обидим. Тебе Милена ничего про оплату не говорила?

Сергей и не знал, что ответить. Но Карташов его опередил:

– Да это, собственно, и неважно. Платить я тебе буду из своего кармана, потому как ты в документах нигде не числишься. А уж я с шефа взыщу сам, своими методами.

«Как же, взыщешь ты с него… Сначала найди, а потом и говори», – хмыкнул про себя Горностаев.

Его поражало то обстоятельство, что с исчезновением Конобеева в его фирме ничего не изменилось. Все работают, заняты. Неужели обо всем позаботились его замы? А может, им даже выгодно, что шефа нет?

Как бы то ни было, но он принялся за работу. Следуя примеру рабочих – парней, одетых в забрызганную робу и с мученическим выражением лица, – принялся поднимать снизу наверх, на лифте, мешки с каким-то белым порошком.

Работа была однообразная и тяжелая. К концу дня Сергей так натрудился, что буквально рухнул на один из своих последних мешков. «Я тоже мешок. Спокойно. Ничего страшного не происходит. Многие в моем возрасте подрабатывают таким же образом. А чем я лучше? Мне это только на пользу пойдет. К тому же я заработаю себе на видеокассету». Он усмехнулся. Деньги… Да у него этих денег – как грязи! Девать их некуда. Другое дело, что все они секретные – присланные из Германии Евой Бауэр.

Спина болела, ноги-руки тряслись, словно их подключили в электрическую сеть. Голова трещала. Но самое ужасное заключалось в том, что никто из рабочих ни разу с ним не заговорил. Все словно воды в рот набрали. И еще раздражало то, что сам бригадир Карташов хоть бы ведро с места на место переставил. Ничего подобного! Он только руководил. Иногда ходил из комнаты в комнату, осматривая потолки, и причмокивал губами. Но в основном пил баночное пиво и курил. Причем дорогие сигареты.

Наломавшись, Сергей понял, что строитель из него уж точно не выйдет.

Он посмотрел на часы. Шесть. Пора отчаливать.

– Ну, я пошел? – подошел он к Карташову, глядя, как уходят остальные рабочие.

Чувствовал парень себя ужасно. Легкие были забиты белой пылью, хотелось чихать и кашлять. Да и желудок от голода сводило. Кошмар!

– А ты ничего, работящий. Получай свою долю. – И Карташов, достав из кармана довольно крупную купюру, протянул Горностаеву. – И так будет каждый день.

Сергей, не сказав ему ни слова, ушел. Ничего себе… Хотя он и сам еще толком не понял, много получил или мало. Если учесть, что начал он работать уже после обеда, то, может быть, не такая уж это и маленькая сумма. «Не иначе как Милена все же предупредила бригадира, что я родственник Леонида Викторовича».

Горностаев спустился во двор, вышел через ворота на Тверскую. И когда на повороте от него шарахнулась какая-то девчонка вся в белом, посмотрел на себя и понял, что выглядит как бомж – грязный, потный. А кругом прогуливались нарядно одетые люди, набиваясь по ходу улицы в кафе и рестораны. Словом, жили на полную катушку.

И тут вдруг теплый вечерний воздух перед глазами Сергея начал дрожать. Словно превратился в расплавленное прозрачное стекло. И в этой приятной солнечной мути ему привиделась высокая тоненькая девушка с французским именем Милена. Она шла ему навстречу и улыбалась. Это был мираж. И Горностаев зажмурился. Но когда парень открыл глаза, понял, что ошибся: Милена стояла перед ним на самом деле и благоухала по-прежнему сладко, как цветок.

– Привет, бедный родственничек! – улыбнулась она и вдруг чмокнула Сергея прямо в губы. – Устал, бедняжечка? Да уж, видок у тебя неважнецкий. Знаешь что? Пойдем ко мне, я тут недалеко живу. Примешь душ, освежишься. Вот только зайдем сейчас, купим что-нибудь к ужину. Ты как, не против?

«Чего только не сделаешь ради дела, – пожал плечами Сергей. – Не съест же она меня, в конце-то концов… вместо ужина…»

– Ладно, я согласен.

Что-то внутри его после этих слов задрожало. Так бывало с ним, когда он выходил в классе к доске или же когда замирал перед дверью Машки Пузыревой. Это было волнение. Но какое-то непонятное. Словно проявление слабости. И он всегда злился на себя за непонятное чувство. Теперь же главным было не подавать виду, что он нервничает.

Они с Миленой зашли в кафе, купили жаренных в сухарях цыплят и пирожков, большую бутылку фанты, и Сергей вспомнил Пузырька. Вот бы его сейчас сюда!

– У меня есть друг, парнишка маленький, зовут его Никиткой, но он отзывается на Пузырька.

– Что, на Пузырька? Здорово. Это что же, он похож на пузырек или как?

Чувствовалось, что у Милены прекрасное настроение. Разговаривая, она постоянно улыбалась.

– Да нет, просто он больше всего на свете любит вот такие бутылки с фантой или кока-колой.

– Тогда и меня тоже можно звать Пузырьком, потому что я их тоже очень люблю. Ну, мы уже пришли.

Они нырнули в арку, вошли в подъезд большого старого дома и поднялись на лифте на пятый этаж.

– А у вас дома кто-нибудь есть?

– Говори мне «ты», договорились? – В руках Милены зазвенели ключи.

– Не-а, я так не смогу…

– Брось. Будь проще. Милена, и все. А что касается того, кто у меня дома, успокойся. Я живу совершенно одна.

Дверь распахнулась, и они вошли в прохладный коридор.

– Чувствуешь, как холодно? На улице жарища, а здесь – климат! – И Милена подняла вверх указательный палец. – Кондиционер – это мое последнее приобретение. Заходи, не стесняйся.

Конечно, у нее была маленькая квартира. Но какая – сказка! Все новенькое, стильное, светлое!

– На, держи, это халат для гостей. Он будет тебе вместо полотенца. Остальное найдешь в ванной. Думаю, ты не спутаешь шампунь со средством для унитазов. Чувствуй себя как дома…

И Милена легонько подтолкнула гостя к ванной комнате.

Сергей никогда в жизни не мылся с такой скоростью, как в тот памятный вечер. Ему все казалось, что Милена, какая бы симпатичная и добрая ни была, заманила его к себе специально для того, чтобы разоблачить. Он даже представлял себе: вот он выходит из ванной в халате, а в комнате его уже поджидают Карташов или кто-нибудь из банды тех, кто похитил Конобеева. Поэтому он, вполне вероятно, перепутал все флаконы в ванной на полочке. Уж слишком разные были запахи. Но напоследок он все же не удержался и побрызгал на себя каким-то одеколоном.

Поспешил поскорее выйти и предстал перед Миленой, переодетой в шорты и майку, в длинном желтом халате. Наступая на его полы, он пересек комнату и сел в предложенное ему кресло. Желудок Сергея заурчал, когда он увидел накрытый стол.

– Ешь, не стесняйся.

И Сергей, позабыв обо всем на свете, набросился на еду. Цыплята были такими вкусными, что он ел их прямо с косточками, которые приятно хрустели на зубах.

– У тебя правда нет денег на школу? – вдруг услышал он и почувствовал, что уши его начинают гореть. «Вот оно, начало тяжелого разговора… А она не такая дура…»

– Правда… – ответил Горностаев с набитым ртом.

– Бедняжечка. И ты готов вот так каждый день пахать?

– Но это же нормальные деньги.

– Брось, копейки. Ты еще маленький и ничего в жизни не смыслишь. Я вот лично для себя вывела формулу жизни. Очень простую. И она помогает мне. Ты думаешь, кто купил мне квартиру?

– Не знаю… Родители, может.

– А вот и нет. Я сама себе ее купила. Причем в центре Москвы. Прикидываешь, сколько она может стоить?

– Без понятия.

– То-то и оно, что вы все без понятия. Мои родители давно уже забыли обо мне. Я сбежала из дома, когда мне было примерно столько же, как и тебе. И звали меня тогда не Миленой… Но это неважно. Прошло несколько лет, и я из нищей и глупой девочки с повадками дворняги превратилась в секретаря одной из крупных строительных фирм. У меня есть квартира, деньги и все, что только я ни пожелаю. И вовсе не потому, что у меня есть богатый друг или муж. Я свободна и независима. Просто я очень быстро разобралась, что к чему.

Горностаев ее не понимал, как ни пытался. О какой формуле жизни она говорит?

– Все очень просто, – ответила она на его немой вопрос. – Главное – не растеряться и понять, для чего ты рожден. Людей на земле много. И мне понадобилось очень мало времени, чтобы уяснить себе, что большая часть людей существует для того, чтобы служить таким, как мы.

– А кто такие «мы»?

– Умные и сильные люди. Я рано научилась руководить людьми и добиваться от них того, что нужно мне. Подчинять себе слабаков – мое любимое занятие. Ты думаешь, сколько Карташов заплатит тем работягам, которые тягали сегодня вместе с тобой мешки? Не знаешь? Правильно. И они ничего не знают. А дело в том, что им не заплатят вообще ничего.

– Как это?

– Очень просто. Как только они начнут требовать выплаты зарплаты, так им сразу же дадут понять, что их время вышло. Их отвезут на какой-нибудь пустырь, пригрозят, чтобы они никуда не жаловались, и бросят их…

– Но как же так? – У Сергея волосы зашевелились на голове от услышанного. – За что же с ними так поступят?

– За то, что они слабые и глупые. Посуди сам: взрослые мужики пашут целое лето и не возмущаются, не получая обещанных денег. Разве нормальный человек, обладающий собственным достоинством, может так себя вести? Конечно, нет. Значит, они слабаки.

Перед Горностаевым сидело чудовище. Красивое, холеное, но одновременно и очень опасное. И у Сергея не было слов, чтобы выразить Милене все свое несогласие с ее жизненной философией. Он молча пил фанту и смотрел в окно.

– Молчишь? Ты потрясен? И напрасно. Тебе-то пустырь не грозит. Ты теперь мой человек. И я не дам тебя в обиду. Ты вот думаешь, что я простая секретарша? А на самом деле я правая рука Конобеева. И это благодаря мне с вокзалов привозят бесплатную рабочую силу. Именно я организовала все таким образом, чтобы фирме шла только прибыль. А эти животные, называющие себя рабочими или строителями, получают то, что заслужили.

– А те, кто начинает бунтовать? Не может же быть такого, чтобы среди этих, как ты выражаешься, «животных» не оказалось сильных и смелых мужчин?

– Правильно! Вот ты все и понял. Взять хотя бы Карташова. Кусачий, черт! Он тоже приехал к нам издалека. И ему тоже поначалу не платили. Но потом он припер к стенке бригадира, и все сразу встало на свои места. Ему не только заплатили, но и поставили старшим над вновь прибывшими. Теперь Карташов – величина.

– Но если вы не платите рабочим, то на что же они живут? И где?

– Все они приезжие. Мы предоставляем им что-то вроде общежития, но на самом деле это самый настоящий барак. Их даже кормят там два раза в сутки – утром и вечером. А с собой на работу они берут хлеб с сыром.

– А… Так это еще ничего.

– Но ты бы попробовал тот суп, который им варят… – Милена скривилась. – Собаки и те не стали бы есть такое пойло.

– А где Конобеев? – спросил Сергей ее прямо в лоб. Ведь это было то, ради чего он и пришел сегодня в фирму.

– Некоторые считают, что его похитили. Но я-то знаю, что с ним все в порядке. Просто он уехал отдыхать.

– Отдыхать?

– Да, отдыхать. А что тут особенного? Инкогнито. Все-таки он состоятельный человек. И зачем кому-то знать, где именно он находится в данное время. Даже я ничего не знаю. Но это не потому, что он мне не доверяет. Просто так получилось, что он не успел меня предупредить.

Сергей не верил ей. А еще ему было непонятно, зачем Милена, или как там ее зовут на самом деле, вообще его к себе пригласила? Неужели только лишь для того, чтобы продемонстрировать свою «доброту» и рассказать о своей жизни? Но для этого она могла бы найти приятеля постарше. Провести вечер в компании подростка – сомнительное удовольствие. И Горностаев решил действовать открыто.

– Скажи, зачем ты позвала меня к себе? – Ему уже ничего не стоило называть ее на «ты». Покрывало таинственности было безжалостно сорвано с недавно казавшейся ему прекрасной Милены. Теперь он видел перед собой обыкновенную мошенницу, которая действительно вполне могла быть правой рукой более крупного мошенника – самого Конобеева. Сергей все понял, он слышал о подобных махинациях. Фирма, руководителем которой являлся Светкин отец, наверняка была «плавучая». То есть ненадежная, как плот. Рабочих бросали с одной стройки на другую. Никаких документов никто не оформлял. А когда приходило время расчета, несчастных работяг отвозили на пустырь и там наверняка избивали. А Конобеев между тем богател. Покупал себе квартиры. Света же говорила, что у них несколько квартир. Можно себе представить, какие деньги он заработал на чужом поту. И Милена дослужилась перед ним до того, что и ей перепала не самая плохая в Москве квартирка. Вон, даже евроремонт тут отгрохала. Кондиционер купила.

Сергею захотелось к ребятам. Все им рассказать. Посоветоваться. А заодно задать несколько вопросов Свете. Главное, не обидеть ее, она-то ни в чем не виновата. Дети не должны отвечать за поступки своих родителей.

– Ты вот спрашиваешь, зачем я пригласила тебя к себе? – Голос Милены вернул его в действительность. – Объясняю. Во-первых, я не поверила тебе. «Мамка пьет…» – передразнила она его. – Ты не похож на сына пьяницы. И джинсы на тебе настоящие, фирменные, дорогие. У меня глаз наметанный… А во-вторых, в тебе есть что-то такое… настоящее, чего нет в других. У тебя взгляд смелого человека. Ты – сильный. А мне такие нравятся. Скажи, зачем ты пришел к нам устраиваться?

«А она не дура! – охнул про себя Сергей. – Зато сам я идиот!» И вспомнил, что притащился устраиваться на работу в джинсах, которые ему отец привез из Америки. Да и футболка сегодня на нем, хоть и не новая, но фирменная. Да, такую Милену на мякине не проведешь!

– Ладно, я скажу тебе, зачем пришел. Хотел Светке помочь.

– Какой еще Светке?

– Конобеевой. Ведь отца-то ее на самом деле похитили. И если он отдыхает, то никак уж не на Мальдивах или на Капри, а совсем в другом месте. Ей же звонили, предупреждали, чтобы она в милицию не обращалась. Вот я и решил действовать. А раз ты с Конобеевым была в хороших отношениях, то, может, поможешь мне найти его?

Милена, судя по всему, была поражена. Некоторое время она вообще не могла произнести ни слова. Но потом пришла в себя.

– А я все думаю, что это наш Леонид Викторович словно прячется… И слова из него не вытянешь… Значит, он в курсе? Ведь он – друг семьи Конобеевых.

– В тот же день пропала и жена Михаила Александровича.

– Клара? Не может быть…

«Или она артистка такая хорошая, или же действительно ничего не знала», – решил для себя Горностаев.

– Послушай, Сергей, после того, что ты мне только что рассказал, я буду уважать тебе еще больше. Решено. Я буду помогать тебе во всем. И давно ты ищешь Михаила Александровича?

– Давно, – соврал Сергей. – Но пока все безрезультатно. Скажи, у него могли быть враги?

– Да запросто! Конкурирующие фирмы… Хотя это отпадает. И знаешь, почему? Да потому, что хоть Конобеева сейчас нет, а заказы-то продолжают поступать. Наши рабочие едва успевают. Так что дела идут хорошо. Следовательно, конкурентами здесь и не пахнет.

– Значит, личные счеты?

– Может быть. Но кто? В семье у него все благополучно.

– А «крыша»?

– Это понятие уже ушло в прошлое. Он сам был когда-то «крышей», а потом просто начал делать деньги. Организовал свою фирму.

– Но все равно с кем-то, может, не поделился?

– Если у него и есть враги, то только из низов.

– Как это?

– Рабочие, – убитым голосом произнесла она. – На это только они способны. Особенно один…

– Тоже «кусачий»?

– Да, был у нас один такой рабочий, Тихомиров. Но не приезжий, а москвич. Его с прежней работы уволили из-за тяжелого, неуживчивого характера. Правдолюб. Но здесь он себя не особенно-то «громко» вел. Я почему, собственно, о нем вспомнила… Он уволился. Говоря проще, не явился на работу. Ждал-ждал, когда же ему заплатят, а потом, словно предчувствуя что-то нехорошее и не дожидаясь того, что его отвезут на пустырь, исчез. И ни слуху про него, ни духу.

– Когда это произошло?

– Где-то с неделю тому назад.

– И Конобеев примерно в это же самое время пропал. Чуть позже… У тебя адрес Тихомирова есть?

– Конечно!

– Вот и отлично. Завтра же поеду к нему и постараюсь что-нибудь выяснить. А ты никому ничего не говори, хорошо?

– А ты ничего, классный парень… – Милена снова чмокнула его, только теперь уже в щеку. – Симпатичный.

– Ну, я пойду… – Сергей, чувствуя, как горит его щека, поднялся из-за стола. – Ну, ты меня и обкормила. Как же я теперь до дома дойду?

– На метро! – хохотнула Милена. – Передавай привет своей пьющей мамочке…

Сергей вернулся в штаб, когда на улице уже стемнело. Но в штабе царило оживление. Там просто стоял невероятный гул. Даже Света, раскрасневшаяся от возбуждения, с трудом сдерживалась, чтобы не начать перекрикивать своих новых друзей. Речь шла о звонке Конобеева и о его сообщении, которое он оставил у себя дома на автоответчике.

Горностаев, которого буквально с порога завалили новостями, сначала ничего не мог понять.

– Представляешь, – кричал сильно изменившийся за последние пару дней Дронов, – выходит, что Михаил Александрович звонил домой отсюда! Если и ты мне не веришь, пойдем вместе с тобой к Свете домой, и ты сам убедишься, что номер телефона на табло определителя в точности совпадает с нашим, штабовским.

Перебивая друг друга, ребята рассказали Сергею о найденной Никиткой сумочке Валерии, о разорванной фотографии, на которой можно было узнать Конобеева, обо всем… Вернее, почти обо всем.

Когда Сергей наконец во всем разобрался, он забыл даже про Милену и про те новости, которыми сам собирался поразить своих друзей. Его новости не шли ни в какое сравнение с их поистине богатой информацией.

– Хорошо. Предлагаю всем успокоиться и занять свои места.

Все-таки здесь, в детективном агентстве, Сергей считался старшим, и кому как ни ему надлежало привести все в порядок. В том числе мысли и чувства собравшихся в штабе.

– Итак, что мы имеем на сегодняшний день?

Горностаев окинул всех взглядом и удовлетворенно кивнул. Ему хотелось улыбаться, глядя на эти преданные ему глаза и такие родные физиономии. Он не ошибся в своих друзьях, и теперь его сердце радовалось от сознания того, что расследование все же хоть немного, но сдвинулось с мертвой точки.

– Твои родители, Светлана, живы. Они по очереди позвонили тебе и попытались успокоить. Это очень важно. Далее. Они не имели возможности сообщить, где они находятся. Очевидно, на это есть свои причины. Никто за них не требует выкупа. Это настораживает, с одной стороны. Но с другой – тебе не приходится метаться в поисках денег. Возникает естественный вопрос: зачем вообще понадобилось похищать твоих родителей? Кроме того, нам неизвестно, связаны ли между собой эти похищения. И вот тут-то в нашем расследовании возникает еще одна линия, которая на первый взгляд кажется случайной. Пузырек приводит в штаб женщину по имени Валерия. По ее словам, она – жертва своего же собственного мужа. Он набросился на нее, сорвал серьги… Лично я в эту историю не верю.

– Я тоже… – вставила Маша. – Жаль, что я не успела позвонить Людмиле Николаевне.

– Так, минуточку. Давайте все по порядку. История с Валерией могла остаться в прошлом. Мы свою миссию выполнили, и в конечном итоге ее взяла под свою опеку Людмила Николаевна. Так? Так. Но тут вдруг неожиданно появляется сумочка. Наверняка именно ее сумочка, потому что она что-то говорила о ней. А в сумочке вот эти фотографии… – Сергей сделал паузу, рассматривая их. – По словам Светы, на снимках рядом с Валерией – ее отец. Тот самый человек, поисками которого мы сейчас заняты. Вот наши истории и соединились. Что это, простое совпадение или же улика, которая приведет нас к разгадке?

– Надо срочно поехать к Людмиле Николаевне, встретиться с Валерией и показать ей снимки… – проговорила Маша, не в силах молчать.

– И спросить, не знакома ли она с Михаилом Александровичем. Так? – продолжил за нее Сергей.

– Так.

– Замечательно. Что мы имеем еще?

– Звонок моей мамы, – осторожно проговорила Света.

– Именно! Твоя мама звонит, говорит, что жива и здорова, и обращается, кстати, не к отцу, а именно к тебе, Света. Ты не знаешь, почему?

– Могу только догадываться. Но навряд ли потому, что она знает о похищении отца. Я не хотела говорить, но раз такие дела… Дело в том, что у моих родителей в последнее время отношения были не очень-то… Я уже говорила вам: маму сильно расстраивало то, что отец постоянно упрекал ее в отношении ее полноты. Вам это, конечно, покажется несерьезным, но для моей мамы это было самым настоящим потрясением. Она плакала по ночам, постоянно покупала какие-то книги с описанием разных диет, начала ходить на аэробику, но бросила, потому что вынуждена была много времени проводить у плиты, готовить для папы. Она говорила, что находится в замкнутом круге и выход есть только один…

– Какой? – спросила Маша.

– Развод, какой же еще. Ведь отец вел себя по отношению к ней несправедливо. Я понимаю, все, что я сейчас сказала, навряд ли произвело на вас впечатление. Но, еще раз повторюсь, моя мама очень сильно страдала.

– Не хочешь ли ты сказать, что она могла уйти от отца?

– Да, могла. К этому все и шло. Но она не могла уйти от меня. Она меня слишком сильно любит.

– Но она же позвонила тебе, чтобы ты не волновалась.

– Моя мама не такой человек, чтобы заставлять меня так страдать. Это на нее не похоже…

– Я все понял. Мама не ушла от тебя. Ее тоже похитили, – сказал Сергей. – И если бы у нее была возможность объяснить тебе, где она и что с ней, она обязательно бы это сделала.

– Конечно… – Света опять приготовилась плакать.

– Спокойно. Не вешай носа. Дело в том, что у меня тоже есть новости.

И Горностаев принялся рассказывать о своем визите в офис Конобеева, о встрече с Миленой и даже об ужине в ее квартире. Его рассказ о рабочих, которым Конобеев не платил зарплату, больше всего поразил Свету.

– Ты что-нибудь слышала об этом? – спросил ее Сергей. – Твой отец никогда не рассказывал о пустыре, на который они отвозили свои рабочих?

– Нет, отец почти ничего не рассказывал о работе. И хотя мне стыдно об этом говорить, но… думаю, он мог, да, мог так поступить.

Видно было, что Светлане трудно говорить такое об отце.

– А в твоем присутствии он никогда не упоминал человека по фамилии Тихомиров?

– Тихомиров? Подожди, сейчас вспомню… Что-то такое было. – Света наморщила лоб. – Тихомиров… Кажется, папа однажды сказал, что в тихом омуте черти водятся. Да, да, именно по поводу фамилии. Что это у него только фамилия такая – тихая и мирная.

– И все? Больше ничего?

– Я слышала, как отец звонил Леониду Викторовичу и спрашивал, не вышел ли Тихомиров на работу. Вот и все. Да. Точно. Именно Тихомиров.

– Но кто такой Тихомиров? – спросил Дронов.

– Один из рабочих с неуживчивым характером. Но о нем мы поговорим завтра, после того как я попытаюсь его найти. А теперь о звонке самого Михаила Александровича. Значит, говорите, что он звонил отсюда?

– Да, представляешь?! – воскликнула Машка, которой этот факт не давал покоя. – И самое главное, что сегодня почти целый день в штабе никого не было.

– Маша, успокойся. Конобеева здесь не было. Это абсурд. И пусть Сашка на меня не обижается, но он ошибся. Он мог автоматически записать в блокноте телефон штаба. Такое со всеми случается.

– Поедем со мной, и ты сам во всем убедишься! – с жаром вскричал Дронов. – Я что, шизанутый какой?

– Хорошо. Оставим и эту тему. Перейдем к фотографиям. Маша, звони Людмиле Николаевне. Скажи, что нам нужно срочно поговорить с Валерией. А заодно узнаешь, не изменилось ли что? Вдруг Валерия уже давно от нее ушла?

Маша собралась уже было позвонить, как вдруг Света вспомнила:

– Саша, мы же забыли Сереже сказать, что первый из двух последних звонков был сделан из кафе «Саламандра»!

Глава VI

Стеклянные бриллианты. Машкины кошмары

Ночью Маша никак не могла уснуть. Все думала о Валерии, с которой завтра утром должен был встретиться Сергей. И как это такую симпатичную женщину угораздило влипнуть в жуткую историю с монстром-мужем? Еще у Маши из головы не выходила встреча с бородатым косметологом, похожим на гнома, о которой она так и не решилась никому рассказать. Да и что говорить-то, если результат нулевой? Девочка даже не знала, как его зовут. Но его лицо так и стояло у нее перед глазами, несмотря на то что она лежала на своей кровати в спальне, а не в кресле в кабинете салона-парикмахерской.

Маска каким-то странным образом повлияла на ее кожу – стянула ее до невозможности. И это называется косметолог? Маша и сама не поняла, как же такое вообще могло случиться, что ее уговорили сделать взрослую маску? Может, этот гном – гипнотизер? Но зачем ему это? Ведь он же сам сказал, что у него от клиентов отбоя нет. Или он ей вообще приснился вместе с этой фразой?

Маша плавала из сна в явь, путая границы. А ей вновь привиделась голова Валерии с остекленевшими глазами, она испугалась так, что подскочила на постели и даже, кажется, вскрикнула. Точно вскрикнула, потому что через пару минут в коридоре послышались шаги, дверь распахнулась, и в спальню девочки влетела перепуганная мама.

– Машенька, что с тобой? Дурной сон?

Мама села к ней на постель и поцеловала.

Она в последнее время стала какая-то немножко чужая. С одной стороны, вроде бы относится к Маше, как ко взрослой, поручает ей разные важные хозяйственные дела, а с другой – живет как будто в каком-то другом мире.

– Мам, где тебя все время носит? – спросила, почти уже плача, Маша, свернувшись калачиком у нее на коленях, желая снова почувствовать себя маленькой девочкой. – Куда вы с папой все ходите? Нам же с Никиткой скоро в школу, а мы почти не видимся. Потом начнется школа и… полный завал… Тоска. Я не хочу в школу! Может, наймете нам с Никиткой частных учителей? Качество знаний сразу улучшится, это я обещаю.

– Эх ты, мое качество… – Мама погладила Машу по голове, как ребенка. – Вечно ты что-нибудь выдумаешь. А то, что мы с твоим отцом вечно куда-то ходим, это ты права… Но жизнь такая бешеная, везде нужно успеть. Бывает так, что от знакомств многое зависит в твоей жизни. Да, кстати, о знакомых. Что это за девушка, которую вы подобрали в парке? Мне Люда рассказала. Занимаетесь благотворительностью?

– А что она тебе еще рассказала? – строго спросила Маша, в душе сердясь на Людмилу Николаевну, которая проболталась-таки о Валерии. Интересно, в каком виде она всю эту историю представила?

– Ничего особенного. Сказала, что Никитка спас молодую женщину, которой стало плохо в парке. Ее муж, кажется, поколотил. Так?

– Да мы и сами толком ничего не знаем. Но Валерия была просто в жутком состоянии. Ей кто-то порвал мочку уха. Думаю, что сорвали серьги. Но не верю, чтобы это был муж. Она почти ничего не помнит, эта Валерия. А ты, мам, как считаешь: должен был Никита ее привозить к нам или нет?

– Он должен был вызвать «Скорую помощь», а не вести ее в квартиру тети Тамары. Мы же ничего не знаем об этой женщине.

Маше так хотелось рассказать маме о том, что в ее сумочке нашли фотографии с бизнесменом, которого похитили и которого они с ребятами ищут, но сдержалась. Слишком уж опасна ночь такими вот слабостями. Кажется, что время остановилось и можно говорить и делать все, что угодно, а утром все забудется. Но так не бывает. И всегда нужно контролировать себя. Иначе нельзя.

– Люда тоже хороша, – продолжила размышлять вслух мама. – Вечно ведет к себе домой кого ни попадя. Она вообще странная, не от мира сего. Ходит, всем помогает: кому горчичники ставит, кому уколы делает… И все, представь себе, бесплатно. Как блаженная. И если бы не ее брат, не знаю, как бы она вообще жила. На что? На какие средства?

– А у нее есть брат?

– Да у нее вообще-то целых два брата. Одного я, правда, видела всего один раз в жизни. Знаю только, со слов Люды, что он неудачник и тоже вечно сидит без денег. Все правду ищет. А вот второй неплохо устроился. Работает в салоне красоты. Женщины его просто обожают…

– Он парикмахер? – напряглась Маша, чувствуя интуитивно, что речь идет о бородатом гноме. Ведь не зря же там, в салоне, ее не покидало ощущение, словно она уже где-то видела этого человека. Очевидно, он похож на свою сестру!

– Косметолог, – произнесла мама ожидаемое Машей слово, не замечая волнения дочери.

– Обещай, что ты не будешь меня ругать…

– Господи, что случилось?

– Я сегодня была в салоне, и он делал мне апельсиновую маску.

– Ты шутишь? Машка! – Мама расхохоталась. – Да зачем тебе, девочка моя, с твоими-то нежными щечками какие-то дурацкие маски?

«Дурацкие маски… Как это верно сказано! – подумала Маша и снова прижалась к маме. – Да и день, если разобраться, тоже был какой-то дурацкий. С галлюцинациями к тому же…»

– Мам, это я у тебя дурочка, – прошептала она. – Но только ты об этом никому не говори, хорошо?

– Хорошо-хорошо. Ты мне только скажи: к Роману-то зачем ходила?

– К какому еще Роману?

– К косметологу.

– А он такой маленький, с тонкими ручками и ножками, бородатый и похож на пожирателя маленьких девочек, да?

Мама снова засмеялась. «Что-то она стала много смеяться», – мелькнула у Маши мысль.

– Чтобы морщин не было. Разве непонятно? Хочу быть такой же красивой, как Мэрилин Монро. Или как Элизабет Тэйлор. Между прочим, этот твой Роман содрал с меня аж сто рублей!

Никитка в это самое время тоже не спал. Но только он в отличие от сестры был впечатлен не зрительными галлюцинациями, а… Впрочем, он мог и ошибаться. Подозрительный запах в штабе – вот что не давало ему покоя. Пахло как в церкви. Воском, что ли. А еще ацетоном и скипидаром. Как пахнет в художественном училище, куда он обнажды нечаянно забрел в прошлом году. Помнится, студенты попросили его тогда немного попозировать им, и за это Никитка получил большую коробку зефира.

Но это в художественном училище. А откуда было взяться этим запахам в обычной квартире? Он обратил на них внимание давно, с тех самых пор, как они с ребятами решили организовать там штаб. Но потом забыл об этом, потому что никто не придал им значения. А вот сегодня запах был особенно сильным.

Вечером, перед тем как лечь спать, он не выдержал и позвонил Горностаеву:

– Серега, здорово. Ты не знаешь, кто живет по соседству с нашим штабом?

Горностаев, которому в это самое время снилась злодейка-Милена, проснулся мгновенно. Но, услышав вопрос Пузырька, заорал на него:

– Ты звонишь мне только ради этого?

Никитка, испугавшись, бросил трубку. Тогда Горностаев, решив, что погорячился, перезвонил сам:

– Ладно. Извини. Просто я так классно спал…. Так чего там?

Но нет, он не знал, кто живет по соседству с квартирой Тамары Саржиной.

– А что, ты заметил что-нибудь особенное?

Горностаев был умный, он сразу все схватывал на лету. Даже в полусне.

– У нас в штабе пахнет как в церкви – воском. И как в художественном училище – красками и спипидаром… Еще этим… как его… ацетоном.

– Люди, наверное, ремонт делают. Спи спокойно.

– Ну, ладно. Только я вот что еще хотел сказать. Когда Людмила Николаевна устраивала нам ужин, помнишь?

– Как не помнить.

– Так вот. Она покупала довольно много продуктов. И колбасу, и сыр, и шоколадную пасту. Еще фрукты, салат.

– Пузырь, ты что, жрать хочешь?

– Нет. Просто мы все не съели. Даже после завтрака там должно было остаться много всего. Я не из-за жадности, ты меня знаешь… Но куда-то все делось. Машка не ела, это точно. Она сегодня утром смела пятнадцать маленьких блинчиков с медом. Она их ужасно любит. А потом уж и слышать ничего не хотела о еде. Я тоже наелся до отвала, правда, съел только десять. Дронов в последнее время одной любовью сыт. Как и Светка. Я же вижу. Вот я и подумал…

– Что?! Ты думаешь, всю еду умял я?

– Но ведь Людмила Николаевна не могла забрать с собой то, что купила для нас. Ей бы воспитание не позволило.

– Постой, что ты вообще хочешь сказать?

– Понимаешь, сыр с колбасой не могли сами выскочить из холодильника и убежать через окно. Значит, их кто-то съел. Но кто? Я никак не могу сообразить. Если мне не веришь, то позвони всем, спроси. Уверен, никто ничего не ел.

– Ты, конечно, фантазер, Пузырь, но мы с тобой еще вернемся к этому разговору. А теперь давай спать, а?

– Возьми меня с собой к Тихомирову.

– Ладно, договорились.

Никита положил трубку. Сна по-прежнему не было. И тогда он пошел в спальню сестры – поделиться впечатлениями.

Она не спала, а так, дремала. А увидев входящего в комнату маленького человечка, приняла его за бородатого гнома и вскочила на постели.

– Эй, кто там?

– Я пришел пить твою кровь… – раздался загробный голос косметолога. – Ха-ха-ха!

Маша вцепилась ногтями в подушку и в ужасе завизжала так, что на этот раз прибежала уже не только мама, но и отец.

Столкнувшись возле двери с утопающим в огромных пижамных штанах Никиткой, мама, не разобравшись, закричала тоже. Перепуганный папа, влетев в спальню и включив свет, увидел обезумевшую от страха Машу, забившуюся под письменный стол и забравшуюся в кресло с ногами не менее перепуганную маму. И только Никитка, стоя посередине комнаты, стоял и качал головой. Глаза его щурились от яркого света.

– Что-то нервишки у вас пошаливают, господа… – произнес «гном» задумчиво.

Перед тем как отправиться на встречу с Валерией, Сергей позвонил Милене и спросил адрес Тихомирова. Милена ворковала с ним, и чувствовалось, что у нее прекрасное настроение.

– Если что понадобится, звони, я рада буду помочь…

Сергей поблагодарил ее, повесил трубку и записал адрес Тихомирова в блокнот. «Улица Большая Дмитровка… Не слабо, этот «кусачий» рабочий живет в самом центре города…»

Сергей с Никитой увидели Валерию сразу же, как только вышли из метро. Она сидела на скамейке и листала какой-то журнал. На ней было все то же зеленое платье.

– А-а… Пришли, ребятня? Салют! – Она отложила журнал и грустно улыбнулась. – Как дела? Что нового?

Никитка расплылся в улыбке. Он чувствовал себя спасителем этой красотки. Интересно, она его помнит?

– Это ты меня привез из парка? – глядя на мальчика, спросила вдруг молодая женщина, словно прочтя его мысли.

– Ну, я… – ответил он, смущаясь под ее взглядом.

– Тогда держи. – Валерия на глазах у Пузырька открыла журнал и вынула спрятанную между страниц большущую шоколадку.

– Да что я, маленький, что ли… – вспыхнул Никита, но шоколад все же взял. – Спасибо.

– Нет, это тебе спасибо. Если бы не ты, я бы схватила воспаление легких или что-нибудь еще. А так – ты мой настоящий спаситель.

Перед встречей Пузырек специально, чтобы Валерия не увидела преждевременно, спрятал зеленую сумку в плотный белый пакет. Поэтому теперь, в надежде поразить Валерию окончательно, вдруг, как фокусник, выудил сумку из пакета и торжественно преподнес:

– Узнаете? Ваша сумочка?

У Валерии глаза округлились.

– Моя сумка? Но откуда? Как? Когда?

– В парке нашел, – ухмыльнулся счастливый Никитка. – Лежала себе спокойненько почти на виду.

– Вот это да! – Валерия схватила сумку и прижала к груди. Можно было подумать, что она сделана из чистого золота. – Ты удивительный мальчик, Никитка. И я прямо глазам своим не верю! Моя сумочка! Теперь понятно, почему вы так настаивали на встрече. Ну, спасибо!

Она открыла сумку, но, заглянув туда, сразу же захлопнула. Закрыла глаза, словно ей стало плохо, и даже застонала.

– Что с вами? – заволновался Никитка.

– Фотографии… – Валерия тяжело вздохнула и снова открыла сумку. – Это же все из-за этих проклятых фотографий случилось! Но я не знаю, кто их сделал. И я не знаю этого человека. А мой муж, увидев их, чуть не убил меня! Мы с ним замечательно жили, никогда не ругались. А тут вдруг он швыряет их мне в лицо, кричит что-то о бриллиантовых серьгах, которые мне якобы подарил тот человек с фотографии… А я, поверьте, с ним даже не знакома! Там в парке мы крепко поругались. Он ударил меня. И тогда я поняла, что наша семейная жизнь закончилась. Я не могу жить с человеком, который не доверяет мне! Я еще в парке рассматривала снимки, пыталась вспомнить, как и когда нас с этим мужчиной могли сфотографировать вместе, но так ничего и не вспомнила. Кто он вообще такой? Вы знаете?

– А это и есть тот самый Конобеев, бизнесмен, которого похитили на днях. Мы к вам и пришли, чтобы узнать о нем. Его нет нигде уже несколько дней. Можете себе представить наше удивление, когда, найдя вашу сумочку, мы обнаружили в ней эти фотографии?

– Но я не знаю никакого Конобеева! – Валерия сильно нервничала. – Да что ж такое делается? Сначала я пытаюсь это доказать своему мужу, теперь вот вам… Ничего не понимаю…

– Значит, обычный фотомонтаж. Если хотите, я это запросто проверю. У меня отец в милиции работает. Он все мигом выяснит.

– Вот и отдай ему. И попроси: пусть официальную бумагу напишет. Я брошу ее в лицо своему мужу и уйду от него.

– А как вам жилось у Людмилы Николаевны?

– О, она чудная женщина! Так за мной ухаживала, лечила меня. А еще много говорила о вас. Она считает, что вы – редкие дети. Но я это и без нее вижу.

Сергей не мог скрыть своего разочарования. Итак, Валерия не знает Конобеева. Кто же им ответит на вопрос: где его искать?

– Где же вы сейчас будете жить, пока не выяснили отношения с мужем?

– У Людмилы Николаевны.

– А кто он вообще такой, ваш муж?

– Я бы не хотела называть его имя, потому что он довольно известен в городе. Богатый человек – вот кто мой муж.

И тут Сергей не выдержал и задал вопрос, который вертелся у него на языке:

– Скажите, Валерия, у вас есть враги? Ведь кто-то, кто хотел поссорить вас с мужем, подкинул ему сфабрикованные фотографии. В этом нет никаких сомнений. У вас никого нет на примете, кто желал бы вам испортить жизнь?

– Нет, кажется, нет…

– Может, кто-то завидовал вам, вашей красоте?

– Ах вон ты о чем. Да, безусловно, такие люди были. Но не до такой же степени!

Никитка, вдруг что-то сообразив, повернулся к другу:

– Сергей, а разве не может такого быть, что насолить хотели не Валерии, а… Конобееву?

«А ведь Пузырек прав, – подумал Сергей. – И как это я сам об этом не догадался? Но тогда еще одну порцию подобных фотографий следует искать в доме Конобеевых. В частности, в вещах его жены Клары. Так, может, в этом-то все и дело?»

– Пузырек, ты гений! А вам, Валерия, спасибо, что пришли.

– Да что ты! Зовите, если понадоблюсь.

– Кстати, на вас в тот день действительно были бриллиантовые серьги?

– Нет, конечно. Серьги были новые, только очень похожи на бриллиантовые, но вовсе не драгоценные.

– Но почему же не бриллиантовые, если ваш муж, как вы сами сказали, богатый человек?

– В этом-то весь и фокус. Все вокруг знают, кто я и кто мой муж. Поэтому, увидев на мне даже стекляшки, их принимали за бриллианты. Видите, как все просто.

«Не поймешь этих взрослых. Да еще тем более женщин, – удивился Горностаев. – Ладно бы нацепили дорогущие серьги и носили их с гордо поднятой головой. Но стекляшки…»

– Кто-нибудь из ваших знакомых знал о покупке этих серег?

– Нет, никто.

– Значит, ваш муж их увидел случайно? И разозлился, подумав, что вам их подарил Конобеев?

– Выходит, что так. Но он вел себя так, словно знал, что на мне именно эти серьги.

– Тогда можно я задам вам еще один вопрос? – спросил Никита.

– Задавай.

– За вами ухаживал какой-нибудь мужчина?

Валерия улыбнулась:

– Хороший вопрос. За него я ставлю тебе пять баллов. Да, ухаживал. Но он слишком уродлив, чтобы я могла ответить ему взаимностью. Вполне вероятно, этот мужчина достойная личность и заслуживает уважения, но уж больно некрасив.

– Вы можете его назвать?

– Да, конечно. Это Роман. Косметолог из «Флоры».

С самого утра Света с Дроновым снова поехали к ней домой. На этот раз автоответчик не мигал: сообщений не было.

– Я забыла рассказать твоему другу про Фаусто Папетти.

– О ком?

– Помнишь, я тебе сказала, что слышала на записи маминого звонка ее любимую мелодию, которую исполнял знаменитый саксофонист Фаусто Папетти?

– И я тоже про него забыл. Думаешь, это может помочь следствию?

– Тут дело в принципе. Как ты думаешь, стали бы настоящие похитители угождать своей пленнице, ублажая ее слух любимыми мелодиями?

– Но эта мелодия могла зазвучать случайно. Скажем, сидит твоя мама где-нибудь на заброшенном складе, а те, которые ее охраняют, включили радио. А по радио, как ты и сама понимаешь, мог играть твой Фаусто Папетти. Разве это нереально?

– Да, ты прав. Скорее всего, это случайность.

– Постой! Что мы такое говорим? Какой еще склад, если твоя мама звонила из кафе «Саламандра»! Как мы могли такое забыть? Ведь первый их двух последних звонков – оттуда!

– Я не забыла, но навряд ли она звонила из кафе, – спокойно возразила Света. – Скорее всего, номер кафе запараллелен с квартирой или же, как ты правильно заметил, со складом. Посуди сам, разве похитители стали бы так рисковать, позволив своей пленнице звонить из кафе? Все-таки кафе – общественное место, и моя мама не растерялась бы и устроила там шум, закричала бы, что ее украли… Кроме того, похитители же не дураки какие-нибудь, должны понимать, что в квартире, принадлежащей такому бизнесмену, как Конобеев, наверняка имеется телефон с определителем номера. И что, несмотря ни на какие угрозы, я все равно выясню, кому принадлежит этот номер, и стану искать свою мать.

– Да, ты права. Они могли привести твою маму в кафе, чтобы дать ей возможность позвонить домой, вот и все.

– Так, может, стоит поехать туда и попытаться найти свидетелей, которые видели, при каких обстоятельствах происходил этот телефонный разговор?

– А что, это мысль. Но сначала давай позвоним туда. Хотя бы выясним, открыто ли кафе, да и существует ли оно сейчас вообще. А уж потом поедем.

И Сашка набрал номер телефона кафе «Саламандра».

Трубку тотчас сняли.

– Хорошо, что вы перезвонили! – услышал Дронов взволнованный мужской голос. – Нас кто-то разъединил. Дело в том, что телефоны запараллелены и вечно что-то срывается. Скажите, Григорий Григорьевич, так вы согласны посмотреть мою коллекцию или нет? Уверяю вас, если вы вложите деньги в музей, они вернутся вам уже через пару месяцев. Это будут не политические деятели, а известные артисты. Уверен, что они тоже согласятся. Это же прекрасная реклама. А потом, если развернуться, можно будет организовать и театр с теми же самыми персонажами. Хотя нет, лучше всего телесериал, наподобие Шантарофича. Вы молчите? Ваше молчание можно расценивать как согласие или же вам еще требуется время, чтобы подумать?

Сашка не знал, что ответить. Он понял, что говоривший принял его за какого-то Григория Григорьевича, по всей вероятности, спонсора будущего музея. Но не хотелось бы его спугнуть, поскольку именно с его телефона звонила Клара Конобеева. Возможно, мужчина, озабоченный своим музеем, видел Клару.

– Сегодня в три на Тверской у входа в «Макдоналдс», – произнес наконец Сашка, стараясь придать своему голосу мужскую окраску.

– Отлично! – радостно залился на другом конце провода мужчина, голос которого напомнил Дронову какого-то мультяшного героя. Уж слишком он был тоненьким, смешным, хотя и прокуренным.

Саша положил трубку и посмотрел на Свету.

– Что-то я ничего не понял, – сказал он. – Но сначала мы поедем в «Саламандру», а к трем подгребем к «Макдоналдсу». Может, что и прояснится.

Маша все это время, пока Дронов со Светой ездили к ней домой, а Сергей с Никиткой встречались с Валерией, находилась в штабе. Она играла в компьютерные игры, путешествовала по Интернету в поисках своей фамилии, чтобы узнать, чем прославились ее однофамильцы Пузыревы. Наконец ей все это надоело, и она задремала в кабинете на диване.

Ее разбудил голод. Она вышла из квартиры, спустилась во двор, забежала к себе домой, набрала в пакет котлет и пирожков, зашла в магазин, купила хлеба и колы. Вернулась в штаб, перекусила, оставшуюся еду спрятала в холодильник и буфет. Затем Маша снова прилегла и неожиданно по-настоящему уснула. А проснувшись, увидела, что уже почти два часа. А ей никто не позвонил и ничего не рассказал. Все будто забыли о ней.

Расстроенная, она решила выйти на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. К тому же именно с балкона, то есть с лоджии, открывался прекрасный вид на весь двор, футбольное поле и даже часть бульвара. Отличный наблюдательный пункт.

Но, как нарочно, во дворе не было ни единой живой души. «Все ушли на фронт», – грустно пошутила про себя Маша и хотела было уже вернуться в комнату, как вдруг услышала какой-то шорох на соседней лоджии. Одолеваемая любопытством, она приблизилась к тонкой деревянной перегородке, отделявшей ту лоджию, где она находилась, от соседней, и заглянула в щель. И тотчас отпрянула. Ей хотелось захохотать во весь голос. Да что же это такое?

Маша, улыбаясь, как, наверное, улыбаются сумасшедшие, снова приблизила свое лицо к перегородке и снова заглянула в щель…

«Зеркало там, что ли?» – подумала она.

Нет, зеркала не было. Зато на соседней лоджии стояло кресло, а на нем сидела Маша Пузырева. Собственной персоной. И читала. Ветер трепал ее распущенные волосы, легкий румянец играл на щеках.

Маша очнулась уже в комнате. Лицо ее было залито слезами – она испугалась за свое психическое здоровье. Но самое ужасное заключалось в том, что она никому не могла о том, что сейчас увидела, рассказать. Сначала ей привиделась голова мертвой Валерии в шкафу, а теперь вот она сама раздвоилась и читает себе спокойненько на соседней лоджии.

«Пойду-ка я перекушу», – решила расстроенная девочка и поплелась на кухню. Открыла холодильник…

– Господи святы!.. – воскликнула Маша. Она не смогла бы объяснить, откуда пришло ей на язык это странное церковное старинное выражение. Со страха, наверное, вспомнилось где-то когда-то услышанное. А испугаться ей было чему – холодильник оказался пуст. Ни одной котлеты. И бутылка с колой исчезла. Может, Никитка заходил?

Маша осмотрела всю квартиру – никого. Да что ж за чертовщина такая творится?

Девочка прошла в прихожую, заперлась за все замки и вернулась в кабинет. И в эту самую минуту в шкафу раздался грохот. Маша вскочила с кресла и забилась в дальний угол комнаты. Между тем подлая дверца шкафа, как и в прошлый раз, принялась медленно, с леденящим душу скрипом открываться. И вдруг замерла. Маша сначала не хотела смотреть, что там на сей раз ожидает ее в шкафу. Но любопытство пересилило страх.

Она сделала несколько шагов и, неимоверно вытянув шею, заглянула-таки внутрь.

Увидев сидящего в шкафу Конобеева с перерезанной окровавленной шеей, Маша упала в обморок.

Глава VII

Дерзкий заказ в кафе «Саламандра», или «Блюз-Мартини»

Оказалось, что по адресу, продиктованному Сергею Миленой, находилось кафе «Саламандра». Из его раскрытых дверей доносилась музыка. Более того, часть кафе была перенесена на улицу: столики с пластиковыми креслицами, искусственное, как бы травяное, покрытие веселого зеленого цвета, уложенное прямо на асфальт, большие красные зонты с белой каймой. Словом, все как положено в самом центре Москвы.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Сергей Пузырька.

– Такое встречается… По одному и тому же адресу находится сразу несколько домов. Думаю, что квартира Тихомирова находится в глубине двора, позади здания этого кафе.

– Да нет, ты не понял. Это же то самое кафе «Саламандра», из которого звонила Клара Конобеева! Ребята проверяли по компьютеру. Вспомни, первый звонок был из «Саламандры», я отлично помню. А второй – вроде бы из нашего штаба.

– Еще одно совпадение!

Сергей с Никитой зашли в кафе и оказались в полутемном зале. Бармен с бабочкой на шее уставился на вошедших с любопытством.

– Мороженого у нас нет, – встретил он нежелательных для взрослого заведения посетителей, намекая тем самым, мол, проваливайте отсюда, мелюзга, вам здесь делать нечего.

Горностаев закипел от злости. «Идиот! Стоит тут, водку разливает и не знает, что люди заняты настоящим, серьезным делом…» – так и рвались с его языка обидные слова.

Но Сергей промолчал. Затем, подмигнув слегка оробевшему Никитке, облокотился на стойку так, словно он родился и вырос в баре.

– Покажите меню, – сказал он, глядя злыми глазами на невежливого бармена.

– У нас все дорого, – продолжал тот в том же духе, явно не собираясь обслуживать нежелательных посетителей.

– Да я скажу своему отцу, что ты отказался нас обслужить, и он спалит твое кафе! Тоже мне, киприда… – Сергею хотелось как-то отругать бармена, и он произнес первое пришедшее ему в голову слово, глядя на вызывающе элегантную бабочку этого мерзкого типа.

Бармен, принявший название бабочки киприда за страшное и незнакомое ему ругательство, сменил выражение лица и даже постарался улыбнуться. И перед ребятами тотчас появилось меню – кожаная тисненная золотом папка.

Сергей с важным и в то же время небрежным видом просмотрел его и, набрав в легкие побольше воздуха, сделал дерзкий заказ:

– Значит, так. Грибы, антрекот, салат, вот этих деликатесов понемногу, водку, мартини, джин с тоником и сигареты «Парламент». Все по два раза.

– Еще фанту, колу и спрайт. По маленькой бутылочке и безо льда, – добавил, краснея, Пузырек.

И бармен кинулся выполнять заказ.

Спустя четверть часа столик, за который уселись ребята, был заставлен закуской и напитками.

– Ешь, Пузырек, и не терзайся угрызениями совести. Мы с тобой не роскошествуем, а РАБОТАЕМ.

– А водку с мартини тоже будем пить?

– Будем. Это тоже работа. Кроме того, нужно же когда-нибудь начинать.

Сергей, забывшись, уже представил себя в роли многоопытного опера, выслеживающего добычу, нарисовал мысленно картинку ситуации, когда алкоголь – «издержки производства».

Проглотив салат и выпив немного мартини, он почувствовал головокружение.

– Пузырь, ты слышишь музыку? Это саксофон…

– Класс! – ответил ему Никитка с набитым ртом, расправляясь с антрекотом. – Давай приходить сюда почаще.

– Постой, мы зачем сюда пришли? Бармен! – он позвал бармена. – У меня к вам вопрос. Одна шмара… – Сергей начитался криминальной литературы, в число которой входил и словарь уголовников, и теперь решил употребить свои познания на деле, – должна мне деньги. Я знаю, что она была здесь и звонила по вашему телефону. Я должен ее найти.

Сергей достал из кармана фотографию Клары Конобеевой и протянул бармену.

– Нет, не видел… – пожал тот плечами.

– А если повнимательнее посмотреть?

– У нас тут в основном мужчины бывают.

– Понятно. А где здесь у вас туалет? Никитка, ты подождешь меня?

– Сначала заплатите, а потом я вам покажу… – слегка нервничая, проговорил бармен, не зная, очевидно, как вести себя с такими «крутыми» парнями. Если бы знать, чьи они дети… Так, наверное, думал он.

Сергей достал приготовленные заранее пятьдесят долларов и протянул бармену.

– Сдачи не надо. Но учти, в карманах у меня теперь пусто, так что без глупостей…

Бармен, спрятав деньги в карман, улыбнулся дежурной улыбкой и провел Сергея к туалету.

– Никита, ты жди меня… – строго приказал Горностаев другу, уходя. – Что-то у меня живот прихватило. Наверное, у них тут несвежий салат подают…

Но Сергей и не собирался идти в туалет. Не чувствуя под собой ног и находясь в странном, словно разбавленном, состоянии, он, заметив, что бармен занялся другим посетителем, прошмыгнул мимо туалета в подсобку и, прячась там между какими-то ящиками и флягами, углубился внутрь здания.

Дело в том, что кафе занимало лишь первый этаж двухэтажного старинного особняка восемнадцатого века. Отреставрированное со стороны Пушкинской, с другой стороны здание представляло собой жалкое зрелище: облупившаяся заплесневелая штукатурка, некрашеные рамы, тусклые стекла, паутина…

Проникнув внутрь, петляя по коридорам мимо кладовок и кухни, Сергей в конечном счете оказался во дворе особняка. Там рос лопух, стоял старый кряжистый дуб, который давал много тени. И, главное, была дверь, ведущая наверняка на второй этаж. Темно-вишневого цвета, пыльная и старая, она легко поддалась, когда он толкнул ее.

Тусклая лампочка освещала узкую совершенно черную от времени и грязи лестницу, ведущую наверх. Сергей поднимался по ней на ватных, бесчувственных ногах, и вовсе не несвежий салат был тому причиной – его сморил мартини. Конечно же, парня мутило с непривычки, временами тошнота подкатывала прямо к горлу. А витавшие вокруг запахи кухни усиливали неприятные ощущения. Пахло на лестнице не то кислыми жирными щами, не то пережаренным луком.

И точно, не сделал Сергей и пары шагов, войдя на этаж, как перед ним открылась огромная, запущенная кухня. Он увидел два больших стола, заставленных посудой. Однако наблюдалось и существенное различие между столами. Если на одном стояли лишь хлебница и несколько пустых тарелок, то на другом в миску было насыпано какое-то зерно, рядом торчала коробка с овсяными хлопьями, за ними находилось блюдо с зелеными яблоками, банка с медом. А по стенам висели пучки трав. «Колдуны, что ли, здесь живут»? – мелькнула у Сергея неожиданная мысль.

Даже тут, на втором этаже, была слышна музыка, которая звучала внизу, в кафе. Если бы не она, то впечатление от кухни было бы куда более мрачным. Кроме того, в окна кухни било солнце, а его свет тоже несколько смягчал производимый на непрошенного посетителя этого явно коммунального «музея» удручающий эффект.

Сергей искал телефон. Он вышел из кухни и прошел по темному, пахнувшему кошками коридору и увидел несколько дверей. Но все были закрытыми. Тогда он постучал в одну из них. И тут же услышал жизнерадостный, веселый женский голос:

– Люда, это ты?

Сергей напрягся. Нет, он не Люда. Он хотел было уже постучать в соседнюю дверь, как послышался звон ключей и дверь, за которой только что прозвучал женский голос, начала отворяться. Сергей, забившись в темный угол так, чтобы его невозможно было разглядеть, затаил дыхание.

– Кто здесь? – спросила женщина. Ее рыжеватые кудри загорелись в солнечном луче, пробившемся из комнаты.

И тут случилось невероятное. Сергея вдруг повело, и он чуть не выпал из своего закутка.

Женщина вскрикнула, открыла пошире дверь и спросила, увидев его:

– Мальчик, ты кто?

– Мне плохо… – Сергей уже ничего не соображал, держась за живот.

– Ба-а… Да ты весь зеленый. Что с тобой?

– Мартини…

Это было последнее, что успел сказать Сергей, перед тем как провалиться в освещенную солнцем, пахнущую травами и кошками муть…

Света первая увидела Никитку, сидящего за столиком, и сначала не поверила своим глазам.

Он, подперев кулачками щеки, почти спал перед тарелками с едой. Но больше всего Свету поразили рюмки и фужеры, заполненные разного цвета жидкостями.

– Саша, смотри…

И Дронов, собравшийся в это время уже обратиться к бармену, оглянулся. Увидев Пузырька, он замотал головой, словно отгоняя галлюцинации.

– Что за черт? – Он подошел к Никитке и тронул его за плечо. – Пузырь, что с тобой?

Никитка открыл сонные глаза, но, увидев склоненного к нему Дронова, замотал головой, приняв его за привидение, и, воскликнув «Чур меня!», замахал руками.

– Ты что здесь делаешь? Откуда столько еды? А это что, вино? Водка? Да ты можешь мне что-нибудь объяснить или нет? – задавал почти в пустоту вопросы Саша.

– Мы работаем, – глухо ответил наконец Пузырек и многозначительно подмигнул. – Мы тут с Серегой. Он пошел в туалет… – Никитка снова подмигнул. – Понимаешь? В ту-а-лет.

– Я так думаю, что он где-то рядом… – сказала Света. – А что, если он в опасности? Мне кажется, это кафе – настоящее осиное гнездо. Ты посмотри только на лицо бармена: он же явный бандит! И отсюда звонила моя мама?

– Так. Стойте. Я сейчас подойду к нему и спрошу, не видел ли он здесь твою мать, – заговорил Саша.

– Не видел, – ответил ему за бармена Пузырек заплетающимся языком. – Горностаев его уже спрашивал. Кстати, Тихомиров живет в этом же доме, на втором этаже. – Никитка перешел на шепот: – Серый за ним и пошел. Но вся еда уже остыла, а его до сих пор нет…

И не успел он договорить, как в дверях кафе возник знакомый силуэт – Людмила Николаевна!

Ребята, как по команде, пригнулись к столу, чтобы она их не заметила.

Между тем Людмила Николаевна, решительно подойдя к стойке бара, остановилась, поставила на пол рядом с собой большой бумажный пакет, с которым пришла, и что-то сказала бармену. В результате после недолгих переговоров на стойке бара появился термос. Большой, в каких возят на пикник горячую еду. Улыбаясь, Людмила Николаевна сердечно поблагодарила бармена за что-то, вполне вероятно, что за этот самый термос. После чего забрала его и скрылась где-то в глубине кафе.

– Интересно, куда она пошла? – Сашка, глядя ей вслед, качал головой. Он отказывался что-либо понимать. – Ребята, вам не кажется странным, что все дороги и следы ведут в это самое кафе? Все нити расследования – Тихомиров, «музейщик», с которым я сегодня разговаривал по телефону и который принял меня за Григория какого-то Григорьевича…

– Ты не о том думаешь! – перебил Дронова Пузырек. – Серого надо спасать. Он уже сто лет тому назад зашел куда-то в подсобку, и его до сих пор нет. Предлагаю отправиться за ним. Без него я отсюда – ни ногой. Вот только отлучусь на минутку, а то я три бутылки выпил: фанту, спрайт… – Никитка даже договоривать не стал и сорвался с места.

И в ту же минуту к Дронову со Светой подошел бармен. Он как-то странно посмотрел на ребят, но затем все-таки спросил:

– Вы с ними? – явно имея в виду Горностаева с Пузырьком.

– Разумеется, – сказала Света. – Вот только наш друг куда-то пропал. Скажите, а куда ведет вон та дверь?

– В подсобку. Но туда посторонним вход запрещен.

– Как же вас понимать? Вот только что сюда зашла женщина, и она спокойно вошла именно в ту дверь. Может, с нашим другом плохо? Вы случайно не отравили его?

– Во-первых, женщина, которую вы видели, не посторонняя. Она – хозяйка этого дома.

– Хозяйка кафе?

– Да нет же! Она, повторяю, хозяйка дома. Владелец кафе, мой хозяин, арендует у нее первый этаж. А она со своими братьями живет на втором этаже. Теперь понятно?

– А что же ваш хозяин не выкупит у нее первый этаж? – спросил Дронов, у которого в голове не укладывалось, что докторша Людмила Николаевна может быть собственницей особняка в центре Москвы.

– Она не соглашается. Дело в том, что даже за аренду она получает такие «бабки», что ей ничего не стоит купить себе еще пару квартир.

Пришел Никитка. Он с удивлением обнаружил, что бармен разговаривает с его друзьями совсем не так, как раньше с ним. «Вот что значат хорошие чаевые!» – подумал он, вспоминая, как этот же бармен встретил их с Серым.

– Мы должны пройти через подсобку, чтобы найти там нашего товарища, – опомнился вдруг Сашка. – Пожалуйста, пропустите нас.

– Но я не могу. Если хотите, то я сам лично пойду и поищу его.

Дронов пожал плечами. А бармен, которому стало понятно, что без того худого светловолосого якобы «крутого» парня эта ребятня все равно отсюда не уйдет, повздыхал-повздыхал да и отправился на его поиски.

Пользуясь его отсутствием, Дронов решил съесть нетронутые блюда, которых было так много, что даже при всем желании и вчетвером они бы все их не одолели.

– Пузырек, ты мне скажи, с чего вдруг вы с Серегой решили съесть полкафе? Вам что, деньги девать некуда?

– Этот хмырь выгнал бы нас, не сделай мы дорогой заказ. Вот и пришлось набирать на пятьдесят баксов, чтобы зауважал, – стал оправдываться Никитка. Честно сказать, он не знал, как еще объяснить этот поступок Горностаева, потому что и сам прекрасно понимал, что они явно переборщили, заказав столько спиртного. Да еще и самых дорогих сигарет взяли.

Перекусив, ребята выпили по стакану воды и стали ждать возвращения бармена с Горностаевым.

И вдруг через окно кафе они увидели Сергея. Тот сидел на цветочной тумбе в позе мыслителя и, казалось бы, напрочь забыл, зачем он здесь, в самом центре города, оказался. Рядом с ним стояла высокая девушка в черном платье. Она ему что-то говорила, пробовала взять его под локоть и поднять, но он никак не реагировал на ее попытки и лишь вяло отмахивался. Тогда девушка пожала плечами и стремительно направилась к светофору.

– Серый! – с одним и тем же воплем ребята втроем, сорвавшись с места, выскочили из кафе и бросились к Горностаеву. – Серый, ты откуда? Где ты был?

– Мальчики, да на нем же лица нет, – охнула Света. – Посмотрите, он весь позеленел. Что с ним такое?

– Я знаю, что с ним, – буркнул Дронов. – Он отравился. Переел или перепил. Они оба с Никиткой просто сошли с ума! Разве можно было пробовать да тем более мешать все эти алкогольные напитки? Детский сад прямо какой-то!

Света присела на корточки, чтобы заглянуть в лицо Горностаеву.

– Его нужно срочно отвезти домой.

– Я сейчас немного посижу, и мне станет лучше, – вдруг подал голос сам Горностаев. – Нам надо отсюда сматываться. В этом доме живут колдуны. У них травы на стенах сушатся. Внутри темно и пахнет кошками.

– А кто была та женщина, которая разговаривала только что с тобой?

– Не знаю. Она вышла из комнаты и заставила меня промыть желудок. Это было ужасно. А потом дала сладкого чаю. Вот и все.

– Она живет там?

– Наверное. Но какая-то она странная. Словно боится чего-то. Но… красивая.

– Горностаев, ты сумасшедший! – воскликнул Пузырек. – О чем ты думаешь? Поедем быстрее домой. Тебе нужно полежать. А по дороге мы тебе расскажем кое-что интересное.

Маша встретила их с заплаканными глазами.

– Да что это вы все раскисли? – возмущался Никитка. – У нас работы невпроворот, а они в слезы. Один так вообще напился как поросенок! Непонятно, что происходит… Так, Горностаева в спальню – пусть отлеживается…

Маша, слушая брата и глядя на его розовощекое симпатичное лицо, действовала как во сне. Уложила Сергея, укрыла его одеялом, но думала о своем: «Знал бы ты, какой день провела я, не только бы заплакал – застрелился бы…» Она очень тяжело переживала свои галлюцинации. И не знала, как объяснить ребятам, что собиралась накормить их ужином, что в доме были продукты, которые таинственным образом исчезли.

И вдруг, как бы в подтверждение ее слов, она снова услышала голос Никиты.

– Слушай, Машка! – орал он из кухни. – В холодильнике хоть шаром покати, а котлетами пахнет. Как ты это объяснишь?

– Домовой съел. Я приносила котлеты… – сказала она осторожно. – А они исчезли. Но это все мелочи. Как у вас-то дела?

Света рассказала ей об их неожиданной встрече в кафе «Саламандра» и о том, что было с этим связано.

– Ничего не понимаю, – начала рассуждать вслух Маша. – Выходит, у Людмилы Николаевны есть собственный дом, особняк? А вам не показалось странным, что в той «Саламандре» живет и Тихомиров? Теперь еще выясняется, что туда же наведывается и сама Людмила Николаевна, которая, насколько я знаю, живет совершенно в другом месте… И, наконец, третье: оттуда же был сделан звонок твоей мамы, Светлана?

– Да, мы тоже говорили об этом. Странное кафе, странные совпадения… А почему ты не спрашиваешь, что с Сергеем? Ты повела себя так, словно привыкла к тому, что он всегда в таком виде…

– А в каком таком он виде? Что ты имеешь в виду?

– Да ведь он же выпил мартини, водку и что-то там еще из спиртного, не знаю. Отравился, словом. Теперь понимаешь?

– Сережа? Горностаев пил мартини и водку? Да ты шутишь! Но знаешь, если честно, я и сама сегодня как бы не своя. И со мной происходят странные вещи. Я бы рассказала тебе все, что произошло со мной сегодня днем, но, боюсь, ты мне не поверишь. Или еще хуже – будешь смеяться надо мной. Или решишь, что я сошла с ума.

– Глупости.

Маша посмотрела на свою недавнюю соперницу и вдруг поняла, что сегодня уже совершенно не ревнует ее к Дронову. В сущности, она никогда, выходит, и не была влюблена в Сашу. Вот если бы у Светы начался роман с Горностаевым, тогда бы ей не поздоровилось. А Дронов…

Сейчас перед Машей сидела подруга, которой хотелось раскрыть душу, признаться в том, что мучило ее последние дни. Света не будет смеяться, она не такая. Кроме того, у нее у самой большое горе – пропали родители. Да, пожалуй, только Свете и можно рассказать о том, что произошло на лоджии и кого она увидела в шкафу.

Маша собралась уже было начать говорить, как чудовищность произошедшего и нелепость ее догадок относительно существования паранормальных явлений заставили ее передумать.

– Нет, Света, ты извини, но я все же не стану ничего рассказывать. Не могу.

– Ладно. Поступай, как считаешь нужным, – улыбнулась ей Света. – А мне, пожалуй, пора домой. Мы уехали оттуда рано. Ой, подожди… Саша! – вдруг крикнула она. – Который час?

Дронов, который вместе с Никиткой пытался на кухне сварить кофе, прибежал на Светин голос.

– Я понял. Представляешь, башка совсем дырявая. Сейчас половина третьего. Думаю, если постараемся, то мы успеем в «Макдоналдс».

– Вы хотите есть? – растерянно спросила Маша, чувствуя себя виноватой, что сама-то поела, а для других ничего не припасла.

– Да нет, мы так плотно поели в «Саламандре», что теперь до завтра ничего не захотим. Просто около «Макдоналдса» у нас встреча.

И Саша рассказал о своем звонке в кафе и состоявшемся разговоре, точнее, монологе, который он услышал в трубке по поводу спонсорства какого-то музея.

– Вы считаете, что и музей может быть связан с нашим расследованием? – спросила Маша.

– Этого никто не может знать. Но проверить нужно.

– Думаешь, тот человек, услышав твой голос, поверил, что ты – Григорий Григорьевич?

– Не знаю, я старался говорить низким, даже хрипловатым голосом.

– Некогда уже разговаривать, поедем скорее… – не выдержала Света.

И они убежали.

В штабе сразу стало необыкновенно тихо. Никита подошел к сестре и сел рядом с ней.

– Ты мне ничего не хочешь рассказать? – спросил он.

– Хочу.

И Маша рассказала ему все. А когда она замолчала, в квартире стало еще тише.

– И как ты думаешь, что бы это могло быть? Вернее, КТО БЫ ЭТО МОГ БЫТЬ? – спросил наконец Никитка.

Но Маша не знала, что ответить. Они с Никитой вышли на лоджию. Маша отвернулась, чтобы не испытывать кошмар снова. И вдруг она услышала возглас брата:

– Но в кресле никого нет!

– Ты мне не веришь?

– Верю. Потому что и сам был в подобной ситуации. Помнишь, когда в нашем дворе появлялись зебры и фламинго. Мне никто не верил! А потом, когда все объяснилось, все поняли, что я не врал. Это ужасно, когда тебе не верят. Чувствуешь себя прямо как дурак.

– Почему как? – улыбнулась сквозь слезы Маша. – Я шучу. И все-таки… КАКИМ ОБРАЗОМ Я МОГЛА РАЗДВОИТЬСЯ?

– Без понятия. Может, там была девчонка, похожая на тебя? Она как была одета? Так же, как и ты?

– Нет. Это я точно могу сказать. На ней была совершенно другая одежда.

– Ну, уже хорошо. Потому что, если бы на ней и одежда была твоя, то тебя пришлось бы госпитализировать, – хохотнул Никитка. – Ой, ты не обращай внимания на мои дурацкие шуточки. Все-таки я не девчонка – выражений не выбираю. Ладно, пошли смотреть шкаф.

Они подошли к шкафу. Никитка резко, рывком распахнул дверцу. На полке лежали какие-то полотенца, простыни. Ни головы Валерии, ни Конобеева с перерезанным горлом здесь не было.

– Да, подруга, плохи твои дела. Но, думаю, это все тебе приснилось. Не бери в голову.

– Но я точно видела Конобеева. И у него было перерезано горло. Я даже сознание от страха потеряла. Ударилась обо что-то. Вот, пощупай, у меня на лбу шишка выросла… Господи…

Маша от страха неловко перекрестилась.

– Нас с тобой неправильно воспитывали, Никита, – сказала она, качая головой. – На свете так страшно жить, а я даже не знаю, как креститься – слева направо или наоборот.

– Об этом мы потом поговорим. В более спокойной обстановке. Ты мне лучше скажи, куда могли деться котлеты, хлеб и вода?

И Никитка рассказал ей, в свою очередь, о своих предположениях, связанных с исчезновением продуктов, купленных еще Людмилой Николаевной.

– Так, может, в квартире живет крыса? Или целое семейство крыс. Вот они все и подъедают.

– Ну да, конечно, сами открывают холодильник, аккуратно достают тарелки…

– Стоп! – воскликнул Никита. – Говоришь, котлеты были на тарелке? А где она?

– Ее тоже нет. – Маша опустила голову. – А тарелка, между прочим, тети-Тамарина.

– И бутылки нет из-под колы?

– Нет, конечно!

– Тогда точно не крысы. Что будем делать? Сергею расскажем?

– Нет, – запротестовала Маша. – Ты что?! Кстати, пойдем проведаем нашего бедного алкоголика.

– Знаешь что? Давай-ка нальем ему сладкого чаю.

И они направились на кухню.

Но на ее пороге остановились, не в силах двинуться с места. У Маши волосы на голове зашевелились, а Никитка кинулся бежать.

Потому что в кухне за столом сидела Маша. Та самая, с лоджии. Перед ней стояла тарелка с котлетами и бутылка колы.

Глава VIII

Большой «любитель» рыбного супа

Они опоздали на пять минут. Возле входа в ресторан «Макдоналдс» толпился праздный люд. Человек в смешной соломенной шляпе продавал воздушные шары. Рядом какой-то чудак в зеленой куртке и ярких оранжевых клоунских штанах фотографировал детвору рядом со своей крохотной мартышкой. У этого уморительного существа было совсем человечье личико. А на нем маленькие зоркие и умные глазки, пытающиеся, очевидно, понять природу человека. А руки были с маленькими и цепкими розовыми пальчиками, которые то и дело скребли макушку с вихрами коричневых волос.

На летней площадке ресторана под зонтиками сидели разморенные теплом августовского дня сытые посетители и с умиротворенными лицами разглядывали прохожих.

– Я думаю, что стоит подойти к главному входу, – предположила запыхавшаяся Света.

Дронов, кивнув головой, схватил Свету за руку, словно боясь ее потерять, и потащил за собой к стеклянным дверям.

И вот там-то они чуть не столкнулись с невысоким человечком в черном джинсовом костюме. На голове его были столь густые черные волосы, а борода была такой на редкость пышной, что Света сразу решила, будто все это фальшивое. И что человек приклеил себе бороду и нахлобучил парик лишь для того, чтобы его не узнали.

– Это вы ждете Григория Григорьевича? – спросил Саша у бородача на свой страх и риск.

– Да, – оживился тот. – Вы от него? Он что, не смог сам прийти? Заболел?

– Он попросил нас встретиться с вами вместо него и подробнее узнать о музее.

– Так, давайте отойдем. А то здесь полно людей, которых хлебом не корми – дай послушать новые идеи… Ведь сейчас все кормятся за счет новых идей, вы же понимаете… Итак, давайте знакомиться. Меня зовут Роман. Присаживайтесь.

Они расположились за свободным столиком.

– Хотите закусить, выпить фанты? – не очень-то настойчивым тоном предложил Роман.

– Нет, спасибо, мы сыты. Григорий Григорьевич просил, чтобы вы представили ему проект музея.

Дронов говорил как во сне. Он ждал, что в любую минуту Роман все поймет, раскроет обман, и дальнейшее предсказать было уже невозможно…

– Но я же ему уже все приносил!

– Понимаете, – вмешалась Света, подыгрывая Сашке. – Он находился в таком состоянии и так нервничал…

– Ах, черт… Вон вы о чем. И как я сразу не догадался, что он до сих пор не может прийти в себя после всего, что у них произошло с Валерией. Но кто бы мог подумать, что в жизни случаются такие совпадения? Дело в том, что, когда я обращался к Григорию Григорьевичу, я и понятия не имел, что Валерия – его жена. Тем обиднее, что так вышло с фотографиями… Да уж… Я потом наводил справки. Они жили душа в душу. И вдруг этот снимок. Можно себе представить, что с ним было. Он ведь по натуре собственник, для него жена – тоже собственность. А тут – какой-то мужчина… Ох, что же я натворил…

Дронов, до которого постепенно стало доходить, о какой Валерии идет речь, покачал головой. Неужели этот карлик с противной черной бородой все подстроил?

– Так это вы подсунули Валерии фотографии? Вы?

– Но я не знал, что она его жена. Я просто показывал ему свою работу. И если он узнал в экспонате свою жену, значит, в меня действительно можно вкладывать деньги! Моя цель достигнута!

– А Конобеев? Эти снимки как-то связаны с его исчезновением?

– Так… ребята… По-моему, вы не из той оперы…

И не успели Света с Дроновым оглянуться, как карлик Роман исчез. Растворился в пестрой толпе.

– Саша, ты что-нибудь понял про… экспонат? – спросила Света. – Кто он такой, этот Роман, и чем он занимается?

Маша с Никитой очнулись уже на улице. Стараясь не смотреть друг на друга, они испытывали чувство стыда за то, что бросили в дьявольской квартире своего лучшего друга. Так и сидели какое-то время на скамейке возле подъезда, не в силах осмыслить увиденное.

– Ладно, Маша, я пошел. Вдруг с Серым что случилось?

– Может, милицию вызвать?

– Да? И что ты им скажешь? Что видела своего двойника? Тебя упекут в психушку.

– Тогда как же объяснить все ЭТО?

– Массовыми галлюцинациями, вот как. В природе еще и не такое случается.

– Но я – твоя старшая сестра, и я запрещаю тебе возвращаться туда! Это НЕЧИСТАЯ квартира.

– А как же Горностаев? Он ведь там остался… Один…

Маша совсем растерялась.

– Ладно, пошли… – И они отправились в подъезд, вызвали лифт.

Дрожащими руками Маша открывала квартиру. Неожиданно Никита схватил ее за руку:

– Стой. Ты ничего не чувствуешь? – Он потянул носом.

– Чувствую. Пахнет как в церкви. А что? Думаешь, в нашем штабе идет война между нечистой силой и… – Она побоялась произносить имя бога.

– Так пахнет горячий воск. Но к этому запаху примешиваются еще и запахи краски, скипидара или даже ацетона…

– Подумаешь, где-то делают ремонт. Ладно, ты меня не отвлекай. Пошли…

Дверь в квартиру открылась, и первой в нее вошла Маша. Сделав несколько шагов, она увидела прямо перед собой дверь, ведущую на кухню, которая отлично просматривалась. На этот раз там было все как обычно.

– Не бойся, – обернулась Маша к брату, – МЕНЯ там уже нет. Но и колы тоже. Давай заглянем к Сергею.

В спальне, раскинувшись на постели, крепко спал Горностаев.

– Да уж… – Маша встала, что называется, руки в боки и усмехнулась: – Вас только по «Саламандрам» пускать. Надо же – напились! Мартини они, видите ли, ни разу не пробовали! Да, за вами нужен глаз да глаз…

Сергей от ее слов проснулся. Открыл глаза и потянулся.

– Ну как? Живой? – Пузырек весело помахал ему рукой. – Тебе повезло, что ты так долго спал. Вот проснулся бы на четверть часа раньше, тебя бы кондратий тяпнул.

– А что случилось-то?

– В квартире полно привидений, вот что, – серьезно доложила Маша и, присев рядом с ним на кровать, принялась рассказывать ему обо всем, что происходило в этой квартире в последнее время.

Особенно поразила Горностаева история со шкафом. Он даже вскочил и побежал в большую комнату. Открыл шкаф. Но, увидев, что он пуст, за исключением небольшого количества белья, засмеялся.

– Никита, это снова твои дурацкие шутки? Вы теперь с Машкой на пару работаете?

Маша надула губы. Обиделась. Но, с другой стороны, разве можно было иначе отреагировать на их с Никиткой рассказ?

Вернулись Дронов со Светой. Начали наперебой рассказывать о своей встрече с Романом.

– Роман? Как вы сказали, его зовут? Роман? Снова этот косметолог? – удивилась Маша.

– По-моему, очень интересная история получается, – сказал Горностаев. – Возьмем, к примеру, нашу докторшу Людмилу Николаевну. У нее есть брат, он косметолог, и зовут его Роман. Так? Далее. Она же – владелица особняка на Большой Дмитровке, в котором, помимо кафе «Саламандра», находится и квартира или комната Тихомирова. Ведь именно этот адрес мне дала Милена…

– Я поняла, к чему ты клонишь, – перебила его Маша. – У Людмилы Николаевны, по словам моей мамы, есть еще один брат. Неудачник, который «все правду ищет». Это, наверно, и есть Тихомиров. Думаю, что и Людмила Николаевна тоже Тихомирова, я ведь ее фамилию не знаю.

– Я могу продолжать? – осведомился Горностаев.

– Спокойно. Я бы на твоем месте вела себя поскромнее, – заметила Маша и погрозила ему пальцем.

– Ладно, – не стал «возникать» Сергей, – поехали дальше. Если Людмила Николаевна живет в купленной ею квартире, то братья наверняка занимают второй этаж особняка на Дмитровке. Уж то, что Тихомиров – тот самый «кусачий рабочий», это точно…

– И если бы ты не напился в кафе, то смог бы сам с ним встретиться и понять, имеет ли он отношение к похищению Конобеева, – не могла не сказать Маша. Слова сами вылетели. Как птицы.

– Да я могу отправиться туда прямо сейчас! Но у меня появилась другая идея. Считаю, что действуем мы как кустари, а не как профессионалы. Нет бы обратиться к моему отцу, чтобы выяснить, по какому адресу официально прописаны Тихомировы Людмила Николаевна, Роман Николаевич и их брат-правдоискатель, имени которого мы еще не знаем.

– Так позвони отцу, если он еще на работе, – сказал Дронов. – И действуй как профессионал.

– И позвоню… – буркнул Сергей и принялся набирать номер.

Спустя полчаса в его блокноте появились первые официальные данные, из которых выходило, что Людмила Николаевна прописана в собственной квартире на Таганке, а ее братья Тихомировы Роман Николаевич и Борис Николаевич – в центре.

Пока Сергей звонил, Света делала ему какие-то знаки. «Скажи, что перезвонишь через пять минут…»

Сергей выполнил ее просьбу, и едва он положил трубку, как Света обратилась к Маше:

– Мы выяснили, что мужа Валерии зовут Григорий Григорьевич. Уверена, что нам необходимо с ним встретиться и расспросить о том, какие у него дела с Романом. Но мы не знаем его фамилии. Что, если позвонить Людмиле Николаевне, спросить, где сейчас находится Валерия, и выяснить ее фамилию?

– Между прочим, – вспомнил Никита, – этот самый Роман из «Флоры» когда-то ухаживал за Валерией. Но она его отвергла, потому что он слишком уродливый. В общем, получается, что вы все ходите вокруг да около, а дело-то выеденного яйца не стоит. Он ухаживал за ней, она ему – от ворот поворот. И что он должен был, по-вашему, делать?

– Мстить, – сказала Маша. – Правда, что ли, мстить? Сделать снимки, будто Валерия находится в обществе Конобеева, и подсунуть их под нос Григорию Григорьевичу? Но ведь таким образом он лишается спонсора, с помощью которого собирается организовать какой-то музей! Неувязочка получается.

– В любом случае нам нужно выяснить фамилию Григория Григорьевича, – согласился Сергей. – Давай звони докторше, вернее, Валерии. Если она еще не вернулась домой.

Маша позвонила.

– Машенька, а зачем тебе моя фамилия? – насторожилась Валерия. – Вы с ребятами снова что-то придумали?

– Кажется, ваш муж пропал… – придумала на ходу Маша, и щеки ее от стыда за такое отчаянное вранье запылали.

– Гриша? Ты точно знаешь? – заволновалась Валерия.

– Мы не уверены, но по городу участились похищения бизнесменов. Так все-таки какая фамилия у вашего мужа?

– Иванов, – сдалась Валерия.

Маша была разочарована. Иванов? Разве бывают такие фамилии у крупных бизнесменов?

– Нет, успокойтесь, Валерия. Это, слава богу, не он… – поспешила она успокоить законную супругу Иванова-садиста, распускающего руки и скорого на расправу с недавно любимой женой. Почему-то Маша заранее была настроена против этого человека.

– Ну ты, Машка, даешь. – Горностаев показал ей кулак. – Разве можно действовать такими грубыми методами?

– А твоими мы бы ни за что не узнали ее фамилию. Все жены бизнесменов, как раковины-беззубки – скрытные и таинственные. У них много денег, вот они и осторожничают. Мол, мало ли что… А теперь звони своему отцу и выясни, кто такой Иванов Григорий Григорьевич, и, главное, узнай его адрес.

Вскоре у ребят появилось скромное досье на мужа Валерии, владельца ювелирных магазинов по всей Москве. «Недурственный бизнес. Вот только непонятно, как же он мог принять стекляшки в ушах своей жены за настоящие бриллианты?» – подумал Никитка.

– Его ревность ослепила, – ответил на немой вопрос Пузырька Дронов.

– Кого? – спросила Света.

Сашка объяснил.

– Но ведь Валерия может и нас… обмануть… – осторожно заметила она. – Что, если мой отец на самом деле подарил ей дорогие бриллиантовые серьги? Я понимаю, вам трудно в моем присутствии обсуждать такое, но после всего, что мы узнали, я уже могу предположить абсолютно все.

– Раз так… – задумчиво произнес Дронов. И продолжил: – Тогда было бы неплохо поискать у вас дома точно такие же фотографии – где твой отец вместе с Валерией.

– Думаешь, мама ушла из дома из-за них?

– Посмотрим…

– Да, чуть не забыла. А ведь в «Саламандре» звучит Фаусто Папетти, – сказала Света. – Та же музыка, что я слышала по телефону, когда мне позвонила мама. Вы же слышали саксофон?

– Да нам и так всем понятно, что нужно возвратиться туда и все проверить. Но только Горностаева одного я теперь не отпущу.

Эти слова принадлежали, конечно же, Маше.

Света с Дроновым уехали. Улучив момент, улизнул из штаба и Никитка. Он позвонил из телефона-автомата:

– Серый, у меня тут дельце одно. Я не стал говорить, потому что Машка бы меня не отпустила. Скажи ей, что я скоро вернусь. – И, не дожидаясь ответа, он повесил трубку.

Путь его лежал в «Саламандру». Только на сей раз Никитка вошел в особняк не с парадного хода, где располагалось летнее кафе с зонтиками, а со двора.

Он, повторяя маршрут Горностаева, вошел в темно-вишневую дверь, поднялся по черной от старости лестнице на второй этаж, где все еще светились от солнца окна, и замер на пороге кухни. Там на плите стояла маленькая кастрюлька, в которой варилась… кажется, протухшая рыба. Такой был от нее смрад.

В коридоре раздались шаги, и Никитка спрятался за кухонной дверью, притаился.

Он услышал, как где-то открылась дверь. Из комнаты, расположенной недалеко от кухни, донеслись звуки работающего телевизора. Шли «Новости».

В кухню стремительной походкой вошла Людмила Николаевна. Она была в элегантном костюме, можно сказать – одета, как на праздник. И несмотря на это, она подошла к плите и помешала в кастрюльке суп. Следом буквально через пару минут в кухню вошел высокий красивый мужчина, одетый не менее шикарно.

– Слушай, поскорее бы ты уехал, я уже устала дышать этой гадостью, – как-то миролюбиво, словно дурачась, проворчала она с улыбкой.

– Потерпи еще немного. Осталось, – он посмотрел на часы, – всего каких-то пятнадцать минут.

– Все с собой взял?

– Ты же знаешь, я лечу налегке, с одним скромным портфельчиком. Все куплю там.

– А ты не боишься?

– Нет. Ты же знаешь, как я намаялся здесь, как устал от этой повальной несправедливости. Мне уже сорок пять, а у меня даже нет семьи.

– Теперь ты женишься на финке?

– Посмотрим. В Финляндии много русских женщин. Но главное, что ОН меня там не найдет. Да и не станет искать. Таких, как я, много. Думаю, что эта терапия пошла ему на пользу. А как у вас дела, мадам?

– У меня, как всегда, одни заботы. Но я рада, что Валерия пошла на поправку. Глупейшая история вышла с этими фотографиями. Не понимаю, как Роман мог так опростоволоситься?

– Что с другой пациенткой?

– Переживает тяжелые времена.

– В смысле?

– Ей кажется, что все, что с ней происходит, сон. Она находится в состоянии эйфории и постоянно требует каких-то доказательств реальности. Иногда мне даже приходится щипать ее, представляешь?

– Но в целом все идет нормально? Она довольна?

– Говорю же, она в недоумении… Но потом будет вспоминать обо мне с благодарностью. У нее изменится вся жизнь.

– Хорошо бы у Романа получилось с музеем. Как ты думаешь, Гришка спонсирует его?

– Почему бы и нет? Он не такой дурак, чтобы из-за какого-то недоразумения упустить шанс разбогатеть. Музей, который задумал Роман, – верный источник дохода. Денежки так и потекут в его, то есть в Гришкины, руки. Роман вздохнет с облегчением и уйдет из «Флоры». Представляю, как ему надоело разглаживать морщины старухам…

– Так уж и старухам? Насколько мне известно, в последнее время он делает свои волшебные маски исключительно молоденьким девушкам. Таким, как Валерия. А последняя масочка вообще блеск! Ты бы видела это юное свежее личико… Только зря он ведет себя как ребенок.

– А он и есть ребенок. Так, пойдем отсюда, я не могу уже дышать этой гадостью. В общем, пусть съест похлебку, и можно уже отпустить его.

– Кстати, ты уверен, что после того, как ты улетишь, я буду в безопасности?

– Конечно, уверен! Он не посмеет мстить. Тем более что у меня имеется пленка и фотографии. Я сразу же, если он начнет что-либо предпринимать против тебя, дам им ход. Можешь себе представить, как он будет унижен, если эту пленку кто-нибудь увидит. Так что, сестричка, не переживай. Ну все, мне пора, не провожай меня.

– Ну уж нет, я тебя обязательно провожу. Кто знает, когда еще увидимся?..

– Я позвоню тебе, как только прибуду на место.

– Само собой…

И они ушли. Последней из кухни вышла Людмила Николаевна, торжественно неся на вытянутых руках кастрюльку с супом. Пузырек, который прослушал их странный разговор от начала до конца, абсолютно ничего не понял, кроме того, что этот брат Людмилы Николаевны улетает, кажется, в Финляндию. И собирается там жениться на финке. Ясно, что он – тот самый Тихомиров. Неудачник, который исчез сразу же перед тем, как его друзей-строителей, с кем он работал, ремонтируя квартиры, вместо того чтобы расплатиться с ними, отвезли на пустырь. А кому он варил вонючий суп? Похищеному им… Конобееву?

Никитка, сообразив это, от удивления сполз на пол. Теперь он сидел на корточках за дверью и прикидывал, что же могло произойти на самом деле?

Итак, Конобеев в очередной раз не заплатил своим рабочим. Навряд ли Тихомиров заранее знал о том, что хозяин повезет их на пустырь, иначе бы обязательно предупредил своих знакомых работяг. Остается одно: не дождавшись зарплаты, он решил действовать сам, в одиночку. То есть придумал план мести. Но какой?

Снова раздались шаги в коридоре. Судя по голосам, это уходили Людмила Николаевна с братом. Путь их лежал в аэропорт, откуда Тихомиров должен был лететь за границу – подальше от Конобеева. Следует ли из этого, что его план был приведен в исполнение до самого логического конца? То есть месть состоялась?

Пузырек вышел из укрытия. Вновь оказавшись в коридоре, он увидел несколько дверей. Одна из них, как выяснилось, вела в туалет, другая – в ванную комнату, третья – в комнату, где кто-то смотрел телевизор. Ведь если бы в комнате никого не было, рассуждал Никита, то его бы выключили. Стало быть, там кто-то был. Но кто? Просто так подойти и попытаться приоткрыть дверь было опасно. А вот что происходило за двумя другими дверями, узнать было невозможно, потому что все звуки, даже если они и были, заглушал громкий звук работающего телевизора.

Никита вышел во двор, взобрался на высокий раскидистый дуб, росший во дворе, и увидел в комнате с телевизором сидящую на диване женщину. Возможно даже, это была Валерия, но рассмотреть лицо на таком большом расстоянии было невозможно. Окна же двух других комнат, хоть и были освещены, что указывало на то, что там кто-то может быть, но были задернуты шторами. Что было делать, как не вернуться обратно в дом и не рискнуть все же открыть одну из дверей.

И Пузырек решился. Тем более что в одной из комнат должен был находиться тот, кого они так долго искали…

Никитка вновь поднялся на второй этаж и подошел к самой последней двери. Взялся за ручку и тихонько потянул на себя. И тут же послышался звон, словно что-то уронили. Зажмурившись, Никита рванул дверь на себя и собрался уже заорать от страха перед тем, что он делает, но крик его застрял в горле. Чего орать, когда в комнате находится всего один человек, да и то пристегнутый наручниками к батарее. Рядом с ним на полу лежала опрокинутая железная миска и рядом растекалась лужа рыбного супа. Того самого супа.

Взгляд Никитки медленно поднимался от миски к человеку, к его заросшему щетиной бледному лицу.

Да, это был Конобеев. Собственной персоной. Тот самый Конобеев, возомнивший себя самым умным и хитрым работодателем, а попросту оказавшийся самым обыкновенным мошенником.

Увидев Пузырька, Конобеев взмолился:

– Парень, выпусти меня отсюда. Я дам тебе сто долларов.

«Вот жмот! – Никитка покачал головой. – Сто долларов! Я понимаю, тысячу бы басков предложил, все-таки речь идет о его свободе… Ну и жадина этот Конобеев! И как это Светка может любить такого отца?» Но потом, решив для себя, что отцов не выбирают, мальчик осторожно приблизился к пленнику.

– И давно вы тут?

Михаил Александрович смерил его жестким взглядом. Видать, плен не пошел ему на пользу, подумал Никитка. Вон сколько злости в нем накопилось.

– Давно, – процедил тот сквозь зубы.

– И как же я вас могу отстегнуть?

– Ключ там, на подоконнике. Они специально его оставляют на самом виду, чтобы поиздеваться надо мной.

Пузырек подошел к подоконнику и действительно увидел маленький ключик от наручников.

– А за что они вас так? – спросил он, не решаясь близко подойти к пленнику.

– Не твое дело, малец.

– Вот тогда и оставайтесь здесь… – и Никитка, разозлившись, направился к двери.

– Отстегни, прошу тебя… – услышал он уже дрогнувший и более человеческий голос. И замер на пороге.

Пузырек повернулся, подошел почти вплотную к Конобееву и заглянул ему в глаза:

– Тогда пообещайте, что в следующий раз, вместо того чтобы так поступать со своими рабочими, которые вкалывали на вас…

– Постой, ты что, тоже из их банды? – встрепенулся Конобеев.

– Эх вы, Михаил Александрович… Из банды? Да вы же сами и есть настоящий бандит. Я отпущу вас только из-за вашей дочери, которая все глаза выплакала, ожидая вашего возвращения.

– С-света? Ты от Светы? – И тут лицо Конбеева расплылось в дурацкой улыбке, а по щекам покатились крупные слезы. – Так чего же ты ждешь?

Пузырек отстегнул наручник и быстро отошел в сторону, еще не зная, как поведет себя этот непредсказуемый человек.

А Конобеев, подняв с пола железную миску с остатками супа, запустил ею в окно и бросился вон из комнаты.

«Даже спасибо не сказал…» – подумал Пузырек, пожимая плечами. Он в который раз уже убеждался в том, что взрослые – это как будто жители совершенно другой планеты, которые живут по каким-то своим, не всегда правильным законам…

Глава IX

Планета взрослых

– У вас Пузырек такой отчаянный парнишка, – говорила Света, когда они с Дроновым приехали к ней домой, чтобы найти фотографии, на которых могли быть запечатлены в одной компании Валерия и Конобеев. – Он мне так нравится.

«А я-то думал, что тебе я нравлюсь», – подумал Сашка, густо краснея.

– Саша! – воскликнула вдруг Света.

Она стояла возле раскрытой дверцы секретера с выражением ужаса на лице.

– Пропала часть денег. Я пересчитала – здесь не хватает…

– Может, ты что-то спутала?

– Да нет же, здесь не хватает… – Девочка снова пересчитала купюры и назвала конкретную сумму.

– Света, сначала ты успокойся. Дело в том, что если бы вас собирались ограбить, то унесли бы все деньги. Тебе это не приходит в голову?

– Но меня беспокоят вовсе не деньги, а то, что в нашей квартире кто-то побывал… – Света потянула носом воздух и добавила: – Причем побывала женщина, потому что пахнет духами.

– Духами? И тебе известны эти духи? – Сашка вспомнил, что в одном известном детективе на запахах духов строилось все расследование.

– У мамы много духов, но такого запаха я не помню…

И Света, смешно морща свой хорошенький носик, пошла на «запах». Как ищейка.

Он привел ее на кухню, откуда вскоре донесся громкий вопль:

– Саша! Иди сюда быстрее! Моя мама… Она была здесь! Она оставила мне записку…

Дронов, сначала испугавшись ее дикого ора, влетел в кухню, чтобы спасать Свету. Но, увидев ее сияющее личико, успокоился.

– Ну, ты даешь… Разве можно так кричать?

На кухонном столе лежала записка, написанная, как уверяла Света, «маминым почерком»:

«Дорогая Светочка! За меня не переживай. Я вернулась. Со мной все в порядке. Скоро буду дома. Купи, пожалуйста, хлеба».

– Нет, ты видел? Хлеба! Самая обычная записка! Как будто ничего не произошло… – ликовала она. – Скоро мы с ней увидимся!

И как бы в ответ на ее слова в передней послышался звонок.

– Это она, она… – радостно воскликнула Света и побежала открывать.

– Подожди, спроси сначала, кто там! – попытался остановить ее Дронов. Но оказалось поздно.

Света открыла, и в квартиру влетел высокий худой мужчина, одетый в невообразимо грязные лохмотья. Увидев Свету, он схватил ее и начал зачем-то подкидывать чуть ли не к потолку. Как маленькую.

Она сначала визжала как поросонок. Но потом вдруг ахнула и крепко обняла мужчину.

– Папка!

Дронов уже ничего не понимал: ну никак этот худой мужчина не напоминал ему успешного бизнесмена Конобеева, которого он видел на снимках, показанных Светой.

– Папка, знакомься, это Саша – мой друг. Ты не представляешь себе, какой он хороший!

– Михаил Александрович, – Конобеев, опустив Свету на пол, протянул Сашке руку для пожатия.

Дронов вяло пожал ее. Он еще не знал, как относиться к этому человеку после всего того, что он с друзьями о нем узнал.

– Ребята, вы извините меня, но мне необходимо в ванную. А мы с тобой, дочка, потом поговорим… Да, принеси мне полотенце и халат… – и Конобеев скрылся в ванной комнате. Но через секунду высунул оттуда голову и спросил: – А где мама?

– Скоро будет, – ответила Света в страшном смущении. Ей не верилось, что за какие-нибудь последние десять минут в ее жизни произошло столько важных событий. А ведь это «скоро будет» прозвучало обычно, как если бы мама действительно вышла в магазин и скоро вернется. И еще – вопрос отца говорил о том, что он не в курсе, что она тоже пропадала.

Не успели ребята опомниться после возвращения Конобеева и сообщить об этом приятном событии в штаб, как снова раздался звонок в дверь.

– Спроси, кто… – снова подсказал Сашка, глядя на Свету, остановившуюся в нерешительности перед дверью. – Посмотри в «глазок», наконец!

Света приблизилась к двери и заглянула в «глазок». Затем повернула голову в сторону Дронова и пожала плечами:

– Там стоит какая-то девушка, но я ее не знаю. Открыть?

– Спроси хотя бы, к кому она…

– Вам кого? – послышался Светин звонкий голосок.

– Светочка, открой, – ответили из-за двери.

Девочка повернулась, как бы молча спрашивая Дронова: открывать или нет?

– Открывай, – шепнул он ей. – Она же одна, а потому нам ничто не грозит.

И Света открыла. На сей раз незнакомая девушка кинулась обнимать ее, бормоча что-то непонятное и даже чуть ли не плача, словно сто лет ее не видела. «Наверное, родственница какая-то», – подумал Сашка, глядя на эту сцену.

Света, с силой отстранившись от девушки, едва отдышалась и теперь стояла и рассматривала ее, как статую. Высокая, стройная, в черном платье, незнакомка была очень красива. И даже как будто похожа на Свету, только постарше. «Сестра ее, что ли?» – продолжал гадать Сашка.

И вдруг услышал:

– Мам, это ты? – Голос у Светы был какой-то странный, настороженный.

– Ты не узнала меня? – спросила девушка. – Вот и отлично. Значит, я достигла своей цели. Уж теперь-то меня никто не упрекнет в том, что я стала похожа на тумбу для театральных объявлений…

Дронов, совершенно сбитый с толку, почесал затылок…

– Ну как он мог, как он мог вот так сбежать, не спросив меня? – этот вопрос Маша задавала Сергею уже в который раз, но еще ни разу не получила сколько-нибудь убедитильного ответа. Она подозревала, что Сергей с Никиткой заодно. – Я знаю, вы с ним договорились. Скажи, куда он пошел? Где его теперь искать?

Маша после волнений от встречи со своим двойником и прочими призраками, которые ей то и дело попадались в этой странной квартире, чувствовала себя скверно. Единственным человеком, которому она по-прежнему могла доверить свои страхи и рассказать обо всем, был, конечно же, ее брат. Но он убежал, не удосужившись ничего объяснить ей. А ведь она его старшая сестра и отвечает за него! Что же ей теперь делать?

Все то время, что Никита отсутствовал, Маша не находила себе места. Сергей же вел себя совершенно иначе. Он доверял Пузырьку, как самому себе, а потому просто сидел и ждал новостей. Ему было нестерпимо стыдно перед всеми за то, что он позволил себе в кафе «Саламандра», попробовав сдуру разных алкогольных напитков. Поэтому первое, что он сделал, придя в себя, это дал самому себе клятву никогда в жизни больше не пить спиртного. «Коварная штука, алкоголь, – пришел он к очень верному выводу, – управляет человеком как хочет. Да еще желудок портит».

Мысли Горностаева были заняты рассказом Маши. Он считал ее серьезным человеком, а потому понимал, что придумать призраков они с Никиткой просто не могли. Не та ситуация. Хотя с Пузырька станется: разыграл же он их с маньяком и телефонными звонками! И Сергей принялся размышлять.

Итак, призраки. Как заставить человека в них поверить? Во-первых, это может быть кинопроекция на стену. К примеру, некто невидимый «крутит фильм», то есть в кухне вместо Машиного «двойника» могли быть кадры, где она снята на кинокамеру. Сейчас этим никого не удивишь. Но ведь она видела «Машу» и на лоджии. К тому же одна деталь: у Маши нет такой одежды, в какую была одета другая Маша.

Дальше. Что, если у Маши есть сестренка, которую от нее скрывают. И вот нашелся человек, который решил вынести эту тайну наружу… Бред. Зачем Машиным родителям прятать от нее родную сестру-близняшку? У нее классные родители, и ни за что бы с ней так не поступили. Разве что у них украли малышку при рождении? Но такое случается, как правило, в сериалах…

Сергей достал свой блокнот и записал все то необычное, на его взгляд, что происходило в последнее время:

«– «Маша» (под «Машей» в кавычках подразумевался как раз призрак) на лоджии. «Маша» на кухне. Чужая одежда на «Маше».

– Посторонние запахи (воск, ацетон и пр.) в квартире и подъезде.

– Появление головы Валерии в шкафу. Там же – голова Конобеева.

– Людмила Николаевна с радостью помогает им и Валерии.

– Брат Людмилы Николаевны, Роман, просит у мужа Валерии, бизнесмена, денег на организацию какого-то музея. Роман в прошлом ухаживал за Валерией, но она его отшила. Он мстит и подкидывает Иванову Григорию Григорьевичу, мужу Валерии, компрометирующие ее снимки. Но он же не дурак! Зачем же ему портить отношения с Ивановым, если он надеется получить с него деньги?

– Украденная еда…»

– Серый, что ты там все пишешь? Роман, что ли? – спросила вдруг слегка обиженным тоном Маша. – Нет бы с человеком поговорить…

– Ладно. Давай поговорим. Как ты думаешь, Маша, это естественно, когда девчонке вроде тебя делают косметическую маску?

– О! Нашел, о чем говорить. У тебя что, больше забот нет, как обсуждать мои женские дела?

– А не могла бы ты мне на память назвать всех известных тебе клиентов Романа-косметолога?

– Пожалуйста. Валерия, это точно. Он же был в нее влюблен. Конобеевы – оба, он мне рассказывал. Я. Может, его сестра…

– А тебе не показалось странным, что некоторых из числа названных ты УВИДЕЛА В ЭТОЙ КВАРТИРЕ?

– Ты имеешь в виду головы Валерии и Конобеева в шкафу и мою копию на лоджии и на кухне? Так ты, значит, все-таки поверил мне? А вид делал, бессовестный такой…

– Я тебе всегда верю, – торжественно объявил Сергей. – Скажу тебе больше. Я все понял.

– Что ты понял?

– Главное: зачем Роман затащил тебя делать маску!

Маша смотрела на друга и ничего еще пока не понимала. Ей не нравилось, когда Сергей вел себя вот так: что-то знал и молчал или не договаривал.

– Ну и зачем же он сделал мне маску?

– Кстати, скажи, одна из них была странная – белая и… тяжелая?

– Да, а откуда ты знаешь?

– Так. С этим разобрались, – говорил, оживляясь и потирая руки Горностаев. – Теперь ответь мне на другой вопрос: как можно проникнуть в эту квартиру, не используя окон и входной двери?

– Ничего себе вопрос… Никак.

– Да нет, как-то можно. Ведь кто-то постоянно бывает в этой квартире, ворует продукты и напитки, иногда возвращая их, а иногда и нет…

«Он сошел с ума. На почве расследования», – подумала Маша, всерьез озабоченная состоянием своего друга. Она не понимала, как еще можно войти в квартиру, если не через дверь и окна. Никак. Она могла бы повторить это тысячу раз. Ну не через крышу же! Тем более что квартира находилась не на последнем этаже.

Между тем Сергей уже набирал номер телефона.

– Ты кому звонишь?

– Отцу. Только бы он оказался на месте…

Сергей молчал, а Маша злилась. Что он собирается спрашивать у своего отца? Ведь по пустякам он навряд ли стал бы его тревожить.

– Па, это я. Извини, что мешаю. Ты не мог бы сказать мне, кому принадлежала раньше квартира тети Тамары?

Когда Сергей положил трубку, лицо его выражало высшую степень удовлетворения.

– Ну и кому же принадлежала эта квартира? Что происходит? Ты задавал отцу такие странные вопросы…

Но Сергей и на сей раз ничего не сказал.

Он встал и отправился гулять по квартире, осматривая ее шаг за шагом. Маша, убитая его недоверием, ходила за ним, пытаясь что-либо понять.

– Скажи, какая нам разница, кто здесь жил раньше? – спрашивала она. – Думаешь, сюда время от времени приходит старый хозяин?

– Хозяйка! – Горностаев поднял указательный палец вверх. – Да, именно хозяйка, причем очень известная в городе женщина. И даже скажу тебе больше: она – киноактриса.

– Да? И кто же? – удивилась Маша.

– Елена Трефилова.

– Сама Трефилова? Ничего себе…

Маша, мечтающая о карьере актрисы, потеряла дар речи. Как же такое могло случиться, что она, каждый день бывая в этих роскошных апартаментах, даже не почувствовала, что здесь царит артистический дух? Но, с другой стороны, как же она могла это почувствовать, если квартира теперь принадлежит Тамаре Саржиной, которая обустроила ее по своему вкусу?

– Еще один вопросик можно? – продолжал мистифицировать подругу Горностаев, так и не посвящая ее в свои догадки.

– Попробуй…

– Вот, представь себе, что ты – Елена Трефилова. Ты ведешь особый образ жизни, тебе нужно много пространства, чтобы разместить своих многочисленных гостей, обустроить спальню…

– Я поняла тебя, – улыбнулась Маша, вдруг на самом деле представившая себя на месте великой русской актрисы. – Мне бы понадобилась отдельная комната для моих театральных и кинокостюмов, большая спальня с огромными зеркалами, просторная ванная…

– Словом, тебе все ясно. Вот и скажи мне, дорогая Елена Трефилова, каким образом ты бы все это устроила, если в наших типовых квартирах комнаты – маленькие, ну просто негде развернуться таланту?!

– Сделала бы свой проект.

– Но каким образом?

– Скупила бы соседние квартиры…

– Вот! – Сергей ткнул пальцем ей прямо в плечо. – Попала в самую точку. Госпожа Трефилова купила ЧЕТЫРЕ квартиры, расположенные на этом этаже. Наша, вот эта, – последняя. После того как она купила себе особняк в районе Цветного бульвара, квартира была продана четырем хозяевам. Один из владельцев…

– Тамара Саржина, знаю.

– Правильно. Но остальные три купила небезызвестная нам… Людмила Николаевна!

– Но зачем ей так много квартир?

– Со дня на день, как мне удалось узнать с помощью отца (а у него, как ты понимаешь, возможности неограниченные!), эти квартиры уже не будут принадлежать ей.

– Она продала их?

– Совершенно верно. Сейчас готовятся документы по обмену этих трех квартир на точно такие же. Только на первом этаже одного из больших домов на Садовом кольце. И там планируют организовать музей.

– Снова музей?

– Да, Машенька. Неужели ты так и не поняла, о каком музее идет речь и зачем Роман Тихомиров уговорил тебя сделать гипсовую маску?

– Гипсовую маску? Он что, собирался меня убить, чтобы после меня осталась маска?

– Нет, вовсе даже не для этого. Но перед тем как я раскрою тебе все карты, мне нужны доказательства. И я их найду. Ведь главное я теперь знаю: эта квартира примыкала к остальным трем. Остается только найти связующую нить, которой пользуется преступник, или… я уж не знаю, как его назвать… в частности, Роман, который и проникает сюда, чтобы попугать таких девочек, как ты…

Рассерженная подобным отношением к себе, Маша запустила в Горностаева подушкой. И в это время раздался звонок. Пришел Никита. Маша хотела было уже на него наброситься с упреками, как братец сообщил:

– Я освободил Конобеева.

И объяснил, при каких обстоятельствах ему это удалось сделать.

Даже Сергей был поражен его рассказом. А ведь и он мог бы найти Конобеева в том особняке, да вот желудок… Парню снова стало стыдно.

– Я понимаю, почему Тихомиров улетел в Финляндию. Думаю, что Конобеев дал ему денег, – сказала Маша.

– Но как?

– Очень просто. Через того же Леонида Викторовича. Больше не через кого.

– Может быть.

– И мстить он уже не будет, потому что понимает – Тихомиров был прав, устроив ему такое наказание. Надо же… Говоришь, он был пристегнут к батарее? – Маша повернулась к Никитке. Тот кивнул. Девочка была рада, что Конобеев все же нашелся. Но с другой стороны, она была борцом за справедливость, а потому Михаил Александрович должен был сам, на своей, что называется, шкуре, испытать все тяготы нищенского и почти рабского существования.

– Представляю, как обрадуется Светка, – вырвалось у Горностаева, но он тут же пожалел о сказанном.

– Пусть Дронов представляет, – бросила Маша. – И чего это вы все вокруг нее пляшете?

– Надо бы позвонить ей и сказать… – сказал Никитка.

– Да он наверняка уже давно дома…

В прихожей зазвенел звонок. На этот раз явился Дронов. Захлебываясь, он рассказал своим друзьям о душещипательной встрече Светы со своими родителями.

Ну, то, что нашелся Конобеев, знали все. А вот о Кларе они слышали впервые.

– Вы понимаете, – Дронов яростно жестикулировал и чуть не задел руками вазу, – Света ее даже не узнала! Она сильно изменилась. Стала прямо как тростинка. Вы бы видели ее… такая красивая, в черном платье, прическа, макияж… Светка, когда вырастет, такая же, наверно, будет.

– Интересно, как же ей удалось так измениться? И где она вообще была? Ты что-нибудь узнал?

– Сначала я ждал, когда они наговорятся. В это время сам Конобеев, ничего не подозревая, принимал ванну. Вы бы видели, какой он примчался домой! Весь грязный. Заросший, злой… А из ванной вышел совершенно другим человеком. В красивом халате…

– Они встретились с Кларой? – Маше было трудно справляться со своим любопытством. – И что же? Не молчи!

– А то, что когда он вышел из ванной и увидел свою жену, беседующую со Светой, то остановился на пороге и долгое время вообще не мог ничего сказать. И знаете, что было потом? Не поверите. Красивая Клара прошла мимо него, словно он был – стекло. Сделала вид, что не заметила своего мужа. Как мне сказала Света, когда провожала меня до лестницы, навряд ли она, то есть ее мать, простит Конобеева за грубые слова, брошенные в ее адрес из-за полноты…

– Ты скажешь мне наконец, где она так похудела, или нет? – мертвой хваткой вцепилась в него Маша. – И где ее так долго черти носили?

– Скажу, так и быть.

И тут Дронов захохотал. Он так заразительно смеялся, прямо-таки покатываясь от хохота, что прыснул сначала Сергей, а потом улыбнулась и Маша.

– Вы не поверите! – заливался Сашка. – Я, конечно, не глупый какой и понимаю, что растолстеть – проще простого, а похудеть – дело сложное. Знаю, что толстухи ходят на аэробику и пьют разные там чаи, чтобы расщепить жир или мозги, не знаю… Но чтобы додуматься до такого, что изобрела твоя любимая Людмила Николаевна… Это просто финиш!

– И что же такого она изобрела?

– Сделала примерно то же, что и ее брат, Борис Тихомиров. Тот ПОХИТИЛ Конобеева, чтобы посадить его на домашний арест с целью исправления его человеческой сущности. Клару же Конобееву Людмила Николаевна, которая была с ней немного знакома, но не знала ее фамилию, заманила к себе совершенно по другому поводу. Представьте себе, что она заперла Клару в комнате и тоже пристегнула к батарее. Но только сделала это руками Бориса. И именно Борис приносил ей лишь ту еду, которая полагается для того, чтобы сбросить лишний вес. Какие-то там проросшие злаки, траву… Включал ей видеокассету с Синди Кроуфорд, и Кларе ничего не оставалось, как от скуки, безделья и отчаяния заниматься собой. Ее комната соседствовала с ванной комнатой и туалетом, поэтому у нее, в отличие от ее мужа, находящегося всего в нескольких метрах от нее, была возможность искупаться и все такое прочее… И все это…

– Да я понял, – махнул рукой Сергей. – И все это происходило в самом центре Москвы. – Он вздохнул, вспоминая свой недавний поход в кафе «Саламандра». – В том самом особняке, в котором мы все недавно были. Никитка молодец, а вот я, выходит, один так опростоволосился…

– Подождите, – сказала Маша. – Но как же Клара смирилась с этим своим состоянием? Ведь ее же лишили свободы!

– Ну и что, – ответил Дронов, которого вполне убедили доводы Светы, которая и рассказала ему эту невероятную историю, – зато результат оказался потрясающим. В этом-то весь и фокус. Она была изолировала от своей прежней жизни. Ей теперь не приходилось стоять у плиты и готовить. Она полностью сменила образ жизни и могла позволить себе заняться собой.

– Но Света? Она подумала о Свете?

– Так она же ей позвонила. Кроме того, она же не знала, что Света осталась одна. Она и понятия не имела, что через комнату от нее содержится в плену ее муж.

– Какая-то она ненормальная, эта Людмила Николаевна, – сделала вывод Маша. – Разве можно так поступать с людьми?

– Света, со слов матери, говорит, что это было единственно верным способом помочь ей. И если сначала Клара была в ужасе от того, что ей приходится испытывать, то потом, когда появились первые результаты, она поняла, что надо довести дело до конца. И где-то к середине срока своего заточения она уже поняла, что к чему, и успокоилась. Похищение было для нее как алиби, тем более что, как выяснилось, никто не знал, что Клара – жена заточенного Конобеева. Борис Тихомиров занимался своим пленником, который не заплатил ему за работу, а Людмила Николаевна помогала обратившейся к ней клиентке-инкогнито избавиться от лишнего веса. И лишь Роман, их брат, который прекрасно знал обоих супругов, раскрыл им глаза на то, что они сотворили, лишив свободы сразу и мужа, и жену. Но дело уже было сделано. Конобееву позволили позвонить домой, и все теперь с ужасом ждали, что же будет дальше. А потом Людмила Николаевна все рассказала Кларе про мужа. Борис Тихомиров уехал, Конобеева отпустили, а Клара, помолодевшая, вернулась домой.

– Не хочу быть взрослой, – сказала вдруг Маша. – Все это так сложно, что запутаться можно. Не понимаю, не понимаю, не понимаю…

– Чего ты, Машенька, не понимаешь? – спросил Горностаев.

– Как становятся такими вот «конобеевыми»? Или ими рождаются? И как теперь Света должна относиться к своему отцу? Зачем было Людмиле Николаевне применять по отношению к Кларе такие жесткие меры?

– А ты помнишь ее реакцию, когда мы рассказали ей про Валерию, о том, как Никита привез ее сюда? – ответил ей вопросом на вопрос Серега.

– Помню. Она сказала, что мы – редкие дети.

– Правильно. Потому что нормой стало сейчас проходить мимо чужого горя. А если кто ведет себя иначе, это воспринимается как нечто ненормальное. А разве Конобеев нормально поступал, используя чужой труд и не платя рабочим? И если бы не Борис Тихомиров, скольким еще рабочим не заплатили бы зарплату? Поэтому и так трудно найти грань, разделяющую нормальные поступки от ненормальных, неординарных. Нужен конкретный анализ конкретной ситуации, как сказал бы один известный политический деятель.

– Интересно, а Людмила Николаевна «лечила» таким образом за деньги?

– Нет, – ответил Дронов, который, как оказалось, знал ответ и на этот вопрос.

– И они расстались как подруги?

– Представь себе!

– А что с Валерией?

– Думаю, что в обществе Людмилы Николаевны она потихоньку приходит в себя и делает выводы. Но это уже не наше дело, история с фотографиями слишком запутана. Я думаю… – сказал Сашка.

– У меня на сей счет свои соображения, – вдруг заявил Горностаев. – И мне кажется, что я знаю ответы на все вопросы, связанные с призраками, фотографиями, Романом и музеем.

Глава X

Немного воска и фантазии

Ребята еще некоторое время обсуждали действия Тихомировых, споря, как бы поступили они, окажись в подобной ситуации, пока не поняли, что зашли в тупик. Дронов, который одобрял поступок Бориса Тихомирова в отношении Конобеева, был уверен, что Борис не брал денег у последнего. И уехал за границу на деньги, которые имелись в семье от аренды первого этажа особняка. И если Конобеев и передавал ему какие-то деньги через Леонида Викторовича, то лишь те самые, заработанные по́том, положенные ему по закону. В конечном счете все сошлись на том, что семья Тихомировых – это современные Робин Гуды. И что в нашем обществе такие методы, которыми пользуются они, неприемлемы. В случае, если Конобеев не станет мстить, можно будет считать, что Тихомировым повезло. Но ведь на месте Конобеева может оказаться и настоящий преступник, который, стоит ему оказаться на свободе, не остановится ни перед чем… Что касается способа похудания «по-тихомировски», то здесь Маша осталась непреклонной. «Я лучше буду жить одна, чем идти на такие жертвы…»

Когда все было сказано, возникла пауза, во время которой оказалось, что исчез Горностаев. Выяснилось, что последние несколько минут они спорили втроем: Маша, Никитка и Дронов.

Бросились его искать. Но он исчез. Его не было нигде. Маша даже заглянула (правда, в момент, когда ее никто не видел) в… холодильник.

Выбежали на лестничную клетку – и там никого. Вернулись в квартиру и увидели Сергея, сидящего в том же самом кресле, где он находился в начале разговора.

– Где ты был? Что за чертовщина? – спросил Дронов.

– Здесь и был, – спокойно ответил Сергей вполне серьезным тоном. – А вас где носило? Что вы забыли на лестнице?

Все переглянулись.

– Ты прятался? – догадалась Маша. – Ты нашел то самое звено?

– Нашел. Идите в кухню и через пять минут начинайте меня искать.

– Серега, – ухмыльнулся Пузырек, – тебе сколько лет?

– Да я уж и не знаю… Но только мне страсть как хочется поиграть с вами в прятки.

Все ушли на кухню, а Сергей спрятался. И друзья снова его искали везде, где только можно было, но так и не нашли.

– Серый, сдаемся, только выходи… – крикнул наконец, обращаясь к стенам, Никитка, не в силах понять, где прячется его друг.

– Машка, о каком таком звене он говорил? – спросил Дронов. – Что вы здесь темните?

– У него ото всех секреты. Это – его фишка, – ответила Маша, которой и самой не терпелось поскорее узнать, где же прячется Горностаев.

Он появился неожиданно. Словно вышел из стены. А ведь они простукали все стены в поисках скрытой ниши.

– Ладно, идемте…

Сергей подвел их к шкафу. Тому самому, на полке которого Маша сначала увидела голову Валерии, а потом Конобеева. Открыл все створки.

– Фокус-покус! – С этими словами он толкнул перед собой стенку шкафа того отделения, где должна была висеть верхняя одежда, и она уплыла куда-то в сторону. – Только ведите себя тихо. И еще… слабонервных и детей прошу покинуть помещение.

И он через шкаф прошел в большую комнату.

Размером она была примерно такая же, как и та, откуда ребята пришли. Некто превратил ее в мастерскую, где на полках стояли… отрубленные человеческие головы.

Но никто из ребят не закричал. Они во все глаза рассматривали «экспонаты». Некоторые головы – ну совсем как живые! – были насажены на манекены и выглядели потрясающе.

– Машка! Да это же ты! – вскрикнул Никита, увидев сидящую в кресле «сестру». Даже волосы были подобраны тон в тон.

– Теперь вы поняли, о каком музее шла речь? О музее восковых фигур. Роман делал слепки понравившихся ему «натур» сначала при помощи гипса, который он выдавал за питательную или увлажняющую маску, я не разбираюсь в этом… А потом, когда маска подсыхала, он отливал из воска форму головы при помощи все тех же манекенов. Вероятно, он прекрасный художник, раз сумел так точно нарисовать глаза, губы… Прибавьте парики – и копия человека готова!

Сергей был горд, что разгадал головоломку с тайной дверью между квартирами. И именно шкаф, где Маша обнаружила первую восковую голову, оказался ключом к разгадке.

Дронов чуть не свернул себе шею, разглядывая сидящих на стульях или стоящих, как в магазине готового платья, восковых «людей». Хотя вообще-то из воска были отлиты лишь головы, остальное «тело» – скорее всего бывшие в употреблении манекены, которые Роману Тихомирову удалось каким-то образом раздобыть.

– Знаешь, Серый, мне кажется, я понял, зачем Роману надо было показать Григорию Иванову фотографии его жены. Смотри, вот она, сидит рядом с Конобеевым, почти как на фотографии, видишь?

И хотя зрелище было жутковатым, даже Маша приблизилась к копиям знакомых ей людей, чтобы убедиться в том, что это – куклы.

– Ну и зачем же?

– Ему был нужен спонсор для того, чтобы создать свой музей. Сестра его, Людмила Николаевна, даже пошла на то, чтобы лишиться трех квартир, куда были вложены ее деньги, чтобы, обменяв их на первый этаж, превратить в помещение музея. Оставалось найти человека, который заинтересовался бы проектом и вложил в него основные средства.

– Постой! – перебила его Маша. – Но ведь квартиры стоят очень дорого. Не проще ли было бы не искать спонсоров, а продать недвижимость и деньги потратить на музей, чтобы ни перед кем не кланяться? Ему были нужны деньги на воск? Но ведь это же смешно! Воск – самое дешевое из проекта!

– Машенька, – Сергей ласково потрепал ее по плечу, – дело не в воске, а в том, чем именно будет заниматься Роман. Ведь все, что мы видим здесь, – лишь образцы, а в музее будут стоять точные копии государственных мужей, знаменитостей. Понимаешь? Музей будет выезжать, а все это стоит денег… Нужен хозяин, организатор. Творческая личность не должна заниматься такими вещами… Администраторские заботы ее убивают. Но Людмила Николаевна, очевидно, видит себя лишь в роли медика, Борис вообще уехал. Вот и получается, что талантливому человеку Роману Тихомирову и помочь-то некому!

– Все. Поняла. Так что ты хотел сказать, Дрон? – спросила Маша. – Зачем он показал фотографии Иванову?

– Уверен, что наряду с фотографиями Валерии были и другие. Роман фотографировал своих восковых кукол для того, чтобы показать их потенциальному спонсору и удивить его схожестью с оригиналами. Показал, очевидно, и те, на которых кукла, изображающая Валерию, находилась, вот как здесь, рядом с куклой-Конобеевым.

– А Иванов оказался ревнивым мужем и чуть не убил свою жену, как Отелло Дездемону? – догадалась Маша.

– Вот именно.

– Думаю, он не сам лично отдал ему эти фотографии, – предположила Маша. – Ведь тогда бы Иванов понял, что видит перед собой экспонаты. Роман скорее всего оставил конверт со снимками у секретаря, чтобы потом позвонить и спросить у Иванова о его реакции… Но реакция оказалась ужасной – пострадала ни в чем не повинная Валерия.

– Маша, а ты веришь, что у нее были стеклянные серьги, а не бриллиантовые? – спросил Сергей.

– Думаю, что если бы они были сделаны даже из олова или алюминия, их бы постигла та же участь, – улыбнулась она. – Ревность – очень неприятная и опасная штука, – добавила она и сощурила глаза. Уж кто-кто, а она-то испытала это на себе.

Ребята вдруг разом обернулись, услышав шорох. И увидели: в дверях стоял маленький человечек с густой черной бородой и такой же шевелюрой.

– Да-а… – протянул он, с достоинством поглаживая свою бороду, – не думал я, что вас так долго придется ждать. Ну и как вам моя коллекция?

У Маши от страха подкосились колени, и она рухнула на стоявший рядом стул.

– Сударыня, – карлик припал к ее руке, – прошу великодушно у вас прощения. Каюсь, каюсь… Но как работа? По-моему, великолепно!

Глаза Романа Тихомирова сверкали, как драгоценные камни. «Может, он гений?» – подумала Маша, оценивая его необыкновенную внешность в сочетании с его несомненным талантом и фантазией.

– Да, похоже на меня. Только не пойму, зачем было так меня пугать?

– Не удивляйтесь, сударыня, меня вообще никто не понимает. Но я хочу сохранить красоту. Красоту, которая не должна увядать. Мы же уже говорили с вами об этом…

– Красота – красотой, но зачем же воровать нашу еду? – вдруг довольно громко и возмущенно произнес Пузырек, только что заметивший прямо на полу две пустые бутылки из-под его любимых напитков.

– Правильно, молодой человек, правильно! Но красота требует жертв! К тому же мне хотелось немного вас разыграть. Сестра сказала мне, что вы – чрезвычайно серьезные ребята. А жить надо весело, вот как я. И постоянно находиться в поиске…

– А если бы я умерла от разрыва сердца? – спросила Маша. – Ведь в шкафу я увидела Конобеева с перерезанным горлом…

– Знаю-знаю. Но ведь не умерли, правда? К тому же за вас-то я и не беспокоился…

– Это почему же?

– Да потому что вас я уже обессмертил… – Он кивнул на сидящую в кресле куклу-Машу.

«Как же я соскучилась по нормальным людям. Надоели мне Робин Гуды, гении и большие оригиналы от медицины!» – подумала вдруг Маша и затосковала. Ей захотелось домой.

– Вы нашли спонсора? – спросил Дронов у Романа, который все еще продолжал любоваться на свои работы.

– Все-то вы знаете… – захихикал он. – Нашел… Но разве в этом дело?

* * *

– Вот лето и кончилось, скоро в школу…

Маша, Сергей, Саша с Никиткой и Света сидели под зонтиком за одним из уличных столов кафе «Саламандра» и пили томатный сок. Шел едва заметный дождик. Было немного грустно, потому что играл Фаусто Папетти. Он выводил свою печальную мелодию, словно был один во всем мире и все должны были предаваться грусти.

И вдруг за соседним столиком появилась девушка. Яркая и шикарная, как голливудская кинозвезда. Увидев Горностаева, она широко раскрыла глаза и улыбнулась. Это была Милена. Не обращая внимания на то, что он не один, она подошла к нему.

– Привет, как дела? Что-то ты старых друзей не навещаешь. Не звонишь. Забыл меня, а, Сережа?

– Знакомьтесь, это Милена, – растерялся Сергей при виде своей знакомой. «Не хватало только, чтобы она начала рассказывать, как я у нее ужинал. Машка тогда меня убьет…»

Но девушка оказалась умнее.

– Можно я у вас украду этого молодого человека буквально на пару минут? – спросила она у компании и на сей раз улыбнулась так, что всем на память пришла гремучая змея.

– Берите, если он вам так нужен, – ответила Маша, стараясь от смущения смотреть куда-то в сторону. Она и представления не имела, что у Горностаева в подружках могут быть такие взрослые и крутые девицы.

Сергей сел напротив Милены. Он уже примерно знал, о ком пойдет речь.

– Я знала, что ты – классный парень… Я тебе об этом уже говорила, помнишь? Хочешь скотча, мартини?

При слове «мартини» он вздрогнул, а в желудке что-то задрожало.

– Нет, спасибо…

– Конобеев вернулся, – сообщила Милена. – Очень изменился. Всех рассчитывает. Дает премии. Половину нахлебников посокращал, принял новых сотрудников, перспективных, прибавил им оклады… Благотворительностью занялся, стал учредителем какого-то музея, кажется, восковых фигур. Теперь вот занимается одаренными детьми… Словом, не узнать. Это работа Тихомирова? – она смотрела на него насмешливым взглядом. Но видно было, что она довольна.

– Не знаю, – соврал Сергей. «Что было, то прошло», – решил он.

– Говорят, от Конобеева ушла жена. Она похудела. Кажется, в Лондон летала, к одному известному диетологу. Теперь красотка – глаз не отвести. Представляешь, как много всего произошло за такое короткое время. А ведь кое-кто утверждает, что люди меняются только к худшему.

– А у тебя философия не изменилась?

– А-а… Запомнил? Немного покачнулась. Как Пизанская башня. И, кстати, уже довольно давно… Ты тут со своими друзьями?

– Да… – Сергей произнес это с какой-то даже гордостью. – Могу познакомить.

– В следующий раз… – качнула головой Милена. И потом, немного погодя, задумчиво добавила: – Знаешь, а ведь это я помогла Борьке-кусачему заманить Конобеева сюда. – Милена взглянула наверх, где уже светились окна второго этажа. – Вот, собственно, и все, что я хотела тебе сказать… Ну, пока! – Она чмокнула его в горячую щеку. – Если что – звони…

И не успел Сергей опомниться, как девушка встала, легкой походкой пересекла кафе и шагнула в дождь…

Content

Анна Данилова
Кукла из темного шкафа

Глава I Русалка из Люблинского парка

Глава II Маньяк-убийца в широкополой шляпе

Глава III Призрак в шкафу

Глава IV Пожиратель маленьких девочек

Глава V Жизненное правило секретарши

Глава VI Стеклянные бриллианты. Машкины кошмары

Глава VII Дерзкий заказ в кафе «Саламандра», или «Блюз-Мартини»

Глава VIII Большой «любитель» рыбного супа

Глава IX Планета взрослых

Глава X Немного воска и фантазии