Анна Данилова

Мальтийский апельсин

* * *

Еще сегодня утром я ненавидела ее всем сердцем и – чего уж там! – желала ей смерти. Но теперь, когда ее нет, я не могу поверить в реальность происходящего. Так не бывает. Это слишком хорошо и слишком отвратительно. Я не должна была желать ей смерти. Но она мертва. Так сказал не только доктор, но и все остальные, которые столпились там, в саду, – не все, правда, смогли подойти к ней и прикоснуться хотя бы к ее руке. А ведь еще совсем недавно многие могли не только прикоснуться к ней, но и владеть ею, ее прекрасным телом, целовать ее губы и глаза, волосы…

Она очень хотела нас удивить, так удивить, чтобы у всех перехватывало дыхание, чтобы кровь стыла в жилах, чтобы волосы вставали дыбом! И удивила… Нож был настоящий. Сердце – тоже. И только кровь, говорят, была киношная, которая смешалась с настоящей… Как много бы я дала, чтобы узнать, кто же был там, в саду…

Глава 1

Игорь Шубин курил, глядя в залитое дождем окно, когда к нему в кабинет, робко постучавшись, вошла новая секретарша Женя. На этот раз она принесла бутерброды и большую чашку горячего кофе. Детективное агентство Крымова и Земцовой постепенно превращалось в вотчину Шубина. Однако официальной хозяйкой продолжала числиться Юля Земцова, временно отошедшая от дел в связи с беременностью. Она вот уже полгода жила на юге Франции, хотя последнее электронное письмо прислала Игорю из Лондона, где гостила у Вудза, своего хорошего знакомого. И ни слова о Крымове, Шубин так и не понял, вместе они или нет. После того как была уволена Надя Щукина, прежняя секретарша, Игорь сам, через знакомых, нашел себе новую помощницу, совсем молоденькую девчонку, а потому совершенно не испорченную ни связями, ни деньгами. Ее звали Женя Жукова. Худенькая, с копной рыжих стриженых волос, кареглазая, умненькая и живая, она сразу понравилась Игорю.

– Тебя как звать-то? Женя Жукова? И кто это придумал тебя назвать именно так – Женя?

– Нормальное имя, – попробовала обидеться Женя, хотя взгляд ее веселых глаз говорил о другом. Ей тоже нравился Игорь, такой же рыжий, такой же быстрый и живой, как она. – Если хотите, зовите меня Жэ-жэ. Так звали меня в школе. Или Жу-жу.

– Нет, лучше оставим как есть: Женя Жукова. Ты хотя бы немного представляешь, Женя Жукова, чем тебе придется здесь заниматься? Что тебе сказали наши общие знакомые о нашем агентстве?

– Честно?

– Хорошо бы.

Она пришла по рекомендации судмедэксперта Леши Чайкина, который познакомился с ней на какой-то вечеринке и, узнав о том, что она только что окончила Академию права, следственно-криминалистический факультет, предложил ей работу в частном детективном агентстве. Знакомство шапочное, но Шубин почему-то доверился интуиции Чайкина.

– Леша сказал, что работа грязная, тяжелая, нудная, смертельно опасная и к тому же еще и неблагодарная. Думаю, поэтому-то я и согласилась. Хотя варить по утрам кофе и делать бутерброды не так уж и опасно, вы не находите?

– Нет, я нахожу твои бутерброды замечательными, а про кофе вообще молчу… Но не думаю, что твоя работа только этим и ограничится.

– Если вы имеете в виду знакомство с Норой из НИЛСЭ (Научно-исследовательская лаборатория судебных экспертиз), то это дельце я уже провернула. Позвонила ей, представилась, сказала, что в курсе совместной работы, после чего мы с ней встретились, выпили по чашке чая с пирожными и расстались если не подругами, то, во всяком случае, хорошими приятельницами.

Нора, превосходный эксперт, работала на агентство неофициально и, занимаясь экспертизами параллельно со своими прямыми обязанностями, связанными с заданиями прокуратуры и служб системы МВД, регулярно получала за свою работу и молчание «зарплату». Поддерживать контакт с ней, давать ей поручения и отслеживать результаты вменялось в обязанность в свое время прежней секретарше Наде Щукиной. Следовательно, теперь эта обязанность автоматически переходила к Жене. Ее осведомленность понравилась Шубину, поскольку за этим стояло желание новой секретарши зарекомендовать себя с хорошей стороны и поскорее добиться того, чтобы ей начали поручать ответственные дела, помимо варки кофе и приготовления бутербродов. Правда, особой нужды в этой спешке не было: с тех пор как Женя поступила на работу, в агентство не зашел ни один клиент.

– Это тебя Чайкин просветил?

– Да, кто же еще, – искренне призналась Женя и улыбнулась своей обезоруживающей и нежной улыбкой. – Он вообще хороший. Только не понимаю, как можно вот так с утра до ночи работать с трупами, вспарывать им животы и дышать этим смрадом…

В кабинете было темно, хотя наступил полдень. Сентябрьский дождь, серое небо, проглядывающее сквозь ветви деревьев за окном, постукивание капель по стеклу – все это навевало грустные мысли и вызывало желание спать.

– Здесь что, всегда так? – спросила Женя, задумавшись и машинально взяв с подноса бутерброд с сыром.

– Как? – в тон ей, думая тоже о чем-то своем, спросил Шубин.

– Никого нет. Только мы с вами. Это потому, что Земцовой нет?

– Ни слова о драконах, – шутливо погрозил он ей пальцем, давая понять, что не желает говорить о Земцовой с кем бы то ни было. – Сегодня – нет, а завтра кто-нибудь да придет. Наслаждайся пока тишиной, включи музыку, а если хочешь, поспи в комнате отдыха на диване. Мне и самому, если честно, как-то не по себе. Хотя, с другой стороны, если никто не приходит, значит, в Багдаде все спокойно. Налей мне лучше еще чашечку кофе…

И в эту минуту прозвенел звонок. Но не телефонный. Кто-то стоял на крыльце агентства и жал кнопку звонка.

– Клиент. – Женя так и замерла с подносом в руках. – Надо же: клиент! Открыть?

– Открой. Сама встретишь или мне с тобой пойти?

– Нечего со мной ходить, я и сама справлюсь.

Женя проворно вынесла из кабинета поднос, поправила прическу в приемной перед зеркалом и, постукивая каблучками, понеслась к двери. Предварительно взглянув в глазок, она увидела худое красноносое лицо, принадлежащее молодому человеку лет двадцати пяти. Женя храбро распахнула дверь и впустила парня.

– Это детективное агентство Крымова?

– Да, почти.

– Как это почти?

– Не пугайтесь, это действительно детективное агентство, но только не Крымова, а Земцовой. Вы пришли именно туда, куда нужно. Проходите, пожалуйста. У вас дело?

Она спросила так потому, что ей следовало в считаные секунды решить, предлагать посетителю кофе или нет. А вдруг он какой-нибудь коммивояжер, а она станет перед ним вытанцовывать с подносом в руках?

– Да, у меня дело.

– Кофе?

– Не откажусь. И еще, если можно, сигарету, мои кончились.

Женя дала ему две сигареты и проводила к двери кабинета Шубина. Она немного нервничала, так как не знала, как себя вести и что сделать, чтобы Шубин позволил ей войти в кабинет вместе с посетителем. Ей страсть как хотелось присутствовать при разговоре. Но внезапно дверь кабинета открылась, и Шубин сам вышел навстречу молодому человеку.

– Меня зовут Игорь Шубин. Это моя помощница, стажер. Пожалуйста, вот кресло. Садитесь и рассказывайте, что с вами случилось.

Все трое расположились в приемной, и сразу же наступила несколько напряженная тишина.

– Моя фамилия Гольцев, – начал молодой человек, заметно нервничая и затягиваясь сигаретой. – Зовут Александр, можно Саша. Я пришел не из-за себя. Близкий мне человек попал в беду. Она скрывается, понимаете? Хотя ни в чем не виновата. Ее подставили. Ведь невозможно постоянно прятаться, ее жизнь превратилась в настоящий ад! Ее обвиняют в двойном убийстве. А она – сущий ангел, и я очень люблю ее. Единственно, чем ей сейчас можно помочь, это найти настоящего убийцу. Деньги у нас есть, поэтому я и пришел. Только одно условие: милиция ничего не должна знать. Если кто-нибудь узнает о том, где она, ее схватят. Я пришел сюда потому, что два года тому назад мне много рассказывала о вас, Игорь, и о Земцовой одна моя знакомая, Наташа Зима, вы ее хорошо знаете… И я уверен в том, что вам можно доверять. Ну вот, я все и сказал…

Игорь с Женей переглянулись.

– Как зовут вашу подружку и что с ней случилось? – спросил Шубин. – Кого-то убили?

– Ее зовут Таня Камышина… Думаю, вы уже слышали об этом деле. Дача в Бобровке. Два убийства…

– Признаться, не слышал.

– Да? А я думал, что вы читаете газеты, смотрите телевизор… В Бобровке находится дача Сайгановых. Вы хотя бы это знаете? – Он был явно возбужден и, казалось, не верил тому, что кто-то еще мог не знать о том, что произошло в Бобровке на даче у Сайгановых.

– Сайгановы? Да, что-то такое слышал… Кажется, там пару дней тому назад убили сначала женщину, а потом и самого хозяина дома, так?

Шубин, конечно, лукавил, когда говорил, что ничего не слышал и не знает о происшествии в Бобровке. Он видел и репортаж в вечерних новостях об убийстве и слышал, что подозреваемая – родственница убитого бизнесмена Сайганова – скрылась и находится в розыске. Знал он также и то, что незадолго до убийства хозяина в садовом домике был обнаружен труп женщины…

– Сайганов – известный предприниматель, – продолжал Гольцев, затягиваясь сигаретой так, что щеки его, напоминавшие тонкую пергаментную бумагу, втягивались, образовывая под скулами большие темные впадины. Руки его дрожали. – 3 сентября, то есть два дня тому назад, они с женой пригласили к себе на дачу, даже не на дачу, а в загородный дом, большой, двухэтажный, с телефоном, компанию, в том числе и меня. Значит, так, записывайте, кто там был: сам Сайганов, его жена Лена; Таня Камышина – его дальняя родственница и одновременно домработница, она жила у них почти два года; Лера Тарвид со своим парнем по имени Юлий; Ольга Астрова со своим приятелем Валентином, доктором; и я… Со мной вместе восемь человек. И мы все, понимаете, все, кроме Ольги, были за столом, когда это случилось. У нас у всех, абсолютно у всех, есть алиби, но Ольгу убили… В садовом домике. Кто-то посторонний вошел в калитку со стороны леса или перелез через забор, а может, и прошел через ворота, я не знаю, и убил ее. Ножом. Это было ужасно… Вы бы видели эту компанию и как все это начиналось! Они решили всех удивить, каждая из женщин положила в кубышку двести долларов, итого восемьсот, но Дмитрий Сайганов сказал, что добавит, чтобы получилась тысяча долларов. Это – приз тому, кто удивит всех нас. Нам было так весело, так замечательно! Лена была птицей…

Глава 2

Лера

Лера Тарвид работала бухгалтером в одной небольшой, но преуспевающей фирме, занимающейся продажей оргтехники и компьютеров. На вид ей было около двадцати пяти лет. Худощавая, стройная, с большими черными глазами и бледной кожей, она носила круглые очки в золотой оправе и в одежде предпочитала строгий деловой стиль. Однако в своем офисе появлялась редко, поскольку всю работу делала преимущественно дома. Она жила одна в старом доме на Лермонтовской улице, неподалеку от Музейной площади, и вела довольно замкнутый образ жизни. Единственной подругой Лера считала поселившуюся два года назад в том же доме Ольгу Астрову, красивую блондинку двадцати пяти лет, работавшую менеджером в одной из косметических фирм. Девушки познакомились случайно, на рынке под названием «Пешка», расположенном в двух шагах от дома, где вместе покупали ранние огурцы и зелень. Разговорились, познакомились, а уж когда выяснилось, что они живут в одном доме, так и вовсе стали встречаться чуть ли не каждый день. Не задумываясь над тем, что особенного нашла в ней Ольга, Лера, в свою очередь, потянулась к Ольге как к человеку, являющемуся ее полной противоположностью. Все – и во внешности, и в характере, и в привычках поражало воображение впечатлительной, но очень скрытной Леры. Темноволосая, не очень красивая, хотя и довольно яркая, с оригинальным лицом и страшно закомплексованная на своей внешности и неуверенная в себе, Лера, повстречав на своем пути Ольгу, почувствовала острую необходимость примерить на себя облик и характер своей новой знакомой. Ольга была красива, умела пользоваться косметикой, хорошо и просто одевалась. И хотя в ее квартире царил самый настоящий хаос, все кресла и диваны были завалены одеждой, сумками, плюшевыми игрушками, коробками с пудрой и духами, Лера, оказавшись там, чувствовала себя счастливой, попав в другую, вызывавшую в ней любопытство и желание во всем подражать новой подруге, жизнь. Ей нравилось в Ольге все. До встречи с Ольгой Лера, встретив красивую девушку, которая отвечала ее представлениям о красоте и манере поведения, часто задумывалась о том, что хотела бы иметь возможность поближе познакомиться с такой особой, хоть краешком глаза подсмотреть чужую жизнь, прикоснуться к чужим вещам… Попробовать преобразиться и самой с помощью всех тех средств и ухищрений, которыми пользуются красавицы, чтобы выглядеть так же уверенно, ослепительно и сексуально. Лера не пользовались успехом у мужчин. Это пошло еще со школы. Ее никто и никогда не приглашал на танцы, она и целоваться-то толком не умела и всегда переживала, что так ничему и не научится, состарится и умрет девственницей. Встреча с Ольгой Астровой и здесь помогла ей преодолеть многие психологические барьеры: с легкой руки подружки она познакомилась с одним парнем, который благополучно избавил ее от мучившей ее девственности и даже успел кое-чему научить, прежде чем исчез из ее жизни. Зарабатывая хорошие деньги, Лера получала удовольствие от того, что могла покупать у подруги поношенные, но «шикарные», по их обоюдному мнению, вещи. Бог знает, как они попадали в руки Ольги, но все кофточки, туфельки были сделаны из каких-то невообразимых материалов и отличались изяществом и неповторимостью. Ольга предпочитала носить одежду из мягких и тонких тканей, натуральной кожи, все вещи были женственны и элегантны и выгодно подчеркивали все самое красивое, что имелось в женском теле. Так она любила платья с одной открытой почти полностью грудью. Она могла свободно прогуливаться по городу в вечернее время в таком платье, заставляя прохожих сворачивать себе шеи и отпускать в ее адрес сальные шуточки. Все это ее сильно забавляло. Она встречалась с мужчинами, как правило, женатыми, состоятельными и способными содержать ее. Очень скоро Лера поняла, что Ольга никакой не менеджер и что большой плоский портфель с образцами, набитый помадой и карандашами для губ, – лишь бутафория, желание скрыть истинное положение вещей. Ольга Астрова, переехав из Москвы в Саратов и прочно обосновавшись в уютной двухкомнатной квартирке с высокими потолками и чудесным балконом в стиле модерн, нигде не работала и жила лишь на средства мужчин. Пожалуй, это была единственная черта в образе жизни Астровой, которой Лера не приняла бы никогда и на которую она закрывала глаза. Дело в том, что Лера Тарвид хотела быть похожей на Ольгу лишь внешне, внутренне желая оставаться прежней Лерой, основательной и любящей во всем порядок бухгалтершей, которой доставляло удовольствие заниматься своей профессиональной деятельностью и получать за это деньги. Она считала, что только такая девушка заслуживает всеобщего восхищения: красивая и соблазнительная красотка, сводящая с ума мужчин, но умеющая зарабатывать себе на жизнь честным и упорным трудом. Ей нравилось приходить в офис с портфелем, набитым важными документами, хранящими в себе секретную информацию о подлинных доходах фирмы. Ей нравилось, что ей доверяют и что дела ее находятся в таком идеальном порядке, что ни одна комиссия, ни одна проверка ни при каких обстоятельствах не выявит в потоке документов ни одной «левой» бумажки. Хотя фирма с самого своего основания действовала «черным налом» и имела благодаря этому высокий процент прибыли. Кроме того, Лера была настолько умна, что никогда не оставляла своей подписи на документах, касающихся крупных кредитов: ей удавалось проворачивать дела своего шефа всегда с помощью подставных лиц. Для Леры все эти ухищрения являлись своего рода игрой, которая доставляла ей настоящее профессиональное удовлетворение. Руководство фирмы ценило ее и делилось прибылью. Поэтому примерять на себя образ жизни Ольги, благополучие которой строилось на сомнительных связях с мужчинами, она не собиралась. Более того, она втайне желала когда-нибудь, когда Ольга в силу обстоятельств, от нее не зависящих, останется без средств к существованию, заставить прочувствовать всю непрочность ее положения, уязвимость и несостоятельность ее жизненных принципов. Она еще не решила, поможет ли она ей или, напротив, позволит себе насладиться ее унижением, но такие мысли уже бродили в ее голове.

Они встречались обычно по вечерам, когда Лера заканчивала работу. Чаще всего Ольга сама приглашала подругу к себе, угощала ужином, болтала с ней, делясь своими ближайшими планами, рассказывала ей о своем очередном любовнике, после чего они шли на прогулку в центр города или на какой-нибудь спектакль в драмтеатр. Иногда, если погода была скверная, шел дождь или было просто холодно и неуютно на улице, подруги отправлялись в какой-нибудь ресторан, где заказывали плотный горячий ужин и вино. Благодаря Ольге Лера научилась укладывать свои тяжелые темные волосы в высокую прическу, открывающую ее гладкий красивый лоб и делающую лицо более привлекательным и живым, научилась ухаживать за кожей и делать макияж. Ольга, ее личный имиджмейкер, сама следила за тем, чтобы Лера всегда выглядела стильно и изысканно даже в том случае, если ее одежда была куплена в секонд-хенде, где подруги нередко находили необычные, оригинальные вещи. Но в большинстве случаев одежда теперь покупалась в Москве, в дорогих бутиках, куда подруги ездили примерно раз в месяц «развеяться», как говорила Ольга. Отправлялись налегке, в Москве останавливались в недорогой гостинице, целый день ходили по магазинам, а вечером, смертельно уставшие и нагруженные пакетами, отдыхали, принимали душ, ужинали китайской горячей лапшой и заваливались спать. Им было хорошо вместе, хорошо и весело. И так бы все и продолжалось, если бы в жизни Леры Тарвид не появился мужчина. Его звали Дмитрий. Вообще-то он появился не у Леры, а у Ольги, но так случилось, что когда Лера увидела его, то вся ее жизнь до этой встречи показалась ей лишь долгой подготовкой к такому сильному психологическому потрясению. И все равно она была не готова к тому необыкновенному чувству, которое охватило ее при виде этого неулыбчивого и бледного господина в идеально сшитом костюме и черном пальто. Дмитрий Сайганов приснился ей в ту же ночь. Она, не заинтересовавшись по-настоящему ни одним из мужчин, которых ей предлагала время от времени Ольга, поняла, что только этот человек способен заставить ее ощутить себя женщиной. Она не знала, почему именно он, не понимала. Она видела его всего лишь раз, но этого оказалось достаточно, чтобы она потеряла покой и сон. Темные глаза, плотно сжатые губы, черные, с проседью, волосы, аккуратный нос и красные, словно воспаленные, губы – таким запомнила она его в тот вечер, когда впервые столкнулась с ним в передней квартиры Ольги. Он уходил, а она только вошла. Ольга сказала, нервно смеясь и будто извиняясь за то, что позволила этой встрече произойти: «Это моя подруга, Лера». И все. Он ушел, Лера осталась.

– Кто это?

– О! Эта рыбка даже мне не по зубам. Ты себе не представляешь, каких усилий мне стоило заманить его сюда. Говорят, он по уши влюблен в свою жену, редкую красотку.

– Но он же был здесь… Значит…

– Нет, к сожалению, это еще ничего не значит. Он просто искал одного своего знакомого, который дал ему этот адрес. Так что романтических отношений уже не получится. Он знает, что у меня бывают мужчины. Хотя мне показалось, что я понравилась ему… Не знаю. Но с таким мужчиной я бы провела ночь без всяких денег. Я бы сама заплатила, чтобы только уложить его в свою постель. Быть может, именно потому, что он не такой, как все, и не изменяет своей жене.

– Он из администрации?

– Нет. Бизнесмен. Сайганов.

И Лера закружилась в своих чувствах и желаниях. Была весна, светило солнце, и она ходила по городу пьяная оттого, что теперь ей было наконец кого любить, по кому страдать и рыдать в подушку. Такого с ней еще не бывало. Она понимала, что Сайганов недоступен, что, если уж такая женщина, как Ольга, чувствует, что он недосягаем для нее, то что говорить о такой неуклюжей дурнушке, какой ощущала себя на тот момент Лера? Она, которая постепенно начала привыкать к тому, чтобы нравиться себе, вдруг увидев свое отражение в зеркале, разрыдалась. Ее стали раздражать тяжелые и трудные волосы, которые приходилось каждый день укладывать с помощью великого множества шпилек, укладочных пенок и лака. Ей хотелось носить такую же светлую и легкую копну кудрей, как у Ольги. Вместо ставшего ей ненавистным малинового лака для ногтей ей хотелось пользоваться розовым. И помаду надо было сменить на более бледную или оранжевую, солнечную. Она захотела быть другой, более нежной и беззащитной, распущенной и несчастной, – именно такой, какой была в общении с мужчинами Ольга. Но покрасить волосы и изменить свой облик она не успела. То, что произошло с ней спустя пару дней после той памятной встречи с Сайгановым в квартире Ольги, заставило ее по-другому взглянуть на себя и на мужчин тоже.

Это было 5 мая, в субботу. Лера приготовила салат из свежих помидоров, запекла утку и позвонила Ольге, чтобы пригласить ее к себе на обед. За день до этого они договаривались пообедать вместе. Ольга еще обещала принести ей журналы и какую-то кожаную юбку, которую она собиралась продать. Но на звонок никто не отвечал, слышались лишь длинные гудки. Вспомнив, что накануне в Ольгином подъезде кому-то устанавливали телефон и что по этой причине телефон мог быть просто отключен, Лера решила зайти к подруге. Она оделась и вышла из подъезда. Зашла в соседний, поднялась и позвонила в дверь. Ольги дома не было. Или же она была не одна и не захотела открывать. Лера повернулась уже, чтобы уйти, как из лифта вышел Сайганов. У нее все оборвалось внутри. Кровь прилила к лицу. Ей казалось, что это сон, разгулявшаяся фантазия, бред, наконец! Но это был он, Дмитрий Сайганов собственной персоной. От него почему-то пахло мятой. Все то же черное пальто, густые черные волосы с проседью, матовая бледная кожа, темные глаза с тяжелыми веками и плотно сжатые губы. Лера шарахнулась от него к лестнице, она хотела сбежать, но вдруг услышала за спиной:

– Вас, кажется, Лера зовут?

На ней был плащ, а под ним – халат. Нет, не в таком виде мечтала она предстать перед мужчиной, о котором так много думала и один вид которого вызывал в ней трепет и самый настоящий страх. Да, она боялась его, боялась, что ею пренебрегут, недооценят, унизят или вообще не заметят. Странное, тяжелое и болезненное чувство, смешанное с оглушительной радостью, надеждой и томлением.

– Да. А вы… вы к Ольге? Ее нет…

Сайганов сделал шаг вперед и нажал на звонок. Звук его, показавшийся Лере невообразимо громким, эхом прокатился по всему подъезду, но дверь так никто и не открыл.

– И правда, нет.

– Хотите, можете подождать у меня.

Она и сама не поняла, как могла сказать такое. Слова вырвались словно помимо ее воли, но это было отражение ее подлинных мыслей и желания. Ее всю колотило.

– Хочу. Я все хочу… – услышала она и обмерла.

Он повернулся к ней, и она сразу поняла, что он пьян. Во рту он явно держал мятную пастилку, потому что, когда приблизился к ней и заглянул ей в глаза, она снова почувствовала этот сильный запах мяты, смешанный теперь с запахом водки или коньяка.

Она шла, пошатываясь, а он – за ней. Они вошли в подъезд, поднялись к ней. Она предложила ему салат, но он что-то пробормотал в ответ. Затем резко повернулся, схватил ее и принялся целовать. Жадно, страстно, словно они были любовниками, долго не виделись и вдруг встретились неожиданно и захлебнулись в желании. Она понимала, что это свое мужское желание он нес другой женщине, которой не оказалось дома. Он просто хотел женщину, и ему, видимо, было все равно, кто перед ним. И ее имя он вспомнил случайно, память сама услужливо подсказала ему, как зовут подругу той, к кому он пришел. Все произошло на редкость быстро и тихо. Она отдалась ему сразу, без слов, позволив сделать с собой все, что он хотел. Но даже так она получила его тоже всего, без остатка, и испытала все то, о чем только можно было мечтать. В его руках она стала настоящей женщиной, жадной до ласк, до любви. Она старалась не думать о том, что заменила ему Ольгу.

Он уснул. Но проспал всего полчаса, после чего встал, поцеловал ее между ног, словно благодаря именно это место за доставленное ему удовольствие, и ушел, тихо притворив за собой дверь. Даже телефона не спросил…

Глава 3

Женя

Женя Жукова приняла приглашение Шубина пообедать в небольшом кафе на соседней с агентством улице, рассчитывая услышать его мнение о Саше Гольцеве и его деле. Это был уютный погребок с салат-баром, где кормили просто, но вкусно и недорого. Женя заказала себе отбивную, а Шубин – фаршированную рыбу. Посетителей в кафе почти не было, если не считать одного молодого человека в длинном свитере, сидящего у самого бара и меланхолично жующего сухарики, запивая их пивом из высокой прозрачной кружки.

– Вы думаете, он еще вернется? – спросила Женя, кроша пальцами хлеб.

Дело в том, что после своего рассказа Саша Гольцев, выяснив для себя, что Шубин согласен взяться за поиски убийцы Ольги Астровой, спросил, сколько это будет стоить, и, услышав сумму, вдруг побледнел, сказал, что ему надо подумать, и очень быстро ушел. «Я позвоню вам в течение дня».

– Сначала давай договоримся, что ты перестанешь «выкать».

– Если получится, – пожала плечами Женя.

– Дело, я тебе скажу, интересное. Да только непонятно, зачем Гольцеву понадобилось нанимать меня, чтобы найти убийцу Астровой, если для того, чтобы защитить Камышину, достаточно доказать именно ее невиновность.

– Но как же… ты, – она заметно смутилась, перестраиваясь на принципиально другие отношения со своим шефом, – как же ты иначе сможешь доказать ее невиновность, если убийца неизвестен? Понятное дело, надо искать настоящего убийцу. Но нельзя забывать, что в Бобровке убита была не одна Астрова, но и хозяин дома – Сайганов. И еще неизвестно, сколько убийц орудовало в доме. Астрову мог убить один человек, а Сайганова – совершенно другой. Мне только не совсем понятно, почему подозревают именно эту несчастную домработницу Камышину?

– Гольцев волновался, его рассказ получился сумбурным и не совсем понятным, но все-таки кое-что я себе уяснил. Итак, – Игорь кивком головы поблагодарил официантку, поставившую перед ним большую тарелку с фаршированной рыбой, украшенной зеленью и ломтиками лимона, и зацепил вилкой маслину, – 3 сентября в доме Сайгановых в Бобровке собралась компания: Сайганов со своей женой Леной, Таня Камышина с Сашей Гольцевым, Лера Тарвид со своим спутником Юлием Прудниковым…

– Ты запомнил все фамилии?

– У меня работа такая, – улыбнулся ей Игорь. – И, наконец, Ольга Астрова со своим мужчиной, кажется его зовут Валентин Нечаев. Итак, сколько человек?

– Всего восемь. Четыре пары.

– Правильно. Собрались для чего?

– Просто так, как я поняла. Приехали по приглашению хозяев в гости, чтобы отдохнуть, развлечься. Обычное дело.

– Вот именно! Развлечься!

Женя вспомнила глаза Саши Гольцева в тот момент, когда тот рассказывал о том, каким образом компания хотела развлечься.

«Конечно, все это придумала Ольга, то есть сама жертва, – говорил Гольцев с кислой миной, демонстрируя свое презрение по отношению к Астровой, которую, судя по всему, недолюбливал. – Она всегда отличалась от всех своих подруг, так говорила Таня. Ольга часто бывала у Сайгановых, поэтому Таня могла наблюдать за ней в течение довольно длительного времени. Ольга была очень красивой молодой женщиной, и многие из их круга подозревали ее в связи с Дмитрием. Но Лена, жена Дмитрия, никому не верила. Да и внешне эта пара казалась вполне счастливой и благополучной. Глядя на Дмитрия, никогда нельзя было сказать, что он бабник. Дмитрий был всегда очень серьезным, неразговорчивым и словно бы лишенным эмоций. У него было какое-то непроницаемое лицо. Казалось, что он постоянно о чем-то думает. Но он и думал, ведь у него был большой бизнес, он страшно занятой человек был… Даже не верится, что его больше нет. Так вот, я отвлекся. Я начал с того, что Ольга была не похожа на своих подруг. Почему? Постараюсь объяснить. Конечно, она была красива, об этом я тоже говорил, но еще она была большой оригиналкой, ярко и вызывающе одевалась, любила быть в центре внимания, всегда много шутила, рассказывала анекдоты, хорошо танцевала, пела, аккомпанируя себе на гитаре. С ней никогда не было скучно. Казалось бы, веселая баба, чего еще нужно? Но что-то в этой ее веселости было злое, агрессивное… Она словно кому-то что-то постоянно доказывала или просто вымещала на других свою досаду. Это невозможно объяснить! И взгляд у нее был недобрый. К тому же она была нервная, много курила и любила выпить. В ней не было мягкости и женственности, как, скажем, у Тани. Не было элегантности Лены Сайгановой. Не было того порядка в голове и душе, какие отличают Леру Тарвид, бухгалтершу. Быстрая и резкая в движениях, порывистая, вечно куда-то спешащая, она была сгустком энергии… И это именно она предложила собраться не просто для того, чтобы напиться, а чтобы провести время с интересом. Она так и сказала…»

Женя вернулась к разговору с Шубиным.

– Итак, идея вечеринки, принадлежащая эксцентричной Ольге Астровой, – продолжал рассуждать Игорь, – заключалась в том, чтобы все четыре девушки постарались удивить компанию. Чем угодно и как угодно. Но чтобы путем открытого голосования была объявлена безоговорочно только одна победительница, чтобы ни у кого из присутствующих не оставалось сомнения в том, что это именно она выиграла приз – тысячу долларов.

– А что, отличная идея, между прочим… Вот если бы мне предложили принять участие в такой вечеринке и на таких условиях, я бы, пожалуй, долго голову ломала, чем в наше время можно удивить людей.

– Гольцев сказал, что удивить предлагалось чем угодно. Это мог быть какой-то оригинальный наряд, к примеру. Или же девушка могла появиться на вечере с президентом России! Конечно, она бы выиграла конкурс. Вне всякого сомнения.

– Да уж, тогда и голосовать не пришлось бы…

– Итак. Чем решила удивить хозяйка дома – Лена Сайганова?

– Она оказалась не очень оригинальной, хотя и постаралась поразить воображение гостей. Она обклеила свое обнаженное тело птичьими перьями. На лице ее, по словам Гольцева, была стоившая явно немалых денег маска, где вместо носа был аккуратный острый клюв, переходящий в головной убор, напоминающий голову какой-то фантастической птицы.

Глава 4

Лена Сайганова

Лена Сайганова вот уже два дня как не покидала своего загородного дома. Привыкшая к постоянному присутствию в доме Тани Камышиной, которая вела все хозяйство и поддерживала в доме чистоту, она так и не притронулась к грязной посуде, оставшейся с 3 сентября, с того самого дня, когда в Бобровке случилось два убийства. После разыгравшейся в ее доме двойной трагедии она чувствовала себя третьей жертвой, такой же мертвой, как Оля и Дима. В доме было натоптано – множество посторонних людей шарили в доме в поисках улик. На лестницах валялись окурки, пахло прокисшей едой, застарелым табаком и словно самой смертью.

И только теперь, спустя два дня, ее на время, как она считала, оставили в покое. В доме было так тихо, что ломило в ушах. Разве что дождь за окном напоминал о том, что жизнь не остановилась, что где-то там, за забором сада, существует другой мир, не такой страшный и безысходный, как здесь…

Лена почти не выходила из своей комнаты. Лежала на кровати и смотрела телевизор, все подряд. Она хотела забыть все то, что случилось с ней всего сорок восемь часов тому назад. Забыть распростертое в кабинете тело мужа с натекшей лужей крови. Забыть пулевое отверстие, припорошенное порохом, в его виске. Она не могла представить себе, что его больше нет в живых, что теперь она осталась совсем одна. Сама себе хозяйка. Это было страшно, но одновременно так похоже на настоящее счастье, о котором она всегда мечтала, что у нее дух захватывало. Неужели я больше никогда не увижу его, не услышу его голоса? Внешне вполне благополучная пара, Сайгановы уже давно жили каждый самостоятельной жизнью. У них вот уже больше года были разные спальни. И мало кто знал, что Сайганов все свое свободное от работы время проводил в постели с Олей Астровой. Хотя, быть может, кто-то и догадывался. И вот теперь нет их обоих, этой лживой парочки, которая отравляла жизнь Лены и превращала ее в настоящий ад. Дмитрий, возвращаясь поздно вечером домой, а то и под утро, мог даже не поздороваться с женой, которую не видел почти сутки. Его встречала Таня, она разогревала ему еду, стелила постель – словом, ухаживала за ним лучше даже, чем жена. Лена же, наливаясь злостью и давясь готовыми сорваться с ее языка проклятиями в адрес мужа, старалась в это время не выходить из своей комнаты. Она слышала, как Таня разговаривает с Дмитрием, как спрашивает про его дела, как накрывает ему на стол, звеня посудой, или даже смеется в ответ на какие-то его реплики. Словно ее, Лены, и нет дома. Но Таня не виновата. И вообще, кто такая Таня? Домработница, приживалка, нахлебница. Но с ней, как это ни странно, Лена нашла быстро общий язык и скоро поняла, что с Таней жить намного легче. Она полностью освободила Лену от хозяйственных забот и взвалила все на свои хрупкие плечи. Она трудилась по дому как пчелка, вычищая до блеска все, что попадалось ей под руку. Дом преобразился и засверкал. На кухне всегда было много вкусной еды, в шкафах появились ровные стопки выглаженного белья, а на плечиках аккуратно висели вычищенные костюмы Дмитрия и выглаженные платья Лены. Даже за продуктами Таня ездила в город на рынок сама на стареньком белом «Мерседесе». И вот теперь нет и Тани. Она покинула дом Сайгановых в тот же вечер, когда убили Диму.

А как хорошо все начиналось. Сайгановы устраивали для своих друзей вечеринку. Ничего особенного, если не считать того, что четыре подруги… Стоп. Это Таня Камышина была мне подругой? Всего лишь домработница, приживалка! Или Оля, любовница мужа? Или, быть может, Лера Тарвид, синий чулок, хвостик Оли? Подруги?! Просто знакомые женщины, с которыми время от времени встречалась Лена, да и то появившиеся в ее жизни благодаря Дмитрию. Оля Астрова – проститутка. Все знали, что она спит с мужчинами за деньги. Лера – ее лучшая подруга, ее паж. Некрасивая Лера лишь выгодно подчеркивала ослепительную красоту Астровой. Таня… Куда же без нее? Она и сготовит, и стол накроет, и встретит гостей, и обслужит за столом. Кроме того, она дальняя родственница Димы, ее нельзя не посадить за стол, это было бы неправильно истолковано. Но следователю Лена объясняла: мы, четыре подруги (чтобы подчеркнуть близкие и доброжелательные отношения, которые сложились между ними), решили встретиться, отдохнуть, а заодно и немного развлечься. Оля сказала, что ей надоели глупые посиделки, где всегда все повторяется и наводит тоску, что нельзя только пить водку, есть и делать вид, что тебе весело. Она-то и предложила устроить конкурс: кто больше всех удивит компанию, тому и приз – тысячу долларов. Принять участие в конкурсе могли только женщины. Так сказала Оля, и никто не стал спорить. Больше того, Дмитрий поддержал ее, когда речь зашла о призовом фонде. Оля предложила подругам сложиться по двести долларов, и тогда победительнице досталось бы восемьсот. Но Сайганов для ровного счета согласился прибавить еще двести, чтобы получилась тысяча долларов.

– Девочки! – блестя глазами, говорила возбужденная собственной идеей Ольга незадолго до памятной вечеринки. – Удивить можно чем угодно. К примеру, прийти совсем голой. Но это неоригинально, согласитесь. Хотя почему бы и нет? Или, скажем, заявиться в гости со свадебным кортежем, вот ты, Таня, будешь невестой, только настоящей, чтобы мы все по-настоящему удивились! Ты – победитель, и тысяча баксов – твои! Ну как? Это я вам от балды говорю, сочиняю на ходу. Уверена, что вы девчонки с фантазией и сами придумаете что-нибудь супероригинальное… или вот еще… Я приду и скажу, что я – мужчина, и даже докажу вам это, покажу следы от операции…

Судя по всему, ее забавляла новая затея, хотя, по мнению Лены, ничего экстраординарного от этой вечеринки никто не ждал. Ну, в лучшем случае, поразить всех четыре «подруги» попытаются посредством одежды. Что может быть проще? Вот и Лена, едва услышав о предстоящем состязании, сразу же представила себя в птичьем обличье. Она уже видела себя беседующей с таксидермистами о продаже ей птичьих перьев и с художниками (почему-то именно студентами художественного училища), согласившимися смастерить ей маску птицы. Перья должны были быть наклеены прямо на обнаженное тело. Перья и пух, чтобы кожа не проглядывала. И чудо-маска с желтым выразительным клювом. А вместо рук – крылья, выполненные с помощью каркаса из проволоки, ткани и перьев… Теперь гора грязных, слипшихся от клея и пота перьев высилась на туалетном столике и напоминала остатки чьей-то дерзкой кровавой трапезы. Сложенные же крылья, в некоторых местах сломанные, лежали на ковре, рядом с кроватью, как символ обреченности и смерти. Удивила ли она всех собравшихся за столом, который ломился от икры и водки? Да, она и сейчас видела обращенные на нее глаза мужа, немигающие, широко раскрытые и, как ни странно, мало что выражающие. Хотя она-то почувствовала в его взгляде иронию и чувство сродни жалости. Нехороший взгляд, он так и полоснул по ее перьям, едва не испепелив их…

Когда-то Дима Сайганов, красивый молодой физик, занимал в ее жизни главное место. У них была любовь, страсть, все, что необходимо для счастья юной пары. Но потом началась реальная жизнь, оформленная по всем правилам и законам: они вступили в брак, купили квартиру и стали обычными женатыми людьми. Дмитрий бросил заниматься физикой. Покинул институт, где работал после распределения, и организовал свой бизнес. Его фирма покупала и перепродавала. Он дошел даже до того, что стал продавать мужчин и женщин – открыл брачное агентство. И все, к чему бы ни прикоснулась его легкая рука, приносило прибыль. В семье появились деньги, Лена оставила свою неперспективную преподавательскую работу в педучилище и стала домохозяйкой. Все изменилось в ее жизни. Теперь ей некуда было спешить рано утром. Она кормила завтраком мужа, провожала его на работу, после чего была полностью предоставлена себе. Дмитрий возвращался домой поздно, обычно около полуночи. Не голодный, не особо уставший, но какой-то равнодушный, холодноватый, словно пресыщенный достигнутыми результатами. Его бизнес плавно переместился в Москву, и вот уже год, как он чуть ли не каждый день летал в столицу и обратно. У него было завидное здоровье, и тот темп жизни, который он сам себе задал, нисколько не тяготил его, а даже, напротив, являлся своего рода основным механизмом, приводящим в движение весь его организм. Он не верил тем, кто, ведя подобный образ жизни, говорил, что испытывает огромные нервные и физические нагрузки, сильно устает, сталкивается с такой серьезной психологической проблемой, как потеря интереса к жизни. У Дмитрия же, по его словам, все было иначе. Наладив подобным образом свой бизнес и окружив себя молодыми перспективными единомышленниками, он с успехом пожинал плоды своего ума и труда. И все же, по мнению Лены, он лукавил, когда говорил, что не устает и что у него не бывает моментов, когда он чувствует, будто жизнь проходит мимо. Достаточно было взглянуть на его лицо после тяжелого дня, чтобы понять, как тяжко ему достаются деньги и как он устал от этого бесконечного кружения в мире бизнеса. Встречи, переговоры, подписание контрактов, поездки за границу, взятки чиновникам, бесконечные попойки, называемые деловыми встречами, постоянные телефонные звонки, требующие срочного принятия важных и безотлагательных решений, обдумывание новых перспективных проектов, выбивание кредитов в банках… На жену не оставалось времени. Но он откупался от нее дорогими подарками, отправлял время от времени за границу, позволял ей, по сути, все и не требовал взамен ничего. Разве что приютить Таню, его дальнюю родственницу, приехавшую из какого-то захолустья и с радостью согласившуюся помогать Лене по хозяйству. К тому времени, когда появилась Таня, Сайгановы уже построили этот большой дом в Бобровке, рядом с Волгой, в живописном месте, и его надо было обживать, все приводить в порядок, чистить и обустраивать. Лена внутренне была настроена против Тани. Она не понимала, как это возможно впустить в дом совершенно незнакомого человека и доверить ему все. Таня уже очень скоро знала обо всем, что происходило в семье Сайгановых, и считала себя частью этой семьи. Удивительно, как гладко она вошла и в жизнь Лены. Словно она знала ее до этого много лет. Может, причиной этого был спокойный и уравновешенный характер Тани, ее открытость, доброжелательность и огромное, растущее чувство благодарности своим родственникам за то, что она так хорошо устроилась. Ведь сейчас у нее были кров и деньги, которые Сайганов платил ей за ее преданность и трудолюбие. Он и сам был рад тому, что Таня так хорошо поладила с Леной. Теперь, когда он приезжал домой, его встречала уже не одна женщина, а две. Его мыли, кормили, за ним ухаживали, его любили, наконец.

Поначалу Лена могла только подозревать, что у Дмитрия были связи на стороне. Его подолгу не бывало дома, а зная темперамент своего мужа, невозможно было быть уверенной в его верности. Но все равно это было только в мыслях Лены. Конечно, она страдала, рисуя себе картины измены Дмитрия, но реального подтверждения этому она не находила. Никаких звонков с таинственными женскими голосами, ни следов губной помады на рубашках, ни запаха чужих женских духов, ни кружевных трусиков в карманах мужниных брюк. Внешне все выглядело вполне благопристойно. Но надо было все же знать Сайганова, его привычки, его отношение к женщине вообще и опять же его темперамент, чтобы предположить, какой на самом деле образ жизни он ведет. При всей своей занятости он имел возможность встречаться с женщинами когда угодно и получать свое, даже не вставая с места. Он воспринимал эту сторону человеческой жизни как нечто естественное, как обычное физиологическое отправление. Это Лена Сайганова знала на своем опыте. Он и ее взял как бы мимоходом, но проявив при этом такой напор и решительность, что она и понять-то толком ничего не успела, как оказалась уже чуть ли не изнасилованной. Страсть к Дмитрию и любовь пришли гораздо позже, когда она в их отношения внесла путем самообмана элемент возвышенности и глубокого чувства. Она словно бы любила за двоих. А Дмитрий просто имел ее как женщину. К сожалению, она поняла это поздно. Интимные отношения с женой у него строились, как и у многих мужчин, лишь с целью получения удовлетворения, и это нельзя было назвать любовью. Во всяком случае, так считала Лена, так считали многие ее знакомые женщины. Другими словами, Дмитрий не стремился сделать женщину счастливой. Хотя бывали моменты, когда Лена даже после пяти лет замужества внушала себе, что Дмитрий любит ее, и благодаря этому жизнь не казалась ей такой однообразной, унылой и никому не нужной. И вдруг все рухнуло. В Москве, когда они с Сайгановым были в гостях у одного директора завода, она впервые увидела Ольгу, правда, тогда она не запомнила ее имени. Ольга пришла туда вместе со своим другом или мужем, Лена тогда так и не поняла, какие отношения их связывают, по фамилии Каротин. Видимо, директор завода, фамилию которого Лена тоже не запомнила, был в приятельских отношениях с этим Каротиным, потому что мужчины весело и непринужденно разговаривали на темы, далекие от бизнеса. Ольга сидела между хозяином дома (холостым, кстати, мужчиной) и Каротиным и хохотала над рассказанными ею же анекдотами. Но ей шел этот заразительный смех, как шел и ее вызывающий, сильно открытый наряд. Красивая молодая женщина с копной светлых кудрей, зелеными глазами (потом Лена узнает, что Ольга всегда носила разноцветные линзы, которые подбирала по цвету к тому или иному наряду) и нежным стройным телом. Она не могла не понравиться Сайганову, как не могла не понравиться любому из присутствующих мужчин. Видимо, тогда-то впервые между Дмитрием и Ольгой и пробежал электрический разряд… И спустя пару месяцев Ольга уже переехала на постоянное жительство в Саратов, купила себе квартиру и стала довольно частым гостем в доме Сайгановых. Причем Дмитрий всегда всячески старался подчеркнуть, что это именно она, Лена, приглашает Олю к ним в гости. «Она – твоя подруга и, видимо, нуждается в поддержке… Судя по всему, она порвала с этим Каротиным…»

…Лена тяжело поднялась с кровати, набросила на плечи толстую шерстяную шаль, с которой не расставалась все время, что ее мучили допросами, и спустилась в кухню. Сварила кофе, достала из хлебницы кусок черствой булки и намазала маслом. Надо было брать себя в руки и привыкать к мысли, что теперь со смертью Сайганова ее жизнь потечет иначе. Ей уже позвонил Миша Минкин, адвокат Дмитрия, и сказал ей о существовании завещания. Все, чем владел Сайганов, теперь принадлежало Лене, за исключением некоторых банковских счетов, открытых мужем на имя Ольги Астровой. Но, как это часто бывает в жизни, обо всем этом – и о связи мужа с Ольгой, и о деньгах, которые перевел на имя своей любовницы Сайганов, и о многом другом, что в свое время так потрясло ее и чуть не привело к последней черте, – она узнала слишком поздно…

Лена набрала номер рабочего телефона Леры Тарвид.

– Лера? Привет, это я.

– Лена… Ты где? Наконец-то позвонила. Ты что, трубку не брала?

– Не брала. Ты сможешь завтра приехать ко мне?

Она еще и сама до конца не поняла, почему в качестве первого человека, которого хотела бы сейчас увидеть, она выбрала именно Леру. Может быть, потому, что она, во-первых, одна из посвященных, а во-вторых, самая трезвомыслящая из всех, с кем ей приходилось общаться в последнее время.

– Конечно. Когда?

– После работы. Сразу. Только, пожалуйста, не сочти за труд, привези мне каких-нибудь продуктов. У меня здесь хоть шаром покати… И еще. Может, у тебя есть кто на примете, хорошая и надежная женщина, чтобы помогла прибрать в доме. Я не могу, понимаешь?

– Я подумаю.

Чувствовалось, что Лера и к этой просьбе отнесется с должным вниманием и ответственностью.

– Тогда до встречи.

Лена положила трубку и налила себе еще кофе. Сделала несколько глотков, после чего встала, подошла к окну и распахнула его. Занавески сразу же вздулись от ветра, а в лицо пахнуло запахом мокрой земли и дождя. Свежесть, чистый воздух, чистый дождь, чистая, новая жизнь впереди…

Глава 5

Женя

Гольцев появился в агентстве уже вечером, около шести. Лицо его раскраснелось, судя по всему, от быстрой ходьбы, волосы, мокрые от дождя, прилипли ко лбу, но глаза горели огнем. Шубин в это время разговаривал со старшим следователем прокуратуры Виктором Львовичем Корниловым как раз об убийствах в Бобровке, а Женя рассматривала карту Саратовского района в поисках Бобровки. Увидев Гольцева с белым конвертом в руках, они сразу поняли, что тот принес деньги – следовательно, можно было приступать к работе.

– Вот здесь для начала две тысячи долларов, как вы и говорили. Что касается возможности встретиться с Таней, то она готова рассказать все, что знает об этом деле. Но не сегодня, а, скажем, завтра после обеда.

– Хорошо. Тогда напишите вот на этом листе все ваши координаты, мы будем с вами постоянно встречаться, – сказал Шубин, забирая деньги и пряча их в сейф. – Вот только один вопрос: почему ваша подружка Таня Камышина решила, что ее подозревают в двойном убийстве? Кто ей об этом сказал?

– Лера. Таня сама позвонила ей и сказала, что видела репортаж по телевизору и оттуда знает, что ее ищут в связи с убийством Сайганова. На что Лера ответила ей, что на нее собираются повесить и убийство Ольги Астровой.

– А как разговаривала Лера с Таней? И в каких они вообще отношениях?

– Да ни в каких! Просто Лера – свой человек. Она хорошая, добрая и не такая заносчивая, как Астрова или Сайганова. Думаю, что она сказала это для того, чтобы Таня сидела и не высовывалась.

– У вас есть адрес или телефон Леры?

– Да, конечно. Ведь Таня сколько раз ездила к ней по поручению Лены, отвозила какие-то журналы, книги, кассеты. Да и телефоны всех четырех подруг имеются. Я сейчас все напишу.

– Вашу Таню подозревают лишь в одном убийстве, – осторожно заметил Шубин. – В убийстве Сайганова. История же с Астровой вообще непонятна. Но если уж вы решили действовать до конца и искать убийцу обоих – и Астровой, и Сайганова, – то придется вам, Саша, рассказать все с самого начала и по порядку. Хотите кофе?

Женя приготовила Гольцеву кофе, поставила перед ним на стол и села рядом с Шубиным, боясь пропустить хотя бы одно слово. На этот раз Саша говорил гораздо спокойнее, и рассказ получился более стройным.

– Собрались в Бобровке четыре пары. Решили развлечься, Ольга придумала конкурс «Удивление». Лена Сайганова появилась перед гостями в наряде из птичьих перьев, чем заслужила аплодисменты. Таня Камышина испекла пирог, в котором вместо начинки были долларовые купюры. Все подумали, что это и есть основной прикол, но на самом деле все еще было впереди, как и у остальных… Дело в том, что Таня собиралась сообщить им о том, что на самом деле именно она является женой Дмитрия Сайганова. У нее для этого имелся фальшивый паспорт, она его заполнила на имя Татьяны Ивановны Сайгановой. И даже вписала в паспорт вроде бы их совместного ребенка, Андрея Сайганова. А поскольку всем было известно, что у Лены не может быть детей, во всяком случае, что-то у нее там не получалось, то этот паспорт и соответствующее поведение Тани должно было возыметь действие и, конечно же, удивить почтенную публику. Но вот только она так и не успела ни показать паспорт, ни сыграть соответствующую роль…

– Жестокая шутка, – не выдержав, заметила Женя. – Ведь она же как бы обязана Лене… Нехорошо шутить над несчастьем близкого. Бесплодие – в этом не она виновата…

– Но это только шутка! – встал на защиту своей подруги Гольцев. – А как же иначе можно удивить, если не так? На то это и конкурс! А птичьи перья, которыми была обклеена Лена? Сколько птиц надо было ощипать, чтобы сделать такой странный костюм?!

– Продолжайте, – произнес Шубин и закурил.

Корнилов только что рассказал ему о том, что же на самом деле произошло в доме Сайгановых. Убили Ольгу Астрову, молодую, красивую женщину. Действительно, странное убийство. Ее нашли в садовом домике с ножом в сердце. Экспертиза показала, что смерть женщины наступила около двух часов дня, как раз тогда, когда за столом в гостиной собралась вся честная компания. За столом было семеро. В момент, когда убили Ольгу, эти семеро рассматривали на своих тарелках куски странного «долларового» пирога, которым собиралась удивить Таня Камышина. Ольга, по словам свидетелей, отлучилась на минутку… И только когда ее отсутствие показалось уж слишком долгим, Сайганов сказал, что ей уже давно пора бы вернуться…

– Теперь Лера Тарвид. В принципе надо было начать рассказ об этом конкурсе именно с нее, потому что ровно в двенадцать часов, в тот момент, когда гости стали съезжаться, возле ворот остановился милицейский фургон, из которого вышли двое мужчин в штатском. Они представились работниками прокуратуры и сказали, что приехали арестовать хозяина дома, Дмитрия Сайганова. К тому времени во дворе дома уже стояла машина, в которой приехали Ольга Астрова со своим парнем, доктором Валентином, а в беседке находились Лена Сайганова со своим мужем, они спорили о том, с какой стороны лучше посадить иву, чтобы она потом дала тень…

– А где в это время были вы, Саша? – спросил Шубин.

– Я помогал Тане на кухне, открывал банки с консервами, таскал ящики с пивом из погреба, разливал сок по графинам.

– Вы давно знакомы с ней? И как вообще познакомились? – Этот вопрос уже давно вертелся на языке и у Жени, но озвучил его Шубин, не побоявшись сбить рассказ Гольцева.

– Я одно время был личным шофером Сайганова, часто приезжал к нему домой, видел Таню, она мне сразу понравилась… Но потом я сломал ногу, долго лежал в больнице… Словом, лишился работы. На Сайганова я не в обиде. Он хоть и уволил меня, но через друзей помог мне устроиться в гараж одной частной фирмы. К тому же он оплатил мое пребывание в больнице, за мной там ухаживали, как за королем.

– Сайганов знал, что у вас с Таней роман?

– Да нет у нас никакого романа! – вдруг вспыхнул Гольцев и принялся почему-то усиленно массировать сухими ладонями свое лицо. – Мы с ней просто друзья. Хотя она мне нравится, конечно, как женщина. Но ко мне она ничего не испытывает, это я знаю точно.

– Вы хотите найти убийцу Сайганова с тем, чтобы помочь Тане…

– Я не думаю, что даже если и помогу ей, то ее отношение ко мне изменится. Она и так прекрасно ко мне относится, доверяет мне, как самому близкому человеку, но я ни на что не претендую. Вот, собственно, и все, что касается наших отношений…

– Хорошо, так что же было дальше? Вы остановились на том, что в двенадцать часов к воротам подъехал милицейский фургон и оттуда вышли двое мужчин в штатском. Они приехали арестовать Сайганова, так?

– Да. И надо сказать, Сайганов побледнел, когда увидел их. Да нам всем стало не по себе… Можете себе представить сцену. Собралась компания повеселиться, погудеть, настроение у всех прекрасное, солнышко светит и все такое… Лена Сайганова на свои перья накинула длинный шелковый халат наподобие японского, черный с огненными драконами… Но все равно перья виднелись в широких рукавах… И тут вдруг эти двое с каменными лицами. Сайганов попробовал возмутиться, сказал, что он сейчас позвонит своему адвокату, Минкину, но эти двое и слушать ничего не хотели. Они сунули ему под нос бумагу с печатью прокуратуры, сказали, что он арестован по подозрению в убийстве молодой женщины. Вы бы видели их лица…

– А вы тоже были там?

– Мы с Таней вышли во двор, когда увидели из кухонного окна милицейскую машину. Настроение было испорчено, все пошло кувырком… На Сайганова надели наручники и повели к машине. И вдруг один из ментов как захохочет… Как ненормальный!

– Это был розыгрыш?

– Да, это была, оказывается, Лера Тарвид со своим хахалем, Прудниковым. Мы все смеялись до слез! Лера сорвала с головы парик, сняла очки и принялась рукавом счищать с лица грим. Представляете, она провела четыре часа в кресле профессионального гримера, чтобы из нее сделали мужчину. А Прудникову и гримироваться было незачем – его до этого никто из нас не видел! Вот так она всех разыграла. Она была страшно довольна. А Сайганов, как мне показалось, не знал, куда себя деть от стыда. С одной стороны, ему бы радоваться, что это была шутка, но с другой – он же на некоторое время стал мишенью для насмешек.

– И что было потом?

– Все были в сборе, и Дмитрий Леонидович пригласил гостей в дом, за стол. Вот там, выпив первую рюмку, Лена сбросила с себя черный халат, кимоно, и мы все увидели ее роскошный костюм. Не скажу, чтобы шутка Леры сразу позабылась, нет, но то, что мы увидели, было совершенно потрясающим зрелищем. Я лично про себя отметил, что, не имей я отношения к Тане, то объективности ради поставил бы самый высокий балл именно Лене. Она великолепно выглядела, и мы все некоторое время не могли сказать ни слова. Это была самая настоящая птица, но с женскими, изящными формами.

– А Сайганов? Как он отреагировал на столь необычный наряд жены?

– Сайганов… Да, здесь вы попали в самую точку. Думаю, не я один заметил, что лишь он выглядел разочарованным или даже раздраженным таким видом и поведением жены. Он словно бы стыдился ее. Хотя его можно понять. Ведь она была практически голая. Совершенно. Грудь, живот, бедра, все можно было рассмотреть. И там, надо сказать, было на что посмотреть. После первого приятного шока, вызванного нарядом хозяйки дома, гости еще раз выпили и стали закусывать. Таня только успевала подавать. Были горячие бутерброды, какие-то ледяные шарики из селедочного масла… Настроение от выпитого и хорошей закуски значительно поднялось. Кто-то из присутствующих спросил, когда же будут продемонстрированы и другие «чудеса» конкурсанток. И вот тогда Таня принесла свой «долларовый» пирог. Все сделали вид, что это очень смешно и весело, на что она ответила, что самое интересное будет впереди… И прямо следом за ней точно такую же фразу произнесла и Оля Астрова. Вы можете спросить кого угодно, хоть Лену, хоть Леру, она так и сказала: «Да-да, самое интересное еще впереди…» Потом гости немного потанцевали. Таня тоже танцевала, пила, закусывала, но выглядела, прямо скажем, уставшей. Ведь все, абсолютно все было на ней. А потом снова расселись по своим местам, Таня принесла запеченную баранью ногу, поставила перед каждым салатницу с маринованным луком… И вот тут-то кто-то сказал, что нас за столом только семеро. Ольги не было. Баранина была горячая, Таня разложила ее по тарелкам, Валентин, приятель Ольги, отправился на ее поиски, Лера пошла следом за ним. Они ходили по дому и звали Ольгу. Я видел, что Лене не понравилось то, что все вышли из-за стола и разбрелись по дому из-за Ольги. Мне кажется, что она все знала…

– Что она знала? – спросила внимательно слушавшая Гольцева Женя. – Что?

– Как что… То, что они любовники: ее муж и Ольга. Думаю, что она ждала и боялась Ольгиного розыгрыша больше всех… Мне и Таня тоже об этом говорила. За день или за два до вечеринки Лена как-то проговорилась, что не к добру затеяла Ольга этот конкурс и что она придумала все это лишь для того, чтобы сделать ей, Лене, больно. «Может, она беременна и собирается показать мне справку от гинеколога? Или, того хуже, скажет, что они собираются пожениться». Она сказала это очень нервно, зло… По словам Тани, она тяжело переживала измену мужа, но и уйти от него не могла – некуда.

– Это не причина, – неожиданно горячо возразила Женя, проявив свои феминистские наклонности. – Если женщина захочет уйти от мужа-тирана, она найдет куда… Главное – не терпеть унижения!

Игорь Шубин выразительно посмотрел на нее, и она прикусила язык.

– Я думаю, что Лена не уходила от мужа по многим причинам, в то время как для расставания была всего лишь одна… – загадочным голосом произнес Саша Гольцев, и лицо его приняло при этом задумчивое выражение. – Вы понимаете меня?

– Вы имеете в виду деньги? Лена не уходила от мужа из-за его положения и денег? – предположил Игорь.

– Конечно. Кроме того, он по-своему любил жену. Но об этом уже не нам судить. Да и что судить-то, когда его уже нет в живых.

– Оставим пока эту тему. Итак… Ольгу в доме не нашли?

– Да. И тогда, все еще находясь в каком-то радостном возбуждении и даже, я бы сказал, в предвкушении очередного розыгрыша, мы все направились в сад. Я сам лично набросил на Лену какой-то плащ, который висел на вешалке внизу, в передней, потому что на улице становилось прохладно. Понимаете, я был под впечатлением ее костюма, а если прибавить к этому выпитое и общее настроение, то вы, я думаю, поймете меня… Словом, мы все почти одновременно вышли из дома и разбрелись по саду. И как-то так получилось, что, не сговариваясь, подошли к небольшому садовому домику. Это, знаете, такое строение с маленькими окнами, в котором держат садовый инвентарь, а осенью по полу рассыпают яблоки… Мы подошли, нас, повторяю, было семеро, и, кажется, Сайганов открыл дверь. Было, кажется, два часа дня. Первое, что мы услышали, было ругательство, вырвавшееся у Сайганова. Оно резануло по ушам. Я лично никогда раньше не слышал, чтобы он так грязно матерился. А потом он тихо сказал: «Она вся в крови… Ее, кажется, убили… Или… или это дурацкий розыгрыш… Оля!» Да, он позвал ее, надеясь, что все это – и нож в груди, и огромное количество крови вокруг тела – розыгрыш. И тогда мы все ввалились в домик, а Валентин, доктор, приятель Ольги, бросился к ней и стал щупать пульс. Он тоже выругался… И мы все поняли, что она мертва. Валентин поднялся бледный и сказал, что сердце ее не бьется… Думаю, он сказал это нам даже не для того, чтобы констатировать факт, а чтобы мы поняли, что вытаскивать большой нож, который торчал из ее груди, уже поздно… Лера закричала. Таня заплакала. Да с нами со всеми вдруг сделалась легкая истерика. Сайганов сказал, чтобы мы не орали и вернулись в дом. Нужно, говорит, все обдумать. Как поступить лучше. На что Таня сразу же возразила ему, что и думать тут нечего. Надо срочно звонить в милицию, чтобы начать поиски убийцы. Ведь мы понимали, что в доме или где-то поблизости скрывается преступник. Мы были уверены в этом, потому что у нас у всех было алиби. Никто, абсолютно никто после ухода Ольги не выходил из гостиной. Мы, все семеро, сидели за столом, ели-пили. Мы вернулись в дом. Не сразу, конечно. Перед этим Таня по знаку Сайганова сбегала в дом и принесла сигареты и зажигалку. Многие ведь курят… На доктора было жалко смотреть. Он не отходил от Ольги. Мы вышли из домика и прикрыли дверь. Несколько минут наедине с покойницей оставался Валентин. Думаю, он пережил самые тяжелые минуты своей жизни. Ведь все случилось так неожиданно! А когда он вышел, Лера как-то странно посмотрела на него и попыталась улыбнуться. «Послушайте, – сказала она, обращаясь к Валентину, который машинально закурил сигарету. – А может, вы с ней заодно, и она – живая?» Доктор вытаращил на нее глаза. Он разве что не покрутил пальцем у виска. И тогда Сайганов, которому эта мысль, вероятно, понравилась и он уцепился за нее, как за спасительную соломинку, распахнул дверь садового домика и присел возле Ольги, взял ее руку в свою. И почти сразу же отдернул, резко встал и вышел. Замотал головой, словно не веря в случившееся. Лера Тарвид, как это ни странно, вероятно, тоже не желая верить в трагедию, осторожно приблизилась к распростертому телу и прикоснулась ко лбу покойницы. Вышла и разрыдалась… Да нет. Все было ясно и без того. Ее кто-то убил. Ножом в сердце. Трудно себе представить нормального человека, который мог так жестоко лишить жизни такую красивую девушку. Это явно ненормальный…

– Я согласен с тобой, – поддержал его Игорь, что-то быстро записывая в свой блокнот. – И что было потом?

– Сайганов сообразил, что, пока еще не поздно, надо бы осмотреть сад, расспросить соседей… И мы, Сайганов, Валентин, Юлий и я, бросились искать убийцу, в то время как Лене было велено позвонить в милицию. Я уж не знаю, что она наговорила в панике по телефону, но милиция с трудом разыскала и Бобровку, и дом… Но незадолго до приезда милицейской машины убили Сайганова. Его нашла Лена, жена, когда поднялась к нему в кабинет за обезболивающими таблетками. Дело в том, что у Леры сильно разболелась голова. Мы все в ожидании приезда милиции расположились в гостиной и стали откровенно надираться… Лена несколько раз сделала замечание мужу, чтобы он не пил, потому что ему первому придется давать показания следователю. Мы все были страшно напуганы…

– Кажется, Сайганов был убит выстрелом из пистолета. В упор. Разве никто не слышал выстрела?

– Понимаете, был звук, похожий на выстрел, но разве кому-то могло прийти в голову, что это именно выстрел? Дело в том, что, когда прошел почти час с того момента, как мы обнаружили в саду Ольгу, Лера попросила Таню приготовить кофе… Мы все быстро пьянели и все равно продолжали пить водку. И тогда Лена, находясь в каком-то сомнамбулическом состоянии, притащила зачем-то кофемолку и принялась у нас на глазах молоть кофе. Потом уронила кофемолку. И тогда Таня подняла ее…

– Кофемолка электрическая?

– Да, именно на это я и хочу обратить ваше внимание. Понимаете, создавалось такое впечатление, словно за нами за всеми кто-то подглядывал и знал, что вот сейчас Таня снова включит кофемолку и тогда мало кто обратит внимание на звук выстрела. Мы все заткнули руками уши и молча смотрели, как Таня перемалывает кофе. Этот резкий жужжащий звук действовал на нервы!

– А как далеко от гостиной находится кабинет, в котором нашли Сайганова?

– Надо выйти из гостиной, повернуть направо, подняться по лестнице наверх, и вы сразу упираетесь в дверь, ведущую в кабинет.

– Сколько времени понадобилось бы на то, чтобы выйти из гостиной, подняться по лестнице, зайти в кабинет и выстрелить в Сайганова?

– Не больше минуты.

– А кто в тот момент, пока Таня жужжала кофемолкой, находился в гостиной?

– Думаю, все, кроме самого Сайганова.

– Все?

– Мне кажется, что все.

– Тогда попытайтесь вспомнить, кто чем занимался в тот момент? Лера, например.

– Мы все сидели за столом… И я вряд ли сейчас смогу вспомнить детально, кто что делал. К тому же я и сам изрядно выпил…

– Хорошо. Пойдем дальше. Раздался звук выстрела, но никто не обратил на него внимания?

– Кто-то из женщин сказал: «Какой-то странный звук…» К этому времени Таня уже закончила молоть кофе. И в комнате стало очень тихо.

– Интересно, почему она молола его в комнате, а не на кухне? – осторожно спросила Женя.

– Думаю, обе женщины, и Лена, и Таня, просто боялись надолго оставаться одни где-нибудь, кроме гостиной. Все были перепуганы. Во всяком случае, Лена – это точно. Ее всю колотило.

– Однако кофе Таня варила на кухне одна, так?

– Да, но Таня вне подозрения, ведь это же она молола кофе, а значит, не могла произвести того звука, того выстрела…

– Да, конечно… Остаются Лера, Юлий, вы, Валентин, Лена…

– Повторяю, мы все были в комнате, все! Убийцы среди нас не было!

– Что было потом?

– Таня отправилась на кухню варить кофе, Лена стояла возле окна и ждала милицию, кусала губы и постоянно задавала один и тот же вопрос: почему они не едут, нас же скоро всех перебьют… Лера в основном молчала, как и ее спутник.

– Расскажите мне о нем.

– Его зовут Юлий. Так, ничего особенного. Тихая и незаметная личность. Вернее, даже вовсе и не личность. Таня сказала мне, что Лера платит ему за то, что он сопровождает ее. И не только ее, у него полно таких дамочек, которые платят ему за то, что он таскается с ними по тусовкам. Смазливая рожа и сплошное нахальство! Ненавижу таких субчиков!

Глава 6

Лера

Лера не выходила из дома два дня. Позвонила на работу, хотела объяснить, но там были уже в курсе. Шеф сам сказал, чтобы она немного отдохнула, пришла в себя. В конце разговора, не удержавшись, спросил:

– Неужто ты дружила с самим Сайгановым? Говорят, его убили на даче… Значит, ты была там. Не знал, не знал, что ты с ним была накоротке.

Ее шеф всегда говорил то, что думал. Видимо, прикидывал про себя всю упущенную от такого знакомства выгоду. Он и не подозревал, как разбередит рану в ее сердце. Дружила. Разве такие отношения можно назвать дружбой? Сайганов пользовался ею, как вещью, и уезжал. Ничего, кроме сладкого удовольствия и одновременно душевной боли, она не получала от этих урывочных свиданий. Она знала, что он весь, полностью принадлежит другой женщине. Сайганов любил Ольгу Астрову. Прикипел к ней намертво. Словно она его приворожила. Их встречи становились все длиннее и длиннее, он даже стал позволять себе оставаться у нее на ночь, что было так не похоже на Сайганова, старавшегося не давать повода сомневаться в его верности жене Лене. Когда Лера спрашивала его, зачем ему она, если он так любит Ольгу, то в ответ получала лишь слабую улыбку: мол, ты же и сама знаешь. Он чувствовал, что Лера все стерпит, лишь бы сохранились их отношения, чтобы не потерять его окончательно. Так он имел сразу двух женщин, подруг, живущих в соседних подъездах.

Оля довольно откровенно рассказывала подружке о Сайганове. Показывала колечки, подаренные им, кружилась перед убитой горем Лерой в дорогих шубах, вертела перед носом потрясенной подруги сберегательной книжкой с валютным счетом, который открыл ей ее состоятельный любовник. И это при том, что Лере не перепадало ни рубля. Все, что она имела, это время от времени интимную близость с Дмитрием. Как тут было не возненавидеть обоих? И вот сейчас, когда ни Оли, ни Сайганова не было в живых, она спрашивала себя: счастлива ли она теперь, чувствует ли себя отомщенной?

Сидя в кухне перед чашкой бульона, она снова и снова вспоминала тот страшный день, тот выкрашенный зеленой краской садовый домик, где на полу лежала залитая кровью Оля… Какое странное, смешанное чувство испытала она, когда сама, лично удостоверилась, что перед ней труп. Что промелькнуло в голове в первые мгновения, когда она осмыслила случившийся факт? Кольцо. Да, как это ни странно – кольцо с крупным бриллиантом и изумрудами, которое Ольга дала ей поносить. И еще – деньги… Много денег. Ведь у Леры был сейф, маленький итальянский сейф, вмонтированный в стену спальни, где она по просьбе Ольги хранила ее сбережения. Часть лежала в банке, а другая – несколько пачек долларов – хранилась у верной подруги Леры. Значит, теперь они принадлежат… кому? Хозяйке квартиры и сейфа, кому же еще… Лера думала об этом со страхом и радостью. Страх был вызван тем, что деньги принадлежали все же Ольге, и Валентин, ее последняя пассия, к которому так ревновал ее Сайганов, мог знать об этом, как мог знать и о кольце, которое Ольга дала Лере поносить. А это означало, что в ходе следствия Валентин может сказать об этом и тогда Лера станет одной из подозреваемых в убийстве. Но, с другой стороны, все семеро в момент убийства Ольги находились в гостиной, а потому невольно обеспечили себе стопроцентное алиби. Разве это можно сбросить со счетов? И вообще, кто такой Валентин?

Он появился у Ольги в начале августа. Высокий бледный мужчина, доктор, в очках и светлом костюме. У него были приятный голос, открытая улыбка и глаза человека, который уже ничему не удивляется в этой жизни. Как и все врачи, он, по словам Ольги, был циником, любил рассказывать за столом сальные или гастрономические анекдоты, способные вызвать тошноту у слушающих, при этом обладал отличным чувством юмора и пользовался успехом у женщин. Видимо, помимо всего прочего, он отличался от других мужчин какой-то особенной сексуальной энергетикой, которая так и притягивала к нему представительниц прекрасного пола. Во всяком случае, Ольга всегда отзывалась о нем как о прекрасном и умелом любовнике. Но вот на Леру, в отличие от Ольги, Валентин, «этот бледный худой очкарик», не производил вообще никакого впечатления. Больше того, она не понимала, как можно променять на этого доходягу такого роскошного самца, каким был Дмитрий Сайганов. Да здесь и сравнивать было нечего. Разве что у Валентина имелись какие-то скрытые достоинства, о которых Ольга умалчивала. Но какие? Что могло настолько привязать ее к нему, что даже Сайганов был на время забыт и задвинут на полку? Только деньги. Во всяком случае, если бы Валентин был беден, Ольга не стала бы с ним встречаться и уж тем более открыто демонстрировать свою связь с ним на глазах у ревнивого собственника Сайганова. Да, именно Сайганова Лера заподозрила в первую очередь, когда увидела в груди Оли рукоятку ножа. Только он, по ее мнению, был способен на такое страшное, чудовищное убийство. Он не мог больше терпеть присутствия рядом со своей возлюбленной этого докторишки, как не мог терпеть и предательства. А потому, выбрав удачный момент, когда все были заняты тем же пирогом с долларовой начинкой, который испекла Таня, или еще чем-то, выскользнул из гостиной вслед за Ольгой, настиг ее возле садового домика, втолкнул туда и, достав заранее прихваченный из кухни нож, набросился на нее и зарезал. Как поросенка. Потом незаметно вернулся в дом, сел на свое место и, быть может даже, провозгласил тост «За прекрасных дам» или «За любовь». Затертые, набившие оскомину тосты, без которых не обходится ни одно застолье. А как хотела Ольга изменить привычный ход вещей и внести в это самое застолье что-то свежее, оригинальное, запоминающееся! Да, несомненно, этот конкурс она выиграла. Удивила так удивила. И ей, теперь уже мертвой, принадлежит призовой фонд – тысяча долларов. Сумма, которой вполне хватит на скромные похороны. Даже на пару похорон – Ольги и Сайганова.

Раздался телефонный звонок. Если зажмуриться и представить себе, что ничего не случилось, то это могла позвонить Оля. Но она теперь не позвонит. Никогда.

Лера взяла трубку и вся внутренне напряглась. Она была не готова разговаривать с кем бы то ни было.

– Лера Тарвид? – услышала она незнакомый женский голос.

– Да, слушаю.

– Я секретарь Игоря Шубина, частного детектива. Меня зовут Женя Жукова. Мы расследуем убийство Ольги Астровой, вашей подруги. Нам необходимо встретиться с вами, чтобы задать несколько вопросов. Вы согласны?

– Но я вас не знаю… Кто вам дал мой телефон? – попробовала было она возмутиться, но, вдруг услышав имя Саши Гольцева, мгновенно все поняла и сменила гнев на милость. Она и сама хотела как можно скорее узнать имя убийцы Ольги. Значит, она просто обязана принять этих людей. – Хорошо, я понимаю… Да, конечно, приезжайте. У вас есть мой адрес?

И она подробно рассказала, как к ней можно проехать. И только после того, как положила трубку на место, ей стало нехорошо. Саша Гольцев. Это был приятель Тани Камышиной, симпатичный парень. Очень душевный, не то что этот Юлий… Перед ней тотчас возникло красивое, похожее на маску лицо Юлия Прудникова, того самого человека, с которым она и отправилась на вечеринку в Бобровку. Мальчик для сопровождения. Дошла, докатилась, дальше некуда. Как будто она уже не в состоянии завести себе (не такого, как Сайганов) любовника или хотя бы приятеля, с которым можно было появляться на людях. Значит, не в состоянии. А что делать, если она большую часть времени корпела над бухгалтерскими документами, а в свободное время сидела дома в ожидании звонка Сайганова. В последнее время она находилась в постоянном, болезненном ожидании визита своего странного любовника. Все мысли и чувства ее обострялись, когда она слышала шаги на лестнице, шум работающего лифта за стеной, какие-то посторонние звуки. Как она ждала Сайганова, кто бы знал! Ее тело, готовое к свиданию, пылало и горело, когда раздавался характерный – тройной с синкопой! – звонок в дверь. Все в квартире говорило об ожидании, начиная со сверкающей чистоты мебели и заканчивая свежими цветами в вазе. Кроме этого, в холодильнике всегда были пиво и водка – Сайганов любил иногда после любви выпить бокал-другой пива или опрокинуть рюмку ледяной водки. Что это была за жизнь? Прекрасная, переполненная самыми разными чувствами, надеждами, острыми и запретными удовольствиями, обманом, восхитительными мгновениями первых прикосновений, взглядов, обещаниями счастья. И в то же самое время еще никогда Лера не чувствовала себя такой несчастной и одинокой. Ее постоянно преследовала мысль, что она питается объедками с чужого стола наслаждений. Ведь Сайганов не любил ее, никогда не любил и приходил к ней, как заходят в бар, чтобы выпить стаканчик-другой и утолить жажду. На полчаса, не больше. В то время как у Оли он задерживался подолгу, и, если бы не жена и не обязательство перед ней, он бы, пожалуй, переехал сюда, к Астровой, и жил с ней, возможно, даже сделал бы своей женой. Хотя Лена Сайганова тоже была довольно привлекательной молодой женщиной. Окончательно убедилась в этом Лера, да и остальные гости, в тот самый роковой день, когда все собрались в Бобровке. Лена, словно бросая вызов мужу, который буквально не спускал с нее глаз, была обнажена, если не считать птичьих перьев, искусно наклеенных на ее прекрасное тело. Лера поймала и другие взгляды, в основном мужские, обращенные на хозяйку дома. Конечно, об оригинальности здесь говорить не приходилось – ведь это был, по сути, просто карнавальный костюм. И в этом плане больше шансов на победу было, конечно, у Леры. Ведь ее появление в Бобровке в милицейском фургоне, взятом ею напрокат, произвело настоящий фурор. Сайганов от страха побелел и наверняка уже представил себя сидящим на нарах. Разве это не эффект? Разве это не удивление, не потрясение, не шок? Безусловно, шок. Да еще какой! Она никогда в жизни не забудет его потемневших от страха глаз и той испарины, которая выступила на его лбу, когда она измененным голосом сказала ему, что он подозревается в убийстве молодой женщины. Почему он испугался? Разве он кого-то убил? Нормальный человек, которому предъявили бы подобное обвинение, начал бы возмущаться, он бы кричал, что никого никогда не убивал, что это ошибка… Хотя ведь это мнение Леры, а у женщин свое представление обо всем. Вот и в этом случае кричать о своей невиновности стала бы, скорее всего, женщина. Мужчины же более сдержанные по натуре, а потому вели бы себя, быть может, поспокойнее. Да и Сайганов, если бы это было не розыгрышем, а правдой, сел бы в фургон и дал себя спокойно увезти в прокуратуру для дальнейшего разбирательства.

Когда перед Лерой встал вопрос, что бы такое оригинальное придумать, чтобы произвести впечатление на собравшихся, она думала довольно долго. Сначала, как и Лена, она пыталась представить себе наряд, в котором можно появиться перед гостями и который произвел бы должное впечатление. Но перед глазами возникали самые нелепые костюмы, которые она когда-то уже видела в кино или на школьных маскарадах. Все это было слишком просто для такой забавы, которая устраивалась в Бобровке. Пригласить с собой в гости какую-нибудь знаменитость она не могла по вполне тривиальной причине – отсутствия денег. Даже если бы ей удалось каким-то немыслимым образом уговорить приехать с ней мэра города, то вряд ли бы это кого-то удивило. Больше того, вызвало бы лишь ироничный смех, и мэр бы ей этого никогда не простил. К тому же мэр – не президент страны. Не тот уровень даже для такого простого, по мнению Леры, общества, какое должно было собраться в Бобровке. Так, горстка амбициозных и скучающих буржуа, которые удавятся за тысячу баксов. И тогда ей пришла в голову идея переодеться мужчиной. Вот у Ольги Астровой это не получилось бы – она была слишком женственна, слишком полногруда, чтобы пытаться выдать себя за мужчину. А у Леры с ее внешностью подростка наверняка все получится. Для начала она нашла в драмтеатре хорошего профессионального гримера, женщину средних лет с умными глазами и приветливой улыбкой, объяснила, что ей нужно, и попросила ее за небольшую плату попробовать изменить ее внешность. И через пару часов в гримерной драмтеатра перед большим зеркалом сидела уже не молодая женщина, а молодой мужчина. С помощью тончайших поролоновых прокладок гримерша изменила форму носа, скул, лба и даже подбородка. От прежнего лица Леры не осталось ничего, кроме глаз. Первоклассный мужской парик завершил образ, и теперь Лере, глядящей на себя в зеркало, стало даже не по себе от того, что прямо перед ней сидел и таращился на нее совершенно незнакомый парень. Лера поблагодарила гримершу, заплатила ей и даже пригласила ее в кафе пообедать равиолями. Теперь она была уверена, что конкурс выиграет и получит тысячу долларов. Оставалось только найти мужскую одежду. И тут она вспомнила про Прудникова. Это был ее старый знакомый еще по музыкальной школе. Когда она думала о нем, перед ее глазами возникало старое, красного кирпича немецкое здание музыкальной школы, и она словно чувствовала характерный запах паркетной мастики, которой натирались полы. Юлий хорошо пел и был в школьном хоре солистом. Высокий смуглый хорошенький мальчик, он тем не менее почему-то не вызывал ни у кого из девочек интереса. Словно в нем чего-то не хватало, какой-то очень важной мужской ноты. Возможно, он уже тогда обнаружил у себя некоторые особенности организма, отталкивающие от него женский пол и заставляющие его искать партнеров среди себе подобных. Но ни Лера, ни ее подружки ни о чем таком и не догадывались. Они обращались с ним как с девчонкой, и некоторые доверяли ему даже свои личные, любовные тайны. У Юлия были густые черные волосы, которые от природы завивались красивыми блестящими кольцами, белые ровные зубы и тонкая, с голубыми прожилками, нежная кожа. Учителя не могли нахвалиться на Юлика. Говорили, что у него абсолютный слух. Голос его тоже обращал на себя внимание.

После окончания школы и экономического института Лера работала помощником бухгалтера в горкомхозе, в самом центре города и ходила обедать в ближайшее кафе, где и встретила Юлика, случайно, когда тот стоял в очереди за кофе и бутербродами. Был обеденный перерыв, на улице шел дождь, было холодно, и людей в кафе набилось слишком много, не протолкнуться. И вдруг Лера увидела в толпе знакомое лицо. Она несколько секунд пыталась вспомнить, где она могла видеть это лицо и когда. И вдруг в нос ей словно ударил запах паркетной мастики, и она, поддавшись радостному порыву, крикнула: «Юлик!» Прудников оглянулся, увидел ее и слабо улыбнулся, знаком приглашая ее подойти к нему, поскольку очередь его уже приближалась. На нем был поношенный плащ, черный берет, шею его охватывал толстый шерстяной шарф малинового цвета. Выглядел он, мягко говоря, совсем бедным и голодным. Но глаза его загорелись радостным огнем, когда он начал говорить с протиснувшейся к нему Лерой и вспоминать музыкальную школу. Лера в двух словах рассказала ему о себе, а он – о себе. Выяснилось, что он окончил художественное училище и теперь перебивается редкими заработками, оформляя витрины магазинов и делая черную работу в качестве помощника декоратора в театре оперетты. У него не было ни жены, ни детей, он жил один в маленькой квартирке неподалеку от городского сада «Липки». В кафе они обменялись адресами и телефонами и с тех пор стали иногда встречаться. Лере нравилось бывать у Юлика в квартире, центральную часть которой занимала красивая, выложенная белоснежной плиткой печь. На письменном столе царил строгий порядок, почти такой же, как и у Леры. Везде было чисто, все прибрано, даже в крохотной кухоньке, которая вмещала в себя шкаф, стол, плиту и унитаз, прикрытый декоративным расписным подносом. Маленькие чашки для чая, маленькие кастрюльки с супом или вареной картошкой, маленькая селедочница с маленькими кусочками селедки и кружочками лука… Однажды зимой, когда Лера заскочила к нему, чтобы погреться и обменяться впечатлениями от встречи с одной их общей знакомой, Юлик ей не открыл, хотя она видела, что свет в его окнах горит. Любопытная по натуре, она не ушла, а напротив, пользуясь тем, что окна его квартиры выходят в маленький пустой, занесенный снегом дворик, Лера подставила к окну большой деревянный ящик, который нашла возле мусорного бака, и забралась на него, чтобы посмотреть, что происходит у Юлика в комнате.

Спустилась она так же проворно и быстро, как и поднялась. Щеки ее пылали. Еще недавно ей было холодно, и она мечтала отогреться у пышущей жаром печки Юлика, а теперь впору было распахивать шубу…

Юлик в комнате был не один. С ним был мужчина, такой же молодой. Оба были раздеты. То, что она увидела, вызвало настоящий шок. Волна отвращения заставила ее поклясться себе, что она больше никогда и ни за что не переступит порога этой грязной квартиры. Она почти бежала по улице, снег скрипел под ботинками, а перед глазами маячили силуэты обнаженных мужских тел в красноватом отблеске пламени… Еще там, кажется, звучала музыка…

Но ее хватило ненадолго. Уже через три дня она снова позвонила в дверь его квартиры, расположенной на первом этаже старого купеческого дома, в котором в последнее время жили одни старики да располагалась маленькая похоронная контора. Дверь ей открыл Юлик. На нем был толстый вязаный свитер, джинсы и большие войлочные домашние туфли. Яркий румянец играл на его щеках.

– Лера, я подхватил вирус, у меня температура… – предупредил он ее, прикрывая рот ладонью. – Если не боишься, то проходи.

Но она не поверила ему:

– Ты не один?

– Один, конечно. Просто я не хочу, чтобы ты заразилась от меня.

– Может, тебе купить лекарство?

– Хорошо было бы… Но у меня нет денег. Совсем. Если только в долг.

В тот день она сходила ему за лекарством, сварила куриный бульон, пробыла в его квартире почти до самой ночи и много чего интересного узнала о его личной жизни. Он, не таясь, сам рассказал ей о своих близких друзьях-геях, о том, как все они лживы и продажны, посетовал на то, что таким его сотворила мать – природа, а потом неожиданно попросил Леру познакомить его с какой-нибудь состоятельной дамой, которая нуждается в сопровождении. Лера сначала не поняла, и тогда Юлик объяснил ей все откровенно и в деталях. Оказывается, он до недавнего времени подрабатывал тем, что сопровождал одиноких женщин на деловые встречи, куда требовалось приходить парой: в театр, на день рождения, вечеринки и тому подобные мероприятия. Он сказал и о том, что в большинстве своем женщины, которые нанимали его, втайне мечтали соблазнить Юлика и многие даже предлагали ему деньги.

– И ты говорил им, кто ты?

– Нет. Если бы я сказал, то сразу потерял бы работу. Женщина ничего не должна знать.

– А если я захочу пойти с тобой куда-нибудь, ты согласишься? Я заплачу тебе!

– Конечно. Это же моя работа.

Леру такой ответ покоробил. В сущности, он должен был быть попросту благодарен ей за то, что она согласна взять его на какую-нибудь вечеринку, где он мог хотя бы поесть как следует и выпить. Но он и ее, оказывается, воспринимал все это время как потенциальную клиентку. Что ж, вероятно, люди меняются, и никакие дружеские отношения не могут повлиять на желание человека заработать. Должен же он платить за квартиру, телефон, покупать себе еду и одежду.

После этого разговора Лера долго думала, как можно использовать Юлика, чтобы изменить что-то в своей жизни, а заодно и помочь ему. И поняла, что сопровождение – идеальный вариант. И он стал появляться у нее на работе во время праздничных банкетов, куда работники должны были приходить парами. Потом пошли дискотеки, куда Лера одна никогда бы не рискнула пойти. Казино, ночные бары, рестораны. Она даже купила Юлику костюм, рубашку и ботинки, чтобы ей не стыдно было показываться с ним где бы то ни было. И, надо сказать, он не обманул ее ожидания – где бы они ни появлялись вместе, на них обращали внимание, а женщины едва не сворачивали себе шеи, глядя на этого стройного черноволосого мужчину. И она стала понимать тех женщин, которые надеялись заполучить себе Юлика в любовники. Он был слишком красив, чтобы оставаться недосягаемым для женщины с кошельком. Даже сама Лера, которая многое знала о нем, ловила себя на мысли, что желает этого парня, несмотря ни на что. А та сцена в окне зимой лишь распаляла ее еще больше. Но это случалось редко, крайне редко. Когда же в ее жизни появился Сайганов, Юлик был благополучно забыт. До того самого момента, пока ее не пригласили в Бобровку на вечеринку. Она не могла явиться туда без спутника, это свидетельствовало бы о том, что она одинока и несчастна. А она не хотела, чтобы ее воспринимали именно так. Поэтому она позвонила Юлику и договорилась с ним о встрече. Они вместе обсудили возможность их появления в Бобровке в милицейском фургоне, и Юлику поручено было раздобыть транспорт. И кто бы мог подумать, что получится все так замечательно и что Сайганова едва не хватит удар, когда его чуть не арестовали за убийство женщины…

Убийство женщины… А что, если это он, Сайганов, убил Олю?

Глава 7

Договорившись на завтра о том, что Саша Гольцев отвезет Шубина и Женю в квартиру, где он прятал Таню Камышину, и, распростившись с ним, Игорь предложил Жене, не откладывая дела в долгий ящик, позвонить Лере Тарвид.

– Она, судя по всему, должна согласиться принять нас. Во-первых, она считалась лучшей подругой убитой Ольги Астровой, во-вторых, ее отказ может быть истолкован не в ее пользу, другими словами, она сделает все, чтобы только ее не заподозрили в причастности к убийству, – сказал он Жене.

– А ты подозреваешь ее?

– Да нет, я пока еще никого не подозреваю. Но для того, чтобы представить себе всю картину преступления в целом, я должен расспросить всех участников этой драмы. Так почему бы не начать с Леры?

– А потом мы поедем в Бобровку и встретимся там с Леной Сайгановой? А затем – с Таней Камышиной? Как интересно!

– Кроме женщин, не забывай, в Бобровке были еще и мужчины: какой-то Юлик Прудников, Валентин – доктор, любовник Астровой. Так что работы много, и я не думаю, что тебе все эти разговоры, допросы доставят так уж много удовольствия.

– Не пугай, лучше поехали.

– Сначала ты позвони.

Разговор был коротким, и Лера хоть и не сразу, но согласилась встретиться и помочь следствию. Женя накинула куртку, поправила прическу перед зеркалом, и они с Игорем вышли, предварительно заперев на все замки дверь агентства.

Дом, в котором жили Лера Тарвид и погибшая Ольга Астрова, они нашли быстро. Он находился неподалеку от известного волжского рынка под названием «Пешка», славившегося своей свежей рыбой и дешевизной местных овощей и фруктов.

Взглянув на худую и бледную девицу с аккуратно зачесанными волосами, в черных брюках и таком же черном свитере, Шубин почему-то сразу поверил, что в тот момент, когда она появилась в Бобровке, переодетая в мужской костюм, ее действительно можно было принять за работника прокуратуры. И дело тут, пожалуй, было не столько в ее росте, фигуре и чертах лица, а именно в определенном стиле, которого придерживалась Лера. У нее был деловой стиль в поведении, в одежде и, может быть, даже мысли были только деловые. В квартире царил идеальный порядок. На подоконнике стояла ваза с аккуратными хризантемами. На столе – сверкающая чистотой хрустальная пепельница, при виде ее Шубин невольно вспомнил те дела, которые он расследовал, где убийства людей происходили с помощью таких вот массивных и страшных пепельниц.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила их Лера. – Не скрою, что ваш визит застал меня некоторым образом врасплох. Я, честно говоря, не доверяю ни милиции, ни прокуратуре, а потому не верю, что убийцу Оли найдут. Слишком уж странное преступление. Не могу понять, кому понадобилось ее убивать. Она – не бизнесмен, не политик, да и денег у нее не было. Разве что ее убрали, как свидетеля…

– А она вам что-то рассказывала? – оживился Игорь. То, что сообщила Лера, показалось ему интересным. Какой еще свидетель?

– Да нет же, – замахала она руками, – это я сказала просто так, как бы к примеру. Спрашивается, за что убивают в детективных романах тихих и незаметных людей, не имеющих отношения ни к деньгам, ни к власти? Как правило, они, на свою беду, оказываются не в то время и не в том месте. Случайно что-то увидят или услышат и невольно становятся опасными свидетелями. Я просто предположила. Может, чаю?

– Я не против, а ты? – Женя повернулась к Игорю и посмотрела на него, как бы спрашивая его взглядом, правильно ли она себя ведет.

– Пожалуй, – поддержал он ее. – Правда, у нас не так много времени…

Когда Лера принесла из кухни поднос с чашками чая и вазочку с печеньем, Игорь попросил ее рассказать об Ольге.

– Оля? Мы с ней были подругами. Жили в одном доме. И не было, пожалуй, ни одного дня, чтобы мы с ней не виделись. То она ко мне забежит, то я к ней. Мы обе не замужем, а потому часто проводили время вместе. Ходили гулять на набережную, сидели в кафе, болтали. Все как обычно. Мы были с ней довольно откровенны. Но если у нее и были какие-то любовные приключения, которыми можно было поделиться или скрыть от меня, то моя жизнь, в отличие от ее, проходила спокойно, если не сказать скучно.

– Кем вам приходится Прудников?

– Можно сказать, друг детства. Мы ходили вместе с ним в одну музыкальную школу. Он был солистом в хоре.

– В каких вы с ним отношениях?

– Да ни в каких. Он мне просто друг.

«Его зовут Юлий. Так, ничего особенного. Тихая и незаметная личность. Вернее, даже вовсе и не личность. Таня сказала мне, что Лера платит ему за то, что он сопровождает ее. Ненавижу таких субчиков!»– вспомнил Игорь слова Гольцева о Прудникове.

– Вы часто с ним встречаетесь?

– Довольно-таки. А что? Вы подозреваете, что это он убил Ольгу? Да они даже не были знакомы! Может, виделись несколько раз, и все. Во всяком случае, Оле он никогда не нравился.

– Хорошо, оставим Прудникова. Итак, Ольга. Чем она занималась, когда не ходила к вам в гости и не гуляла по набережной? На что жила?

– Кажется, она была дистрибьютором какой-то косметической фирмы. Мы с ней почти не говорили о деньгах.

– Вот как? – удивилась Женя. – А по-моему, тема денег актуальна и не считается признаком дурного тона, особенно между подругами. Вы явно лукавите, Лера. Вы вот кто? Бухгалтер?

– Да, бухгалтер, и горжусь этим, – сказав это, она даже выпрямила спину, словно невольно хотела продемонстрировать свое отношение к этой профессии. – У меня с этим все в порядке. У меня вообще все в порядке.

Она холодно окинула взглядом незваных гостей и, как показалось Жене, даже пожалела о том, что согласилась на встречу. Меньше всего она хотела, чтобы, говоря об Ольге, затрагивали и ее личную жизнь.

– Вы извините, – продолжала гнуть свою линию Женя с молчаливого согласия Игоря, – если я была резка с вами, но посудите сами, разве подруги могут не говорить о деньгах? Да о деньгах все только и говорят! Я понимаю, если бы Ольга была женой состоятельного человека и ни в чем не нуждалась, а вы, к примеру, руководили солидной фирмой и также были богаты, вот в этом случае, пожалуй, я бы поверила вам, что вы с Ольгой не говорите о деньгах… Да и то вряд ли… Вся наша жизнь зависит от количества денег, вы не согласны?

– Да, пожалуй, вы правы. Мы иногда говорили с Ольгой о деньгах, – сдалась Лера со слабой улыбкой. – И она жаловалась, что ее работа почти не приносит прибыли. Но надо учесть и ее характер. Она мне всегда напоминала козочку, которую пустили в огород, где растет капуста. Косметика, духи – все это составляло чуть ли не основу ее привлекательности. Понятное дело, что, являясь дистрибьютором, она в первую очередь покупала все себе. Эта фирма буквально разорила ее. У нее уходили просто-таки астрономические суммы на косметику и одежду. Оля любила хорошую помаду, пудру, дорогие кремы, а потому тратила на это все, что у нее было. Часто, если ей хотелось что-то купить, она продавала свои вещи…

– Кому? Что, ходила на базар?

– Что вы такое говорите?! Оля продавала эти вещи мне. Но это было не какое-то там барахло, а настоящие фирменные и дорогие вещи. Дело в том, что она совсем недавно переехала в Саратов из Москвы.

– Как давно?

– Два года назад.

– И что, у нее была там квартира?

– Не знаю. Может, она там снимала жилье… Но у меня всегда было такое впечатление, будто раньше, в своей московской жизни, она жила на широкую ногу. Я сужу только по вещам и тем замашкам, которые у нее с тех пор остались. Она редко когда опускалась до макарон с колбасой, очень любила икру, просто бредила ею. Шампанское пила, как воду. Ну, вы меня понимаете. Что бы она ни надела из того, что осталось у нее с московских времен, все было очень красивым и стильным. Даже то, что сейчас надето на мне, раньше было ее костюмом. Это же настоящий Версаче! Еще у меня есть купленное у нее же платье, а вы бы видели меховую куртку…

Слушая ее, Женя ловила себя на мысли, что черные брюки от Версаче выглядят ничуть не лучше, чем ее собственные брюки, приобретенные в одном из недорогих магазинчиков «Пассажа». Но информация об Ольге Астровой, полученная из первых рук, от ее самой близкой подруги, тоже показалась ей достаточно важной и убедительной. Значит, два года тому назад Ольга жила в Москве. Чем она там занималась? На что жила? Какой образ жизни вела? А что, если ее убийство напрямую связано именно с тем периодом ее жизни?

– Хорошо, – влился в беседу Шубин. – Значит, она жила на комиссионные от продажи элитной косметики и своих носильных вещей. И все? Может, у нее были какие-то планы на будущее? Замужество, например?

– Об этом мне ничего не известно. Насколько я знаю, если у Ольги и появлялся какой-нибудь бойфренд, то чаще всего из студенческой среды, другими словами, все были бедными, но амбициозными, лично мне никто из них никогда не нравился…

– Вы могли бы назвать хотя бы одного парня, с которым встречалась ваша подруга? Имя, фамилию, адрес, телефон?

– Нет, что вы! Это все были одноразовые мужчинки, как говорила про них сама Оля. Как шприцы или презервативы.

– Кстати о презервативах, Ольга не была беременной?

– А разве вскрытия еще не было? – в свою очередь удивилась Лера. – Или в детективном агентстве нет таких сведений?

– Заключения экспертизы еще нет, – уклонился от прямого ответа Шубин. – Но уже к вечеру у нас будут все официальные данные по этому делу.

– Ну хорошо, я не хотела вас обидеть или выказать вам свое недоверие. Не думаю, чтобы Ольга была беременна. Мне она, во всяком случае, ничего такого не говорила. Но, с другой стороны, она могла этот факт просто скрыть. Вы хотите сказать, что какая-нибудь сволочь могла ее убить лишь за то, что она залетела?

– Это только версия. Жаль, что вы мало знаете о своей подруге. Но хотя бы о докторе, Валентине, она вам что-нибудь рассказывала?

– Да, буквально несколько слов. Она называла его бледной поганкой и еще говорила, что у него хорошая частная практика в Москве.

– Значит, он из Москвы?

– Да. Приехал отдохнуть в Саратов, представляете? Как на Канары или на бразильский карнавал. Что у нас здесь хорошего? Тоска. Скукотища. Некуда пойти, кроме как на проспект Кирова или в театр… Вот театры у нас хорошие, ничего не скажешь.

– А может, он приехал именно к Ольге? А что, если это один из ее московских знакомых?

– Не думаю. Я видела, как они общаются. Так не ведут себя близкие люди. Не знаю, как это объяснить…

– А где они познакомились?

– Кажется, в кафе. Она была большая любительница ходить по кафе. Если не было денег, возьмет себе пиво, сухарики и будет сидеть, пока не выберет себе кого-нибудь… Она была красивая, а потому к ней часто кто-нибудь подваливал, угощал…

– Вы завидовали ей? – вдруг спросил Шубин.

– Завидовала, это правда, – неожиданно откровенно призналась она. – Как же не позавидовать природной красоте? Думаю, и вы бы, как вас?.. Женя? Женя, вы бы видели ее! Да ей никакая косметика была не нужна. Она была очень, понимаете, очень красива. Ее лицо могло бы украшать обложки мировых журналов, таких, как «Вог». А она пользовалась красотой, чтобы только прокормиться. У нее могло быть такое блестящее будущее, а она взяла и смылась из Москвы, дура! – воскликнула она в сердцах. – Встречалась здесь с кем ни попадя, жила на жалкие подачки. Думаю, она стала моей подругой еще и потому, что чувствовала, что я никогда не брошу ее, что у меня водятся деньги и что я, в отличие от нее, стабильна, понимаете? Сработал, так сказать, инстинкт самосохранения. Ведь, если она заболевала, гриппом или еще чем-то, то кто за ней ухаживал? Конечно, я! Но когда у нее появлялся мужик, она про меня забывала… – И тут Лера разразилась рыданиями.

Сквозь слезы она заговорила о своей любви к Ольге, о том, что не может найти в себе силы забыть ее смерть и что она вообще вряд ли справится с такой потерей. Женя взглянула на Шубина, как бы спрашивая, не рисовка ли это, на что он лишь пожал плечами. Знаком подозвал ее к себе, они вместе удалились на кухню, чтобы обменяться впечатлениями, пока Лера не успокоится и не сможет дальше продолжить разговор.

– Знаешь, мне трудно понять, искренне ли она горюет о смерти подруги или, напротив, не знает, куда себя деть от радости. Понимаешь, не нравится мне все это…

– Что именно? Что она покупала у нее поношенную одежду? Что завидовала ей? Но это нормально, Игорь. Такое встречается сплошь и рядом среди подруг. Хотя слово «подруга» здесь вряд ли применимо. Скорее всего, они были просто приятельницами-соперницами. Не знаю, как это объяснить, но я чувствую это, понимаешь? Лера многое скрывает. Конечно, она знала о том, какой образ жизни вела Ольга. Мужчины, много мужчин… Или же… один мужчина, но с деньгами. Может, это и есть Валентин. С ним нам тоже надо будет встретиться, хорошо бы в неофициальной обстановке. Быть может, ты дашь мне задание познакомиться с ним поближе? Я готова, – она улыбнулась, и от этой улыбки у Шубина что-то дрогнуло в душе. Он подумал, что именно эта улыбка помогла ему с Женей, совершенно незнакомой девчонкой, так быстро найти общий язык. – Пусть это будет моим первым заданием.

Она перешла на шепот, потому что они услышали звук приближающихся шагов. Лера, появившись на кухне, принялась зачем-то жарить яичницу.

– Понимаете, когда я нервничаю, мне всегда хочется есть. Вот так странно проявляется волнение… Вы уж извините меня, но яичницу я сделаю на троих. Возражения не принимаются. Вы думаете, я не знаю, о чем вы здесь сейчас говорили? Обо мне. И о том, что я могла что-то знать об Ольге. Но это не так, поверьте мне. Ольга была, ясное дело, не простой девушкой. Но я действительно не знаю никого из ее любовников, кроме этого доктора. Да я и его не знаю… Думаю, он влюбился в Ольгу, как и все мужики, но она держала его на коротком поводке. Знаете, есть такие женщины, которые держат мужчин на поводке. И не отпускают, но и к себе не дают приблизиться. Я даже не уверена, что они были в интимных отношениях.

– Однако на вечеринку она приехала с ним. Как вы думаете, Лера, могла она с ним посоветоваться относительно этого конкурса? Или с вами? Вы знали, что она придумала, чтобы удивить всех?

– Чтобы Ольга что-то рассказала? Да вы что! Но, скорее всего, она не стала бы рядиться в карнавальный костюм, вроде Лены Сайгановой. Вот окровавленный труп в садовом домике – это да, это в ее духе. Я, например, не поверила, что она мертва. Думала, это розыгрыш… Она и только она должна была получить этот приз…

– А она тоже ничего не знала о вашем предстоящем перевоплощении?

– Конечно, нет! В этом-то и был весь фокус – чтобы никто ничего не знал.

– Тогда, может, вы расскажете, как все было? Кто и как нашел труп…

– Пожалуйста. Я все отлично помню. Итак. Мы собрались ровно в двенадцать. Я приехала в милицейском фургоне вместе с Юликом, и мы, представившись работниками прокуратуры, сказали, что намерены арестовать Сайганова, хозяина дома, за убийство молодой женщины. Вы бы видели его лицо… Можно было подумать, что он действительно испугался, то есть что он и вправду кого-то там убил и теперь побелел от страха… Я и сама испугалась…

– Чего вы испугались?

– Как чего… – покраснела Лера, раскладывая яичницу по тарелкам и нарезая хлеб. – Я же не знала, что у него будет такая реакция… Я думала, что он сразу меня узнает… И потому, не дожидаясь естественной развязки, – ведь он готов был сесть в машину! – я сама не выдержала, расхохоталась и открылась. Боже, как он обрадовался… Не могу поверить, что и его теперь нет… Нет, нет, нет! – закричала она, с силой обхватив пальцами виски. – Да что же это за проклятие такое! Вы вот пришли ко мне, хотите искать убийц, а я до сих пор не могу поверить в то, что это действительно происходит со мной. Убили Олю, убили Диму! Кто? За что? Может, все это только чудовищный розыгрыш, который продолжается?

Лицо ее раскраснелось. Она смотрела на Шубина и Женю, словно не понимая, кто они на самом деле и зачем пришли.

– Вы наверняка видели этот странный фильм, «Игра» называется, с Майклом Дугласом. Да, безусловно, там слишком много несовпадений и ляпов, но зритель все равно на подсознательном уровне верит, что все это – реализованная фантазия того, кто хотел по-настоящему удивить главного героя. А здесь? Кто хотел удивить двумя смертями и кого? Кажется, это сам дьявол…

Она явно была не в себе. Достала из холодильника банку с солеными огурцами, выловила один и принялась с хрустом и аппетитом жевать.

– Может, мы отложим наш разговор на завтра? – предложил Шубин, который понимал, что Лера близка к нервному срыву и сейчас от нее все равно ничего не добиться.

– Да, пожалуйста, приходите завтра.

– Вы нам дайте только адрес Прудникова, – напомнила Женя.

Лера сходила в комнату и вернулась оттуда с листком бумаги и ручкой, быстро написала адрес и протянула Шубину.

– Извините, но я что-то себя неважно чувствую…

– Да, вот еще что… У вас нет случайно фотографии Астровой?

– Как же, конечно, есть… Могу дать вам даже несколько… – Она всхлипнула.

Шубин с Женей вышли на свежий воздух, и каждый про себя отметил: как хорошо, что меня там, в Бобровке, не было.

Глава 8

Саша Гольцев жил в крохотной однокомнатной квартирке в доме с длинными коридорами, где симметрично были расположены двери однотипных квартир-нор, в которых обитали в основном рабочие бывшего военного завода с семьями. В большинстве своем это были люди пьющие, простые и грубые. С первого и по девятый этаж лестницы были завалены разорванными пакетами с вывалившимся мусором, в подъезде было не продохнуть от зловонного и вечно забитого мусоропровода, а под ногами метались большие крысы. Стены подъезда были разрисованы непристойными картинками с еще более непристойными комментариями. По дому полчищами маршировали тараканы, в ванных комнатах по цементному полу ползали мокрицы, а летом между рамами набивались серые, плоские, словно металлические, мерзкие летающие клопы с мерзким запахом. Весь дом – узкий, холодный, продуваемый ветрами и с видом на городское кладбище – был заражен какой-то общей тоской, унынием и беспросветностью. Быть может, поэтому именно этот дом притягивал к себе местных самоубийц, которых год от года становилось все больше и больше. Распахнутое окно с выбитыми стеклами девятого этажа этого «нехорошего» дома облюбовали наркоманы и шизофреники, решившие таким вот простым способом свести счеты с жизнью. Узкая кривая дорога, ведущая от подъезда дома прямо на кладбище, упиралась в могилы, на одной из которых повесился на кресте мальчик-подросток, не справившись со своей первой, неудачной любовью. Его так и нашли утром – сидящим на могилке с петлей на шее.

Наверно, поэтому Саша прятал Таню не у себя, а в маленькой квартирке в дальнем Заводском районе города, которая досталась ему от тетки. После смерти родственницы он по завещанию принял наследство, то есть эту квартиру, металлический гараж вместе со старенькой «шестеркой», но продавать ничего не стал. Отремонтировав квартиру, пустил туда жильцов, а машину перебрал сам, привел в порядок и стал на ней ездить. Конечно, эта машина не шла ни в какое сравнение с роскошными иномарками его хозяев, зато она была его собственностью, и одна только эта мысль грела душу и заставляла относиться к машине как к живому существу, за которое он теперь нес ответственность. Но еще большее чувство ответственности он испытывал по отношению к Тане Камышиной. Простая деревенская девушка, работящая, спокойная и терпеливая, она была словно создана для Саши. Он, едва увидев ее, сразу понял, что это именно та женщина, с которой он мог бы создать семью. И хотя он видел, что Таня живет в богатом доме среди богатых и холеных, не знающих ни в чем нужды людей, он понимал, что она никогда не станет такой, даже если очень захочет. Он знал, чувствовал, что она сделана из такого же материала, что и он сам, а потому делал все возможное, чтобы как-то сблизиться с ней, чтобы дать ей понять, что он любит ее и что у него по отношению к ней лишь серьезные намерения. Но Таня будто и не видела его, когда он появлялся на пороге дома. Даже Лена и то заметила, какими глазами водитель ее мужа смотрит на Таню, и с ироничной улыбкой всякий раз, когда он приезжал, звала Таню и просила накормить Сашу. Когда Саша сломал ногу, Лена сама посылала ему через Таню посылки с продуктами и деньги, и вот во время этих встреч они немного сблизились и стали друзьями. Таня приезжала на стареньком белом «Мерседесе», как правило, после рынка, куда ее отправляли хозяева за покупками. Она входила в палату, где лежало еще четверо молодых мужчин, и сразу становилось необычайно тихо. Пять пар мужских глаз смотрели на Таню, нагруженную пакетами. Таня всегда садилась на стул рядом с кроватью Саши и говорила с ним. Иногда она угощала и других больных фруктами или сигаретами и разговаривала при этом с ними. Когда Саша стал ходить, они часто сидели с Таней в больничном саду. Но обнять или поцеловать Таню он не решался, она не позволяла ему прикоснуться к себе. Краснела так, что горели уши, бормотала что-то, качала головой, и он понимал, что она не готова к тому, чтобы их отношения развивались дальше. Потом ее визиты стали реже. А когда Сашу выписали, то он, уже устроившись на другую работу, все же навещал Сайгановых, вернее, Таню, приезжая в Бобровку на своей машине.

Он потерял уже всякую надежду, как вдруг она позвонила ему и сказала, что хотела бы встретиться с ним и обсудить одно дело. Они договорились встретиться с ней на рынке, возле фонтана во вторник. Когда он увидел ее тоненькую фигурку на фоне голубоватых струй фонтана и неподъемные сумки, стоящие возле ее ног, сердце его сжалось. Он подумал, что уж теперь, когда она сама позвонила ему, пусть даже и по делу, он не упустит такой возможности и признается ей в любви. Но Таня спутала все его планы. Она попросила его исполнить роль ее возлюбленного. И тут же рассказала о готовящейся вечеринке.

– Но почему именно возлюбленного? Почему не просто друга?

– Понимаешь, Саша, это игра, просто игра. Все будут со своими партнерами, понимаешь? Ольга Астрова, Лера Тарвид… А у меня нет пары. Если ты придешь и будешь себя вести как обычно, то есть сидеть скромненько в уголке, то все и будут воспринимать тебя просто как бывшего шофера Сайганова. А мне бы хотелось, чтобы мы разыграли влюбленную пару, понимаешь?

Он, конечно, ничего не понял, но тогда это для него не имело решительно никакого значения. Ведь ему предлагалось играть роль возлюбленного, а это означало, что Таню можно будет держать за руку, поцеловать ее в щеку, а то и в губы… И, главное, она сама его об этом просит! Конечно, он с радостью согласился. Его уже не интересовали подробности и условия какого-то там конкурса. Расставшись до 3 сентября, он теперь только и жил мечтами об этой вечеринке, где он будет не просто бывшим шофером Сайганова, а как бы равным членом их компании и даже больше – он будет близким другом Тани.

Его появление на вечеринке, однако, ни на кого не произвело никакого впечатления. Его бывшие хозяева восприняли его появление спокойно, словно он никуда и не исчезал, не увольнялся. Пришел так пришел. Видимо, они были предупреждены Таней, кто именно составит ей пару. Всему тому, на что так рассчитывал Саша, постоянно что-то мешало. Таня была занята приготовлениями, накрывала стол, а потом прислуживала (да, иного слова и не подберешь!) за столом и не имела возможности даже присесть, не говоря уж о том, чтобы изображать из себя влюбленную женщину. Он и сам очень скоро понял, что она нуждается в его реальной помощи, а потому, даже после того как все гости собрались, целый час провел на кухне, помогая ей открывать банки, носить салаты, доставать из погреба пиво, вино и соки. И только примерно полчаса они все, все собравшиеся на вечеринку, провели вместе за столом. Все, да не все… Это сначала за столом было восемь человек, а потом выяснилось, что нет Ольги Астровой. Скорее всего, она вышла из-за стола в тот момент, когда все обсуждали и рассматривали необычное одеяние из перьев Лены Сайгановой. Это был очень смелый наряд. Сквозь перья проглядывали темно-розовые соски молодой стройной женщины, и это не могло не волновать присутствующих мужчин. Саша тоже испытал волнение и желание, увидев свою бывшую хозяйку в таком виде. И Таня, чего уж там, была на время позабыта. Тем более что она, в отличие от Лены, решила, что сможет всех удивить пирогом с долларовой начинкой. Наивная дуреха. Но какая милая!

А потом случилось страшное. Нашли Ольгу. Мертвую, с ножом в груди и в луже крови. А немного позже, пока ждали приезда милиции, чья-то подлая рука убила и Сайганова. Все происходило как во сне. Одно убийство за другим. Саша знал о Сайганове многое. Ведь сам отвозил его к шлюхам и долго ждал в машине, пока шеф не освободится. При всей своей занятости и внешней серьезности и респектабельности, Сайганов в глазах Саши Гольцева оставался молодым и легкомысленным шалопаем, любителем женщин. Он не любил водку, но пил, потому что так нужно было для дела, чтобы поддержать компанию и наладить контакт с деловым потенциальным партнером. Но женщин он любил… даже больше денег. Хотя обращался с ними дурно, всегда первый бросал их (Саша не раз слышал, как он по телефону прямо и открыто заявлял о том, что он не приедет и чтобы ему не звонили). Он мог порвать с женщиной, а через месяц-другой, накупив цветов и закусок, вернуться к ней и начать все сначала.

Но история с Ольгой Астровой оказалась не похожей ни на какие другие его любовные похождения. Сайганов любил Ольгу. Он был словно болен ею и встречался с ней каждый день. Правда, это не мешало ему навещать и еще какую-то женщину, жившую в одном доме с Ольгой. Сайганов не прятал Ольгу от своего водителя, и сколько раз Саша отвозил их в лес или на Волгу, оставлял там на час-два, а потом возвращался, чтобы отвезти обратно в город. Остальных же любовниц шефа Саша никогда не видел, хотя ему было ужасно интересно узнать, к кому же он приезжает в тот же дом, где живет Ольга. А сколько раз Сайганов поручал Саше покупать цветы для своих подружек, конфеты, какие-то подарки! Вся его жизнь была наполнена контрастными встречами – с деловыми партнерами или с женщинами. И это счастье, что Лена ни о чем не догадывалась. Разве что об Ольге?..

После того как приехала милиция, стало вдруг известно об исчезновении Тани. Она скрылась, уехала на старом белом «Мерседесе» и этим поступком, по сути, испортила себе всю жизнь. Все были в шоке, потому что каждый из оставшихся в живых на этой кровавой бойне под названием вечеринка сразу заподозрил именно ее в совершении двух убийств. Прозвучали реплики: «Крыша поехала, надоело прислуживать…» или: «Не иначе как с деньгами скрылась…» Говорили первое, что пришло в голову. А она, так получилось, воспользовалась суматохой, вызванной приездом милиции, выскользнула из дома, обошла его, открыла гараж, выходящий воротами на дорогу, завела машину и уехала.

Старший следователь прокуратуры Корнилов подолгу допрашивал всех, кто был в доме: Лену, Леру, Юлика Прудникова, Валентина и Сашу Гольцева. Алиби, стопроцентное алиби каждого, вот что объединяло тогда этих людей. И ведь у Тани тоже было алиби на тот момент, когда произошли убийства. Но об этом тогда никто даже и не вспомнил. Она сбежала, значит, виновата.

Саша вернулся домой под утро. Смертельно уставший. Вошел в свою квартиру и сразу же упал на кровать. И вдруг звонок. Он схватил телефон, потому что почувствовал, что это она, Таня.

– Мне надо спрятаться. Я ни в чем не виновата. Я никого не убивала. Помоги мне, Саша. Иначе я пропала.

– Где ты?

– Там же, у фонтана, возле рынка, где мы с тобой встречались. Я здесь совсем одна. Только собаки бродят… И холодно, ужасно холодно. Ты приедешь за мной?

Саша с радостью подумал о том, что жильцы с теткиной квартиры съехали еще в августе. Он уже видел Таню, входящую в двери этой тихой маленькой квартирки…

По телефону он вызвал такси. В голове шумело от выпитого и от всего того, что им всем пришлось пережить. Пока он ждал такси, у него было время принять горячий душ, выпить таблетку от головной боли, одеться и захватить куртку для Тани.

Через полчаса он уже был возле рынка. Таня сидела на той же самой скамейке и тряслась от холода и страха. Он посадил ее в машину, и они отправились в Заводской район. По дороге заехали в круглосуточно работающий магазин, где Саша купил чай, кофе, молоко и ветчины с хлебом. И с тех пор Таня прячется там. В основном спит, почти ничего не ест, только пьет кофе и много плачет.

– У меня есть деньги, – сказала она спустя сутки после того, как он привез ее на эту квартиру. – Надо нанять хорошего частного детектива, заплатить ему, чтобы он нашел настоящего убийцу или убийц. Я сама ему все расскажу и объясню. Невозможно же все время прятаться, так недолго и с ума сойти.

Так было решено обратиться в частное сыскное агентство Крымова. За то время, что Таня и Саша провели вместе, Таня успела ему многое рассказать из того, что она знала об участниках разыгравшейся в Бобровке трагедии. Это от нее Саша узнал о том, что связь Сайганова с Ольгой Астровой уже давно не являлась тайной для Лены. Да и много чего другого, о чем он не имел представления. Например, что Юлику Прудникову Лера платила за то, чтобы он сопровождал ее на разного рода званые вечера, дни рождения и даже концерты…

Глава 9

Созвонившись в машине с Корниловым, Шубин с Женей Жуковой заехали за ним в прокуратуру и привезли в агентство. Надо было срочно обменяться информацией по делу и обсудить план дальнейших совместных действий. Женя, зная о том, что агентство плотно сотрудничает с прокуратурой в лице старшего следователя прокуратуры Виктора Львовича Корнилова, давнего друга Шубина и Земцовой, нисколько не удивилась, когда Шубин, прежде чем попросить ее достать из сейфа коньяк и приготовить закуску, первым делом протянул Корнилову конверт с деньгами. Это была его доля в расследуемом деле, за которое они получили гонорар от Саши Гольцева. Вот теперь можно было, судя по удовлетворенному выражению лица Корнилова, симпатичного, хотя и сурового на вид человека в толстом свитере и синих форменных брюках, начать работать. Женя, боясь пропустить хоть слово, принялась нарезать лимон и колбасу прямо в кабинете Шубина, за спинами мужчин, словно так и надо было, и делала все возможное, чтобы не привлекать к себе внимания важного, по ее мнению, посетителя, чтобы он так до конца разговора и не понял, что она в агентстве – человек новый и что не все ей полагается слышать как простому секретарю. Хотя она себя, конечно же, простым секретарем и не считала. Шубин еще в машине пообещал ей разрешить попытаться завязать с Валентином Нечаевым близкое знакомство, которое позволило бы выяснить характер его отношений с покойной Ольгой Астровой.

С первых минут пребывания Корнилова в агентстве Женя поняла, что он пришел не с пустыми руками. На столе появилась папка с медицинскими заключениями судмедэксперта Чайкина. Из разговора Игоря и Виктора Львовича Женя поняла, что трупы Ольги Астровой и Дмитрия Сайганова все еще находятся в морге, на территории медицинского института. Смерть Астровой наступила вследствие нанесения смертельного удара ножом в сердце, Сайганов же погиб от выстрела в упор. Пуля пробила висок и застряла в мозгу. Но если со смертью Сайганова было все ясно, то вот с убийством Астровой далеко не все понятно. К примеру, на ее теле в области груди, вокруг смертельной раны, нанесенной ножом, было обнаружено вещество, цветом и консистенцией напоминающее кровь, но на самом деле таковой не являющееся. Это вещество смешалось с настоящей кровью, принадлежащей Астровой, но происхождение его пока неизвестно. В том же веществе, со слов Корнилова, испачкана и одежда убитой. И если исходить из того, что вещество действительно внешне напоминает кровь, то напрашивается вывод, что изначально одежда вокруг предполагаемой ножевой раны была умышленно пропитана этим составом. Убитая хотела разыграть собравшихся в Бобровке гостей, изображая труп. Однако нож, которым было совершено преступление, настоящий, из отличной стали немецкого производства. Такие ножи можно купить в хозяйственном магазине.

Корнилов пил мало, говорил много и в основном сыпал вопросами.

– Как я могу подозревать в убийстве Астровой кого-либо из этой странной компании, когда у них всех есть стопроцентное алиби? Зачем понадобилось домработнице сбегать из дома, тем самым навлекая на себя подозрение? И, главное, когда из дома сбежала Таня Камышина: до убийства Сайганова или после? На этот вопрос почему-то никто не мог ничего толком ответить. С одной стороны, выходило, что в момент убийства Сайганова, как раз тогда, когда раздался звук, напоминающий выстрел, Таня молола кофе в гостиной на глазах у остальных, поэтому не могла убить своего хозяина и родственника. Но с другой, есть свидетельства, указывающие на то, что Таня скрылась из дома до этого выстрела.

– Тому есть объяснение, – заметил Шубин, отправляя в рот ломтик лимона, – они же все были пьяные. Намеренно напивались, об этом мне рассказал Саша Гольцев, да и Лера Тарвид.

– Конечно, два трупа, напьешься тут… Теперь эта вдова. Она, если бы не проклятое алиби, была бы главной подозреваемой. Муж оставил все ей, даже завещание составил, хотя и без завещания и так все досталось бы вдове. Это недвижимость, машины, счета в банках… Живут же люди! Но я не верю в эти алиби. Это какой-то заговор. Здесь что-то нечисто. Потом следы. Я еще не рассказывал тебе о следах, что возле садового домика. Там прямо от этого садового домика, где был обнаружен труп Астровой, тянется цепочка следов предполагаемого убийцы. Очень хорошие отпечатки женских туфель, словно убийца-женщина сначала вошла в маленькую калитку, ведущую из сада в лес, убила Астрову, а потом той же дорогой вышла из сада и через лес – на дорогу… Возможно, ее там ждала машина. Туда приезжал кинолог с собакой. Покружились возле лесной дороги, и все: следы именно там обрываются. Хотя потом собака взяла снова след и привела к дому Сайгановых, поднялась на крыльцо, затем потянула за собой в чуланчик, где хранились щетки, ведра и прочие хозяйственные вещи… Там мы нашли туфли, правда, старые, женские, которые, по словам хозяйки дома Елены Сайгановой, принадлежат Тане Камышиной. Туфли, надо сказать, лежали не на виду, как обычно (Сайганова говорит, что Таня носила их, когда выходила из дома во двор или в сад, они были вроде рабочих, но на небольшом каблучке), а за ведрами, под каким-то ящиком из-под рассады, которого раньше в чулане никогда не было. Вроде бы мелочь, но иногда от таких вот мелочей зависит ход расследования.

– Выходит, – неожиданно подала голос молчавшая до этого времени Женя Жукова, – что следы принадлежат Камышиной? Вам не кажется, что слишком уж гладко все получается? Сначала убивают Астрову, потом Сайганова – любовников! – а затем Камышина исчезает чуть ли не из-под самого носа милиции, приехавшей по вызову Сайгановой. И тут же обнаруживается, что и следы в саду и в лесу принадлежат ей и что все нити, пусть пока и тонкие, ведут к ней. Спрашивается, зачем ей было надевать свои туфли и бегать по саду и лесу, запутывая следы, если к убийству Астровой она не имеет никакого отношения?! Ведь известно, что никто из присутствовавших в доме не убивал Астрову – у всех алиби. Скажите, когда была убита Астрова?

Корнилов, воспринимая Женю как человека, посвященного в дела Шубина и, следовательно, которому можно доверять, иначе Игорь бы не позволил ей все это время находиться рядом, удивленно вскинул брови и пожал плечами: а действительно, при чем же здесь следы Камышиной, если у нее, как и у всех остальных, есть алиби на момент убийства Астровой?

– Исходя из экспертизы, она была убита приблизительно между часом и двумя…

– А поскольку в двенадцать, да и в час дня она убита быть не могла, – поддержал Шубин мысль Жени, – поскольку именно в двенадцать все начали собираться, а ближе к часу все сели за стол, значит, ее убили примерно в половине второго – как раз в то время, когда все остальные сидели за столом. Стало быть, если Камышина и была в саду в тот день, то вовсе не обязательно, чтобы это было после прихода гостей. Она могла выйти в сад утром или вообще вечером второго сентября, даже первого… И если предположить, что именно она является убийцей, то зачем ей было так откровенно следить на мягкой земле?

– Но она же не могла лететь по воздуху? – возразил ему Корнилов. – И что ей было делать в лесу? Я понимаю, сад. Там укроп, петрушка и всякое такое к столу, она действительно, как человек, который готовится к приему гостей, могла выйти в сад и сорвать зелень. Но в лесу-то ей что делать? Может, у нее была там назначена встреча с настоящим убийцей, а она была всего лишь помощницей? Но это я так, размышляю. А на самом деле мы еще не поговорили о главном. Таня Камышина. Мы ее, значит, ищем, с ног сбились, а вы, черти, знаете, где она прячется, и не делитесь информацией.

– Виктор Львович! – воскликнул Шубин, усмехаясь. – Таня Камышина – наш клиент и обратилась к нам через посредника. Вряд ли, если бы она была виновна в смерти Астровой или Сайганова, она бы вообще осталась в городе. В том-то и дело, что мы взялись найти настоящего убийцу и теперь представляем интересы Камышиной. Не мне вам объяснять, как сложно нам работать с ней теперь, когда на нее объявлен розыск, да к тому же еще и строить отношения с вами. Поэтому предлагаю пойти на компромисс и на многое закрыть глаза. Считайте, что вы не знаете о существовании посредника и, следовательно, понятия не имеете, где скрывается Камышина.

– Да я и на самом деле ничего не знаю. Приехал вот к вам, выложил перед вами все карты, а вы прикрываетесь интересами клиента… – Но тут вдруг Корнилов понял, вероятно, что перегибает палку, потому что рука его, опустившись в карман, нащупала конверт с деньгами. – Хотя ладно, чего уж там. Не первый год работаем вместе. Мне пора. Я и так у вас тут засиделся. В сущности, я первый заинтересован, чтобы поскорее нашлись убийцы этих двух молодых людей.

– Пистолет, которым убили Сайганова, нашли?

– Нет. Там, в бумагах, есть и баллистическая экспертиза. Сайганов убит из немецкого «маузера» девятимиллиметрового калибра. Оружие 70-х годов, отличного качества, как сказал мне эксперт по телефону. Оружие нигде не зарегистрировано, в отличие от испанского пистолета «стар», того же калибра, но современной конструкции с ударно-спусковым механизмом двойного действия, обнаруженного в сейфе самого Сайганова и зарегистрированного на его имя. Хорошее оружие, им почти не пользовались.

– Я могу сделать ксерокопии экспертиз? – спросил Шубин, заранее зная ответ, между тем как Женя уже включила ксерокс.

– Нет проблем.

Спустя полчаса Корнилов ушел – за ним приехала машина. А Шубин с Женей отправились в морг к Леше Чайкину.

Была уже ночь. Моросил дождь, и «дворники» лениво скользили по стеклу автомобиля. Женя немного робела перед встречей с покойной Астровой, хотя, с другой стороны, ей было страшно любопытно увидеть женщину, красота которой, возможно, и послужила причиной ее смерти.

Леша Чайкин, спокойный худощавый блондин в длинном фартуке в застарелых бурых пятнах, улыбнулся, увидев Шубина.

– Привет, старик, проходи. Кто эта милая девушка, которая не побоялась прийти с тобой сюда, да еще и ночью? Кажется, моя протеже?..

– Да, это та самая Женя. Видимо, хорошо набрался на той вечеринке, что даже забыл, кого кому рекомендовал.

– Рад познакомиться… Вернее… извините… встретиться. – Леша поклонился Жене и даже поцеловал ей руку. – Вот ведь что с памятью бывает…

– Пить надо меньше, – посоветовал ему, красноречиво постучав по голове указательным пальцем, Шубин.

– Мое царство, – сделав вид, что пропустил это замечание мимо ушей, Леша Чайкин обвел руками пространство вокруг себя и широко улыбнулся обмирающей от страха Жене. – У меня здесь так скучно, тихо и, самое главное, даже поговорить не с кем.

– Мы пришли посмотреть на Ольгу Астрову, – с важным видом, но нервно, судорожно сглатывая слюну, чтобы ее не стошнило от характерного запаха, проговорила сама не своя от волнения Женя. – Она еще здесь?

– Здесь. Я и сам на нее еще не насмотрелся, – ответил в своем духе склонный к черному юмору Чайкин. – Проходите, будьте как дома…

Игорь больно ткнул ему пальцем в бок, требуя немедленно прекратить свои шуточки.

– …но не забывайте, что в гостях, – все-таки не удержался и закончил свою мрачноватую и явно недвусмысленную фразу Леша.

– Хорош трепаться, смотри, она и так едва жива…

Они вошли следом за Чайкиным в зал, где в тусклом желтоватом свете виднелись расставленные по периметру металлические столы на колесиках, на которых лежали тела. Некоторые из них были прикрыты оранжевыми клеенками, другие – посеревшими от времени и многократных стирок простынями.

– И где же Астрова или Сайганов? – спросил Шубин, приподнимая и разглядывая нечто спрятанное под клеенками и простынями, от чего Женя просто-таки содрогалась. – Какие-то выпотрошенные мужики, страшные и синие… Бррр…

– А они у меня в холодильнике, сейчас привезу.

Первой «приехала» каталка с трупом Астровой. Стройное, удивительно белое тело с грубым швом посередине – от горла через грудину и до самого лобка. Синюшная, словно с опаленными краями, которые на самом деле были окрашены запекшейся кровью, глубокая рана на груди напомнила онемевшей и едва стоящей на ногах Жене, как была убита девушка. Лицо покойной было умиротворенное, красивое и обрамленное густыми светлыми волосами. Брови вразлет, полуоткрытые губы, маленький нос, высокие скулы. Она действительно при жизни была хороша, подумала с тоской Женя, чувствуя, что ее сейчас вывернет наизнанку. Леша поднес ей стакан с водкой и заставил сделать несколько глотков.

– Пей, легче будет, – подбодрил он ее. – Значит, так. Я слышал басню о том, что девчонки решили кого-то там удивить, и про костюм из птичьих перьев тоже слышал… Что я могу сказать, люди с фантазией. Не то что мы, горькие пьяницы и некрофилы, я правильно говорю, Игорек?

Шубин почему-то залился краской и явно смутился, словно ему было неудобно перед Женей за столь бесцеремонное поведение своего приятеля-судмедэксперта.

– Эта девушка удивила, я думаю, всех. И жаль, что ей так и не достался приз. А она старалась. Очень старалась, чтобы удивить и уложить всех сразу наповал. Думаю, что она сама, своими ножками, вот этими красивыми и стройными ножками вышла из дома, где все сидели за столом, зашла в садовый домик…

– Слушай, Чайкин, откуда тебе все известно?

– С Виктором Львовичем пиво пили, – пожал тот плечами и подмигнул Жене, внимательно слушавшей его.

– Понятно. И что же?

– А то, что вся ее одежда была пропитала киношной кровью. Специальный состав, я проверял, сравнивал, делал анализ и просил Нору проверить по своим каналам, существует ли аналог этому составу. Она сделала запрос в Москву, и оттуда пришел ответ, что таким веществом пользуются киношники, понимаешь? Это говорит о том, что Ольга Астрова готовилась к конкурсу довольно основательно. Откуда-то раздобыла эту «кровь», купила или просто взяла из дома нож, зашла в садовый домик, легла на пол, вылила на себя этот томатный сок (так я про себя называю эту гадость), воткнула или как-то пристроила в складках одежды рукоятку от ножа…

– Откуда вы знаете? – воскликнула Женя, раздосадованная тем, что судмедэксперт знает уже больше их с Шубиным.

– А оттуда, Женечка, что на одежде были обнаружены следы клея «БФ-6», которым эта девушка, – он кивнул в сторону тела, – пыталась как-то удержать в вертикальном положении рукоятку ножа, чтобы внешне все выглядело так, будто нож вошел глубоко в ее сердце.

– Рукоятка?

– Да, разве вы не знаете? Эту рукоятку нашли в кармане одежды и отправили в НИЛСЭ. Вот только ни одного отпечатка пальцев, кроме следов самой Астровой, там нет. Но она же не могла отказаться от своего плана, от тысячи долларов и сунуть рукоятку в карман. Это сделал убийца, который убил ее настоящим ножом, а рукоятку спрятал ей в карман.

– Значит, он знал, что Ольга в определенное время выйдет из дома Сайгановых, пройдет по дорожке до садового домика и примется мазаться «кровью», чтобы изобразить из себя убитую.

– Может, так, а может, это убийство случайное, и убийца вообще никакого отношения к Астровой не имеет, – философски заметил Чайкин и достал из кармана бутылку водки, откуда плеснул еще в стакан, который все это время держала в руке Женя.

– Предумышленное убийство, – пробормотал Игорь. – К нему готовились.

– Не уверен, – ответил Чайкин, подбадривая Женю, пытавшуюся проглотить глоток водки. – Ничего, скоро привыкнешь и будешь приходить ко мне в гости как ни в чем не бывало. Вот только к запаху трудно привыкнуть…

Женя, время от времени бросавшая осторожные взгляды на тело Астровой, задавала себе вопросы, какой же была эта девушка, чего ей больше всего хотелось в жизни, понимала ли она, какой красотой наградила ее природа, и пользовалась ли она ею, чтобы достичь каких-то конкретных целей. Хотела ли она выйти замуж, или ее устраивала свободная жизнь, случайные связи с мужчинами… Но самое главное – мотив убийства. Кому и за что понадобилось убивать ее? Может, и правда она просто оказалась не в то время и не в том месте и случайно увидела то, что ей не полагалось видеть, то есть оказалась свидетельницей, которую, по словам Леры Тарвид, нельзя было не убить. Эта мысль, как ни странно, больше всего подходила к трагическому сюжету, разыгравшемуся в Бобровке. За что еще убивают молодых и красивых девушек? Ревность? Это должно было быть слишком сильное чувство, чтобы дойти до убийства. Предположим, рассуждала Женя, Ольга Астрова встречалась с одним мужчиной, а потом по каким-то причинам решила уйти от него к другому. Ситуация обычная, встречающаяся сплошь и рядом. И вот первый мужчина не вынес этого, узнал, где и когда будет Ольга 3 сентября, и, все хорошенько продумав и рассчитав, прокрался заранее в садовый домик и убил ее. Но для этого он, как минимум, должен был быть в курсе готовящегося спектакля с киношной кровью. Значит, они расстались не так давно, если он знал о предстоящей вечеринке в Бобровке и том конкурсе, который придумала сама Ольга. Но, по словам Гольцева, любовником Ольги был не кто иной, как сам хозяин дома – Дмитрий Сайганов. Кто же тогда этот Валентин? Кем он приходился Ольге? И не могло ли случиться так, что Сайганов, прежде чем погибнуть, убил свою любовницу Астрову? Хотя… алиби. У них у всех есть алиби, вот что смущает и не позволяет шире посмотреть на факты.

Между тем Леша Чайкин привез каталку с телом Сайганова. Голова трупа была обезображена следами выстрела, отсюда синюшность кожи виска и лица, бурые гематомы под глазами…

– Приходил один студент, смотрел тело на предмет бальзамирования. Сказал, что вдова обещала хорошо заплатить, если тело ее мужа будет выглядеть как живое. Однако над лицом придется повозиться, – невозмутимо заметил Чайкин.

– Два убийства в одном доме и так по-разному совершены. Женщину зарезали, а мужчину убили выстрелом в упор. Нож остался в деле, а «маузер», которым было совершено убийство Сайганова, исчез, – сказал Шубин задумчиво. – Напрашивается вывод, что убийц было все же два. Иначе зачем было рисковать и нападать на Астрову с ножом, когда можно было ее убить проще – застрелить из «маузера». «Маузер»… Чувствую, помучаемся мы еще с этим делом…

Глава 10

Лера приехала в Бобровку на такси. Лена, увидев ее в окно, вышла из дома и помогла ей донести до крыльца полные пакеты с продуктами, после чего сама расплатилась с водителем.

– Привет, ты как? – Лера клюнула ее в щеку, подумав при этом, что сама себе сейчас напоминает змею, медленно, но верно вползающую уже не только в личную жизнь подруги, но и в ее опустевший, разгромленный и оскверненный двумя убийствами дом.

Я – любовница твоего мужа, ты должна меня ненавидеть или даже хотеть моей смерти, но вместо этого ты именно ко мне обратилась за помощью. Это я стану тебе сейчас помогать убирать дом, готовить пищу, я – одна из твоих многочисленных соперниц. Как можно быть такой близорукой?

– Сама видишь, как я, – отмахнулась Лена, продолжая кутаться в толстую шаль и жестом показывая на свое лицо с распухшими от слез глазами, пересохшими и искусанными губами. – В доме такой погром и такая вонь, как в зоопарке, но я ничего не могу делать, понимаешь? Ни-че-го. Никто не приедет?

Она имела в виду женщину, которая помогла бы им в уборке. На что Лера лишь покачала головой.

– Знаешь, я подумала и решила, что никто посторонний нам не нужен. Посуди сама, приехала бы я сейчас с какой-то бабой, которая сразу бы поняла, в чем дело, и пыхтела бы у нас за спиной, убирала, задавала глупые вопросы, что куда поставить, где ведро, тряпки. Я сама помогу тебе. Мне вообще нравится убираться. Ты только скажи, где у тебя что лежит, включи телевизор для фона, чтобы и я отвлеклась немного, и ложись поспи. Я все сделаю в лучшем виде. Как ты смотришь на то, чтобы проветрить дом?

– Лера… – На глазах Лены выступили слезы. – Лера…

Она не могла говорить, снова зашлась слезами. Потом все же нашла в себе силы и показала, где горячая вода, ведро, щетки. После чего легла на диван в гостиной и молча наблюдала за действиями Леры. Она завидовала спокойствию Леры, завидовала тому порядку, в котором Лера жила, и спрашивала себя, когда же и у нее в душе наступит покой и она сможет хотя бы нормально жить, не говоря уже о том, чтобы получать радость от жизни.

– Димы нет, а мне все кажется, что он где-то рядом.

Время от времени она говорила на больную тему, потому что не говорить было противоестественно. Хотя куда естественнее было бы раскрыться перед Лерой и признаться в том, что смерть Сайганова принесла ей определенное облегчение. Но поймет ли ее Лера и стоит ли так обнажаться перед подругой убитой Ольги Астровой?

– Я понимаю тебя, потому что до сих пор жду звонка от Ольги. Мне кажется невероятным, что я больше ее никогда не увижу. Мы же с ней виделись почти каждый день, жили рядом, были очень близки… Думаю, что мы в какой-то мере были нужны друг другу. Сама знаешь, какие мы были разные. Но она была рисковой женщиной, роковой и погибла страшно, в самом расцвете лет… Она постоянно находилась на грани и забиралась на самую высокую и опасную планку риска лишь потому, как мне думается, что знала – я всегда рядом.

– Что ты имеешь в виду? – Лена взглядом следила за тем, как Лера протирает влажной тряпкой паркет, а ей казалось, что Лера проводила тряпкой не по паркету, а по ее спине или руке. Это было приятное чувство, похожее на легкий расслабляющий массаж. – Деньги?

– Чаще всего – да. Она была транжирой, все, что зарабатывала, тратила на себя, ничего не приберегала на черный день, будто знала, что в самый свой черный день она придет ко мне и я в очередной раз спасу ее, дам в долг, накормлю, успокою. Ей не везло с мужчинами, думаю, в этом все дело. Отсюда и разочарование, и депрессии, и желание с помощью женских штучек вроде новой кофточки или помады как-то поднять себе настроение.

Лена неожиданно для себя вдруг с силой швырнула в Леру оказавшейся под рукой книгой. Толстенький серый том Агаты Кристи попал прямо в небольшое пластиковое ведро с водой. Лера с удивлением посмотрела на Лену.

– Зачем мы говорим не то, что думаем? – Губы Лены дрожали. – Мы ведь обе знаем, что Ольга была его любовницей. Он любил ее, понимаешь? Любил! Он открыл счет на ее имя, я случайно узнала, когда искала что-то в его бумагах. Но не уверена, что Ольга об этом знала. И пусть она была такой вот росомахой и не заботилась о своем будущем, за нее подумал мой муж, понимаешь? Он положил огромную сумму на ее счет в швейцарском банке, в Цюрихе, и десять тысяч долларов в обычном сбербанке…

– Может, он таким образом просто хотел обезопасить себя? И эти деньги вовсе и не предназначались ей?

– Мне от этого не легче, как ты понимаешь. Ведь я не могу их наследовать.

– Но он же тебе что-то оставил?

– Оставил, конечно.

Лена вдруг пожалела, что затеяла разговор о деньгах. Лера – особа любопытная и при желании может навести справки о состоянии банковских счетов Сайганова. Да, она так и сделает. Тогда, может, не стоит прибедняться и рассказать ей все, как есть? Кто, кроме Леры, в состоянии сейчас заменить ей близкого человека? Раньше она делилась с Таней Камышиной. Но теперь, когда Таня исчезла, из жизни Лены ушло доверенное лицо. Она осталась совсем одна.

– Сайганов был богатым человеком, сама знаешь, – сказала она как можно более равнодушным тоном, – поэтому я не стану тебя обманывать и говорить, что он оставил меня ни с чем. Я теперь богатая вдова. Но даже при этих обстоятельствах разве могу я быть спокойной, зная, что часть наших семейных денег лежит сейчас на счетах Астровой, его любовницы?

– Послушай, мне только что пришла в голову мысль… А что, если Ольгу убил кто-то, кто знал о ее отношениях с твоим Дмитрием и о том, что он открыл счета на ее имя?

– Ты имеешь в виду ее наследников?

– Конечно! Что мы знаем о ней? Наследники: мать, отец, дети, братья, сестры… А что, если у нее есть ребенок?

Лера и сама удивилась своему открытию. В сущности, действительно, что она знала о своей подруге, кроме того, что она прежде жила в Москве, что у нее, судя по всему, водились деньги. Она вела тот образ жизни, о котором ей, Лере, и мечтать не приходилось. Она чувствовала, что Ольга – из другой жизни и что в Москве, быть может, произошло самое важное, что поначалу, скорее всего, подняло ее на высшую ступеньку достатка и комфорта, а потом и опустило лицом в грязь. Она осталась без денег после того, как купила скромную квартирку в Саратове. Ей пришлось заниматься косметикой, чтобы как-то прокормить себя. И именно ради денег она вступала в связь с мужчинами, по сути, продавая себя. А разве не из-за этих проклятых денег она и придумала весь этот конкурс? Видимо, она рассчитывала получить призовую тысячу долларов. И у нее, конечно же, был помощник. Валентин, которого тоже никто толком не знал. Доктор с большой практикой в Москве. Какой именно практикой? Приятный мужчина, даже красивый. Спокойный, молчаливый и, судя по всему, богатый, иначе Ольга ни за что не связалась бы с ним и тем более не пригласила бы его с собой в Бобровку.

Мысли о ребенке, о том, что у Ольги могла быть семья, муж и дети, раньше почему-то не возникало. Разве что ребенок без мужа?..

– Я найму адвоката, который выяснит, кто является наследником Астровой, и я сама, лично, выбью у этого человека мои деньги! – горячо воскликнула Лена и даже поднялась с дивана, словно эта новая идея придала ей сил. – Если это будет мать, к примеру, Ольги, то она и сама мне все отдаст. Старый человек не станет связываться со мной, тем более что я пригрожу ей так, что мало не покажется…

– Лена, успокойся. Да, мы мало знали Ольгу, но и по тому образу жизни, который она вела на моих глазах, можно понять, что она была очень одиноким человеком. Посуди сама. Если бы у нее был ребенок, разве бы она не рассказала об этом мне? Что в этом особенного? Это же не смертный грех. К тому же она бы время от времени навещала его или кто-то, ее доверенное лицо, привозил его сюда, к ней. Она, повторяю, ни с кем не общалась, ни с кем не переписывалась и не перезванивалась. Она была одна. Сама по себе. И если и есть наследники, то наверняка какие-нибудь дальние родственники, которых еще придется искать, прежде чем ты начнешь им угрожать и требовать обратно свои деньги. Я вообще не представляю, как можно искать этих родственников, когда у них наверняка другая фамилия, да и жить они могут у черта на куличках.

– Если потребуется, найму частного детектива, который поедет в Москву и наведет там справки об Ольге.

– Частного детектива? Знаешь, а ведь у меня на днях были люди из агентства Земцовой…

– Да? – Лена резко повернулась к ней и широко раскрытыми глазами посмотрела на Леру. – И что? Что им было нужно?

И тут Лера побледнела. Она вдруг поняла, что тот долгий и выматывающий душу разговор, который произошел между нею и теми людьми, которые представились работниками частного сыскного агентства, не открыл ей главного: кто нанял этих людей для поиска убийц? Они своими прямыми и безжалостными вопросами буквально выпотрошили ее, довели чуть ли не до истерики. Она рассказала им многое из жизни Ольги, даже то, чего она, как подруга, не должна была говорить. Особенно о ее нищете, о мужчинах, об «одноразовых» любовниках, как она выразилась непонятно для чего. Что она хотела этим сказать? Что не одобряла подобного поведения своей подруги? Но разве не это восхищало Леру в Ольге и разве не личная жизнь подруги воспринималась ею как интересное кино о падшей женщине? Ольга на ее глазах скатывалась в пропасть, а Лера, вместо того чтобы подать ей руку и вытащить оттуда, только способствовала этому падению. Ей нравилось наблюдать жизнь Ольги со стороны, из окошка своего уютного и благополучного мирка, куда не проникали ураганы безудержной страсти, смерчи отчаяния и ветры одиночества, всего того, что составляло будни Ольги Астровой. Ей нравилось выполнять миссию сестры милосердия, когда Ольга приползала к ней, как побитая собака после очередного свидания в разорванных чулках, с синяками на ляжках и размазанной помадой на губах. Вот тогда Лера укладывала ее на постель, снимала с нее грязные чулки, остальную одежду и готовила ей горячую ванну. Слушая очередной рассказ о похождениях своей подруги, Лера мысленно переживала все те унижения и острые сексуальные ощущения, о которых ей в подробностях рассказывала Ольга. И только позже Лера начала понимать, что, отними у Ольги этих мужчин, эти свидания, эти разговоры о своем унижении и страданиях, и для нее наступит конец. Что это и есть ее настоящая жизнь.

Это понимание пришло после того, как в жизни Ольги появился Сайганов. Казалось бы, мужчина со всеми достоинствами, которые только можно себе представить: красив, умен, богат. Любит ее. Возможно, он женился бы на Ольге. Конечно, он давал ей деньги, это безусловно. Но как же быстро она спускала их все в ресторанах и магазинах, которые действовали на нее, как сильные наркотики. После свидания с Сайгановым, зная, что он в этот день уже не вернется, она снова пускалась во все тяжкие, выходила из дома одетая в дорогую стильную одежду и отправлялась в центр города на поиски очередной жертвы, очередного мужчины. А возвращалась под утро, иногда заходя к Лере, чтобы рассказать, где и с кем она была на этот раз. Оставшись без денег, без сигарет, она усаживалась на стул, обхватив колени руками, и ждала, когда сонная Лера, разбуженная часа в три-четыре утра, согреет ей чай и выложит перед ней на стол новую пачку сигарет и тарелку с остатками своего ужина.

Она очнулась и поняла, что Лена продолжает смотреть на нее в упор и ждет ответа на свой вопрос.

– Они ищут убийцу или убийц и приходили ко мне, чтобы расспросить об Ольге.

– Но кто их нанял?

Лена все-таки задала этот вопрос. Вопрос, на который у Леры не было ответа и который она не удосужилась задать этой сладкой парочке из агентства.

– Знаешь, Лена, я была в таком состоянии… Они пришли расспрашивать меня об Оле, а я даже не спросила, кто их нанял…

– Да ты с ума сошла! Может, как раз те наследники, о которых мы только что говорили! Кто же еще?

– Понятия не имею.

– Так ты позвони, спроси. Придумай что-нибудь такое, чтобы они сами рассказали тебе, кто их нанял. Сделай вид, что тебе все равно, что для тебя главное – найти убийцу Ольги…

– Хорошо, я подумаю…

– Рассказывай. О чем они тебя расспрашивали? Может, я и сама пойму, откуда ветер дует…

Лена мгновенно преобразилась. Бледность исчезла с ее лица. На щеках появились красные пятна, глаза заблестели. Она оживала буквально на глазах. Лера вдруг подумала о том, что ненавидит эту холеную сучку, эту притвору-вдову, которая, возможно, зная о том, что ее муж спал и с Лерой, нарочно пригласила ее и заставила убирать весь дом. Ее аж затрясло от захлестнувшего ее чувства отвращения и злости к Сайгановой. Но она не могла не рассказать ей о том, какой разговор произошел у нее с Шубиным и его помощницей. И, вспоминая это, вдруг с ужасом поняла, что уже в который раз предает свою мертвую подругу Олю.

Глава 11

Шубин привез Женю домой. Был поздний вечер, Женя, не чувствующая под собой ног от усталости, довольно вяло попрощалась с ним возле подъезда и, пообещав утром появиться в агентстве свежей и выспавшейся, поднялась к себе на этаж. Пожалуй, впервые ее голова казалась ей настолько перегруженной информацией, что отказывалась осмысливать самые элементарные вещи. Она даже ключ не могла с первого раза сунуть в замочную скважину, потому что от выпитой в морге водки все плыло перед глазами и двоилось.

Наконец оказавшись в квартире, в полной тишине, пробиваемой лишь мерным тиканьем часов, она первым делом направилась на кухню – включить электрический чайник. Затем прошла в комнату и щелкнула пультом телевизора. Все звуковое пространство вокруг тотчас наполнилось знакомыми звуками рекламного ролика, на экране появилась рыжеволосая девушка-вамп со стаканом виноградного сока в руке. Эту рекламу быстро сменила другая – наивная живая картинка (пухленькая женщина в клетчатом передничке моет тарелки в розовых цветочках, после чего зажимает в кулачке сэкономленные медяки), рекламирующая средство для мытья посуды. Жизнь продолжалась. А вот Ольга Астрова уже никогда не увидит рекламу…

От этой дикой и такой странной мысли Женя начала трезветь. Она, которая за сегодняшний день узнала так много по этому делу, вдруг поняла, что совершенно ничего не смыслит в своей работе. Что она и представления не имеет, кто и за что мог убить на вечеринке молодую красивую женщину, не говоря уже о загадочном убийстве Сайганова. Первое, что приходило в голову, – это вполне конкретные мотивы, которыми могли бы руководствоваться присутствующие на вечеринке реальные персонажи. Так, например, Ольгу Астрову могла убить Лена Сайганова. Из ревности. Из ненависти. Обманутая жена – потенциальная преступница. Но у нее есть алиби.

Дальше. Сайганова мог убить вообще кто угодно. Убийство могло быть связано с его бизнесом: с кем-то не поделился, кого-то подставил, кого-то разорил… Могла его убить и жена, опять же Лена Сайганова. Из тех же сильных чувств, что она испытывала и к своей сопернице: ревность, желание отомстить, убить, избавить себя от присутствия ставшего ненавистным мужа. Но снова алиби. Конечно, в сад мог проникнуть любой посторонний, имевший цель убить Астрову или Сайганова, поскольку, несмотря на высокий бетонный забор, владения Сайгановых в конце сада упирались в лес и там была калитка. Но тогда почему же никто из собравшихся никого не заметил? Ведь в доме есть окна. И если к садовому домику действительно со стороны леса можно было добраться незамеченным, то уж проникнуть в дом, причем в святая святых – кабинет хозяина, – дело нешуточное, тем более когда в доме полно перепуганных и полупьяных гостей. Уж кто-нибудь да заметил бы… Значит, тупик? Как же они с Шубиным будут отрабатывать свои деньги? Как посмотрят в глаза Саше Гольцеву?

Женя пустила воду в ванну, налила себе чаю, выпила и рухнула на диван. Закрыла глаза. И тут же перед ней возникли металлические столы с мертвыми Ольгой и Дмитрием. Любовники. Они даже в морге лежали рядом друг с другом. Обнаженные. Интересно, Лена Сайганова видела их вместе?

Женя вошла в ванную комнату, разделась и погрузилась в горячую воду. Сразу стало хорошо, и она застонала от удовольствия. Тепло – это жизнь, подумалось в ту минуту, когда кровь запульсировала в кончиках пальцев рук и ног, когда горячая вода сомкнулась над головой. Она вынырнула, отдышалась и улыбнулась собственному здоровью. Вымыла голову шампунем, закуталась в длинный толстый халат и прямо в нем легла спать.

Утро следующего дня оказалось по-летнему теплым и солнечным. Жене по заданию Шубина предстояло познакомиться с Валентином Нечаевым, другом и, возможно, любовником Ольги Астровой. Он жил в гостинице «Волга», занимал, судя по полученной оперативной информации, трехкомнатный номер люкс. Сначала Женя собиралась завязать с ним как бы случайное знакомство, напроситься в гости, попробовать пофлиртовать и войти в доверие, чтобы постепенно выяснить, кем ему приходилась на самом деле Астрова. Но позже, после разговора с Шубиным, объяснившим ей, что, скорее всего, Нечаев не обратит на нее внимания, поскольку убийство Ольги произошло недавно и он, в случае если она занимала хоть какое-то место в его жизни, не сможет так быстро пойти на контакт с другой женщиной, Женя поняла, что сильно рискует быть разоблаченной, что может лишь повредить следствию. Ведь рано или поздно ей придется предстать перед ним в обществе Шубина, расследующего убийство Астровой.

Поэтому в то утро она отправилась к нему, что называется, с открытым забралом. Ковровая дорожка приглушала звуки шагов, когда она, поднявшись на третий этаж, шла в его номер. Сердце ее стучало. Она в первый раз собиралась, по сути, опрашивать свидетеля. А что, если он не захочет разговаривать с ней или, того хуже, нагрубит ей? И как себя вести с человеком, которого не знаешь, но у которого тебе необходимо получить как можно больше информации, причем именно такой, какой он делиться-то как раз и не хочет? Разве ему приятно будет сейчас говорить с посторонним для него человеком об Ольге, возможно, любимой женщине, которую убили всего несколько дней тому назад?

Однако она довольно уверенно и громко постучала в дверь. Она точно знала, что он у себя, поскольку спросила об этом внизу. За дверью послышались шаги, после чего дверь сразу открыли, даже не спросив, кто там. Женя увидела перед собой высокого худощавого блондина в домашнем халате и шлепанцах. Короткая стрижка, поблескивающие очки, бледное лицо и большие кисти рук, нервно прижимающие к груди газету.

– Я – подруга Ольги, – неожиданно для себя сказала Женя и густо покраснела. – Меня не было в городе две недели… Я приехала и узнала, что ее… Мне подсказали, с кем она была в Бобровке. Вы… Вы Валентин Нечаев?

– Входите, – очень вежливо, мягким и почти нежным голосом Нечаев пригласил Женю войти. – Не бойтесь, я не кусаюсь. Я знал, что ко мне обязательно кто-нибудь да придет…

Все летело к чертям! Зачем она представилась подругой Ольги? И сможет ли она теперь вести разговор от имени подруги, обладает ли достаточной информацией о жизни Астровой хотя бы в последние полгода?

– Проходите. Сейчас я оденусь, но прежде – я думаю, вы будете не против, – я попрошу принести нам кофе, какие-нибудь бутерброды и сигареты. Вы курите?

– Иногда, – смутилась Женя, которая много раз порывалась бросить курить, но у нее так ничего и не получилось. – Но сейчас с удовольствием бы выкурила хорошую сигарету.

– Вот и отлично. Знаете, я даже рад, что вы пришли. Не знаю, как вам это объяснить, но мне в последнее время приходилось общаться лишь с казенными рожами…

Значит, и я почти казенная рожа. Господи, помоги!

– Ни одного живого человека, с которым можно было бы просто поговорить об Ольге, помянуть ее. Кстати, вы, наверное, не знаете, но ее тело еще в морге. Я сам лично занимаюсь похоронами и даже успел уже сделать кое-какие распоряжения на этот счет. Ее похоронят в начале кладбища, на хорошем месте, а памятник мы поставим на следующий год, я так решил…

Он позвонил и сделал заказ, после чего, улыбнувшись Жене, как хорошей знакомой, скрылся в ванной комнате, прихватив одежду. Вскоре вышел оттуда в джинсах и тонком черном свитере. Сел в кресло напротив Жени.

Главное было теперь захватить инициативу в свои руки и не дать ему возможности первым задавать вопросы типа: давно ли вы знаете Ольгу? Как могло такое случиться, что ее убили?

– Валентин, я довольно давно знакома с Ольгой, но она мне никогда не рассказывала о вас. Однако в Бобровку она поехала с вами. Насколько я ее знала, она предпочитала ходить повсюду одна…

Женя сочиняла на ходу. Пусть Валентин знает, что она была именно такая. Следует побольше напустить туману и окончательно заморочить ему голову сведениями об Ольге, чтобы, главное, не дать ему возможности вставить хотя бы слово. Пока.

– Она вообще любила одиночество и была человеком замкнутым, скрытным. Быть может, мы с ней и сблизились в последнее время лишь потому, что я ее полная противоположность. Я чрезмерно активна, люблю шумные компании, всегда громко смеюсь… А Ольга… Она была не такая. Напротив, она всегда вела себя сдержанно, быть может, даже снисходительно, как… как королева, вы понимаете меня? Что бы она ни сделала, что бы ни сказала, все производило впечатление, вызывало восхищение… – И сразу, без перехода: – Где и когда вы с ней познакомились?

– В кафе, – просто ответил Валентин. В эту минуту в дверь постучали. Официантка принесла поднос с кофе, поставила на столик и, получив деньги, вышла. – Вот. Кофе, бутерброды с сыром. Сигареты. Отлично. Мне прямо не верится, что сегодняшнее утро так хорошо началось. И за окном солнце, и у меня в гостях такая очаровательная девушка. Вот только беседуем мы с вами на грустную тему. Все в прошедшем времени: «вела себя», «была человеком скрытным»… Знаете, до того, как случилось несчастье, мы с ней были знакомы около месяца. Я взял отпуск за два года и приехал в Саратов порыбачить. У вас здесь есть такое замечательное место, называется Чардым. Волга, изумительный вид, одиночество, костер, тишина и рыбалка. В Москве я лишен такого удовольствия. Я снял там домик у одного своего старого знакомого, к которому довольно часто приезжал раньше, когда не был так занят, и мы с ним на его лодке отправлялись на острова, где рыбачили. Но время от времени я наведывался в город за продуктами и, не скрою, новыми впечатлениями.

– Искали, с кем бы провести время? – на правах «подруги» Ольги кольнула его Женя. – Я правильно вас понимаю?

– Нет. Женщины были и там, если вы об этом… В Чардыме есть турбазы, где много скучающих женщин. Все они не прочь поразвлечься с одиноким, не старым и не бедным москвичом, вы уж мне поверьте.

– Я верю.

– И вот однажды я увидел Ольгу. Она сидела в летнем кафе и пила пиво. Вид у нее действительно был несколько неприступный, а взгляд ироничный. А сколько было пренебрежительности в голосе, когда она отшивала меня, когда смеялась мне в лицо, пытаясь освободиться от моего общества. Но мне она так понравилась, что я стал настаивать, чтобы она поехала со мной в Чардым или зашла на чашку кофе сюда в гостиницу. Тем более что это кафе расположено всего в двух минутах ходьбы отсюда. Но она все продолжала смеяться надо мной. И знаете, я вдруг понял, что теперь просто так не отпущу ее. Что сделаю все возможное, чтобы быть с ней.

– Вы влюбились в нее? С первого взгляда? – теперь уже иронизировала Женя. Она не верила ни единому его слову.

– Я не могу сказать, что это была именно любовь. Любовь, в моем понятии, – чувство емкое, сложное.

Женя подумала о том, что, отправляясь на встречу, меньше всего рассчитывала на то, что будет разговаривать с приятелем Астровой о любви. Но как чудесно развиваются события! Валентин, кажется, готов выложить все, что знает об Ольге! Это просто невероятно. Такого не бывает.

– И она поехала с вами в Чардым?

– Нет, конечно. Сначала я уговорил ее поужинать со мной в китайском ресторане, после чего мы провели ночь здесь, в этом номере. В этих стенах она уже не была такой ироничной и злой. Она немного оттаяла. Но я понимал, что все это временно. Как понимал и то, что своим поведением она обязана какому-то конкретному событию в ее жизни, связанному, скорее всего, с мужчиной. Думаю, она любила кого-то, кто сильно обидел ее, заставил страдать.

– И тогда вы признались ей в вечной любви?

– Нет. Но я сказал ей, что она очень нравится мне и что я готов помочь ей и даже увезти с собой в Москву.

– И как? Она обрадовалась и захлопала от счастья в ладоши?

– Думаю, что поначалу она просто не поверила мне. Но позже, когда я оплатил ее долги и сказал, что в Москве сниму ей отдельную квартиру, она стала смотреть на меня уже совсем другими глазами.

– А разве она не говорила вам, что она и сама москвичка, что жила там до того, как переехать сюда?

– Сказала, но значительно позже. Я спросил ее, понятное дело, зачем она уехала из Москвы, что такого там могло случиться, чтобы она решила кардинально поменять свою жизнь, но она мне так ничего и не рассказала. Мне больно об этом говорить, но у меня после этих разговоров о Москве сложилось впечатление, что она занималась там… сами знаете, чем…

– Чем? – Женя сделала вид, что ничего не понимает и ни о чем не догадывается.

– Проституцией, теперь поняли? – жестко сказал Валентин и нервно загасил сигарету. – Думаю, что она уехала из Москвы, чтобы ее не могли найти сутенеры. Но это всего лишь мое предположение.

– Ольга – проститутка? – Женя постаралась вложить в эту фразу как можно больше возмущения, ведь речь шла о ее «лучшей подруге».

– Я думаю, если бы причина была не столь постыдна, то Ольга бы сама рассказала мне все. Особенно если бы дело касалось денег или ситуации, в которой Ольга была бы жертвой. Предположим, ее кинули с квартирой… Вы понимаете меня?

– Да, кажется… Но все же предположить такое…

– Поэтому, когда ее убили, первое, что пришло мне в голову, что ее нашли. Нашли те, от кого она сбежала из Москвы. При всем моем нежном чувстве к Ольге, я не могу не признать, что девушка она была непростая, что все ее привычки и образ жизни свидетельствовали о том, что перед тем, как обосноваться в провинции, она успела пожить бурной и весьма обеспеченной жизнью в Москве. Возможно, что она не была проституткой, но была замешана в криминале. Скажем, была замужем или просто жила с каким-нибудь крупным бизнесменом, с которым случились неприятности. Или он разорился, или его убили. Ольга могла просто сбежать, чтобы и ее, возможно, как сообщницу каких-то криминальных дел, как соучастницу преступления, не убили вслед за мужем. Но это, повторяю, лишь мои фантазии. Но, фантазии фантазиями, а, глядя на Ольгу, я все равно пытался определить, кто она и из какого мира. Я хочу сказать, что, даже если бы ее не убили, я обязательно бы выяснил, прежде чем забрать ее с собой в Москву, в какую историю она вляпалась, чтобы обезопасить не только ее, но и себя! А уж когда ее убили, мои сомнения в том, что касалось ее прежнего образа жизни, развеялись сами собой. Я почему-то сразу подумал, что ее смерть не случайна, что Ольгу искали и наконец нашли.

– Значит, ее точно убил кто-то посторонний. Я хочу сказать, что убийца не входил в число присутствовавших на вечеринке людей. Ведь там, кроме вас, все были, так сказать, местные. Привычные лица, состоящие в приятельских отношениях.

– Вы вздумали подозревать меня?

– Нет-нет, что вы!

– Тогда я скажу вам, кого в первую голову подозревал я сам: Сайганова! Я знал об их связи, как знал и то, что Ольга рассталась с ним. Он из ревности мог ее убить, я уверен. Но когда мы там, в Бобровке, после убийства Ольги собрались за столом и все проанализировали, рассчитали по секундам, то получилось, что у нас у всех железное алиби. Ольга в тот момент, когда отправилась в садовый домик, была одна. Совершенно одна. В сущности, так оно и должно было быть… Мы планировали это.

– Что «это»?

– Я был в курсе того, чем и как она собиралась удивить собравшихся. Но для того, чтобы загримироваться, необходимо было соблюсти два условия. Первое: Ольга должна была незаметно пробраться в садовый домик. Второе: никто не должен был ее увидеть в садовом домике, пока она там готовится.

– Кому принадлежала идея?

– Ольге. Ей так хотелось выиграть и получить эту тысячу долларов, что она решила играть, как она выразилась, «по-крупному». Она сказала, что ничем другим нельзя так произвести впечатление, как смертью. И я не мог не согласиться с ней. Хотя для того, чтобы инсценировать собственную смерть, ей пришлось потратиться на бутылку специальной «киношной» крови. Не представляю даже, где она ее достала. Кроме того, в результате розыгрыша она испортила свою одежду.

– Но зачем ей было так из кожи лезть ради тысячи долларов, когда вы могли бы предложить ей, насколько я поняла, куда больше?

– Разумеется. Но ведь речь-то шла об игре, о возможности выиграть конкурс. Это был азарт. Хотя деньги ей тоже были нужны.

– Деньги всем нужны… – подтвердила Женя, ловя себя на том, что последние несколько минут она не беседовала с Валентином, а допрашивала его. Надо было срочно менять тон разговора и возвращаться к тому, с чего она начала: изображать из себя подругу Ольги. – Вас послушать, так в жизни все легко…

– Что вы имеете в виду? Или кого?

– Да вас! – жеманно проговорила она, розовея. – Как у вас, у мужчин, все просто. Увидели женщину, дали ей понять, что вы при деньгах, – и она ваша. Уверена, будь Ольга жива, вы бы ее увезли, конечно, обратно в Москву. Хорошо, когда есть деньги… А что остается делать нам, бедным женщинам, у которых нет денег?

– Деньги? Они могут быть как у мужчины, так и у женщины, – пожал плечами Валентин и даже попытался улыбнуться. – Все зависит от человека. Я бы не удивился даже, если бы со временем узнал, что и у Ольги в свое время были деньги, причем немалые. Вряд ли она была предпринимателем, конечно. У нее не такой характер. Она, если так можно выразиться, была не деловая женщина, а, наоборот, слишком легкомысленная, никогда вовремя не приходила на свидания, вечно опаздывала, никогда не могла назвать точную цифру, когда я спрашивал ее, сколько ей понадобится денег на что-то… Да, деньги она не считала, это верно, и они уплывали из ее рук как вода.

– Вы сейчас так говорите о ней, словно она вас этими самыми качествами нервировала.

– Да нет же, вы меня неправильно поняли. Просто к Ольге у меня было очень сильное чувство, и я действительно хотел, чтобы мы были вместе. Я уже видел, как мы живем с ней в Москве, как я знакомлю ее со своими друзьями, как мы просыпаемся в одной постели и Ольга готовит мне завтрак. Это были романтические мечты, но очень искренние.

– Валентин, и все же: кто мог ее убить? Может, вы видели рядом с домом Сайгановых постороннего? Может, что-то показалось вам подозрительным: поведение кого-то из присутствующих, какие-нибудь детали?

– Этим пусть занимается милиция, – холодновато ответил Нечаев. – С меня хватит допросов, свидетельских показаний, которые не имеют все равно никакого значения, поскольку никто из нас просто не мог быть настоящим свидетелем. Свидетель – понятие расплывчатое. Если я приехал с ней в Бобровку, значит, я уже и свидетель? Свидетель, извините, чего? – Он как бы обращался к невидимому следователю, хотя смотрел в глаза Жене Жуковой. – Все это лишь условности. Я бы на их месте осмотрел весь сад, постарался бы найти следы человека, проникшего на территорию Сайгановых и убившего Ольгу. Ведь это была не птица, согласитесь?

– Да, это была не птица, – повторила Женя и подумала о том, что их разговор с Валентином – тоже условность, потому что Валентину нет ровно никакого дела до подруги убитой любовницы и что он многое из того, что сейчас наговорил, сказал не столько ей, Жене, сколько самому себе. И если раньше он боялся даже подумать о том, чем именно могла заниматься в Москве Ольга, то сегодня он произнес это слово. И сказал он это намеренно, чтобы тем самым хотя бы после ее смерти избавиться от наваждения своей любви к ней, чтобы опустить образ Ольги как можно ниже, тем самым избавляя себя от невыносимой боли. Одно дело – любить достойную и чистую женщину, другое – женщину, которая до тебя принадлежала целой армии мужчин. Инстинкт самосохранения. Зачем убиваться над телом, оскверненным и истерзанным ее многочисленными любовниками?

– Что вы делаете сегодня вечером? – вдруг донеслось до нее, и она очнулась от своих мыслей.

– Я не ослышалась? Вы спросили меня, что я делаю сегодня вечером? Но зачем вам это?

– Мы бы могли провести этот вечер вместе. Посидели бы где-нибудь, вы бы мне рассказали об Ольге…

– Прошло уже несколько дней… Почему ее до сих пор держат в морге и не разрешают хоронить? – Она задала этот вопрос, войдя в роль подруги Астровой.

– Видимо, так нужно для следствия. Разные там экспертизы…

– Понятно. А вы? Вы ведь, кажется, врач?

– Да.

– Но врачи бывают разными… Терапевты, стоматологи…

– Я терапевт, но у меня своя клиника в Москве. Небольшая, но хорошо оснащенная диагностическим оборудованием, на мой взгляд, отлично подобранная команда профессионалов-единомышленников. Я вот уже второй месяц здесь, но уверен, что там все в полном порядке. Конечно, приходится время от времени звонить туда, справляться…

– Понятно. Мне пора. Да, чуть не забыла, а кому же достанется квартира Ольги? У нее есть наследники?

– Понятия не имею. Я думал, вы знаете.

– Я даже ничего не знаю о ее родителях. Такое впечатление, что она вылупилась из яйца, как динозавр…

– Или упала с неба, как звезда… Боже, неужели ее больше нет?

Глава 12

Шубин довольно долго стоял перед дверью небольшого старого купеческого дома, находящегося возле сквера Липки, и ждал, когда же ему наконец откроют. Квартира, в которой жил Юлий Прудников, освещалась изнутри желтым электрическим светом – и это в столь ранний час? Потом Шубин попытался хоть что-то увидеть в щель между занавесками, но все оказалось тщетным. Тогда он, повторяя в точности все действия Леры Тарвид, притащил и подставил под окно деревянный ящик. Оглянулся и, убедившись, что вокруг никого не было, поднялся на него и заглянул внутрь комнаты поверх занавесок, закрывавших лишь нижнюю часть окна. Он увидел выложенную белоснежной плиткой печь, напротив которой стояло развернутое спинкой к окну большое красное кресло. Слева – письменный стол со стопками книг, на стенах – картины, на полу – цветной, синий с красным, ковер. Слева от печи виднелась дверь, ведущая в помещение, похожее на кухню, Игорю удалось разглядеть в сумраке желтый чайник и круглую, висящую на стене, декоративную тарелку. Но хозяина этой маленькой, но уютной и, судя по всему, очень теплой квартирки, дома не было. Разве что он лежал на кровати или диване, которые из окна невозможно было увидеть, как Шубин ни пытался.

Он громко постучал в окно. Затем еще несколько раз, после чего спрыгнул с деревянного ящика, отодвинул его в глубь арки и снова вернулся к двери. Он видел, что замок, на который была заперта дверь, хлипкий и что при желании его можно открыть. А что, если его застанут за этим занятием? Как он объяснит хозяину, если тот неожиданно вернется домой, что у него делает в квартире непрошеный гость? Но подобную ситуацию всегда можно при желании объяснить, особенно если располагаешь подходящей ксивой вроде той, которой Шубин, как сотрудник частного детективного агентства, пользовался при каждом удобном случае. Сейчас Игоря преследовало необъяснимое чувство беды, неуловимое, как легкий запах или привкус несчастья, трагедии, которое и толкало его к таким вот решительным действиям, как взлом чужой квартиры. Холодок по коже, особая внутренняя собранность и решительность… Шубин схватился за ручку двери и одним рывком вырвал, что называется, с «мясом» замок из гнезда. Дверь была старой, как и весь дом. Запах тлена и человеческих испражнений ударил в ноздри, когда распахнулась дверь квартиры Прудникова. Ни аромат старых книг, ни застарелый дух табака или даже свежеприготовленной пищи, казалось, не в состоянии были заглушить эту неистребимую вонь времени.

Шубин быстро зашел в квартиру и прикрыл за собой дверь. Как мог, на какой-то засов, который обнаружил. После чего окликнул хозяина по имени: «Юлий?!» И снова тишина.

Он знал, он чувствовал, что Юлий Прудников мертв. Другое дело, он не знал, как объяснить это свое внутреннее чувство, свою уверенность в том, что трагедия, разыгравшаяся в Бобровке, должна логически отозваться в этих прогнивших, выкрашенных в обманчиво спокойный бежевый цвет стенах. Прудников. Кто такой этот Прудников? И почему сюда, к нему домой, сегодня пришел именно он, Игорь Шубин, а не Женя Жукова? Словно визит к Валентину Нечаеву изначально представлялся ему самым простым из предстоящих встреч со свидетелями, в то время как к Прудникову он решил поехать сам.

Юлий лежал на постели мертвый. Судя по небольшому количеству кровавой пены на серых распухших губах, смерть наступила вследствие отравления. Отравился сам или его отравили? На полу возле дивана – пятна рвотных кровянистых масс. Ни на столе, ни в маленькой кухне Шубин не нашел ни одного бокала, стакана, чашки или рюмки, в которых оставалась бы влага. Напрашивался вывод, что Прудникова, скорее всего, убили, дали ему выпить что-то, что содержало в себе яд, после этого положили на диван с тем расчетом, чтобы его труп невозможно было увидеть из окна. А посуду, из которой пил убитый, забрали с собой, чтобы не оставлять улик.

Игорю понадобился почти час, чтобы тщательнейшим образом обследовать всю квартиру. Книги, записи в тетрадях свидетельствовали о том, что Юлий Прудников был творческой личностью, писал стихи, а также пытался изложить свои мысли в затейливой, сложной для восприятия прозе. Даже человеку, далекому от поэзии, после первых прочитанных строк становилось многое понятным: Юлик был геем. Он слагал свои стихи об однополой любви, посвящая их конкретным Александрам, Владимирам и Евгениям. Стихи были полны глубоких и сильных чувств, в них сквозил неприкрытый и какой-то отчаянный эротизм.

Вещи в шкафу Юлика были сложены аккуратно, как если бы их складывала женщина. На плите оставался еще теплым суп, что свидетельствовало о том, что Юлика убили не так давно. Не мог же он подогреть его после смерти, как не мог греть его и сам убийца. Хотя почему бы ему не подкрепиться после тяжелой и опасной работы?

Игорь вдруг бросился к двери. Ну да, конечно, как же он сразу не заметил, что дверь была не заперта? Просто убийца, выходя из квартиры, захлопнул ее на старый, с коротким «язычком», английский замок, который легко поддался от сильного рывка.

Юлик, возможно, сам впустил этого человека в дом. Он мог быть знаком с ним, а мог видеть его в первый раз. Так ли уж редко люди открывают двери незнакомым людям?

Причин убивать гея было достаточно уже потому, что и причин для убийства обыкновенного человека, не отягощенного непохожестью на других, тоже всегда хватает. Он мог просто кому-то помешать. Юлика могли убить из ревности. Один из любовников или партнеров. Юлик, как могла бы подсказать Лера Тарвид, мог оказаться свидетелем преступления. Юлик мог задолжать кому-то крупную сумму денег или что-то украсть у кого-то, кто теперь вот решил отомстить, отравив его. Кто может знать, какой жизнью жил этот красивый молодой человек, посвятивший свою жизнь чувственным удовольствиям и сомнительному творчеству? Кажется, он нигде не работал.

Игорь нашел ключ от двери – он лежал на кухонном столе рядом с пачкой печенья. Сейчас, когда после убийства прошло совсем немного времени, он должен был до приезда милиции опросить соседей. Но опросить осторожно, не раскрывая истинной причины своего любопытства. Он не должен никому пока говорить о смерти Прудникова.

Он запер квартиру и постучался в соседнюю дверь, такую же старую, обитую ссохшимся дерматином и выкрашенную поверх толстым слоем рыжей краски. Ему долго не открывали, а когда открыли, он понял, что только потеряет время, пытаясь услышать что-то вразумительное от этого опустившегося существа, пропахшего мочой и дешевым куревом.

Скелет со словно приклеенными к лысому черепу свалявшимися волосами, со слезящимися глазами, с красными, воспаленными веками, с мокрыми подвижными губами, в желтой рубахе и вытертых добела джинсах. Отвратительный спившийся тип, потенциальная жертва нечистых на руку агентов по недвижимости.

– Здравствуйте, – протянул Шубин, не зная, как и разговаривать-то с таким человеком. А вдруг он – бывший профессор физики или какой-нибудь писатель или поэт, ждущий от человечества сочувствия или доброго слова, а не презрения, которое готово было проступить на лице Шубина. – Я к соседу вашему, стучусь вот давно, а он не открывает, хотя должен быть дома. Может, ушел куда или, наоборот, к нему кто приходил?

– К соседу, значит, – прогнусавил сосед, и мокрые губы его задвигались, показывая пугающе пустой, беззубый рот. – Не знаю я, где мой сосед, да и знать его не хочу, чертово отродье! То баб привечает, то мужиков, урод, извращенец! Когда денег ни попрошу, никогда у него нет, а сам недавно машину купил, «Волгу» старую, спрашивается, на какие деньги?

– К нему никто сегодня не приходил? Вы никого не видели?

– Сегодня с утра у него аж три бабы было, да все шикарные, богатые барышни, все в золоте. Не знаю, чего уж они там у него делают, но зайдут на пять минут и сразу же обратно. Сдается мне, что они ему деньги платят, но вот за что, ума не приложу. Я бы и сам что угодно для этих кукол сделал, лишь бы мне заплатили, но убей меня, не пойму что…

Шубин подумал о том, что «барышни», о которых говорил сосед, приходили к Прудникову, скорее всего, затем, чтобы лично договориться, когда и куда он будет их сопровождать, может, даже одежду для него приносили, чтобы он выглядел соответственно. А заодно и платили ему – давали аванс. Но целых три?!

– И давно была последняя барышня?

– Часа два – два с половиной назад.

– А как она выглядела?

– Вы кто, муж ее будете?

– Нет, просто одна знакомая вашего соседа задолжала мне пару сотен и обещала передать через Юлика. Мы договорились с ним сегодня встретиться, я пришел, а его нет. Вот я и спрашиваю, как выглядела эта женщина, чтобы понять, не она ли это приходила к нему, чтобы принести деньги.

– Молодая женщина в брюках и черной блузке. Высокая, красивая, очки на ней еще были такие эффектные…

– Какие очки?

– Черные, солнцезащитные, такие узкие…

– Она видела вас?

– Как же она может видеть меня сквозь окно? Нет, не видела.

– А как долго она у него была?

– Эта задержалась немного, но все равно была недолго.

– Вы видели, как она выходила? Может, они вышли вместе и куда-нибудь отправились, а я здесь стучусь к нему?.. – Шубин с трудом беседовал с соседом-алкоголиком.

– Нет, она ушла одна. Да я видел лишь ее спину. Она шла быстро, постоянно оглядываясь, словно боялась кого-то увидеть или, наоборот, кого-то искала взглядом…

Шубин, слушая его, вдруг вспотел: он подумал о том, что сосед мог видеть, как он сам заходил к Прудникову, как открывал дверь, а перед этим долго стучал. Сосед не мог не услышать этого стука. Слух и остальные чувства к нему вернулись спустя несколько мгновений, когда он услышал:

– …меня не было, я ходил убирать соседний двор, посыпал баки хлоркой, а там крыс – целые полчища!..

– Так вас не было?

– Я с полчаса как вернулся. Может, за это время Юлик и вышел. Не знаю…

Шубин подумал о том, что таким вот алкоголикам почему-то везет, и они редко влипают во всякого рода истории и редко становятся свидетелями преступления. Вот и сейчас, окажись на месте Шубина преступник, убийца, сосед Прудникова не смог бы увидеть, как он вламывается в чужую квартиру по причине своего отсутствия. Он, скорее всего, дворник, убирающий соседние дворы, очень вовремя вышел из дома и не увидел самого главного. Барышень увидел, а Шубина, проникающего к Юлику, нет. Стало быть, пока он убирал двор и посыпал хлоркой мусорные баки, после третьей барышни к Прудникову пришел убийца. Возможно, Юлик сам открыл ему, потому что следов взлома на замке Шубин не заметил. Убийца вошел, Юлик пригласил его в комнату. Убийца предложил Юлику выпить чаю, или, наоборот, это Юлик на правах хозяина предложил что-то выпить.

– Вас как зовут? – спросил Игорь.

– Николай.

– Вот что, Николай, вы не могли бы оказать мне одну услугу? Я сейчас напишу вам записку, а вы передадите ее вашему соседу, как только он появится. Не за бесплатно, конечно.

– Легко, – оживился Николай, и губы его расплылись в улыбке.

– Или нет, лучше на словах передайте, что приходил Игорь. Скажите ему, что я приду к нему вечером, около восьми. Я вижу, у вас проблемы… Держите. Вот, этого хватит на бутылку.

И Шубин дал ему пятьдесят рублей, после чего быстрым шагом направился к подворотне, делая вид, что он уходит, что ему некогда. Он знал, что через несколько минут Николай буквально бегом побежит за водкой, а он в это время снова зайдет в квартиру Прудникова. Что он и сделал, когда незадачливый сосед, даже не обративший внимания на то, что ему, по сути, эти деньги просто подарили, быстрым шагом покинул двор и скрылся за углом дома. Игорь вернулся, чтобы проверить свои предположения. Очки. Ему показалось, что он где-то видел очки, в которых была последняя гостья и, возможно, убийца. Темные, узкие, стильные очки. Он еще подумал тогда, что у Юлика водились деньги, раз он мог позволить себе такие дорогие очки.

И он нашел их. Вспомнил, что видел их на подоконнике, в нескольких сантиметрах от изголовья, на котором покоилась мертвая голова Юлика Прудникова. Шубин достал носовой платок и с его помощью схватил очки и сунул к себе в карман. Он отдаст их Норе и попросит ее снять с них отпечатки пальцев. Он знал, нет, скорее чувствовал, что на них будут отпечатки пальцев кого угодно, но только не Прудникова. И эти отпечатки будут принадлежать человеку, который 3 сентября был в Бобровке. Он не верил в совпадения: Юлик сопровождал Леру Тарвид на вечеринку, и наверняка его убийство связано с трагедией в Бобровке и может иметь отношение к смерти либо Ольги Астровой, либо Дмитрия Сайганова. Что-то произошло, вероятно, до того, как все эти люди встретились в Бобровке, что и послужило главной причиной этих убийств.

Игорь позвонил Корнилову и рассказал о смерти Прудникова. В ожидании оперативной группы, он сидел в кресле, в котором, может быть, еще сегодня утром сидел и пил чай хозяин квартиры, и думал о том, какую же роль во всех этих убийствах может играть Таня Камышина – единственная официальная подозреваемая?

Дождавшись Корнилова и объяснив ему, при каких обстоятельствах он обнаружил труп Юлика, Шубин, предупредив Виктора Львовича о том, какие показания может давать сосед Николай, вернулся к себе в машину и оттуда позвонил Гольцеву.

– Саша? Мне нужно срочно встретиться с Таней. Чем скорее, тем лучше, поскольку совершено еще одно убийство…

Глава 13

Она проснулась ночью, села на постели и некоторое время сидела так, не включая света. Сад за окном казался голубым, невероятно красивым, нереальным. Даже занавеси на высоких окнах этого дома-крепости казались голубыми, фантастическими, почти живыми под порывами ветра, врывавшегося в комнату из распахнутой форточки.

За стеной, в соседней комнате, спала Лера Тарвид. Лера, человек, который был прямо-таки создан для того, чтобы им пользовались, как вещью. Как умной и безотказной вещью. Спрашивается, зачем она приехала сюда, в Бобровку, в этот дом, где ее никто, по сути, не знал и не любил? Лена Сайганова могла только догадываться. Другая жизнь – вот что привлекало ее сюда. Возможность встать на одну ступеньку с такими состоятельными людьми, как Сайгановы, заглянуть внутрь их жизни, чтобы примерить ее на себя. Почувствовать себя частью этого другого мира, где нет места нищете, изнуряющему труду, унижению, заискиванию, зависти. Зависть, вот что, по мнению Лены, сжигало Леру изнутри. Некрасивая, но чистенькая, всегда аккуратно и строго одетая, Лерочка Тарвид, предпочитающая большей частью роль стороннего наблюдателя, завидовала богатству и роскоши, в которых жила Лена, завидовала и тому флеру таинственности и внутреннего эротизма, которым окружала себя красавица Астрова. Это было видно, что называется, невооруженным глазом. Лена Сайганова, в свою очередь, тоже имела возможность со стороны наблюдать эту странную дружбу двух таких непохожих друг на друга женщин и не переставала удивляться тому, что они до сих пор вместе. Она не понимала, что может связывать порочную и красивую Олю с сухой и педантичной Лерой. Налицо было желание Леры стать похожей на подругу. Но все попытки хотя бы немного походить на Олю вызывали у наблюдающей за ними Лены лишь презрение или смех.

Со стороны же Ольги наблюдалось совершенно другое желание: привязать к себе Леру, в сущности, порядочного и верного человека, под крылом которого всегда можно было укрыться от жизненных невзгод.

Сколько раз Лена спрашивала себя, что находит она сама в Ольге Астровой, зачем приглашает ее в гости, зачем приезжает к ней и сидит часами в пространных беседах ни о чем за сигаретой и кофе. Предмет разговора в этом случае не играл никакой роли. Главное заключалось в том, что Лена сама приезжала к Ольге, что она сидела в ее квартире, где все кричало о запущенности, о временности, о несерьезности самой жизни хозяйки. В кухне можно было встретить великое множество пластиковых одноразовых тарелок и стаканов, вилок и ложек. Буфет просто-таки ломился от пакетиков с вермишелью быстрого приготовления и разных кашек и мюсли. Холодильник был всегда набит йогуртами, соками и пивом. В то время как у Лерочки Тарвид наверняка в холодильнике стояли кастрюльки с супом и котлетами, а в каком-нибудь погребе, неподалеку от дома хранились запасы овощей и банок с маринованными огурцами и помидорами. Наверняка Ольга не платила за квартиру и, проходя мимо конторы ЖКО, старалась не попадаться на глаза расчетчице, в то время как Лера исправно вносила плату за жилье и, быть может, даже за месяц вперед. Но тогда почему же Лену так тянуло к этой безалаберной и непонятной Ольге? Что было в ней особенного, что так привлекало к ней и мужчин, и женщин? Неужели природная красота? Или желание, замешенное на чистом любопытстве, узнать, чем же закончится ее саратовская одиссея? Как повернет ее судьба и с кем из мужчин она наконец-то останется? А может, появится некто, кто разом решит все ее проблемы и поможет ей вернуться в свое королевство, из которого ее изгнали? В Москву, к прежней жизни, благоденствию? Но разве сама Лена не чувствовала, что последние дни Ольги Астровой были опалены смертью? Разве не предполагала она, что вот так, нелепо и трагично, закончится ее молодая, шальная жизнь? Разве все, кто знал Ольгу, не понимали, что логическим финалом падения является смерть? Смерть противоестественная, насильственная?..

Ожидание – вот так назвала бы сейчас Лена то состояние, в котором находилась последние месяцы Ольга Астрова. Она чего-то ждала. Или кого-то. Но только не Валентина. Должен был появиться в ее жизни кто-то, кто, возможно, сам и разрушил ее прежнюю жизнь и кто должен был вернуть ей то, что она потеряла. Думая об этом, Лена не имела в виду Валентина. Он не обладал той энергетикой, той внутренней силой, которая должна была бы переполнять мужчину – героя ее романа. Да и сам факт, что Ольга решила во что бы то ни стало выиграть тысячу долларов, разве не говорит о том, что ей были нужны деньги? Значит, Валентин не в состоянии был дать ей даже эти небольшие деньги. Хотя как раз здесь можно было и ошибиться – Ольга могла увлечься этим конкурсом просто из азарта, из желания проявить себя.

Накинув на плечи теплую шаль, Лена, осторожно ступая по ступенькам лестницы, устланной ковровой дорожкой, спустилась из спальни вниз и, стараясь скрипом не разбудить спящую Леру, открыла дверь и вышла на темное крыльцо. Затем нащупала на стене дома выключатель, и двор вместе с цветником вспыхнул от яркого электрического света. Лена быстрым шагом направилась по дорожке в глубь сада, к домику, где было разыграно первое представление. Страха не было. Она чувствовала, что убийца Ольги теперь здесь долго не появится. Незачем. Больше некого убивать.

Она распахнула дверь садового домика и включила свет. На деревянном полу, прикрытом циновкой, до сих пор темнело пятно. Кровь Ольги Астровой.

Лена хотела вспомнить свои первые впечатления, свои чувства, когда она узнала, что ее соперница мертва. Что было вначале: страх, удивление или радость? Нет, радости не было. Был страх, что где-то рядом находится убийца. Хладнокровный убийца, способный воткнуть нож в сердце молодой женщины. Вот если бы Ольга была убита выстрелом из пистолета, Лена так не испугалась бы. Нажать на курок – это одно. А вот склониться над женщиной и воткнуть ей нож меж ребер – на это решится не каждый. Хотя и так было понятно, что на такой способ убийства толкнула убийцу сама Ольга. Ведь это она придумала эту киношную кровь, этот нож… Убийце оставалось только довести все дело до конца. До реального конца. До смерти.

Лена помнила те картины, которые пронеслись перед ее мысленным взором, когда она осознала, что Ольга действительно мертва. Сплетенные в объятии тела. Дмитрий и Ольга. Два любовника. Два неистовых любовника, для которых не существует никаких запретов, никаких обязательств, никаких барьеров. Он любил Ольгу, а потому не мог ее убить. Хотя, наверное, мог. Выскользнул из комнаты, пользуясь тем, что никто не заметил, побежал вслед за своей любовью в садовый домик и, дождавшись, когда она обмажется кровью и ляжет на пол с рукояткой, пристроенной к груди с помощью клея (какая нелепость!), убил ее уже настоящим ножом. Убил из ревности к Валентину. Нетрудно догадаться. И все же… Никто не выскальзывал из гостиной. Все были в сборе, кроме Ольги. В том-то и дело.

Ольгу убили. И ясная, острая, как лезвие ножа, которым была убита соперница, мысль пронзила мозг: теперь его очередь.

Лена, продолжая смотреть на распростертый под ногами труп Ольги Астровой, вдруг увидела перед собой другой труп, который еще не был трупом, а стоял рядом и беззвучно плакал. Она медленно повернула голову и посмотрела на мертвенно-бледное лицо своего мужа, оплакивающего свою любовницу. Нет, это не он убил, поняла она уже окончательно. И не он ее заказал. Это были искренние, чистые чувства, обращенные к женщине, которую она ненавидела всем сердцем. Он не мог еще осознать, что больше никогда не увидит ее, что никогда не обнимет ее тело, не поцелует в губы. Красивая женщина превратилась в красивый труп. Лена зажмурилась, после чего открыла глаза и увидела труп своего мужа Дмитрия, лежащий рядом с трупом Ольги Астровой. Вероятно, именно в то мгновение она и приняла решение убить его. Она, продолжая фантазировать или планировать, мысленно уже открывала ящик письменного стола и доставала оттуда тяжелый, но миниатюрный новенький «маузер», оставшийся ей от отца. «Маузер» был куплен в середине семидесятых на рынке ее отцом. За бесценок. В доме должно быть оружие. Это сказал отец. А потом, спустя десять лет, он подарил его дочери. Вдруг кто нападет, когда будешь возвращаться со свидания… Это был ее «маузер». Нигде не зарегистрированное оружие. С ним она ездила в город за покупками, с ним оставалась одна на ночь в большом и пустом доме. Старый отцовский «маузер» придавал ей силы и вселял уверенность. Она умела им пользоваться – ее научил сам Сайганов. Лена, подумав о том, как громко разнесется по дому звук выстрела, почему-то сразу вспомнила о кофемолке. Кофемолка была старая, еще советских времен, которая так жутко завывала, что могла легко заглушить звук выстрела. Лена, чтобы у всех, присутствовавших в комнате, запечатлелась картинка, что именно она сама, хозяйка дома, готовит кофе, взяла кофемолку в руки и включила. Но зверская машина выскользнула из рук. Нервы у всех были на пределе. К тому же все напились. И вот тогда Таня, пожалуй, самая трезвая из всех, подняла кофемолку и принялась сама домалывать кофе. Лена же, шепнув Дмитрию, что знает, кто убил Ольгу, попросила его подняться в кабинет. Дмитрий не мог не прореагировать на такое. Он должен был узнать, кто убил его Олю.

Постарайся выйти незаметно. Он и вышел незаметно. А следом поднялась она сама. Все, кто остался за столом, смотрели как завороженные на Таню, сидящую на стуле с кофемолкой в руках.

В кармане жакета, который Лена накинула после того, как вернулась продрогшая из сада, где нашли тело Ольги, уже лежал приготовленный и заряженный ею «маузер». На «маузере» не должно было остаться ни одного отпечатка пальцев. Лена тщательно протерла его носовым платком. После чего надела такие перчатки, которыми пользовались при мытье посуды, зарядила «маузер», перчатки сняла и вернулась в комнату. Попыталась молоть кофе, потом передала эстафету Тане. Затем позвала Сайганова в кабинет, последовала за ним, на лестнице снова надела перчатки, взяла в руки пистолет, вошла в кабинет и, встретившись с тяжелым взглядом мужа, сказала: «Это я убила твою любовницу!» – после чего сразу же выстрелила прямо в упор. «Маузер» положила в карман жакета, сняла перчатки и вернулась в гостиную. Встала у окна и сделала вид, что ждет приезда милиции. Но она-то знала, что их дом найдут не скоро. Она сама объясняла по телефону, как проехать к Бобровке, и заведомо назвала неверные ориентиры – она понимала, что ей это простят, спишут на шок. Нужно было, чтобы все присутствующие в гостиной привыкли к мысли, что она здесь, рядом с ними, и разделяет их страхи. Время от времени кто-то из мужчин разливал водку, и пили молча, не чокаясь, понимая, что пьют за неприкаянную душу Ольги. Таня отправилась на кухню варить кофе, Лена пошла к ней, но скоро вернулась. Никто и никогда не узнает, что произошло там, на кухне, как не узнает и того, кто притаился за холодильником… Да, она вернулась в комнату, выпила с остальными кофе и вдруг схватилась за голову и застонала. Она сказала, что у нее сильно заболела голова, что она сейчас вернется, только сходит в кабинет мужа за таблетками. Ей понадобилась всего одна минута, чтобы быстро подняться по лестнице в кабинет и там, увидев снова мертвое тело убитого ею мужа, издать истошный, оглушительный крик:

– Дима-а!!!

Все повскакивали со своих мест и бросились на крик. Лена же, не отрываясь, смотрела на мертвого Сайганова и спрашивала себя, заподозрят ли ее в убийстве мужа? И что делать с пистолетом? Как сделать так, чтобы его не нашли? Ответ нашелся очень быстро. «Маузер» вместе с резиновыми перчатками она утопила в летнем туалете, в саду. Она знала, что там его искать не будет никто.

Глава 14

Таня Камышина понимала, что встреча с людьми из детективного агентства, которых Саша нанял по ее же просьбе и на ее же деньги, была неминуема. Но боялась подвоха. Боялась, что люди, которые вызвались ей помочь, могут оказаться заинтересованными в том, чтобы сдать ее милиции. Но и не встретиться с Шубиным и Жуковой она не могла.

Встреча должна была состояться на той самой квартире, где прятал ее Саша Гольцев. И речи не могло идти о том, чтобы они встретились на нейтральной территории, как предложил поначалу Шубин. Она должна была безвылазно находиться в своем убежище и молить бога о том, чтобы ее не нашли.

– Саша, – сказала она перед тем, как Гольцев отправился за Шубиным, чтобы привезти его на квартиру, – у меня к тебе просьба. Я понимаю, что ты многое сделал для меня, но я не смогу разговаривать с этими людьми в твоем присутствии.

– Ты что, с ума сошла? – вспылил Саша. – Как же это так получается? Я нашел для тебя этих людей, я спрятал тебя, по сути, укрыл преступницу… Не смотри на меня так, я же говорю тебе все, как есть…

– Саша!

– …и теперь вот должен исчезнуть? Ты мне не доверяешь?

– Дело не в этом. Ты же не просто так спрятал меня. Ты спрятал меня для себя, разве не так?

Она впервые говорила с ним подобным тоном: резким, не терпящим возражения. Более того, в тот момент она показалась Саше намного взрослее, серьезнее и даже… опаснее. Что такого могла она сделать, о чем не хотела признаваться даже ему? Своему спасителю и доверенному лицу? И к чему эти разговоры, ради чего или кого он ее прятал? Разве не понятно, что он любит ее и готов сделать для нее все, чтобы только с нее сняли эти обвинения?

– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Знаю, потому и напомнила тебе об этом. Если ты хочешь жить со мной, то тебе не следует присутствовать при разговоре. Как бы хорошо ты ко мне ни относился, после того, что я расскажу Шубину, ты бросишь меня…

У Саши мороз пошел по коже. Он вдруг увидел Таню, сжимающую в руке нож. Глупо. Как же глупо. Она не могла убить. Не могла.

– Я готов ко всему, – проговорил он упавшим голосом. – Но я знаю, я уверен, что ты ничего такого не делала… Скажи мне…

– Иди. Тебя ждут. И если ты действительно хочешь, чтобы мы были вместе, ты должен выполнить мое условие. Иначе я ничего не расскажу Шубину, и деньги пропадут…

Саша вышел из квартиры сам не свой. Он уже ничего не понимал. По дороге он обдумывал свою просьбу оставаться где-то поблизости от того места, где Шубин будет разговаривать с Таней, чтобы подслушать. Но чем ближе он подъезжал к агентству, тем яснее ему становилась абсурдность его просьбы. Ведь сейчас желание Тани – закон. То, что она собирается рассказать Шубину, играет большую роль для всех участников или, точнее, свидетелей трагедии. Вероятно, она хочет поделиться информацией, которая должна помочь ей снять с себя подозрения в убийствах. А это означает, что она может знать имя настоящего убийцы или убийц. Но почему же тогда при разговоре не может присутствовать Саша, человек, который вообще никакого отношения к убийствам не имеет? Или же она подозревает его?

В агентстве он узнал об убийстве Юлика Прудникова. Уже в машине, когда они втроем отправились на встречу с Таней, он изложил Игорю ее просьбу, чтобы разговор происходил в его отсутствии.

– Но почему? Почему я не имею права знать то, что она собирается рассказать вам?

– Да очень просто, – пожала плечами Женя Жукова. – Видимо, история с убийствами, которые произошли в Бобровке, имеет какое-то отношение к ее личной жизни, понимаешь?

– К какой еще личной жизни?

– Возможно, у нее был муж или жених, который бывал в доме Сайгановых и о котором она не хотела бы рассказывать в твоем присутствии. Может, это он и убил Сайганова… Предположим, она увидела его в тот день в саду или еще где… Ситуации могут быть на первый взгляд просто фантастическими! Но то, что она не хочет, чтобы ты был при разговоре, указывает лишь на ее нежелание причинить тебе боль. Зачем тебе знать ее прошлое?

– Но я же люблю ее!

– Видимо, именно поэтому она и старается оградить тебя от ненужной для тебя информации.

То, что сказала Женя, еще больше испортило настроение Саши, и всю оставшуюся дорогу он больше не проронил ни слова.

Возле дома, когда все вышли из машины, Шубин предложил ему остаться во дворе, подождать, сидя на скамейке у подъезда. Оскорбленный в самых лучших своих чувствах, Саша остался ждать.

– Такой хороший парень, – сказала Женя уже в подъезде, когда они вдвоем с Шубиным поднимались в квартиру, – и так переживает. Из таких вот парней получаются отличные мужья. Не представляю, что такого собирается она нам рассказать, чего он, казалось бы, сейчас самый близкий ей человек, не должен знать.

– Я догадываюсь, но пока воздержусь и промолчу, – многозначительно заметил Шубин.

К этому времени они уже стояли перед дверью в квартиру Гольцева. Игорь позвонил.

– Откройте, это Шубин, – сказал он вполголоса, обращаясь к невидимой, но явно стоящей за дверью Тане Камышиной. – Ничего не бойтесь. Рядом со мной Женя Жукова. Сашу мы оставили на улице.

Дверь открылась, и перед ними появилась миловидная хрупкая девушка с забранными на затылке русыми волосами. В джинсах и майке. Глаза ее, светлые, с расширенными черными зрачками, смотрели затравленно.

– Проходите, – сказала она нетвердо и отошла в сторону, пропуская их в квартиру. – В комнату, туда, налево…

Она быстро захлопнула дверь, словно боясь, что следом за ними сюда ворвутся другие люди, более бесцеремонные, которые заломят ей руки за спину и посадят в черную машину. Она и сама не могла себе объяснить, почему именно в черную…

– Ты – Таня Камышина? – по-деловому суховато и вместе с тем доверительным голосом спросил Шубин, располагаясь в предложенном ему кресле напротив Тани.

– Да, это я.

– Моя фамилия Шубин, зовут Игорь. А это моя помощница – Женя Жукова. Скажу сразу – мы на твоей стороне и будем действовать только в твоих интересах, даже если это ты кого-то убила. Это наша работа.

У Жени округлились глаза. Такой фразы от Шубина она не ожидала и сочла это за блеф, за желание сразу же расположить Таню к себе. Хотя… Перед ней сидела такая милая девушка, что предположить, что она имеет пусть даже и косвенное отношение к убийствам, было невозможно.

– Вам рассказать все с самого начала или же вы сами будете задавать вопросы?

– Ты начинай, а я спрошу, если что будет непонятно. У тебя здесь курить можно?

– Да. Можно. Тогда я начну с того, как я жила в своей деревне. Это далеко отсюда. Вся наша семья родом оттуда. Дима – мой двоюродный брат. Он нечасто навещал своих родных, но, когда приезжал, всегда привозил подарки, давал деньги… А когда умерли его родители, он и вовсе перестал к нам приезжать. И вот однажды снова приехал и сказал, что хочет увезти меня в город, что ему помощница нужна, чтобы за домом присматривала. Сказал, что платить мне будет, что я наконец-то увижу настоящую жизнь, город, театры, цирк… Я очень люблю цирк… А что в деревне за жизнь? Скотина, куры. То кашу им завари, то воды принеси, то навоз убери, то курятник вычисти. И мухи, очень много мух… Он, Дима, как-то видеомагнитофон привез с кассетами, а там все фильмы про любовь, про заграничную жизнь. Я насмотрелась и решила, что лучше мыть полы на вокзале в городе, чем в деревне за скотиной убирать… Словом, я поехала с ним в город. Приехали в Саратов ночью. Остановились в его городской квартире. Я знала, конечно, что у него в Бобровке дом есть, что там жена его живет. Но не знала, что в Бобровке его основной дом, что его городская квартира пустует и что он бывает там редко, только когда задержится в городе, когда у него нет сил возвращаться в свой загородный дом. Мы по дороге заехали в магазин, он купил вина, закуски, конфет. Но мне уже ни есть не хотелось, ничего… Только бы до кровати добраться.

Тут Таня сделала паузу и посмотрела в окно.

– Понимаете, я ему полностью доверяла. Он для меня всегда был Димой, двоюродным братом, даже несмотря на то, что он был значительно старше меня и жил совсем другой жизнью… Он уговорил меня выпить вина, и тогда все это и случилось… Я не могу сказать, что он меня изнасиловал. Просто я была голодная, выпила, голова закружилась… Дима мне всегда нравился, и я никогда не воспринимала его только как брата. Он был для меня красивым молодым человеком, а потом, когда я повзрослела, я поняла, что почти влюблена в него. Да в него невозможно было не влюбиться. А тут такая обстановка, вино и он, такой ласковый, нежный… Да может, это была самая счастливая ночь в моей жизни, хотя он мне ничего не обещал. У меня до него никого не было. Я не могу сказать, что у нас был роман. Это была короткая связь, встречались мы редко, но я была счастлива, что могу видеть его почти каждый день. Мы были близки всего-то несколько раз, в городской квартире. Последнее свидание было около двух месяцев назад, и я после этого забеременела. Сказала ему об этом…

– А Лена? Она знала о ваших отношениях?

– Нет, она ничего не знала и знать не могла. Мы же с ним были родственники, ей и в голову не могло прийти такое. А я свою вину чувствовала, но ничего поделать не могла. Я помогала ей по хозяйству, мне нравилось жить в их доме, быть частью их семьи… Я жалела ее, видя, как он изменяет ей и с другими женщинами.

– Как воспринял Сайганов известие о вашей беременности?

– Нормально. Сказал, что у них нет детей, поэтому наш ребенок останется в семье, будет жить в этом же доме. Понятное дело, мы скрывали это от Лены. Если бы она узнала, что я жду ребенка от Димы, она бы этого не пережила. Я же говорю, у Димы и без того было полно связей на стороне, а тут еще я, под самым боком…

– Он дал вам денег?

– Да, конечно, иначе я бы и не наняла вас. Он положил на мое имя очень много денег. Сказал, что это для ребенка. Еще говорил, что никогда не бросит меня, что мы – семья. Да, он очень любил это повторять… Понимаю, что после того, как я вам все это рассказала, вы чисто по-человечески вряд ли будете на моей стороне. Но я сказала все так, как было. И теперь я, беременная от Димы, не знаю, как признаться в этом Саше. Ведь вы сами видите, какой он. До меня у него были какие-то девчонки, пустышки, как он их называет. А тут вдруг окажется, что он приютил у себя лгунью, да еще и беременную от его бывшего хозяина. Я не представляю, как мы с ним будем дальше жить… Но Диму я не убивала. Подумайте сами, зачем же мне было убивать отца моего ребенка, да к тому же такого щедрого и заботливого по отношению ко мне. Понятное дело, он был бабником, но разве можно за это убивать?

– А почему ты это рассказала?

– Да это же Лена его убила. Я бы ни за что никому не сказала, если бы на меня охоту не открыли, как на лису какую. Но раз она сподличала и решила все повесить на меня, то почему я должна молчать? Вы же знаете эту историю с кофемолкой?

– Расскажи.

Таня повторила то, что Шубин с Женей уже знали. Что, мол, кофе начала молоть в гостиной сама Лена, а потом то ли ей действительно плохо стало и она уронила кофемолку, то ли прикинулась, что ей дурно сделалось, но она передала ее Тане.

– Не помню в точности, может, я и сама ее взяла. Мы все были в таком состоянии, что мало что запомнили. Во всяком случае, я. У меня было желание уйти из комнаты, чтобы не действовать людям на нервы. Зачем издавать столько шума кофемолкой, когда все это можно было сделать в кухне? Но тогда я об этом и не думала. И звук, похожий на выстрел, я слышала. Мне кажется, его все слышали, но подумали, верно, что где-то что-то упало или выхлопная труба у кого-то в деревне хлопнула. Разве ж могло прийти кому в голову, что над нами убьют еще одного человека? Я не смогу на суде подтвердить, что видела, как Лена выходила из гостиной во время того, как я молола кофе. А вот когда она вышла, сказав, что у нее разболелась голова, это запомнили все. Помните, как в кино: Штирлиц зашел к кому-то в кабинет и спросил таблетку не то аспирина, не то анальгина… И все запомнили про таблетку. Вот и здесь то же самое. Ей важно было, чтобы все знали, что у нее сильно болит голова и что она идет в кабинет мужа за таблеткой. Может, у нее и правда разболелась голова… Еще бы – убить собственного мужа! Да здесь все заболит, не то что голова. А потом случилось вот что. Я была на кухне, уже варила кофе, когда она подошла ко мне и тихо так, чтобы никто не слышал, сказала: Диму убили. Зажала мне рот рукой, потому что я ахнула, громко так ахнула… Не могла поверить… Испугалась. А она продолжает говорить: в доме кто-то чужой, кто убил и Олю и Диму, милиция еще неизвестно когда приедет, надо срочно спасать хотя бы репутацию и деньги Димы. Ты, мол, выходи из сада через калитку и через лес возвращайся другой стороной в гараж, выводи машину и дуй в город, в офис. Вот тебе ключ, говорит, откроешь сейф и возьмешь оттуда все деньги. Отвези на вокзал, в камеру хранения. Она мне даже какие-то цифры называла, но я ничего не запомнила. Сразу же про себя решила, что, если и смогу забрать деньги, то положу в любую ячейку, на любой номер, а потом ей скажу. Я тогда плохо соображала. Да и ручки под рукой не было. Она еще как-то странно взглянула на меня и спросила, можно ли мне верить, ведь деньги-то там немалые… Я молча только смотрела на нее. И тогда она добавила, уже перед тем, как нам расстаться: «Эти деньги не только мне, но и тебе нужны, ты же не чужая была Диме». Я думаю, она хотела мне сказать, что я должна спасти деньги не только для нее, но и для себя.

– И что же?

– Я выбежала из дома, побежала через сад, мимо того садового домика, где еще лежало тело Оли, бежала, ничего не помня и не чувствуя, сделала крюк, открыла гараж (у меня были все ключи!), завела машину и помчалась в город. Доехала сама не знаю как до офиса, меня там все знают. Я сказала, что мне нужно кое-какие документы из кабинета взять, охранники знали, что я сестра Димы и что я имею право заходить в его кабинет даже тогда, когда его там нет… Короче, я зашла в кабинет, открыла сейф, и оказалось, что он пуст. Ни рубля, ни доллара. Я была в ужасе. Тут же решила позвонить Лене. Набрала номер дома в Бобровке и, когда после длинных гудков щелкнуло, раздался женский голос, я выпалила: денег нет! Но трубку взяла не Лена, а Лера. Это я уже потом сообразила. Она узнала мой голос и сказала: «Диму убили, тебя все ищут, я скажу, что ошиблись номером…» Она была пьянющая, у нее язык заплетался, поэтому, если вы ее и спросите, звонила ли я, она может и не вспомнить. И вот тогда я поняла, что… Подождите. Не сказала самого главного: когда я была уже в гараже, я услышала ее крик, крик Лены, и поняла, что она вошла в кабинет, чтобы теперь уже объявить всем о смерти Сайганова. Так вот, тогда, после того как Лера сказала мне по телефону, что меня обвиняют в убийстве или в убийствах, я даже точно сейчас не помню, я поняла, что меня подставили. Предали. Даже по времени получается, что я сбежала сразу после того, как убили Диму. И в офисе меня все видели, что я была в кабинете… Денег-то не было, а как я это теперь докажу? Никак. Получается, что я убила брата, сбежала из дома и украла к тому же еще и все его деньги.

– Думаешь, она узнала о твоей беременности, о вашей связи? – спросила потрясенная ее рассказом Женя. – И решила так отомстить?

– Прежде всего она отомстила ему, своему мужу. Может, это он убил Ольгу, я не знаю… Но думаю, что Лена решилась на убийство Димы, как только поняла, что появилась возможность повесить сразу два убийства на одного человека. Может, она и Ольгу убила, но ведь мы все, все были тогда за столом, и у нас есть алиби. Даже если сейчас окажется, что этот дом окружен, что приехали арестовывать меня, не думаю, чтобы кто-нибудь (кроме Лены, конечно) сказал, что в момент убийства Ольги меня не было в гостиной. В этом-то все и дело! И если меня и можно заподозрить в чем-то, так это действительно в убийстве Димы и в воровстве. Хотя, ну посудите сами, разве здравомыслящий человек, только что совершивший убийство, сбежал бы с места преступления, чтобы тем самым сразу же обратить на себя внимание и вызвать подозрение, а потом и обвинение?

– Ситуация у тебя действительно серьезная, – уклончиво ответил Шубин.

– Вы не верите мне?

– Дело не в этом. В саду остались следы твоей обуви, каких-то там разбитых старых туфель, в которых ты убиралась или копалась в саду. Собака взяла след, понимаешь? И туфли твои тоже нашли, в чуланчике.

– Ну и что? Я же топталась возле садового домика, когда мы прибежали туда, чтобы посмотреть на Олю… Там много следов должно было быть. Я же не одна там была! Убийца мог быть совсем рядом.

– Тоже верно.

– Да и следы должны были быть в нескольких направлениях. А что собака? Она могла взять любой след, какой ей скажут. Я сама-то знаю, что я ни в чем не виновата. Я жила в этом доме, убирала, готовила, стирала, а теперь вот прячусь от людей, словно воровка какая или, того хуже, убийца! Я ни в чем не виновата. Но у меня нет доказательств. Я же действовала по приказу Лены. Я привыкла исполнять ее приказы. Это тоже надо понять. Потому и не подумала – села в машину и поехала в город. Но разве я могла предположить, что она так подставит меня? Ведь она же ни за что на свете не подтвердит теперь, что отправила меня в офис за деньгами. Это она убила Диму, она. Отомстила за Олю. Она и Олю могла бы убить, да только не убивала… В комнате она была вместе с нами, и у нее тоже есть алиби…

Глава 15

Утром Лера проснулась оттого, что почувствовала, что на нее смотрят. Открыла глаза и увидела сидящую рядом на постели Лену. Она тотчас вспомнила, как допоздна убиралась в доме, помогала хозяйке избавиться от всего того, что могло напомнить ей о той трагедии, которая разыгралась в ее доме. Неистребимый, казалось бы, запах дешевых сигарет, которые курили милиционеры, чужого пота и мочи («Представляешь, они ходили по моему кафелю в грязных ботинках и мочились мимо унитаза!») исчез, улетучился, вылетел из распахнутых чистых окон дома и растворился в ветвях сада. Вычищенные ковры, протертые полы, зеркала, мебель – все вносило в душу Леры определенное удовлетворение и, к ее удивлению, помогло немного приблизиться к хозяйке дома. Она жалела ее. Жалела и одновременно испытывала вполне осознанное чувство своей непричастности к трагедии, к смерти двух так любимых ею людей. Да, она будет повсюду рядом с Леной, она ее не бросит и поможет ей с похоронами, поминками, выложится вся, и это будет искренне. Но все равно она никогда не сможет испытать ту горечь утраты, которую испытает сама Лена, хороня Диму. Ведь это в ее доме случилось два убийства, это ее мужа убили, как убили и ее соперницу. И кто знает, сколько ей еще нервов помотают, пока будет вестись следствие. И осознание своей непричастности ко всему этому придавало Лере сил, и она сочла своим долгом помочь Лене хотя бы на первых порах.

Они поужинали глубокой ночью и легли спать в разных спальнях. После разговора о возможных наследниках, где Лена не могла не выплеснуть накопившуюся у нее злость и досаду на покойного мужа, который оставил своей любовнице немалые деньги, они больше к теме убийств и всего, что с ними связано, не возвращались. Говорили о хозяйственных проблемах, Лена вспоминала Таню Камышину, которая помогала ей прежде по хозяйству и которой ей сейчас так не хватало, она говорила таким тоном, словно и не держала на нее зла и не винила в смерти мужа. Лера даже удивилась этому, потому что ждала от нее конкретного осуждения и, конечно же, надеялась, что только одно упоминание о сбежавшей домработнице разговорит Лену и позволит Лере узнать об их жизни более полно и в подробностях. Однако она ошиблась.

И вот теперь Лена сидела на краешке ее постели и смотрела ей в глаза. Взгляд был словно невидящим, отрешенным. Но потом Лена вдруг встрепенулась, ожила и спросила тихо:

– Ты чай будешь или кофе?

– Кофе, если можно.

– Но только у меня молока нет.

– Ничего. Можно и без молока.

– Лера, мне с тобой поговорить нужно. Пойдем на кухню, там нам будет удобнее… – сказала она, стараясь не смотреть ей в глаза.

Скрытая угроза? Или это почудилось Лере? И почему именно на кухне это будет удобнее? Что она собирается ей сказать? Что еще она выдумала? А может, она что-то знает об их связи с Сайгановым? От этой мысли Лере стало дурно.

– Хорошо. А умыться можно?

– Потом. Разговор серьезный.

Она, к удивлению Леры, даже взяла ее за руку и вытащила из постели, чтобы увести за собой на кухню.

– Садись и слушай меня внимательно. Я собиралась сказать тебе это еще вчера, но уж больно мы утомились, чтобы вести подобные разговоры.

– Лена, не томи… Что случилось? Я ничего не понимаю…

– Конечно. Ты и не должна пока ничего понимать. Я же тебе еще ничего и не сказала…

Лена поставила перед Лерой чашку с кофе и села напротив.

– Я буду говорить просто, без затей и без предисловий. Значит, так, – она перевела дыхание и, приблизив свое лицо к Лере, посмотрела ей в глаза долгим, тяжелым взглядом. – Это я убила Диму, и мне нужен человек, который разделил бы со мной всю тяжесть этого преступления.

В кухне стало очень тихо. Лера почувствовала, как тело перестает ее слушаться, как обмякают плечи и колени. А потом вдруг ее затрясло. От страха. Лена пока больше ничего не сказала, но Лера поняла, что самое страшное еще впереди. Как же она пожалела в ту минуту, что приехала сюда… И острой мыслью промелькнуло: это расплата за то, что приехала сюда, чтобы посмотреть и насладиться ее горем и беззащитностью.

– Мне очень нужен человек, – продолжила Лена бесстрастным холодным тоном, – который был бы на моей стороне и который помогал бы мне в любых условиях, даже самых сложных. И я выбрала тебя.

Она сказала это так просто, как если бы она предложила Лере стать, к примеру, ее свидетельницей на свадьбе, а не сообщницей в преступлении.

– Лена, ты сошла с ума. Ты не могла убить Диму, ты же любила его, это все знают… – Она тянула время, чтобы и самой привыкнуть к мысли, что она видит перед собой убийцу своего любовника, мужчины, который был ей так дорог.

– Правильно, любила, – саркастически улыбнулась Лена и, словно передразнивая кого-то невидимого, состроила презрительную гримасу. – Но как любила, так и убила. Сама знаешь, наверное, что от любви до ненависти один шаг. И я его сделала. Я поднялась в кабинет и убила его, пока Таня в гостиной молола кофе на этой старой и дребезжащей кофемолке. В нашей гостиной мало мебели и отличная акустика. Ты только вспомни, какой стоял грохот. Это я убила, я убила! Ты слышишь меня? Я – убийца!

Она вскочила, схватила Леру за плечи и с силой сдавила пальцами.

– Я не могла больше терпеть его измен, понимаешь? Я ненавидела его. Зачем нужен муж, которого никогда нет дома, который спит в чужих постелях и целует чужих баб?

– Ну и развелись бы! Зачем убивать? Ты представляешь себе, что теперь будет, если станет известно, кто его убил? – Лера попыталась с первых же слов выказать свое сочувствие обезумевшей Лене, лихорадочно соображая, что же та может сейчас потребовать от нее, и внутренне готовясь к самому худшему. – Тебя же посадят в тюрьму! Дадут лет восемь! Лена, да ты разыгрываешь меня. Ты ведь шутишь, правда? Ведь ты не могла его убить, потому что была рядом с нами, в гостиной. Как не могла убить и Олю, потому что и в тот момент мы тоже были все вместе. И что ты хочешь от меня? Чтобы я подтвердила, что ты была в комнате, когда раздался выстрел? Но ведь я и так уже давала показания. Я за два убийства ответила, что, мол, все были вместе, у всех есть алиби. И я не лгала – я именно так все и запомнила. Что же еще ты хочешь?

Она почти уже сорвалась на крик, потому что вдруг отчетливо поняла, что Лена не шутит и не лжет, что она действительно убила мужа и теперь решилась признаться в этом ей, Лере Тарвид, которая, единственная из всех, присутствовавших в тот роковой день на вечеринке, навестила ее после постигшего ее несчастья. Но почему она выбрала именно Леру? И что ей нужно? Страх охватил Леру. Вся ее благополучная жизнь, расписанная по минутам, рублям и долларам, обязанностям и правам, грозила в одну минуту превратиться в пепелище.

– А ты не понимаешь? Мне нужно, чтобы ты подтвердила, что в момент, когда раздался выстрел, в комнате не было Тани.

– Тани? Той самой Тани, которая молола кофе у всех на глазах?

– Да, Тани, она молола кофе не на глазах, а на кухне, она могла просто включить кофемолку и выйти из кухни, подняться и убить Диму, – бросила Лена раздраженно. – Не хочешь же ты, чтобы я все свалила на тебя, чтобы сказала, что это тебя не было в момент выстрела. Пойми, мы все были пьяны. В сущности, Диму мог убить кто угодно. И его бывший водитель, и Таня, и Валентин, которого никто до этого не знал и который мог познакомиться с Ольгой лишь с целью проникнуть в наш дом и убить Диму… У моего мужа было много врагов, он же ворочал большими деньгами. И даже ты могла его убить.

– Я?.. – У Леры округлились глаза.

– Конечно! Разве нельзя предположить, что мой ненасытный муженек окучивал и тебя? Может, ты тоже была его любовницей. В тихом омуте черти водятся. К тому же вы с Ольгой жили в одной доме, все рядышком. Предположим, пришел он к своей обожаемой Оленьке, а ее нет, она в это время… – и тут Лена выдала грубый, но конкретный глагол, от которого Лера, и без того красная от волнения, почувствовала себя не в своей тарелке, – с другими мужиками. А он уже настроился, не ехать же в Бобровку к жене, чтобы выплеснуть свою страсть на супружеском ложе. Нет, зачем ему так далеко ехать, когда все вопросы можно решить, забежав в соседний подъезд? И свидетелей найду, которые подтвердят, что он к тебе ходил.

– Ты это серьезно?..

Лера не могла говорить, язык не слушался ее. Получалось, что Лена, фантазируя на тему измены своего мужа, сказала чистую правду. И как же пошло она прозвучала из ее уст! Тем более что именно так все и было. Не слепая всепоглощающая обоюдная страсть, которая могла бы оправдать любовников, ни платоническое, возвышенное чувство – все как раз наоборот: грязь, разврат, похоть и ложь. И неважно, что на самом деле испытывала Лера к Сайганову. Все равно со стороны все выглядело бы как тривиальная пошленькая связь. Зато теперь Лера точно знала, что Лене ничего не было известно об их отношениях с Сайгановым. Пусть все это так и останется лишь плодом ее распаленного воображения. Ей хватило, видать, одного бурного романа мужа с Ольгой Астровой. Хотя она, судя по ее злости, наверняка догадывалась и о других интрижках своего любвеобильного супруга.

Еще не понимая до конца, верить или нет признанию Лены в убийстве мужа, Лера решила, что раз таким образом складываются обстоятельства, то единственное, что сможет ее спасти в дальнейшем, – это обладание информацией из первых уст. Предположим, Лена на самом деле убила своего мужа. Тогда она должна рассказать об этом во всех подробностях. Время убийства, причина и, конечно же, роль каждого из присутствовавших тогда в ее доме. Ведь сбежала почему-то оттуда Таня? Ведь убили же незадолго до смерти Сайганова Олю Астрову? Вот пусть и рассказывает все, что ей об этом известно. Лера уже поняла, куда клонит Лена. И словно в подтверждение своих мыслей, она услышала:

– Я выбрала тебя, потому что считаю тебя умным человеком. К тому же ты любишь деньги и знаешь им цену. Так вот. Если ты поможешь мне, то я помогу тебе подняться на тот уровень жизни, о котором ты мечтаешь. Я дам тебе денег, поделюсь. Я не обману тебя, не бойся. Понимаю, что тебе нелегко услышать такое. Думаю даже, что тебе понадобится какое-то время, чтобы все осмыслить и выстроить свою линию поведения. Но ты права, главное мы уже сказали: мы все были вместе во время этих двух убийств.

– Подожди… Я хочу понять. Зачем ты убила Диму? Как это случилось? За что?

– Ты хочешь знать правду?

Лена встала, подошла к буфету и достала оттуда бутылку коньяка:

– Будешь?

– Да, конечно.

– Натощак?

– Какая теперь разница, натощак или нет?

– Подожди, я дам тебе печенье. Хочешь закусить лимоном?

Она достала лимон, помыла, порезала и аккуратно разложила на блюдце.

– Давай выпьем. Думаешь, мне легко? Я же не монстр какой.

Тон ее несколько изменился, стал мягче. В Лере проснулось чувство, похожее на жалость. Она вдруг представила себя на месте Сайгановой и даже на какой-то миг оправдала ее. Чисто по-женски. В ее доме убивают Астрову. Вокруг неразбериха, хаос, все пьют, все охвачены паникой и страхом. Разве это не благодатная почва для того, что, быть может, не год и не два вынашивалось в ее душе? Может, она мысленно уже много раз убила своего мужа? К тому же она тоже выпила, прежде чем совершить такое.

– Лера, о чем ты думаешь? Пытаешься представить себя на моем месте? Попытайся, но не думаю, чтобы это у кого-нибудь получилось. Это надо прочувствовать самой, только тогда и поймешь, что могло толкнуть меня на убийство. Господи, слово-то какое страшное… Давай выпьем, не чокаясь. За Диму. Ведь его теперь нет. Мы никогда больше не увидим его и не услышим. И это я решила за него, жить ему или нет. Бог накажет меня, это я тоже чувствую. Но знаешь, какое облегчение я испытала в первые минуты после того, как поняла, что он умер? Что его больше нет? Что я встану утром и не буду терзаться мыслью, что он провел ночь у какой-то там…

– Ты не такая… Ты не могла ненавидеть его так сильно.

– Если бы не любила, то и ненависти бы такой не испытывала.

– Ты давно задумала это сделать?

– Я ничего не планировала, если ты об этом.

– Почему ты не могла просто развестись с ним?

– Он бы оставил меня голой.

– Значит, ты убила его из-за денег?

– А разве Астрова спала с ним не из-за денег? И разве это не он положил на ее счет кругленькую сумму? Да он мог содержать целую кучу баб, а мне давать деньги только на хозяйственные расходы, да на какие-нибудь поездки в Турцию или в Египет, лишь бы сплавить меня куда подальше.

– Но когда ты убивала его, разве не предполагала, что тебя вычислят? Что найдут пистолет с отпечатками твоих пальцев?

– Не найдут. Его уже не существует в природе.

– Как это?

– Неважно. Пистолета никто не найдет, следовательно, у них не будет никаких улик. Все помнят, что я молола кофе в комнате, на глазах у всех, и сейчас уже будет невозможно доказать, что именно в тот момент, когда вы услышали звук, похожий на выстрел, меня там не было. Это Тани не было, запомни хорошенько. После того как я поднялась в кабинет и выстрелила в него, я пошла на кухню и отправила Таню в офис, чтобы она забрала оттуда деньги. И она их забрала…

– Какие еще деньги?

– Наличные. Около трехсот тысяч долларов. Это черный нал, понимаешь? Они лежали в сейфе.

– Но зачем ты поручила именно ей забрать их? Ты что, с ума сошла? Доверить ей такие деньги?

Лера тотчас поняла, что допустила промашку. И Лена это тоже поняла, а потому некоторое время молча смотрела на нее с нескрываемым презрением: слишком большое искушение? Разве не это подразумевала Лера? Разве не себя она представила с большой сумкой, набитой долларами, мчащейся куда глаза глядят на поезде или летящей в самолете? Да с такими деньгами разве пропадешь?

– А что мне еще оставалось делать? Ведь я доверяла ей, как себе. Я понимала, что сразу после того, как станет известно об убийстве, в доме появятся милиция, представители прокуратуры, которые первым делом начнут строить версии… Попытаются связать его смерть с работой, с бизнесом, с партнерами, а потому непременно нагрянут в офис и опечатают все сейфы. Я не думаю, что прокурор выложил бы передо мной обнаруженные в сейфе Сайганова триста тысяч, говоря при этом: это ваше. Деньги были бы тоже арестованы и неизвестно кому достались бы. Поэтому-то я и отправила Таню за ними. Это же так понятно. Сама подумай, если бы это было запланированное убийство, разве я не продумала бы каждый шаг, разве пригласила бы в дом столько людей – потенциальных свидетелей – или стала бы кого-то привлекать и просить о помощи? Таню или тебя? Пойми же наконец, я совершила импульсивный поступок. Я рассуждала хоть и недолго, но, как мне казалось тогда, разумно: что для всех будет удобно повесить эти два убийства на одного человека. Тем более что настоящий убийца – не я, я имею в виду того, кто убил Ольгу, – он же существует. Он был либо среди нас… Хотя нет, он не мог быть среди нас. Мы тогда были трезвые, и все собрались в комнате… Нет. Значит, он был где-то поблизости, в саду… Это ужасно. А вдруг он и сейчас где-то рядом с нами и слушает нас?

Лена бросилась к окну. Глаза ее были полны ужаса. Ее всю трясло.

– Сейчас я понимаю, – прошептала она, глотая слезы, – что я не должна была его убивать. Рано или поздно мы бы разошлись тихо-мирно. Я не знаю, не знаю, почему так получилось… Но теперь мне страшно. Прошу тебя, помоги мне, скажи, что я была в комнате, когда раздался выстрел. Если понадобится, дай показания, что мы жили с Димой хорошо, что я любила его. Будь со мной рядом, прошу тебя. Я совсем одна… Таня вот бросила меня, скрылась с деньгами…

– Но ведь это ты подставила ее, – не удержалась Лера, смутно вспоминая звонок Тани в Бобровку. Она плохо помнила, что именно говорила в трубку, услышав Танин голос, но суть была одна: она сообщила ей о смерти Сайганова и о том, что на Таню собираются повесить два убийства. Разве человек, совершивший пусть даже и одно убийство – Сайганова, – станет звонить в дом, зная о том, что там сейчас милиция и телефон может прослушиваться. – И денег в сейфе не было…

– А ты откуда знаешь? – Сигарета выпала из руки Лены на пол. – Откуда?

– Она звонила в тот день в Бобровку, а трубку взяла я. Ты в это время беседовала со следователем. Все произошло очень быстро, никто не успел даже отреагировать на этот звонок, потому что звук был тихий, а я как раз находилась рядом с телефоном. Так вот, я взяла трубку, и она, видимо, приняв мой голос за твой, сказала мне, что денег нет. Но я тогда была пьяная и плохо соображала…

Она решила не говорить, что успела предупредить Таню о том, что ее обвиняют в убийствах и ищут.

– Глупости. Деньги были там. Она украла их, она воровка! И, возможно, убийца.

– Но если бы она была убийцей, зачем же ей было звонить в Бобровку? Какой в этом смысл? Телефон мог прослушиваться… Она знала, что в доме милиция, ведь ты же на ее глазах вызвала их сразу после того, как в саду был обнаружен труп Ольги. Непонятно только, почему они приехали так поздно… Видимо, ты все так хорошо объяснила, чтобы они подольше попетляли вокруг Бобровки, а ты за это время успела бы убить своего мужа!

– Ты – сука! А твоя Таня – воровка! Я даже не удивлюсь, если вы с ней заодно… Так ты отказываешься мне помогать? Ты сама хочешь сесть за решетку?

– Я сейчас же уеду отсюда первым же автобусом. Ты сумасшедшая. Ты можешь убить и меня… Тогда какой мне смысл помогать тебе? Раз совершила один импульсивный поступок, то совершишь и другой…

– Я уже совершила, – вдруг услышала Лера и от того тона, каким это было произнесено, внутри у нее все похолодело. Она вдруг отчетливо поняла, что весь этот утренний разговор – ничто по сравнению с тем, что Лена еще только собирается ей рассказать. – Ты случайно ничего не теряла?

– В смысле? Что ты имеешь в виду?

– Успокойся и напряги свою память. Ты нигде не оставляла свою вещь?

– Какую вещь? О чем ты?

Внезапно Лере стало нехорошо. Да, она оставила. Оставила в Бобровке в тот самый день свою вещь, без которой потом мучилась: солнцезащитные очки.

– Очки?

– Правильно, очки. И теперь от меня зависит, посадят тебя или нет.

Лера уже ничего не понимала. При чем здесь очки?

– Ты же Прудникова знаешь?

– Конечно… Это же мой друг, я с ним тогда была у вас…

– Вот именно. Он твой друг, и ты часто бывала в его квартире, ведь так? Кстати, интересно узнать, какие именно у вас с ним были отношения.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь…

– Я спрашиваю, ты часто бывала у него?

– Ну да, бывала… Но при чем здесь Юлик?

– Теперь уже ни при чем. Твой Юлик был единственным человеком, который случайно услышал, как я отправляю Таню в офис за деньгами. Таня варила кофе на кухне, когда мы с ней разговаривали. Я сказала ей, что надо срочно спасать деньги, надо ехать… Она всегда слушалась меня, верила мне…

– Какая же ты гадина!

– Я бы вытащила ее из тюрьмы, у меня деньги, хорошие адвокаты, связи, наконец! Я не затем его убивала, чтобы потом сесть в тюрьму, у меня не было выхода! – истерично взвизгнула она.

– А Юлик, что с ним?

– Он стоял за холодильником и все слышал. Это я уже потом поняла, когда Таня выбежала из кухни, чтобы выполнить мое поручение… Юлик сказал, что пришел в кухню за минералкой. Он был, кстати, трезвым, или же мне так показалось. Но он все слышал и понял. Это было видно по его взгляду. Вчера днем я была у него и отравила его сулемой. В его квартире сейчас, наверное, милиция. Думаю, что твои очки уже нашли и отправили на экспертизу. Я приходила в твоих очках и, думаю, что кто-нибудь из соседей наверняка меня видел. А если учесть еще, что в его квартире полно твоих отпечатков…

Лера, не помня себя от ярости, бросилась на Лену. Но та, увернувшись, добавила:

– Не советую так вести себя. Ведь теперь ты в полной моей власти. Я скажу, что это ты убила и Сайганова, и Юлика. – Она это уже выкрикивала, бегая по кухне от разъяренной Валерии. – Юлик, скажу, оказался случайным свидетелем того, как ты поднималась в кабинет Димы… Не беспокойся, я найду что сказать, чтобы ни у кого не осталось сомнения в том, что это именно ты убила и того, и другого. А им там, в милиции или прокуратуре, только того и надо: схватить преступника, посадить и поставить галочку – мол, поймали убийцу. Мир вокруг нас не изменился, как и мы сами. Так что выбирай, за кого ты и с кем ты.

Наконец Лера остановилась, чтобы перевести дух. Силы покинули ее после того, как она осознала, что Юлика уже нет в живых. Она представила себе его, распростертого на полу своей маленькой уютной квартирки с посиневшим лицом и раскрытыми глазами, устремленными в потолок, украшенный затейливой старинной лепниной. Нет, это чудовищно…

– Можешь позвонить ему, чтобы самой убедиться в том, что его больше нет в живых. Трубку возьмет какой-нибудь следователь, который только и ждет звонков, чтобы вычислить номер и привлечь звонившего к расследованию убийства.

– Но как ты могла?.. За что?

– Я же не знала, что ему взбредет в голову. Хотя теперь я знаю, что поступила правильно. Когда я приехала к нему вчера, то сразу поняла, что он успел подготовиться к разговору со мной…

– Какому еще разговору? Я ничего не понимаю.

– Какая же ты глупая, Лера Тарвид, я скоро разочаруюсь в тебе. Неужели ты еще не поняла, что Юлик – паразит, что он паразитирует вот на таких дурах, как ты. Сопровождающий, надо же?! За то, что ты ведешь его с собой на какой-нибудь сабантуй, где его накормят и напоят, где он, ничтожная личность, будет иметь возможность пообщаться с нормальными людьми, ты же ему еще и платишь?! Бред какой-то! Но, видимо, тебя это устраивало. Я же сказала тебе о том, что он успел подготовиться к разговору со мной. Больше того, он ждал меня!

И Лера сразу все поняла. Юлик стал шантажировать ее. И ждал ее, чтобы назначить сумму за молчание. Ягненок, разве он не понял, что видит перед собой волчицу?..

– Шантаж? – спросила она, уже заранее зная ответ.

– Вот именно! Он попросил у меня десять тысяч баксов. Такой вот скромненький мальчик. Бездельник! Негодяй!

– Но ты ведь пришла с ядом. Ты знала, зачем идешь…

– Да, знала. Как знала и то, с кем имею дело. Он был опасен для меня, понимаешь?

– Ты бы и меня отравила, если бы я была опасна?

– Ты уже опасна, потому что много знаешь…

– И Таню бы отравила, которая за тобой полы мыла и унитазы?

– Надо было мозгами работать.

– Ты убила Юлика. Ты психически больной человек. Два убийства за неделю.

– Он сам предложил мне чаю, он хотел, чтобы мы договорились. Думаю, он даже предполагал, что деньги у меня с собой. Согласись, что мой визит даже обрадовал его. Такие деньги – и ни за что. За молчание. Да какая ему, в сущности, разница, кто кого убил в Бобровке? У него своя жизнь и свои способы зарабатывания денег. Мне не жалко его.

– Ты дождалась его смерти?

– Я курила на кухне, пока он умирал. Курила и немного отхлебнула из фляжки, которую брала с собой.

Пол-литра выхлебала, подумала Лера, с отвращением глядя на раскрасневшуюся от возбуждения Сайганову. Она уже не знала, как себя вести. Но понимала, что просто так взять и уехать из Бобровки она уже не сможет. Она должна убедить эту безумную в том, что она будет ей помогать. Иначе… Ей даже страшно было подумать, что может случиться, если она откажет ей.

Лера выпила до конца коньяк и закурила.

– Хорошо, я согласна, – сухо сказала она. – Только с условием, что ты заплатишь мне вперед. Сто тысяч долларов меня бы устроили. А я обещаю тебе полную поддержку. Я сделаю все, как ты скажешь…

Она наблюдала за реакцией. Лена тоже нервно схватила со стола пачку сигарет и закурила.

– Многовато, конечно, но я согласна. – И не удержавшись: – Ну и сука же ты…

Глава 16

После разговора с Таней Камышиной Игорь Шубин с Женей приехали в агентство.

– Дело приняло такой неожиданный оборот, – сказал Шубин, наблюдая за тем, как Женя готовит кофе, – что перед тем, как нанести визит в Бобровку, надо бы все хорошенько взвесить, продумать, чтобы не спугнуть Сайганову. Не знаю, как ты, а я почему-то верю Тане. Во всяком случае, если Сайганова действительно убила своего мужа, то совершила это в состоянии, близком к аффекту. Смерть соперницы по каким-то причинам спровоцировала ее на этот поступок.

– Откуда ты знаешь? У тебя что, уже бывали похожие случаи?

Шубин поймал себя на том, что, говоря о Сайгановой, он не спускает глаз с тонкой красивой шеи Жени, с поблескивающей золотой цепочки и крохотного крестика, который ему вдруг захотелось поцеловать. Он даже представил себе, как подходит к Жене, обнимает ее и прижимает к себе. Это был порыв нежных чувств, похожий на теплый летний ветер, на согревающий солнечный луч, на запах полевых цветов… Ведущий в последнее время аскетический образ жизни, Игорь давно уже не испытывал такой острой потребности в женщине. Зная Женю всего несколько дней, он понимал, что любое проявление внимания к ней, как к женщине, может быть неправильно истолковано ею, но и лишить себя удовольствия хотя бы смотреть на нее, любоваться ею тоже не мог. Он и сам не ожидал от себя такого наплыва лирических и романтических чувств к малознакомой, но такой милой девушке. Ему казалось, что он видит ее насквозь, как прозрачный хрустальный шар со всеми ее незрелыми, плохо скрываемыми амбициями, желаниями доказать что-то важное себе и окружающим. Он чуть не расхохотался, когда увидел выражение ее лица, едва они вошли в морг к Чайкину. Как она храбрилась, стараясь не выдать своего состояния. А ведь ее мутило, ей было дурно, и они с Лешей это видели.

– Игорь, ты меня слышишь? Кофе с сахаром?

Он вздохнул. Представил себе Крымова, легкой и стремительной походкой входящего в приемную и одаривающего всех присутствующих улыбкой. Вот он бы не растерялся, и Женечка, едва переступив порог агентства, была бы сразу покорена им и превращена в одну из его многочисленных наложниц. Он умел соблазнять так, что ни одна из его женщин никогда не чувствовала себя жертвой. Хотя бы на первых порах. Так было и с Земцовой…

– А расскажи мне про Земцову.

Игорь медленно повернул голову в сторону Жени – ему почудилось или она действительно произнесла эту фамилию?

– Что? Что ты сказала?

– Я просто… Я попросила тебя рассказать о Земцовой, про ее методы, о том, как она работала… – густо покраснела Женя. – А что в этом такого?

– Нет, абсолютно ничего… Это нормально, что ты хочешь узнать о ней. Юля? Знаешь, раньше мне казалось, что я знаю ее, но потом прошло время, и я понял, что она совершенно непредсказуемый человек. У нее не сразу все сложилось в жизни, были определенные трудности, но она справлялась с ними, старалась ни в чем не уступать мужчинам, то есть нам – мне и Крымову. Нам хорошо работалось вместе, хотя были моменты, когда мне казалось, что она как бы нарочно балансирует на грани… На мой взгляд, она неоправданно рисковала своей жизнью, и мы с Женькой сильно переживали за нее.

Мы были влюблены в нее, но она предпочла мне Крымова.

Он вдруг понял, что впервые пожаловался кому-то на свою судьбу. Разоткровенничался ни с того ни с сего. Женя смотрела на него внимательно, ловя каждое слово. Она ждала продолжения.

– Тебе ведь интересно, где она сейчас и с кем, признайся? – спросил Игорь.

В ответ Женя лишь улыбнулась.

– Так я и знал. Думаю, она сейчас в Лондоне, гостит у одного своего знакомого. А может, и во Франции, где живет ее муж. Но я не удивлюсь, если сейчас распахнется дверь и на пороге появится она, Юлия Земцова (или уже Крымова) собственной персоной. Хотя, скорее всего, она сейчас в Москве – живет с мамой. Ведь она должна скоро родить. Такие вот у нас дела.

– Она хотя бы звонит тебе?

– Мы переписываемся по электронной почте. Последнее письмо было из Лондона, но прошел почти месяц…

– Послушай, ты бы написал ей, спросил, где она находится, и если окажется, что она в Москве, то что стоит ей узнать что-нибудь про Ольгу Астрову? Я знаю, что ее бывший муж, Харыбин, работает в органах. Может, я и глупость говорю, но я, к примеру, не могу представить себе, как именно я искала бы следы Астровой в Москве, окажись я там с этой целью. Понимаю, что надо действовать самостоятельно, но как? С чего начал бы ты?

– Взял бы билет на поезд, приехал бы в Москву, остановился в гостинице, пообедал бы, выспался, а ближе к вечеру отправился бы на Тверскую…

– Это еще зачем?

– Подцепил бы девочку, что поджидают своих клиентов в подземных переходах, заплатил бы ей хорошо и попытался разговорить.

– Ты все-таки думаешь, что Ольга – бывшая проститутка?

– Ты же спрашиваешь, с чего бы начал я. А теперь предлагай что-нибудь свое.

– Я бы тоже взяла билет, приехала в Москву и через справочное бюро попыталась бы найти Астрову Ольгу Валентиновну. Или Астровых.

– Даже если их несколько сот?

– А возраст? Не может быть столько Астровых одного возраста.

– И что дальше?

– Не знаю, что-нибудь придумала бы. Обратилась бы, к примеру, в милицию и сказала, что ищу женщину по имени Ольга Астрова, которая ограбила меня в поезде Москва – Саратов. Дала бы приметы, описала…

– В лучшем случае тебе бы дали ее саратовский адрес, вот и все.

– Но я сказала бы, что у Ольги есть квартира в Москве, родственники, что я должна получить свои деньги… Наивно?

– Смотря как подойти к этому делу. Если верить, что найдешь ниточки, то обязательно что-нибудь получится. Сама Юля часто пользовалась помощью своего бывшего мужа, которому ничего не стоило разыскать любого человека, проживающего или проживавшего в Москве. Но то – Юля, а то – мы с тобой.

От этого «мы с тобой» у Жени по спине пробежали мурашки. Ей было приятно, что Шубин воспринимает ее как равную.

– Знаешь, а у меня есть еще одна идея. Одна тысячная доля процента из ста, но попробовать можно… Для этого мне нужен компьютер.

– В чем же дело?

– Только я должна быть одна. Не могу, когда у меня стоят за спиной. К тому же ты, наверное, будешь смеяться.

– Пожалуйста, я могу пока покурить в своем кабинете. Но есть одно условие…

– Какое еще условие?

– Если у тебя ничего не получится… Я же знаю, ты хочешь поискать ее в Интернете?..

– Но откуда ты знаешь?

– Интуиция. Так вот. Если у тебя ничего не получится, ты…

– …купишь мне пива, так, что ли? – уныло протянула она. – Поспорим на пиво?

– Нет, кое на что посерьезнее.

– На водку, что ли?

– Снова не угадала. И это вообще не касается напитков.

– Торт?

– Женя, я похож на мужчину, который спорит на торт?

– Тогда на что же? – растерялась она, чувствуя, что сейчас может услышать что-то очень волнующее и неожиданное. – Может, ты захочешь… меня… поцеловать?

Да! Она сказала это. Первая. Проложила дорожку и теперь никогда не собьется с нее. А почему бы и нет? Шубин ей так нравится. Он такой одинокий, заброшенный… Подумала о том, какие последствия могут быть после того, как она сделала первый шаг к сближению, и у нее даже дух захватило. Пусть все начнется с невинного поцелуя. Зато потом ему самому уже будет легче, ведь она сама предложила это. Это означает, что он ей нравится и что ей будет приятен его поцелуй.

– Я могу поцеловать тебя прямо сейчас, независимо от того, найдешь ты в Интернете Астрову или нет, – сказал он чуть слышно, подошел к ней и, еще не веря тому, что происходит, в точности повторил то, что представлял себе все это время: обнял ее и поцеловал золотой крестик на ее груди.

Женя закрыла глаза. Ну вот, первый шаг сделан.

– Все… Иди… – прошептала она. – Дальше я сама.

Он сразу же скрылся в своем кабинете, а Женя, сев за свой стол и включив компьютер, поняла, что не готова работать. Словно Шубин, обняв, отключил ее сознание. Она машинально стучала тонкими пальцами по клавишам, думая лишь о том, как далеко могут зайти их отношения. Захочет ли он еще раз обнять ее? И не обнимал ли он ее только из вежливости?

Она листала страницы поисковых систем, задавая одно и то же задание: «Ольга Астрова», пока перед глазами не промелькнула строчка «официальный сайт школы №…», давшая совершенно другое направление поиску. Она стала искать сайт, аналогичный популярной поисковой системе «Жди меня», но специализирующийся на поиске выпускников, в частности 1995 года. Она так увлеклась своей идеей, что даже не заметила, как пролетело время. Когда на экране высветилось: «Ищу свою подругу, Астрову Ольгу Валентиновну, 1978 года рождения, проживающую в г. Саратове…», ей даже пришлось зажмурить глаза от удивления. Сайт был трехлетней давности – объявления гласили, что выпускники школы номер 73 города Саратова собирались встретиться в 2000 году, спустя пять лет после окончания школы. Но рядом с информацией, касающейся всех выпускников этого года и этой школы, были и послания личного характера, одно из которых и было написано Мариной Владимировной Рожковой, одноклассницей и подружкой Ольги Астровой.

Конечно, речь могла идти совсем не об этой Астровой. Но уж слишком много совпадений: фамилия-имя-отчество, возраст, Саратов. Почему никому не пришло в голову, что Астрова изначально жила в Саратове и что корни ее следует искать не в Москве, а именно здесь, на ее родине? Ведь это так понятно. Иначе зачем было ей приезжать из Москвы именно сюда? А не в Самару или Севастополь?

У Марины Рожковой, разыскивающей через Интернет свою подружку, имелся и номер саратовского телефона. Женя быстро отключила Интернет, набрала номер и замерла, прислушиваясь к длинным гудкам. Вот это сюрприз! Неужели сейчас она услышит голос одноклассницы Астровой, которая и расскажет ей обо всем, что знает о своей подружке?! Раздался щелчок – трубку подняли. Приветливый женский голос сказал:

– Я слушаю… Кто это?

– Добрый день, – разволновалась почему-то Женя, до которой, видимо, только сейчас стало доходить, насколько важен может быть этот звонок для дальнейшего расследования убийства Астровой. – Вам говорит о чем-нибудь фамилия Астрова?

Жене показалось, что удары ее сердца сейчас заглушат самое главное – ответ, который она так ждет. Она так разнервничалась, что даже не спросила, кто у телефона: Марина Рожкова или кто-то другой. Да и вопрос поставила по-дурацки.

– Астрова? Да, конечно, говорит. Это моя фамилия. А в чем, собственно, дело и с кем я говорю? – Тон женщины стал более жестким, и Женя окончательно растерялась. Она даже не успела воспринять услышанное.

– Меня зовут Женя, Женя Жукова. У меня к вам есть дело, касающееся Ольги Астровой.

– И какое же это дело? – удивились на другом конце провода.

– Но я бы прежде хотела знать, с кем говорю…

– Я и есть Ольга Астрова. Что случилось?

Рука с зажатой трубкой опустилась – Женя смотрела впереди себя, ничего не понимая.

– Подождите минуточку. Пожалуйста, не бросайте трубку, это очень важно…

Она бросилась в кабинет Шубина.

– Игорь… Я ничего не понимаю! Только что нашла в Интернете телефон подруги Астровой, звоню ей, а она заявляет, что она и есть Астрова… Это саратовский телефон… Что мне делать?

– Узнай адрес, и поедем. Я, конечно, мало что успел понять, но, если женщина, проживающая в этом городе, называет себя Ольгой Астровой, это уже интересно, ты не находишь?

Женя вернулась к телефону:

– Алло, вы меня слушаете? Дело очень важное и касается непосредственно вас, если вы действительно являетесь Ольгой Астровой. Хотя, может быть, вы просто однофамилица… Я понимаю, что вы меня совершенно не знаете и очень удивлены звонком незнакомого человека. И все же: какого вы года рождения?

– Семьдесят восьмого, но в чем все-таки дело?

– И прописаны на улице Лермонтова?

– Да…

– К сожалению, я не могу вам сейчас рассказать по телефону о причине, заставившей меня позвонить вам, но непременно расскажу при личной встрече.

– Девушка, да что случилось-то?

– Чтобы развеять все наши сомнения, я должна увидеть вас лично и поговорить. Причем прямо сейчас. Мы могли бы подъехать к вам, вы только скажите куда.

– Хорошо. Я и сама уже разнервничалась… Скажите хотя бы, это не касается моих родственников? Никто не умер?

– Я пока ничего не могу вам сказать.

– Тогда подъезжайте к памятнику Гагарину на набережную. Сколько вам потребуется для этого времени?

– Думаю, четверть часа, не больше.

– Хорошо. На мне будет серый брючный костюм.

Женя положила трубку и счастливая от того, что ей удалось таким образом сдвинуть с места расследование и выйти на человека, который мог иметь отношение к Астровой (номер телефона в Интернете что-нибудь да значит!), захлопала в ладоши.

– Игорь, поехали! Она согласилась!

Глава 17

Лера провела беспокойную ночь. Ей снились кошмары. Она бродила по каким-то мрачным гулким тоннелям по пояс в воде и кого-то отчаянно звала. Может быть, свою мать, с которой никогда не была близка и к которой не испытывала ничего, кроме презрения. Женщина, всю жизнь проработавшая уборщицей на картонажной фабрике и довольная этим, – нет, не такой должна была быть мать Леры Тарвид. Уже одна фамилия выгодно отличала ее от остальных женщин, работавших на картонажке, фамилия, доставшаяся ей от рано умершего мужа, не то эстонца, не то латыша, а то и немца, мать точно не знала. Лера не помнила своего отца, потому что он умер от воспаления легких, когда Лерочке было всего три года. Благодаря отцу, человеку состоятельному и немолодому, который был старше матери почти на двадцать лет и работал главным инженером в одной из строительных организаций, семья перебралась в престижный район города, на улицу Лермонтова в большую уютную квартиру. Быть может, если бы не скоропостижная смерть Артура Тарвида, то у Леры могли бы быть брат или сестра. Но мать сделала аборт сразу после похорон отца, о чем Лера узнала лишь спустя много лет, когда мать призналась об этом повзрослевшей дочери. Мать Леры умерла пять лет тому назад, и тоже от простуды. Говорили, что от гриппа, но Лере всегда казалось, что она умерла просто от тоски. От серой и лишенной всякой радости жизни. У нее было одно удивительное и сильно раздражавшее дочь свойство видеть во всем лишь самое мрачное, трагичное. Возможно, именно так она стала воспринимать жизнь после смерти любимого мужа, без которого все для нее просто потеряло смысл. Многие женщины, оставшись вдовами, находят в себе силы жить хотя бы ради детей, не говоря уж о том, чтобы еще раз выйти замуж и начать новую жизнь. Но только не Евгения Тарвид. Пока был жив муж, она не работала, сидела дома и воспитывала дочку. После же смерти Артура она сразу пошла работать на картонажную фабрику уборщицей. Бледное и какое-то потухшее лицо матери Лера вспоминала редко. Ей хотелось забыть и мать, и все те мысли о смерти и о бессмысленности самой жизни, которые навевали ей эти воспоминания. Не получив тепла материнской любви, Лера, быть может, именно поэтому и не чувствовала себя обделенной лаской близкого человека. А отсутствие привязанности к кому бы то ни было дало ей возможность рано почувствовать себя самостоятельной, способной без оглядки принимать любые, кажущиеся ей правильными, решения. После смерти матери она полностью изменила свою жизнь, и первое, что сделала незамедлительно, – это ремонт, стараясь уничтожить в квартире тот запах отчаяния и обреченности, который угнетал ее все те годы, что она прожила рядом с матерью. Прочь унылые бледно-зеленые обои, унылые серые паласы, унылые желтоватые двери, унылую старую мебель. Лера еще при жизни матери, работая и откладывая деньги, мечтала о светлой, залитой солнцем квартире: с прозрачными, как сам воздух, занавесями, с новой, не оскверненной временем и потеками ржавчины ванной, с голубым толстым ковром… Она и сама не заметила, как постепенно возвела порядок и стерильную чистоту в культ. Весь день ее с самого раннего утра и до ночи был расписан по минутам. Она жила размеренной жизнью правильной молодой девушки и была счастлива своим новым положением. Поначалу одиночество нисколько не тяготило ее, напротив, ей нравилось, что в квартире, помимо нее, никого нет. Что она вольна жить так, как она хочет, и никто не вправе ей ни на что указывать. Только упорядочив свою жизнь и подчинив единственной цели – стать богатой и счастливой, встретить приличного человека и выйти за него замуж, – она добилась прочного социального положения и относительного материального благополучия, которое позволяло ей придерживаться определенного образа жизни. И лишь появление в ее жизни Ольги Астровой спутало все ее планы и изменило представление о счастье. Ей захотелось сильных чувств, страстей, острых ощущений, неслыханных удовольствий, полноты жизни… Что она, собственно говоря, и получила. Сначала Лера сменила прическу, стиль одежды, научилась так же красиво и точно, как и Оля, подводить карандашом глаза, рисовать полные, делая их «чувственными», губы, накладывать пудру и румяна. Потом последовали более глубокие перемены – у нее с Астровой появился один любовник на двоих, и Лера дала ему развратить и даже поработить себя. Как же ей нравилось в пору тех редких и ярких свиданий представлять себя Ольгой, целовать мужчину так же, как Ольга, отдаваться ему так же, как она. Да от прежней Леры, мечтавшей о новых занавесках и голубом ковре, не осталось и следа. Она стала частью Ольги, как привитая по весне ветка, успевшая напитаться соками основного дерева и собирающаяся зацвести и даже дать первые плоды летом. Кто же знал, что плоды окажутся ядовитыми? Что Лера отравится своей любовью к Сайганову? Как же так могло случиться, что те чувства, которые она принимала за страсть, на самом деле оказались лишь ее желанием стать любовницей любовника Астровой, почувствовать вкус его губ, его тела, чтобы понять то, другое, более глубокое, мощное и разрушительное чувство, которое связывало настоящих, одержимых страстью любовников: Ольгу и Дмитрия. Но поняла ли она это? Испытала, пережила ли она хотя бы часть той любви, которой так отчаянно завидовала? Нет. И это «нет» доставляло самое большое страдание, мучительнее даже того, что она испытывала от сознания своей ненужности мужчине, своей заменимости. Одно радовало: ведь он изменял с ней именно Ольге, признанному авторитету, женщине, на которую она так старалась походить.

А потом у Ольги появился Валентин, и Сайганов стал больше времени проводить с Лерой. Пусть он бывал с ней резок и даже груб и явно вымещал на ней свою досаду на то, что его любовница изменяет ему с другим, но он звонил в ее дверь, а не отправлялся искать другую женщину, чтобы заглушить боль в сердце. Значит, он хотя бы немного, но любил ее, Леру. И разве это не стоило всех ее унижений? Останься Ольга живой, Валентин наверняка увез бы ее в Москву и, возможно, даже женился бы на ней. А Дмитрий рано или поздно нашел бы себе замену. И наверняка продолжал бы встречаться с Лерой. И жизнь бы постепенно выровняла эти отношения, внесла бы в них элемент постоянства и прочности, а то, может, и любви. Но что же получилось вместо этого? Два убийства!

Лера вернулась из Бобровки сама не своя. У нее даже не было сил плакать. Или даже не так: она не могла позволить себе тратить драгоценное время и силы на слезы. Ей надо было все хорошенько обдумать и принять правильное решение, которое вернуло бы ей прежнюю комфортную и спокойную жизнь. Не для того она так много работала, чтобы в конечном итоге попасть вместо настоящей убийцы за решетку. После долгих разговоров с Сайгановой Лера окончательно убедилась в том, что та, потеряв голову от ревности и ненависти, действительно в порыве самых сильных и противоречивых чувств убила своего мужа. Как убедилась и в том, что она способна повесить это убийство на кого угодно. Зная, какими методами работают правоохранительные органы и как много сидит в тюрьмах невинных людей, Лера вполне могла предположить, что и ее постигнет такая же участь, если она не успеет вовремя предпринять какие-то меры и обезопасить себя. С помощью денег можно подкупить свидетелей, следователей, прокурора, судью, наконец. Таковы были правила общества, в котором она жила и где нельзя было никому доверять. Что оставалось делать? Только просить помощи у профессиональных юристов высокого уровня.

Адвокат Дмитрия Сайганова Миша Минкин – почему бы и нет? Но разве он согласится работать одновременно на двух клиенток? Ведь Лена тоже обратится именно к нему. И заплатит ему такой аванс, что у того не останется никаких сомнений по поводу выбора клиентки. Конечно, он предпочтет Лену. Но, кроме Минкина, в городе не так уж и мало хороших адвокатов, другое дело, кого выбрать, чтобы выиграть эту битву с сумасшедшей Сайгановой? А почему, собственно, адвокаты? Шубин. Чем не кандидатура? Разве его агентство не специализируется на таких вот щекотливых делах? К тому же он и так увяз в этом деле и работает наверняка на Таню Камышину, больше не на кого. Из всех, кто присутствовал в тот день в Бобровке и являлся свидетелем по делу, связанному с убийствами, она – наиболее реальное и в первую очередь заинтересованное лицо и, стало быть, заказчица.

Лера налила себе чаю, села за письменный стол и положила перед собой ручку и листок бумаги. Сделала несколько глотков, встала, прошла на кухню и принесла оттуда пепельницу, зажигалку и сигареты. Вот теперь она была готова к тому, чтобы попытаться воспроизвести весь ход событий третьего сентября по памяти. Итак… Собралась странная, связанная непонятными и сложными отношениями компания. Лена и ее соперница, любовница мужа, – Ольга. Таня в обществе бывшего водителя Сайганова Саши Гольцева. Сам Сайганов и его соперник Валентин Нечаев, доктор, о котором мало кто что знал. Но, судя по всему, любовник Ольги, у которого, кажется, были планы относительно нее. Теперь – Лера с геем Прудниковым, совершенно безобидным человеком, который поплатился за свою жадность смертью. Более несовместимых людей, собравшихся в одном доме, и представить себе было трудно. Тогда зачем же было все затевать? А что, если инициатором этой вечеринки и дурацкого конкурса была вовсе и не Ольга Астрова, а сама Лена, тщательно спланировавшая убийство мужа? Нет. Глупо. Разве стала бы она приглашать столько людей, чтобы так рисковать? Предумышленное убийство предполагает отсутствие свидетелей. К тому же до сих пор неизвестно, кто убил Ольгу. То, что ее убила не Лена, Лера нисколько не сомневалась. Ольгу убил кто-то посторонний. Хотя, возможно, его наняла именно Лена. Но пока все это недоказуемо. Рассуждать на эту тему можно было бесконечно, поэтому Лера предпочла все же поверить Сайгановой и принять как аксиому тот факт, что она совершила убийство своего мужа под воздействием чувств, вызванных смертью Астровой. Чувства эти были разными, как и ее отношение к убийству и к тому, что ему предшествовало. Во-первых, это было удивление, как раз именно то, ради чего Ольга и пришла в садовый домик и вымазала себя киношной кровью. Во-вторых, радость. Лена в душе испытала чувство радости от сознания того, что она отомщена, пусть с помощью чужих рук, но все же отомщена. Ведь соперница ее была теперь мертва. И тогда, в первые минуты, когда стало об этом известно, она должна была разыгрывать скорбь по поводу потери близкой подруги. Но как продержаться и не сорваться? Она предпочла напиться. И кто знает, может, именно алкоголь и спровоцировал ее дичайший поступок и погнал ее по лестнице наверх, чтобы застрелить мужа? Эта история со старой, дребезжащей кофемолкой, которая действовала на нервы и без того находящимся в состоянии шока людям, разве не указывает на то, что убийство не было заранее спланировано? И мысль о том, что шум работающей кофемолки мог заглушить звук выстрела, разве не появилась у нее лишь после того, как пьяные гости высказали пожелание выпить кофе? Может, тот человек, который первый попросил кофе, и явился косвенным виновником разыгравшейся трагедии? Нет кофе, нет и кофемолки – и, стало быть, нет выстрела. Но разве сейчас можно вспомнить, кто первый сказал о кофе, да и какое это имеет значение сейчас, когда уже все кончено и Сайганова не вернуть?

Какие еще чувства испытала в тот день Лена? Свобода. И эти ее птичьи перья, разве не являлись они символом свободы, которой ей так не хватало? Здесь не надо быть психоаналитиком, чтобы понять это. Крылья – это свобода, это полет, это ощущение полноты жизни, это счастье. Убив мужа, она обретала эти крылья. Ведь после его смерти она становилась богатой вдовой. Сама себе хозяйка… Чем не свобода, чем не счастье? Пистолет – смерть – свобода – счастье… Ничего себе формула. Формула убийцы. Пистолет… Куда она дела пистолет? Куда спрятала? Пистолет – это улика. А яд, сулема, которым она отравила Юлика? Ведь она отравила Юлика! Пришла к нему, убаюкала своими обещаниями денег, а сама положила в чай сулему и позволила ему выпить. Разве мог он предположить, что перед ним – убийца? Если он нечаянно подслушал, как она отправляла Таню в офис за деньгами, то, конечно, понял, что дело здесь нечисто и что Сайганова имеет какое-то отношение к смерти мужа. Но вряд ли он подумал тогда, что это именно она убила мужа. А уж если он знал, что это она, то должен был поостеречься и не пить чай. Да и вообще, зачем он впустил ее в дом? Денег захотелось? Ему всегда было мало денег. Он любил деньги даже больше своих партнеров. И стихи ему надо было слагать не о мужчинах, а о купюрах… Это тоже своего рода болезнь. А теперь и он мертв.

Черные очки. Их уже нашли и отправили на экспертизу. Конечно, это ее очки. Да и повсюду в квартире Юлика ее следы. Как же иначе, ведь она бывала там часто, брала в руки какие-то предметы, посуду, пила чай или вино, мыла руки, смотрелась в зеркало. А зеркало на подставке, стоит на столике слева от печки, и на нем такие четкие отпечатки ее пальцев. Убийца разве бы оставил их? Хорошему следователю прокуратуры это не надо доказывать. Но если он подкуплен, то ничего и никому не докажешь. Ее арестуют. Может быть, даже уже сегодня, если не сейчас…

Она провела ладонью по взмокшему лбу – ее всю трясло от страха. Пожалуй, и ей теперь следует затаиться, лечь на дно… Как Таня. Но прежде она позвонит Шубину и назначит ему встречу. Они объединятся, Таня и Лера, и Сайгановой придется нелегко… Но ведь Таня была в офисе. А что, если там были деньги и она взяла их? Иначе откуда у нее деньги на то, чтобы нанять частного детектива?

И все же она нашла номер телефона Шубина и позвонила ему.

– Это Лера Тарвид. У меня есть для вас интересная информация.

Глава 18

Залитая солнцем набережная звенела детскими голосами и располагала к прогулкам и созерцанию. Тенистая аллея уводила от памятника Гагарину вдоль берега Волги в глубь сквера, к ночному клубу «Ротонда», к беседке влюбленных. Сам памятник, крайне неудачный, грубоватый и нисколько не ассоциирующийся у жителей города с космонавтом Юрием Гагариным, а скорее напоминающий гигантскую глыбу, служил своеобразным ориентиром для тех, кто хотел назначить встречу в районе набережной. Женя, выходя из машины, подумала о том, что куда приятнее ей было бы встретиться здесь с Шубиным для романтической прогулки, чем с какой-то неизвестной особой, называющей себя Астровой. Женя в машине не произнесла ни слова. Она и Шубин находились под впечатлением телефонного разговора с двойником – или тезкой – погибшей Астровой. Игорь оживился только от телефонного звонка – это была Лера Тарвид. Шубин выслушал ее, после чего передал свой разговор с ней Жене:

– Говорит, что у нее есть для нас какая-то интересная информация… Каждый день мы узнаем что-то новое, но вместо того, чтобы расследование сдвинулось с мертвой точки, перед нами всякий раз возникают очередные вопросы, которые еще больше запутывают дело. Тут еще смерть Прудникова. Надо бы связаться с Норой и выяснить, удалось ли ей снять отпечатки пальцев с солнцезащитных очков, обнаруженных на квартире погибшего Прудникова, и сопоставить их с уже имеющимися в НИЛСЭ отпечатками пальцев всех, кто гостил в тот день в Бобровке. Всех, кроме Тани Камышиной, конечно…

Они вышли из машины и сразу же увидели молодую женщину в сером брючном костюме. Высокая, полноватая, с короткой стрижкой и в темных очках, скрывавших половину лица, она стояла и оглядывалась по сторонам, как и положено человеку, пришедшему на свидание с незнакомыми людьми.

– Вы Астрова? – спросил Шубин, внимательно рассматривая женщину. – Моя фамилия Шубин, на данный момент являюсь исполнительным директором частного сыскного агентства и представляю интересы клиентов, поручивших мне расследовать убийство женщины по имени Ольга Астрова. Теперь вы понимаете, почему мы захотели встретиться с вами? – И, не давая женщине опомниться, представил Женю: – Моя помощница, Евгения Жукова. Вот наши документы.

Женщина в сером костюме сняла очки. Было заметно, что она побледнела.

– Но при чем здесь я? Думаю, это просто совпадение… Откуда вы взяли номер моего телефона? Почему вы позвонили мне?

Женя подготовилась к этому вопросу и достала из сумочки выведенный на принтере листок с отпечатанным на нем интернетовским текстом объявления.

– В каком году вы окончили школу и какую? – спросила Женя.

– В 1995-м, я училась в семьдесят третьей школе… Но в чем дело?

– Вам ни о чем не говорит это объявление? – Она протянула ей листок.

«Ищу свою подругу, Астрову Ольгу Валентиновну, 1978 года рождения, проживающую в г. Саратове…»

– Почему же, говорит… Мы собирались в двухтысячном году, отмечали с классом пятилетие окончания школы… Нас было мало… Это объявление давала в Интернете моя подруга и одноклассница Марина Рожкова.

– Вот именно. Видите телефон? Казалось бы, по этому номеру должна была отозваться именно Рожкова, но трубку взяли вы, да еще к тому же и представились Астровой. Можно взглянуть на ваш паспорт? Где вы прописаны?

– Вообще-то у меня питерская прописка, но вы можете взглянуть на мою прежнюю прописку, я жила здесь, на улице Лермонтова, но потом выписалась, хотя квартира является моей собственностью. Я же не могу быть прописана во всех квартирах, которые у меня есть. Скажите, кого… убили? – Она все же достала паспорт и отдала его Шубину.

– Лермонтова 12/25, квартира 12. Это ваша квартира?

– Моя. Но там живет моя приятельница… Как раз та самая Марина Рожкова.

– И давно она там живет?

– Понимаете, у нее произошли большие неприятности, у нее был свой бизнес в Москве, но она разорилась и все такое, словом, я решила помочь ей… Сначала я выслала ей в Москву денег на дорогу, а потом, когда она вернулась в Саратов, пустила ее жить к себе. Сама я живу и работаю в Питере, я уже говорила…

Шубин достал фотографию Ольги Астровой, одну из тех, что дала ему в свое время Лера Тарвид.

На фотографии Ольга Астрова позировала полуобнаженная, сидя на стуле с большим яблоком в руке. Дерзкая улыбка, которую она послала фотографу, отражала, казалось, весь ее взбалмошный непредсказуемый и тяжелый характер.

– Это она?

– Да, это она, Марина… Вы хотите сказать…

– Эта женщина выдавала себя за Ольгу Астрову в течение двух лет. А 3 сентября ее не стало. Ее убили. Неужели вы ничего не слышали?

– Не стало?.. – Она, ахнув, закрыла лицо руками. – Господи, какой ужас! Марину убили… 3 сентября… Знаете, 3 сентября меня не было здесь, я приехала только вчера вечером.

– Думаю, нам есть о чем поговорить… Ольга…

– Да зовите меня просто Ольга. Боже… убили… – продолжала причитать она, словно все еще была не в силах поверить в случившееся.

Они втроем отправились в ближайшее кафе, где заняли самый дальний столик возле окна и заказали кофе.

Шубин слушал рассказ Ольги Астровой о своей подруге и не переставал удивляться. Получалось, что человек жил под чужой фамилией целых два года, и никому и в голову не пришло, что она носит чужое имя.

– Но зачем, как вы думаете, ей это было надо?

– Если я вам скажу, что ей никогда не нравилась ее собственная фамилия, вы, наверное, будете смеяться. Но это, я думаю, только одна из причин. Корни надо искать в Москве. Хотя перед тем, как туда уехать, тоже была история. Понимаете, я очень удачно вышла замуж и переехала в Питер. Понятное дело, что с Мариной мы стали встречаться редко, в основном летом, когда я приезжала в Саратов, чтобы провести отпуск с родными, с мамой… она тогда еще была жива. Я понимала, что мне многие завидуют. Мой муж работает в министерстве, занимает хорошую должность, мы живем в центре Петербурга в большой квартире, я работаю в банке, у нас дочь… А у Марины – одни проблемы. В институте недоучилась, влюбилась в какого-то парня, мечтала выйти за него замуж, да он внезапно уехал, бросил ее, ей пришлось делать аборт. Словом, все кувырком. И вот тогда-то, глядя на меня, и она загорелась уехать из Саратова, податься в Москву. Я пыталась понять, что она там собирается делать, ведь она ничего не умела… Она говорила что-то о модельном бизнесе, о том, что на первых порах готова даже мыть посуду в кафе, чтобы только зацепиться, как она любила повторять, в Москве. Я отговаривала ее. Говорила, что ей надо восстановиться в институте, получить диплом, пойти работать и попытаться устроить свою личную жизнь. Обычные советы… Но, видимо, они не были услышаны. Марина прямо-таки загорелась этой идеей порвать со своим прошлым и начать новую жизнь. Но для этого нужны были деньги. И тогда она стала меня искать. Дело в том, что к тому времени, как у нее все это случилось, мы поменяли квартиру, переехали, и меня действительно было трудно найти. Вот Марина и придумала бросить клич и собраться всем классом в Саратове. Дала объявление на нашем школьном сайте, зная, что я время от времени туда заглядываю.

– И неужели заглянули?

– Нет, не заглянула, честно скажу. Но Валя Ревина, это наша одноклассница, живет этим сайтом, постоянно переговаривается в нашем чате со своими друзьями, вот она-то мне и позвонила и сказала, что меня ищет Марина.

– Но почему Марина дала ваш телефон?

– Нет, это ее телефон. Дело в том, что квартира, в которой я останавливаюсь, была раньше ее, но потом, после того, как мы с ней встретились, она уговорила меня купить ее. Вот и все. Таким образом, я теперь, можно сказать, живу, точнее, останавливаюсь, в ее бывшей квартире, а она – в моей.

– Я ничего не поняла, – проронила Женя, запутавшаяся окончательно в квартирах. – Вы встретились, она, вероятно, рассказала вам о своих планах, и вы, чтобы помочь ей начать новую жизнь, купили у нее квартиру?

– Да-да, именно так все и было. На деньги, вырученные за квартиру, она и поехала в Москву. Насколько я поняла, первое время она снимала комнату где-то в районе Красной Пресни, а потом встретила мужчину и стала жить у него или он ей снял квартиру, точно не знаю. И началась у нее бурная московская жизнь. Ей помогли организовать свое дело, она открыла какие-то торговые точки, но обо всем этом я знаю очень мало. Потому что два года тому назад, когда у нее все рухнуло, она позвонила мне в Питер и сказала, что находится в страшной депрессии, что готова на себя руки наложить… Что все потеряла, что ее кто-то подставил, что она потеряла веру в людей и все такое.

– И вы снова пошли ей навстречу и пустили жить в одну из своих квартир? – спросил, не скрывая своей иронии, Шубин. – Но зачем вам это? Вам что, деньги девать некуда?

– Простите, как вас?..

– Игорь.

– Игорь… Вы не знали ее, а потому вам трудно понять меня. Да это и необязательно. Главное, что я ее понимала.

– Хорошо, вы дорожили вашей дружбой, вам нравилось помогать ей, пусть. В сущности, почему бы не помочь подружке, когда есть такая возможность. Но раз вы говорите, что хорошо знали ее и понимали, тогда, может, ответите на вопрос, зачем ей понадобилось жить под вашим именем? Зачем ей было называть себя Ольгой Астровой? Разве она не понимала, что рано или поздно ее обман раскроется? И вообще, какой во всем этом смысл? Что она была за человек, раз позволяла себе совершать такие поступки? И знали ли вы о том, что она пользуется не только вашей квартирой, но и вашим именем?

– Нет, не знала, конечно. Я, честно говоря, и сама удивлена. Но раз она так поступила, значит, так надо было. Возможно, у нее остались какие-то московские «хвосты», может, она скрывалась от кого-то. Но это всего лишь мои предположения.

– У вас не сохранились ее московские координаты? Телефоны, адреса? Фамилии людей, с которыми она там встречалась?

– Да, у меня есть один ее телефон. И фамилию мужчины, с которым она встречалась или даже жила в Москве, тоже помню: Каротин. Имени не знаю, а то, что она называла его Каротиным, запомнила.

– Когда вы видели вашу подругу последний раз?

– Где-то месяц тому назад.

– Что вы знали о ее настоящей жизни, о том, где она работала, с кем жила, встречалась, кого любила, на что, наконец, жила?

– Я приехала, позвонила ей, и мы встретились в кафе. Она хорошо выглядела, как, впрочем, всегда. Я еще спросила ее, как у нее идут дела, ведь она работала дистрибьютором в одной фирме, занимающейся распространением косметики. Она сказала, что на этом денег не заработаешь, а если и заработаешь, то сразу и потратишь на ту же косметику. Потом рассказала, что у нее есть мужчина, который помогает ей. Но по выражению ее лица я поняла, что она не любит его… Понимаете, у нее был вид женщины, которой все равно, что происходит с ней или вокруг нее, она плыла по течению… я только сейчас это поняла.

– У вас не было намерения выселить ее из квартиры? И понимала ли она, что не может вечно жить в чужом доме?

– Наверно, она даже не задумывалась об этом. А уж у меня-то точно такого намерения не было.

– Но почему? На что она рассчитывала?

– Думаю, она хотела вернуться в Москву. Она так прямо об этом не говорила, но это чувствовалось в ее разговорах. Она словно тосковала по своей прежней жизни…

– Теперь уже я ничего не понимаю. Что это за человек такой: ей ни до чего нет дела, полная бездельница, живет за счет мужчин, пользуется чужой квартирой… Почему ей все всё прощали? – вспылил Игорь.

– Это невозможно объяснить. Быть может, я в глубине души понимала, что она – пропащий человек, и потому жалела ее? Знаете, я бы даже пошла на то, чтобы вернуть ей ее квартиру или оформить свою квартиру на нее. Мне очень хотелось, чтобы она была счастлива.

– И это могло бы случиться? Вы бы подарили ей свою квартиру?

– Да, но только в том случае, если бы я почувствовала, что ей это действительно необходимо. Предположим, она собралась бы рожать. Как не помочь?

– Вы удивительная женщина, редкая, – развел руками потрясенный Шубин. Видно было, как он негодует по поводу того, как таким вот, по его мнению, безалаберным людям вроде Астровой-Рожковой все падает с неба, в то время как люди более достойные вынуждены трудиться в поте лица, чтобы заработать на самое необходимое.

Какой смысл сейчас возмущаться, не понимала Женя, когда этой женщины уже нет в живых? И разве не заплатила она за свою безалаберность самую высокую цену? К тому же Женя незаметно для себя почти сразу же приняла сторону настоящей Ольги Астровой и подумала, что, будь и у нее самой такие возможности, она тоже помогала бы людям и дарила не только квартиры…

– Просто мне средства позволяют делать такие широкие жесты, – словно оправдываясь, объясняла Астрова. – Не было бы у меня квартиры или денег, я бы не смогла помочь ей. Ведь все же относительно, вы не можете этого не понимать. Но вам не кажется, что теперь ваша очередь рассказать мне, что же произошло с Мариной? Как ее убили? Кто?

– Кто? – Шубин промокнул платком влажный лоб. – Если бы мы знали. Ее убили в загородном доме Сайгановых. Вы знаете этих людей?

– Нет. Хотя погодите… Сайганов… Знакомая фамилия. Может, она и называла мне ее… – Астрова жестом попросила Игоря дать ей прикурить. – Сайганов… Дмитрий! Кажется, этого мужчину звали Дмитрий Сайганов. Но, может, я и путаю…

– Нет, вы не путаете. А Валентина Нечаева не знаете?

– Нет. Вот это уже точно. Нет, нет, у меня неплохая память.

Шубину пришлось рассказать о том, что произошло в Бобровке. Ольга Астрова внезапно разразилась слезами. Словно до нее только что начало доходить, что ее близкая подруга погибла.

– Господи, как же это на нее похоже! Да, она была порой эксцентрична и любила повторять, – всхлипывая, рассказывала она, – что мы очень скучно и неинтересно живем. Там, в Москве, видимо, она жила другой жизнью…

– Какой? Неужели она вам ничего о себе не рассказывала?

– Понимаете, у нее был мужчина по фамилии Каротин, и с ним она была счастлива. Об этом и говорить не надо – она просто светилась счастьем… Я приезжала в Москву, мы гуляли с Мариной, радовались встрече… Это я рассказывала ей о своей жизни, о детях, о муже. А она все больше слушала, смеялась. Выглядела очень довольной и, повторяю, счастливой. А вот когда все разрушилось, она уже не молчала, говорила о том, что кругом одна ложь, грязь… Она изменилась, стала жестче, грубее. Словно в ней что-то надломилось. Думаю, что она и к мужчинам стала иначе относиться, циничнее, что ли. Думаю, Каротин совершил по отношению к ней подлость. И она потеряла всякий интерес к жизни. Я надеялась, что этот ее новый мужчина заменит ей Каротина и в ее жизни наступит просветление. А тут вдруг такое… Ножом!.. Это невероятно. Я даже не могу себе этого представить! И где она сейчас?

– В морге.

– Кто-то уже занимается похоронами?

– Нечаев, – ответила Женя. – Валентин Нечаев, тот самый мужчина, который был с Олей… вернее, с Мариной в Бобровке.

– Мне необходимо с ним встретиться, – вдруг совершенно по-деловому произнесла Астрова и даже поднялась со своего места в каком-то порыве. – Я должна тоже принять участие в похоронах. Пожалуйста, прошу вас, дайте мне его адрес, телефон, я должна, должна… Быть того не может, бедная Марина… кто же это тебя?

Женя разочарованно смотрела на то, как Астрова достает из сумочки зеркальце и пудрит себе нос, подкрашивает губы, и думала о том, что ожидала большего от этой встречи. Вот сейчас они расстанутся, и все. А что нового они узнали у нее о Рожковой? Только фамилию ее любовника или мужа – Каротин – и все. Да, еще московский телефон. Все равно маловато. Она напомнила Астровой про обещанный номер телефона, который Шубин тотчас записал под диктовку в свой блокнот. Маловато, конечно, но уже кое-что.

– Мы можем съездить сначала в морг, вы посмотрите на нее, – сказал Игорь Ольге Астровой, выходя из кафе, – а по дороге я попытаюсь связаться с Нечаевым, и вы договоритесь о встрече. Главное, что он в Саратове и не уехал в Москву. Думаю, мне тоже надо бы с ним встретиться, чтобы расспросить его о Каротине. А вдруг он с ним знаком?

– Он что, не местный?

– Нет… Он из Москвы, – и Шубин рассказал Астровой, что знал о планах Нечаева относительно Марины Рожковой.

Глава 19

Ольга Астрова сидела в кафе на набережной и нервно, горстями, бросала в рот соленые сухарики, запивая их пивом. Напротив нее сидел красивый человек в поблескивающих очках и рассказывал ей о своей любви к Марине Рожковой. Это был доктор Нечаев.

По его болезненному виду и потухшему взгляду нетрудно было догадаться, что он страдает. Ольга постоянно представляла себе, что за круглым пластиковым столиком они сидят не вдвоем, а втроем, что между ними сидит и щурится от яркого солнечного света Марина.

– Она бы тоже пила пиво и грызла сухарики. По-моему, в последнее время это была ее основная еда, – говорил Нечаев, глядя вдаль, в расплывающуюся на горизонте зеленую точку маленького острова, находящегося посередине широкой реки. – С одной стороны, выходило, что ей мало надо. Ела как птичка, жила одним днем… Но, с другой стороны, в ресторане заказывала дорогую дичь, рыбу, нисколько не беспокоясь о том, смогу ли я заплатить или нет. Поначалу меня это озадачивало, но потом, когда я познакомился с ней поближе, то понял, что она искренна в своих желаниях и действительно далека от реальной жизни. Она жила как живется. Не любила сидеть дома, была завсегдатаем пивных баров на проспекте Кирова, маленьких ресторанчиков, где можно было провести время за опять же таки кружкой пива и рыбой.

Ольга слушала его с недоверием. Ей казалось, что этот холеный человек сам придумал для себя эту историю безумной любви, чтобы как-то скрасить прежде всего свою явно лишенную тепла и привязанностей жизнь преуспевающего врача и бизнесмена. Она не верила в любовь с первого взгляда, во-первых, а во-вторых, в любовь именно к такой необычной женщине, какой была Марина. Нормальный, психически здоровый мужчина даже при всем желании не сможет увидеть в разочаровавшейся во всем женщине свою любовь. Он, наверно, увидит в ней просто женщину, которую можно без особых усилий уговорить лечь с ним в постель и получить от нее все удовольствия сполна за ужин в ресторане. Марина могла вызвать жалость. Мужчина, пожалевший ее и почувствовавший на своих губах горечь ее поцелуев, может захотеть сделать ее счастливой, но только это тоже не будет любовь. Доктор Нечаев приехал из Москвы, чтобы порыбачить в живописных волжских местах, отдохнуть от московского темпа жизни, суеты. Вместо золотой рыбки он выловил в мутной саратовской водице запутавшуюся в водорослях полупьяную русалку и успел полюбить ее. В это верилось с трудом. Чем могла его обаять Марина? Красотой? Красота ее уже была тронута тленом, это бросалось в глаза, и никакая пудра или румяна не могли скрыть ранних морщин, горьких складок возле рта. А потухший взгляд? Неужели мужчины окончательно ослепли или их уже не интересует женщина как человек, способный чувствовать боль и страдать?

Ольга Астрова имела свое мнение о женском счастье, которое могло быть построено лишь на семейных узах и детях. Отношения между мужчиной и женщиной – всего лишь прелюдия, самое начало долгого пути, который им предстоит пройти вместе, и именно там, впереди, их и ожидают самые большие радости. И если у мужчины при взгляде на женщину не возникает желания иметь от нее детей, жить с ней, то, какие бы чувства он к ней ни испытывал, это не может считаться любовью. Страсть, влечение? Пожалуй. Но разве этого достаточно для того, чтобы предложить женщине (как случилось, по словам Нечаева, с ним и Мариной) все бросить и последовать за ним в Москву, откуда она вернулась, кстати, не так уж и давно, всего лишь два года тому назад, причем с самыми тяжкими последствиями. Конечно, он ее не любил. Хотя и взял бы с собой в Москву для развлечения, разнообразия. Доктор Нечаев не мог не заметить того, что он безразличен ей, что она не дорожит им, что ей, по сути, нет никакой разницы, кто и куда ее повезет, что предложит. Плывущая по волнам. Бедняжка, неужели ее уже нет в живых? И то страшное неподвижное тело в морге разве могло принадлежать ей? Кому понадобилось убивать ее и за что?

– Скажите, Валентин, – Ольга очнулась от своих мыслей и посмотрела доктору в глаза, – вам ни о чем не говорит фамилия Каротин?

– Каротин? Нет, не говорит.

Она ждала, что он сейчас начнет расспрашивать ее о том, кто такой этот Каротин и почему она спросила его о нем. Но Нечаев молчал. Значит, со смертью Марины пропал интерес ко всему, что могло быть с ней связано. Нормальная реакция нормального человека. Марину все равно не вернешь, так зачем же задавать бессмысленные теперь уже вопросы, нагонять тоску?

– Вы знали, что ее зовут не Ольга?

– Нет, не знал. Мне она представилась как Ольга, и у меня не было ни малейшего основания сомневаться в этом. К тому же в квартире были документы на имя Ольги Астровой…

– Документы? Вы, наверное, имеете в виду книжку по оплате коммунальных услуг, квартплате? Да, это верно… Но паспорт? Вы когда-нибудь видели ее паспорт?

– Видел, что он у нее есть, но никогда не заглядывал, меня он не интересовал.

– А что вас вообще интересовало в ней?

– Вы допрашиваете меня или вас действительно интересует, какие у нас были отношения?

– Не хотите, можете не отвечать, – вдруг сорвалась Ольга. – Но я человек прямой и вопросы, как правило, задаю прямые: вы любили Ольгу?

– Да, я любил ее.

– Тогда как же могло такое случиться, что ее убили, а вы ни сном ни духом не ведаете, кто бы это мог сделать? Вы же были с ней, наблюдали ее жизнь, видели всех тех, кто ее окружал, разговаривали с ней, ели и пили, спали, наконец, жили рядом… Неужели она вам ничего не рассказывала о своей прошлой жизни? Может, ее что-то мучило? Может, ей кто-то угрожал? Возможно, были какие-то телефонные звонки, о которых вы не говорите хотя бы из-за того, чтобы эта информация не фигурировала в уголовном деле и чтобы вы, как свидетель, никого не заинтересовали и смогли уехать домой… Вы бы и уехали сразу после ее убийства, если бы знали, что ее кто-нибудь, кроме вас, в состоянии похоронить. Но решили напоследок сделать широкий жест и остаться, чтобы похоронить свою любовницу… Разве я не права? Зачем вам какие-то разбирательства, следствие и тем более суды, которые постоянно откладываются… Разве не проще уехать и все забыть?

– Если бы я захотел, то уехал бы… Я нашел бы способ изолироваться от всего, что связано с этим делом, уж поверьте мне. Но я же остался. И не ради широкого жеста, как вы изволили выразиться, а именно для того, чтобы похоронить Ольгу…

– Марину.

– Для меня она была Ольгой.

– Но теперь, когда вы знаете, что ее настоящее имя – Марина, неужели вам безразлично, почему она себя так называла?

– Может, и не безразлично, но вас это не касается. Вы вообще не имеете права разговаривать со мной в подобном тоне. Ведь вы же меня не знаете, видите первый раз в своей жизни. Я любил вашу подругу и собирался увезти с собой. Не уверен, что я женился бы на ней сразу же по прибытии в Москву, не стану лгать, я не знал, как будут дальше складываться наши отношения, потому что Ольга была человеком непредсказуемым, сложным. Но я постарался бы устроить ее, дать ей денег и создать условия, при которых она смогла бы почувствовать себя счастливой или, во всяком случае, защищенной.

– Не знаю почему, но я не верю вам. И мне жаль, мне бесконечно жаль, что я не приехала сюда раньше… Уверена, она пригласила бы и меня к своим друзьям в Бобровку и тогда, быть может, она осталась бы жива.

– Вы злая, Ольга. Что я вам такого сделал? Может, вы и меня в чем-то подозреваете?

– Я не могу вас подозревать уже хотя бы потому, что у вас железное алиби, как и у всех, кто был с вами, черт вас всех побери! Это-то и сбивает с толку.

– А вам бы хотелось, чтобы Ольгу…

– Марину! – закричала она, уже не в силах владеть собой, и все посетители кафе стали оглядываться на их столик. – Ее звали Марина!

– Вам бы хотелось, – Валентин положил ей руку на плечо и слегка надавил на него, – чтобы ее убил один из нас?

– Если бы вы в момент убийства разбрелись по дому, то я бы на месте следователя подозревала всех до одного и мне было бы проще строить версии относительно того, кому была выгодна ее смерть. Но что изменилось в мире с ее уходом? Что? Кому понадобилось ее убивать? Этот вопрос я задаю себе с тех самых пор, как узнала о ее смерти. Погибла молодая женщина. Денег у нее не было, больших подлостей она совершить не могла, я ее хорошо знала…

– Ее могли спутать с другой женщиной. С вами, например, – вдруг сказал Валентин и улыбнулся так нехорошо, что у Ольги волосы зашевелились на голове.

– Что? – вырвалось у нее каким-то нелепым, смешным фальцетом. – Вы хотите сказать, что ее убили вместо меня?

– Но ведь мы же все знали ее как Ольгу Астрову.

– Бред! – снова крикнула она, поднимаясь со своего места и дрожа всем телом от возмущения. – Да как вы могли такое подумать?

– И это вы должны нам всем ответить на вопрос, почему вы заставили Марину называться вашим именем, а в обмен на это позволили жить в вашей квартире. Иначе как объяснить этот ваш поступок? С какой стати вы позволили ей в течение двух лет занимать такую дорогую квартиру, вместо того чтобы пускать туда жильцов и взимать с них плату? У вас что, так много денег? Вам никто не поверит, тем более что лишних денег не бывает, как известно.

– Если бы я не знала, что вас там… в саду тогда не было… я сказала бы, что это вы, вы и никто другой убили Марину… – выпалила она с непонятной для себя же злостью. – Дайте сюда зажигалку!

– Зачем мне было убивать женщину, которую я любил?

– Вы не любили ее. Хотя бы сейчас не лгите… – Ей показалось, что она имеет право вот так запросто и довольно грубо говорить с ним.

– Хорошо, не любил по вашим, искаженным понятиям, но испытывал к ней сильное чувство, быть может, даже сильнее, чем любовь в вашем представлении. Она нравилась мне настолько, что я безоглядно тратил на нее все свои деньги и готов был снять с себя последнюю рубашку и отдать ей. Убивать ее? Интересно, даже если предположить и такое, то с чего бы это я стал убивать ее на глазах у всей компании? Разве я похож на идиота? У меня в Москве частная клиника, я благополучен, понимаете, благополучен (!), черт подери, и мне ничего не надо, заметьте. Да, я признаюсь, Марина была не идеальной женщиной. Больше того, я даже знал, что она, встречаясь со мной, продолжает принимать у себя Сайганова… Что вы сделали такие большие глаза? Или вам еще об этом не успели рассказать? Сайганов, которого теперь тоже нет в живых, был любовником Ольги… вернее, Марины. И я готов поверить в то, что он испытывал к ней настоящую страсть. Но ей было все равно, любят ее или нет. Она была мертвая изнутри, понимаете? В этом-то и заключается вся трагедия…

– Да… Все правильно. Об этом я и хотела вас спросить. И как же вы собирались возвращать ее к жизни? Дать ей денег? Вы серьезно?

– Я не понимаю, что вы хотите у меня узнать?

– Хотела спросить о Каротине. Это фамилия мужчины, которого она любила. Я встречалась с Мариной в Москве как раз в то время, когда она жила с ним. Я видела перед собой счастливейшую из женщин. Она вся светилась изнутри. Неужели она ничего не рассказывала вам о себе?

– Практически ничего. Я знал, что она жила в Москве с мужчиной, с которым потом рассталась, это из-за него ей пришлось вернуться обратно в Саратов.

– И вы настолько нелюбопытны, что даже не спросили, что между ними произошло? Почему они расстались?

– Спросил. Я же нормальный мужчина. К тому же мне действительно было любопытно.

– И что же она ответила?

– Сказала, что теперь к мужчинам относится не так, как прежде. Она часто повторяла эту фразу.

– Другими словами, она разочаровалась в мужчинах?

– Я бы не стал анатомировать ее чувства к мужчинам, тем более что вот вами как раз сейчас движет лишь любопытство. Ну скажите, что изменится, если вы узнаете, как жила Ольга прежде?

– Марина… Хотя какая действительно разница, Ольга или Марина?.. Что изменится? Многое. Я пойму, например, что она потеряла, и попытаюсь оценить степень боли, которую ей причинил Каротин.

– А почему вы думаете, что это именно он причинил ей боль? А что, если все как раз наоборот? Может, это она причинила боль, заставила страдать, предала? Я же сам, на собственной шкуре, испытал это!

Теперь уже Нечаев взорвался, забывшись на миг. Зачем он вообще встретился с этой совершенно незнакомой ему женщиной, неспособной, по его мнению, объективно оценивать поступки погибшей подруги?

– Она, встречаясь со мною, повторяю, принимала у себя Сайганова… Мне иногда приходило в голову, что она делает это намеренно (не из-за равнодушия или безразличия, как вы считаете), а чтобы держать нас, мужиков… как бы это выразиться… чтобы мы не расслаблялись и знали, что свято место пусто не бывает, что стоит только одному отвернуться, как сразу же возникнет другой…

– Но разве это не возбуждало вас? Разве не это и удерживало всех вас возле нее и не горячило кровь?

– Возбуждало. Вы правы.

Ольга и сама смутилась от своего вопроса, потому что заметила, как порозовело лицо Нечаева. Ее воображение вдруг нарисовало совершенно нереальную картину: Нечаев приглашает ее к себе в гостиницу и уже в дверях номера начинает страстно целовать. Он нравился Ольге, ей доставляло удовольствие говорить с ним, пусть даже и на повышенных тонах. Она вновь, как и прежде, когда была еще совсем девчонкой, испытала то странное и ни с чем не сравнимое чувство, которое охватывало ее каждый раз, когда ей приходилось урывками и всегда невинно общаться с теми мужчинами, которые принадлежали ее лучшей подруге – Марине Рожковой. Кровь бросалась в лицо, а руки и ноги деревенели при мысли, что вот сейчас этот парень, возлюбленный Марины, поцелует ее. Она хотела всех ее любовников, но всего лишь грелась возле чужого огня, которым были охвачены все те, кто любил и хотел ее подругу. Марина магнетически завораживала мужчин, и Ольге было сначала достаточно просто находиться рядом, чтобы наблюдать за тем, что происходит в жизни подруги. И только потом, когда она почувствовала необходимость жить собственной жизнью, она встретила своего будущего мужа. И хотя к нему она не испытывала и десятой доли того желания, какое чувствовала к мужчинам Марины, все равно вышла замуж, чтобы отсутствие страсти и любви уравновесить благополучием, покоем и приятными семейными заботами, всем тем, чего, по ее мнению, не могло, в силу определенных свойств характера, быть у Марины. И вдруг теперь этот Нечаев. Все, чем жила Ольга, на время потеряло смысл, и сейчас, сидя в открытом кафе на набережной и подставляя лицо приятному свежему ветру, она мечтала о том, чтобы Нечаев подслушал ее мысли и посмотрел на нее не как на подругу своей возлюбленной, а как на женщину, в которой проснулись чувства. Пусть это будет всего час, проведенный в гостиничном номере на чужой кровати и чужих простынях, пусть. Но она здесь, а муж, семья далеко, и о том, что произойдет с ней, никто и никогда не узнает. Она и сама удивилась такой резкой перемене своих чувств. Ведь только что она обвиняла этого мужчину в убийстве, и вдруг это вспыхнувшее желание.

– Хотите выпить? – вдруг услышала она, и ей показалось, что она уже выпила, и много, отчего кровь бросилась в голову и затуманила рассудок.

– Да, коньяку.

Она подняла глаза и почувствовала, что он понял ее…

Доктор Нечаев встал, подошел к барной стойке, вернулся уже с бутылкой коньяка. Взяв Ольгу за руку, он повел ее за собой к стоянке такси. Через четверть часа они уже входили в холл гостиницы. Поднялись в номер. Ольга с трудом заставила себя не смотреть, как Нечаев раздевается. Но потом не выдержала и медленно повернула голову. И отчетливо поняла, что все эти годы была несчастна и что отдала бы половину прожитой в браке жизни вот за этот миг, за то чувство полной свободы и безоглядного желания, которое охватило ее при виде обнаженного мужчины. И то, что она впервые видела это тело и эти горящие глаза, лишь обостряло ее чувства. Марина, этот фантом страсти и смерти, незримое присутствие которого они оба ощущали еще там, в кафе на набережной, сейчас покинула их и, быть может, сблизила. Нечаев снова держал в своих объятиях Ольгу Астрову, а Ольга Астрова впервые находилась в объятиях любовника своей лучшей подруги и переживала все то, что должна была переживать та. В моменты просветления, когда рассудок на какие-то доли секунды возвращался к ней, перед ее мысленным взором возникало тело мертвой подруги, каким она увидела его в морге, и эта картина, вместо того чтобы остудить ее пыл, наоборот, еще больше распаляла ее. Перед тем как резкий стук в дверь заставил их обоих замереть и, обливаясь потом, прижаться друг к другу, словно от страха, Ольга Астрова подумала о том, что, даже если бы случилось самое невероятное – заявился бы ее муж, – она все равно не расцепила бы рук и не выпустила доктора Нечаева из своих объятий до тех пор, пока не получила бы того, что хочет. Стук прекратился, они услышали звук удаляющихся шагов…

«Это приходила она, Марина», – подумала Ольга и не заметила, как произнесла это вслух.

Глава 20

– Господина Каротина нет, и сегодня уже не будет.

Секретарша Карина, молодая красивая армянка с огромными темными глазами и копной непослушных густых волос, вздымающихся над гладким чистым лбом, улыбнулась телефонной трубке, как если бы видела собеседника, и аккуратно положила ее на место. И сразу же лицо ее приобрело более естественное выражение – оно заметно погрустнело. Александр Георгиевич Каротин, ее шеф, руководитель фирмы, занимающейся поставкой апельсинов из Испании, вот уже пять часов не выходил из своего кабинета и не подавал никаких признаков жизни. Когда она, четыре с половиной часа тому назад приоткрыла дверь его кабинета, чтобы сообщить важную информацию о порче фруктов на складах, где вот уже сутки как было отключено электричество, Каротина она застала сидящим в своем рабочем кресле совершенно неподвижно. Он был похож на мертвеца: лицо застывшее, взгляд – невидящий, странный. Она тихо окликнула его, он медленно повернул голову в ее сторону и отмахнулся:

– Карина, меня ни для кого нет.

И вот прошло столько времени, а он так и не вышел из кабинета. Судя по всему, утром, за те несколько минут, что Карина отлучалась из приемной, чтобы наполнить водой электрический чайник, ему успел кто-то позвонить и что-то сообщить, что и вывело его из нормального состояния, поскольку в восемь утра, когда Карина увидела его входящим в офис, он был в прекрасном расположении духа. Он был бодр и весел, слегка приобнял ее, сказал комплимент по поводу ее свежего и милого лица и попросил приготовить ему зеленый чай. И хотя от чая он потом не отказался, все остальное, что еще недавно составляло его жизнь делового человека, на время словно бы перестало существовать для него. Он вот уже пять часов казался выпавшим из жизни. Карина ругала себя за неопытность, нерешительность и природную робость, мешавшие ей войти в кабинет и хотя бы спросить, что случилось и не требуется ли ему какая-нибудь помощь. Время шло, Карина не находила себе места, а из кабинета по-прежнему не доносилось ни звука.

Наступило время обеда, и Карина решила, что не покинет приемную и удовольствуется лишь чашкой кофе и сухим печеньем. Ее так и подмывало позвонить по внутреннему телефону и спросить, что заказать ему в ресторане на обед, но она так и не решилась сделать это. И вот, когда кофе был уже выпит, а многочисленные посетители выдворены за дверь, она услышала какой-то грохот и, не помня себя от страха, распахнула дверь и влетела в кабинет Каротина. Дорогая стеклянная итальянская витрина, которая украшала стену огромного кабинета шефа, где хранились книги, сувениры и коллекция лошадок, была разбита. На полу среди осколков стекла лежала разбитая вдребезги массивная бронзовая настольная лампа, которой Каротин, судя по всему, и запустил в витрину. Но лошадки чудом уцелели, и Карина, превозмогая страх, кинулась собирать их и рассовывать по карманам костюма.

– Александр Георгиевич, вы простите меня, конечно, но лошадок я унесу, сами же потом мне спасибо скажете… Я не спрашиваю вас, что случилось, потому как не имею права, но скажите хотя бы, чем я могу вам помочь?

– Закажите гроб, – бухнул осипшим и незнакомым Карине голосом Каротин и перевел на нее тяжелый ледяной взгляд.

– Господи, Александр Георгиевич, что вы такое говорите? Какой гроб? Вы что, заболели? Да с вашими деньгами можно вылечить любую болезнь… Что же это вы так раскисли…

Она все же нашла в себе смелость подойти к нему и положить ему руку на грудь. Карина работала на Каротина уже три месяца, и за это время шеф пару раз приглашал ее к себе в загородный дом, где обращался с ней, естественно, как с настоящей любовницей. Карина пришла устраиваться секретарем к Каротину не с улицы – ее привела в фирму «Апельсин» ее хорошая знакомая Елена, сорокалетняя привлекательная женщина, работавшая секретарем в фирме, занимавшейся ввозом в Россию овощей из Европы. Карина, имевшая небольшой опыт работы секретарем в более мелкой, неперспективной фирме, была принята Каротиным на освободившееся место секретаря (его прежняя секретарша ушла на пенсию) по рекомендации Елены, которая, в свою очередь, была любовницей друга Каротина, Владимира Урусова.

– Тебе главное – зацепиться за это место, а там сама поймешь, что к чему, – советовала опытная во всех отношениях Елена, искренне полагая, что, только вступая в близость с мужчиной, можно добиться от него каких-то существенных результатов в плане карьеры. – Женщины спят с мужчинами, а мужчины, соответственно, с женщинами. Так лучше уж совместить приятное с полезным, чем заводить себе любовника на стороне. Любовник должен быть полезен, ты сама это скоро поймешь. А пока присматривайся к Каротину, постарайся произвести на него впечатление. Приходи на работу в строгих костюмах. Таких мужиков, как Каротин, это заводит. Он не любит вульгарных девиц, у которых на лице написано, что они готовы на все. Веди себя смирно, постарайся понять, чего он от тебя ждет. Сама не навязывайся, в конце рабочего дня веди себя так, словно ты очень спешишь домой, но, если он пригласит тебя к себе, сделай большие глаза, ни о чем не спрашивай, не кокетничай, а просто садись с ним в машину и поезжай. Он тебя не обидит. В первую встречу постарается напоить тебя шампанским, сделает попытку сблизиться. Будь покорной и молчаливой. Он это оценит, поверь мне. Если же ты не готова к подобным вещам, то оставайся там, где работаешь. Понимаешь, человек во всем ищет удобства, вот и для Каротина ты – очень удобная любовница. С одной стороны, ты уже очень скоро станешь его доверенным лицом, и у вас появятся общие интересы, связанные с работой, а с другой – ты станешь его женщиной.

– Он что, не женат?

– Уже нет. У него была одна, но, кажется, они жили гражданским браком. Потом что-то случилось, они расстались. Я не знаю, ни кто она, ни чем занималась, ничего… Видела ее, правда, и поняла, какие женщины в его вкусе.

– И какие же? Уверена, что она не была армянкой.

– А ты ничего… У тебя хорошее чувство юмора. Нет, она не была армянкой. Это была русская женщина, но необыкновенной красоты, с тонкими чертами лица, светлыми волосами и совершенно потрясающей фигурой. Таких женщин стараются держать дома и никому не показывать. Думаю, что Каротин совершил глупость, показав ее одному своему компаньону… Но, быть может, я и ошибаюсь. Главное для тебя, что сейчас он совершенно свободен, а потому тебе надо незамедлительно действовать. Иди к нему на собеседование. Держись естественно и ничего не бойся. Я ему все про тебя рассказала…

И все получилось именно так, как и предрекала Елена. Карину взяли сразу, положили ей вполне приличное жалованье и даже дали время освоиться. Поэтому, когда Каротин впервые предложил ей поехать к нему за город, Карина, много раз представлявшая себе этот момент, психологически, да и физически была уже готова к этому и восприняла приглашение как нечто естественное, причем имеющее непосредственное отношение к работе. Конечно, будь ее шеф старым и дурно пахнущим мужчиной, вряд ли она вообще устроилась бы к нему секретаршей. Но Каротин был очень привлекателен: высокого роста, смуглый, с седыми вьющимися, доходившими почти до плеч волосами и открытым мужественным лицом. Светло-серые глаза его почти никогда не выдавали настроение и казались бесстрастными. Неразговорчивый, умный, обходительный и постоянно находившийся в какой-то задумчивости, он редко позволял себе комплименты и улыбки, как вот сегодня. И вдруг такой контраст – от хорошего настроения к такой нелепой и страшной фразе «Закажите гроб». С чего бы это? Может, он накануне сдавал какие-то анализы, которые показали, что у него неизлечимая болезнь, о чем ему и сообщили утром по телефону? Во всяком случае, это было первое, что пришло Карине в голову.

– Я не собираюсь умирать, это гроб не для меня, – услышала она и вся обратилась в слух. – Но он должен быть роскошным, самым красивым и дорогим, какой только можно заказать в Москве. И еще цветы. Много живых цветов. Позвоните в транспортный отдел и объясните, что нужна машина, чтобы все эти похоронные принадлежности доставили в другой город.

– Кто-то умер? – тихо спросила Карина, боясь вызвать гнев и без того убитого горем шефа.

– Да. Умерла женщина. Молодая и красивая. Моя бывшая жена… – Он даже осип от волнения, затем перевел дух и добавил: – Я сам составлю текст надписей на траурных лентах, а вы пригласите агента похоронного бюро, который и займется всеми приготовлениями… Это надо сделать как можно быстрее. И еще… Я сейчас продиктую вам номер телефона, по которому вы свяжетесь с одной моей знакомой в Саратове – Сайгановой Еленой – и скажете, что с ней хочет поговорить Каротин. Думаю, она вспомнит меня. Карина, очнитесь, вы слышали, что я вам сейчас сказал?

Карина бросилась к столу и схватила ручку. Каротин взял в руки записную книжку, открыл ее:

– Точнее, это в Бобровке, на Волге, неподалеку от Саратова. Думаю, она сейчас должна быть дома. Звоните до тех пор, пока не дозвонитесь. Это крайне важно.

– А как же агент?

– Агента вызовите сюда, я подготовлю тексты, я уже говорил…

Карина набрала номер телефона в Бобровке, и, на ее счастье, после нескольких длинных гудков трубку подняли. Она услышала женский голос.

– Добрый день, с вами говорит секретарь Александра Георгиевича Каротина, Карина. Могу я поговорить с Еленой Сайгановой?

– Это я. – Карина почувствовала некоторое удивление, исходившее от женщины, живущей в далекой Бобровке. – Каротин? Александр Георгиевич?.. Да-да, я поняла… я слушаю…

– Александр Георгиевич, возьмите трубку… – переключила телефон Карина и вспыхнула от сознания того, что собиралась сейчас сделать.

Она не могла не подслушать разговор. Она знала, как сделать так, чтобы находящийся в сильном волнении Каротин ничего не заподозрил, а поэтому сначала положила трубку, чтобы он услышал щелчок, а потом сразу же сняла и приложила к уху. В любой момент, когда она поймет, что кто-то идет по коридору в сторону приемной или почувствует какую-нибудь опасность, успеет положить трубку. Но сейчас она не может не подслушать то, о чем будет говорить Каротин с Сайгановой. Сайганова. Кто это? Фамилия знакомая, но человека с такой фамилией она не знала. Может, видела эту фамилию в многочисленных документах, которые ей пришлось приводить в порядок и раскладывать по папкам?

– Елена?

– Да, это я.

– Каротин беспокоит. Ты помнишь меня?

– Да, конечно. Мы же были у тебя с Димой, как же, конечно, помню… Сначала были у тебя, потом приехал, кажется, Володя Урусов, и мы отправились к какому-то директору завода, фамилию не помню… – Затем, после непродолжительной паузы: – Ты звонишь по поводу похорон?

– Да, конечно. Но сначала я хотел бы узнать, как она умерла. Как это случилось?

– Она?.. А… это ты об Ольге? – В ее голосе звучало разочарование.

– О какой еще Ольге? – брякнул довольно грубо Каротин. – Лена, ты понимаешь, кто тебе звонит? Ты меня ни с кем не путаешь?

– Каротин. Ну как же: Саша Каротин. Я же помню, мы были у тебя с Димой в Москве. Ты у директора завода был с Ольгой Астровой. Разве я что-то не так говорю?

– Я не знаю женщину по имени Ольга Астрова. Я был с Мариной. Марина Рожкова. Вы с ней там и познакомились. Два года тому назад она, по моим сведениям, вернулась домой, в Саратов. Урусов говорил, что вы общались. Марина. Она умерла. Я только сегодня об этом узнал от Урусова. А ему позвонил кто-то из Саратова. Это не ты? Где Дима? Ты можешь дать ему трубку?

– Дима? Так ты ничего не знаешь? Его же убили. В тот же день, что и Ольгу… Не знаю, почему ты называешь ее Мариной. Я знала ее как Ольгу. Но это она, да, это твоя девушка, та самая, которая была тогда с тобой.

– Нам надо увидеться. У вас там произошло, я чувствую, что-то страшное. Убили твоего мужа? Сайганова? Кто?

– У нас тут, – Карина услышала, как женщина всхлипнула, – прямо в нашем доме произошло два убийства: убили Диму и Ольгу… или Марину. Твою Марину зарезали ножом, а Диму застрелили. Это было 3 сентября. Я думала, что ты знаешь.

– Но похорон еще не было?

– Нет. Тела были отправлены на экспертизу, они все еще в морге, но уже завтра можно будет их забрать. Ты хочешь приехать на похороны?

– Так ты сказала: 3 сентября? Быть не может… 3 сентября…

Карина, не отрывая трубки от уха, выдвинула ногой из-под стола корзину для мусора и, перегнувшись через подлокотник кресла, с трудом выудила оттуда картонную коробку из-под дискет, в которую бросила, скомкав, конверт, подобранный с пола в кабинете шефа. «У вас здесь под столом конверт… Он вам нужен?» Это случилось вчера вечером, когда она зашла в кабинет Каротина, чтобы забрать оттуда поднос с чашками. Она уже выходила из кабинета, когда он окликнул ее, чтобы отдать ей просмотренные газеты и папку с подписанными документами. И вдруг она увидела это письмо, точнее, конверт. «Нет, это можно выбросить», – Каротин даже не взглянул в ее сторону, как если бы и без того знал, о каком брошенном им на пол конверте идет речь. Карина подняла конверт с пола и унесла вместе с подносом к себе в приемную, где из любопытства открыла его и достала авиабилет Москва – Саратов на имя Каротина. Она удивилась, узнав, что Каротин, отсутствовавший на работе целых два дня – 2-е и 3 сентября – по причине простуды (по словам Урусова, его верного друга и помощника), на самом деле летал один в Саратов. Билета Саратов – Москва, то есть обратного билета в Москву она не нашла, а потому не знала, вернулся ли он 3-го вечером или 4-го утром. Но то, что она сейчас услышала от Сайгановой, вызвало у нее шок. В Бобровке 3 сентября произошло два убийства, и именно в этот день Каротин летал в Саратов. Что это, случайность? И знает ли Урусов о том, где именно был 2-го и 3 сентября Каротин? «3 сентября? Быть не может… 3 сентября…» Ну, да, конечно, ему стало не по себе, как и всякому нормальному человеку, узнавшему, что именно в тот день, когда он был в Саратове, там и убили его знакомую девушку. Связан ли его визит в Саратов с этой Ольгой или Мариной?

Между тем Сайганова с Каротиным продолжали свой трудный и довольно-таки путаный разговор.

– Я не знал, что Дмитрия убили, не знал, – говорил Каротин упавшим голосом. – Урусов сказал мне, что Марина умерла и что больше он ничего не знает. Да, он сказал, что ее еще не похоронили и что я могу успеть на похороны. Я уже отправил его в Саратов, он должен был появиться там час назад, чтобы выяснить, где находится тело, и заняться подготовкой похорон. Он позвонит тебе, так что будь к этому готова. Мне надо тебя кое о чем спросить, но я не знаю, с чего начать…

– Говори… Я постараюсь понять.

– Их вместе похоронят? Вернее, нет, я не так хотел сказать: ты не знаешь, кто будет хоронить Марину?

– Вместе? Интересно… – Карина почувствовала, как Сайганова напряглась, как человек, уязвленный нелепым и мучительным для него предположением, отчего на какое-то время замолчала, словно собиралась с мыслями, прежде чем ответить: – Нет, не вместе, конечно, с чего бы это?.. Что касается похорон, то, думаю, этим займется ее подруга, Лера Тарвид. Я же занимаюсь похоронами мужа, как ты понимаешь… – Голос ее зазвучал тверже, обреченнее. – Все оплатила, осталось только заказать поминальный обед. Ты хочешь приехать?

– Я сам хочу похоронить Марину. Но боюсь опоздать, очень боюсь. Ты не могла бы мне дать номер телефона ее подруги? Как ее зовут? Я должен ее предупредить, чтобы она зря не тратилась.

– Лера, Лера Тарвид. Они жили по соседству и дружили… Приезжай. Думаю, все можно устроить. Если хочешь, я позвоню ей сама и предупрежу, чтобы она не начинала действовать. Потом сама поеду в морг и договорюсь, чтобы ее тело выдали только тебе. Объясню ситуацию. Думаю, Лера только обрадуется. Приезжай. Я расскажу тебе, как все произошло…

– Зарезали… Кто мог это сделать?

– Если бы знать. Она здесь ни с кем особо и не общалась… разве что с Нечаевым.

– Нечаев? Кто это?

– Он из Москвы. Доктор, говорит. Валентин Нечаев, это все, что я о нем знаю. Она встречалась с ним, но, какие у них были отношения, не знаю. Думаю, что никаких. Но в Бобровку они приехали вместе. У нас собралось вместе с нами четыре пары. Была идея, довольно неплохая идея, как провести время… Но это отдельная история. Приезжай, есть о чем поговорить…

– Запиши телефон Володи Урусова и позвони ему сама, объясни, как тебя найти… А я, наверное, приеду на машине. Один. До аэропорта долго добираться, да и неизвестно, есть ли билеты… Машина с гробом прибудет, думаю, только завтра к обеду.

Карина, слушавшая разговор, подумала, что Каротин хочет ехать в Саратов на машине не потому, что до аэропорта далеко или что нет билетов, наверняка билеты на самолет в Саратов есть всегда: ему хочется побыть одному. Судя по всему, погибла та самая девушка, с которой Каротин жил в гражданском браке, и, вероятно, о ней рассказывала Елена, любовница Урусова.

Карина едва успела положить трубку на место, как в приемной появился побледневший Каротин.

– Ты позвонила агенту?

– Еще нет.

– Звони. Я уезжаю. Машину с похоронными принадлежностями и цветами отправьте в Саратов вот по этому адресу… – Он написал его на листе бумаги и протянул Карине. – Цветы пусть упакуют таким образом, чтобы они продержались сутки. И еще, Карина, не отключай телефон и постарайся всегда быть на связи, мало ли что может мне понадобиться. У меня в голове сейчас такая каша…

– Еще бы, ведь умерла ваша жена… Агенту я позвоню, думаю, вопрос с машиной тоже будет решен незамедлительно…

– Карина… Вчера вечером… Помнишь тот конверт, который ты подняла с пола?

– Да, конечно, помню.

– Ты выбросила его?

– А что, в нем было что-то важное?

Он посмотрел ей в глаза, затем притянул к себе за руку и пальцем поднял ее подбородок. Ей показалось, что его взгляд проник в нее до самого сердца. Он, конечно, все понял.

– Карина, ты хорошая девочка, но мне нужны свои люди, ты поняла? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что этот конверт у тебя. Думаю даже, что ты достала его из мусорной корзины не более четверти часа назад, услышав, когда именно произошло убийство моей жены. Да, я был в Саратове два дня, все совпадает, но к Марине это не имеет никакого отношения. Вернее, я ездил к ней, но ничего хорошего из этого не получилось. Я не убивал ее. Это меня надо было убить… Я очень виноват перед ней, понимаешь? Хочешь знать, почему я тебе об этом рассказываю? Да потому, что ее больше нет, она умерла, а мы с тобой сейчас стоим и разговариваем. У нас впереди еще целая жизнь, а она сейчас лежит в морге, в холодильнике. Я очень любил эту женщину, очень. Но поступил с ней как последняя скотина. И сейчас глубоко раскаиваюсь в этом. Но кому нужны все эти слова, если ее уже не вернуть? Ее смерть застала меня врасплох. Я и сам не знаю, как я теперь буду жить. И хотя я не убивал ее, в ее смерти виноват только я. Это из-за меня она уехала из Москвы, из-за меня вся ее жизнь пошла кувырком. Это я сделал ее такой. Ты же сама слышала: она жила под чужим именем. Как ты думаешь, почему люди живут иногда под чужими именами?

– Разные причины… Страх, например. Вы ведь имели в виду… страх?

– Страх или желание покончить с прошлым и начать новую жизнь. Хотя возможно, она таким образом хотела, чтобы я ее не нашел. Да, кстати… Позвони начальнику безопасности и скажи, чтобы он собрал информацию о Валентине Нечаеве, докторе. Больше я о нем ничего не знаю. Он живет в Москве, но 3 сентября был вместе с Мариной в Бобровке. Думаю, ему лет тридцать или около того, но это я могу только предполагать. Я не догадался спросить возраст…

Карина записывала в блокнот все поручения.

– Где конверт? – Он протянул руку и застыл в выжидательной позе, не скрывая своего презрительного отношения к ней.

Карина, красная от стыда, достала из ящика письменного стола конверт и протянула ему.

– Но здесь только один билет, – прошептала она, глотая слезы досады и чувствуя, что все летит к чертям, что ее вышвырнут на улицу и она останется без работы.

– Я знаю.

– Александр Георгиевич, – она с трудом произнесла его имя, – я уволена?

– Не знаю. Мне надо подумать.

И Каротин тяжелой походкой направился в свой кабинет. Карина, пылая, закрыла лицо руками, бросилась в кресло и разрыдалась.

Глава 21

Таня Камышина сидела на скамейке в сквере. Густые старые лиственницы сделали аллею совсем узкой, а отдаленность от центрального входа – безлюдной. Она поджидала Леру Тарвид, которой сама осмелилась назначить встречу в этом тихом и уединенном месте. Зная, что она объявлена в розыск и что ее фотографии расклеены по всему городу, она тем не менее добровольно покинула свое убежище, не в силах больше находиться в полной изоляции и бездействии. Темные очки в сочетании с синим платком на голове скрыли глаза, половину лица и волосы. Решение встретиться с Лерой пришло сразу после того, как Саша Гольцев сообщил ей о смерти Юлика Прудникова. Понимая, что погиб друг Леры, Таня воспользовалась случаем, чтобы привлечь ее во что бы то ни стало на свою сторону. Она еще и сама толком не знала, о чем будет говорить с Лерой, но желание увидеть ее и рассказать без утайки обо всем, что произошло в тот день, 3 сентября, в Бобровке, когда ей невольно пришлось сбежать оттуда, превратившись в подозреваемую, было так велико, а убийство Прудникова произошло так кстати (как бы цинично это ни звучало), что она сочла эту встречу логически оправданной и необходимой. Лера должна узнать о том, что Дмитрия Сайганова убила его жена Лена. Таня уже нисколько в этом не сомневалась. Они вдвоем, без суетливого и не в меру любопытного Саши Гольцева и заинтересованных в расследовании убийств работников детективного агентства Шубина и Жуковой, спокойно обсудят ситуацию, и Лера, как человек практический и умный, непременно подскажет ей, как действовать. И хотя она понимала, что сделала все возможное, что было в ее силах, чтобы попытаться снять с себя обвинение (наняла хорошего агента, который, она была уверена, будет молчать о ее местонахождении), ей хотелось самой произвести какое-то важное действие, чтобы развязать намертво запутанный Сайгановой узел. А потому, едва увидев в конце аллеи тоненькую фигурку Леры Тарвид, она обрадовалась и даже прослезилась. Она пришла, пришла, а это значит, что она ее ни в чем не подозревает.

– Таня! – Лера бросилась к ней и обняла ее так, словно они действительно были близкими подругами, хотя на самом деле они были всего лишь приятельницами.

– Лера, спасибо, что пришла. Подожди, мне надо успокоиться… Я не хочу, но слезы так и льются. Процесс неконтролируемый. Как же я рада, не могу поверить… Думаю, что здесь меня никто не увидит и не узнает…

– Тебя трудно узнать. Эти огромные очки, платок на голове… Ты как?

– А как может чувствовать себя человек, которого обвиняют сразу в двух убийствах… Или даже трех?

– Глупости. Тебя подозревают только в убийстве Димы. Но я знаю, что это не ты… Я пришла к тебе, чтобы сказать, что знаю, кто его убил…

Таня обратила внимание на то, что и Лера выглядит неважно: бледная, похудевшая, с синяками под глазами. На лице ни следа косметики, словно ей сейчас не до этого. И только глаза горят, да и движения, разговор выдают нервное напряжение. Хотя ей-то чего волноваться?

– И кто же?

И тут Лера спокойно рассказала Тане о том, как Лена, убийца мужа, угрозами заставляет ее перейти на свою сторону.

– Ба… Да у нее крыша поехала, – прошептала потрясенная услышанным Таня. – Сама созналась?

– Она и Юлика убила. Я боюсь ее. Она обещала так же, как и тебя, подставить меня. Понимаешь, у нее есть деньги, и я верю, что она запросто сможет употребить их на то, чтобы повесить все на меня. Она очень изменилась, повредилась рассудком. Нормальный человек, во-первых, не может убить мужа…

– Ну, это еще вопрос… – развела руками Таня. – Человек в состоянии аффекта способен и не на такое…

– Хорошо, согласна. Она могла убить Сайганова под воздействием шока и алкоголя. Но зачем она убила Юлика, вместо того чтобы подкупить его? И, самое главное, зачем она рассказала мне обо всем этом?

– А ты не понимаешь?

– Нет.

– Ей страшно. Теперь, когда она все осознала и представила себе, каково это – быть в тюрьме, ей просто необходим козел отпущения. И не верь, что она заплатит тебе деньги. Она не такая. Главное, что она рассказала все тебе, и теперь, когда ты все знаешь, она думает, что ты сможешь проговориться… Она же сказала, что отравила Юлика сулемой… Очки. Она оставила там твои очки…

– Она и пришла к нему в моих очках. Соседи могли видеть, как она входит туда в этих очках, а они запоминающиеся, такие… узкие… Да и отпечатков пальцев там предостаточно. Не знаю, может, у нее крыша и поехала, но соображает она пока еще неплохо. И самое ужасное, она сказала, что у меня может быть мотив… этих двух убийств…

– Глупости. Мало ли что она скажет? Ты же сама только что сказала, что она придумала вашу связь с Сайгановым…

– Она-то придумала, но… Она попала прямо в цель. Я действительно была любовницей твоего брата.

Теперь и Таня замолчала, и надолго. Ревность, крепко спавшая все эти месяцы, что она наблюдала роман Сайганова с красавицей Астровой, пробудилась и дала о себе знать с новой силой. Страсть Дмитрия к Астровой была понятна Тане и даже в какой-то мере простительна, поскольку речь шла об очень привлекательной женщине, не такой простой, как Таня. Но Лера… Как мог он, встречаясь с Ольгой, быть одновременно и любовником Леры?!

– Кто-нибудь об этом знал? – наконец спросила Таня, еще не зная, как ей реагировать на такую новость. – Сама Астрова знала?

– Думаю, что нет. Никто не знал. Он просто использовал меня, вот и все. С его стороны не было никаких чувств, кроме желания… Но ты удивишься еще больше, когда узнаешь, что убили вовсе и не Ольгу Астрову.

– Как это?

И тут Лера рассказала Тане о том, что Ольга Астрова была на самом деле Мариной Рожковой, о чем ей рассказал сегодня утром Шубин.

– Выходит, она жила под именем своей подруги Астровой? Но зачем ей это было нужно?

– Хороший вопрос. Но сначала расскажи мне, что произошло сразу после того, как Лена у всех на глазах принялась молоть кофе…

Таня рассказала, как по просьбе Сайгановой отправилась в офис якобы за деньгами, как обнаружила там пустой сейф, как позвонила в Бобровку, но трубку взяла Лера.

– Да, я была к тому времени уже никакая. Пьяная. Я почти не помню, о чем говорила с тобой.

– Ты предупредила меня, чтобы я не появлялась, что меня разыскивают по подозрению в убийстве… Но она мне еще в кухне сказала, что Дима убит, что в доме есть кто-то чужой, кто убил и Диму, и Олю. Она тоже напилась. Вот дура! Напилась и убила мужа…

– …а тебя отправила в офис, чтобы тебя там все увидели… охрана… Придумала историю про набитый долларами сейф… Подставила тебя крепко…

– И что же теперь делать? Ждать, пока эта идиотка не придумает что-нибудь еще, чтобы обезопасить себя? Да ее надо брать под стражу!

– А где улики?

– Может, улик и нет, поскольку пистолет не найден, но могут быть свидетельские показания. Наши с тобой, к примеру. Юлика нет. Валентину вообще все до лампочки. Сайганов мертв. Сашу я научу, что говорить. Мы изменим свои показания и скажем, что в момент убийства Ольги Астровой…

– …Марины Рожковой…

– Да бог с ней… пусть будет Марина. Так вот, скажем, что в момент убийства Марины в гостиной были все, кроме… Сайгановой!

– Но ведь все это будет шито белыми нитками. А наши показания тот же Шубин расценит как желание отомстить Сайгановой.

– Глупости. Это будет документ, понимаешь? Как она ведет себя с нами, так и мы.

– Но как мы объясним причину, почему мы изменили свои показания?

– Можно сказать, к примеру, что в тот день, пока мы ждали приезда милиции, Лена собрала всех нас в гостиной и предложила всем говорить одно и то же: что в момент убийства Ольги якобы все были за столом, что, мол, это выгодно всем, потому что только в этом случае нас не станут таскать по судам и прокуратурам хотя бы из-за убийства Астровой.

– Но тогда почему бы ей не предложить нам говорить то же самое на момент убийства Сайганова? Это было бы куда естественнее для нее…

– Убийство Сайганова ей надо было повесить на меня, поэтому ей выгоднее было бы, чтобы все на тот момент были пьяные и ничего не помнили. Кроме, конечно, моего побега и того, что именно она молола кофе, то есть находилась у всех на глазах. И ей это, как видишь, удалось. Хотя на самом деле его молола я, и звук кофемолки приглушил звук выстрела.

– Выстрел… Где же она взяла этот «маузер»?

– «Маузер»? Кажется, я слышала как-то о «маузере»… Не помню только, кто о нем говорил, Ленка или Дима. Но о «маузере» в доме говорили. Я еще тогда подумала, что «маузер» у большинства людей ассоциируется с войной… Может, это старый пистолет, а может, «маузеры» выпускают и в наше время. Но слово это звучало, звучало в том доме… Если эта сумасшедшая действительно убила своего мужа из «маузера», то куда она могла его спрятать? Ведь весь дом перевернули вверх дном, весь сад обшарили и даже часть леса. Как ей удалось так быстро от него избавиться? Вот ты, Лера, куда бы его дела?

– А ты не догадываешься?

– Догадываюсь. Я сразу об этом подумала…

– Мне кажется, я знаю, что ты хочешь мне сказать…

Их разговор прервал телефонный звонок. Лера, испуганно озираясь по сторонам, достала телефон из сумочки, и Таня увидела страх на ее лице.

– Да, слушаю… Кто?

Она слушала несколько минут, не произнося ни слова. Таня за это время перевязала платок, опустив его почти до самой переносицы и скрыв лоб, поправила очки и даже закрыла щеки ладонями. Она была уверена, что звонят по ее душу. Когда же Лера произнесла в конце, обращаясь к невидимому собеседнику: «Да, хорошо, я сейчас подъеду», Таня вся напряглась в ожидании и предчувствии нехороших вестей.

– Что случилось? У тебя было очень удивленное лицо.

– Еще бы не удивляться… Мне сейчас позвонил один человек по поводу похорон Ольги. Причем он знает, что никакая она не Астрова. Ему откуда-то известно, что она еще не похоронена, он хочет встретиться со мной, чтобы поговорить на эту тему. Он из Москвы…

– Из Москвы?

– Да, только что приехал. Говорит, что был уже в морге, что обо всем договорился. Но он хочет со мной познакомиться. Думаю, это мужчина из ее московской жизни…

– Он представился?

– Да. Каротин.

– У Сайганова друг был в Москве, Каротин. Он и с Ольгой-то познакомился, кажется, у какого-то Каротина.

– Мне надо домой. Он ждет меня там… Кто-то дал ему мой адрес.

– Поезжай. Я тебе позвоню вечером…

Таня поднялась со скамейки и, почувствовав тяжесть внизу живота, вспомнила, что не рассказала Лере самого главного – что она ждет ребенка.

– Ни пуха…

– К черту…

Они обнялись и разошлись в противоположные стороны аллеи.

Глава 22

После разговора с Лерой Тарвид Каротин прямиком направился в агентство. О том, что расследованием убийства Марины занимается некий Шубин, ему рассказал Урусов. Понимая, что этот визит может лишь осложнить его положение, он тем не менее решился встретиться с человеком, занимающимся поиском убийцы, чтобы оказать посильную помощь. Всю дорогу из Москвы в Саратов он думал о Марине. Он не мог представить ее себе мертвой. Она оставалась живой в его памяти, живой, жизнерадостной, быстрой и порывистой в движениях, словах и поступках, азартной, страстной, отчаянной…

Они познакомились в один из его приездов в Саратов, в конце девяностых. Жаркое солнце, обжигающий песок городского пляжа на Зеленом острове, ледяное пиво, блестящие светлые волосы девушки по имени Марина, ее слегка порозовевшее от солнца великолепное тело, чувственные, прохладные от мороженого губы… Девушек на пляже было много, и все они обращали внимание на высокого и крепкого мужчину, Каротина. Ему и жизни не хватит, чтобы вспомнить, сколько же их было, этих милых и ласковых волжских девушек, с которыми он проводил все свои саратовские отпуска. Однако Марина Рожкова запомнилась ему больше всего. Она, отдавшись ему в первую встречу прямо в парке на скамейке, с этих самых пор неотступно следовала за ним и постепенно стала его тенью. Где бы он ни появлялся, он всегда видел ее худенькую фигурку. Он мог провести целую ночь в объятиях других девушек, зная, что где-то неподалеку от гостиницы на скамейке сидит и ждет его появления эта странная девушка Марина. Знакомые парни поначалу посмеивались, мол, объяснись с ней, спроси, что ей надо, да и пускай отвяжется, а потом, привыкнув к ее ненавязчивому присутствию, пытались даже завязать знакомство. Но ее интересовал только Каротин. Марина ему тоже нравилась, он был уже не прочь возобновить с ней отношения, но она, словно почувствовав это, сама стала сторониться его. Когда же один из его приятелей в слишком грубой форме предложил ей потанцевать с ним на дискотеке, Каротин подрался с ним, да так крепко, что чуть не угодил в милицию. Но после этого Марина снова подпустила его к себе, провела с ним две незабываемые ночи, после чего исчезла. Стоял июль, весь город спасался от сорокаградусной жары в водоемах, а Каротин носился на такси по городу в поисках Марины. Он искал ее во всех кафе и барах центра, расспрашивал о ней в гостиницах, ресторанах, там, где, по его мнению, могла она быть в компании подружек или другого мужчины. Но нашел ее в доме отдыха на полуострове Шумейка в маленьком фанерном домике с продавленными металлическими кроватями, с синими казенными одеялами и окнами, затянутыми сеткой от комаров вместо стекол. Она была там совершенно одна. Он понимал, что все ее поведение – лишь игра, сложная и доставляющая острое наслаждение любовная игра, смысл которой заключался в пылких и редких встречах. За месяц, проведенный на Волге, он многое узнал о Марине Рожковой и выяснил, что она большая любительница пожить за чужой счет, что очень любит пиво и часто меняет мужчин. Нигде не работает, не учится, ничем не интересуется и даже не собирается замуж. Каротин же, в отличие от нее, собирался в Испанию на заработки – собирать апельсины. В Москве он жил в коммунальной квартире, за плечами была школа и незаконченный строительный техникум. Было время, когда все его друзья начинали свой бизнес, брали кредиты в банках, занимали у знакомых деньги на покупку сырья или оборудования, у Каротина же денег не было и не могло быть в принципе. Кредит бы ему никто не дал. Оставалось жить на случайные заработки: кому дачу сложить, кому квартиру отремонтировать, а теперь вот замаячила впереди золотая апельсиновая Испания… В то лето они тепло простились с Мариной, договорились перезваниваться, переписываться, и он с легкой душой улетел в Испанию. Вернулся оттуда с тысячей долларов в кармане и неистребимым желанием открыть свой бизнес. Он просто бредил апельсинами, и не было ни одного человека из его окружения, у кого бы он не попросил денег в долг, чтобы открыть свою фирму по закупке и продаже цитрусовых. Понятное дело, что денег ему так никто и не дал. Пока его не было, в его почтовом ящике скопилось пять писем от Марины Рожковой, где она писала о своей любви к нему, о том, что скучает и мечтает лишь о том, чтобы он снова приехал в Саратов и встретился с ней. Но ему было не до отдыха. Он перестал спать и постоянно думал о том, где бы раздобыть денег. И вдруг однажды ночью раздался телефонный звонок – звонил его испанский приятель Мигель, который предложил ему еще в Испании заняться торговлей апельсинами. Отец Мигеля, владелец торговых судов, заболел и находился при смерти.

Мигель должен был теперь сам продолжать его дело, знакомиться с постоянными торговыми партнерами отца, учиться мыслить по-деловому и отказаться от прежней, ничем не обремененной жизни свободного и не стесненного в средствах молодого повесы. Мигель позвонил своему русскому товарищу, чтобы предложить выкупить у него оптом большую партию апельсинов, которую он намеревался отправить на одном из пароходов своего отца в Россию. Но на это требовались деньги. Каротин, понимая, что этот ночной звонок, возможно, единственный шанс в его жизни и что такого может больше не быть, не знал, как сказать Мигелю, что денег он так и не нашел, что кредит ему никто не даст, потому что у него ничего нет. И вдруг Мигель со свойственной ему щедростью и эмоциональностью предложил ему эту партию на реализацию. Каротин, плохо знавший испанский, тем не менее все понял и, недолго думая, согласился. Пароход должен был прийти через месяц, за это время он успеет «открыться», арендовать какой-нибудь склад и найти покупателей. Но даже на это у него не было денег. Тысяча долларов – не деньги. Он поблагодарил Мигеля, обещал ему перезвонить, а сам позвонил в Саратов, Марине Рожковой. Ночь, Марина отозвалась сонным голосом, но, услышав Каротина, не поверила своим ушам. Она была счастлива, безумно счастлива, что он не забыл ее, что позвонил… Каротин в двух словах объяснил ей, что ему нужны деньги. Много денег, чтобы открыть свой бизнес. Марина сказала, что может продать квартиру и переехать к нему в Москву. Ей только нужно найти покупателя. Она с такой легкостью пообещала ему это, что он поверил ей, и потом почти каждый день звонил и спрашивал, нашелся ли покупатель. Время шло, но продать квартиру, даже в хорошем районе Саратова, оказалось не таким уж простым делом. Прошло две недели, и покупатель наконец нашелся – одноклассница Марины. Она расплатилась с ней наличными, Марина купила билет на поезд и с деньгами поехала к Каротину. Сумасшедший месяц, сумасшедшие планы, сумасшедшая любовь, сумасшедшие обещания… А дальше события разворачивались еще стремительнее. На деньги Марины Каротин арендовал склад, куда завез апельсины Мигеля, затем, распродав их по мизерной цене, выкупил этот склад и позвонил Мигелю, чтобы тот прислал еще партию и снова в долг. Мигель охотно пошел на это, говоря, что ему хочется помочь русскому другу развернуться, чтобы работать с ним в дальнейшем. Ему важно иметь такого хорошего и смышленого компаньона, каким он показался ему в то время, когда был в Испании. Мы же друзья. От продажи второй партии часть денег Каротин перевел Мигелю, остальные же деньги употребил на то, чтобы нанять опытных менеджеров, которые смогли бы наладить сбыт цитрусовых в соседние с Московской области. Он арендовал машины-рефрижераторы, которые в дальнейшем планировал выкупить, и постепенно стал разворачивать свой бизнес уже за пределами и без того заваленной фруктами столицы. Марина жила с ним, помогала ему во всем и была счастлива, что это именно она поверила в него и дала ему начальный капитал. Прошел год, Каротин купил большую квартиру, и Марина всю свою энергию и время направила на то, чтобы отремонтировать ее и обставить мебелью. Они оба жили как в тумане от свалившихся на них денег. Каротин, еще год тому назад собиравший апельсины на испанских плантациях, теперь закупал их пароходами не только в Испании, но и в Бразилии, и продавал по всех стране через Интернет. В доме часто можно было услышать быструю каротинскую речь: «Я могу прислать вам китайский апельсин, если хотите, он сладкий, есть еще кислые сорта – севильский, мальтийский, или кровавый…» Через два года Каротин уже закупал апельсины в американском штате Флорида и начал торговать апельсиновым концентратом. Несколько раз в году они вместе с Мариной гостили у Мигеля, иногда на несколько дней летали в Париж, Лондон, Амстердам – любимые города Марины. Каротин не мог не заметить, как изменилась его подруга. В ней не осталось ничего от той прежней Марины Рожковой, которую он знал в Саратове. Не сказать, чтобы она превратилась в добропорядочную мещаночку, все свое время проводящую за плитой и в ожидании мужа с работы, но и прежней ветрености в ней не осталось. Да, она любила Каротина, встречала его, как и подобает верной жене, нормальной домашней едой и теплыми тапочками, но в основном все свое время она проводила в музеях, на выставках, в магазинах, кино, театрах. Она не сидела дома, а постоянно находилась в поисках чего-то нового, красивого, удивительного, способного увлечь ее страстную натуру.

Она познакомилась с двумя молодыми театральными актрисами и стала завсегдатаем Театра на Малой Бронной, куда приходила на репетиции, где долгими часами наблюдала за работой своих приятельниц. А одно время так увлеклась фотографированием, что познакомилась с танцовщиком-геем из Большого театра и с его помощью добилась разрешения фотографировать на репетициях. В художественных галереях стала покупать понравившиеся ей полотна молодых талантливых художников и даже подумывала о том, чтобы создать собственную галерею. Еще у нее появилась знакомая женщина-модельер, которой Марина помогла открыть собственное ателье. Каротин обо всем этом знал и гордился тем, что у него такая разносторонне развитая и интересующаяся всем жена. Да, он постепенно привык к мысли, что женат. Кроме того, Марина изменилась и внешне, она заметно похорошела, посвежела, бросила курить и почти отказалась от пива. Ей нравилось вести здоровый образ жизни, и у нее, слава богу, хватило ума не превратить это в культ. Красивая от природы, она научилась так одеваться и вести себя на людях, что, где бы Каротин ни появлялся в обществе своей жены, все мужчины, он чувствовал это, завидовали ему. И это не могло ему не льстить. Все окружающие отмечали красивую пару, и все было бы прекрасно… Но Каротин расслабился. Уверенный в том, что жизнь сделала ему такой роскошный подарок в лице Марины, а раз подарок, значит, навсегда, и что никуда она от него не денется, он однажды, крепко выпив, сказал лишнее…

Все началось с того, что он принял на работу молодого и очень энергичного парня Володю Урусова. С его появлением жизнь Каротина заметно изменилась: большую часть работы взял на себя Володя. Урусов попросил разрешения принять в помощники своих людей, и вскоре дела пошли еще лучше – каротинская фирма стала скупать большую часть цитрусовых из Валенсии. Когда на горизонте появились люди, считавшиеся в Москве монополистами по части апельсинов, Урусов и этот вопрос разрешил быстро и со свойственной ему легкостью и удачливостью. Он сумел убедить конкурентов, что все апельсины, поставляемые по контрактам Каротина, расходятся по всей России, минуя Москву (это была явная ложь, потому что около трети оборота приходилось как раз на Москву), и даже представил им подтверждающую этот факт документацию. Понятное дело, что после того, как все было улажено и Каротин почувствовал, что нашел в лице Урусова настоящего друга и помощника, они решили это дело отметить. Сняли зал в ресторане, пригласили всех своих сотрудников и устроили праздник. И там Урусов впервые увидел Марину. Каротин знал, что она сидит за соседним столиком с одной из своих подруг, он слышал ее голос и смех, Урусов же сидел напротив Каротина и время от времени бросал на невидимую Каротину Марину долгие пристальные взгляды. Он искренне любовался ею, а потом не выдержал и сказал:

– У тебя потрясная жена.

И Каротин, совершенно себя не контролируя, вдруг небрежно бросил:

– Никакая она мне не жена…

Он и сам не знал тогда, что хотел сказать этой фразой. Может, что Марина свободна и вольна жить как хочет, да только вот живет с ним, любит его. Или же спешил со свойственным ему мужским эгоизмом лишний раз подчеркнуть собственную свободу? На Марину в тот вечер многие обращали внимание, он слышал рассыпаемые в ее адрес комплименты мужчин и был горд, что эта женщина принадлежит ему. Но, видимо, ему этого показалось мало. Его мужское начало требовало более серьезных доказательств своей мужской состоятельности – ему захотелось унизить ее, поставить на место, на то самое место, с которого он сорвал ее, когда взял к себе в Москву. Что особенного она для него сделала, чтобы иметь право называться его женщиной и пользоваться всем тем, что он заработал? Подумаешь, продала квартиру. Хорошо, что вовремя продала, что не спустила ее на пиво да на мужиков, медленно, но верно превращаясь в бомжиху. Что она представляла собой до встречи с ним? Шлюха. Пляжная шлюха, проститутка…

Он думал так, глядя на плавный изгиб ее красивой открытой спины – она танцевала с Урусовым в двух шагах от Каротина. В тот вечер она была в черном платье, которое очень шло ей и делало настоящей светской львицей. Буквально за два года она научилась говорить, улыбаться, двигаться… Она расцвела, как цветок после дождя. Что бы она ни делала, она делала для него, для Каротина, и это тоже начало раздражать его. Он и сам не мог себе толком объяснить, почему его вдруг стала тяготить ее любовь, ее желание во всем угодить ему. Он все ждал, что однажды все это пройдет, что она наконец проснется и станет той прежней саратовской девкой, которая отдалась ему прямо в сквере на скамейке, и скажет ему, что не любит его, что ненавидит… Но это не проходило. Она не просыпалась и даже еще больше привязывалась к нему и опутывала его своими невидимыми, но сильными женскими путами. Он с ужасом ждал, что однажды она объявит ему, что ждет от него ребенка. Вот этого бы он уже не перенес, хотя именно это и спасло бы его, как ему казалось, от необходимости видеть ее каждый день, слышать ее, наблюдать ее социальный рост. Как только она сказала бы ему о ребенке, он порвал бы с ней незамедлительно. Ребенок повяжет его по рукам и ногам. Хотя он отдавал себе отчет и в том, что, скажи она ему с легкостью, что избавилась от ребенка, это тоже вызвало бы протест и негодование. Как это так, избавиться от его ребенка, не предупредив его об этом? Он не знал, что с ним происходит, он окончательно запутался в своих чувствах… Ему необходима была какая-то встряска. Он хотел узнать, какие истинные чувства испытывает она к нему, хотел, чтобы она сказала ему правду и, наконец, с ненавистью и злостью вцепилась бы ногтями ему в лицо. Он не верил, что она любит его. А сколько раз он рисовал себе сцену, когда он швыряет ей эти несчастные двадцать тысяч долларов в лицо! Именно столько она выручила от продажи квартиры и отдала ему. Но что в этом особенного? Человек выгодно вложил деньги. Но все остальное-то сделал он. И квартира, и дорогая спортивная машина, и путешествия, и шубы… Ей стоило только пожелать, и он тут же давал ей столько денег, сколько она просила. Мысль о том, что она продала свою квартиру, рискуя остаться ни с чем, тоже приходила, но он старался не думать об этом. Его опыт общения с женщинами сделал его довольно циничным – каждая женщина желает устроить свои дела за счет мужчины. И вдруг… Марина. Да, она оказалась очень кстати в ту ночь возле телефона и как-то слишком быстро на все согласилась… А что, если в это время она была в кровати не одна? Что, если в тот момент, когда она разговаривала с ним и обещала продать квартиру, она была с мужчиной? Он часто представлял себе эту сцену, чтобы найти предлог для ненависти. Он устал от ее любви, он задыхался от переизбытка ее нежных чувств к нему, он не хотел любить ее. Целых два года, что они прожили вместе, он ни разу не изменил ей. Но не из-за любви, а просто так сложилось. Было много работы, а Марина всегда была рядом. Теперь же, глядя на то, как Урусов блаженствует, обнимая Марину в танце, и наверняка испытывает по отношению к ней желание, ему захотелось ударить ее, причем ударить так, чтобы она упала у всех на глазах, чтобы разрыдалась в присутствии всех его подчиненных… Все это он проиграл несколько раз про себя, но удовлетворения не получил. С одной стороны, его жгла ревность, в которой он не мог и не хотел себе признаться, с другой – он на самом деле жаждал ее унижения.

Когда Урусов вернулся за столик, Каротин сказал ему:

– Она твоя.

– Старик, – Урусов вытаращил на него глаза и чуть не поперхнулся водкой, – ты о чем? Зачем мне спать с подружкой шефа? Это ты меня так на вшивость проверяешь?

– Нет. Она тебе нравится?

– А разве она может кому-то не понравиться? Шеф, у тебя что, крыша поехала?

– Сегодня вы поедете к тебе вдвоем. И прямо сейчас.

– Нет… Я так не могу…

– Она сама этого хочет. И вообще, у нас у каждого своя жизнь, теперь тебе все понятно?

– А утром, когда ты протрезвеешь, ты убьешь меня…

– Не убью. Говорю же, она сама этого хочет.

Сказав это, Каротин встал, подошел к Марине, которая в это время пила шампанское и разговаривала с одной из сотрудниц, и сказал, что ему надо с ней поговорить. Она удивленно вскинула брови и попробовала улыбнуться:

– Что-то не так, милый?

От этого «милый» у Каротина заболел живот. Ему стало нехорошо. Он смотрел в пространство, но видел перед собой Урусова, раздетого, взмокшего от усилий и держащего в своих объятиях постанывающую от наслаждения Марину. Эта картина преследовала его все то время, что он был знаком с ней. Только раньше вместо Володи он представлял себе других парней, с которыми он встречался в Саратове и которые, как ему говорили, были любовниками Марины. Эти сцены убивали в нем то чувство, которое так и не успело зародиться…

Они стояли в маленьком холле, примыкающем к подсобным помещениям, рядом с искусственной пальмой, и были там одни.

– Ты так странно смотришь на меня… тебе плохо? Ты много выпил? Может, поедем домой?

– Ты хочешь уложить меня в постель, а сама помчишься к своему Урусову?

– Саша!

– Молчи… – Он с силой зажал ей рот ладонью, причем надавил так, чтобы ей стало больно. – Молчи… Думаешь, я ничего не знаю? Он же только что предложил тебе поехать с ним к нему домой. У вас с ним, оказывается, это давно…

– Каротин, прекрати. – Она вдруг заговорила с ним так, как разговаривала раньше с теми мужчинами, которых успевала возненавидеть прежде, чем они бросали ее. Глаза ее потемнели, а лицо стало белым как мел. – Ты пьян. Мы сейчас же поедем домой.

– Вот… Отлично, наконец-то я услышал твой прежний голос… Наконец-то он прорезался! А я вот ждал, ждал, когда же ты наконец заговоришь так, как раньше… Я всегда знал, что ты при мне играешь какую-то роль, ты – это не ты… По-настоящему ты – лживая и продажная сучка…

– Каротин, остановись. Я ни разу не предала тебя. Что успел тебе наговорить про меня Урусов? Мы же с ним раньше и не виделись. Не верь никому, что бы тебе про меня ни говорили. Мы должны быть вместе, я же люблю тебя…

– А ты скажи еще, что ради меня ты продала свою квартиру, ну, скажи! – В эту минуту он уже начинал ненавидеть себя, но и сил, чтобы остановиться, у него не было. Кто-то злой и жестокий поселился в нем и теперь требовал крови. – Ты знаешь кто?

– Я слышала, что деньги портят людей, но не знала, что это коснется и тебя… – сказала она внезапно тихо, как если бы она находилась в больничной палате в присутствии умирающего. – Саша… Если ты сейчас не остановишься, ты потом пожалеешь… Поедем домой!

– Сука! – И он вдруг сильно ударил ее по лицу.

Она отлетела назад прямо на пальму. Он стоял и весь трясся. В висках стучала кровь, злая кровь.

Марина медленно выпрямилась, потрогала разбитую губу, затем, ни слова не сказав (тогда он еще не знал, что видит ее в последний раз), поправила платье, взбила прическу и медленным шагом, покачиваясь на тонких каблуках, двинулась в сторону зала. Каротин, держась за косяк двери, видел, как она подходит к Урусову, как шепчет ему что-то на ухо, при этом как-то нехорошо улыбаясь, а затем берет его за руку и уводит за собой…

И больше он ее не видел. А если и видел, то лишь мельком. Домой она не вернулась, за вещами приезжала ее знакомая актриса. Она молча, стараясь не смотреть Каротину в глаза, взяла чемоданы и увезла их туда, где теперь жила Марина. Он пытался узнать ее адрес, но так и не узнал. Она ушла так же решительно, как и пришла. Он понял, что она никогда не простит его. Каротин потом передал через эту же актрису деньги для Марины, но не был уверен, что они попали к ней. И так случилось, что лишь после того, как все это произошло, в его жизни появился смысл. И заключался он в том, чтобы каждый день, каждый час, прожитый без Марины, сравнивать с тем временем, когда она находилась рядом. Таких сильных и противоречивых чувств он не испытывал ни разу в своей жизни. Он упивался своим горем, он плакал по ночам, представляя себе то унижение, которое пришлось испытать Марине, и сочувствовал ей, и только теперь понимал, что любил ее, и любит, и будет любить всегда. Урусов два дня не показывался на работе, будучи уверенным, что уволен. Каротин сам позвонил ему и сказал, что его личная жизнь его нисколько не интересует, – он словно продолжал играть роль разочарованного и брошенного женщиной мужчины. Урусов вернулся, но Каротин знал, что Марина пока еще живет у него. Он это чувствовал, когда смотрел на своего зама, когда слышал его голос, в котором ему чудилась вина. Но потом она ушла и от него. До него доходили слухи, что Марина сняла квартиру и живет в районе Патриарших прудов. Случилось то, чего он ждал все это время, – Марина снова вернулась к прежнему образу жизни и превратилась в доступную и продажную девку. Через ее приятельницу Каротин передал записку, где просил Марину позвонить ему, чтобы договориться, когда и где он сможет передать ей те деньги, которые он ей задолжал. Он хотел дать ей столько денег, чтобы ей хватило на покупку двухкомнатной квартиры в Москве. Он и передал ей это на словах той актрисе, которая согласилась быть посредником между ними. Но Марина так и не позвонила. Тогда Каротин сам открыл счет в банке на ее имя и положил туда шестьдесят тысяч долларов, о чем и сообщил по телефону актрисе. Но шло время, а Марина за деньгами так и не приходила. До него дошел слух, что в ее жизни произошли перемены – она живет за городом у его хорошего знакомого, директора завода Бориса Пирского. Несколько раз Каротин приезжал вместе с Мариной к нему домой, они хорошо проводили время. Пирский еще тогда бросал нежные взгляды на Марину, но кто бы мог подумать, что последует продолжение… Но прошел месяц, и Урусов рассказал ему о своей встрече с Пирским, во время которой Борис признался ему, что Марина изменила и ему с каким-то студентом или художником, что сбежала от него, ничего не взяв, и поселилась где-то на Арбате в убогой комнатке при каком-то культурном центре, не то армянском, не то грузинском. И что живет она там теперь с этим студентом или художником, что много пьет, нищенствует, но возвращаться не хочет… А еще через какое-то время Каротину сказали, что Марина связалась с саратовским предпринимателем Сайгановым и он увез ее с собой в Саратов. Зимой Каротин случайно встретился с Пирским, тот по-прежнему был один, они вместе выпили, причем много, и Борис рассказал ему о том, что сам ездил в Саратов, пытался вернуть Марину. Он разыскал ее через Сайганова, который сначала не хотел сообщать ему ее адрес, но потом все же сказал. Оказалось, что она снимает квартиру возле рынка под названием «Пешка», в старом доме с высокими потолками и комнатой для прислуги. Что живет она отчасти на средства Сайганова и на то, что ей дают другие мужчины, о чем сам Дмитрий поведал ему с нескрываемой горечью. Пирский говорил, что у него не хватило душевных сил на то, чтобы ревновать Марину к Сайганову, находящемуся в точно таком же положении брошенного любовника, что и сам Пирский. Марина встретила Пирского истерикой, она плакала и смеялась, спрашивала, не привез ли он с собой Урусова или Каротина и что почему бы им всем, мужикам, не оставить ее в покое…

– И я все понял, – вдруг сказал Борис Каротину уже перед тем, как им разойтись по домам. – Ее кто-то убил, понимаешь?

– Как это… – Каротин тут же почувствовал внутри себя пустоту, а голова была готова разорваться от боли. – Кто убил? Что ты такое говоришь?

– Думаю, ты, Саша, и убил… Не знаю, что между вами произошло, но она стала такой после тебя, понимаешь? Ты ее обидел, ранил, называй это как хочешь. Она же была ангелом до того, как вы разошлись. Не хочешь, не рассказывай, конечно, но то, что ты не сберег ее, это факт. Сайганов тоже так считает. Да и все вокруг… Мне сказал один человечек, что ты вроде бы избил ее в ресторане, что кто-то видел, как ты ударил ее… За что? Думаю, что ни за что. Она любила тебя, только тебя. А ты, Каротин, скотина…

И с этими словами Пирский встал и словно затем, чтобы поставить точку в этом разговоре, швырнул бокал, который, ударившись о каменный пол, разлетелся осколками в разные стороны.

…Каротин сидел в машине напротив крыльца с вывеской детективного агентства и курил. «Скотина, конечно… Или я просто сошел с ума».

Глава 23

Женя вышла из гостиницы «Волга» и позвонила Шубину.

– Игорь, Нечаев заперся у себя в номере с какой-то женщиной. Ты не поверишь, но, судя по описанию, которое мне дала горничная, убиравшая коридор и видевшая парочку, эта особа похожа на Астрову. Да-да, на настоящую Астрову. Что мне делать?

– Постарайся дождаться их или хотя бы ее, чтобы убедиться в этом. А после этого перезвони мне.

– Игорь, почему ты не звонишь Корнилову? Разве ты сомневаешься в том, что Сайганова убила его жена? Чего ты ждешь?

– Я жду агонии… Сайганова долго не продержится, у нее нервы на пределе. Тот факт, что она призналась во всем Лере, говорит о том, что она на грани нервного срыва. Приблизительно в таком же состоянии она находилась и в тот день, когда застрелила мужа. И суд, пусть это не покажется тебе странным, может даже оправдать ее. Ведь всегда найдутся свидетели, которые подтвердят, что Сайганов и покойная Астрова… вернее, Рожкова были любовниками. И если ей достанется хороший адвокат, он докажет, что в момент убийства она находилась в состоянии аффекта. Я тебе больше скажу: он может избрать такую тактику, что сама Сайганова будет представлена суду как жертва обмана. Что стоит опытному адвокату выдумать историю о том, будто бы после того, как Сайганов увидел свою любовницу мертвой, у него сдали нервы и он наговорил жене в своем кабинете лишнее… Она может сказать, что он оскорблял ее, что даже обвинил в убийстве Астровой и в порыве отчаяния достал «маузер» и убил бы ее, не успей она вовремя выхватить пистолет и выстрелить в него. Тогда это будет уже выглядеть как самооборона. Способов, как защитить Сайганову, много.

– Значит, если Сайганова не выдержит и придет с повинной, то Камышиной не надо больше прятаться?

– Нет, пока она еще находится под подозрением. Прокуратура сейчас занимается бумагами Сайганова, пытается связать это убийство с его профессиональной деятельностью. Но не думаю, что они что-нибудь найдут.

– Мы будем искать убийцу Астровой?

– А разве тебе не интересно узнать, кто и за что ее убил?

– Интересно. Но ведь мы же не можем работать лишь из-за одного интереса. И если с Камышиной снимут обвинение и она сможет вернуться к нормальной жизни, то нам не нужно заниматься расследованием убийства Астровой…

– Я тоже так думал, пока мне не позвонил один человек.

Так Женя узнала о том, что в город из Москвы приехал Владимир Урусов, человек, представляющий интересы хорошего знакомого Ольги Астровой, вернее, Рожковой, некоего Каротина.

– Он приехал, чтобы организовать ее похороны. Сказал, что его шеф приедет чуть позже. Мой телефон он узнал от сотрудника морга, куда Урусов приехал, чтобы выяснить обстоятельства дела, узнать, когда можно будет забрать тело. Человек он очень деятельный, энергичный, с ним легко общаться. Свой разговор с незнакомым человеком он строит таким образом, чтобы выжать из него как можно больше информации, в то время как сам слова лишнего не скажет. Напорист, немного нагл, но в общем и целом даже приятен. Он уже знает о том, что похоронами собирался заниматься Нечаев, а потому горит желанием увидеть его. Иди в гостиницу, постарайся проследить за ним. Я назначил ему встречу в агентстве на девять часов. Думаю, что раньше я вряд ли сумею освободиться. Если будут новости, звони…

Женя вернулась в гостиницу и подошла к окошечку администратора. Протянув десять долларов, попросила сообщить ей, если кто-нибудь заинтересуется Валентином Нечаевым. Женщина-администратор улыбнулась ей как хорошей знакомой и понимающе кивнула головой.

– Я так хорошо понимаю вас… Такой интересный мужчина… Не представляю, чем он занимается, но живет здесь уже достаточно долго, москвич, богат… Думаю, он сюда развлечься приехал. Знаете, милая, я не советовала бы вам иметь с ним дела. Он же уедет, а вы – останетесь… У меня дочь такая же, как вы. Если бы вы только видели, с какой девушкой он встречался не так давно… И ту бросил. Раньше он приводил ее сюда, и они бывали здесь долго, до утра.

Женя с досадой и какой-то непонятной брезгливостью подумала о том, что для администраторши солидной гостиницы она слишком болтлива, хотя, с другой стороны, благодаря таким вот несдержанным на язык особам можно быстрее продвинуться в расследовании и получить массу полезной информации.

– Я дам вам еще столько же, если вы скажете, как выглядела та девушка, с которой Нечаев встречался раньше… Опишите мне ее… – И в окошечко просунулась еще одна зеленая бумажка.

– Да пожалуйста! – Администраторша, видимо, не знавшая, куда ей деться от скуки и склонная к сплетням, принялась описывать девушку Нечаева: – Высокая, стройная, очень красивая девушка… Волосы светлые, длинные и вьющиеся. Глаза? Цвет сказать не могу, но большие, красивые глаза… Она была похожа на фотомодель. Эта девица всегда курила длинные тонкие сигареты, должно быть, дамские, дорогие. Одета была прекрасно, на ней все красиво смотрелось, даже джинсы. Знаете, я не удивилась бы, если бы узнала, что она проститутка. Но, с другой стороны, с ней никогда и никого не было, кроме Нечаева.

– Вы имеете в виду сутенера?

– Ну да!.. Хотя, постойте… – Женщина в задумчивости принялась грызть карандаш. – Я видела ее один раз с другим мужчиной, но он не мог быть ее сутенером. Он останавливался здесь, я даже помню его лицо. Тоже симпатичный мужчина, но с более жесткими и мужественными чертами лица. Они пришли вместе – эта девушка и он…

Не было сомнения, что администраторша имела в виду Ольгу Астрову. Ведь Нечаев почти каждый день виделся с Астровой. Женя достала фотографию Марины Рожковой и протянула ей в окошко.

– Это она?

Женщина, сгорая от любопытства, довольно долго держала перед собой фотографию и все качала головой, словно пытаясь потянуть время, чтобы придумать, что бы еще она могла рассказать об этой девушке и Нечаеве, чтобы заработать еще денег.

– Да… Да, это она… – все же подтвердила она.

– Я могу еще заплатить вам, если вы вспомните день, когда видели эту девушку с другим мужчиной, а также его имя. Он приезжий или же он просто снял номер на час или два?

– Он приезжий, это я помню точно… И он не сказал, на какой срок снимает номер. Со мной он разговаривал грубовато, как с человеком низшего сорта, мол, не твое это собачье дело… Я знакома с этой породой людей. Они платят за право быть грубыми. Но я почему-то не разозлилась на него, хотя про меня все и говорят, что я чрезмерно эмоциональна. Наверно, ему было не до меня и не до моих вопросов, настолько он показался мне расстроенным… Я поэтому и запомнила его. Он, сняв утром номер, ближе к обеду пришел уже с той самой девицей, которую я прежде видела с Нечаевым.

– Так вы сможете сказать мне, когда именно он снял номер? Какого числа? И как его фамилия?

– Мне придется постараться, чтобы вспомнить это… – Густо накрашенные ресницы администраторши взметнулись вверх, и Женя подумала, что этой женщине пришлось как минимум полчаса потратить на то, чтобы их накрасить.

Женя достала из сумочки деньги и сунула их в окошко.

Деньги исчезли в маленькой пухлой ручке администраторши, после чего из ящика письменного стола был извлечен журнал регистрации. Холеные пальцы принялись листать страницы, а губы что-то шептали, до Жени едва доносилось:

– Кажется, это было в день рождения Маши… Я зашла еще в кондитерскую, купила там кекс, потом в гастрономе купила консервированные персики…

Она вдруг замерла на минуту, уставившись в пространство, и при этом наморщила лоб. Чувствовалось, что она сейчас вспомнит что-то важное.

– Так… Это было не первого, а второго сентября… Со второго на третье сентября. Точно… Сейчас, одну минуту… – и палец с острым лакированным розовым ноготком остановился, словно зацепившись за строчку. – Пожалуйста… Да, это он, Каротин Александр Георгиевич. Он прибыл из Москвы. Поселился у нас в десять часов утра… Вам записать его паспортные данные?

– Да, пожалуйста… – Женя еще не верила в свою удачу. Ведь получалось, что Астрова-Рожкова встречалась в гостинице с Каротиным за день до убийства. – Так когда он съехал отсюда?

– Утром съехал. Позавтракал и уехал.

– А эта девушка? Как долго она оставалась у него?

Женя подумала, что если администраторша сейчас скажет, что девушка ночевала у Каротина в номере и они вышли из гостиницы вместе, то, возможно, это была и не она. Хотя ее ведь только что опознали по фотографии…

– Она не оставалась у него, они побыли некоторое время в его номере, я полагаю, а потом, ближе к вечеру, вместе вышли из гостиницы. Этот господин… Каротин… вернулся довольно скоро. И вид у него был, надо сказать, неважный. Думаю, что он пил всю ночь…

– С чего вы взяли?

– Когда он поднимался к себе в номер, мне показалось, что из кармана костюма у него торчало горлышко бутылки…

Глава 24

По сути, он не сделал еще ничего особенного, чтобы следствие как-то продвинулось. Ну, поговорили они с Женей со свидетелями, и это все. Предположим, Сайганова действительно убила его жена, и она уже очень скоро в этом сознается, Игорь был в этом уверен. Эта женщина, рассказавшая о своих преступлениях Лере Тарвид, понимает, что та не будет молчать до конца своих дней. Да и какой нормальный человек позволит втягивать себя сразу в два убийства? Нет, Лера – нормальный, трезвомыслящий человек, возможно, единственный из всех, кто не был заинтересован ни в одном из этих убийств. И только тот факт, что она была хорошо знакома с Юликом Прудниковым, может отчасти бросить тень на ее имя.

Перед тем как поехать на квартиру, где жила Ольга Астрова (а для него она, как и для Жени Жуковой, продолжала оставаться Астровой, словно настоящей Астровой и не существовало), Шубин заехал к Норе в НИЛСЭ, где получил результаты экспертизы отпечатков пальцев, взятых с очков, обнаруженных в квартире убитого Прудникова. Как и ожидалось, на очках были лишь отпечатки пальцев Валерии Тарвид, как и на многих предметах в квартире Юлика. (В день убийств в Бобровке экспертами были сняты отпечатки пальцев всех присутствовавших в доме Сайгановых людей.) Но ни одного отпечатка Лены Сайгановой в квартире Прудникова обнаружено не было. Безусловно, Леру могли арестовать в самое ближайшее время. Но Лера необходима была Шубину для следствия, поэтому он предупредил ее об опасности. Он не мог позволить засадить за решетку человека, который целиком и полностью доверился ему и назвал имя настоящего убийцы. К тому же именно Лера дала Игорю ключ от квартиры своей погибшей подруги и пообещала, что никому об этом не расскажет.

Квартира, как и предполагал Игорь, была опечатана, что не помешало ему, однако, аккуратно оторвать клейкую ленту с фиолетовой печатью прокуратуры от двери, открыть ее и проникнуть внутрь.

Ему потребовалось совсем мало времени, чтобы понять, в каком страшном отчаянии была женщина, еще недавно жившая в этих стенах. Пустой холодильник, отсутствие постельного белья на кровати (одна лишь тигровой расцветки плюшевая подушка и такой же плед), розовый крохотный обмылок на краешке ванны и пустой пластиковый пакетик из-под яичного шампуня, маленькое новое полотенце, с которого не успели снять этикетку, пара рваных тонких чулок и несколько презервативов в мусорном ведре… Ни альбомов с фотографиями, ни книг, ни газет, ни журналов. В ящике письменного стола – квитанции об уплате за квартиру и коммунальные услуги. И ни одного счета за междугородный телефонный разговор. Под столом в картонной коробке – рекламные проспекты нескольких косметических фирм, пластиковые бейджи представителя этих фирм со скупым текстом и именем: «Астрова Ольга». Кругом пыль, запустение…

Игорь открыл шкаф, достал оттуда первую попавшуюся вещь – толстый зеленый свитер – и сел, прижав его к себе, на кровать. Он вдыхал чужой женский запах, и ему казалось, что хотя бы таким образом он сможет себе представить, какой была Ольга, когда оставалась здесь, в этой большой и унылой квартире наедине с собой. О чем она думала? Чего хотела? Почему уехала из Москвы? Какую жизнь вела, прежде чем вернуться домой? Что связывало ее на самом деле с настоящей Ольгой Астровой, кроме школьных лет? Почему она так нищенствовала, если ее любовники были такие состоятельные мужчины, по словам Леры Тарвид, как Сайганов и Нечаев? Неужели она настолько потеряла вкус к жизни, что ей не нужны были деньги? Но тогда как же объяснить, что инициатором конкурса на самое оригинальное проявление индивидуальности была именно Астрова? И призовой фонд составлял все-таки тысячу долларов, а не кремовый торт, как могло бы быть; значит, в жизни Ольги деньги все-таки играли роль, и существенную. Но тогда где они, эти деньги? Они не могли быть спрятаны в квартире… Или могли? А украшения?

Шубин прошел в спальню и сел на низкий мягкий пуф перед старинным комодом с большим зеркалом. Там, в хрустальной лодочке он действительно увидел несколько тонких золотых колец, одну цепочку, серебряные серьги с бирюзой и немного бижутерии. Деньги, если они и были, изъяты работниками прокуратуры. Таков порядок.

Шубин, придя в эту квартиру, надеялся почувствовать здесь дух хозяйки, но, казалось, здесь уже успел побывать дух смерти, причем задолго до того, как нож вошел в сердце Ольги Астровой – Марины Рожковой. Он позвонил Норе, чтобы спросить то, о чем он забыл спросить при встрече: чьи отпечатки пальцев были обнаружены в квартире жертвы, официально теперь уже Марины Рожковой. Нора сказала, что все выяснит и перезвонит. Игорь в ожидании звонка продолжил осмотр квартиры. В передней увидел на вешалке куртку и плащ. Сунул руку в карман куртки и достал смятый автобусный билет и затертый временем листок с номером телефона. «Ирина Алекс.» – это все, что было там написано. Телефон был шестизначный, следовательно, саратовский. Шубин позвонил по нему и спросил Ирину Александровну.

– …Алексеевну, – поправили его на другом конце провода.

– Извините, я куда попал? Этот телефон мне дала жена… – соврал Шубин. – Она просила меня вам позвонить…

– Гинекологическое отделение железнодорожной больницы. Ирина Алексеевна сейчас на операции. Что ей передать?

– Спасибо, ничего, мы сами подъедем…

Он позвонил Чайкину:

– Леш, привет, это Шубин. Слушай, я просматривал результаты вскрытия… Причина смерти Астровой-Рожковой ясна – она скончалась от проникающей ножевой раны в сердце… А что с ней по части гинекологии? Я не нашел там ничего такого… Она не была беременна?..

– Нет.

– Но она была хотя бы… здорова?

– Как сказать… По части гинекологии с ней все в порядке, если не считать того, что ей перевязали трубы. Она и не могла забеременеть. Такие операции женщины делают, чтобы не забеременеть, хотя никакой патологии я не увидел, и при желании, не будь у нее перевязанных труб, она вполне могла бы забеременеть и родить. Единственно, что вызывало сомнения по части здоровья, – это печень и сердце. Судя по всему, она все же увлекалась алкоголем, а сердце… Сердце изношено не по годам. Голову я не трогал…

– Понятно. Спасибо.

– Шубин, ты летишь?

– Ты о чем?

– Не о чем, а о ком. Как поживает твоя новая секретарша?

– Ах, вон ты о ком… С ней все в порядке.

– Это я уже заметил. Земцова не звонила? Не писала?

– Если честно, то я уже давно не просматривал электронную почту. Может, и написала. Но знаешь, старик, у меня такое ощущение, что она где-то рядом…

– А мне тут недавно Женька Крымов приснился. Мне думается, не очень хороший сон. Понимаешь, он постоянно от меня куда-то убегал… И лицо у него было как у моих жмуриков, страшное…

– Это ты брось.

– Я просто рассказал тебе свой сон. Надо бы ему позвонить. У меня есть его телефон в Париже. Надо только вычислить, когда у них ночь, чтобы застать его дома. А заодно узнаю, что с Юлей. Ну что, пока?

– Пока.

Едва он закончил разговаривать с Лешей, как позвонила Нора.

– Из той компании, что собиралась в Бобровке, – говорила Нора в трубку, – у нее в квартире наследили Нечаев и Лера.

– Нечаев – любовник, Лера – подруга. Это нормально. И больше никого?

– Вот тут еще отпечатки пальцев, но личность не удалось установить… Сейчас… Вот, нашла… они были обнаружены на стакане в кухне.

– А что было в стакане?

– Вода. Обыкновенная вода.

– Спасибо, Нора.

Шубин прошел на кухню, открыл шкаф. Спиртного в доме не было. Зато под столом скопилась целая батарея пустых бутылок и банок из-под пива. В прихожей на стене висела засиженная мухами репродукция неизвестного художника под названием «Женская головка». На картине была изображена голова женщины с вьющимися волосами, которые незаметно переходили в корни деревьев, растущих поверх головы и образующих сад с увитой виноградом беседкой. На этом своеобразном портрете краснел след от помады – кто-то, кому, видать, очень нравилась картина, запечатлел на ней поцелуй…

В дверь позвонили. Возможно, кто-то из соседей видел, как он входил в квартиру. Вряд ли это были люди из прокуратуры. Им здесь уже делать нечего. Шубин подошел к двери и заглянул в глазок. Точно – соседка.

– Кто там? – на всякий случай спросил он.

– Да это я, Татьяна Николаевна, Олю позовите, пожалуйста.

Шубин открыл дверь. Перед ним стояла женщина лет пятидесяти в строгом синем костюме из плотного шелка и кокетливой синей бархатной шапочке с вуалью. Лицо сильно напудрено, нарумянено, а губы накрашены темно-вишневой помадой. От женщины пахло пряными духами.

– Здравствуйте, – она улыбнулась, но не кокетливо, как можно было бы ожидать, а скорее приветливо, словно она заведомо знала, что в этой квартире даже в отсутствие хозяйки могут находиться лишь ее добрые друзья. – Меня зовут Татьяна Николаевна, я соседка Оли. А что, ее нет? – она попыталась заглянуть за плечо Шубина.

– Ее нет… – Шубин не знал, как ей сказать, что ее соседка умерла. – Может, вы пройдете?

– Зачем? – Улыбка еще не успела сойти с ее лица, а губы уже словно застыли, онемели. Видимо, в этот момент она что-то почувствовала, или Шубину это показалось. – Где Оля? Заболела?

– Вы, верно, долго отсутствовали?

– Да, меня не было почти месяц. Я была в Испании. Я, знаете ли, каждый год бываю в Испании…

– Татьяна Николаевна, мне очень тяжело говорить вам это, но Оля умерла…

– Сердце?! – соседка побледнела. – Господи, какое несчастье…

Она перешла на шепот и прикрыла рот рукой:

– Боже мой… Умерла… Олечка… Красавица, совсем молодая… Как же это случилось? Когда? А вы ей кем приходитесь?

– Моя фамилия Шубин. Я из прокуратуры, – он достал фальшивую ксиву, которой он всегда пользовался в подобных случаях, и подержал пару секунд перед носом соседки. – Пройдите в квартиру, мне надо задать вам несколько вопросов…

– Да-да, конечно… Я вот только квартиру запру, я живу этажом ниже…

Она очень быстро вернулась.

– Когда это случилось?

– 3 сентября… – И Шубин вкратце рассказал об убийствах в Бобровке.

Татьяна Николаевна некоторое время молчала, осмысливая услышанное.

– Почему вы сразу сказали про сердце? – спросил ее Шубин. – Разве она когда-нибудь жаловалась?

– Да, она говорила мне, что у нее часто болит сердце. Да и вообще она в последнее время выглядела не совсем здоровой. Но это нездоровье было больше все-таки похоже на страшную тоску… Вы же видите, как она жила… – Татьяна Николаевна обвела окружающее ее пространство. – Разве так должно выглядеть жилье молодой красивой женщины? Я понимаю еще, если бы у нее не было денег. Но у нее, слава богу, хватало ума не бедствовать…

– В каком смысле? Она где-то работала?

– Нет, ей незачем было работать. И вообще, работа – это условность. К чему утруждать себя, когда о тебе есть кому позаботиться? Разве я не права?

– Не знаю… Спорный вопрос. Многим женщинам как раз нравится работать и быть независимыми.

– Независимость – прямая дорога к одиночеству, – неожиданно резко сказала Татьяна Николаевна и достала из сумочки сигареты. – Я вот тоже независима, у меня есть деньги, но я совсем одна… Вот в последнее время сблизилась с Олечкой… Знаете, ее ведь никто по-настоящему не любил. Ходила тут к ней одна, Лерой звать… Неплохой человек, положительный, достойный, но не душевный. Оля мне про нее никогда не рассказывала, но я чувствовала, что эта Лера лишь пользуется ее добротой, а при случае непременно предаст. Я знаю эту породу.

– И что, предала?

– Вы – мужчина, к тому же я вижу вас в первый раз… Не знаю, имею ли я право говорить вам такие вещи, но… – Она довольно театрально вздохнула и, словно заранее оправдываясь, повела плечами, мол, что уж тут поделаешь, надо говорить, раз начала. – У них же был один любовник на двоих…

– У них – один любовник? И вы знаете, кто?

– Конечно. Только, думаю, Оля этого не знала, а я не из тех подруг, которые спешат оповестить об изменах.

– И кто же это? – спросил Шубин, хотя и сам уже знал ответ. – Сайганов?

– Вот видите, – словно обрадовалась соседка и даже всплеснула руками. – И вы его знаете! Конечно, это он, Дима.

– Я слышал, он любил Олю. Как же он мог изменять ей с Лерой?

– Да, любил. Вы знаете, он был из тех мужчин, которые умеют ухаживать за женщинами, но не умеют их удержать возле себя. Хотя мне довольно трудно представить себе мужчину, который бы заинтересовал Олю по-настоящему… Что же касается Леры и ее связи с Сайгановым, то на этот счет у меня имеется собственное мнение… Видите ли, не думаю, чтобы Дима испытывал к этой бухгалтерше какие-либо чувства, кроме… секса… Он ходил к ней от досады, не получив свое от Ольги… Но теперь, когда и его нет, не знаю, что и предположить… Понимаете, до меня только сейчас начало доходить, какая трагедия произошла в Бобровке… Убили двоих любовников. Сразу на ум приходит обманутая сторона. Но кто: Лера? Лена? Я, конечно, не следователь и не психоаналитик, но убийство могла совершить и та, и другая. И то, что убийства совершены разными способами, может говорить не только о том, что это совершили разные люди, но и о том, что оба убийства были тщательно спланированы, чтобы ввести в заблуждение тех, кто будет расследовать эти преступления.

Татьяна Николаевна так увлеклась, что, видимо, позабыла, что находится рядом с человеком, которому, по сути, и положено вести расследование. Она продолжала рассуждать вслух, а Шубин слушал ее с нескрываемым интересом.

– Смотрите, Оля была зарезана… Кто это мог сделать? Первая подозреваемая это, конечно, Лена Сайганова. Я ее редко видела, мельком, когда заходила к Оле… Молодая, красивая, злая. Но это на первый взгляд. А в жизни она, быть может, настоящий ангел. Понимаете, она – жена. Обиженная и обманутая жена. Сидит в деревне, а муж гуляет здесь с другими женщинами. К тому же, как мне думается, он и не старался скрыть свои отношения с Олей. Заезжал в наш двор, оставлял машину под ее окнами, иногда даже сигналил… Разве он не понимал, что мир тесен и что кто-нибудь да узнает его машину и доложит обо всем жене… Видимо, он не особенно-то дорожил своей семьей, раз поступал таким образом. Он ведь любил Олю, а любовь – она затмевает остальные чувства… Теперь о Лере…

– Татьяна Николаевна, вы и ее подозреваете?

– Леру? Конечно.

– Вот так легко, лишь потому, что она была любовницей Сайганова? Но разве для того, чтобы убить человека, даже двух людей, этого достаточно?

– А это, молодой человек, – заметила дама, – смотря какие чувства испытывала женщина к мужчине. Если это была умопомрачительная страсть… А в данном случае следует учесть, что Лера – девушка, мягко говоря, с серенькой внешностью по сравнению с Олей, а потому для нее связь с таким красавцем, каким был Сайганов, – не только удовлетворение самолюбия и прочих женских надобностей! Эта связь только на первый взгляд может выглядеть интрижкой. Вот именно такие серые мыши и испытывают – в силу определенных обстоятельств и свойств натуры – настоящие, подлинные чувства. А что Оля? Да не любила она Сайганова, она вообще никого не любила. В том числе и себя, заметьте. Вас как зовут-то?

– Игорь.

– Очень приятно. Вы вот все слушаете меня и думаете, наверное, что я сбрендила, пустилась в глубокие рассуждения о любви…

– Нет, что вы… Мне очень любопытно услышать ваше мнение. Вот только не пойму, какие мотивы могли быть у Леры для убийства. Лена, это еще понятно – все-таки жена.

– Лера… – Татьяна Николаевна выдержала паузу и посмотрела куда-то в сторону, словно там, в воздухе, кто-то невидимый подавал ей знаки. – Хорошо, я скажу вам, потому что вы мне симпатичны. Вы из тех людей, которые умеют слушать, а я это очень ценю. Но хочу сразу предупредить: это всего лишь мое предположение.

– Заинтриговали, ничего не скажешь, – устало улыбнулся Шубин, вспомнив вдруг, что ему нужно срочно позвонить Жене, чтобы справиться у нее, как идут дела, не вышли ли из гостиничного номера доктор Нечаев и настоящая Ольга Астрова. – Я весь внимание.

– Однажды, когда я пришла к Оле… Здесь надо сказать, что я только в последнее время была допущена сюда, в святая святых… Оля была человеком не очень-то приветливым и располагающим к общению. Но, видимо, во мне она почувствовала родственную душу…

– Татьяна Николаевна, расскажите сначала, как вы познакомились, – попросил Шубин, желая понять, что общего могло быть у Марины Рожковой с соседкой, годящейся ей в матери. Он почему-то был уверен, что Ольга сама позвонила ей или остановила на лестнице, чтобы предложить посмотреть косметику, которую распространяла. Или, что тоже очень даже может быть, заманила к себе богатенькую соседку, чтобы продать что-нибудь из своих старых, но вполне приличных носильных вещей.

– А… Да-да, понимаю. Она предложила мне купить у нее помаду и духи. Знаете, она не умела продавать, и мне ее, честно говоря, стало просто жаль. Вижу, мается девочка, хочет заработать, ходит по квартирам с помадой, как-то неуклюже предлагает купить… Хотя помада оказалась хорошей, я до сих пор ею пользуюсь… А… – Она вдруг зажала рот рукой, а на глазах ее выступили слезы. – Знаете, до меня все еще никак не может дойти, что ее нет… Какой ужас…

– Теперь давайте о Лере…

– Да-да. Так вот, – Татьяна Николаевна собралась и закурила еще одну сигарету. – Никак не могу бросить курить… Значит, Лера. Однажды пришла я к Оле… Здесь надо остановиться на наших с ней отношениях. Это в самом начале я покупала у нее косметику, а потом мы подружились, и я пригласила ее к себе на день рождения… Я была дома одна, испекла торт, приготовила жаркое… Словом, мне захотелось, чтобы она пришла. И мы чудно провели время. Поели, посмотрели телевизор, поговорили о нашем женском… Знаете, мне еще тогда показалось, что она страшно одинока, что ее что-то жжет изнутри. Она постоянно ходила задумчивая, что-то давило на нее, омрачало каждый день, каждую минуту.

– Что же, вы ни разу не видели ее смеющейся?

– Видела, конечно. Но это был искусственный смех. Злой, если хотите. Когда она смеялась, она бывала похожа на свою приятельницу, Сайганову. Но это был смех от отчаяния, неискренний, болезненный смех. Казалось, она пользовалась этим смехом как оружием! Знаете, такой нервический и очень неприятный смех… Я уже вам, наверное, надоела с этим смехом, но она действительно не умела по-настоящему чему-то радоваться.

– Вы снова отвлеклись от Леры.

– На Лере было ее кольцо. Очень красивое и дорогое кольцо с крупным бриллиантом в обрамлении изумрудов. У Леры в фирме, где она работает, было какое-то мероприятие, и она пришла к Оле, чтобы попросить не то лак для ногтей, не то лак для волос, не помню точно. А я заглянула к Оле, чтобы угостить ее пирогом. Знаете, как это бывает у нас, женщин: наготовим всего… по настроению… а есть некому. У меня ведь муж умер, дети с внуками разъехались. Дочь на Украине живет, сын.. Я понимаю, вы ждете от меня информацию о Лере. Словом, я слышала, как Лера сказала, что собирается на праздник, что шеф им всем подарил по бутылке шампанского… Кажется, это был Новый год. Так вот, Оля сама предложила ей надеть ее кольцо. Дала поносить на время, представляете?! Ну не дура?

Татьяна Николаевна вдруг густо покраснела.

– Извините… Но я не могла промолчать после того, как эта мегера ушла! Я говорю Ольге: зачем ты отдала ей такое красивое кольцо? А если она его потеряет? Ему же цены нет! А Оля мне говорит, что вы, мол, Татьяна Николаевна, не переживайте, Лера знает цену вещам, тем более драгоценностям. Что она – самый практичный и реалистичный человек, что ей можно верить. И вот тут-то Оля и выдала: она сказала, что хранит у Леры свои деньги, что у нее, у этой бухгалтерши, есть дома сейф и что лучше уж держать деньги в сейфе у подруги, чем в банке, так надежнее. В квартире, понятное дело, тоже нельзя, слишком опасно… Вы видели, какие у нее замки? Одно название.

– Вы хотите сказать, что и сейчас ее деньги находятся у Леры?

– Конечно! А где же еще?

– А сколько денег, не знаете?

– Я только знаю, что это доллары, и все. Но не думаю, что там сто долларов. Вряд ли она стала бы обращаться к Лере с просьбой положить свои деньги в ее сейф, если бы речь шла о такой ничтожной сумме. Думаю, что там должно быть несколько тысяч долларов.

– И откуда же у нее эти деньги, не знаете?

– Сайганов давал… На наряды, на жизнь… Она сама мне говорила. К тому же я видела иногда на столе банкноты по сто долларов – однажды даже пять или шесть купюр…

– Думаете, она копила на что-то?

– Понятия не имею. Но у нормального человека всегда должны быть про запас деньги. Мало ли что…

У Шубина зазвонил телефон.

– Слушаю.

– Это я, – услышал он голос Жени Жуковой.

– Что нового?

– Из номера так никто и не вышел пока, но у меня есть потрясающие новости… Со второго на третье сентября в Саратове был Каротин, он останавливался в гостинице «Волга», как раз там, где сейчас живет Нечаев. И встречался он там, второго же числа, с Ольгой Астровой-Рожковой. Я только что разговаривала с администраторшей. Они встретились с Каротиным, но Рожкова не ночевала у него в номере, они побыли там какое-то время и вышли вместе. Потом Каротин вернулся в гостиницу один. Судя по всему, они поссорились. Так что у нас появился еще один подозреваемый. Нет, ты представь себе: Каротин приехал из Москвы как раз накануне убийства Рожковой! Разве это для нас не удача? Я узнала об этом совершенно случайно…

– Ты молодец, Женя. Но не следует забывать, что о его приезде мог знать настоящий убийца и все подстроить таким образом, чтобы именно на Каротина и свалить убийство. Хотя мы ничего не знаем о Каротине. Может, он и есть настоящий убийца. Думаю, что уже сегодня, совсем скоро мы с ним познакомимся. Я сейчас на квартире Рожковой, минут через двадцать я за тобой заеду…

Он повернулся и увидел Татьяну Николаевну, которая с виноватым видом смотрела на него. Естественно, она слышала все то, что он сказал Жене.

– Вы знали, что Ольга – это ее ненастоящее имя?

– Знала, – прошептала она. – Знала…

– А как вы узнали об этом?

– Очень просто. Я знала о том, что эту квартиру купила Ольга Астрова и что все документы на оплату квартиры были тоже на Астрову, она была Рожковой только по паспорту. На столе я несколько раз видела, думаю, фальшивые, бланки косметических фирм на имя Астровой. Оля делала все это намеренно, чтобы все знали ее как Ольгу Астрову.

– Вы спрашивали ее, почему она живет под чужим именем?

– Да. Ей, конечно, было неприятно, что я ее об этом спрашивала, однако она мне очень просто ответила, что она порвала со своим прошлым и не хочет, чтобы ее нашли…

– Она от кого-то скрывалась?

– Думаю, да. Видимо, тени ее московской жизни не давали ей покоя.

– Может, она кого-то боялась?

– Может, и боялась. Но мне об этом ничего не известно. Знаете, о чем я подумала?.. Если бы Оля кого-то боялась, то вела бы себя тише, скромнее, что ли. Да и не стала бы разбрасывать по столу фальшивые бланки… Думаю, что если бы она действительно опасалась, что ее кто-то найдет, то нашла бы способ, как изменить не только имя, но и внешность. Я даже не удивлюсь, если узнаю, что ее и убили-то по ошибке, именно как Ольгу Астрову… Вам не приходило это в голову?

Глава 25

Ошибка за ошибкой. Кто руководил ее действиями, кто толкал ее в спину, когда она поднималась по лестнице на второй этаж, в кабинет мужа, чтобы застрелить его? Кто сидит внутри ее и дает такие опасные советы?

Лена Сайганова смотрела в окно на залитый дождем сад, всматриваясь до рези в глазах в ворота, за которыми просматривалась часть дороги. Она ждала адвоката Мишу Минкина, которого пригласила утром по телефону, и размышляла над тем, как убедить его, что это Лера, будучи любовницей ее мужа, убила его, а сваливает все на нее, на Лену. Но где доказательства? Ведь Лера на самом деле – чиста как слеза. У нее в жизни все в полном порядке. Она живет одна, никого не любит, и ее никто не любит, при деньгах, спокойна, уверенна… Зачем ей, спрашивается, понадобилось убивать Сайганова? Да незачем. Внушить Минкину, что Лера была влюблена в «голубого» Прудникова и убила его из ревности к мужчине? Говорят, что и сам Минкин такой же… А вдруг он знал Прудникова? Конечно, очки, оставленные на месте преступления, – улика. Но если следователь не дурак, он может предположить, что очки подбросили. Кто? Убийца из Бобровки. Хотя почему убийство Прудникова должно быть непременно связано с убийствами, совершенными в Бобровке? Это она, Лена Сайганова, знает, что Прудников был единственным, кто мог догадаться, кто именно убил Сайганова. Ведь он слышал, как она отправляет Таню в офис за деньгами… которых не было…

Время шло, Минкин мог подъехать в любую минуту, а она так и не успела придумать, что сказать ему, как повести себя, чтобы он ни о чем не догадался. Разве она могла допустить, чтобы еще одного человека посвятить в свою тайну? Хватит с нее Леры. Лера между тем исчезла. Бросила ее, оставила одну. Конечно, это была глупость с ее стороны – обращаться за помощью к Лере. Вот если бы она не отправила тогда Таню в офис и не подставила ее с самого начала, то теперь бы она ей ох как пригодилась. Таня была своим человеком, кроме того, ей, по сути, было нечего терять, встань она на сторону своей хозяйки, своей благодетельницы. И именно она могла бы дать нужные показания, которые бросили бы тень на кого угодно, только не на Лену. Все были более-менее пристроены в этой жизни: Лера – бухгалтер в преуспевающей фирме, Нечаев – заведующий частной клиникой, Саша Гольцев – водитель крупного бизнесмена, Прудников… При воспоминании о Прудникове и той отвратительной в своем натурализме картине, которая представлялась ей в связи с его отравлением, Лену затошнило. Она не могла без содрогания вспоминать те ужасные муки, на которые она обрекла этого несчастного. Хотя в тот момент, когда он корчился возле ее ног после того, как выпил сулему, она, видимо, находилась в шоке, потому что довольно-таки легко перенесла все то, что другую, более чувствительную натуру могло вывести из равновесия и вызвать у нее истерику.

Мысли ее путались, а перед глазами всплывали самые разные картины ее жизни. Чаще всего она вспоминала Дмитрия. Сейчас, когда его не было, она уже не испытывала к нему ненависти. К тому же не было в живых и соперницы, Астровой. Словно бог сжалился над ней и избавил ее от тех, кто так мучил ее…

Она вспомнила об Урусове, его звонке и последовавшем позже звонке Каротина. Это друзья Сайганова. Состоятельные люди. Они непременно поинтересуются, что она, как жена, сделала для того, чтобы искали его убийцу. И что она им ответит? Что еще ничего не успела? Но это неестественно. Ведь, не убей она его, разве так бы она себя повела? Да она сразу обратилась бы сначала к прокурору, чтобы заручиться его помощью, при этом предложив, конечно, ему деньги, а потом наняла бы детектива… А может, еще не поздно? Можно было бы солгать, сказав, что она уже наняла частного детектива, но Каротин может захотеть лично встретиться с ним, чтобы что-то рассказать об Астровой. Ведь она была его девушкой и довольно долго прожила с ним в Москве. Вот ему бы стоило нанять людей, которые бы нашли ее убийцу. Но пока его интересовали только похороны Ольги. Он даже не знал, что Дмитрия убили. Но уже завтра, завтра утром тело Сайганова привезут в офис, где с ним попрощаются все его друзья и сотрудники… А потом повезут на кладбище. В три часа состоятся похороны Астровой. Она должна успеть везде. Будет нехорошо, если она не появится на похоронах своей подруги-соперницы. Это может быть неправильно истолковано. И Лера тоже будет всюду. И будет смотреть на нее, как на убийцу. Нет, она не посмеет, конечно, выдать ее. Она не такая. Но и себя не позволит утопить.

Лена отошла от окна, плеснула себе коньяку в стакан и залпом выпила. И в эту самую минуту ей послышалось, что к дому кто-то подъехал. Ей стало трудно дышать. Кто это? Минкин? Ну конечно же, Минкин, кому же еще быть?

Она посмотрела в окно и увидела желтый автомобиль – такси. Минкин приехал на такси? Разве у него нет машины? У него таких клиентов, как Сайганов, – хоть пруд пруди. И все платят десятки тысяч долларов, чтобы только устроить свои дела, не платить налоги, выкрутиться и купить себе покой.

Раздался звонок. Лена подошла к панели и нажала кнопку, с помощью которой открывалась калитка. И тотчас увидела, как по дорожке в сторону дома направляются две женщины. Короткий нервный смешок вырвался у Лены. Она узнала их. Они никогда не были подружками. А вот теперь шли вместе, почти синхронно вышагивая по каменным плиткам дорожки. Что они придумали? Зачем приехали? Такси не уезжает, значит, прибыли ненадолго.

Внизу постучали, Лена, тяжело ступая по ступеням, спустилась в холл и подошла к двери. Это была стеклянная дверь, за которой стояли те, кто пришел лишить ее покоя. Навсегда. Она не могла объяснить, откуда вдруг взялось это чувство, эта уверенность, что за этой стеклянной дверью ее ждет конец.

Пришлось открыть. Первой заговорила, конечно, Лера.

– Нам нужны деньги, – вдруг сказала она прямо с порога.

– В смысле… – побледнела Лена. – Что вы хотите? Зачем приехали? Я не приглашала вас…

Она боялась смотреть на Таню, которая стояла совсем рядом и дышала, жила своей, теперь уже ничем не связанной с ней жизнью. От девушек исходил запах дождя и сырой земли. В другой день она сказала бы, что от них пахло мокрым садом, но теперь ей казалось, что пахло свежей могилой…

– Ты же не хочешь, чтобы нас троих подозревали в убийстве Димы, – подала голос Таня, и вот только теперь Лена перевела на нее взгляд. Она успела отметить, что ее бывшая домработница осунулась, что под глазами ее залегли темные круги, а на лице – ни кровинки. – Понимаешь, мы тут посоветовались с Лерой и решили, что у тебя от страха просто крыша поехала, и мы хотим тебе помочь… Тебе и всем нам… Мы должны держаться вместе…

Теперь уже Лена вообще ничего не понимала. Как же это они могли прийти к ней с таким предложением, если одну она подставила еще в день убийства, а другой призналась в том, что убила мужа. Неужели они не поверили ей? Подумали, что она сошла с ума? Тогда, может, ей воспользоваться этой идеей и попробовать до конца сыграть роль сумасшедшей?

– Проходите… – Она впустила их в дом и пригласила на кухню. – Входите, только я пока ничего не поняла… Какие деньги…

Она еще не разобралась, кто кого сейчас будет шантажировать.

– Понимаешь, – вполне дружелюбным тоном продолжила Таня, – то, что ты подставила меня, отправив за деньгами, я сначала восприняла как подлость, но потом, подумав, пришла к выводу, что у тебя просто временное помешательство… Думаю, ты вошла в спальню, увидела труп Димы, и у тебя поехала крыша…

– …а то, что ты рассказала мне о том, что это якобы ты убила своего мужа, – добавила вдруг, сильно напугав Лену таким признанием, Лера, – это тоже явилось следствием нервного стресса… Мы вот тут встретились, поговорили, все сопоставили и пришли к выводу, что ты никого не убивала… Ты должна успокоиться и больше никому не говорить таких глупостей.

– Но деньги… Я не ослышалась? Вы сказали, что вам нужны деньги…

– Да. Сегодня рано утром мы были здесь… с одним человеком. Проникли в сад через лес. Пойми, мы действовали тебе во благо. Ты бы ни за что не согласилась присутствовать при таком представлении…

– Что происходит? Зачем вы приходили сюда рано утром? И с кем?

Вот теперь ей действительно стало казаться, что она сходит с ума. Она никак не могла понять, о чем идет речь и почему те, кого она предала или собиралась предать, пришли к ней, чтобы внушить ей мысль, что она ни в чем не виновата.

– Вот представь, что ты и вправду убийца. У тебя в руке пистолет, «маузер», неважно, что именно… Ты убила человека, и теперь тебе просто необходимо избавиться от оружия – главной улики. Куда бы ты его спрятала?

– Я не знаю… Хотите выпить? – Она дрожащей рукой достала стаканы и разлила остатки коньяка. – Сейчас я достану груши… Странные вопросы вы мне задаете… Куда? Откуда мне знать. Убийца не мог знать расположение комнат, значит, взял пистолет с собой…

– А если предположить, что убийца, к примеру, Прудников?

Лена резко обернулась, чтобы встретиться взглядом с Лерой. Как могла она упоминать имя Прудникова, если прекрасно знала, кто его отравил и чем и, главное, за что.

– Все, кроме Тани, находились в доме, ведь так? Таня никого не убивала, это ясно. Значит, убийца был среди нас. Но нас обыскивали, как обыскивали и весь дом, все перевернули вверх дном, но оружия не нашли. Я знаю, что искали даже в дуплах деревьев неподалеку от дома… Но убийца оставался на территории дома и сада, значит, он мог бросить его… куда?

– Куда? – Лена почувствовала, как ее мутит от страха.

– Куда-куда, – передразнила ее Таня таким тоном, словно между ними ничего не произошло и она не помнит зла. Лена видела перед собой прежнюю, свою Таню. – В туалет, конечно! Поэтому сегодня мы, чтобы не травмировать тебя прежде времени, приехали сюда с одним типом… Он бомж и согласился за тысячу рублей достать из туалета – с помощью мощного магнита, который раздобыла Лера, – тот самый пистолет, из которого был убит Дима.

– И что… – Лена почувствовала, что еще немного, и она потеряет сознание. – Неужели достали?

– Конечно, достали. Самое трудное заключалось в том, чтобы найти человека, который согласился бы полезть туда и выудить этот самый пистолет… Мы все правильно рассчитали. Он был именно там.

– И где же он теперь?

– Мы спрятали его в надежном месте…

– Надежнее не бывает, – поддержала оптимистический тон Камышиной Лера Тарвид. – Мы связались с детективом Шубиным, который занимается этим делом, и вместе с ним отвезли пистолет в лабораторию экспертиз. Ты не представляешь себе, как долго мы заворачивали эту грязную штуковину… Так что теперь нам не о чем волноваться – эксперты возьмут с него отпечатки пальцев и вычислят убийцу твоего мужа. А ты должна успокоиться…

Но Лена продолжала смотреть на них с прежним недоверием, не понимая: ее так зло разыгрывают или же действительно хотят помочь. Как много бы она дала, чтобы на пистолете оказались не ее отпечатки пальцев. Но ведь тогда все равно на ее совести останется убийство Прудникова. И она сама, сама, ее никто не тянул за язык, призналась Лере, как и чем отравила бедолагу. А ведь если бы она была умнее и не ссорилась с Таней и Лерой и попыталась бы привлечь их на свою сторону не с помощью подлости и угроз, то они, возможно, и сами, по дружбе, помогли бы ей обеспечить алиби… Поняли бы даже, что толкнуло ее на убийство мужа… Но только мужа, а никак не свидетеля. Это был явный перебор.

– Вам нужны деньги, чтобы расплатиться с этим человеком? – Она находилась в полном недоумении, ведь речь шла о ничтожной сумме. Вряд ли они поехали бы в Бобровку только за деньгами.

– Главное, что ты теперь знаешь, что пистолет отправили на экспертизу… Хотя и деньги тоже не помешают, – так же бойко и чуть ли не весело ответила Таня и, как показалось Лене, даже улыбнулась. – Тем более что ты должна мне…

И вдруг стало тихо. С лица Тани сошла улыбка.

– Ты задолжала мне за два последних месяца работы. Двести долларов, – произнесла она жестко, и теперь уже не оставалось сомнения в том, что перед Леной сейчас разыграли фарс. Вот только шуткой ли было известие о пистолете, отправленном на экспертизу? – Что касается твоего мужа, то он расплатился со мной сполна… Хочешь, я продемонстрирую тебе то, что собиралась показать на вашем дурацком конкурсе?

И с этими словами Таня, как человек, очень хорошо ориентирующийся в доме, кинулась в соседнюю комнату и буквально через несколько секунд вылетела оттуда с подушкой под юбкой.

– Посмотри, какой у меня живот! А на паспорт хочешь посмотреть?

И она сунула под нос оторопевшей Сайгановой паспорт, по-детски наивно раскрашенный малиново-розовой гуашью – копию настоящего паспорта гражданина России.

– Вот, читай: «Сайганова Татьяна Ивановна». Это я, значит. А теперь взгляни, видишь? Это штамп о регистрации брака, получается, что я была замужем за твоим мужем, представляешь? И, наконец, посмотри в самый конец, где дети… Видишь? Сын – Андрей. Это наш с ним сын…

Наступила пауза. Лера молча наблюдала за меняющимся выражением лица Лены. Сначала удивленное, потом на нем проступил страх или даже ужас. Видно было, что Лена не знает, как себя вести и что говорить. Она явно ничего не понимала.

– Что это означает? Что это за дурацкий паспорт? И зачем ты его суешь мне под нос? Разве сейчас до розыгрышей?

– Это не розыгрыш, – спокойно заметила Лера Тарвид, решив сразу все объяснить. Ее и саму уже лихорадило – невозможно так долго находиться рядом с человеком, которого она продолжала бояться. Ее мутило, голова болела так сильно, что, казалось, боль никогда не отпустит. – Дело в том, что все это время твоя домработница, то бишь сестра твоего мужа Дмитрия Сайганова, была одновременно и его женой, неофициальной, конечно, и теперь вот носит его ребенка. Теперь поняла? Тысяча долларов должна была достаться именно Тане, поскольку именно она удивила бы нас больше всех. Все выпали бы в осадок: и сам Сайганов, и ты, его законная жена, и Ольга Астрова… Только удивление было бы натуральным и… смертельным как для вашего брака, так и для романа твоего мужа с Олей. Разве я не права?

– А разве сейчас это имеет какое-то значение? – Лена почувствовала, как щеки ее запылали. Получалось, что муж ее даже после смерти продолжал терзать ее душу. Какая неслыханная подлость! Интрижка с собственной сестрой, закончившаяся беременностью… Она вдруг принялась вспоминать все то, что происходило в этом доме, когда они все еще жили под одной крышей: она, Сайганов и Таня, какие-то мелочи, которые сейчас начали приобретать оттенок пошлости и грязи. И где же происходило все то, что они скрывали от ее глаз? В их супружеской кровати? Где Таня зачала ребенка? Может, в саду, на цветочной клумбе или мягкой газонной траве? В гамаке? В беседке? В садовом домике, том самом, где убили Олю?

– Выходит, все меня обманывали?

Глаза ее наполнились слезами. Выбежав из кухни, она спустилась в подвал, взяла с полки бутылочку с сулемой и положила в карман. Вернулась на кухню с носовым платком – пусть думают, что она бегала именно за платком. Твари, вот твари… Она спокойнее чувствовала себя, когда Прудников пил сулему, чем сейчас, когда подвергалась такому унижению. Ее всю трясло, ей хотелось, чтобы и этих двух лживых тварей не существовало, чтобы и они сгнили в земле… Так жестоко поступить с ней, за что? За то, что они еще при жизни Сайганова страшно завидовали ей, тому, что у нее такой красивый и богатый муж, что она живет в таком прекрасном доме и все имеет? И теперь они пришли, чтобы отыграться на ней, чтобы вкусить всю сладость чужого унижения? Разве это не отвратительно?

И вдруг ей стало удивительно легко и спокойно. Глаза ее точно заволокло пеленой, в голове прояснилось, а саднящая боль в груди разлилась по телу горячей волной. Она вдруг отчетливо поняла, что ей надо делать. Ее состояние в точности походило на то, которое охватило ее в тот день, когда она так легко и точно попала в висок ненавистного ей Сайганова. Она сама устроила судилище, где сама и решила, какую меру наказания вменить человеку, превратившему ее жизнь в настоящий ад. Ее ум работал на редкость ясно, а душа трепетала, как в день свадьбы в предчувствии больших и счастливых перемен. И они ведь наступили, эти перемены, – Сайганов был мертв, как мертв был и алчный и злой, неудовлетворенный собственным существованием в этом мире Прудников. А она, Лена Сайганова, превратилась из жалкой обманутой жены в свободную и богатую вдову. И вдруг теперь эти двое… Они догадались, куда она кинула пистолет, и решили, что обезопасить себя можно, лишь представив следствию улики против настоящей убийцы. Улика – пистолет… Что придумали? Привезти в Бобровку бомжа, чтобы он достал пистолет из зловонной ямы? Видимо, сильно она напугала Леру, раз та решилась на столь отчаянный поступок. Умна бухгалтерша, ничего не скажешь. И Таня рядом, примазалась, блудница, чтобы от нее отстали.

Сулемы не хватит, чтобы избавиться от все растущего войска врагов.

Она вдруг вспомнила, как надела старые, стоптанные туфли Тани, чтобы наследить в саду и запутать следствие, и как она потом спрятала их под ящиком из-под рассады в чулане, чтобы их обязательно нашли и приобщили к делу. Вспомнила и расхохоталась. Она в них даже в лес забежала, чтобы можно было подумать, будто Таня встречалась в лесу с возможным убийцей Ольги Астровой или Сайганова.

Сейчас она предложит им мировую, откупную, все, что угодно, даже выложит перед ними реальную сумму наличными, как она сделала это на глазах Юлика Прудникова, после чего предложит выпить коньяку или чаю, неважно. Сулема еще осталась. На двоих хватит. Но куда она потом денет тела? Вывезет на машине и закопает в лесу, за сотни километров отсюда?

Она уже видела себя со стороны, как заворачивает бездыханное тело Тани Камышиной в ковер, как укладывает в багажник. Она беременна? Кто бы мог подумать. Ай да Сайганов, ну ничего святого не было у человека! Переспать с родственницей, и ради чего? Ради нескольких мгновений удовольствия?

Тело Тани она увезет в один лес, тело Леры – в другой. Их никто и никогда не отыщет. Сколько людей пропадает каждый день, и разве их находят? Вон сколько посадок вдоль дорог, сколько лесов, рек и заброшенных прудов. Если сделать все с умом, то трупы никогда не найдут. А кто станет подозревать вдову? Да и с какой стати? Да, ей придется признаться, что у нее был «маузер», который ей подарил отец. Она носила его в сумочке практически каждый раз, когда ей приходилось ездить в город. Сначала это была своеобразная игра в безопасность, которая потом перешла в привычку. У Сайганова был пистолет, так почему бы и ей не иметь свой? А вдруг кто нападет? Или здесь, в Бобровке, она остается на целый день одна… Мало ли кто пожалует? Сколько раз она говорила, чтобы заварили калитку, выходящую в лес, да только никто этого так и не сделал: Сайганову нравилось гулять по лесу…

Она очнулась, когда услышала:

– Это ты убила Ольгу?

Этот вопрос задала Таня, скромница Таня, которая даром времени не теряла и сделала все, чтобы соблазнить своего богатого брата и привязать его, бездетного, к себе ребенком. А почему бы и нет? Они довольно часто куда-то ездили вдвоем, на рынок ли, по магазинам, наверняка заезжали в их городскую квартиру и проводили там время… Перед глазами промелькнули кремовые, в полоску, обои их городской квартиры, расшитое цветами покрывало на их супружеской кровати и Таня… волосы разметались по подушке, руки раскинуты, она счастливо дышит, прикрыв глаза, а на губах – улыбка победительницы. И вот теперь она же собирается повесить на нее убийство Оли. А может, это она сама и убила ее?

– Ты спрашиваешь меня, не я ли убила Ольгу?

– Ее звали не Ольга. Ее настоящее имя Марина. Марина Рожкова, – поправила ее Лера, нахмурясь. – Странная история, но ей зачем-то понадобилось скрывать свое настоящее имя. Ольга Астрова – так зовут ее близкую подругу, на квартире которой она и жила все это время.

– Разве сейчас об этом речь? – огрызнулась Лена. – Если я правильно поняла, вы пришли, чтобы сказать мне, что уверены в том, что я совершила два убийства, в то время как я не совершала ни одного…

– Если ты позвонишь Корнилову и скажешь ему, что это ты отправила меня в офис за деньгами, которых не было, чтобы меня наконец оставили в покое, то я, да и Лера тоже, мы не станем топить тебя.

– Вы хотите денег?

– Мы хотим закрыть эту тему, – ответила за Таню Лера. – Даже если это ты убила мужа, то это твое личное дело. В сущности, тебя могли бы оправдать, тем более что у Сайганова было много любовниц… Мы согласны дать такие показания, чтобы мы все трое оставались вне подозрения. Если же на пистолете обнаружат отпечатки твоих пальцев, то я не представляю себе, как ты будешь выкручиваться… Мы пришли предложить тебе мир, ты как?

– Но почему я должна верить вам? К тому же, если я скажу, что сама отправила Таню в офис, то все поймут, что я таким образом хотела подставить ее, чтобы снять подозрения с остальных…

– …с себя в первую очередь, – уточнила, едко улыбаясь, Таня.

– Да нет, Лена, все не так. Видимо, ты утратила способность мыслить логически, – вмешалась Лера. – Да, ты действительно отправила Таню в офис за деньгами, но руководствовалась при этом лишь корыстным мотивом: тебе надо было в первую очередь подумать о том, чтобы наличные деньги твоего тогда уже покойного мужа не попали в лапы милиции, а остались у тебя. Это же так просто.

– Действительно… – пробормотала Лена, немного оттаивая. Ей уже начинала нравиться эта затея. Она на самом деле может позвонить Корнилову и признаться ему сначала по телефону, а потом и оформить письменное признание в том, что да, это она отправила свою домработницу Камышину в офис за деньгами, чтобы они не достались чужим людям и не фигурировали в деле: мол, Сайганова все равно не вернешь, так хоть деньги останутся. – Но Корнилов обязательно спросит, почему я решила отказаться от своих показаний…

– Ничего он не спросит. Они снимут обвинения с Тани, и все! – с жаром воскликнула Лера. – Таким образом, мы, обеспечив друг другу алиби, все останемся вне подозрений. Каждая из нас скажет, что в момент первого и второго убийства мы все были вместе. И тогда уже будет неважно, что скажут остальные, тем более что их осталось совсем немного…

– Саша скажет то, что я ему скажу, – подтвердила Таня. – А что касается Нечаева, то он, как никто другой, заинтересован в том, чтобы следствие поскорее прекратилось и ему можно было бы вернуться в Москву.

– Да и вообще, среди нас не могло быть убийц, ведь мы все время были друг у друга на виду. И ты никого не убивала, – Лера произнесла последние слова особенно отчетливо.

– Да, я никого не убивала…

– А что касается того, что в квартире Прудникова обнаружили мои очки, то и этому можно легко найти объяснение…

Теперь уже разговор стал открытым, прозрачным, и всем стало легче, даже Лене, которая уже и не сомневалась в том, что Таня посвящена во все то, в чем она призналась Лере. Ну и пусть, может, втроем нам будет легче отбиваться?

– …мы же с ним были друзья, я часто бывала у него и вот оставила очки… Что тут особенного? На моих очках отпечатки моих пальцев – это нормально.

– Но пистолет… – Лена помедлила немного, словно прислушиваясь к себе (не совершить бы очередной промах). – Пистолет… Это мой пистолет. Мне подарил его отец. Я всегда носила его с собой. Другое дело, что у меня не было разрешения на ношение оружия. Но это не убийство, это уже другая статья…

– Может, и так…

– А Прудников… Если меня до сих пор не арестовали, значит, я ни при чем?

– Конечно, – подбодрила ее искренней улыбкой Таня Камышина. – Все в прошлом. Забудь. Тебя там вообще не было. Завтра похороним Олю-Марину и твоего мужа, и через какое-то время все забудется. Так устроена человеческая память.

Лена поставила на стол три рюмки. На столешнице большого дубового буфета стоял графин с коньяком.

– Давайте отметим примирение и выпьем за наш женский союз, – предложила Лена и, открыв холодильник, принялась выкладывать на стол закуску. – Хочу выпить, покурить, меня по-прежнему всю трясет… Как же хорошо, что вы пришли…

Она встала спиной к сидящим за столом Тане с Лерой и незаметно добавила сулему в графин. Они выпьют залпом, а она пить не станет. Так ей будет проще позаботиться о своей безопасности, о своем будущем. Ей снова стало легко и хорошо…

– Мне нельзя пить, – лицо Тани порозовело, как если бы ей стало стыдно, что пришлось напомнить Лене о том, что она ждет ребенка от ее мужа. – Я же беременна…

– Тогда пей сок, апельсиновый устроит?

Что делать? Сейчас Лера выпьет и упадет… Таня все поймет… Но с Таней она всегда сумеет договориться. Деньги. Большие деньги – и исход дела предрешен. Она не такая глупая, чтобы отказываться от денег.

– Нет, я тоже не буду пить… – отодвинула от себя рюмку и Лера.

– Девчонки, вы боитесь, что я собираюсь и вас отравить? Это хороший коньяк… Хотите, сначала я его выпью?

– Мне кажется, что ты уже перед нашим приходом приняла на грудь, а? – Лера слабо улыбнулась. Как же ей хотелось, чтобы этот спектакль поскорее закончился.

– Послушайте… – голос Лены срывался, она уже не владела собой. – Да, я сделаю все так, как мы сейчас договорились, это понятно… Но мне важно услышать ваше мнение… Сайганов… разве можно было терпеть все его выходки? Сначала какие-то шлюхи чуть ли не с улицы, потом Астрова, а теперь еще, оказывается, и ты, Таня! Суд бы меня оправдал… Но если бы вы только знали, что чувствовала я, когда увидела его глаза, полные страха! Он смотрел на меня так, как если бы видел в первый раз. Он и представить себе, наверное, не мог, что я способна на такой поступок. Убийство – это поступок. Не каждый может решиться на такое. Он думал, что я – ничтожество, что со мной можно поступать… вот так… Он ошибался, и он смог в этом убедиться. Да, это я убила его, и нисколько об этом не жалею…

– А Ольга?

– Ольга?

Она вдруг подумала, что могла бы убить и Ольгу. Картины убийства набегали одна на другую, смешивались и расплывались радужными пятном. С ней что-то происходило…

– Да, пожалуй, я бы смогла убить и ее…

Дверь кухни отворилась – Лена встретилась взглядом с человеком, которого меньше всего хотела бы видеть в своем доме. Она нервно рассмеялась, потом резко повернулась и закивала головой, глядя на стоящих около стола Таню и Леру.

– Суки. – Она устало опустилась на стул и взяла в руки рюмку.

Корнилов одним ударом вышиб ее из рук.

– Вы арестованы и обвиняетесь в убийстве вашего мужа, Дмитрия Сайганова, а также в преднамеренном убийстве свидетеля Юлия Прудникова…

Он защелкнул наручники на ее руках и понюхал горлышко графина.

– Графин отправим на экспертизу, и, если выяснится, что в нем яд, сами понимаете, что вам светит…

– Большие перемены… – Она нехорошо улыбнулась и, не глядя уже в сторону притихших Тани и Леры, последовала за Корниловым к выходу.

– Это было гениально, – первой пришла в себя Лера и, достав платок, принялась промокать им вспотевший лоб. – Просто гениально!

– Это ты о чем?

– Про историю с пистолетом. Она ведь действительно поверила, что мы его достали…

– А мне ее жалко…

– Даже после всего, что она сделала тебе?

– Да… Если получится, я постараюсь ей помочь на суде, расскажу, каким был Дима. Его-то, сама понимаешь, уже не вернешь, а она всю оставшуюся жизнь проведет в вонючей тюрьме.

– Не в тюрьме, а в больнице. Разве ты не видишь, что у нее крыша поехала? Она же нас собиралась отравить.

– Мне кажется, у нее это не так давно началось…

– Что?

– Крыша… Знаешь, однажды, полгода тому назад, она вдруг подходит ко мне и говорит: когда ты увезешь меня домой? Я ее спрашиваю: куда-куда? А она мне: домой. Я спрашиваю ее, а где твой дом? Она отвечает: в Поливановке…

– В Поливановке?

– Ну да! Она родом оттуда…

Открылась дверь, и вошел Шубин.

– Ну как вы? Живы? – Он бросил взгляд на графин. – Я же говорил вам: ничего не пейте, не ешьте… Думаю, ее не посадят, скорее всего, лечить будут…

– А Ольга? Кто же убил Ольгу? – спросила Таня.

– Она же и убила, – пожала плечами Лера. – Я уже ничему не удивлюсь…

Глава 26

– Родина тебя не забудет, – говорил Виктор Львович, потягивая пиво. – Быстро вы раскрутили эту Сайганову… Теперь, глядишь, и дело закроем.

Шубин сидел в его кабинете, разговор то и дело перескакивал с темы погребального шоу, которое устроил в честь своей погибшей возлюбленной Каротин, на тему об аресте Сайгановой.

– Мраморный памятник был буквально завален живыми цветами. Венки бешеной стоимости… – разводил руками старший следователь прокуратуры, устремив взгляд в потолок. – Ни хрена себе… Ты что-нибудь понял из того, что он тебе рассказал об их отношениях?

– Конечно, – пожимал плечами не очень-то склонный обсуждать с кем бы то ни было чужое несчастье Игорь. – Из его слов я понял, что он сильно виноват перед ней и что она, если верить его словам, погибла из-за него. А когда я сказал ему, что знаю о том, что он прилетал сюда накануне убийства и что он – один из подозреваемых, он лишь расхохотался мне в лицо. Не похож он, честно говоря, на человека, который убил бы Рожкову. Зачем бы ему тогда было привозить сюда целую машину цветов и устраивать эти пышные похороны? Он мог бы вообще не появляться здесь и обеспечить себе в Москве алиби. Согласись, что если бы он планировал убийство своей бывшей любовницы, то вряд ли бы прилетел сюда самолетом, ему куда проще было бы приехать в Саратов на своей машине и так же тихо уехать, сделав свое черное дело. Нет, думаю, что он здесь ни при чем… Хотя я понимаю то чувство вины, которое не дает ему покоя. Видимо, он думает, что та ссора в ресторане, во время которой он ударил ее, приревновав к Урусову, и послужила основной причиной, заставившей Марину пойти по рукам… Он, конечно, идеалист. Предположим, он действительно ее любил, по-настоящему. И она его тоже. Пусть он приревновал ее к Урусову, даже и беспочвенно, такое тоже бывает, особенно когда мужчина выпьет. Ну и что с того? Разве после этого надо отдаваться первому встречному? Я так думаю, что Марина и до встречи с ним вела легкомысленный образ жизни, в которой было много мужчин. Она привыкла так жить, чего он в душе ей так и не смог простить. А что касается Урусова, то и с ним я тоже разговаривал, пытался понять, что скрывалось за той самой сценой ревности в ресторане, и он мне ответил, что до того дня он ни разу не видел Марину, хотя и был от сотрудников наслышан о ее красоте и мечтал с ней познакомиться. И это все. Вот и получается, что Каротин сам спровоцировал эту ссору, чтобы выплеснуть всю мужскую дурь, которая накопилась у него с тех пор, как он жил с ней, и доказать самому себе, что его подружка – шлюха. И если другая на месте Марины простила бы ему эту пьяную выходку, то здесь этот номер не прошел… Марина была не из тех женщин, которые прощают мужчине упреки, касающиеся ее бурного прошлого. Если бы он был умным и дорожил Рожковой, то не позволил бы себе подобного обращения с ней. Другими словами, он продолжал бы делать вид, что забыл о ее прошлом. И здесь мне думается, что и Марина словно была готова к этой провокации и только ждала удобного случая, чтобы порвать с ним.

– Зачем? Ведь он к тому времени был настоящим апельсиновым королем.

– Ну и что? Жизнь показала, что деньги меньше всего интересовали ее. Вспомни, ведь это она дала ему денег, чтобы он организовал свой бизнес. Продала квартиру! Ты, Виктор Львович, вообще когда-нибудь слышал, чтобы девушка пошла на такую жертву ради парня?

– Если честно, то не слышал. Видимо, она его любила, раз так сделала, или же была круглой дурой.

– Каротин был очень откровенен со мной и, не стесняясь, рассказал, что Марина была любительница выпить. Нет, она не была пьяницей, это не то… просто девушка постоянно расслаблялась пивом в компании мужчин. Это было ее образом жизни. И он не мог, ну не мог он ей этого простить и все ждал, что она рано или поздно сорвется и снова станет той Мариной Рожковой, которую он знал… Он как бы сократил то время, которое могло бы понадобиться ей для этого.

– Он боялся этого, ты хочешь, наверное, сказать?

– Да. Боялся. А потому ударил ее… Пьяная выходка, не более. Но ей этого хватило. Он словно снял с нее поводок, и она вырвалась на свободу…

– …и пошла по рукам. А теперь он убивается, что не уберег ее. Раньше надо было думать, когда она пошла к Урусову. Думаю, еще тогда было не поздно все исправить…

Шубин вдруг подумал о том, что они, мужики, сидят и обсуждают тему любви, говорят о Каротине и Рожковой как о близких людях, чья судьба им не безразлична. А ведь речь идет о совершенно чужих людях.

– Целая толпа привалила на кладбище, – продолжал вспоминать Корнилов, попыхивая сигаретой. – Куча одноклассников…

– Это Астрова их собрала, я с ней разговаривал… Вот тоже… Астрова. Кто бы мог подумать, что у них начнутся шашни с Нечаевым. Не доктор, а какой-то плейбой. В Москве, что ли, баб нет, все его тянет на саратовских…

Шубин хотел рассказать Корнилову о том, как прошли похороны Сайганова, менее пышные, но довольно торжественные, но передумал. Вдову выпустили из камеры предварительного заключения рано утром и приставили к ней охранника – позволили ей похоронить мужа и даже присутствовать на организованном ею же в офисе поминальном обеде. Она держалась неестественно спокойно, высоко держа голову, и, видимо, в ее мозгу в это время происходили какие-то необратимые процессы, которые сделали ее в собственных глазах чуть ли не героиней трагедии: она еще на кладбище прилюдно покаялась в убийстве мужа, порыдала приличия ради у гроба, после чего заявила, что «отправила на тот свет и еще одну, и без того погубленную душу». Все, кто знал о событиях, происшедших в доме Лены Сайгановой, поняли, что речь идет об убийстве Ольги Астровой– Марины Рожковой. Людей на похороны Сайганова пришло тоже много – всем было интересно посмотреть на находящуюся под стражей красивую молодую вдову-убийцу, да еще и в наручниках. Женя Жукова, также присутствовавшая на похоронах, шепнула Шубину, что это не похороны, а «трагифарс с элементами пошлости».

– Хотя я и сама пришла сюда лишь из любопытства. Мне действительно интересно было увидеть и услышать все то, что произойдет здесь, на моих глазах. К тому же я не каждый день вижу убийц, да еще таких… прибабахнутых… И зачем убивала? Жила бы себе спокойненько в своей Бобровке, а если бы сильно заскучала, то завела бы себе любовничка, к которому моталась бы в город или в соседнюю деревню. Подумаешь, муж гуляет. Да они все гуляют…

– А ты откуда знаешь? – спросил ее Шубин.

– Ниоткуда, – она улыбнулась ему с таким видом, как будто знает о нем все. – Это всем известно.

Шубин вышел из прокуратуры со странным чувством – ему впервые показалось, что он не отработал сполна гонорар Камышиной. И хотя Сайганова призналась в убийстве Рожковой, Шубин ей не поверил. Как не поверила и Женя Жукова. Что же касается мнения Корнилова на этот счет, то оно сложилось сразу же после того, как было письменно оформлено признание Сайгановой: конечно, она виновата, она убила соперницу, какие еще могут быть вопросы? Раскрыто сразу три преступления – убийства Рожковой, Сайганова и Прудникова – поставлены три точки, захлопнуты три папки с уголовными делами. Корнилов, как он считал, свою работу проделал. Таня Камышина теперь может спокойно жить в доме своего погибшего брата, как наследница. Скорее всего, она выйдет замуж за Сашу Гольцева, если тот согласится усыновить ребенка Сайганова. Калитку в Бобровке, выходящую в лес, наверно, заварят, а вместо газонов с зеленой травой и кустов роз появятся грядки с овощами. Возможно даже, что садовый домик, в котором убили Астрову-Рожкову, превратят в курятник…

Шубин вернулся в агентство, где его поджидала Женя Жукова. Но оказалось, что она не одна. В приемной пахло кофе – на диване сидели уже знакомые Игорю люди: Каротин, Урусов и Пирский. И он сразу понял, зачем они к нему пришли, что от него хотят. Никто из этих мужчин, бывших любовников Рожковой, не поверил в признание Сайгановой, стало быть, они пришли узнать правду.

Мужчины поздоровались, Шубин пригласил их всех в свой кабинет. Осторожно вошла туда и Женя, присела на стул возле сейфа и вся обратилась в слух.

– Игорь, – начал Александр Каротин, закуривая, – думаю, что вы знаете, зачем мы к вам пришли.

– Догадываюсь.

– Марина жила в этом городе под чужим именем… Думаю, что уже это должно было нас всех насторожить. Видимо, она все же кого-то боялась, но вот кого? Вы опытный сыщик, вас знают и уважают в городе, вы уж извините, но мне, прежде чем я обратился к вам, пришлось навести кое-какие справки… Так вот, вы – местный, вы много знаете и умеете. Найдите нам того, кто убил Марину. Я не успокоюсь, пока не узнаю, кто и за что мог ее убить.

– Вы хотите сказать, что не удовлетворены официальной версией? Вы не верите, что ее убила Сайганова?

– Думаю, что вы и сами не верите. Баба сбрендила, несет всякую чушь, а следователь только успевает за ней записывать… Им лишь бы закрыть уголовное дело.

– Но ведь она могла убить Марину, – тихо сказал Шубин, желая посмотреть реакцию мужчин на его слова. – Возможно даже, она знала, каким образом Марина хочет удивить всех… Что ей, хозяйке дома, стоило незаметно выйти и зарезать ее?

– Она не убивала. А если бы убила, то не у себя в саду. Она же не сумасшедшая… – обронил Пирский и тут же прикусил язык, поняв, что сказал что-то не то. – Я хотел сказать, что ей проще было бы убить ее на чужой территории… И что мешало ей застрелить ее? Зачем было рисковать и браться за нож? Ведь она женщина, и если бы рука дрогнула и нож уперся в ребро… Да нет, Марина бы сладила с ней, она сама скорее всадила бы ей в горло нож, обороняясь…

– Но на ноже нет отпечатков ее пальцев, вот в чем дело… Хотя и других отпечатков на рукоятке ножа тоже нет, кроме отпечатков пальцев самой Марины…

– Она могла надеть перчатки, – подал голос молчавший все это время Урусов. – Но я лично тоже не верю в то, что Марину убила Лена. И вообще все это ужасно…

– Убили молодую красивую женщину. Зарезали. Кто? За что? С этим мы к вам и пришли. Вот для начала тридцать тысяч баксов, – Каротин открыл портфель и достал оттуда пачку долларов, – а когда найдете убийцу, получите еще столько же.

– Но тогда мне понадобится и ваша помощь, – сказал Шубин. – Я просто уверен, что тот страх, который заставил ее жить под чужим именем, связан с жизнью в Москве. Вы вот говорите, что она кого-то боялась, да? Но что мешало ей купить фальшивый паспорт и уехать в какой-нибудь другой город, спрятаться поглубже, затаиться? Нет, она приезжает в свой родной город, где ее все знают, живет, заметьте, по своим документам, и лишь новые знакомые, такие, как Лера Тарвид, Лена Сайганова, сам Сайганов, знают ее как Ольгу Астрову. Вот скажите мне, Борис, – он обратился к Пирскому, – ведь это именно в вашем доме они встретились и познакомились…

– Да, познакомились, ну и что с того? Сайганов мог просто не запомнить ее имени, и, когда она приехала в Саратов и они встретились уже здесь, ей ничего не стоило назваться хоть Эсмеральдой, он бы все равно не вспомнил ее настоящего имени. Да и какое это имело для него значение? Он же не знал еще там, в Москве, когда они с женой были у меня, что судьба когда-нибудь сведет их вместе… Оля, Лена – обычные русские имена. Думаю, это не принципиально. Я вам знаете что скажу? Она назвалась Ольгой не потому, что боялась кого-то, а просто потому, что захотела начать новую жизнь. И зачем ей было покупать фальшивый паспорт? Она внутри себя решила, как ее теперь будут звать и какой образ жизни она будет здесь вести. Я в этом уверен. Я тоже жил с ней и многое понял. Она была обычной, здоровой, нормальной женщиной, мечтавшей выйти замуж и нарожать детей, да только кто-то из нас так сильно тряхнул ее, так поломал, что все женское, нормальное из нее вытряс… – Он перевел взгляд на Каротина.

– Это я, – Каротин с силой раздавил сигарету в пепельнице. – Но я и сам страдал, живя рядом с ней. Она спала рядом со мной, а я, глядя на ее лицо, представлял ее с другими мужчинами… Я просто с ума сходил…

– Нечего было звать ее в Москву… Я уж молчу о тех деньгах, которые она тебе привезла. Ты с легкостью их взял…

– Но я расплатился с ней! – вскричал Каротин. – Слушай, Шубин, у тебя не найдется выпить?

Женя кинулась в приемную и принесла оттуда водки и закуски. Мужчины выпили и еще раз помянули Марину Рожкову.

– Ни хрена ты с ней не расплатился, она же не взяла твои деньги, ты сам мне говорил, – сказал Пирский, закусывая водку лимоном. – К тому же надо бы найти ту актрису-сучку, которая, быть может, и не передавала ей деньги и твои письма… Как можно было вообще кому-то доверять деньги? Ты должен был отдать ей лично в руки.

– Она бы все равно не взяла, – угрюмо ответил Каротин. – Ты же, Пирский, сам знаешь.

– Володя, – Пирский обратился к Урусову, – а ты чего все молчишь, как будто никакого отношения ко всему этому не имеешь? Ты зачем принял ее? Зачем повез из ресторана к себе домой? Разве ты не понимал, что она – женщина твоего шефа? Ты ничего не боялся? Не боялся, что тебя уволят?

– Знаете, мужики, – покачал головой Урусов, словно собираясь с силами для нападения, – я вам вот что скажу: да мне тогда было все до лампочки, увольнения… Смех! Она сама ко мне подошла, да как же я мог ее не взять с собой? У меня никогда не было таких женщин, я от счастья чуть не умер, а ты про увольнение… Я и раньше о ней слышал, но, когда увидел, не мог глаз от нее отвести. И вдруг такое… К тому же поначалу я и пальцем до нее не дотрагивался, все ждал, что она успокоится и вернется к нему. Но все получилось как раз наоборот. Ей нужна была моя любовь, она была слишком одинока. И, надо отдать ей должное, она мне ничего не рассказывала о том, что между ними произошло. Ссора, драка ли… Во всяком случае, у нее была разбита губа, она распухла… Хотелось защитить ее, успокоить… Я не мог не повезти ее к себе, как вы не поймете?! И ты, Пирский, поступил бы так же, приди она к тебе…

– Она и пришла. После вас… Но не думаю, что она делала какое-то различие между тобой, Володя, – произнес он с горечью, – и мной… Думаю, ей было все равно, у кого жить. Она пришла ко мне такая неприкаянная, неприбранная, несчастная… Она не знала, чего хочет, ей было очень плохо… И знаешь, почему? – Он снова вперился взглядом в притихшего Каротина: – Не догадываешься?

– Пирский, пошел ты…

– Она любила только тебя, вот и все. Ты унизил ее, напомнив, какую жизнь она вела до встречи с тобой, и она не смогла тебе этого простить. После того как вы с ней расстались, какое-то время она была у нас на глазах, так? Значит, за то время, что мы ее не видели, с ней и произошло что-то такое, что заставило ее вернуться домой… С кем она жила? Чем жила? На что жила? Кто эта актриса, с которой она общалась и которая должна была передать ей деньги?

– У вас есть ее телефон? – спросил Шубин.

– Да, конечно, есть… – Каротин достал электронную записную книжку: – Вот… Записывайте: Арина Чепрасова, телефон…

Исполнив все формальности и спрятав деньги в сейф, Шубин проводил всю троицу до дверей и попрощался с ними, так ничего и не пообещав.

Оставшись вдвоем, Шубин и Женя сели друг напротив друга и некоторое время молчали, думая каждый о своем. Женя думала о том, что гонорар в тридцать тысяч долларов придется отрабатывать в поте лица, что надо будет ехать в Москву, искать эту Арину Чепрасову, чтобы выяснить, как и с кем жила там Марина Рожкова…

Шубин же смотрел на Женю и чувствовал, как в нем просыпаются все дремавшие в нем желания. Он видел перед собой нежное лицо, обрамленное рыжими волосами, розовые губы, тонкую шейку…

– Иди ко мне, – позвал он ее и откинулся в кресле. – Только сначала запри дверь… Сегодня больше приема не будет…

Глава 27

Арина Чепрасова вышла из Театра на Малой Бронной. Спектакль «Пианино в траве» по пьесе Саган, где она играла главную героиню Мод, выжал из нее последние силы. Ее подруга Ирина Виноградова, игравшая Изабель, уже уехала – ее новый любовник повез ее за город, где они будут праздновать его сорокалетие. Арине же ехать не нужно было никуда – она жила совсем близко от театра, да и свое сорокалетие она справила еще четыре года тому назад. К тому же у нее уже давно не было любовника. Быть может, оттого, что она, как и ее героиня Мод, теперь жила одними воспоминаниями. Единственно, что радовало ее в этот теплый вечер, – это цветы, подаренные ей поклонниками, которые она прижимала к груди, как самое дорогое, что есть в ее жизни. Сейчас она свернет на Спиридоновку и знакомой дорогой пойдет домой, откроет дверь своей большой пустой квартиры, поставит цветы в вазы, сбросит с себя одежду и примет ванну. Она будет лежать в ванне долго, пока не почувствует дурноту от переизбытка тепла, пока не закружится голова от всех ароматов, которыми будет благоухать ванна. И в постель…

…Она уже дремала, когда раздался телефонный звонок. Включив лампу, она взяла трубку и услышала незнакомый мужской голос:

– Арина Чепрасова?

– Да… Это я, а кто говорит?

– Моя фамилия Шубин, я звоню вам из Саратова. Извините, что так поздно… Вам говорит о чем-нибудь фамилия Рожкова? Вы были знакомы с женщиной по имени Марина Рожкова?

– Марина? Ну да… А в чем дело? Вы от Каротина?

– Можно сказать, что от него, но вообще-то я сам по себе. Вам что-нибудь известно, где сейчас находится Марина? Где она живет? С кем?

– Молодой человек, вам не кажется, что вы не должны спрашивать о ней?.. – Она немного растерялась и никак не могла взять в толк, почему ее тревожат посреди ночи, чтобы расспросить о Марине. Да, конечно, она очень хорошо знала Марину Рожкову, она находилась с ней до самого ее отъезда из Москвы в прекрасных отношениях и уж никак не собиралась обсуждать ее с посторонними.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Может, вы мне все-таки объясните, что случилось? И почему я должна отвечать на ваши вопросы?

– Она умерла…

Арина едва не выронила трубку. Она была уверена в том, что звонит один из любовников ее подруги, поскольку такое уже бывало, и не раз. Наверно, поэтому она и разговаривала не очень приветливо с этим человеком, который сейчас дышал в трубку. Марину вечно разыскивали, она постоянно куда-то исчезала, объявляясь внезапно и непременно с новым воздыхателем. И Арина, зная о Марине многое, не могла осуждать ее за это. Известие о смерти подруги застало ее врасплох. Ведь еще пару часов тому назад, лежа в ванне, наполненной горячей водой, и рассматривая узор на кафельных плитках, она считала себя самой одинокой и несчастной женщиной на свете. А тут вдруг… смерть. Арина была жива, и это на какое-то время станет самым главным, потому что умерла женщина много младше ее, красивее и здоровее, и теперь, если верить этому ночному звонку, она мертва.

– Вы кто?

– Меня зовут Игорь Шубин. Я занимаюсь расследованием убийства вашей знакомой – или подруги – Марины Рожковой. Ее убили 3 сентября неподалеку от Саратова, в деревне Бобровка. Поэтому-то я и спрашивал вас, когда вы видели ее в последний раз.

– Давно… Очень давно. Думаю, больше двух лет тому назад.

– Вы знали, что она живет в Саратове?

– Да, конечно, знала.

– Вы переписывались с ней, перезванивались?

– Нет, к сожалению…

– Арина, я сейчас нахожусь в поезде, утром буду в Москве. Мы могли бы с вами встретиться?

– Да… Да, конечно. Я буду дома до трех часов. Вы знаете мой адрес?

– Да, мне дал его небезызвестный вам Каротин. Завтра около одиннадцати я вам перезвоню.

– Хорошо. – Она положила трубку и заметила, что рука ее дрожит.

Арина поднялась с постели, накинула халат, зажгла свет в гостиной и достала «Мартини». Включила телевизор, чтобы не было так страшно, для фона, – ей не хватало сейчас звучания человеческих голосов, музыки и даже шума. Плеснув себе немного вермута, выпила залпом и подошла к окну. Марина умерла. Ее убили? Но кто? За что? Этот звонок, такой неожиданный, она не успела даже спросить, как Марина умерла. Перед глазами возникло видение: зеленые глаза, чудесная улыбка, открывающая белоснежные зубы, блестящие светлые завитки волос, гладкий, как фарфор, лоб… Они познакомились, когда у Марины настала белая, прямо-таки слепящая, солнечная полоса жизни. Она была любима и счастлива с Сашей Каротиным, единственным мужчиной, которого любила и ради которого была готова на все. Жизнь улыбалась ей, любые двери распахивались перед молодой и очень красивой женщиной. Она жадно вбирала в себя все то, чем располагал огромный, сияющий мегаполис: театры, выставки, концерты, сверкающие стекла витрин роскошных магазинов, подмосковные леса с богатыми особняками, запах жарящегося на углях мяса…

Ей было так хорошо, так комфортно в Москве, которая распахнула ей, богатой женщине, свои объятия, что она хотела сделать счастливыми и всех вокруг. Спектакль «Пианино в траве», где Арина исполняла роль Мод, произвел неизгладимое впечатление на Марину. Она дождалась конца спектакля и пришла в гримерную Арины хотя и без цветов, поскольку, собираясь в театр, не ожидала, что ей может понадобиться букет, но с приглашением поужинать вместе на следующий день в ресторане гостиницы «Редиссон-Славянская». Арина, увидев слегка оробевшую, но восторженную поклонницу, сразу же согласилась, тем более что ей еще ни разу не приходилось бывать в таком дорогом ресторане. С этого дня они были уже неразлучны. Арина показывала ей Москву, Марина же щедро одаривала новую подругу, оплачивая ресторанные счета, билеты в престижные и дорогие клубы, и даже расплачивалась за ее проигрыши в казино. Два раза Марина возила Арину в Париж, где подруги весело и с толком проводили время, осматривая достопримечательности. Когда Марина купила дачу в хвойном лесу, туда вскоре стали приглашать знакомых артистов, музыкантов, художников… Каротин смотрел на забавы жены сквозь пальцы – он много работал и, быть может, был даже рад, что у нее появилось так много новых увлечений и что она не требует, чтобы он уделял ей больше внимания, как это делают другие жены. И вдруг этот страшный и болезненный разрыв…

Марина появилась у Арины после спектакля. Сказала, что Каротин ударил ее, что он не может забыть ее прошлое, что он прав, она не достойна его, ее место – глубокая и зловонная яма. Она так и сказала: «глубокая и зловонная».

– Все кончено, я провела ночь у Урусова. Каротин приревновал меня к нему, хотя мы не были с ним даже знакомы. Думаю, ему нужен был просто предлог, чтобы избавиться от меня. Вот, собственно, и все… У тебя есть сигареты? Свои я уже все выкурила в такси…

Арина попыталась ее урезонить, уговаривала подругу вернуться к мужу, объясняла, что причиной его придирок явился алкоголь, но Марина не слышала ее. Она была полностью погружена в свое горе.

– Теперь я не нужна ему… Пойми, в Москву приезжают его друзья, тоже бизнесмены, они вместе проводят время… Когда-то они были моими любовниками, и Каротин прекрасно это знает. Он больше не хочет видеть меня рядом с собой. Поначалу он не мог вышвырнуть меня, потому что был должен мне… эти деньги, которые я ему дала… А потом, когда прошло время, чувство долга притупилось, а осталось, я думаю, лишь раздражение. Знаешь, он, наверное, прав, и его нельзя осуждать за это. Ему для жизни нужна другая женщина, более чистая, чтобы она нарожала ему детей…

Арина, зная по собственному опыту, насколько больной может оказаться эта тема, теперь пожалела, что так ни разу и не спросила подругу, может ли она иметь детей. Хотя какая разница, могла она иметь детей или нет, если их разрыв произошел совершенно на другой почве! Когда Каротин был никем, Марина его устраивала, теперь же, когда он стал богатым, ему захотелось полной свободы выбора. Может, у него даже кто-то уже был, да Марина ей ничего не рассказала? Нет, она не могла не рассказать, ведь Арина была ее единственной подругой, с которой она была откровенна.

– А зачем тебе Урусов? Ты что, хочешь позлить Каротина? Зачем ты живешь с человеком, которого не любишь?

– Мне все равно, с кем жить… Но я пока еще не готова жить совсем одна, не готова… К тому же у меня нет денег…

Между тем Каротин вышел на Арину, чтобы через нее передавать деньги Марине. На эти деньги можно было жить, но, чтобы начать новую жизнь и, к примеру, купить квартиру, их было явно недостаточно. К тому же Арина стала замечать, что, получив деньги от Каротина, Марина спускала их моментально, нисколько не заботясь о том, на что она будет жить дальше. Она жила словно в какой-то лихорадке, покупая себе совершенно бесполезные вещи, швыряя деньги на ветер. Она довольно быстро катилась вниз, и единственным человеком, который мог ей в то время помочь, была Арина. Когда Марина ушла от Урусова, она перебралась к подруге и жила у Арины до тех пор, пока на горизонте не появился Пирский. Арина уговаривала подругу выйти за него замуж и позабыть Каротина. Пирский в глазах Арины был человеком порядочным, как раз таким, каким и должен быть настоящий, надежный муж. Пирский нравился Арине. Но она знала, что сама она не создана для семьи, всю жизнь она прожила одна и не представляла себе жизни вдвоем. Мужчины в ее жизни, как правило, играли роль не опоры, а наоборот: это она чаще всего поддерживала своих любовников морально и материально, покупала им костюмы, галстуки, кормила, лечила, выслушивала их проблемы и советовала, как им жить со своими женами. Но в душе, где-то очень глубоко, она хотела иметь нормальную семью, ребенка. Хотя бы одного…

В молодости Арина была пухленькой, розовощекой, но ближе к сорока сильно изменилась, похудела и превратилась в поджарую тонконогую длинноволосую женщину-вамп. Кроваво-красный рот, высокие скулы и смуглая кожа… Она носила облегающие платья и курила тонкие коричневые сигареты. Ее огромные черные глаза напоминали светящиеся изнутри черные агаты. Она была человеком неконфликтным, но ярким. Она никогда не выбивала себе роли: обладая выразительной уникальной внешностью в сочетании с потрясающей работоспособностью, она была просто находкой для любого режиссера. Талантливая, организованная, моментально все схватывающая на лету, она заставляла говорить о спектакле всю Москву. Ее личная жизнь, по мере возможности, оставалась в тени – она не любила афишировать свои связи даже с самыми красивыми и известными мужчинами столицы.

…Арина выкурила две сигареты, сварила себе кофе и до самого утра просидела в кресле, повторяя роль в новом спектакле.

Глава 28

– Вот, собственно, и все, что я могла вам рассказать о Марине… – сказала Арина Чепрасова, поднялась со своего места и взяла с каминной полки портрет своей подруги Марины Рожковой. – Вы только посмотрите, какой она была в то время… Она просто светилась вся изнутри, она была так счастлива…

Женя Жукова сидела чуть поодаль от стола, за которым расположились Шубин с известной московской актрисой Чепрасовой. Женю восхищало все: и сама хозяйка дома, и сделанный под старину мраморный камин, служивший украшением огромной, устланной красным ковром гостиной, и фарфоровые безделушки за помутневшим от времени стеклом горки, и старинное, с серебряными подсвечниками немецкое пианино, и массивный, со стеклянной столешницей журнальный столик, заваленный иллюстрированными журналами, и картины на стенах.

– Значит, вы не знаете, с кем после Пирского жила Марина? Вы с ней не виделись?

– Как же, конечно, виделись. Мы привязались друг к другу… Но она испытывала чувство стыда за то, что так и не нашла в себе силы начать нормальную жизнь. Понимаете, прежде мы часто ходили на спектакли, встречались с моими друзьями-актерами, я возила ее на «Мосфильм», знакомила с известными режиссерами, кинооператорами, художниками. Ее все это восхищало, и она много раз говорила мне, что хотела бы пойти куда-нибудь учиться, чтобы жить и работать среди этих людей… Она говорила, что все эти поездки на дачи к актерам, встречи, разговоры для нее как свежий воздух. Но тогда она находилась в душевном равновесии, понимаете? А после разрыва с Каротиным она словно бросилась в холодную реку… Я чувствовала, что ей становилось все холоднее и холоднее, но у меня уже не было сил согреть ее, и знаете почему?

– Почему? – вырвалось у Жени.

– Да потому, – Арина повернулась к ней и тяжело вздохнула, – потому, что она ничего уже не хотела… Думаю, что в ней что-то умерло, она стала бесчувственной… Я – актриса, и мне приходится играть разные роли… Не скажу, что я хороший психолог, но все же попытаюсь объяснить вам, что она переживала… Любовь – это сильное и всепоглощающее чувство оказалось для нее непосильным бременем. Мало кто из нас умеет по-настоящему любить, без оглядки. Это дано не каждому. И может быть, мне даже повезло, что я сама лично никогда не переживала таких чувств, разве что на сцене… А вот она познала это необузданное чувство. Марина в душе была человеком свободным, раскрепощенным, открытым… Встреча с Каротиным перевернула ее жизнь. Она потеряла голову… И когда он позвал ее к себе в Москву, думаю, это стало для нее настоящим потрясением. Она жила с ним как в раю, как во сне… Но это была не совсем реальная жизнь, это была как бы воплощенная в материю мечта… Ведь он был рядом, до него можно было дотронуться, услышать его голос, почувствовать вкус его губ… С другой стороны, она очень стыдилась того, как она жила в Саратове, она хотела забыть об этом и мечтала, чтобы об этом забыл и Каротин. Но он – мужчина, и этим все сказано… И как пошло закончился их красивый роман: он выпил лишнего, наговорил ей кучу гадостей, а напоследок еще и ударил ее… И она поняла, что той, прежней сказочной жизни уже не будет и что с того момента, когда он ударил ее, для нее снова начнется тот бесцельный и наполненный унижениями и бедностью путь, каким она брела, пока не встретила его…

– Фамилия Нечаев вам ни о чем не говорит? – спросил Шубин.

– Не помню… Может, и встречалась прежде, но вот так… сейчас я вспомнить не могу.

– Это доктор, – подсказал ей Шубин.

Арина немного подумала, но потом покачала головой:

– Нет, пока что эта фамилия мне ни о чем не говорит.

– Его зовут Валентин… Марина не рассказывала вам о знакомом по имени Валентин?

– Не знаю, кажется, нет…

– У меня есть кое-какая информация о том, с кем жила Марина после того, как сбежала от Пирского… Студент или художник… Они жили на Арбате, снимали комнату где-то неподалеку от грузинского центра. У вас нет знакомых художников, которые могли бы знать этого парня? Он молод, скорее всего, талантлив…

– Откуда вам знать, талантлив он или нет? – улыбнулась Чепрасова. – Неужели наш разговор действительно помог вам лучше узнать Мариночку?

– Пирский был богат, и она его бросила, значит, ей не были нужны деньги… Она предпочла нищего студента или художника, наверное, он чем-то ее зацепил, потряс…

– Возможно, тем более что она довольно часто расспрашивала меня о художниках, просила познакомить то с одним, то с другим… Покупала картины, но потом раздаривала их моим знакомым артистам. Она сама не умела рисовать и не понимала, как это так, с помощью кисти и красок, можно сотворить такую красоту… Сколько ее помню, она постоянно кем-то восхищалась… Редкое качество, заметьте. Игорь, Женя, – Арина вдруг оживилась, – мы разговариваем уже часа два… Вы же с дороги. Знаете, я приготовила для вас салат и рыбу. Пообедайте со мной…

Пока она накрывала на стол, а Женя помогала ей носить из кухни тарелки, Шубин достал из портфеля немного смятую репродукцию картины неизвестного художника, которая висела на стене в квартире Ольги Астровой.

– Вот, взгляните… Вы никогда не видели этот портрет?

Арина поставила салатницу на стол, вытерла руки о передник и взяла лист в руки, поднесла к глазам. Рассматривала его довольно долго, после чего вернула обратно:

– Что-то не помню, чтобы я видела эту женскую голову… Но если будет нужно, я найду одного человека, и он вам наверняка скажет, кто автор этой картины. Определит по манере…

– Если вам это нетрудно… – Шубин сглотнул слюну, увидев разложенные на большом фарфоровом блюде розоватые куски рыбы. – Да вы решили устроить настоящий пир…

– Помянем Мариночку, – Арина поставила в центр стола запотевшую бутылку водки. – Вы ведь не за рулем?

Искусствоведа звали Григорием Непейпиво. Арина, договорившись с ним по телефону о встрече с Шубиным, сказала, что ей надо заглянуть в театр и что она подойдет к ним попозже. «Не хочу мешать вашей беседе… Вот увидите, Гриша вам поможет, он все про всех знает…»

Ровно в три часа к условленной скамейке на Тверском бульваре подошел маленький полный человечек во всем белом, очень аккуратный, чистенький, с жирно блестевшим пухлым лицом и сверкавшими на солнце очками в оправе желтого металла. От него пахло мочеными яблоками и табаком. Мужчины поздоровались, и Шубин предложил Непейпиво присесть на скамейку.

– Взгляните, – Игорь протянул ему репродукцию. – Вы не знаете, кто это нарисовал?

– Не нарисовал, молодой человек, а написал. Конечно, знаю. И работу эту знаю. Это же страница буклета, вот посмотрите на обратной стороне…

И Женя заметила, как Шубин покраснел.

– Что это? – Шубин всматривался в текст, пытаясь найти там фамилию художника.

– Буклет разорван пополам, это вторая страница, а если была бы первая, то вы увидели бы очень известное в определенных кругах имя молодого художника Олега Гамова. Очень, очень талантливый был художник… Видите, в буклете перечислены все выставки, в которых он принимал участие… – Григорий Непейпиво заскользил розовым пухлым пальцем по строчкам: – Выставка художников «По Золотому кольцу», в культурном фонде Объединенных Арабских Эмиратов, в Центральном доме художника, биеннале миниатюрной акварели, артстудия Миокова… К сожалению, он погиб…

– Кто, Гамов? – Шубин не поверил своим ушам. – Вы сказали, Гамов погиб?

– А что это вы так удивляетесь? Моцарт тоже умер молодым, иссяк, – он выразительно вывернул ладони вверх и очень театрально вздохнул. – Гамов был поразительным художником, самобытным… А какой колорист! Вы только посмотрите на этот портрет, обратите внимание на цвет… какие переходы теплых тонов…

– Когда это случилось?

– Около двух лет тому назад. Олег покончил с собой. Выбросился из окна девятого этажа.

– Вы знаете причину, толкнувшую его на этот шаг?..

– Нет. Этого никто не знает. Он даже записки не оставил.

– А близкие… У него остались близкие?

– Я, во всяком случае, о них ничего не слышал и не знаю. Он жил один, скитался по квартирам, много путешествовал…

– У него была женщина?

– Конечно, была, и не одна.

– А где он жил?

– В последнее время на Арбате, снимал там довольно большую и удобную комнату, которую превратил в мастерскую.

Женя замерла: на Арбате! Вот так удача! Любовник Марины Рожковой тоже жил на Арбате.

– А его картины… Где они сейчас?

– Думаю, что кто-то из близких у него, конечно, был. Но вот чтобы его картины были выставлены на продажу после его смерти, я что-то не припомню. А почему вас так интересует Гамов? Арина сказала мне, что вы из уголовного розыска…

– Не совсем так. Мы занимаемся частным расследованием убийства одной молодой особы и вот вышли на вас, то есть, я хотел сказать, на Гамова. Может, они были знакомы?

– А как фамилия особы, которую, как вы говорите, убили? – Последнее слово он произнес с явной иронией. – И почему вы решили, что в этом деле замешан Гамов?

– Я еще ничего не решил, – сдерживая копившееся раздражение, вежливо ответил Шубин. – Но есть основание полагать, что они были знакомы и что смерть этой молодой женщины может быть как-то связана с этим художником… Ее фамилия Рожкова. Марина Рожкова, – Шубин достал и показал ему ее фотографию.

– Нет, никогда не видел и не слышал о такой. Хотя девушка красивая, ничего не скажешь… Москва, знаете ли, большая… Чем еще я вам могу помочь?

– Нам нужен адрес Гамова.

– Хорошо, я сейчас позвоню одному человеку, и он скажет мне, где в последнее время жил Олег… Вы не обидитесь, если я на мгновение покину вас?

С этими словами, манерно раскланиваясь, Непейпиво отошел довольно далеко от скамейки и, прислонившись спиной к дереву, достал телефон.

– Какой неприятный тип, – не выдержала Женя. – Толстый какой-то, приторный, как кусок протухшего торта…

– Главное, чтобы он сообщил нам адрес Гамова. Мне почему-то думается, что это тот парень, с которым Марина жила на Арбате.

– Хорошо бы…

Женя поправила на переносице темные очки и, откинувшись на скамейку, блаженно потянулась.

– Мне все еще не верится, что мы в Москве. А какой сегодня день… Теплый, солнечный…

– Да уж, денек, что надо, – услышала она над самым ухом и тотчас выпрямилась, одернула юбку. Прямо перед ней стоял Григорий. – Ну вот, записывайте… Он дал мне даже два адреса: один – квартиры его родителей, а другой – как раз на Арбате, неподалеку от «Макдоналдса».

Игорь записал, поблагодарил его за помощь и в эту самую минуту увидел спешащую к ним Арину.

– Ариночка, душа моя! – Непейпиво поцеловал ее в щеку и приобнял. – Ужасно рад тебя видеть… Молодые люди, если у вас ко мне больше нет вопросов, позвольте мне откланяться…

– Спасибо, Григорий, вы нам очень помогли, – сказал Шубин.

Арина весело помахала искусствоведу рукой и повернулась к Игорю:

– Ну как дела?

– Художника звали Олегом Гамовым. Вы не слышали от Марины об этом человеке?

– И что, они были знакомы с Мариной?

– Неизвестно. Но есть совпадение – он тоже жил на Арбате, как и Марина со своим художником. Правда, Пирский сказал довольно неопределенно: не то студент, не то художник.

– Знаете, как это бывает, – проговорила Арина, – даже если мужчине сорок, но выглядит он молодо и носит потертые джинсы, его называют студентом. Это стиль определенный… Возможно, Гамов именно такой…

– Он тоже погиб, – осторожно вставила Женя. – Представляете?

– Как погиб? – удивилась Арина. – Его что, тоже убили?

– Нет, он покончил собой, – ответил Шубин. – Выбросился из окна. Такая грустная история…

– К сожалению, многие творческие личности не хотят жить в этом мире… Алкоголь, наркотики, самоубийства… У меня подруга детства, тоже художница, повесилась в прошлом году – не смогла справиться с одиночеством… Я играю в пьесе «Пианино в траве» Мод, так вот она там тоже пытается покончить с собой… И я каждый раз переживаю очень сильные чувства, пытаюсь представить себе, что все это происходит со мной. От этого нервы ни к черту. Но я люблю свою работу и не представляю себе жизни без театра. Думаю, что, когда стану невостребована, сыграю свою последнюю роль…

Шубин смотрел на нее и не верил услышанному. Перед ним стояла молодая, красивая женщина и говорила о смерти. А вокруг шумела огромная Москва, по бульвару шли нарядно одетые люди.

– Вы не должны программировать себя на смерть, – вдруг сказал он, – иначе жизнь станет бессмысленной. Я никогда и никому не давал советов, это вообще на меня не похоже, но я просто уверен, что у вас еще все впереди… Если же вы вбили себе в голову, что, помимо театра, для вас другой жизни нет, то я посоветовал бы вам взять на воспитание ребенка. Для вас откроется новая страница жизни, вам захочется жить…

Арина смотрела на него с нескрываемым восхищением.

– Послушайте, Игорь, вот уж никак не ожидала от человека вашей профессии такого откровения… Неужели вы так близко к сердцу приняли мою фразу?

– Представьте себе… – Шубин покраснел до корней волос. А Женя внезапно испытала саднящее чувство ревности.

– Я очень благодарна вам за совет. Скажу больше: я и сама подумывала над этим… Но справлюсь ли я? И как же театр?

– Вы все сможете, – буркнул вконец смущенный Шубин. – Ну, мы пойдем?

– И что же, мы больше с вами не увидимся?

– Не знаю… Возможно, уже сегодня мы уедем из Москвы вечерним поездом, а возможно…

– Я приглашаю вас к себе на ужин. Правда, он будет поздно, после спектакля… В полночь, – она виновато улыбнулась. – Но все будет по высшему разряду. Вот вам ключи от моей квартиры. Когда освободитесь и захотите перекусить и отдохнуть – моя квартира в вашем распоряжении.

– И вы не боитесь впускать к себе посторонних?

– Если я не боюсь смерти, то уж вас тем более, – она снова улыбнулась. – До встречи?

Шубин с благодарностью принял от нее ключи.

– Спасибо…

Сначала они поехали на Арбат, разыскали дом, где была мастерская Гамова. Теперь там жил и работал другой художник, который мало что знал о своем предшественнике. Он рассказал им примерно то же, что и Непейпиво. Талантлив, незауряден, прекрасно владел техникой масляной и акварельной живописи. Про личную жизнь Гамова ему ничего не известно. Да, он погиб, кажется, выбросился из окна… Девушку на снимке (Шубин показал ему фотографию Марины) он не знает.

Квартира родителей Гамова находилась у Савеловского вокзала на Нижней Масловке. Они довольно быстро нашли этот дом, поднялись на третий этаж и позвонили.

– Никого нет, – сказал Шубин. – Придется расспрашивать соседей.

Он позвонил в соседнюю дверь – тишина, в дверь напротив – то же самое.

– Все ушли на фронт.

Они с Женей поднялись на четвертый этаж, позвонили в квартиру, расположенную над квартирой Гамова. Им открыл дверь мужчина лет шестидесяти, в халате и шлепанцах на босу ногу.

– Вы не знаете Гамовых, они живут под вами?

– Гамовых? Знал, конечно…

Мужчина посмотрел на Шубина поверх очков:

– Кто именно вам нужен?

– Мы хотели бы поговорить с родителями Олега Гамова, художника.

– Так ведь… никого уже нет… Олег умер два года тому назад, а его родителей вот уже больше десяти лет как нет в живых. Вы кто им будете – родственники?

– Нет, мы ищем людей, которые были знакомы с Олегом. У него была девушка, она тоже погибла… Вот мы и пытаемся найти какие-то следы…

– А какая именно девушка? У него их было много, царство ему небесное, – старик перекрестился. – Он был неплохой парень, прекрасно рисовал… Да вы заходите… Хотя… подождите минуточку… я оденусь…

Соседа звали Николай Петрович. Пенсионер, он между тем работал, сторожил какой-то склад поблизости, а в свободное время вышивал крестиком. По стенам его квартиры были развешаны вышитые цветными нитками картины, изображающие старинные замки, брюлловских всадниц, букеты цветов и лесные пейзажи.

Шубин показал ему фотографию Марины.

– Да, я видел ее как-то на лестнице. Вежливая такая, но неразговорчивая. Думаю, что это была она, но может, я и ошибаюсь… И такая девушка тоже погибла? Неужели, как и он, выбросилась из окна?

– Это вы про Олега?

– Да… Это было ужасно. Ведь я очень хорошо знал их семью…

– Олег жил здесь вместе с этой девушкой?

– Нет, я бы не сказал, чтобы они здесь жили, просто бывали иногда. Ему не нравился этот район, он снимал мастерскую где-то в центре, кажется, на Арбате… Он был очень общительным человеком, жизнерадостным… Поэтому, когда мы, соседи, узнали о том, что он покончил с собой, бросился из окна, мы не поверили… У него же все было хорошо, признанный художник, не бедный…

– Может, вы слышали от него что-нибудь об этой девушке? Дело в том, что ее убили…

– Нет, я ничего такого не знаю. Да и зачем это мне, старику… У них своя жизнь…

– Кому досталась эта квартира? В ней кто-нибудь сейчас живет?

– Нет.

– Значит, у Гамовых нет наследников?

– У Людмилы, матери Олега, был сын, он старше Олега, его зовут не то Валерий, не то Василий, точно не помню. Приличный мужчина, он-то и является сейчас хозяином этой квартиры. Но здесь, я повторяю, уже длительное время никто не живет. Брат Олега живет в другом месте, хотя и приезжает сюда приблизительно раз в неделю, следит за квартирой, но жильцов, насколько я понял, пускать не хочет. Он был очень привязан к матери, но с ее вторым мужем у него отношения не сложились…

– Значит, Олег и Валерий (или Василий) – единоутробные братья?

– Можно и так сказать, они были очень привязаны друг к другу, несмотря на то что жили врозь. Валерий этот рано ушел из семьи, начал работать, потом поступил в институт, кажется, даже отслужил в армии, а Олежка учился на художника. Людмила рассказывала, что старший сын помогал ей, когда она копила деньги на машину… Да у нее вообще хорошие дети. Знаете, может быть, даже и лучше, что она не дожила до того страшного дня, когда Олег совершил такое над собой…

– Он не был наркоманом?

– Нет-нет, даже и не думайте… Никто не знает, почему так случилось…

– Это не убийство?

– Милиция приезжала, конечно, все как положено. Нас, соседей, расспрашивали, не слышали ли мы чего, не видели, но, вероятно, пришли к выводу, что это было все-таки самоубийство.

– А где его картины?

– Думаю, что большую часть их его брат перевез сюда, домой, а часть Олег продал незадолго до того, как все это случилось, ему деньги были нужны… Я сам лично слышал, как к нему приезжали какие-то люди, иностранцы, у меня же лоджия прямо над ними… Говорили на немецком языке, смеялись, шутили… И это не первый раз, его картины ценили на Западе.

– Наверное, его картины дорого стоят…

– Тыщи долларов, – уверенно кивнул Николай Петрович. – Но это ведь какой труд! Каждый листик выписывать… каждый цветок…

– А его брат картинами Олега не торгует?

– Не знаю, но думаю, что нет. Ведь картины – это все, что осталось от Олега.

– И где же нам найти Валерия?

– Адреса я его не знаю, да и фамилия у него другая…

– Когда вы видели его в последний раз?

– Давненько я его не видел… Весной, в мае или апреле последний раз… Знаете, он мне ключи от квартиры оставил, чтобы я присматривал. Ведь всякое бывает, вдруг труба лопнет и затопит квартиру… А там же картины!

Шубин посмотрел на Женю, потом на Николая Петровича:

– А чем он занимается, не знаете?

– Вроде бизнесмен… На дорогой машине ездит…

– Николай Петрович, а картины вы нам его не покажете? А то все говорят: Олег Гамов да Олег Гамов, а мы ни одной его картины не видели…

Хитрость Шубина была шита белыми нитками, Жене стало даже неловко за него. Николай Петрович тоже замялся в нерешительности, не зная, как ему поступить. С одной стороны, ему хотелось помочь людям, которые показались ему симпатичными, а с другой – он не имел права впускать туда посторонних.

– Да я бы с удовольствием… Но… Вы должны меня понять…

– Тогда давайте договоримся по-другому. Вы сами идете в квартиру Гамовых и пытаетесь найти там хотя бы какой-нибудь документ или фотографии, имеющие отношение к Валерию. Нам просто необходимо встретиться с ним и поговорить об Олеге. Если он, как вы говорите, живет в Москве, то мы, зная его фамилию, по своим каналам сможем узнать адрес, где он проживает, и телефон. И тогда уже не вы, а он сам покажет нам картины своего покойного брата и, быть может, расскажет что-нибудь о нем…

– Вот это другой разговор! – воскликнул обрадованный таким предложением Николай Петрович и кинулся за ключом. Но вернулся очень скоро, лицо его было растерянным. – Я должен перед вами извиниться, молодые люди… Я же совсем забыл – он забрал ключи, сказал, что свои потерял, что сделает дубликат… Я просто забыл.

– Значит, с весны вы в квартире не были?

– Нет, не был. Но там вроде бы все в порядке, нигде ничего не протекло, не затопило, все тихо-спокойно. Да… Память уже не та…

Шубин, оставив свою визитку и попросив его позвонить, когда Валерий все же объявится, попрощался со стариком, и они с Женей вышли на улицу.

– Столько километров проехать, побывать на лестничной площадке Гамовых и не попасть в квартиру… Обидно, ничего не скажешь, – сказала Женя, не представляя себе, что еще можно сделать, чтобы выяснить, тот ли это художник, с которым встречалась Марина Рожкова. Николай Петрович был в годах, да и с памятью у него было неважно, поэтому верить ему, что на фотографии он увидел девушку Олега, не приходилось.

– Да, может, это вовсе и не этот художник, – словно прочтя ее мысли, отозвался Шубин. – Мало ли на Арбате обитает художников. Давай сядем и поразмышляем. Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Квартира, которая пустует. Для Москвы это неслыханная роскошь. Спрашивается, почему брат Гамова не сдает эту квартиру?

– Так ведь старик же сказал: она забита картинами покойного Олега, которого этот Валерий очень любил.

– Но картины можно развесить у себя в квартире, а сюда впустить квартирантов.

– Игорь, ты явно что-то не то говоришь. Почему ты решил, что эту квартиру непременно должны сдавать? А может, у этого брата и без того много денег… По какой еще причине люди не сдают пустующие квартиры?

– Возможно, ему неприятно, что в квартире родителей будут жить посторонние люди или же квартира находится в таком состоянии, что ее просто невозможно сдавать…

– Надо было спросить обо всем этом у соседа…

– И еще. Дед сказал, что этого Валерия нет с весны и что он забрал у него ключи. Почему?

– Во-первых, то, что Николай Петрович не видел Валерия с весны, еще не доказывает, что того действительно не было. Возможно, что хозяин этой квартиры приходил, да только сосед его не видел. А то, что он забрал свои же ключи, можно объяснить многими причинами. Валерий – мужчина, он может использовать эту квартиру так, как считает нужным. К примеру, приводит сюда любовниц.

– Тоже правильно. Поэтому и забрал, чтобы старик не смог войти туда, когда хозяин запрется там с какой-нибудь девицей. Жизнь есть жизнь.

– И все равно было бы интересно встретиться с этим Валерием, показать ему фотографию Марины и выяснить, действительно ли с Гамовым на Арбате жила она или речь шла о совершенно другом художнике.

Женя побоялась спросить Игоря, почему его вообще заинтересовал какой-то художник, с которым Марина жила в Москве, как будто ее убийство должно быть непременно с ним связано. И все же она не выдержала:

– Почему мы не прорабатывали версию Ольги Астровой? Что, если Марину убили по ошибке вместо ее одноклассницы? Ведь у нее муж – не простой человек и может быть связан с криминальным миром…

– Если бы надо было убить настоящую Астрову, то ее искали бы в Питере, но никак не в Саратове. Да и с Сайгановыми Ольга не была знакома. Спрашивается, зачем было ехать в Саратов, где Астрова давно не живет, чтобы убить ее? К тому же если это заказное убийство, то у киллера была бы фотография настоящей Астровой. Если же убийство совершил человек, связанный какими-то отношениями с Астровой, тогда тем более он знал бы, кого убивать. Так что я уже думал об этом. Астрова здесь ни при чем…

– Но тогда получается, что мы никогда не найдем убийцу Марины? И что наша поездка в Москву – лишь неудачная попытка определить круг ее общения в столице?

– Выходит, что так, хотя я бы на твоем месте не спешил с такими пессимистическими выводами.

– Я знаю, ты хочешь поговорить с участковым.

– Правильно мыслишь… Пойдем?

Они довольно быстро нашли местное отделение милиции, где им подсказали фамилию участкового. Немногословный крепкий мужчина лет сорока пяти, Коржов Виталий Владимирович, внимательно выслушал Шубина, после чего, порывшись в своих бумагах, достал измятый листок в пятнах засохшей крови.

– Смотрите, что было в его руке, когда он, уже мертвый, лежал на асфальте… Такой талантливый парень, не наркоман, заметьте, не пьяница… Я долго ломал над этим голову, но потом решил, что это просто случайность…

С этими словами он протянул листок, и Шубин, к своему удивлению, прочел строчки объявления, которые можно встретить в любой газете или на интернетовской бирже деловых предложений: «Поставим узбекскую черешню в Тюмень», «Мы заинтересованы в поставках свежих овощей и фруктов на Урал, а точнее, в города Екатеринбург и Челябинск. Интересуют авокадо, имбирь, манго, артишоки и т. д. Каким образом Вы организуете поставку? Какой транспорт будет использован? Нас интересуют регулярные поставки в небольших контейнерах. С уважением, Елена», «Куплю апельсины, концентрированный апельсиновый сок…», «Купим лук репчатый из Египта», «Брусника»…

– Да, это, конечно, случайность… – кивнул головой Шубин. – Значит, это было все-таки самоубийство?

– Вне всяких сомнений. Я предположил бы убийство, если бы нашел в его руках посмертное письмо, в котором он обвинял бы кого-то в своей смерти, а тут… египетский лук, имбирь… Согласитесь, довольно странное посмертное послание…

– Да уж… – Шубин не выпускал из рук этот листок. – Вам он нужен?

Женя видела, как он пытается говорить с участковым безразличным тоном, но ему это плохо удавалось. Этот залитый кровью листок говорил о многом, в частности, о том, что они не зря приехали с Игорем в Москву, как она думала всего час тому назад. Услышав текст объявлений, они оба, даже не глядя друг на друга, одновременно поняли всю ценность этого смятого листка. Хорошо было бы забрать его у Коржова, во всяком случае, попытаться сделать это.

– Мне-то он, конечно, не нужен, тем более что и дела-то никакого не было, как вы понимаете. Но зачем он вам?

– На память… – решила помочь Шубину Женя. – У нас нет денег, чтобы выкупить у его брата хотя бы одно полотно, – придумывала она на ходу, глядя полными слез глазами на удивленного ее словами участкового, – а так хотя бы останется этот листок…

– А вы что, знали его лично? – еще больше удивился Коржов, который видел перед собой сотрудника частного сыскного агентства, не больше. А тут вдруг такие страсти-мордасти.

– Да, я знала его, мы познакомились с ним на одной из его выставок… Но у нас ничего не получилось, у него уже была подруга…

– Вы имеете в виду Марину?

Тут уже и Шубин замер, боясь спугнуть хрупкую надежду узнать что-то о Марине Рожковой.

– Да, Марину, кого же еще… Говорят, у них была любовь… – произнесла Женя тоном ревнивицы и даже всхлипнула.

– У него, может, и была, но у нее – точно нет. Она, эта Марина, даже на похороны не пришла.

– Вы видели ее?

– Видел пару раз, когда приходил в их дом, у них там на первом этаже пьяницы живут, порезали друг друга… Я как раз сидел на скамейке возле подъезда, когда она выходила оттуда вместе с Олегом. А вы видели ее?

– Нет, – Женя решила вести разговор так, как если бы она на самом деле была когда-то влюблена в Гамова и вот теперь жадно впитывала всю информацию о своей сопернице. – Но говорят, она была красивая… Кажется, старше его…

– Нет, она была не старше, скорее даже младше его. Красивая баба, ничего не скажешь. Но и деньги тянула из него, как кровь пила. Он же раньше не продавал свои картины… Вернее, может, и продавал, но не так, как перед самой смертью… Он связался с иностранцами, они приезжали к нему, смотрели, покупали… Насколько мне известно, все делалось через брата, который брал на себя переговоры, поиск покупателей… Брат ненавидел ее, считал, что она живет с Олегом лишь ради денег.

– Он сам вам все рассказывал?

– Кто, Олег? Нет, конечно, он был просто помешан на этой женщине. Это я с братом как-то разговорился. Он поджидал каких-то людей возле станции метро, я увидел его, спросил, как дела у Олега… Вот тогда-то он и рассказал мне, что Олег распродает свои картины, что хочет купить этой Марине квартиру… Брат убеждал его не торопиться, чтобы потом продать картины подороже, но Олег об этом даже слышать не хотел… Но все же как бы плохо ни относился брат к любовнице Олега, он признавал, что Олег сильно вырос в творческом плане, связавшись с ней. Знаете, как это бывает у художников – она была его музой…

– А откуда вам известно, что ее не было на похоронах? Вы тоже там были?

– Нет, я не был, но с братом говорил, он и сказал мне, что эта, как он ее назвал… подождите, вспомню… эта «волчица» не пришла проститься с Олегом… Она вроде бы уже спуталась с другим и уехала не то за границу, не то еще куда… Я, кстати, наводил о ней справки, хотел встретиться с ней, поговорить, может, она бы и рассказала что-нибудь об Олеге, о том, что толкнуло его на самоубийство, но ее и след простыл… Фамилия ее – Рожкова, но она в Москве не зарегистрирована, словом, исчезла, растворилась в нашем большом городе…

Глава 29

Услышав звонок, Ольга Астрова подошла к двери. Но, даже не открывая, она уже знала, кто пришел к ней в столь поздний час. Этот человек не должен был войти в ее жизнь. И не так представляла она себе развитие этого бурного романа. Страсть к мужчине лишила ее стыда и разума. После нескольких дней, которые она провела в объятиях доктора Нечаева, все в ее жизни перевернулось. Она дошла до того, что написала (но пока еще, слава богу, не отправила) письмо мужу, в котором признавалась в своей любви к другому мужчине и выражала желание разойтись и начать новую жизнь. За неделю она похудела до неузнаваемости, она стала по-новому ощущать себя и, выходя из гостиницы, не ходила, а просто летала. Ее оставили все хронические болезни, она помолодела и была счастлива, как никогда в своей жизни. И все это благодаря мужчине, который лаской и нежностью заставил ее поверить в свои женские силы, в свое очарование, свою первозданную красоту…

Ей, ни в чем не нуждающейся, богатой женщине, он подарил бриллиантовые серьги, портсигар из чистого золота и соболий палантин. Бывший любовник ее одноклассницы Марины Рожковой, оказывается, был состоятельным человеком и мог позволить себе делать такие дорогие подарки. Если бы ей, женщине, успевшей объехать полмира и многое повидать, кто сказал, что она найдет мужчину своей мечты, да еще такого щедрого и бескорыстного, в провинциальном городе Саратове, она бы расхохоталась ему в лицо. И этим мужчиной оказался московский доктор Нечаев, приехавший на волжские просторы порыбачить.

Решение жить вместе пришло само собой. Ольга должна была лишь съездить в Питер, чтобы уладить все формальности и решить, с кем останется жить дочь. Она боялась себе признаться в том, что готова, бросив все и всех, без оглядки ринуться в новую жизнь, переехать в Москву, только бы жить рядом с Валентином. Ее прежняя жизнь дала глубокую трещину, она не хотела возвращаться домой, не хотела видеть своего мужа, не хотела, чтобы он дотрагивался до нее, любил ее. Все вокруг изменилось с появлением в ее жизни другого мужчины. Порой, когда она ненадолго оставалась одна (чаще всего это происходило днем, пока Валентин бывал занят подготовкой к похоронам Марины) и возвращалась в свою квартиру, ее охватывал страх перед неизвестностью. Что ее ждет в Москве? Останется ли Валентин прежним или же, попав на свою территорию, превратится в холодного и чужого человека, неспособного оценить ее жертву? Что тогда ей делать? Вернуться в Питер и упасть в ноги мужу? Просить прощения у него и дочери? А простят ли они ее предательство? Девочка растет избалованной эгоисткой, испорчена отцом, не знающим меры в своей любви и во всем потакающим ей. Сначала девочка добилась того, чтобы не ходить в школу, и теперь учителя приходили к ней на дом; потом ей была куплена отдельная квартира, которую она превратила в место для встреч со своими подружками, такими же избалованными девочками, как она сама… А ведь когда-то Ольга очень гордилась своей дочерью, не по возрасту развитой, способной, очень общительной и склонной к артистизму… Как она декламировала стихи Пушкина и Пастернака, какие домашние спектакли ставила вместе со своими подружками! Теперь все это в прошлом…

Ольга подошла к двери и заглянула в глазок. Она хотела в последний раз увидеть доктора Нечаева. Пусть даже и через толщу дверного глазка. Она не откроет ему. Она будет сидеть в квартире мышкой, тихо-тихо, чтобы никто даже и не знал, что квартира обитаема. А если придут те, кому нужен доктор Нечаев, то она им просто не откроет дверь. Она уехала, вернулась в Питер к мужу и дочери. Все. Погостила в родном городе, развлеклась, чего уж там, на всю катушку, пора и честь знать.

Нечаев звонил в дверь еще долго, просил, умолял ее открыть, как если бы точно знал, что она все еще здесь, не уехала. Ольга сидела на полу с бутылкой водки в руках и пила прямо из горлышка. Слезы катились по щекам, она вытирала их рукой, но они возникали снова и снова… Платье на груди стало мокрым. Да уж, удар оказался очень сильным. Смертельным.

Она вновь и вновь вспоминала похороны Марины. Ольга обзвонила общих знакомых, чтобы сообщить трагическую весть и пригласить всех на похороны. Появление в Саратове бизнесмена Каротина, бывшего возлюбленного Марины, внесло в организацию похорон ясность и порядок. Он все расходы взял на себя, Нечаеву оставалось лишь потратиться на дорогие венки из живых цветов. Ольга и сама не поскупилась и заказала венки из хвои и роз. Сейчас, когда внутри ее все было выстужено и, как ей казалось, омертвело, она не понимала, как она могла заниматься любовью даже в день похорон… Что за сумасшествие охватывало ее всякий раз, когда этот мужчина прикасался к ней, целовал ее, шептал на ухо слова любви… Она не хотела признаваться себе в том, что продолжала играть в только ей известную игру, представляя себя другой женщиной, той, которая уже не сможет любить и чье тело теперь предано земле. Возможно, она хотела любить за двоих и испытать вдвое больше наслаждения и одновременно боли – за себя и за нее, Марину. И она бы, пожалуй, позволила себе раствориться в этом всепоглощающем чувстве, если бы не тот вечер откровений, где не было места лжи или недосказанности.

…Она не помнила, сколько проспала, одетая, на кровати. Очнулась поздно ночью. В квартире было темно и тихо. В дверь больше никто не звонил. Ольга подошла к окну и задернула шторы в спальне. Включила свет, разделась и подошла к высокому зеркалу. Вот теперь все было так, как прежде: нескладная, слегка располневшая фигура со складками на животе, с некрасивыми ямками на бедрах, отвисшей тяжелой грудью и с усыпанной мелкими родинками шеей. Двойной подбородок, крупноватый нос, тонкие губы, глаза чуть навыкате с припухлыми верхними веками. И это она, зная себя, позволила себе так смело обнажаться перед мужчиной и выполнять все его желания, все его прихоти? Что произошло с ней за эти несколько дней? Как могла она совершенно ослепнуть и превратиться из стеснительной и закомплексованной женщины в пылкую и страстную любовницу?

Вспоминая часы, проведенные с доктором Нечаевым, она испытала чувство стыда, отчего лицо ее стало красным. Она ненавидела себя, презирала и готова была стереть из памяти все это безумство. У нее в Питере прекрасная семья, а те проблемы, которыми она еще недавно собиралась оправдать свое бегство и предательство, казались ей сейчас ничтожными, мелкими, несущественными. Семья – это сложный, но надежный организм, и она найдет, как справиться и с тяжелым характером дочери, и с постоянным отсутствием в доме мужа. Он – занятой человек, и ему многое простительно. Она возьмет себя в руки, займется своей внешностью, сбросит вес, приведет в порядок чувства и разум, и жизнь больше не покажется ей бессмысленным существованием. Она научится жить с удовольствием, поедет куда-нибудь за границу, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей и от того страха, который свинцовым облаком навис над ее благополучием. Она не позволит втянуть себя в грязную историю, не позволит, чтобы ее имя вымарали в крови подруги.

После выпитого у нее раскалывалась голова. Надо было проглотить пару таблеток болеутоляющего и принять теплый душ, чтобы освежиться и прийти в себя. Но прежде она приберется в квартире, сложит вещи и вымоет полы. А после этого искупается, оденется и вызовет такси, чтобы ее отвезли в аэропорт. Самолет в Питер улетает в десять утра. Но она приедет туда в восемь, посидит на скамейке в аэропортовском сквере на свежем воздухе, успокоится, затем позвонит домой и попросит, чтобы муж встретил ее или прислал за ней машину. Затем начнется регистрация билетов, посадка, и она поднимется в воздух…

Телефонный звонок застал ее врасплох. Но телефон – не дверь, и доктор Нечаев не сможет через телефонные провода дотронуться до нее, увидеть ее, убить ее…

Она так и не взяла трубку. Испугалась теперь уже по – настоящему. Порывшись в сумочке, нашла визитку Шубина и позвонила в агентство – там, понятное дело, в такую рань никого не было. Тогда она позвонила ему на сотовый и очень скоро услышала его голос:

– Слушаю…

– Игорь? Вы где?

– В Москве…

Она похолодела. Вот оно, начинается. Один страх наползает на другой, а язык немеет, отказывается говорить… Ее всю колотило.

– Игорь, мне надо вам что-то рассказать… Это очень важно. Я сейчас должна выйти из дома и отправиться в аэропорт, но по дороге меня могут убить. Я это чувствую кожей… Что мне делать?

– Ольга, успокойтесь, кто собирается вас убить?

– Я не уверена, но думаю, что мне грозит опасность…

– Оставайтесь на месте, я сейчас же прилечу…

– Но… как же? Вы же сказали, что в Москве!

– У меня специальный самолет, я уже через пять минут буду у вас, только никуда не выходите из дома, вы меня слышите?

…Она открыла глаза. Телефонная трубка лежала на столе, довольно далеко от нее. Она, оказывается, уснула в кресле после того, как вымыла полы и искупалась. Толстый махровый халат послужил ей одеялом, а глубокое кресло помогло провалиться в целительный сон. Так, значит, этот разговор с Шубиным ей приснился? А Москва? Ну конечно, она же знала, что он собирается в Москву… Но все равно, даже к совету Шубина в ее сне нужно бы прислушаться и никуда не выходить из дома. Специальный самолет – надо же до такого додуматься!

Она встала и прошлась по комнате. Спать уже не хотелось. Она уверенно прошла на кухню, достала с полки старую механическую мясорубку и принялась приворачивать к столу. И странное дело, она сделала это в считаные секунды, словно каждый день только и занималась тем, что прикручивала мясорубки. Готово. Теперь надо принести вещи. Ольга сходила в комнату за чемоданом, положила его плашмя на пол, открыла и взяла первое попавшееся: бюстгальтер, ночную сорочку, колготки… Все это без особых усилий она поместила в небольшом отверстии мясорубки, после чего принялась с остервенением крутить ручку. Вещи прямо на глазах превращались в гладкую шелковистую пряжу, которая выходила через сеть круглых отверстий мясорубки вместо фарша. Из этой пряжи я свяжу себе новые свитер и шарф. Затем в ход пошли кофты и платья, мясорубка продолжала превращать вещи в пряжу…

…Она проснулась в холодном поту. Взглянула на чемодан: он лежал прямо перед ней на полу, открытый… В нем было нетронутое белье, платья. Второй сон за утро. И какой символичный: как же ей хочется покончить разом со своей прежней жизнью, прокрутив ее через старую мясорубку, и начать новую… Ольга посмотрела на часы: шесть. Еще немного, и она проспала бы самолет. Она купит билет прямо перед вылетом, сейчас это не проблема.

Ольга вызвала такси. Главное, не уснуть в третий раз, потому что третий сон может закончиться ее смертью, пусть во сне, но все равно смертью, а ей еще рано умирать, у нее еще вся жизнь впереди.

Она закрыла чемодан, уложила в небольшой матерчатый саквояж плащ, зонт и несколько книг, после чего оделась, накинула на себя легкую шаль и подошла к двери. Сердце ее бухало в груди, как если бы оно увеличилось в размерах в сотни раз… Она вся теперь превратилась в огромное, кровоточащее сердце… Раздался телефонный звонок. Кто это – Валентин или это звонят, чтобы сказать, что такси под окнами? Она бросилась к окну. Внизу не было ни одной машины. Значит, это он, доктор Нечаев. Что ему понадобилось от нее? Все кончено, и он это знает. Он не должен мешать ей уехать. Она взяла трубку и тотчас положила ее, разорвав цепь звонков. И тотчас снова позвонили. Она схватила трубку. Это была девушка-диспетчер, она сказала, что такси прибыло.

– Девушка, пожалуйста, попросите водителя, чтобы он зашел за мной, у нас в подъезде на лестничной площадке спит пьяный, я боюсь выйти из дома…

– Хорошо, я ему скажу.

И буквально через несколько минут раздался звонок в дверь. Ольга заглянула в глазок и тотчас открыла. Водитель такси был под два метра роста и весил около двухсот килограммов.

– Спасибо, что поднялись…

– Между прочим, у вас лифт не работает, – сказал он неестественно высоким голосом, что навело ее на мысль, что и таксист ей тоже снится.

– Я все поняла, не беспокойтесь… Мне в аэропорт, пожалуйста.

Из окна автомобиля она в последний раз взглянула на дом, на большие вязы, детскую беседку, выкрашенную в яркий оранжевый цвет, после чего повернула голову и устремила взгляд вперед, на серую ленту дороги. Она знала, что больше сюда никогда не вернется…

Глава 30

«Еще сегодня утром я ненавидела ее всем сердцем и – чего уж там! – желала ей смерти. Но теперь, когда ее нет, я не могу поверить в реальность происходящего. Так не бывает. Это слишком хорошо и слишком отвратительно… Как много бы я дала, чтобы узнать, кто же был там, в саду…» Таня пробежала глазами эти строчки, которые она написала в пустой квартире, куда привез ее в свое время Саша. Как же ей было тогда страшно… Теперь этот листок следует уничтожить, никто не должен знать, что временами она ненавидела Марину. Она не убивала Марину – и это главное.

Сейчас, когда Лена Сайганова находилась под стражей в ожидании суда, Таня Камышина могла относительно спокойно жить в ее доме в Бобровке. Она приняла это решение сразу после того, как с нее было снято официальное подозрение в убийстве своего брата Дмитрия Сайганова. На вопрос Саши Гольцева, захочет ли она вновь вернуться в этот дом, где еще витали тени умерших Марины и Дмитрия, Таня жизнеутверждающим тоном объявила ему о своем намерении жить здесь вплоть до того дня, пока на свободу не выйдет Сайганова. Она уже успела проконсультироваться у адвоката, имеет ли она право на этот дом, и получила довольно-таки вразумительный ответ: да, она единственная наследница, поскольку вдова Сайганова является его убийцей и лишается каких-либо имущественных прав. Кроме того, ей все равно светит большой срок…

Таня, оказавшись в доме, где совсем недавно она была, по сути, служанкой, еще не осознала, что стала испытывать схожие с Сайгановой чувства, связанные с внезапно обрушившейся на нее свободой и богатством. Разве что, в отличие от Лены, она была невиновна и не боялась разоблачения. Жизнь, преподнеся хороший урок, вдруг улыбнулась ей, подарив ожидание материнства, верного и ласкового Сашу и крышу над головой в придачу. Оставалось только рассказать ему о своей беременности, а значит, и о той тайной стороне ее жизни, которую она так тщательно до недавней поры скрывала. Она боялась даже представить себе, как он отреагирует на то, что девушка, которую он считал чистой и к которой сам не смел притронуться, окажется такой же, как все. Она могла бы, конечно, выдумать историю об изнасиловании, что якобы Сайганов насильно взял ее чуть ли не в первый день ее пребывания в доме, или же придумать версию о том, что сожительство с братом являлось непременным условием того, что ее возьмут в семью. И тогда бы, возможно, Саша смог ее оправдать и простить. Но ничего такого не было, и начинать совместную жизнь со лжи ей не хотелось, а расскажи она правду, она, возможно, потеряет Сашу. Кроме того, теперь, когда все страсти вокруг убийств и ареста Лены улеглись и Тане как бы не о чем волноваться, Саша станет более настойчивым в своих желаниях, и ей, естественно, придется ему уступить. Скорее всего, он заговорит о свадьбе, начнет строить планы на будущее. И вот тут-то она ему и признается в том, что беременна от брата. Спрашивается, зачем же она тогда так долго мучила его? Простит ли он ей это?

Теперь, когда ей не перед кем было отчитываться за каждый свой шаг и она принадлежала сама себе, многое изменилось и в ее характере, ее стали посещать довольно-таки смелые мысли. Возможно, останься она на улице без гроша в кармане, этих мыслей не было бы, как не было бы и двух (или даже трех!) могил на кладбище… Но жизнь поделилась со смертью тремя молодыми людьми, и от этого изменились жизни тех, кто остался в живых. Так, к примеру, Лена сядет за решетку, а Таня из домработницы превратится в полновластную хозяйку загородного коттеджа и унаследует остальное движимое и недвижимое имущество своего брата плюс денежные счета в банках. Главное, найти хорошего адвоката, чтобы он оформил все должным образом. И почему же она должна бояться Сашиного гнева, если для них обоих все так удачно складывается? Он не дурак и должен понимать, что жизнь состоит не только из романтики и сахарного сиропа. Ну и что ж, что она беременна от брата? Какая ему разница, с кем она жила до встречи с ним, если она любит именно его, а Сайганова нет в живых? Если он любит, о чем говорит постоянно, тогда должен простить. Другого не дано. Беременность необратима, да ей никогда и в голову не приходило избавиться от ребенка. Она хочет иметь такого же красивого и умного сына, каким был Дмитрий.

Так, размышляя, Таня провела в доме почти целый день, дожидаясь возвращения с работы Саши. После похорон Дмитрия и Марины прошло уже несколько дней, которые у Тани ушли на то, чтобы привести в порядок дом, сложить и вынести в летний домик все вещи своей бывшей хозяйки. Она боялась признаться себе в том, что эта работа доставляет ей удовольствие. Перебирая вещи Лены, она вспоминала почему-то лишь мелкие обиды, которые накопились у нее с тех самых пор, когда она в первый раз открыла дверь этого дома. С чувством необъяснимого облегчения она проветривала дом от присутствия тех людей, которые долгое время считались ее хозяевами. В своем новом качестве Таня была впервые и, как человек, внезапно нашедший клад, не знала, что с ним поначалу делать. Мысли и чувства путались, она никак не могла понять, что же она на самом деле испытывает, ложась спать на роскошную двуспальную кровать Сайгановых или прогуливаясь по их огромному ухоженному саду. Две ночи она просто не могла уснуть, все вспоминала тот ужасный день, свою поездку в офис и, сама того не понимая, словно хотела разжечь внутри себя злобу и ненависть по отношению к Лене. Как та могла так с Таней поступить? За что?

Но шли минуты, часы, и все то злое, обидное и непонятное, что она пыталась внутри себя культивировать, вдруг уступило место переполняющей ее сердце жалости к Лене. До нее постепенно стало доходить, какой же несправедливой оказалась жизнь по отношению к брошенной и обманутой женщине. Она, поначалу спокойно воспринявшая известие о том, что Лена призналась во всех трех убийствах, теперь вдруг отчетливо поняла, что это не может быть правдой – просто так ловко и быстро сработала несовершенная юридическая машина. Всем, кроме, конечно, Лены, было выгодно закрыть эту грязную историю. Все документы подшить и убрать в сейф. Но Лена если и могла убить Дмитрия, а потом уже, находясь под воздействием нервного напряжения и страха, убрать и свидетеля Прудникова, то никак не могла зарезать Марину Рожкову. Это же было ясно, как божий день! Она не могла, не могла, НЕ МОГЛА!!! И все потому, что никто из тех, кто присутствовал в тот день в доме Сайгановых, не мог убить ее, находясь за столом в гостиной. Все были трезвые, веселые, в хорошем настроении и отлично помнили, что происходило в ту или иную минуту до обнаружения трупа Ольги Астровой. У всех было алиби, и следователи прокуратуры, равно как и Шубин, об этом были прекрасно осведомлены. Тогда почему же позволили повесить на Лену еще и третье убийство? Разве не понятно, что Марину Рожкову убила не она, что убийство соперницы лишь послужило толчком ко второму убийству… Ее воспаленный мозг, отказавшийся служить ей в невыносимых условиях постоянного страха одиночества и унижения, словно подсказал ей, как можно одним махом избавиться сразу от двух любовников: повесить на безжалостного убийцу-садиста, зарезавшего Ольгу, еще и убийство Дмитрия. Ей и в голову тогда не могло прийти, что ее вычислят. Да ее и не вычислили, она же сама потом во всем призналась Лере, а Лера рассказала Тане, а потом они вместе с Таней разыграли спектакль с «маузером», который якобы достали из туалета в саду, хотя на самом деле это был всего лишь психологический ход, блеф!!! И результатами этого чудовищного блефа воспользовались все, кто хотел заработать себе очки на этих преступлениях: Шубин со своей рыженькой подружкой отработал свой гонорар, а следственная машина, разогнавшись, остановилась на полном ходу, потрясенная признанием вдовы… Какой подарок всем!

Таня позвонила Лере и пригласила ее в Бобровку. «Есть разговор». Она знала, что Лера уже через час будет здесь. После того, что они проделали с Леной, Таня с Лерой стали подругами. Она собиралась объявить Лере, что найдет Минкина и попросит, чтобы он пригласил ее на суд в качестве свидетеля, чтобы подтвердить, что в момент убийства Астровой Лена Сайганова находилась в доме и не могла никого зарезать. Ни доктор Нечаев, ни Саша Гольцев, ни Дмитрий Сайганов, ни Юлик Прудников, ни Лера Тарвид, ни Лена Сайганова, ни сама Таня Камышина – никто не убивал Астрову-Рожкову. Ее убил кто-то посторонний, и, скорее всего, никто и никогда не узнает имя истинного убийцы, как не узнают и ответа на главный вопрос: за что могли убить молодую женщину? Таня надеялась, что Лера поддержит ее в этом хотя бы ради того, чтобы потом всю оставшуюся жизнь не мучиться угрызениями совести по поводу того, что это с их слов, с их подачи была взята под стражу и обвинена в трех убийствах Сайганова. А то, что она сама призналась в этих убийствах, – разве не указывает на то, что она не в себе? Она уже не цепляется за жизнь, за свободу, ради которой она застрелила мужа, как в тот день, когда угрозами пыталась привлечь Леру на свою сторону. Разве это не было проявлением ее пошатнувшегося разума? Лена – психически нездоровый человек и нуждается в лечении…

Лера приехала как раз к обеду. Вид у нее был испуганный, словно она заранее знала, что Таня никогда не пригласила бы ее вот так, среди рабочего дня, просто для того, чтобы выпить с ней чаю. Она, видимо, так же, как и Таня, каждый день ждала каких-то новостей, касающихся этих убийств и особенно ареста Лены. Чувство вины и ей не давало покоя.

– Я приехала не одна… – с порога выпалила она. – Я больше не могу так… Там, в прокуратуре, меня бы не поняли, конечно… Словом, я нашла человека, действительно законченного алкаша, который согласился полезть за пистолетом. Еще я позвонила Шубину, чтобы предупредить его об этом, но он, я думаю, уже в Москве… Я сообщила Корнилову о том, что собираюсь сделать, и предупредила его, что если мы там что-нибудь найдем, то чтобы он приехал или прислал своих людей… Я перестала спать по ночам и чувствую себя ужасно… И еще, я должна буду рассказать тебе еще что-то очень важное и спросить совета. Больше мне некому довериться…

– Мне тоже… – сказала Таня. – И где твой алкаш? Ему нужно дать какой-нибудь инструмент?

– Я все приготовила, прежде чем искать человека… Большой магнит, веревку… Думаю, что старое ведро здесь найдется и какие-нибудь железки, швабра… Еще я привезла пять метров целлофана, чтобы потом все грязное упаковать и выбросить. Я должна это сделать… А вдруг там никакого пистолета нет?

Пистолет нашли через два часа. С помощью магнита, ведра и металлической лестницы. Человек, который для того, чтобы проделать эту работу, выпил два стакана водки, осторожно, как если бы это была бомба с часовым механизмом, достал его из ведра и положил на полиэтилен, после чего тяжелой походкой отправился в душ – отмываться…

– Представляю, сколько головной боли доставит Корнилову известие об этом пистолете… – сказала Таня, руками в перчатках убирая следы грязной работы. – Но теперь мы хотя бы знаем, что убийца бросил пистолет в яму, что это действительно так, что это – реальность, а не блеф…

– Зато я теперь просто уверена, что на нем отпечатки пальцев Лены, – отозвалась Лера, собираясь звонить в прокуратуру. – Мы должны были, слышишь, должны были это сделать…

– А ты не хочешь прежде позвонить Шубину?

– Так ведь его нет в агентстве, он в Москве… Ты же знаешь, его нанял Каротин, и он пустился, как гончий пес, по московскому следу Оли…

– Вот и я тоже никак не могу привыкнуть, что никакая она не Ольга. Вот ведь история… И зачем ей было менять имя? Думаю, ее убили из-за наркотиков… У нас все преступления из-за наркотиков.

– Она не была наркоманкой, – в голосе Леры послышался металл. – Она любила пиво, это правда, но наркотики – этого не было, я точно знаю.

– А кто сказал, что она была наркоманкой? Она могла заниматься распространением наркотиков там, в Москве. Взяла партию на реализацию и не расплатилась, как это бывает… Или же ее кто-то кинул, обманул, понимаешь, и она осталась должна крупную сумму денег! Вот она и сбежала оттуда, решила вернуться к себе домой. Но квартиры-то уже не было, она ее подружке своей продала, Ольге Астровой. Что ей было делать? Она позвонила ей, сказала, что попала в безвыходное положение, попросила приютить, позволить ей жить в ее квартире…

– Но, если она, как ты говоришь, решила исчезнуть, спрятаться, чтобы ее не нашли, тогда почему же она на самом деле не поменяла фамилию, не сменила паспорт? Те, кто ее мог бы искать из-за наркотиков, если верить твоей версии, догадались бы, где ее можно искать в первую очередь. Возвращаться в родной город, чтобы спрятаться в нем, – по меньшей мере глупо, ты не находишь?

– А если у нее элементарно не было денег на фальшивый паспорт? Что ты на это скажешь?

– Нет, она не была похожа на человека, который прячется. Вспомни, она носила яркую, броскую и, я бы даже сказала, вызывающую одежду, постоянно была на людях, на проспекте, в самых дорогих ресторанах, встречалась с мужчинами… Нет, она никого не боялась.

– Но тогда почему, почему же она взяла себе другое имя?!

Ответа на этот вопрос они не знали, как не знали, кто убил Марину. На какое-то время они замолчали, чтобы собраться с мыслями и признаться друг другу в том, ради чего они и встретились: Таня хотела попросить совета у Леры, как ей поступить с Сашей, а Лера намеревалась признаться Тане в том, что Марина Рожкова хранила у нее все свои сбережения и дала поносить дорогое кольцо, и теперь Лера не знает, имеет ли право оставить у себя все это и стоит ли сообщать об этом кому бы то ни было.

Но что-то, видно, произошло в мире, в воздухе, который вдруг стал плотным, а солнце спряталось за облако. В саду было тихо, если не считать шума льющейся воды в душе, где мылся бомж.

– Алиби… У нас у всех было алиби… – вдруг сказала Лера. – Ты понимаешь, что это значит? У всех. Но так не бывает. Кого-то одного тогда за столом не было… Зачем мы делаем вид, что убийцы среди нас не было? Был, был, конечно, был. Он приехал в Бобровку только для того, чтобы убить ее…

– Лера, что с тобой?

– Ты не понимаешь… – Глаза Леры наполнились слезами. – Ты не понимаешь, что я вдруг почувствовала. Но мне сейчас показалось, что она где-то рядом, что она слышит нас… Пойми, я была очень привязана к ней, я хотела быть похожей на нее, я любила ее, как любили все те, кто ее знал, кроме, конечно, Сайгановой…

– Лера, ты стала совсем бледной… Тебе нехорошо? Хочешь, я принесу тебе воды?

– Таня, ты помнишь ее лицо?

– Да, конечно, помню.

– А ты когда-нибудь видела, чтобы глаза ее светились счастьем?

– Я не так часто видела ее…

– Со стороны может показаться, что я оплакиваю совершенно никчемное существо, падшую женщину, бездельницу и распутницу, каких свет не видывал, но на самом деле это не имеет никакого значения… Да, она не работала, жила как птица, питаясь подножным кормом, нисколько не задумываясь о своем будущем. И знаешь почему?

– Почему?

– Да потому, что она знала, что никакого будущего у нее не будет…

– Это еще почему? Она что, была больна?

– Нет, хуже… Она любила… Ты вот любишь своего Гольцева?

– Не знаю, – вопрос застал Таню врасплох, – я как-то не задумывалась над этим. Он нравится мне… Но при чем здесь я?

– Да при том, что ты не любишь его. Он тебе нравится, не больше. Но я уверена, что ты спокойно можешь обойтись без него. Исчезнет из твоей жизни Гольцев, появится другой мужчина… А вот Марина была обречена любить одного Каротина. В этом и заключалась ее трагедия. Но я почему-то поняла это только сейчас, когда увидела садовый домик и вспомнила ее, распростертую на полу…

– Думаешь, ее убил Каротин?

– Нет, но я знаю, кто ее убил… Знаю, но только никогда не смогу это доказать. Думаю, что Шубин, вернувшись из Москвы, тоже будет это знать, но и у него не будет никаких улик против убийцы…

– О ком ты говоришь?

– А ты еще не поняла?

Голый мужчина вышел из душа и направился прямиком к ним. Лера, очнувшись, достала из большого бумажного пакета свои старые джинсы, куртку и бросила ему на траву. Появление бомжа разрушило хрупкое строение воспоминаний – Лера посчитала противоестественным здесь и сейчас продолжать разговор о погибшей подруге.

– Я знаю, кто, но не знаю, за что… – закончила она свою мысль и еще раз набрала номер телефона прокуратуры.

Глава 31

– Я бы мог в принципе вскрыть квартиру Гамовых, там нет сигнализации, я посмотрел, но в Москве это делать опасно… Меня же здесь никто не знает, в случае если туда нагрянет милиция, понимаешь? Да я и так примерно представляю, что внутри: картины, картины и еще раз картины. На многих будет неуловимо присутствовать тень Марины, ее глаза, ее улыбка… Она ведь была его музой.

Арина Чепрасова, как и обещала, накормила Шубина с Женей отличным ужином – вкусным пловом и фруктовым салатом, после чего был подан зеленый чай с бисквитами. За столом они уже меньше прежнего говорили о Марине, Арина рассказывала им о своей жизни в театре, о репетициях нового спектакля по пьесе Саган «Сиреневое платье Валентины», где ей предстояло играть тоже главную роль. После ужина, который закончился в половине первого ночи, все легли спать. Арина постелила Шубину в одной комнате с Женей, но отвела каждому свое спальное место. Судя по звукам, доносившимся из кухни, она мыла посуду в то время, как Шубин, перебравшийся к Жене на диванчик и обняв ее, делился с ней своими мыслями относительно их дальнейшего пребывания в Москве.

– И что же мы теперь будем делать? – спросила его Женя. – Знаешь, мне иногда кажется, что частное детективное расследование – ты только не обижайся – это длительная и приятная, хотя и ко многому обязывающая прогулка…

– Думаю, мы перейдем на мою кровать, она попросторнее и не так скрипит, – предложил Игорь. – Ты как, не против?

Но и на широкой кровати Женя долго не могла успокоиться. Она не могла понять, как можно чувствовать себя таким спокойным, если Каротин дал им такой крупный аванс, а Шубин практически ничего не делает, чтобы найти убийцу Марины Рожковой. Что с того, что они узнали, кто был одним из ее очередных любовников, и даже побывали на Арбате и Масловке? Что они таким образом узнали нового из жизни Марины, и почему Игорь так уверен, что эти сведения могут как-то быть связаны с причиной ее убийства?

– Мы перешли на кровать не для того, чтобы обсуждать убийство Рожковой, – зашипел на нее Шубин, прижимая крепче к себе и улыбаясь невидимо в темноте. – Если бы я знал, что ты такая зануда, ни за что не принял бы тебя на работу.

– А ты принимаешь только смазливых и готовых на все девушек?

– В основном да. Но если тебе так интересно, давай включим свет и еще раз взглянем на один документ. Очень важный, между прочим… Протяни руку, здесь выключатель…

Вспыхнул свет, Шубин зажмурился, а Женя села на постели в выжидательной позе:

– Ну и?

– У меня в джинсах листок, та самая предсмертная записка, которую нашли в руке покончившего с собой Олега Гамова.

Женя встала, прошла в дальний конец комнаты и вернулась с листком.

– Ну и что? При чем здесь египетский лук?

– Читай, говорят тебе.

Женя расправила листок на коленях и начала читать про себя, губы ее шевелились. Изредка она произносила:

– …узбекская черешня… свежие овощи и фрукты на Урал… авокадо, имбирь, манго, артишоки…

– Дальше, дальше!

– «Купим лук репчатый из Египта», «Брусника»…

– Да нет же, ты перескочила строчку… Ну?

– «Куплю апельсины, концентрированный апельсиновый сок…»

– Вот! – Шубин даже вскочил с постели и заметался по комнате. Понятно стало, что никакой любви этой ночью уже не будет. Глаза его горели, он снова стал тем прежним Игорем Шубиным, каким Женя увидела его первый раз, когда пришла в агентство. – Вот оно, самое важное: АПЕЛЬСИНЫ!

– Но ты же сам сказал участковому, что этот листок оказался в руках Гамова случайно.

– Да потому что здесь, в Москве, никто не занимается расследованием причины, толкнувшей этого художника на самоубийство. Но я примерно представляю себе, как этот листок оказался в его руках…

– Думаешь, его убил Каротин? Ведь это объявление мог дать он… Этот листок мог оказаться в кармане Каротина, когда тот заявился на квартиру Гамова, чтобы выяснить отношения или даже угрозами заставить его отказаться от Марины. Ты это имеешь в виду? И во время разговора и, возможно, борьбы, которая произошла между соперниками, листок случайно выпал из брюк Каротина?

– Ты ходишь вокруг да около. Нет, Каротин имеет к смерти Гамова лишь косвенное отношение. Они, я так полагаю, никогда не встречались с Гамовым. И дело-то не в художнике, а в том, что Марина ушла от Каротина навсегда… И какая разница, кем были ее любовники? Она ушла, пойми ты, не к ним, а от Каротина. Это разные понятия. Если бы она ушла от Каротина, скажем, к тому же Урусову, с которым их связывали уже сложившиеся отношения, иначе говоря, если бы она променяла Каротина на Урусова, то Каротин, возможно, и убил бы его, и рука его не дрогнула бы… Но в том-то и дело, что она ушла в никуда, просто ушла, и своим уходом дала ему понять, что не простит его никогда. А те мужчины, которые появлялись на ее горизонте, были лишь как тени ее прошлого, как отражение ее прошлой, привычной жизни: мужчины, мужчины, мужчины и плавное скольжение по жизни вниз, все глубже и глубже увязая в никому не нужных и ни к чему не обязывающих связях…

Женя вдруг подумала о том, что если бы убили замужнюю и благополучную женщину, оставившую детей сиротами, или просто порядочную и достойную особу одного возраста с Мариной, то вряд ли ради нее в другой город, через всю страну гнали фуру, набитую живыми цветами… И маловероятно, чтобы вокруг ее смерти разгорались такие страсти. Жизнь такой женщины, как правило, ясна, прозрачна для окружающих и, уж конечно, для мужа. Скорее всего, сошлись бы во мнении, что ее убили по ошибке или убрали как случайного свидетеля, и на этом бы все закончилось. Похороны, плач родных и близких, ужас и страх в глазах детей…

Здесь же все напоминало спектакль. С самого начала, с того момента, как обнаружили ее тело. Бутафорская кровь, следы клея на рукоятке обломанного ножа, невероятной красоты мертвая женщина на металлическом столе в морге, одетые в черное элегантные мужчины с застывшим на бледных лицах скорбным выражением, дорогой гроб с золочеными ручками и шелковыми траурными лентами, пачка долларов на столе в агентстве и снова мужчины, мужчины, мужчины…

Она поделилась своими мыслями с Шубиным.

– В твоих словах есть, конечно, доля правды, но прежде всего в тебе говорит ревнивая женщина.

– С какой стати мне ее к кому-то ревновать? Мы же с ней не были даже знакомы… Или ты хочешь сказать, что и сам не отказался бы провести с ней время, зная о том, какая она и что ей, по сути, без разницы, с кем ложиться в постель? Мужчины любят таких женщин?

– Думаю, да, но никто и никогда не признается в этом. Понимаешь, то, что произошло там, в Бобровке, удивительно по своей природе… Марину убили не из-за денег, не потому, что она была свидетелем чужого преступления, не из-за ненависти, а из-за невозможности допустить, чтобы она продолжала и дальше жить вот так, внося в относительно упорядоченную жизнь элемент хаоса, вседозволенности, отчаяния и безысходности…

– Хаос? Что ты имеешь в виду? Разве ее жизнь кого-то волновала? Хаос был в ее душе, но при чем здесь другие? И за что же ее убили? Я ничего не понимаю… – откровенно призналась она.

– Хаос – это беспорядок, в частности, беспорядок в отношениях между мужчиной и женщиной…

– Кого конкретно ты имеешь в виду?

– Гамова. Ее отношения с Гамовым. Вернее, полное отсутствие с ее стороны каких-то отношений, чувств…

– Она же была его любовницей. Разве это не статус? И что в этом хаотичного?

– Жил-был художник, никого не любил, путался со случайными женщинами, как это принято у представителей этой профессии, искал вдохновения, мимолетных радостей, наслаждения… В его душе была полная гармония, он знал, чего хотел, и работал, работал… Он принимал участие в престижных выставках, у него появились деньги, все шло просто замечательно. У него был брат, который любил его, у них с братом были близкие, доверительные отношения…

– Откуда ты это знаешь?

– Я понял это, когда узнал, что брат Олега не сдает родительскую квартиру, в которой находятся картины…

– Допустим.

– Понимаешь, в его жизни не было хаоса. Все развивалось постепенно и очень успешно! Представь себе цветок. Сначала бутон, потом разворачивается один лепесток, затем другой, третий… Все идет по нарастающей, и вдруг между лепестками появляется червь… Вот он, хаос… Цветок гибнет. Откуда взялся этот червь? Его не должно было быть в этом ухоженном саду. И если бы не было его, цветок и дальше распускался бы, из пышного розового цветка он превратился бы в ярко-красный плод шиповника… И жизнь продолжалась бы… Он любил Марину так же сильно, как она любила Каротина. Формула очень проста, до безобразия: Марина любила Каротина, который не любил Марину, а Олег Гамов любил Марину, которая не любила Гамова. Потеряв Каротина, Марина бросилась в жизнь, как бросаются с обрыва, потеряв Марину, Гамов выбросился из окна…

– И кто же ее убил?

– Тот, кто не смог пережить потери… Марина потеряла Каротина не в прямом смысле, он же не умер, просто она поняла, что не нужна ему… И Олег потерял Марину не потому, что она погибла, она ушла, бросив его, как бросала всех своих мужчин… Тот человек, который очень любил Олега, но только совсем другой любовью, потерял его реально, ведь Олег умер… Я думаю, что именно так все и случилось…

– Брат? Ее убил брат Олега?

– Для него травма оказалась почти такой же смертельной, как и для самого Олега падение с высоты. Марина бросила Олега и исчезла, помнишь, как сказал о ней участковый: растворилась в большом городе… Думаю, что брат Олега искал ее, искал долго, почти два года, ровно столько, сколько она скрывалась в Саратове… Она и уехала из Москвы после того, как узнала о его смерти и поняла, кто именно виновен в том, что случилось… И тогда она просто решила начать все сначала… Тот факт, что она присвоила себе чужое имя, свидетельствует не о том, что она пряталась от кого-то конкретно, ожидая расплаты, нет… Если бы она знала, что ей грозит реальная опасность, она бы спряталась поглубже, затаилась и нашла бы деньги, вытрясла бы из своих мужиков, чтобы купить себе квартиру где-нибудь на юге, или вообще сменила бы гражданство и потерялась для всех навсегда… Конечно, она чувствовала свою вину, но не могла предположить, что ей придется отвечать своей жизнью за жизнь Гамова. Для нее он был одним из многих… Ты понимаешь, что произошло?! Они, как две капли воды, похожи. У него было много женщин, у нее – много мужчин. В ее жизни случилось настоящее чувство – Каротин, а у Олега – она, Марина. И ни тот, ни другой не сумели найти в себе силы вернуться к прежней жизни. Потеря любимого человека или даже, я бы сказал, предательство оказались для них сильнейшим эмоциональным шоком, с которым они не справились. Марина, грубо говоря, пошла по рукам, покатилась вниз, сметая все на своем пути, в том числе и любовь молодого талантливого художника… Олег же Гамов, человек с более тонкой душевной организацией, не захотел вообще жить и предпочел смерть.

– И как же брат Олега нашел ее в Бобровке? Выследил? Дождался, когда она окажется в саду одна? Но как он мог это предположить?

– Он ничего и не предполагал, он сам назначил ей эту встречу и организовал ее…

– Это было любовное свидание?

– Думаю, что да. Она неоднократно бывала в Бобровке, знала этот сад и расположение садового домика. Думаю, этот мужчина (которого она, видимо, не знала в лицо и не догадывалась, что это брат Гамова) познакомился с ней вроде бы случайно где-нибудь в центре города, пригласил ее в ресторан, провел один вечер, другой… Присутствие ее постоянного любовника…

– Ты имеешь в виду Сайганова или Нечаева?

– Неважно… Присутствие постоянных любовников его не отпугнуло, и он продолжал преследовать ее, домогаться, просить о встрече. И, видимо, она согласилась, но поставила условие, чтобы он приехал за ней в Бобровку.

– Думаешь, она хотела, чтобы он застал ее в садовом домике всю «окровавленную»? Он бы устроил шум, начал звать на помощь, сбежались бы все… И она бы выиграла конкурс?

– Может, и так…

– Но как мы найдем его?

– Найдем, не переживай… А теперь тебе пора спать. Маленьким девочкам уже давно пора спать…

– А взрослым мужчинам?..

– А взрослым мужчинам полагается не спать, а упорно трудиться всю ночь, пока маленькая девочка будет смотреть свои сказочные сны… Поэтому закрывай глаза и спи…

– А что мне приснится?

– Тебе уже снится… Ложись поудобнее и не открывай глаза… Маленьким девочкам запрещается смотреть, что будет с ней делать взрослый дядя… Разве что во сне…

И он овладел ею, такой сонной и горячей, после чего, поцеловав во влажный от испарины лоб, вышел из комнаты и направился в ванную. Приняв душ, вернулся, надел джинсы и, прихватив папку, постучался в спальню Арины.

Он знал, что она не спит, по полоске света под дверью. Она открыла ему почти сразу.

Арина стояла перед ним в красном кимоно, за спиной ее была залитая розовым светом спальня с широкой разобранной постелью, на столике стояла бутылка вина и бокал. Она топила свое одиночество в этом бокале, как Шубин и подозревал.

– Арина, вы должны извинить меня за столь поздний визит…

– Я ждала вас, я тоже догадывалась, что вы не спите… – Она взглянула на него многозначительно и улыбнулась одними глазами. – Входите. Я даже знаю, зачем вы пришли… Марина. Она не дает никому покоя даже после смерти.

Он прошел и сел в предложенное ему глубокое кресло. Стоявшие на подоконнике розы источали сладкий аромат, сама же хозяйка розовой спальни в своем пунцовом кимоно тоже напомнила ему цветок…

– Вы за ужином намеренно не говорили о ней? – спросил он, наклонив голову набок, как будто слегка подтрунивал над ней. – Я прав?

– Да, я не хотела думать о ней, я устала думать о ней с тех самых пор, как узнала от вас о ее смерти… Она на какое-то время заполнила собой все мои мысли. Все те, с кем я была дружна, вращались вокруг нее, будто она примагничивала их к себе…

– Вы ревновали ее?

– Мне было неприятно, что она стала вытеснять меня из моего же собственного мира. Ей стоило только лечь в постель с нашим режиссером, чтобы ей дали главную роль, и вот тогда бы она полностью заменила меня. Она, на время потеряв смысл жизни из-за разрыва с Каротиным, вдруг начала обретать его в театре… Как жадно она впитывала в себя этот театральный дух, как упорно стремилась постичь все то, чем живут актеры театра, и почувствовать себя на их месте. За кулисами она стала своей, она же была практически со всеми знакома, и ее часто можно было видеть наблюдающей из-за занавеса за тем, что происходило на сцене. Я думаю, что в эти минуты она воображала себя актрисой.

– Вам пришлось сделать усилие, чтобы водворить ее на место?

– На какое еще место? – покраснела Арина. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду улицу, откуда она и пришла… Вы указали ей на дверь? Вы поссорились с ней?

– Уличная женщина… Да, в этом что-то есть… Но я бы не хотела, чтобы вы думали, будто я такая жестокая…

– А разве вам не все равно, как о вас думают?

– Вы нравитесь мне, Шубин. Вы представляетесь мне в этой жизни положительным героем, а их не так уж и много.

– Марина была отрицательным персонажем?

– Пожалуй, да. Она была разрушительницей по натуре, а у меня были планы…

– Что ж, значит, я не ошибся в вас. Сразу видно, что у вас прекрасно развито чувство самосохранения, как раз то чувство, которое, как оказалось, напрочь отсутствовало у Олега Гамова…

– Он погиб из-за нее?

– Думаю, да.

– И кто же ее убил?

– Если вы мне сейчас поможете, то я назову вам его имя… – с этими словами Игорь открыл папку и достал оттуда пачку фотографий. – Здесь семь снимков, ровно столько человек, помимо Марины, собралось в тот злосчастный день в Бобровке. Вы же сами говорили, что Марину, как вы выразились, «вечно разыскивали», что «она постоянно куда-то исчезала, объявляясь внезапно и непременно с новым воздыхателем»…

– А у вас хорошая память. И что же? – Арина разложила фотографии на столе. – Что вы от меня хотите?

– Внимательно просмотрите фотографии и скажите, нет ли среди этих людей человека, который приходил к вам, чтобы разузнать о Марине, который искал ее.

Арина взяла в руки один снимок и покачала головой:

– Вот… Это он.

– Здесь не должно быть никакой ошибки.

– У меня отличная память на лица. Значит, он был там… Негодяй…

Игорь поймал себя на том, что едва сдерживается, чтобы не спросить ее, на самом ли деле Арину так потрясла смерть бывшей подруги, или же она, как и все вокруг, без исключения, вздохнула с облегчением?.. Разве эта смерть не помогла той же Тане Камышиной, и без того состоятельной благодаря Сайганову, поправить свои дела и обзавестись коттеджем в Бобровке? Или, быть может, Лера Тарвид очень огорчилась, узнав, что погибла та, на кого она всегда равнялась и которой откровенно завидовала? Да Лера теперь спит и видит, как бы поскорее замять это дело, чтобы присвоить себе чужое кольцо и деньги, которые Марина хранила в ее сейфе. Ольга Астрова? Быть может, она и испытала в первые минуты шок, вызванный известием о смерти своей бывшей одноклассницы и подруги, но насколько глубок он был? Ведь, если верить Жене, ей достался после смерти Марины ее мужчина, доктор Нечаев, мужчина, который, будь Марина жива, никогда бы не обратил внимания на Астрову. Теперь вот Арина. Ревность к Марине просто-таки испепеляла ее, быть может, поэтому она так радушно и тепло встретила Шубина с Женей – ведь это именно они принесли весть о ее смерти. И почему бы теперь не поиграть в трагедию?

Ты, Шубин, – неисправимый циник. Все они восхищались Мариной, это так, но не все ненавидели…

– Знаете, Арина, вы похожи на цветок… – Шубин встал с кресла, сел на ковер возле ног Арины и положил голову ей на колени.

Глава 32

Лера Тарвид вышла из парикмахерской с зеркальцем в руке. Она шла по залитой солнечным светом улице и время от времени посматривала на себя в это зеркальце. Ей казалось, что это идет не она, не Лера, а совершенно другая девушка, длинноногая, светловолосая, в коротком платье и удивительно похожая на ту, которой теперь нет. Иллюзия продолжалась. Ей нравились эти невинные и невидимые для постороннего глаза игры. Прошло уже несколько дней, как Шубин вернулся из Москвы, но никаких движений, чтобы схватить, взять за руку явного убийцу, все еще находящегося в городе, он почему-то не предпринимал. Хотя она чувствовала, что и Игорь, и Женя знают его имя и где он живет. Она даже не удивилась бы, если бы узнала, что и Корнилов в курсе… Иногда ей казалось, что и весь город знает, но бездействует, словно выжидает чего-то.

Лера и сама помалкивала, не желая ввязываться ни во что. Хватит с нее. Ей так и не хватило духу признаться Тане Камышиной о хранящихся у нее кольце и деньгах Марины. Да и к чему Тане это знать, чтобы потом, если они, к примеру, поссорятся, упрекать ее этим? Нет уж, она никому не позволит марать свое имя. Ей было даже стыдно сейчас за свой порыв, который охватил ее там, в Бобровке, когда они встретились с Таней в последний раз и были так откровенны друг с другом. Что было – то прошло. Отныне вся жизнь Леры будет скрыта от посторонних глаз. Нет всех тех, перед которыми она обнажала свои чувства и тело. Нет близкой подруги Ольги Астровой, нет и любовника – Дмитрия Сайганова. Теперь она предоставлена сама себе. Это ли не шанс начать новую жизнь?

В сейфе, в жестяной коробке из-под шоколада, куда поначалу ей было стыдно даже заглядывать при жизни Ольги, оказалось почти двадцать тысяч долларов. Не так уж и плохо… И появились они у Ольги буквально в последние месяцы, когда она стала часто встречаться с Сайгановым. До этого денег у нее либо не было вовсе и ей приходилось одалживаться у Леры или соседки Татьяны Николаевны, либо было так мало, что едва хватало на сигареты… А потом появился еще один богатенький любовничек… Доктор Нечаев.

Но все это в прошлом. Настоящее же преподнесло лишь подтверждение того, о чем они все только догадывались, несмотря на признание Сайгановой в убийстве. Шубин позвонил на днях и сообщил результаты экспертизы: хотя на пистолете, найденном в Бобровке, и не было обнаружено никаких отпечатков пальцев, баллисты определили, что пуля, извлеченная из головы Сайганова, была выпущена именно из этого оружия.

Документ был подшит к делу вместе с признанием самой убийцы в том, что из этого «маузера» был убит Дмитрий Сайганов. Адвокат Минкин собирал материал, часто встречаясь с Лерой, Таней, Гольцевым – словом, со всеми, кто мог бы подтвердить алиби своей подзащитной Сайгановой по поводу убийства Марины Рожковой.

Но и эта тема уже не волновала Леру. Она как будто успокоилась и на какое-то время почувствовала себя совершенно счастливой.

Так, пребывая в прекрасном настроении, она зашла в магазин женской одежды, где долго, с удовольствием выбирала бюстгальтеры. Остановив свой выбор на черном, она еще купила такие же миниатюрные кружевные трусики, пару носовых платков, белый шелковый шарф и вышла оттуда в состоянии какой-то непонятной эйфории. Ее путь лежал к большому фонтану на центральной площади. Было душно, в воздухе чувствовалось приближение грозы, и Лера вовремя успела занять один из пустующих в этот дневной час столиков открытого кафе, как хлынул дождь. Короткий, но сильный, с молнией и громом. А потом сразу же показалось солнце…

– Привет!

Она повернула голову и увидела его. Он словно возник из параллельного мира, который, она всегда считала, существует и называется мыслью. Оказывается, мысль может быть осязаемой, как вот этот мужчина в светлом костюме и изящных поблескивающих очках. А ведь она думала о нем, думала перед тем, как войти в это кафе. Неуловимая и быстрая мысль-видение: Марина входит в кафе, садится вот за этот же столик и заказывает себе пиво. Сколько раз Лера вот так же с Ольгой заходила в это кафе, сидела за этим столиком. Однажды к ней, к Ольге, подсел мужчина… Примерно так же, как это происходило и сейчас.

– Привет, – ответила она и улыбнулась совсем так же, как улыбалась она, Марина. – Ты еще здесь? Не уехал?

Она и не заметила, как обратилась к нему на «ты», как к человеку, сближение с которым произошло по независящим от нее обстоятельствам, помимо ее воли и желания. Так, к примеру, могут обращаться друг к другу люди, случайно встретившиеся после того, как им пришлось провести несколько часов в застрявшем лифте или заваленном снегом доме, в горящем самолете или на тонущем судне. Вот и сейчас она видела перед собой человека, с которым им всем, оставшимся в живых, пришлось пережить тяжелые минуты. И хотя многое указывало на то, что она видит перед собой убийцу, в это не хотелось верить, и Лера все еще продолжала улыбаться, хотя внутреннее зрение вовсю разукрашивало в кроваво-красные тона возникший в ее мозгу садовый домик и ее мертвую подругу…

– Нет еще…

– А как же работа?

Доктор Нечаев пожал плечами, как студент, заваливший сессию, но от этого не утративший хорошего настроения.

– Работа – не волк…

– Понятно… Это хорошо, когда такая работа… Я видела вас как-то с… настоящей Астровой. Приятная женщина…

Они обменялись осторожными взглядами, словно примериваясь друг к другу, прежде чем нанести первый удар.

– Я искал ее два года, – наконец произнес он и дрожащей рукой достал сигарету. Смял пустую пачку и швырнул прямо на пол. – Искал и нашел… Но эти два года были для меня настоящим адом…

Лера закрыла лицо руками, не в силах смотреть в глаза доктору. Ей казалось, что уже своим присутствием здесь, в этом кафе, и молчанием (надо бы вскочить, схватить его за руку и закричать: это он, он убил ее!) она становится соучастницей преступления.

– Чего вы ждете? Почему вы не пойдете и не расскажете Шубину о том, что это именно вы убили ее… Убили, зарезали… Конечно, – взвизгнула она вдруг истерично и даже подпрыгнула на стуле, – вы доктор, и кому, как не вам, знать, куда лучше вонзить нож… Мясник вы, а не доктор. И что она вам такого сделала? Как вы могли?

Вместо ответа доктор Нечаев подозвал официантку и заказал коньяк.

– Вот, выпейте, тогда вам будет легче выслушать меня, – сказал он после того, как коньяк был уже разлит, а девушка в белой блузке и синей юбке с манерами робота и дежурной улыбкой на веснушчатом личике отошла от стола.

– Но почему вы выбрали именно меня? Не лучше ли было позвонить Шубину или Корнилову? Неужели вы не видите, в каком я состоянии?

– Я увидел вас случайно, я целыми днями слоняюсь по городу, сижу в кафе и повторяю ее маршруты…

– Тогда расскажите, что она была за человек? Чем жила, о чем мечтала и что составляло смысл ее жизни, – ей вдруг захотелось узнать о своей погибшей подруге все. – Я прожила с ней рядом два года, но так ничего и не поняла.

– Но ведь вас же притягивало к ней, признайтесь? Притягивало, иначе вы бы и не познакомились. У нее была чудесная улыбка, которая просто привораживала людей… Когда я увидел ее в первый раз у брата в мастерской… Хотя нет, надо рассказать все с самого начала. У меня был брат Олег. Художник. Он подцепил Марину на Арбате, с этого-то все и началось. Они поселились вместе у него в мастерской, и я, зная о том, что он с кем-то там живет, не придал этому особого значения, у него и до нее было много женщин… Не придавал значения до тех самых пор, пока сам не увидел ее. Не мне вам рассказывать, как могла выглядеть Марина, когда она находилась в ударе. Заразительный смех, блестящие глаза, живописная, небрежная прическа, полуоткрытые губы… Ее блузка всегда была чуть расстегнута и приоткрывала нежное тело. Только увидев эту женщину, я понял брата, понял, почему он так изменился, так потускнел, повзрослел… Прежде это был повеса, бабник, легкомысленнейший из всех людей, которых я когда-либо знал, но художник от бога… Знаете, он был прекрасным рисовальщиком, и ему удавалось творить настоящие чудеса с капризной акварелью… Освоил он и масло, но все-таки больше всего всех приводили в восхищение его акварельные работы. Вы бы видели, сколько женских портретов он написал с нее, сколько интересных работ получилось с обнаженной натуры. Понимаете, встретились два похожих человека: он и она. У нее за плечами, как я понимаю, было бурное прошлое, куча любовников, приключения… У него – не меньше. Олега заклинило на этой женщине, он сильно изменился, стал худеть… И все из-за нее…

Лера решила его не перебивать. Подумаешь, похудел из-за любви. Все худеют. Она тоже сбросила три килограмма, когда начала встречаться с Сайгановым…

– Его беда заключалась в том, что он знал, что она не любит его и никогда не сможет полюбить. Она любила Каротина, понимаете?

– Понимаю…

– Они прожили с Олегом недолго, и она, как я понял, стала тяготиться его любовью. Возможно, она начала испытывать те же чувства, что и Каротин, уставший от ее любви. Каротин избил ее в ресторане, спровоцировав, по сути, разрыв, я узнал об этом от Олега… Марина же, в свою очередь, спровоцировала разрыв с Олегом, изменив ему… Оставалось только Олегу смертельно кого-нибудь ранить, чтобы уравновесить, унять собственную боль… Она бросила его сразу же, как выкачала из него деньги, он ведь распродавал тогда свои картины всем и каждому за бесценок, вместо того чтобы ждать стоящих клиентов, которыми занимался я…

– А для чего ей нужны были деньги?

– Она хотела независимости, хотела жить в отдельной квартире и непременно где-нибудь в центре. Она, скажу больше, совсем не дорожила Олегом, может, не верила в его чувство… Отравленная Каротиным, она превратилась в хищницу, в жестокое и эгоистичное существо, настоящую потребительницу, пожирательницу мужчин. Вы не представляете себе, сколько их у нее перебывало… С одним молокососом Олег застал ее в своей мастерской… И вы думаете, она сколько-нибудь смутилась? Ничуть не бывало! Она прямо на его глазах продолжала делать то, что делала…

– Думаете, она ему мстила за себя, за ту боль, которую ей доставил Каротин, видя в нем всего лишь мужчину, такого же, как и остальные?

– Мне все равно, что ею руководило. Но Олег в этот же день съехал из мастерской, вернулся в квартиру родителей. Я был у него там, видел, в каком он находился состоянии, и советовал ему поехать куда-нибудь развеяться… Моя ошибка заключалась в том, что мне не следовало оставлять его одного, а я уехал, у меня были какие-то неотложные дела… Но разве я мог предположить, что у него это все так серьезно?!

– А что случилось-то?

– Я так понял, что она вернулась к нему, пожила с ним еще пару дней, а потом исчезла, прихватив мамины серьги, кольцо, какие-то деньги… Словом, она поступила с ним, как самая последняя тварь… Он в тот же день выбросился из окна…

Лера не верила своим ушам. Чтобы Марина опустилась до такого? Украсть принадлежащие матери влюбленного в нее человека драгоценности?!

– Я не верю вам… Она не могла этого сделать. Марина вообще была равнодушна к деньгам, к вещам… Она не могла…

– Могла. После похорон Олега, на которые она так и не явилась, хотя наверняка все знала от своей подружки, актрисы Арины Чепрасовой, я почти жил на лестничной клетке дома Арины, караулил ее возле театра, я должен был узнать, где и с кем живет теперь Марина. Но Чепрасова мне так ничего и не рассказала, и знаете почему?

– Почему?

– Да потому, что они – одного поля ягоды, вот так… В ушах Арины я увидел мамины серьги, что вы на это скажете?

– Думаешь, Марина заплатила ими за ее молчание?

– Откуда мне знать. Но серьги точно мамины, вторых таких нет…

– А кольцо?

– Кольца я больше не видел…

– А как оно выглядит?

– Дорогое кольцо, с крупным бриллиантом, обрамленным изумрудами…

Лицо Нечаева стало серым, безжизненным. И тут, как нарочно, пошел дождь, окрасив все вокруг в серые, мертвые тона. Лера обняла ладонями рюмку с коньяком и замерла, прислушиваясь к барабанившим по полотняному навесу кафе каплям дождя.

– Как вы нашли ее?

– Случайно. Через Пирского. Все бросил и приехал сюда. Я удивился, когда узнал, что она живет здесь под чужим именем.

– Она узнала вас?

– Нет, мы же виделись всего один раз… Нет, она не узнала меня… Я следил за ней, выучил ее маршруты и стал прогуливаться по тем же местам, что и она. Я видел, как легко она вступает в контакт с мужчинами, и, наблюдая за ней, распалялся еще больше… Понимаете, мне надо было собрать всю свою решимость, чтобы убить ее, потому что она не имела права на жизнь. Но той ненависти, которую я копил последние два года, не было, она улетучилась… Я же не убийца по натуре, я врач… Я должен возвращать к жизни, а не наоборот…

– И вы стали ее любовником?

– Да, – отрывисто обронил он. – Представьте себе. Но она нечасто подпускала меня к себе – у нее был Сайганов.

– Этот розыгрыш… там, в садовом домике, – ваша идея?

– Знаете, я бы тоже подумал на вашем месте, что это моя идея. Но на самом деле нет… И это тоже знак, согласитесь… Она постоянно жаловалась на скуку, говорила, чего задыхается в этой жизни, что она сама не знает, что хочет, что ей все надоели, что она всех ненавидит… Когда Лена пригласила ее в Бобровку, она сказала, что ей противно смотреть, как все вокруг «пьют и жрут», она так и сказала. Знаете, Лера, она еще больше изменилась с тех самых пор, как мы виделись с ней в Москве. Она стала еще грубее, циничнее… И со мной она тоже не церемонилась. Требовала денег, смеялась мне в лицо, когда я пробовал говорить с ней о чем-то серьезном. А я радовался тому, что моя неприязнь к ней растет, что еще немного, и я буду готов убить ее…

– Как вы собирались ее убить?

– Не знаю… У меня был скальпель, были руки… Я бы мог удушить ее. Сколько раз я собирался сделать это, но она, словно чувствуя что-то, становилась вдруг необычайно нежной, ласковой, любила меня, целовала… Она была искусной любовницей, и, несмотря ни на что, ее тело возбуждало…

Лера вдруг поняла, что мысленно уже простилась с кольцом – она вернет его настоящему владельцу, тем более что ему потребуются деньги на хорошего адвоката. Конечно, его осудят и посадят, но от этого кольца, вернее, от того, отдаст она его или нет, будет зависеть срок его пребывания в тюрьме. Да, конечно, она обязательно вернет ему кольцо и расскажет, как оно у нее оказалось. Но прежде он расскажет ей, как и, главное, когда он убил Марину, ведь в момент убийства он находился среди них, она знала это так же точно, как если бы речь шла о ней самой.

– Ты случайно не был влюблен в нее? – Она незаметно снова перешла на «ты», и это означало, что она на его стороне, на стороне убийцы. – Признайся…

Доктор Нечаев налил себе еще коньяку. Закрыл глаза, и перед его мысленным взором промелькнуло все то, что он так упорно гнал от себя. Все эти видения, эти голоса, вернее, голос…

– Я хочу выиграть этот конкурс, – сказала Марина. – Мне тысяча долларов не помешает. Хочу встряхнуть этих людишек. Ты мне поможешь, Нечаев?

Она звала его только по фамилии. Даже в постели. Она не узнала его, да и не могла узнать, потому что за эти два года он постарел на целую жизнь.

– Тебе помогать?

Он удивился, потому что знал, что она и сама уже подготовилась основательно, достала где-то банку с искусственной кровью, купила нож и даже сломала его. Она несколько раз дома, в его присутствии, инсценировала собственную смерть. Ложилась прямо на пол, на ковер, изображая из себя мертвую, и спрашивала: «Ну как, похожа я на покойницу?» Она словно издевалась над ним, словно знала, что он замыслил… Но пока это будет всего лишь игра, успокаивал он сам себя. А настоящий труп ее найдут много позже, вот только когда именно, он сказать не мог даже себе. Ему надо было окончательно созреть для этого. Он уже с отчаянием начинал понимать, что, совершив такой длинный путь во времени и в пространстве, чтобы убить ее, он, оказывается, не способен на это. Появление в городе Каротина вызвало в Марине настоящую бурю чувств.

– Ты не знаешь его. – Она носилась по квартире, сметая все на своем пути в поисках подходящей для свидания одежды. – Его фамилия Каротин, это мой враг, но я должна встретиться с ним, пусть он знает, что я не боюсь его… Я ненавижу его… Хотя когда-то он был всем в моей жизни… Послушай, ну что ты стоишь посреди комнаты, как статуя?! Ты не видел мои чулки? Такие светлые, с резинкой? Так… – Она остановилась, переводя дыхание. По лицу ее струился пот. Видно было, что она сильно нервничает. – Юбку или брюки? Платье? Ну уж нет, никакого платья. Джинсы, и точка. А чулки? Нет, все-таки платье…

Она рассыпала тальк, разлила остатки кофе на ковер. Почти так же она собиралась в его присутствии на свидание с Сайгановым. Она просила его застегнуть ей бюстгальтер или «молнию» на платье, нисколько не переживая о том, что это может доставить ему, мужчине, с которым она время от времени спит, страдания.

– Может, мне еще сбегать в аптеку за презервативами? – огрызнулся он.

– Нет, это мне сегодня не понадобится. С Каротиным у меня все кончено, и давно. Я только увижусь с ним, и все. Думаю, что ничего даже не скажу – нечего. Но он не должен думать, что я его боюсь… или что я постарела… Нечаев, обними меня… Ну?!

Она взяла его за плечи и прижалась к нему.

– Если бы ты знал, как мне сейчас нужны силы.

– Ты сломаешься, отдашься ему сразу, как только появится такая возможность. Где вы с ним встречаетесь?

– На улице, но потом пойдем к нему в номер. Он хочет мне что-то сказать. Но я и так знаю, что именно. Он хочет начать все сначала. Но уже поздно… Меня нет, я ушла, я умерла для него… Пожалуйста, принеси мне сигарету, я страшно волнуюсь…

Она выкурила сигарету, поцеловала его в лоб и ушла, оставив позади себя аромат духов. А когда вернулась, потребовала, чтобы он сварил ей кофе.

– Ну что твой Каротин?

– Думаю, он уже в пути. Я ему все сказала.

– А чулки где порвала? – Ему захотелось ударить ее по лицу. Он чувствовал, что она была с мужчиной. От нее пахло мужчиной. Ее глаза блестели. Она еще не остыла от мужских ласк…

– У Димы часы, я зацепила… Он и забрал меня из гостиницы. Мне было трудно, ты должен понять…

– А что я делаю у тебя в квартире? Варю кофе? Бегаю за пивом в соседний магазин? Грею тебя в постели, когда тебя бросают твои мужики?

– Ты можешь уйти прямо сейчас, тебе открыть дверь? – Ноздри ее раздулись, она в этот момент была отвратительна настолько, что он едва сдержался, чтобы не наброситься на нее. Наверно, таким же тоном она говорила и с Олегом, перед тем как уйти, хлопнув дверью.

В ту ночь они спали в разных постелях, а утром, собравшись, поехали в Бобровку.

– Так ты поможешь мне?

Она уже второй раз задала ему этот вопрос.

– Как?

– Ты должен будешь отвлечь гостей, чтобы они не заметили, как я буду выходить из дома… У них в саду есть домик… Это довольно далеко от ворот, почти у леса. Я все приготовлю под крыльцом, а когда все сядут за стол, отлучусь, возьму сумку и пойду туда. Лягу на пол, смочу одежду кровью… Только не забудь – ты должен будешь первым войти туда, это непременное условие. Иначе ничего не получится. Я расхохочусь, и все сорвется. А ты все-таки доктор, ты должен будешь сыграть роль…

Остальное он помнил смутно. Да, он единственный из всех, кто обратил внимание, что она вышла из-за стола и покинула гостиную. Они рассчитали с ней время – она должна была быть готова через пятнадцать минут. Но прошло почти полчаса, прежде чем все отметили ее долгое отсутствие. Гости и хозяева всполошились и отправились в сад искать Ольгу. Да, тогда ее все знали как Ольгу. Нечаев не мог сразу двинуться в сторону домика, а потому взял немного левее, где была калитка, ведущая в лес, – она была открыта. И в этом был его просчет: его опередили, и кто? Сайганов собственной персоной. Он первым распахнул дверь домика и выругался. Все почуяли, как звери, опасность. Потом он, повернувшись ко всем, тихо сказал: «Она вся в крови… Ее, кажется, убили… Или… или это дурацкий розыгрыш?.. Оля!»

Он несколько раз позвал ее, но она не ответила. Она только еще начала разыгрывать перед всеми свою блистательную роль. А потом произошло непредвиденное – все гуртом ввалились в домик. Валентин, как доктор, взял инициативу в свои руки и пощупал пульс. И в это время раздался душераздирающий крик. Это кричала Лера. Затем она разрыдалась, с ней сделалась истерика. И тогда Сайганов на правах хозяина дома приказал всем немедленно замолчать и вернуться в дом. Он сказал, что надо успокоиться и все обдумать, как поступить лучше, чтобы никому не навредить. Он сказал это таким тоном, словно не допускал и мысли, что кто-то из присутствующих может быть замешан в убийстве. Таня Камышина, его домработница, сказала, что здесь и думать нечего, надо срочно звонить в милицию… Кто-то сказал: смотрите, калитка открыта, кто-то пришел из леса и убил ее… Потом так никто и не вспомнил, кто же сказал эту фразу, которая все и решила… Сайганов отправил Таню за сигаретами – всем захотелось курить. Некоторое время все стояли возле садового домика, но потом Сайганов или кто-то еще попросил прикрыть дверь – уж слишком тяжелым было зрелище… Валентин на правах близкого друга убитой остался внутри, рядом с Ольгой. Он находился там совсем недолго… Вид залитой кровью женщины возбудил его, чему он сам удивился. И в эту минуту она открыла глаза.

– Ну же… Чего ты медлишь? Ведь ты же хочешь меня… Мы все – немножко звери… Только не целуй меня, ты сотрешь грим… просто подними юбку, и все! Через пару минут они распахнут дверь и увидят, чем мы занимаемся… И приз – наш!

«Подними юбку, и все» – этой фразой она решила свою судьбу. Это и была ее свобода, был ее образ жизни, который она так оберегала от всяческих нравственных посягательств. Эту же фразу, вероятно, она произнесла и вчера, подумал Нечаев, в гостиничном номере, когда была с Каротиным, а потом повторила ее и Сайганову. Каротина можно было понять – разве можно жениться на такой женщине и быть счастливым, когда в висках стучит эта фраза: «Подними юбку, и все»…

И вдруг глаза ее потемнели.

– Я помогу тебе, – вдруг прошептала она. – На, держи…

Она достала откуда-то из складок юбки нож, точно такой же, какой был куплен для этого розыгрыша, с такой же рукояткой, и протянула ему.

– Я же узнала тебя, узнала… Ты искал меня, чтобы убить за брата, так и убей меня, убей… Я только этого и жду… Убей или возьми меня, как мужчина! Что еще вы, мужчины, можете в этой жизни? И ты, и твой Олег… Он был хороший мальчик…

– Сука, ты убила его, ограбила…

– Но прежде убили меня…

И тогда она сделала то, что будто толкнуло его и заставило взять в руки нож… Она сама приподняла подол юбки и языком облизнула пересохшие губы. Намотав подол юбки на кулак, он схватил нож и вонзил его в то самое место, где полагалось быть ране. Нож вошел прямо в сердце, и Ольга-Марина, исторгнув едва слышный стон, закрыла глаза. Нечаев отодрал приклеенную к ткани рукоятку первого, обломленного ножа и сунул в карман ее одежды. На рукоятке настоящего ножа не осталось его отпечатков. Затем он встал, вышел из домика и закурил. И тут вдруг увидел странную улыбку на лице Леры Тарвид. «Послушайте, – сказала она. – А может, вы с ней заодно и она – живая?» Нечаев едва не выронил сигарету. Он все еще находился в шоке и еще не осознал того, что только что случилось за закрытой дверью садового домика. Он все-таки убил ее. Или нет? Может, она все еще жива, а то, что сейчас он увидел и услышал, – лишь плод его воспаленного воображения? Услышав слова Леры, Сайганов уже более решительно распахнул дверь домика, подошел и присел возле Ольги-Марины, взял ее руку в свою. И почти сразу же отдернул, резко встал и вышел. Замотал головой, будто не веря в случившееся. Лера Тарвид, словно все еще не понимая, что это не розыгрыш, тоже следом за Сайгановым приблизилась к покойнице и даже коснулась ее лба ладонью. Вышла и снова разрыдалась… Хотя лоб был еще теплым… Значит, в глубине души Лера чувствовала, что ее подруга мертва.

…Потом были долгие разговоры об алиби. Алиби было у всех, без исключения, даже у убийцы. Как же любопытно было слушать разные версии, смотреть людям в глаза, как бы говоря им: посмотрите вокруг себя внимательно, это же я, я убил ее, неужели вы ничего не слышали, ведь я находился возле нее несколько минут, за которые можно было убить ее несколько раз… Подумайте хорошенько, пораскиньте мозгами, ведь это же я пришел с ней, я, доктор Нечаев, и это я лучше всех знаю, куда следует ударить ножом, чтобы она не закричала, не успела испытать боли… А потом убили Сайганова… Кто сказал, что его вдова – шизофреничка? Очень даже разумное решение: повесить убийство ненавистного и богатого мужа на убийцу Марины…

– Выходит, она хотела умереть… – Лера слегка опьянела, осмелела и говорила с доктором открытым текстом.

– Думаю, это оставалось ее единственным настоящим желанием, исполнить которое она была не в силах. Олег в этом смысле оказался сильнее ее…

– И что же вы теперь намереваетесь делать? Сдаваться?

– Нет, отчего же, я подожду… Уж если меня столько времени не могли вычислить, подожду еще… Тем более что улик – никаких. И полное алиби.

– Но Шубин наверняка знает, что это именно вы – брат Олега.

– Это еще ничего не доказывает… Хотите еще выпить?

– Пожалуй. – Она тяжело вздохнула и слегка коснулась рукой его ладони. – А зачем вам было заводить роман с Астровой?

– Она показалась мне настоящей, живой и полной жизни… Видимо, пообщавшись с Мариной, мне захотелось такой вот горячей, нормальной, здоровой женщины…

– Вы ничего ей не рассказали?

Доктор Нечаев не пожелал отвечать на этот вопрос.

– У вас есть деньги, чтобы нанять хорошего адвоката? – Она все же задала этот вопрос, чтобы уж потом ни о чем не жалеть.

– Да, Лерочка, есть, об этом не беспокойтесь. Или вы хотели предложить мне миллион долларов?

Лера поднялась. Ее пошатывало и слегка мутило.

– Нет, у меня нет таких денег… Просто мне хотелось вам помочь… Вам знакомы такие человеческие желания? Сколько вы еще намерены оставаться здесь? День, два, месяц?

– Понятия не имею…

В это время чья-то тень легла на столик – кто-то стоял за спиной Леры. Раздался сухой и жесткий щелчок, и доктор Нечаев с пробитым лбом повалился вместе со стулом на цементный пол кафе. Рука, затянутая в черную перчатку, из-за плеча Леры с грохотом опустила на столик прямо перед ней большой черный пистолет, возле которого словно из воздуха появился апельсин… Большой, красновато-оранжевый, в мелких порах… Сразу все стихло. Даже дождь прекратился.

Лера смотрела на пол, где разливалась алая кровь, и думала о том, что теперь кольцо ей некому будет отдавать…

В эту самую минуту Шубин сидел за столом в своем кабинете и проверял электронную почту. Рядом в кресле сидела Женя и чистила апельсин, большой, красновато-оранжевый.

– У Каротина что, все карманы набиты апельсинами?.. – улыбнулась она, протягивая Игорю половину душистого, мокрого от сока плода. – Какой оригинал! Метит свою территорию апельсинами… А мы никому ничего не расскажем? Корнилову, например… Молчишь? Вообще-то мы свою работу выполнили, клиент с нами расплатился… Интересно, сколько этому доктору впаяют?.. Или ты думаешь, что Каротин, который благодаря тебе знает, кто настоящий убийца Марины, сам решит, как его наказать? Думаешь, дело не дойдет до суда? Ау! Игорь, очнись… Что там такого тебе пришло, что ты онемел?

– Письмо от Земцовой. У нее родилась дочь, представляешь? Если это, конечно, не очередная шутка Крымова…

Content

Анна Данилова
Мальтийский апельсин

* * *

Глава 1

Глава 2 Лера

Глава 3 Женя

Глава 4 Лена Сайганова

Глава 5 Женя

Глава 6 Лера

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32