Данилова Анна

День без любви

Анна Данилова

День без любви

1. Шумен. Начало апреля 2007 г.

Иорданка Дончева ровно в семь утра поставила бутылку с молоком на порог своей веранды и уселась в плетеное кресло выпить чашку кофе. Начало апреля в этом году было теплым, медленно, словно набирая силу, распускались розы, под крышей веранды кружились ласточки, разрезая тишину и солнечный покой мирного утра, из глубины кухни, из открытого окна доносилась полная любви и страсти песня Иванны – там работал новенький радиоприемник. Иорданка смотрела поверх розовых кустов на тропинку, ведущую к калитке, откуда с минуты на минуту должна была появиться госпожа Ирена. Но прошла минута, пять, десять, а ее соседки, покупающей у нее каждую пятницу молоко, все еще не было. Редко бывало, чтобы она запаздывала. Госпожа Ирена – русскиня, так в Болгарии называют русских женщин, – нравилась Иорданке своей приветливостью, вежливым обращением и той особой красотой, которая подчас действует даже на женщин – на Ирену хотелось походить: так же, как и она, не сутулясь, ровно и прямо держать спину, так же улыбаться, так же тихо и спокойно говорить, проговаривая каждое слово, пусть и смешно, неловко, на милой смеси русского и болгарского языков. Особенно ей нравилось, когда она говорила «моля…», что означает «пожалуйста, прошу».

Иорданка достала сигарету, уже вторую по счету в это утро (первую она выкурила, подоив свою единственную корову), и вдруг услышала шум подъезжающей машины, визг тормозов, и что-то желтое промелькнуло за ветвями шиповника, заменявшего изгородь, отделявшую сад от пешеходной дорожки. Затем сдавленный вскрик, хруст, звук сильного удара, и снова страшный визг тормозов, словно невидимая машина сложно маневрировала прямо перед домом… И все. Машина уехала. Стало тихо. Иорданка, не выпуская изо рта сигарету, поднялась с кресла и медленно двинулась вдоль посыпанной белым щебнем дорожки к калитке. Откуда-то она уже знала, что случилось что-то непоправимое. Чувствовала. И это желтое, большое, сверкнувшее в утреннем луче солнца, было не что иное, как такси. Но что забыла здесь эта машина? Ведь Шуменское плато – это самая окраина города, и машин здесь практически не бывает, тем более в такой ранний час.

Пыль еще не осела на дорогу, и в воздухе пахло чем-то бензиновым, сладким и душным. Совершенно не утренний запах. На обочине, на сломанных и искореженных ветвях шиповника, обливаясь кровью, лежала женщина. Рядом с ней в пыли – корзинка с искрошенным печеньем. Иорданка отлично знала, кому принадлежит эта корзинка и это печенье, как и это шелковое розовое платье, на ее глазах напитывающееся кровью. Голова Ирены была запрокинута, и по белой шее струилась кровь.

Иорданка подумала, что машиной ей оторвало голову.

«Леле боже!..»

2. Москва. Конец апреля 2007 г.

Даже самой себе не хотелось признаваться в том, что жизнью женщины, ее поступками часто движет мужчина, во всяком случае, ее отношения с ним. И если замужняя женщина еще как-то пытается что-то там склеить, выправить если не отношения, так хотя бы ситуацию, которая на первый взгляд кажется невыносимой, то женщина разведенная, вдруг осознав свое внезапно узаконенное одиночество и почувствовав неожиданно острое наслаждение от сознания полной свободы, находится в состоянии, похожем на эйфорию. И пусть это чувство временное, шальное и женщина находится в некоторой растерянности из-за незнания того, как же ей теперь предстоит жить, с кем бороться и кого винить в неудавшейся жизни, все равно оно воспринимается ею как награда за пережитые страдания, выплаканные слезы.

Приблизительно в таком состоянии находилась Женя Родионова, когда вернулась домой после унизительной процедуры развода, где ей пришлось прямо в ЗАГСе встретиться лицом к лицу со своей соперницей, любовницей мужа, поджидавшей его в коридоре, причем с самым невозмутимым видом. Зачем она пришла туда? Чтобы досадить Жене, чтобы продемонстрировать свою преданность мужчине, которого она отбила у нее? Или, быть может, она сделала это неосознанно, просто как женщина, повсюду сопровождавшая своего мужчину, тем более что чувства их еще горячи, так же как их головы и сердца.

«Я не хочу больше думать о них. Не хочу и не буду».

Надо было как-то жить. Приводить в порядок мысли, чувства, спальню, постель, кухню, ванную комнату, помыть окна, наконец. Самое время.

Она переоделась и первым делом собрала по всей квартире грязное белье, сунула часть в корзину, другую – в стиральную машинку, засыпала порошок, плеснула в емкость густой розовый кондиционер, включила и, услышав знакомый звук льющейся где-то в глубине машины воды, испытала чувство, похожее на начавшееся очищение. Так, первый шаг был сделан. Теперь – кухня. Женя открыла посудомоечную машину, выкатила корзину и переложила из раковины грязные тарелки и чашку внутрь, в отдельный лоток сложила ложки и вилки – готово дело. И здесь началась невидимая и тщательная работа. Раковину Женя чистила сама, надев новые оранжевые резиновые перчатки. Оттерла до блеска плиту, кафельную стену, две кастрюли – одну из-под макарон, вторую – из-под пригоревшей овсянки.

Полы в кухне мыла с каким-то остервенением, ковры в спальне и гостиной пылесосила уже более спокойно, видя, как преображается запущенная, как и сама хозяйка, квартира, как она становится чище, лучше.

В дверь позвонили. Пришла подружка Вита. Красивая, с фиалковыми глазами, в фиалковом джинсовом жакете и белых летних брюках.

– Ну что, отстрелялась? Тебя можно поздравить? Все закончилось? – Она обняла Женю и сунула ей в руки пакет. – Это торт. Твой развод надо отметить.

Она осмотрелась и в восхищении подняла вверх большой палец:

– Супер! Ты – молодец. Я всегда знала: ты сильная, справишься… наведение чистоты в данной ситуации – самое то, что нужно. Выше нос, Женчара!

Женя, обрадовавшись приходу подруги, унесла пылесос в кладовку и, крикнув из ванной комнаты, чтобы Вита заварила чай, встала под душ. Вылив на ладонь густой лимонный гель для душа, подумала: как хорошо, что есть еще люди, способные думать не только о своей личной жизни, но и о том, как сделать жизнь других людей приятнее, вот, к примеру, изобрел же кто-то и этот замечательный гель, и этот восхитительный шампунь. Да если бы все люди зацикливались на своих бедах и несчастьях, жизнь бы остановилась!

Она выходила из ванной комнаты с мыслью, что становится странной: никогда прежде ей и в голову не приходил вопрос – кто изобрел гель для душа или шампунь? Она достаточно хорошо знала себя, свою психику, чтобы понять: это затишье – временное, и эта уборка, эта попытка отвлечься от главного, от того, что теперь у нее нет мужа и он принадлежит другой женщине, лишь оттянет момент самого страшного – истерики… Истерики. Она и сама стала уже бояться себя. И если бы можно было убежать от себя, она побежала бы – босиком, быстро-быстро, на пределе своих возможностей, обдирая ноги и стирая пятки, неслась бы, как ветер, чтобы только убежать от своих страхов, кошмаров и надвигавшегося, как осенняя туча, одиночества.

Но разве возможно убежать от себя?

Вита поджидала ее в кухне, сидя за накрытым столом: заваренный чай, нарезанный на куски торт. Истерика отступила. Даже в груди не давило, не саднило, как прежде.

– Ну, хочешь, я переночую у тебя? – словно прочтя ее мысли, предложила Вита. – Я же вижу, что ты боишься.

– Останься. Мне так будет спокойнее.

– А что ты решила с Ириной? Поедешь?

– Да. Я и билет взяла, послезавтра утром самолет на Пловдив.

– Думаю, ты поступила правильно. Смена обстановки – вещь великая. А что она, твоя драгоценная Ирина, ты с ней говорила? Дозвонилась?

– Нет. Думаю, что она либо потеряла телефон, она часто их теряет, или же сменила номер.

– А домашний?

– Не знаю. Не отвечает.

– А вдруг она уехала куда-нибудь?

– Ну и что? Подожду. Все равно это лучше, чем оставаться здесь одной, в этих стенах.

– Ладно, успокойся. Мне-то зачем объяснять, я и так все понимаю. Съешь кусочек торта, полегче будет, и постарайся не думать о том, что произошло.

– Легко сказать. Она же туда пришла.

– Кто?

– Светка, кто же еще?! Не знаю, что она забыла там, в ЗАГСе, ведь знала, что мне будет неприятно. А еще подруга!

– Бывшая. Классический вариант, – произнесла Вита задумчиво. – Вот не ожидала, что она так поступит. И ведь как тщательно они все скрывали…

Вита вдруг поняла, что еще немного, и она спровоцирует Женю, вызовет у нее реакцию на эти слова, на всю эту историю, трагедию.

– Прости, Женька. Я и не знала, что и у меня все так накопилось, наболело. А еще о своем Андрее подумала: а вдруг он тоже изменяет мне с какой-нибудь моей подругой? Если разобраться, то любовница из числа подруг жены – идеальный способ скрывать роман, ведь твоя подруга постоянно рядом, и ты можешь не заметить, просмотреть их отношения.

Она снова запнулась.

– Да ладно, не переживай, говори, что думаешь, тем более что умные люди на самом деле учатся на чужих ошибках. Вот и ты тоже учись на моих, разрешаю. – Женя горько усмехнулась. – Хотя, думаешь, я не слышала подобных историй о предательствах самых близких подруг? Слышала, но, как видишь, ничего не заметила, жила как с завязанными глазами, даже счастливой была, представляешь? Что же касается моей личной жизни в принципе, то это у нас семейное – у мамы не сложилось с отцом, и она практически всю жизнь жила одна. Да и у Иры, похоже, та же самая история. Не знаю, может, мы, что называется, не мудрые женщины? Вот ведь как считается: если женщина прощает измены мужа, значит, она мудрая. Но мне лично это непонятно. Какая, к черту, мудрость, когда женщина терпит предательство мужа, закрывает глаза на его похождения – ради чего? Ради большой и светлой любви, пахнущей чужими женскими духами и разрисованной помадой соперниц?

– Я тоже не понимаю, что здесь мудрого. Женщина просто не уважает себя и делает вид, что все идет нормально. Хотя обычно ей кажется, что она просто пережидает период, пока муж не наиграется с очередной куклой, чтобы потом снова вернуть его в свои, прямо скажем, материнские объятия. Думаю, твоя история более чистая, честная, и лучше развод, чем постоянное ожидание, пока тебя не бросят окончательно. Хотя ты говорила, что он был против развода, что, когда ты закатила ему истерику и сказала, что все знаешь и что не намерена больше терпеть…

– Ну, хотелось ему сохранить сразу двух женщин, ему это удобно было. Ладно, Вита, хватит об этом. Я уже все решила. Поеду в Болгарию, благо что у меня в запасе еще целых два с половиной месяца визы и там меня ждет самый близкий человек – сестра. Жаль, что ты с ней не знакома. Она – удивительная! И я ее обожаю.

– Ты так много мне о ней рассказывала. Она старше тебя?

– На шесть лет. Но внешне это не заметно. Ты бы видела ее. Хотя я же показывала тебе фотографии.

И Женька, на время забыв о своих бедах, принесла альбом и принялась листать, показывая подруге семейные снимки.

– Вот это мама с папой, они – такая красивая пара, но, говорю же, ничего у них не получилось. Он и попивал, и погуливал. Котяра, словом. А это вот моя сестра, Ирочка. Она с детства такая красавица, спокойная, улыбчивая и какая-то тихая, хотя у нее ох как много душевных сил. Я так до конца в ней и не разобралась. Иногда мне кажется, что она знала изначально много о жизни, что у нее какая-то своя, особенная философия. Вот я, к примеру. Живу чувствами, импульсами, у меня беспорядок во всем – и в сердце, и в мыслях, и в квартире. Ты загляни в мой шкаф, и тебе сразу станет ясно, что в моей голове. Много красивых дорогих вещей, но все они словно случайные, совершенно не подходящие к моему скромному образу жизни. Хочется надеть свои вечерние платья, какие-то немыслимые парчовые жакеты, муслиновые юбки, а я ношу одни джинсы и свитера. И туфли. У меня их целая коллекция, но я ношу удобные швейцарские спортивные ботинки практически круглый год. И если что-то покупаю, то снова точно такие же. А в шкафу скопилось много коробок с босоножками, туфлями, сапогами. И все это на шпильках, неудобное, невозможное. А вот Ирина, – Женя погладила снимок с изображением сестры (нежное матовое лицо в обрамлении вьющихся каштановых волос, большие темные глаза, маленький, похожий на розовый бутон, рот), – она не такая. Она – сама гармония. Очень женственная, хотя тоже не гнушается демократическими джинсами. Но все равно, предпочитает юбки, блузки, у нее много украшений, особенно серег и бус. С тех пор как она встретила своего Николая и переехала в Болгарию, а оттуда рукой подать до Стамбула, у нее появилось много турецких серег, длинных, до плеч. Хотя поначалу ей было не до них.

– А как она познакомилась со своим мужем? – спросила Вита, не скрывая интереса к сестре подруги. – И почему она вышла замуж за болгарина? Он что, был очень красив?

– Красив, – промямлила Женя. – Да, это правда. Он красивый. Высокий, видный, темноволосый, черноглазый. И знаешь, такой уверенный в себе. Он приехал в Россию по делам, они встретились случайно, и он очень быстро окрутил ее, обаял и увез в свою Болгарию. Не скажу, чтобы он был болтуном и обещал ей золотые горы, нет, не стану врать. Но ему почему-то хотелось верить – в его любовь, в его надежность… Но когда Ирина переехала в Шумен, то словно очнулась, пришла в себя, оглянулась и поняла, что совершенно не о такой жизни она мечтала, да и Николай не тот мужчина, каким он ей показался здесь, в Москве.

– Какие проблемы-то?

– Оказалось, что у него проблема с работой, он – человек амбициозный, неуживчивый, мало что умеет, словом, они первое время просто нищенствовали. И моя сестра в письмах описывала свою жизнь такой, какой она ее видела. Не скрывала своей бедности, но и не жаловалась. Просто констатировала факты.

– А где они там жили? Неужели снимали жилье?

– Нет, жили-то они в отцовском, вернее, в дедовском доме, в какой-то развалине на окраине Шумена, рядом с фабрикой. Маленький садик, огородик, две козы, три курицы, собака. Моя сестра, представляешь себе, доила своих коз, писала мне, как это, оказывается, тяжело, что они не даются, а у нее потом руки болят. И это всего две козы у них было. Еще и куры, и индюк… Я не могла представить себе мою сестру, живущую в таких условиях. Не то чтобы она была изнеженная, нет, я знала, что рано или поздно она всему научится, но мне было обидно за нее, за то, что такая красивая девушка досталась нищему парню, который к тому же совершенно не приспособлен к жизни.

– Почему она его не бросила?

– Не знаю. Первое время жила с ним, я думаю, потому что ей было страшновато оставаться там одной, да и развод с болгарином, как она мне писала, это проблема.

– Но она же могла вернуться домой, в Москву. Эта квартира так же ее, как и твоя, верно?

– Не знаю. Она просто жила и жила, возможно, придумывала для себя какую-то новую жизнь, что-то там затевала. Не знаю, как тебе сказать, но первые месяцы и годы брака Ирина словно осваивалась на новом месте, в новой стране, и, вероятно, что-то она нашла, какое-то решение, раз потом так хорошо устроилась в этом самом Шумене. Она ушла от Николая, открыла магазин, построила дом.

– Мужчина?

– Думаю, да. Думаю, ей помог кто-то, кто сильно полюбил ее. Одна бы она не смогла так подняться. Ты бы видела ее дом! Он хоть и одноэтажный, но такой красивый, уютный, там все сделано с таким вкусом, вложено столько денег… Словом, моя сестра, как видишь, не растерялась и устроилась, как хотела. А что касается ее покровителя, любовника или друга, называй как хочешь, то я никогда его не видела. Моя сестра, когда мы с ней встречаемся, мало говорит о себе, ее интересую я. И она словно живет моими проблемами, всегда мне помогает, подсказывает, как надо поступить, деньги опять же дает. В прошлом году мы с ней ездили в Грецию, прямо из Болгарии, так она мне шубу купила, ты же знаешь.

– Это хорошо, когда есть такая сестра.

– Знаешь, я могу говорить о ней бесконечно. Так что если получится с документами, а я в них ничего не смыслю, то, возможно, я перееду к сестре, буду помогать ей в магазине. А ты, Виточка, будешь приезжать ко мне в гости.

– А море там есть, в Шумене?

– Час езды до Варны, до моря, до Золотых Песков. А что такое час?

– Поезжай. Я рада, что ты немножко пришла в себя, развеялась.

– Вита, спасибо, что пришла. – Женя обняла подругу. – Ты поможешь мне собраться? Не представляю, что с собой брать. У нее же все есть! Даже ту одежду, которую я привожу с собой, я практически не надеваю, Ирина покупает мне что-то новое. Мы обязательно поедем с ней в Варну, в Софию… Ух! Даже дух захватывает! Все, решено, больше ни одной мысли, ни одного слова о драконах. Пожалуй, я съем еще один кусок торта. Вита, как ты думаешь, почему моя сестра молчит? Куда она подевалась? Может, укатила за границу? Хотя… Она же знает, что у меня трехмесячная виза, я могу в любое время приехать.

– Ты же сама говоришь, что она время от времени куда-нибудь уезжает, то в Турцию, то в Германию.

– Ладно. Я знаю, у какой соседки она хранит запасные ключи от дома. Ее зовут Иорданка. Ирина покупает у нее молоко. Вот она-то мне все и расскажет. Жаль, что у меня нет ее телефона.

3. Шумен. Октябрь 2005 г.

Она уже привыкла к своему новому имени – Ирена. Вместо русского Ирина. Госпожа Ирена. Так смешно, как и многое другое, что окружало ее, чем она жила в этой удивительной и непредсказуемой стране – Болгарии.

Госпожа. Вся страна перестроилась, из социализма смело шагнула в неизвестность и, разоряясь, пытаясь найти свой путь в этой хаотичной новизне, превратила своих полунищих граждан в господ. Госпожа Ангелова, госпожа Вилкова, госпожа учительница, господин нотариус, господин адвокат…

Ирина помешала в кастрюльке фасоль, бросила горсть душистого джоджена – болгарской мяты, щепоть красного молотого перца и чубрицы. Вот теперь все, можно выключать.

Она переставила тяжелую кастрюлю с плиты на стол, подложив толстую деревянную подставку, достала сигареты, подошла к раскрытому окну кухни, уселась на подоконник и закурила. С минуты на минуту должен был вернуться Николай. Он каждый день делал вид, что уходит искать работу, но вместо этого гулял по Шумену, пил литрами кофе (общие знакомые не без удовольствия докладывали ей о том, что видели его то в кафе «Кристалл», то возле Русского памятника – основные ориентиры центральной части Шумена, Славянского бульвара), курил дорогие сигареты и просто жил, нисколько не заботясь о том, что в доме ни стотинки, а жена близка к тому, чтобы тихо собраться и, не оглядываясь, сбежать куда подальше – к другому ли мужчине, в другую ли страну, в другую жизнь.

Поначалу Ирина воспринимала безработицу мужа как что-то временное и неизбежное – так, без денег и перспектив, начинали многие смешанные пары: жена – русская, муж – болгарин. Но после приезда в Болгарию прошел месяц, другой, третий, полгода – и ничего не изменилось. Вникать в то, почему Николай, электрик по профессии, никак не может найти работу, было бесполезно. Он что-то там объяснял, пытался даже вызвать сочувствие к себе: мол, вот как мне трудно, в стране безработица, рабочих мест нет, а если где и есть, то платят гроши, но результат был один – жалкое пособие по безработице и тягостная беспросветность. Ирина, поначалу устроившаяся на работу в частное ателье, вынуждена была буквально через пару дней уволиться: мужу показалось, что хозяин ателье, красивый Радо, оказывает ей излишние знаки внимания, и это при том, что Николай ничего не видел, не знал и строил свои догадки, руководствуясь исключительно своим болезненным чувством ревности.

– Коля, ты был дома и ничего не видел, с чего ты взял, что на меня кто-то там засматривается? – спрашивала она, оглушенная его криками и упреками.

– Я видел твоего Радо, видел, как он смотрел на тебя! Это вы не видели меня, были заняты, увлечены беседой. А я смотрел с улицы, в окно, и едва сдерживался, чтобы не ворваться к вам… – Он кричал на русском, пересыпая свои слова болгарскими ругательствами.

Радо он видел один раз, когда они первый раз пришли в ателье, чтобы поговорить о работе. Ирина нашла объявление в газете о том, что в ателье требуются «шивачки», но пойти самой, не зная языка, чтобы договориться о работе, показалось ей занятием бесполезным, тем более что у Николая куча свободного времени и ему совершенно ничего не стоит помочь жене с переводом.

– Ты просто не хочешь, чтобы я работала. Ты не работаешь, я должна сидеть дома, при тебе, потому что ты ревнуешь меня к каждому встречному. Как же мы будем жить?

Она в отличие от мужа говорила тихо, спокойно и знала, что каждое сказанное ею слово будет услышано Николаем и что именно это ее природное внешнее спокойствие и терпение пока что и удерживает их брак. Брак, который, как ей казалось в самом начале, основывался на страстной любви.

– Ничего, как-нибудь проживем, – внезапно затихал и он. – У меня пособие, пусть небольшое, но хозяйство…

Николай привез ее из России в Шумен, в дом деда – большой, но ветхий, требующий ремонта, с большим садом, запущенным огородом, двумя козами, тремя курицами, одним индюком и старой больной собакой. Родители Николая погибли в Стамбуле, при землетрясении – никто так и не понял, что они забыли в Турции, к кому поехали, вроде бы в гости к какому-то болгарскому турку, другу отца. Дед же Николая, Райко Колев, тихий сумасшедший, доживающий свой век в старческом доме, давно пребывал в своем, полном каких-то фантастических звуков, мире.

Ирина, в полном недоумении от такой унылой и бедной жизни, в которой сложно было найти что-то приятное (понятное дело, что Николай, предлагая ей жить в Болгарии, нарисовал их будущую жизнь в более радужных, жизнеутверждающих красках), тем не менее понимала, что в Россию она все равно не вернется, это не в ее характере, она не привыкла отступать, и что она не хуже болгарских женщин, сумеет как-то устроиться в этой жизни, в этом пока еще чужом для нее мире. И должно пройти какое-то время, прежде чем она освоится и поймет, чем ей заниматься и как себя вести, чтобы выбраться из нищеты. В глубине души она понимала, что Николая она не любит и никогда не любила, что поначалу это была страсть, а потом – желание как-то изменить свою жизнь, попробовать жить вместе с мужчиной, с мужем. До встречи с Николаем у нее были какие-то влюбленности, романы, но все это теперь, когда она оглядывалась назад, казалось ей полудетским, несерьезным. Николай же был реальным мужчиной, взрослым, хотя и эгоистичным, самолюбивым, не в меру ленивым, нервным, ревнивым, но в то же самое время невыразимо нежным и ласковым. Если бы не эти два последних качества, она бы никогда не вышла за него замуж, даже если бы он был богат и удачлив.

Потом была попытка устроиться в зоомагазин – но и там ничего не вышло. Хозяйка магазина внезапно разорилась и уехала из Шумена в Русе, к дочери, Ирина снова осталась без работы. Язык давался с трудом, ей постоянно казалось, что болгары – это те же русские, которые подзабыли свой язык и теперь смешно коверкают слова, делают их какими-то детскими, игрушечными, несерьезными. Кондитерская называлась «сладкарницей», аэропорт – «летище», обувь – «обувки», пивная – «бирария», мороженое – «сладолед», железнодорожный вокзал же произносился и вовсе странно – «жэпэгара». К тому же первое время она никак не могла привыкнуть, что кивок головы означает отрицание, а когда человек мотал головой, что по-русски означало бы «нет», в Болгарии значило – «да». Хотя уже очень скоро, отрицая что-то, Ирина тоже научилась задирать подбородок и «цыкать», а кивать головой в знак несогласия.

Постепенно наладился быт. Вдвоем, ничего толком не умея, они с Николаем отремонтировали дом – подштукатурили, побелили кривоватые, волнистые стены, выровняли полы, постелили толстые шерстяные килимы, оставшиеся еще со времен бабушки, покрасили оконные рамы, повесили купленные на базаре за один-два лева немецкие и бельгийские («втора рыка») занавески. Ирина подштопала и выстирала настенные вышитые болгарские национальные коврики – розы на черном фоне (мрачновато, зато теперь комнаты смотрелись как этнографический музей). Огромное количество металлических мисок, которые Ирина нашла в чуланчике, были тщательно вычищены и пущены в ход. Пришлось учиться пользоваться дровяной печью, готовить на ней.

Когда в доме откуда ни возьмись появлялись деньги (Николай время от времени с приятелем-турком занимался контрабандой сигарет и алкоголя), Ирина покупала ткань и шила себе что-нибудь на старенькой швейной машинке, или – дешевую грубую овечью шерсть, из которой научилась вязать чорапы и терлицы (чорапы – носки, терлицы – короткие турецкие вязаные тапочки). Соседка-турчанка, Несибе, научила ее готовить из козьего молока брынзу. Продав два Ирининых золотых кольца и браслет, молодые купили скромный телевизор, антенну. Ирине иногда казалось: все, что с ней происходит, – долгий и болезненный сон. Она смотрела этот сон, училась жить в нем и все равно ждала, что вот она проснется, наденет свой любимый домашний халат (она оставила его в Москве, подарила сестре перед отъездом), зайдет в сверкающую чистотой и пахнущую мылом ванную комнату и пустит горячую воду в ванну, заберется в нее и будет лежать долго-долго, пока не прогреется не только телом, но и душой.

Залаял Цезарь – громко, зло, словно увидел кого-то чужого. Ирина подошла к окну и увидела идущего по дорожке сада человека. Несмотря на то что собака лаяла отчаянно и рвалась с цепи, он шел уверенной походкой, и именно по походке она его и узнала. Стефан. Родной брат Николая. Совершенно не похожий на него, антипод – светловолосый, нежный, улыбчивый, просто душка. Цезарь, рассмотрев его, тоже смолк, завилял хвостом, Ирина увидела, как Стефан присел возле пса и ласково трепал ему загривок.

– Привет, малыш. Цезарь, умница, хорошая собака. Дай лапу. Дай! Вот молодец! Браво!

Ирина вышла на крыльцо. Стефан, увидев ее, просиял, схватил за руку, притянул к себе, поцеловал в щеку:

– Здравей, Ирена! Как си?

– Добре. Нормально. А ты? Как дела, Стефан? Сто лет у нас не был. Твоя адская машина дожидается тебя.

Под адской машиной она имела в виду металлоискатель. Стефан привез его давно, из Пловдива, где жил со своей подружкой – танцовщицей кабаре, Стефкой. Когда Ирина впервые увидела этот прибор, инструмент, эту махину, она почему-то сразу поняла, что она предназначена для поисков золота. Хотя прежде она, возможно, видела такое по телевизору, где же еще? Спросила еще тогда в шутку у Стефана: клады приехал искать? И тот вполне серьезно ответил – да, и ничего смешного в этом нет, здесь многие ищут золото и находят. Привел примеры, даже называл имена людей, якобы нашедших золотые монеты или самородки; она так и не поняла, потому что отнеслась к этому как к мальчишеской, нереализованной в детстве, навязчиво-романтической идее. Однако Николай ночью, когда они легли спать, сказал, что Стефан на самом деле ищет золото и вроде бы даже знает место, где можно его найти.

– Ты хочешь сказать, что Стефан хочет найти месторождение золота? – Ирина даже рассмеялась.

– Да тише ты, – он даже хлопнул ее по руке. – Тише! Стефан услышит. Какие самородки… Он монеты ищет, клады, понимаешь?

– Но откуда здесь клады?

– Со времен Османской империи! Да здесь, под Шуменом, знаешь сколько кладов уже нашли? А в деревнях почти в каждом доме – металлоискатель. Люди же не дураки, знают, что ищут.

– А Стефан? Он уже что-нибудь нашел?

– Пока нет. Но все равно ищет. Он даже мне место это не показывает. Вот и сейчас собирается. Ты видела, какой мощный фонарь он привез?

– Коля, но это же смешно! В темноте искать клад… И где?

– Он знает место.

– А тебе показать не хочет, вместе бы и нашли.

– Хватит болтать. Это его клад, его место, его мечта.

– Но нам бы клад тоже не помешал, – сказала она с усмешкой.

Ей вдруг показалось, что она лежит в постели с полным идиотом. Клад! Металлоискатель! Безработный! Нищий! Да кто он такой вообще, черт возьми?! Она даже отодвинулась от мужа, накрылась с головой одеялом и закрыла глаза. Подумалось: может, любовника завести? Богатого. Так надоело есть одну брынзу и фасоль. И выслушивать бредни амбициозного Николая!

Но никакого золота тогда Стефан не нашел, хотя затею свою не оставил, приезжал еще несколько раз и ночами искал свой фантастический клад.

На этот раз он никак не прореагировал на ее слова об адской машине.

– Ты Николая подождешь или поешь?

Он с аппетитом поел фасоли, похвалил маринованный красный перец и залпом выпил целую банку компота из черешни. Пришел Николай, братья обнялись, и Ирина, чтобы не мешать им, ушла к соседке. Несибе приготовила ей турецкий кофе. В крохотную чашку плеснула немного родниковой воды и опустила туда нагревательный самодельный прибор – две чайные ложки с электропроводом. Когда через несколько секунд вода нагрелась, насыпала сахар и молотый кофе, размешала, и через секунду кофе поднялся шапкой, стал похож на густой горячий шоколад. Несибе поставила на маленький столик коробку с шоколадным печеньем, которое в Болгарии называют бисквитами.

– Несибе, у тебя самый вкусный кофе на свете, – Ирина отхлебнула кофе и улыбнулась. – К нам Стефан приехал.

Несибе, средних лет турчанка с красивым открытым лицом, большими темными глазами и носом уточкой, кивнула головой:

– Аз видях.

Она всегда все видела и знала. Ее невозможно было ничем удивить.

– Злато ли търсет?

– Не знаю. Я их оставила одних, Николай, я видела, открыл бутылку ракии[1], пусть поговорят, они давно не виделись.

Несибе спросила, не нашел ли Николай работу.

– Нет, не нашел. Он ее никогда не найдет.

Турчанка вздохнула в ответ.

– Живот без компот, – повторила она свою любимую поговорку, смысла которой Ирина долгое время не могла понять. Но, как объясняла сама Несибе, живот, то есть жизнь, без компота – значит, пресная, неинтересная, без сладкого, бедная.

– Компот есть, а радости – нет, – тихо произнесла Ирина.

– В Союза ще ходиш?

Союзом в Болгарии продолжали называть Россию.

– Нет.

Она сказала это неожиданно жестко, даже немного агрессивно: мол, ни за что, никогда! И сама себя спросила: может, она не права и ей действительно стоит вернуться домой? К Женьке, к родной сестричке, по которой она скучала смертельно и которую не видела с тех пор, как уехала из России. Ну что она будет делать здесь: без работы, без нормального, работящего мужа, без будущего?

Она еще в саду услышала крики. Братья ссорились. И это было удивительно. Даже обычно тихий и доброжелательный Стефан что-то кричал, а Николай и вовсе матерился. Она прибавила шагу, распахнула дверь в кухню и увидела, что братья – пьяные, раскрасневшиеся, вся закуска цела, а на столе – две пустые бутылки из-под айвовой ракии.

– Коля, что у вас тут случилось? Что вы не поделили?

– Не твое дело, – ответил Николай.

Она посмотрела на него и вновь испытала то самое неприятное чувство, которое росло в ней уже давно и было похоже на тошноту, но не физическую, а какую-то другую, от которой хотелось забиться куда-то подальше и пережить, перетерпеть это желание – исторгнуть из себя нечто зловонное, чужеродное. Словно она по ошибке проглотила Николая и теперь хотела от него избавиться, выплюнуть его – со всеми его грубыми словами, амбициями, обещаниями. Вот такое странное чувство нелюбви, презрения, ненависти.

Она попыталась убрать со стола переполненные пепельницы, но Николай так посмотрел на нее, что она поняла: он не хочет ее видеть, они со Стефаном о чем-то не договорили или просто недопили.

Козы пришли со стадом, она подоила Лизу и Эмму, дала им по горсти кукурузы, напоила водой, закрыла кур, собрала яйца и вернулась в дом. За перегородкой из куска полиэтилена она помылась согретой водой из ведра, надела старый махровый халат и легла в постель, включила телевизор, нашла русский канал. Все. Теперь можно и отдохнуть. Красивая дикторша, от которой, как иногда казалось Ирине, даже сквозь слой толстого экранного стекла доносился легкий аромат духов, рассказывала о том, как менялась жизнь в России, как все налаживалось, упорядочивалось, совершенствовалось. «Хорошо там, где нас нет», – подумалось Ирине. Она все еще цеплялась за Болгарию, все еще думала о том, как можно изменить свою жизнь, чем заняться, что себе позволить. Перешагнуть через себя и посмотреть на окружающих ее мужчин другими глазами – глазами незамужней, свободной женщины? Говорят, мужчины это чувствуют. И что дальше? Стать содержанкой какого-нибудь директора магазина или фабрики? Строительной фирмы или телефонной компании? Или позвонить тому красивому старику-турку, с которым она случайно встретилась в одном из кафе, на Славянском бульваре, и который буквально пожирал ее глазами? Он приехал из Анкары, в гости к родственникам, его звали не то Хусейн, не то Хамди. Он неплохо говорил по-русски и сразу же предложил Ирине поехать к нему в Анкару. Он сказал, что такой красивой женщины, как она, он никогда прежде не видел. Она знала, что ей не следует разговаривать с посторонним мужчиной, это нехорошо, здесь такое не принято, тем более что к русским женщинам в Болгарии, как и в Турции, относятся с предубеждением, считая их самыми красивыми, но и самыми доступными, но все равно рассказала ему, что она приехала из Москвы, замужем за болгарином. Ей тогда, помнится, было ужасно стыдно за свои потертые джинсы и старую белую блузку, не говоря уже о стоптанных шлепанцах, которые она расшила стразами. Турок сразу же обратился к ней на «ты», не церемонился, сказал, что он богат, у него дом не только в Анкаре, но и в Стамбуле, он женат, у него дети и внуки, но это ничего не значит: он купит ей дом или квартиру, будет содержать ее. Он говорил это так, что ему хотелось верить. К тому же он выглядел настолько респектабельно, чисто, богато… Но больше всего Ирине запомнились его глаза: черные, глядящие нахально куда-то внутрь ее, в самую глубь, достающие до самого чувствительного женского нерва. Она закрыла глаза и на мгновение представила себя обнаженной, находящейся в какой-то просторной комнате, увешанной восточными коврами. Откуда появилось это видение, эта картинка? Ей даже показалось, что она почуяла запах каких-то благовоний или крепко заваренного чая.

Хусейн (она решила остановиться на этом имени) понял, что она в растерянности, ей нужно время, чтобы принять решение. Он оставил ей свою визитку и исчез. Растворился в толпе праздных болгар. От него на столике осталась мятая купюра в пятьдесят левов. «По-нашему, это тысяча рублей», – подумалось Ирине. Она расплатилась по счету, и у нее осталось сорок пять левов. Ровно столько стоили красные туфли, которыми она любовалась каждый раз, когда ей приходилось бывать на Славянском бульваре. Но туфли она не купила. Зашла в Булбанк и открыла счет. Почувствовав себя состоятельной дамой, она вернулась домой с новым, приятным чувством того, что она хотя бы немного, но защищена. «Живот без компот». Пусть будет компот, хотя бы один глоток!

Она проснулась от шума и криков. Братья разошлись не на шутку. Но вмешиваться в их ссору было уже опасно. Главное, чтобы они не подрались. Но Николай, к счастью, не драчун. Покричать любит, показать свое «я», но руки не распускает. Но и Стефан хорош, такими словами ругается! Ирина выключила лампу, телевизор и снова закрыла глаза.

«Куда же я спрятала его визитку? И как его зовут на самом деле?»

4. Пловдив – Шумен. Конец апреля 2007 г.

Аэропорт в Пловдиве, куда она прилетела чартерным рейсом, был крошечным. «Вроде районной автобусной станции где-нибудь в глухой российской провинции. Странное дело, – подумалось ей, – я за границей, но мне кажется, что я все еще в России». Долетавшие до нее слова, произносимые болгарами, казались ей русскими, но какими-то искаженными до неузнаваемости. Хотелось топнуть ногой и крикнуть: прекратите коверкать слова, говорите нормально!

Накрапывал дождь. Постояв немного на небольшой площадке перед зданием аэропорта, она спросила, где здесь можно найти такси. И тут же улыбчивая, похожая на Бабу-ягу женщина с приятнейшим акцентом ответила ей, что это просто, она сейчас вызовет такси по телефону. Оказывается, ей тоже надо было на автобусную станцию.

– Из Союза? – спросила она.

– Из России, – гордо ответила Женька.

– Когда сядем в такси, молчите, – посоветовала болгарка. – Если услышат русскую речь, такса увеличится вдвое, а то и втрое.

Женька присвистнула. Что же это теперь, молчать? Хотя спасибо, что предупредила.

Машина такси, маленькая желтенькая букашка с шашечками на боках, прикатила быстро. Уселись вдвоем с женщиной на заднее сиденье. И уже в машине Женька вдруг поняла, что у нее только доллары и рубли, болгарских денег нет. Она, помня о том, что лучше не раскрывать рта, достала стодолларовую купюру и показала женщине. Пожала плечами, как в немом кино: мол, что делать? Та ласковым жестом похлопала ее по руке. Понятное дело, что расплачивалась на автобусной станции она сама. Такси уехало, и тогда Женька стала активно предлагать своей спутнице подождать, пока она не разменяет деньги и не вернет ей половину стоимости поездки.

– Мы, болгары, любим русских, и я рада, что смогла помочь тебе, – сказала женщина.

Жене показалось, что она хочет сказать что-то еще, быть может, поделиться какими-то своими воспоминаниями, связанными с тем периодом, когда политика обоих государств была направлена на дружбу и дети из Советского Союза писали письма своим болгарским друзьям. Но тут началась посадка на Софию, симпатичная Баба-яга, откинув со лба прядь прямых седых волос, крепко пожала Женьке руку и побежала к автобусу.

Женькин автобус на Шумен должен был прийти только через два часа.

На станции она разменяла доллары, купила баницу – жирный слоеный пирог с брынзой, стаканчик кофе. Перекусила. Телефон без связи с внешним миром казался мертвым. В одном из кафешек, расположенных неподалеку, она попросила разрешения позвонить по телефону в Шумен, объяснила, что она русская, ей нужно срочно позвонить сестре. Улыбчивая продавщица помогла ей набрать номер. Но мобильный телефон Ирины не отвечал, домашний же своими длинными гудками навевал грусть.

В автобусе, оказывается, можно было сесть на любое место. Женя села у окна, справа по движению. Прилипла к стеклу, пытаясь понять, что же это за страна такая, Болгария, почему ее сестра Ира вот уже почти пять лет живет здесь и не собирается возвращаться домой, в Россию.

Но буквально первый час пути навел на Женю тоску: потянулись маленькие унылые сельские пейзажи с полуразвалившимися домиками под тяжелой, готовой рухнуть на головы крестьян, черепицей, с обреченными на смертельный труд шерстяными ишаками да бредущими в неизвестном направлении черными, как копоть, цыганами. И только природа, пышные ее леса, сжимавшие узкую горную дорогу, высокие каменные мосты и прорубленные в скалах живописные туннели, сверкающие под солнцем речки, ровные ряды молодого, молочной спелости винограда радовали глаз. Хотелось выйти из прокуренного автобуса (в салоне курили многие, постоянно; в горле першило и руки так и чесались дать кому-нибудь из курящих затрещину!) и подышать свежим воздухом, осмотреться, почувствовать на вкус новую страну, впустить в себя запахи хвои и дубов, илистых ручьев и молодой травы.

В населенных пунктах подсаживались крестьяне, с виду затюканные, замученные работой и очень дисциплинированные. Казалось, эти люди неопределенной национальности – гремучая смесь болгар, турков и цыган – счастливы уже тем, что вообще живут на этой земле, дышат. Исключения из этой пестрой, смугло-черноволосой, с баулами и безучастными лицами толпы составляли холеные молодые болгарочки, с виду студентки – длинноногие, стройные, плоские, одетые в обтягивающие джинсы и тонкие блузки, с хорошим дорогим маникюром, большим количеством золотых украшений и непременной сигареткой в зубах. Они, такие в общем-то разные и почему-то кажущиеся одинаковыми, типовыми, благополучными, беспрестанно отвечали на звонки, говорили, как показалось Жене, одинаковыми голосами, произнося одинаковые слова: «Моля… Колко хубаво! Приятен дэн. Обичам те…» В сущности, если разобраться и рассмотреть этих девушек хорошенько, то все они словно сошли с обложек глянцевых журналов – прекрасные, густые и блестящие от природы волосы, гладкая, пока еще не подпорченная никотином, кожа, большие глаза, длинные ресницы, тонкие пальцы, стройные бедра.

На одной из остановок, возле дорожного кафе, за летними столиками под красными зонтами «Кока-Кола», где пассажиры, уставшие после дороги, пили кофе и, конечно же, курили, к Жене, пившей черносмородинный сок, который назывался почему-то «черен касис», подсела неопределенного возраста и очень странного вида женщина. Женщина-девушка. Точнее, девочка с глупым, исполненным наивности и восторга, лицом и фигурой перезревшей женщины лет пятидесяти. В коричневом плащике, с сальными волосами, красными щеками и мокрыми от слюны губами. «Больная», – догадалась Женя, и ей стало как-то не по себе, потому что эта ненормальная вдруг уставилась на нее и все смотрела, блаженно улыбаясь и словно собираясь что-то сказать. Она была не одна: ее сопровождала изможденная бледная женщина в строгом черном костюме. И хотя она выглядела моложе больной «большой девочки», Женя догадалась, что это ее мать.

– Вы из Союза? – наконец решилась спросить «девочка» и замерла в ожидании ответа.

– Ну… да. Из России, а что? – Грубить как-то не хотелось, но и сок словно застрял в горле. «Что ей надо, этой ненормальной? И как она узнала, что я русская?»

– Понимаете, вы покупали сок, и Надя услышала русскую речь…

– Мы будем дружить, – уверенно заявила большая Надя, счастливо вздыхая. – Я буду тебе писать, а ты – мне. Дай мне твой адрес.

– Вы извините ее, она в детстве переписывалась с подружками из Союза, – вздохнула мать, переживая за то, что доставила Жене беспокойство своей больной дочерью.

– Надя напишет, Надя получит письмо. Я люблю русских девочек.

Она склонила голову набок, и ее сальные волосы жирными сосульками закрыли половину красного от возбуждения лица.

Женя, схватив бутылку с остатками сока, бросилась к автобусу. «Из Союза…»

Больше она эту Надю с ее мамой не видела. Автобус покатил дальше, в глубь страны, в ту ее часть, где проживало больше всего болгарских турок, – в Шумен.

Глядя из окна на проплывающие мимо пейзажи, рассматривая улицы маленьких городков, Женя вдруг сравнила Болгарию с некогда цветущей и здоровой женщиной, которую бросил муж, и она захирела, зачахла, растерялась. Много старых панельных, построенных еще при Союзе, домов, магазинов, и все это соседствует с чем-то новым, чистым, современным. И в то же самое время они проезжали мимо таких древних селений, в которых могли обитать разве что тени людей, живших здесь столетия назад, – настолько все было запущено, разрушено временем, присыпано красно-желтой пылью. Когда шея устала и Женя откинула голову назад, на мягкую спинку сиденья, и закрыла глаза, перед ней возникла устойчивая, похожая на смазанный негатив картинка: коричневый, с густой шерстью, ишак, стоявший на склоне горы и поедавший фиолетовые цветы.

Она приехала вечером, когда Шумен заливал уже темно-оранжевый, отливающий смуглым золотом свет. Город, расположенный в низине, у подножия поросшей густым лесом горы, казался приютом цыган и болгарской бедноты на окраинах и уютным, почти курортным, чистеньким, европейским в своей центральной части, начиная от отеля «Мадара» и заканчивая роскошным старинным парком, в который упирался фешенебельный, пропитанный запахом свежесмолотого кофе и сигарет Славянский бульвар.

На автостанции, расположенной напротив железнодорожного вокзала, выстроились желтые жуки – такси. Женя помнила адрес сестры наизусть.

– Добр дэн, – произнесла она, стараясь подражать болгарам и помня о том, какая такса ее ожидает в случае, если она будет разоблачена и таксист поймет, что она иностранка.

Таксист, смуглый полный человечек лет сорока пяти с длинными, подстриженными под «гавроша» седыми волосами, кивнул головой, и машина покатилась по узким, выложенным старинным булыжником улочкам.

Когда показались сады и красивые виллы, сердце Жени сильно забилось. Она вдруг поняла, что она – в Болгарии, в Шумене, и что сейчас она увидит свою дорогую Ирину, прижмется к ней и, наверное, разрыдается, вспомнив недавний развод и свое внезапное и постыдное одиночество.

– Вот, это здесь, стойте, мы приехали! – вдруг вскричала она, когда показалась красная крыша дома и вычурные, с ажурной решеткой, ворота, а за высоким каменным забором поплыли пышные кроны грецкого ореха, черешни, кизила. – Господи, наконец-то!

Таксист повернулся к ней и широко улыбнулся.

– Из Союза? – спросил он.

– Из Союза, – мрачновато усмехнулась она, понимая, что выдала себя. Но теперь уже было все равно, она приехала, а остальное, разница в два-три лева, роли не играла.

Расплатившись с таксистом, всучив ему два лева, Женя подошла к воротам и посмотрела на окна дома, красновато, закатно поблескивающие за зеленью плетистой розы. Они были темными, хотя в это время дня Ирина уже включала свет в кухне и тогда терраса впереди дома освещалась золотистым уютным светом.

Ворота запирались автоматически, это она помнила. А вот калитку можно было открыть и механическим способом, если она не была заблокирована дополнительно. Но ни ворота, ни калитка не открывались.

Женя, тоскливо взглянув на массивные прутья решетки, вздохнула и поплелась на соседнюю улицу, повыше, располагавшуюся ближе к лесу, к самой окраине города, к подножию Шуменского плато. Место живописное в светлое время суток, но сейчас оно выглядело жутковато. Женя, как оказалось, неплохо ориентировалась и довольно быстро нашла нужный дом. Окна в нем светились, и сквозь прозрачные белые занавески можно было увидеть, как показалось Жене, самую хозяйку, Иорданку.

Она позвонила и замерла возле калитки, не спуская глаз со светящихся окон. Дверь распахнулась, и на пороге появилась женская фигурка.

– Моля! – крикнула женщина.

– Иорданка?

– Да…

– Ас Женя, сестра Ирены.

Ей показалось, что фигурка Иорданки окаменела. Она стояла некоторое время неподвижно, словно вглядываясь в темень сада. Потом женщина, кутаясь в вязаную жилетку, легко сбежала со ступенек и приблизилась к калитке.

– Моля… – Женя увидела лицо Иорданки совсем близко от себя. Она почувствовала, как ее схватили за руку и потянули. Щелкнул засов калитки, и теперь Женя стояла напротив Иорданки, которая как-то странно разглядывала ее.

– Вы узнали меня? Ас – Женя!

– Да. Узнала.

Она пригласила Женю в дом, усадила на стул, прямо под яркой лампой, сама села напротив, уложив руки на колени. Затем так же молча взяла сигарету, закурила.

– Я приехала, а Ирины нет, – развела руками Женя. – Она говорила мне, что у вас есть ключи от дома. Вы же знаете меня, вы не могли бы дать мне ключи? И вообще, где Ирина? Телефоны ее молчат. Она в Турции или куда-нибудь уехала… в Европу? Она, кажется, собиралась куда-то поехать.

Женя говорила и чувствовала, что происходит что-то странное и что молчание Иорданки слишком уж затянулось.

– Една чаша кафе? – неожиданно предложила кофе Иорданка, вставая со своего места и направляясь к буфету за чашкой.

Женя посмотрела на свои руки – они почему-то дрожали. А по спине неожиданно заструился холодный пот.

5. Шумен. Октябрь 2005 г.

Она проснулась ровно в шесть, Николай еще спал. Надо было отвести коз в стадо, покормить птицу, сварить кофе, приготовить завтрак на троих – у них же в гостях Стефан. А Стефан больше всего любит, как она готовит палачинки – русские тоненькие блинчики. Ирина готовит их особенно. Только что испеченные блинчики она рвет пальцами на небольшие куски, раскладывает на блюде и присыпает сахарной пудрой. Такие блинчики готовили в каком-то знаменитом австрийском ресторане для коронованной особы, и Ирина с тех пор печет их точно так же и называет эти блинчики королевскими.

Она умылась, надела рабочую одежду: удобные черные брюки, длинный свитер, замшевые, вытертые от работы перчатки, теплые калоши. Вышла на крыльцо, вдохнула в легкие побольше свежего влажного воздуха и залюбовалась тонущим в тумане садом.

Вернулась в кухню под петушиные крики и звуки пробуждающейся улицы, неся в руках маленький кувшин с козьим молоком. Николай еще спал. Ирина переоделась в чистую одежду, надела все светлое, повязала вокруг шеи пеструю, розовую с голубым, турецкую косынку. Распахнула окно в кухне, включила электрическую плитку, приготовила тесто для блинчиков. Пока пекла, с удовольствием пила кофе, курила. Прямо перед окном, на ореховом дереве устроился на ветке редкой красоты красно-синий дятел. Ирине показалось даже, что он посмотрел на нее. Интересно, дятлы стучат ночью? Или это ей приснилось, что всю ночь где-то стучал дятел?

– Доброе утро. – Она вздрогнула, когда почувствовала, как сзади ее обнимает муж, целует в затылок. Возможно, из-за таких вот минут она и живет с ним? Он так тихо вошел, так нежно ее обнял, и теперь они стояли, слегка покачиваясь и словно заряжаясь друг от друга.

– Буди своего брата, видишь, вот его любимые королевские блинчики.

– Я сам все съем. – Николай прикусил мочку ее уха, сильно сжал ее бедра. – Стефан уехал.

Она резко повернулась, крутанулась, широко раскрытыми глазами уставилась на мужа:

– Как это уехал? Почему? И из-за чего вы ссорились? Всю ночь орали друг на друга?

– Да так…

– Не мое дело, да? – Она обиженно поджала губы. Последний блин подгорел.

– У него проблемы. Денежные. Уговаривал меня поехать с ним в Варну, на строительство, обещал верные деньги – хозяин оплатит отель, питание. Но вспомни, уже сколько раз я верил ему, ездил с ним, и что выходило? Оказывалось, что он что-то напутал и вместо обещанных ста левов в день платят, как и везде, двадцать, да еще и квартиру снимай сам, оплачивай, не говоря уже о еде. Ну, я и сказал ему, что он болтун, настоящие дела так не делаются.

– А ты? А ты ему что-нибудь когда-нибудь предлагал? Он хотя бы пытается найти работу, старается, ездит повсюду, ищет. Конечно, ему одному трудно, я же понимаю, ему нужно сколотить бригаду.

– Это его дела, – зло отмахнулся Николай. – Все. Уехал и уехал. Плакать не стану. Все равно вернется. У него же здесь его адская машина, да и вообще… Да, вот еще что… из-за чего мы сцепились… Дом-то этот по праву принадлежит и ему, понимаешь? Ну, и об этом поговорили. Мы с тобой сюда столько вложили, пока привели его в божеский вид, а он хочет приехать на все готовое.

– Но он имеет право. И я всегда знала, что рано или поздно это случится. Коля, он прав.

– Вот и ты туда же! Ты мне кто, жена? А если жена, то должна всегда быть на моей стороне.

– А по-моему, виноват не Стефан, а то количество ракии, которое вы вчера выпили. От тебя до сих пор пахнет.

Она искренне расстроилась: Стефан уехал. Можно себе представить, как много гадостей наговорил ему Николай! Он умеет обидеть, найти слова, которые причиняют боль. Приехал младший брат, с которым они виделись не так часто, приехал, чтобы поговорить о доме, возможно, поделился с Николаем своими проблемами, а тот набросился на него, обругал.

Она молча накрыла на стол, разлила по чашкам кофе. Николай почти не притронулся к блинчикам. Пил кофе, курил, думая о чем-то своем. А у Ирины не было желания продолжать и дальше разговор о Стефане.

После завтрака Николай ушел, Ирина заметила, что он плохо выглядит: бледный, смотрит куда-то в сторону, словно избегает ее взгляда. Она была уверена, что это от выпитой ракии: с утра мужа наверняка тошнит и ему плохо. Потому и ушел, чтобы не демонстрировать свое похмелье. Прогуляется по Шумену, проветрится и вернется.

Она помыла посуду после завтрака, подмела пол, согрела воды и замочила белье. Так много было дел, что Ирина не знала, с чего и начать. Обещали дожди, а это означало, что надо бы постепенно очищать от листьев сад, жечь мусор, выкапывать клубни цветов, собирать семена. А еще надо сварить суп, сходить за хлебом, постирать, заштопать носки.

Но пока что надо просто посидеть, подумать, подышать горьковатым запахом цветущих под окнами хризантем.

Ирина села на крыльцо, положив на ступеньку мягкую, малинового бархата, подушку, посмотрела на клумбу и увидела, что цветы сильно примяты. Большой куст хризантем с сильными упругими стеблями словно с трудом поднимался от земли, словно на нем всю ночь лежало что-то тяжелое. Собака. Бродячая дикая собака. Их тут целые стаи бродят. Того и гляди нападут от голода на человека. Ирина встала, подняла куст, погладила терпко пахнущие цветы, наклонилась, чтобы вдохнуть их аромат, и вдруг увидела среди совершенно белых цветков розоватые. Приглядевшись, поняла, что они чем-то испачканы, будто… кровью. Раздвинув стебли, она увидела на земле темное пятно. Ну точно! Собака где-нибудь на плато подралась, ее ранили до крови, и она пришла отлеживаться в ее сад, улеглась на куст хризантем. Более удобного места не нашла!

К вечеру у нее заныла спина. Сад был весь в дыму – догорали костры из сухих листьев. За террасой в голубоватой дымке сохло на веревке белье и тоже казалось голубым. Ирина подумала, что теперь и постель ее, чистая, тоже будет пахнуть дымом и осенним садом. В кухне на столе стоял старинный глиняный кувшин с бархатцами – натюрморт, достойный кисти Ренуара. Солнце село, все вокруг потемнело, по радио приятный мужской голос пел известный шлягер – «Ты голубка моя…». А Николая все не было.

Так хотелось позвонить в Москву, Женьке, услышать ее голос, узнать, что она расскажет о своей жизни, с кем встречается, кого любит, кто любит ее, как у нее с работой, с деньгами, со здоровьем. Было бы спокойнее, если бы она жила где-то рядом, чтобы можно было хотя бы изредка видеться с ней и чаще перезваниваться. Звонить в Россию считалось дорогим удовольствием, поэтому Ирина писала сестре электронные письма, которые отправляла по Интернету из городской библиотеки. Компьютер, Интернет, электронная почта – слова и понятия так сильно контрастировали с тем почти первобытным образом жизни, который ей приходилось вести в доме мужа, что порой казалось, что она потихоньку сходит с ума и что никакой Болгарии и нет – она ее выдумала, она снова погружается в один из своих долгих и болезненных снов. Молодая, красивая русская женщина с высшим образованием (Московский институт легкой промышленности), страстная компьютерщица – доит коз, кормит кур кукурузой и терпит выходки бездельника мужа!

«Что я делаю здесь? Что-о?! И почему я до сих пор не купила билет в Москву? Чего я жду? Кого?»

Позвонить этому турку и сказать ему, что она на все готова? Что она шлюха, такая же, как и те, которых жизнь горстями бросает на болгарские курорты в поисках счастья. Но опуститься на самое дно она еще успеет, унижение и так подстерегает ее на каждом шагу. И если она не сорвалась до сих пор, значит, так и должно быть. Значит, существует способ изменить жизнь и выкарабкаться из этой зловонной ямы, именуемой замужеством. Замужество – вот ее главная ошибка! И даже не Николай сам по себе, а именно социальный статус – несвобода. Она зависима от человека, у которого отсутствуют практически все достоинства. Разве что его природная красота и редкие проявления нежности и страсти?

В доме зазвонил телефон, Ирина взяла трубку и услышала женский голос, показавшийся ей знакомым.

– Аз сым из Пловдива. Стефка!

Стефка! Танцовщица из кабаре, подружка Стефана.

– Слушам те, Стефка. Моля.

Понятное дело, она хотела услышать Стефана. Ирине пришлось объяснить встревоженной девушке, что Стефана нет, он уехал. Не говорить же о том, что Николай, скорее всего, просто выгнал его. Пришлось лгать, придумывать историю о какой-то важной работе, что Стефану якобы кто-то позвонил, позвал куда-то. Ей было так неприятно сочинять на ходу, изворачиваться, что она едва сдержалась, чтобы не выпалить в трубку: мой муж – невыносимый человек, и я не должна нести ответственность за его поступки. Стефка пробормотала, что она ничего не слышала ни о какой работе, у Стефана дела непосредственно в Шумене, он хотел повидаться с родственником.

Вот и повидался!

Ирина положила трубку и вернулась на крыльцо. Некоторое время сидела на ступенях, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за ограды сада, всматривалась в гущу зелени, казавшейся сейчас, в вечернем освещении, почти синей. Николая все не было.

На несколько минут выключили электричество, и дом словно умер. Звуковой фон, льющаяся из радиоприемника песня, исчез. И сквозь слой мертвой тишины вдруг откуда-то снизу раздался непонятный звук – тоже мелодия, но какая-то придавленная, придушенная.

Она нашла телефон Стефана в подвале, там, где старый дед Райко, пока не сошел с ума, держал овец. На дисплее высветилось имя: «Стефка».

6. Шумен. Конец апреля 2007 г.

Женя вошла в дом сестры, находясь в полубессознательном состоянии, пошатываясь, воспринимая вспыхнувшие перед ней в нестерпимо ярком электрическом свете стены некогда веселого и теплого дома как гигантскую могилу близкого человека. Как склеп. Роскошный, утопающий в дорогих коврах и красивой мебели, буйно растущих растениях и разбросанных как попало милых безделушках, драгоценных по своей сути и принадлежности к Ирине вещицах.

Она знала, чувствовала, что Иорданка идет следом за ней и переживает, как бы Женя не лишилась чувств. Да и как тут не бояться, когда она только что узнала из скупой фразы соседки, произнесенной с особым, похожим на неосознанную ответственность чувством, о том, что Ирину схоронили в начале апреля, почти месяц тому назад! Что ее сбила машина. Такси. Водитель не найден. Возможно, ведется следствие…

Как же тяжело было поверить в то, что сестра, Ира, к которой она летела как на крыльях, о встрече с которой мечтала как о спасении, как об избавительнице от всех ее бед и несчастий, умерла, и они даже не увиделись, не простились!

Оглушенная известием о смерти сестры, Женя осторожно опустилась на ее кровать, аккуратно застеленную зеленым покрывалом, осмотрелась, пытаясь понять – что же здесь изменилось, что появилось нового. Практически ничего. Овальный туалетный столик в стиле барокко, антикварный фарфоровый ангел с отбитым розовым крылом, натюрморт с бархатцами в золоченой раме, кружевные занавески, за которыми синело большое, до пола, окно.

– Иорданка, что с магазином? Он закрыт? – машинально спросила она, чтобы разбить стеклянную, давящую на уши тишину.

– Не знам, – всхлипнула она. – Госпожа Ирена… Така хубова жена… Аз обичах Ирену…

Она сказала, что любит Ирину. Да и как ее было не любить, ведь она была настоящим ангелом.

– А что Николай?

– Он живет в Страсбурге, во Франции, – тихонько скулила в углу, вжавшись в кресло, Иорданка.

– Кажется, он женат?

– Да…

– А на похоронах он был? – вяло спросила Женя, понимая, что никакого смысла во всех этих дежурных вопросах все равно нет, как нет и самой Ирины.

Иорданка сиплым высоким голосом рассказала, беспрерывно плача и сморкаясь в большой платок, что Николай был на кладбище, плакал, и все видели, что он плакал, и каждый, по ее мнению, презирал его за то, что он не смог удержать рядом с собой такую женщину, как Ирина. И не спас ее. Не был рядом, когда на нее наехал этот сумасшедший или пьяный водитель такси.

– А кто сказал, что это было такси? – вдруг очнулась Женя, явственно представляя себе желтый автомобиль, мчавшийся по дороге прямо на сестру. В тот момент, когда она мысленно увидела лежавшую на обочине в пыли Ирину, почему-то обнаженную, белую, с головой, залитой кровью, тело ее дернулось, словно это в нее въехала металлическая желтая, в шашечках, смерть.

Иорданка рассказала, как увидела машину, удалявшуюся от дома, и нашла Ирену…

– Как вы думаете, она не мучилась?

Иорданка считала, что Ирина даже испугаться не успела, не то что почувствовать боль. Все произошло как-то неожиданно, нелепо, странно…

– А к кому приезжала машина? Если это такси, значит, машина должна была либо кого-то привезти, либо отвезти, либо водитель живет где-то поблизости.

Иорданка ответила, что никто из соседей ничего не знает о такси, дознаватель и следователь допрашивали их, и получалось, что такси словно специально заехало в этот тупик, прямо у подножия плато, чтобы сбить «русскиню».

– Постойте! Как это – нарочно?!

Но Иорданка больше ничего не сказала. Жене показалось даже, что у нее такой вид, словно она проговорилась, сказала что-то такое, в чем и сама сомневалась либо считала, что говорить об этом несвоевременно или вовсе бессмысленно. Потом, сославшись на то, что ее ждет дома муж, и посоветовав Жене обратиться к «русскиням» из «Русского клуба», она ушла. Женя так и не поняла, что произошло и почему Иорданка так быстро бросила ее. Быть может, она уже почти месяц живет с чувством вины за то, что Ирина была сбита машиной в тот момент, когда шла к ней купить молоко?

И только когда она ушла и в доме стало и вовсе невыносимо от тишины, Женя вдруг поняла, что не задала ей ни одного стоящего, важного вопроса. Как жила в последнее время сестра, с кем из мужчин встречалась, какие дела были у нее в магазине, не было ли долгов, не влипала ли она в какие-нибудь неприятные денежные истории. Ведь, судя по последней фразе Иорданки, таксист словно нарочно сбил Ирину – именно ее. Убийство?!

От этого слова и вовсе повеяло замогильным холодом.

– Ирина! – крикнула истеричным, полным боли и слез голосом Женя, обращаясь к дому. – Где ты? Как же так? Я не верю, не могу поверить в то, что тебя нет… Ирочка моя, сестричка…

И она заметалась по дому в смутной надежде, что сестра ее услышит и откуда-нибудь явится, предстанет перед ней не как видение, а как живая, красивая, цветущая молодая женщина.

Но дом был пуст. Хотя каждая вещь, каждый цветок или узор на ковре напоминал о хозяйке, она незримо присутствовала повсюду, и Жене даже показалось, что она чувствует ее присутствие где-то совсем рядом.

…Записную книжку она нашла в сумочке сестры. Там же лежал большой кошелек, набитый левами и банковскими картами. Удивительно, что после смерти сестры дом не разграбили, не воспользовались ситуацией. Да та же самая Иорданка, у которой были ключи! Она наверняка бывала здесь после смерти соседки, поливала цветы. Больше некому – цветы ухожены, живы.

Женя знала, что искала – телефон подружки сестры, Румяны. Она несколько раз видела эту маленькую хрупкую блондинку с огромными голубыми глазами и прокуренным голосом. Но в записях она ни разу не встретила это удивительное, румяное имя. Зато нашлась Наташа, приятельница из «Русского клуба». В своих первых письмах Жене Ирина писала, что Наташа помогает ей, если бы не она, ей было бы сложно разобраться с документами. Именно Наташа посоветовала, к кому обратиться, чтобы продлить паспорт, добыть какие-то документы из России.

Женя посмотрела на часы – половина первого. Наташа может уже спать. Но дело-то важное, безотлагательное, она поймет и простит. Ведь может случиться, что Женя, промаявшись всю ночь бессонницей, проспит утро и опоздает со своим звонком, Наташа уйдет на работу и вообще распланирует свой день таким образом, что у нее не найдется свободной минуты для встречи с внезапно приехавшей сестрой Ирины.

Она набрала номер и вдруг поняла, что совершенно не подумала о существовании мобильного телефона сестры. В сумочке его не было, значит, он где-то в доме или, что хуже, Ира взяла его с собой тогда, в то злополучное утро, когда ее сбила машина. Возможно, телефон в полиции. Или в прокуратуре, у следователя, ведущего это дело. Или уже не ведущего.

– Моля? – услышала она сонный и совсем близкий голос.

– Наташа?

– Слушам вас, – простонала Наташа.

– Наташа, меня зовут Женя, я – родная сестра Ирины Колевой… или Родионовой.

– Женя? – Тон ее сразу же изменился, потеплел. – Сестра Ирины… Боже мой, ты все-таки приехала! Это моя вина, моя… Я не нашла твоего телефона, не позвонила, не сообщила, не написала. Прости меня, ради бога, но ты все равно бы не успела, твою сестру так быстро похоронили! Пока ты разобралась бы с визой…

– Да у меня была виза! – в сердцах вскричала Женя.

– Прости меня, девочка… Все равно ты не успела бы. Ее похоронили на следующий день.

– Извините… – Жене стало стыдно за свою эмоциональность.

– Я понимаю, ты хочешь встретиться, поговорить. Завтра в десять на Славянском бульваре, возле Русского памятника. Знаешь, где это?

– Знаю.

– А я позвоню Румяне.

– Я не нашла ее телефон.

– Не надо ее сейчас будить, я заеду за ней утром. Знаешь, мне иногда кажется, что она до сих пор не может прийти в себя после смерти Ирины. Они были подругами, понимаешь? Самыми близкими подругами. И она тоже ужасно расстроилась, когда поняла, что не может связаться с тобой. Я думаю, Ирина знала все твои телефоны наизусть, как и телефон Румяны, поэтому ничего не записывала. Представляешь нашу растерянность, когда мы обо всем узнали…

После разговора с Наташей Жене стало еще тоскливее. Она была одна, в пустом, ярко освещенном доме, и не знала, что делать, как быть и, главное, каким образом найти того, кто так безжалостно расправился с Ириной. Таксист! Она вспомнила таксиста, привезшего ее сюда. Должно быть, это тоже болгарин, который улыбается своим пассажирам и делает вид, что он белый и пушистый. А на самом деле он – убийца! Убийца… Какое тяжелое, острое, как нож, и ядовитое, как яд, слово.

Женя открыла холодильник и удивилась, что продукты, которые запасала, вероятно, еще сестра, не испортились: герметично упакованные сыр и брынза, маринованная семга, колбасы, консервированные компоты и баночки с ее любимым конфитюром из боровинки. Вот только хлеба не было.

Она нашла в буфете чай, заварила его, поужинала кусочком сыра и печеньем с конфитюром. Потом вымыла чашку, вытерла крошки со стола, прибралась в доме, разложив по местам некоторые вещи сестры, и, выключив везде свет, вернулась в спальню, включила телевизор. На экране замелькали вызванные нервными нажатиями кнопки многочисленные каналы. Жизнь продолжалась. Для всех. Кроме Ирины. Кроме человека, который так любил жизнь. Она, которая так много вытерпела в этой стране, среди чужих ей людей, нашла в себе силы не растеряться, выкарабкалась из нищеты, разорвала отношения с нелюбимым мужчиной и начала новую, свободную и красивую жизнь. Объездила почти всю Европу, много повидала, поняла, и теперь ей бы только наслаждаться жизнью и помочь своей младшей сестре.

И Женя, уткнувшись в еще пахнущую духами сестры подушку, разрыдалась.

7. Шумен. Октябрь 2005 г.

Стефка звонила еще много раз, спрашивала, не появлялся ли Стефан, не звонил ли. Она была сильно обеспокоена, говорила, что Стефан никогда не расставался со своим телефоном, звонил ей часто, это противоестественно, что он так долго молчит. Ирина сдержанно советовала ей раньше времени не бить тревогу, говорила, что, скорее всего, он все же устроился на работу, а не звонит потому, что потерял телефон. Другого объяснения, по ее мнению, быть не может. Она внушала Стефке мысль, что надо немного подождать, ведь прошла всего неделя. Она говорила, а сама, представляя себя на месте Стефки, заходилась в ужасающих подозрениях, которые лишили ее сна и заставили по-другому посмотреть на мужа. Быть может, ей только показалось, что он изменился, но в нем появилось что-то такое, чего прежде не было. Его обычная разговорчивость и мягкость в те минуты, когда они в конце дня ложились спать, когда им обоим казалось, что они любят друг друга и что впереди у них лучшая жизнь, сменилась озабоченной молчаливостью, задумчивостью, а на лице Николая Ирина стала замечать тень страха, тревоги. Она не пыталась разговорить мужа, понимая, что, если он захочет, расскажет сам. И, если бы не обнаруженный в доме телефон Стефана, Ирина связала бы изменение поведения Коли с недавней ссорой с братом. Но телефон… Стефка говорит, что он никогда не расстается со своим телефоном. Неужели Стефан ушел, оставив его? Но почему в подвале, в хлеву для овец? Ирина тщательно осмотрела подвал, но ничего подозрительного не нашла. Неужели это Николай швырнул туда любимую игрушку брата? Чтобы позлить его, досадить ему? Но откуда столько злости? Вот, мол, тебе твой дом и место, где ты будешь жить, братец? Нет, этого не могло быть.

Можно было бы, конечно, рассказать Николаю об этой находке и спросить его, каким образом телефон брата оказался в подвале, но Ирина медлила. Она чувствовала: что-то должно произойти, Стефан не сегодня завтра объявится, и тогда она сама вернет ему телефон, скажет, что нашла его в комнате, под столом, еще упрекнет его, пожалуй, за то, что они с Колей тогда так напились. Словом, постарается сделать вид, что она ничего не знает о том, какой серьезной была ссора, и, если у нее получится, помирит братьев. Она была готова и к тому, что Стефан будет жить в их доме вместе со своей девушкой, Стефкой. Даже комнату приготовила – побелила стены, вычистила старые ковры, проветрила шкаф, постирала занавески. А может, с приходом в этот дом Стефана со Стефкой и Николай изменится, одумается и найдет наконец себе постоянную, с хорошей зарплатой работу? Так хотелось в это верить…

Шел дождь, за окном потемнело. Ирина растопила печку, в кухне стало тепло, в кастрюле варилась картошка, а в холодильнике стояла миска с соленой селедкой. Она сама научилась ее солить и теперь приучила к этой традиционно русской еде мужа. Жаль, что не хватило денег на сливочное масло, придется есть картошку с маргарином. Здесь все едят маргарин, намазывают на хлеб, посыпают солью и едят. Особенно дети… Дети. Как хорошо, что у них с Николаем нет ребенка. Это была бы настоящая катастрофа. Чем бы она его кормила? Во что одевала? Где взяла бы денег на кроватку, коляску?

Она вздрогнула, услышав металлический лязг открываемой калитки. Николай. Он шел быстро, спасаясь от дождя. Ирина поставила на плиту маленький чайник, успев сыпануть в горячую воду горсть липового цвета – любимый чай Николая.

Он распахнул дверь и замер на пороге со странно-счастливым выражением лица, смотрел на нее в каком-то немом восторге, потом вдруг бросился к ней и схватил, сжал до хруста в костях.

– Коля… Что случилось? Ты нашел работу?

– Ирена! Аз обичам те… Я люблю тебя, моя малышка! Мой дед… дед Райко… Он умер.

– Умер? Дед Райко, который находился в сумасшедшем доме?

– Да не в сумасшедшем. – Он отстранил ее от себя и посмотрел в глаза. – В доме престарелых! Он не сумасшедший, просто потерял человек память.

– А как же голоса? Ты сам говорил, что он постоянно слышит какие-то голоса, а когда ты видел его последний раз, ему приносили таблетки, а он говорил, что они застревают у него в горле, потому что им мешают пройти какие-то женщины из Черно?

– Ну, говорил, и что с того? Главное, что перед смертью он кое-что вспомнил. И очень важное. Сядь. И я тоже сяду.

Он усадил Ирину за стол, сел напротив и достал сигарету. Потом еще одну, протянул жене.

– Я не говорил тебе… Но наш дед служил когда-то в Турции, не знаю, в какой армии. Может, он был предателем. Ничего не знаю, кроме того, что он продавал оружие. Думаю, он занимался не только этими, но и еще более нехорошими делами. Помнишь, Стефан постоянно искал какие-то клады с монетами Османской империи? Так вот, это у нас в крови – у Стефана и у меня. Это дед заразил нас этими кладами. Он давно говорил нам, что идиоты-соседи носятся со своими адскими машинами – металлоискателями – не там, где надо. Что золото – в Стамбуле, он даже упоминал какие-то географические названия. Но мы же были детьми, мы ничего не понимали. Наш дед был не простым человеком, да и характер у него был дурной. Он был драчуном, выпивохой. Короче, поссорился он один раз с каким-то своим другом, который стал полицейским, да так разозлился на то, что тот стал важничать, – взял и сунул его головой в мусорный бак. А потом… Этот полицейский с друзьями избили его. Думаю, вот тогда-то ему и разбили голову. Хотя, может, он всегда был немного сумасшедшим.

– Коля, это ты сумасшедший, – разозлилась Ирина. – Ты приходишь и говоришь, не скрывая радости, что твой дед умер. Чему радоваться? И зачем ты рассказываешь мне эти дичайшие истории?

– Да он, перед тем как скончаться, вспомнил адрес того дома в Стамбуле, говорю же тебе, где он спрятал монеты! Теперь поняла?!

– И ты знаешь этот адрес? – осторожно спросила она. – Ты не пьян, случаем?

– Брось мне тут… Пьян! Сама ты пьяная, раз ничего так и не поняла. Мы теперь богаты, Ирена, понимаешь? Богаты!

– Постой, но как ты узнал, что дед умирает? Кто тебе назвал этот адрес?

– Дед! Мне позвонили из дома престарелых и сказали, что Райко Колев совсем плох, умирает. Ты думаешь, почему я так поздно пришел? У него был. Вот он мне и рассказал.

– А ты и поверил?

– Но он по слогам продиктовал мне адрес! Еще сказал, что Стамбул – большой город.

– А дед? Он ведь умер? Надо же его похоронить.

– Что за голова такая у тебя? Откуда такие мысли? Нет бы о золоте думать, как его взять из того дома, там же наверняка люди живут. А ты – похоронить! Да без тебя уже похоронили! Там это быстро делается.

Он был так возбужден, что почти не ел. Ковырял вилкой в селедке, говорил о том, что надо бы занять денег на дорогу до Стамбула, главное – это деньги, потому что дорога займет всего полдня, стоит только сесть в автобус утром, и уже после обеда они будут в Стамбуле.

– Я не поеду, – заявила Ирина, убирая тарелки. – Займи на один билет, лучше туда и обратно.

Ей вдруг подумалось, что, если Николай уедет и не вернется, она станет свободна. Такая вот неожиданная, сладкая мысль.

– Как это – не поедешь? Ты мне кто – жена или нет? Да без тебя у меня точно ничего не получится.

– Стой! А вещи, документы деда… Где они?

Он растерянно посмотрел на нее. Затем каким-то чужим голосом произнес:

– Дома. Я оставил их в сарае. Только что. Разве ты не видела, как я заходил в сарай?

– Нет. Дождь же. Я только видела, как ты бежал к дому.

– Да какие там вещи?! Так, какие-то записи моего сумасшедшего деда, вещи, старый костюм, фотографии, документы.

– Пойду посмотрю.

Ирина набросила на плечи плащ и вышла из дома, добежала до сарая и увидела в корзине, где в прошлом году сидела несушка, рюкзак. Вероятно, это и были вещи деда.

Она включила свет, вытащила рюкзак и развязала толстую бечевку. Достала оттуда старый коричневый свитер, побитый молью, упакованный в пакет, почти новый темный костюм, несколько рубашек, белье старика, тоже новое, ремень, носки. В самом низу, на дне рюкзака обнаружила тетрадку, стопку документов, перевязанных атласной желтой лентой, и маленький газетный сверток. Развернув его, она увидела деньги. Пересчитала их. Восемьсот левов. Огромные деньги! Теперь и занимать на дорогу не придется. Но все равно, пусть Николай едет один в свой Стамбул. Что ей там делать? Пусть он верит в историю дедовского клада. Они все, вся семья помешана на этих золотых монетах.

Она вернулась в дом. Николай молча наблюдал за тем, как она ставит рюкзак на пол и разворачивает газетный сверток.

– Деньги?

Казалось, он был удивлен. Но почему, если он знал, что находится в рюкзаке?

– Ну да, деньги. А ты что, не видел? Не знал?

– Нет. Мне вручили рюкзак, я расписался, и все…

– Расписался под списком вещей, значит, и за получение денег.

– Не читал я, что там написано. Попросили, вот я и расписался. И сколько там денег? – Он даже раскраснелся от волнения.

Ирина подумала, что этот человек сроду не видел, наверное, таких больших денег. Удивительно вообще, как он устроился на работу в Россию, пусть и простым строителем, и как сумел заработать немного хотя бы на то, чтобы привезти свою будущую жену в Болгарию. Что это – судьба?

– Восемь стотин лева.

– Леле боже! Мы едем в Стамбул! Завтра же. Собирайся. Поедем налегке. Только приготовь баницу, чтобы по дороге не тратиться на кафе.

– Я не поеду.

– Ты что, дура, Ира? Ты не хочешь помочь мне получить наши деньги?

– А Стефан? Ты не хочешь сообщить ему об этом? Ведь если это правда и там, в Стамбуле, вас ждет настоящий клад, то этого золота хватит не на один дом. И тогда вы сможете решить все ваши проблемы.

– «Ваши»? Почему не наши с тобой? И вообще, при чем здесь Стефан? Послушай, ты что, влюбилась в моего брата, а? Может, у вас с ним что-то было? Почему ты постоянно говоришь мне о моем брате? Почему, когда он приезжает, ты печешь ему эти дурацкие королевские блины и стараешься ему во всем угодить?! Он что, лучше меня, ты пробовала, ты знаешь его? Что у тебя с ним было?

Она ушла в спальню. Села и заплакала.

Он пришел к ней спустя четверть часа. Мириться. Обнял ее.

– Ну, скажи, ты дура у меня или нет? Зачем мне говорить Стефану о кладе? Оставим ему этот дом, да он знаешь как счастлив будет? И стига! Хватит!

– А как ты объяснишь ему, откуда у тебя деньги?

– Не у меня, а у нас. Во-первых, я не обязан перед ним отчитываться, а во-вторых…

– Но о смерти деда ты же ему расскажешь?

– Да он сам когда-нибудь узнает… разве ему придет в голову, что дед перед смертью стал нормальным человеком и все вспомнил?

– Коля, что с тобой? Не зря говорят, что золото делает из людей зверей. Он же твой брат!

– У него своя жизнь, у меня – своя. И для меня главное – это ты. Думаешь, я не вижу, как ты маешься здесь, без денег, без привычного комфорта, без ванны, без стиральной машины. У тебя нет хорошей одежды, духов… Я боюсь потерять тебя, Ирина… собирайся, поедем, поищем это чертово золото. Ну находят же люди клады, почему же мы должны упускать такой случай?

– Но я-то тебе зачем?

– А ты не знаешь? Подумай сама. Вот приехали мы в Стамбул. Нашли дом, где зарыт клад. Как я войду туда? Кто меня пустит?

– Что ты хочешь сказать?..

– Только то, что туда должна войти ты… Мы придумаем по дороге, каким образом мы это сделаем. Но ты – женщина, и у тебя получится. К тому же ты очень красивая женщина, а турки обожают русских женщин. Давай вставай, собирайся, пеки баницу!

Утром Николай ушел на станцию за билетами. Ирина позвонила в дом престарелых. Спросила, можно ли взять домой, на пару дней, родственника, Райко Колева. Какая-то женщина строгим и полным укора голосом ответила, что Колев умер больше недели тому назад и что его уже похоронили. На вопрос, кто похоронил, ей сказали – его внук. Имени его, конечно, никто не знал.

В десять утра Ирина с мужем сидели в автобусе. Водитель, пожилой красивый турок в белоснежном джемпере, проходя мимо, бросил на Ирину полный восхищения взгляд.

– Достань лимонад, – услышала она голос мужа и вздрогнула от неожиданности.

В сумочке, среди документов, она везла и визитку того самого Хамди Доунджу, с которым познакомилась в Шумене, в кафе на Славянском бульваре, и с тех самых пор, как приняла решение отправиться с мужем в Турцию, думала о том, как бы связаться там с этим турком. Разве то, что бредовая идея мужа ведет их в Стамбул, – не судьба?

Она достала из пакета бутылку лимонада, Николай взял ее и сделал несколько больших глотков. Ирина представила себе, что он захлебнулся…

8. Шумен. Конец апреля 2007 г.

Наташа привела Женю в кафе (сладкарницу) «Контесса».

– Это было любимым местом твоей сестры. Я-то сладкое не очень, а вот Ирина любила торт «Сара Бернар» и «Тофифи». Сейчас это звучит странно, вроде как насмешка, как что-то несерьезное.

– Я знаю, мы с ней много раз бывали здесь вместе, – прошептала Женя, на которую декорации этого стильного, в малиново-кремовых тонах, с деревянными панелями, зеркалами и удобной красивой мебелью кафе подействовали неожиданно сильно, вызвали жгучее желание разрыдаться.

– Ее здесь знали и всегда предупреждали, если торт вчерашний. Знаешь, у твоей сестры был непростой характер. И в чем-то мы были с ней даже схожи… не терпели хамства в магазинах, требовали к себе уважения, ставили на место чиновников и бюрократов, писали жалобы, если кого-то из нас пытались обмануть. Словом, вели себя не так, как терпеливые и тихие болгарки. В ней было много внутренней силы. И дело, конечно, не в скандалах с продавцами, все это ерунда, мелочь, это я для наглядности говорю. Она хотела, очень хотела стать частью той страны, в которой оказалась по воле случая. И вообще, ей здесь нравилось. Это поначалу ей было здесь трудно, невыносимо трудно, она, бедняжка, просто нищенствовала! Ее муж… ты прости меня, Женя, но я его никогда не уважала, считала, что она сильно промахнулась со своим выбором. Никчемный мужик, честное слово! Столько лет не мог найти работы, прыгал с места на место – все ему не так и не эдак. Очень конфликтный человек, высокого о себе мнения, считал, что ему должны платить уже только за то, что он вообще приходит на работу. А что он умеет? Да ничего, в сущности. Так, строитель. Да и то не очень хороший. Даже кафель положить ровно не может. Одна моя знакомая приглашала его отремонтировать ванную комнату. Да я никогда бы не посодействовала этому, если бы не знала, как бедствует Ирина. У них никогда не было денег! Она, ты же знаешь, когда жила в старом доме, держала коз, кур… Но как-то все у нее получалось, правда, она жаловалась – руки болят, одна коза не стоит на месте, не дает себя доить. Сейчас, когда я знаю другую жизнь твоей сестры, все эти разговоры о ее прошлом воспринимаются как что-то нереальное, не имеющее к этой прекрасной женщине никакого отношения.

– Вы связались с Румяной?

– Нет. Она не отвечает на звонки. Может, выехала куда, я узнаю у наших девчонок. Честно говоря, я ее уже давно не видела, да, собственно, почти с самых похорон Ирины.

– Расскажите, кто устраивал похороны, что люди говорят о смерти моей сестры, что знаете лично вы, пожалуйста.

– История-то нехорошая какая-то, если честно признаться… Я не знаю, говорить тебе или нет, но, пожалуй, все-таки скажу. Люди говорят, что это не простой наезд. Что сестру твою… убили.

Наташа, яркая зрелая женщина с огромными зелеными глазами и светло-русыми, аккуратно подстриженными волосами, в шелковом костюме салатового цвета, несмотря на сложную тему разговора, на налет трагизма на всем, о чем бы они ни говорили, действовала на Женю успокаивающе. Что-то родное, близкое, то, что она потеряла с тех самых пор, как узнала о смерти Ирины, она нашла в этой мягкой, доброй женщине.

– Да, мне соседка намекнула… И тоже, наверное, пожалела потом об этом, потому что страшно смутилась, словно проговорилась, раскрыла чужую тайну, и поспешно так ушла.

– Ты говоришь, наверное, об Иорданке. Я знаю ее. Она души не чаяла в Ирине, хотя подругами они не были. Ирина покупала у нее молоко. Твоя сестра так и не привыкла к болгарской изваре – творог делала сама, из натурального молока. Каждую неделю, в пятницу, она ходила к Иорданке за молоком.

– Вот вы говорите – каждую пятницу. Говорите, что ее вроде бы убили. Значит, этот таксист знал, что она в пятницу в определенный час появится на дороге, ведущей к дому Иорданки, так?

– Так. Да только об этом многие знали. В сущности, это мелочь, подумаешь – каждую пятницу она покупала молоко. Да об этом никто бы и не вспомнил, если бы не эта трагедия… рано утром она шла по дороге. Да, если бы даже это был обыкновенный таксист, а не наемный убийца, то почему же он не остановился, увидев ее? Там по краю дороги насыпь из щебенки, то есть Ирину можно было бы объехать с любой стороны. Но он въехал прямо в нее, сбил ее, и она аж отлетела, упала на куст шиповника, как рассказывала Иорданка, которая ее и обнаружила… удар был очень сильный. Ирина погибла на месте.

– Послушайте, вы с ней встречались, знали, как она живет, чем… с кем. Ведь всё это очень важно, чтобы понять, кто и за что мог желать ее смерти. Как шли дела у нее в магазине?

– Отлично, я бы сказала. У нее же не совсем обычный магазин. Он совсем крохотный, но этот магазинчик знали все в Шумене. Конечно, цены там высокие, никто не спорит, но зайти туда, побыть там – одно удовольствие.

– Я была там пару раз. Когда приезжала, нам было не до магазина, Ирина возила меня на своей машине в Родопи, в Созопол, Варну, Золотые Пески.

– Давай поговорим о ее бизнесе. В смысле, не связана ли ее смерть с магазином. Суди сама. Она раз в три месяца ездила в Германию, за машиной. Да-да, ты, может, и не знаешь, но это так. Покупала там две машины, вторая рука, по дешевке, набивала их товаром, сувенирами, постельным бельем, какими-то интересными вещами, посудой, которую ей привозили в Германию знакомые из Чехии, постоянно курсирующие из Чехии в Германию по своим делам. Один человек по имени Митко, он из Шумена, на платформе пригонял их сюда. Видишь, как все просто.

– А продавщица? Может, у нее был конфликт с Ириной?

– Нет. Я точно знаю, что нет. Ты ее не знаешь, это новая девушка, она из Украины, ее зовут Таня. Она была страшно рада, что Ирина взяла ее на работу. Она целыми днями сидела в красивом магазине, читала, пила кофе и получала за это неплохую зарплату. После того ада, что ей пришлось вынести…

– Что вы имеете в виду?

Наташа махнула рукой официантке и, когда та подошла, заказала ей два венских кофе.

– Понимаешь, Таня работала в Дюни. Это такое курортное место под Созополом.

– Проститутка, что ли? – догадалась Женя.

– Можно сказать и так. Но потом у нее начались проблемы со здоровьем, и она уехала оттуда. Там же дорогое место, если не будешь работать, даже на комнату в пансионе не хватит. Вот она и переехала сюда, к подружке. А та вышла замуж и уехала в Софию. Вот Таня в ее квартире и живет, радуется, успокоилась. Даже поправилась. Нет, на Таню не думай, она здесь ни при чем, можешь мне поверить.

– Тогда, может, Николай?

– Так у него же все прекрасно! Он живет во Франции, в Страсбурге, у него там не то жена, не то любовница. Даже ребенок есть. Он же красивый мужик, женщинам нравится.

– И кем он там работает?

– Кажется, у его жены бизнес. Они чем-то торгуют… не знаю, не буду врать.

– Иорданка сказала, что он был на похоронах. Как он здесь оказался?

– Он вообще часто здесь бывает, думаю, тоже гоняет из Европы подержанные машины. Это довольно прибыльное дело. Почему ты подумала о нем? Он, конечно, не подарок, но Ирину любил, по-своему, правда.

– В том-то и дело, что любил. И ревновал… Может, он убил ее из ревности?

– Из ревности… – качнула головой Наташа. – Ты что-нибудь знаешь?

Женя чувствовала, что сама Наташа что-то знает, вот только не уверена, имеет ли право говорить об этом с сестрой погибшей подруги.

– Кто у нее был? Друг, любовник, покровитель… Кто? Вы же сами говорили, что она была бедная, нищая, и я знаю, что они с Колей одну брынзу ели да фасоль. И вдруг – построила такой огромный дом, открыла магазин. Кто он? Я же знаю, что ей кто-то помогал, какой-то ее обожатель.

– Да. Это так. Конечно, ей помогали. Точнее, любили. Ее любил один человек, но Ирина его ото всех скрывала. Знаю только, что он значительно старше ее, богатый человек, живет не то в Анкаре, не то в Стамбуле. Знаю, что он звал ее к себе в Турцию, но она сказала, что хочет жить одна, в Шумене, спокойно. Она из зависимой от бездельника жены превратилась в свободную богатую женщину, позволяющую любить себя.

– А замуж за этого человека она не собиралась? Уезжать из Шумена не входило в ее планы?

– Нет. Ей и так было хорошо.

– А как же тогда объяснить вот это? – С этими словами Женя достала из сумки письмо. Вздохнула и протянула его Наташе. – Я нашла его вчера под подушкой, в спальне. Оно лежало в хозяйственной книге, среди рецептов. И адресовано было мне. Она написала его за несколько дней до своей смерти. Можете его прочесть. Теперь, когда Ирины нет, я не могу оставаться столь щепетильной, чтобы не использовать все возможное, чтобы найти мотив ее убийства и потом уже – непосредственно убийцу.

Письмо было коротким.

«Дорогая моя сестренка, здравствуй! Обычно пишу тебе электронные письма, но сегодня вот связь нарушена, и я решила написать нормальное, „бумажное“ письмо, которое, я знаю, ты будешь перечитывать сто раз. Мы часто говорили с тобой о нашей жизни, о том, что над нами, женщинами нашей семьи – нашей мамой и нами, словно навис рок и мы словно лишены любви. Так вот. Я спешу обрадовать тебя, что все это – глупости. Просто надо уметь ждать. И не опускаться, не унижаться никогда, ни при каких обстоятельствах! Я не знаю, что ты там напридумывала о моей личной жизни, я мало что тебе рассказывала. Но скажу одно – я всегда жила (за исключением, конечно, периода брака с Колей) так, как хотела. Никому не подчинялась, ни перед кем не унижалась. И если мужчины и помогали мне, то по своей воле и никогда ничего не требовали взамен, разве что мечтали обо мне. В любом случае выбор всегда оставался за мной. Но теперь все изменилось. Я нашла свое счастье, любимого мужчину, и теперь не хочу свободы. Хочу детей, семью, теплоты… И все это теперь у меня есть (за исключением детей, но это дело поправимое, слава богу, я совершенно здорова и могу иметь столько детей, сколько пожелаю). Вот только жить я буду в Стамбуле. Я не сразу приняла это решение. Сама знаешь, у меня в Шумене все – и дом, и магазин, и друзья. Но у моего будущего мужа в Турции бизнес, он не может все бросить ради моего крохотного магазинчика с немецкими пододеяльниками из фланели и искусственными тюльпанами. Он – серьезный человек, на него можно положиться, и я знаю, что у нас с ним будет все хорошо. В Стамбуле у него большой дом, вилла на Босфоре. Это мечта, это рай! А поскольку я переезжаю, то оформлю дом в Шумене на тебя, сестренка. Откроем тебе фирму, и ты будешь полновластной хозяйкой в магазине. Я помогу тебе начать, познакомлю с людьми, с которыми работаю, и ты быстро освоишься. Зная, что у тебя все на грани развода и ты снова одна, я приглашаю тебя в другую жизнь. Вспомни, как тяжело было мне в Болгарии, в Шумене, сколько пришлось пережить и вынести, прежде чем я достигла благополучия и независимости. Тебе же будет проще, гораздо проще. К тому же я буду постоянно навещать тебя. А ты будешь приезжать ко мне в гости в Стамбул. Может, мы и жениха тебе подыщем, только хорошего!»

Далее письмо обрывалось. Наташа подняла на Женю глаза, они были полны слез.

– Да, я знала. Знала, что у нее есть мужчина и что она любит его до безумия. И что он – какой-то потрясающий человек, полный достоинств, красивый. Словом, такой, какого могла полюбить твоя сестра. Вот только о том, что она собирается переезжать, не знала. Видимо, она скрывала это до поры до времени.

– Теперь понимаете, почему я вспомнила про Николая? Разве он мог перенести такое?

– Да помилуй бог, Женечка! Да если бы он был способен убить ее из ревности, то сделал бы это сразу же после развода, когда у нее появился тот самый турок, ее покровитель. Николай же не полный идиот, он понимал, что ее развод – это условие, поставленное ей тем человеком, турком. На его глазах строился ее дом. К тому же, если бы он был так ревнив, он расправился бы и с ее любовником.

– Но она пишет, что никогда не унижалась. Быть может, он и не был ее любовником, этот турок?

– Правильно. Она не унижалась. И знаешь почему? Думаю, что этот мужчина был ей приятен. А ты что же, думаешь, он стал бы ей помогать бескорыстно? Конечно, он любил ее, приезжал к ней, думаю, что и она к нему ездила, она часто бывала в Стамбуле. Так что если бы Николай ее и ревновал, то убил бы ее (господи, прости!) еще пару лет тому назад.

– Но кто же тогда? Может, прежняя жена или бывшая невеста ее жениха? Брошенная им?

– Мы вот гадаем, верим тому, что говорят люди, но почему никому не пришло в голову, что все дело в таксисте? – вдруг спросила Наташа.

– В смысле?

– Может, он был пьян или под воздействием наркотиков? Или вообще – сошел с ума? А еще могло быть так, что ему просто стало плохо с сердцем, скажем. Так что с убийством надо еще подождать.

– Какая же скрытная была Ирина… молчала до последнего, пока замуж не собралась. Надо же! Даже обидно, – вздохнула Женя.

Она и сейчас, говоря об Ирине в прошедшем времени, все еще не осознала, что ее нет и больше никогда не будет.

– Мне кажется, – вдруг сказала Женя, медленно поворачивая голову к дверям, – что она скоро появится здесь, войдет как ни в чем не бывало, улыбающаяся, радующаяся тому, что я здесь, что я приехала, и мы с ней обнимемся, поцелуемся… И она станет извиняться за то, что не смогла встретить меня в Пловдиве – не знала точную дату моего приезда. Ира, Ирочка… Что же с тобой сделали? И главное – кто?!

9. Стамбул. Октябрь 2005 г.

Стамбул проглотил их, запутал, забросил куда-то очень далеко от автобусной станции, в густонаселенный район, находящийся на склоне горы, в живописном месте неподалеку от Босфора. Сначала от автобусной станции их повез микробус фирмы «Metro», бесплатно, по принципу трансфера; потом, выйдя на развилке (Николай был явно не в себе и постоянно твердил окружающей его толпе пассажиров адрес – район и улицу, где якобы жили его родственники), они остановили такси.

– Он обдерет тебя как липку, – сказала она, не в силах скрыть своей неприязни к выглядевшему нелепо, по-идиотски, мужу, едва они сели в такси. – Сколько бы он ни запросил, дай ему в десять раз меньше.

Ей кто-то когда-то говорил, что торговаться с таксистами в Турции надо смело, отчаянно, дерзко.

– Мне все равно, – он нашел ее руку, сжал ее в своей огромной теплой лапе, поднес к губам и поцеловал.

– Ненавижу тебя! – вдруг сказала она и больно ущипнула его за бок. – Если бы я не знала, что Стамбул – один из самых огромных и запутанных городов на свете, прямо сейчас выпрыгнула бы из такси. Куда мы едем? Где остановимся? Что мы будем делать там?

Когда они вышли из такси и Николай расплатился (таксист оказался не рвачом, взял всего семь лир), прохожие, к которым он обратился, показывая листок бумаги с нацарапанным на нем адресом, помогли найти нужный дом.

Он стоял рядом с мечетью, за высоким белым каменным забором, увитым виноградом, двухэтажный, с красной металлической крышей. В таком доме и в таком районе не могли жить бедные люди.

– Коля, опомнись, что мы здесь делаем?

– Да как ты не понимаешь?! То, что этот адрес вообще существует, что это не плод больного воображения моего дела, уже большая удача. Ира, положись на меня. О чем мы с тобой договаривались в автобусе?

– Я сразу сказала тебе, что твоя затея с покупкой дома – бредовая. Неужели ты не видишь, как сильно мы отличаемся от местных жителей, от тех, кто действительно мог бы захотеть купить дом в этом районе? Да здесь одна ручка от двери стоит столько же, сколько дедовский дом в Шумене!

– Молчи и не вздумай мне все испортить, – вдруг зашипел он и сжал кулаки. – Ты права, я не должен был брать тебя с собой. Надо было взять какую-нибудь…

– Ну?! Говори уж все до конца.

– Ты заткнешься или нет?

Ирина почувствовала, как щеки ее запылали. Никогда еще она не видела Николая таким злым и грубым, никогда он не позволял себе разговаривать с ней подобным тоном. Значит, он может быть и таким? Что ж, хорошо, что она это узнала.

– Я не хочу жить с тобой, – сказала она. – Вот вернемся в Шумен, и я разведусь с тобой, понятно?

– Попробуй только! Я не дам тебе развод. Свободы захотелось? Поразвлечься? Ты как мужиков будешь искать, по объявлениям или так, выйдешь на улицу… с биноклем?

Она остановилась, развернулась и, размахнувшись, влепила ему пощечину.

– Все? – бледнея, прошептала она, глотая слезы. – Или еще что-нибудь скажешь? Мразь!

– Сама такая… – Он пощупал щеку, словно проверяя, действительно ли его только что ударили, не показалось ли ему, и процедил судорожно: – Да я… Я буду топтать ногами землю, где ты стояла!

– Заткнись! Ты хочешь, чтобы на нас обратили внимание? Или чтобы я вызвала полицию?

– Значит, так. – Видно было, что внешнее спокойствие, которое он тотчас напустил на себя, дается ему с трудом. Ноздри его раздувались, он тяжело дышал, лицо покрылось красными пятнами. – Жара… Надо же, октябрь, а здесь такая духота… и влажность. Я должен это сделать, Ира, должен! Ты помнишь, как надо действовать? Ты, главное, помни.

– А ты не хочешь попросить у меня прощения? – Она сощурилась и посмотрела на него с отвращением.

– Прости меня, пожалуйста. Прошу тебя, не оставляй меня сейчас. Мы должны это сделать!

Она видела, как он напрягся, нажимая пальцем на кнопку звонка. Что и кто ждет их за этой калиткой? Люди, не понимающие русского и болгарского языков? Как он объяснит им, что собирается покупать этот дом?

За воротами послышалось какое-то движение, затем они услышали, как кто-то идет к калитке. Наконец она распахнулась, и они увидели молодого мужчину в белых широких штанах и белой батистовой рубашке, в вырезе которой блестело сильное загорелое тело. Ирина медленно подняла голову и встретилась взглядом с синими глазами молодого турка. Пышные черные волосы украшали и без того красивую голову.

Коля проблеял что-то о покупке дома. Добавил, что он не знает турецкого.

– Я знаю немного русский, – вдруг услышали они и переглянулись. – Проходите, пожалуйста.

Он не сводил с нее глаз. Казалось, он даже не воспринял ту информацию, которую сообщил ему Николай.

– Мы только что с автобуса, – следуя разработанному плану и понимая, что он начинает срабатывать помимо ее желания, проговорила она, чувствуя, как начинает темнеть в глазах, – нам дали этот адрес, сказали, что ваш дом продается.

И в это самое время она услышала шум моря, и огромная теплая и душная волна накрыла ее с головой.

«Я умираю», – подумала она и потеряла сознание.

10. Шумен. Конец апреля 2007 г.

Вечером в доме Ирины Наташа собрала ее русских подруг, пришла и Таня, продавщица из магазина Ирины, позвали Иорданку. Женщины принесли пироги, водку, кто-то – даже красную икру. Женя приготовила с их помощью ужин, сварила картошку, замариновала селедку – как любила сестра. Сидели за столом, вспоминали Ирину, плакали, а потом крепко выпили и затянули «Красную рябину».

Женя отозвала Таню в кухню, усадила ее, стала расспрашивать о сестре. Таня, высокая худая девушка с ровно подстриженной челкой густых рыжих волос и большим, ярким ртом, вместо того чтобы говорить, разрыдалась. Сквозь слезы, некрасиво надувая губы, она пыталась объяснить, что Ирина вытащила ее из грязи, дала ей шанс начать новую жизнь, если бы не она, то Таня никогда бы не встретила ангела. Потом оказалось, что Ангел – это имя ее нового приятеля, за которого она собирается замуж.

– Ты была знакома с женихом моей сестры? – все же решилась спросить у нее Женя. – Кто он? Где живет? Как его зовут? Что ты о нем знаешь?

– Видела. Он красив, как бог! Молодой, у него такие глаза! Ирина хотела от него ребенка, просто бредила этим. Даже в Стамбул собралась переезжать, а дом – тебе оставить. Она очень тебя любила. А сколько вещей она тебе привезла… Ты видела? Нет? Они в таком большом красном пакете, она показывала мне – и джинсы, и кофту такую, зеленую, и сапожки на меху, с вышивкой. Ты поищи где-нибудь в доме, это тебе, я точно знаю. Хотя какая теперь разница, кому и что, раз теперь все – твое…

– Таня, скажи мне: люди говорят, что мою сестру убили.

В кухню вошла Наташа, достала сигарету, села рядом с Таней, закурила.

– Вот наши бабы дают – на поминках поют! Дорвались до всего русского, совсем стыд потеряли.

– Пусть поют, – сказала Женя. – Мне нравится. Слушаю и Ирину вспоминаю, словно она здесь, с нами, и тоже поет. Хотя она не любила подобных застолий.

– Ты сказала об убийстве, – Наташа посмотрела Жене в глаза. – Не знаю, что говорить по этому поводу, но что касается похорон… Я не хотела тебе рассказывать, но там происходили какие-то странные вещи.

– Вот-вот, расскажите, как Ирину чуть не похоронили в мужском пиджаке, – закивала головой пьяненькая Таня.

– Как это – в мужском? Не поняла…

– Уф, – вздохнула Наташа. – Даже вспоминать тяжело. Видишь ли, никто из нас долгое время ничего не знал. О смерти Ирины, как ты понимаешь, первой узнала Иорданка, которая ее и нашла. Вызвала полицию, «линейку»…

– Какую еще линейку?

– Бырзу помошт. «Скорую помощь», господи ты боже мой… Ирину увезли, Иорданка, как она говорит, пыталась связаться с Румяной, но то ли телефона не нашла, то ли саму Румяну. Моего телефона, она, понятное дело, не знала… тебе, видишь, тоже никто ничего не сообщил. Это потом уже, в полиции, разобрались, кто она, и позвонили в «Русский клуб», вышли на меня. Словом, она долго пролежала в морге, понимаешь?

– Но вы же сами сказали, что ее похоронили на следующий день! – возмутилась Женя.

– Да, на следующий день после того, как я приехала туда. Мы же ничего не знали. Когда я приехала, оказалось, что ее уже подготовили к похоронам. Иорданка растерялась, она вообще в каком-то ступоре была. Не сообразила даже, что покойницу одеть надо. Когда я увидела ее, на ней был мужской пиджак, представляешь? В мелкую клетку. И это – на Ирине, на женщине, которая всегда так хорошо одевалась! Мне трудно сейчас выразить словами то, что я испытала. Боль, обиду, шок… Я сказала, что привезу одежду. Вот тогда-то я и поехала сюда, нашла Иорданку, она рыдала, говорила, что никого не нашла, что надо бы разыскать твой телефон. Мы и искали, но не нашли. Время шло, надо было срочно ехать в морг и забирать ее оттуда, хоронить. Мы с Иорданкой взяли белое платье, туфли, белье и повезли в морг. Одели ее, я даже подкрасила ей губы. Но надо ли говорить, как она выглядела… Столько дней пролежать… Конечно, если бы Николай узнал раньше, такого безобразия не случилось бы, и ведь он был в Шумене, он сам мне потом говорил – никогда не простит себе того, что ничего не почувствовал. Еще говорил про какой-то сон. Что ему был сон: он видел Ирину, вроде бы она уплывала на лодке и просила его помочь ей. Может, он и фантазирует, я не знаю. Но главное – мы все равно успели и похоронили ее по-человечески, правда, музыкантов не приглашали, здесь это не принято.

– Да, все так и было, – шмыгнула носом Татьяна. – Расскажи про веночек…

– Ах да. Понимаешь, там, на кладбище, произошло что-то странное. На грудь Ирине мы положили веночек, небольшой, так, как здесь принято. И представляешь, пока я говорила у гроба, этот веночек вдруг зашевелился и упал с ее груди. Все ахнули, испугались. Еще кто-то из толпы сказал, что у покойницы глаза открылись. Ты знаешь, что это значит?

У Жени от услышанного волосы на голове зашевелились. Стало так жутко, холодно.

– Наташа, вы рассказываете такие вещи… И что же это значит? Просто мышцы расслабляются или еще что… Господи! Ужас какой…

– Говорят, что покойник зовет кого-то с собой, смотрит на кого-то – и зовет. Значит, еще кто-то должен уйти.

– А еще про венок, – напомнила Таня. – Он же еще раз упал.

– Да. Я вложила его ей в руки, но, когда Румяна говорила о ней и плакала… Как же она плакала, говорила, что не оставит все это просто так. Намекнула, что вроде бы даже знает, кто и за что так поступил… расправился с Ирой. Словом, веночек еще раз упал. Вот что это – мистика какая-то или знак?

– Не знаю.

– Может, она и сейчас нас слышит, – прошептала Татьяна. Задрала голову к потолку и прошептала: – Ира, мы любим тебя, даже после твоей смерти!

– Наташа, Татьяна видела жениха Ирины, – сказала Женя. – Говорит, это был красивый молодой человек.

– Да, турок. Его звали Биртан.

– И где же он? Он был на похоронах?

– Нет, не было! О нем только я, наверное, и знала, поэтому никто особенно-то и не удивлялся, что его нет. Но я решила, что он просто не знает. И так получается, что мы вообще вроде бы ничего друг о друге не знаем. Случись что – ни телефонов, ни адресов.

– Значит, он до сих пор ничего не знает? – удивилась Женя. – Так надо же найти его адрес, телефон, сообщить! Надо выяснить его фамилию. Имя, слава богу, мы уже знаем.

– Да в Турции миллион Биртанов, – пожала плечами Наташа. – Как искать-то?

В это время из комнаты донеслось нестройное пение:

Огней так много золотых

На улицах Саратова…

Парней так много холостых,

А я люблю женатого…

11. Стамбул. Октябрь 2005 г.

Она очнулась и не сразу поняла, где находится. Поначалу ей показалось, что она лежит в своей спальне, в Шумене, и только спустя несколько минут до нее дошло, что все предметы, окружающие ее, – незнакомые, что она впервые в жизни видит такой красивый, словно усыпанный рубинами, светильник в изголовье кровати и что одеяло, которым ее кто-то заботливо укрыл, расшито райскими птицами и цветами. Высокий потолок, широкое окно, раздуваемые теплым ветром розоватые шторы, настоящее дерево, растущее в большой кадке в углу комнаты. За стеной слышались приглушенные мужские голоса. И она сразу все вспомнила. Стамбул. Голубоглазый молодой турок во всем белом, такой чистый, совершенно не подозревающий о том, что его собираются использовать. И все ради чего? Чтобы проверить предсмертный бред какого-то старика Райко?

Она приподнялась на подушках, и почти тотчас же дверь тихо отворилась, и она увидела приближающегося к ней человека. Нет, это был уже не тот парень, при виде которого у нее закружилась голова. Это была его копия с разницей лет в двадцать. Вероятно, отец.

– Вы пришли в себя, – сказал он с приятным акцентом. – Слава Аллаху!

И он, не выпуская из рук темно-синие с белым четки, принялся читать молитву.

– Вы кто? – спросила она, не уверенная в том, что не стала пленницей этих людей. Почему нет Николая? Это он должен был дежурить возле постели больной. – Где мой муж?

– Меня зовут Джаид. Ваш муж, Николай, отправился в аптеку, это рядом, они ушли вместе с моим сыном, Биртаном.

– Но с кем же вы тогда сейчас разговаривали?

Она подумала, что в доме, вероятно, есть еще мужчины.

– Я говорил по телефону, – мягким голосом произнес он.

– А откуда вы знаете русский?

– Я работал в Москве. Точнее, с московскими фирмами, да и сейчас работаю. Успокойтесь, ваш муж рассказал мне, что вы тяжело переносите дорогу, вас просто-напросто укачало в автобусе.

– Я мало что помню, – она солгала намеренно, чтобы проверить, действительно ли Николай сказал этим людям, что он собирается покупать этот дом. Да у них на их славянских лицах написано, что они бедные, нищие. И надо быть совершенно близоруким, чтобы не понять этого. Хорошо еще, если их не примут за воров!

– Понимаете, произошла ошибка. Вашему мужу дали неправильный адрес. Он мне рассказал, что ему поручили присмотреть дом в Стамбуле, что какой-то ваш родственник собирается купить дом в этом районе. Но мы свой дом не продаем. Мы вообще редко что продаем, в основном покупаем.

Ах, вот оно что. Значит, Николай успел вовремя переиграть и представился представителем покупателя. Что ж, это неплохо.

– Я подумал, что он взял вас в эту утомительную поездку, чтобы вы посмотрели Стамбул. Вы правильно сделали, что приехали сюда и попали в наш дом. Мы всегда рады гостям, даже нечаянным. А тем более русским.

– Мой муж – болгарин.

– Я знаю. Как вы себя чувствуете?

– Голова немного кружится…

– А когда вы последний раз ели?

– Не помню. Кажется, в автобусе, баницу. Еще пили кофе.

– Вот вернется ваш муж с Биртаном, и мы поужинаем. Вы останетесь у нас, а утром мы поможем вам найти нужный дом. Хотя вряд ли здесь продаются дома, а если и продаются, то стоят они весьма и весьма дорого. Разве что ваш родственник – очень богатый человек.

Она промолчала. Подумала о том, что, даже когда все лягут спать, им с Колей не удастся обследовать дом, простучать стены, забраться в подвал и поискать там следы клада. Совершенно идиотская ситуация!

Вернулись мужчины, Николай поблагодарил Джаида за то, что тот присмотрел за его женой, и, когда они остались одни, набросился на нее, поцеловал сначала в щеки, потом в губы, а потом и вовсе принялся осыпать поцелуями.

– Ира, какая же ты молодец! Как же ты отлично справилась со своей ролью! Я и не представлял себе, что ты такая замечательная актриса! Так изобразить обморок…

– Ты дурак, Коля! Я на самом деле отключилась. Скорее всего, это был голодный обморок плюс нервы. Я отказываюсь участвовать в дальнейшем спектакле. Я ничего не хочу, отпусти меня домой. Дай денег…

– Смотана гарга! – прошипел он, отшатываясь от нее. – А я думал, что в голове твоей прояснилось и теперь ты знаешь, что делать.

– И что же это я должна делать?

– Да здесь два мужика живут, разве ты не видишь? Ты должна охмурить одного из них! Только так ты можешь остаться здесь. Другого выхода нет. Я слышал, что старший, Джаид, завтра улетает в Анталию, у него дела, туристический бизнес, отели, между прочим! А сын остается здесь. Я куда-нибудь исчезну, а ты останешься здесь. Вы будете в доме вдвоем. Правда, к ним приходит женщина, она готовит еду, убирается, но на ночь она возвращается домой. Ночью ты должна будешь осмотреть дом. Спуститься в подвал, простучать стены. Я позже расскажу тебе, где именно стоит искать.

– Ты предлагаешь мне переспать с этим мальчиком? – Она не верила своим ушам.

– Я ничего такого тебе не предлагаю. Потяни время, придумай что-нибудь, чтобы этого не случилось, но чтобы этот Биртан поверил в то, что он тебе небезразличен.

– Коля, ты готов положить меня в койку с этими турками ради твоего идиотского клада? Ты в своем уме?!

– У нас нет другого выхода, – он тяжело вздохнул и уронил руки на колени. Опустил голову. – Понимаю, что веду себя как скотина, но все равно считаю, что у тебя, у женщины, шансов проверить дом больше, чем у меня.

– Я ненавижу тебя!

– Когда-нибудь, когда ты найдешь золото, ты скажешь мне спасибо.

– Да чтобы ты подавился своим золотом!

Ужинали в убранной светлыми коврами гостиной, на полу. Круглый стол, софра (под ним была расстелена белая плотная скатерть, которая, в свою очередь, покрывала толстый ковер), был заставлен тарелками с маринованными овощами, называемыми и в Болгарии и в Турции туршией: зеленым острым перцем, морковью, цветной капустой, красным перцем.

– Кажется, я действительно проголодалась, – сказала Ирина, сглатывая слюну.

За столом им прислуживала средних лет женщина в розовых шароварах и трикотажной кофточке на пуговицах, голову ее покрывал сиреневый тонкий платок.

– Это Наргихан, – сказал Джаид. – Она ведет наше холостяцкое хозяйство. Очень хорошо готовит.

Биртан не сводил своих голубых глаз с русской гостьи, и это немного смущало Ирину. Казалось, желание Николая, его план осуществлялся с одобрения высшей силы: сначала натуральный обморок Ирины и, как следствие, обретение статуса гостей в желаемом доме; теперь вот недвусмысленные взгляды хозяина этого дома, молодого красавца Биртана. Что это – рок? Неужели так тому и быть и в этом доме действительно залежалось золото, которое теперь должно перейти наследникам деда Райко? То есть им с Николаем?

На первое подали жирный куриный суп на молоке, на второе – сдобренные приправами маленькие кюфте – бараньи котлетки, потом жареную курицу с рисом и, наконец, чай с баклавой.

Им отвели спальню, ту самую, в которой очнулась Ирина. Наргихан дала Ирине две новые бесполые полосатые бело-голубые пижамы, два халата и полотенца, показала дверь, ведущую в «баню» – ванную комнату.

Как хорошо было после тяжелого переезда и утомительного дня оказаться в белоснежной ванной с золочеными кранами, душистыми шампунями и горячей водой!

Когда она вернулась в спальню в халате, распаренная, чистая и какая-то легкая, настроение ее заметно улучшилось. Она хотела сказать об этом Николаю, но его в комнате не оказалось. Халат и пижама – все лежало на месте. Не зная, что и думать, Ирина решила, что он, вероятно, захотел перед сном поговорить с кем-нибудь из мужчин, возможно, они спустились в сад или сидят в гостиной перед телевизором.

Она разделась и легла в чистую постель. Закрыла глаза и тотчас уснула. А проснулась от странного чувства, словно ее кто-то позвал. Она открыла глаза и снова увидела эту комнату, светильник, усыпанный камнями, напоминающими рубины, занавески, колышущиеся от ветра, как тогда, первый раз. И в этот раз рядом не было Николая. Зато теперь рядом с ней на постели сидел и смотрел на нее разрумянившийся, с потемневшими от желания глазами Биртан. Он был все в тех же белых штанах, только теперь без рубашки, с голым торсом. Тонкий, сильный, загорелый мальчик со сказочной внешностью. На гладкой смуглой коже груди сверкает золотая цепь. На каждой руке – по массивному золотому браслету.

– Как вы сюда попали? Почему? – Она приподнялась на локте и оглянулась. – Может, и ваш отец рядом? Что вы задумали? Как посмели войти в спальню? И где мой муж?

– Ваш муж продал вас мне на два дня, а сам поселился в гостинице, в двух кварталах отсюда. Думаю, он сейчас пьет пиво и смотрит футбол.

– Что-о?! В какой еще гостинице?

– Я не помню названия. Разве это так важно? – Он с нескрываемым любопытством следил за ее реакцией.

– Продал? Я не ослышалась?

– Нет.

– Но этого не может быть! – Она почувствовала, как внизу живота похолодело, словно под одеяло положили кусок льда.

Так вот оно, это решение, которое он принял, решение, которое должно им обоим помочь и дать возможность пожить здесь одному из них, причем неважно, в какой роли!

– Я ваша пленница, я понимаю… Мы случайно оказались в вашем доме, и ни одна душа на всем белом свете не знает, что мы здесь, точнее, что я здесь. Стало быть, вы вольны поступать со мной, как вам заблагорассудится. Сначала изнасилуете, потом порежете на кусочки… так? И никто ни за что не станет отвечать. Интересно, и во сколько же мой муж оценил мое тело?! – взорвалась она, истерично закричав.

– В тысячу долларов.

Он говорил так, словно, в сущности, это не имело никакого значения. Главное для него заключалось в том, что он имел право находиться рядом с ней, видеть ее, одну, без мужа, на своей территории, в этой чудесной комнате, в кровати. Ирина прочла это в его восхищенном взгляде.

– И что же, вы дали ему эти деньги?

– Дал.

– А ваш отец тоже знает об этой сделке?

– Нет. Мой отец не понял бы.

– А для вас это норма? Вот так покупать женщин? Легко, как вещь? Вы, верно, приняли меня за проститутку? Или за авантюристку, которая путешествует со своим приятелем по миру и предлагает себя за деньги?

– Нет. Вы – нормальная женщина. Нет. Не то… – Он взял ее за руку и осторожным движением погладил ее своей ладонью. – Вы – женщина редкой красоты, ваш муж отлично знает об этом и – пользуется. Вероятно, вы попали в какую-то затруднительную ситуацию, возможно, у вашего мужа проблемы с деньгами, и он пошел на эту низость.

– Вы что же, защищаете его?!

Она, хоть и сказала так, знала, все иначе: просто они оба, мужчины, оказавшись в недвусмысленной ситуации, по-своему решили использовать женщину. Муж – продав ее на два дня незнакомому иностранцу, способному заплатить; Биртан же не мог упустить случая получше познакомиться с понравившейся ему женщиной.

Страха, несмотря на услышанное, на то, что реальность казалась неотвратимой (молодой мужчина, заплатив мужу, уже находился в спальне жены и сидел на ее постели!), у Ирины не было. Больше того, она вдруг поняла, что Николай, поступив с ней таким образом, раз и навсегда покончил с их так и не развившимся будущим: теперь развод был делом решенным, и никаких сомнений в том, что она ни дня не потерпит рядом с собой этого страшного человека, уже не осталось. Странное дело, подумала она, вместо того чтобы рыдать и умолять Биртана не прикасаться к ней, она испытывала новое и пьянящее чувство близкой свободы, и вопрос, переспит ли с ней этот красивый молодой человек или нет, ее интересовал меньше всего. Словно откуда-то прилетел свежий морской ветер. Она вдохнула полной грудью и совершенно неожиданно даже для себя улыбнулась.

– Послушайте, Биртан. То, что вы мне сейчас рассказали, – невероятно! И до сегодняшнего дня я и не знала, с кем живу, на что способен этот человек. Хотя я догадывалась. Но то, что расскажу вам сейчас я, покажется вам и вовсе фантастикой. Настоящим бредом. Конечно, это будет местью, ну и пусть!

Она вдруг сбросила с себя одеяло и, оказавшись в одной пижаме, села напротив потрясенного ее движением Биртана, запустила пальцы в волосы и замотала головой, словно собираясь с мыслями. Потом быстро заговорила:

– Мой муж обманул вас. И мы появились в этом доме не случайно. Ваш адрес ему сообщил перед смертью его старый дед Райко, который последние несколько лет прожил сначала в сумасшедшем доме, а потом – в доме престарелых. Если верить ему, в вашем доме находится клад, золотые монеты, сохраненные еще со времен Османской империи. Никто не знает, каким образом добывал их дед Райко, но он своими фантазиями о кладе заморочил голову не только Николаю, но и его брату, Стефану. Тот и вовсе ищет золото в горах, под Шуменом, при помощи металлоискателя. Так что, как видите, я рассказала вам всю правду. Вы поймите: я не из тех людей, кто будет по ночам рыскать в чужом доме в поисках клада, простукивать стены, лгать, изворачиваться, разыгрывать из себя влюбленную женщину, чтобы только подольше задержаться здесь. Собственно, именно в этом-то и состоял план моего мужа, и он был уверен, что я пойду с ним до конца. Ему важно было, чтобы я подольше у вас пожила, чтобы у меня была возможность найти это золото. Но теперь, когда я вам все рассказала и вы сами можете поискать здесь этот клад (если, конечно, поверите в эту историю), прошу вас – отпустите меня домой. Дайте мне денег на дорогу, в долг, я верну. Поймите, я не могу больше оставаться рядом с моим теперь уже бывшим мужем. Я много от него терпела, но теперь – не буду. И сейчас, пока его нет, пожалуйста, отвезите меня на автобусную станцию, сама я ее не найду, это же Стамбул, а я русская. Вы – не бедный человек, вы можете себе позволить акт милосердия, благотворительности. Бог с этой тысячей долларов…

– Ирина… Это правда? О кладе? – Казалось, он был потрясен.

– А вы думали, что мы оказались здесь по ошибке, что какой-то там наш болгарский родственник собирается купить дом в вашем районе Авджилар?! Вот уж не думала, что этот план Николая сработает и вы нам поверите. Это же чистейший бред!!!

– Да я поверил бы какой угодно истории, лишь бы задержать вас здесь. И тех денег, что я дал вашему мужу, мне нисколько не жаль, они позволили мне поближе познакомиться с вами. Вы очень нравитесь мне, я просто глаз от вас оторвать не могу. Да, я влюблен в вас, Ирина! И буду благодарен Аллаху уже за то, что мы с вами вообще встретились. Не скрою, чудовищный план вашего мужа совпал с моими намерениями. Но я готов отступиться от них, лишь бы только вам было хорошо. Вы хотите домой? Хорошо, я сам отвезу вас в Шумен. Мы можем поехать на машине, это быстро и легко.

– В Шумен? А откуда вы знаете, что мы из Шумена? – Она подняла на него удивленный взгляд.

– Вы же сами говорили, – пожал плечами Биртан, снова беря ее ладонь в свою.

Она смутилась, но так и не вспомнила, что называла город, откуда они приехали. Сама она, во всяком случае, проговориться не могла – слишком уж щекотливое и опасное было дело, чтобы раскрывать карты: кто они и откуда. Может, Николай сказал? Конечно, Николай, больше некому.

– Биртан, это правда, что вы можете меня отвезти домой? Но когда? Может, прямо сейчас?

– Сейчас ночь. К тому же, насколько я понимаю, вы хотите уехать втайне от мужа, то есть чтобы он до последнего момента ничего не знал, так?

– Да.

– Тогда дождемся утра. Встанем, позавтракаем и поедем. Я отложу все свои дела на пару дней.

– Стойте, а как же ваш отец?

– Он ничего не узнает. Завтра рано утром он улетает в Анталию. Он отправится утром в одну сторону, а мы с вами – в другую. Мы даже не пересечемся, разве что встретимся за столом, за завтраком.

– А Коля? Он же захочет встретиться со мной, непременно придет, я знаю его. Он не отступится.

– Наргихан его не пустит. А если он начнет скандалить – вызовет полицию. Не думаю, что вашему мужу захочется иметь дело с нашей полицией, тем более, как вы сказали, он приехал сюда по очень странному делу.

Хлесткая, как удар плети, мысль, что она в мгновение ока предала своего мужа, отказалась от него, поверив постороннему человеку, вдруг отрезвила ее. К тому же молнией пронеслась и вторая мысль: если клад действительно существует, то я уже никогда не увижу его.

– Можно, я вас поцелую? Хотя бы в щеку?

Она сама взяла его голову и поцеловала в губы.

– Биртан, ты красивый парень, но тебе нужна мусульманка, турчанка, на которой ты мог бы жениться. Если же тебе нужна просто подружка, чтобы развлечься, то я плохо тебе подхожу, я не из таких. Вот и получается, что мы можем с тобой просто стать друзьями. Так ты отвезешь меня завтра в Шумен?

– Отвезу. Можно я теперь сам тебя поцелую?

Она закрыла глаза и подставила ему губы для поцелуя.

Завтра она уже будет дома! Начнет новую жизнь. Господи, только бы поскорее выбраться отсюда…

Биртан поцеловал ее еще и еще раз, потом отпустил, понимая, что ей сейчас не до любви. Она была слишком взволнована, чтобы позволить себе какие-то ответные чувства.

– Я знаю, мысленно ты уже в Шумене… – разочарованно произнес он, любуясь ее разгоревшимся лицом, заблестевшими глазами. – Скажи, а что ты там будешь делать? Тебе есть где жить?

– Есть, – солгала она. И чтобы поторопить его уход, чтобы не искушать себя, поскольку поцелуи Биртана вызвали в ней ответное желание, она добавила: – Значит, до завтра? И я уже сейчас могу собираться?

– До завтра, – уныло протянул Биртан, заставляя себя подняться и уйти. – Отдыхайте и ни о чем не переживайте.

– Главное, чтобы Николай не остановил меня!

– И за это не бойтесь.

– Скажите, а позвонить от вас можно?

– Да, разумеется. Вон телефон. Там же и телефонная книга с кодами.

Он подумал, что она, быть может, хочет позвонить в Россию или в Болгарию. Но когда он ушел, она достала визитку и набрала стамбульский номер Хамди Доунджу.

12. Стамбул. Апрель 2007 г.

В полицейском участке было прохладно – работали кондиционеры.

Джаид тяжело опустился на стул напротив своего приятеля Хакана, следователя, занимавшегося его делом, и взглядом попросил разрешения закурить.

– Кури, Джаид. – Хакан, энергичный молодой человек, одним своим видом вызывающий оптимизм, на этот раз не вызвал у Джаида никаких положительных эмоций. Раз он молчит, значит, дело не сдвинулось с мертвой точки.

– Я могу и не спрашивать, как дела? Ведь если бы у тебя была какая-нибудь информация, касающаяся Биртана, ты бы сам позвонил мне, а? – спросил Джаид.

– Ты прав. Пока – ничего. Мы опросили большое количество людей, которые знали твоего сына, я отправил даже одного своего человека по делам в Кемер, ты рассказывал, что у него там когда-то была девушка по имени Семра. Так вот. Она давно замужем и ничего не знает о Биртане.

– Так я и думал. Да я особенно-то и не рассчитывал на нее. У нее уже давно своя жизнь.

– А что в Шумене? Оттуда тоже нет звонка?

– Ты знаешь, в Шумене у меня один дальний родственник служит в полиции, его зовут Эмин, и он тоже обещал помочь мне.

– Джаид, ты себя-то хоть не обманывай. Зачем ты делаешь вид, что тебе ничего не известно? Я понимаю, это трагедия – все то, что случилось с этой русской женщиной, но твой сын здесь ни при чем. У меня тоже имеются кое-какие связи в Болгарии, и я попросил выяснить обстоятельства смерти Ирины Родионовой. Ведь она после развода вернула себе девичью фамилию?

– Да, она Родионова. И обстоятельства ее смерти мне тоже известны. Ее сбила машина, предположительно, если верить свидетельнице, такси. Это все. Ирина шла за молоком, рано утром. Соседка, у которой она покупала молоко, живет возле подножия Шуменского плато, это удивительное место, я там был. Так красиво, но как-то очень напоминает тихий такой и страшный тупик. Нет никакого смысла там разгоняться – дорога там заканчивается и начинаются заросли шиповника. Я отлично помню это место. Я был там. Тот человек, что сидел за рулем автомобиля, не мог не видеть женщину, идущую по дороге. Он намеренно сбил ее. И он знал, что она в этот час ходит к соседке за молоком. Вероятно, убил кто-то из тех, кто хорошо знал ее.

– Но ведь Биртан в это время был в Болгарии. Может быть, даже в Шумене.

– Да, он был там, они должны были вернуться сюда, в Стамбул, вместе с Ириной, мы готовили свадьбу, – сказал Джаид.

– Да? А я не знал.

– А разве сейчас это имеет какое-нибудь значение?

– Хорошо. Биртан был в Шумене, когда там погибла его русская невеста. Что дальше? Он не звонил тебе? Не сообщал о трагедии?

– Нет. О смерти Ирины я узнал от Эмина, когда забил тревогу. От Биртана слишком долго не было никаких известий, он не звонил. А это на него не похоже. Обычно он звонил мне по нескольку раз в день, нам с ним всегда было о чем поговорить или помолчать. Вот я и подумал, что с моим мальчиком что-то случилось. Сначала я долго звонил ему, потом Ирине, по домашнему телефону, к ней домой. Но никто не отвечал. Они словно исчезли. У меня к тому времени накопилось много дел, я должен был принимать участие в открытии нового отеля. Словом, я позвонил в Шумен и попросил Эмина выяснить что-нибудь об Ирине. Вот и представь себе мой шок, когда я узнал, что мою, можно сказать, сноху уже похоронили! Что ее дом стоит пустой, и Биртана в нем нет. Эмин сам, лично, почти каждый день ездил туда, проверял, опрашивал соседей. Никто не видел Биртана. Хакан, но ведь ты все это уже слышал от меня. Зачем ты травишь мне душу?

– А вдруг по прошествии времени ты вспомнишь еще что-нибудь важное?

– Хакан, я понимаю, у тебя, кроме моего дела, много работы. Но пропал мой сын, он был твоим другом. Помоги его разыскать. А я поеду в Шумен. Хотя чувствую, что его и там нет. Если бы он был там, он позвонил бы мне.

– А если бы он был где-нибудь в Турции, разве не позвонил бы? – спросил Хакан.

– Хакан, мне думается, что его нет нигде… понимаешь? И только Шумен может мне ответить на вопрос, что случилось с моим мальчиком.

– Это все из-за русской женщины, – не выдержав, проронил Хакан и нервно схватился за пачку сигарет.

– Что ты понимаешь в русских женщинах, Хакан!

– Ничего, – честно признался Хакан.

– В том-то все и дело. Ирина была замечательной девушкой, и я понимаю Биртана. Он так долго ждал, когда она согласится выйти за него замуж! Он не представлял себе жизни без нее. Конечно, она была с характером и так цепко держалась за свою независимость, что это не могло меня не огорчать. Мне-то хотелось, чтобы у моего сына была мягкая и покладистая жена.

– Не понимаю я этих русских женщин! Зачем им независимость, когда в браке она имела бы гораздо больше? Ей не надо было бы тогда работать, зарабатывать деньги. Тем более когда речь шла о таком завидном и богатом женихе, как твой сын.

– Считается, что, выйдя замуж за турка, русская женщина становится вроде рабыни. Не знаю, откуда это идет, но Ирина сама рассказывала мне о том, что она слышала от своих подруг. Да, конечно, определенные запреты существуют. И замужняя женщина не имеет права ходить в открытой одежде, флиртовать с другими мужчинами. Но в своем доме она полная хозяйка, она живет как хочет, и муж, если любит ее, выполнит любое ее желание. Она могла бы жить в Лондоне, я ей предлагал.

Хакан посмотрел на Джаида с удивлением.

– Да-да, я не оговорился, – повторил Джаид. – Я предлагал Биртану переехать с Ирой в Лондон. У меня там квартира, правда, я сдал ее одному своему приятелю на полгода. Но Биртан хотел, чтобы они жили в нашем доме, в Стамбуле, пока не будет готов новый. У нас было столько планов! Он так хотел детей… Хакан, неужели я никогда больше не увижу своего мальчика? – Голос Джаида дрогнул.

– Джаид, ты сам сказал, что он не мог тебе не звонить. Значит, с ним случилось несчастье. Я знаю Биртана. Он не мог так долго не давать о себе знать.

– Спасибо, Хакан, ты сильно успокоил меня!

Джаид поднялся и медленно двинулся к выходу.

– А может, его украли и держат в плену? – выкрикнул ему в спину Хакан.

Джаид тихо выругался и зашагал по коридору, даже не обернувшись.

13. Шумен. Ноябрь 2005 г.

Они не виделись с Николаем всего две недели, а как много событий произошло за это время! Вернувшись с помощью Биртана в Шумен, Ирина первым делом позвонила своей подруге Румяне и отвезла к ней все свои вещи. Другая ее приятельница, Наташа, помогла ей найти недорогую, за пятьдесят левов в месяц, квартиру. Она же подыскала ей и место гардеробщицы в библиотеке, где платили мало, зато она имела социальный пакет, который давал ей возможность пользоваться бесплатным лечением, зарабатывать стаж. Это было начало, и пусть она первое время питалась одними макаронами и дрожала от страха перед встречей с Николаем, который, она знала, непременно будет разыскивать ее, – все равно те изменения, которые произошли в ее жизни, давали ей силы и надежду на то, что когда-нибудь все наладится и она сможет жить сама, без чьей-либо помощи, и достойно. И еще – Биртан.

Они приехали в Шумен, и он в тот же день купил Ирине новый мобильный телефон, пообещав в следующий свой приезд купить ей компьютер и установить Интернет. Он хотел переписки, хотел видеть ее, слышать ее голос. Она же воспринимала его поначалу просто как друга, как спасителя, и лишь после того, как он уехал к себе в Стамбул, оставил ее наедине со своей новой и еще совершенно непонятной жизнью, ей показалось, что она повела себя с ним недостаточно ласково, что при тех обстоятельствах, при которых их свела судьба, она могла бы позволить и ему, и себе проявить свои чувства в полной мере. Но, с другой стороны, ее сдержанность должна была подогревать страсть Биртана.

Она не была уверена, что увидит его еще раз, как не была уверена вообще в мужчинах. Поэтому, когда он появился в Шумене во второй раз, Ирина обрадовалась искренне, обняла его, поцеловала, сказала, что ждала его.

– Что там, в Стамбуле? Ты виделся с Николаем? Как он отреагировал на мое исчезновение?

– Он предположил, что ты сбежала одна, ему и в голову не пришло, что это я помог тебе вернуться в Шумен, – говорил Биртан, осыпая ее поцелуями. – Ты не должна переживать о том, что совершила. Это же не ты, а он продал тебя! Вот пусть теперь и расплачивается за свое предательство, за свою глупость, алчность.

– А дом? Он не пытался проникнуть в ваш дом? Надеюсь, отцу ты ничего не рассказал… ни обо мне, ни о нас, ни о золоте? Он ничего не заподозрил?

– Николай в его присутствии вел себя как побитая собака, а что ему еще оставалось делать? Думаю, отец так ничего и не понял… ну, пожили в его доме какие-то люди, которые попали к нему по ошибке, потом уехали.

– А обо мне… обо мне он тоже ничего не спрашивал? – Она затаила дыхание… Вспомнила, как пыталась в тот памятный вечер дозвониться до Хамди Доунджу, о чем думала все то время, что Биртан изнывал от страсти к ней.

– Нет, думаю, он уже и не помнит тебя. У него слишком много дел, – отмахнулся от этой темы Биртан.

Они сутки не выходили из квартиры. Биртан привез из Стамбула много сластей, фруктов, ковер, чудесные двухэтажные чайники, турецкий чай. Завалил Ирину подарками.

– Я боюсь его, – призналась она, поглаживая плечо Биртана и думая о том, что не сегодня завтра Николай все равно объявится. И тогда скандала не миновать. Больше того, он был способен и на худшее. Но и она подготовилась к встрече.

– Я могу остаться здесь на несколько дней, встретиться с ним, поговорить как мужчина с мужчиной, – предложил Биртан.

– Нет, Биртан, он очень опасный человек. Жаль только, что я узнала об этом слишком поздно.

Наутро они отправились покупать компьютер. После обеда им прислали мастера, который установил программы и произвел подключение к Интернету. Биртан радовался как ребенок.

– Вот теперь ты сможешь писать мне в любое время суток, я всегда отвечу! Я буду спать возле лаптопа, я буду жить только мыслью о тебе и ждать, когда ты согласишься стать моей женой.

События развивались так стремительно, что Ира испугалась. Конечно, в ее положении было бы неплохо исчезнуть из Шумена хотя бы на время, но, с другой стороны, она не хотела жить в постоянном страхе перед встречей с Николаем. К тому же ей был нужен развод. Ничто, даже печать в паспорте, не должно связывать ее с этим типом! Больше того, теперь, когда она встретила Биртана и познакомилась с Джаидом, ей было стыдно за то, что она столько времени прожила с человеком, который, как оказалось, не любит ее, который унизил ее, предал, бросил, пытался использовать в своих целях. И неизвестно, что бы он сделал, если бы они на самом деле нашли клад. Возможно, он поступил бы с ней так же, как и со Стефаном. В том, что Николай убил брата, она больше не сомневалась. Слишком многое указывало на то, что Стефана нет в живых. Да и ложь Николая относительно даты смерти деда Райко лишь подтверждала ее самые ужасные предположения. Конечно, это Стефан был у постели умирающего деда, и это ему открылся Райко Колев, что нетрудно будет доказать, опросив свидетелей в доме престарелых и показав фотографию Стефана. Вероятно, Стефан пришел к Николаю, считая своим долгом рассказать ему о кладе, чтобы они, наследники, вместе решили, каким образом пробраться в чужой дом в Стамбуле и взять золото. Но Николай, вместо того чтобы поблагодарить брата за доверие, решил избавиться от него, чтобы все досталось только ему. Другого объяснения этому поступку найти было невозможно. Но, перешагнув через одну грань, Николай не остановился и предал жену, продав ее сыну хозяина дома. «Следующим шагом он наверняка планировал мое убийство», – с содроганием думала Ирина.

Биртан уезжал, она провожала его взглядом, как близкого и дорогого ей человека, как ангела, явившегося, чтобы спасти ее. А уже к вечеру в ее квартире раздался звонок. Она подошла к двери, заглянула в глазок и, перекрестившись, открыла.

Николай, увидев ее, посмотрел на нее как-то странно, склонив голову набок, словно проверяя, не видит ли он перед собой призрак. Лицо его при этом приняло насмешливо-презрительное выражение. Как если бы он застал ее с любовником.

– Ну, здравей, жено.

– Здравствуй, Коля. Проходи.

Она нервничала, хотела было предложить ему кофе, но передумала.

Она стремительно прошла в комнату, села на диван и взглядом предложила ему сесть в кресло:

– Садись и слушай меня внимательно.

– Что? Ты еще смеешь разговаривать со мной таком тоном? Ты, жена, которая сбежала от мужа?!

– Оставь свою комедию! Значит, так, Коля. Мы завтра же с тобой идем разводиться. В десять утра ты приходишь сюда, за мной, и мы вместе идем в суд.

– Ты что, сошла с ума? Ты не слышишь меня?

– Я все знаю, Коля. И о том, что ты убил Стефана, чтобы не делиться с ним кладом, и закопал тело где-нибудь на старой фабрике. Точного места я, конечно, не знаю, но кровь на хризантемах я видела, да и телефон Стефана мне о многом рассказал. К тому же Стефка разыскивает его. И не смотри на меня так! Ты продал меня Биртану за тысячу долларов! Спасибо, что не за сто левов! Это было очень благородно с твоей стороны. Понимаю: я сказала тебе слишком много, ты становишься опасен, неуправляем, у тебя в предвкушении золота помутился рассудок. Но я подстраховалась и написала в прокуратуру, этот документ, Коля, я оставила у человека, которому я доверяю. Если со мной что-нибудь случится, письмо, где я пишу, что ты убил своего брата Стефана, тотчас же будет лежать на столе у прокурора. А чтобы я молчала, сделай так, как я тебе сказала. Дай мне развод, и мы распрощаемся с тобой навсегда. Я с самого начала сказала тебе, что не верю ни в какие клады, ты и сам это понял – ведь я же уехала из Стамбула, не стала искать в чужом доме твой дурацкий клад. Если же я ошибаюсь и золото там, то тем более – зачем тебе с кем-либо делиться? Пробирайся в дом, как вор, ищи и забирай свое золото. Я не стану тебе мешать. Просто прошу тебя – оставь меня в покое!

– Ира… Я виноват перед тобой. Но Стефана я не убивал!

– Полиция разберется. Так ты дашь мне развод?

– Дам, – он опустил голову, и она поняла, что этим согласием он ответил на все ее вопросы.

«Убийца! Я жила рядом с убийцей!»

– Хорошо, я сделаю так, как ты скажешь. Но только не потому, что я испугался. Хотя нет, конечно, против меня много улик… это правда. Только ответь мне на один вопрос: как тебе удалось самой добраться до Шумена? Без денег, не зная языка… Кто тебе помог? Биртан? Ты теперь с ним? И ты рассказала ему о моем кладе? Вы теперь вместе и хотите ограбить меня? Он – твой любовник?

– Завтра в десять я тебя жду. Уходи. Уходи немедленно, или я вызову полицию и все расскажу.

– Но я не убивал его! Не убивал! – вскричал он. – Когда я пришел в себя, он был уже мертв… В его шее торчал нож!

– Значит, я была права… Николай, он же был твоим братом! Он пришел к тебе, чтобы рассказать о кладе, о том, что дед Райко вспомнил адрес. Как, как ты мог?

Она встала и сильными движениями рук вытолкала Николая из квартиры на лестницу и захлопнула дверь. Ее всю трясло.

Он зарезал Стефана, зарезал!

Она видела в окно, как Николай медленно идет к автобусной остановке. Все. Все кончено. Осталось только развестись. Неужели ее ждет настоящая свобода? И Биртан. Даже если он больше никогда не приедет, она будет помнить его всю свою жизнь. Ее пылкий обожатель, ее неожиданный любовник. Неужели все это происходит с ней?!

Она включила компьютер, написала Биртану:

«Он был. Я ему поставила условия. Завтра идем в суд». И почти тотчас получила ответ:

«Как только освобожусь – приеду. Много дел. Извини. Люблю тебя, целую. С автобусом передам тебе посылку».

Автобусы из Стамбула приходили в Шумен каждый день. Биртан сказал, что время от времени будет присылать ей подарки автобусом «Метро» и сообщать об этом заранее. Как же непохож он был на скупого и вечно всем недовольного Николая!

Вечером к ней зашла Румяна. Подруги обнялись, Ирина рассказала ей о визите Николая, о том, что половина дела уже сделана, и, если Николай не передумает, уже завтра они подадут заявление (мольбу) на развод.

– Я так рада за тебя, – в глазах Румяны стояли слезы. – Мы все рады за тебя. И то, что ты наконец разглядела своего мужа, поняла, какой он негодяй и мерзавец. У меня просто нет слов! А насчет работы не переживай, придумаем еще что-нибудь, чтобы тебе побольше платили. Может, подучишь язык и выучишься на счетоводителя?

– На кого? А. Поняла: на бухгалтера. Не знаю. Да мне сейчас и неважно, сколько у меня денег. Я никак не привыкну к мысли, что я свободна! Знаешь, я скучаю по своим козам, курочкам…

– Я слышала, соседка твоя присматривает за ними.

– Да, я знаю, я же была там, попросила ее присмотреть, пока Николай не вернется. Но он же не станет доить коз. Думаю, он продаст все Цанке, соседке. Пусть. Мне уже все равно.

– А что твой Биртан?

– Пишет. Мы постоянно переписываемся с ним… не знаю, что может из всего этого выйти, но он такой хороший! Мне с ним так легко. Только вот такое чувство, будто бы все это ненадолго. Румяна, я доверяю тебе, я люблю тебя, ты – моя близкая подруга. Скажи: все, что со мной сейчас происходит, – не сон? Не слишком ли быстро разворачиваются события? И как объяснить поведение Биртана? Он молод…

– Ну, как это молод! А ты? Ты разве не молода?

– Мы с ним почти ровесники. Дело не в этом. Понимаешь, я не рассказала тебе кое о чем, произошедшем со мной в Стамбуле.

– А что произошло там, в Стамбуле? – улыбнулась Румяна. – Ты позволила ему остаться той ночью, когда он пришел, чтобы рассказать тебе о том, что он купил тебя?

– Нет, я рассказала тебе все, как было. Он ушел, и я решила позвонить одному человеку. Подожди, сейчас я сварю кофе. Знаешь, у меня есть хорошие сигареты, мне Биртан привез. Будем пить кофе, я угощу тебя джемом из клубники, печеньем. Все такое вкусное и так всего много… Как же я рада, что ты пришла! И как же хорошо, что на свете есть такой человек, как ты, которому можно довериться.

– И кому же ты позвонила?

– Помнишь, я рассказывала тебе, что познакомилась здесь, в Шумене, прошлым летом, с одним турком?

– Помню. И что?

– Тебе кофе с молоком или без?

14. Шумен. Май 2007 г.

В какой-то момент Женя поняла, что история с убийством ее сестры мало кого волнует. Что каждый живет своей жизнью, да и Ирина была для всех, кроме, пожалуй, Румяны, Тани и Наташи, совершенно чужим человеком. И все «русскини» пришли на поминки скорее из любопытства и из желания встретиться, чтобы поделиться рассказами о своей жизни, своими проблемами, чем для того, чтобы помянуть ставшую внезапно богатой и успешной Ирину Родионову. Из разговоров и отдельных высказываний Женя сделала вывод, что многие ей завидовали, строили да и по сей день строят предположения – каким образом ей удалось так быстро, за какие-то пару лет встать на ноги, построить себе большой дом в престижном районе, открыть магазин?

Они с Таней мыли посуду после ухода гостей (говорили о Наташе, которая ушла чуть раньше из-за звонка не в меру ревнивого мужа), когда вошла Иорданка и сказала, что возле ворот стоит какой-то человек и говорит, что хочет поговорить с хозяйкой дома.

– Кто это? Какой еще человек? Ты его знаешь? – спросила Женя у Тани, всматривавшейся в окно.

– Да. Кажется, это он. Я видела его пару раз. Представительный такой, солидный. Он был в нашем магазине. Как-то раз зашел, спросил Ирину, я сказала, что ее в Шумене нет, она в Варне, сняла дом и отдыхает. Он тогда еще ужасно расстроился.

– Он пришел, конечно же, к Ирине, – вздохнула Женя. – Но раз ее нет и хозяйка дома – я, придется мне с ним встретиться.

Она вышла на крыльцо, ночной сад благоухал ароматами прелой листвы, сырости и дыма. За воротами стоял человек во всем темном. Она нажала на кнопку – калитка автоматически открылась.

– Открыто, входите!

Мужчина резко повернулся и, увидев Женю, сначала замер, словно вглядываясь в нее и пытаясь понять, кто она (так, во всяком случае, показалось Жене), потом быстрым шагом направился к дому.

– Добрый вечер, – он как-то странно смотрел на Женю.

Это был красивый мужчина лет пятидесяти, в темном костюме, с небольшой дорожной сумкой в руках. Черные с проседью волосы, бледное лицо с большими голубыми глазами, полные губы. Породистый, ухоженный, похожий на турка или араба, он произвел сильное впечатление на Женю, она даже растерялась.

– Вы, наверное, к Ирине, – наконец она пришла в себя и, смущаясь, отвела взгляд от ночного гостя. – Но ее… нет. Вы же знаете?

– Да, я знаю, что ее нет. – Мужчина говорил с сильным акцентом. Голос его, мягкий, обволакивающий, был исполнен грусти. – Ее нет вот уже почти месяц. А вы? Вы кто?

– Я ее сестра, Женя. Проходите. У нас сегодня был необычный вечер, приходили все, кто знал мою сестру, мы по-русски, по-своему помянули ее.

– А я только что прибыл из Стамбула. Меня зовут Джаид Курд. Я был близким другом вашей сестры.

Увидев Таню, он, как показалось Жене, смутился, но вежливо поздоровался. Таня поспешила уйти, следом, на ходу накидывая плащ, вышла на крыльцо Румяна.

– Это отец Биртана, жениха Иры, – успела шепнуть она на ухо Жене. – Он хороший человек, Ирина всегда отзывалась о нем в превосходной степени. Думаю, он приехал сюда из Турции по поручению сына. Хотя… Откуда мне знать? В любом случае хорошо, что он приехал, от него ты многое узнаешь о своей сестре.

Женя нахмурилась: ей не понравилось, что Румяна произнесла так много слов, и это при том, что гость находился от нее буквально в двух шагах и мог все услышать.

Проводив гостей, она заперла калитку и вернулась в дом, где на пороге продолжал стоять в полной нерешительности турецкий гость.

– Хотите выпить? – предложила она, не зная, о чем говорить и как себя вести.

– Нет.

– Хорошо. Я тоже не пью. Тогда пойдемте перекусим, тем более что вы с автобуса.

За столом Джаид почти ничего не ел. Смотрел на Женю, и в глазах его стыла боль.

– Знаете, я недавно узнала о том, что Ирины нет. Я ведь приехала сюда, к ней, за поддержкой. На меня столько всего свалилось… там, в России. Приехала – и узнала, что моя сестра умерла. Представляете, что я испытала? Я вот говорю сейчас с вами о том, что ее нет, а самой до сих пор не верится. У меня такое чувство, словно бы она куда-то вышла и скоро должна вернуться. А я как бы временно исполняю роль хозяйки этого дома. Здесь все не мое. Здесь во всем чувствуется присутствие моей сестры. А вы? Вы были ее другом? Румяна успела сказать мне, что вы – отец ее жениха. Это правда?

– Да.

– А где же тогда сам жених… Биртан?

– Если бы я только знал! Я за этим и приехал сюда, в Шумен. Биртан исчез. Незадолго до трагедии, которая случилась с вашей сестрой, он приехал сюда, за Ириной. Они должны были вместе вернуться в Стамбул. Я ждал их… Но не дождался.

– Но Биртана не было на похоронах! – воскликнула потрясенная услышанным Женя. – Я думала, что он в Турции. Ведь если бы он был здесь, в Шумене, он не мог бы не принять участия в похоронах своей невесты, так? Или они поссорились? Может, вы что-то знаете?

– Я знаю лишь то, что сказал вам. Они собирались пожениться в Стамбуле и остаться там жить. Это был вопрос решенный. К тому же, я знаю, Ирина собиралась оставить этот дом вам. Она очень любила вас, много рассказывала о вас. Жалела, что вы так редко видитесь, мечтала, чтобы вы переехали в Болгарию, а потом, может, и в Турцию.

– Послушайте, Джаид… Прошел месяц, и вы говорите, что все это время вы не виделись с Биртаном? Он что же, даже не звонил вам?

– Нет. Сначала я предположил, что они поссорились, я был готов к этому. Дело в том, что Ирина далеко не сразу приняла решение выйти замуж за моего сына. Она была непростой женщиной, вероятно, ей пришлось многое пережить, раз она так долго тянула с решением, словно боялась потерять свободу. Думаю, после неудачного брака со своим первым мужем она дала себе слово больше не выходить замуж. Как говорится, обожглась.

– Но почему они должны были поссориться?

– Нет, не должны. Просто она могла снова попросить Биртана отложить свадьбу, а он… Я хорошо знаю моего сына. Он мог вспылить, уехать, вернуться в Турцию… потом бы он вернулся, это точно. Вот почему я так долго медлил и не искал его так, как должен был искать. Это теперь его ищут и в Турции, и в Болгарии. Но я сердцем чувствую, что ответ я найду только здесь, в Шумене.

– Вы сказали, что он вспыльчивый. Наверняка ревнивый. Джаид, вы извините меня, быть может, то, о чем я спрошу сейчас вас, покажется вам обидным.

– Да я и так знаю, о чем вы хотите меня спросить: не мог ли Биртан… поднять руку? Нет, это исключено. Он любил Ирину всем сердцем! Даже если бы он узнал, что у нее есть кто-то другой, он убил скорее бы того мужчину, но не Ирину. Она была для него самым дорогим…

– Джаид, я сегодня виделась с женщинами, которые были подругами или просто приятельницами моей сестры. Я пригласила их сюда, чтобы они рассказали мне о моей сестре. Но, как оказалось, никто о ней ничего не знает. Разве что о том, что она была несчастлива в браке с Николаем, первым мужем, и что после развода жизнь ее изменилась. Расскажите мне об Ирине. Как она жила последние годы, как познакомилась с вашим сыном?

Джаид посмотрел на нее и покачал головой:

– В это трудно поверить. Это удивительная история! И, если бы мне ее рассказали, я рассмеялся бы в лицо рассказчику. Дело в том, что ваша сестра, Женя, появилась в нашем доме при весьма странных обстоятельствах. И если бы не ее красота и тот взгляд, полный презрения, который она бросала на своего мужа, все могло бы закончиться довольно печально для нее, для них обоих. Дело в том, что мы с Биртаном живем в Стамбуле, в районе Авджилар, который считается престижным, дорогим. У нас большой дом, сад, чудесный вид на Мраморное море, неподалеку от Босфора, просто дивное место. Я – человек не бедный, у меня отели в Анталии, Кемере. Мой сын помогает мне в этом бизнесе. Хозяйством занимается наша соседка, очень достойная женщина, подруга моей умершей жены, Наргихан. И вот представьте себе, что в один прекрасный осенний вечер на пороге нашего дома, точнее, возле ворот появляется очень странная пара: необыкновенной красоты молодая женщина и ее спутник – мрачноватый тип с небритым лицом и глазами труса. И Биртан, и я – мы сразу поняли, что эта пара появилась в нашем районе не случайно… Тем более что у них имелся и наш адрес. Он, то есть ваш зять, Николай, сказал, что ему дал этот адрес какой-то его состоятельный родственник, который собирается купить наш дом. Другими словами, я сразу понял, что это всего лишь предлог, чтобы завязать с нами знакомство и втереться в доверие. Вот только зачем все это – мы сначала не знали. Они оба нервничали, но женщина и вовсе стояла бледная, на нее было больно смотреть. Я увидел, какими глазами на нее смотрит мой сын. Мне кажется, он полюбил Ирину с первого взгляда. Но если ему было все равно, кто она и зачем приехала с мужем или с приятелем в наш дом, то мне – нет. Я вообще по натуре человек весьма осторожный, недоверчивый. Хотя внешне я вел себя как радушный хозяин, готовый помочь этой паре всем, чем только могу. Так получалось, что вроде бы произошла ошибка, ведь наш дом-то не продается. Да и поблизости от нас – тоже. Но на улице поздний вечер, они – не турки, не знают, куда идти, где ночевать. И тут вдруг случается то, что и должно было случиться, – женщина падает в обморок. Сначала я подумал, что нас с сыном просто разыгрывают, от нас чего-то хотят. Я сказал Биртану, что надо бы вызвать полицию, но он стал умолять меня не делать этого. Сказал, что ему очень понравилась русская женщина.

– Ирина разыграла обморок?

– Это я так подумал, поскольку уж очень своевременно она потеряла сознание. Но потом оказалось, что обморок был настоящим – она просто перенервничала.

– И что же? Вы оставили их в своем доме? Но зачем они приехали к вам? Они что, просто оказались по каким-то своим делам в Стамбуле и им негде было ночевать? Но я не могу представить себе мою сестру в роли такой авантюристки!

– Правильно. Вот и я тоже подумал о том, что она здесь вроде бы ни при чем, что ею либо манипулируют, либо заставляют совершать все это помимо воли, но под сильным нажимом. Я ничего не знал, ничего! Мы впустили в дом совершенно посторонних людей. Наргихан еще шепнула мне тогда, что мы не должны вести себя столь легкомысленно, нас, возможно, просто хотят ограбить. Но, с другой стороны, разве так грабят? Да и каким образом у нас можно что-то украсть? Все деньги – в банке, драгоценностей у нас не так много, мы же с сыном не женщины. Хотя золото, понятное дело, в доме имелось, но оно было надежно спрятано. И тут происходит нечто и вовсе непонятное. Я увидел из окна своей комнаты, как Биртан провожает Николая из дома, не выпроваживает как-то насильно, нет: они разговаривают, как приятели, договариваются о чем-то, Биртан показывает ему рукой на улицу, в конце которой находится один небольшой пансион, вроде гостиницы. И я начинаю понимать, что Николай больше не вернется в дом, в то время как его жена (или кто она ему, мы же тогда точно не знали!) остается в спальне. Я слежу за сыном, прислушиваюсь к звукам, раздающимся в той стороне дома, где расположена комната, где должна находиться русская женщина, и что же я понимаю? Что Биртан занимает место Николая. Он входит в спальню. Я переживаю за сына, я очень боюсь за него, я же не знаю, о чем они договорились с этим болгарином! Мне ничего не оставалось делать, как подслушать их разговор. Сейчас, когда Ирины нет, вспоминать все это мне особенно больно. Но я не жалею, что поступил таким образом. Зато я узнал главное: в ту ночь в моем доме было совершено преступление – муж продал свою жену моему сыну. На два дня. За тысячу долларов.

– Вот свинья! – с чувством воскликнула Женя. – Да уж, действительно, чего только моей сестре не пришлось пережить!

– Но мой-то сын, Биртан! Он оказался благородным человеком, и я горжусь им. Конечно, я понимал, что мальчик ослеплен этой женщиной, влюбился, и он отдал бы и не такие деньги, чтобы только побыть с ней, но он не воспользовался своим правом. Видя, в каком угнетенном состоянии она находится, поняв, что она никогда прежде не занималась такими грязными вещами, он решил помочь ей и выполнить ее просьбу.

– Она попросила отвезти ее домой, так?

– Да. Она так его просила, что он не мог ей не уступить. Она готова была отправиться в Шумен тогда же, ночью. Биртан уговорил ее дождаться утра, чтобы выспаться, позавтракать и поехать на машине. Признаюсь, я слушал – и завидовал ему. Все складывалось таким образом, что эта женщина словно сама шла к нему в руки.

– Джаид, вы так говорите об этом, как будто бы и сами… Вам тоже понравилась моя сестра?

– Да. Понравилась. И так случилось, что я, отец, приревновал ее к своему сыну, и если сын мой хотел уберечь Ирину от ее бывшего мужа, то я хотел оградить ее от Биртана. Я знал, что он легкомысленный мальчик, у него много девушек. Есть одна женщина, к которой он ходит почти каждый вечер, сестра нашего общего друга. А я был совсем один. И когда я представил себе, что каждый день вижу Ирину, живу с ней, во мне что-то перевернулось. У меня вдруг появился вкус к жизни, и я понял, для кого мне жить, работать, зарабатывать деньги и на кого их тратить. К тому же я так размечтался, как мы будем жить вместе с вашей сестрой, что чуть не пропустил самого главного. Совершенно неожиданно я узнал причину, по которой эта странная пара появилась в нашем доме. Вернее, я услышал ее еще прежде, чем они начали договариваться о побеге. А то, что это был побег, я уже не сомневался.

– Джаид, зачем моя сестра приехала в Стамбул?

– Когда я услышал то, что она сказала Биртану, я чуть не расхохотался, едва не выдал свое присутствие за дверью…

– Ну же, не томите!

– Она рассказала моему доверчивому сыну о том, что в нашем доме якобы зарыт клад и что адрес наш им дал дед этого Николая перед своей кончиной. Сказка для идиотов! Чувствовалось, что Ирина и сама как будто не верит в эту историю, да и Биртан сделал вид, что его это нисколько не заинтересовало. Но тогда как же на самом деле можно было бы объяснить желание этого Николая подложить свою жену под сына хозяина дома, чтобы дать ей возможность какое-то время пожить у нас и поискать золото?

Женя разочарованно смотрела на Джаида.

– Не может быть, чтобы моя сестра опустилась до такой лжи!

– Она сказала, что это фантазии ее мужа. Но разве дело в этом?

– Конечно же, нет. Я хочу узнать, что было дальше? В каком году все это происходило?

– Осенью 2005 года.

– Два года тому назад. А выйти замуж Ирина собиралась месяц тому назад, как раз перед своей смертью. И что же, как развивались события? Она нашла в вашем доме клад и построила себе дом, открыла магазин?

– Сначала я закончу о той ночи. Когда она выставила Биртана, понимаете, не оставила его у себя, а распрощалась с ним до утра, я хотел было поговорить с ним, предупредить его, что все это опасно. Утром явится Николай, будет требовать вернуть ему жену. Но, с другой стороны, что он мог, этот нищий болгарин? Да мне ничего не стоило вызвать полицию и заявить на него, якобы он собирается хитростью пробраться в дом и ограбить нас. Так вот, когда Ирина осталась одна, а Биртан поднялся к себе, я постучал в ее комнату. Да, наверное, это было настоящим безумием. Сначала к молодой женщине ночью входит сын, потом отец, и говорят они ей примерно одно и то же – о своей любви! Я видел, что она собирается кому-то звонить. Я – деловой человек и пришел к ней, можно сказать, с деловым предложением – просить ее пожить со мной, а не с Биртаном. В сущности, у нее было право выбора.

– Она кому-то звонила?

– Я отобрал у нее визитку – это был какой-то бизнесмен, даже фамилию его не запомнил, да и зачем это мне. Только я вдруг понял, что эта женщина, вероятно, находится в таком отчаянном положении и так напугана, что ищет способа, возможности каким-то образом устроиться в этой жизни, спастись от сумасшедшего мужа, помешанного на несуществующих кладах. И все так и было, потом-то мы с ней поговорили по душам. Она расплакалась и рассказала, что видела этого турка. Вот, вспомнил, как его звали: Хамди. Что он ей – никто. Просто познакомились в Шумене, в кафе. Я спросил ее – зачем она звонила ему, что ей от него нужно? Но она не ответила мне. Но я и так все понял. Ей нужна была поддержка, мужчина, покровитель. И тогда я предложил ей себя вместо этого непонятного Хамди. Я сказал, что готов помочь ей всем – деньгами, делами, что я готов любить ее. Она сказала, что Биртан явно увлечен ею, если он что-нибудь узнает, это может повлиять на наши с ним отношения. Я сказал ей, что дело не в Биртане, а в ней самой, она сама должна выбрать кого-нибудь из нас. А потом я совершил не очень-то хорошее дело: я рассказал ей о том, какой Биртан. Что он – ненадежный.

– Боже, какой кошмар! Вы оба влюбились в мою сестру! Вы стали соперниками? Что ответила вам моя сестра?

– Она сказала, что подумает.

– Вы хотите сказать, что она думала все эти два года?

– Можно сказать и так.

– Так кто из вас был эти два года с моей сестрой: вы или ваш сын?

– Возможно, что первые месяцы они и были любовниками, потому что Биртан светился счастьем. Он часто ездил в Шумен, я знал, что он помогает ей. Но все равно он вел себя, на мой взгляд, как-то по-мальчишески, по-детски. Вместо того чтобы, к примеру, попытаться увезти ее из Шумена, вырвать из той среды, где все напоминало ей о прошлой жизни и где она вынашивала планы, касающиеся ее личной свободы, карьеры, где она намеревалась пустить корни, он кормил ее какими-то нелепыми обещаниями… ничего конкретного. Это была страсть, и Ирина, понимая это, не связывала с Биртаном серьезных планов относительно семьи, детей. Биртан сам жаловался мне, говорил, что он не хочет оставлять ее одну, что он ревнует ее, что так не должно быть. И тогда я решил сам поехать к ней и поговорить.

– И что? Приехали? Поговорили?

– Нет. Так случилось, что Биртан уговорил ее приехать в Стамбул, погостить у нас.

Джаид вздохнул, достал платок и промокнул лицо.

15. Шумен. Декабрь 2005 г.

Они встретились в кафе «Оргазм». Через неделю после развода. Ирина нервничала, не понимала, что Николаю нужно теперь, когда они стали друг другу совершенно чужими людьми.

– Ты отлично выглядишь. И куртка эта меховая тебе очень идет, и вообще, ты смотришься шикарно в этих темных очках. У тебя новая прическа, волосы отросли… Неужели вам, женщинам, чтобы так преобразиться, надо непременно развестись? – Ревность блеснула в его затуманенных восхищением глазах.

– Говори, зачем вызвал. Что тебе нужно?

– Ничего. Теперь – ничего. Я нашел работу, уезжаю во Францию, в Страсбург.

– Что?! Во Францию?! Значит, тебе, для того чтобы найти наконец настоящую работу, надо было развестись? – Она не скрывала насмешки.

– Издеваешься?

– Да нет, Коля, это ты издевался надо мной. Заставляя доить коз, ухаживать за цыплятами. Что случилось? Зачем ты позвонил мне и пригласил сюда, в это кафе с идиотским названием?

– Это ты у хозяина спроси, зачем он назвал кафе «оргазмом», видимо, ему это показалось оригинальным. Во всяком случае, это никакой не намек, и мне совершенно неинтересно, с кем ты живешь и испытываешь вот этот самый…

– Прекрати, или я сейчас же уйду!

– У меня большие неприятности. Очень большие, – вдруг серьезно сказал Николай. Принесли кофе, он по рассеянности высыпал сахар из пакетиков в пепельницу. – Вот черт! Уже третий раз за неделю так делаю. Словно руки сами… голова не работает.

– Если ты через минуту не скажешь, зачем позвонил, я ухожу, – она сделала движение, порываясь уйти, но он остановил ее, крепко схватив за руку:

– Говорю же – неприятности. Если в двух словах – я вернулся в Стамбул. Попытался влезть в этот проклятый дом. Мужик этот, Джаид, вызвал полицию. Меня повязали. Я сказал, что ищу жену, вроде бы мне кто-то сказал, что тебя там удерживают насильно. Врал, чтобы выкрутиться. Но мне никто не поверил, да и вообще – я говорил по-болгарски и по-русски. Джаид сказал, что убьет меня, если я не оставлю тебя в покое. Я что-то не понял, ты с кем – с сынком или с папашей?

Ирина выхватила из его пальцев сигарету и прижгла ему руку.

– Ты что?! Смотана гарга!!! – выплюнул он ругательство. – Совсем с ума сошла?!

– Это все твои неприятности: никак не можешь понять, с кем я? Ты затем меня и пригласил, чтобы спросить, чтобы разобраться? А ты сам не помнишь, кому меня продал?

Запахло паленой кожей, Николай слюной смочил ожог.

– Понимаешь, для того чтобы меня отпустили, мне понадобились деньги. Пришлось звонить одному приятелю, чтобы он выручил меня, он выслал деньги, а теперь я ему должен. Собственно говоря, он-то и устраивает меня на работу – будем с ним гонять машины из Европы.

– А я тут при чем?

– Я хотел у тебя денег занять, это во-первых.

– У меня?! Денег?!

– Да, на дорогу. Я верну. Только не делай вид, что у тебя их нет. Я же вижу, как ты одета, сколько на тебе золотых колец, серег. Наверное, ты научилась ублажать турецких мужчин, а? Ты с ними как, по очереди? Сначала с сыном, а потом с папашей?

Она побледнела и выплеснула ему на грудь, на белый свитер, кофейную гущу из чашки.

– Еще вопросы будут? – Она не мигая смотрела ему в глаза, мечтая, чтобы он исчез, испарился, растворился в воздухе.

– Значит, не дашь. Так я и думал. Теперь второе. Сейчас сюда придет Стефка.

– Кто? – Она от удивления даже приподнялась со своего места. – Стефка? И что? Что ей нужно? Она что, знает… о Стефане… о тебе?

– Нет. Тело не нашли, – шепотом произнес он. – Ира, я понимаю, ты ненавидишь меня, считаешь убийцей. Но я не убивал Стефана. Сейчас придет Стефка, она будет расспрашивать нас о нем, а я не знаю, что ей ответить. Да, мы с ним пособачились, наговорили друг другу всякого. Может, я и взялся за нож… Хотел припугнуть, но я не убивал его. И вообще, не помню, как отключился. Мы с ним много выпили, ты знаешь. И почти ничего не ели.

– Говоришь, не ты убил? Но адрес-то стамбульский у тебя как оказался?

– У Стефана нашел. В кармане.

– Коля, что сделано – то сделано. Я понимаю: я тоже виновата в том, что до сих пор никому ничего не рассказала, потому что, если ты – убийца, ты должен сидеть за решеткой. Но мы с тобой договорились. Я молчу, а ты исчезаешь из моей жизни. Вот и скажи мне, почему ты нарушаешь этот самый уговор? Зачем ты беспокоишь меня? Приглашаешь в кафе, говоришь мне гадости, унижаешь? Я теперь не твоя, понимаешь? У меня другой мужчина, который любит меня. И то, как я выгляжу, – его заслуга. Хотя я тоже работаю.

– Не смеши людей. Тебе надо год проработать, чтобы купить одно такое кольцо! Так что сказать Стефке?

– Скажи, что он утром ушел, и все. А я подтвержу.

– Точно?

– Точно. А где Стефан на самом деле?

– На старой фабрике, ты тогда попала в самую точку.

– Никто не видел, как ты его туда тащил?

– Нет, никто. Еще темно было, совсем рано. Знаешь, мне так тяжело с этим жить… Я вот совершаю одну ошибку за другой, цепляюсь за любую возможность разыскать это чертово золото, чтобы вернуть тебя. И запутываюсь все больше и больше. А где нож?

– Какой нож?

– Наш, кухонный нож. Я же вынул его из тела Стефана и оставил на столе. Думал – вернусь, помою или спрячу.

– Он в надежном месте, – не моргнув глазом ответила она.

– Значит, и здесь ты. Хорошо, – он тяжело вздохнул. – Ну, так что, дашь денег?

– Сколько тебе нужно?

– Сто долларов.

Она достала деньги и протянула ему.

– В долг.

– Я верну.

Дверь кафе распахнулась, и стремительно вошла Стефка. Худенькая, бледная, с горящими глазами, в какой-то драной рыжей лисе. Волосы обесцвечены, всклокочены, в зубах – сигарета. Ирина, не видевшая ее целую вечность, даже испугалась столь вульгарного вида своей несостоявшейся снохи.

– Здравей, – поздоровалась она по-болгарски. – Понимаю, что я вам – никто, но все равно. Про Стефана уже и не спрашиваю, потому что все понятно – он от меня сбежал. У меня тогда маленький срок был, и я раздумывала, оставить ребенка или нет. И когда приняла решение оставить, он и ушел. Испугался ответственности. К тому же у меня начались проблемы со здоровьем, да и танцевать, понятное дело, уже нельзя. А кто будет оплачивать квартиру, которую мы с ним снимали в Пловдиве? Я ему говорю – давай переедем в Шумен, поживем вместе с Николаем и Ириной в доме деда, но он сказал, что ты, Коля, ему отказал. Ирена, это правда?

Она говорила быстро, задавала вопросы и, не дожидаясь ответа, неслась дальше. Перескакивая с темы на тему. Одно было ясно: она уверена, что Стефан бросил ее. Ирина посмотрела на Николая – тот, казалось, успокоился. Теперь ему хотя бы не придется лгать, что они с Ириной проводили Стефана до автобусной станции.

– Стоп! – Николай хлопнул ее ладонью по руке и провел указательным пальцем по ее щеке. – Стоп. Не тараторь. Итак. Ты беременна. Стефан тебя бросил. У тебя нет денег, чтобы платить за квартиру. Чего ты хочешь от нас? Ты же попросила, чтобы мы встретились, поговорили с тобой.

– У меня нет денег, и поэтому я не могу купить даже часть дома деда Райко, но я же беременна от Стефана, и, когда появится малыш, он будет наследником.

Николай с Ириной переглянулись. Такого поворота события они явно не ожидали.

– Твой будущий ребенок – наследник? – переспросила Ирина. – Наследник чего?

– Всего вашего имущества – Николая и Стефана. То есть он тоже имеет право жить в вашем доме, вот и все…

И вдруг она разрыдалась. Как человек, долгое время копивший в душе обиду. На них стали оборачиваться.

– Послушай, родственница, это кафе называется «Оргазм», и твои стоны здесь неуместны, – прошипел ей на ухо Николай.

– Да пошел ты! – огрызнулась Стефка. – Думаешь, я не понимаю, что ты знаешь, где прячется Стефан? Где у него завелась очередная подружка? Знаю, не скажешь. Но прошу вас, пустите меня в этот дом! Я буду мыть полы, стирать, гладить, готовить. Я все умею. Но в Пловдив мне возвращаться нельзя. Там я совсем погибну. Кому нужна танцовщица с животом?

– Послушай, Коля, ты же все равно уезжаешь во Францию, я тоже устроена. Пусти Стефку, пусть живет. Все равно дом стоит пустой. А так она присмотрит за ним, – предложила Ирина. – Тем более что скоро у тебя родится племянник или племянница. Ты куда коз дел? Цанке продал? Или Несибе?

– Всех отдал твоей обожаемой Несибе.

– А куры?

– И куры все у Несибе. Я их бесплатно отдал, она обещала давать мне за это яйца, так что, Стефка, ты будешь с яйцами!

– Дурак ты, Коля! Все шутишь? Все вы, мужчины, несерьезные. Но я так рада, что вы пошли мне навстречу… – Слезы высохли, Стефка улыбалась.

Ирина подумала, что Стефка – очень красивая девушка, жаль, что она, так и не выйдя замуж за Стефана, овдовела. Рано или поздно тело Стефана обнаружат. И что тогда? Станет ли она плакать по своему жениху? Поймет ли, что напрасно злилась на него?

Ирина вдруг ужаснулась циничности своих мыслей. Ведь она знала об убийстве и молчала. Значит, она с убийцей заодно? А что, если Коля говорит правду и это не он убил Стефана? Но, если не он, тогда почему не вызвал полицию? Испугался? А кто бы на его месте не испугался?!

– Ты вроде бы у нас теперь свободная женщина? – подмигнула ей Стефка, окончательно успокоившись. – Как живется?

– Отлично ей живется, – ответил за нее Николай. – Завела себя богатого любовника, турка, теперь живет себе спокойно, в свое удовольствие.

– Это правда? – Выщипанные брови Стефки высоко взлетели. – Ирена?

– Правда. У меня все хорошо. Завтра в Стамбул еду, с родителями жениха знакомиться, – она бросила на Николая уничтожающий взгляд.

Тот поперхнулся минеральной водой. И снова она подумала, как тогда, в автобусе, на котором они собирались в Турцию, о том, что лучше бы он вообще захлебнулся… Насмерть!

16. Стамбул. Декабрь 2005 г.

В Стамбуле шел дождь, было отчего-то невыразимо грустно, Биртан вез ее по долгим нескончаемым узким улицам старого города, рассказывая о султанах Османской империи, о Византии, показывая башни дворца Топ Капы и мощные крепостные стены.

«Это рок, – повторяла она про себя, думая о том, что ее легкой волной судьбы снова принесло в Стамбул, и именно в тот дом, где, по мнению Николая и по предсмертным воспоминаниям деда Райко, должно было находиться золото. – Ведь я ничего не предпринимала, чтобы вновь оказаться здесь. И Биртана насильно никто не тащил в Шумен, в мою постель. Все складывается таким образом, что я, словно помимо воли, снова окажусь в доме, и, кто знает, может, мне и представится возможность поискать этот клад. С другой стороны, почему бы не заняться этим вместе с Биртаном?»

Безусловно, так они и поступят. Главное, чтобы Биртан не поднял ее на смех. Хотя разве это главное? О другом надо подумать. Ведь они теперь станут жить под одной крышей с Джаидом. Что это, тоже рок или судьба? Но если это судьба, она должна выбрать кого-то одного: сына или отца.

При воспоминании о Джаиде, об их долгой ночной беседе, которая так не походила на импульсивный, полный огня, страсти и недосказанности разговор с Биртаном, который и сам еще не знал, чего именно хотел и насколько глубоки были его чувства, щеки Ирины запылали. Конечно, она поторопилась с Биртаном, раскрывшись ему, признавшись в истинной причине, заставившей ее появиться в этом доме, поторопилась попросить его помочь ей вернуться в Шумен, но разве могла она предположить, что, распрощавшись с Биртаном, она через несколько минут увидит Джаида, который, в отличие от сына, сделает ей серьезное, полное смысла и ясных планов будущего, предложение? Пусть он не был так горяч, как Биртан, и не так молод, но от него исходило столько внутренней силы и любви! Как она жалела тогда, что дала поцеловать себя Биртану! Тем самым как бы дав мальчику понять, что он нравится ей, она доверяет ему, благодарна.

Сдержанность Джаида, его голос, который, проникая в душу, как целебный мед, придавал ей силы и надежду, его глаза, ласкавшие ее своим взглядом, словно нежными пальцами, и то теплое чувство предвкушения обретения опоры в жизни, которое согрело ее и успокоило, – все это вызвало в ней ответное чувство. И это чувство продолжало жить в ней и сейчас.

«У вас будет свой дом, вы не будете ни в чем нуждаться, я буду любить вас так, как только может любить мужчина, прежде лишенный любви, а теперь воспылавший страстью к женщине».

Она посмотрела на Биртана, на залитое дождем ветровое стекло автомобиля, на размытый пейзаж за стеклом (розовые и белые дома с огромными окнами, мокнущие под дождем пальмы, женщины-кюрды в темных пальто, надетых поверх фередже – черных коконов, спешащие куда-то мужчины в неизменных строгих пиджаках и белых рубашках или в теплых куртках, студенты в неизменных джинсах; проплывающие витрины магазинов с выставленными в них свадебными нарядами и одеждой для мальчиков, достигших возраста обрезания. Как могло случиться такое, что она, давая надежду одному мужчине, в то же самое время мечтала о браке с другим? Спрашивая себя, кого же она любит и с кем ей хотелось бы связать свою жизнь, иметь детей, она не могла найти ответа. С Биртаном ей было легко, хорошо, как-то празднично, но в то же самое время этот роман казался ей оттого таким бурным и радостным, что она не верила в его долговечность, как не верила в самого Биртана. Она понимала, что большую роль в ее восприятии Биртана сыграл его отец, когда, находясь под впечатлением от их первой встречи и желая преподнести себя в более выгодном свете, он предал сына, рассказав Ирине о его похождениях и любовницах. Все это было так, но тем не менее, когда она видела Биртана, когда он приезжал к ней в Шумен, радости ее не было предела. Когда же там объявлялся Джаид, она словно бы приходила в себя, трезвела после общения с Биртаном, и ей становилось стыдно за свою двойную жизнь. Джаид, зная, какие отношения связывают Ирину с Биртаном, терпеливо ждал, когда же она расстанется с ним и примет решение, после которого все в жизни Ирины и в его жизни изменится. Он говорил об этом открыто, ревновал, страдал, но тем не менее продолжал ждать, надеясь, что рано или поздно у нее наступит пресыщение, разочарование. Биртан же о связи своей возлюбленной с его отцом даже не догадывался. И его появление в Шумене приписывал отцовской заботе, желанию хотя бы изредка контролировать сына. Это его не раздражало, наоборот, он, не стесняясь, демонстрировал отцу свою любовь к Ирине, все чаще и чаще говорил о браке, детях, новом доме.

Позволив себе двух любовников и чувствуя себя преступницей, обманщицей и лицемеркой и в то же самое время словно оправдывая свои поступки тем, что она долгое время была обделена любовью, Ирина открывала сладость в постоянном процессе сравнения сына и отца. И находила, что с отцом, с Джаидом, она чувствует себя как с любящим и нежным, заботливым мужем, которому стыдно изменять, с Биртаном же она спит как с временным, но весьма искушенным и талантливым любовником.

Если с Биртаном она встречалась у себя дома, то к Джаиду приходила (в то время как Биртан отлучался в Стамбул по делам) в гостиницу.

Терпение Джаида пугало ее, но решение, с кем же ей в конечном счете остаться, не приходило: понимая, что брак с надежным и влюбленным в нее Джаидом был бы идеален, она тем не менее никак не могла расстаться с Биртаном. Слишком сильным казался ей удар, который она могла бы нанести ему, слишком сильна была бы его боль, слишком опасным стал бы для них обоих разрыв.

Они вернулись домой вечером, Наргихан накрыла на стол. Джаид появился в гостиной с газетой в руке и с рассеянным видом произнес, что ему хотелось бы серьезно поговорить с Биртаном и Ириной. Красный печеный перец Наргихан украсила листьями мяты, Биртан с аппетитом поедал его, густо поливая йогуртом. Ирина ела суп из красной чечевицы – лешты, макала в него теплый белый хлеб, подражая Джаиду. Ее трясло при мысли, что сейчас Джаид заговорит о них. Когда Наргихан вышла, Джаид промокнул губы салфеткой, достал сигарету и закурил.

– Биртан, я знаю, ты любишь Ирину. Могу я узнать о твоих намерениях? О твоих планах?

Биртан, уронив хлеб в тарелку, с удивлением посмотрел на отца:

– Мы поженимся. Весной или летом. Вот только дом надо бы отремонтировать, пристроить еще одно крыло, для детской и еще одной комнаты для Ирины. Или же построить новый дом, как мы с тобой и планировали, в Бейолу.

– Биртан, прошу тебя, выслушай меня спокойно и постарайся держать себя в руках.

Биртан нахмурился, взглянул на Ирину, словно ободряя ее: мол, я и сам еще ничего не понимаю, но ты не волнуйся.

– Что-то случилось? У тебя проблемы с открытием нового отеля? – сухо спросил он отца.

– Нет. Все гораздо серьезнее. Дело в том, что я люблю Ирину, твою невесту. И она это знает. – И, не дав ему опомниться, продолжил: – Поскольку мы оба любим одну и ту же женщину, то каждый из нас хотел бы видеть ее счастливой, не так ли?

– Па, ты бредишь, что ли?!

Он повернулся к Ирине и, увидев ее растерянное лицо, замотал головой:

– Ира, это правда? Правда то, что он говорит? Ты знала, что мой отец влюблен в тебя?

– Знала. Биртан, прошу тебя, успокойся. Твой отец решил рассказать тебе правду. Мы – то есть ты, твой отец и я – почти семья, и мы должны быть честными и искренними друг с другом. С тобой у меня одни отношения, с твоим отцом – другие.

– Но ведь вы же не любовники?! – вскричал он, комкая салфетку.

– Я сделал Ирине предложение. В тот день, когда она появилась в нашем доме. Теперь ты понимаешь, в каком я был состоянии и какие чувства испытывал, если принял решение жить с ней, едва увидев ее? Я понимаю, что уже не молод, хотя и не стар.

– Па, да что ты такое говоришь?! Ты в своем уме? Ты мне, своему сыну, говоришь о том, что любишь мою невесту? При всем уважении к тебе я должен сказать…

– Биртан, посиди и послушай, – грубовато оборвал его Джаид. – Я понимаю твои чувства, как понимаю и то, что ты еще не готов к браку. Ты увлечен, ты влюблен, ты находишься в эйфории и не понимаешь, что рано или поздно твои чувства схлынут, и ты сделаешь Ирину несчастной. Я, твой отец, знаю тебя. На моих глазах подобное происходило с тобой уже не единожды. Но то были девушки, у которых впереди тем не менее оставались перспективные замужества, у них – состоятельные родители, они, в сущности, ничего не теряли, расставаясь с тобой. Что же касается Ирины, то здесь совершенно другая ситуация. Ей слишком много пришлось пережить в жизни, она настрадалась вполне достаточно и не заслуживает того, чтобы в один прекрасный день ее возлюбленный исчез. Это сейчас ты горишь, твои чувства накалены до предела, ты наведываешься в Шумен, на свидания, но ты никогда не жил с женщиной под одной крышей, ты не знаешь, что такое брак. Сейчас твоя жизнь – сплошной праздник, удовольствия, подарки, новизна ощущений. Все твои планы относительно нового дома и новой жизни с маленькими детьми и проблемами еще недостаточно сформированы, ты не готов ко всему тому, что обрушится на твою молодую голову, стоит тебе только привезти Ирину сюда в качестве жены. К тому же пока что еще я содержу тебя. Больше того, я не могу даже доверить тебе хотя бы один из моих отелей, поскольку еще не всему научил тебя и тебе рано руководить целым хозяйством. Я знаю, Биртан, как тебе нелегко все это слышать, думаю, все, что я сейчас сказал, ты воспримешь как предательство, но ты уже вырос, ты взрослый и должен научиться понимать некоторые вещи. Не все в жизни так радужно, как это тебе сейчас кажется. Ты с самого детства ни в чем не нуждался, ты жил спокойно и комфортно только лишь потому, что у тебя есть я, твой отец!

Биртан сидел, опустив голову и обхватив щеки руками, словно они у него горели. Когда отец замолчал, он повернулся к Ирине. Та, сгорая от стыда, закрыла глаза. Наконец-то весы, качающиеся в ее сознании с тех самых пор, как она встретила Джаида и Биртана, остановились, стрелка замерла ровно в середине: вот теперь она поняла, что сделать выбор просто невозможно, что ей нужны, оказывается, оба!

– Ира… А что ты скажешь? – Биртан с трудом говорил. – Не молчи! Я не стану тебя никогда и ни в чем упрекать… тем более что отец во многом прав. Но только не в том, что касается наших с тобой отношений, а в том, что у меня карьера в самом начале и что я на самом деле нахожусь в зависимости от отца, живу на его деньги… Вот только я никогда не знал, что когда-нибудь он упрекнет меня в этом.

Ирина посмотрела сначала на Джаида, потом на Биртана.

– Я должна подумать, – сказала она и вдруг испытала по отношению к себе такую жалость – вся ее жизнь развернулась перед ней, как потрепанное, рваное и побитое молью выцветшее полотно, на котором не осталось ни одной целой нитки, ни одного сочного узора, – и она разрыдалась. Несмотря на свою молодость, она почувствовала себя старой, циничной и опустошенной, а еще – корыстной, порочной и лживой. А любовь Биртана показалась ей чистой, искренней, полнокровной. И только холодный рассудок Джаида, его понимание ситуации и, возможно, его жизненный опыт и огромное желание создать семью легли на чашу покачнувшихся весов и вновь привели их в равновесие.

– Хорошо, оставим пока этот разговор… И пусть все пока останется как есть, – с болью в голосе произнес Джаид, и за этим подразумевалось прежнее положение, при котором Ирина и Биртан пока еще были вместе.

– Может, мне уехать? – Ирина посмотрела на Джаида, и он понял, что теперь ей будет нелегко оставаться в этом доме даже в качестве гостьи.

– Но ты же только что приехала! – Биртан сделал движение, чтобы обнять ее, он словно хотел схватить ее и держать в своих руках, как принадлежавшую ему по праву вещь.

– Джаид, вам не стоило начинать этот разговор, – произнесла она неожиданно громко.

Джаид махнул рукой и снова принялся за еду.

– Я сделал так, как посчитал нужным. А вы, оба, думайте. И ты, Ирина, тоже думай. Тебе выбирать.

Вошла Наргихан с блюдом дымящегося мяса, и разговор за столом прекратился.

Она дремала на диване в комнате для гостей перед включенным телевизором, когда вошел Биртан и сказал, что отец уехал по делам в Анталию, они в доме одни. Но вместо того чтобы обрадоваться, воспользоваться моментом и побыть с Биртаном, который, как она знала, изнемогал от желания, ей захотелось одиночества. Одна мысль, что они с Биртаном, оставшись одни, как преступники или дети, оказавшиеся без надзора старших, займутся чем-то постыдным, недозволенным, вызывала в ней протест. И когда Биртан обнял ее и принялся раздевать, она замотала головой, сказала, что неважно себя чувствует и что все это – последствие разговора.

Биртан же, продолжая снимать с нее одежду, упрямо заявил, что она не должна стесняться любить его в этом доме лишь потому, что его отец влюблен в нее.

– Ведь ты же любишь только меня? – Он заглянул ей в глаза и, не дав ответить, закрыл ей рот поцелуем.

Она любила его, любила его отца и совершенно не любила себя.

– Я хочу, чтобы все оставалось как есть, – сказала она. – Я не тороплю тебя. Твой отец сказал, что ты не готов к браку, а мне кажется, что и я тоже не готова. Что я не успела еще отойти от своего замужества, как вдруг мне снова предстоит то же самое. Я понимаю, конечно, что все это звучит ужасно, ты не похож на Николая, но мне казалось, что должно пройти какое-то время, чтобы я разобралась даже не в своих чувствах, а в самой себе. И смогу ли я стать тебе хорошей женой? Ты пойми, мое отношение к мужчинам изменилось в целом.

Но он не слушал ее.

Он вышел из ее комнаты спустя два часа, счастливо-сытый, сказал, что хочет встретиться со своим другом, который обещал показать ему продающийся в районе Бейолу дом, спросил, не обидится ли она, если он оставит ее одну до вечера. Ирина, натянув на себя одеяло и свернувшись под ним, расслабленная, утомленная и пресыщенная, спросила, где Наргихан, не слышала ли она, чем они занимались в комнате, не доложит ли хозяину.

– Наргихан давно ушла домой, нас никто не слышал. Спи.

И он, нежно поцеловав ее на прощание, ушел.

Ну, вот и все. Теперь она в доме одна, и никто не сможет ей помешать осмотреть дом. А вдруг дед Райко на самом деле спрятал здесь золотые монеты Османской империи?

Она еще несколько минут полежала, разнеженная, в постели, потягиваясь и постанывая от охватившей ее истомы, после чего заставила себя подняться, оделась и вышла из комнаты.

17. Шумен. Май 2007 г.

– Когда я вернулся из Анталии, Ирины в доме уже не было. Биртан сказал, что она уехала домой.

– Что, одна? Она уже больше не боялась ездить по Турции без Биртана? – спросила Женя Джаида.

Было почти утро, а они продолжали говорить об Ирине. За окном голубел сад, деревья казались синими, с фиолетовыми тенями.

– Между Болгарией и Турцией постоянно курсируют частные машины, это очень удобно, особенно если учесть, что стоимость такой поездки практически не отличается от автобусного билета.

– Я не поняла, кого же она выбрала: вас или Биртана?

– Я так думаю, что она к тому времени и сама окончательно запуталась в своих чувствах. Понимаете, Женя, в ней, с одной стороны, говорила мечтательная и чувственная, юная, но искушенная женщина, которую тянуло к молодому и страстному любовнику, а с другой стороны, она очень боялась потерять его, и этот страх потери и сознание того, что ее счастье может оказаться временным праздником, который должен непременно закончиться, отравляли их бурный роман. И я понимал это. Возможно, именно это-то обстоятельство и давало мне силы и надежду на то, что Ирина все же выберет меня, человека более надежного и обеспеченного.

– Джаид, вы уклоняетесь от конкретного ответа, и я прихожу к выводу, что вы в силу определенных причин не можете сказать мне правду. Моя сестра, Ира, любила вас обоих – вас и вашего сына, Биртана. Быть может, в этом все дело?

Джаид промолчал. Он смотрел в окно, на бледное розоватое небо, и вспоминал, вероятно, свою любовь к Ирине. Во всяком случае, его лицо светилось невероятной нежностью и грустью.

– А потом? Что же было потом? Как дальше развивались события? Вы так и продолжали по очереди приезжать в Шумен или же Ирина ездила к вам в Стамбул? И что же это за жизнь такая была у нее?

– И так, и не так. Все это гораздо более удивительно, чем вы можете себе представить. В тот раз, после нашего тяжелого разговора, когда мы предложили ей выбрать кого-то одного, она даже Биртану не позволяла какое-то время приезжать в Шумен. Она мотивировала это свое желание побыть одной единственной причиной: ей требовалось время. Конечно, мы звонили ей. И я, и Биртан.

– Неужели ее запрет так подействовал на него, что он и в самом деле не приезжал? Да разве можно любящего мужчину остановить, если он хочет увидеть женщину?

– Да, вы правы. Но, с другой стороны, не хотелось давить на нее.

– Вы сказали, что случилось что-то удивительное. Что вы имели в виду?

– Ее ответ. Она сама позвонила мне и сказала, что ей требуется моя помощь, она звала меня к себе. Понятное дело, что Биртану я об этом ничего не сказал. Обманул его, сообщив, что еду в Анкару по делам, а сам отправился в Шумен.

– И что же? Что она хотела от вас? Соскучилась? – усмехнулась Женя. Ей казалось, что она слушает рассказ не о своей сестре, а о какой-то посторонней девушке, бурной жизни которой можно только позавидовать.

– Может, и так, но на самом деле она позвала меня, чтобы я помог ей купить дом. Она сказала, что взяла кредит в банке, хочет купить старый дом в хорошем районе города, чтобы, сломав его, построить на его месте новый, по своему проекту. Что это будет дом ее мечты. Вот, приблизительно так…

– Кредит?

– Да, она так сказала. Ведь дом в Шумене стоит немало.

– Джаид, у нее появились деньги? И вы поверили, что ей, по сути, безработной, иностранке, дали такую кучу денег?

– Но я же не мог спросить ее, откуда у нее столько денег!

– Неужели… Неужели она, пока была в Стамбуле, у вас дома… что-то нашла?

– Я не знаю. Но деньги у нее действительно появились. Достаточно сказать, что, когда я приехал к ней, она жила уже не на той квартире, которую снимала первое время после развода, а в другой, в самом центре, возле здания суда. Это очень красивое место на Славянском бульваре. Квартира была небольшая, но очень уютная, с красивым балконом. Мы пили кофе на этом самом балконе, глядели сверху на прохожих, нам было хорошо вдвоем, и мы говорили, говорили! Она вся светилась счастьем. И когда я снова завел разговор о нас, она сказала, что продолжает думать. Правда, потом она призналась мне, что любит Биртана.

Джаид сказал это так неожиданно, что Женя не сразу поняла смысл сказанного.

– Постойте… Вы только что сказали: она заявила, что хочет быть с Биртаном? Или я чего-то не поняла?

– Да, она сказала, что любит его, но боится, что не сможет с ним жить. Что столько счастья, сколько она узнала, любя Биртана, просто не может быть. Этой фразой она просто убила меня! Но, с другой стороны, я очень хотел порадоваться за сына. Все-таки я был его отцом, и мне было приятно, что есть женщина, которая так его любит.

– Джаид, вы можете обмануть меня, других, но себя-то зачем обманывать? – возмутилась Женя. – Она нанесла вам такой удар! И что было потом? Приехал Биртан? Она позвала его?

– Нет. Я провел в Шумене почти неделю, пока мы не оформили на ее имя дом. По болгарским законам, иностранка не может купить землю, но может купить дом. Вот такие странности. Поэтому землю она оформила на свою близкую подругу, Румяну. Потом мы отправились к архитектору, она показала ему проект дома, который выбрала в Интернете, и сказала мне, чтобы я помог ей со строительством дома, подыскал строительную бригаду из турков. Я находился в некотором смятении. Вместо того чтобы выйти замуж за меня или за Биртана и уехать в Стамбул, ваша сестра решила построить себе дом в Шумене. «Пойми, Джаид, – говорила она мне, сияя, как золотая османская монета, – Джаид улыбнулся и покачал головой, вероятно, вспоминая лицо своей возлюбленной, – я так устала быть бездомной, мне так хочется иметь свой собственный дом! Вот построю дом, и все будет хорошо. И замуж выйду, и детей нарожаю…» Я смотрел на нее и спрашивал себя: что с ней происходит, она словно пьяная и смотрит на мир такими счастливыми глазами! А какая красавица была ваша сестра, Женя! Редкий мужчина не оборачивался, чтобы посмотреть ей вслед. Удивительная женщина!

– Да, она писала мне в подробностях о том, сколько ей пришлось пережить, вынести, пока строился этот дом. Как она ругалась со строителями, спорила, кажется, даже пыталась подать в суд на бригадира. Но потом, видимо, все закончилось мирным соглашением?

– Да, там были кое-какие технические сложности. Ирина была так увлечена стройкой, что забросила свою личную жизнь. Биртан жаловался мне в то время, что, когда он приезжал к ней в Шумен, она заставляла его работать в доме, говорила, что это своеобразная репетиция семейной жизни.

– И что, Биртан выдержал это испытание?

– Да. Может, он и был чем-то недоволен, но они были вместе, и к тому же он понимал, что она предпочла его.

– А как же ваши отношения с Ириной?

– Да я уже и не знаю, что вам сказать. Когда я был с ней, мне казалось, что она любит меня. Она была такая милая, такая ласковая, и я уверен, что она воспринимала меня как родного человека.

– Вы помогали ей деньгами?

– Да, помогал, хотя знал, что у нее они были. Но денег никогда много не бывает. К тому же это доставляло мне удовольствие.

– Кому принадлежит идея открыть магазин?

– Ей. Мы с ней съездили в Германию, к моему брату, я показал ей много интересных мест, мы исколесили всю Баварию, пожили неделю в Мюнхене. Ирине там очень понравилось. Вот там-то, оказавшись в одном небольшом магазинчике, она и сказала, что хотела бы иметь такой же. Она сказала, что в Шумене не хватает такого магазина, где бы продавались роскошные, дорогие и оригинальные вещи. В будущем она планировала привозить посуду из Чехии. Я спрашивал – зачем ей все это, когда она может спокойно жить со мной, не работая? Но она лишь улыбалась мне в ответ, и тогда я понимал, что разговариваю не с турчанкой, а с русской, ценящей независимость, женщиной. А русские женщины – все же свободолюбивые существа, им нужно нечто большее, чем просто деньги.

– Вы имеете в виду свободу?

– Думаю, она проверяла свои чувства ко мне таким образом.

– То есть?

– Имея деньги, будет ли она испытывать потребность во мне? Лично я этот образ ее жизни воспринимал именно так.

– И что же?

– Потом-то я понял другое. Что она проверяла себя. На что она способна.

– Но деньги? Начальный капитал. Неужели все-таки она взяла кредит?

– Не думаю. Во всяком случае, больше мы с ней к этому вопросу не возвращались. Денег она у меня не просила, но принимала подарки. Она не могла не принять, скажем, шелковые ковры, золото, какие-то вещицы, служившие украшением дома.

– Джаид, вы рассказываете мне на самом деле удивительные вещи! Оказывается, я и не знала свою сестру. Хотя мы постоянно переписывались с ней.

– Она очень любила вас и мечтала перевезти вас сюда, в этот дом, и найти вам хорошего жениха, она так и говорила.

– Жениха? Но я же была замужем… – Сказав это, она вдруг вспомнила, вновь ощутила то чувство ледяной безысходности, когда поняла, что у нее теперь нет мужа и что она осталась одна. Но в тот момент, оказывается, она и не представляла, в какой степени она окажется в единственном числе, только уже без сестры. – Знаете, никак не могу понять – одиночество: хорошо это или плохо?

– Думаю, это у вас наследственное, ваша сестра тоже не раз задавалась этим вопросом. Но, как видно, она поняла всю горечь одиночества слишком поздно.

– Что вы имеете в виду?

– Что, прими она решение выйти замуж раньше, она бы давно уже жила в Стамбуле с Биртаном, а я, возможно, нянчил бы внука или внучку. Хотя не исключаю такой возможности, что это был бы мой ребенок.

– По-вашему, она вкусила, что называется, свободы и… отравилась ею?

– Не знаю… Я этого не говорил.

– Джаид, и все же – что вы думаете о ее смерти?

– Я думаю, что мы должны попытаться сами понять, кому же нужна была смерть Ирины.

– Вот вы сказали, что она, как иностранка, не могла купить землю… и оформила ее на Румяну, так?

– Да. Я знаю эту девушку и доверяю ей, хотя все это со слов Ирины. Вы что же, думаете, Румяна заказала убийство Ирины? Чтобы ей достался и дом? Я не знаю всех законов, но, по-моему, это было бы нелепое убийство.

– Понимаете, я сказала первое, что пришло в голову. Джаид, раз мы уж с вами встретились, может, попытаемся найти того таксиста? Ну, хотя бы что-то…

– Если бы я его только нашел, – прошептал Джаид, и в глазах его блеснули слезы. – Он не знал, что творил… кого убивал…

18. Шумен. Декабрь 2005 г.

Она сидела на полу, по-турецки, неподвижно, и это продолжалось так долго, что тело ее затекло, заныло. Комната погрузилась в тревожный, серый, наполненный призраками полумрак. Она подумала, что вот так, вероятно, люди и сходят с ума. Когда она закрывала глаза, ей казалось, что она не одна, что вокруг нее, словно возле костра, сидят молчаливые, с укоряющими и презрительными взглядами и обветренными смуглыми лицами мужчины. Дыхание их смешивается с дыханием лошадей, и в комнате скоро будет нечем дышать. Ей же самой казалось, что руки ее в крови, липкие, и что кровь на них, человеческая кровь, смешалась с пылью и землей, и что она никогда их не отмоет. Хотя крови-то нигде и не было. А была только грязь, земля, которая втиралась в кожу, въедалась в каждую пору, забивалась под ногти. Момента, когда она отмывала руки, она не помнила. Хотя сейчас, если бы она осмелела настолько, чтобы рассмотреть свои руки, она увидела бы на них жирный блеск крема. Словно ничего и не было. Ни лопаты, ни скребка, ни будоражащих царапающих звуков металла о глиняный сосуд. Тогда она действовала как во сне. Именно в детских снах, вероятно, ее недавний родственник Стефан видел, как он находит этот самый клад, возможно, и Николай тоже просыпался по утрам и плакал, бедный мальчик, понимая, что клад, который он только что раскопал, остался там, в его снах. И, размазывая слезы по щекам, он представлял, что у него тоже руки испачканы землей.

Она нашла клад деда Райко. Неожиданно для самой себя. Нашла – и не поверила в случившееся. И теперь сидела в своей тихой маленькой квартире (куда она привезла в большой дорожной сумке заляпанный грязью сосуд), запертой на ключ, и смотрела на кувшин с отбитым горлом, в котором, она знала это точно, лежали золотые монеты. Как в кино! Как в романах о кладоискателях.

«И что все это теперь значит? – спрашивала она себя. – Как я теперь буду жить? Ведь теперь мне никто, кроме Биртана, не нужен». Но Биртан… Мужчины не любят успешных женщин. Когда он поймет, что теперь она сильная и у нее будет свой дом, что у нее только сейчас появилось право настоящего выбора, не бросит ли он ее? Ведь пока что он, да и Джаид испытывают чувство, схожее с желанием покровительства по отношению к женщине. Им нравится ей помогать, обещать, давать клятвы, и они прекрасно понимают, что она слаба, что у нее ничего нет и что она находится в зависимости от их подарков, денег. А теперь, когда станет ясно, что у нее появились эти проклятые деньги, захочется ли им продолжать играть роль благодетелей? Хотя это Джаид смешивает чувства с деньгами (и, надо сказать, не всегда это так уж неприятно). С Биртаном же все иначе. Но Биртан находится в зависимости от отца, от его денег, от его отелей. От его решений. А что, если купить отель где-нибудь под Варной, в Черноморске, к примеру, или в Созополе? Сказочные, дивные места! Но простит ли ей Биртан потом, позже, когда у них будут уже дети, ее желание покровительствовать ему, покупать отели?

Сладкое, звонкое, праздничное чувство подкатывало к горлу, и ей захотелось закричать, зарыдать, чтобы выплеснуть из себя всю горечь унижений и обид, которые скопились в душе еще со времен ее неудачного замужества. Вот тогда она окончательно освободится от своего прошлого и начнет новую жизнь. В обнимку с этим теплым грязненьким кувшином, набитым золотыми монетами – аспрами, пиастрами, курушами[2].

Она захотела встать, пошевелилась и тут же почувствовала, как в мышцы словно впились сотни тонких, как жала ос, иголок. Сколько же она просидела перед этим кувшином – целый день? Во всяком случае, мыслей, сопряженных с этой драгоценной находкой, было больше чем достаточно. Но особенную досаду вызывали отношения с мужчинами: Биртаном и Джаидом. Как она объяснит им, откуда у нее деньги? Жить как прежде и продолжать разыгрывать из себя жертву она больше не сможет. Да ей это и не нужно. Если бы она захотела, то давно бы уже выбрала Джаида, перебралась в Стамбул, потом настояла бы, чтобы он купил ей дом поближе к морю, под Анталией, в каком-нибудь райском уголке. Возможно, у нее было бы все, чего бы она только ни захотела. Кроме чувства собственного достоинства. Все равно она принадлежала бы мужчине, а так теперь она принадлежит только себе! И вольна делать с этим чувством все, что угодно.

Да, где-то внутри ее жило это чувство, пьянило ее, подбиралось к самому сердцу, и ей вдруг показалось, что она не выдержит этой огромной радости, этого куска теплого и розового счастья. Она теперь богата. Немыслимо богата! Она знает, ей говорили, что эти монеты стоят дорого, одну такую монету им с Николаем показывал Стефан, вернее, снимок такой монеты. Крупная, диаметром пять сантиметров. Она запомнила даже, как они называются: «беши бирлик» (besi birlik), «пять в одном». Там, на дне кувшина, были еще обломки золотых статуэток, странные фигурки женщин с отломанными частями рук и ног. Вот в этих находках она ничего не понимала, а потому дала себе слово сначала выяснить – что это, насколько оно ценно, кому можно это предложить и, главное, сколько это может стоить в Болгарии.

И все же… Что ей делать теперь со своей любовью к Биртану? И тем искренним чувством уважения и благодарности к Джаиду, которое так поддерживало ее последние месяцы? Неужели солгать им, придумать что-нибудь такое, чтобы им и в голову не пришло, что она все же нашла этот клад?

Она посмотрела на свои руки, на въевшуюся под сломанные ногти землю. Ей было стыдно вспоминать себя, сумасшедшую, вгрызающуюся этими самыми пальцами во влажную вязкую землю, царапающую ногтями по твердой, неожиданной (и в то же самое время такой долгожданной!) стенке сосуда, застрявшего между мощными корнями дерева грецкого ореха. Эти корни пронизали всю землю вокруг дома и под домом, и кто бы мог подумать, что именно они цепко держали столько лет вожделенный клад!

Раздался телефонный звонок. Ирина вздрогнула, испугалась, схватила с кресла плед и прикрыла им кувшин. Кто бы это мог быть? Румяна? На ловца и зверь бежит. Румяна… Чудесная, волшебная Румяна. Помогла один раз, поможет вновь. Это ведь она говорила, что у нее есть человек, который может познакомить Ирину с покупателем монет, турком. Если надо, он прилетит из Анкары на крыльях ветра.

Она взяла трубку.

– Ира, это я, – услышала она голос Николая, и лицо ее исказилось гримасой боли.

– Коля, опять ты? Что на этот раз? Снова Стефка? Или что-нибудь другое?

– А что Стефка? Я видел ее, она живет себе спокойно в нашем доме. Надо же, как все случилось: ты ушла, я уехал в Страсбург, а она, в сущности, чужой нам человек, живет в нашем доме.

– Да, я тоже видела ее. Только не могу сказать, что она ведет образ жизни, соответствующий ее положению. У нее в кухне я нашла пять пустых бутылок из-под ракии, а про пивные бутылки я вообще молчу. Она пьет, курит как сапожник. – Ира запнулась, не уверенная в том, что надо сказать кое-что еще, имеющее отношение к Стефке.

– Ты что замолчала? Что-нибудь еще? Мужиков, что ли, водит? Ты видела кого-то?

– Да нет. Дело не в этом… понимаешь, она превратила наш дом в свинарник. Там такая грязь, и мне так обидно, что все так случилось. Лучше бы ты продал этот дом…

– Пожалели, – вздохнул на другом конце Николай. – Не зря говорят: не делай людям добра. И что, живот не растет?

– Да еще маленький срок, определить трудно. Она жалуется на тошноту, но я ей прямо в лицо сказала, что это ее от ракии мутит, она же ее с пивом мешает.

– А о Стефане она ничего не спрашивала? – осторожно вымолвил Николай.

– Нет. Я думаю, она его забыла. Она говорит только о деньгах, просит в долг.

– Не вздумай ей давать, все равно не отдаст.

– Я дала двадцать левов, хотя знаю, что она их все равно пропьет. Коля, может, вежливо так попросить ее оттуда, а? Пусть возвращается в свой Пловдив. У нее же там, кажется, родственники, хотя она и не любит об этом вспоминать. Мы же не благотворительная организация.

– Нам бы встретиться.

– Зачем? – Она подошла с трубкой в руке к кувшину, сняла с него плед и погладила его по горлу, как если бы он был живым существом.

– У меня две темы для разговора. Первая – это моя личная жизнь. Как ты отнесешься к тому, если я… если я… женюсь? То есть не женюсь, а буду жить с одной женщиной?

– С женщиной? – Она усмехнулась и покачала головой. – Коля, с каких это пор бывшие мужья спрашивают разрешения у бывших жен относительно своей личной жизни? Да делай все, что угодно!

– Она француженка. Младше меня, очень красивая, но не красивее, чем ты. Любит меня очень. Даже болгарский разговорник купила. Так смешно говорит…

И она вдруг поняла, что он звонит ей, как единственному близкому человеку. Сейчас, когда Стефана не стало, она для него продолжала оставаться членом семьи. И это было удивительно. Он просто советуется с ней.

– Коля, если она любит тебя и нравится тебе, то флаг тебе в руки! Я даже рада, что ты так быстро нашел мне замену.

А вот это она сказала напрасно. Он может воспринять это как упрек. Хотя разве она не хотела его упрекнуть? Пусть неосознанно, но хотела. Потому что ей, как и всякой другой женщине, пусть даже и бросившей мужа, хочется, чтобы он считал ее своей единственной настоящей любовью, любил бы ее даже после расставания. Эгоистическое желание каждой женщины.

– Ревнуешь, – он сказал это тихо, с удовольствием, смакуя сладкое для него слово.

– Коля, не говори глупости.

– Ладно. Я все понял. Теперь поговорим о тебе. Как ты? Замуж еще не собралась?

– Не знаю. Я думаю.

– Ты в Стамбул ездила, так?

– Да. И что?

– Была в том доме, так?

– Была, – она притихла, ожидая конкретных, ударных вопросов.

– Нашла?

– Что нашла?

– А ты не знаешь, что мы с тобой там хотели найти?

– Это ты хотел, вот и ищи сам.

– Я пытался, сама знаешь, чем это все чуть было не закончилось. Хорошо, что меня выкупили. А если бы нет, то что тогда? Посадили бы, и я до конца своих дней гнил бы в стамбульской тюрьме.

– Коля! Не драматизируй. И посуди сам. Первый раз мы проникли в дом обманным путем, это изначально была не самая удачная авантюра. Потом ты заявился туда еще раз. Как ты думаешь, хозяевам это понравилось?

– Да дело не в том, что я пытался проникнуть туда еще раз. Дело-то в тебе! Там же хахаль твой живет. Хорошо, что он не зарезал меня там… со своим папашей. Сама пойми, мне туда теперь ну никак нельзя. Тем более они в курсе, что я знаю – ты живешь здесь, в Шумене.

– Коля, что ты хочешь этим сказать – чтобы я перекопала весь подвал?

При упоминании о подвале ей стало как-то не по себе. Видел бы ее Коля в тот момент, когда она с фонарем в руке (фонарь она нашла в кладовке, за кухней, вероятно, им пользовались, когда лазили в подвал за туршией) спускалась по каменным ступеням, как щелкнула выключателем, который, к счастью, оказался на самом видном месте, и как неуютно она почувствовала себя, осматривая огромное помещение, выложенное изразцовыми бело-синими плитками. Ровные ряды полок, заставленные домашними консервами, поблескивающие бока банок с розовым вареньем, джемом из клубники, инжира. И как в России – банки с компотами, соленьями.

В самом углу подвала она нашла дверь, ведущую еще глубже, под дом. Узкий погреб, тянувшийся вдоль правой стены дома и выходивший овальным беленым зарешеченным окном в сад, где рос инжир, гранатовые и ореховые деревья. У нее с собой был небольшой молоток для отбивания мяса, который она прихватила из кухни.

– Послушай, ты должна это сделать. Мы так много пережили из-за этого чертового клада. Я умоляю тебя, помоги! Разве ты не видишь, что судьба словно нарочно искушает нас? И разве не удивительно, что ты, не без моей помощи, кстати, оказалась в этом доме? Ты должна, понимаешь, просто обязана найти там это золото! Стефан погиб из-за него. Да, кстати… Его нашли.

– Кого? – Она похолодела.

– Стефана.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел твою любимую соседку, Несибе, она рассказала мне, что на старой фабрике нашли тело мужчины, его, кажется, зарезали. Но труп не опознали, его собаки объели. Леле боже, что я испытал, когда она мне это сказала! Говорит, что была полиция, всех опрашивали, кого-то даже просили опознать труп, но вроде бы никто не согласился. Сказали, что в нашем районе никто не пропадал, что все тихо-спокойно. Ира, тебе не кажется, что это очень странная история?

Она подумала о том, что по телефону говорить о таких вещах опасно, поэтому промолчала.

– Я понимаю, почему ты молчишь. Но это все равно не я! Я только нож вынул из его горла. И если ты когда-нибудь решишься избавиться от меня окончательно и принесешь этот нож в полицию, то, конечно, там будут отпечатки моих пальцев, но они не могли там не остаться, потому что я не мог не вытащить его из горла моего уже мертвого брата.

– Значит, кто-то в больнице услышал, как дед Райко рассказывал тебе про клад. Ты читал «Двенадцать стульев»?

– В больнице? Стой… ты думаешь, что кто-то следил за Стефаном? Что, кроме Стефана и меня, еще кто-то знал об этом кладе? Но какой смысл было убивать Стефана? Я-то оставался… Я подумаю.

– Подумай-подумай.

– Так что с домом? Ты обещаешь мне, что, когда тебе представится такая возможность, ты обследуешь его? Простучишь стены? Пойми, ведь если ты найдешь этот клад, то и тебе кое-что достанется.

– А может, это тебе кое-что достанется? – передразнила она его. – Ты, Коля, удивительный человек!

– Уж не хочешь ли ты сказать, что если ты найдешь золото, то возьмешь себе все?

– Какой бессмысленный разговор. – Она нежно провела рукой по кувшину, ногтем осторожно поцарапала окаменевшую грязь. Потом легко наклонила его, оттуда высыпалось несколько монет. Крупных золотых «besi birlik». Видел бы эту картинку Николай! Убил бы ее, как убил Стефана. И все золото забрал бы себе.

– Скажи, Коля, а где те деньги, которые тебе дал Биртан? Ну, те, которые достались тебе после продажи твоей горячо любимой русской жены?

– Прости. Я же видел, что он порядочный человек и все равно не воспользуется своим правом.

– Что ты говоришь! Какая проницательность!

– …что ты выкрутишься…

– Ты свинья, Коля! И мне очень жаль ту француженку, которая тебя полюбила.

– Сука, – услышала она ледяной голос и от неожиданности положила трубку. Теперь она точно знала, зачем он ей позвонил. Клад. Золото. Стамбул. Дом.

Она расстелила плед на полу, высыпала все золото из кувшина, легла рядом и принялась гладить монеты, золотые украшения, статуэтки.

– «Сатана там правит бал… там правит бал…» – пропела она хрипловатым от волнения голосом мотив из оперы «Фауст».

19. Шумен. Апрель 2007 г.

Иорданка Дончева смотрела, как русскиня Наташа раскладывает на постели белое кашемировое платье Ирины, любуется вышивкой на вороте, поглаживает мягкую ткань, со слезами на глазах укладывает в коробку белые туфли для покойницы.

– Надо же, надели мужской пиджак, уроды, – шмыгала носом русскиня, а в это время Румяна доставала из комода белье и тоже плакала, не в силах сдержаться.

Потом они заперли дом Ирины, вернули Иорданке ключи и втроем отправились в морг. Иорданка так боялась смотреть на тело своей любимой соседки, что входила в комнату с покойницей, словно ей самой сейчас предстояло принять смерть. Ей и стало плохо, едва она увидела разбитое лицо Ирины, гладко зачесанные волосы и ворот черного мужского пиджака.

– Она не заслужила того, чтобы быть похороненной в таком виде, – прошептала она, выбегая из помещения и чувствуя, как у нее подкашиваются ноги. – Надо было привезти щипцы, завить волосы.

Но щипцы, как выснилось, привезла из дома Румяна. Она, по словам самой Ирины, была ее самой близкой подругой, но, в отличие от разговорчивой Наташи, в основном молчала, и вид при этом у нее был задумчивый.

– Ты что-то знаешь? – спросила ее Иорданка позже, когда они на какое-то время остались одни (Наташа с помощью социальной работницы в специальной комнате в морге обряжала Ирину).

– Что я могу знать? – уставившись в одну точку, ответила Румяна. – Кроме того, что знают все остальные: какой-то идиот-таксист сбил ее.

– Поговаривают, что это убийство.

– Убийство? – Румяна машинальным движением заправила за уши белые блестящие локоны и покачала головой. – Так говорят потому, что уж слишком там безлюдное место, рядом с тобой. Да и про таксиста первой сказала ты, ведь это ты видела желтую машину. А вдруг это была просто обычная желтая машина, а не такси? Такое же тоже могло случиться.

– Могло, – прикусив губу, пробормотала смущенная этим неожиданным предположением Иорданка. – И то правда, ведь это же я сказала полицейским, что видела такси, но ведь в подробностях-то я ничего не заметила. Машина пыль подняла.

– Вот и я о том же. Никто ничего не знает. Если бы Ирина была бедной и жила в простом квартале, никому и в голову не пришла бы мысль об убийстве. А так… Богатая русскиня, живет в большом доме, в престижном районе, выходит замуж за сына состоятельного турецкого бизнесмена, имеет свой магазин. Вот и лезут в голову всякие предположения. – Румяна, как показалось Иорданке, даже рассердилась на эти самые предположения. – Хотя, с другой стороны, если бы убийца действовал с корыстными целями, то уж наверняка воспользовался бы ситуацией и, убив Ирину, непременно вошел бы в ее дом и вынес все ценное.

– Ее не ограбили, – подтвердила Иорданка. – Что верно, то верно. Но я почему спросила тебя, не знаешь ли ты чего-либо, – уж больно у тебя вид загадочный. Словно тебе есть что сказать.

– Может, мне и есть что сказать, да только не знаю я, как быть.

Их разговор был прерван появлением шумной возбужденной Наташи. Она пришла и сказала, что сейчас займется гримированием покойной: она придумала, каким образом наносить пудру, румяна, тени.

– Девочки, вы не смотрите, что я такая деятельная, – вдруг сказала она уже в дверях, прижимая к груди сумку с косметикой. – Мне кажется, что я вижу дурной сон. Мне прямо нехорошо становится при мысли о том, что я сейчас буду делать. Но все это – только ради нее, ради ее памяти. Согласитесь, что Ирина была красивой женщиной, и мне жаль, что она так и не успела выйти замуж за своего турка, за этого Биртана.

– Кстати, а где он? – оживилась Румяна. – Надо бы ему сообщить о том, что случилось.

– Надо найти ее телефон и попытаться разыскать там его номер. Или номер телефона его отца.

– Господи, какой ужас! Представляю себе, как переполошится вся их семья! Ведь они там готовятся к свадьбе…

Иорданка вспоминала этот день часто, думала о том, как нелегко складывалась жизнь у Ирины и сколь многого ей удалось достичь за такой короткий срок. Думала она и о Николае, о том, что с первого взгляда было видно – с этим мужчиной она только теряет время, ей нужен совершенно другой, более развитый и предприимчивый, любящий и нежный мужчина. Однако он любил Ирину и, словно в доказательство этого, так громко и истерично рыдал на ее могиле, что все, кто знал его, были потрясены этой сценой. Это было так непохоже на всегда сдержанного на эмоции, грубоватого Колю.

Иорданка достала из холодильника масло, положила его в миску и принялась разминать ложкой, потом всыпала туда сахару, разбила три яйца, добавила ваниль, муку, карамельную эссенцию. Месила тесто, долго месила и плакала, вспоминая Ирену и ее печенье, ведь и в то утро она тоже несла корзинку с ванильным печеньем ей, Иорданке. Плакала, и слезы ее капали в тесто.

А потом позвонила Румяна и сказала: она долго думала о том, кто мог захотеть смерти Ирины, и решила, что этим человеком может быть только Николай. Что он мог убить ее просто из ревности. А не из-за ее денег.

На следующий день они отправились по одному адресу, который ей подсказал приятель Румяны, часто ездивший во Францию, и именно в Страсбург, где работал Николай. Нашли водителя микробуса, отлично знавшего Николая. Оказалось, что в день убийства Николай был в микробусе, у него стопроцентное алиби, и что он вернулся, получается, уже к самым похоронам своей бывшей жены.

– Значит, не он, – говорила с задумчивым видом Румяна, когда они с Иорданкой вечером у нее дома пили кофе с печеньем и много курили. – А если не он, то кто же?

– Получается – несчастный случай. – Иорданка встала, стряхнула крошки с платья и поставила на стол чистую пепельницу. – Жаль, что мы не нашли телефона Ирины и не сообщили о ее смерти ни сестре, ни Биртану. Не знаю, как ты, а я за это постоянно чувствую свою вину.

– А я – свою ответственность, – неожиданно сказала Румяна. – Мне кажется, что я приняла неправильное решение.

И, ничего не объяснив, она встала, попрощалась и ушла.

20. Шумен. Май 2007 г.

Утром Женя нашла Джаида в кухне. Он, бледный, в черном домашнем халате, сидел за столом и пил чай.

– Вы не удивляйтесь, это мой халат. Я всегда надевал его, когда оставался здесь. У Биртана был синий, а у меня вот этот, черный, с белыми полоскими на рукавах. Ирина знала, когда вешать в ванную черный, а когда – синий. Она никогда не ошибалась. Хотя она ошиблась в главном.

– Что вы имеете в виду? – Женя присела рядом, и Джаид налил ей чаю.

– Если бы она вышла замуж за меня и мы жили бы с ней в Кемере, скажем, или Анталии, она не погибла бы. Это же ясно.

– Вы плохо выглядите.

– Мне сон приснился. Дурной. Бассейн, полный мертвых рыб. И так страшно стало, так жутко! Помнится, прежде мне во сне бывало страшно лишь в детстве. Думаю, я так разволновался, что у меня сердце прихватило. Хотя, может, это и не сердце. Вообще-то я здоровый, у меня редко когда что болит. Только вот сейчас болит – душа. Я чувствую, понимаете, чувствую, что больше никогда не увижу своего сына!

– Джаид, что вы такое говорите?! Так нельзя. Разве вы не знаете, что слова – материальны?

– Мне, если честно, сейчас не до философии. Мне холодно, Женя. Как бывает холодно человеку, который остался совершенно один.

– Предлагаю не тратить попусту время и начать действовать. Сначала нам надо узнать, где Николай. Попытаться расспросить его об Ирине, может, он что-то знает.

– Следует проверить его алиби. Выяснить, нет ли у него знакомых таксистов. Я должен, понимаете, должен найти этого мерзавца! Я удушу его этими вот руками! – И он крепко сжал свои большие белые кулаки.

– А мне, если признаться, кажется, что это происходит не со мной. Никак не могу привыкнуть к мысли, что я не дома, не в Москве, и что Ирины больше нет. Все знаю, все понимаю, но все равно как-то странно это… неожиданно. Был человек – и нет его.

– Мне надо найти Биртана. Или живого, или мертвого. Я вот сказал, что мне приснился бассейн. Но он был расположен в саду этого дома, понимаете? В самом центре. И бассейн этот – с каменными бортиками, и вода в нем холодная, и рыбы, говорю же, мертвые, плавают животами вверх. И ветер; деревья черные, шумят. И Биртана нет в саду, хотя я чувствую, что он где-то рядом, ждет меня, хочет, чтобы я его нашел.

– Джаид, у меня от ваших слов мороз по коже!

– Да как вы не понимаете, Женечка, что смерть Ирины может быть напрямую связана со смертью моего сына? Ведь его нет. Я понимаю, у вас погибла сестра, вы переживаете, места себе не находите, задаете себе сотни вопросов, связанных с ее внезапной смертью. А у меня вопросов еще больше, ведь, помимо того, что погибла женщина, которую я так любил, исчез и мой сын. И ведь его не было на похоронах! О смерти Ирины я узнал от Эмина, которому поручил найти моего сына. Если бы не он, я бы и не знал. Хотя узнал бы, конечно, когда сам приехал бы сюда.

– Я вот слушаю вас, Джаид, и ушам своим не верю. Вас послушать, так моя сестра принимала вас с вашим сыном словно по расписанию, халаты вешала в зависимости от того, кого она ждала. А вам разве не приходило в голову, что рано или поздно эта запутанная и опасная своими последствиями любовная история, интрига, лабиринт предательств когда-нибудь зайдут в тупик и что Биртан узнает о том, что его невеста является любовницей его же собственного отца? А что, если это он подстроил смерть своей невесты, которая обманывала его, а сам скрылся? На мой взгляд, это самая реальная и правдоподобная версия. Ведь убийца – не грабитель, в доме ничего не пропало. Разве что сам Биртан…

– Да, я тоже думал об этом. Но мой сын слишком любил Ирину, чтобы подстроить, говоря вашими словами, ее смерть. Она была для него всем, понимаете? Она бы простила его.

– Это вы, вы виноваты во всем, – внезапно воскликнула Женя. – Вы – опытный и неглупый человек. Вы должны были знать, что рано или поздно все закончится и ваш сын поймет, как долго и вы, и Ирина водили его за нос!

Она много чего еще сказала, вывалив на голову Джаида все, что думала и чувствовала.

– Знаете, – призналась она вдруг, забыв о том, о чем говорила и устав от обвинений, – во мне поселилось одиночество. И мне так же, как и вам, холодно. Только ваш сын жив, его-то кто мог убить и за что? Думаю, все дело в нем самом. И вы обманываетесь на его счет исключительно из-за того, что сами чувствуете – он причастен к смерти Ирины.

– Извините, я не хочу с вами ссориться, – мягко, но с трудом сдерживаясь, проговорил Джаид и поднялся со своего места. – Я отлично понимаю, что рассказал вам много лишнего, вся эта запутанная история не для ваших нежных ушей. Но это – жизнь.

– Джаид, подождите!

Но он вышел из кухни. Есть совсем не хотелось. Женя убрала в холодильник сыр и масло. Посмотрела в окно. Был солнечный майский день. Огромное черешневое дерево, росшее прямо под окном кухни, побелело от обилия нежных бутонов, которые должны были вот-вот распуститься.

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Кто бы это мог быть? А что, если этот Биртан? Объявился. Узнал, что отец здесь, и решил позвонить?

Она взяла трубку и услышала взволнованный голос Наташи.

– Женя, это я! Румяна… Соседи разволновались, что ее долго нету. Это было неестественно. Я тоже голову сломала, где она может быть, куда подевалась? Женя, ее нашли в квартире! Понимаешь? Она умерла! Ее убили! Просто удушили. Причем давно. Господи, да что же это такое? Ты можешь подойти в «Контессу» через два часа? Надо поговорить. Понимаешь, у нее был один тип, я-то с ним не была знакома, никогда его не видела. Словом, Румяна жила с каким-то бандитом! Она и боялась его, и вроде бы любила. Он часто приводил к ней домой своих друзей, они могли несколько дней целой компанией жить в ее квартире, есть, спать, пить. Думаю, она не знала, чем они занимаются, откуда берут деньги на рестораны, дорогие машины. А я так думаю, что это бандит! И вообще это не телефонный разговор.

Они встретились в «Контессе» через полтора часа. Женя рассказала Наташе о том, что в доме живет Джаид, который разыскивает своего сына и пугает ее своими снами. Наташа, сморкаясь и беспрестанно плача, призналась в том, что совершенно забыла о том, что когда-то давно Румяна дала ей на хранение одну папку с документами. Она очень боялась, что эту папку найдет ее сожитель…

– А что за папка-то? Какие документы? Что-нибудь связанное с недвижимостью, квартирой, землей?

– Да в том-то и дело, что это были не ее документы. Только она мне этого не сказала. Понимаешь, когда я узнала, что она умерла, что ее нет в живых, тогда и решила – открою папку, посмотрю, что там. А вдруг там что-то о делах ее дружка? Конечно, страшновато было.

– И вы открыли? Что там?

– Она со мной, эта папка.

Наташа достала из сумки черную пластиковую папку, стянутую резинкой, открыла, и Женя увидела желтый плотный конверт, большой, стандартного размера, для деловых бумаг. На нем было написано черными чернилами: «Прокурору города Шумена». Конверт был надорван.

– Это я открывала, – призналась Наташа. – И теперь понимаю, почему Румяна скрывала эти бумаги ото всех, то есть от своего приятеля.

– Там что-нибудь о нем?

– Это касается твоей сестры, – с виноватым видом, словно и она тоже причастна к этой истории, проговорила Наташа. – Я прочитала это письмо. Ирина написала его прокурору из страха перед Николаем. Господи, да что же это такое?! Мне все это снится, что ли?

– Наташа, может, вы мне все-таки скажете, в чем там дело? – Женя смотрела на конверт как загипнотизированная.

В какую-то минуту ей показалось, что все закончилось: через несколько мгновений она узнает имя убийцы ее сестры. И от этого предчувствия стало как-то муторно и тоскливо на душе. Словно все, что предстоит ей сейчас узнать, – очередной обман, заблуждение.

– Я могу рассказать в двух словах. В этом письме говорится, что Николай Колев убил своего родного брата, Стефана, а тело его спрятал на старой фабрике. И если с ней, с Ириной, что-нибудь произойдет, виноват будет Николай, поскольку он в курсе, что она знает о совершенном им убийстве. Там, в тексте, все даты, время, все конкретно, четко, словно в документе.

– Не может быть! Получается, все это время моя сестра жила в страхе перед Николаем? Знала, что рано или поздно ему захочется избавиться от свидетеля? Но, Наташа, не слишком ли все это просто?

– Просто – потому что это правда, – вздохнула Наташа. – И Румяну убили именно потому, что убийца Ирины знал о том, что это письмо находится у нее, как у самой близкой Ириной подруги. Соседи говорят, что в квартире все перевернуто вверх дном. Там явно что-то искали. Но если Ирину не ограбили и все ценные вещи остались на месте, то в доме у Румяны не нашлось даже лева. Все почистили!

– Тогда, быть может, это все-таки ограбление? – предположила Женя.

– Не думаю. Если бы не эта папка, именно так и подумали бы.

– И что вы намерены делать с этим письмом прокурору?

– Чтобы меня не придушили, как это сделали с Румяной, – Наташа достала носовой платок и промокнула влажный от выступившего пота розовый лоб, – надо срочно избавляться от этой папки. Я сама, лично отнесу ее куда надо. Или, еще лучше, отправлю заказным письмом по почте. Хотя не хотелось бы указывать обратный адрес. Просто пошлю письмом. Или нет, постой! У меня есть один человек, который положит эту папку прямо на стол прокурору. Подруга жены прокурора. В любом случае Николаю теперь не отвертеться! Его найдут даже в Страсбурге. Надо же, подкупил водителя микробуса, чтобы тот подтвердил его алиби!

– Постойте, в этом месте – поподробнее. Что вы знаете об этом алиби? Какой еще водитель микробуса?

Наташа обстоятельно пересказала Жене свой телефонный разговор с Румяной.

– Они с Иорданкой виделись с этим водителем. Он и сказал, что в то время, которое нас интересует, то есть когда был совершен наезд на Ирину, Николай Колев был в его микробусе, он как раз возвращался из Франции в Шумен.

– И вы предполагаете, что этот водитель подкуплен? А не слишком ли это опасный ход для убийцы? – недоверчивым тоном спросила Женя. – Ведь тем самым он как бы дает водителю понять, что он в чем-то замешан, чего-то боится.

– Не знаю. Я просто предположила. Понимаешь, если бы не это письмо, где говорится о том, что Николай убил своего родного брата, разве я стала бы подозревать Николая в смерти Ирины? Тем более после того, как сама видела, как он убивался на похоронах, рыдал.

– Во-первых, он мог просто разыграть безутешного вдовца. Хотя какой он вдовец, когда они были в разводе, но все равно. Во-вторых, быть может, у него и была такая дичайшая реакция на смерть Ирины потому, что он сам убил ее и потом раскаивался там, на кладбище.

– Да кто ж его знает!

– Наташа, я должна рассказать об этом документе Джаиду. Ведь я обидела его, намекнув ему, что я подозреваю в смерти сестры его сына, Биртана. Он же пропал. Вот я и предположила, что он, убив Ирину, скрылся. Я могу сделать ксерокопию этого письма? Может, это поможет нам в дальнейших поисках убийцы? Ведь то, что он убил Стефана, еще не доказывает, что он убил и Ирину, хотя, конечно, после этого его невозможно не подозревать. Да и смерть Румяны! Наташа, убита уже вторая женщина. Причем близкая подруга Ирины. Что-то здесь нечисто.

– Женя, мне не очень-то удобно об этом говорить. Но я скажу. А вдруг это убийство совершил… Джаид? И теперь приехал в Шумен, чтобы расправиться с тобой? Ты не пугайся, но факты говорят сами за себя. Он приехал – и погибла Румяна. Может, все дело в нем, а не в Биртане и не в Николае? Знаешь, как это бывает в хороших детективах – убийца тот, на кого меньше всего думаешь.

– Смелое предположение, – побледнела Женя. – Особенно если учесть, что он живет сейчас в одном доме со мной и делает вид, что разыскивает своего сына. Что-то мне не по себе.

– Ты должна сказать ему, что не можешь больше находиться с ним под одной крышей. В конце концов, он мужчина, а ты – женщина. Мало ли что он был отцом жениха твоей сестры, брак-то не был оформлен, поэтому вы не родственники. Я не знаю! Просто у меня голова лопается от разных мыслей, предположений, я готова обвинять всех и вся.

В сумочке Жени ожил телефон, замурлыкал, заурчал. Наташа посмотрела на нее с удивлением:

– У тебя российская карта?

– Нет, я купила здесь, в Шумене, сим-карту. Это Джаид, – она растерянно смотрела на телефон. – Я давала ему свой номер, так, на всякий случай. Да, Джаид, слушаю. Что? Хорошо, я сейчас приеду.

Она отключила телефон и пожала плечами:

– Он сказал, что в саду, под кустом смородины, нашел пачку сигарет «Голуаз», это любимые сигареты его сына. Пачка – в крови!

21. Страсбург. Май 2007 г.

Соланж красила ногти вишневым лаком, сидя за кухонным столом. В ночной сорочке, с растрепанными волосами, но по-утреннему свежая, умытая, она показалась Николаю даже красивой. Хотя, когда он увидел ее в первый раз, подумал: она потому до сих пор одна, что у нее какое-то вытянутое лицо, слишком большие глаза и некрасивый, с тонкими губами, рот. Ей было двадцать восемь, она была полна любовных сил и нежности, и Николаю подумалось почему-то, что именно с этой женщиной он сможет прожить так долго, сколько долго она будет любить его. В отличие от амбициозной и жаждущей свободы Ирины, Соланж, вопреки расхожему мнению о чрезмерной эмансипированности европейских женщин, не стремилась к стойкому и свободному от каких-либо обязательств одиночеству. Ей от души хотелось подчиняться мужчине, заботиться о нем, жить с ним, угождать. Николаю же, уставшему от неустроенности и отсутствия постоянной женщины, было приятно оказаться в теплом и комфортном мирке молодой француженки, раскрывшей ему свои объятия и двери большого уютного дома. После шуменского дома, заброшенного, холодного, где не мылись полы и посуда с тех пор, как оттуда ушла Ирина, оказаться в чистом, с горячей водой, толстыми коврами и мягкой фланелевой постелью доме Соланж – это показалось Николаю настоящим раем. К тому же его новая французская знакомая отлично готовила и всегда была в хорошем настроении. Она работала учительницей музыки в студии искусств, давала частные уроки. Стройная, всегда нарядно одетая, улыбчивая, понимающая толк в любви и, главное, полюбившая Николая с первого взгляда. Они познакомились случайно. Николай с приятелем жили в небольшом дешевом пансионе, рядом с маленьким магазинчиком, где покупали колбасу и хлеб. Там-то Николай и встретился с Соланж, которая, в силу того что жила по соседству с семьей русских эмигрантов и немного знала русский язык, помогла ему объясниться с кассиршей. Они вышли из магазина, она показала ему, где еще в округе есть супермаркеты, аптека, пивная. Они разговорились, Николай проводил ее домой. Спрашивать, замужем ли она, он не стал, постеснялся, хотя про себя отметил, что слишком уж она общительна для замужней женщины. Но потом, решив, что он просто не знает француженок – может, они все такие, – он воспринял это как должное. Но когда она вдруг пригласила его на чашку кофе, он напрягся, подумал: дело не в том, француженка она или нет (про русских женщин в Болгарии тоже говорят не очень-то хорошо, считая их доступными, легкомысленными), а в самой женщине, в том, какая она. Соланж, сверкая глазами, привела его к себе в дом, напоила кофе, накормила салатом из бамбука собственного приготовления и оставила его у себя, как бы насовсем.

Он, живя с ней, не мог не сравнивать ее с Ириной. Безусловно, она была спокойнее, ласковее, хотя время от времени он и ловил ее снисходительный взгляд. Вывод он сделал для себя неутешительный. Бедность, получается, расстроила его брак с женщиной, которую он, как ему казалось, по-настоящему любил. Если бы они с Ириной имели такой дом, как у Соланж, и столько денег, сколько теперь было у них (он тоже стал неплохо зарабатывать), не было бы постоянных упреков, скандалов, слез жены. Но разве он виноват, что в Болгарии для него не нашлось работы, которая давала бы ему хороший заработок?

– Коля, что с тобой? Ты уже целый месяц ходишь как в воду опущенный, – осторожно спросила Соланж, закрывая флакон с лаком и поднимаясь со стула, потягиваясь. – У тебя проблемы?

– У меня была жена, я тебе говорил. – Он вдруг решил открыться ей, поговорить по душам. – Ее звали…

– Ирина, я помню, – холодновато отозвалась Соланж.

Конечно, она не могла не запомнить имя своей предшественницы, на то она и женщина.

– Никак не можешь ее забыть? Ты что, встретился с ней в Шумене? Ведь ты именно после этой поездки так захандрил. Я же не слепая! – И вдруг неожиданно: – Коля, ты уходишь от меня?

Она подошла к нему, и он увидел, как ее глаза быстро наполняются слезами, а кончик носа розовеет на глазах.

– Николя… Коля… – Она обвила его руками, он вдохнул в себя теплый запах ее волос, ее легких духов.

– Она умерла, Соланж. Я никуда от тебя не ухожу. Успокойся.

– Да? Это правда? – Она еще крепче прижалась к нему. Принялась быстрыми поглаживаниями по щекам, плечам словно просить у него прощения за свою неожиданную и такую подлую радость от известия о смерти бывшей жены.

– Тебе стало весело? – Он отстранился от нее.

– Прости. Прости!

Она отвернулась к окну и заплакала. Он подумал: она так боится потерять его, что уже не может скрывать своих чувств. Она привязывалась к нему все больше и больше, и что будет с ней, когда все будет кончено и ему придется оставить ее, быть может, навсегда? И не потому, что он не любит ее и не хочет с ней жить, а потому, что рано или поздно его вычислят, найдут и будут судить. А потом – тюрьма, беспросветный ад! Ему вдруг захотелось рассказать ей всю правду, признаться во всем, что он натворил и что хотел забыть, но, сказав одно, придется рассказывать и о другом. И что будет потом? Она спрячет его в подвале и будет сторожить, как верный, преданный пес? Да разве же это жизнь?

Он бы мог рассказать ей о Стефане. О том, что произошло той ночью, когда его не стало. Ирина не поверила ему, не поверила, что ножом орудовал не он, а какой-то неизвестный убийца, а вот Соланж ему поверит. Она поверит в его невиновность даже в том случае, если своими глазами увидит, как он всаживает нож в горло брата. Она любит его. И сама себе внушит мысль, что он сделал это случайно. Да, он мог бы рассказать, как кровь его закипела в жилах, когда он услышал о том, что именно ему, Стефану, дед Райко рассказал о кладе. И как она могла не закипеть, когда его как бы обошли стороной и дед, находясь в прозрачно-просветленном предсмертном состоянии, вспомнил о своем любимом внуке Стефане, а не о Николае? Да тут еще и эта история со Стефкой, с какими-то надуманными проблемами, которые якобы навалились на них со Стефаном – жить им, видите ли, негде, подавай им комнату в дедовском доме! Но как можно двум парам жить в маленьком старом доме, как сидеть за одним столом, спать в соседних комнатах, прислушиваясь к тому, что делается за стеной? Им с Ириной и так было трудно, они жили бедно, да и отношения разваливались, он это чувствовал, а если бы туда переехал еще и Стефан со своей танцовщицей, Ирина бы точно ушла – хлопнула бы дверью так, что половина дома рухнула бы. И не потому, что она, Ирина, такая сильная, а потому, что дом – не дом, а так, старая развалина.

Но разве можно рассказать Соланж о том, как он, сгорая от ревности и зная, что его бывшая жена принимает у себя в квартире молодого любовника, турка Биртана, однажды в дождливый день нагрянул туда! Выследил – Ирина вышла в магазин, Биртан остался дома один. Он нагрянул, изрядно приняв на грудь ракии, и сказал ему, что ничего-то он, турок, не понимает в женщинах. Что Ирина не любит его и никогда не любила: она появилась в их с Джаидом доме в далеком Стамбуле не случайно, у них был план. Он говорил с жаром, с чувством, которое переполняло его, и слова, кажется, вылетали уже сами собой, словно они были приготовлены заранее, выстраданы и подобраны таким образом, чтобы донести до ушей и мозгов молодого любовника жены всю правду о лжи и предательстве – о чувствах, на которых, по словам Николая, и строились их отношения.

– Ты пойми, – орал он, сотрясая воздух своими кулачищами и брызгая слюной, – что она встречается с тобой до тех пор, пока не окажется там, в вашем доме, пока у нее не появится возможность перекопать все ваши подвалы и простучать ваши стены!

Он был так яростно настроен против Ирины и ее любовника, что, выдавая все это, даже не подумал о том, что этим признанием он сам себе как бы отрезает путь к кладу. Ведь теперь, если Биртан ничего не знал о хранившемся в их доме золоте, он сам воспользуется им. И не факт, что он сделает это в присутствии Ирины.

Биртан слушал его молча, и это его молчание распаляло и без того находившегося в критическом состоянии Николая, придавало ему силы и дальше продолжать этот унизительный для него разговор, эту обвинительную и предательскую речь. Он пришел в себя, когда понял, что их в комнате уже не двое, а трое – Ирина, прислонившись к стене, стояла и, как и Биртан, молча слушала его полную горечи и боли речь.

– Все? Ты все сказал? – наконец подала она голос, даже не посмотрев в его сторону.

– Я все это знал, – вдруг произнес Биртан и усмехнулся. – Знал с самого начала. Про золото. Больше того: мы сделаем все возможное, чтобы его найти!

– Ты лжешь! Ты ничего не знал! Этого не может быть. Она не могла рассказать тебе этого! Она же не сумасшедшая!

– Коля, тебе лучше уйти, – твердым голосом сказала Ирина и взглядом указала ему на дверь. – Ты все равно ничего не добьешься. Тем более что ты мне обещал.

И она бросила на него такой взгляд, что он тотчас представил себе стол, заваленный бумагами, освещенный лампой, и склонившегося над листом бумаги седого подтянутого человека в прокурорской форме. Да, он, кажется, погорячился, и, если после его ухода отношения Ирины с этим красивым турком испортятся, она отомстит за себя, за их отношения. Ведь если она встречается с ним, если он приезжает к ней так часто из Турции, живет с ней, то это уже роман. К тому же Николай видел и еще одного человека, с которым ему пришлось познакомиться поближе: Джаида. Получается, что отношения Биртана с Ириной – серьезные, если в ее доме бывает и будущий свекор. Поэтому, поломав все эти отношения своим грубым вмешательством, он, конечно же, будет наказан. И письмо, которое она написала прокурору, где предполагает, что он, Николай Колев, убил своего родного брата Стефана, окажется на столе у прокурора.

Он вышел оттуда оглушенный, потрясенный, униженный и осознавший вдруг всю опасность этого визита. Ему бы забыть ее, забыть!

Соланж курила в кресле, ее задумчивый вид и розовое от слез лицо вызвали в нем жалость, ему вдруг захотелось подойти к ней, взять ее лицо в свои ладони и поцеловать женщину в губы. Но он не сделал этого. Он сел в кресло напротив, достал сигарету и закурил.

– Ты любил ее, да? – спросила она, не глядя на него.

– Да. Любил.

– А что с ней случилось? Она болела?

Конечно, Соланж хотелось бы, чтобы его бывшая русская жена была некрасива, больна и чтобы на ее таком вот неприглядном фоне она сама, яркая и спелая Соланж, выглядела более соблазнительно.

– Ее убили.

Он хотел добавить: «Я убил». Но не смог. Язык не повернулся.

Он посмотрел на нее. Она опустила ресницы, опустила плечи, голову, руки. Она как-то вся сникла. Как срезанный цветок. И тогда он обратился к ней мысленно, заговорил, перебивая самого себя и глотая слова, и при этом молча пожирая ее глазами и словно спрашивая ее: ты понимаешь то, о чем я тебе сейчас говорю, ты чувствуешь меня, ты любишь меня, ты способна меня понять и простить?

Он «рассказал» ей таким образом о своей последней встрече с Ириной.

22. Шумен. Май 2007 г.

Он целовал ее так неистово, так страстно, не давая ей возможности глотнуть воздуха, что на какое-то мгновение ей показалось, что он хочет ее убить. И что так, возможно, он и убил, задушил своими поцелуями бедную Румяну. Но эта мысль сверкнула как электрический разряд и растворилась в новых, других, более приятных ощущениях. Она вдруг поняла свою сестру, поняла, почему она, любя сына, не находила в себе сил расстаться с отцом. Безусловно, от него исходила та мужественность и твердость, которых, возможно, не хватало Биртану. Его руки, его сильные объятия и бездна нерастраченной любви не могли заставить ее забыть о нем, вычеркнуть его из своей жизни как мужчину и сохранить в своей семье лишь в роли свекра.

Потеря близких людей, нависшее над их головами одиночество, страх невозможности пережить трагедию, тихий и теплый майский дождь, распустившаяся белыми густыми цветами за окном черешня, пение обезумевших от весны птиц и, наконец, пачка сигарет «Голуаз», вымазанная в крови, – все это бросило их в объятия друг друга. Женя готовила ужин на кухне, когда Джаид, пахнущий влажной землей (он искал в саду захоронение, будучи уверен в том, что Биртана убили и закопали где-нибудь под яблоней или кизилом), вошел и молча обнял ее, прижал к себе. Она поняла, что ему не хватает Ирины, что у него больше нет сил оставаться одному, что брешь, которая образовалась в его сердце, должна как-то заполниться. Он же, красивый зрелый мужчина, вошел в нее, заполнив пустоту и холод внутри ее.

Потом они ужинали, и для Жени это был ужин двух близких людей. Так много было сказано ими, пока они лежали, обнявшись, под шум дождя за окном, так много перечувствовано, что появившееся новое ощущение – обретения друг друга – заслонило собой, пусть и на время, все то печальное, болезненное, что уже граничило с отчаянием. Теперь, когда их стало двое, история с убийством Ирины и исчезновением и, возможно, убийством Биртана показалась им еще сложнее, зато появилась надежда, что общими силами они смогут распутать этот кровавый и явно криминальный узел.

На следующее утро Джаид нашел в траве, под деревьями, золотой браслет Биртана. Белая скамейка со стоявшими на ней горшками с цветами, установленная на возвышении в центре клумбы, была его онемевшими от волнения руками сдвинута, и он начал копать.

В доме было так тихо, что Женя старалась ступать неслышно. Она тоже предчувствовала что-то нехорошее, тяжелое, невосполнимое. Волновалась за Джаида. Хотела позвать его в дом, чтобы он отдохнул, выпил горячего чаю, но не посмела, внутреннее чувство подсказало ей, что ему сейчас не до чая.

А потом был кошмар. Джаид, с побелевшим лицом показавшийся на пороге – с трясущимися губами и сухими, без слез, глазами.

– Я нашел его… Биртана.

Она вызвала полицию.

А через два дня Джаид, поцеловав ее на прощание и сказав, что он непременно вернется, чтобы она его дождалась, повез тело сына в Стамбул. Он не взял ее с собой, и она сначала не знала, как к этому отнестись. Но потом смирилась и даже постаралась внушить себе мысль, что она никогда больше не увидит этого человека. Возможно, она стала для него напоминанием об этих тяжелых днях, связанных с поисками тела сына и с их общей бедой – потерей Ирины.

И все же надежда оставалась: Джаид, приехав в Стамбул, тотчас позвонил ей, сказал, что она не должна лишний раз выходить из дома, что убийство Биртана (выяснилось, что он был зарезан ножом), возможно, действительно связано со смертью Ирины. И пока убийца не найден, ей следует быть осторожной, беречь себя. Согреваемая и последующими звонками Джаида, она, чтобы убить время, приводила в порядок дом. Дожди уступили место сухой и солнечной погоде. Женя чистила ковры, мыла окна, сушила на солнце одеяла, вынесла и положила на скамейки подушки. Ее навещали Наташа, Иорданка, приходила даже Таня – она готовилась к свадьбе с Ангелом. Приходили и из полиции, осматривали место захоронения Биртана. Был также и дознаватель, занимавшийся делом об убийстве Румяны. Задавал вопросы, связанные с Ириной: в каких отношениях были женщины, что известно Жене о письме, написанном сестрой прокурору. Женя молчала, чтобы не выдавать Наташу: они договорились – никто не должен знать о том, что Румяна отдала это письмо на хранение Наташе. Практически на все вопросы Женя отвечала отрицательно: я только что приехала из Москвы, я ничего не знаю о своей сестре, это я хотела бы спросить, кто убил мою сестру. Чуть позже дознаватель пришел снова, сказал, что после Румяны осталось завещание. Оказывается, земля, на которой стоит дом Ирины Родионовой, Румяна завещала Наташе Вилковой. Вот это действительно было неожиданно. Женя сразу же, после ухода дознавателя, позвонила Наташе и вызвала ее к себе. Рассказала о завещании.

– Получается, что дом Ирина оставила мне, а земля, на которой он стоит, принадлежит вам? – говорила она ей в некоторой растерянности.

– Для меня это тоже неожиданность, – сказала Наташа. – Но по закону иностранцы не имеют права покупать землю в Болгарии. Только недвижимость. Вот и получается, что Румяна, вероятно, с подачи твоей сестры, решила подстраховаться и на всякий случай составить завещание в пользу доверенного лица.

– Но ты же тоже русская!

– Да, только я успела получить двойное гражданство. Когда я приехала сюда, законы были другие. Это сейчас все изменилось. Я думаю, что у Ирины просто не было другого выхода.

Наташа посмотрела на Женю, и взгляд ее изменился, она вдруг что-то поняла, как поняла и сама Женя, и эта догадка осенила их одновременно.

– Получается, что, отдавая письмо Румяне, она понимала, что рискует жизнью своей подруги? – спросила Женя. – Так? То есть допускала такую мысль: Николай, зная о том, что письмо прокурору находится у самой близкой подруги Ирины (а кто эта подруга, нетрудно догадаться, о том, что Ирина дружила с Румяной, было известно всем), постарается забрать его у нее… любым способом!

– Ирина не была такой жестокой, – попыталась защитить ее Наташа. – Просто она до последнего момента не верила, что когда-нибудь это письмо всплывет, ведь оно должно было появиться на столе прокурора лишь в случае ее смерти.

– Да, но ее смерть повлекла за собой смерть Румяны.

– Значит, это Николай. Это Николай ее убил! И я знаю, что полиция занимается его поисками.

– Сначала он убивает Стефана, своего родного брата, потом, я думаю, все же из ревности, Ирину и почти в то же самое время – Румяну? И моя сестра жила с таким человеком? В это трудно поверить!

– Это любовь, – сказала Наташа. – Любовь. Сильное чувство. А там, где любовь, там и ревность.

– Но если так, значит, он убил и… Биртана? Кто же еще? А не слишком ли много убийств на одном человеке?

– Одно преступление тянет за собой другое, потом следующее.

– Поскорее бы его нашли. Джаид сказал, чтобы я лишний раз не выходила из дома! Вот тоже… напугал.

– Джаид? А при чем здесь он? – И Наташа сощурила свои ярко-зеленые глаза. – Разве вы с ним не распрощались… навсегда?

И Женя подумала: стыдно признаться, пусть даже и этой милой, хорошей женщине, в том, что они позволили себе с Джаидом здесь, в этом большом доме, где все напоминало о другой женщине – сестре и любовнице. С другой стороны, каждый сам вправе принимать решения.

– Мне хорошо с ним, – призналась она Наташе, испытывая потребность с кем-нибудь поделиться. – И я, кажется, начинаю понимать мою сестру, которая так и не смогла отказаться от него. Он – прекрасный, сильный мужчина.

– Но как же так? Он ведь любил Ирину! А ты не боишься, что он воспринимает тебя… как ее? Хотя вы совершенно не похожи.

– Но Ирины больше нет. И ее никогда не будет в его жизни.

– Ты не боишься заменить ее, встать на ее место?

– Нет, я надеюсь, что у меня будет мое место. Так же, как и Джаид станет частью моей жизни. Если, конечно, он не передумает.

– Значит, все-таки есть сомнения?

– Я же нормальный человек.

– А если это он… сам убил своего сына? Как соперника?

Женя медленно повернула голову в ее сторону…

23. Шумен. Конец марта 2007 г.

Под подушкой зазвонил телефон. Ирина, не глядя, взяла его и, не поднимая головы с плеча Биртана, отключила.

– Кто это?

– Спи, никто. Румяна, наверное.

Биртан обнял ее и прижал еще крепче к себе, уткнулся лицом в ее шею, зарылся в волосы. В комнате все стало оранжевым от закатных лучей солнца, на ковре посредине спальни была расстелена скатерть, на которой рубинами сверкали разломанные плоды граната, сочились розовым закатным соком грейпфруты, жирно поблескивали рассыпанные по серебряной тарелке финики, инжир. Рядом стояла пепельница, полная тонких, напоминающих коричные палочки, окурков. Бархатные малиновые шторы слегка трепал легкий мартовский ветер.

– Ты написала сестре, что уезжаешь со мной в Турцию, выходишь замуж? – спросил Биртан, целуя ее.

– Написала, правда, еще не отправила. Думаю, она порадуется за меня.

Снова зазвонил телефон, на этот раз она поднесла его к глазам: Джаид. Зачем он звонит, если знает, что она с Биртаном? Совсем потерял терпение. Она отключила телефон, и в эту же самую минуту раздался звонок – теперь уже в калитку.

– Я открою, – она не дала Биртану подняться, погладила его по голому плечу. – Лежи спокойно. Это кто-то из своих. Я посмотрю в окно.

Она встала, набросила халат и подошла к окну, слегка раздвинула занавески и тотчас отпрянула:

– Биртан, поднимайся! Это Николай! Господи, да он пьян! Его словно ветром шатает. Это сколько же ему пришлось выпить, чтобы вот так, чуть не падая, ходить? Что ему еще понадобилось? Что он еще придумал?! Вот тоже мне, никак не угомонится!

– Надеюсь, дверь заперта? – спросил Биртан сонным голосом, надевая пижамные штаны. – Я его сейчас убью!

Они услышали звуки приближающихся шагов, и, не успел Биртан выйти из спальни, как туда влетел совершенно невменяемый, бледный Николай.

– Сука! И ты… при ней… пригрелись на моем золоте! Нашли монеты и теперь думаете – самые умные, обманули меня? Она, видите ли, держит меня на крючке! Кого? Меня? Да кто ты такая? Русская шлюха! Такая же, как и твоя Татьяна, только та хотя бы признавалась в том, что работала в «Дюни», а ты? Ты-то корчила из себя невинность. Даже меня не всегда к себе подпускала, а теперь путаешься сразу с обоими: с отцом и сыном? Я выследил, я все знаю. Я видел, чем ты занималась с его папашкой здесь же, в этой спальне, на этой кровати! А ты, Биртан, идиот. Я тебя предупреждал. Ты спишь с алчной, ненасытной бабой. Она и золото мое взяла, и с вас тянет ваши турецкие лиры, а то и доллары, я не знаю, на какие деньги она покупает себе брильянты…

– Уходи, – спокойно сказала Ирина. – Уходи, иначе ты пожалеешь обо всем, что сейчас сказал. Я тебе обещала. Я сдержу свое слово.

– И я тоже сдержу свое слово! Но сначала скажи мне, на какие деньги ты построила этот дом? И где ты нашла это золото? Значит, дед Райко не сошел с ума и вспомнил перед смертью самое главное.

– Опомнился, – она усмехнулась, подняла с ковра пачку сигарет и закурила. Щеки ее пылали. Биртан смотрел на нее молча, словно ожидая каких-то объяснений.

– Это правда? – наконец спросил он.

– Ты о чем? – отозвалась Ирина.

– О тебе и моем отце. Он действительно часто стал приезжать сюда. Какие у вас дела? Он сказал мне, что помогает тебе.

– Слушай ее больше! Она тебе еще не то расскажет. Она – страшная женщина! А ты – мальчишка. Это вы с отцом думаете, что поимели ее, а на самом деле это она поимела вас! А твой отец – ничего еще, сильный мужик.

– Замолчи! Ты когда-нибудь оставишь меня в покое? – Она вцепилась рукой в рукав его куртки.

– Оставлю, если ты отдашь принадлежащее мне по праву золото!

– Но у меня нет никакого золота.

– Правильно, ты продавала монеты, получала за них хорошие деньги. И кто помогал тебе в этом? Румяна? Твоя лучшая подруга, которой ты доверяешь больше всего на свете? А ты не знаешь, кто ее дружок, кто помогал ей, в свою очередь, продавать золото?

– Уйди, прошу тебя, или я действительно сделаю то, что обещала.

– Да я не боюсь тебя, поняла? Потому что я не убивал Стефана. Когда я пришел в себя, проснулся, он был уже мертв. Я только вынул нож из его горла, это все! И никто ничего не докажет. А ты, ты, подлая, обманула меня, спуталась с этими турками, чтобы только проникнуть к ним в дом и найти золото! Если ты прямо сейчас не дашь мне все, что у тебя осталось, а я знаю, ты – баба запасливая, ты не могла продать абсолютно все… Так вот, если ты не отдашь мне золото, я сожгу этот дом вместе с вами – с тобой и твоим любовником! Вы будете спать, один в другом, когда вас охватит пламя! Как же я ненавижу вас обоих… – Он всхлипнул.

Биртан, оглушенный услышанным, вдруг взорвался.

– Скажи, – закричал он, обращаясь к Ирине. – Это правда? Ответь мне, ты спала с моим отцом?

– Если ты веришь этому пьянице и неудачнику, то можешь считать нашу помолвку расторгнутой, – сказала она сухо и выпустила Биртану дым сигареты прямо в лицо. Глаза ее потемнели, она смотрела и на Биртана, и на Николая презрительно, как на существ низшего порядка.

– Почему ты так смотришь на меня? – Биртан подошел к ней ближе, его трясло.

– Подойди, подойди, обними ее, ну! Поцелуй ее – на моих глазах…

Биртан резко повернулся к нему и вдруг, словно кошка, легко подпрыгнул и бросился, гибкий, тонкий, на Николая и принялся колотить кулаками по его лицу, потом как-то сразу обмяк, внутри его что-то хрипло, влажно хрустнуло, булькнуло, и он замер, распластался на груди Николая.

Ирина, наблюдавшая эту сцену, сначала ничего не поняла.

– Коля? Что с ним? Ему плохо?

Николай взял Биртана за плечи, приподнял, выполз из-под него и стал отплевываться. И Ирина увидела, что он плюется кровью. Она метнулась к Биртану, перевернула его на спину и с ужасом увидела в его горле нож. Кровь фонтаном била из артерии. Все вокруг начало окрашиваться кровью.

Когда она пришла в себя, Николай, протрезвевший, сидел на постели и курил.

– Он мертв. Сам виноват. Бросился на меня. Мне пришлось защищаться…

Ощутив неприятный холодок внутри, как тогда, когда она поняла, что Николай убил Стефана, Ирина вдруг почувствовала, что теперь настала ее очередь. Николай, тяжело переживавший свое зависимое положение от нее в случае со Стефаном, не станет прогибаться перед ней теперь, когда он совершил еще одно убийство. Он не оставит в живых свидетеля – единственного свидетеля двух совершенных им преступлений. Сколько у нее времени на то, чтобы принять правильное решение? Ведь теперь, когда у нее нет Биртана и остался лишь один Джаид, она не может потерять единственный шанс устроить свою жизнь!

Она смотрела широко распахнутыми глазами на обезумевшего Николая и думала о том, что все это расплата за те долгие месяцы женского счастья и вседозволенности, которые она позволила себе, находясь в каком-то блаженном, полубессознательном состоянии, именуемом свободой. Слишком много граней она с легкостью переступила, сделала слишком большой и затяжной глоток наслаждения, чтобы остаться живой, чтобы не захлебнуться, не задохнуться.

– Ты собираешься меня убить? – спросила она, чувствуя, как пересохло в горле. Коля-Николай, муж, мужчина, за которым она была замужем, мужчина, которому она готовила фасолевый суп и стирала рабочую одежду, мыла голову и спину, поливая из ковша теплой водой. Да, когда-то они были очень близки. Хотя, быть может, именно сейчас они близки, как никогда.

И словно в подтверждение своих мыслей, она вдруг услышала:

– Мы же с тобой не чужие люди. Я понимаю: я убил твоего любовника. Но я ненавидел его, понимаешь? Я спать не мог, представляя, как вы с ним… вдвоем…

Он сидел перед ней тихий, с печальным лицом, и никак не походил на убийцу. Так, обыкновенный мужчина, выпивший бутылку-другую ракии и теперь внезапно протрезвевший. Он вел себя так, словно Биртан умер сам, своей смертью, а Николай оказался лишь свидетелем трагедии. Да, ему было жаль этого молодого парня, все-таки он умер, но – ни раскаяния во взгляде, голосе.

– Ты хочешь мне что-то сказать? Я чувствую это. Что? Снова отнесешь тело на заброшенную фабрику? Как ты теперь будешь жить после всего, что натворил? И как ты вообще мог ударить его ножом в горло? Он же не гусь, не утка, он был живым человеком!

– Говорю же, – промолвил он уже более нервно и даже зло. – Что прошло, то прошло. Мы с тобой – родные люди, с кем бы ты ни любилась. Ты не бойся меня, я не собираюсь ничего с тобой делать. Я – не убийца.

– Может, это не ты зарезал его?

До нее только сейчас начало доходить, что она видит не сон, а реально остывающее тело своего любовника. И он никогда больше не приедет к ней из Стамбула, не привезет рассыпчатое печенье, посыпанное семенами черного лука, или сладкую баклаву, не поцелует ее на пороге, не стиснет в своих объятиях и не будет больше в ее жизни того праздника, которым и был этот красивый и восторженный мальчик.

– Мы зароем его в саду. Больше негде. Я не рискну переправлять его на фабрику. Это опасно. К тому же, говорят, ее уже купили, там ведутся ремонтные работы. Зароем у тебя, по-тихому.

– По-семейному. – По щекам ее покатились слезы. – Как же я ненавижу тебя!

– Я знаю. Тем не менее ты должна мне помочь. Найди что-нибудь, во что можно завернуть тело.

– Джаид будет искать его, он перероет весь город, ведь он знает, где Биртан.

– Скажи, как ты могла? Вот так, сначала с одним, потом с другим? Раньше я не замечал у тебя такого… не скажу, чтобы ты вела себя как монашка, но и на мужиков не кидалась, да и меня не очень-то жаловала в определенном отношении.

– Ты считаешь, что сейчас самое время говорить на такие темы?

– Надо достать нож.

Он тяжело опустился на колени перед трупом и, обмотав руку носовым платком, взялся за рукоятку, потянул. Ирина закрыла лицо руками. А когда открыла глаза, Николай протягивал ей нож, уже без платка:

– Подержи минутку.

И она взяла нож. И, когда уже взяла, поняла, что он задумал. Губы ее растянулись в холодной улыбке.

– Возьми его как следует, покрепче, чтобы лучше получились отпечатки пальцев, – произнес он с легкой усмешкой. – Ты-то мне не поверила тогда… что я не убивал Стефана, вот попробуй теперь сама убедить полицейских в том, что это не ты зарезала своего любовника!

– Коля, ты не сделаешь этого… не сделаешь… – Она отшвырнула от себя нож, он упал на пол – тяжело, страшно.

– Конечно, не сделаю. Сколько тебе можно повторить: мы же с тобой не чужие люди. Сможем договориться. Так ты согласна, чтобы мы закопали его в твоем саду?

– Да. Конечно.

– Сознайся, ты вот все никак не могла выбрать из них, двоих… – Николай носком ботинка тронул лежавшее на полу тело. – Как видишь, я помог тебе с выбором. Извини, если он не совпал с твоими желаниями. Но его отец, как мне думается, тоже неплохая партия. Кажется, он богат. И все-таки… Расскажи, как ты нашла золото? И кто знает о нем? Биртан знал?

– Прекрати! Разве сейчас нужно думать о золоте?

– О золоте надо думать всегда. Ты же думала, когда позволяла себя любить этим двоим… туркам? Или просто терпела, пока они обхаживали тебя по очереди, мечтая о том, как ты разыщешь клад? Как все случилось? Где ты нашла монеты?

– А ты откуда знаешь о монетах?

– В городе появились монеты. Узкий круг людей, в том числе и один мой человек, приближенный к приятелю Румяны, были посвящены в это. Они очень активно искали покупателя. Каждый мечтал о процентах.

Она знала, что он лжет. Монеты она продавала постепенно, и далеко не все шли через Румяну, а что касается золотых украшений и статуэток (оказалось, что это византийские статуэтки микенского периода), то покупателя она нашла в Софии. Коля же просто пытался ее разговорить, а заодно и разозлить.

– Я нашла их в погребе, где семья хранила туршию, – сказала она, чтобы прекратить этот разговор. – Спустилась следом за той женщиной, Наргихан. Мы вместе готовили обед. Она рассказывала мне рецепт туршии, предложила спуститься вниз, посмотреть.

– И что?

– Ничего. Просто я увидела, что под домом – большой погреб или подвал, не знаю, как правильно сказать. Там все цивилизованно, аккуратно, я и представления не имела, где там что-то искать. Повсюду полки, банки, огромные пластмассовые бидоны с маринованными овощами. Словом, на следующий день я спустилась туда сама, стала тихонько простукивать стены. Наргихан ушла на рынок, мужчины отправились по делам.

– И что? – Глаза Николая заблестели. – Ну же!

– Я не знала, зачем я это делаю, ты же и сам понимал, когда вез меня в Стамбул, что я не верю в этот клад. Но раз уж я оказалась волею судьбы в этом доме… Я просто так простукивала, безо всякой надежды. И вдруг мне показалось, что звук изменился, стал более пустым, пространственным. Я взяла камень, которым была придавлена крышка бидона, и стукнула по стене, потом еще раз. А потом, разозлившись, я стала бить с силой, словно для того, чтобы доказать себе, что никакого клада нет. И вот тогда в стене образовался небольшой пролом. Глина треснула и засыпала несколько банок. В стене я увидела дыру, просунула туда руку…

Ей показалось, что Николай впал в анабиоз: он не шевелился, даже глаза его не мигая смотрели куда-то мимо нее, в пространство. Он видел то, что увидела там, в том доме, она.

– Потом все было как во сне. Я достала кувшин, открыла крышку… с трудом. Я ужасно нервничала, боялась, что меня там застанут. Первым делом я спрятала кувшин за банки. А уже потом стала прибираться там, смела глину, грязь, дыру заставила большим бидоном. Потом поднялась наверх и, убедившись в том, что никто еще не вернулся, дом пуст, подняла кувшин и спрятала в своих вещах, в дорожной сумке.

– Что, что было в нем? – очнулся Николай. Она видела, что его трясет. Вероятно, сказывалась и выпитая ракия, и перенесенный стресс, и теперь вот этот тяжелый для него разговор.

– Монеты. Крупные, золотые, – честно призналась она.

– А ты не вспомнила тогда обо мне?

– Я постоянно думала о тебе, – и здесь она не солгала. – Знала, как ты обрадовался бы, если бы увидел этот клад деда Райко. Но ты забыл, наверное, как ты поступил со мной, как продал меня Биртану?

Она опустила глаза и с ужасом вновь увидела мертвое тело своего любовника. Сколько еще ей играть эту комедию?

– Согласна, ты потерял разум, просто сошел с ума тогда, в Стамбуле, когда оказался в этом доме. Но пойми и ты: женщины не прощают такого предательства и подлости! Ты совершил по отношению ко мне самое настоящее преступление, на фоне которого благородный поступок Биртана не мог меня не потрясти и не произвести на меня впечатления. Он не воспользовался своей властью, напротив, сделал все возможное, чтобы я избежала стресса: он вернул меня в Болгарию, в Шумен. Он был так обходителен со мной…

Она вдруг, обессилев, сползла на пол и положила голову на грудь Биртана. Слезы душили ее, тело сводило судорогой.

Поздним вечером, после ухода Николая, она положила на холм свежей земли прямо в центре сада букетик ранней розовой примулы и принялась обкладывать захоронение кусками красной битой черепицы – завтра утром это место превратится в густо засаженную примулой, нарциссами и тюльпанами клумбу. Потом вернулась в дом, замыла место, где еще недавно лежало тело Биртана, вытерла насухо пол тряпкой, убрала подальше все вещи погибшего любовника, долго искала его сигареты, зная, что Джаид, обещавший приехать в ближайшие два-три дня, увидев пачку любимых Биртаном «Голуаз», расстроится, подумает еще, что она нарочно оставила ее на видном месте. Но сигареты так и не нашлись. Как не нашелся и золотой браслет Биртана. Неужели Николай снял его с руки мертвеца?

Она достала из тайника несколько монет – золото, которым ей предстояло откупиться от Николая, – и положила их на стол. Какая-то нехорошая, опасная мысль затаилась в ее распаленном злостью и желанием мести сознании, когда она представила вдруг себе не Биртана, а именно Николая с ножом в горле.

24. Шумен. Май 2007 г.

Несибе редко смотрела на себя в зеркало, знала, что прежней Несибе, красивой и яркой, уже нет. Что под платком черные с проседью, ровно подстриженные волосы, да и кожа на некогда белом и гладком лице с черными глазами и несвойственным для турецких женщин аккуратным носом уточкой истончилась и стала красноватой от проступившей паутины сосудов. Хорошо, что хотя бы осанка осталась – фигура сохранилась.

В это утро, однако, она, перед тем как выйти из дома, тщательно вымылась, надела все чистое, даже новую голубую кофточку на пуговицах в форме ромашек, побрызгалась английскими духами «Zo-zo» (подарок сыновей-близнецов, последние пять лет живущих в Германии) и только после этого подошла к зеркалу и внимательно осмотрела себя с головы до ног. Оказалось, что выглядит она довольно-таки неплохо, даже привлекательно. Жаль только, что муж привык к ней и давно не замечает ее красоты, не ценит ее терпения, трудолюбия, все воспринимает как должное.

На печке в кастрюле томилась манджа – густой суп из фасоли с овощами. Несибе по привычке и из экономии продолжала готовить на своей старой любимой печке, топившейся дровами и стоявшей летом во дворе, под навесом, рядом с чешмой[3], хотя в доме стояла современная плита, подключенная к газовому баллону и имевшая электрическую духовку. В холодильнике, прикрытая марлей, охлаждалась свежеприготовленная из козьего молока брынза. Эти козы, Лиза и Эмма, достались ей в наследство от Ирины и за последние годы дали неплохой приплод. Несибе вынула брынзу, положила в пластиковый контейнер и сунула в сумку, в которой уже лежали приготовленные еще с вечера подарки: мешочек с целебными листьями тетры, яйца, домашние консервы из утиного и гусиного мяса, банка с засахаренным кизилом и черной смородиной, маринованные перцы и, конечно же, коробка с ядрами грецких орехов. Сверху положила плоскую миску с баклавой, прикрытой чистой бумагой. Дала курам пшеницы, воды, заперла дом, ворота и вызвала по телефону такси. Крошечный желтый автомобильчик появился на дороге через десять минут. Несибе назвала адрес, села и только тогда почувствовала, что она нервничает, не знает, правильно ли она делает, собираясь встретиться с сестрой Ирины. Она знала, что сестра появится в этом доме рано или поздно – она не может не приехать после смерти Ирины. Знала, но не могла угадать, когда именно это произойдет. Она часто бывала в том районе, специально приходила пешком, чтобы не тратиться на такси, и подолгу стояла в стороне от дома своей любимой «русскини», смотрела, не горит ли в окнах свет, нет ли кого там. Дом долго стоял пустой, мертвый, как и его хозяйка.

Но бессонные ночи не прошли даром. Она много передумала, прежде чем приняла решение действовать. Хотя боялась, конечно. Это в книгах и в кино все такие храбрые и отчаянные. В реальной же жизни все понимают, что жизнь – одна. И если не станет Несибе, тяжело придется всей семье. С другой же стороны, она знала, как ей казалось, так много, что только благодаря ей эта история со смертью Ирины может как-то проясниться и человек, убивший ее, предстанет перед судом. Другими словами, она, как ей думалось, являлась единственным свидетелем, о существовании которого убийца и не подозревал. Можно, конечно, написать анонимное письмо в полицию и все в нем рассказать. Но память об Ирине не позволила ей поступить таким трусливым образом.

Вот поэтому она сейчас и ехала туда, где ее никто не ждал и где тоже, по ее мнению, понятия не имели о ее роли в жизни русской Ирины.

Оказавшись уже перед домом, она и вовсе оробела. Она увидела, как в саду, в плетеном кресле, сидит девушка, читает книгу. Вокруг тихо, если не считать щебета птиц, густого и звонкого, как и всегда в это время года. Птицы перелетают с ветки на ветку, тревожат листву, заставляя опадать лепестки цветущей черешни; стол, за которым сидит, судя по всему, сестра Ирины (помнится, ее зовут Евгения), засыпан белыми нежными лепестками, цветы попали даже в чашку с кофе.

Несибе приблизилась к калитке, позвонила. Когда калитка открылась, вошла и медленно двинулась по дорожке к выложенной фаянсовыми плитками террасе. С каждым шагом ей становилось все тревожнее на душе. Наконец она остановилась, подняла глаза на уже стоявшую перед ней девушку. Милое, подернутое грустью лицо, большие глаза. Что-то неуловимо знакомое она увидела в облике незнакомки.

– Вы – сестра Ирины? – спросила она на плохом русском, доставшемся ей в наследство от советского школьного времени.

– Да. – Девушка слабо улыбнулась. – Здравствуйте.

– Мераба… Ох, извинявайте, добыр дэн, – с турецкого она снова перешла на болгарский вместо желаемого русского. – Можете ли сказать, как вас зовут?

– Женя. Евгения.

Значит, все правильно. Это она. Но не спрашивать же паспорт? Придется рискнуть.

– Меня зовут Несибе. – Она собиралась еще что-то сказать, но тут произошло нечто, удивившее ее. Русскиня буквально подбежала к ней, взяла у нее из рук тяжелую сумку, поставила ее в кресло, после чего обняла Несибе и почему-то заплакала. Теплые слезы потекли по шее и груди турчанки.

– Несибе! Как я рада, что вы пришли! Мне Ирина писала о вас, рассказывала в своих письмах. Вы же ее соседка, да? Несибе, которая живет рядом с домом, тем самым старым домом, принадлежавшим Райко Колеву?

– Райко умря, – вздохнула Несибе, радуясь, что ей не приходится объяснять, кто она. Значит, Ирина писала в своих письмах о своей жизни и упоминала ее, соседку, – как же это приятно и трогательно! Ирина даже после смерти умеет поднять настроение, вызвать светлые мысли и воспоминания.

– Да? Вот этого я не помню, писала мне Ира или нет… Знаете, я на самом деле ужасно рада, что вы пришли. Так хотелось на вас посмотреть. Я знаю, что вы в свое время сильно помогли моей сестре, даже еду ей давали, когда им с Николаем было нечего есть.

– Ништо, – отмахнулась Несибе, разглядывая с интересом Евгению. – Аз обичам Ирену… Люблю… Любила…

И тут она тоже не выдержала, заплакала.

– Кофе? Чай? – Женя обняла ее за плечи. – Давайте посидим, поговорим.

Несибе для начала принялась доставать подарки из сумки. Женя приняла их с благодарностью, сказала, что будет рада попробовать эти деликатесы, отдельно поблагодарила за тетру.

За кофе Несибе рассказывала об Ирине, о том, какой близкой ей стала русскиня, как легко и приятно с ней было говорить: она все понимала и была очень доброй, отзывчивой, восторженной.

– Я знаю, кто убил твою сестру, – внезапно сказала она и отодвинула от себя пустую чашку. – Затова дойдох при вас.

– И я тоже знаю. Николай, его уже арестовали.

– Машина, такси, желтая, – опустив голову, проговорила Несибе. – В крови. Я видела, как ее отмывали от крови. Это был не Николай, это был совсем другой человек! Я много чего видела и знаю. Это было на чешме, я не могла не видеть. Было раннее утро…

После ее слов даже птицы перестали щебетать, и в саду наступила глухая и тревожная тишина.

25. Кемер. Июнь 2007 г.

Вита опустилась на диван, сдула с вспотевшего лба золотистый завиток и, смешно сложив блестящие от помады губы (сдвинув вбок и выпятив нижнюю губу), принялась обдувать свое разгоряченное лицо. Она, как и всегда, выглядела прекрасно, празднично и вся светилась радостью. Женя взглядом попросила Наргихан, показавшуюся в дверях гостиной, подойти. Та с готовностью принесла поднос с лимонадом и печеным нохутом – орехами, похожими на белесые горошины, только крупнее. Когда она ушла, Вита, склонясь к самому уху Жени, прошептала:

– Вот это дом! Сказка! Знаешь, я много раз бывала в Турции, но мне не приходилось бывать в турецких домах, понимаешь? Все отели, отели… А они все на одно лицо. Я и понятия не имела, что в турецком доме может быть так роскошно, как во дворце. Да и вообще – Кемер! Здесь так красиво, правда, ужасно жарко, без кондиционера просто невозможно. Женя, мне до сих пор не верится, что я здесь, у тебя, и что ты теперь замужем и живешь в Турции… Ты так долго не отвечала на мои эсэмэски, электронные письма и звонки, что я начала уже за тебя беспокоиться. И вдруг через два с половиной месяца ты заявляешь мне, что выходишь замуж! Так ты уже вышла?

– Вышла. Я и сама не знала, что моя поездка в Болгарию к сестре закончится вот так, – и она погладила свой живот. – Срок маленький, но все равно я ощущаю себя вполне беременной женщиной.

Она улыбнулась, но улыбка получилась грустной, какой-то растерянной.

– Скажи главное – ты счастлива? – пытала ласково, теребя ее холодную ладонь, Вита. – Я видела твоего мужа, правда, только в машине, сама понимаешь, неудобно было его рассматривать, но все равно он, хоть и постарше тебя, выглядит вполне бодреньким. Кажется даже, он красивый. Такой вежливый, обходительный, вот только имя его я забыла, оно какое-то сложное.

– Джаид.

– Джаид. Очень хорошо. А Ирина? Как она? По-прежнему живет в Болгарии?

– Ирины нет. Она умерла. В начале апреля, почти за месяц до моего приезда в Шумен.

Лицо Виты изменилось, исчезла улыбка и то радостное, курортно-легкомысленное, можно сказать, блаженное выражение, свойственное всем туристам, попавшим в райский Кемер после серых и унылых трудовых будней. Перед Женей сидела ее подруга, близкий человек, которому она могла наконец довериться и рассказать всю правду о событиях, которые перевернули всю ее жизнь и так сильно повлияли на ее отношение ко многим вещам. Да к самой жизни. И к любви. И к смерти. И к мужчинам. Вероятно, ей был просто необходим этот стресс, чтобы просто полюбить жизнь и понять, что она прекрасна – как прекрасны цветы, которые Наргихан с такой любовью расставляла в вазах по всему дому в ожидании русской гостьи, и чистое небо за колышущимися занавесями, и запах духов, которые подарил ей Джаид.

– Джаида не будет до вечера. Сейчас Наргихан накроет стол в саду, мы пообедаем. Если бы ты только знала, как часто я представляла себе эту встречу и то, как я рассказываю тебе обо всем, что у меня накопилось! Это удивительная история, но, если бы мне ее кто-то рассказал, я подумала бы, что она выдумана, настолько все необычно. Но все это произошло со мной. Хотя все началось, конечно, с Ирины.

И она начала рассказывать. С самого начала, с того момента, как Ирина стала женой Николая.

– Понимаешь, все, знавшие мою сестру, понимали, что этот брак обречен. Ирина – красивая и умная девушка, и одному богу известно, что она нашла в этом пижоне и бездельнике Николае. Хотя многие женщины считали его красивым и неглупым. Однако моя сестра, выходя за него замуж, сразу сказала, что брак для нее – дело серьезное, она постарается сделать так, чтобы он был единственным в ее жизни. И что, какие бы трудности ни выпали на их долю (а Коля был человеком бедным, к тому же неудачником), они вместе все преодолеют, словом, выкарабкаются, и со временем у них будет и приличное жилье, и нормальная, не унизительная работа. Но так случилось, что жить молодой паре было практически негде. Разве что в старом столетнем доме деда Райко, на окраине Шумена. Понятное дело, там не было никаких удобств, и Ирине приходилось стирать вручную, готовить еду на дровяной печке и мыться в старом ржавом корыте, в комнате, подстелив под корыто клеенку. Она не скрывала своего образа жизни, писала мне в своих электронных письмах всю правду, но не жаловалась, напротив, считала, что все это временно, очень скоро Николай найдет хорошую работу, и они снимут квартиру в центре города. Не знаю, на самом ли деле она верила в это. Но ей, думаю, хотелось верить, как и мне. Во всяком случае, я переживала за нее… А потом началась эта история с золотом. Вернее, тема золота в их семье всегда присутствовала. Думаю, именно дед Райко со своими бредовыми, как казалось тогда Ире, идеями о кладе и превратил двух братьев – Николая и Стефана – в так называемых романтиков, людей, уверенных в том, что кропотливым трудом ничего в жизни не добьешься, что разбогатеть и наладить свою жизнь можно исключительно благодаря везению, то есть тому единственному случаю, который выпадает один раз в жизни. Ни тот, ни другой не имели постоянной работы, скитались в поисках приятного занятия, которое приносило бы неплохой доход. Хотя у Стефана время от времени наступали минуты просветления, и тогда он начинал искать настоящую, хорошо оплачиваемую работу, сколачивал строительные бригады и отправлялся на морские курорты – строить отели. И вот в такой период, однажды, когда у Стефана завелись деньжата, он и встретил девушку, танцовщицу по имени Стефка. Поначалу они жили в Пловдиве, снимали там квартиру, а когда у Стефана закончились все сбережения, она стала настаивать, чтобы они переехали в Шумен, где у Стефана был дедовский дом. Ну и что, говорила она, что там живет твой брат с русской женой? Они же живут там бесплатно, экономно, а почему мы должны снимать дорогущие апартаменты?

– Апартаменты? – удивилась внимательно слушавшая ее Вита.

– В Болгарии так называют квартиры, а дома – кышты. Так вот. Она долго капала на мозги Стефану, объясняла ему на пальцах: еще немного – и им будет нечем платить за квартиру, они просто-напросто окажутся на улице. С одной стороны, он понимал ее, она устала от безденежья и все такое, но, с другой стороны, Николай жил в дедовском доме вместе с Ириной, женщиной, немало трудов положившей, чтобы превратить этот дом в более-менее приличное жилье, и ему было просто неудобно проситься туда вместе со Стефкой. Хотя однажды он, конечно, завел разговор на эту тему. Не думаю, что Николай пришел от этого в восторг.

– Но Стефан имел право жить в этом доме, – осторожно заметила Вита.

– Имел, – вздохнула Женя. – Да только ты не знала мою сестру… не думаю, что она согласилась бы жить в такой нищете, да еще и с семьей брата мужа. Да и Николай понимал, что она и так на грани развода, он, я думаю, боялся потерять ее.

– Твоя сестра не пробовала найти работу?

– Пробовала. Даже находила, только Николай замучил ее своей ревностью – ему постоянно казалось, что на нее положил глаз то хозяин ателье, куда она устроилась портнихой, то еще кто-то.

– Да уж, нелегкая была жизнь у твоей сестры! Но ведь ты говорила мне о том, что она живет одна, да еще в таком шикарном доме. Что она развелась.

– Да, сейчас расскажу все по порядку. Так вот. Однажды к ним пришел Стефан… Вернее, нет, не так. Все началось со звонка в Пловдив. Деду Райко, который был тогда еще жив и проживал в доме престарелых…

– Так старик был жив? – присвистнула Вита.

– Да. Но когда ему стало совсем плохо и врачи поняли, что он умирает, они позвонили в Пловдив Стефану – именно его телефон был почему-то указан в регистрационных документах старика. Стефан приехал к деду и застал его еще в живых. И этот склеротик, которого все в последнее время считали чуть ли не сумасшедшим, вдруг вспомнил о кладе и рассказал внуку, где он находится. Стефан обрадовался, и первым человеком, кому он позвонил, была, конечно, его невеста, Стефка. Он и так чувствовал перед ней свою вину, а здесь – целый клад!

– Он что же, сразу поверил деду?

– Вероятно. И Стефка, зная Стефана, его мягкий характер и его привязанность к брату, понимая, что дом престарелых находится под Шуменом и что Стефан непременно захочет встретиться с Николаем и поделиться с ним такой потрясающей новостью… Да, чуть не забыла… дед Райко в тот же день умер.

– И что Стефка? Думаю, она решила рвануть в Шумен и остановить Стефана.

– Да, точно. Она собрала последние деньги, взяла такси и помчалась из Пловдива в Шумен. Но машина по дороге, как назло, сломалась.

– Постой, а где, по словам деда, был спрятан клад?

– Хороший вопрос ты мне задала. Дело в том, что в семье ходила легенда, что дед Райко в прежние времена вел не очень-то праведный образ жизни. Скитался, занимался одному богу известно чем, кажется, даже служил в турецкой армии, представляешь?! А потом каким-то образом в его руках оказались золотые монеты времен Османской империи. Похоже, спасая свою шкуру и надеясь вернуться в Турцию, он спрятал золото в одном из домов. Но адреса не помнил. Однако перед смертью, вместо того чтобы назвать адрес того самого дома или хотя бы город в Турции, где он оставил клад, он сказал Стефану, что золото находится в его старом доме, в Шумене. Хочешь чего-нибудь выпить?

И Женя, зная вкусы своей подруги, достала из бара виски и попросила Наргихан принести стакан, лимон и лед.

– А теперь слушай самое главное. Стефка… Кто бы мог подумать? Какая-то танцовщица, бездомная, безродная, а какая оказалась предусмотрительная, хваткая, умная! В тот момент, когда Стефан позвонил ей из дома престарелых, чтобы сказать – в старом шуменском доме находится золото, она, понимая, что он не сможет не рассказать обо всем брату, вдруг попросила его записать в записной книжке, с которой он никогда не расставался, один стамбульский адрес, очень важный и связанный с возможной работой. Она придумала, что у нее нет с собой ручки, она не может его сейчас записать, а его якобы продиктовала ей только что по телефону одна ее знакомая, приехавшая недавно из Турции, где она гостила у какой-то знакомой. Словом, наплела ему с три короба с одной-единственной целью: чтобы в блокноте Стефана, прямо на обложке, то есть на самом видном месте, появился стамбульский адрес. А дальше события разворачивались самым неожиданным и роковым образом. Конечно, она не могла не предупредить Стефана, чтобы он не делился сведениями о кладе с братом, пыталась настроить Стефана против Николая и даже сказала ему, что он может легко проверить его отношение к нему – мол, попросись пожить вместе с ними, скажи, что ты попал в затруднительное положение, что тебе нечем платить за квартиру в Пловдиве. Словом, капнула каплю яда на отношения братьев, заставила Стефана усомниться в том, что между ними существует прежняя нежная привязанность и доверие. И Стефан решил проверить брата. Когда он появился в доме, он уже нервничал. Ведь он-то приехал, чтобы рассказать Николаю о кладе, он нисколько не сомневался в том, что этот клад принадлежит им обоим, поровну, как единственным наследникам деда Райко. Братья встретились, Стефан захотел выпить. Ирина накрыла им на стол и ушла спать. Стефка тем временем добралась все-таки до Шумена, прошла незаметно в дом, спряталась в таком месте, чтобы было слышно, о чем говорят братья за столом. И услышала то, что и хотела: Стефан сначала начал разговор о доме, стал просить Николая впустить их со Стефкой пожить вместе с ними.

– И что? Ее прогноз оказался верным?

– Да, ты угадала. Николай сказал, что у них с Ириной и так сложные отношения, их брак вот-вот развалится. И если Стефан со Стефкой переберутся сюда, Ирина не выдержит, уйдет, тем более что и Стефка ей не очень-то нравится. Хотя моя сестра была человеком гибким, не думаю, что она позволила бы Стефану с его девушкой жить на улице. Понятное дело, что этого разговора нам уже никогда дословно не воспроизвести. Дело в том, что братья крепко разругались, Стефан, вероятно, бросил в лицо брату обвинение, что Стефка была права: Николай не хочет, чтобы они жили в дедовском доме. Вита, я понимаю, может, тебе все это покажется несущественным и скучным, но ведь все это связано со смертью моей сестры. Дело в том, что в ту ночь, когда браться ссорились, был убит Стефан.

Вита уронила в стакан кубик льда и замерла с щипцами в руках.

– Да-да! Она и понятия не имела, что Стефана уже нет в живых. Позже она увидит кровь на клумбе и найдет мобильный телефон Стефана. Ирина будет уверена в том, что Стефана убил Николай. И все последующее время будет шантажировать его письмом к прокурору, где она написала обо всем, что она знала и подозревала в отношении убийства Стефана. Его тело найдут значительно позже, неподалеку от их дома. На старой заброшенной фабрике. На самом же деле все было не так! Да, братья ссорились, но до главного дело не дошло: Стефан так и не успел рассказать Николаю о том, где находится клад. Вернее, он сказал, что знает адрес. Но Николаю не назовет его, потому что разочаровался в брате. Это еще мягко сказано. Словом, Николай и Стефан подрались, Стефан упал и потерял сознание, а Николай, пьяный, просто отключился. И тогда…

– Не говори, дай я угадаю. Она убила Стефана, как единственного человека, который знал, где находится клад деда Райко, так?

– Да. Это она его убила. Всадила в его горло нож, представляешь?! И это сделала женщина, которая собиралась выйти за него замуж, которая спала с ним. Вот так хладнокровно, ножом. А потом, воспользовавшись беспомощным состоянием Николая, сунула ему в руку этот самый нож, сделала так, чтобы на нем остались его отпечатки пальцев. И все, собственно. Исчезла.

– Мне кажется, я знаю, что было потом. Николай очнулся и вспомнил о кладе, о том, что он должен быть, по легенде, в Турции – значит, у Стефана записан адрес. И он находит его в записной книжке, так?

– Так. И Николай, уверенный в том, что это тот самый адрес, где спрятано золото, уговаривает Ирину поехать туда и попытаться проникнуть в дом и найти клад.

– Вот это Стефка! И как это она так быстро сообразила подсунуть липовый адрес!

– И получилось, что о существовании клада знала теперь только она одна. После отъезда Николая с Ириной в Стамбул дорога перед ней была открыта. Она могла спокойно, не боясь, что ей помешают, войти в дом деда Райко, искать это проклятое золото.

– А Николай? Ирина?

– Они прибыли в Стамбул, разыскали нужный дом и обманным путем проникли туда. И тогда Николай, который и так в глазах Ирины был братоубийцей и она не знала, как расстаться с ним безболезненно, совершил преступление уже по отношению к ней. В этом доме жили вполне порядочные люди: Джаид и Биртан. Отец и сын. Наргихан приходила к ним помогать по хозяйству. Кстати говоря, этот адрес Стефка взяла из письма одной своей знакомой, которая, в свою очередь, была знакома с Наргихан.

– Ты сказала, что Николай совершил преступление по отношению к твоей сестре?

– Николай сразу понял, что Ирина понравилась Биртану, – Женя сделала паузу и тихонько вздохнула. – И Джаиду. Словом, возможности оставаться в доме вдвоем не было (а они разыграли сцену – якобы перепутали адрес, Ирине стало плохо, словом, они сделали все возможное, чтобы оказаться в доме). Значит, там должен был остаться кто-то один, точнее, одна. И так получилось, что Николай предложил Биртану свою жену за тысячу долларов.

Вита, потрясенная, качала головой:

– Послушай, да этот Николай – просто скотина! И что Ирина? Как она об этом узнала?

– После того, как она пришла в себя (представляешь, она в тот день так переволновалась, что и симулировать обморок не пришлось – она на самом деле потеряла сознание)… Так вот, придя в себя, она увидела, что находится в спальне, а рядом – Биртан. Он и рассказал ей о том, что произошло, что она теперь в его власти.

– Он воспользовался этим обстоятельством?!

– Нет. Она сразу призналась ему, зачем они приехали в Стамбул, рассказала о кладе.

– Но зачем?

– Думаю, ей было, во-первых, страшно: ведь Николай куда-то делся, и она оставалась одна. Во-вторых, она хотела таким образом отомстить мужу, чтобы эти монеты нашел кто-то другой. Она была не в себе, понимаешь? Кроме того, не забывай: она ведь думала, что Николай – убийца, боялась его, и ей хотелось как можно скорее вернуться домой, в Шумен, и развестись с ним. Словом, Биртан дал ей слово, что утром отвезет ее в Болгарию на своей машине. Только она немного успокоилась, как к ней пришел Джаид.

– Джаид? Ты хочешь сказать…

– Да, тот самый Джаид, который сейчас является моим мужем. Он тоже влюбился в мою сестру и предложил ей выйти за него замуж! Одинокий и далеко не бедный человек. И вот с этого момента в ее жизни началась большая ложь. Она понимает, что вместо клада нашла два самородка, два золотых слитка, двух прекрасных мужчин, дополняющих друг друга, – отца и сына: Биртана с его молодостью, пылкостью и красотой и Джаида с его любовью, надежностью и материальным благополучием. Вита, мне трудно об этом говорить, но что поделать, если это правда? Моя сестра, начиная с того момента, встречается с этими двумя мужчинами как по расписанию. – Женя покраснела.

– Так кого она выбрала?

– Обоих, говорю же тебе! На следующее утро Биртан отвез ее, как и обещал, в Шумен, сказал, что будет приезжать к ней, что любит ее. Для нее же тогда главным было другое: расстаться с Николаем, развестись. Она не стала возвращаться в дом Райко, хотя, возможно, какие-то вещи и взяла; сняла квартиру, и, когда они с Николаем все-таки встретились…

– Представляю, как же он разозлился, когда узнал, что она сбежала из Стамбула!

– Да уж. Так вот, у них произошел тяжелый разговор, Ирина попросила развод в обмен на обещание держать язык за зубами. Она сказала Николаю: она знает, кто убил Стефана – это сделал он и только он. И как бы Николай ее ни убеждал в обратном, она и слышать ничего не хотела. Больше того, боясь за свою жизнь, она предупредила его, что написала письмо прокурору, где описала события того вечера и свои предположения. И это письмо находится в надежных руках, у подруги. Если с ней что-нибудь случится, оно окажется на столе у прокурора.

– Она защищалась, как могла.

– Словом, Николай дал ей развод, сам уехал во Францию, в Страсбург, нашел там себе молодую женщину, поселился у нее. Ирина же сначала устроилась в библиотеку, пыталась жить самостоятельно, точнее, выживать. Конечно, ей помогали Биртан и Джаид, но она мечтала о самостоятельной жизни, о своем доме. Она уже не надеялась на мужчин, понимаешь?

– Понимать-то понимаю, да только это сложно – оказаться в чужой стране, после развода, без средств к существованию. Она не хотела вернуться в Москву?

– Сестра вбила себе в голову, что она не хуже болгарок, сможет сама устроиться в этой стране, найти себе применение.

– А что Стефка? Нашла клад? – Вита не скрывала своей иронии.

– А со Стефкой все сложнее. Не могла же она, посторонний человек, спокойно войти в чужой дом, чтобы не вызвать реакцию соседей, которые отлично знали, что Николай с Ириной в разводе, а дом стоит пустой. Появление в нем незнакомой женщины насторожило бы ту же самую Несибе, соседку Ирины, женщину, которая души в ней не чаяла. И вот тогда Стефка придумала свою беременность. Она встретилась с Николаем и Ириной, объяснила, что понятия не имеет, где Стефан, он ее бросил, когда узнал о ее беременности.

– Вот артистка!

– Словом, она попросила разрешения пожить в пустующем доме. И они, конечно же, согласились. Николай отдал ей ключи и даже сам помог перебраться из какой-то лачуги, из цыганском поселка, в дом деда Райко. Таким образом, он отдал ей, можно сказать, ключи от клада.

– Ну и? Не томи! Она нашла монеты?

– Первым делом она обследовала дом, каждый сантиметр, все простучала, как положено. Она чувствовала, что золото где-то в доме, в подвале, или замуровано в стенах, и все искала, искала. И пила при этом, водила мужиков. Жила только на то, что они принесут – кто кусок брынзы, кто колбасу. Главным для нее были сигареты. С одной стороны, она радовалась, что так лихо все устроила, всех обманула, направила Николая по ложному следу, а сама имеет возможность прибрать клад к своим рукам. А в это время на другом конце Шумена Ирина с Румяной пили кофе и говорили о совершеннейших пустяках. Ирина, еще живя в доме Райко, посадила там черную смородину, болгары не знают, что это такое, во всяком случае, так мне Ирина писала. Так вот. Румяна и сказала ей, что Стефка – дура, она может уничтожить смородину, с нее станется, или, напротив, когда у нее кончатся деньги, будет продавать молодую поросль, а то и вовсе выкопает кусты и отдаст все за пачку сигарет. Благо русских в Шумене немало, и продать на базаре рассаду черной смородины будет легко. А Румяна купила небольшой участок за городом и собирается сажать там сад. Словом, она попросила Ирину, чтобы та дала ей немного этой самой смородины. В дом Райко они отправились вдвоем. Стефку, пьяную, нашли спавшей в спальне. Вокруг была такая грязь, вонь… Повсюду пустые бутылки, пластиковые стаканы, даже мужские носки. Будить ее не стали, сначала зашли к Несибе, выпили у нее по чашке кофе, поговорили, объяснили, зачем пришли – за смородиной. Ирина сказала, что Стефка пьет, у Николая скоро закончится терпение, он прогонит эту алкоголичку и продаст дом, а ей не хочется, чтобы смородина погибла. Несибе сказала, что и она бы взяла немного веточек, ей тоже нравится черносмородинное варенье. И Румяна, и Несибе пообещали Ирине, что вырастят и для нее кусты, когда у нее появится собственный дом. Все понимали, что это всего лишь мечты, фантазии. О каком доме могла идти речь, когда Ирина еле-еле концы с концами сводила? Потом Ирина с Румяной вернулись в сад, взяли лопаты и принялись выкапывать смородину.

Вита слушала ее, не дыша. Она уже все поняла.

26. Кемер. Июнь 2007 г.

Разговор они продолжили уже на пляже, на море, по горло в воде. Вода была такая теплая, что Вита пожалела, что они не остались в доме, где был прохладный кондиционированный воздух.

– Я знаю, где мы можем отдохнуть и выпить хороший кофе. Только там не поговорить, – сказала Женя. – Тебе интересно узнать, чем закончилась эта история?

– Смородина. Они стали копать. Я вот слушаю тебя и представляю, что это я нахожусь в том самом саду и копаю, копаю…

– Румяна решила окопать большой куст, чтобы потом, обмотав его веревками, вытащить из земли. Воткнула лопату в землю и наткнулась на кувшин. На глазах у изумленной Ирины она достала его из земли. Они отошли подальше от этого места, в глубь сада, расстелили мешок, который нашли неподалеку, и высыпали из кувшина монеты, какие-то золотые украшения, фигурки. Румяна поздравила Ирину с находкой. Ирина же сказала, что теперь этот клад они должны поделить пополам, ведь это Румяна его нашла. Но та, казалось, была удивлена, сказала, что этот клад по праву принадлежит именно Ирине и что ей, наконец, выпал шанс. Представляешь, какие эмоции они пережили в тот день?! Вот как получилось, что Румяна помогла Ирине своей просьбой о смородине. Уложив кувшин в сумку, Ирина вернулась в сад, и они с Румяной продолжили работу, выкопали смородину, часть отдали Несибе, часть взяла Румяна. Потом проснулась Стефка, попросила закурить. Ей дали пачку сигарет и деньги, в долг, двадцать левов. Ирина отругала ее за свинарник, который она развела в доме, сказала, что позвонит Николаю и расскажет обо всем, что увидела здесь. От Несибе они и так знали, что Стефка водит мужиков, пьет так, что может нечаянно, заснув с зажженной сигаретой, сжечь дом. Стефка умоляла не выдавать ее, сказала, что потеряла ребенка, никак не может прийти в себя.

Но, понятное дело, Ирине уже не было никакого дела ни до Стефки, ни тем более до старого дедовского дома.

– А Ирина ничего не заподозрила? Она не поняла тогда, зачем Стефке понадобилось жить в этом доме?

– Нет, думаю, она поняла это гораздо позже, – вздохнула Женя. – Зато Стефка все поняла, но тоже не сразу, а лишь когда узнала, что Ирина купила большой участок земли у подножия Шуменского плато и начала строить дом, открыла магазин. Тогда, вспомнив, что после визита Ирины образовались вырытые в саду ямы, сопоставив все детали, Стефка поняла, что клад нашла ненавистная ей русскиня. Надо сказать, Стефка еще до этой смородинной истории пыталась копать землю, когда уже начала сомневаться в том, что золото в доме. Но она – женщина, да и где копать?! Когда богатство Ирины стало очевидным и все, кто знал ее, удивлялись, откуда у нее появилось столько денег, ведь построить дом в таком месте – это дорогое удовольствие… Так вот, тогда-то Ира и выдумала историю с кредитом. Она сказала об этом даже Биртану и Джаиду, с которыми продолжала встречаться по очереди.

– А Николай? Он же не мог не узнать о том, что стало с Ириной. Какова была его реакция? Он догадался, что Ирина нашла клад?

– Конечно. Мало того что он страдал от ревности, просто с ума сходил, зная, что у его бывшей жены куча любовников, так еще и деньги! Большие! Он пытался разрушить отношения Ирины с любовником (к тому времени она уже начала склоняться к тому, чтобы выбрать Биртана), появившись у нее в доме как раз в тот момент, когда он был там, и рассказав ему историю, связанную с их появлением в стамбульском доме.

– Понимаю! Он хотел, чтобы Биртан понял, что Ирина не любит его и встречается с ним только из-за того, что в их доме находится клад.

– Но Биртану было все равно, кто и что скажет. Он очень любил Ирину. Больше того, он сказал Николаю, что все знал про золото и что они с Ириной сделают все возможное, чтобы его найти… Но и после этого Николай не успокоился. Он снова пришел к ним, пьяный, но только на этот раз придумал новый способ, как отомстить за себя. Продолжая и после развода любить и ревновать Ирину, он знал о ней многое, в частности, то, что она встречается с двумя мужчинами. Вот он и решил, что пора открыть глаза Биртану на его невесту. И он сказал ему, что Ирина принимает у себя его отца.

– Можно себе представить, что испытала Ирина… да и Биртан. И что, он поверил? – спросила Вита.

– Он спросил ее, правда ли это, и она ответила: если он поверит Николаю, их помолвка будет расторгнута. Потом Николай спровоцировал драку, он не мог вынести присутствия рядом с бывшей женой молодого красивого любовника. Он сам потом рассказывал, как ему было тяжело, больно. И когда Биртан бросился на него, Николай просто выхватил нож и всадил ему в горло. Он убил Биртана прямо на глазах у Ирины! Как ты думаешь, после этого могла она сомневаться в том, что он убил и Стефана? Она испугалась, что теперь настала ее очередь.

– Думаю, я знаю, как повел себя дальше этот мерзавец. Он стал расспрашивать ее о золоте, понимал, что напугал ее.

– Да, все правильно. И она призналась в том, что действительно нашла клад и готова с ним поделиться. Ему не терпелось узнать, где именно она нашла золото, и она в красках начала расписывать ему стамбульский дом Биртана и Джаида, как она там в погребе, за банками с маринованными перцами, обнаружила пустоту, разрушила часть стены.

– И он проглотил это? – изумилась Вита.

– Да, он поверил. Он слушал ее как завороженный. Потом она сказала, что даст ему часть золота. Они вместе закопали тело Биртана в саду. Для верности Николай заставил ее подержать нож, которым был убит ее жених, чтобы на нем остались отпечатки ее пальцев. Словом, все гадкое, мерзостное, что только можно себе представить, он совершил. Потом отправился к Стефке – пить… Ему необходимо было с кем-то поделиться. Стефка обрадовалась его приходу уже потому, что тот пришел с выпивкой и закуской. И когда Николай напился, он рассказал ей о том, что ему нужно беречь бывшую жену, если с ней что-то случиться, он не получит ни золота, ничего, зато его самого посадят в тюрьму как человека, убившего брата. Он клялся Стефке, что не убивал Стефана. Стефка же поняла главное: у близкой подруги Ирины есть письмо, адресованное прокурору, в котором она указывает на убийцу. Пьяный бред Николая она поняла по-своему, как человек, которому есть что скрывать и у которого рыльце, что называется, в пушку. Она решила, что Ирина видела ее, Стефку, в тот вечер в доме и, быть может даже, как она убивала Стефана. Тем более Николай постоянно твердил, что это не он убил брата. Она-то думала, что история с убийством Стефана забыта, никто ничего не знает, а тут вдруг это письмо! Что в нем? И что знают Ирина и ее подруга, скорее всего, Румяна? На следующий день, чуть свет, Стефка отправилась к Ирине. Ее дома нет, соседка, услышавшая настойчивые звонки, говорит, что Ирина скоро вернется, она каждую пятницу в это время ходит к Иорданке за молоком. Стефка не поленилась и нашла дом Иорданки, подкараулила там Ирину, сказала, что у нее к ней разговор. Она призналась, что все знает – Ирина нашла клад в саду деда Райко. Знает и о том, что Николай убил Стефана. Что она своими глазами видела, как он всаживал в горло Стефана нож. Стефка сказала, что хочет пойти в прокуратуру и обо всем рассказать. Ирина же, у которой с Николаем были свои отношения и договоренности и которая боялась его после того, как он убил Биртана, поняла: если схватят Николая и предъявят ему обвинение в убийстве брата, он сразу же подумает на Ирину, что она не сдержала слово. Тогда он расскажет в прокуратуре о том, кто убил Биртана, то есть укажет на нее, тем более что нож с отпечатками ее пальцев он спрятал и место, где захоронен Биртан, сможет показать. Она решает откупиться от Стефки. Дает ей денег. Но через неделю та опять заявляется – снова с требованием денег.

– Она шантажирует Ирину! – воскликнула Вита.

– Да, но к тому времени и Ирина начинает что-то понимать. Ведь у нее же был телефон Стефана, который мог рассказать о многом. Она вспоминает, когда именно в Шумене появилась Стефка, сопоставляет дату и время последнего разговора Стефана с ней и приходит к выводу, что Стефка с самого начала знала, где находится клад, Стефан рассказал ей об этом по телефону из дома престарелых, похвастался, что клад не в Стамбуле, а в Шумене. А стамбульский адрес, который обнаружил уже у мертвого Стефана Николай, не имеет никакого отношения к этой истории – это просто какой-то случайный адрес. Да и факт, что телефон Стефана каким-то образом оказался в подвале дедовского дома, тоже наводил на мысль, что его взяли уже у мертвого Стефана. Сделать это могла только Стефка, которая, убив своего жениха, затаилась в подвале, чтобы переждать до утра и потом исчезнуть, подставив Николая. Вероятно, там-то, в подвале, она и выронила его телефон. Поэтому, когда Стефка заявилась к ней и снова потребовала денег, Ирина сказала, что больше не даст ни лева и что у нее на Стефку тоже кое-что имеется. И намекнула о Стефане. Стефка, поджав хвост, ушла. У нее был приятель-таксист, ее любовник. Она как-то вечером напоила его, довела до бесчувствия, села в его такси и рано утром поехала в сторону Шуменского плато. Она помнила слова соседки о том, что каждую пятницу Ирина ходит к Иорданке за молоком. Она выследила Иру и сбила ее – насмерть.

– Знаешь, – призналась Вита уже на берегу, в кафе, где они с Женей пили ледяной апельсиновый сок. – Я вот слушала тебя, эту невероятную историю, совершенно забыв о том, что речь идет о твоей родной сестре, словно смотрела увлекательный фильм. Сейчас же, когда ты сказала, что Ирину сбила машина, мне стало не по себе. Словно фильм закончился, в зале кинотеатра включили свет, а в кресле – труп. Произошло реальное убийство. Господи, какой ужас!

– Ее обнаружила та самая Иорданка Дончева, поджидавшая Иру с молоком. Постепенно о ее смерти узнали русские приятельницы, Румяна, Наташа. Но ни у кого не было моих координат, я узнала о смерти сестры, лишь когда приехала в Шумен… Ты помнишь, в каком состоянии я покидала Москву и как я надеялась на помощь сестры. Мне сразу намекнули, что ее убили. Было так страшно, одиноко! А в это самое время в Стамбуле один человек тоже не спал, переживал: Джаид. Он разыскивал своего сына, Биртана. Приехал в Шумен, мы с ним встретились и стали пытаться найти убийцу Ирины, потому что связали исчезновение Биртана с ее смертью. Предположений было много, я даже подозревала Биртана, думала, это он убил Ирину в приступе ревности, когда узнал, что она встречается с его отцом. Много чего было. Понимаешь, в этом доме становилось так страшно, у каждого из нас было свое горе. И когда он обнял меня, просто как близкого и родного человека, я не сопротивлялась. Мне тоже необходимо было, чтобы рядом был кто-то. А потом Джаиду приснился нехороший сон, и в этот же день он нашел золотой браслет сына в саду Ирины и пачку его любимых сигарет. Тогда он принялся искать свежее захоронение, и тут его взгляд привлекла клумба: земля там была рыхлая, ухоженная, вот только цветы увяли, словно их пересаживали. И он принялся там копать.

– Нашел?

– Нашел. Он уехал с телом сына в Стамбул, а я осталась. Я не была уверена, что мы еще когда-нибудь увидимся. А потом случилась еще одна трагедия – нашли труп Румяны. Он долго лежал в ее квартире, на жаре. Соседи вызвали полицию.

– Стефка?

– Кто же еще! Сначала она убила Румяну, уверенная в том, что у нее находится письмо, написанное Ириной прокурору. Но письма она не нашла, потому что Румяна отдала его на хранение своей приятельнице Наташе. У Румяны был любовник – настоящий бандит, в доме постоянно болтались какие-то подозрительные люди. Она боялась, что это письмо кто-нибудь обнаружит, вот и отдала его Наташе. А Наташа, когда Румяна погибла, вспомнила о письме, прочитала его и отнесла в прокуратуру. Сразу же арестовали Николая. Однако на Стефку в этом письме ничего не было.

– И как же вычислили ее?

– Несибе! Последнюю точку в этой истории поставила Несибе, соседка Ирины еще по старому дому, турчанка, которой надо поставить памятник при жизни. Она, во-первых, видела, что Стефка перекопала весь сад, что дело здесь нечистое. И она же, однажды проснувшись рано, как и всегда, увидела рядом с домом деда Райко желтую машину – такси, и Стефку с белым пластиковым ведерком и тряпкой, которой она отмывала капот машины от крови. Вода в ведерке была красной. А потом Несибе узнала, что Ирину сбила желтая машина-такси. Потом, когда Стефку арестовали, нашли и ведро, и тряпку, а на них – следы крови. Да и Стефка во всем призналась, даже в том, что убила Стефана.

– И что потом?

– Был суд. Николая осудили за убийство Биртана, в Шумен приезжала его французская жена, Соланж. Она так плакала, так рыдала, несчастная женщина, нашла по ком убиваться! Стефке дали очень большой срок. Она в зале суда устроила истерику, кричала о каком-то кладе, но ее слова никто не воспринял всерьез. Так все это и закончилось. У меня в Шумене теперь есть дом. Собственно, у меня есть дома и в Турции: в Стамбуле, Кемере. Но я не собираюсь бездельничать, буду помогать Джаиду в его отельном бизнесе.

– А как ты с ним… вообще?

– Иногда он называет меня Ирен, – призналась Женя, – но я стараюсь не обращать внимания, ведь он любил мою сестру, а не какую-то там постороннюю.

– Он любит тебя? – задала Вита самый главный вопрос. – Или ты его? Ты же вышла за него замуж!

– Люблю, – уверенно сказала Женя. – Что же касается его любви ко мне, то это скорее огромное, просто необъятное желание иметь свою семью, детей. Мы словно согреваем друг друга, понимаешь? А любовь… иногда мне кажется, что я очень сильно люблю его, мне с ним спокойно и хорошо. Он ласковый, умный, не знаю, как тебе объяснить. Конечно, иногда я задумываюсь о том, что он любил по-настоящему и мою сестру. Но вдруг он заблуждался и относился к ней так же, как сейчас ко мне, горя желанием создать семью? Ведь если бы он любил ее по-настоящему, разве терпел бы, что она встречается с Биртаном?

– А может, ты права? И кто знает, что такое настоящая любовь? Во всяком случае, ты выглядишь вполне счастливой. И я напрасно задаю тебе эти провокационные вопросы. Забудь. А как они, турки, вообще – как мужья? Я в Интернете такое читала!

– Турки – самые лучшие мужья! Можешь мне поверить. Да, Джаид ревнивый, вспыльчивый, но вместе с тем он относится ко мне как к какой-то драгоценности, очень бережет меня, исполняет все мои желания, заботится обо мне, можно сказать, носит на руках. Но я знаю, что стоит мне только оступиться и позволить себе какой-то флирт на стороне или, к примеру, случайно надеть открытую кофту или платье, показать грудь, как он придет в бешенство.

– Ну вот ты и ответила на мой вопрос. Конечно, он любит тебя. Думаю, Ирина показывала Биртану не только грудь, но Джаид же терпел. Он не любил ее, просто она нравилась ему, вот и все.

– Я знаю, – прослезилась Женя. – Вот такие мои дела, Виточка. А теперь пойдем, я покажу тебе один шикарный магазин, его владелец – хороший друг Джаида, мы выберем тебе там шубу, это наш с Джаидом подарок. Причем он сам мне об этом сказал, когда узнал, что ко мне едет моя лучшая подруга. Пойдем-пойдем, отказы не принимаются. Понимаю: жара, не до шубы, но нам сделают большую скидку.

Подбородок ее вдруг затрясся, она обняла Виту и разрыдалась.

– Успокойся, подружка, – Вита погладила ее по голове, поцеловала в макушку. – Просто должно пройти какое-то время, чтобы все утряслось, успокоилось. К тому же тебе нельзя волноваться, ты же немножко беременна!

Женя подняла мокрое от слез лицо и слабо улыбнулась:

– Джаид сказал: если родится девочка, назовем Ириной.

– А если мальчик – Биртаном?

Подошел официант и принес счет.

Примечания

1

Ракия– болгарский самогон.

2

Золотые монеты Османской империи.

3

Чешма – водоем, родник или кран с водой и раковиной, отлитой из бетона, во дворе дома.

Content

Данилова Анна День без любви

Анна Данилова День без любви

1. Шумен. Начало апреля 2007 г.

2. Москва. Конец апреля 2007 г.

3. Шумен. Октябрь 2005 г.

4. Пловдив – Шумен. Конец апреля 2007 г.

5. Шумен. Октябрь 2005 г.

6. Шумен. Конец апреля 2007 г.

7. Шумен. Октябрь 2005 г.

8. Шумен. Конец апреля 2007 г.

9. Стамбул. Октябрь 2005 г.

10. Шумен. Конец апреля 2007 г.

11. Стамбул. Октябрь 2005 г.

12. Стамбул. Апрель 2007 г.

13. Шумен. Ноябрь 2005 г.

14. Шумен. Май 2007 г.

15. Шумен. Декабрь 2005 г.

16. Стамбул. Декабрь 2005 г.

17. Шумен. Май 2007 г.

18. Шумен. Декабрь 2005 г.

19. Шумен. Апрель 2007 г.

20. Шумен. Май 2007 г.

21. Страсбург. Май 2007 г.

22. Шумен. Май 2007 г.

23. Шумен. Конец марта 2007 г.

24. Шумен. Май 2007 г.

25. Кемер. Июнь 2007 г.

26. Кемер. Июнь 2007 г.

Примечания