Рут Лэнган

Владычица морей

Пролог

1610 год

Ирландское море

Палуба корабля его величества «Адмиралтейство» была красной от крови. И хотя матросы смело сопротивлялись, они не могли справиться с более искусным противником – пираты с корабля «Ястреб» гроздьями сыпались на них, перепрыгивая через поручни.

Внизу, под верхней палубой, в каюте к шуму битвы с ужасом прислушивалась молодая женщина. Из-за криков и воплей умирающих она сама была на грани истерики.

Капитан «Адмиралтейства» предупреждал ее, что путешествие будет рискованным, однако присутствие рядом двух флагманских кораблей вселило в нее ложную надежду на безопасность. Но в первый же день один из кораблей сильно пострадал во время шторма и с трудом отплыл обратно. А вчера ночью в тумане таинственно исчез второй сопровождающий. Фрегат остался беззащитным, что породило среди команды большое беспокойство. Все утро моряки были крайне возбуждены, словно подозревали, что в этих опасных водах их незащищенность приведет к нападению пиратов. Или, что того хуже, флагманский корабль намеренно их покинул, чтобы облегчить пиратам нападение.

Раздались тяжелые шаги, и молодая женщина, подавив страх, почти лишивший ее возможности говорить, посмотрела на ребенка – девочка была препоручена ее заботам на время путешествия.

– Ты не должна произносить ни звука, слышишь? Ни звука.

Девочка глянула на нее из-под полуопущенных ресниц и кивнула головкой.

Женщина раскрыла шкаф и запихала туда ребенка, затем прикрыла его большим плащом так, чтобы не было заметно, что там кто-то есть.

– Что бы ни случилось, слышишь, они не должны тебя найти. Поняла?

Было видно, что под плащом ребенок в знак согласия кивнул. Женщина прижалась к двери каюты и стала, прислушиваясь, ждать. Почти тут же дверь распахнулась, и на нее в удивлении уставились смуглые лица. С угрожающим видом они приблизились, а за ними в проеме двери появилась темная высокая фигура.

– Английская девка, – засмеялся один из мужчин и, грубо схватив ее за руку, потянул к себе.

Ее передернуло от его мерзкого дыхания.

– Не красотка, но, по крайней мере, мяконькая.

Молодая женщина закусила губу, чтобы не закричать – ребенок не должен услышать, как ей страшно.

Леди Монтиф знала, какая участь ждет женщин, захваченных пиратами. Дама благородных кровей, из семьи, которая поколениями служила королевской династии, она также знала, что ей следует делать. У нее не было другого выхода.

Как только пират бросил ее в протянутые руки другого, она вытащила из кармана кинжал и с силой вонзила его себе в грудь.

Пираты в ужасе отпрянули. Они видели разную смерть сотни раз и были к ней равнодушны, но то, что хрупкая англичанка покончит с собой, чтобы избежать бесчестья, было для них непостижимо. При виде крови, льющейся из корсажа ее бледно-розового платья, они ошеломленно отшатнулись. Высокий темноволосый человек выступил вперед. Встав на колени, он дотронулся пальцем до слабо пульсирующей жилки у нее на шее. Довольно долго он смотрел на нее, затем поднялся и произнес:

– Рана смертельна. Она вот-вот отдаст Богу душу. – Манера говорить выдавала в нем образованного человека. – Бони! – Он повернулся к сморщенному матросу с худенькими, как у мальчишки, руками и ногами. Сквозь ткань полосатой рубашки можно было пересчитать его ребра. – Убери этих людей и положи ее на что-нибудь – она заслужила достойную смерть.

– Есть, капитан.

Хилый матрос вытолкал остальных из каюты, затем вышел сам и через минуту, шаркая ногами, вернулся со сложенным одеялом. Он нагнулся над женщиной и, оцепенев, отпрянул.

– Она уже в руках смерти, капитан.

– Заверни ее. И пусть море станет ее могилой.

Костлявый человечек завернул тело в одеяло и, пошатываясь под его тяжестью, вынес на палубу.

Капитан пиратского судна нетерпеливо ходил по каюте, затем уселся за стол и открыл корабельный журнал. Поток проклятий посыпался из его уст, когда он увидел на первой странице королевскую печать. Будучи по рождению англичанином, он был лишен всех владений и титулов именно этим монархом. Найдя убежище при французском дворе, он приобрел славу искусного морского капитана. С молчаливого одобрения французов он плавал в этих водах, охраняя французские суда и суда их союзников и грабя все корабли под английским флагом.

– Капитан Торнхилл, корабль накренился. Люди волнуются.

Торнхилл поднял глаза на говорящего.

– Судя по этим бумагам, на судне нет груза. И, тем не менее, его охраняли два флагманских корабля. Что ты об этом думаешь, Бони?

Старик почесал голову.

– Люди обыскали трюм – ничего стоящего.

– Ни золота, ни серебра, ни оружия?

– Ничего, кроме сотни рулонов материи и нескольких бочек хорошей солонины. Могу я передать людям, что вы разрешили унести все это на «Ястреб»?

Капитан рассеянно кивнул и продолжил чтение корабельного журнала. Когда спустя некоторое время старик вернулся, капитан со стаканом виски в руке все еще продолжал сосредоточенно изучать корабельные документы.

– Простите, капитан. Вы позволите отнести остатки виски на «Ястреб»?

Торнхилл в раздражении посмотрел на него.

– Бери все, что хочешь, Бони. Я приду через несколько минут.

Старик зашаркал по каюте, ища, что бы еще прихватить ценного. Наткнувшись на сундук, он открыл его и обнаружил массу крохотных женских нарядов. Затем, недовольно фыркнув, подошел к шкафу. Увидев большой плащ, он подхватил его – и не поверил своим глазам.

– Капитан, вы только посмотрите, что я нашел!

Недовольный тем, что его снова прервали, Торнхилл повернулся. Глаза у него полезли на лоб. Отбросив стул, он кинулся к шкафу, затем остановился и, упершись руками в бедра и широко расставив ноги, уставился на крошечную фигурку. Нагнувшись, он вытащил ее из узкого пространства и водрузил на стол.

Такой хорошенькой девочки он никогда не видел. На вид ей было годиков пять. Волосы – не рыжие, не каштановые, а красивого темно-соболиного цвета – мягкими локонами ниспадали до талии. Черты лица выразительные: маленький, вздернутый носик и широкие скулы, твердо очерченный подбородок и широкий лоб. Но его приковали ее глаза – странного янтарного оттенка, зеленоватые в глубине. В настоящий момент эти глаза рассматривали его столь же пристально, как и он ее.

Из-за своей неугомонности ребенок был просто «наказанием» для леди Монтиф. И вот теперь она снова не послушалась – ее не должны были найти эти мужчины. Но с благоразумием, не свойственным такой малышке, она рассудила, что идти было некуда. Дверь в каюту была закрыта, а этот дядя, что стоял перед ней, казался ей великаном.

– Как тебя зовут, девочка?

Она продолжала смотреть на него, но ему показалось, что ее головка строптиво вздернулась. Неповиновение в таком нежном возрасте?

– Во имя всего святого, девочка, говори. Или ты боишься?

– Я не боюсь вас.

Ее голос слегка дрожал, но во взгляде не было и намека на страх, скорее там проглядывал вызов. Но это он из нее быстро выбьет.

– Тебе бы дрожать от страха, пичужка, – наставительно произнес Торнхилл. – Ведь твоя судьба в моих руках.

Она посмотрела на его руки, и он понял, что она не знает, что такое «судьба».

Но он-то знал.

Его взгляд упал на маленький золотой медальон, висевший на цепочке у нее на шее. Он взял его в руку и, прочитав надпись на нем, откинул голову и разразился диким хохотом.

Услышав жуткий смех капитана, Бони подошел поближе, решив, что тот рехнулся.

– Капитан, что здесь смешного?

– Вот это. – Он снял цепочку с медальоном с девочки и повесил себе на грудь поверх гофрированного ворота рубашки.

Подойдя к сундуку с вещами ребенка, он вытащил оттуда пачку бумаг, быстро прочитал их, затем снова повернулся к девочке.

– Это мне ниспослано Богом. О такой сладостной мести можно было только мечтать. – Не спеша вернувшись к столу, он посмотрел прямо в смышленые, настороженные глаза девочки и смерил ее ледяным взглядом. – Тебя зовут Анна Кортни Элизабет. Какое из этих имен тебе больше нравится?

– Кортни, – без колебаний ответила девочка.

– Значит, будешь Кортни. – Повернувшись к старику, он низким голосом произнес: – Бони, отведи Кортни на «Ястреб». Пусть ее сундук поставят в моей каюте.

– Вашей? – старик уставился на него, как на ненормального.

– Ты что, забыл, кто здесь отдает приказы? – Отвернувшись, Торнхилл устремил свой взгляд на девочку, спокойно глядевшую на него. Он не мог понять, почему она не плачет и даже не хнычет, как любая другая на ее месте. Но это неважно. – Теперь она моя. Я обучу ее, и она станет самым искусным пиратом, какой когда-либо плавал в этих морях.

– Капитан…

– Забирай девчонку и убирайся! Делай, как я сказал.

Торнхилл снова углубился в бумаги. Когда старик и девочка ушли, он свернул документы в рулон, тщательно перевязал их и засунул за пояс около кинжала.

Направляясь на палубу, он на мгновение остановился, чувствуя, как корабль содрогается под ударами волн, готовых поглотить его.

На борту «Ястреба» царило оживление, и он улыбнулся, наблюдая это. От улыбки его мрачное лицо сделалось почти красивым. Девочка стояла между двумя матросами и смотрела на него. Он перепрыгнул через борт корабля, затем встал у поручней. «Адмиралтейство» уходило под воду. Но перед его глазами была другая картина – он видел свое будущее.

Что за удивительное сокровище он обнаружил! В его руках оказалось орудие мести. Дочь его злейшего врага теперь станет образом и подобием самого Торнхилла. И что самое важное – она никогда этого не узнает. Она так мала, что он сможет вычеркнуть из ее памяти прошлое. Со временем она все забудет.

Глава первая

1624 год

«Ястреб» спокойно продвигался вперед в водах Атлантического океана.

Отупевшие от боли узники с цепями на лодыжках с трудом передвигались по палубе пиратского корабля. Одни из них были захвачены в плен «Ястребом» во время нападения на их корабли, других Торнхилл заполучил из французских тюрем. Они были со всех концов света: из Африки, Персии, Корсики. Плохо понимая слова, изрыгаемые французскими пиратами, они хорошо понимали, что такое хлыст. Стоило им замешкаться, как безжалостная плеть обрушивалась на них. Некоторых забирали в трюм и приковывали к веслам, и они оставались там до тех пор, пока не падали замертво. Тогда их заменяли другими невольниками, которые до этого на коленях драили палубу при помощи тряпья и ведер с вонючей водой.

Рори Макларен вместе со всеми скреб палубу, стоя на коленях под палящим солнцем. Его лодыжки, сильно израненные цепями, кровоточили и гноились. Он сжимал зубы, стараясь одолеть пульсирующую боль. Здесь, на палубе, он, по крайней мере, может видеть небо и вдыхать привычный соленый воздух.

В отличие от узников, попавших на борт «Ястреба» во время последней остановки во Франции, он никогда не сомневался в том, что выживет. И, хотя он провел больше месяца во французской тюрьме и теперь навечно был отдан в рабство пиратам, в душе всегда знал, что придет день, когда он вернется в милую его сердцу Шотландию. Лишь эта мысль давала ему силы вытерпеть все.

Яркое пятно высоко на рангоуте[1] привлекло его внимание. Вытерев лоб рваным рукавом рубашки, он наблюдал за дочкой капитана, которая с изяществом танцовщицы передвигалась вверху под парусами.

С первого дня на «Ястребе» дочь Торнхилла неотрывно приковывала взор Рори Макларена. Впервые он увидел ее в Париже, разодетую с королевским великолепием в атласное зеленое платье с кружевным корсажем, отделанное по подолу и на манжетах роскошным мехом горностая. Густые соболиные волосы были тщательно уложены в локоны по последней моде, а в ушах и на шее сверкали бриллианты и изумруды. Придворные щеголи прохаживались с самодовольным видом, наперебой оказывая ей знаки внимания. Но она, казалось, не очень интересовалась сердечными делами.

Здесь, на борту «Ястреба», она совсем не походила на придворную даму, а напоминала дикое создание с пышными огненными локонами, распущенными по спине. Одета она была в малиновую рубашку с широкими рукавами, обтягивающие штаны, заправленные в высокие черные сапоги, с ярким поясом вокруг талии. В отличие от тех женщин, которых знал Рори, она не боялась, что на ее волосы и кожу попадет солнце. Зато фигура под яркой одеждой точно была женской, с высокой упругой грудью и такой тонкой талией, что он мог обхватить ее, сомкнув ладони. От этой мысли губы Рори на какое-то мгновение сложились в подобие улыбки. Затем он согнулся над палубой, лишь изредка поднимая голову, чтобы взглянуть на девушку.

– Ей Богу, она точно есть, это не бред сумасшедшего.

Рори повернулся к невольнику у него за спиной.

– Что ты там бормочешь?

– Девушка. – Смуглый невольник слегка приподнял голову. – А ты что думаешь, шотландец? Разве это не знаменитая владычица морей?

Рука Рори крепко сжала грязную тряпку. Потрясенный, он снова посмотрел наверх. Ну конечно. Как же он не догадался? Знаменитая владычица морей. Моряки, которым посчастливилось остаться в живых после нападения пиратского корабля, передавали из уст в уста слухи о поразительной красавице пиратке, отважно вступающей в драку с мужчинами вдвое ее выше и сильнее. Эта женщина владела шпагой и кинжалом с ловкостью мужчины.

Нагнувшись над палубой, Рори незаметно наблюдал за ней. Значит, дочь Торнхилла – владычица морей? Было очевидно, что она не хуже, а может, и лучше умеет делать все то, что делают на борту корабля матросы. Она бесстрашно взбиралась на самую верхушку рангоута, не обращая внимания ни на ветер, ни на дождь. Она явно умела определять путь по звездам, и ей доверяли карту. Часто она стояла рядом с рулевым у штурвала, когда капитан спускался в каюту.

С первого дня на «Ястребе» Рори Макларен не упускал возможностей понаблюдать за девушкой. Она интересовала его все больше и больше. Она смеялась и свободно говорила с моряками на французском, испанском и английском языках – видимо, она могла объясниться с кем угодно в мире. Моряки во время работы обменивались грубыми шутками, но к ней относились с уважением, как к члену команды.

Рори, однако, отметил, что, несмотря на дружескую симпатию, никто никогда не дотрагивался до нее. Никто. Моряки «Ястреба» старались даже близко не подходить к ней. Никто никогда не брал ее за руку, не касался рукава рубашки. Странно, словно она прокаженная.

Рори повернулся и, щурясь от солнца, изучал высокую фигуру угрюмого капитана, стоявшего рядом с рулевым. Торнхилл смотрел на девушку и, как обычно, хмурил брови, что придавало ему сходство с самим дьяволом. И Рори подумал, что у капитана черные не только волосы и глаза, но и душа тоже. Для всякого, кто видел его, это было ясно. Такой человек не сможет жить без кровавых битв, он получает удовольствие от убийства. Глядя на капитана, Рори спрашивал себя, что за темные дела ожесточили сердце и душу этого человека.

– Пошел в трюм, английский пес! – Один из матросов, щелкнув хлыстом, ударил Рори по спине – вереницу невольников повели вдоль отмытой до блеска палубы.

Спускавшаяся по рангоуту Кортни услышала щелканье хлыста и поморщилась. Хотя она более десяти лет своей жизни провела на борту этого корабля, но так и не смогла привыкнуть к жестокости. Люди, вынужденные жить скученно в течение долгого времени, вымещали злобу и раздражение друг на друге, а еще чаще – на невольниках, которые были удобной мишенью для беспричинной ярости.

Она заметила, что высокий, широкоплечий невольник весь напрягся, чтобы не закричать от боли. Он привлек ее внимание с первого дня своего появления на борту корабля. Высокий, выше даже Торнхилла, он, несмотря на тюремную бледность, источал силу и энергию. Хотя он был невольником, одетым в тюремные лохмотья и позвякивающим цепями, его окружала аура властности. Она попристальнее пригляделась к нему. Его можно назвать даже, красивым. Широкие плечи и мускулистое тело. Волосы, даже спутанные и грязные, отливают рыжеватым блеском. Отросшая на подбородке щетина тоже рыжая. На лице ярко выделяются голубые глаза – более глубокого оттенка, чем океан. Голубее, чем небеса. Именно его глаза притягивали ее, когда она замечала, что он смотрит на нее. Они, казалось, заглядывали ей в душу.

Она удивлялась сама себе – ее привлекает мужчина, да к тому же невольник. Кортни избороздила морские воды по всему миру, испробовала вкус индийских пряностей и спелых сладких африканских фруктов. Носила китайские шелка и бродила по благоухающим берегам таинственных островов Карибского моря. Наблюдала восход солнца в Индийском океане, которое, подобно сверкающему оранжевому шару, поднималось из вод. Плавала под звездным куполом черного бархатного неба Средиземноморья. За эти годы она успела превратиться в красивую, образованную девушку, уверенно и непринужденно чувствующую себя в мужском мире. Ни разу ни один мужчина не заинтересовал ее.

Кортни вдруг сообразила, что она беззастенчиво уставилась на невольника. Покраснев, она в смятении отвернулась, а когда обернулась снова, то увидела, что он продолжает, прищурившись, изучать ее. Ей показалось, что она больше ни минуты не вынесет его взгляда. Вскинув голову, она решительно прошла мимо вереницы невольников, направляясь в камбуз, чтобы провести часок со своим единственным другом – Бони.

* * *

Костлявый маленький человечек по имени Бони ходил среди невольников, раздавая мазь, которая воняла хуже трюмного смрада и жгла так, что лучше было попасть сразу в ад. Мазь была собственного приготовления Бони и, несмотря на отвратительный запах, помогала – язвы затягивались и покрывались коркой, кровоточащая плоть заживала. Сгорбленный старикашка делал это не из человеколюбия, а по необходимости, во всяком случае, так он говорил себе. Ведь он сам выбрал участь пирата, по собственной воле последовал с Торнхиллом в изгнание. И хотя ему были известны все жестокости, совершенные этим человеком, его преданность Торнхиллу не знала границ. Он был рядом с ним с детства и никогда не покидал его. Поэтому он оправдывал свою доброту необходимостью.

По необходимости он подружился и с маленькой девочкой, заброшенной в незнакомый жестокий мир. Для выживания ей требовался опекун. Грубоватый с другими, с девочкой Бони всегда был ласков. Он души в Кортни не чаял и стал не только ее единственным другом, но и воспитателем. Он заменил ей если не отца, то деда. В это не вмешивался никто, даже сам капитан.

И с раздачей мази происходила та же история. Добрый или недобрый, Бони точно знал, что это лекарство необходимо, иначе на борту корабля не останется невольников. Поэтому каждый вечер, когда невольники возвращались в трюм и их приковывали к стене, он ходил и раздавал мазь.

– Старик!

Бони повернулся – голос прозвучал глухо, но требовательно. Прищурившись в неясном свете, проникающем в трюм, он разглядел голубые глаза шотландца. Старика часто удивляла поразительная способность этого человека выносить боль. Мощная спина и плечи были исполосованы шрамами от побоев, полученных им во французской тюрьме, а запястья и щиколотки навсегда сохранят отметины от цепей. Но у шотландца была осанка принца крови. Он жалел своих товарищей по несчастью, часто принимая на себя побои, предназначенные другому, и заботился о больных.

– Да?

– Расскажи мне об этой девушке.

Бони пристально посмотрел на него, прежде чем обмакнуть пальцы в ведерко с мазью и растереть ее на руке шотландца.

– Попридержи язык. Я ни за что не стану говорить о Кортни среди этого грязного сброда.

– Кортни. – Рори произнес это имя и нашел, что оно ей подходит. – Почему Торнхилл не оставил ее при дворе короля? Жизнь там, несомненно, безопаснее, чем на борту пиратского корабля.

– Дела капитана меня не касаются. – Бони пошел дальше, раздавая драгоценную мазь. Когда все получили свою долю, он перешагнул через распростертые тела и снова остановился около шотландца. – Кортни – лучший матрос на этом судне.

– Понятно. – Рори увидел на лице старика гордость и нежность. – Держу пари – у нее прекрасный учитель.

Польщенный, Бони кивнул головой и дал шотландцу лишнюю порцию мази. Пока Рори смазывал ею раны, старик продолжил разговор:

– Капитана я знавал еще парнишкой, всю жизнь состою при нем. Нрав у него тяжелый, но девочка упряма и не боится его. Только ей он и спускает дерзости, остальные за это расплачиваются жизнью.

Бони понимал, что слишком разболтался с этим незнакомцем, но ему редко удавалось похвастаться воспитанницей, которой он так гордился, потому он не мог остановиться.

– Я видел, как она скребла палубу, раздирая руки до крови, но ни разу не пожаловалась. – Глаза Бони заблестели от воспоминаний. – И никогда она не хныкала, как это водится у девчонок. – Понизив голос и оглянувшись, чтобы убедиться, что все вокруг спят, он сказал: – Только раз она плакала.

– И когда это было?

Попав на это судно, Рори обдумывал план, как освободиться от цепей и, забрав старика в заложники, устроить побег, но он отбросил эти мысли. Даже его немалая сила не смогла бы разбить эти цепи. Да и Бони не носил на себе никаких ключей – он в этом убедился очень скоро. Но все равно старик был полезен, так как кое-что знал, и Рори со вниманием слушал его.

– Это произошло в ту ночь, когда дружок ее, юнга Йэн Горн, спас ее во время шторма – она чуть не упала за борт.

Что-то в голосе старика насторожило Рори.

– И почему же она от этого заплакала?

– Потому что капитан строго приказал ни одному из мужчин не прикасаться к Кортни. Что бы ни случилось. – Бони наклонился к Рори, боясь, что его могут услышать. – Они с парнишкой очень дружили, все было безобидно – ей восемь или девять лет, а ему около тринадцати. Когда разыгрался шторм, она оказалась около поручней, и ее смыло бы за борт, если бы Йэн не дотянулся и не схватил ее. Когда капитан это увидел, он приказал Горну положить руку на поручень. И тут же, на глазах у Кортни и всей команды, отрубил парню кисть руки своей шпагой.

Рори проглотил горький ком, подступивший к горлу. Что же это за человек, который вознаградил спасителя собственной дочери таким образом? Сколько еще жестокостей была вынуждена наблюдать эта девочка?

Рори постарался говорить спокойным голосом:

– Твой капитан – жестокий человек.

– Да. – Бони выпрямился, тут же пожалев, что разоткровенничался с шотландцем. Если капитан об этом узнает, то не сносить ему головы. – Он держит свое слово. С тех пор ни один мужчина не осмеливается дотронуться до нее.

Когда старик вскарабкался по лестнице и дверь в трюм захлопнулась, Рори Макларен, лежа в темноте, размышлял о только что услышанном. Кортни. Имя такое же красивое, как и она сама. Однако эта красавица навидалась в своей жизни ужасов. Странная история и странная девушка.

* * *

«Ястреб» не приставал к берегу уже несколько месяцев. Плавание было долгим и прибыльным. Из спокойных вод Истмуса корабль приплыл в штормовые, бурные воды около побережья Уэльса. «Ястребу» встречались суда под разными флагами, даже под персидскими и османскими.[2] И все они, если не находились под покровительством Франции, терпели поражение от рук опытных пиратов Торнхилла.

Команда была на взводе, всем хотелось снова ступить на твердую землю. Кортни не разделяла их нетерпения. Хотя в Париже, среди дворцовой суеты и интриг, было даже забавно, Кортни лучше всего чувствовала себя в море. Девушка была вынуждена проводить длительное время на суше, дабы получить «надлежащее образование», как это называл Торнхилл, но лишь на борту «Ястреба» она ощущала себя дома. Она привыкла к зловещим воплям морских птиц и крикам матросов. Даже ночью, лежа на своей койке, она слышала знакомые звуки – скрип рангоута, плеск волн о корпус корабля. Жизнь вне «Ястреба» была для нее немыслима.

Кортни стояла у поручней, наблюдая удивительный заход солнца. Паруса были опущены, якоря брошены. Корабль умиротворенно неритмично покачивался на волнах. Снизу доносился грохот цепей – это невольников отвязывали от весел и они возвращались в трюм. Скоро жизнь замрет, и все на борту погрузятся в сон после изнурительного дня.

Это время было любимым у Кортни. Она могла побыть немного в камбузе с Бони, прежде чем уйти в свою каюту, где ее ждали морские карты и немногочисленные, но любимые книги.

Она вошла в камбуз и с удивлением обнаружила там высокого рыжебородого невольника, стоящего возле согбенного старика. При виде Кортни невольник сощурился.

Бони даже не взглянул на нее.

– Подержи. – Он передал ей ведерко.

Сделав знак невольнику повернуться, Бони стал мазать ему спину. Тот аж зашипел от боли, затем распрямил плечи и сжал ладони в кулаки.

Спина невольника была разодрана плетью, и кожа вместе с мышцами висела клочьями, разорванная рубашка промокла от крови.

При виде этого у Кортни перехватило дыхание. Затем, чтобы не показаться слабой, она сказала ледяным голосом:

– Должно быть, он слишком непокорный, раз заслужил такое наказание.

– Да. Или дурак, – ответил старик, смазывая раны толстым слоем мази. – Он принял побои за другого, тот слишком слаб и не выжил бы.

Неожиданно у Кортни на глаза навернулись слезы, но она сморгнула их.

Старик забрал у нее ведерко и поставил его на ободранный деревянный стол. Он уже собрался выпроводить невольника вон, когда чей-то голос прокричал:

– Бони, иди сюда скорей – тут матрос харкает кровью.

Старик, казалось, не знал, как ему поступить – то ли идти на помощь матросу, то ли остаться стеречь невольника.

Видя его нерешительность, Кортни вытащила из-за пояса кинжал.

– Я посторожу невольника, Бони. Иди к матросу.

– Хорошо. – Старик скосил глаза на возвышающуюся над ним фигуру. – Не вздумай ослушаться леди. Те, что сдуру не поверили в ее силу, теперь лежат на дне морском.

Рори наблюдал за стариком. Тот ушел, и если когда-либо и было подходящее время удрать из этого ада, то оно пришло. Он мысленно измерил расстояние между девушкой и матросами, снующими около корабельных поручней. Шанс был. Он посмотрел на кинжал, который она держала в руке, – он видел оружие и поопаснее и в руках не столь хрупкого создания. Рори призвал себя к терпению. Если появится возможность убежать, то он ею воспользуется. Повернувшись спиной, он тихо сказал:

– Старик не смазал несколько ран. Вы не будете столь добры, чтобы помазать еще?

Кортни взглянула на окровавленную спину и быстро отвела глаза.

– Я не могу.

Рори повернулся к ней лицом.

– Старик говорил, что вы добрая и сострадательная. Он пошутил?

Кортни проглотила обиду, стараясь не смотреть на него.

– Я не могу дотрагиваться до тебя.

Он сделал шаг вперед, а она отступила. Рори протянул к ней руку и удивился, что она съежилась, прежде чем занести кинжал.

– Не прикасайся ко мне.

– А что будет, если я прикоснусь? Вы вонзите кинжал мне в сердце?

– Ты должен бояться не моего кинжала, а гнева моего отца.

Улыбка Рори была холодной и угрожающей. Он сделал еще один опасный шаг в ее сторону.

– Я знаю о приказе капитана Торнхилла – старый Бони мне рассказал. Я также знаю, какая участь постигла вашего друга, когда он ослушался этого приказа. – Он понизил голос. – Но я не юнга. – Он холодно улыбнулся. – Да и вы уже не ребенок.

Он окинул ее взглядом, задержавшись на выпуклостях груди под малиновой шелковой рубашкой. Когда он снова поднял глаза, то отметил румянец у нее на щеках.

Одно быстрое движение – и его рука схватила ее запястье, а кинжал со стуком упал на пол. Она широко раскрыла глаза от изумления.

Никто после случая с Йэном Горном, который передавался из уст в уста, не осмелился дотронуться до нее. Но этот невольник и не был похож ни на кого. Его пальцы могли переломить ей кости, словно это были прутики. Не успела она об этом подумать, как его хватка ослабла, а прикосновение сделалось мягким.

– Ты не должен…

– Шшш…

Не отпуская руки девушки, он прижал палец к ее губам, призывая к молчанию, и, сделав шаг вперед, заглянул ей в глаза. Эти глаза были необычны, бледно-янтарные с зелеными крапинками. В них он мог прочесть все чувства, пронизывающие ее: удивление, потрясение, гнев, страх.

Дурак, ругал он себя. Надо было бежать, не теряя времени. А теперь, попытайся он рвануть к поручням, кто-нибудь из команды тут же его заметит. Но разве свобода не стоила риска? Тем не менее, он не двинулся с места, зачарованный этой странной девушкой. Ее губы были такие мягкие под его мозолистыми пальцами, а пульс бился так сильно под его рукой, все еще сжимавшей ее запястье. Да и его собственный не был слишком ровным. Кортни ощущала жар в том месте, где он касался ее кожи. Когда его пальцы дотронулись до ее рта, она сжала губы и отшатнулась. От руки, сжавшей ее запястье, огненные струйки побежали по телу – ей казалось, что она вся горит. Он держал ее так осторожно, что она свободно могла отодвинуться, но почему-то была не в состоянии шевельнуться. Взгляд его голубых глаз гипнотизировал, притягивал, и она теряла способность трезво мыслить.

Ей хотелось еще на мгновение продлить ощущение его теплых пальцев у себя на теле. А что бы она почувствовала, если бы эти сильные руки обняли ее и прижали к своей груди? А искушающие губы поцеловали ее? Боже милостивый, откуда у нее подобные мысли?

Она глубоко вздохнула и, вздрогнув, отпрянула назад.

– Никогда больше не дотрагивайся до меня.

Почему ей так трудно говорить? В горле пересохло, так что слова прозвучали едва слышным шепотом.

– Вы боитесь за меня? – Губы Рори сложились в улыбку, от которой у нее по спине пробежал ледяной холодок. – Или за себя?

Его насмешка была недалека от истины, поэтому она решила ничего не отвечать и нагнулась за кинжалом. В этот момент двое матросов вошли в камбуз.

Стараясь говорить властно, она произнесла:

– Ты, Симпсон, отведешь этого человека в трюм.

Она отошла к поручню и глубоко вдохнула ночной воздух. Повернувшись, она увидела, что невольник следит за ней. За его спиной матрос держал наготове шпагу. Невольник словно приковал Кортни к себе взглядом, который она ощущала как прикосновение. Неужели возможно, чтобы грязный оборванец так ее взволновал? Наверное, это колдовство. Вскинув голову, она направилась в свою каюту, чтобы в одиночестве собраться с мыслями.

Глава вторая

С удвоенной решительностью Кортни занялась своими обязанностями. На борту «Ястреба» дел хватало. Каждый матрос из команды Торнхилла имел ежедневную нагрузку, и от Кортни требовалось трудиться со всеми наравне. Благодаря образованию и положению капитанской дочки на ней лежали также и дополнительные обязанности, такие, как штурманское дело. Надо было изучать новые маршруты, наносить на карту погодные изменения. А поскольку с детства она льнула к Бони, то считалось само собой разумеющимся, что когда она заканчивает свои дела, то идет помогать старику.

Учитывая все это, Кортни могла бы легко избежать встречи с невольником. Могла, но не стремилась к этому.

Он попался ей на глаза утром в тумане, таща свои цепи по палубе вместе с другими несчастными. Обогнув камбуз, она едва не столкнулась с ним. Кортни была готова поклясться, что холодный взгляд его поразительных голубых глаз затаил насмешку. От неожиданности она застыла на месте, затем отошла в сторону, пока невольники не прошли мимо.

Она снова увидела его – драящим палубу под палящим полуденным солнцем. Она взбиралась по рангоуту и чувствовала на себе его холодный, пронизывающий взгляд. Добравшись до верхушки, она посмотрела вниз и увидела, что он задрал голову и, прищурившись, внимательно смотрит на нее. Порыв ветра разметал ее волосы, она подняла лицо к солнцу и почувствовала, что смеется. На нее смотрел невольник, а она… ощущала себя красавицей. Краска залила ее щеки. Что с ней? Много раз за все годы она чувствовала любопытные взгляды членов команды или невольников, но старалась не обращать внимания, потому что ее это раздражало. Почему же тогда прищуренный взгляд этого человека вызывает у нее другие чувства? Словно он касается ее, подумала она, и эта мысль поразила ее. Он закован в цепи и вынужден следить за ней издалека, но все равно он касается ее. И от этого ей становилось тепло, а сердце как-то усиленно и неровно билось. Разве возможно такое воздействие на расстоянии?

Презрительно вскинув голову, Кортни вытащила подзорную трубу. Внимательно вглядевшись в горизонт, она вдруг нахмурилась. Земля. К концу дня они пройдут очень близко от неприятельского берега. Им следует изменить курс и держаться подальше от суши. Возможно, если повезет, им удастся проскользнуть мимо под покровом темноты. Главное, чтобы их не обнаружили.

Спустившись вниз с рангоута и проходя мимо вереницы невольников, Кортни отметила, что тот невольник больше не смотрит на нее. Его взгляд был устремлен на линию горизонта, и в его глазах она увидела неприкрытую тоску.

* * *

Кортни облокотилась на поручни, наблюдая, как солнце медленно исчезает за горизонтом, опускаясь в волны и окрашивая воду в приковывающий взор огненный цвет. Услышав голоса, она обернулась. Бони, подняв фонарь, освещал путь, а за ним двигалась высокая фигура в цепях, сгибаясь под тяжестью ноши. Она сразу узнала невольника, следившего за ней и посмевшего дотронуться до нее. Он нес на руках своего товарища по несчастью, который был без сознания.

Она побежала следом за ними в камбуз.

– Клади его сюда, – Бони указал на обшарпанный деревянный стол.

Макларен сделал, как ему было велено, затем отодвинулся, чтобы старик осмотрел невольника.

– Ему не мазь нужна. – Быстрым резким движением Бони с силой выдернул нож из груди невольника и положил на рану несколько сложенных тряпок, чтобы остановить кровь.

– Как это случилось? – Кортни перевела взгляд с бледной неподвижной фигуры на столе на молчаливо стоящего рядом невольника.

– Симпсон всадил в него нож, когда тот отказался взяться за весло. – Бони поднял руку несчастного и выругался – рука тяжело упала на стол.

Кортни чуть не задохнулась, так как рука этого человека была обезображена до неузнаваемости, и грести он просто не мог. Первому помощнику капитана достаточно было одного взгляда, чтобы понять – этот невольник исчерпал свои возможности. Но Симпсон, как и остальные на корабле, ужасно устал и изнывал от скуки, так как «Ястреб» слишком долго находился в плавании.

Каким же жестокостям подвергались невольники в трюме? Кортни старалась не думать об этом, но она слышала крики и стоны, видела окровавленные руки и ноги, шрамы на теле.

Она взглянула на высокого невольника, который молча смотрел на нее.

– А с этим что?

– Только у него хватило сил принести раненого наверх, на палубу. – Бони видел, как побледнело лицо несчастного умирающего – он потерял слишком много крови, чтобы выжить. Стоя спиной к Кортни, старик добавил: – Отведи невольника на палубу и прикажи, чтобы кто-нибудь спустился с ним вниз и приковал его к остальным.

Кортни охватило беспокойство. Старик не понимал, чего он требовал от нее. Он не соображал, какую опасность представлял этот невольник. Не физическую – безоружный и скованный по рукам и ногам, он навряд ли вступит с ней в схватку. А если он настолько глуп, что прыгнет за борт, то тут же очутится на дне морском. Но, тем не менее, он был опасен. От одного его взгляда она тряслась, как листок. От его прикосновения была неспособна сдвинуться с места.

– Если ты вздумаешь напасть на нее, то знай, что поплатишься жизнью. – Бони сказал это, не отрывая взгляда от распростертого на столе тела.

В свете фонаря Кортни увидела, как невольник улыбнулся.

– Леди может меня не бояться.

От одного звука его глубокого голоса она затрепетала. И, решительно выхватив кинжал, вывела невольника из камбуза. Он шел медленно и с трудом из-за цепей на руках и ногах.

На палубе не было никого, если не считать рулевого и Торнхилла, который отслеживал курс по звездам, стоя рядом. Никто не обратил внимания на Кортни и невольника.

Невольник поднял голову навстречу мягкому бризу, затем пересек палубу, подошел к поручням и глубоко вдохнул морской воздух. Кортни тоже остановилась. Взгляд невольника был направлен на виднеющийся изрезанный берег, который притягивал его как магнитом.

– Ты знаешь, что это за земля? – спросила она.

– Да, – тихо ответил он, задыхаясь от волнения. – Это Шотландия.

Уже догадавшись, какой будет ответ, она все же спросила:

– Ты оттуда родом? Он кивнул.

– А твоя семья живет там? Он снова едва заметно кивнул.

– Расскажи мне о них.

Он повернулся, и в сгущающейся темноте она увидела тоску в его глазах.

– Мой брат Малькольм старше меня на два года. Когда умер отец, он стал главой клана Макларенов.

– Макларен. Это твое имя?

– Так зовется наш клан. А признанный глава клана становится Маклареном.

– И тебе не все равно, что теперь твой брат главный?

Он улыбнулся, а она подумала, как он красив. Темнота скрывала грязь, пропитавшую его волосы и одежду, и шрамы от бесчисленных побоев. Голубые глаза горели от силы чувств, а крепко сжатые губы, едва заметные под густой рыжей бородой, казались соблазняюще мягкими.

– Все равно? Да нет. Это дало мне возможность уйти в море.

– Я знала, что ты человек моря, – прошептала Кортни. – По тому, как ты ходишь по палубе и вдыхаешь морской ветер.

Почему у нее вдруг подпрыгнуло сердце?

– Да, я люблю море, – согласился он. – Пожалуй, не меньше вашего.

О, как она любила море! Особенно в ясную ночь, когда небо усыпано звездами.

– Расскажи мне о своей родной земле. Его голос дрогнул от избытка чувств:

– Шотландия – это моя любовь. Я люблю ее даже больше моря. Просторы с высокими скалистыми утесами и необъятными лесами. – Еще мягче он продолжил: – Природа там сурова, но в ней есть своя красота: зеленые долины с прозрачными озерами, а летом в лугах цветет вереск и глаз едва может это объять.

Задумчивым тоном она произнесла:

– Должно быть, замечательно жить на такой земле.

– Расскажите мне о вашем родном доме.

Поколебавшись, она сказала:

– Мой дом – «Ястреб».

Он широко улыбнулся.

– Откуда вы родом?

– У меня нет родины. Только «Ястреб».

Он пристально посмотрел на нее.

– Жаль. У каждого должен быть родной дом, место, откуда он родом. А Торнхилл?

Кортни бросила быстрый взгляд на рулевого. Торнхилла рядом не было, он ушел на ночь в свою каюту.

– Он считает своей родиной Францию.

– Но он англичанин. Его выдает манера говорить.

– Постарайся, чтобы Торнхилл этого не услышал. Он поклялся в верности Людовику[3] и дал обет мстить английским псам, посмевшим перейти ему дорогу.

Рори промолчал. Хочет того Торнхилл или нет, было ясно, что он англичанин по рождению и воспитанию. Чем же его наказала Англия, что он затаил такую злобу? А если он был наказан, то не предполагает ли это преступления? В каком преступлении виновен Торнхилл?

– Независимо от его обета мести, этот человек – англичанин. И, как его дочь, вы – англичанка. Не так ли?

Кортни рассмеялась. Рори почувствовал волнение от ее негромкого смеха. На борту мрачного пиратского судна редко слышались столь волшебные звуки.

– Торнхилл объявил меня французской подданной.

– Подданной – возможно, – задумчиво сказал Рори, – но я достаточно повидал француженок и могу сказать, что вы ни на одну из них не похожи.

Ее волосы золотисто-каштанового цвета и глаза, похожие на штормовое море, говорили за то, что она ирландка или англичанка. Белая, как фарфор, кожа загорела, но корабельная жизнь любую северную красавицу превратит в солнечную богиню.

– Кортни. – Он дотронулся до ее волос. Они были мягкие, как шерстка породистого жеребенка. Он едва преодолел желание запустить обе руки ей в волосы.

Она же никогда в жизни не слышала, чтобы так произносили ее имя. В его устах оно прозвучало благоговейно, как молитва.

Кортни сделала шаг назад, взмахнув кинжалом.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Старик сказал мне.

– Бони? – Она внимательно смотрела на него, стараясь в надвигающейся темноте разглядеть его глаза.

– Да.

– А с какой стати он так разговорился?

– Я хотел знать настоящее имя владычицы морей.

При упоминании своего прозвища Кортни печально улыбнулась.

– Да, так меня называют моряки.

– Да, так. – Он шагнул поближе и почувствовал, как она застыла.

Не желая отступать, она решила стоять на месте, но ее рука покрепче сжала рукоять кинжала.

– Ты знаешь мое имя, а я твоего не знаю.

– Рори, – сказал он, глядя на нее из-под опущенных век. – Рори Макларен.

– Рори Макларен, – медленно повторила она, как бы проверяя его имя на слух. – Красивое имя. Гордое.

Он замер, потрясенный тем, какое впечатление произвел на него звук его имени у нее на устах.

Снизу из трюма послышались голоса, и они поняли, что сейчас кто-то явится, чтобы увести его в плавучую тюрьму. Не имея времени на размышление, Рори подошел к ней так близко, что они почти коснулись друг друга. Его руки, звякнув цепями, дотронулись до ее лица. Она вздрогнула и хотела отпрянуть, но он так крепко сжал ее, что она не могла не только отойти, но даже отвернуться от него.

– Не смей. Я приказываю отпустить меня.

– Вы боитесь гнева Торнхилла или моего прикосновения, Кортни?

У нее перехватило дыхание, и она буквально застыла на месте, боясь пошевелиться. Ощущение его загрубевших рук у нее на коже было приятно.

– Я не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь пострадал так, как мой друг Иэн Горн. Пусть даже невольник Рори Макларен.

– Он лишился руки не из-за вас, – прошептал Рори, – а из-за жестокости Торнхилла. Насколько я понял, парень спас вам жизнь.

– Но ему пришлось для этого дотронуться до меня. И он заплатил слишком дорогую цену.

– Да. – Рори приподнял ее лицо и долго вглядывался в него.

Щеки у Кортни запылали, а Рори добавил:

– Возможно, за такую красавицу цена не была слишком велика.

Слезы навернулись ей на глаза, но она их быстро сморгнула.

– Вы заплакали от моих слов?

– Вот еще! Я не какая-нибудь изнеженная особа, которая плачет от слов. Или когда ей больно, – с яростью сказала Кортни, повторяя наставления Торнхилла и вытирая слезы.

Он сдержал смех и ласково произнес:

– Конечно же, нет. Вы вообще ни на каких особ из тех, что я встречал, не похожи. Но, – с нежностью добавил он, – слезы не всегда признак слабости. Я видел, как рыдал отец, когда хоронили мою мать, а Макларены – сильные люди. Иногда нас переполняют чувства, и тогда мы оплакиваем тех, кого любим.

На мгновение она расслабилась, борясь с непреодолимым желанием поплакать. Господи, что это нашло на нее? Почему добрые слова этого человека и простое прикосновение заставляют ее рыдать? Она подавила всхлип и сморгнула слезы.

Кортни не верилось, что все это происходит с ней. Она никогда не плакала. Ни тогда, когда ее юная жизнь круто изменилась, ни тогда, когда ее заставили вести суровую жизнь пирата. И, конечно же, ни тогда, когда Торнхилл наказывал ее плетью за непослушание. Только один раз она рыдала: когда Йэну Горну отрубили руку. Тогда ей казалось, что сердце разорвется от горя. И вот теперь ласковые слова и прикосновение этого незнакомца довели ее до слез, и от этого ей было неловко.

Рори неуклюже прижал ее голову к своей груди – ему мешали тяжелые цепи, сковавшие запястья. Ее волосы шелковым покровом упали ему на руки, он с наслаждением вдыхал их нежный запах.

Неожиданно Рори поднял руки и крепко прижал ее к себе – Кортни оказалась в плену не только его рук, но и цепей. От ужаса она замерла, собираясь с силами, чтобы оттолкнуть его. Приставив кинжал к его горлу, она вскинула голову, готовясь к удару.

Но лицо, смотрящее на нее сверху, не выражало ни злобы, ни угрозы. Пронизывающий взгляд голубых глаз обжигал ее и был так настойчив, что ей пришлось отвернуться. Его рот оказался совсем рядом, она чувствовала теплоту его дыхания на щеке.

– Вам нужно всего лишь воткнуть кинжал мне в глотку – и вы свободны.

– Не искушай меня, Рори Макларен.

Он приблизил свое лицо, а ее рука крепче сжала кинжал. Она стояла словно прикованная, уставившись на его рот, думая только о том, что он вот-вот ее поцелует.

– Я заплачу любую цену, чтобы поцеловать вас, – пробормотал он, наклоняясь к ней. Его губы слегка коснулись ее рта, и он застонал.

Это застало ее врасплох, и все вокруг закружилось. Его губы были теплыми и твердыми, и от одного только этого ощущения у нее по позвоночнику пробежал холодок. Рори крепче поцеловал ее, и холод на спине превратился в жар. Она вся пылала и прижималась к нему, как тонущий человек прижимается к своему спасителю.

Он был так высок, что ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы достать до его рта. Мускулистые руки обхватили ее, а мозолистые ладони, сжимавшие ее талию, были столь крепки, что вполне могли переломить ее. Но он держал ее так бережно и так осторожно прижимался к ней всем своим мускулистым телом, будто она была хрупким украшением. Его губы, такие искусные и проворные, поработили ее. Кортни не могла дышать, казалось, сердце у нее замерло, она полностью была в упоительной власти его поцелуя.

Когда ее губы обмякли под его натиском, Рори сам забыл обо всем, опаленный ответным огнем, вспыхнувшим от его ласк. Это дикое, необузданное создание и в любви никогда не согласится на пассивную роль. Но, продолжая обнимать и целовать ее, Рори обнаружил еще кое-что, чего он совершенно не ожидал: у Кортни не было никакого любовного опыта, и это настолько поразило его, что он даже пошатнулся.

Он сошел с ума, говорил он сам себе, ведь если его схватят, то он потеряет не только руку. За то, что он посягнул на запретный плод, Торнхилл отнимет у него жизнь. Но, даже сознавая это, Рори не желал отступать. Еще раз вкусить сладость этих губ, подумал он, целуя ее.

Он так сильно прижал ее к себе, что слышал, как неистовое биение ее сердца отдается у него внутри.

У Кортни кровь стучала в висках, и ей казалось, что она сейчас сойдет с ума. Она никогда не испытывала такого наслаждения. Что же такое этот Макларен с ней сделал? Последним сознательным усилием она оттолкнула его. Он поднял голову, и они оба повернулись в темноте на топот ног.

Рори тут же вскинул вверх руки, освобождая ее из оков – объятий и цепей.

Кортни сделала шаг назад. Затем, придя в себя, она угрожающим жестом занесла над ним кинжал.

Появились двое здоровенных матросов с фонарем.

– Бони послал нас отвести невольника в трюм.

– Хорошо. – Кортни старалась не смотреть на них, так как боялась, что при свете фонаря то, что произошло, можно будет прочесть в ее глазах. Ее смятение не ускользнуло от Рори – его губы сложились в едва заметную улыбку, и, прежде чем отвернуться, он задержался на ней взглядом.

Кортни смотрела ему вслед, когда его уводили. И уже после того, как они исчезли из виду, она с напряжением прислушивалась к лязгу цепей на нижней палубе.

Отойдя к поручням, она устремила взор на небо. Значит, вот что это такое, когда тебя обнимает мужчина, вот что такое поцелуй. О, что за сладостная мука!

Ее вдруг затрясло, хотя минуту назад она вся горела. Теперь же, без рук Макларена, сжимавших ее в объятиях, ей стало холодно. Невольник Рори Макларен сделал то, чего не осмелился сделать ни один мужчина. Он не только ослушался Торнхилла, но открыл для нее такое удовольствие, какое невозможно было представить. Кортни пробормотала одно из излюбленных проклятий Бони. Сегодня ночью Рори Макларен точно будет преследовать ее во сне.

Глава третья

Розоватая заря начала окрашивать горизонт, резкий ветер отчаянно раздувал паруса. Темные воды Атлантики были бурными и переменчивыми. В этой части океана шторм был нередким гостем.

Кортни спала неспокойно. Ночь длилась бесконечно, она то просыпалась от волнения, то, умиротворенная, засыпала опять. Она ворочалась с боку на бок, стараясь не думать о Рори Макларене. Крик впередсмотрящего поднял ее на ноги:

– Корабль! Приближается к нам!

Кортни быстро оделась в малиновую шелковую рубашку и узкие, плотно облегающие мужские штаны. Натянув высокие черные сапоги, она пристегнула шпагу в ножнах к поясу и спрятала кинжал под ярко-желтый кушак. После чего присоединилась к команде на палубе, готовая к встрече недруга или друга. Хотя сердце у нее бешено стучало, внешне она оставалась спокойной. Как и сотни раз до этого, она встала рядом с Торнхиллом.

Капитан сложил руки рупором и прокричал:

– Чей флаг на судне?

Сверху раздался голос впередсмотрящего:

– Английский, капитан.

Среди матросов нарастало волнение. Судно, кажется, не торговое. Судя по всему, это британский военный корабль, специально посланный, чтобы очистить воды от пиратов. На палубе начались бешеные приготовления, и задолго до того, как англичане подошли к «Ястребу», команда была готова к сражению.

– Бони! – Торнхилл кинул старику тяжелый медный ключ. – Присмотри, чтобы узники были надежно укрыты в трюме, пока мы не прикончим этих английских псов. – Обращаясь к Кортни, капитан добавил: – А твоя обязанность – проследить, чтобы никто не проник в трюм.

Кортни почувствовала гордость от слов капитана – ведь тому, кто обеспечивал безопасность трюма, вверяли все корабельные сокровища. Помимо невольников в трюме было собрано все добытое за время плавания. Там стояли сундуки с золотом и серебром, драгоценными украшениями, дорогими шелками, экзотическими пряностями и редкими товарами из самых отдаленных уголков земли. Вытащив шпагу, Кортни последовала за Бони в кормовую часть корабля. И тут же услышала топот ног – первые английские матросы перелезли через борт их судна.

Старик приковывал невольников в трюме, а Кортни шла рядом с ним, внимательно следя, чтобы ни один из них не вздумал бежать. Сверху уже доносился шум отчаянного сражения: крики, вопли и бряцанье шпаг, а также одиночные ружейные выстрелы.

Когда узники были надежно прикованы, Кортни ринулась к открытой двери, горя желанием вмешаться в драку. Но прежде, чем она вскарабкалась по лестнице, двое загорелых матросов прыгнули в трюм, держа наготове шпаги.

– Здесь что, только эта девка? – Они засмеялись и угрожающе подняли оружие.

Испуганные невольники вместе с Бони наблюдали, как Кортни повернулась к первому из матросов и проткнула его насквозь своей шпагой. Услышав, что он издал булькающий звук, она повернулась к другому. Этот оказался проворнее и отскочил в сторону, когда ее клинок со свистом разрезал воздух в паре дюймов от него.

– Здесь что, только этот тщедушный английский пес? – презрительно произнесла она, насмешливо подражая его интонации.

Моряк закинул голову, разразившись смехом в надежде перехитрить своего хрупкого противника, и резко бросился вперед, умело, сделав выпад шпагой. Не менее искусно Кортни увернулась от его клинка. Затем последовали три быстрых выпада, и она загнала его в угол. Он взмахнул шпагой, но она уклонилась от удара и вонзила клинок ему в грудь, прямо в сердце.

На какой-то момент, казалось, он был потрясен, затем, бросив оружие, потянулся обеими руками к клинку, торчавшему у него из груди. Но не успел он сомкнуть ладони, как Кортни резким движением вытащила клинок. Задыхаясь, он упал лицом вперед и остался лежать в луже собственной крови.

* * *

Рори Макларен чувствовал, как напряглись мускулы в цепях, приковывающих его к холодной стене корабельного трюма. Он сжал кулаки. Эти матросы, хотя и не земляки, были его союзниками. Их победа означала его свободу. И все же он жаждал быть на стороне Кортни и рядом с ней. Боже, она была великолепна! Матросы, с которыми она сразилась, были вдвое крупнее ее, но она переиграла и перехитрила их и, в конце концов, победила.

Как всех мужчин у них в роду, с раннего возраста его обучали искусству фехтования, и он гордился своим мастерством. Но эта девушка была ему ровня.

Впрочем, битва утомила Кортни. Она стояла, опустив голову и съежив плечи, не замечая, что третий матрос готов к атаке.

– Над вами! – прокричал Рори.

Кортни вскинула голову. На долю секунды ее взгляд встретился с взглядом Рори. Повернувшись, она почувствовала острие шпаги у своей груди. Она отскочила в сторону и, вскинув шпагу вверх, ранила матроса в горло. Истекая кровью, он бросился на нее, сбив с ног.

Рори и остальные в полной беспомощности, молча следили за тем, как Кортни и матрос перекатывались по полу в отчаянной схватке. Матросу удалось придавить ее собою. Сжав обе ее руки одной своею, он свободной рукой потянулся за упавшей шпагой. Собрав всю силу, Кортни ударила его коленом в пах. Захрипев от боли, матрос отпустил ее руки. В мгновение ока она выхватила кинжал из-за кушака и вонзила ему в грудь. Он упал, а она выкарабкалась из-под него и, стоя над ним, смотрела, как он корчится от боли.

Кортни была без сил и дрожала, грудь ее вздымалась, словно ей не хватало воздуха. Видя ее состояние, Бони схватил ее за руку и стал тянуть к лестнице, ведущей на палубу. Но едва она ступила на первую ступеньку, как Бони оттолкнул ее в сторону – сверкающий предмет со свистом упал на пол трюма, едва не задев ее.

– Факел! – Старик стал отчаянно забивать пламя, которое заплясало по деревянному настилу.

Кортни в ужасе смотрела, как огонь перекинулся на бочку с дорогими пряностями. Яркий рулон шелка начал тлеть, а затем вспыхнул.

– Уходи отсюда! – закричал старик.

– Отвяжи невольников, – приказала Кортни, стараясь перекричать грохот.

– Ты с ума сошла? – Бони схватил ее за локоть и потянул к лестнице.

Она оттолкнула его.

– Сейчас же освободи невольников!

Рори вместе с остальными наблюдал, как старик мучительно разрывался между преданностью Торнхиллу и чувством справедливости. Прежде чем он на что-либо решился, еще трое матросов спрыгнули в трюм, их шпаги сверкали в отблесках огня. Кортни встретила противника лицом к лицу, а старик повернул ключ в замке и отстегнул цепь, приковывающую узников. Рори Макларен стоял недвижимо среди криков и проклятий. Освобожденные люди карабкались вверх по лестнице вслед за старым Бони, стремясь поскорее уйти в безопасное место. Ни один из них не обратил внимания на то, что противники численно превосходили Кортни.

И снова Рори был вынужден выбирать между собственной свободой и необходимостью быть рядом с этой окаянной женщиной. Неужели он сошел с ума? Или она околдовала его? Подняв упавшую шпагу, Рори мгновенно сделал выбор. С ловкостью человека, всю жизнь проведшего в схватках, он подскочил к ней и принял на себя первого противника. Рядом он слышал лязг клинков – это Кортни дралась с детиной, превосходившим ее вдвое. В считанные минуты Рори пронзил клинком своего врага и обернулся на мучительный крик Кортни – противник ловко выбил шпагу из ее руки. С презрительной усмешкой он поднял клинок, чтобы прикончить ее.

– Кортни!

Услышав свое имя, она обернулась.

Рори кинул ей свою шпагу. Она подхватила ее, уклонилась от удара противника и проткнула своей шпагой его грудь. Закричав от боли, матрос упал рядом со своими сотоварищами на грязный пол трюма.

С торжествующей улыбкой она повернулась к Рори, но тут увидела, как другой матрос занес шпагу над его головой. Улыбка исчезла с ее губ.

– Оглянись!

Он повернулся и отскочил в сторону, затем нагнулся к упавшему матросу и поднял окровавленную шпагу. Противник кинулся в атаку, но Рори сделал прямой выпад, и тот, пронзенный клинком, закричал от боли и, спотыкаясь, стал падать назад.

Но битва еще не закончилась. Хотя сражаться шпагой было уже не с кем, их поджидал более серьезный противник – огонь. Пламя лизало деревянный пол и перекидывалось на рулоны материи, сложенные вдоль одной из стен. Огонь стремительно уничтожал все на своем пути.

Подняв крышку деревянной бочки, Кортни зачерпнула пригоршню бесценного запаса соли и раскидала ее, гася пламя.

Следуя ее примеру, Рори поднял крышку другой бочки и бросил все ее содержимое в огонь. Сельдь и маринованные пряности шипели в огне, который постепенно гас.

С трудом, переведя дух, Кортни прислушалась к жуткой тишине. Даже с палубы больше не доносились звуки битвы, не слышно было звона шпаг и ружейных выстрелов – гробовая тишина, прерываемая редким стоном.

– Вы – замечательная фехтовальщица, сударыня. – Рука Рори все еще сжимала окровавленную шпагу. – Клан Макларенов гордился бы вами.

– А ты – странный, – сказала она, подойдя к нему поближе.

– Почему? – Он следил за ее движениями, ощущая прилив жара, который не имел отношения к только что выигранной битве.

– Ты мог бы выбрать свободу, как другие. А ты остался, чтобы сражаться. – Она почти дотронулась до него, затем остановилась и пристально взглянула ему в лицо. – Ты спас мне жизнь.

– И, возможно, когда-нибудь я потребую плату. – Он смотрел ей прямо в глаза, чувствуя, что охвативший его жар превращается в адское пламя.

Неожиданно он схватил девушку за подбородок и, приподняв ее голову, стал покрывать ее губы неистовыми поцелуями.

Пораженная, Кортни стояла неподвижно, в то время как жар и холод попеременно пробегали у нее по спине. У нее перехватило дыхание, и она не могла пошевелиться. Она была в плену такого острого желания, какого ранее никогда не испытывала.

– Девочка, иди скорее! – Голос Бони, раздавшийся сверху, нарушил колдовские чары. – Капитан ранен.

Вскрикнув, она отпрянула и устремилась к лестнице. На нижней ступеньке она обернулась. Несмотря на лохмотья и окровавленную шпагу, Рори Макларен казался ей прекрасней любого принца.

– Я никогда не забуду, что ты для меня сделал, Рори Макларен. А когда отцу станет лучше, я поговорю с ним, чтобы он освободил тебя.

Сощурив глаза, он смотрел, как она взбирается по лестнице. Влажная малиновая рубашка облегала ее, обрисовывая упругую грудь. Затем его взгляд упал ниже: узкие штаны так обтягивали фигуру, что от ее движения вверх по лестнице у него пересохло в горле.

– Я также никогда не забуду вас, прекрасная владычица морей!

* * *

Кортни уставилась на результаты бойни. Английский корабль, пылающий, без признаков жизни, опускался ко дну по левому борту. Команда «Ястреба», хотя и одержавшая победу, толклась на палубе, израненная и в полном смятении. На их счету были десятки сражений с противниками из многих стран. Но никогда они не несли такого урона. И никогда прежде их капитан не получал ранения столь серьезного.

Быстро оценив ситуацию, Кортни взяла командование на себя.

– Бони! Сейчас же отнесите Торнхилла в его каюту.

– Вы, там, – закричал старик двум матросам, которые вроде уцелели, – отнесите капитана в его каюту.

– А где Симпсон? – Кортни вглядывалась в лица мертвых и раненых, лежавших вперемешку на палубе.

– Ранен, – крикнул кто-то. – Первый помощник потерял много крови.

– Займись им, – приказала Кортни долговязому парню, привалившемуся к поручням. – Все, кто в состоянии стоять, будут помогать раненым, – добавила она. – Раненых перевязать, а убитых зашить в холсты для погребения. Вот ты, там, – крикнула она, указывая на пирата, который все годы, что она его знала, носил повязку на пустой глазнице, – собери все оружие и отнеси в трюм.

– Есть, капитан, – ответил тот.

Его слова были встречены настороженным молчанием. Подобный ответ всегда давался только Торнхиллу, поэтому многие из команды с подозрением и беспокойством поглядывали на Кортни. Хоть она и капитанская дочка и доказала, что умелый матрос, но она – баба.

Кортни тут же почувствовала едва уловимое изменение в настроении команды. Они наблюдали за ней, прищурившись.

– Как мы дойдем до порта? – выкрикнул один из матросов. – Невольники выпрыгнули за борт.

– Где они и утонули, – обрезала его Кортни. Затем, видя вопросительные взгляды команды, твердо добавила: – Дует ветер, и мы поднимем паруса. И каждый на борту будет работать до седьмого пота. Мы изранены, но пока еще живы.

Широко шагая, она ушла, а команда смотрела ей вслед с растущим восхищением.

– Вы слышали капитана? – проворчал Симпсон, прижимая к боку промокшее от крови тряпье.

Команда «Ястреба» приободрилась и занялась делом. Если уж баба не собирается помирать, то они и подавно.

* * *

Было уже совсем темно, когда Кортни вышла из каюты Торнхилла. Хотя он был тяжело ранен и потерял много крови, не возникало сомнений, что он выживет. Оставив его на попечение Бони, она прошла по палубе и остановилась у поручней.

Корабль обыскали с носа до кормы, но, как ей доложили, невольника Рори Макларена не обнаружили. Он исчез. Этот человек в лохмотьях узника так и остался для нее тайной.

Она вгляделась в темные очертания теперь уже далекой земли на горизонте. Шотландия, родина Рори. Подняв голову, она проследила за падающей звездой на бархатном черном небе. Ей не миновать плети Торнхилла, когда он узнает, что невольники сбежали из-за нее. Но даже эта мысль не могла отравить сегодняшнюю ночь. Бурные воды поглотили многих из них. Многих подберут и снова захватят в плен проходящие суда – рабский труд нужен всегда. Но некоторые доплывут до берега. А один из них вернется домой, подумала она.

Плыви же, Рори Макларен, неистово шептала Кортни. Достигни берега, найди свой дом и обрети свободу. Соединись со своим кланом, возвратись к своей самой большой любви – родной земле.

Глава четвертая

Несколько недель «Ястреб» медленно двигался к берегам Франции. Мысли Кортни были заняты пленительным Рори Маклареном. Командуя матросами, работая наравне с ними и стараясь не падать духом, она думала о невольнике, который покорно скреб палубу под горячим солнцем.

Торнхилл приказал публично наказать ее плетьми за то, что она освободила невольников.

В этот унизительный момент она думала о стойкости Рори, эта мысль давала ей силы не кричать и, стиснув зубы, выносить боль от ударов. Потом в каюте она молча терпела, когда старый Бони накладывал свою драгоценную мазь на ее раны.

– Это все лихорадка, – бормотал Бони, морщась при виде следов плети на ее нежной коже. – Лихорадка затуманила ему мозги. Небось раскается, когда поймет, чего натворил.

Кортни промолчала в ответ. Не в ее характере было таить злобу, но в душе и она чувствовала, что на сей раз Торнхилл зашел слишком далеко. Разве она не сражалась так же отважно, как другие? И не рисковала жизнью, чтобы спасти его бесценный груз? Груз. Тут она задумалась – невольники ведь тоже были частью корабельного богатства. И ей доверили сохранить их. А она вместо этого их освободила. Ее сердоболие стоило Торнхиллу целого состояния.

– Мой отец в своем праве, – прошептала она.

– В своем праве? – Рука старика застыла в воздухе. – Выпороть тебя на виду у всей команды?

– Это ведь я приказала освободить невольников. Я подумала, что пускай уж они лучше выплывут, чем сгорят заживо. Морской сноровки у меня хватает, – сказала Кортни, сев и натянув рубашку, – а вот разума маловато. Мне ли быть капитаном «Ястреба»! Я только и умею, что подводить своего отца!

– Послушай меня, девочка. – Бони поставил ведерко с мазью и обнял ее за плечи. Глаза у него горели, что с ним бывало не часто. – Мало у кого хватает мужества подумать о чужих жизнях. – И тихо добавил: – Я гордился тобой тогда в трюме.

Слезы навернулись Кортни на глаза. Раздосадованная собственной слабостью, она резким движением вытерла их тыльной стороной руки и отвернулась. Какое это имеет значение, что она угодила своему старому приятелю, когда не смогла угодить отцу?

Сидя спиной к Бони, она сказала:

– Спасибо за помощь. Мне пора на палубу.

Бони наблюдал, как она застегнула рубашку и вышла из каюты. Он любил ее так сильно, как дед любит внучку, но ничего не мог для нее сделать. Торнхилл добился, чего хотел: превратил девчонку в прожженного пирата, но высокого происхождения не искоренить ничем – Кортни сохранила в глубине души сострадательность и благородство. Устало, покачав головой, старик подумал вот еще о чем. Он видел, как она смотрела на шотландца, когда приказала освободить невольников. Она не хотела это признать, но, видать, он затронул ее сердце. Здесь Бони был беспомощен, как дитя. Он не знал, что посоветовать девушке, мучительно переживавшей первую любовь.

Этой ночью Кортни без сил упала на койку. Рори Макларен заполонил собою ее сны. И это происходило каждую ночь с тех пор, как ему удалось совершить побег. Он стоял около нее в языках пламени, сильный и гордый, поражая одного противника за другим. И в каждом сне он одерживал победу и захватывал ее как трофей. И когда он заключал ее в объятия, она просыпалась взмокшая и дрожащая. Ругая себя за то, что опять дала волю фантазии, Кортни вскочила с койки и подошла к маленькому, круглому окну. Уставившись на луну, она обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Вдалеке виднелись очертания гор.

Где теперь невольник? Думает ли он о ней иногда? Или она уже стала смутным воспоминанием?

* * *

Возвращение «Ястреба» к родным берегам нельзя было назвать триумфальным. Два самых лучших корабля французского флота не вернулись в порт. Ходили слухи, что их захватило английское судно. И, что еще хуже, говорили, что англичане ищут тесных связей с Испанией. Союз между этими двумя странами ослабит положение Франции в Европе.

Единственной хорошей новостью, которой встретили команду «Ястреба», была весть, что ненавистный английский король Яков I[4] заболел – Торнхилл при этом известии не смог удержаться от радостных кликов. Однако, узнав о том, что его сын, принц Уэльский, отправил эмиссаров во Францию разузнать относительно Генриетты Марии, сестры Людовика XIII, капитан снова впал в мрачное настроение.

При дворе перешептывались, что король Людовик XIII собирается выдать свою сестру замуж за принца Уэльского, дабы прекратить войну и укрепить отношения между Англией и Францией. Когда Торнхилл услыхал об этом, то пришел в такую ярость, что слег в постель на несколько дней.

Кортни расхаживала по роскошно обставленной гостиной в парижских покоях, чувствуя себя как птица в клетке. При дворе ее окружали глупые дамочки, усиленно обсуждавшие только что вошедшие в моду платья – свободные, ниспадающие, с низко вырезанными лифами, усаженными драгоценностями, которые подчеркивали пышность груди. Длинные волосы завивались в витиеватые диадемы на макушке или, у более дерзких дам, закручивались в локоны, падающие на обнаженные плечи. Мир вне Парижа их не интересовал, и они ничего о нем не знали. Их единственной заботой было количество покоренных сердец да обрывки сплетен, которые им удавалось собрать.

Придворные кавалеры были не лучше; они важно расхаживали, как павлины, когда не заседали в королевском совете. Многие интересовались юной красавицей, которая так сильно отличалась от всех других дам при дворе. Но Кортни не обращала внимания на их авансы, что оскорбляло тех, кто отваживался добиваться ее благосклонности.

Кортни чувствовала себя при дворе как в изгнании, а эти апартаменты и вовсе напоминали тюрьму. Кроме нее и верного Бони, капитан не желал видеть никого и выражал недовольство, если она оставляла его хоть на час. Он стал раздражителен, требователен и угрюм. Медленно поправляясь после ранений, он был все еще слаб, и ему досаждала лихорадка. Личный врач короля предложил ему отказаться на время от морских вояжей и пожить год-другой беззаботной придворной жизнью.

Для Кортни мысль о том, чтобы провести целый год в этом кишащем людьми городе, была невыносима. Они пробыли здесь всего лишь несколько недель, а душа ее стремилась к морю, к знакомому скрипу досок на палубе «Ястреба». Парижский воздух душил ее, она жаждала острого соленого запаха моря. Шумным продавцам с их лотками, оглушительному гомону людской толпы она предпочитала хриплый крик морских птиц и товарищество матросов.

Дни тянулись медленно, и Кортни была вынуждена призвать на помощь все свое терпение и стойкость. Если нельзя ничего поделать, надо терпеть. К терпению ей не привыкать.

* * *

Глаза Торнхилла лихорадочно блестели. Около его постели сидел посетитель и что-то внушал тихо, но весьма настойчиво.

– Вы славно послужили своему королю, капитан. За эти годы вы отправили на дно морское десятки английских кораблей. Стоны английских вдов составили хор, который сулит благополучие для всей Франции.

– Что мог, я совершил.

– Вы совершили не все, капитан. Вы можете еще многое сделать для своего короля.

В приступе кашля Торнхилл прижал платок ко рту, затем откинулся на подушки.

– Я болен и больше ничего не смогу сделать.

– Сможете, если отдадите девушку в мое распоряжение. Вы ведь не раз признавались мне, что она – орудие вашей мести?

В глазах Торнхилла застыла боль.

– Я запоздал. Ненавистный Яков I уйдет от моей мести в могилу. Моему плану не суждено осуществиться.

– Мстить никогда не поздно, дружище. – Посетитель Торнхилла нагнулся поближе и внимательно посмотрел ему в глаза. – Его отпрыск, принц Уэльский, добивается брака с Генриеттой Марией.

– Змееныш! – В ярости Торнхилл сел в постели, схватив посетителя за рукав. – Вы должны использовать все ваше влияние и предотвратить подобный союз.

Посетитель холодно улыбнулся.

– А зачем мне совершать такую глупость? – При виде удивленного взгляда Торнхилла он спокойно продолжил: – Англию куда легче мутить, заимев нашу французскую принцессу в английской королевской семье.

Торнхилл бессильно опустился на подушки.

– А вы уверены, что Генриетта Мария станет вам содействовать? Она молода и, насколько я слышал, упряма.

– Принцесса – добрая католичка. Она не станет сопротивляться внушениям духовного наставника.

– Неужто вы даже своих священников заставляете шпионить в пользу Франции?

Посетитель нахмурил брови. Сощуренными глазами он впился в Торнхилла, а тот вздрогнул и отвел взор.

Голосом, дрожащим от переполнявших его чувств, посетитель нараспев произнес:

– Я делаю все необходимое, чтобы обеспечить безопасность моего короля и моей страны. Все! И если для этого мои священники должны шпионить, то так и будет. Я намереваюсь использовать все средства, которые находятся в моем распоряжении. И от вас жду того же.

– От меня?

– Мне нужна девушка.

– Но зачем? Какая вам от нее польза? Посетитель сложил руки на коленях.

– Она свободно говорит по-французски и по-английски. Она доказала свою силу и смелость. И я надеюсь, что вы воспитали ее в ненависти к Англии.

Торнхилл приложил ко рту платок.

– Все, что вы говорите, правда. Она отважна и предана мне. Она ненавидит Англию, потому что я так требую. Но… – он отрицательно покачал головой, – она скучает по морю и по жизни на «Ястребе». Она не захочет этого делать.

Посетитель наклонился вперед, сжимая и разжимая ладони.

– Вы умный человек, капитан, и найдете способ убедить ее.

– Боюсь…

– Ничего не бойтесь. – Поведение посетителя вдруг изменилось, и, откинувшись назад, он улыбнулся. – Но притворитесь, что боитесь.

– Я вас не понимаю.

– Дайте ей понять, что если она не согласится на это предложение, то ваша жизнь будет в опасности.

Торнхилл уставился на своего гостя, соображая, что к чему.

– Вы говорите, что она предана вам, мой друг. Используйте эту преданность, чтобы заставить ее подчиниться вашей воле.

Торнхилл понимающе кивнул.

– Вы правы. Если она поверит, что без ее помощи мне грозит опасность, она согласится на все. – Пот выступил у него на лбу, и он рассеянно вытер его платком. – Да, на все.

Посетитель встал.

– Предоставляю вам самому определить время нашей следующей встречи, но предупреждаю – это должно быть скоро. Я уже начал приводить в действие мой план.

* * *

Кортни заметила едва уловимое изменение в поведении Торнхилла. Каждый день он отсылал ее ко двору, а сам в это время принимал посетителя. Даже старика Бони, который провел с капитаном всю жизнь, он прогонял на время этих таинственных визитов. Потом Торнхилл был тих и задумчив, со странным блеском в глазах наблюдая за Кортни.

Наконец он позвал ее к себе в спальню.

– Я уже старик, – сказал он, внимательно глядя на нее.

– Вы говорите ерунду. – Кортни устроилась в кресле около его постели. – Вас просто утомляет этот город.

– Да. – Он на минуту прикрыл глаза, затем снова пристально посмотрел на нее. – Тебя раздражает Париж?

Она кивнула головой, боясь сказать что-нибудь обидное для него.

– Тогда, возможно, тебе следует его покинуть.

Кортни от неожиданности раскрыла рот. Как она хотела освободиться из этой тюрьмы!

– Мы возвращаемся на «Ястреб»?

– Нет. Я должен остаться здесь и набраться сил. Но ты можешь уехать.

– Я? Оставить вас одного? Куда я поеду без вас?

Ей показалось, что он улыбнулся, но тут же его губы сомкнулись.

– Я говорил тебе, Кортни, как я ненавижу англичан. Но я не говорил почему.

Кортни была удивлена столь неожиданным поворотом разговора. Прежде Торнхилл не баловал ее своей откровенностью.

– Когда я был значительно моложе, английский король Яков I лишил меня всех земель и титулов.

– Но почему? За что он вас наказал? Торнхилл сощурил глаза.

– Есть много способов наказать человека ни за что. Разумеется, человека богатого. Достаточно его оклеветать, и это принесет выгоду многим.

– Я ничего не понимаю.

Торнхилл приложил ко рту шелковый платок, затем тихо сказал:

– У Якова был двоюродный брат, который домогался моих земель. Земель, – добавил он с гневным рычанием, – которые были всегда во владении нашей семьи. Меня обвинили в заговоре против короля, Яков объявил меня врагом монархии и лишил всех земель и титулов, отдав их своему родичу.

– Почему же вы не протестовали?

– С королевским указом не спорят. У меня был единственный выбор, кроме смерти, – покинуть Англию и присягнуть на верность другому монарху.

– Почему вы рассказываете мне это теперь, отец?

Он слегка улыбнулся и снова приложил платок к губам.

– Ты ведь меня любишь, Кортни? Любовь? Она не помнила, чтобы Торнхилл когда-либо произносил это слово. Любовь? Он был ее отцом, капитаном «Ястреба», ее учителем и ее командиром. В десятках сражений она предпочла бы скорее умереть, чем ослушаться его. Но любить?

– Да, я люблю вас, – прошептала она. Кортни эти слова показались пустыми, и ей тут же стало стыдно.

– А нашего короля, Людовика?

Кортни была поражена. Допустить, что кто-то не любит короля, являлось предательством, преступлением, караемым смертью.

– Я поклялась в верности королю. Стало быть, люблю.

– А! – Торнхилл откинулся на подушки и на минуту прикрыл глаза. А когда снова открыл, то просверлил ее взглядом. – Тебе представляется возможность доказать свою любовь ко мне и к нашему королю.

Кортни охватил страх. И она испугалась еще больше, когда Торнхилл крикнул:

– Бони, попроси нашего гостя сюда. Гостя? Она не видела никого, проходя мимо гостиной. Тут она услышала голос старика и глубокий низкий голос другого человека. Спустя секунду в спальню вошел высокий мужчина в красной кардинальской мантии. У него была почти военная выправка. Черты лица острые, узкий рот и орлиный нос. Кончики усов закручивались, а остроконечная бородка придавала его лицу сатанинский вид. Но что сразу притягивало внимание, так это его глаза. Пронзительные черные глаза, не мигая, пристально смотрели на девушку.

– Моя дочь Кортни. – Торнхилл смотрел поверх ее головы на мужчину, который выглядел скорее военным, чем духовным лицом. – Кортни, это кардинал Ришелье.[5]

Когда кардинал протянул руку, Кортни сделала реверанс и приложилась к его перстню. Она была рада возможности склонить лицо и таким образом скрыть свое удивление. Все во Франции слышали о Ришелье. Он был самым могущественным человеком в стране. При дворе говорили, что все решения принимал он, а не король. Без сомнения, Ришелье – это сила, на которой держится трон.

– Ваше преосвященство, – пробормотала она.

– Итак, это – очаровательная Кортни. – Кардинал подождал, пока Бони не пододвинул для нее кресло. Сделав ей знак сесть, он уселся сам на краю кресла лицом к ней, так что у нее не было возможности отвернуться.

Его темные глаза пронизывали ее. Он глядел на нее, не отрываясь, чтобы и она не могла отвести взора.

– Ваш отец много говорил о вашей преданности нашему любимому королю.

Несмотря на пересохшее горло, Кортни удалось, как она надеялась, сказать с убедительной улыбкой:

– Моя преданность вне всякого сомнения, ваше преосвященство.

– Похвально. Весьма похвально. – Он посмотрел поверх ее головы на Торнхилла, затем произнес доверительным тоном: – Ваш отец и я хотим попросить вас об одном весьма важном деле. От вашего ответа зависит безопасность, а может, и сама будущность Франции.

Кортни проглотила слюну.

– Хотя это пока секрет, но Людовик дает дозволение своей любимой сестре Генриетте Марии вступить в брак с принцем Уэльским, который вот-вот унаследует королевский престол своего отца Якова I.

Кортни дышала с трудом. Она уже знала из дворцовых сплетен, что красивая молодая принцесса, посвященная в планы брата, пребывала в ужасе – от английского двора она ничего, кроме заговоров и интриг, не ждала. Генриетте Марии предстояло стать пешкой в борьбе различных политических сил.

Стараясь не выдать своего сочувствия молодой принцессе, Кортни тихо спросила:

– А какое это имеет отношение ко мне, ваше преосвященство?

– Я хочу, чтобы вы сопровождали Генриетту Марию в Англию в качестве ее фрейлины и переводчицы.

– Фрейлины? Но, ваше преосвященство, я не обучена этикету.

– Насколько мне известно, вы – умная молодая особа и научитесь всему, что необходимо вам знать. Ваш отец уверял меня, что вы бегло говорите по-английски. Генриетте Марии понадобятся ваши таланты. К тому же француженке в Англии необходима… преданная подруга.

Кортни молчала, а кардинал добавил:

– Ваше обучение начнется немедленно. До отъезда в Англию вы освоите все, что требуется.

Оставить Францию? Оставить «Ястреб» и распрощаться с единственно привычной для нее жизнью? Кортни умоляюще посмотрела на Торнхилла, но он хранил холодное молчание.

– Я предлагаю вам роскошную жизнь, но взамен хочу попросить об одном одолжении.

Кортни показалось, что его темные глаза лукаво блеснули.

– Как только вы прибудете в Англию, вы начнете регулярно встречаться с моими… людьми и сообщать им обо всем, что происходит при дворе.

На какое-то мгновение Кортни показалось, что она задохнулась. Наконец она поняла, что от нее требуется. Ее знание французского и английского не предназначалось для облегчения жизни молодой королевы. Этого человека вовсе не интересовало спокойствие Генриетты Марии, Ришелье рассчитывал, что Кортни станет шпионить для него. И это будет происходить под носом короля Англии и его двора.

– Вы хотите, чтобы я… – она боялась даже вымолвить презренное слово. Но один только взгляд на Торнхилла вернул ей уверенность. – Вы хотите, чтобы я стала осведомительницей?

– Вас это оскорбляет?

Кортни помолчала. Она слышала о характере Ришелье. Одного его слова было достаточно, чтобы человек лишился своих владений или жизни.

– Мне кажется, ваше преосвященство, что шпионка из меня получится никудышная.

Ришелье сделал нетерпеливое движение, показывая, что он раздражен. Не сводя с нее взгляда, он приподнял бровь.

– Возможно, я не сообщил вам, насколько важно это назначение. Для безопасности всех французов необходимо знать, что происходит при английском дворе. Дабы спасти многих, я готов пожертвовать жизнями нескольких людей.

Она вызывающе вскинула голову.

– Я не боюсь смерти, ваше преосвященство.

– Браво! – оборвал ее он. – Хвалю за храбрость. Но речь идет не о вашей жизни.

Удивленная, она уставилась на него.

– Если вы не согласитесь на мое предложение, поплатится своей жизнью капитан Торнхилл.

– Мой отец? – Кортни повернулась и внимательно посмотрела на бледное лицо Торнхилла. – От моего согласия зависит его жизнь?

– Мы все солдаты, идущие в сражение. Ваше согласие нужно отечеству. Франции. Тот, кто не хочет пожертвовать всем, достоин смерти. Я покараю как врага любого французского подданного, который не станет сражаться за свою страну.

Кортни замерла. О себе она больше не думала – жизнь отца висела на волоске. И все же она спросила:

– А если меня поймают? Разве это не преступление, которое карается смертью?

Рот кардинала скривился в усмешке, но глаза оставались холодными как лед.

– Мне сказали, что вы девушка не только отважная, но и смышленая. Вас не поймают. Но если это и произойдет, – добавил он, – то, будем надеяться, принцесса сможет вступиться за вас перед своим мужем. Посему вам выгодно снискать расположение Генриетты Марии. У вас еще есть вопросы?

Она отрицательно покачала головой, так как была слишком ошеломлена таким поворотом событий, чтобы ясно мыслить.

Она снова взглянула на Торнхилла, и ей показалось, что в его глазах промелькнул торжествующий огонек. Неужели он боялся, что она подпишет ему смертный приговор? Нет. Он рассчитывал, что она подчинится приказанию кардинала. Разве у нее есть выбор? Все было обговорено заранее. И даже если бы ее отказ не угрожал жизни Торнхилла, все равно она ощутила бы гнев отца, который никогда не проявлял к ней нежности. Он отвернулся бы от нее навсегда, а ей этого не перенести. Все эти годы Кортни страдала от его недовольства куда сильнее, чем от порок… Нередко она подчинялась приказам Торнхилла с единственной целью – вызвать его одобрение, но так и не добилась ни единого проявления любви со стороны отца. Что касается Ришелье, то это совсем другое дело. При дворе она слышала, что случается с теми, кто навлекал на себя его гнев. Этот человек всемогущ. Кто отказывает ему, тот погибает.

Ришелье поднялся, тем самым, отпуская ее. – Я сделаю все необходимые приготовления. Бракосочетание состоится очень скоро. Через две недели вы будете уже в Англии вместе со свитой Генриетты Марии.

Когда кардинал протянул ей руку для поцелуя, она прошептала:

– Все будет так, как вы пожелаете.

– Разумеется. – Он улыбнулся, а она подумала, что никогда не видела более зловещей улыбки. – А если вы станете хорошо мне служить, ваш отец не только сохранит свою жизнь, но и будет щедро вознагражден.

Кортни внимательно посмотрела на Ришелье и почувствовала отвращение. Пятясь, она вышла из комнаты, мечтая убраться как можно дальше от этих пугающих темных глаз. Она поспешила уйти в свою комнату, где стала ходить взад и вперед, охваченная столь знакомым с детства чувством одиночества и отчаяния. Не пройдет и месяца, как она снова окажется одна в незнакомом мире, с поручением не только позорным, но и опасным. Если ее поймают, принцесса, навряд ли кинется ей на выручку. Значит, ей придется поплатиться жизнью. Но если она уклонится от этого ужасного задания, то Торнхилл поплатится своей.

Кортни угодила в заколдованный круг.

Глава пятая

Бракосочетание принца Уэльского и французской принцессы должно было произойти во Франции через доверенное лицо. Поскольку король Англии был протестантом, местом проведения церемонии определили не храм, а его преддверие. Итак, Кортни стояла рядом с хрупкой, темноволосой принцессой на ступенях парижского собора Нотр-Дам. В окружении двух братьев, короля Людовика XIII и Гастона, герцога Орлеанского, миловидная маленькая принцесса была ослепительна в украшенном бриллиантами платье, прошитом серебряными и золотыми нитями.

Кортни также выглядела весьма эффектно. В алом с золотом наряде с украшениями из рубинов на шее и запястьях она дивилась на пышное зрелище перед собой.

Улицы кишели людьми, мечтающими хоть мельком взглянуть на красавицу принцессу. На каждом углу продавцы наперебой предлагали свои товары: еду, выпивку, а также памятные мелочи об этом знаменательном дне.

Почетный караул из тысячи солдат сверкал на майском солнце малиновыми мундирами. За ними выстроились почти сто фрейлин и дам королевского двора, блистая нарядами всех оттенков.

Церемония на ступенях собора была краткой. Лорд-канцлер, пожилой английский придворный, повторил вместо принца Уэльского обеты. Затем католики, участвующие в церемонии, прошли внутрь собора Нотр-Дам на мессу.

Выйдя из церкви, Кортни и Генриетта Мария сели в роскошную карету, запряженную четверкой лошадей, и процессия двинулась по улицам Парижа. Дальше им предстоял долгий путь до Ла-Манша, переплыв который Генриетта Мария очутится на своей новой родине.

Толпа приветствовала их криками, а юная новобрачная махала в ответ рукой. Кортни же откинулась в карете и тяжело вздохнула. По крайней мере две недели у них уйдет, чтобы добраться до места назначения. Две недели на то, чтобы овладеть всеми наставлениями, роящимися у нее в голове. Один придворный этикет чего стоит, и все остальное странно и в новинку, тем более что придется постоянно быть в окружении дам, а она так долго жила в мире мужчин. С ними было легко, а вот дамы… Она сразу напрягалась, когда они начинали шушукаться о последних фасонах и дворцовых интрижках.

Кортни снова вздохнула, пытаясь расслабиться, в последние дни у нее не было времени на отдых и уж тем более на такую роскошь, как воспоминания о невольнике Макларене. Даже ночью, когда она, наконец, забывалась усталым сном, он редко являлся к ней. Сердце же у нее ужасно ныло – он был для нее потерян, как часть другой жизни – вольной жизни на борту «Ястреба». Все, с волей покончено. Теперь ей все время придется быть начеку – ведь она отправлялась в незнакомый враждебный мир, где на каждом шагу ее поджидала опасность.

* * *

Яков I, король Англии, умер. Его сын, Карл I, принц Уэльский, был провозглашен королем. Вся Англия оплакивала усопшего и приветствовала нового монарха. На улицах звучали возгласы «Да здравствует король!». И люди осторожно добавляли, что, даст Бог, и он будет счастлив с француженкой Генриеттой Марией – новой королевой Англии.

* * *

В каждом французском городе или деревне свадебный кортеж встречали карнавалами, гуляньями и фейерверками. Хотя юная королева держалась стойко, путешествие утомило ее, к тому же она, как и Кортни, боялась будущего. Что им уготовано в Англии? Недоверие, злодейство, интриги? Кортни горячо молилась, чтобы Карл полюбил свою робкую молодую супругу.

Наконец Генриетта Мария и ее уставшая свита достигли английского берега в Дувре. На следующий день до них дошло сообщение, что король выехал навстречу жене, так что им пришлось ждать его, чтобы не разминуться.

– Кортни! – Генриетта Мария крепко сжала руку своей первой фрейлины и подняла на нее широко раскрытые глаза. – Почему король едет сюда? Ведь было решено, что второе бракосочетание состоится в Лондоне. И только тогда брак вступит в силу.

Кортни ощутила дрожь, которую молодая королева не могла унять. Она жалела ее.

– Это было трудное время для английского монарха. Вероятно, – сказала она как можно более тактично, – король желает провести какое-то время наедине со своей невестой перед тем, как представить ее своим подданным.

– Ты так думаешь? – испуганно спросила Генриетта Мария.

Кортни обняла ее за плечи. За последние недели они сблизились волей-неволей, и их отношения можно было назвать дружескими. Юная королева поверяла Кортни все свои страхи и надежды. И хотя Кортни помалкивала о своих делах, она знала, что молодая королева испытывает те же беспокойства, что и обычная женщина.

– Пойдемте, ваше величество. Вы должны приготовиться к приезду мужа.

– Мужа. – Генриетта Мария на секунду остановилась и потянула Кортни за рукав. – Вдруг я не понравлюсь ему?

– Ваше величество. – Кортни с улыбкой повернула королеву лицом к зеркалу, стоящему на золоченой подставке. – Может ли мужчина, взглянув на столь очаровательное лицо, не плениться его красотой?

Отражение в зеркале улыбнулось в ответ.

– Ах, Кортни. Как я обходилась без тебя до этого?

– Да, действительно?

Кортни позвонила, вызывая прислугу, и в апартаментах началась бурная деятельность: королеву купали, помадили, причесывали – готовили к первой встрече с супругом.

* * *

Солнце давно исчезло на западной части неба. Перистые облака то и дело закрывали луну. Вечер был тихий, полный ожидания. Лишь иногда раздавался крик ночной птицы.

– Почему он так мешкает?

Кортни взглянула на юную королеву – та была на грани слез.

– Возможно, короля задержали толпы людей, поджидающих его, чтобы поприветствовать.

– Но ведь он король. Толпы ему не помеха.

Кортни мягко улыбнулась.

– Но даже у королей не бывает крыльев.

Генриетта Мария прижала ладонь ко рту и засмеялась – образ Карла, парящего в воздухе, рассмешил ее. От ее смеха Кортни стало легче. Жизнь юной королевы не отличалась весельем, а в будущем, боялась Кортни, его будет и того меньше.

Они вздрогнули от звуков фанфар. Глаза Генриетты Марии округлились от страха.

– Это король. О, Кортни, что нам делать?

Кортни встала и позвонила. Вошедшая камеристка помогла королеве облачиться в отороченную мехом горностая накидку под внимательным взором Кортни.

– Для первой встречи с вашим мужем белое платье, украшенное бриллиантами и жемчугом, – безупречно. А ваши волосы, – она спрятала выбившийся завиток, – красиво смотрятся, убранные наверх с лица и заколотые гребнями.

Королева подошла к зеркалу и рассеянно глянула на свое отражение, затем просунула руки в поданную ей накидку, не обращая внимания на свой наряд и прическу.

– Если мы поторопимся, ваше величество, то сможем приветствовать короля и его свиту во дворе.

– Кортни, ты должна стоять около меня, – молодая королева схватила свою фрейлину за руку. – Ни на минуту не отходи. Их язык, – она сильнее прижалась к руке Кортни, – такой странный. Я боюсь, что не пойму ни единого слова.

В большом зале внизу раздались звуки и глубокий рокот мужских голосов. Кортни сжала руку молодой королевы.

– Кажется, королю не терпится встретиться со своей новобрачной. – Затем, увидев ужас в глазах королевы, прошептала: – Не бойтесь, ваше величество. Я буду рядом.

Они спустились по широкой мраморной лестнице и очутились в окружении уставившихся на них лиц. Откуда появились все эти люди? Неужели король привез с собой весь двор?

На середине лестницы королева заколебалась. Шум голосов стих. Внимание всех мужчин обратилось на прекрасных дам. Было ясно, которая из них новая королева – ее темные кудри украшала бриллиантовая диадема. Но от красоты другой, стоявшей рядом, у многих мужчин пересохло в горле.

Как только дамы спустились вниз, толпа мужчин расступилась, и один-единственный человек двинулся им навстречу.

– С приездом на вашу новую родину, мадам, – сказал король, взяв руку Генриетты Марии в свою. Если он и заметил легкую дрожь ее ладони, то не показал виду. – Счастлив приветствовать вас в Англии.

Кортни перевела взгляд с королевы на ее мужа. Он был высокий и худой, с несколько болезненной внешностью. Вьющиеся каштановые волосы придавали мягкость костистому лицу с высоким лбом. Большой чувственный рот обрамляла бородка. Карие глаза весело и по достоинству оценили новобрачную.

– Благодарю вас, сир.

Когда Генриетта Мария произнесла эти слова, Кортни повторила их по-английски.

Король бросил долгий взгляд на красивую молодую переводчицу, прежде чем снова повернуться к своей невесте.

Юная королева слегка поклонилась, когда он коснулся губами тыльной стороны ее ладони.

– Полагаю, что вояж через Ла-Манш был приятным?

– Весьма, сир. Ветер мягкий, а море спокойное.

И снова Кортни повторила по-английски слова королевы.

– А кто помогает нам понять друг друга? – спросил король.

– Моя фрейлина и подруга, леди Кортни Торнхилл.

– Леди Торнхилл, – произнес король, так пристально глядя на Кортни, что она покраснела. – Я надеюсь, вы будете сопровождать королеву при дворе, пока она не овладеет нашим языком.

Первое знакомство сошло благополучно. Неужели он не заподозрил, что она водворена в его окружение Ришелье? Или он намеревается заманить ее в ловушку? А может, он просто добр к своей новобрачной? У Кортни бешено колотилось сердце, и вспотели ладони.

– Я буду счастлива, ваше величество.

– Разрешите представить вам мой совет. – Взяв Генриетту Марию за руку, король повернулся лицом к мужчинам в зале. По мере того как каждый член совета представлялся королеве, Кортни, стоящая рядом, переводила их слова на французский. Она только закончила переводить то, что сказал пожилой лорд Сматерс, как заметила изменения в интонации короля – в его голосе зазвучали теплые нотки, отсутствовавшие при предыдущих представлениях.

Кортни вскинула взгляд и почувствовала, как кровь отлила от ее лица, она побледнела и задрожала. На секунду ей показалось, что она сейчас упадет. Пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не вскрикнуть.

Человек, который возвышался перед ней, был так высок и широк в плечах, что умалял любого, стоящего рядом с ним. Его кожа была покрыта здоровым загаром, густые роскошные волосы мягко вились вокруг воротника короткой накидки, небрежно наброшенной на одно плечо. В руке у него была шляпа с плюмажем. Высокие кожаные сапоги ярко блестели. Он выделялся даже среди роскошной королевской свиты. Поклонившись королеве, он выпрямился, и его самые голубые на свете глаза устремились на Кортни. И, хотя он никак не показал, что узнал ее, у нее сложилось прочное впечатление, что он про себя смеялся.

– Не обращайте внимания на неотесанность этого негодника, мадам. Он всегда предпочитал полное риска бродяжничество придворной жизни. Этот разбойник – сын доброго и верного друга моего отца и новый глава клана Макларенов в Шотландии. Рори Макларен.

Крепко сжав руки, так что побелели костяшки пальцев, Кортни повторила по-французски сказанное королем. Но когда она была вынуждена повторить его имя, то голос ее сам по себе смягчился, а глаза затуманились.

Глава шестая

Рори не смеялся. Он был настолько поражен и чуть ли не разгневан, что с трудом справился с волнением. Как осмелилась эта пиратка приблизиться к его королю? Поразительно. Как смогло это дикое создание превратиться в красивую, владеющую собой даму? И сколько еще ей подобных вознамерились проникнуть во внутренние покои королевского замка? Он узнает ответы на все вопросы, даже если для этого ему придется свернуть одну очаровательную шейку.

Рори заставил себя взглянуть на молодую королеву, когда целовал ей руку: темные волосы, робкая улыбка на свежем, приятном лице. Рука у нее слегка дрожала, и ему захотелось как-то приободрить ее. Но хотя он ласково ей улыбнулся и должным образом ее поприветствовал, его мысли были заняты дамой, устроившейся по соседству. Что делает эта красавица пиратка здесь, на английской земле?

– Леди Торнхилл, фрейлина королевы, – представил ее Карл.

Ах, вот оно что! Леди Торнхилл! Ее отец всю жизнь убивал английских моряков и грабил их корабли, и его дочь делала то же самое. Разве она не сказала ему, что хотя считает себя французской подданной, но ее единственный дом – это «Ястреб»? Но к чему этот маскарад? Фрейлина королевы!

Шотландец, взяв ладонь Кортни в свою, учтиво поклонился, затем поднес ее руку для поцелуя.

– Миледи!

Попалась! Кортни почувствовала себя как рыба, угодившая на крючок. Первым ее желанием было отпрянуть назад, но она вовремя опомнилась. Ее рука напряглась от его прикосновения. Когда его губы слегка коснулись ее пальцев, по всей руке пробежал жар. Он держал ее железной хваткой, и ей не удалось отдернуть руку. Да, попалась, но, может, еще удастся сорваться с крючка.

– Милорд. – Она слегка поклонилась и подняла на него широко раскрытые умоляющие глаза.

Ее смущение было очевидно. Удовлетворенный, он улыбнулся и провел большим пальцем руки по ее запястью. Ему было приятно ощущать, что у нее запрыгал пульс.

– Какое у вас впечатление от Англии, миледи?

– Очень… – У нее пересохло в горле, и слова не шли. Проглотив слюну, она продолжила: – Очень много зелени. Здесь есть чем восхищаться.

– Я буду счастлив показать вам Англию. Нахожусь в вашем распоряжении.

– Вы очень любезны. – Она решительно выдернула свою руку из его ладони и распрямила плечи. Первое потрясение прошло, и Кортни постаралась овладеть собой. Вскинув подбородок знакомым дерзким движением, она встретилась с его смеющимся взглядом.

Рори увидел блеск в ее глазах и подавил смех. Господи, ну и дерзость! Лишь минуту назад она прямо-таки остолбенела, увидев его, – в этом он не сомневался. Правда, ей удалось сохранить самообладание. И вот, нате вам, воинственный дух возвращается.

Он внимательно наблюдал за девушкой, занимавшей его мысли днем и ночью. Он боялся, что преувеличивал ее красоту, но это было не так – она стала еще прекраснее, если такое возможно.

Исчезли плотно облегающие мужские штаны, развевающаяся алая рубашка, яркий кушак на талии. Исчезла и неукротимая грива волос, спадающих почти до пояса.

Теперь ее волосы аккуратно уложены в локоны вокруг головы, а один дерзкий завиток выбился из прически и касался плеча. Платье красивого зеленого цвета с украшенным изумрудами и жемчугами лифом. На шее – подвеска с изумрудом, величиной с утиное яйцо. Подарок королевы? Интересно. Или это часть пиратской добычи?

– …глава моего совета, – король продолжал церемонию представления королеве своих придворных, – лорд Берлингем.

Вельможа, которого представляли, был высок и изысканно одет в отделанный мехом темно-красный камзол. Умело сшитый костюм подчеркивал горделивость его осанки. Даже роскошно одетый король меркнул рядом с ним. Когда тот склонился над рукой королевы, светлые волосы упали на широкий морщинистый лоб.

– Добро пожаловать на английскую землю, мадам, – произнес он.

Хотя это были слова приветствия, когда он выпрямился, Кортни не увидела в его серо-голубых глазах доброжелательности.

– Леди Кортни Торнхилл, – сказал король.

– Леди Торнхилл, чтобы полюбоваться вашей красотой, стоило совершить это трудное путешествие в Дувр.

От его приторных слов Кортни не ощутила никакого удовольствия: они звучали слишком фальшиво. Она отметила, что у него тонкие и слегка поджатые губы. Рот жестокого человека. Когда Берлингем коснулся губами тыльной стороны ее ладони, Кортни с трудом удержалась от того, чтобы не отдернуть руку.

– Кажется, нам не придется скучать в обществе француженки королевы и ее фрейлин, – улыбнулся Берлингем, а Кортни вздрогнула от мрачного предчувствия. Его улыбка не только была лишена теплоты, но от нее повеяло опасностью.

За свою недолгую жизнь Кортни не часто встречала людей, которых она тут же готова была невзлюбить, но своей интуиции она доверяла. Этого человека, столь близкого к королю, следует опасаться.

Окончив представление, король пригласил всех присутствующих на ужин. Королевская чета возглавила шествие в огромную трапезную. А Кортни уставилась на руку, предложенную ей Рори. Не принять его руки значило привлечь взгляды окружающих. А это первое, чего ей не следовало делать: если она и вправду вознамерилась стать заправской шпионкой, то не должна привлекать повышенное внимание королевского совета. Чтобы остаться в живых, она должна не только угодить Ришелье, но также снискать расположение английского короля. Кортни посмотрела на руку Рори, и ее охватил ужас.

Видя, как она страдает, Рори нежно положил ее руку на свой рукав.

– С вашего разрешения. Это вполне прилично для дамы – опереться на руку мужчины.

Сквозь стиснутые зубы она пробормотала:

– Идите к черту! Я сама знаю, что прилично. А вам советую поберечь свою руку, Рори Макларен.

– Мы не на борту пиратского корабля, миледи. Капитану Торнхиллу досюда не дотянуться.

– Я и без вас это знаю.

Он засмеялся.

– Тогда узнайте, что леди не чертыхаются. Предлагаю поторопиться и следовать за королем, иначе ему на ужин принесут вашу голову.

Она осторожно подала ему свою руку и тут же почувствовала под парчовым камзолом мускулы, натянутые как канаты. Рори Макларен даже в придворном наряде оставался воином. В сражении он превзойдет любого в этом зале.

Увидев насмешку на его лице, она сжала зубы и пошла рядом с ним.

– Неужели взять меня под руку – такое ужасное наказание, миледи?

– Да. – Она бросила на него сверкающий взгляд. – Особенно если это так радует вас.

Он громко рассмеялся в ответ.

– Я чувствую, что ваше присутствие при дворе будет увлекательным.

– Я здесь не для вашего развлечения, Рори Макларен.

– А кстати, зачем вы здесь? – (Она промолчала, сжав губы.) – Почему владычица морей выдает себя за фрейлину королевы Англии?

Кортни слегка вскинула голову и сузила глаза, затем снова сжала губы. Рори все это видел. Эта дама была загадкой. Он почувствовал, как закипает его кровь, кровь шотландских воинов, при мысли о поединке с этой женщиной. И ему впервые пришло в голову, что, пожалуй, быть членом королевского совета не так уж плохо. До сих пор он ненавидел это назначение, так как скучал по своей родине, обществу друзей из своего клана, по турнирам. И вдруг мысль о том, что придется торчать при дворе, показалась ему более чем терпимой.

– Макларен, – приказал король, – вы с леди Торнхилл сядете за наш стол.

– Как того желает ваше величество.

Рори сопроводил Кортни к длинному, роскошно сервированному столу, уставленному напитками и блюдами с жареной свининой, нежными барашками и гусями. Вокруг сновали слуги, разнося овсяную кашу и густую подливку, а также подносы с дымящимся хлебным пудингом.

Чем дальше подвигался пир, тем веселее становились гости; придворные, сидевшие около лорда Берлингема, начали отпускать шутки не вполне пристойные. Заметив недовольство Кортни, шотландец примирительно произнес:

– Люди короля много дней провели в пути.

– И вы тоже, милорд. Почему бы вам не пересесть туда и не пошутить вместе с ними?

Услышав гнев в ее голосе, он едва не рассмеялся.

– Я слишком заинтригован таинственной леди Торнхилл.

Кортни взглянула на него, чтобы убедиться, не смеется ли он над ней опять. Он смеялся, но, кроме смеха, в его глазах было нечто, заставившее ее опустить ресницы, чтобы скрыть волнение. Она не смеет позволить себе никаких чувств к Рори Макларену. Она машинально ела и в уме предупреждала себя, что не должна из-за этого дерзкого шотландца свернуть с предназначенного ей пути. Дружба с ним может только помешать тому, для чего ее сюда послали.

– Вы довольны покоями, отведенными вам? – спросил король свою невесту.

Хотя Генриетта Мария достаточно хорошо понимала английский язык, но из-за ощутимого акцента неохотно говорила на нем. Покраснев, она просто кивнула головой.

– Я надеюсь, что вы не слишком утомились от приема, оказанного вам во время путешествия?

Королева покачала головой и отвела взгляд.

– Господи, женщина, неужели ты нема?

У Генриетты Марии широко раскрылись глаза. Никогда с ней не говорили подобным тоном. В конце концов, она воспитывалась как принцесса крови, и разве сейчас она не королева? Запинаясь от гнева, она произнесла:

– Я нахожу помещение сносным, ибо даже августейшие особы не избавлены во время путешествий от неудобств. А что касается моей немоты, то я полагаю, что говорить громким голосом не велика мудрость. Но пока я не могу изъясняться на вашем языке так, чтобы надо мной не смеялись, я предпочитаю свой родной.

Король приподнял бровь и с новым интересом посмотрел на свою невесту. Значит, она вовсе не мышка, готовая подчиняться каждому его слову. Это хорошо. Мышек в его жизни было предостаточно. Он хотел в жены храбрую женщину, с характером, способную дать отпор придворным глупцам и льстецам.

– Изъясняйтесь, как вам удобно, мадам. Публично вы можете позволить своей фрейлине повторять ваши слова. – Наклонившись к ней, он добавил: – Но когда мы одни, я хочу слышать ваш голос. Это доставляет мне удовольствие.

Краска залила ее щеки.

– Если это нравится вам, сир, то мне тоже это приятно.

Король долго молча смотрел на нее. Внезапно он встал, небрежно отодвинув тяжелое дубовое кресло.

– Нам пора. Я хочу остаться наедине со своей супругой.

– Как вы того пожелаете, сир, – запинаясь, произнесла королева. – Но мне нужна помощь фрейлины, чтобы переодеться к первой брачной ночи.

– Переодеться? – Ему явно не терпелось, и этикет его раздражал. Все в его жизни сопровождалось пышными церемониями. Оглянувшись, он с сарказмом сказал: – Макларен! Ты и леди Торнхилл будете сопровождать короля и королеву в их покои.

– Слушаюсь, ваше величество.

Рори встал, и Кортни снова была вынуждена взяться за его руку. Высоко держа голову, она величаво прошествовала из зала за королевской четой. Издали за ними, сощурившись, наблюдал лорд Берлингем.

Королевские покои были приготовлены наверху. Пока Карл и Рори сидели развалясь в креслах перед ярко горящим пламенем, потягивая из кружек эль, Кортни помогала королеве в ее спальне приготовиться ко сну. Перед вторым камином была установлена ванна с водой. Одна служанка снимала с королевы одежду, а другая уже ждала, держа наготове душистое мыло и мягкие полотенца. Когда с мытьем было закончено, Кортни помогла Генриетте Марии облачиться в атласную с кружевом ночную рубашку. Широкие рукава и высокий ворот скрывали упругую юную грудь. Тонкая талия подчеркивалась широким атласным поясом. Подол рубашки был весь выплетен из кружев шириной не менее ярда. Когда волосы королевы были расчесаны и мягкими волнами упали ниже плеч, Кортни взяла ее за руку. Рука оказалась ледяной.

– Вы – прелестны, ваше величество. Ваш муж будет очарован.

– Все в руках Божьих, Кортни.

Бросив последний взгляд в зеркало, королева подняла голову, расправила плечи и царственной походкой прошла в гостиную. Кортни последовала за ней.

Мужчины были заняты тихой беседой. Когда вошла королева, они замолкли и вскинули головы. На лице короля промелькнуло удивление, быстро сменившееся восторгом.

Он поставил кружку на стол и подошел к супруге. Взяв ее за руку, он пробормотал:

– Вы просто прекрасны. Мои подданные будут рады иметь такую красивую королеву.

– Благодарю вас, сир.

Повернувшись к Кортни, король сказал повеселевшим голосом:

– Спасибо за вашу помощь, леди Торнхилл. Мне кажется, королева не нуждается больше в ваших услугах. То, что мы собираемся сказать друг другу понятно без перевода.

– Нет, сир. То есть да, сир. – Сильно покраснев, Кортни с поклоном направилась к двери. – Спокойной ночи.

– Как я погляжу, мадам, – сказал король своей невесте, – среди ваших фрейлин имеются даже девственницы.

Щеки Кортни пылали.

– Макларен, – подавляя смех, обратился к Рори король. – Пригласи совет засвидетельствовать, что королевский брак осуществился в соответствии с законами Англии и святой церкви. – И добавил, словно забыв: – Вас с леди Торнхилл я также приглашаю засвидетельствовать это событие.

Рори крепко схватил ошеломленную Кортни за руку и решительно вывел из комнаты со словами:

– Да, конечно, ваше величество, я созову совет. Но мне кажется, что леди Торнхилл лучше удалиться на покой.

Когда их никто не мог услышать, Кортни вырвала свою руку.

– Уверена, что эти грубияны внизу ждут не дождутся, когда их позовут в королевскую опочивальню.

– Не обижайтесь. Это такой обычай, можно сказать, символический, оставшийся от прежних времен.

– Тогда идите и обрадуйте всех ожидающих приглашением короля.

Рори мягко сказал:

– Не сердитесь.

– Я не сержусь. Мне обидно за королеву. Он тихо продолжил:

– Я знаю, что вас оберегали от подобных вещей. А Генриетту Марию – нет. Она все понимает и со всем согласна. Пойдемте. – Он взял ее за руку. – Я провожу вас в вашу комнату.

– Я в состоянии дойти сама.

– Уверен, что в состоянии. – Она услышала его гортанный смех. – Но мне любопытно взглянуть, как устроилась первая фрейлина королевы. К тому же я опасаюсь, как бы вы не ринулись в королевскую спальню защищать королеву.

– Она выглядела такой испуганной.

– Она – королева Англии. И никакого вреда ей никто не нанесет.

Кортни долго смотрела на него. В свете мерцающих факелов по его лицу пробегали тени и он выглядел опасным.

– Думаю, что даже вы, Рори Макларен, не сможете обеспечить безопасность королевы.

Он понимал разумность сказанного.

– Пойдемте, злючка, по приказу короля я доведу вас до ваших комнат.

Они спустились по коридору, освещенному факелами. Когда Кортни остановилась перед двойными дверями, Рори раскрыл их. Комнаты были почти такими же большими, как у королевской четы.

Изумленный Рори воскликнул:

– Такая роскошь, миледи! После стольких лет на борту «Ястреба», должно быть, странно чувствовать себя в таких покоях.

При упоминании «Ястреба» у Кортни ком застрял в горле. Задыхаясь, она ответила:

– Да. Странно.

Рори тут же дотронулся до ее плеча. Она отпрянула от него и, обхватив себя руками, отошла к окну, чтобы держаться подальше от этого человека, который продолжал угрожать ее спокойствию.

Он наблюдал, как ее взгляд потянулся к темному небу за окном. В ее глазах была видна тоска, и он решил повременить с вопросами, на которые хотел получить ответ. Он собирался допросить ее со всей строгостью, чтобы выяснить, каким образом дочь пирата оказалась в обществе королевы. Но теперь, ощутив прилив нежности к погрустневшей девушке, он решил подождать. Будет еще много других возможностей расспросить ее, он в этом не сомневался. Он проследит, чтобы ее присутствие не угрожало королю.

А сегодня вечером лучше поболтать о вещах обычных, она слишком утомлена для серьезного разговора.

– Нужно время, чтобы привыкнуть к новому месту.

– Времени здесь будет предостаточно. – Она глубоко вздохнула, и это тронуло его. – У француженки в Англии нет ни друзей, ни близких.

Он подошел поближе и встал за ее спиной, стараясь не касаться ее, чтобы не испугать. Его голос, низкий и глубокий, промолвил:

– Как и у шотландца, вынужденного торчать в Лондоне.

– Почему? – Она обернулась и с удивлением обнаружила его около себя. Легкая дрожь от его близости пробежала у нее по позвоночнику. Страх, подумала она? Или предчувствие?

– Потому, что король требует моего участия в совете.

– А ваш народ?

– Людей, конечно, волнует отсутствие главы клана.

Он был слишком красив. Неужели у него и раньше были такие широкие плечи? А манера поведения всегда такая угрожающая?

– Что случилось с вашим братом Малькольмом?

Рори было приятно, что она помнила имя его брата. Что еще она помнила? Может быть, его прикосновения и поцелуи? Но он не должен думать об этом. Как член королевского совета, он обязан узнать, почему она здесь.

– Он погиб. Его убили в схватке с англичанами, перешедшими границу и попытавшимися забрать наш урожай.

Она увидела промелькнувшую в его глазах боль. Смерть. Это всегда болезненно. И боль приходит в самки неподходящий момент.

– Но вы – друг короля Англии. Разве такое может происходить между друзьями?

– Чтобы доказать свою дружбу, отец Карла, Яков, покарал негодяев. Они заплатили своими жизнями, но брата моего уже не вернешь.

– А ваша земля?

– В настоящий момент она надежно охраняется. Но если я, как глава клана, буду отсутствовать слишком долго, то боюсь, что крестьяне на севере воспользуются этим.

– Значит, вы скоро вернетесь в Шотландию?

– Да.

При этих его словах она почувствовала сожаление. Почему ей не все равно, останется этот шотландец в Англии или нет? Ведь ей предстоит выполнить важное поручение, которое сильно осложняется его присутствием.

– Вы теперь Макларен?

– Да. – Его взгляд упал на ее рот. Ему безумно хотелось притянуть ее к себе и крепко поцеловать. Месяцами он ни о чем другом не думал. Но он приказал себе действовать не спеша. По ее виду можно было судить, что за последние недели она много пережила. Ее руки были сжаты в кулачки, под глазами виднелись круги, свидетельствуя о недостатке сна. И она была почему-то очень напряжена, не то, что на борту своего корабля.

Но, напомнил он себе, у него еще будет время. Они наверняка часто станут видеться при дворе.

– Вам необходимо отдохнуть, миледи. Я оставляю вас.

Он пересек комнату и открыл дверь. Остановившись, обернулся. Еле слышно, почти шепотом, произнес:

– Добро пожаловать в Англию, Кортни. Вкусите моего мира.

Прежде чем она успела ответить, он ушел. Она посмотрела на закрытые двери, затем снова стала смотреть в окно. Куда она попала? И как она сможет сделать то, что от нее требуется?

Неожиданно она почувствовала себя настолько усталой, что не могла стоять. Вызвав служанку, она разделась и рухнула в постель.

Всю ночь ей снились король с королевой на противоположных концах длинного стола, а в середине сидел воин, который не подпускал к ним целый отряд врагов. Когда же она схватила шпагу и попыталась помочь ему, он оттолкнул ее в сторону и приказал сидеть тихо, как подобает даме.

На чьей стороне была она? А он? Все правила смешались. Оживленный, смеющийся голос прокричал: «Добро пожаловать в мой мир, миледи». И хотя она не видела ясно лицо воина, но проснулась с именем Рори Макларена на устах.

Глава седьмая

Король и его свита наслаждались завтраком, как накануне ужином. На корабле Кортни часто до того, как съесть миску каши, успевала отработать часа два, дрожа под утренним моросящим дождем. Здесь же, в Англии, утро сразу начиналось с завтрака. Король, великолепный в охотничьем костюме, сидел рядом с женой во главе стола. Генриетта Мария говорила мало, но часто улыбалась мужу, а когда он наклонялся и что-то шептал ей на ухо, она сильно краснела. Кортни было ясно, что их величества друг другом довольны. Если бы не свидетельства почтения, оказываемые им присутствующими в зале, то они выглядели как обычная только что поженившаяся пара, поглощенная своей любовью.

– Как ты спала? – спросила молодая королева свою фрейлину, когда та села рядом.

– Хорошо, ваше величество.

Рори взглянул на темные круги у Кортни под глазами и понял, что это не так. Путешествие в Англию явно утомило ее. И хотя он сгорал от нетерпения расспросить ее, но поклялся делать это постепенно. Со временем он раскроет правду. Со временем. Он улыбнулся про себя. Уж не судьба ли послала его в это место именно в это время?

Он наклонился поближе.

– Может быть, миледи желает сегодня осмотреть окрестности? С Дуврских скал открывается потрясающий вид на море и на весь этот прекрасный остров, который теперь стал вашим домом.

Домом. Кортни подавила протест, готовый сорваться с ее губ. Как это место может стать когда-либо ее домом, если она прибыла сюда с намерением пошпионить?

– Моя обязанность – быть около королевы. Я должна помочь ей одолеть ваш язык, да и других дел у меня предостаточно. Я не люблю путать дело с развлечениями.

Рори с трудом удержался, чтобы не рассмеяться от ее назидательного тона. Это были не ее слова, а Торнхилла. Она, несомненно, была прилежной ученицей.

– Как вам угодно, миледи. Я бы тоже не хотел, чтобы вы впустую тратили ваше время на удовольствия.

* * *

Сидя напротив, лорд Берлингем внимательно наблюдал за Маклареном, рассевшимся на почетном месте поблизости от короля. Шотландец вовсю ухаживал за красивой фрейлиной королевы. Разве не он, Берлингем, главный советник короля, был тем, к кому король постоянно обращался за помощью в державных делах? И все же каждый раз, когда Макларен возвращался к английским берегам, король оказывал этому шотландцу знаки внимания, которые по праву принадлежали только одному Берлингему. Если бы не этот Макларен, с растущим разочарованием подумал Берлингем, то именно он сидел бы около красавицы.

Он впился взглядом в Кортни. Его очаровала не только ее красота, его всю жизнь окружали красотки. Впрочем, он и не придавал особого значения возрасту и внешности женщин. В Кортни одновременно притягивало и злило ее равнодушие, а вовсе не хорошенькое личико. Никогда прежде ни одна женщина такого себе не позволяла. Здесь, в Англии, знатные дамы привыкли считаться с его положением, у них хватало ума не обойти Берлингема своим вниманием до тех пор, пока он не уставал от их общества и не отпускал от себя. Но эта…

Он буквально сверлил ее взглядом. Леди Кортни Торнхилл казалась ему женщиной необычной. Пожалуй, было в ней что-то цыганское – дикое, необузданное. Однажды во время путешествия он встретился с табором цыган и подивился их безбоязненности. У фрейлины королевы был точно такой же дерзкий вид. Глядя на нее, о многом можно было только догадываться.

Берлингем поднес кубок к губам и осушил его. Когда он поднял глаза, то встретился взглядом с интригующей его дамой. Секунду они не отводили глаз друг от друга, затем Кортни повернулась к королю и королеве.

Берлингем сжал губы. Подумать только, этакая спесь, да еще в женщине, к тому же француженке! Но он подождет, он посмотрит, что будет дальше, а когда пробьет час, он проучит леди Кортни Торнхилл так, что она этого никогда не забудет.

* * *

Рори и Кортни следовали за королем, знакомившим свою новобрачную с дворцовой челядью. Кортни внимательно наблюдала, как слуги реагируют на королеву. Возможно, со временем ей придется обратиться к одному из них за одолжением. В чужой стране часто зависишь от доброжелательности слуг. Когда представление было закончено, Карл повел королеву в сад. Там, вдали от любопытных глаз членов королевского совета, молодожены взялись за руки и медленно стали прогуливаться между рядами тщательно ухоженных живых изгородей. Чтобы дать им возможность побыть наедине, Рори и Кортни шли несколько поодаль.

– Вы неразговорчивы, миледи. Устали?

– Устала? Нет. Впервые с тех пор, как началось наше путешествие, я чувствую себя отдохнувшей. В этом месте царит умиротворенность.

– Да. После шумного Лондона Дувр похож на спящую деревеньку.

– Расскажите мне о Лондоне, – попросила Кортни, остановившись в тени изящно вырезанной подпорки для деревьев.

Рори смотрел, как ветерок играет с ее волосами. Ему не терпелось самому протянуть руки и дотронуться до них. Но он помнил, как она вся цепенеет каждый раз, когда он прикасается к ней. Неужели она так и не расслабится в его обществе? Нет бы позволить ему взять себя за руку, а еще лучше – поцеловать!

– Это занятый делами, суматошный город, – начал Рори.

– Как Париж? – Она была явно разочарована, так как Париж она ненавидела.

– Нет. В Лондоне жизнь повольнее. На улицах можно встретить лавочников, торговцев рыбой, карманных воришек вперемешку со знатью. – Он улыбнулся на ее удивленный взгляд. – Люди там не чинятся и даже к монархам относятся без подобострастия. Если королю захочется узнать, о чем думают люди, ему стоит лишь пройтись по любой лондонской улице – и горожане все ему без утайки расскажут.

– Разве король волен ходить по улицам Лондона? – Она попыталась представить Генриетту Марию, свободно прохаживающуюся по Парижу. Французская королевская семья ездила по улицам только в каретах и с простым людом вовсе не соприкасалась.

– Волен, но он, к сожалению, предпочитает слушать предостережения советников и держаться подальше от своих подданных. Ему бы пошло на пользу походить среди них и послушать, что они говорят. В моей стране глава клана работает наравне со своими людьми, деля с ними боль и радость.

В голосе Рори прозвучала гордость, и Кортни заинтересовалась землей, которая внушает такую страстную любовь к себе.

– Вы, должно быть, очень скучаете по Шотландии.

– Да. – Не в состоянии больше сопротивляться своему желанию, он дотронулся рукой до ее волос и сквозь прищуренный взгляд наблюдал, как шелковистые пряди скользят у него между пальцев. – Хотя должен признаться, в настоящий момент я не сожалею о своем пребывании в Англии.

От его слов она встрепенулась, но тут же обругала себя за слабость, за то, что позволила льстивым словам проникнуть в сердце. Но, прежде чем она смогла резко оборвать его, послышался звук шагов на садовой дорожке – король и королева возвращались.

– Мы решили вернуться к себе в покои, – сказал король.

Кортни отошла от Рори.

– Я пойду с вами.

Лишь бы убежать от Рори подальше! Как только судьба их сводит вместе, она вспоминает ту ночь на борту «Ястреба» и его поцелуй. Она была уверена, что он тоже это помнит.

Королева бросила на мужа двусмысленный взгляд, а ответный взгляд короля был еще более многозначителен.

– Мы хотим побыть наедине. До ужина ваши услуги нам не понадобятся.

У Кортни запылало лицо, когда она сообразила, в чем дело. Они намеревались потихоньку удалиться и заняться любовью без помех.

Рори едва сдерживал смех.

– Я воспользуюсь возможностью и покажу леди Торнхилл красоты Дувра.

– Но я…

– Чудесно! – Генриетта Мария приняла протянутую руку мужа и повернулась к Кортни с ясной улыбкой: – Ты расскажешь мне обо всем, что увидишь, Кортни, чтобы я побольше узнала о моем новом отечестве.

Кортни опасалась встретиться с Рори взглядом. Он наверняка потешается над тем, что она попала впросак. Она была раздосадована и смущена, но вместе с тем чувствовала облегчение. По крайней мере, ненадолго можно забыть о своих обязанностях фрейлины и насладиться красотой незнакомого края.

– Согласна, ваше величество.

А Рори она сказала:

– Я должна переодеться во что-нибудь подходящее для прогулки.

– Мы поедем в карете.

Стараясь не смотреть на него, она поторопилась в свои покои.

* * *

– Пойдемте. На Дувр стоит посмотреть отсюда.

Взяв Кортни за руку, Рори помог ей выйти из маленькой кареты и подвел к самому краю утеса.

Кортни стояла рядом с Рори и смотрела на море. Весь день они ездили по тенистым горным долинам и зеленым лугам. В деревнях им встречались женщины с младенцами на руках, несущие на рынок корзинки со свежевыпеченным хлебом. Дети плескались в искрящемся ручье, другие, постарше, с криком и визгом играли в прятки. Мужчины работали в поле или охотились. И везде, куда бы она ни посмотрела, Кортни видела на лицах англичан довольство.

– Разве это не великолепный вид? – Рори указал на то место на горизонте, где море сливается с небом.

К горлу у Кортни подкатил ком.

– Да. Я так скучаю по морю!

– В Англии оно вокруг вас везде. Вы же попали на остров.

Она кивнула, отчаянно пытаясь не расплакаться.

– Я знаю, что смешно горевать по морской жизни, грубой и отнимающей столько сил. Теперь у меня такая роскошная…

– Мы все горюем о том, что оставляем, Кортни. – Рори взял ее за руку и был приятно удивлен, не встретив сопротивления.

Пока она неотрывно смотрела в море, он изучал ее руку, еще сохранившую былой загар.

Маленькая женская ручка, от одного прикосновения к которой у него бешено застучало сердце.

Когда она решительно убрала руку, он небрежно сказал:

– Надеюсь, долгая прогулка возбудила у вас аппетит.

Под ее удивленным взглядом он подошел к карете и вытащил дорожный сундучок. А оттуда – толстое покрывало, которое расстелил на земле под сучковатым старым деревом. Взяв Кортни за руку, он удобно устроил ее на покрывале. Затем стал разворачивать льняные салфетки, в которые была завернута еда: холодная оленина и баранина, еще теплый поджаристый хлеб и нежные пирожки с медом. Все это было аккуратно расставлено перед ней.

– Где вы это умудрились достать? – Кортни не скрывала своего удивления. – Это – пиршество, достойное королей.

– Оно именно так и задумано. Я сказал кухарке, что это специальное угощение для любимой фрейлины королевы.

– Она превзошла себя. Надо поблагодарить ее, когда мы вернемся.

Рори посмотрел на нее и понял, что она говорит это вполне серьезно.

– Кухарка будет довольна. Короли не часто благодарят тех, кто для них трудится.

Надкусив теплый хлеб, Кортни вздохнула.

– Я никогда раньше не пировала на воздухе.

– Тогда мне вдвойне приятно, что я додумался до этого. Когда король отправляется на охоту, он обычно приказывает слугам захватить столы, стулья и блюда, чтобы не лишаться удобств.

– Я к королевским излишествам не привыкла. – Сообразив, что она только что сказала, Кортни чуть не застонала – подобные замечания могут навести на другие вопросы, которых она боится.

Словно не заметив ее смятения, Рори перевел разговор на другое:

– Как вам показалась Англия с первого взгляда?

Кортни была благодарна ему за тактичность.

– Я нахожу жителей Дувра удивительно жизнерадостными.

– И вас это удивляет?

– Мне говорили… – Она помолчала, затем продолжила: – Я слышала, что англичан жестоко угнетает король. Но, наверно, в деревнях их не так притесняют, как в больших городах.

Рори решил, что разумнее промолчать. Было ясно, что ее неприязнь к Англии вскармливалась годами. И за один день вряд ли это исправишь.

– Скоро вы сами в этом убедитесь, миледи. Когда вы прибудете в Лондон, у вас будет возможность сравнить его обитателей с парижанами.

Они ели молча, наслаждаясь солнцем. Кортни это все было в новинку – смаковать вкусную еду в компании столь обходительного кавалера. Ясно, что Рори делает все возможное, чтобы она чувствовала себя непринужденно.

Вдруг Кортни вскочила на ноги, глядя на море.

– Посмотрите! О, Рори, посмотрите!

Он поднялся и встал рядом с ней. Машинально она дотронулась до его руки. Хотя он удивился этому жесту, но ничего не сказал, а стал смотреть в направлении ее взгляда.

– Я думаю, это испанский корабль. – От удивления она говорила тихо. – Какие они смелые, раз плавают так близко от английского берега.

– Смелые, но глупые. Взгляните. – Взяв девушку за плечи, он слегка развернул ее, чтобы она увидела второй корабль, подальше в море. – Я уверен, что это английский корабль, и он нарочно подгоняет их поближе к берегу, испанцам придется либо вступить в бой, либо напороться на береговые скалы.

Кортни кивнула.

– Это то, что сделал бы Торнхилл. Мудрый ход со стороны английских псов.

Когда она поняла, что сказала, то зажала рот рукой. И тут же руки Рори сильно стиснули ей плечи. Она вопросительно взглянула на него.

– Будьте осторожны, миледи. Если король услышит подобный комплимент, то не сносить вам головы.

– О, Рори! – Она на мгновение закрыла глаза, не в состоянии вынести пронзительности его взгляда. Разве сумеет она сохранить свой секрет от этого человека? Он ведь знает ее, знает, кем она была. Это только дело времени – и он догадается о причине ее присутствия в Англии.

– Кортни!

Его голос звучал мягко, и она открыла глаза. Он смотрел на нее так нежно, как никогда раньше.

– Я знаю, что годы, проведенные с Торнхиллом, плохо подготовили вас к восприятию Англии. Но со временем все устроится.

Она глубоко вздохнула.

– Да. Нужно время. – Она проглотила слюну, чувствуя частые удары пульса. Почему руки, обхватившие ее плечи, не раздражают ее, а губы, такие близкие, не отталкивают? – Мне здесь так одиноко.

– Одиноко? Королева, судя по всему, к вам очень привязана.

– Но я не могу говорить с королевой о своих опасениях.

– У вас есть я.

Его руки ласково обнимали ее за плечи, а большие пальцы медленно описывали круги на их нежной коже. Он наклонился, и их губы почти соприкоснулись, так что она ощущала его дыхание, отчего у нее снова сильно заколотилось сердце.

– Если вы мне позволите, Кортни, то я стану вашим другом. – Он наклонился еще ниже и слегка коснулся губами ее рта. – И даже больше, чем другом.

Она оцепенела и отпрянула назад, пораженная его дерзостью.

Приставив свои кулачки к его груди, она отгородилась от него. Затем, вспомнив, что она больше не на «Ястребе», Кортни прерывисто вздохнула. Они были в Англии, далеко от Торнхилла. В этом укромном уголке Дувра их никто не видел.

Она ведь так долго думала об этом человеке, мечтала о встрече с ним, о его объятиях и поцелуях!.. В уме она столько раз проигрывала эту сцену, что теперь происходящее казалось ей нереальным. Нет, Рори Макларен действительно здесь, он ей не снится, он настоящий, живой и неотразимый. Не думая, что она делает, Кортни разжала кулаки, и ее ладони распластались у него на груди. Она слегка придвинулась к нему. Рори тут же обнял ее покрепче и прошептал, прижимая губы к ее рту:

– Намного больше, чем просто друг.

Кортни стало жарко, она вся пылала, ей не хватало воздуха. Все кругом было пропитано запахом моря. Этот запах всегда волновал ее, и теперь она сделала глубокий вдох. А Рори притягивал ее к себе все ближе, и она, словно помимо воли, подняла руки и обвила его шею. Ее тело, прильнувшее к нему, больше не было напряженным и неподатливым – наоборот, пылким и гибким.

Его поцелуй стал более настойчив, а она потеряла способность что-либо соображать и вся отдалась удовольствию, которого никогда раньше не испытывала. Он прикусил ее нижнюю губу, а языком водил по внутренней части рта, тихо постанывая при этом, и она смело последовала его примеру. Затем он стал осыпать поцелуями ее щеки, веки, виски. Когда она снова ощутила его поцелуи у себя на губах, то ее ответные поцелуи были нетерпеливы, жадны и глубоки. Они оба были поражены общей страстью.

Рори не ожидал, что это произойдет именно так. До сих пор он считал, что это дело его мужской чести – обнять ее. Но объятие привело к поцелую. А поцелуй требовал кое-чего большего. Страсти? Да, и более того – физической близости. Дикая, неистовая потребность в этом захлестнула его.

От нее пахло французскими духами, сквозь которые пробивался собственный ее запах – дикого цветка. Целуя ее, он хмелел от этого запаха. Он говорил себе, что должен прекратить это, пока не потерял голову и не зашел вместе с ней слишком далеко. И все-таки он медлил, наслаждаясь ею. У него в руках находилось блаженство, расставаться с ним не хотелось. Наконец, поцеловав еще раз, он медленно отпустил ее.

Они оба были ошеломлены и отчаянно старались не показать этого. У Кортни кровь пульсировала в висках. Она прилагала усилия держаться прямо, хотя ее пошатывало. Чтобы справиться с учащенным дыханием, она глубоко вдохнула соленый морской воздух.

Рори сказал, надеясь, что его голос звучит нормально:

– Если вы подождете в карете, миледи, то я быстро соберу все в сундук.

Кортни не стала спорить – ей было необходимо прийти в себя. Теперь, снова обретя здравомыслие, она ругала себя за дурацкое поведение. Только дурочка может забыться настолько, чтобы обниматься со своим врагом. Как это ни печально, но Рори Макларен ее враг – об этом Ришелье позаботился. Она отошла в сторону, а Рори, нагнувшись, стал укладывать еду и покрывало в сундук. Он не переставал думать о ней, и эти мысли сводили его с ума. Он должен овладеть ею. Должен.

Глава восьмая

Король и королева задержались в Дувре на два дня. Кортни придумывала разные причины, чтобы оставаться в своих комнатах, но совсем не встречать Рори Макларена было невозможно. На каждом пиршестве он сидел, уставившись на нее своими голубыми внимательными глазами, словно ища ответа на интересующие его вопросы. И каждый раз, глядя на него, она вспоминала его объятия, и от этого ей становилось тепло.

Король обычно усаживал своего любимца рядом с собой, а поскольку Генриетта Мария требовала, чтобы первая фрейлина постоянно находилась при ней, было неизбежно, что Кортни и Рори все время оказывались в близком соседстве.

Кортни сопровождала королеву не только на пиры, но и на королевский совет. Хотя Генриетта Мария хорошо понимала все, что говорилось, она частенько лукавила и просила Кортни перевести, чтобы выиграть несколько минут для толкового ответа. Королева подчеркнуто холодно держала себя с лордом Берлингемом. Наблюдая за ними, Кортни подумала, что они чуют друг в друге врагов. Было ясно, что Генриетте Марии не нравилось влияние Берлингема на короля. А Берлингем, как главный советник короля, естественно, боялся, что француженка вобьет клин между королем и его верными советчиками.

Часто, когда королева оставалась одна, она приглашала свою фрейлину посидеть с ней. Генриетта Мария, еще не привыкшая к новой роли, страдала от одиночества. Выданная замуж за человека, которого она никогда не встречала, вынужденная жить в чужой стране, юная государыня оказалась без преданных друзей. От Лондона она ждала интриг и раздоров – и поступала весьма мудро, используя время в Дувре для того, чтобы разобраться в королевском окружении и решить, кто негодяй, а кому можно доверять.

– Шотландец! Макларен.

При этом имени Кортни застыла. Королева подняла взгляд от рукоделия, которым усердно занималась, вышивая подушку в подарок мужу.

– Король считает его преданным другом.

Кортни выжидала, не отрывая глаз от собственного рукоделия. Она ненавидела шитье, глупее занятия не придумаешь, но женщины почему-то получают от него удовольствие. То ли дело палуба корабля и свежий ветер, наполняющий грудь.

– Он красив, не так ли?

Кортни подняла глаза и увидела, что королева внимательно смотрит на нее.

– Да, ваше величество.

– Он тебе нравится?

Кортни промолчала, она не ожидала вопроса в лоб.

– У меня нет времени обращать внимание на мужчин, ваше величество.

– Но я заметила это, Кортни. И королю было бы приятно, если бы ты… была с шотландцем поласковее.

– Почему?

– Король чувствует, как одинок его друг, оторванный от своей родины и клана. Видимо, Карлу хочется, чтобы у Макларена появились… привязанности в Англии, чтобы он не считал пустым время, проведенное здесь.

– А вы, ваше величество? Что вы думаете об этом?

Королева понимающе улыбнулась.

– Я хочу угодить своему мужу. Кортни кивнула головой и спросила:

– Это просьба или приказ, ваше величество? Королева рассмеялась, и Кортни посмотрела на нее в недоумении.

– Я же не прошу тебя проливать за меня кровь, моя дорогая. – Улыбка исчезла. – Хотя однажды и такое может случиться. – Она вновь улыбнулась, словно решив не думать об опасностях новой жизни. – Многие дамы были бы счастливы получить такой приказ от своей королевы. Макларен может заставить трепетать девичьи сердца.

Кортни выдавила из себя улыбку.

– Мое сердце не очень расположено к трепетанию, ваше величество.

– Я это заметила. – Королева воткнула иголку в материю и взглянула на опущенную голову молодой женщины, сидящей напротив. Она также заметила, как Кортни краснела, когда встречалась взглядом с Маклареном. – Хватит с меня шитья, Кортни. Пройдись со мной по саду.

– С удовольствием, ваше величество.

От внимания королевы не ускользнуло, сколь поспешно ее фрейлина спрятала рукоделие. Очевидно, ее не слишком усердно обучали быть степенной и терпеливой.

Они прогуливались по залитым солнцем садам. Королева остановилась, восхищаясь ранней розой, а, подняв голову, увидела, что Кортни внимательно смотрит на мужчину, стоящего неподалеку спиной к ней. Он повернулся, и Кортни тут же отвела взгляд.

Королева тепло поздоровалась с ним:

– Рори Макларен! Не желаете ли прогуляться с нами?

– С удовольствием, мадам. – Он слегка поклонился королеве, затем повернулся к Кортни, почтив и ее поклоном. – Погода в Англии старается, чтобы вы чувствовали себя как дома.

– И мы весьма признательны за это. – Слегка приподняв юбки, королева прошла немного вперед по травянистой тропинке, оставив за собой Макларена и Кортни. – Сады здесь просто замечательные.

– Вся Англия ждет вашего одобрения, мадам.

Королева повернулась к нему и проницательно улыбнулась.

– Не думаю, чтобы вся Англия радовалась королеве-француженке. Судя по всему, многие, подобно лорду Берлингему, предпочли бы рядом с королем чопорную англичанку.

– Все верноподданные англичане в восторге, что король выбрал даму сердца, достойную его.

Смех Генриетты Марии трелью разлился в полуденном воздухе. Она положила руку на рукав учтивого кавалера и взглянула в его красивое лицо.

– Теперь я знаю, почему Карл вас любит. Вы умеете говорить только приятные слова? – Молодая королева долго и внимательно вглядывалась в лицо Рори. – Правда не всегда приятна, но необходима королю. – И мягко добавила: – И мне. – Затем она приподняла юбки и свернула с садовой дорожки. – Я хочу отдохнуть перед ужином.

– Я пойду с вами, – тут же сказала Кортни.

– Не нужно… – Королева посмотрела на нее невинным взором. – Доберусь одна. Разбуди меня до захода солнца.

У Кортни упало сердце. Неужели она нарочно оставляет их наедине? И снова Кортни почувствовала себя в ловушке. Почему судьба толкает ее именно к тому человеку, который может раскрыть ее прошлое и разрушить будущее?

Дождавшись, когда королева удалится, Рори сообщил:

– Король собирается уезжать завтра.

– Сундуки королевы уложены и готовы.

– А вы, Кортни? Вы готовы к встрече с Лондоном?

Она притворилась, что с восхищением смотрит на аккуратно подстриженную живую изгородь.

– Вы же сказали, что я найду его интересным.

– Да, он совсем оправился. – Рори смотрел на изгибы ее бедер и ругал себя за слабодушие. – Чума и сыпной тиф почти опустошили Лондон. Те, кто не умер, бежали в загородные поместья и отдаленные деревни. Но мор ушел, и Лондон снова превратился в место для увеселений.

Веселье. Вот уж чего не было у нее на душе, когда она думала о том, что ждет ее в Лондоне.

– А как вы сумели уберечься?

Она повернулась к нему, и от взгляда ее глаз, в которых солнце отражалось словно расплавленное золото, у него заныло сердце.

– Я был в Шотландии по делам.

– И часто вы отлучаетесь по делам?

– Да. – Он предложил ей руку и заметил, что она слегка заколебалась, прежде чем мягко опустить свою руку на его рукав. Они прогуливались по дорожкам, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться рано распустившимися цветами.

– А ваш клан благоденствует без его главы? Ее тон звучал вызывающе, но он решил не обращать внимания.

– Макларены – это клан мужественных, трудолюбивых людей. Наш скот ухожен, а урожай богат.

– Готовая пожива для тех, кто предпочитает грабить, а не работать. Ведь из-за этого убили вашего брата?

– Да.

Кортни по его глазам поняла, что задела его за живое. Вместо того чтобы позлорадствовать, она тут же перевела разговор на другое:

– Я буду скучать по Дувру. У королевы стало легко на душе с приездом ее мужа, короля.

– Король тоже кажется более уравновешенным без лондонских забот. Парламент и королевский совет не дают Карлу покоя.

– Нельзя ли его уговорить остаться еще ненадолго?

Кортни и сама понимала бессмысленность своего вопроса. Но ей так хотелось остаться здесь, подальше от Лондона и от своего шпионского задания. Всем сердцем она желала быть свободной от ужасного бремени, которое Ришелье возложил на ее неокрепшие плечи.

Слова Рори прозвучали пророчески:

– У короля свои обязанности, как у вас и у меня.

Рори повернулся и повел ее обратно по садовой дорожке. У входа во двор он низко склонился над ее рукой.

– Я дал вам время прийти в себя, миледи, зная, как вы устали от путешествия. Но когда мы приедем в Лондон, я намерен с вами серьезно потолковать.

У Кортни опять упало сердце, но она постаралась этого не показать.

– Как вам будет угодно, милорд.

Он ушел к конюшням, а она смотрела ему вслед. Бросив на него последний взгляд, она отвернулась. Кортни знала, о чем намерен потолковать Рори. Он не успокоится, пока не добьется правды. Значит, придется лгать, и как можно искуснее, ибо за правду она поплатится жизнью.

Кортни не обратила внимания на человека, укрывшегося в тени и внимательно наблюдавшего за ней. Когда он пересек сад, то солнце осветило его бесцветные волосы и глаза – серые, холодные, непроницаемые.

* * *

Кортни стояла возле августейшей четы на королевской барже, плывущей вверх по Темзе. Тысячи людей выстроились на берегу, махая руками и выкрикивая приветствия. Корабли королевского флота образовали эскорт, сопровождая баржу сзади. Колокола всех лондонских церквей начали радостный перезвон. Как только баржа подошла к набережной, воины в малиновых, сверкающих золотым позументом мундирах дали залп из орудия, к которому присоединились сотни пушек. Кортни почувствовала, как вздрогнула королева, когда звук раскатился по небу.

– Видите, как вас приветствуют? – Голос короля перекрыл грохот. Он был великолепен в королевском пурпуре и шляпе с огромным плюмажем.

– И вас, милорд. – Королева застенчиво улыбнулась. – Как вас, должно быть, любят!

– Скоро они полюбят и вас.

Король внимательно посмотрел на супругу, стараясь увидеть ее глазами толпы. Длинные черные волосы закреплены диадемой из драгоценных камней. Туника из пурпурного атласа надета поверх юбок, вышитых серебряными и золотыми нитями. Подбитая горностаем накидка укрывает ее плечи от легкого ветерка, веявшего с воды.

– Пойдемте. – Положив ее руку на свою, король повел ее по ступенькам навстречу толпе разодетых вельмож, которые собрались приветствовать королевскую чету.

– Макларен, – крикнул через плечо король, – позаботься о том, чтобы леди Торнхилл стояла возле королевы.

– Слушаюсь, ваше величество, – сказал Рори, предлагая руку Кортни.

Расправив плечи, Кортни приготовилась к происходящему. Конечно, нелегко придется Генриетте Марии в окружении чужом, если не враждебном. Дабы королева не пошатнулась в вере, Франция высылает сюда ее личного духовника, но это может только осложнить ее положение. Впрочем, Кортни было не до августейших забот, в Лондоне ей предстояло начать свою шпионскую службу.

В садах Стаффорд-Хауса виконтесса Биддл, пожилая родственница короля, возглавила процессию знати. Непрекращающийся поток кавалеров и дам кланялся и делал реверансы, представляясь королеве.

У Кортни начала кружиться голова от изобилия имен и титулов. Попробуй тут угадай, кто из этих людей предан королю, а кто может продаться за золотые монеты.

Ришелье уверял ее, что у только что вступившего на английский престол короля злопыхателей не меньше, чем было у его отца Якова I. Им безразлично, кто лишит его власти, лишь бы самим выйти сухими из воды. Ее задача состояла в том, чтобы разузнать о них и в нужный момент связаться с ними. Команду даст Ришелье, и от одной только мысли о нем дрожь пробежала у нее по спине.

– Вы бледны, миледи, – прошептал Рори, прервав ее размышления. – Выпейте это.

Он передал ей бокал эля и смотрел, как она с благодарностью потягивает его.

– Это скоро закончится, – сказал он, беря у нее пустой бокал, – и вы сможете ослабить свою бдительность и отдохнуть.

От его слов Кортни чуть не расплакалась. Она так устала, что уже не надеялась расслабиться.

– Все эти господа и дамы расплываются у меня перед глазами.

– Это только поначалу. Вскоре, – он огляделся вокруг, – многие из них будут искать вашей дружбы.

Он ощутил дрожь ее руки, и это удивило его. Неужели она и вправду опасается остаться без внимания? Разве она не сознает собственной красоты? Разве не заметила завистливых взглядов дам, проходивших мимо? Или того, с каким восхищением взирали на нее их мужья? Позолоченная майским солнцем, она и впрямь выглядела восхитительно. Несмотря на множество вопросов, роившихся у него в уме, Рори очаровывался ею все сильнее. Ему было трудно представить темные закоулки в душе этой прекрасной женщины, но он знал ее прошлое, и оно всегда будет мешать им. Он решил выведать причину ее пребывания здесь и в то же время боялся ответов на свои вопросы.

– Мы заслужили отдых, – сказал король, когда прошел последний из приветствующих. – Сегодня вечером будет большой бал в нашу честь.

Когда Кортни и Рори последовали за королем и королевой в ожидающую их карету, у Кортни закружилась голова. Мало того что, разряженная в пух и прах, она вынуждена часами выслушивать пустые бабские пересуды, так теперь еще и пляши! Она была почти в ужасе.

– Вам плохо? – спросил Рори, увидев ее бледное лицо.

– Нет, милорд. Я просто переутомилась. Поддерживая ее под локоть, он помог ей сесть в карету и занял место рядом с ней. У Кортни упало сердце, когда она увидела рассевшегося напротив нее лорда Берлингема.

– Приятно, наконец, оказаться дома, не так ли, ваше величество? – невинным голосом спросил Берлингем.

– Да, конечно.

– Надеюсь, дворец вам понравится, – обратился Берлингем к королеве.

Та промолчала.

– Вы, вероятно, много времени проводите на воздухе, леди Торнхилл, – сказал лорд Берлингем с ледяной улыбкой.

Когда же Кортни ничего не ответила, он вкрадчиво добавил:

– Я никогда не встречал английскую леди с таким загаром. Как будто, – он едва заметно усмехнулся, – вы целыми днями пеклись на солнце. Странное занятие для фрейлины, вы не находите?

– Но я же не английская леди. Разве вы забыли, что я – француженка? – Кортни старалась говорить с легкостью, которой на самом деле не испытывала.

– Я ничего не забываю, миледи.

В карете воцарилось напряженное молчание. И хотя за всю долгую дорогу до дворца Рори не произнес ни слова, Кортни чувствовала на себе его беспокойный взгляд.

Когда они приехали, Кортни направилась к каретам, где сидели слуги.

– Куда вы идете? – Рори крепко схватил ее за руку, заставив остановиться.

– Я должна приглядеть за гардеробом королевы.

– Для этого найдутся другие.

– Но это входит в мои обязанности.

Хотя он держал ее уже не так крепко, голос его был резок.

– Вы больше не на борту «Ястреба», миледи. Хватит вам надрываться! Торнхилл не следит за вами из-за угла.

Если бы он только знал! Она посмотрела на его руку.

– Я вынослива, могу работать весь день и полночи, если потребуется.

– Я не сомневаюсь, – тихо сказал он, – но в этом нет необходимости. Пойдемте.

Она посмотрела на протянутую ей руку, со вздохом приняла ее и позволила сопроводить себя в замок. Пока они поднимались по широким лестницам, ей удалось разглядеть внушительные гобелены на стенах. На одних были изображены красочные сцены охоты, на других – поля сражений, на третьих – вытканы фигуры прекрасных дам и галантных рыцарей.

Кортни зажмурилась. Эти образы стояли у нее перед глазами, и ей казалось, что она находится там, среди них, и знает их всех давно, хотя смотрела на них не больше минуты.

Вдоль верхней галереи висели портреты усопших монархов, тех, кто занимал английский престол до Карла. У Кортни возникло внезапное ощущение, что они всматриваются в нее и знают, зачем она приехала в их страну.

Рори почувствовал, как напряглась ее рука, и взглянул на нее. Она побледнела еще больше, ее кожа стала белой, как алебастр, а глаза блестели сильнее обычного. Девушка дрожала, хотя из последних сил пыталась совладать с дрожью.

Когда они дошли до покоев, предназначенных ей, Кортни поблагодарила Рори за помощь.

– Вы должны отдохнуть, миледи. Мне кажется, вы переутомились.

– Да. – Она отвернулась – ей не терпелось остаться одной. – Мне действительно нужна передышка, чтобы прийти в себя.

Она быстро закрыла за собой дверь. Рори долго стоял в коридоре, не зная, то ли уйти, то ли постучаться, чтобы убедиться, все ли с ней в порядке.

Закрыв дверь, Кортни оглядела красиво убранные покои, приготовленные для нее. В гостиной по обе стороны камина стояли два изящных кресла, задрапированные парчой. Между ними – скамья, покрытая мехами. Несмотря на теплый день, в камине заманчиво потрескивал огонь. В этой комнате было уютно, тепло, она создавала хорошее настроение и к тому же задела какую-то чувствительную струнку в душе Кортни – она вдруг ощутила себя дома. Кроме крошечной комнатушки на «Ястребе», у нее никогда не было дома. Слезы навернулись ей на глаза. Она утерла их и прошла в спальню. Две служанки молча распаковывали ее сундуки, стоящие в углу. Они взглянули на свою госпожу и снова углубились в работу.

Кортни уставилась на огромную кровать, занимавшую почти всю комнату. Шелковые занавеси цвета слоновой кости были закреплены по углам кровати. На атласном покрывале искусно вышита затейливая эмблема: виноградные лозы, означающие плодородие; скот, леса и озера, символизирующие богатство; а также шпаги, кинжалы и большие луки, демонстрирующие силу в сражении.

В спальне так же, как и в гостиной, к пылающему камину были придвинуты два нарядных кресла. Между ними – скамья с меховыми покрывалами. Над камином висел портрет прелестной женщины с завораживающими глазами – казалось, они видели Кортни насквозь.

У нее вдруг сильно заколотилось сердце, и она почувствовала, что вся в испарине. Позвав служанку, она безвольно стояла, пока та ее раздевала.

– Не желаете чего-нибудь освежающего перед сном, миледи?

Кортни ощутила странный гул в голове. Голос служанки то пропадал, то становился громче, затем снова пропадал.

– Простите, миледи, вам нездоровится?

Кортни взглянула на портрет. Когда она впервые посмотрела на него, дама на нем улыбалась, а теперь почему она смотрит так холодно?

– Миледи? – Маленькая служанка тоже смотрела на нее как-то странно и пытливо.

Гул в голове усилился. Комната накренилась и закачалась. Кортни поднесла руку ко лбу и попыталась что-то сказать, но смогла издать лишь какой-то невнятный звук. Затем она почувствовала, что падает в темноту, окутывающую ее. Она закричала, стараясь выбраться из мрака, и медленно стала терять сознание.

Глава девятая

Кортни очнулась, почувствовав у себя на лбу прохладную ладонь. Она не могла понять, как такое возможно: с закрытыми глазами она знает всю обстановку спальни, которую видела лишь мельком.

Вдоль одной из стен тянутся сундуки. Теперь их содержимое вынуто. Скамья с меховыми покрывалами представляла собой уютное местечко, где можно было пошить или просто отдохнуть.

До нее долетал ароматный дымок горящего дерева: чтобы избавиться от холода, в этом продуваемом насквозь замке всегда топили камины. Она знала, что обе стороны камина украшали резные фигурки львов – символ королевской семьи, проживающей в этих стенах.

В углу было маленькое, утопленное в нишу окошко; если залезть на сундук, из него можно выглянуть во двор. Но ведь на сундуки лазят маленькие девочки, а она большая. Откуда к ней пришла эта мысль?

На ее губах появилась улыбка.

– Я вижу, вам лучше.

При знакомых звуках глубокого голоса веки у нее дрогнули, и она открыла глаза. Рори. Взгляд его ясных голубых глаз с беспокойством следил за ней.

– Сэр, что вы делаете в моей спальне?

– Когда ваша служанка позвала на помощь, я привел королевского врача. Он сказал, что вы устали после долгого путешествия и должны отдохнуть.

– Я себя прекрасно чувствую. – Она огляделась и увидела, что они одни. – Где все?

– Врач приказал, чтобы все ушли и не мешали вам отдыхать.

– А вы, тем не менее, остались.

Рори внимательно глядел на нее, словно пытался запечатлеть в памяти каждую черточку ее лица.

– А я остался.

Она резко села, и покрывала упали – под тонкой ночной рубашкой проступали нежные формы ее тела. Она была так бледна и беззащитна, что у Рори сжалось сердце. Такую Кортни он не видел никогда.

– Я чувствую себя отдохнувшей, – объявила она, опуская ноги на пол, – словно проспала несколько дней.

– На самом деле вы спали всего час.

Она хотела встать, но покачнулась, и тут же его руки обхватили ее. Кортни бросило в жар, однако она решила, что это от горячего камина, а вовсе не от прикосновения Рори. А то, что у нее дрожат ноги, так это от слабости, и ни от чего другого.

– Мне хорошо. – Она попыталась оттолкнуть его, но он крепко держал ее.

– Вы дрожите, миледи.

– Я не дрожу. – Собрав все свое достоинство, она отвела его руки и сделала несколько неуверенных шагов.

– В чем дело, Кортни? – Рори снова хотел подхватить ее, но она сжалась и отодвинулась от него.

Несколько раз глубоко вздохнув, она почувствовала, как прибывают силы.

– Не трогайте меня, Рори Макларен.

Он замер. Теперь он увидел прежнюю Кортни. Куда подевалась ее беспомощность? Вялые движения сделались энергичными. На щеках заиграл румянец.

– Прекрасно, миледи. – Он направился к двери. – Королевский лекарь приказал вам оставаться в постели до утра, пока он не придет.

Ее ответ заставил Рори обернулся.

– Сегодня вечером бал, и я собираюсь быть там, где должна быть, – рядом с королевой.

– Кортни, вы должны…

– Я сама знаю, что я должна, – резко оборвала его она. – Можете сообщить королю, что я буду на балу.

Рори долго молча смотрел на нее. Затем, поклонившись, пробормотал:

– Как вам угодно, миледи.

Как только он ушел, Кортни вызвала служанок.

* * *

Огромный зал пестрел от изобилия красок. Кавалеры в богатых парчовых камзолах не уступали в роскоши дамам, наряженным в шелк, атлас и бархат. Свет от тысяч свечей отражался в бриллиантах, рубинах, сапфирах и изумрудах, украшавших гостей.

Кортни не видела ничего подобного. Казалось, вся английская знать прибыла приветствовать короля и королеву.

Верная чувству долга, Кортни стояла рядом с Генриеттой Марией. Она хотела, чтобы представление юной королевы английскому двору прошло безболезненно.

– Ты прекрасно выглядишь, Кортни, – прошептала королева. – А мне сказали, что ты заболела.

– Я просто устала, ваше величество, но уже отдохнула.

– Слава Богу. А то я боялась, что мне придется остаться один на один со всей Англией.

– Не бойтесь, ваше величество. Я вас никогда не покину.

Голос у Кортни замер, когда она увидела, что вошел Рори Макларен.

Самый неотразимый из всех мужчин в зале. При свете свечей его темные волосы обрели огненно-медный оттенок. Голубые глаза стали еще голубее от атласного камзола сине-фиолетового цвета, а масса белоснежных кружев у ворота и манжет смягчала суровые черты лица.

Он на секунду задержался, разговаривая с поразительной красоты дамой. Кортни обратила внимание, что та с восхищением смотрит на Рори, который беспечным взором обводил зал. Его взгляд пробежал мимо Кортни, затем поверх ее головы, и, наконец, их глаза встретились и замерли. У нее словно пронзило стрелой сердце – так сильно оно заболело. Как странно этот человек действует на нее – даже взглядом он словно касается ее. Присутствия других она так не ощущала.

Кортни заставила себя заняться своими непосредственными обязанностями, переводя слова приветствия, которые говорились королеве. Когда прошел последний из гостей, она позволила себе повнимательнее присмотреться к зрелищу, разворачивающемуся перед ней.

Наконец король и королева возглавили шествие, устремившееся к приготовленным для пира столам. И, словно воспользовавшись моментом, Рори очутился около Кортни, предлагая ей руку.

– Вы восхитительны, миледи.

А про себя он подумал, что это слово не передает всей ее прелести. Казалось, что платье из ярко-красного атласа вспыхивает от света свечей при каждом ее движении. Корсаж, украшенный жемчугом и рубинами, приковывал взор к высокой упругой груди. А талия под атласным поясом в тон платью была такой тонкой, что он мог бы обхватить ее ладонями. Рори призывал всю свою силу воли, чтобы удержаться от этого.

– Спасибо. Вы тоже выглядите недурно, милорд.

Он пытался найти у нее на лице следы недавней слабости, но щеки ее пылали, а глаза блестели.

– Вы отдохнули, Кортни?

От его теплого тона она смягчилась. Все было так красиво. И хоть ненадолго ей ужасно захотелось забыть, зачем она здесь.

– Да, я чувствую себя замечательно.

Он улыбнулся: ее голос дрожал от волнения. В конце концов, это ее первый бал при английском дворе. Сегодня можно отложить все вопросы и опасения и позволить себе отдохнуть и получить удовольствие от ее общества.

– Король пригласил меня поужинать с ним. Кортни осторожно положила свою руку на его рукав, и он ощутил ее тепло. Они последовали за королевской четой на помост, где находился стол, предназначенный для августейших особ.

Столы ломились под тяжестью целиком зажаренных поросят, оленей и телят. Фазаны, куропатки и голуби были уложены на блюдах поверх различной зелени. Слуги торопливо сновали по залу, обслуживая гостей.

Сладкие фруктовые пироги, пропитанные солодом, нарезались на куски и раздавались гостям. Бокалы с вином, кружки с элем наполнялись, едва их успевали осушить.

Развлекая собравшихся, вокруг столов расхаживали музыканты. Когда же пиршество закончилось, дамы и кавалеры прошли в другой огромный зал – для танцев.

Ожидалось, что король и королева начнут первый танец. Когда Карл повел свою новобрачную вперед, Кортни ободряюще улыбнулась Генриетте Марии.

– Вы ведете себя как наседка, – прошептал ей Рори. – Я думаю, наша новая королева куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

– Да, слабой ее не назовешь, – Кортни смотрела, как королева делает первые па, – но путешествие и непривычная обстановка крайне истощили ее.

Как и еще кое-кого, подумал Рори. Отодвинув кресло, он протянул руку.

– Потанцуем, миледи?

Кортни закусила губу. В ее уроки входили занятия танцами, но, как и шитье, танцы ей не давались.

– Боюсь опозорить вас, милорд.

Рори с трудом удержался от улыбки.

– Почему?

– Я не умею танцевать грациозно.

Рори взял ее за руку и силой заставил встать.

– А я умею. Вы просто повторяйте мои движения.

У Кортни не было выбора, и она позволила Рори увести ее в отведенный для танцев зал. Положив ее руку на свою, Рори галантно поклонился. Глядя на других дам, Кортни сделала реверанс. Поддерживая ее сзади, Рори двинулся вместе с ней по кругу, затем повернул ее к себе лицом и, обхватив за талию, повел в медленном танце.

Его губы были так близко, что она ощущала теплоту его дыхания у себя на виске.

– У вас хорошо получается, Кортни.

От глубокого тембра его голоса у нее внутри что-то затрепетало.

– Не надо меня дразнить.

– Я не шучу. Вы, как цветок на ветру, следуете за моими движениями.

Как цветок на ветру. Именно так она чувствовала себя в его объятиях: слабая, дрожащая, цепляющаяся за него. Совсем не похожая на прежнюю Кортни.

– Вы замечательный танцор. Но ведь, милорд, у вас, вероятно, богатый опыт.

– Да, Кортни, богатый. – Особенно, подумал он, если учесть курбеты, какие выделываешь, чтобы увернуться от шпаги противника, или танцевальные па, уводящие от ловушки, умело расставленной какой-нибудь особой женского пола. Ему хотелось смеяться, но Кортни была совершенно серьезна. – Смотрите, лорд Невелл глядит на нас. Мне кажется, он горит желанием пригласить вас на танец.

Она так сильно вцепилась в его руку, что он с удивлением посмотрел на нее.

– Что с вами, Кортни?

– Пожалуйста, Рори, не надо, чтобы я танцевала с лордом Невеллом.

– Но почему?

Она была просто в панике и едва могла говорить.

– Я не привыкла, чтобы меня трогали.

– Но вы же танцуете со мной.

– Вы знаете, что я имею в виду. – Она была на грани истерики. – Пожалуйста, помогите мне.

– Кортни! – Рори остановился и пристально посмотрел в ее широко открытые от ужаса глаза. – Где ваша морская отвага? Вы же залезали на рангоут «Ястреба», невзирая на ветер и бури!

– Для этого не требовалось отваги, – ответила она тихим голосом. – «Ястреб» был моей жизнью. А это… – Она оглянулась и увидела, что кавалер, горевший желанием пригласить ее на танец, был почти рядом с ними. – Пожалуйста, Рори, уведите меня. В сад. В темницу.

Куда угодно, только чтобы убежать от этой пытки.

– Я весьма сожалею, миледи. – Его глаза сощурились от смеха. – Но вам придется расплачиваться за положение фрейлины королевы. Любой мужчина в этом зале жаждет потанцевать с такой красавицей.

Когда франтоватый лорд Невелл, считавший себя одним из самых завидных женихов Англии, завладел ее рукой, Кортни на секунду стала похожа на испуганную лань. Лорд Невелл закружил ее в своих объятиях, а Рори, усмехнувшись про себя, взял кружку с подноса.

Как только закончился этот танец, Кортни перешла в руки графа Эссекса. Они прокружились в танце мимо Рори, который заметил, что она, глядя в красивое лицо графа, непринужденно смеялась.

Еще через четыре танца Рори упросил ее отдохнуть, но по крайней мере шесть кавалеров сопровождали ее к месту отдыха.

Он уже больше не улыбался и едва сдержался от гневных интонаций в голосе.

– По всему видно, что леди Торнхилл освоила искусство танца.

– Кажется, да. – Она взяла с подноса кубок и залпом осушила его. – Это было умно с вашей стороны – заставить меня танцевать, милорд. Главное – чтобы ноги начали двигаться, а дальше все идет само собой.

– Да еще как идет!

Если Кортни и заметила сердитый взгляд Рори, то решила не обращать на это внимания.

Когда вновь зазвучала музыка, и красавец граф Брайтон предложил ей руку, Кортни растворилась в его объятиях и грациозно закружилась по залу. И каждый раз, проплывая мимо Рори, она одаривала его сияющей улыбкой.

Будь проклята эта женщина! Рори осушил еще кружку и наблюдал, как Кортни от Брайтона перешла в объятия к лорду Ньютону, а затем к толстому пожилому герцогу Милфорду. Даже Милфорд, казалось, был очарован ею.

Когда же, наконец, она остановилась отдохнуть, Рори взял ее за руку.

– Я не могу сделать больше ни шагу, – запротестовала она.

– Когда Брайтон пригласил вас, вы не отговаривались усталостью. – В его голосе послышалась обида.

– Он такой красивый, – вздохнула Кортни, когда Рори закружил ее.

– Но он помолвлен с племянницей короля. Вам лучше обдумать партию с герцогом Милфордом, – с сарказмом сказал Рори. – Он вдовец и очень богат.

– Хорошо, я обдумаю, – ответила Кортни, улыбнувшись его неожиданному гневу. Что такого она сделала? Лишь последовала его совету. С мечтательной улыбкой она добавила: – Мне начинает нравиться ваш эль.

Он удивленно взглянул на нее.

– Сколько вы уже выпили?

Она пожала плечами и придвинулась к нему поближе – в его объятиях ей тоже нравилось.

– Всего три или четыре кубка, милорд.

– Три или четыре…

Прозвучали трубы – король с королевой покидали бал. Этикет требовал, чтобы никто из гостей не смел уйти до того, как это сделают монархи. Как только они ушли, некоторые из пожилых гостей также удалились. Но многие из пирующих намеревались веселиться до утра.

– Пойдемте. – Рори взял Кортни за руку.

Она с удивлением взглянула на него.

– Куда?

– Я отведу вас в ваши покои, миледи. Пока вы еще держитесь на ногах.

Она бросила на него полный холодной ярости взгляд.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи, чтобы дойти до своих покоев. Путь мне известен, и я уйду тогда, когда сочту нужным.

С этими словами она подхватила кубок с подноса и, отпив добрую половину, приняла приглашение на танец от проходившего мимо кавалера. Они запорхали по залу, и Рори услышал ее веселый смех.

Прокружившись еще два танца, Кортни подняла глаза и встретилась с холодным взглядом лорда Берлингема.

– Сколько мне еще ждать? – вопросил он, притянув ее к себе. – Я не привык, чтобы меня опережали другие.

– Но здесь столько красивых дам, жаждущих приглашения. – Кортни старалась говорить беспечным тоном, хотя внутренне сжалась от его прикосновения.

– Я хочу танцевать с вами, – он крепче сжат ее талию, пристально глядя на нее, – таинственная леди Торнхилл.

– Таинственная? Что вы, милорд, во мне нет ничего таинственного.

– Вот это я и намерен выяснить. – В его глазах появился опасный блеск. – Как главный советник короля, я обязан знать все о людях, способных оказать на него влияние.

– Но я всего лишь фрейлина королевы! Я никак не могу влиять на короля.

От его следующих слов она похолодела.

– Женщине, даже если она спит с королем, не переиграть целого совета. Разве что, – промурлыкал он, – она заключит союз с главным советником.

Кортни не смогла скрыть свое возмущение.

– Вы собираетесь ухаживать за королевой, сэр?

– Нет. – Он явно наслаждался ее замешательством. – Я собираюсь ухаживать за ее фрейлиной.

Слова застряли у Кортни в горле. Впервые в жизни она лишилась дара речи.

Берлингема это позабавило. Возможно ли, чтобы эта женщина была столь невинна? Или просто притворяется?

Женщины при дворе узнавали правду жизни совсем юными и охотно вступали в выгодные связи, соперничая с другими за власть. Но эта похожая на дикарку фрейлина, казалось, была поражена его предложением.

Он задумчиво сощурился. А что, если она девственница? Вот будет потеха!

– Мы должны снова встретиться, леди Торнхилл. Я буду ждать вас после бала.

Когда музыка стихла, он держал ее в своих объятиях дольше, чем того требовал танец. Оттолкнув его руки, Кортни стала пробиваться сквозь толпу танцоров, ничего не видя кругом.

– Танцы еще не закончились. Или вы, наконец, угомонились? – Рори стиснул зубы. Он видел, как ее обнимал лорд Берлингем. Главный советник короля был одним из самых могущественных людей в Англии. Мало кто из придворных дам осмеливался ему отказать, и он любил хвастаться своими многочисленными любовными победами. Не оставалось сомнений, что он вознамерился одержать еще одну. – Вы хотите уйти с бала?

Кортни повернулась и посмотрела на него. Лицо ее раскраснелось, а волосы растрепались, но никогда еще она не выглядела так прекрасно.

– Да, милорд. – Она тряхнула головой, словно пыталась сбросить страхи, навеянные лордом Берлингемом.

Этот спесивец слишком высокого мнения о себе. Он, вероятно, не привык к отпору, пусть привыкает. Берлингем не сможет заставить ее вступить с ним в связь против ее воли.

Она решительно выкинула его из головы. Сейчас она с Рори Маклареном и в безопасности.

Кортни протянула ему руку, и он, кивая и улыбаясь на все стороны, вывел ее из большого зала. На лестнице шум голосов и раскаты хохота стали почти неслышны.

Коридор около ее двери был освещен факелом. Рори внимательно посмотрел на нее в мерцающем свете. Ее волосы беспорядочными локонами спадали до талии. Глаза блестели, как у кошки, а губы были слегка надуты.

Он сжал кулаки, припомнив, как распрекрасно она провела время в объятиях других мужчин. Ему хотелось кричать на нее и одновременно целовать ее. Эта мысль поразила его, как удар, и он застыл.

Все было именно так: он до боли хотел дотронуться до нее, запустить руки ей в волосы, откинуть ее голову назад и целовать эти губы, которые не давали ему покоя. И, тем не менее, он боялся коснуться ее.

Вдруг она околдует его так, что он забудет о тех вопросах, которые собирался ей задать ради безопасности короля? Пусть ее поцелуи станут только воспоминанием.

От нее одни неприятности – в этом он не сомневался. А их в его жизни и без того хватает. Надо держаться от нее подальше. Уйти не оборачиваясь. Но где взять столько благоразумия?

– Мне кажется, миледи, – пробормотал он, положив руки ей на плечи, – что в танце проявилась ваша натура.

– Каким образом, милорд?

Он поглаживал пальцами нежные обнаженные плечи и ощущал ее трепет.

– Вы все делаете с азартом.

Она старалась не обращать внимания на нервную дрожь, пробежавшую у нее по спине. Что это – страх или предчувствие опасности?

– Но вы же сами заставили меня танцевать, когда я хотела уйти.

– Я уже пожалел об этом. Лучше было убежать вместе с вами в сад, как вы того хотели.

– Ну, нет. Оказывается, мне нравится танцевать.

– Мне тоже.

Почему она чувствовала себя в безопасности с этим человеком? Рори Макларен был единственным мужчиной, от прикосновения которого у нее начинало колотиться сердце и ее бросало в жар.

Он крепко прижал ее к себе и поцеловал. Пораженная, она попыталась вырваться, но он ожидал этого сопротивления и, сжав ее затылок, заставил стоять на месте. Попытка отстранить его руками тоже не удалась, и Кортни вскоре забыла обо всем – его губы были так нежны и теплы, так побуждали к поцелую. Обольщающим движением он водил губами по ее рту, пока ее губы не раскрылись. Руки, сжатые в кулаки еще минуту назад, разжались, и, уцепившись за перед его рубашки, она притянула его к себе. Но ведь она собиралась решительно ему сопротивляться, ибо это безумие – подпускать к себе Рори Макларена. Чувства, о существовании которых она и не подозревала, захватили ее, и все мысли о сопротивлении улетучились. Она вздохнула и покорилась неизбежному.

Рори был ошеломлен охватившей его страстной нежностью. Кортни была так хрупка и тонка. От нее пахло дорогим мылом и духами, даже от волос веяло запахом лепестков роз. Кожа ее обнаженных плеч и спины, которую гладили его руки, была такая нежная, что он боялся оставить синяки своими прикосновениями.

Со вздохом она отстранилась и прерывисто вздохнула. Он поднял голову и посмотрел на нее.

– Мне кажется, милорд…

– Кортни, – прошептал он, наклоняясь, – сегодня не надо рассуждать. Отдадимся чувству.

Их губы сомкнулись, и она не успела запротестовать.

Этот поцелуй был жестким и требовательным. Его руки лежали у нее на бедрах, крепко сжимая их. Они оба едва сдерживали свой пыл.

Такого дикого желания Кортни не испытывала никогда. Оно бушевало в ней, от него она чувствовала слабость и необходимость прильнуть к Рори. Она слышала, как стучат их сердца, ощущала теплоту его дыхания, когда он целовал ее лицо. Наконец она вздохнула и поднесла свои губы к его губам, чтобы отдаться одурманивающему поцелую.

Сладость эля на его языке возбуждала ее, сила его рук приводила в трепет, от его поцелуя она возносилась все выше и выше.

Рори не ожидал от себя такой неистовости. Он не был новичком в искусстве страсти, но никогда прежде желание не охватывало его с такой первобытной силой. Нет, надо бежать, немедленно, пока не поздно. Но этого он был сделать не в силах. Еще один поцелуй, еще мгновение подержать ее в своих объятиях. Он продлил это мгновение, ощущая ее губы на своих. Затем поднял голову и заставил себя сделать шаг назад.

Оба были потрясены своим поведением и не хотели этого признать. Кортни едва держалась на ногах. Стараясь стоять прямо, она встретилась с ним взглядом.

Чтобы не показать, как у него дрожат руки, Рори схватился за двери ее покоев и распахнул их.

– Спокойной ночи, миледи, – низким голосом произнес он. – Это был незабываемый вечер.

– Милорд. – Она прошествовала мимо него и остановилась в раскрытых дверях, высокомерно подняв голову. – Спокойной ночи.

– Что бы там ни было, – промолвил он напоследок, ухватив Кортни за руку и сжимая ее, как тисками, – утром мы потолкуем начистоту.

Когда же она попыталась вырваться, он зажал ее подбородок между пальцев, заставив посмотреть ему в глаза.

– Вы слишком долго избегали моих вопросов, – сурово сказал он.

Она, не дрогнув, встретила его взгляд.

– Что ж, можно и потолковать.

Затем повернулась, и дверь за ней захлопнулась. Рори почувствовал такую слабость, что на минуту оперся на стену.

Он должен овладеть ею. И дело вовсе не в обольщении. Эта женщина мучила его, как мучает голод или жажда.

И все же… он знал, что леди Торнхилл вовсе не та, за кого себя выдает. Когда он узнает правду, сохранит ли он ее тайну? Или посчитает делом чести открыть эту тайну королю?

Он шел, прищурившись вдоль плохо освещенного коридора. Берегись, Макларен, предупреждал он себя. Леди весьма непроста. Возможно, ты встретил себе ровню.

Он и не подозревал, что в глубине коридора, из приотворенных дверей, за ним зорко следила пара глаз. А дама, возможно, не так невинна, как мне показалось, подумал, глядя на шотландца, соглядатай.

Глава десятая

Кортни проснулась, страшась того, что будет. Сегодня Рори Макларен станет задавать ей вопросы, на которые придется дать хорошо продуманные ответы. Она провела полночи, готовясь к предстоящему допросу.

Днем ее позвали в сад. У Кортни запрыгало сердце – пришла пора убедить Рори, что она здесь, в Англии, лишь как помощница королевы. Собственная жизнь и жизнь Торнхилла зависела от ее способности убедительно лгать.

Желая как можно скорее покончить с этим, она, приподняв юбки, почти летела по широким каменным ступеням, ведущим из огромного зала в сад.

Рори мерил шагами садовую дорожку, опустив голову и сцепив руки за спиной. Он поклялся себе на сей раз добиться правды. При звуке торопливых шагов он поднял голову.

Кортни. В платье из бледно-розового муарового шелка, обвивавшемся вокруг щиколоток словно прозрачное облако. Она не потрудилась сделать прическу, блестящие пряди волос обрамляли ее лицо и струились вдоль плеч и спины мягкими волнами. Щеки ее раскраснелись, а при виде его губы приоткрылись в немом восклицании.

Она была так хороша, что у него перехватило дыхание.

Но, взяв себя в руки, он решил не поддаваться чувствам и ни в коем случае не сворачивать с намеченного пути. Сжав кулаки, он напомнил себе, что в течение этих нескольких минут он всего лишь верный друг короля. Его чувства к этой женщине не имеют никакого значения, пока он не убедится, что цель ее пребывания в Англии соответствует ее положению. Он узнает правду, или она предстанет перед королевским советом.

– Милорд. – Она остановилась, стиснув ладони.

– Кортни. – Он с удовлетворением отметил, что руки у нее слегка дрожат и что причина ее испуга – он.

Он указал на скамью под сучковатым дубом. Когда она села, он опустился рядом.

Кортни с восхищением смотрела на мускулистое бедро, едва касавшееся ее юбки. Какой он сильный! Она тут же одернула себя, решив не отвлекаться: надо сохранить ясную голову, если она рассчитывает пережить этот допрос.

– Вы знаете, зачем я позвал вас?

Она заставила себя выдержать его суровый взгляд.

– Да. Вы желаете получить ответы на свои вопросы.

Он кивнул головой, в свою очередь, стараясь не замечать, как вздымается у нее грудь.

– Каким образом из пиратки вы превратились во фрейлину королевы?

Она опустила ресницы. Вынести его взгляд было невозможно.

– Мой отец решил, что мне пришло время вести образ жизни, подобающий девушке моих лет.

Он усмехнулся.

– И вы тут же угодили во фрейлины королевы? Не слишком ли высоко залетели?

– Отец оказал французскому двору много услуг. Желая отплатить ему, король Людовик великодушно позволил мне сопровождать его сестру в Англию.

В голосе Рори зазвучал металл:

– В страну, которую Торнхилл ненавидит? Вы не находите это странным?

– Наши державы пытаются помириться. Разве ваш монарх не женился на французской принцессе?

Рори кивнул в знак согласия.

– Да. Это начало, первый шаг к миру между Англией и Францией. Но мне трудно поверить, что этот шаг по душе капитану пиратского судна.

Кортни испепелила его взглядом.

– Мой отец был серьезно ранен в последней битве. – Она оглянулась по сторонам, прежде чем добавить, понизив голос: – В той самой, когда вам удалось бежать.

Он замолчал, вспомнив кровавое сражение, быстрый волнующий поцелуй, изнурительное плавание к берегу. И, наконец, свобода, бесценный дар, ради которого стоило вынести все страдания.

Рори ждал, что еще она скажет.

– Торнхилл изменился, он очень слаб и не скоро поправится. «Ястреб» больше не будет плавать.

В ее голосе прозвучала искренняя боль, но Рори удержался от утешения, стараясь не забывать, зачем он вызвал ее сюда.

– Простите, Кортни. Я знаю, как вы любили «Ястреб».

– Да. – В горле у нее застрял ком. – Это был мой единственный дом.

Не замечая, что голос его помягчел, Рори спросил:

– А теперь скажите мне честно, почему вы здесь, в Англии, с Генриеттой Марией?

– Во время плаваний я выучила много языков. Меня отправили с королевой, чтобы я помогла ей освоить английский.

Пожалуй, в этом есть смысл. Рори задумался. А может, он просто надеется найти правдоподобную причину для ее присутствия на английской земле? Могла ли болезнь настолько смягчить ненависть Торнхилла ко всему английскому? Или под самым носом короля и его совета замышляется хитроумный заговор?

Рори взял Кортни за подбородок и приподнял ее лицо. Золотистый солнечный свет мягко отражался в ее глазах, а приоткрытый рот звал к поцелую.

На борту «Ястреба» она выглядела такой естественной! Неужели возможно так скрывать свои чувства? Могла ли она настолько измениться за тот короткий срок, что они не виделись? Большим пальцем он провел по ее нижней губе.

От этого нежного прикосновения она судорожно сглотнула слюну.

– Если вы мне не верите, я готова предстать перед королевским советом. Пускай меня допрашивает лорд Берлингем.

При упоминании имени Берлингема Рори сощурился. Всем в Англии был известен подлый нрав этого могущественного человека, находившего удовольствие в унижении других. Кровь застыла у него в жилах при мысли о том, что Кортни попадет в его лапы.

– У меня нет необходимости идти к королю со своими подозрениями.

Кортни почувствовала облегчение. Ее уловка удалась. Но как только она хотела отодвинуться от Рори, он крепче сжал ее подбородок. От неожиданной жесткости его тона она в удивлении широко раскрыла глаза.

– Но если я узнаю, что вы солгали мне, Кортни, ярость Берлингема покажется вам пустяком по сравнению с моим гневом.

Она вырвалась из его рук и стояла, оправляя смятые юбки.

– Вы хотите еще о чем-нибудь спросить, милорд?

Он положил руку, вознамерившуюся снова потянуться к Кортни, на рукоятку шпаги.

– Пока что я удовлетворен.

– Тогда, с вашего разрешения, я удаляюсь, милорд. – И, не глядя больше на него, она повернулась и убежала прочь.

А Рори смотрел, как покачиваются бедра под каскадом шелковистых волос, которые спадали ниже талии, и ругал себя. Слишком много вопросов требовали ответа, а он поверил на слово своевольной девчонке, которая настолько вскружила ему голову, что в ее присутствии он мог думать только об одном – как бы завлечь ее в свою постель.

* * *

Королева и Кортни подняли головы от шитья – в королевскую гостиную входил пожилой священник.

– Отец Лефарж!

При виде патера, который с детства был ее духовником, королева в волнении встала, уронив нитки и иголки на пол. Кортни мгновенно нагнулась поднять упавшие вещи.

– Как вы добрались, отец мой?

– Не сказать, чтоб удачно. – Седой священник пересек комнату и встал около королевы, подняв руку для благословения. Королева тут же опустилась на колени, Кортни сделала то же самое. Когда были произнесены традиционные слова по-латыни, отец Лефарж осенил крестом каждую из женщин.

Когда они сели, он добавил:

– Ла-Манш вел себя очень бурно, и всю дорогу мне нездоровилось.

– Весьма сожалею, святой отец. Мы постараемся устроить вас как можно удобнее здесь, в Англии. Ваши комнаты вам подходят?

– Вполне, дочь моя.

Кортни, вспомнив роскошно обставленные покои, приготовленные для королевского духовника, подумала, что смиренным слугам Божиим полагалось бы жить поскромнее.

– Я виделся с вашими братьями перед отъездом из Франции, – как бы между прочим сказал священник. – Они шлют вам наилучшие пожелания и, разумеется, письма. – Он передал королеве связку запечатанных писем, на которую та поглядывала с нескрываемым нетерпением.

Кортни замерла в ожидании – может, Торнхилл воспользовался оказией, чтобы черкнуть ей пару строк. Но священник не обращал на нее внимания, продолжая разговор с королевой. Кортни проглотила разочарование, хотя в глубине души и не надеялась получить весточку от отца – слишком он ослаб после болезни. Не исключено, что Ришелье наложил запрет на их переписку, пока она не выполнит данного ей задания. А вдруг, в тревоге подумала она, Торнхилл томится под домашним арестом? Вдруг его не выпустят до тех пор, пока она не докажет свою преданность Франции?

– Я хотел бы поговорить с вами наедине, мадам, – тихо, но властно промолвил отец Лефарж.

Заметив, как изменился его тон, Кортни посмотрела на королеву: та вся напряглась, хотя выражение ее лица осталось прежним.

Повернувшись к Кортни, королева спокойно произнесла:

– Ты можешь уйти. Я позову тебя, когда будет нужно.

– Да, ваше величество.

Отложив в сторону ненавистное шитье, Кортни торопливо вышла и направила свои стопы на кухню, расположенную в задней части замка, – оттуда пахло свежеиспеченным хлебом. Первая фрейлина королевы частенько туда наведывалась и проводила время весьма приятно, болтая с поварами, с которыми уже успела подружиться.

* * *

Когда за фрейлиной закрылась дверь, отец Лефарж придвинул кресло поближе к королеве и сказал, понизив голос:

– Прежде всего, дочь моя, я должен вас исповедать.

– Исповедать? – Королева в замешательстве поднесла руку к шее. – Разве это так спешно?

– Вы слишком долго не причащались. Пребывание в стране, упорствующей в еретическом заблуждении, подвергло испытанию вашу веру.

– Моя вера неколебима, святой отец, так что с исповедью можно повременить. Лучше расскажите, что новенького во Франции? Во дворце? Как дела у братьев?

Отец Лефарж сложил руки на коленях. Генриетта Мария с детства была упряма. Жаль, что она родилась не мальчиком. Впрочем, в судьбе Франции ей уготована особая роль. Нельзя допустить, чтобы она, став английской королевой, ушла из-под его власти.

– Ваши братья очень беспокоятся за вас, – он прокашлялся, – легко себе представить, что вы претерпели от короля. Святая церковь и Франция весьма признательны вам за вашу жертву. Воистину браки совершаются на небесах, и ежели по воле Божией вы родите наследника английского престола, то приведете его на путь веры истинной. Но, дочь моя, даже исполняя свой супружеский долг, вы должны помнить, что спасение души превыше плотских утех.

От этих слов Генриетта Мария покраснела. Раньше духовный наставник докучал ей нудными проповедями насчет целомудрия, сулящего вечное блаженство, тогда как братья ее распутничали вовсю и это вовсе не считалось грехом. А теперь, когда она стала взрослой женщиной и королевой, он принялся поучать, как ей следует вести себя в постели. С какой стати церковь должна вмешиваться даже в ее брачные дела?

Отец Лефарж, приняв молчание Генриетты Марии за раскаяние, вкрадчиво спросил:

– Вы готовы к исповеди, дитя мое?

– Нет, ваше преподобие. – Королева встала и величаво прошествовала к окну. Стоя спиной к нему, она сказала: – Я пошлю за вами, когда буду готова к этому. – Повернувшись, она живо проговорила: – А теперь расскажите мне о новостях из Франции.

Священник не смог скрыть свое недовольство. Ришелье дал ему определенный приказ: держать королеву в руках и через нее позаботиться о том, чтобы свет истинной веры возжегся в сей протестантской стране. Помимо этого отцу Лефаржу было дано задание собирать сведения, которые Франция могла бы использовать против Англии в случае, если шаткий мир между ними будет нарушен. Конечно, он не собирался выдавать тайну исповеди, но надеялся сблизиться с королевой и ненароком выуживать из нее полезные сведения. Столь явное неповиновение духовной дочери привело патера в раздражение. Эта упрямица преграждает ему путь к успеху.

Изменив тактику, он сказал:

– Вся Франция молится за вас, дитя мое.

Увидев удивление на ее лице, он продолжил:

– Французы опасаются, что их принцесса, верная дочь святого престола, подвергнется здесь преследованиям.

– Уж не хотите ли вы сказать, что мой супруг, английский король, готовит на меня покушение?

Отец Лефарж увидел, как изменилось выражение лица королевы. Хотя она казалась оскорбленной, он заметил проблеск страха у нее в глазах и решил двинуться дальше.

– Ваш супруг не станет сам вонзать нож. Достаточно лишь отвернуться, когда кто-либо из злостных еретиков совершит гнусное деяние.

– Вы полагаете, что мой супруг дозволит, чтобы его жена пострадала от рук злодея?

Священник сокрушенно развел руками.

– Святая церковь оплакивает множество юных мучениц, пострадавших за веру.

При этих словах Генриетта Мария строптиво вскинула голову, не желая больше никаких разговоров на эту тему. Ладно, на сей раз достаточно. Будут и другие возможности посеять семена недоверия. Патеру вновь припомнились строгие наказы Ришелье: используя свое влияние на английскую королеву, следить, чтобы она действовала в интересах Франции, а самое главное, внушал кардинал, – не допустить, чтобы Генриетта Мария попала под обаяние короля Карла. Ежели сие произойдет, то интересы Франции и, что того хуже, католической церкви для следующих поколений будут ущемлены. Насколько было известно патеру, Карл особым благочестием не отличался, наоборот, любил роскошь и увеселения. А Генриетта Мария почти дитя. Будучи ее исповедником, отец Лефарж знал, что она вступила в брак девственной, ей трудно противостоять такому мужчине, как король.

– Пойдемте, дитя мое. – Священник встал и положил руку ей на плечо. – Погуляем по саду и поговорим о более приятном: ваших братьях, Франции, о вашем детстве.

Молодая королева неохотно позволила увести себя в сад. Ее уязвляло, что старый священник все еще считает ее ребенком. А она теперь женщина. И ощущает себя таковой, особенно в объятиях супруга. Но когда старик стал рассказывать то, о чем ей не терпелось узнать, она помягчела и даже побранила себя за вспыльчивость. Было так приятно вспоминать с отцом Лефаржем свою юность. Он – милый старик, и она не должна обижать его. Вздохнув, она села на каменную скамью и стала внимательно слушать старого священника.

Довольный собой, отец Лефарж выискивал в уме темы для разговора, которые могли бы заинтересовать молодую женщину, вверенную его заботам. Ришелье предупредил его, что если ему не удастся взять королеву в свои руки, то для нее будет прислан духовник помоложе, более проворный в исполнении секретных поручений. Секретное поручение! Шпионаж вызывал у отца Лефаржа отвращение. Слуга Божий не должен входить в государственные дела. Разве Христос не внушал: «Итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу»? Но это было зло по необходимости. Патер полагал, что благая цель извиняет любые средства. К тому же Ришелье обещал, что успешно выполненное поручение вознаградится не только на небе, но и здесь, на земле.

Епископ Лефарж. Звучит недурно. Улыбка промелькнула в глазах старика – награда земная привлекала его куда больше небесной.

* * *

При виде католического священника, что-то втолковывающего его юной супруге, король, глядевший на них из окна, встревожился.

Генриетта Мария казалась ему восхитительной. Не желая дожидаться ее прибытия в Лондон, Карл отправился в Дувр, затаив в душе страх, что молоденькая принцесса отнюдь не в восторге от брачного союза, устроенного двумя державами. Он был готов к ее холодности и капризам, к тому, что она начнет требовать за оказанные в постели милости уступок для своей родины и своей веры. Вместо этого он обнаружил нежную женщину, отвечавшую на его ласки с неожиданной страстью. Зажигательная маленькая новобрачная волновала его так, как это не удавалось ни одной любовнице.

Карл хмурился, наблюдая, как его жена внимает словам старого священника. Он старался успокоиться, ругая себя за то, что становится похожим на ревнивого любовника. Но избавиться от тревоги не удалось, Карл не мог стряхнуть с себя предчувствие неминуемой беды. Он недолюбливал церковников, особенно папистов: им только и дела, что мутить воду.

* * *

Дни и недели превратились в сплошную череду часов, проведенных на придворных празднествах в честь короля и новой королевы. Как всегда, Кортни была вынуждена проводить много времени в обществе шотландца. Напряженность между ними становилась невыносимой, и они по возможности старались держаться на расстоянии.

Кортни была весьма удивлена обилием государственных дел, решаемых публично и словно мимоходом. Король отправлял правосудие, раздавал земли и титулы, разбирал споры и бранил врагов, настоящих и вымышленных. Казалось, власть его безгранична, а слово – закон.

Однако Генриетта Мария, неотлучно состоявшая при муже, вскоре догадалась, что он нередко действует по подсказке, – лорд Берлингем рисовался ей в роли главного среди королевских советников. С тех пор как прибыл личный духовник королевы, Берлингем стал особенно жесток по отношению к ней, используя любую возможность, чтобы уязвить ее, а то и унизить.

– Разве наши законы не воспрещают католикам следовать обрядам, ваше величество? – ехидничал Берлингем, когда некий граф-католик был лишен своих земель. – Тем не менее, сама королева выставляет напоказ свою веру, настаивая на присутствии собственного духовника при дворе.

Раздался гул голосов.

– Мы обсудим это позже, лорд Берлингем, – оборвал его король.

Берлингем знал, что король еще не объявлял о соглашении с Францией, результатом коего станет наплыв католических священников в страну. С дерзостью, редкой при дворе, Берлингем продолжал свои колкости:

– Ваша супруга насмехается над нашими нравами и законами.

Его слова вызвали ропот среди присутствующих. Было очевидно, что главный советник лезет в драку с королевой.

Генриетта Мария сидела с высоко поднятой головой, ее темные глаза сверкали от гнева. Помоги ей Господь, она найдет способ наказать этого напыщенного дурня.

А Кортни усердно впитывала сведения – ей вскоре предстояло передать их посланцу кардинала. Берлингем представлял явную опасность для Генриетты Марии и ее окружения. Кортни поняла это с первых дней своего пребывания при дворе. Грубый, несгибаемый, он использовал свое высокое положение в корыстных целях, одаряя тех, кто угождал ему, и наказывая строптивцев. Стоило кому-либо по глупости или неосторожности вызвать ярость главного советника, он тут же науськивал на свою жертву короля.

Берлингем продолжал наблюдать за Кортни, не скрывая похотливых желаний. Ей казалось, что упорный взгляд его липких глаз оставляет на ее теле пятна.

Даже самые закаленные мужчины трепетали перед его жестокостью.

Лорд Генри Фартингейл, герцог Эбингленский, чья верность королю была вне всякого сомнения, предстал перед королем по настоянию Берлингема. Когда перечень его преступлений был зачитан, король опустил голову. Искал ли он выхода для своего старого друга? – недоумевала Кортни. Или на самом деле поверил обвинениям Берлингема?

– Я обдумаю это, – наконец изрек Карл.

– Как главный советник, я предлагаю лишить этого неблагодарного смутьяна владений и титула, – сказал Берлингем, направляясь к трону.

Генриетта Мария повернулась к Кортни.

– Этот человек заходит слишком далеко в своей наглости.

Испуганная смелостью королевы, Кортни смогла лишь произнести:

– Ваше величество?

– Все знают, что Берлингем домогался молодой жены несчастного старого герцога. Когда же она не уступила домогательствам Берлингема, он пригрозил лишить ее мужа всего.

– Вы хотите сказать, что обвинения против него ложны?

– Возможно, кое-что и соответствует действительности, но единственная причина, почему дело дошло до короля, – это месть. Женщина осмелилась отвергнуть Берлингема! Он полагает, что все в Англии: земля, богатства, дамы – принадлежит ему.

– Откуда вам это известно, ваше величество?

– У меня свои источники.

Кортни молчала. Она знала, откуда королева черпает сведения. Это было главной темой разговоров при дворе. Отец Лефарж. Духовник королевы сообщает ей все, что находит нужным. Поговаривали, что священник получает указания от кардинала Ришелье. И хотя старенький патер вовсе не походил на шпиона, Кортни не исключала, что Ришелье использует его в своих целях.

– Очень скоро, – процедила королева сквозь стиснутые зубы, – главный советник короля почувствует, что такое гнев женщины, которая не боится его.

Со смешанным чувством страха и зачарованности Кортни наблюдала за тем, как Берлингем убедил короля отвернуться от старого друга. Лишенный земель и титулов герцог Эбингленский и его гордая молодая жена зависели теперь от милостей родственников.

Видя, как вертит королем Берлингем, Кортни чувствовала страх, холодом пробегавший по спине. Опасно гневить этого человека – его месть будет мгновенной и безжалостной.

Она была навек благодарна Рори, утаившему свои подозрения от главного советника: уж над ней-то Берлингем поизмывался бы всласть. От этой мысли девушка с отвращением содрогнулась.

Глава одиннадцатая

Отец Лефарж никогда прежде не терпел неудач. Но, как ни больно это было признать, он провалил возложенную на него тайную миссию, так и не сумев обрадовать Ришелье хоть какой-нибудь ценной информацией. И кардинал выполнил свою угрозу, прислав взамен церковников, более проворных в исполнении секретных поручений. Помоложе и повыше саном.

Генриетта Мария приняла епископа и сопровождавших его лиц в гостиной. Кортни было велено удалиться. Королева терпеливо слушала епископа – от имени французской церкви он страстно молил поддержать попранную веру.

– Вы, ваше величество, можете стать светочем веры на сей земле, пораженной ересью. Я заклинаю вас, от имени вашего августейшего брата и нашего возлюбленного кардинала Ришелье, наперекор королевскому совету потребовать для всех подданных короля свободы вероисповедания.

– Я понимаю ваше беспокойство, – мягко ответила королева. – Но мой супруг смотрит по-другому на тех, кто наперекор совету открыто исповедует католическую религию. Довольно и того, что он взял в жены католичку и не препятствует ее общению с духовными наставниками. Что же еще можно требовать от короля?

– Свободы! Справедливости! – страстно произнес епископ. – Такой же свободы для всех его подданных, как и для его супруга.

Королева молчала. Она уже имела случай убедиться, что религиозные гонения в Англии действительно существуют, хотя не могла избавиться от подозрения, что вера послужила лишь удобным поводом к тому, чтобы лишить человека титулов и земель.

– Очистить Англию от ереси может только сильная рука, – сурово изрек епископ. Для пущего эффекта он помолчал, затем продолжил, понизив голос: – Вот почему вы появились на свет, мадам, и в чем ваше предназначение: вернуть паству к истинной вере.

Генриетта Мария опустила голову, стараясь не встречаться глазами с теми, кто окружал ее. Она обдумывала слова епископа. Неужели это и впрямь ее судьба – вернуть Англию на правый путь? Но если она проявит власть, к которой ее вынуждают, что станет с хрупкими отношениями, связывающими ее с мужем?

Карл был человеком гордым. Разве он позволит своей жене открыто противостоять ему перед лицом всей Англии? Наоборот, он тут же разрешит парламенту ввести в действие еще более строгие законы. И что еще хуже – ее открытый вызов может разрушить их любовь, если не брак.

– Мадам, я молю…

– Достаточно. – Подняв руку, как бы отводя от себя слова епископа, она встала. Тут же мужчины, сидящие вокруг нее, поднялись с кресел и в замешательстве смотрели на епископа.

– Ваше величество, вы должны выслушать меня.

– Мы поговорим в другой раз. – Прижав ладони к вискам, она сказала: – А теперь оставьте меня. Я хочу побыть одна.

– Как вы того пожелаете, мадам. Но этим нельзя пренебрегать. Вопрос должен быть решен как можно скорее. – Прелаты вышли из гостиной королевы, словно стая черных воронов.

Оставшись одна, королева вызвала фрейлину. Кортни заметила ее бледность и нахмуренный в беспокойстве лоб.

– Что случилось, ваше величество? Вы больны?

– Нет, Кортни. Я просто очень устала. Кортни помогла королеве улечься в постель и укрыла ее расшитым покрывалом. Придвинув кресло к постели, она взяла руку Генриетты Марии в свою и почувствовала, как она холодна.

– Они меня в покое не оставят, – вздохнула королева.

Кортни расстроено промолчала. Генриетта Мария на минуту закрыла глаза, затем проговорила:

– Словно им дела нет до моего счастья, словно они желают мне зла.

– Духовенство?

Генриетта Мария кивнула в ответ:

– Да, мои наставники. Старый отец Лефарж, епископ Монтан и прочие. Будто я виновата в том, что люблю своего мужа.

– Виновата? – Кортни сжала руку королевы. – Но разве церковь не проповедует любовь и верность в браке?

– Королева выше обычных добродетелей. Они требуют, чтобы я выбирала между любовью к церкви и любовью к мужу. Но как можно сделать подобный выбор?

– А разве нельзя любить и церковь и мужа? Генриетта Мария горестно вздохнула.

– Мои духовники полагают, что я не имею права любить человека, которого мне выбрали в мужья. Я должна исполнять супружеские обязанности, храня при сем полное бесстрастие. И к тому же мне следует использовать брачную постель для получения от него уступок, желательных для моего августейшего брата и кардинала Ришелье.

По щекам королевы потекли слезы. Ошеломленную Кортни охватило страстное желание защитить королеву. Она обняла ее, стараясь успокоить, а потом сидела возле постели, пока Генриетта Мария не забылась беспокойным сном.

Ришелье! Вот кто стоит за всем этим. Он и королеву вознамерился прибрать к рукам.

Встав, она поправила покрывало на плечах королевы, затем долго смотрела на спящую женщину, чувствуя родство с ней. Они обе – пешки в честолюбивых играх мужчин. Что с ними станется? Кортни вздохнула и снова опустилась в кресло. Королева оказалась между двух огней. Для нее главное – избежать ссоры с королем, чтобы их брак не распался, а их любовь не оказалась погребенной под соперничеством двух держав.

* * *

Всякий раз, когда королева отпускала ее на несколько часов, Кортни устремлялась на конюшни, где специально для нее держали горячую гнедую кобылу. Находясь одна в лесу, окружавшем дворец, чувствуя, как ветер раздувает ей волосы, а солнце согревает лицо, она отбрасывала дневные заботы, сливаясь воедино с конем, наконец-то вырвавшимся на приволье. На залитых солнцем лесных тропинках Кортни была почти счастлива, как когда-то на «Ястребе». Сидя в седле, она обдумывала свои впечатления от лондонской жизни.

Рори был прав, описывая город. Оправившийся от мора Лондон снова стал местом увеселений. С наступлением лета сады и парки покрылись зеленой травой и яркими цветами. Почему, недоумевала она, страну, которую ее с детства учили ненавидеть, ей так хотелось полюбить?

На городских улицах царило оживление. Вокруг лоточников толпились покупатели, дети нетерпеливо дергали матерей за юбки. Карманные воришки в потрепанных камзолах терлись среди богатой публики. Разряженные дамы садились в кареты, а за ними следовали служанки с коробками от шляпниц или портних. Влюбленные, взявшись за руки, прогуливались вдоль Темзы. Иногда Кортни ловила себя на том, что завидует им: шпионка не имеет права на сердечную привязанность. Впрочем, Торнхилл хорошо ее вымуштровал, и, если бы не Рори Макларен, она бы о сердечных привязанностях и не мечтала.

И как нарочно, человек, так сильно занимавший ее мысли, ехал навстречу ей на великолепном черном жеребце.

– Я не знал, что вы любите кататься верхом, миледи, – заметил он и приблизился, намереваясь пристроиться рядом. Его жеребец встал на дыбы, перепугав ее лошадку. Кортни едва удержала свою лошадь на тропинке.

– Вы многого обо мне не знаете. Он рассмеялся.

– Боюсь, что слишком многого. Поедемте, я покажу вам свое любимое местечко.

Повернув жеребца, он пустил его легким галопом. Кобыла, не желая отставать, поскакала за ним.

Помахав королевской страже, которая охраняла дворец днем и ночью, они въехали в темный, заросший парк. Им пришлось пригнуться к шеям лошадей, чтобы не задеть низкие ветки деревьев, которые росли по сторонам неровной тропинки. Постепенно деревья стали редеть, и вскоре они выехали на зеленую поляну, со всех сторон плотно укрытую густыми зарослями. Услышав шум воды, Кортни подвела свою лошадь к ручью, огибавшему одну сторону холмистой поляны.

– Что это за место?

Рори спешился и тоже повел своего коня на водопой.

– Это часть королевского парка, хотя король здесь никогда не бывает. Его отец Яков I часто встречался здесь с моим отцом, когда хотел спокойно поговорить, зная, что их не подслушивают.

– Тайный парк? О нем никто не знает? Рори любовался ее лицом, освещенным солнцем. Тонкие прядки волос колыхались на ветру.

– Я часто сюда приезжаю и ни разу никого не встретил. Тайный не тайный, но забытый – это уж точно, потому такой неухоженный и заросший, зато укромный.

Кортни с интересом огляделась.

– Эти леса там… – она указала на дальнюю сторону поляны за стеной, – куда они ведут?

– В город. Они пересекаются с тропинками, которые в конце концов сливаются в одну и ведут к Темзе.

Это то, что нужно, подумала она, оставив лошадь у ручья. Приподняв юбки, Кортни поднялась на холм и огляделась вокруг. Сверху было видно далеко. Слева за лесами – замок и окружающие его земли. Справа находилась стена, отделяющая замок от более густого леса, а еще дальше можно было разглядеть людей, прогуливающихся вдоль Темзы.

Прямо здесь, в собственном парке короля, можно будет встречаться с посыльным от Ришелье, не особенно рискуя. Она опасалась, что для этого ей придется надолго покидать дворец, – и вдруг такая удача. Остается только придумать способ, как отвлечь королевскую стражу. От этих мыслей у нее закружилась голова.

– Вы молчаливы, Кортни.

Она повернулась к нему, и он заметил на ее красивом лице признаки беспокойства. То, что она собиралась делать, причинит ему боль. Это ее расстраивало намного больше, чем страх быть пойманной и наказанной. Они с Торнхиллом и так причинили ему достаточно страданий.

– Боюсь, что я слишком надолго оставила королеву. Мне пора возвращаться в замок.

– Вы привыкаете, Кортни? – мягко спросил он. От его ласкового тона ей вдруг захотелось посвятить его в свои дела. – Вы уже не так скучаете по «Ястребу»?

Не так? Кортни чуть не заплакала. С каждым днем ей становилось все тяжелее, и конца этой тоске не видно. Впереди – сплошной обман, заговоры и интриги в угоду властолюбивому человеку, от которого зависела жизнь ее отца.

– Да, – солгала она, чувствуя, что краснеет. – Скоро я совсем обживусь в вашей стране.

Он подавил смех: ее глаза были красноречивее слов.

– Думаю, – сказал он, помогая ей сесть в седло, – что скорее розы вырастут в снегу, чем это случится.

Она бросила на него вопросительный взгляд. Не сдержавшись, он рассмеялся.

– Вам надо учиться лгать, миледи.

Она тоже засмеялась и, взяв в руки поводья, наблюдала, как он садится на своего жеребца.

– Придется вас проучить за дерзость – держу пари, что обгоню вас.

Кортни дернула за поводья, и лошадь тут же резво взяла с места рысью. Не оборачиваясь, Кортни стрелой летела по лесной тропинке, уворачиваясь от веток, норовивших хлестнуть ее по лицу или вцепиться в рукав. Сзади громко цокал копытами жеребец. Миновав поворот, Кортни пригнулась к шее лошади, крепко держа поводья. Завидев вдали конюшни, она криком подбадривала свою кобылку нестись быстрее. Треск сучьев предупредил ее, что Рори почти настиг ее. Продолжая понукать лошадь, Кортни галопом одолела последний отрезок тропинки. Но когда тропа расширилась, черный жеребец поравнялся с ней, и обе лошади стремительно понеслись рядом.

– Признайтесь, что проиграли! – закричал Рори.

– Ни за что!

Они миновали конюшни и одновременно остановили лошадей. Развернувшись, шагом двинулись обратно к конюшням, где несколько конюхов наблюдали за ними.

– Еще чуть-чуть, и я бы обогнала вас. Рори передал поводья конюху, затем повернулся к ней.

– Оказывается, вы лихая наездница. Кто вас обучал?

– Торнхилл. Он говорил, что есть только один способ что-либо делать.

– Какой?

Она закинула голову, смеясь.

– Любой, но непременно ведущий к победе. Когда она обернулась, то оказалась лицом к лицу с необыкновенно красивым мужчиной лет пятидесяти, который с нескрываемым изумлением смотрел на нее.

– Лорд Эджкоум! – воскликнул Рори, хлопая его одной рукой по плечу, а другую протягивая для рукопожатия. – Когда вы приехали в Лондон?

– Вчера, – ответил Эджкоум, не спуская взгляда с Кортни. – А кто эта очаровательная дама?

– Лорд Эджкоум, позвольте представить леди Кортни Торнхилл, фрейлину королевы Генриетты Марии.

– Леди Торнхилл. – Эджкоум склонился над ее рукой и коснулся губами пальцев. – Я счастлив.

– Лорд Эджкоум – верховный королевский судья, – пояснил Рори.

От упоминания этого звания Кортни охватил страх. Судья – последний человек, с которым ей хотелось бы подружиться.

У него были внимательные темные глаза и густые брови, седая шевелюра делала его похожим на добродушного льва. Безукоризненно сшитые одежды, манера и осанка указывали на то, что он богат и высокого происхождения. И пусть он судья, да еще верховный, Кортни интуитивно чувствовала, что он хороший и честный человек. Она тут же поняла, что он ей нравится.

Эджкоум был очарован прекрасной молодой особой. В отличие от чопорных дам, состоявших при королевской семье, эта девушка обладала необычным темпераментом. Он наблюдал за тем, как она бесстрашно неслась рядом с огромным жеребцом Макларена, собираясь одержать победу. Ее неистовость интриговала. А что-то в ее прелестном лице, в глазах особенно, тронуло его за сердце. В распущенных ниспадающих волосах Кортни запутались листочки и прутики.

– Советую вам посмотреться в зеркало, прежде чем предстанете перед королевой, – заметил он, вытаскивая у нее из волос лист. – Она с трудом поверит, что вы участвовали в невинных скачках. – И добавил, глядя поверх ее головы на Рори: – Около замка полно стогов, Макларен, но не всем дано отличать веточку от клочка сена.

Рори, запрокинув голову, захохотал.

– Если бы мы хотели повозиться в сене, то не стали бы возвращаться сюда столь шумно.

– Конечно. – Эджкоум тоже засмеялся и снова заглянул Кортни в глаза. – Вы все делаете так же, как скачете на лошади, миледи?

– Да. – Она улыбнулась, и ее глаза приобрели цвет топаза. – Я умею только побеждать, милорд. Я никогда не проигрываю.

– Никогда?

На секунду она задумалась.

– Нет. Или победить, или умереть – так меня учили.

– Да вы, оказывается, сущее сокровище. С вашего позволения, дорогая, я хотел бы узнать вас получше.

– Я буду рада этому, лорд Эджкоум.

Он поклонился и снова коснулся губами ее руки, затем сел на лошадь, которую держал наготове грум.

– Я рад, что ты снова в Лондоне, Макларен. Королю нужен умный совет. – Он приподнял шляпу с плюмажем. – С нетерпением жду новой встречи с вами, мадемуазель.

Кортни смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

– Он очень мудрый человек, – сказал Рори.

– В чем?

– Вот в чем, – ответил Рори, притягивая ее поближе.

Прежде чем она успела разобраться в его намерениях, Макларен стал вытаскивать листки и веточки из ее прически. И если бы не грум, то запустил бы обе руки ей в волосы и прильнул к искушающему его рту.

Глава двенадцатая

Кортни вернулась с ежедневной прогулки верхом в обществе Рори и лорда Эджкоума. И на сей раз они не встретили в парке ни одной живой души. Она все больше убеждалась в том, что это идеальное место для встречи с посыльным от Ришелье. Здесь можно передать сведения, не боясь, что тебя увидят. Несколько дней назад она отослала шифрованное сообщение. Сегодня ночью, когда все во дворце уснут, она приступит к тому заданию, ради которого была послана в Англию.

Раскрасневшись, она соскользнула с седла. Ее платье отсырело, смялось и попахивало лошадиным потом и кожей. Волосы в беспорядке рассыпались по плечам, падали на лицо, отчего она походила на цыганку. Порозовевшая от скачки, она выгодно отличалась от бледных, бесцветных придворных дам.

– Я снова выиграла. Что вас задержало? – Смеясь, она смотрела, как сначала Рори, затем лорд Эджкоум спешились.

– Теперь я понял, почему вам всегда удается выиграть, – сказал Рори, бросив поводья ожидающему конюху. – Вы мошенничаете.

– Сэр, как вы осмелились предположить такое? – Хотя глаза Кортни сверкали, она, дразня его, надула губы, отчего Рори ужасно захотелось поцеловать ее.

– Вы ринулись вперед раньше нас. Лорд Эджкоум кивнул в знак согласия.

– И даже при этом мы догнали бы вас, но вы свернули на другую дорожку.

– Мы же не договаривались, что будем ехать все вместе. – Ее голос дрожал от смеха. – Я просто объявила, что буду у конюшен раньше вас.

– И, полагаю, вы потребуете плату в целый золотой соверен?

– От каждого из вас, – твердо заверила Кортни.

Рори взглянул на Эджкоума, который подмигнул ему, доставая из кармана костюма монету.

– Слишком много запрашиваете, миледи.

– Да. И запрошу еще больше. Вы, сэр, обещали мне партию в карты.

– У этой женщины нет сострадания. – Смеясь, лорд Эджкоум предложил Кортни руку.

Она приняла ее, затем просунула другую руку Рори под локоть. Втроем они пошли по дорожке к дворцу, их разговор прерывался взрывами смеха. После первой случайной встречи у конюшен они стали постоянно договариваться насчет совместных прогулок верхом. Кортни чувствовала, что может положиться на них как на своих друзей. Она привыкла к духу товарищества на борту «Ястреба», ей особенно не хватало старого Бони. Временами от одиночества она ощущала боль почти физическую.

Чувствуя, что Рори все еще относится к ней с подозрением, Кортни, тем не менее, была уверена, что ему можно довериться в минуту опасности. А чем ближе она узнавала лорда Эджкоума, тем сильнее утверждалась в своем первом впечатлении. Это был человек высоких моральных устоев, в душе не одобрявший темные дела лорда Берлингема. Во время их совместных прогулок спутники Кортни весьма откровенно высказывались о дворцовых интригах, хотя в обществе других держали свои мысли при себе.

Когда они вошли во дворец, Кортни ощутила, что непринужденность между ними исчезла. В замке всегда царило напряженное ожидание.

– Я тороплюсь в королевские покои, – сказал лорд Эджкоум, кланяясь Кортни. – Возможно, сегодня вечером, после ужина с королевской четой, я смогу сразиться с вами в картишки.

Проводив его взглядом, Кортни повернулась к Рори.

– В лорде Эджкоуме чувствуется какая-то неприкаянность. Иногда он выглядит таким печальным. У него есть семья?

Рори отрицательно покачал головой.

– Его жена и ребенок умерли много лет назад. Король не раз пытался его осчастливить браком с какой-нибудь из своих родственниц, но лорд Эджкоум предпочел остаться в одиночестве.

– Возможно, он не в состоянии содержать жену.

Рори откинул назад голову и рассмеялся.

– У него один из лучших домов в Лондоне. Кроме того, загородный дом в Суссексе,[6] полно скота, земель и десятки арендаторов.

– Значит, он не может забыть свою первую любовь.

– Да. Первую любовь забыть трудно.

Его слова причинили Кортни неожиданную боль.

Рори о чем-то задумался, когда они подошли к комнатам Кортни.

– Я слышал, что его жена была редкой красавицей. Говорили, что он чуть не умер от горя, когда потерял ее, а потом ребенка.

– Бедняжка. – Она задержалась у дверей. – Придется мне хорошенько его побить в карточном сражении.

– Какая же тут связь, миледи?

– Проигрыш отвлечет его от грустных мыслей. По крайней мере, хотя бы на ночь.

Рори разразился хохотом, но принял ее оригинальное объяснение. Эта странная девушка, несмотря на таившуюся в ней опасность, привлекала его все больше.

Он внимательно смотрел на нее – позолоченную отблеском полуденного солнца, проникавшего сквозь узкие окна. С каждым днем он находил ее все прекраснее и желаннее. Смутившись, Кортни отошла в сторону.

– До свидания, милорд.

– До ужина, Кортни.

* * *

Кортни решила, что сегодня вечером она будет держаться как можно более естественно. Главное – занять себя чем-нибудь азартным, не терзаться страхом перед тем, что ей предстоит сделать под покровом темноты.

Вечер тянулся долго. Кортни, Рори и лорд Эджкоум ужинали вместе с королем и королевой. Затем Кортни и Эджкоум уселись за стол у камина играть в карты. Королева вышивала, а Карл и Рори играли в шахматы.

Каждый раз, когда Кортни обыгрывала Эджкоума, все оборачивались на ее смех. Наконец Карл отодвинул шахматную доску.

– Я не могу сосредоточиться при таком шуме, – сердито заявил он.

Кортни подняла глаза от карт.

– Вы хотите сказать, что проигрываете, ваше величество?

Король застыл с открытым ртом, а Генриетта Мария опустила взор, едва сдерживая смех.

– Король никогда не проигрывает в стратегических играх. – Карл изрек это тоном, каким делал официальные заявления.

– И теперь мы знаем почему, – нараспев протянула Кортни. – Король отказывается закончить игру, если есть опасность проигрыша. – Глаза Кортни смеялись.

Лорд Эджкоум поднял голову от карт.

– Полагаю, Карл, что дама права.

– На сей раз я вовсе не проигрываю, – сказал король, возвращаясь к шахматной доске.

Спустя час Рори торжествующе произнес:

– Шах и мат, ваше величество.

Пытаясь выглядеть добродушным, король выпил на прощанье с Рори и Эджкоумом и удалился в свою опочивальню.

– Не подумайте, что я на вас обиделся, – весело промолвил он, обращаясь к Кортни, прежде чем уйти. Король не лгал – его и вправду забавляла дерзость любимой фрейлины супруги. – Но я устал от принятия решений и должен отдохнуть.

– Пора и мне на покой, – сказал Эджкоум. – Сколько я проиграл сегодня, Кортни?

– Три золотых соверена. – Ее глаза триумфально блестели, когда он отдавал ей монеты. – И полкроны.

– Когда вы будете провожать леди Торнхилл в ее покои, Макларен, – шутливо заметил Эджкоум, – подальше спрячьте свои золотые монеты. Держу пари, прекрасная дама знает толк в разбое.

– Обижаете меня, сэр. Честно выигранные деньги – не разбой.

– Боюсь, что через две недели у меня не останется ни дома, ни земель.

– Я слышала, у вас обширные угодья, – заметила королева.

– Пожалуй, меня можно считать богатым человеком. – Эджкоум задумался. – Может быть, как-нибудь вы посетите меня, ваше величество? – Он перевел взгляд на Кортни. – Вместе с вашей очаровательной фрейлиной.

– С удовольствием, лорд Эджкоум.

Эджкоум низко поклонился королеве, а повернувшись к Кортни, неожиданно поцеловал ее в щеку.

– Спокойной ночи, миледи. Вечер удался на славу.

Пожелав королеве спокойной ночи, Рори и Кортни тоже ушли.

– Вы доставляете много радости Эджкоуму, – тихо сказал Рори, когда они шли по коридору.

– Да. Я чувствую, что нравлюсь ему. Мне он тоже пришелся по душе – замечательный человек. Его дружеское расположение смягчает одиночество.

– Торнхилл вам пишет?

Кортни промолчала. Ей не хотелось говорить о нем, особенно сегодня. Или думать о том, зачем Ришелье послал ее сюда.

– Трудно получать известия из такой дали. Рори ничего не ответил, он знал, что Кортни не получает писем от отца. Странно, что человек, который был столь строг с дочерью на корабле, теперь, когда она находится далеко, оставил ее без родительских советов.

Они остановились у дверей ее комнат. Кортни почувствовала внутреннюю дрожь. В последнее время они с Рори старались держаться подальше друг от друга, но она заметила его теплый взгляд, когда Эджкоум поцеловал ее.

Приложив руку ко рту, она сделала вид, что зевает.

– Вы устали, Кортни.

– Да. День был приятный, но долгий.

Она чувствовала, что ему не хочется уходить.

– Тогда я желаю вам спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Рори.

Вдруг она ощутила на плече его руку. Ей ужасно хотелось остаться и потянуться к нему губами. Но было уже темно, почти весь Лондон спал, значит, пришла ее пора: этой ночью она должна заняться грязным делом, затеянным Ришелье, так что ей не до романтических поцелуев с Рори Маклареном.

– Кортни.

Она не повернула головы. Почувствовав, как его рука крепче сжала ей плечо, она испугалась. Но когда он убрал руку, она ощутила сожаление.

– Хороших сновидений, миледи.

– И вам, Рори Макларен.

Ноги у нее дрожали, когда она входила в комнату. Повернувшись и даже сквозь потемки различая притягивающий блеск его глаз, она с улыбкой затворила за собой дверь и оперлась на нее. Сердце громко стучало. Подождав, пока не смолкли его шаги, она торопливо вошла в спальню и стала переодеваться в одежду, пригодную для верховой езды.

* * *

Кортни заглянула на кухню и с облегчением увидела, что толстая повариха готовится задать пир.

Когда Кортни вошла, та глянула на нее с сомнением.

– А вы и вправду думаете, что он придет?

– Надо быть круглым дураком, Мэри, чтобы упустить такую возможность. Конечно, он придет.

– И вы уверены, что все будет шито-крыто, миледи?

Кортни подошла к поварихе и обняла ее за плечи.

– Про это дело знаю только я и… – она сделала паузу для большего эффекта, – джентльмен, с которым у меня свидание.

Кортни не хотелось лгать, но это была единственная причина, которой она могла объяснить свое отсутствие ночью во дворце.

– Джентльмен? – испугалась Мэри. – А он-то не проговорится?

Кортни ободряюще улыбнулась.

– На него можно положиться. А теперь я пойду и пришлю к тебе твоего возлюбленного.

– Ой, леди Кортни! Возлюбленного! – Повариха захихикала и сильно покраснела.

– Если Джон Фентон еще им не стал, Мэри, то после такого угощения ему уж точно не устоять.

Со смехом Кортни проскользнула в кухонную дверь и торопливо двинулась в темноте туда, где между лесом и поляной выставлен был дозор для охраны дворца.

– Джон Фентон! – окликнула Кортни знакомого всадника.

Он обернулся и, подъехав к ней, наклонился в седле.

– Это вы, миледи?

– Да. Мэри ждет тебя на кухне. Она приготовила такое угощение, что впору принимать короля.

– Спасибо, миледи. Охрана вас пропустит. – Он приподнял шляпу с пером и церемонно поклонился, затем дернул за поводья и уехал.

Как только он скрылся из виду, Кортни заторопилась к конюшням, где оседлала лошадь.

* * *

Ночь была темной как вороново крыло. В небе не светила луна, не мерцали звезды. Сплошной мрак окутывал лошадь и всадницу, пробиравшихся сквозь густой лес. Воздух был пропитан дождем. Кортни подумала, что удачно выбрала время. Стояла такая темь, что сквозь нависшие ветви деревьев невозможно было разглядеть небо. И все же, несмотря на то, что все шло хорошо, сердце бешено колотилось у нее в груди. О покое нечего и мечтать, пока она не вернется благополучно в свою комнату во дворце.

Кортни оделась в потертые штаны для верховой езды, одолженные у конюха, и плотную черную накидку с капюшоном, сливающуюся с лесным мраком.

Холодные, мокрые листья били ее по лицу, хотя она то и дело пригибалась к шее лошади. Ветки, цеплявшиеся за одежду, сорвали с головы капюшон. Тишина внезапно прорезалась истошным воплем ночной птицы, и у Кортни упало сердце от страха.

Лес окружал ее, словно холодная, сырая гробница. От этой мысли ее бросило в дрожь, и она стала подгонять лошадь. Наконец густые деревья сменились молодняком, и девушка ощутила, что едет по пружинистой, покрытой мхом земле. Она едва разглядела впереди холмистую поляну, облюбованную для тайных встреч. Оставив лошадь у ручья, Кортни взобралась на холм. Обхватив себя руками, она смотрела на тропу, что вела к Темзе. Через несколько минут послышался приглушенный топот копыт и лошадиный храп. Она с напряжением вглядывалась в темноту, с трудом различая фигуру всадника. На ее свист всадник остановился. Спустя минуту мужской голос прошептал:

– Я привез вам привет с родной земли. Кортни с облегчением вздохнула: это были условные слова.

– Я шлю привет нашему дорогому другу, – в свою очередь ответила она.

Когда всадник приблизился, Кортни увидела, что он совсем мальчик. Дрожащей рукой он передал ей бумагу.

– Приказано прочитать и уничтожить.

– Хорошо. – Кортни передала посыльному свой листок: – Здесь список жалоб, обнародованных королевским советом. Передайте, что преследовать католиков подстрекает короля Берлингем.

– Что будет с Генриеттой Марией? – спросил мальчик.

– Они собираются начать с королевы.

Она услышала, как у него перехватило дыхание. Вся Франция возьмется за оружие, если англичане посмеют обидеть их любимую Генриетту Марию.

Юноша положил бумагу в сумку.

– Завтра сюда явится еще один посыльный от нашего друга.

– Нет! – Кортни в ужасе схватила его за рукав. – Столь частые встречи слишком для меня рискованны.

Юноша надвинул капюшон на лицо.

– Наш друг обеспокоен здоровьем вашего отца.

– Что это значит? – Кортни похолодела от страха.

– Это значит, что наш друг не потерпит никаких отговорок. Вы встретитесь с его посыльным тогда, когда угодно ему, или здоровье вашего отца пошатнется.

Кортни сдержала проклятье, готовое было сорваться с ее уст. Этот парень может наябедничать на нее Ришелье.

– Хорошо, – тихо произнесла она, – я встречусь с его посыльным завтра.

Не проронив больше ни слова, юноша исчез в темноте. А Кортни осталась стоять, прерывисто дыша: ведь она едва не лишила Торнхилла жизни. Когда же она поймет, что Ришелье, как и Берлингем, печется только о своей корысти? Этим безжалостным людям все равно, кто выживет, а кто умрет. Их интересовала только власть. И, если они с Торнхиллом хотят выжить, ей придется слушаться Ришелье, пока все это не закончится. Ее страх не имеет никакого значения.

Справившись с волнением, Кортни некоторое время стояла, прислушиваясь к ночным звукам. Удалявшийся стук копыт говорил о том, что французский посыльный скачет по дороге к Темзе. Сунув полученное послание в карман, она натянула на голову капюшон. Торопливо спустившись с холма, добрела в кромешной темноте до ручья. Проведя рукой по боку лошади, нашарила висящие поводья.

Скоро, совсем скоро, утешала себя Кортни, она снова окажется в тепле и безопасности своих покоев.

Как только она поставила ногу в стремя, из темноты показалась чья-то рука и грубо схватила ее за плечо. Боже, ее обнаружили! Кто-то прятался здесь поблизости и слышал ее разговор с посыльным.

Девушку с силой развернули, и она увидела перед собой Берлингема, который глумливо произнес:

– Как вы умны, миледи, и как предусмотрительны! Местечко выбрано весьма удачно.

Кортни с отвращением отпрянула от него, он же злорадно рассмеялся.

– Не стройте из себя святую невинность, я сразу догадался, что вы любительница тайных свиданий!

Глава тринадцатая

От ужаса крик застрял у Кортни в горле. Да и какой смысл звать на помощь? Она находилась слишком далеко от дворца – сама выбрала самое укромное во всем Лондоне место, и теперь именно отдаленность сыграет против нее.

– О вас такие чудеса рассказывают при дворе, миледи. – В пронзительном голосе Берлингема, ухватившего ее за перед накидки, звучала издевка. – Уверяют, будто вы девственница и недотрога. Неужто правда?

Кортни не стала отвечать, а он с такой силой ударил ее по лицу, что голова у нее откинулась назад. Слезы выступили на глазах, а Берлингем прорычал:

– Не заноситесь, леди Торнхилл. Я прекрасно понимаю, что вы прискакали сюда не для того, чтобы насладиться хорошей погодой.

И, как бы подчеркивая его слова, изломанная полоска молнии расщепила небо. Спустя секунду прогремел гром, эхом отдаваясь на расстоянии.

Кортни вздрогнула. Берлингем притянул ее к себе совсем близко.

– Вы ожидаете кого-нибудь, миледи? Кого, если не секрет?

– Никого. – Обеими руками она толкнула его в грудь, пытаясь освободиться, но толчок оказался слишком слабым.

Грубо схватив ее за плечи, он чуть-чуть отодвинулся от нее.

– А почему очаровательная фрейлина королевы так одета? – Он запрокинул голову и расхохотался. – В потрепанные штаны и простую шерстяную накидку? – Он перестал смеяться, и лицо его в отблесках молнии исказилось от ярости. – И вы мне ответите, с кем собирались встретиться, иначе, – его рот скривился в грозной улыбке, – вы предстанете перед королевским советом.

Он чувствовал, как она дрожит, именно этого ему и хотелось – чтобы она дрожала от страха, молила о пощаде, пресмыкалась перед ним. От ощущения собственной власти в нем просыпалась похоть. Власть была ему нужнее, чем пища или богатство. Власть лишать знатных людей их титулов и земель, а их гордых жен превращать в жалких попрошаек.

Выделяя каждое слово и смакуя производимое впечатление, он произнес:

– А теперь, леди Торнхилл, вы сделаете то, что я требую.

Снова сверкнула молния, и широко открытыми от страха глазами Кортни посмотрела в его дьявольское лицо. Его губы исказились в злобной усмешке, а глаза торжествующе блестели. Он схватил ее за руку выше локтя, и от боли она вскрикнула.

– Вам больно, миледи? – Он до боли сжал ей руку. – Прекрасно. Я хочу, чтобы вы помучились так же, как мучился я эти дни и ночи, желая вас. И не думайте отказать мне. Я – главный советник короля и не привык к отказам. – Сорвав капюшон с ее головы, он запустил руки в шелковистые спутавшиеся пряди волос. – Если вы снова осмелитесь выказать строптивость, то заплатите за это очень дорого.

– Опомнитесь, лорд Берлингем! – Кортни задыхалась от отвращения. – Это низко.

– Низко? – Его глаза потемнели от бешенства. Сорвав с нее плащ, он уставился на тонкую рубашку. – А разве не низко, перерядившись конюхом, скакать на свидание с любовником? Разве не низко прятать под дерюгой этакую красоту?

Схватив ее за плечи, он разорвал батистовую с кружевом сорочку. При звуке рвущейся материи у Кортни глаза наполнились слезами, и она вытерла их тыльной стороной ладони. Нет, слезы ей не помогут, тут необходимо мужество.

– Главный советник короля не может поступать низко, – бормотал Берлингем. – Что низко, а что высоко, устанавливаю я, мадам. И вы будете подчиняться моим установлениям.

Его остекленевший взгляд свидетельствовал о безумии. Только безумный может ставить себя выше всех, даже короля.

Изловчившись, она подняла ногу, обутую в сапог, и ударила его в пах. Он взвыл от боли, а Кортни, оттолкнув его, побежала.

Дождь, который до сих пор только собирался, полил вовсю. Тяжелые капли просачивались сквозь листву деревьев. Плохо соображая от ужаса, Кортни кинулась в лес, забыв об оставленной лошади. Сзади она слышала тяжелый топот Берлингема, бежавшего за ней.

– Тебе это даром не пройдет, так и знай, – прокричал он, схватив девушку за развевающиеся волосы.

Не обращая внимания на боль, она вырвалась и побежала дальше. Дождь хлестал ее по обнаженной спине, бриджи промокли. Но она мчалась вперед, не оглядываясь, не замечая, что свернула со знакомой тропинки и очутилась в чащобе.

– А теперь, девка, я с тобой разберусь, – крикнул Берлингем, схватив ее за щиколотку. – Сперва я избавлю тебя от чести, а потом от жизни.

Она упала лицом в мокрый мох, пытаясь вырваться от него.

– Я не люблю слишком шустрых женщин. – Берлингем схватил ее руки и прижал к земле.

Под его тяжестью она не могла двинуться и едва дышала, однако яростно крутила головой, избегая его поцелуев.

– Видно, единственный способ укротить тебя – это слегка пощекотать ножом, чтобы ты, наконец, осознала, что к чему.

– Единственный способ укротить меня – это убить.

– За этим дело не станет. – Он засмеялся и, сжав обе ее руки своей одной, другой рукой вытащил нож. Медленно, угрожающим движением он провел лезвием по ее боку. – Вы такая нежная, миледи. Так чудесно сложены.

Никогда в жизни ни один мужчина так грубо с ней не обращался. Она и вправду всегда была недотрогой, даже тогда, когда стала мечтать об объятиях возлюбленного. И вот всему конец из-за жестокости этого человека.

Она почувствовала, как теплой струйкой потекла кровь. А Берлингем продолжал мучить ее.

Услышав, как она всхлипнула, он сказал:

– Очень хорошо. Леди, оказывается, не столь бесчувственна, как притворяется. А теперь, милочка, признавайся, с кем ты собиралась встретиться сегодня ночью. Завтра утром я первым делом уведомлю счастливчика, что… получил удовольствие вместо него.

Кортни закусила губу, чтобы не закричать. Он прижал острый кончик ножа к ее горлу.

– Какая славная шейка!

Она не могла даже проглотить слюну, так как малейшее движение причиняло боль.

– Так кто же он? Говори! В темноте раздался голос:

– Этот счастливчик я, Берлингем. И теперь вы будете разговаривать со мной.

Небо осветила молния, и Кортни увидела Рори, склонившегося над ними. В руке у него блеснула инкрустированная рукоятка шпаги, клинок которой был нацелен прямо в висок Берлингема. Берлингем выглядел так, словно его поразило громом. Он знал, что шотландец не боялся его. Королевскому совету были неподвластны шотландские земли и титулы, к тому же Макларен был близким другом Карла. Так что его не испугать угрозами.

– Оставьте даму в покое, – с едва сдерживаемой яростью произнес Рори. Он сжимал эфес шпаги, и ему хотелось только одного – пронзить ею этого зверя по имени Берлингем, осмелившегося напасть на Кортни. Другого определения Берлингем не заслуживал. Только зверь нападает без предупреждения и наслаждается преследованием и убийством. Если бы не кодекс чести, которому Рори следовал всю жизнь, он пронзил бы негодяя насквозь. Лишь огромным усилием воли он удерживался, чтобы не убить его тут же.

Берлингем встал на колени и бросил взгляд на фигуру под ним. Если бы он вовремя спохватился, то мог бы использовать Кортни как щит против шпаги шотландца. О том, как Макларен владел оружием, ходили легенды. И, хотя сам Берлингем был искусным фехтовальщиком, он опасался, что ему не устоять против шотландца.

– Вставайте, трус. Или вы сражаетесь только с беззащитными женщинами?

Извергая проклятия, Берлингем поднялся на ноги и вытащил шпагу.

Пораженная появлением Рори, Кортни откатилась в сторону и села, сжавшись в комок, на сырой мох. Рори должен победить, иначе она проиграет дважды: потеряет человека, завладевшего ее сердцем, и потеряет свою честь и жизнь. Но, если она потеряет Рори, жизнь утратит для нее всякий смысл.

Когда мужчины подняли шпаги, она стиснула руки. Будь у нее оружие, она могла бы помочь Рори, а теперь ей оставалось только беспомощно следить за поединком.

– Выходит, Макларен, – прошипел Берлингем, скрестив шпагу с шотландцем, – днем вы изображаете из себя рыцаря без страха и упрека, а по ночам бегаете на тайные свидания.

– Вам я отвечать не намерен. – Рори отскочил назад, увернувшись от шпаги Берлингема.

– Вы ответите Карлу. – Главный советник нагнулся, почувствовав, как клинок шотландца просвистел около его уха. Несмотря на холодный дождь, его прошибла испарина.

– Готовьтесь предстать перед Богом, – сказал Рори, бросаясь в атаку. Одним плавным движением он разорвал Берлингему рукав от манжета до плеча.

Главный советник в ужасе выронил шпагу. Стоя спиной к стволу дерева, он мог только смотреть, как клинком шпаги Рори разорвал его камзол, обнажив грудь. Прижав острие клинка к сердцу Берлингема, Рори застыл.

– Не убивайте меня, Макларен, прошу вас. – Нож, который Берлингем держал в другой руке, упал на землю. Умоляющим жестом он поднял обе руки.

Кортни услыхала пронзительные, жалобные нотки в его голосе и с дрожью ждала, когда Рори прикончит противника.

– Вы собирались отнять у леди кое-что драгоценное. – От ярости голос Рори звучал глухо.

– Пощады, Макларен. Я молю о пощаде.

– И это говорит человек, который сам ни разу никого не пощадил? Сколько людей молили вас не отнимать у них земли, титулы и честь их жен? – Рори сделал шаг вперед, с презрением глядя в лицо своего поверженного противника. – И вы осмеливаетесь молить о пощаде, сэр?

– Именем короля Англии, Карла I, умоляю вас о пощаде.

Изумленная Кортни подползла и схватила нож Берлингема, который лежал у его ног.

Несколько минут Рори смотрел на Берлингема. Их окружал мокрый от дождя безмолвный лес. И вдруг он услышал сдавленный плач. Господи, это же Кортни, и ей плохо. Она свернулась комочком у его ног, отчаянно сжимая кинжал. Она нуждается в его помощи, и это сейчас самое главное.

– Убирайтесь, да поживее, пока я не передумал. – Берлингем нагнулся поднять упавшую шпагу, а Рори предостерегающе добавил: – И чтобы впредь вы не смели приближаться к этой даме, не то будете иметь дело со мной.

Берлингем вложил шпагу в ножны и побежал в направлении дворца. Рори опустился на колени возле Кортни.

Когда он обнял ее, Кортни почувствовала себя в безопасности. Только в его объятиях она была надежно защищена.

– Великий Боже, что он с вами сделал? – Рори снял свой плащ и осторожно накинул на ее обнаженную фигуру. Затем нежно, как ребенка, прижал ее к себе.

Кортни трясло, и она никак не могла унять эту отчаянную дрожь. От его ласковых прикосновений она залилась слезами. Словно прорвался поток, освобождающий ее от всех страхов. Обняв его за шею, она прижалась к нему, громко рыдая.

– Он – сумасшедший, – проговорила Кортни, всхлипывая.

– Да. Все в Англии это знают. Все, кроме нашего короля.

– Рори, я хочу домой.

Домой. Его охватила удивительная нежность к девушке, которую он держал в объятиях. Будет ли у нее когда-нибудь место, которое она назовет домом?

Рори взобрался на коня, прижимая ее к груди. Они медленно поехали по лесу в сторону королевского парка. У ручья спокойно стояла лошадь Кортни, Рори поводьями привязал ее к своему седлу. Затем повернул своего коня к дворцу.

Кортни молчала, но с такой силой прижималась к нему, что он испугался. Крепко обнимая ее, он пытался хоть этим отогнать ужас, обуявший ее.

Когда они въехали за стены дворца, Рори оставил лошадей на конюшне и понес Кортни в ее комнаты, тепло которых окутало их, как бы ограждая от остального мира. В спальне Рори усадил Кортни на меховые шкуры перед камином. Подбросив несколько поленьев в тлеющие угли, он разжег огонь посильнее. Сырым полотенцем осторожно смыл грязь и кровь с ее тела. Она вздрагивала от его прикосновений, но сопротивляться у нее не было сил. Рори беспокоило то, что смотрела она на него прищурившись, хотя и не уклонялась от его рук. Рори завернул Кортни в свою мягкую, теплую накидку и, набросав несколько подушек на мех, уложил ее и улегся рядом, снова крепко обняв. Она продолжала молчать и лишь глядела на огонь широко раскрытыми глазами. Хотя у Рори была масса вопросов, он тоже молчал. Сейчас ей необходима нежная забота, а не допрос. Оставив это на будущее, он молча баюкал ее у своей груди. Его бросало в жар от желания овладеть ею, но он понимал, что она будет от этого в ужасе. Если бы только он мог своей любовью вытеснить все мысли о Берлингеме у нее из головы! Нет, надо взять себя в руки, время для их любви еще не пришло. Кортни, несмотря на физическую силу и отвагу, весьма уязвима; таких развратников, как Берлингем, она отродясь не видела. И, хотя она всю жизнь провела в мире мужчин, она не понимала их вполне естественных желаний. После домогательств этого негодяя она вдвойне будет бояться прикосновений любого мужчины. Поэтому на время ему придется позабыть о требованиях плоти – ее состояние важнее. А для нее главное теперь – это научиться доверять.

Наконец он почувствовал, что она расслабилась. Надежно укрытая в его объятиях, Кортни как зачарованная смотрела на пламя, пока ее веки не сомкнулись, и она не погрузилась в сон, прерываемый вздохами и вскриками. В руке она по-прежнему сжимала кинжал Берлингема.

Глава четырнадцатая

Косые солнечные лучи проникали сквозь высокие окна, освещая золотым сиянием две фигуры, лежащие на мехах.

Дрожа от страха, Кортни проснулась, кинжал по-прежнему был крепко зажат в ее руке. Никто больше не осмелится обращаться с ней так, как Берлингем. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь, и только тут припомнила, что именно Рори спас ее от жестокости Берлингема.

Здесь, в своей комнате, она была в безопасности, находясь рядом со своим спасителем. На плече она ощущала тяжесть и, даже не глядя, знала, что это его рука, которая обнимала ее всю ночь.

Поленья шипели и трещали, съедаемые огнем. Ей было уютно и тепло, она была переполнена новыми ощущениями. У себя на виске она чувствовала спокойное дыхание Рори, а его сильные руки не отпускали ее.

У нее затекли и болели пальцы, крепко державшие рукоятку кинжала, она переложила его в другую руку и стала сгибать и разгибать занемевшие пальцы. Открыв глаза, она встретилась взором с голубыми глазами Рори.

– Вы одинаково красивы, когда просыпаетесь и когда спите, – пробормотал он.

Она покраснела от смущения. Сколько времени он смотрел на нее спящую?

– Благодарю вас, милорд.

– За то, что я нахожу вас красивой?

Его глаза смеялись. Ей нравилось выражение его лица: такое нежное, когда он радовался, и внушающее опасение, когда сердился.

– За то, что спасли мою честь и жизнь.

Он неожиданно припал губами к завитку волос у нее на виске и яростно произнес хриплым голосом:

– Я должен был убить его, но я ни о чем не мог думать, кроме вашей безопасности.

– Шшш. – Она прикоснулась пальцем к его губам, отчего волны прокатились у Рори по спине. – Не надо о нем, Рори. От одного его имени я холодею. – Помолчав, она тихо добавила: – Благодарение Богу, спаситель мой оказался искусным фехтовальщиком.

– А вы бы сумели подхватить мою шпагу и прикончить его, если бы он меня сразил?

Сама мысль о возможности его смерти была нестерпима для Кортни.

– Я об этом не думала. Я знала одно – вы одержите победу в поединке.

– Да. – Он улыбнулся, подумав про себя, осознает ли она, насколько обольстительно выгладит. Накидка спала с ее плеч, обнажив кремового цвета кожу. Он смотрел на ямочку между ее грудей и страстно хотел уткнуться туда губами. От одной только мысли об этом он так возбудился, что не мог пошевелиться.

– Вы почти так же искусно управляетесь со шпагой, как и я, милорд.

Он улыбнулся на ее похвалу.

– Очень мило с вашей стороны сделать мне такой комплимент. Вашу ловкость превосходит лишь ваша скромность, миледи.

– Почему я должна притворяться скромной? Торнхилл говорил, что не следует скромничать, когда знаешь свои достоинства.

При упоминании ее отца улыбка исчезла с лица Рори. Он готов был держать пари, что капитан имел отношение к ночной поездке Кортни. Но пока что он решил держать свои домыслы при себе.

– Мы составили бы непобедимую пару, Кортни.

Его слова взволновали ее, но она не стала придавать им особого значения и произнесла:

– Я сражаюсь в одиночку.

– Я говорил не о сражениях. – Его рот находился как раз над ее губами, нежность которых притягивала его. Он должен поцеловать ее, просто должен. Заглянув ей в глаза, Рори медленно прижался губами к ее губам. Осторожными, ласкающими движениями он вынудил ее раскрыть рот. – Я говорил о любви.

Поцелуй был быстрый, но обольстительный. Их бросило в жар, и они так крепко прильнули друг к другу, ничего не видя вокруг, что едва не задохнулись.

Он чувствовал, как неровно бьется у нее сердце. Осторожно просунув руку под накидку, он дотронулся до ее тела, от тепла которого его бросило в дрожь. Провел рукой по ее животу, затем его пальцы скользнули вверх по ребрам, и ладонь накрыла ее грудь. Он почувствовал ответный трепет и, прежде чем она успела оттолкнуть его, крепче прижался к ней губами, одновременно тихонько юля пальцем по ее напрягшемуся соску.

Желание, дикое, рвущееся наружу, пронзило ее, поразив своей силой. Такого желания она еще не знала. Оно овладело ею так внезапно, что она была не в состоянии бороться с ним. Кортни ощущала вкус его языка у себя во рту. В его объятиях она теряла волю и способность сопротивляться.

Рори не ожидал этого. Всю ночь он сдерживался, чтобы она отдохнула, а теперь всего один поцелуй выпустил на волю всю ее страстность. Он не просто хотел овладеть ею, он хотел завладеть ею навсегда. Эта женщина заполонила его мозг, измучила его душу настолько, что он ничего не соображал, захваченный своим чувством.

А Кортни наслаждалась, находясь в его объятиях. Шелковая, мягкая девочка со стальными нервами, еще не знающая женских уловок. Совершенные женские формы не мешают ей хранить в душе много детского и наивного.

Поцелуй стал более требовательным, и все мысли улетучились из головы Рори.

– Миледи! – В дверь постучали, и вошла служанка. Увидев две фигуры, обнимавшиеся на меховых покрывалах, девушка остановилась и в страхе стала пятиться назад. – Простите, миледи, но я только хотела помочь вам одеться.

Кортни зарылась поглубже в меха, щеки ее пылали. Видя, как она испугалась, Рори не мог не рассмеяться, хотя был весьма недоволен появлением служанки.

– Приди чуть попозже, – сказал он ей. – Когда леди Торнхилл встанет. – Девушка ушла, а Рори засмеялся во весь голос. – Миледи, вам особенно к лицу красный цвет.

– Красный? – Она высокомерно выгнула бровь.

– Вы слишком легко краснеете. Служанка, разумеется, оповестит об увиденном других подружек, и вскоре все во дворце узнают, что вы провели ночь в моих объятиях.

– Я объясню, что почувствовала себя плохо, и вы пришли мне помочь.

Рори продолжал смеяться, надевая сапоги.

– Чем больше вы станете объяснять, тем хуже для вас.

Он поднялся и провел пальцем по ее щеке, затем наклонился и с нежностью коснулся губами ее рта.

– Ничего не объясняйте, Кортни, – сказал он, – никому. Кроме меня – мне вы обязаны кое-что объяснить.

Она замерла, а он тихонько добавил:

– Когда вы почувствуете себя лучше, мы поговорим.

Дверь за ним закрылась, а она, задумавшись, уставилась в окно. Он спас ей жизнь и имел право знать, что заставило ее покинуть прошлой ночью дворец. Но если он об этом узнает, то пойдет и сообщит королю, а это будет стоить ей жизни.

Бросившись к своей одежде, она нашла в кармане сложенное послание. Развернув его, она прочитала следующее: «Будьте начеку. Заговор по свержению короля начнет действовать, как только будут определены участники. Сообщите имена тех, на кого можно положиться. Р.».

Бросив бумагу в огонь, Кортни смотрела, как она горит. Она была втянута в злое дело, которое могло окончиться плахой. И, тем не менее, она не видела выхода из страшной ситуации – участь Торнхилла зависела только от нее. Она готова была спасти отца ценой собственной жизни.

* * *

Большую часть дня Кортни провела в своих покоях, сказавшись больной. Днем ее посетила Генриетта Мария в сопровождении свиты служанок, несущих дымящийся бульон и чай из трав. Она сообщила Кортни, что лорда Берлингема также нет при дворе.

– Говорят, будто он подхватил простуду. Королевский врач заявил, что к утру он поправится. А что с тобой? Ты сможешь сопровождать меня завтра?

При мысли о том, что она увидит Берлингема, ее затошнило, но тут уж ничего не попишешь.

– Да, ваше величество. Мне слегка нездоровится, но к завтрашнему дню все пройдет.

– Тогда отдыхай. – Королева внимательно смотрела на Кортни, которая полулежала на диване у камина. Усевшись рядом, королева провела по меховому покрывалу на коленях у Кортни. – Может быть, шотландец вернется и поможет тебе отдохнуть.

– Ваше величество! – Кортни аж задохнулась.

– Ну, Кортни, секрета не получилось. – Королева слегка сжала ей руку. – Придворные только об этом и перешептываются.

– Но я не… он не… – Поняв, что это бесполезно, Кортни замолчала.

– Дорогая, что тут такого? Во дворце все только и делают, что флиртуют. – Генриетта Мария опустила глаза, и Кортни не видела ее взгляда. – Все. Даже король, как мне говорят.

Кортни проглотила ком в горле, пытаясь найти слова утешения, чтобы облегчить боль, звучащую в голосе молодой королевы. Ходили слухи, что король, побуждаемый лордом Берлингемом, уже собирается бросить француженку и обратить свой благосклонный взор на соотечественницу.

– Разумеется, – чуть веселее сказала Генриетта Мария, – не мешало бы вам вести себя поосторожнее. Дворец полон сплетен и слухов. Развлекаться с любовником лучше вдали от любопытных глаз.

– Но я… – Кортни прикусила язык. Что говорил Рори? Чем больше будешь объяснять, тем хуже. – Благодарю вас, ваше величество. Постараюсь воспользоваться вашим советом.

Королева ласково ей улыбнулась.

– А теперь отдыхай, дорогая. Сегодня при дворе мне так тебя не хватало!

Оставшись одна, Кортни устало запрокинула голову и начала строить планы. Сегодня ночью, как только все уснут, ей снова придется скакать в лес на опасную встречу с посыльным от Ришелье. И хотя она боялась того, что может подстерегать ее в темноте, гнева кардинала она боялась еще больше.

* * *

Рори подавил зевок и поставил на стол кружку с элем. Король Карл, скучая по обществу лорда Берлингема, чьи циничные замечания всегда его смешили, настоял, чтобы Рори остался с ним скоротать вечер.

Рори было грустно оттого, что Карл начал искать развлечений, лишь бы не пребывать наедине с супругой, а ведь король и королева могли бы найти друг в друге утешение и опору. Могли, но, вероятно, не хотели, слишком полагаясь на советы своих приближенных. Генриетта Мария, попавшая под бдительную опеку прелатов, полагала, что ее долг – поддержать английских католиков, подвергаемых неправым гонениям. А Карл, постоянно побуждаемый Берлингемом, считал, что его первейшая обязанность – это следить за тем, чтобы французские незваные гости не позволяли себе лишнего, даже если при этом терпела унижение королева.

– Ты устал, Макларен?

– Да, ваше величество.

– Как я погляжу, – заметил король с игривым огоньком в глазах, – леди Торнхилл слишком требовательна, заставила тебя поработать этой ночкой.

Рори улыбнулся в ответ. Весь день он ловил на себе любопытные взгляды и понимающие улыбки. Но держался, как ни в чем не бывало, скромно помалкивая в ответ на подтрунивания.

– Спокойной ночи, Макларен. – Король, осушивший слишком много кружек, с трудом встал со своего места.

Они вместе поднялись по широким ступеням. Карл повернул направо, к своим покоям, а Рори – налево, к комнатам для гостей.

Дойдя до дверей Кортни, он остановился. Сегодня при дворе ему так не хватало ее присутствия. Много раз он ловил себя на том, что думает о ней. Перестала ли она бояться? Или до сих пор сжимает кинжал? Расхаживает по комнатам или отдыхает? Он вспоминал, как она спала у него на руках, теплая и манящая. Господи! Весь королевский совет уверен, что Рори Макларен и леди Торнхилл – любовники. Почему же он колеблется? Не пора ли обратить пустой слух в правду?

Он поднял руку, собираясь постучать. Во дворце все уже спали. Он представил ее – нетронутую, одетую во все белое, с шелковистыми, струящимися по спине волосами. Но, прежде чем он успел постучать, в уме возник другой образ: Кортни обнаженная, вся в крови, рыдающая так, словно у нее разрывалось сердце от ужаса перед жестокостью Берлингема. Ей необходимо время, чтобы залечить раны, чтобы научиться доверять и любить. Рори повернулся и пошел прочь. Он подождет, и, хотя терпение не числится среди его добродетелей, подождет столько, сколько нужно.

* * *

Кортни согнулась над крупом лошади, скачущей в лес. Этой ночью воздух был сух и холоден. Как и в прошлый раз, она оделась в потертые штаны и темную накидку с капюшоном, надвинутым на лицо. Повариха Мэри со своим любовником Джоном Фентоном после старательно приготовленного Мэри ужина уже соединились в ее постели. Кортни молилась, чтобы королевский охранник оставался там до тех пор, пока она не закончит свое дело. Сердце у нее билось, как птица в клетке. Дрожащими руками она держала поводья. Закричала сова, и Кортни дернулась в седле, держа наготове кинжал. Увидев силуэт совы на фоне ночного неба, она с облегчением вздохнула. Доехав до конца тропинки, она спешилась и повела лошадь к ручью, затем поднялась на холм. Наклонившись, она в ожидании наблюдала. Через несколько минут показался всадник, въехавший на поляну с противоположной стороны.

– Я привез вам привет из дома, – прошептал он.

– Как наш общий друг?

– Хорошо. – Из темноты вышла фигура. Как и первый посыльный, он был юн и одет в поношенную накидку и потертые бриджи.

– Вам велено прочитать это и уничтожить. Кортни взяла бумагу и, сложив, засунула в карман штанов.

– Наш друг предупреждает, что в течение последующих двух недель связи не будет.

Кортни не смогла удержать вздох облегчения: две недели можно пожить без страха!

– Вам приказано внимательно следить за окружающими. Один человек, близкий к королю, собирается предать его.

– Как же я узнаю, кто?

– Наблюдайте. Он скоро себя обнаружит. Как только он свяжется с нашим общим другом, вас известят.

Кортни кивнула. А посыльный ушел. У подножия холма он взобрался на лошадь и исчез в лесу. Кортни не терпелось поскорее покинуть место, которое причиняло ей столько страданий. Она сбежала вниз по холму, села на лошадь и поехала по заросшей тропинке.

Позади нее, выйдя из своего тайного убежища, появилась высокая фигура. Человек пробрался к тому месту, где на привязи была его лошадь. Лунный свет упал на бесцветные волосы и лицо, искаженное злобной усмешкой. Взобравшись в седло, он не спеша поехал следом за Кортни.

Кортни, оставив на конюшне лошадь, поторопилась во дворец. Девушка почти бегом поднялась по лестницам, чтобы поскорее очутиться в безопасности своих комнат. Она так и не заметила бесшумно следовавшего за ней соглядатая.

Глава пятнадцатая

– Уверяю вас, эта дама опасна.

Берлингем сидел лицом к королю в его покоях вместе с лордом-канцлером, старательно все записывающим, и лордом Эджкоумом, который, как главный среди английских судей, был приглашен по настоянию Карла.

– Вы обвиняете фрейлину королевы в шпионаже, сэр. Это очень серьезные обвинения. – Эджкоум не скрывал своего недовольства.

– Всем известно, что вы оказываете ей дружеское расположение, – визгливым от возбуждения тоном сказал Берлингем. – Но дружбу нельзя ставить выше долга, когда дело касается безопасности нашего короля.

– Ни один человек не осмелится сомневаться в моей верности английскому престолу, а уж вы тем более, Берлингем. Мой отец был ближайшим соратником покойного короля Якова. Эджкоумы поколениями верно служили короне.

– Эджкоум, – примирительно сказал Карл, – я уверен, что лорд Берлингем не ставит под сомнение вашу верность. – Он повернулся к главному советнику: – А чего ради королеве окружать себя шпионами?

– Ради Франции, сир, – быстро ответил Берлингем. – Королева верна стране, где родилась. Паписты убедили ее, что вы в сговоре с дьяволом. Усадив свою принцессу на английский престол, они шлют агентов в Испанию для союза, который в один прекрасный день будет использован против нас.

– Этот план провалился, – спокойно заметил Эджкоум, – как только Генриетта Мария прибыла в Англию в качестве вашей невесты, сир. Испания вынуждена признать тот факт, что Англия и Франция образовали нерушимый союз.

– Союз! – Берлингем презрительно произнес это слово. – Этот брак не союз, а возможность водить шпионок в королевскую опочивальню.

– Поосторожней, Берлингем, – властно сказал Карл. – Не хватает только, чтобы вы обозвали шпионкой королеву.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Наконец Эджкоум сказал:

– Расскажите подробнее, что именно вы видели и слышали прошлой ночью.

Берлингем начал ходить туда-сюда по комнате. Он старательно отрепетировал всю историю, избегая упоминаний о предыдущей ночи, когда он напал на Кортни и был прогнан Маклареном.

– Услыхав за дверью шаги и зная, что все слуги уже улеглись, я решил на всякий случай проверить. Представьте мое изумление, когда я увидел леди Торнхилл, крадущуюся вниз по лестнице. На ней была одежда, какую обычно носят конюхи.

– А вы, конечно, были уже одеты и готовы следовать за ней, – с сарказмом вставил Эджкоум.

– Конечно, я был одет, так как еще не ложился, – быстро нашелся Берлингем. – Я последовал за леди и увидел, как она направилась на конюшню, где оседлала лошадь. Как только она скрылась из виду, я тоже вскочил на коня и поехал следом.

– Почему ее не остановила королевская стража?

– Стражника, Джона Фентона, не было на посту. Позже я узнал от лакея, что Фентон путается с одной из поварих, и как раз в это время навещал свою душечку. – Видя, как насупился король, Берлингем добавил: – Леди Торнхилл устроила им любовное свидание.

У Карла вытянулись в струнку губы. Стражника, пренебрегшего своими обязанностями, следовало высечь, отправить в тюрьму или даже предать смерти. Надо придумать такое наказание, чтобы стражникам неповадно было ставить свои любовные шашни выше безопасности короля.

– А как же вам удалось не потерять леди в темном лесу? – Эджкоум внимательно следил за выражением лица Берлингема, пытаясь поймать его на лжи.

– Светила полная луна, – улыбнулся Берлингем, упиваясь ролью рассказчика. Было ясно, что он завладел вниманием короля. – Опознать лошадь и наездницу впереди себя не представляло труда. Выехав из леса, мы очутились на заросшей травой поляне. Полагаю, сир, – сказал он, повернувшись к королю, – что это был королевский парк.

Карл кивнул.

– Я знаю это место, хотя редко туда езжу.

– Очевидно, леди Торнхилл выбрала это место именно потому, что туда почти никто не заглядывает. Какая наглость! Встречаться с французским агентом в собственном парке короля!

Эджкоум почувствовал себя неуютно. Ведь и он вместе с Рори и Кортни часто ездил туда.

– С чего вы взяли, что там был француз?

– Я стоял достаточно близко и слышал, как они разговаривали. Посыльный окликнул ее по-французски, и леди Торнхилл ответила ему на том же языке.

– И вы смогли понять, о чем они говорили? Берлингем улыбнулся.

– Я немного знаю язык. То, что я услышал, ошеломило меня.

– Что же именно?

– Посыльный сказал ей, что один близкий к королю человек готовится предать его.

Неожиданное молчание сковало всех.

– Вот почему я настоял на этой встрече, – с важным видом сказал Берлингем. – Любой из тех, кто приближен к королю, может замышлять предательство.

Лорд Эджкоум с интересом наблюдал за Берлингемом. Хотя он и презирал этого человека, но в его рассказе не смог обнаружить фальши. Если то, что он сообщил, правда, то их возлюбленному королю угрожает опасность. Предателя надо изобличить, и как можно скорее.

Но Эджкоум не мог заставить себя поверить, что Кортни участвует в таком подлом деле – для этого она слишком безыскусственна и чиста.

– Что ответила леди Торнхилл?

– Она ответила, что постарается выяснить все подробности заговора.

– А как мы выявим заговорщиков? – спросил Карл, глядя на главного советника.

– Преимущество на нашей стороне. Леди не знает, что за ней следили, – сказал Берлингем и, понизив голос, таинственно сообщил: – Шпионка должна встретиться с французским агентом через две недели. И тогда мы устроим ей ловушку.

– Посвятите меня в свой план. – Король тревожно заерзал в кресле.

– Суть моего плана в том, что в ловушку попадутся не только леди Торнхилл и посыльный, но и многие другие лица, французы и англичане, участвующие в заговоре. – Берлингем, увидев, что Карл одобрительно кивает, заключил: – Пока что мой план полностью не созрел, ваше величество. Но когда я все подготовлю, то представлю его вам для одобрения.

– Хорошо. Прекрасно поработали, Берлингем. Но первым делом, – с гневом в голосе произнес король, – нам надо обнаружить предателя. Это человек из моего ближайшего окружения.

– Мне кажется, я знаю, кто это, – сказал Берлингем, наслаждаясь ужасом на лицах окружающих.

Карл устремил на него полный покорного ожидания взгляд.

– Кто это?

– Вам не понравится то, что я собираюсь сказать, ваше величество.

– Кто это, говори!

Даже лорд-канцлер перестал писать и внимательно уставился на Берлингема.

Берлингем снова вспомнил о том унижении, какому подверг его человек, считавшийся другом Карла. Друг! Он, Берлингем, позаботится о том, чтобы у короля друзей не водилось. Хватит с него и советника.

– Макларен! – с торжеством в голосе произнес Берлингем.

Это имя было встречено зловещим молчанием. Первым пришел в себя Эджкоум:

– Быть не может! Я знаю Макларена всю жизнь, как знал его отца. Верю ему, как родному сыну. Нет другого человека, более преданного королю, чем он.

Не обращая внимания на слова Эджкоума, Берлингем продолжал:

– Шотландцу вскружила голову леди Торнхилл. Даже судомойки болтают об их свиданиях.

Король выглядел как громом пораженный.

– Только не Макларен. – Он встал и так ударил кулаком по столу, что лорд-канцлер едва успел подхватить улетевший пергамент.

– А почему бы и нет, ваше величество? – вкрадчиво спросил Берлингем, стараясь не выдать своих подлинных чувств.

– Мой отец считал отца Макларена чуть ли не братом.

– Но вы же не ваш отец, сир, а преданность по наследству не передается.

– В минуту опасности я предпочел бы, чтобы рядом со мной был не кто иной, как Макларен. Я, не раздумывая, доверил бы ему свою жизнь.

– Это именно то, на что он рассчитывает, – сказал Берлингем.

Король встал и, подойдя к окну, долго стоял молча. Возможно ли в его положении хоть кому-нибудь доверять? Разве отца не предал близкий ему человек? Разве Генриетта Мария не отвернулась от мужа, одурманенная бреднями своих католиков? Почему он должен страдать от злоумышленного предательства человека, который когда-то был его другом? Такова судьба королей – многие из тех, кто изображает любовь и верность, просто добиваются привилегий. Но Рори Макларен?..

Когда король повернулся к присутствующим, Эджкоум заметил, как он бледен.

– Пока это дело не распугано, я доверяю только тем, кто находится в этой комнате.

– А как быть с Маклареном? – не унимался Берлингем.

С секунду поколебавшись, король резко произнес:

– Следить за ним. И сообщайте все, что он делает, с кем встречается и куда ездит.

– Хорошо, ваше величество. – Теперь Берлингем широко улыбался. – А когда ловушка будет готова, туда угодит вся шайка, включая леди Торнхилл и Рори Макларена.

– Молю Бога, чтобы вы ошиблись, – мрачно сказал Карл.

Ошибся? Берлингему это было безразлично. Преследование, убийство – вот что имело значение. Разве это не лучшее развлечение?

Не в состоянии скрыть возбуждения, он вышел из комнаты. Ему не терпелось начать действовать. Макларен и леди Торнхилл пожалеют о том дне, когда осмелились стать ему поперек дороги. А прежде, чем он их прикончит, они станут пресмыкаться перед ним и молить о пощаде. Но пощады они от него не дождутся.

* * *

– Я должна уехать из Лондона, иначе сойду с ума. – Генриетта Мария мерила шагами гостиную, а Кортни молча смотрела на нее.

Сердце ее разрывалось от боли за несчастную женщину. Именно сегодня весь двор наблюдал, как лорд Берлингем унижал ее. Все ошеломленно молчали, а главный советник в весьма грубой форме обвинил королеву в подстрекательстве к неповиновению английских католиков, которые и без того кротостью не отличаются. Когда же королева повернулась к мужу, ожидая от него сурового осуждения подобной грубости, король всего лишь пробормотал, что перед законом все равны.

Многие придворные дамы потихоньку шептались о том, что Карлу уже надоели прелести француженки, и он наслаждается благосклонностью знатной англичанки. Как же быстро, издевались они, король устал от иноземной принцессы. И когда же она вместе со свитой будет отослана, наконец, в какой-нибудь мрачный замок в вересковых пустошах чахнуть, пока старость или скука не оборвут ее жизнь?

– Может быть, нам вернуться в Париж? – У Кортни заныло сердце при мысли увидеть старого Бони и товарищей по плаваниям. Даже суровый Торнхилл был предпочтительнее придворных сплетниц.

– Нет. Король никогда этого не позволит. Он убежден, что вся Франция в заговоре против него.

Кортни отвернулась, не в силах вынести взгляда королевы. Если бы только Генриетта Мария знала, что заговор этот готовит одна из ее верных помощниц! А вынудил ее к этому кардинал Ришелье, ближайший к королю Франции человек.

– Мы были так счастливы в Дувре! – В голосе Генриетты Марии прозвучала тоска. – Мне не хватает морского воздуха.

– Да. – Кортни уставилась на шитье в руках, боясь расплакаться.

– Я должна выйти из этих комнат – они душат меня. – Королева подошла к окну. – Может быть, погуляем в саду, Кортни?

– Конечно, ваше величество.

Пока они спускались по лестницам и шли к саду, Кортни лихорадочно искала в уме тему для разговора, который успокоил бы королеву.

– Ваше величество, может быть, вам доставит удовольствие верховая прогулка? В королевских конюшнях полно прекрасных лошадей.

Королева на минуту остановилась, и улыбка осветила ее лицо.

– А ведь я умелая наездница. Ты не знала, Кортни?

– Нет, ваше величество. – Кортни чувствовала, что краснеет. – Я о вас многого не знаю.

Королева внимательно посмотрела на нее.

– А я знаю о тебе еще меньше, в отличие от моего епископа. Именно он настоял, чтобы ты стала моей наперсницей в незнакомой стране. Я думаю, – тихо добавила Генриетта Мария, – в тебе сокрыто много такого, о чем мне не говорили.

– Ваше величество, я… – Кортни не могла продолжать. Она не осмелится довериться королеве и сказать правду о том, чем она занимается здесь, в Англии. А может, ее уже просветили на этот счет? Но она обязана сказать правду Генриетте Марии. – Я хочу, чтобы вы знали…

– Меня это не касается, – быстро прервала ее королева. – Женщине в моем положении кое о чем знать не полагается. – Взглянув на Кортни, она быстро отвернулась. Епископ Монтан советовал ей не слишком привязываться к своей компаньонке. Но почему – не сказал. Впрочем, совет его запоздал – она уже привязалась к Кортни, которая стала для нее не фрейлиной, а подругой. Но при дворе ходили слухи, что плетется тонкая паутина интриги, в которую попадут все, кто верен Франции, включая эту очаровательную молодую особу. Лучше знать поменьше, чтобы не угодить в эту паутину самой.

Кортни, как ни странно, не почувствовала облегчения оттого, что королева внезапно прервала ее.

– Кажется, я уже надышалась свежим воздухом. – На щеках обычно бледного лица Генриетты Марии горели два ярких пятна, словно ее лихорадило.

– Надеюсь, вы не заболели, ваше величество?

– Я прекрасно себя чувствую. Но до ужина с королем я намерена отдыхать. – Королева, приподняв юбки, повернула обратно к дворцу и сказала через плечо извиняющимся тоном: – Сегодня вечером ты мне не понадобишься.

Она не сказала того, что по настоянию короля ни леди Торнхилл, ни Рори Макларен не будут приглашены ужинать с королевской семьей.

Он не объяснил почему, но, глядя на его лицо, королева поняла, что причины для этого, должно быть, серьезные. Вместо них, к величайшему неудовольствию Генриетты Марии, король пригласил лорда Берлингема и несколько членов своего совета.

– Слушаюсь, ваше величество. До утра.

– Спокойной ночи, Кортни.

Королева заторопилась во дворец, а Кортни осталась стоять одна в саду.

* * *

– Спасибо. Оставь поднос здесь. – Кортни жестом указала служанке на столик перед камином.

Впервые она проводила вечер в полном одиночестве. Когда служанка вышла и закрыла за собой дверь, Кортни подумала, что сможет поесть в свое удовольствие без устремленных на нее назойливых взоров придворных. В первый раз с тех пор, как она стала выполнять обязанности фрейлины, ей не нужно переводить каждое слово королевы под игривые улыбки мужчин, глядевших на нее как на сладкий пирожок, которым не мешало бы угоститься.

Взяв кубок, она попробовала эль – он был еще холодным, так как его недавно принесли из королевских погребов. Выпив до дна, она вытерла губы льняной салфеткой и вспомнила моряков с «Ястреба», которые опрокидывали кружки с элем и вытирали пену на губах рукавами.

И тут же ее охватила такая острая тоска по дому, что у нее сжало горло.

Она ничего не знала о Бони и о других. Им, скорее всего, запретили давать о себе знать так же, как ей запретили общаться с кем бы то ни было из ее прошлой жизни.

Кортни попробовала еду и отставила ее в сторону. Всю жизнь она была одна, отгороженная ото всех.

Услышав какой-то шум у окна, она подошла взглянуть. Бледный свет луны проникал через открытое окно, окутывая комнату золотистым светом. Мириады звезд сверкали в ночном небе. Подняв лицо к небесам, она вздохнула и онемела от изумления, когда темная фигура вскарабкалась на балкон и появилась перед ней.

– Как вы смеете…

Слова застряли у нее в горле – чья-то рука закрыла ей рот. Она не успела отпрянуть и очутилась прижатой к крепкой, как стена, мужской груди. Глаза ее округлились от изумления, когда человек разжал ей рот.

– Рори!

– Да, миледи.

– Что вы здесь делаете? Он засмеялся:

– Хочу составить вам компанию. Не следует проводить в одиночестве такую прекрасную ночь.

От его близости сердце у нее бешено забилось.

– Откуда вам стало известно, что я в одиночестве?

– Мне сказала Генриетта Мария. Королева, судя по всему, сочувствует любовникам.

– Но мы не любовники, Рори Макларен. – Чтобы подчеркнуть свои слова, Кортни освободилась от его рук и отошла в глубь комнаты, надеясь на расстоянии сохранить ясность мысли.

– Мы могли бы ими стать.

От нежности, прозвучавшей в его голосе, она затрепетала.

– Этого никогда не будет, – твердо сказала она.

– Но почему, Кортни?

– Потому, что мы принадлежим к разным странам и обязаны сохранять верность разным монархам.

– Но те, кому мы обязаны сохранять верность, поженились, а наши страны образовали союз. Мы можем сделать то же самое.

– Нет. – Она отвернулась, не в силах вынести его взгляда.

Он быстро пересек комнату и встал у нее за спиной, но не дотронулся, а лишь смотрел, как она крепко обхватила себя руками, словно отчаянно пыталась совладать с собой.

– Скажите мне, почему вы поехали в лес в ту ночь, когда Берлингем напал на вас?

– Этого я вам сказать не могу.

– Вы должны. – Он видел, как сжимались и разжимались у нее кулаки.

– Не спрашивайте меня. – Она повернулась, и ее широко раскрытые от волнения глаза поразили его. Что он в них увидел? Страх? Страсть?

– Трудно не спрашивать. – Его голос смягчился до низких, обольстительных интонаций.

– Оставьте меня, Макларен. Зачем вам все выведывать?

– Я беспокоюсь, Кортни. Беспокоюсь о вас. У нее защипало глаза от слез, которые она поспешно сморгнула. Плакать из-за того, что о ней беспокоятся? А разве раньше не бывало так, чтобы о ней кто-нибудь беспокоился? Но уж, конечно, не Торнхилл. Он отдавал приказы и требовал их безоговорочного исполнения. Он научил ее сражаться по-мужски и гордился, когда ей это удавалось. Но на самом деле она ему была безразлична. Бони? Да, старик заботился о ней, как курица заботится о цыпленке. Теперь же простое замечание Рори заставило ее плакать.

Она почувствовала его руки на плечах, когда он повернул ее лицом к себе. С невероятной нежностью он притянул ее к груди и прижался губами к завитку волос на виске.

В другое время она стала бы сопротивляться, так как не хотела подпускать его к себе до тех пор, пока не выполнит свое задание. А когда выполнит? Тогда ей придется вернуться во Францию и жить воспоминаниями. Но этой ночью она чувствовала себя такой неприкаянной, что у нее не было сил противостоять ему. Желание, чтобы ее обнимали и успокаивали, все пересилило.

– Дайте мне коснуться вас, Кортни. – Он провел ладонями вдоль ее рук, отчего дрожь пробежала у нее по позвоночнику. – Позвольте поцеловать вас. – Его губы прижались к ее рту, и ее бросило в жар. – Позвольте мне любить вас, – пробормотал он.

В ответ она лишь слабо застонала, а он поцеловал ее крепче.

Он ожидал, что будет объят жаром, с которым с трудом справлялся каждый раз, когда обнимал ее. Или что его переполнят чувства, которые только она одна и могла вызвать. Но он не ожидал такого напора желания – желание билось в нем так неистово, что он почти задыхался, но он все крепче и требовательнее целовал ее. Эта женщина совершенно околдовала его. Она была как мед, сладкая и соблазнительная. Его рот двигался по ее лицу, покусывая мочку уха, целуя веки, щеки, снова возвращаясь к губам, спускаясь вниз вдоль шеи и плеч. Когда он прильнул к ямочке между шеей и плечом, она вздохнула от наслаждения и вздрогнула.

Он так отчаянно хотел ее, что мог бы овладеть ею тут же, на холодном, жестком полу, но сдержал себя, чтобы не испугать ее.

Ловким движением он спустил платье с ее плеча и нагнул голову к округлой груди. Его ласковые губы медленно омывали ее струями наслаждения, язык облизывал сосок, а пальцы гладили другую грудь. Она стонала, прижимаясь к нему. Казалось, тело ее состояло из одних нервов, которые болезненно требовали удовлетворения.

Он расстегнул платье, и шуршащий шелк соскользнул на пол, оставшись лежать у их ног. Кортни овладело отчаянное желание прикоснуться к нему обнаженным телом. С невероятной быстротой она сняла с него рубашку и дотронулась губами до покрытой волосами груди. Ее пальцы запутались в пуговицах на его кушаке, тогда он помог ей, и его одежда также оказалась на полу.

Рори окинул ее горящим взглядом. В полоске лунного света она выглядела волшебным золотым существом.

– Клянусь Богом – вы самая прекрасная из всех женщин!

С томной медлительностью она обвила руками его шею и подняла рот к его рту.

Их поцелуи потеряли нежность. Отчаянное желание захватывало их все сильнее и сильнее – одних поцелуев стало уже недостаточно. Подхватив Кортни на руки, Рори понес ее через сводчатый проход в спальню и опустил на постель. Прохлада вышитых простыней благословенным бальзамом коснулась ее разгоряченной плоти. Когда Рори лег рядом, она протянула руку, чтобы ощутить его тело, которое так давно восхищало ее и тянуло к себе. Кортни осторожно провела кончиками пальцев по мускулистым плечам, поражаясь их крепости. Он повернулся к ней, она дотронулась до его спины и почувствовала, как он вздрогнул. Осмелев, она положила обе ладони ему на грудь и стала водить пальцами по ребрам. Вдруг ее рука застыла – она почувствовала под ладонью шрам.

– Это от побоев на «Ястребе»? – тихо выдохнула она.

У него дрожь прокатилась по позвоночнику.

– Было столько всяких побоев: в тюрьме, на корабле. Это не важно, они уже зажили.

– Но шрамы остались. – И она прижалась губами к его телу.

Затаив дыхание, Рори так крепко обнял ее, что она оказалась как в тисках. Ее волосы веером раскинулись по простыне. Он склонился над ней, опершись на один локоть, и внимательно смотрел на ее лицо. Он видел, что рот ее жаждет поцелуев, а веки отяжелели от страсти. Губами и кончиками пальцев он изучал ее тело, восторгаясь гладкой, как атлас, кожей. Когда его пальцы обнаружили отметину шрама на ее спине и плече, он замер.

– Что это? – приглушенным голосом спросил Рори.

– Так, ничего.

– Ничего? – Он провел пальцем по вздувшейся коже. – Неужели этот зверюга Торнхилл порол даже собственную дочь?

В его голосе слышалась такая ярость, что Кортни поспешила успокоить его:

– Чем же я хуже вас, Рори Макларен? На «Ястребе» меня секли наравне с другими. Это уже не важно.

– Это важно для меня. – Он зажал ее лицо между ладонями, заглядывая в глаза. – Все, что касается вас, мне важно. Я скорее умру, чем увижу на вашем теле еще хоть один шрам.

– О, Рори!.. – Чувства ее были столь глубоки, что не хватало слов.

С благоговением он провел губами по всей длине шрама, потом от спины к груди. Дойдя до груди, стал покусывать ее и сосать, а она от наслаждения извивалась под ним. Губы его скользнули вниз по ее телу, пока он не почувствовал, как вздрогнул у нее живот. Его рот двигался ниже, и она схватила его за голову, тщетно пытаясь остановить. Язык Рори, касающийся всех уголков ее тела, доставлял ей нескончаемое удовольствие, пока, изогнувшись и со всхлипыванием произнося его имя, она не достигла первой вершины блаженства.

Он не дал ей времени прийти в себя и вел ее все дальше и дальше, и теперь уже невозможно было разобрать, что она шепчет.

Он так желал ее, что это стало наваждением, доводившим его до безумия. Все его тело болело и пульсировало.

– Кортни, скажите, что вы хотите меня.

– Да, хочу. – Она прижалась к нему. Ее желание было столь же велико, как и его. – О, Рори!

Наконец он покорился их обоюдной воле, и она почувствовала, как его плоть осторожно скользит внутри ее, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, пока им не показалось, что они слились с золотой луной и разбились на миллионы маленьких звездочек.

Глава шестнадцатая

Рори откинулся на подушках и разглядывал лежащую рядом с ним женщину. Всю ночь они занимались любовью, в промежутках спали и, проснувшись, снова предавались любви.

Рори был поражен глубиной ее страсти – в ней было столько отчаяния, порожденного одиночеством.

Прошлой ночью он пришел полный решимости соблазнить ее. Но теперь было неясно, кто кого одолел, – их обоих захватило слишком сильное чувство.

Она пошевелилась, и он затаил дыхание. Утро после любовной ночи чревато разочарованием, особенно для дикарки, не привыкшей даже к обычной дружбе.

Веки у Кортни дрогнули, она открыла глаза и тут же встретилась взглядом с его голубыми, уже такими любимыми глазами. Взор ее потеплел, в нем появилась нежность.

– Я спала как дитя, зная, что ты здесь.

– А я наслаждался, глядя на тебя. – Он провел пальцем по ее нижней губе и снова почувствовал желание.

Слышались знакомые утренние звуки: служанки сновали по холодным, мрачным коридорам, разнося еду, воду, одежду. Рори приподнял голову на эти звуки, а у Кортни упало сердце – сейчас он уйдет от нее.

– Если ты перелезешь через балкон, никто не узнает, что ты был здесь.

Рори посмотрел на нее, и у него в свою очередь сжалось сердце.

– Вы приказываете мне уйти, миледи?

– Приказываю? А разве ты не хочешь этого?

– Я предпочел бы остаться здесь, с тобой.

– Но служанки начнут болтать.

– Ты боишься того, что они скажут?

Она улыбнулась, и его сердце успокоилось.

– Я люблю тебя, Кортни, и останусь с тобой навсегда, если ты попросишь.

Люблю. Кортни почувствовала, что слово отдалось у нее внутри и сердце утонуло в нем, как в теплом меду. Он любит ее, а она любит его – всем существом. Никогда больше она не будет одна, не будет чувствовать себя отверженной.

– О, Рори! Я люблю тебя больше жизни. Он крепко прижал ее к себе. Вдруг улыбка на ее лице погасла, а сердце у нее сжалось. Ведь если она и впрямь его любит, то не должна втягивать в зловещий заговор. Ей не следует видеться с ним.

Кортни лежала не шевелясь. Своими действиями она может причинить вред любимому человеку.

А в это время его губы и пальцы уже оплетали ее своей магией. И, как она ни старалась, ей не удавалось думать ни о чем, кроме его ласк и поцелуев. Все серьезные мысли улетели прочь, когда он стал щекотать ее.

– Вы за это заплатите, сэр.

С ловкостью и силой, которой он от нее не ожидал, она повернулась и уселась на него верхом. Ее губы целовали его шею, а волосы веером покрывали их обоих, нежно касаясь его кожи. Поразительно, но эта женщина доводит его до безумия, едва дотронувшись до него. Больше он ни о чем не успел подумать, так как присоединился к ней в дикой любовной гонке, целью которой было блаженство.

* * *

– Не послать ли за музыкантами, сир? – Королева подняла голову от шитья и внимательно взглянула на короля, который нервно расхаживал взад и вперед по комнате.

– У меня нет настроения слушать музыку.

Из другого конца комнаты за ними сочувственно наблюдал их друг лорд Эджкоум. Он всю жизнь провел в августейшем обществе и знал Карла с рождения, будучи дружен с его отцом, Яковом. Он понимал настроение Карла и тяжесть забот, ложившихся на королевские плечи.

Карл выглядел нервозным и раздраженным. Все эти разговоры о предательстве заставили его отвернуться от тех, кто служил ему утешением: от жены и лучшего друга. Кому может доверять король? Мало того, заметил про себя Эджкоум, королевский совет, и в особенности Берлингем, все более открыто высказывался против присутствия католических священников при дворе. Конечно, патеры не без греха, подумал Эджкоум, наблюдая, как король осушил кружку эля и потребовал еще. Когда устраивался этот брак, король Яков вынужден был согласиться с тем, что принц Уэльский разрешит французской принцессе следовать своей вере. На этом настаивал кардинал Ришелье, в надежде устроить своих католиков поближе к трону. Опасаясь их вмешательства в государственные дела, английские сановники стремились к введению законов, направленных против католиков.

Эджкоум посмотрел на королеву, в чьих руках постоянно находились иголки и пряжа. Делая вид, что полностью поглощена шитьем, она украдкой поглядывала на мужа. Ее привязанность к королю была очевидна. И король тоже был увлечен ею, хотя и не желал этого признать. Против них работали определенные силы.

Простодушная Генриетта Мария легко поддавалась влиянию. Ее духовникам нетрудно было настроить королеву против ее новой, протестантской родины. Подобные действия, конечно, вбивают клин между августейшими супругами. Кто же выигрывает от этого? Во Франции – кардинал Ришелье, усиливающий свое влияние на королеву, а в Англии – лорд Берлингем, не желающий подпускать к королю никого, даже молодую жену.

Эджкоум решил, что им полезно было бы на время расстаться. Прокашлявшись, он сказал:

– Мадам, я подумал, а не посетить ли вам мой загородный дом? Сейчас лучшее время года.

Генриетта Мария с удивлением посмотрела на него. Ее еще ни разу не приглашали в гости без супруга.

– Замечательная мысль, сэр. – Генриетта Мария опустила руки с шитьем на колени. – А когда мы можем поехать?

– Завтра утром, если вам угодно. Дом у меня большой и удобный, а парк считается одним из лучших в Англии. – Повернувшись к королю, он добавил: – Если вы не возражаете, ваше величество, то королева могла бы продлить свое пребывание на день или два.

Карл безразлично пожал плечами.

– Меня это не касается, пусть королева поступает, как хочет.

Если Генриетту Марию и расстроили слова мужа, она постаралась этого не показать.

– Я возьму с собой фрейлину и служанок.

– Конечно, мадам.

Это было замечательно, так как давало Эджкоуму возможность получше узнать Кортни. Он надеялся рассеять опасные слухи о том, что она шпионка.

– А еще я приглашу Рори Макларена. Он составит приятную компанию, к тому же он превосходный наездник, если вы пожелаете охотиться верхом с собаками.

У королевы поднялось настроение. На несколько дней уехать из дворца и избавиться от подозрений королевского совета, а также от суровых замечаний прелатов, которые не давали ей покоя! Провести время с этим доброжелательным вельможей, чье сочувствие и веселость так поддерживали ее. А главное, она будет с Кортни и Рори, чья любовь радовала ее. Их тяга друг к другу была очевидна для всех во дворце.

Жаль, что любовью нельзя заразить других, к примеру моего супруга, со вздохом подумала она.

– Раз король не возражает, я с удовольствием посещу вас, лорд Эджкоум.

Эджкоум поклонился.

– В таком случае я удаляюсь, чтобы подготовить дом к приему столь почетной гостьи. Завтра утром с нетерпением жду вашего прибытия.

– И я также, лорд Эджкоум.

Поначалу Кортни восприняла новость без особой радости – ей не хотелось разлучаться с Рори, хотя, как и королева, она жаждала ненадолго вырваться из тяжелой атмосферы дворца. Но ее сердцем завладел Макларен. Однако, узнав, что Рори тоже будет гостем лорда Эджкоума, она повеселела. Да, Генриетта Мария права: любовникам лучше держать себя поосторожнее. Не благоразумнее ли скрыться подальше от любопытных глаз прислуги и придворных и провести время в обществе королевы и самого доброго человека в Англии?

Кортни укладывала свои вещи с легким сердцем. Два дня, шептала она. Два дня полного отдыха. Два дня с лордом Эджкоумом и Генриеттой Марией. И, что совсем здорово, два дня с Рори.

* * *

Позади королевской кареты ехало еще шесть повозок, набитых прислугой и сундуками. Королева набрала нарядов на любые случаи, захватила также подбитые мехом накидки от вечерней сырости и, разумеется, украшения – предмет зависти знатных английских дам.

Кортни выглянула из окна королевской кареты, восхищаясь пышной зеленью сельской местности. Вдоль дороги в изобилии росли полевые цветы. Фермеры с семьями шли рядом с двуколками и повозками, нагруженными снедью для рынка. Иногда в стороне от дороги мелькали богатые усадьбы.

Рори решил ехать с конвоем, который замыкал королевский поезд. Каждый раз, когда он подъезжал к карете, Кортни не могла не отметить, как красив он был в ярко-красном костюме для верховой езды. Перья на его шляпе развевались на ветру, придавая ему лихой вид.

– Рори Макларен настоящий красавец. – Королева подавила смех при виде того, как краска залила щеки Кортни.

– Я… я любуюсь вон тем домом. Видите?

– Домик тоже недурен.

Теперь королева хохотала, не сдерживаясь, и Кортни залилась вслед за ней.

– От вас ничего не скроешь, ваше величество.

– Тебя выдают глаза, в них написаны все твои чувства.

– Вас тоже выдают глаза, мадам.

На секунду грусть омрачила лицо королевы. Ругая себя за бестактность, Кортни судорожно подыскивала более веселую тему для разговора.

– Я так рада, что мы вырвались из дворцовых стен. Получше узнаем Англию.

– То немногое, что я видела, очень красиво. Кортни кивнула.

– И не похоже на французскую сельскую местность.

– Согласна. Интересно, а люди в Англии похожи на французов или нет?

Кортни вспомнила свои кругосветные путешествия. Но об этом она говорить не стала, чтобы не раскрывать тайну своего прошлого.

– Я думаю, все люди хотят жить мирно, ваше величество, и счастливо.

Королева посмотрела на свою фрейлину.

– А ты, Кортни? Чего хочешь ты? Освободиться от власти Ришелье, с дрожью подумала она, и любить Рори, не опасаясь вовлечь его во что-нибудь ужасное. Кортни отбросила мрачные мысли. В конце концов, это передышка от измучивших ее невзгод. Она проказливо улыбнулась.

– Я хочу хорошей погоды, выносливой лошади и двух дней отдыха, где самое сложное – это игра в карты.

Королева откинулась на подушки в карете и обмахивала себя веером.

– Ты хочешь блаженства, Кортни.

Солнце высоко поднялось в небе, когда вереница карет свернула с изрезанной колеями дороги и остановилась у сторожки привратника. Тут же вышел старик с обветренным лицом и поредевшими, выцветшими волосами. Сорвав с головы шляпу, он истово поклонился первой из карет.

– Добро пожаловать. – В его голосе слышались едва заметные йоркширские[7] интонации, говорившие, что он родом из тех краев. – Хозяин ждет ее королевское величество.

Генриетта Мария подняла руку, приветствуя его, когда карета проезжала мимо. Старик поехал верхом в хвосте процессии за последней из карет, двигавшихся вдоль красивой извилистой дорожки. Низкая стена из серого камня вела вниз и изгибалась вдоль холмов. Дальше виднелся дом лорда Эджкоума. Четырехэтажный, увенчанный башнями, он был сложен из такого же серого камня, что и стена. Когда они подъехали ближе, Кортни увидела, что вся челядь выстроилась приветствовать их. Впереди стоял лорд Эджкоум, его седые волосы блестели на ярком летнем солнце.

– Ваше величество, добро пожаловать в Грейстоун. – Эджкоум протянул королеве руку и помог выйти из кареты.

– Благодарю вас, лорд Эджкоум.

– Кортни, позвольте помочь вам. – Он завладел ее рукой, как только она показалась на ступеньках. – Я надеюсь, что ваше путешествие прошло удачно.

– Оно доставило нам истинное удовольствие, сэр, – сказала королева, оправляя юбки.

Спешившись, Рори бросил поводья мальчику-конюху и пожал руку хозяину. Задрав голову, он глубоко вздохнул.

– Насколько же здесь чище воздух, чем в городе!

– Согласен, – улыбнулся Эджкоум. – В Лондоне я всегда скучаю по привольной загородной жизни. Пойдемте, ваше величество. – Эджкоум широким жестом указал на мужчин и женщин, собравшихся около дома. – Слугам не терпится поприветствовать свою королеву.

Кортни заметила, что Генриетта Мария постаралась приободрить слуг, когда их представляли ей. Начиная от дворецкого и экономки и кончая последней судомойкой, для каждого у нее нашлось ласковое слово. Неловкие запинания и любопытные взгляды сменились довольными улыбками – все были очарованы приветливостью королевы.

Войдя в дом, они разместились в огромной гостиной, обставленной удобной, лишенной вычурности мебелью, что говорило об изысканном вкусе хозяина.

– Вы, наверное, захотите выпить что-нибудь освежающее, – сказал он, усаживая их в кресла и на диван, придвинутые к камину.

Появился слуга с серебряным подносом, уставленным кубками с элем и бокалами настоев из трав. Королева предпочла эль, остальные последовали ее примеру.

– Поскольку погода прекрасная, ваше величество, я полагаю, что мы сможем поохотиться уже сегодня.

– Я бы очень этого хотела. – Было видно, как заблестели глаза королевы, когда она добавила: – В детстве братья часто брали меня с собой, мы пропадали на охоте целыми днями, пока не падали с ног от усталости. – На секунду в ее голосе прозвучала тоска. – Я так скучаю по этому. С того момента, как я обручилась, меня лишили привычных развлечений. – Затем она улыбнулась и чистыми, широко открытыми глазами посмотрела на хозяина. – Я надеюсь тряхнуть стариной у вас, лорд Эджкоум.

– Значит, мы не должны мешкать. – Он поставил кружку на стол и вызвал слугу. – Проводи дам в их комнаты. Между прочим, Кортни, – как бы невзначай спросил Эджкоум, – вас тоже брали на охоту братья? Или отец?

Кортни почувствовала себя неловко.

– Нет. У меня нет братьев.

Опасаясь, что последуют новые вопросы, она заторопилась выйти из комнаты следом за королевой.

– Как только вы отдохнете и переоденетесь, ваше величество, поедем на охоту, – крикнул им вслед Эджкоум.

* * *

Покои, приготовленные для королевы, состояли из большой гостиной, спальни и отдельной комнаты для слуг. В каждой комнате был камин, перед которым стояли покрытые мехами кресла. Свежие цветы в вазах на столах и широких каменных подоконниках благоухали.

С другой стороны просторного коридора располагались комнаты Кортни. Как и у королевы, в них была гостиная и веселая, светлая спальня, которая от обилия цветов казалась еще светлее. К своему восторгу, Кортни обнаружила балкон, с которого открывался вид на потрясающей красоты парк.

Служанки кончали распаковывать сундуки, а Кортни и Генриетта Мария торопливо переоделись для верховой езды. Королева выбрала амазонку желтовато-коричневого цвета, широкие рукава которой были отделаны горностаем. Она обула высокие лайковые сапоги, а кожаные латные рукавицы защищали кисти рук и запястья. Длинные волосы были подняты наверх и скрыты под вуалью, а сверху надета шляпа с перьями в тон амазонке.

На Кортни была зеленая бархатная амазонка, голову она оставила непокрытой, так что волосы беспорядочными локонами падали на спину. Помогая ей сесть в седло, Рори заметил, что она пренебрегла перчатками и голыми руками берется за поводья. Если Торнхилл надеялся обучить дочь манерам знати, то это ему не очень удалось. Даже в бархате Кортни сохраняла прежние замашки. От этой мысли Рори улыбнулся.

– Мы пересечем поляну и поскачем вон к тем лесам, – крикнул лорд Эджкоум.

Каждого участника охоты сопровождал грум с луками и колчанами.

– Охота для меня новое развлечение, – сказала Кортни. Ей не терпелось этому научиться. – Когда же мы начнем?

Эджкоум повернулся к ней в седле.

– Леса кишат зверьем: оленями, кроликами, перепелками. Я послал главного егеря с помощниками вперед. Как только они обнаружат дичь, то вспугнут ее и погонят на нас.

Когда охотники приблизились к лесу, послышался крик. Спустя секунду с шумом вспорхнули четыре фазана и пролетели прямо над их головами. Кортни, очарованная, наблюдала за ними, а королева взяла из рук грума большой лук и прицелилась. Ее стрела попала фазану прямо в грудь, и птица вместе со стрелой, медленно покружившись в воздухе, упала на землю.

Пока Кортни смотрела на это, Эджкоум и Рори, тщательно прицелившись, поразили еще двух птиц. С трудом, глядя против солнца, Кортни следила за четвертым фазаном и с облегчением вздохнула, когда он благополучно скрылся за деревьями.

– Превосходный выстрел, ваше величество. Королева одарила своего спутника сверкающей улыбкой.

– Я боялась, что утратила навык, так как давно не стреляла.

– Такие навыки никогда полностью не теряются. Поедемте. – Повернув лошадь, Эджкоум поскакал к лесу, где один из грумов подобрал фазанов.

Почти целый час они ехали по залитому солнцем лесу. Лорд Эджкоум и Генриетта Мария ехали впереди, за ними следовали грумы, В сотне ярдов[8] от них ехали Рори и Кортни. На Рори был его красный охотничий наряд, и в лесу он чувствовал себя как дома. Лук небрежно свисал у него через плечо.

– Вы выглядите таким счастливым здесь, за городом.

Он слегка обернулся.

– Эта часть Англии напоминает мне родные места.

– Вы ведь там долго не были.

– Даже слишком. – Он схватил ее поводья, заставив лошадь идти рядом. – Но одна женщина настолько околдовала меня, что я забыл родную землю.

Они говорили приглушенными голосами, приноравливаясь к тишине, царящей в лесу.

– Думаю, сэр, что никто в целом мире не способен на это. Шотландия у вас в крови.

– Да. Но и женщина, о которой я говорю, – тоже.

Взгляд Кортни потеплел. Она подняла на него глаза.

– Один шотландец, вождь знаменитого клана, очень скрасил мое пребывание в Англии.

Он шутливо поклонился.

– Я к вашим услугам, миледи.

Она не успела ответить – прямо напротив них на лесную прогалину выскочил олень, подняв голову против ветра. Рори дотронулся до руки Кортни, призывая ее к молчанию. Затем снял лук и протянул ей. У Кортни расширились глаза от изумления – он хотел, чтобы она выпустила стрелу и поразила этого красавца. Снова посмотрев на оленя, она отрицательно покачала головой. Одним стремительным движением Рори наложил стрелу, растянул тетиву и, прицелившись, рванул ее. Олень повернул голову на звук, но прежде, чем он успел метнуться в сторону, его настигла стрела. Подскочив и сделав несколько неуверенных шагов, олень упал. Кортни неподвижно и напряженно застыла в седле, наблюдая агонию животного. Когда грумы подобрали его, он был уже мертв. Все было кончено, и ее охватило чувство потери.

– Почему вы не захотели стрелять? – спросил Рори. – Вы ведь наверняка умеете обращаться с луком.

– Да. Но он такой красивый, мне очень жалко его.

Рори повернулся и тут увидел, как она бледна. Приблизив свою лошадь к ее, он положил руку поверх ее рук и заметил, какие они холодные.

– Но вы же убивали людей.

– В честном бою, – быстро ответила она. – Мои противники были вооружены и могли защищаться. Мы бились на равных, у них тоже было право убить меня.

– Зато лорд Эджкоум сможет устроить настоящий пир для своих крестьян.

– Да, я это знаю, – тихо сказала Кортни. – По крайней мере, умом, – она коснулась рукой лба. – Но сердцем… сердцем мне трудно это принять. Я не могу лишить жизни беспомощное создание просто ради удовольствия.

Перегнувшись через седло, Рори обнял ее. Она постоянно удивляла его. Прожженная пиратка, умевшая сражаться почище любого мужчины, скрывала внутри нежное, отзывчивое сердце. Странная, неотразимая женщина. Прижавшись губами к пряди ее волос, он прошептал:

– Я вас не выдам – никому не скажу, что леди Торнхилл не выносит вида крови.

– А я не скажу никому, что свирепый воин Рори Макларен слабеет, когда девушка целует его в шею.

Смех его неожиданно смолк, а руки обхватили ее так крепко, что она очутилась словно в тисках.

– Вы заходите слишком далеко, миледи. Если вы не станете более осмотрительной, то я овладею вами прямо здесь, на этой прохладной муравке.

Она весело поинтересовалась:

– А что скажут грумы?

– Я отправлю их разыскивать королеву. И пускай они плутают в лесу до темноты.

Кортни прильнула к нему на минуту, наслаждаясь его объятием. Затем шутливо оттолкнула его.

– Вы жестокий человек, Макларен. Думаете лишь о своих собственных удовольствиях в то время, как другие вынуждены страдать.

– Да. Придется нам еще поохотиться, хотя мы могли бы найти занятие поинтереснее.

Смех Кортни был подхвачен ветром, а она повернула лошадь в сторону от павшего оленя.

Остальную часть дня она лишь смотрела, как охотились другие. Когда лорд Эджкоум узнал о ее отвращении к убийству, то почувствовал непонятное облегчение. Настоящую шпионку убийствами не проймешь.

* * *

Лорд Эджкоум разумно рассудил, что их первый ужин должен быть спокойным и беззаботным. Они устроились не в парадном, а в охотничьем зале. На стенах висело оружие и охотничьи трофеи. Кресла, расставленные для беседы, были удобными, несмотря на потертость. Когда ужин был подан, веселый разговор увлек всех, словно четверо друзей собрались приятно провести вечер.

Генриетта Мария, благодарная хозяину за гостеприимство, развлекала всех историями своей ранней юности.

– Я росла избалованной, – призналась она. – Только мать считала, что меня надо держать построже. Потому и препоручила духовным заботам отца Лефаржа, дабы он научил меня кротости и смирению.

– Но почему? – удивилась Кортни. – Женщине вовсе не обязательно быть смиренной. Мой отец… – испугавшись того, что собиралась сказать, она смолкла и покраснела.

Видя ее смущение, Рори нарушил неловкое молчание:

– У меня на родине женщины, как и мужчины, должны быть сильными.

Кортни бросила на него благодарный взгляд, а он продолжал:

– Если у человека нет сыновей, то дочери наследуют ему.

Кортни заинтересовалась:

– Неужели женщина может стать главой клана?

– Да. И среди них бывали такие отважные, что водили сородичей в битву и побеждали врагов.

Генриетта Мария встретилась взглядом с Кортни.

– Жаль, что мы родились не в Шотландии.

Кортни ответила ей улыбкой.

– А откуда вы родом, Кортни? – спросил Эджкоум. – Какое у вас было детство?

Мысли у Кортни закружились, и она не знала, что сказать.

– У меня было обыкновенное детство. – Краем глаза она увидела удивление на лице Рори: детство на пиратском судне обыкновенным не назовешь. – Не такое, как у принцессы.

– Вы сказали, что у вас нет братьев. А сестры?

Кортни отрицательно покачала головой.

– Я одна в семье.

– А ваши родители? – настаивал Эджкоум.

– Обыкновенные хорошие люди. Я скучаю по ним.

Придет ли этому конец? Кортни намеренно зевнула.

– Простите меня. – Лорд Эджкоум встал. – Сегодня был утомительный день, но я так рад гостям. Я давно уже не развлекал добрых друзей.

Огонь в камине почти погас, а кубки опустели. Все четверо пожелали друг другу спокойной ночи.

Оставшись один, лорд Эджкоум задумчиво глядел на золу, стоя у камина. Показалось ему или Кортни умышленно избегала говорить о себе? Он допил остаток эля и направился к двери. Завтра будет новый день, и надо постараться разузнать о ней побольше.

* * *

Наверху служанка помогла Кортни приготовиться ко сну. Когда та ушла, Кортни увидела на балконе Рори. Рассмеявшись, она кинулась к нему и схватила за руку.

– И как долго вы здесь находитесь?

– Ровно столько, чтобы убедиться, что вы одна.

– А где ваша комната? Он тихонько засмеялся.

– Рядом с вашей. Как удобно, что в вашей комнате есть балкон. Очень продуманно со стороны лорда Эджкоума. А то мне пришлось бы ломиться в дверь.

Он поймал ее за плечи и заглянул в глаза. Как он любил их взгляд, теплый, зовущий, затаивший страстность.

– Я не заснул бы в соседней комнате, зная, какое блаженство ждет меня здесь.

Обняв, он крепко прижал ее к себе и наградил долгим поцелуем. Ее нетерпеливый ответ не заставил себя ждать.

– И я бы тоже не заснула, – прошептала Кортни, – зная, что ты где-то рядом.

– Я весь день ждал этого момента, – пробормотал он, спуская шелковую ночную рубашку с ее плеч и припадая губами к жаркому телу.

Она, словно цветок, раскрывалась от его прикосновений. Его губы, пальцы ласкали ее, пока сдавленное рыдание не вырвалось у нее изнутри:

– Рори! О, Рори!

Они опустились на колени на меховые покрывала у горящего камина. Им было тепло, то ли от огня, то ли от страсти, разгорячившей их тела и помутившей рассудок. Это было неважно, так как думать ни о чем не хотелось. Прильнув друг к другу губами и телами, они были на грани безумия. Бормоча нежные слова, они с дикой страстью слились воедино.

Глава семнадцатая

Утренний свет просочился в щелку в занавесях, падая на две обнимающиеся фигуры, укрытые смятыми простынями. Рори медленно приоткрыл глаза и дотронулся кончиком пальца до крошечного шрама у Кортни на плече. Он вынес много жестокости во французской тюрьме и на борту «Ястреба». Но каждый день он повторял, что освободится. Как же эта поразительная женщина смогла вынести все, зная, что ее суровая жизнь на корабле никогда не кончится? Какой силой выживания она обладала? Не задумываясь, он прильнул губами к шраму. Если бы это было в его власти, то он вычеркнул бы из ее памяти всю перенесенную ею боль и жестокость. От ощущения его губ на теле веки у нее дрогнули, и она открыла глаза. Секунду Кортни не могла понять, спит она или уже проснулась. Затем, удовлетворенно вздохнув, притянула его к себе и шепнула в ухо:

– Доброе утро, милорд. Вы что, изучаете мои изъяны?

– Это была бы бесполезная затея, миледи. – Его поцелуи покрывали ее шею сверху донизу. – Вы – само совершенство.

От ее прерывистого дыхания у него распушились волосы.

– Неужели ни одного изъяна?

– Может быть, один. – Он приподнял голову и окинул ее взглядом. Волосы густыми волнами раскинулись по простыням, и он, запустив руку в спутанные кудри, с силой притянул ее к себе.

– Какой же?

Он глядел в смеющиеся янтарные глаза, на улыбающиеся губы и чувствовал, как его охватывает страсть.

– Вы действуете на меня слишком воспламеняюще.

Его рот сомкнулся на ее губах, а ее смех затих, и они забыли обо всем, отдавшись неожиданно обретенному счастью.

* * *

– Доброе утро, лорд Эджкоум.

Хозяин поднял взгляд от стола, затем встал.

– А, Кортни. Вы первая поднялись к завтраку.

Она подавила смех при мысли о Рори – завернувшись в простыню, он едва успел скрыться на балкон от появившейся служанки.

Эджкоум подвинул ей стул.

– Думаю, что остальные скоро появятся. Из комнат королевы слышен шум.

Слуги внесли подносы и накрытые крышками блюда. Кортни несколько минут изучала их содержимое, поднимая серебряные крышки и вдыхая заманчивые запахи. Жаркое и холодные мясные блюда, дымящиеся каши и пудинги, а также бисквиты и хлеб прямо из печи. На другом подносе – варенья и джемы, большой выбор печеных изделий на вкус любого сластены.

Эджкоум наблюдал, как Кортни смаковала яства.

– Наша пища не похожа на французскую?

– Не очень отличается. Во время путешествий я привыкла к экзотическим кушаньям.

Сообразив, что слетело у нее с языка, Кортни в ужасе прикрыла рот салфеткой.

– А каким образом вам удалось путешествовать, моя дорогая?

– Мой отец был… морским капитаном.

– А вы с вашей матерью плавали вместе с ним?

Кортни чуть не застонала, не зная, что ответить.

– Моя мать… не очень крепкого здоровья. Но я часто путешествовала с отцом.

– Удивительно! Дочь морского капитана стала фрейлиной королевы.

– Это… из-за знания иностранных языков. При Генриетте Марии я не столько фрейлина, сколько переводчица.

– Значит, – сдержанно заметил Эджкоум, – на службе у королевы вы совсем недавно.

– Да. – Кортни старалась избежать его взгляда, чтобы не сказать еще чего-нибудь лишнего. Ей так не хотелось обманывать этого славного человека. Решив сменить тему разговора, она спросила: – Это поместье перешло к вам по наследству?

Он покачал головой.

– Нет, от отца я унаследовал прекрасные земельные угодья, а также ферму в Суссексе.[9] Есть еще дом в Лондоне и много другого имущества, но это поместье я купил, чтобы утешиться после смерти жены и ребенка.

– Я была уверена, что это мужское пристанище, – с улыбкой заметила Кортни в ответ на его удивленный взгляд. – Здесь не чувствуется женской руки, нет обычных в семейном доме портретов, вышивок, безделушек. У вас есть портреты жены и ребенка?

Он ответил с грустным видом:

– Их много в лондонском доме и в других поместьях. Когда мы поженились, я был так горд своей женой, что заказал множество ее портретов. Она была любимой кузиной королевы. В лондонском замке есть несколько ее прекрасных изображений.

– Она была очень красива?

Он молча смотрел в пространство, пытаясь вызвать из прошлого образ покойной жены.

– Она была оригинально красива. Темные волосы на солнце отливали огнем, а глаза меняли свой цвет, казались то зелеными, то янтарными… как у вас. Голос мягкий и нежный. – Он улыбнулся. – Но и властный – она умела приказывать, не повышая тона.

Кортни ощутила дрожь от того, как он говорил о своей покойной жене. Было очевидно, что он до сих пор ее любит.

– Вы очень любили ее.

– Да, очень.

– Расскажите мне про вашу дочку.

– Не могу, – неожиданно произнес он и, видя недоуменный взгляд Кортни, мягко сказал: – Даже теперь мне больно говорить о ней. Девочка была ангельски мила, но с характером. Мне казалось, что она похожа на мать, но многие уверяли, что она унаследовала кое-что и от меня, – может быть, со стороны виднее. После смерти ее матери я не спускал с нее глаз. Мы никогда не разлучались, она заполнила всю мою жизнь, я таскал ее за собой повсюду с няньками и учителями.

– Она заболела?

Он отрицательно покачал головой.

– Я отправился по поручению короля в Ирландию, там как раз назревал мятеж. Девочку, как всегда, забрал с собой, но, поняв, что это дело рискованное, отослал ее обратно в Англию. – Он надолго замолчал, затем продолжил: – С тех пор я ее больше не видел. Но я благодарю Бога, что он послал мне ее, хотя бы на несколько счастливых лет.

– Вы все еще носите их в сердце, вашу жену и дочь.

Грусть омрачила его лицо. Кортни невольно накрыла его ладонь своей рукой. Как легко оказалось забыть все уроки Торнхилла и сделать то, чего требовало сердце, – попытаться утешить этого милого человека. Эджкоум взглянул на нее с удивлением, но ее участие было ему приятно.

– Простите меня, лорд Эджкоум. Я не хотела воскрешать болезненные воспоминания.

Он ласково улыбнулся ей и похлопал по руке.

– Подобные воспоминания доставляют не только боль, но и радость. – И задумчиво продолжил: – Это было так давно. Мне следовало бы привыкнуть к своей потере, но даже спустя столько лет я не в состоянии их забыть.

– Вы, должно быть, их очень любили.

– Больше жизни. Я отдал бы все, чтобы их вернуть, – страстно сказал он.

– И нет никого, кто бы мог заполнить пустоту в вашей жизни?

Он поднес салфетку к губам.

– Никого. Хотя многие пытались эту пустоту заполнить.

Он усмехнулся, и Кортни почувствовала облегчение оттого, что он не потерял юмора, несмотря на свое горе.

– Мои друзья усердно подыскивали мне невест – от шестнадцати до пятидесяти лет, надеясь излечить меня от горя новым браком.

Кортни рассмеялась вместе с ним, затем он снова погрустнел.

– Они не понимают, что сердце может принадлежать только одной. Лишившись ее, я потерял и свое сердце.

Кортни подумала о Рори и почувствовала такую боль, что это ее ошеломило. Она точно знала, что, если с ним что-то случится, она будет безутешна.

В столовую в сопровождении Рори вошла королева, и лорд Эджкоум, заставив себя улыбнуться, учтиво приветствовал ее.

– Как вам сдалось, ваше величество?

– Безмятежно, лорд Эджкоум. Здесь у вас так спокойно.

– А вы, Рори?

Рори выглядел серьезно, но глаза его смеялись.

– Я согласен с ее величеством. У вас очень… спокойные комнаты.

– Прекрасно. – Подведя Генриетту Марию к столу, Эджкоум позвал слуг, которые только и ждали, чтобы подать королеве завтрак. – Если вы не возражаете, мадам, сегодня утром мы могли бы развлечься псовой охотой.

Королева, с аппетитом поедая положенное ей на тарелку яство, сказала:

– С удовольствием. Я обожаю охоту на лис.

– Так же, как и мои лесники. – Эджкоум налил себе еще чаю и добавил: – Я подумал, а не посетить ли нам потом деревенский торг по соседству. Обитатели здешних мест узнали, что их королева пребывает в Грейстоуне. Представляете, какое было бы счастье, если бы вы провели среди них часок-другой. О таком событии можно рассказывать внукам.

Королева улыбнулась, рисуя в уме эту картину.

– Если вы полагаете, что это доставит селянам радость, лорд Эджкоум, я охотно съезжу туда.

– Хорошо. Что касается вечера, то повара приготовят ужин из добытой вами дичи, ваше величество. Я приказал устроить празднество.

Королева выглядела очень довольной, а лорд Эджкоум продолжил:

– Я знаю, что вчера вы наслаждались отсутствием посторонних. Но, поскольку сегодня ваш последний вечер в моем доме, я бы хотел, ваше величество, пригласить кое-каких соседей поужинать с нами. Они достойны подобной чести.

Кортни заметила, как изменилось выражение лица королевы: для застенчивой Генриетты Марии ужин с незнакомыми людьми был испытанием. Но даже королеве не всегда удобно отказывать в просьбе такому учтивому вельможе, как лорд Эджкоум.

– Я буду рада поужинать с вашими друзьями, лорд Эджкоум.

Тот широко улыбнулся. Он тоже уловил смущение королевы, но был уверен, что она получит удовольствие от вечера, так как узнает получше жителей графства.

Королева неторопливо закончила завтрак и переоделась в амазонку. К этому времени лошади уже были оседланы и выведены из конюшен.

* * *

Кортни не ожидала, что ей понравится ловля лис. Вчерашняя охота удручила обилием убитой дичи. А теперь она тоже впала в охотничий раж, когда собаки начали рычать и лаять – они прямо-таки рвались со сворок. Лошади, чуя гонку, били копытами, и в утреннем воздухе раздавался их храп. Когда же, наконец, собак спустили, они опрометью бросились через поляну, преследуя лису. Даже лошадей, специально обученных для охоты, с трудом можно было удержать. Как только их пришпорили, они помчались вперед.

Генриетта Мария и лорд Эджкоум вместе с егерем возглавляли охотников, а Рори и Кортни ехали следом. Вдруг гончие застыли как вкопанные и стали обнюхивать траву, затем как сумасшедшие скачками кинулись вперед. Каждый раз, когда собаки останавливались, всадники тоже замедляли шаг, а как только они снова неслись вперед, лошади галопом неслись следом.

Кортни пригнулась к шее лошади, ветер развевал ее волосы. Запах конского пота и кожи седла волновал ее почти так же, как свежий морской бриз. Сердце билось в унисон с цоканьем копыт. Когда же спустя два часа лису, наконец, загнали, Кортни с радостью узнала, что животное милостиво отпустили на свободу. Псов снова взяли на своры, а кони, потные от напряженной гонки, вернулись в конюшни.

Глядя на счастливое лицо королевы, Кортни тоже повеселела.

– Вот видите, – сказал Рори, взяв ее за руку, – даже в сельской глуши для такой азартной особы, как вы, может найтись развлечение.

– Мы далеко от шумного Лондона, милорд, но здесь вовсе не глушь. Я понимаю, почему королеве так нравится псовая охота, – от лая, от цокота конских копыт у меня тоже сердце начинает биться сильнее.

Он слегка коснулся губами ее губ и тут же ощутил жар. Когда их позвали, он отодвинулся, сказав:

– Не забудьте напомнить мне, чтобы я попозднее завершил это дельце.

Положив руку Кортни на свою, он с лукавой улыбкой повел ее к остальным.

* * *

Шестерня лошадей белой масти везла королевскую карету вдоль дороги к деревенскому торгу. Рядом ехали лорд Эджкоум и Рори – оба были великолепны в бархатных костюмах для верховой езды и шляпах с плюмажем.

Среди жителей окрестных деревень прошел слух, что днем королева посетит торговую площадь. И все утро дорога была запружена двуколками и повозками. В путь пускались целыми семьями, всем хотелось взглянуть на королеву.

– Как много народу, – вздохнула Генриетта Мария, когда карета остановилась. – А я ожидала увидеть сонную маленькую деревушку.

– Для них такая честь – увидеть королеву, – сказала Кортни, выглядывая в окно. – Самое волнующее событие в жизни.

– Тогда мы должны сделать это событие запоминающимся.

Когда дверца кареты открылась, королева высоко подняла голову и протянула руку лорду Эджкоуму. Задержавшись на ступеньке кареты, она услышала радостные крики из толпы и приветственно помахала рукой, отчего крики усилились.

Со своего места в карете Кортни видела Генриетту Марию в профиль. Толпа продолжала ликовать, и глаза королевы наполнились слезами, а одна слезинка даже капнула ей на щеку. Королева пальцем смахнула ее и снова помахала рукой толпе. Наконец она вышла из кареты, и люди замерли, следя, как королева Англии идет к ним. Сзади нее лорд Эджкоум, сняв шляпу, представлял жителей деревни, которые в свою очередь кланялись и приседали.

Рори помог Кортни выйти. Опершись на его руку, она шла следом за королевой и лордом Эджкоумом.

Когда жители были представлены, королева стала обходить торговые ряды, уставленные упитанными утками и цыплятами, а также изделиями местных мастериц. Особое ее восхищение вызвало ручное кружево. Она то и дело останавливалась, чтобы поговорить с людьми, слушала рассказы о их хозяйстве, иногда нагибалась, чтобы уловить лепет робкого малыша. Посещение торга затянулось на четыре часа. Когда наконец королевская карета пустилась в обратный путь к Грейстоуну, солнце переместилось к западу.

На базаре же мужчины хлопали друг дружку по спине, а женщины, прижимая к себе детей, перешептывались о том, как славно королева говорит по-английски. Они громко восхищались ее роскошным платьем и крошечными лайковыми туфлями, обсуждали ее ласку и доброту. Все сошлись на том, что король с супругой не прогадал: маленькая французская принцесса превратилась в замечательную королеву.

* * *

– Ваше величество, вы великолепны!

Лорд Эджкоум и Рори, прервав разговор об охоте, залюбовались королевой, остановившейся в дверях. Поскольку Генриетта Мария собиралась встретиться с людьми, не имевшими возможности посещать королевские церемонии, она тщательно продумала свой наряд. Дамы наверняка ожидали от нее изысканности, и она эти ожидания оправдала. Темные волосы были старательно завиты в венец из локонов, образуя необыкновенно красивый фон, на котором выделялась диадема из сверкающих бриллиантов. Бриллианты украшали ее шею, запястья и мочки ушей – казалось, от всей ее фигуры исходило сияние. Белое платье, прошитое серебряными и золотыми нитями, тоже светилось. На ногах белые лайковые туфельки. Королеве, конечно, требуется величавость, об этом надо помнить все время. Выпрямив спину, гордо приподняв голову, Генриетта Мария вступила в комнату, не оставляя сомнения в том, что королева – именно она.

Отставив кубок с элем, Эджкоум поспешил к ней.

– Еще есть немного времени до приезда гостей, ваше величество. Не согласитесь ли выпить с нами?

– С удовольствием, лорд Эджкоум.

Тут же появился слуга с подносом в руках. Королева взяла с подноса бокал.

– Жители деревни надолго запомнят вашу доброту, ваше величество.

– Ваши люди очень дружелюбны, лорд Эджкоум, так тепло меня встретили.

– Они также и ваши люди, мадам, ваши подданные, как и все англичане.

Генриетта Мария замолчала. Как же она могла хоть на минуту забыть, что она больше не французская принцесса, а английская королева, жена Карла I? Жители этой маленькой деревушки, радостно признавшие ее своей королевой, вернули ей уверенность в себе.

Эджкоум и Рори переглянулись.

Когда в дверях появилась Кортни, у Рори бешено забилось сердце. На ней было платье из малинового атласа, присобранное чуть ниже лифа, отчего вырисовывалась высокая, упругая грудь. Мягкими складками платье ниспадало к носкам лайковых туфель. Шею украшало ожерелье из рубинов и бриллиантов, отражавших свет десятков свечей. В ушах сияли серьги из таких же камней.

Рори пересек комнату и, подойдя к ней, взял за руку. Если бы только они были одни! Он страстно желал сжать ее в объятиях и целовать до тех пор, пока они оба не задохнулись бы. Вместо этого он всего лишь коснулся губами ее руки и пробормотал:

– Миледи, вы рискуете вызвать зависть всех приглашенных на ужин дам.

Она заметила его горящий взор и тоже ощутила неожиданный жар.

– Вы слишком любезны, милорд. Появился дворецкий и объявил о прибытии гостей. Королева отставила бокал и взяла предложенную лордом Эджкоумом руку. Они направились в парадный зал. Рори и Кортни следовали за ними на расстоянии. Толпившиеся в зале гости вытягивали шею, чтобы получше разглядеть королеву. У входа королева остановилась, принимая от присутствующих поклоны.

– Ваше величество, – произнес лорд Эджкоум таким тоном, словно выступал в суде, – позвольте представить ваших верноподданных.

Гости выстроились парами, чтобы официально быть представленными королеве, а Кортни встала около нее на случай, если понадобится переводить.

Рори дотронулся до руки Кортни и почувствовал, что она слегка дрожит. Если этот вечер будет трудным для королевы, то обещает быть вдвойне тяжелым для ее фрейлины. Особняк вельможи – это не пиратский корабль, а богатые землевладельцы – не воры и убийцы, среди которых она провела всю жизнь. Но Рори был уверен, что Кортни справится с любой ситуацией, тем более что в Лондоне ей уже доводилось присутствовать на торжественных церемониях.

* * *

Дамы за столом были готовы невзлюбить королеву. Судя по всему, французская принцесса была слишком избалованна и теперь ожидала, что ей станет потакать вся Англия. Наверное, ее платья неделями шила целая армия прислуги. А драгоценности стоили огромной суммы.

Мужчины же сильно завидовали королю. Юность Генриетты Марии, ее красота и обходительность очаровали их. Да, ничего не скажешь, Карл настоящий счастливчик.

Во время роскошного пира лорд Эджкоум развлекал гостей рассказами о вчерашней охоте. Теперь уже не только мужчины, но и дамы почувствовали симпатию к королеве.

– Ее величество владеет луком не хуже королевских стрелков, – похвастался Эджкоум.

Кортни отметила, что многие из гостей посмотрели на королеву с нескрываемым интересом.

– А как наезднице нашей королеве нет равных.

– Здесь такие красивые места, что скакать верхом – одно удовольствие, – мягко заметила Генриетта Мария. – Кажется, я влюбилась в Англию за время пребывания в Грейстоуне.

– А что скажет ваша фрейлина? – Толстый, краснощекий граф Холлингсуелл повернулся к Кортни, сидевшей рядом с ним. Внимание присутствующих переместилось на нее. – Вы скучаете по дому и семье, оставленным во Франции?

Рори увидел, как улыбка застыла на губах у Кортни. Ее голос немного дрожал, но он надеялся, что это заметил только он.

– Это так естественно – скучать по дому и семье. Но, как и ее величество, я начинаю с каждым днем все больше любить Англию. Люди здесь такие дружелюбные… – она увидела, как Рори поднял брови, и покраснела, – такие приветливые.

Лорд Эджкоум, сидящий на другом конце стола, был заинтригован. Теперь у него не оставалось сомнений: Кортни умышленно уклоняется от ответов на вопросы о своем прошлом или семье. Даже с таким сочувствием слушая его рассказ о жене и ребенке, она старательно избегала говорить о себе. Неужели обвинения Берлингема не безосновательны? Это предположение сильно расстраивало его. Кортни была так мила, так чиста, что просто невозможно считать ее виновной в том, о чем говорил Берлингем.

Когда, наконец, ужин закончился, все перешли в теплую, светлую гостиную, где собрались музыканты развлекать гостей.

* * *

Было далеко за полночь, когда гости распрощались и, усевшись в кареты, отправились в обратный путь. Шум карет еще не затих вдали, а королева с трудом подавила зевок.

– День выдался утомительный, ваше величество. Я сожалею, что вам не удалось отдохнуть.

– Я получила истинное удовольствие от устроенного вами ужина, лорд Эджкоум. Когда я вернусь во дворец, у меня будет достаточно времени для отдыха.

Кортни тоже так подумала, сопровождая королеву в ее покои. Этой ночью ей особенно не хотелось отдыхать. Раздевшись и приготовившись ко сну, она следила за балконом: не появится ли ее ночной гость. Когда же, наконец, он вошел в комнату, она кинулась к нему в объятия.

– Мне не терпелось обнять вас. – Она притянула его поближе к себе и подняла лицо для поцелуя. – О, Рори, держите меня покрепче. Я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась.

Поцелуй был крепким и долгим, и первый трепет страсти уже начал охватывать их. Рори хотелось увезти ее куда-нибудь подальше. Два дня, проведенные вне дворцовых стен, были просто подарком, которого они, возможно, больше не получат.

Она растворялась в его руках, а он ощущал прилив нежности. Если бы только это состояние продолжалось вечно! Но все мысли вылетели у него из головы, когда его губы утонули в ложбинке между ее шеей и плечом. Она чуть слышно застонала, а он впивался губами в ее губы.

Рори поднял ее на руки. Это была их последняя ночь, свободная от любопытных глаз дворцовых слуг. Они могли без оглядки заниматься любовью всю ночь напролет.

Кортни была полна решимости отбросить все страхи хотя бы на эту ночь. Завтра она снова примется за свою страшную роль, которая может стоить ей жизни. А сегодня ночью она всего лишь влюбленная женщина, которой хочется навсегда отодвинуть рассвет.

Глава восемнадцатая

– Лорд Эджкоум, это были незабываемые дни. Я у вас в вечном долгу.

Кортни была поражена, когда обычно сдержанная Генриетта Мария обняла радушного хозяина.

– Для меня это особая честь, ваше величество. Мы все настолько заняты государственными делами, что слишком мало времени проводим с друзьями. Мой дом всегда к вашим услугам, если вам захочется отдохнуть от королевских обязанностей.

Эджкоум помог королеве сесть в карету, затем повернулся к Кортни.

– Вы – несравненная женщина, Кортни. Я рад, что мы вместе провели эти дни.

– Благодарю вас, милорд. Если бы вы знали, что значило для меня это время.

Эджкоум тепло обнял ее, а Кортни охватила тоска. Если бы отец обнял так хоть раз! Как она могла жить столько времени без тепла и любви?

Эджкоум усадил Кортни в карету и кивнул кучеру. Карета тронулась, а Кортни смотрела в окно, как Рори и лорд Эджкоум обменивались прощальными улыбками.

Всю долгую обратную дорогу в Лондон королева не умолкая говорила о людях, с которыми встречалась, и о том, что увидела в деревне. Но по мере приближения к городу обе дамы приумолкли, каждая думая о своем.

Рори подъехал к карете и увидел в окно, как морщинка омрачила королевское чело. Он понял, что она уже готовится к следующей схватке с королевским советом.

* * *

Король пребывал в хорошем настроении. Известие о том, как Генриетту Марию принимали в провинции, опередило ее. Несколько вельмож из тех, что обедали у лорда Эджкоума, уже успели побывать во дворце и расточали похвалы королеве, рассказывая всем, кто хотел послушать, об ее охотничьем искусстве. Рассказ о доброте, с какой отнеслась она к простым поселянам, король выслушал с особым вниманием.

В отсутствие королевы Берлингем пытался заманить его к дамам, но Карл отказывался, ссылаясь на занятость делами. На самом же деле он скучал по супруге. Скучал по ее смеху, по ее нежным ласкам, скучал даже по ее вспышкам гнева.

Подойдя к окну, Карл вглядывался в даль, ожидая возвращения Генриетты Марии домой. Дом. Воспримет ли она когда-нибудь его родину как свой дом? Он с силой ударил кулаком по столу. Ему надо было пренебречь бесконечными делами, навязанными ему Берлингемом, и вместо этого отправиться с ней в гости к Эджкоуму. Они чудесно провели бы время, охотясь и посещая деревенские торги. Сердце его забилось сильнее. Он вспомнил, с какой радостью предавались они любви в Дувре. Услыхав звуки труб, извещающих о приезде королевской кареты, Карл заторопился в коридор.

Но там его поджидал Берлингем.

– Я созвал совет, ваше величество.

– Потом, – отмахнулся король. – Королева вернулась из деревни.

– Я распорядился, чтобы ее встретили, ваше величество. Ей сообщат, что король увидится с ней, как только покончит с государственными делами.

– Эти дела могут подождать…

– Ваше величество, мы должны обсудить неотложные вопросы. Высочайшее положение требует от монарха многих жертв.

Карл встретился глазами со своим главным советником и заметил презрение в его взгляде. Конечно, Берлингем прав. На карту поставлены более важные дела, чем его любовь к жене. Он ведет себя как влюбленный мальчишка. Вздохнув, король повернулся и направился в помещение королевского совета. Он поздоровается с Генриеттой Марией позже.

* * *

Королева появилась из кареты и в ожидании огляделась. Сгорбленный, пожилой лорд-канцлер вышел вперед. Хотя он и был добрый старик, Генриетта Мария невзлюбила его с тех пор, как он заменял собою принца Уэльского во время бракосочетания на ступенях собора Парижской богоматери. Он олицетворял для нее чопорную английскую знать, стеной вставшую между ней и мужем. И эту стену ей никогда не преодолеть.

– Добро пожаловать домой, ваше величество. Король приносит глубочайшие извинения, что не может приветствовать вас лично из-за важных государственных дел.

Привычным жестом Генриетта Мария вскинула голову. Она ни за что не даст волю чувствам.

– Благодарю вас.

Увидев епископа Монтана, окруженного священниками, королева устремилась к нему. Тепло поздоровавшись с ней, он сопроводил ее во дворец и был удостоен долгой беседы в ее личных покоях.

Когда они уходили, Кортни услышала, как лорд-канцлер проворчал, обращаясь к Рори:

– Черные дьяволы уже тут как тут. Совратят они супругу короля на путь погибели.

Кортни подумала, что никогда раньше королева не выглядела более величественной и более несчастной.

* * *

– Я все-таки считаю, что мы могли остаться у меня в комнате, а на пиру и танцах не появляться.

Кортни надела винного цвета платье из атласа и подозвала Рори застегнуть сзади пуговицы.

– Король приказал всем явиться на ужин, даваемый перед балом. – Рори чмокнул ее в спину, прежде чем застегнуть платье.

– А мы не можем прикинуться больными? Глядя на их отражение в зеркале, Рори положил руки ей на плечи и прижал ее к себе.

– Во дворце всем давно известно, чем мы занимаемся, оставшись наедине, так что никто не поверит в эту явную ложь.

– Хмм… – Она вздохнула и поуютнее прильнула к нему. – Я устала от королевских пиров. Ведь это делается для того, чтобы не оставлять короля наедине с королевой.

– Да. – Рори зарылся лицом ей в шею. – Монархам не так везет, как остальным. Мы, простые смертные, вольны жениться на тех, кого выбираем.

Вольны жениться. Кортни стало больно, и она отвела взгляд, чтобы не встретиться в зеркале с его глазами. Если он это и заметил, то ничего не сказал.

– Как вы намерены вести себя сегодня? Побывать в объятиях всех явившихся на бал кавалеров?

Кортни чуть слышно засмеялась, а он вздрогнул от избытка чувств.

– Возможно, милорд, это единственный способ заставить вас обратить на меня внимание.

– Я обращу на вас внимание. – Он игриво потянул ее за прядь волос. – Сразу же, как мы вернемся в эту комнату.

– Ага, значит, сегодня вы собираетесь вернуться в эту комнату! – Она глядела на него из-под опущенных ресниц.

– Леди Торнхилл, – заявил он и повернул ее лицом к себе, – я собираюсь возвращаться в эту комнату каждую ночь.

Она радостно обхватила его руками и вдруг застыла. Господи, какой ужас – встреча с посыльным от Ришелье намечена на раннее утро. Ей придется найти способ улизнуть так, чтобы Рори ни о чем не догадался. От его поцелуя она расслабилась, отдавшись предвкушению любовных утех, кровь жарко забилась у нее в жилах. Время есть, до опасной встречи еще несколько часов. Почему бы не провести их в объятиях Рори?

– Поразмыслив, леди Торнхилл, – пробормотал он, – я решил, что мы можем немного опоздать на королевский ужин.

Кортни одобрительно рассмеялась, а он подхватил ее на руки и понес в постель.

– Я хочу устроить свой собственный пир здесь, прежде чем мы присоединимся к остальным.

Она подчинилась его требовательным губам и рукам, которые успела узнать как свои собственные. Со сладким вздохом они скрылись в мир, известный лишь влюбленным.

* * *

– Я приготовил превосходный план, – прошептал королю Берлингем, когда они остались вдвоем в личных королевских покоях.

– Позвать Эджкоума и лорда-канцлера?

– Нет, ваше величество. Я решил в этот план никого, кроме вас, не посвящать. Таким образом, исключается возможность, что кто-нибудь предупредит виновных. Я не доверяю Эджкоуму. Он слишком дружен с королевой и ее фрейлиной, не говоря уже о его дружбе с Маклареном.

Король не мог с этим согласиться. Хотя Эджкоум и вправду сблизился с королевой и леди Торнхилл, все равно он оставался верховным судьей. К тому же прекрасный, благородный человек, верный друг… Но тем не менее… Неохотно, но король кивнул в знак согласия. В предосторожности Берлингема был смысл.

– В чем ваш план?

– Мы пошлем женщину, наряженную в конюха, в лес, на встречу с французским посыльным, еще до того, как он появится на поляне. У женщины будет ложное послание. Затем мы отправим нашего собственного посыльного встретить леди Торнхилл в условленном месте и в условленное время. У него будет послание, которое мы для нее составим.

– Все кажется очень просто. – Карл с минуту подумал. – А что будет в посланиях?

Берлингем зловеще улыбнулся.

– Мы прикажем всем злонамеренным сообщникам леди Торнхилл во Франции встретить ее на борту корабля в Ла-Манше – якобы для обсуждения подробностей заговора. На самом же деле наш собственный корабль будет поджидать их, чтобы отправить на дно морское.

Король обдумывал сказанное Берлингемом. Это весьма ловкий ход – он позволит избавиться от шпионов и, что самое лучшее, устранит этих негодяев, не вызывая гнева всей Англии против Генриетты Марии. Если люди узнают, что французские и английские шпионы устроили заговор против короля, это, несомненно, отвратит народ от королевы-француженки. Карл с удивлением взглянул на главного советника. Он ожидал, что тот постарается связать имя Генриетты Марии или ее прелатов со шпионами.

– А человек, который предает меня? Он отправится на дно морское вместе с остальными?

– Нет, ваше величество. Предатель будет подвергнут публичному суду и казни.

– Как же мы поймаем его?

– Я не сомневаюсь, что он бегает по пятам за леди. Как вы сами могли убедиться вчера вечером, ваше величество, Макларен настолько околдован ею, что ничего не видит вокруг.

– Вы по-прежнему уверены, что предатель – Рори Макларен?

– Он слишком близок с леди Торнхилл, чтобы не ведать о ее незаконных делах.

Король погладил бороду и кивнул. Во дворце все знали об этом страстном увлечении. Эта парочка едва могла отвести глаза друг от друга, чтобы ответить на чей-либо вопрос.

У Карла сжалось сердце при мысли о своем друге. Он всегда хотел, чтобы Рори нашел себе ровню, англичанку, которая заставила бы его забыть родину, манившую к себе, за пределы английских границ. Но теперь все надежды рухнули. Макларен влюбился во француженку, которая обольстила его настолько, что он предал своего короля. Эта женщина приведет его прямо на плаху.

– А кто будет изображать леди Торнхилл? Берлингем откинулся в кресле, наслаждаясь опьяняющим чувством власти.

– Я нашел трактирную девку с длинными, развевающимися волосами и стройной фигурой. Она лопочет по-французски. В темноте, в накидке с капюшоном ее не распознают.

– А другой, тот, что будет переодет в посыльного для настоящей леди Торнхилл?

– Один из ваших солдат, сир.

– Она ничего не заподозрит?

– Нет. Он прекрасно говорит по-французски и уже заучивает слова, которые должен произнести.

Карл встал и одобрительно похлопал по плечу своего главного советника.

– Вы хорошо послужили английскому престолу, лорд Берлингем. Ваш король никогда не забудет этой услуги.

Берлингем устремился в большой зал, чтобы осушить пару кружек с членами королевского совета, прежде чем удалиться на покой.

Утром ему не понадобится эль для поднятия духа – он будет опьянен победой: шпионы убиты, Макларен предан суду, имя лорда Берлингема славится по всей стране. А когда, с улыбкой подумал Берлингем, он в очередной раз встретится с кардиналом Ришелье во Франции, то потребует, чтобы новая шпионская сеть состояла из людей сведущих. Ему не нравились эти ничтожные лорды и леди, которых заставили шпионить, угрожая жизни их близких.

Закинув голову, советник захохотал. Он избавится от всех в королевстве, кто посмеет встать на его пути к власти. А затем все пойдет по первоначальному плану, продуманному вместе с французским кардиналом много месяцев назад. Он предаст Карла и свергнет его с трона. Без потомства династия Стюартов, начатая Яковом I и продолженная его сыном Карлом I, зачахнет. Трон унаследует дальний родственник, почти дитя. Юным глупеньким королем легко будет управлять, как угодно ему, Берлингему. При этой мысли Берлингем улыбнулся, но тут же нахмурился, и брови у него вытянулись в прямую линию над грозно сверкающими глазами. Раз ему не суждено было родиться королем, он устроится не хуже и станет полновластным правителем, укрываясь под сенью трона.

* * *

Пир длился всю ночь. Король был в отменном настроении и даже танцевал со своей улыбающейся от радости супругой. Раскрасневшись, со смеющимися глазами, Генриетта Мария, наконец, уговорила Карла покинуть бал. Как только они ушли, начали расходиться и гости.

Хотя король оказывал Кортни и Рори знаки благоволения, они с облегчением вздохнули, когда королевская чета удалилась. Теперь они тоже имели полное право уйти к себе. За ними следовала служанка с уставленным напитками подносом. За их спинами перешептывались – вот, мол, фрейлина королевы и шотландец устраивают свой собственный пир за закрытыми дверями. Лорд Берлингем помалкивал. Когда они поднимались по лестницам, он наблюдал за ними, стоя в тени и торжествующе ухмыляясь. Этой ночью они заплатят за то, что он от них претерпел.

Рори скинул накидку на скамью, а Кортни приказала служанке оставить питье на столе, придвинутом к пылающему камину.

– Я сама разолью, – сказала Кортни, когда за служанкой закрылась дверь. Она вытащила из-за пояса платья маленький квадратный лоскуток и подошла к подносу. Повернувшись спиной к Рори, она высыпала порошок в один из кубков и налила в него эль. Второй кубок она наполнила для себя, затем опустилась на колени на мех, разбросанный по полу.

– Я не хочу эля. – Взгляд Рори скользнул по ее лицу, задержавшись на губах.

– Мы выпьем за нашу любовь, – нежно сказала Кортни. Подняв свой кубок, она сделала глоток и следила за тем, чтобы Рори последовал ее примеру. – Я люблю тебя, Рори! – Она так страстно произнесла эти слова, что он удивился.

– И я тебя, любовь моя.

Она смотрела, как он до дна осушил кубок и отставил его в сторону. Ее сердце так сильно билось, что она была уверена – Рори это слышит. На какое-то мгновение она лишилась дара речи.

Рори, уже готовый к поцелуям, вопросительно взглянул на нее, приподняв бровь, и улыбнулся.

– Что бы ни случилось, – сказала Кортни, облизав пересохшие от волнения губы, – знай, что я всегда любила тебя.

– Единственное, что может случиться, так только это. – Он забрал у нее из рук кубок и притянул к себе поближе. Заключив ее лицо в ладони, он заглянул ей в глаза. – Мы попросим у короля разрешения обвенчаться. А затем я напишу Торнхиллу и объявлю о своем намерении жениться на тебе.

Кортни почувствовала, как ее глаза наполняются слезами.

– Ты хочешь жениться на мне?

От волнения его голос звучал глухо и хрипло.

– Никто не посмеет сказать, что я поступил с тобой бесчестно. Я люблю тебя, Кортни, и хочу провести с тобой всю свою жизнь.

– О, Рори! Обними меня. – Она с трудом подавила рыдания, подкатившие к горлу.

Он запустил руки ей в волосы и прижал к себе. Проводя губами по ее виску, он прошептал:

– Я хочу знать о тебе все. Какой ты была маленькой. И какой стала взрослой. Что тебе нравится, и о чем ты думаешь. Я хочу узнать тебя так, как знаю себя, любовь моя.

Она прильнула к нему. Каждое его слово повергало ее в ужас. Рори говорил все то, что она мечтала когда-нибудь услышать от него. И именно сегодня ночью она собиралась предать его короля. Слезы потоком хлынули у нее из глаз, намочив ему перед рубашки. Она так отчаянно любила его, что скорее умерла бы, чем потеряла.

– Ложись рядом, Кортни. Дай мне обнять тебя.

Он растянулся на мехах, а она прижалась к нему, спрятав лицо у него на шее. Она любила Рори Макларена всем сердцем, сопротивляться этому бесполезно. Она не сможет причинить ему зло. Ощущая, как Рори гладит ее по волосам, по спине, Кортни твердо решила сегодня же заявить посланнику Ришелье, что все кончено и она больше не станет передавать сведения для кардинала. Даже ради спасения жизни Торнхилла она больше не в состоянии заниматься грязным делом.

Рука Рори сделалась вялой, дыхание стало легким и ровным. Немного отодвинувшись, она внимательно смотрела на его красивое лицо, такое мирное во сне. Снадобье, которое она дала ему, подействовало, и он проспит всю ночь. А к тому времени, когда проснется, она уже будет лежать рядом, избавившись, наконец, от своей гнусной роли.

Сняв платье, Кортни натянула штаны, надела грубую накидку и прокралась на балкон. Спрыгнув вниз, она направилась к конюшням. Скоро, очень скоро, в душе молилась Кортни, она снова окажется в объятиях любимого человека, прочно отгороженная от невзгод окружавшего мира.

Глава девятнадцатая

Черные тучи застилали луну, не пропуская ни лучика ее неяркого света. Кортни присела на вершине холма, напряженно вглядываясь в темноту, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Закричала ночная птица, и Кортни застыла, крепче прижимая кинжал. Порыв ветра, шорох птичьего крыла или пробежавший зверек – от любого звука у нее пересыхало во рту и сердце начинало бешено стучать.

Сегодня ночью она обошлась без помощи Джона Фентона. Мэри уже несколько недель не видела и не слышала о нем. Вроде бы его куда-то услали с поручением короля. Но, как ни странно, не потребовалось особой изворотливости, чтобы проскользнуть через цепочку стражи, охранявшей подходы к дворцу. Солдаты были удивительно беспечны.

Только бы отделаться от этого грязного дела, стать свободной и вернуться в объятия Рори, не запятнанного темными делишками и интригами. Кортни встала лицом к тропинке, ведущей от Темзы, с нетерпением поджидая посыльного.

Показалась чья-то тень, и она затаила дыхание. Кто это, животное или человек? Она в страхе ждала, а тень придвинулась ближе.

– Я привез вам привет из дома, – произнес голос на безукоризненном французском.

– Как поживает наш общий друг?

Фигура в капюшоне подошла ближе. Кортни отметила, что этот мужчина был постарше первых двух посыльных и лучше одет. Интересно, сколько Ришелье заплатил ему за эту поездку? А может быть, кардинал взял родных этого человека в заложники, как и ее отца?

– У меня для вас есть важное сообщение. Слушайте внимательно.

Кортни подумала, что предыдущие сообщения всегда были в виде записок, которые надо было прочесть и тут же уничтожить. Ее охватило дурное предчувствие, но она отбросила его. Очевидно, Ришелье не захотел доверяться бумаге.

– В порту вас ожидает корабль.

При этих словах кровь застыла у Кортни в жилах.

– Корабль?

Рори, о Рори! Что со мной будет? А с нами? И почему сейчас, когда мы с тобой обрели любовь? Откинув свои опасения, она спросила посыльного:

– Куда я должна отправиться?

– Сейчас вы сядете на корабль, покидающий берега Франции, он встретится с другим кораблем в Ла-Манше. Вы перейдете на борт другого судна и там получите дальнейшие распоряжения.

– Но меня хватятся во дворце. Генриетта Мария…

– Ей скажут, куда вы отправились и зачем.

– Но я должна вам кое-что объяснить. – Кортни разговаривала с ним терпеливо, как с ребенком. – Я не собираюсь больше выполнять поручения кардинала Ришелье. Я выхожу из игры, даже если это чревато гибелью для моего отца.

Посыльный, казалось, был поражен ее словами. Он долго и пристально смотрел на нее, затем твердо сказал:

– Но ваш отец спешит к вам. Он будет на борту корабля, который вы встретите в Ла-Манше.

– Значит, Торнхилл вырвался от Ришелье? – Кортни радостно хлопнула в ладоши. – О, как милостива судьба! Теперь он сможет дать нам свое согласие на брак. Где этот корабль?

Посыльный не понял ее слов. Он знал лишь одно – его задача устроить ловушку для французской шпионки, которая угрожает жизни его короля. Он мрачно улыбнулся, блеснув в темноте зубами.

– Следуйте за мной, миледи, чтобы не заблудиться.

Нащупав поводья, Кортни села в седло и поехала за фигурой в плаще. Ей не терпелось увериться в том, что Торнхилл благополучно избежал цепкой хватки кардинала Ришелье. И в благодарность за спасение своей жизни Торнхилл, несомненно, благословит брак Кортни с Рори Маклареном.

* * *

Английский корабль был очень большой, вдвое больше «Ястреба». Когда Кортни поднималась на борт, то заметила, как хлопочут члены команды. Погружалось оружие, а также бочки с вином, элем, одеяла, чистая одежда и перевязочный материал. Это ее удивило. Похожие приготовления делались на борту «Ястреба» перед серьезным морским сражением. Она сама в этом участвовала сотни раз.

– Отведите леди Торнхилл в каюту капитана, – сказал по-английски посыльный.

Кортни взглянула на него с удивлением – у французов не бывает такого безупречного произношения. Однако она не успела его ни о чем спросить, ибо он поспешно удалился. Один из матросов повел ее на нижнюю палубу и остановился перед дверью капитанской каюты.

– Капитан скоро будет, – сказал он, пропуская ее внутрь и закрыв за собой дверь.

Кортни, оглядевшись, села в единственное кресло. Через несколько минут она услышала, как подняли якоря. Равномерное покачивание говорило о том, что корабль двинулся с места. Подойдя к иллюминатору, она смотрела, как удаляется берег, пока он не превратился в темное пятно на горизонте.

Дверь растворилась, и вошел капитан – высокий, широкоплечий человек в морской форме, на толстом животе едва сходились пуговицы. Он сделал шаг вперед и галантно поклонился.

– Леди Торнхилл, мы дойдем до места назначения за два-три часа. Если вы захотите отдохнуть, пожалуйста, располагайтесь на моей койке.

– Вы слишком добры, капитан, но я так взволнованна, что не смогу отдыхать.

– Да, я понимаю, для вас это целое приключение, – суховато заметил он. – Прошу простить меня, миледи. У меня много дел.

Когда он ушел, Кортни с тоской посмотрела на койку и решила не сопротивляться желанию отдохнуть. Конечно, она была взволнована оттого, что скоро снова увидит Торнхилла и команду «Ястреба». Бони и Симпсона. Как она соскучилась по ним! Но путь не близкий. Они встретятся только на заре, а с Рори она увидится лишь днем, так что разумней ей сейчас отдохнуть.

Расположившись на койке, она вспомнила о тех годах, когда засыпала, убаюканная легким покачиванием «Ястреба». Так замечательно очутиться снова в море! Кортни закрыла глаза. Вскоре дыхание ее стало ровным, ушло напряжение и страх, и она уснула.

* * *

Генриетта Мария сидела на постели и смотрела на мужа полными ужаса глазами. То, что он ей сказал, было просто невероятно. Король выпил лишнего и в помутнении разума заявил, что ее фрейлина Кортни и его лучший друг Рори Макларен как раз сейчас находятся на пути к гибели, которая ждет их на дне Ла-Манша.

– Это очень хитрая ловушка, мадам, рассчитанная на то, чтобы в нее попали шпионы, действующие по обе стороны Ла-Манша.

Король закрыл глаза. Дышал он неглубоко и прерывисто. Но, когда она хотела встать потихоньку с постели, он схватил ее за запястье железной хваткой.

– Вы хотите предупредить ее, да? – В глазах короля появился опасный блеск.

– Если то, что вы говорите, – правда, ее нет во дворце, не так ли, сир?

Он на секунду задумался и разжал руку.

– Тогда идите и убедитесь сами, что ваш муж прав. Я всегда говорю правду, а лгут ваши зловредные паписты.

Королева потерла нежную кожу на запястье и взглянула на короля, повернувшегося на другой бок. Когда она надела плотную бархатную накидку, он уже блаженно храпел.

Генриетта Мария одна мчалась по холодным, мрачным коридорам. Добежав до покоев Кортни, она распахнула дверь и, миновав гостиную, вошла в спальню. Сердце у нее упало – кровать была пуста.

Она собралась уйти, когда ее взгляд упал на фигуру человека, лежащего около камина. Хотя огонь погас, но в свете тлеющих углей она узнала Рори.

– Рори! Рори Макларен! – Королева стала трясти его. Наконец он медленно открыл глаза.

Раздраженный светом, Рори долго мигал и озирался вокруг, словно припоминая, где он.

– Где Кортни? – Королева опустилась рядом с ним на колени.

– Кортни? – Он потер глаза и посмотрел на постель.

– Ее там нет. И в комнатах тоже. Как долго вы проспали?

Рори, застонав, сел.

– Простите меня, ваше величество. У меня тяжесть во всем теле. Словно я…

Его опоили каким-то усыпляющим снадобьем. Он это понял, взглянув на графин с элем, стоящий на подносе, а затем на свой пустой кубок. Второй кубок, из которого пила Кортни, был почти полон. Рори поднес к носу пустой кубок и понюхал его. Затем с проклятьем швырнул в камин.

– Она усыпила вас?

Рори не мог заставить себя взглянуть на королеву.

Генриетта Мария глубоко вздохнула и поднялась с колен. Глядя на Рори, она тихо произнесла:

– Король только что сообщил мне, что моя фрейлина леди Торнхилл – шпионка.

– Шпионка? – Рори попытался встать, но упал на меховые покрывала. Комната кружилась у него перед глазами, в голове дурман. – Этого не может быть.

– Кортни заманили в ловушку, подстроенную моим супругом и его главным советником. Ее вместе с другими шпионами собираются утопить.

– Где, ваше величество? – С невероятным усилием Рори встал и схватил королеву за руку.

Секунду королева ошеломленно глядела на него. Рори, в смятении от своей наглости, убрал руку и пробормотал извинения.

– Я знаю только, что она уплыла на корабле, а ловушка устроена в Ла-Манше.

Королева пошла к двери. Затем, обернувшись, сказала:

– Мой муж оказался не прав лишь в одном. Рори встретился с ней взглядом.

– В чем же, ваше величество?

– Он поверил Берлингему, когда тот обвинил вас в предательстве. Главный советник убедил короля, что вы по своей воле стали сообщником Кортни.

– Сообщником? – Рори тихо выругался. – Я был просто ее шутом. – Он вытащил шпагу и накинул на плечи плащ. – Я ничего не знал о ее планах, мадам. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить ее. Только, – почти прорычал он, – ради всех святых, я должен вырвать ее из лап Берлингема! Иначе мне придется умереть.

– Возьмите это. – Королева написала что-то и поставила свое имя. – Может, эта грамотка выручит вас. А может, – она встретилась с ним взглядом, – сделает вас еще более виновным в глазах слуг короля.

– Я боюсь не королевских слуг, ваше величество.

Лицо его исказилось болью, а глаза потемнели от гнева. Но рука, сжимавшая шпагу, была твердой.

– Я боюсь только одного человека, который не остановится ни перед чем в своей жажде властвовать.

Ни один из них не произнес имя Берлингема, но оба знали, о ком идет речь. Генриетта Мария смотрела, как шотландец выбежал из комнаты и стремглав понесся к конюшням.

* * *

У Рори несколько часов ушло на то, чтобы снарядить корабль. Он обращался ко всем, кому когда-либо оказывал услугу, просил именем короля или показывал записку королевы. В конце концов, как только забрезжил рассвет, Рори Макларен и его спешно собранная команда отправились в плавание по Ла-Маншу.

Рори стоял на носу корабля, подставив лицо сильному ветру. Он не принадлежал к людям, которые уповают на небеса. На суше и на море, в жестоком сражении и в мирной жизни он полагался только на себя. С ранней юности его приучили быть готовым ко всему на свете и спокойно относиться к неизбежности смерти.

Но теперь, когда у него появилась Кортни, все изменилось. Он отчаянно любил ее, она была ему так нужна, что все остальное перестало что-либо значить. С Кортни он был всесилен, а без нее жизнь превращалась в досадную обузу.

А она сейчас плыла навстречу смерти. Рори Макларен поднял голову к небесам и стал молиться – впервые в жизни:

– Господи! Стань ей щитом вместо меня! Оборони от рук ворога нечестивого. Оборони, оборони…

Под шум волн, с силой бьющихся о борт, его слова звучали как заклинания. Кортни должна жить. Он умрет от муки, если она погибнет.

Глава двадцатая

Наступила гнетущая тишина, тьма перед рассветом словно бы сделалась еще гуще. Кортни в мужских штанах и рубашке, одолженной у одного из матросов, ходила взад и вперед по носовой части корабля, глядя на перламутровый отблеск, который, как ей казалось, появился на небе, отражаясь от воды. От волн поднимался туман и пеленой окутывал корабль.

– Прямо по курсу судно, – раздался голос с рангоута, и все с напряжением стали вглядываться в темноту.

– Вижу. – Капитан указал Кортни, куда смотреть.

Сквозь туман можно было различить слабый свет фонаря. Сердце у Кортни запрыгало. Это «Ястреб», и там старый Бони. Она только сейчас поняла, как скучала по нему и как замечательно, что она снова его увидит и расскажет ему, что с ней приключилось с тех пор, как они расстались. Интересно, что скажет старик, когда узнает, что она полюбила того самого невольника, которому удалось спастись? Но менее приятной была мысль о том, как к этому отнесется Торнхилл.

Корабль приближался, и Кортни снова заходила взад и вперед. Как она могла забыть нрав Торнхилла? Ее же высекли на глазах у всей команды за то, что она позволила невольникам сбежать, чтобы не погибнуть в огне. Торнхилл не тот человек, который что-либо забывает или прощает. Но ведь она хотела вырвать его из рук гнусного кардинала Ришелье, хотела вместе с ним стать свободной. Примет ли это во внимание Торнхилл, когда она попросит его благословения на брак с Рори?

– Леди Торнхилл, – капитан дотронулся до ее руки, и Кортни остановилась.

– Да, капитан?

– Мне приказано доставить вас на французское судно. Когда вы будете готовы вернуться на мой корабль, дайте знак, и я вышлю матросов, чтобы забрать вас.

– Благодарю вас, капитан.

Если бы она не была так встревожена, то наверняка увидела бы ухмылку капитана, словно ее пребывание на его корабле забавляло его или вызывало злорадство. Но Кортни слишком не терпелось попасть на «Ястреб», увидеть старых друзей, поэтому она ничего не заметила.

Дрожа от холода, она села в баркас, закутавшись в плотный темный плащ. Матросы налегли на весла, а она смотрела вперед, чувствуя, как бешено колотится сердце. После столь долгих месяцев ей будет дарована радость в последний раз снова увидеть «Ястреб».

* * *

Капитан английского судна через подзорную трубу наблюдал, как баркас, преодолевая волны, движется в сторону «Ястреба». Обернувшись, он отдал команду:

– Приготовиться к атаке.

Тут же выкатили пушки, спрятанные под парусиной. Моряки пристегнули шпаги и спрятали пистолеты под камзолами.

Рассчитав направление ветра и расстояние между кораблями, капитан приказал поднять паруса. Набирая скорость, скрытый туманом английский корабль быстро двигался навстречу «Ястребу». Баркас вместе с матросами они по пути поднимут на свой борт, как только дама очутится на пиратском судне.

* * *

В разрывах клочковатого тумана Кортни смогла различить несколько фигур на палубе «Ястреба». Ей казалось, что они заняты утренней уборкой. Она улыбнулась. Как ей этого не хватало и как будет не хватать потом! Но с сегодняшнего дня ее дом будет там, где Рори Макларен. Что бы ни приказывали Торнхилл и Ришелье, она больше в этом не участвует. Это – последняя встреча, после которой можно будет забыть о прошлом и думать лишь о будущем, светлом и радостном, полном любви к Рори.

Огромные волны бросали баркас о борт «Ястреба». С большим трудом матросам удалось зацепиться за борт корабля и держаться рядом. С пиратского судна сбросили канат, и матрос с баркаса, поймав его, передал конец Кортни. Моряки с изумлением наблюдали, как хрупкая женщина, сбросив плащ, крепко ухватилась руками за канат и стала взбираться по нему на борт «Ястреба». Добравшись до перил, она перемахнула через них и скрылась из виду.

На палубе «Ястреба» столпилась команда. Большинство из них были старые знакомые, но появились и новые лица. Мужчины расступились перед ней, а Кортни поразилась, насколько уже непривычным стало для нее подобное отношение, и как быстро она забыла, что такое отверженность. Здесь, на борту «Ястреба», где помнили строгий приказ Торнхилла, она снова стала неприкасаемой. А она так рада была видеть этих матросов. Ей хотелось обнять их или хотя бы обменяться с ними рукопожатием – тогда бы она почувствовала себя дома. Но, когда она шагнула им навстречу, они отпрянули и стали испуганно озираться, словно ожидая грома небесного.

– Кортни, девочка моя, дай-ка посмотреть на тебя. – Из-за угла появилась сгорбленная фигура старика. Он остановился, на морщинистом лице заиграла улыбка.

– Бони! О, Бони, как я скучала по тебе! – И Кортни кинулась к нему в объятия. Он был единственным мужчиной, подпускавшим ее к себе. – Я так хотела послать тебе весточку, но мне не позволили.

– И я тоже, девочка. Капитан запретил с тобой общаться. – Бони чуть отстранился и стал внимательно ее рассматривать. Увидев слезы, блеснувшие на ее ресницах, он смахнул их пальцем и заглянул ей в глаза. – Ты плачешь, девочка? А я, было, подумал, что ты ни капельки не изменилась. Оказывается, это не так.

– Это от счастья. Я так рада вернуться на «Ястреб».

– Нынче это место погиблое, – сказал он. – Пойди-ка лучше к Торнхиллу, девочка. Тебе многое следует узнать.

– Сейчас, Бони. Я хочу поглядеть на тебя и поговорить.

– Это потом. Иди, Торнхилл ждет. Волнуясь, Кортни направилась в каюту Торнхилла.

* * *

Торнхилл сидел, выпрямившись, в кресле со стаканом виски в руке. Лоб его был нахмурен, а губы вытянулись в струнку. Услышав легкий стук в дверь, он с раздражением поднял голову. Когда Кортни вошла, он бросил на нее злобный взгляд.

– Явилась! Ты что, сама справиться не могла? Зачем тебе понадобилось посылать за мной и командой «Ястреба»?

У Кортни от удивления брови поползли на лоб. Отец даже не улыбнулся ей, даже не поздоровался.

– Что вы такое говорите?

Он осушил стакан и со стуком поставил на стол.

– Довольно! Чего ты от нас хочешь?

– Я? – Кортни ничего не понимала. – Я ничего не хочу, отец. Посыльный от Ришелье приказал мне встретиться с вами здесь, в Ла-Манше. Больше я ничего не знаю.

Торнхилл смерил ее холодным взглядом и процедил сквозь зубы:

– Твой посыльный просил Ришелье прислать сюда всех участников этого дела для встречи с тобой. Дальнейшее должна объяснить ты.

– Мой посыльный? – Кортни уставилась на Торнхилла. Затем, когда до нее дошли его слова, она не выдержала и взорвалась: – И вы поверили? Затащили Бони и всех остальных в эту ловушку?

– Мои люди пойдут туда, куда я их поведу. Итак, каков твой план?

Кортни лишь покачала головой.

– Вы так ничего и не поняли.

Он смотрел на нее пустым взглядом, и она тихо сказала:

– Нет у меня никакого плана. Нас обманули, отец. Ришелье предал нас.

– Не может быть. – Торнхилл медленно поднялся с кресла и, подойдя к ней, больно схватил за руку. – Годами я вынашивал месть.

Кардинал Ришелье и я, мы оба хотим одного – отомстить английскому королю. Он не имеет права жиреть в Англии, в то время как я вынужден скитаться по морям.

– Если нас обманул не Ришелье, – мягко заметила Кортни, – тогда это сделал сын того самого презираемого вами короля.

Торнхилл дал ей пощечину. Оскорбленная, она отшатнулась от него.

– Какой же дурой я была. – Кортни приложила руку к щеке. – Я-то считала, что занимаюсь этим грязным делом ради спасения вашей жизни. А оказывается, вы вместе с Ришелье участвовали в заговоре. Я же была всего лишь пешкой в вашей грязной игре.

Торнхилл молчал, и Кортни тихо спросила:

– Я ведь всегда была для вас просто пешкой?

Его губы скривились в злорадной усмешке.

– Не просто пешкой, ты была орудием мести. Только поэтому я и сохранил тебе жизнь, а не отправил на дно морское вместе с твоей нянькой.

– Отец…

– Я тебе не отец. – От его голоса повеяло смертельным холодом. – А теперь, когда ты все провалила, пеняй на себя!

Кортни охватил ужас. В это время раздался грохот пушечных залпов. Торнхилл вскинул голову. В ту же минуту послышались крики с верхней палубы.

– Нас атакуют. – Пристегнув шпагу, Торнхилл стремглав выскочил из каюты.

Кортни стояла, замерев на месте, потрясенная его жестокостью. Наконец, услыхав шум битвы у себя над головой, она схватила одну из шпаг Торнхилла и последовала за ним. Тут же лицом к лицу она столкнулась с противником. По красному мундиру она распознала в нем моряка с английского военного корабля. Обман, промелькнуло у нее в голове, хитроумная ловушка, в которую она попалась. Матрос поднял шпагу, но Кортни успела поразить его, и он со стоном упал. Она же устремилась на верхнюю палубу. Путь ей преградили сражающиеся.

Вдруг корабль сотрясся от ужасного взрыва. Подбежав к поручням, потрясенная Кортни увидела, что носовая часть судна полностью уничтожена, а огонь лижет паруса. Оранжевые языки пламени, раздуваемые ветром, быстро поднимались к рангоуту. Палуба кишела вооруженными матросами в красных мундирах. Куда бы Кортни ни посмотрела, везде бушевало сражение, палуба была завалена окровавленными людьми.

– Девочка, сюда!

Старый Бони едва удерживался на шаткой лестнице, ведущей в трюм. Увертываясь от ударов, Кортни побежала к Бони и вслед за ним спустилась в темное нутро «Ястреба».

– Оставайся здесь, девочка, а я поищу пустую шлюпку и вернусь за тобой.

– Ты не должен подниматься наверх, Бони.

– Должен, дитя мое. Это наша последняя надежда.

– Их там так много. Мы можем спрятаться только здесь.

Старик коснулся ее щеки.

– Английский корабль не уйдет до тех пор, пока не потопит «Ястреб». А, судя по пожару, этого ждать уже недолго.

– Тогда мы станем сражаться.

– Нам не выстоять против стольких противников, так что единственное спасение – это найти шлюпку.

Бони стал подниматься по лестнице, но тут же был сброшен вниз и тяжело плюхнулся на пол трюма. Вслед за ним в трюм спрыгнули четверо матросов.

* * *

Рори услышал взрыв еще до того, как его команда углядела два корабля. В неясном утреннем свете высоко в небе он увидел пламя. Ветер донес едкий запах дыма. И тут он различил сильно накренившийся «Ястреб», на палубе которого шло сражение. Английский корабль, находившийся рядом, был почти пуст, но, заметив английского впередсмотрящего на рангоуте, Рори понял, что его корабль обнаружили.

– Быстрее! – торопил он своего капитана.

Матросы, собравшиеся на палубе, с напряжением вглядывались в развернувшуюся перед ними битву.

Когда они поравнялись с обоими кораблями, Рори перепрыгнул через поручни «Ястреба». Члены команды, которая доставила его сюда, стояли, молча наблюдая, как их английские товарищи яростно сражались с французскими пиратами.

– Этот человек, должно быть, заодно с разбойниками, – прокричал матрос в красном, и тут же трое других кинулись со шпагами на Рори.

Господи, откуда их столько? Рори казалось, что половина королевского флота бьется на борту маленького пиратского судна.

Он проткнул шпагой первого нападавшего, поразил второго, который упал на палубу, воя от боли. Стремясь отомстить за товарищей, третий противник ринулся в атаку, и Рори отскочил назад, едва избежав его клинка. Когда же, наконец, он избавился и от третьего нападавшего, то стал с отчаянием искать Кортни. Каждый раз, натыкаясь на кучу тел, он замирал от страха, и каждый раз, убеждаясь, что среди них нет Кортни, он чувствовал облегчение. И так продолжалось, пока он не осмотрел всех убитых. Только после этого он осторожно стал продвигаться к каютам. Все они были пусты, лишь мертвые тела устилали его путь на лестницах и в проходах. Услышав звуки битвы под нижней палубой, он побежал к трюму и, минуя лестницу, спрыгнул прямо вниз на сражающихся. От того, что он увидел, сердце чуть не выскочило у него из груди.

– Кортни, оглянись!

При звуке его голоса она обернулась, едва избежав клинка, просвистевшего у нее над головой. Моментальный выпад – и она пронзила грудь английского матроса. Он упал, но Кортни уже ждали двое следующих.

Рори почувствовал резкую боль – клинок проколол ему плечо. Тепло растеклось по всей руке, затем ее зажгло, как в огне. Кровь окрасила рукав и сочилась на перед камзола. Рука беспомощно повисла, но он продолжал драться другой. Увидев, что он ранен, пятеро матросов окружили его, взяв в кольцо, так что он не мог прийти на помощь Кортни.

Хотя Рори смело сражался, он не мог отбить все удары нападавших и истекал кровью от четырех ран. Перед глазами у него все плыло, он едва различал звуки. Почувствовав острую боль, он упал на колени. Кортни, промелькнуло у него в голове. Ведь он собирался спасти ее. Или наказать? Как он мог такое подумать? Пусть она шпионка, угрожавшая безопасности его друга – короля, он все равно любил ее. Господи, он любил ее так, что это уже граничило с безумием. Она – враг, завладевший его душой и сердцем.

Чья-то сильная рука подняла его и прижала к стене.

– Вы ведь не с пиратского корабля. Я видел вас в обществе короля. Почему же вы сражаетесь против своих соплеменников?

Задыхаясь от боли, Рори произнес:

– Я сражаюсь потому, что должен спасти владычицу морей.

По приказу одного из матросов Рори продолжали держать прижатым к холодной и сырой стене трюма. Его не стали убивать, хотя он молил, чтобы его поскорее прикончили. Но этого не произошло, и он был вынужден беспомощно наблюдать, как его возлюбленная продолжала биться с превышающим ее силы противником.

– Девочка!

Кортни обернулась на старческий голос и увидела Бони, державшего шпагу размером с него самого. Ему уже удалось отбить удары двух рвущихся к Кортни матросов. Теперь, когда на него стали наступать еще трое, он стал, как безумный размахивать шпагой.

– Не троньте мою девочку! – кричал он, прикрывая собой Кортни. – Она ни в чем не повинна.

Один из матросов занес над ним шпагу.

– Пропади ты пропадом, старик!

Кортни услыхала болезненный стон и обернулась. Шпага пронзила старика насквозь. Он схватил клинок обеими руками, словно хотел вытащить из раны. Когда Бони рухнул на пол, Кортни закричала и опустилась рядом с ним на колени.

– Нет, Бони! Нет! – Она обняла его голову и заплакала.

– Я любил тебя, девочка, – едва слышно прошептал старик. – Как родную.

– Я знаю, Бони, знаю. – Слезы, словно ручьи, текли у нее по лицу, смешиваясь с грязью и кровью, испачкав и промочив рубашку. Откинув ему волосы со лба, она нежно баюкала умирающего. – Ты никогда никого не обидел, ты всегда был такой справедливый и добрый. – Она качала его, а слезы лились из ее глаз потоком.

Матросы, пораженные таким поворотом событий, молча стояли и смотрели, как отважная пиратка качала безжизненное тело старика и отчаянно рыдала. В мгновение ока она превратилась из бешеной кошки в жалобно мяукающего котенка.

– Она верховодит этой шпионской шайкой, – произнес один из матросов и приставил пистолет к ее голове. – Нам приказано потопить всех, а вас, мадам, в первую очередь.

Из последних сил Рори издал неистовый, полный боли крик, яростно пытаясь освободиться от державших его матросов. Один из них прижал клинок шпаги к его груди.

– Не двигайся, а то лишишься жизни.

В другом конце трюма Кортни с замиранием сердца ждала выстрела, который убьет ее. Матрос уже готовился нажать на курок, как вдруг что-то блестящее сверкнуло у нее перед глазами – железный крюк зацепил и отдернул в сторону нацеленный на нее пистолет.

Потрясенная Кортни уставилась на человека, спасшего ей жизнь. Он опустился перед ней на колени.

– Йэн! – Все еще прижимая к себе безжизненное тело Бони, она дотронулась рукой до его щеки. – Йэн Горн. Я думала, ты умер, когда Торнхилл отрубил тебе руку.

Высокий светловолосый молодой человек взял у нее тело старика и помог ей встать.

– Я слишком ненавидел Торнхилла, чтобы из-за него умереть. Я решил, что лучший способ отомстить ему – это присягнуть на верность тому самому королю, которого он терпеть не мог. Теперь я служу Англии. – И заключил твердым тоном: – Нам приказано убить всех шпионов.

– Эта леди не шпионка! – закричал Рори.

Кортни обернулась на звук любимого голоса.

Увидев, что Рори весь в крови, она хотела кинуться к нему, но Йэн удержал ее.

– Этот человек говорит правду? – тихо спросил он. – Ты не шпионка?

– Шпионка. – Кортни отвела взгляд, не смея встретиться глазами с Рори. – То есть была, а сюда явилась, чтобы отказаться от этого грязного дела. Но Рори Макларен не имеет к этому никакого отношения.

Йэн Горн внимательно посмотрел на человека, чьего взгляда Кортни пыталась избежать. Значит, подумал он, одинокая маленькая девочка выросла и до нее все-таки дотронулся мужчина.

– Мы не можем верить тебе на слово, – быстро проговорил он. – Вас обоих отправят во флотскую тюрьму, где вы будете находиться до тех пор, пока не докажут вашу невиновность. – Он отвернулся, так как не мог посмотреть Кортни в глаза. – Или виновность.

Когда их вели по палубе, она увидела Торнхилла, лежавшего возле штурвала. Вскрикнув, Кортни подбежала к нему. Тут же с десяток вооруженных матросов окружили ее. Но по приказу Йэна Горна они отошли, чтобы дать ей возможность попрощаться.

– Отец! – Кортни встала на колени и нерешительно коснулась ладонью его щеки.

Как странно, но раньше она никогда не дотрагивалась до его лица. Он ни разу ее не обнял, не поцеловал, не взял за руку. Теперь, мертвым, она не узнавала его. Впрочем, он всегда был для нее чужим. Что он сказал ей как раз перед сражением? Он не ее отец, она ему не дочь, а… орудие мести.

Поднимаясь с колен, Кортни заметила, как что-то блеснуло у него на шее. Распахнув рубашку, она увидела золотой медальон, вызвавший какое-то смутное воспоминание. Она сняла с Торнхилла медальон, висевший на золотой цепочке, и повесила его себе на шею. Медальон холодком скользнул по груди.

– Пойдем, Кортни, – мягко поторопил ее Йэн. – Корабль сейчас затонет. Надо скорее уходить отсюда.

Куда? В тюрьму или на плаху? Везде безопаснее, чем здесь.

Она смотрела, как уводили Рори на его корабль. Их взгляды встретились, и они долго смотрели друг на друга. Она хотела улыбнуться ему, но почувствовала, что сейчас снова расплачется. Как же ты должен ненавидеть меня, подумала она. Я люблю тебя, Рори Макларен, люблю больше жизни. Она не произнесла ни слова, но так хотела, чтобы он ее услышал. Если бы я только могла исправить все зло, что причинила тебе. Если бы только могла!

Он обернулся, хотя цепи врезались ему в тело. Прищурившись, он глядел на нее, стараясь запечатлеть ее в памяти. Он тоже говорил про себя: «Я никогда больше не увижу тебя, Кортни, я никогда тебя не забуду».

Ветер взъерошил ему волосы, и Кортни вспомнила, как впервые увидела его на борту «Ястреба». Даже закованный в цепи, он источал достоинство и отвагу, которые невозможно отнять.

Под его взглядом она опустила глаза, не в состоянии вынести его, как ей показалось, презрения – ведь она предала и его, и все, что было ему дорого.

Матросы грубо оттащили ее в сторону и повели на борт английского судна. Позади нее остался лишь каркас «Ястреба» в дыму, окрасившем облака в черный цвет. На обуглившейся палубе кучами лежали тела. От вида бойни у нее закружилась голова – все, с кем она когда-то вместе плавала на «Ястребе», были мертвы, а сам корабль лежал на боку и вот-вот должен был затонуть.

Ее отвели в трюм и приковали к стене. Она услышала, как подняли якорь, и почувствовала сильную волну, когда «Ястреб» уходил под воду. Дверь в трюм плотно закрыли. Одна, в кромешной тьме, Кортни съежилась на полу, стараясь преодолеть охвативший ее ужас. Из глубины сознания пришло воспоминание, что все это с ней уже происходило. Она отчаянно пыталась вспомнить, когда это было, но не могла. В ее памяти были темные, наглухо закрытые уголки.

Глава двадцать первая

Кортни лежала на грязном соломенном тюфяке в крошечной тюремной камере и прислушивалась к крикам и стонам других узников. Из-за тяжести ее преступления она содержалась отдельно. Но сквозь окошко в каменной двери видела, что происходит снаружи.

Если существовал ад, то он точно походил на флотскую тюрьму. Каменные, источавшие влагу стены хранили имена сотен узников, написанные ими кровью на пороге смерти. В холодном, промозглом помещении было темно, как в могиле. Стуча зубами, Кортни тоскливо прислушивалась к возне крыс, которыми кишела тюрьма.

Она находилась здесь уже три дня и за это время не видела никого, кроме тюремщика. Холод, крысы и одиночество были ничто по сравнению с непроходящей болью – она ничего не знала о судьбе Рори. В Англии ли он, или от него потихоньку избавились по пути? От этой мысли Кортни начинало трясти. А если его благополучно доставили в порт, то он, наверное, тоже гниет в тюремной камере. Неужели это ее судьба – приносить несчастье тем, кого она любит?

Кортни услышала, как растворились тяжелые железные двери – лучик света проник сквозь окошко в ее камеру. Шаги эхом отдавались от каменных ступеней, они все приближались и, наконец, замерли у ее двери. Сердце бешено заколотилось в груди, и она едва не задохнулась от охватившего ее ужаса. Впрочем, если за ней пришли, чтобы казнить, это было бы избавлением от кошмара прошедших дней.

Каменная дверь отворилась, и яркий свет на секунду ослепил ее. Кортни зажмурилась, но заставила себя открыть глаза. В дверях стоял тюремщик и долго разглядывал ее в свете фонаря. Затем, повернувшись к человеку, стоявшему у него за спиной, он сказал, брызгая слюной:

– Вот она. Или то, что от нее осталось. Уж не знаю, что вам от нее нужно.

Из-за спины тюремщика донесся низкий, ядовитый голос Берлингема, и Кортни с трудом поборола дрожь.

– Я знаю, что мне от нее нужно, так что можешь уйти. – Он взял из рук тюремщика фонарь и закрыл дверь, прокричав сквозь окошко: – И не приходи, пока я не позову.

Подождав, пока тот поднимется по лестнице и скроется из виду, Берлингем повернулся к Кортни.

– Вот так. – Он повыше поднял фонарь, чтобы разглядеть ее.

На ней были все те же мужские штаны в обтяжку и одолженная рубашка, туго натянувшаяся на груди; спутанные темные кудри придавали ей дикий вид. Все это не укрылось от взгляда Берлингема. Он поставил фонарь на пол и подошел к ней поближе. Кортни с опаской следила за ним, словно пойманный в ловушку зверек. Мерцающий свет бросал блики на его жесткий рот, но верхняя часть лица оставалась в тени. Он придвинулся еще ближе, и она отшатнулась, прижавшись спиной к холодной каменной стене.

– Зачем вы явились сюда? Позлорадствовать над своей жертвой?

Он улыбнулся, и от его улыбки Кортни стало страшно.

– Я хочу помочь вам, леди Торнхилл.

– Помочь? – Она откинула голову, и грива волос дразняще заколыхалась вокруг ее лица.

В темноте Кортни не увидела зловещего блеска его глаз.

– Вы здесь совсем одна. – Он дотронулся до ее щеки и ощутил, как ее передернуло от этого прикосновения, но она не отбросила его руку, а лишь замерла, стоя перед ним.

– Я не одна.

– Нет, одна. Королева, Генриетта Мария, отреклась от ваших гнусных деяний. Она не придет к вам на помощь. И, конечно, вы знаете про беднягу Рори Макларена.

Он почувствовал, как она напряглась при упоминании имени Рори.

– Или не знаете?

Кортни не могла произнести ни слова из-за комка в горле. Наконец она прошептала:

– Что с Рори?

– Он умирает, миледи.

– Нет! – Зажав руками уши, чтобы не слышать подобных слов, она отвернулась. Сердце сжалось – Рори умирает! Сколько боли ей предстоит еще вынести, прежде чем смерть придет и за ней?

– Умирает от ран, которые ему нанесли ваши ужасные пираты.

Она резко обернулась.

– Это ложь!

– Вы называете короля Карла лжецом?

Кортни молча уставилась на Берлингема.

– Установлено, что Макларен остался верен английскому престолу, король убежден, что шотландец не знал о вашем гнусном заговоре.

При этих словах у Кортни на глаза навернулись слезы. Рори оправдан. По крайней мере, его доброе имя останется незапятнанным и клану Макларена не придется нести бремя позора.

– Король поверил ему на слово?

– Не совсем, королева обнаружила шотландца, одурелого от сонного зелья, на полу вашей спальни. Короля сумели убедить, что Макларен ничего не знал о ваших действиях.

Она так корила себя за это сонное зелье, а оно, оказывается, чуть ли не спасло Рори!

Берлингем заметил радость, промелькнувшую в ее глазах, и сухо добавил:

– Но даже король не в состоянии сохранить ему жизнь. Он уже умер или вот-вот умрет, хотя и не от рук палача, как вы. Если только, – он придвинулся ближе и положил руки ей на плечи, – вы не упросите меня сохранить вам жизнь.

– Вас? – с презрением сказала Кортни. – Почему я должна молить вас о милости?

– Потому что я ближе всех к королю. – В глазах Берлингема зажегся странный лихорадочный огонек. – Да что там ближе! Власти у меня гораздо больше, чем у короля.

– Вы спятили!

– Разве? – Он так больно схватил ее за плечи, что она вскрикнула. – Как только я отделаюсь от этого слабовольного венценосца, то стану самым могущественным человеком в Англии. Я буду казнить и миловать по собственной прихоти, а земли казненных раздавать верным людям. Золото и драгоценности, женщины – все станет моим. – Он засмеялся, видя ее изумление. – Дама, которая сумеет угодить мне, получит все, чего пожелает.

Кортни, наконец, поняла.

– Значит, это вы предали короля! Но почему… – она облизала пересохшие от волнения губы и, стараясь не выдать своего отвращения к злодею, спросила: —…почему вы говорите это мне?

– Потому, что все это может стать вашим, дорогая. – Он провел рукой по ее волосам, потом вдруг схватил прядь и резко отбросил назад ее голову. – Но это в том случае, если вы попросите.

Кортни сморгнула слезы.

– А если не попрошу?

– Тогда вы умрете. И, смею вас заверить, это будет медленная и мучительная смерть.

Она попыталась освободиться от его хватки, но он прижал ее к стене своим телом, сжал лицо руками и пытался поцеловать. Она сопротивлялась изо всех сил, а он лишь гнусно хохотал.

– Ни одной женщине до сих пор не удалось отказать мне и остаться безнаказанной. После того случая в лесу я поклялся, что отомщу вам. И теперь я это сделаю. Прежде всего, я овладею вами. – Он продолжал смеяться. – Давненько я собирался сделать это, дальше откладывать не стоит. А потом, в наказание за строптивость, я вас убью, и сделаю это без сожаления.

Чем больше она сопротивлялась, тем жестче становился его смех.

– Да, убью. И доложу королевскому совету, что был вынужден сделать это, в целях самообороны. Я пришел допросить вас, а вы кинулись на меня.

– Вы – отвратительны, вы страшнее, чем Ришелье.

– Еще бы! Ришелье пляшет под мою дудку. – Берлингем с такой силой впился ей в губы, что она почувствовала во рту кровь.

Сильные руки разорвали ей рубашку, сдавили нежные, обнаженные плечи. Она закричала от боли и отчаянно билась в его руках, изворачиваясь и царапаясь, но у нее не хватало сил.

Он опрокинул ее и прижал к холодному полу. Вдруг она нащупала кинжал, который все еще лежал в кармане.

– Прекратите, или я убью вас, – проговорила она, задыхаясь.

– Убьете? – Откинув голову, он расхохотался. – Лучше признайте свое поражение и уймитесь.

Тут она вонзила нож ему в грудь и почувствовала, как острие, разорвав рубашку, вошло в тело. Какое-то мгновение Берлингем не мог понять, что произошло. Но, когда из зияющей раны полилась кровь, он с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, дошел до запертой двери и стал колотить в нее, как безумный, крича при этом:

– Тюремщик! Сюда! Скорее! Скорее! Ошеломленная Кортни, стоя на коленях, смотрела, как распахнулась дверь и на пороге появился дюжий тюремщик. Обхватив его за шею, Берлингем тяжело повис на нем и смерил Кортни суровым взглядом.

– Ты подписала себе приговор, женщина. Сначала тебя подвергнут публичному суду, а потом вся Англия увидит, как закачается на перекладине владычица морей, покрывшая себя позорной славой.

Дверь с грохотом закрылась, а слова Берлингема продолжали звучать у Кортни в ушах. Владычица морей. Об этом прозвище знал только один человек, тот самый, который заверял ее в неумирающей любви. Как же он ненавидит ее сейчас! Она стала терять сознание, а его имя звучало, словно эхо, у нее в мозгу: Рори Макларен.

* * *

«Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала, тебя не должны найти. Ты поняла?»

В полузабытьи Кортни пыталась вслушаться в слова своей няни. Когда на нее набросили тяжелую накидку, она зажмурилась. Дверь закрылась, и она долго-долго ждала, прежде чем открыть глаза. Было темно и ничего не видно. Она находилась в каком-то крошечном помещении и задыхалась под плотной накидкой. Ей казалось, что стены сжали ее со всех сторон, и она провалилась в небытие.

Где-то вдали раздались голоса: грубые и резкие, от них веяло опасностью. Голос няни, тихий и сдержанный, дрожал от страха, а мужские голоса, напротив, звучали издевкой. Затем все стихло.

Кортни знала, что она упрямица. Папа говорил, что она унаследовала это от дедушки. Папа. Ей казалось, что она видит его и слышит его голос. Но затем это видение стало расплываться. Она хотела задержать в памяти дорогое лицо, но оно пропало. Он такой красивый, с ласковым голосом.

За пределами ее убежища было тихо. И хотя по тону леди Монтиф она знала, что ей дано очень строгое приказание, Кортни решила ее ослушаться. Приподняв накидку, она выглянула в щелку шкафа.

Леди Монтиф лежала на полу. Ее красивое розовое платье было испачкано красным. Вокруг стояли незнакомые мужчины и с удивлением смотрели на нее. Кортни мало, что знала о смерти, но с детской проницательностью поняла, что ее няня мертва. Дрожа от страха, она натянула накидку на голову и отпрянула обратно в шкаф. Она сидела, не двигаясь и едва дыша. Если ее найдут эти страшные люди, которые убили няню, то лучше ей умереть здесь, в темноте. Вдруг послышался властный голос, заглушивший всех.

Сколько же ей еще сидеть в этой темноте? Пока не задохнется? Она уже начала задыхаться, но боялась пошевелиться. Она смирилась с тем, что умрет, как леди Монтиф.

* * *

– Как она? – Генриетта Мария стояла около постели, вглядываясь в бледное измученное лицо.

С другой стороны постели сидел Рори Макларен и держал безжизненную руку Кортни в своей. Жесткая щетина выросла у него на подбородке, а глаза покраснели от бессонных ночей.

– Она страдает даже во сне, часто разговаривает, но я не понимаю, о чем.

– Рори, придется ее разбудить. Лорду Эджкоуму нужно время, чтобы подготовиться к ее защите.

– Она не вынесет суда.

– Тогда ее повесят просто так. Вся Англия жаждет казни, а король уже теряет терпение.

Королева посмотрела на красивую молодую женщину, неподвижно лежащую под покрывалом.

– Мне кажется, я с самого начала знала, что она шпионка. Ришелье рекомендовал ее моему епископу как фрейлину, утверждая, что она прекрасно знает иностранные языки. – Генриетта Мария откинула влажный локон со щеки Кортни. – Как-то раз она хотела рассказать мне о себе, но я не стала слушать. Господи, я ведь уже полюбила ее и боялась узнать правду.

Рори кивнул головой – ему были понятны муки королевы.

– Мадам, я тоже боялся правды, хотя знал о Кортни гораздо больше вас. Я знал, что она знаменитая владычица морей. Однажды я был узником на пиратском корабле ее отца.

Королева была поражена, а он продолжал:

– Я решил не выдавать ее секрета, потому что был ослеплен любовью к ней.

Королева почувствовала родство с этим человеком. Сдерживая слезы, она отвернулась.

– Я пришлю укрепляющий бульон. Увы! Больше я ничего не могу для нее сделать.

– Вы и так сделали достаточно.

Королева вышла из дверей и быстро прошла мимо стражи, стоящей по обеим сторонам коридора. Она знала, что еще больше охраны находится под балконом и в конюшнях. Король окажет последнюю «честь» ее фрейлине: ей не удастся избежать публичного суда перед казнью.

* * *

Лунный свет лился сквозь окна на фигуру женщины, лежащей в постели. Ее лицо было бледным, как алебастр. Темные волосы выделялись на белой подушке. Рори лежал рядом с ней, обняв ее и тщетно пытаясь согреть теплом собственного тела, чтобы остановить дрожь, сотрясавшую ее.

Иногда она что-то бормотала, то ясно, то едва понятно. Тогда он, прислушиваясь, внимал печальным словам, исторгнутым из глубины души. Если бы только он мог вобрать в себя ее боль и скорбь!

– Нет! – вскрикнула она, и он прижал ее покрепче, касаясь губами спутанных волос. Он слышал, как сильно забилось ее сердце, когда она боролась с мучителем в сновидениях. – Нет! – Она замерла у него на груди и проснулась. Пораженная, она увидела голубые глаза, с лаской смотревшие на нее. – Рори? О, Рори, неужели это ты? – Застенчивым, неуверенным движением она коснулась пальцем его щеки.

Это был он, теплый, живой. А может быть, они оба умерли?

– Да, любовь моя, это я. А ты была далеко.

– Далеко? А где я была?

– Где-то в своих мыслях, там, где много боли и страдания. Я хотел помочь тебе, но ты не слышала меня. – Кончиками пальцев он водил по ее лбу и щекам. – Но теперь ты снова здесь.

– Здесь. – Она вздохнула и стала смотреть на любимое лицо, которое боялась никогда уже не увидеть. – Берлингем сказал мне, что ты умираешь.

– Берлингем? Нет, любимая. Его здесь нет. – Рори подумал, что, вероятно, мучителем в ее снах был главный советник короля.

– Он приходил ко мне во флотскую тюрьму и сказал, что Генриетта Мария отреклась от меня и что ты умираешь.

– В тюрьму? – Рори прищурился. – Он солгал, чтобы сломить тебя. – Он откинул покрывала и показал ей свои повязки. – Я действительно был смертельно ранен, и, если бы не доброта королевы, которая приказала перевести меня из тюрьмы сюда, я бы не выжил. – Натянув одеяла повыше, он прошептал: – А королева любит тебя.

Кортни не могла поверить его словам.

– А я думала, Берлингем не лжет. И когда он накинулся на меня, я всадила в него его собственный кинжал, который носила с собой после той ночи в лесу.

Пораженный Рори слушал ее, веря и не веря своим ушам.

– Берлингем утверждал, что на него напал французский шпион в отместку за то, что тебя поймали. Когда я обнаружил тебя на полу камеры, почти без сознания, всю в крови и в разорванной одежде, тюремщик уверил меня, что ты, вероятно, все это сотворила с собой сама. Я заподозрил, что это он напал на тебя, и убедил Генриетту Марию использовать все свое влияние, чтобы тебя перевели сюда.

В первый раз за все время Кортни оглядела залитую лунным светом комнату.

– Разве я во дворце?

– Да. И в своих комнатах. Два дня и две ночи тебя мучили ужасные кошмары.

Она вздрогнула, вспомнив страшные видения, преследовавшие ее с тех пор, как она попала в темный трюм английского корабля. Дрожащим голосом она прошептала:

– Я не виню тебя за то, что ты рассказал королю, что владычица морей – это я.

Рори с нежностью, говорившей больше слов, смотрел на нее.

– Я не смог бы выдать твою тайну, Кортни. Тебя узнал капитан английского судна. Теперь вся Англия знает, кто ты.

– О, Рори. Обними меня, – всхлипнула она, припав к нему с таким отчаянием, что он испугался за нее.

– Я только этого и желаю, любовь моя. Гладя ее по голове, Рори крепко обнимал ее, а она, запинаясь, стала рассказывать ему свои сны. Когда первый луч рассвета пересек восточную часть неба, Рори с изумлением узнал о том, что ей довелось вынести. Такое под силу только гордой и отважной душе.

Глава двадцать вторая

Сидя перед камином, Рори и лорд Эджкоум тихо разговаривали, придвинувшись друг к другу.

– Король лично собирается руководить судебным процессом. – Эджкоум сжимал и разжимал ладони. Это был единственный, столь несвойственный ему признак того, что он нервничает.

– Люди жаждут крови. И судьи тоже. – Рори запустил руку в волосы. – Никто и слушать ее не станет. Все мечтают поглазеть на пиратку и вдоволь над ней поизмываться до того, как будет произнесен приговор.

– Боюсь, то, что вы говорите, – правда. – Эджкоум встал и принялся расхаживать по комнате. – Если бы только мне дали время подготовиться к защите… Но Карл непреклонен, так как опасается кровопролитных выступлений против Франции, если это дело затянется.

– Ему нельзя отказать в справедливости. Если бы Кортни была английской шпионкой, пойманной во Франции, то петля палача уже затянулась бы на ее шее.

Эджкоум кивнул головой, соглашаясь с Рори.

– Уже шепчут, что Генриетта Мария лично обучала всех своих фрейлин шпионить в пользу Франции. И, конечно, Берлингем рвет и мечет. Карл подумывает о том, чтобы отослать всю свиту королевы во Францию, дабы прекратить эти слухи.

– Лорд Эджкоум, – Рори встал и положил руку на плечо своего старшего друга, – вы видите хоть какую-то возможность спасти ее?

Тот печально покачал головой.

– Берлингем собирается засвидетельствовать, что шел за ней следом в королевском парке и видел, как она обменялась бумагами с посыльным, говорящим по-французски. И он, несомненно, перескажет все, что подслушал во время этой встречи. – Эджкоум нахмурился. – Если этого будет недостаточно, то у него имеются свидетельские показания солдата, который не только обменялся с Кортни информацией, но и отвел ее на корабль.

– Хватит вам ломать голову над пропащим делом! Я не вынесу, если причиню вам обоим еще больше хлопот.

Мужчины обернулись на звук голоса Кортни. Она стояла в дверях спальни. Ночная белая сорочка с бледно-палевым кружевом подчеркивала прозрачность ее кожи. И хотя под глазами у нее были темные круги, голову она держала высоко и смотрела прямо им в глаза.

У Рори сжалось сердце от ее хрупкости и беззащитности, хотя она и старалась выглядеть сильной.

– Люди получают то, чего хотят.

– Нет. – Рори пошел было ей навстречу, но она не дала ему приблизиться.

– Я отвечу честно на их вопросы, лорд Эджкоум, и пойду на смерть, – быстро проговорила она, надеясь, что они не заметили, как у нее прерывается голос. – Хорошо хоть то, что свидетельство королевы оправдывает Рори.

– Я не допущу, чтобы ты прошла через все это одна, – горячо возразил Рори. – Я виновен в том, что скрыл кое-что от лорда Эджкоума и короля. Мы вместе предстанем перед судом.

– И ты навечно запятнаешь имя Макларена. Я на это ни за что не соглашусь.

– Я также виновен в сокрытии некоторых фактов от короля, – сказал лорд Эджкоум. – Я видел, как неохотно вы говорите о своем прошлом, но из-за привязанности к вам смолчал.

– Во всем виновата я одна.

Мужчины беспомощно наблюдали, как она вернулась в спальню и тяжело опустилась на кровать.

Рори и Эджкоум обменялись обеспокоенными взглядами. Она была настолько слаба, что для нее испытанием было просто стоять. Как же она вынесет изнурительный судебный процесс?

– Я буду просить дать мне отсрочку. – Лорд Эджкоум подошел к ней и опустился на колени, взяв ее холодные руки и пытаясь согреть их. – Вам надо отдохнуть, дорогая.

– Нет. – Она решительно покачала головой и ласково погладила его по руке. – Пора подключить к этому делу палача.

Лорд Эджкоум недоумевал, почему эта женщина вызывала у него такое душевное волнение. Она была настолько естественна и чиста, что окружавшее зло, словно не касалось ее. Ему так хотелось оградить ее от предстоящих мук. Впрочем, он не имеет права на чувства, они могут повлиять на его суждение, а он, судья, должен служить лишь правде.

Глубоко вздохнув, он мягко произнес:

– Судебное разбирательство начнется в полдень. Говорите одну только правду. Ложью вы еще больше навредите себе.

Кортни в ответ кивнула. Он сжал ее руку и быстро вышел из комнаты. Кортни печально отметила, как поспешно Рори вышел вслед за ним. Но она уже никого ни в чем не винила.

Эджкоум зашагал по коридору, но, услышав голос Рори, остановился.

– Лорд Эджкоум, я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

* * *

По настоянию парламента процесс велся публично, и огромный судебный зал был переполнен. Король, великолепный в пурпурной мантии, занял свое место над судьями. По его левую руку, бледная и взволнованная, сидела королева Генриетта Мария, одетая в темное платье без каких-либо драгоценностей и украшений. Она чувствовала враждебное отношение публики и понимала, что этот судебный процесс может повредить ее и без того шаткому положению.

По правую руку короля сидел лорд Берлингем, главный советник и главный обвинитель подсудимой.

Ниже монархов полукругом расположились десять верховных судей, все в черных мантиях и белых париках. Главный среди них, лорд Эджкоум, должен был говорить от лица всех и мог задавать столько вопросов, сколько считал нужным.

По сторонам судейских мест находились галереи, где сидели члены парламента.

В первых рядах, предназначенных для публики, разместились члены королевской семьи, близкие и дальние родственники вместе с детьми. За ними расположился цвет лондонского общества: виконты, герцоги и графы с женами. Менее значительная публика наблюдала стоя.

Когда все уселись, двери растворились, и простые жители Лондона заполнили все возможное пространство в зале. Зрители с нетерпением ждали начала суда.

Вокруг здания суда собралась толпа любопытных, среди которых сновали уличные торговцы, назойливо предлагая свой товар тем, кто не смог попасть внутрь. Этого дня ждал весь Лондон. Впервые все увидят свирепую пиратку, владычицу морей. О ней пелись песни и ходили легенды, которые рассказывали оставшиеся в живых моряки.

Рори, поговорив с лордом Эджкоумом, уселся на скамью подсудимых, предназначенную для убийц, карманников и нищих. Сегодня здесь будет сидеть женщина, обвиняемая в заговоре против монарха. Это преступление каралось смертной казнью.

Когда раскрылась дверь в зал, все повернули головы – и наступила тишина. Рори, как и все, поднял голову и задохнулся, потрясенный увиденным. Он ожидал, что Кортни оденется в скромное, темное платье. Вместо этого на ней были черные штаны в обтяжку, заправленные в высокие черные сапоги. Свободная шелковая рубашка алого цвета обрисовывала ее грудь, а яркий желтый кушак – тонкую талию. Густые пышные кудри развевались, ниспадая ниже спины.

По толпе прокатилась волна возбуждения, тихое бормотание переросло в гомон, а затем в крики, всем хотелось получше ее рассмотреть.

Кортни стояла прямая как струна, высоко подняв голову, и смотрела на судей.

Лорд Эджкоум вначале был раздосадован ее нарядом. Он бы предпочел, чтобы она оделась во что-нибудь построже и потемнее, не столь вызывающее, что придало бы ей невинный и кающийся вид. Но, пораздумав, он решил, что она нарядилась правильно: сегодня судили владычицу морей, и в зал вошла живая легенда.

– Леди Торнхилл, вы обвиняетесь в том, что использовали свое положение фрейлины королевы Генриетты Марии в шпионских целях. Что вы на это скажете?

Толпа подалась вперед, чтобы услышать ответ подсудимой.

– Это так.

По рядам зрителей прокатился ропот.

– Вы шпионили в пользу Франции?

– В пользу кардинала Ришелье.

– Растолкуй, что это значит, женщина! – прокричал лорд Берлингем со своего места возле короля.

Кортни вскинула голову, встретившись взглядом с прищуренными глазами Берлингема.

– Я не шпионила в пользу Франции. Меня заставили шпионить для кардинала Ришелье, который угрожал моему… – она осеклась, вспомнив последние слова Торнхилла, – человеку, который вырастил меня.

– Кто был этот человек? – Лорд Эджкоум предостерегающе посмотрел на Берлингема, показывая тому, что не потерпит подобных вспышек.

– Капитан Торнхилл.

– И где он вас воспитывал? – мягко спросил Эджкоум.

– На борту корабля «Ястреб». – Она на секунду запнулась, и Рори, заметив это, понял, что она вспомнила – этот ее единственный дом покоился на дне Ла-Манша.

– Когда это пиратское судно нападало на другие корабли, вы принимали участие в сражениях? – снова закричал Берлингем.

– Да. – Кортни кивнула, а зал загудел от возмущения.

– И многие из этих кораблей имели английский флаг?

– Да, – снова кивнула Кортни.

– Сколько? – Эджкоум чувствовал растущее напряжение толпы, и это его пугало.

– Их было так много, что не сосчитать.

Зал взорвался от криков и глумливых насмешек.

– Сто? – Голос Берлингема перекрыл шум. – Или двести? Сколько английских моряков погибло от ваших рук, леди Торнхилл?

Эджкоум постучал по столу. Но крики не стихали. Он снова ударил по столу, затем поднял руки, требуя тишины.

– Отвечайте на вопрос, – не унимался Берлингем.

Эджкоум взглянул на короля. Карл молча кивнул, и тогда Эджкоум строго сказал:

– Вы можете отвечать.

– Я не знаю, – сказала Кортни. – Когда мы встречали неприятельские суда, то нападали на них. Я сражалась вместе с мужчинами. Я не считала ни тех, кого убила я, ни тех, кто хотел убить меня.

Народ снова начал кричать. Многие вскочили и угрожающе размахивали кулаками. Эджкоум уловил мрачное настроение толпы и подавил в себе растущее чувство краха.

– Как вы звали капитана, воспитавшего вас?

– Мне было велено называть его отцом.

– Почему он перестал пиратствовать и поселился во Франции?

– Его ранили в сражении. Пока он болел, его посетил кардинал Ришелье и приказал мне шпионить, иначе мой от… Торнхилл поплатится жизнью.

– Может быть, замысел сделать из вас шпионку зародился у самого Торнхилла?

Кортни поразилась, как лорд Эджкоум догадался об этом.

– Да, – ответила она. – Я думала, что занимаюсь этим грязным делом ради спасения его жизни, а он, оказывается, потешался надо мной. Ришелье действовал с его согласия. – Голос Кортни, ясный и твердый, разнесся по залу суда.

Рори подумал, что никто и не догадывается, что ей пришлось пережить за последнее время.

– Каким образом Ришелье встретился с вами?

Кортни рассказала о посещении кардинала и о своем отвращении к тому заданию, которое он ей дал.

– И вы согласились?

– У меня не было выбора.

– Королева знала о том, чем вы на самом деле занимаетесь?

– Нет! – Кортни виновато глянула на бледное личико Генриетты Марии. – Королева об этом понятия не имела. Меня рекомендовали ее величеству как переводчицу.

При этих словах Карл взял руку жены в свою и посмотрел на нее с нежностью и раскаянием. Толпа одобрительно загудела. Видя, что народ сочувствует королеве, Берлингем вскочил со своего места.

– Судят не королеву и не Францию, а вас, леди Торнхилл – владычицу морей. – Ткнув костлявым пальцем в ее сторону, он произнес, растягивая слова: – Я докажу суду, что эта дама делала все возможное, чтобы осуществить гнусные планы Ришелье. Я прошу суд выслушать мои показания, а также показания девицы, которую я нанял, и одного из королевских солдат – они будут свидетелями участия леди Торнхилл в заговоре.

– Вы можете сесть, леди Торнхилл, – мягко сказал Эджкоум. – Мы выслушаем показания других.

На дрожащих ногах Кортни подошла к столу и села рядом с Рори. Он взглянул на нее, но она отвела глаза. А когда он положил руки на стоявший перед скамьей стол, она крепко сжала ладони на коленях. Ей было очень холодно. И хотя Рори сидел рядом, ей казалось, что их разъединяет океан.

– Тебе не следовало быть здесь со мной, – прошептала Кортни.

– Я поклялся пройти через это до конца. Конец. Тяжесть навалилась на нее. Он здесь, рядом с ней, лишь из чувства долга. Ей стало больно от этой мысли, но не было сил отослать его, так как это хоть немного утешало. Вздохнув, она высоко подняла голову и посмотрела на строгие лица судей.

Почти целый час лорд Берлингем пересказывал, что он увидел и услышал в ночь, когда последовал за Кортни на встречу с посыльным от Ришелье. Он весьма искусно избежал упоминания о предыдущей встрече и о том, как он напал на нее. Об этом не знал никто, за исключением женщины, которая скоро умрет от рук палача, и мужчины, который тоже на этом свете не заживется. Берлингем был уверен в своей победе. Когда все это закончится, он возьмется за Рори Макларена. Его найдут мертвым, как жертву мести французов за казнь их лучшей шпионки.

Завершив свой рассказ, Берлингем привел трактирную служанку и солдата, чтобы они подтвердили его слова о событиях той ночи – последней ночи Кортни на свободе. После их показаний в народе стали переговариваться, что пиратка обречена.

Лорд Эджкоум, внимательно слушавший показания свидетелей, вышел вперед.

– Вы сказали, сэр, что поздоровались с леди, и она вам ответила.

– Совершенно верно, – подтвердил солдат.

– Когда вы передали ей сообщение, она была удивлена?

– Да, милорд.

– Она вам что-нибудь ответила?

Солдат на минуту задумался.

– Ответила, и очень странно, но я не придал ее словам значения.

– Возможно, ее слова будут кое-что значить для суда. Не могли бы вы их повторить?

Солдат посмотрел на Берлингема и отвернулся. В конце концов, он находится перед королем и может не бояться гнева всемогущего советника.

– Она не хотела идти со мной, сказала, что больше не намерена этим заниматься, дескать, пусть Ришелье поищет кого-нибудь другого для своих гнусных дел.

Тут толпа снова загудела.

– Как вам удалось убедить ее пойти с вами?

– Лорд Берлингем приказал мне говорить что угодно, лишь бы заставить ее пойти со мной. Поэтому я сказал, что ее отец будет на борту корабля, находящегося в Ла-Манше.

– Вы знали, что это так на самом деле?

– Нет, милорд. Но она упомянула отца, и я понял, что он для нее много значит.

Эджкоум помолчал, затем спросил:

– Значит, она упомянула отца. Что же она сказала?

Солдат глубоко вздохнул.

– Она сказала, что выходит из игры, даже если это грозит гибелью отцу.

Ропот толпы перерос в рев. Расслышав в этом реве сочувствие, лорд Эджкоум спросил:

– Вы считаете, что леди заставили заниматься этим делом?

– Да, милорд.

Ей этого очень не хотелось.

– Спасибо, вы свободны.

В первый раз за время разбирательства перед судьей мелькнул проблеск надежды. Люди очень возбуждены и настроены враждебно, но толпа переменчива. Возможно, есть способ докопаться до правды.

– Леди Торнхилл, подойдите сюда. Кортни встала и, выпрямив плечи и вскинув голову, подошла к месту, где сидели судьи.

– Вы слышали показания свидетелей. Они правильны?

Кортни утвердительно кивнула.

– То, что было сказано обо мне, верно. Эджкоум с минуту наблюдал за ней, затем решил рискнуть. Рассказ Рори о ее мучительных снах и странных воспоминаниях о прошлом возбудил его любопытство. Она уже изобличена, так что терять нечего.

– Вы – загадка, леди Торнхилл. – Эджкоум произнес это громким голосом, чтобы было слышно во всех уголках зала. – Вас воспитал на пиратском корабле человек, который в действительности не был вашим отцом. Вы – французская подданная, но без французской крови. Вы говорите на многих языках и побывали во многих странах, но дома у вас нет. – Он устремил на нее проницательный взгляд. – У каждого человека есть место рождения. Как вы попали на «Ястреб»?

Кортни не знала, что сказать, как объяснить обрывки сновидений, которых даже она сама не понимала.

– Я точно не помню, милорд.

Он ласково сказал:

– Расскажите мне все, что помните о своем детстве.

– До того, как я очутилась на «Ястребе», я почти ничего не помню. Лица стерлись из памяти. Я не помню лица своего настоящего отца. Иногда… – она замолчала и взглянула на него, затем отвернулась, – иногда мне кажется, что я его помню. Но потом оказывается, что это просто сон.

– Расскажите мне о вашем детстве на «Ястребе».

Медленно и монотонно, стараясь ничего не упустить, Кортни начала говорить. Хотя она временами замолкала, а глаза ее внезапно наполнялись слезами, она честно поведала обо всем: об уроках определения курса по звездам и кораблевождения; о порках за непослушание; о дружбе с Йэном Горном, спасшим ей жизнь и лишившимся за это руки.

Рори кое-что знал о ее жизни, но все равно был ошеломлен этим рассказом. Он полюбил Кортни еще больше, узнав о ее детских муках, хотя, казалось, любить больше, чем он, было уже невозможно. Оглянувшись вокруг, он понял, что все окружающие также поддались обаянию этой женщины и ее невероятной истории. Все замерли, никто не издавал ни звука.

– Все это очень занимательно, – саркастически заявил лорд Берлингем, нарушив тишину. – Но факт остается фактом – дознано, что леди Торнхилл шпионка.

Эджкоум кивнул головой.

– Правильно, лорд Берлингем. Но кто из нас не сделал бы того же, чтобы выжить? Леди Торнхилл выказала неукротимую волю, чтобы вынести немыслимые лишения.

Народ одобрительно зашумел.

– Мы понапрасну теряем время, – закричал Берлингем. – Поторопитесь с приговором, король ждет.

Судьи стали шепотом переговариваться.

– Вы все нам рассказали, леди Торнхилл? – Лорд Эджкоум почувствовал, что надежда уплывает, и Берлингем победил. Она умрет от рук палача, а вместе с ней умрет нечто бесценное – прекрасная свободолюбивая душа.

Кортни на минуту задумалась. Лорд Эджкоум, ее друг, призывал ее говорить правду. И она была полна решимости последовать его совету, хоть ее и казнят.

– Мне кажется, я все сказала, милорд. Я пыталась вспомнить свою жизнь до того, как попала на «Ястреб», но тщетно. Надо полагать, вид леди Монтиф, лежащей в луже крови, был слишком ужасным зрелищем для ребенка. Опасаясь разделить ее участь, я, вероятно, делала все, чтобы забыть прошлое и выжить в обществе жестоких, чужих людей.

Вдруг лорд Эджкоум с посеревшим лицом стал клониться вперед. Он с такой силой ухватился за край стола, что пальцы у него побелели.

Люди с изумлением взирали на него, Рори кинулся к судье и подхватил его как раз вовремя, чтобы тот не упал.

– Ваше величество, – Эджкоум задыхался от волнения, – я прошу у вас еще минуту.

– Хватит проволочек! – кричал Берлингем. – Настало время для правосудия.

– Вы упомянули имя леди Монтиф, – сказал Эджкоум.

Он встал, но крепко опирался на руку Рори, так как ноги его не держали.

Увидев, в каком он состоянии, Кортни хотела подойти к нему, но он жестом запретил ей это и так напряженно вглядывался в ее лицо, что она испугалась. Неужели и он против нее?

– Леди Монтиф – это имя моей няни, вернее сказать, воспитательницы. Когда на наш корабль напал «Ястреб», она предпочла умереть, но не показать, куда меня спрятала.

– Ваше величество, – буквально прохрипел Эджкоум, – позвольте мне прийти в себя. Кажется, я только что обрел свою дочь Анну, которую все эти годы считал погибшей.

Глава двадцать третья

Зал бушевал. Одни при словах лорда Эджкоума начали кричать, другие – плакать.

Кортни, замерев на месте, смотрела, как Рори опустил Эджкоума на пол и крикнул, чтобы принесли воды. Едва передвигая ногами, она дошла до скамьи подсудимых и, оцепеневшая, села, ничего не замечая вокруг.

Это невозможно, твердила она про себя. Странно, но она была совершенно спокойна. Смирившись со скорой смертью, с тем, что Рори отверг ее, к подобному повороту событий Кортни не была готова.

Эджкоум просто сильно переутомился, увещевала себя она. Для него мысль о ее казни была невыносима, поэтому он придумал выход оттянуть на несколько минут вынесение приговора. Что за необыкновенный он человек, улыбнулась про себя Кортни. С первого раза он ей понравился. Но чтобы он оказался ее отцом?..

Тем временем лорд Эджкоум поднялся на ноги и стал совещаться с остальными судьями. Когда он обернулся и взглянул на нее, она поразилась глубине чувств, светившихся в его глазах. Рори, наконец, снова уселся рядом с Кортни и внимательно посмотрел на нее. Они оба молчали, словно лишились дара речи.

Берлингем же, вне себя от злости, пытался перекричать шум:

– Ради всего святого, я требую положить конец фарсу и вынести приговор о виновности этой французской шпионки.

Король дотронулся до руки Берлингема, затем, обратившись к Эджкоуму, спокойно произнес:

– Вы готовы продолжить, лорд Эджкоум?

– Да, ваше величество.

Эджкоум сделал знак Кортни снова приблизиться к судьям. Она послушалась его с неохотой.

– Леди Торнхилл ваше настоящее имя? – спросил Эджкоум.

– Это имя мне дал кардинал Ришелье, когда заставил стать фрейлиной королевы.

– А как вас звали до этого?

– Кортни, милорд.

– Просто Кортни? И все? Она на секунду задумалась.

– Когда Торнхилл вытащил меня из шкафа, он открыл сундук с какими-то бумагами и на одной из них прочитал мое имя. Он сказал, что меня зовут Анна Кортни Элизабет, и спросил, какое имя я хочу выбрать.

– И вы выбрали Кортни?

– Да.

– Почему?

Она лукаво улыбнулась.

– Детским умом я решила, что если не скажу имя, которым меня обычно звали близкие, то это будет выглядеть, как будто я не ослушалась леди Монтиф. Вот так имя Кортни и стало моим настоящим именем.

– Все это очень интересно, милорд, – сказал Берлингем, – но, пока леди не представит нам каких-нибудь доказательств сказанного, все это – просто красивая история, придуманная, чтобы добиться нашего сочувствия.

Лорд Эджкоум мягко спросил:

– У вас есть бумаги, которые Торнхилл достал из сундука?

– Нет. – У Кортни упало сердце. Зачем, подумала она, он подает надежду, чтобы потом разбить ее?

– Если у леди нет доказательств, то я требую, чтобы судьи рассмотрели всю совокупность свидетельств против нее и вынесли решение. – Берлингем был сам не свой от ярости.

Эджкоум не отрывал глаз от молодой женщины, стоящей перед ним. Она похожа на мать, особенно глаза. А может быть, это ему только кажется? Он снова ощутил сердечную боль, которая таилась внутри все эти годы. Он давно похоронил в душе жену и дочь. Но теперь, когда забрезжила надежда, что его дочь нашлась…

– Значит, ничего не осталось от вашего детства?

Кортни покачала головой и тут почувствовала легкое движение медальона у себя на груди.

– Вот только это. – Она сняла с шеи цепочку и передала ему медальон. – Капитан Торнхилл отобрал его у меня, и я больше не видела медальона, пока не обнаружила Торнхилла мертвым на борту «Ястреба». Когда я нагнулась к нему, чтобы попрощаться, то увидела медальон у него на шее и забрала его.

Лорд Эджкоум взял медальон в руку, затем, к удивлению всех в зале, вскрикнул и поднес его к губам. Поднявшись по ступеням к королевскому трону, он передан медальон Карлу и громко произнес:

– На этом медальоне девиз Эджкоумов, который в переводе с латыни означает: «Разум, Сердце, Рука навечно с Англией».

Король, прочитав надпись, кивнул головой и передал медальон Берлингему, который сидел рядом с обозленным видом.

– Этот медальон мне подарил мой дорогой друг, ваш отец, король Яков I, когда я увозил предателя герцога Торнли подальше от английских берегов. Поскольку тот молил о пощаде, король Яков сохранил ему жизнь, но навсегда изгнал из Англии. Торнли поклялся отомстить мне и моей семье. И добился этого жестоким и бесчеловечным способом.

Толпа вновь разразилась криками и плачем. Многие еще помнили предателя Торнли и его интриги против страны и престола.

Кортни лишь молча смотрела на Эджкоума, так как разум отказывался осознать все происшедшее. Торнхилл – предатель? И на самом деле он Торнли, чье имя до сих пор проклинают в Англии? Она вспомнила его приступы ярости. Прости его, Господи, но он сам выбрал свою судьбу.

– После смерти моей дорогой жены я следил за тем, чтобы дочь всегда находилась при мне, – продолжал Эджкоум. – Но я опасался бунта в Ирландии и решил отправить ее обратно в Англию вместе с воспитательницей. Тогда же я и надел ей на шею этот медальон. Спустя много месяцев я узнал, что на английский корабль «Адмиралтейство» напали пираты, и все на борту погибли.

Лорд Эджкоум забрал медальон из рук Берлингема, лицо которого исказилось от ненависти. Нарочно повернувшись к нему спиной, Эджкоум подошел к сидящим судьям.

– Я заявляю, что эта молодая женщина – моя дочь Анна Кортни Элизабет. Я также заявляю, что мой заклятый враг герцог Торнли сделался пиратом и, из чувства мести украв мою дочь, воспитал ее по своему образу и подобию.

– Ваше величество! – Берлингем вскочил и начал расхаживать взад и вперед, пытаясь овладеть ситуацией. – Дочь она или не дочь Эджкоуму, но эта женщина шпионила в пользу Франции. И это доказано. Мы не должны давать волю чувствам и отойти от намеченного хода судебного процесса.

Король долго смотрел на Берлингема, затем перевел взгляд на Эджкоума, не сводившего глаз с Кортни, и почувствовал, как хочется им броситься друг другу в объятия.

– Анна Кортни Элизабет, – властно произнес король, – вы верите в то, что действительно являетесь дочерью лорда Эджкоума?

Кортни была поражена его вопросом.

– Я, право, не знаю, что и думать, ваше величество.

Слова короля прозвучали веско:

– В моей власти даровать вам свободу, если вы поклянетесь мне в верности.

Когда она поняла, что ей предлагают, то, заливаясь слезами, опустилась на колени. Тут же лорд Эджкоум очутился около нее, помогая ей встать. Она ощутила, с какой силой он заключил ее руку в свою, и сжала пальцы вокруг его ладони. Дрожащим голосом она сказала:

– Я клянусь в верности вам, ваше величество. И не потому, что это спасет мою жизнь, хотя теперь больше всего я хочу жить. И не потому, что это обрадует моего отца – вашего надежного соратника. А потому, что я нашла то, о чем давно мечтала, – здесь, в Англии, я наконец обрела дом.

Рори Макларен был весь во власти противоречивых чувств. Он и представить себе не мог столь резкого поворота событий.

– Подойдите, Анна Кортни Элизабет, – важно произнес король.

Не очень твердо ступая, Кортни поднялась по ступеням к трону. За ней шел лорд Эджкоум с высоко поднятой головой и, глядя только на нее.

– Станьте на колени, – приказал король. Кортни опустилась на колени у его ног.

Лорд Эджкоум положил руку ей на плечо.

– Вы клянетесь в верности Англии? Кортни проглотила ком в горле.

– Да, клянусь.

– Вы клянетесь соблюдать ее законы и защищать ее безопасность ценой собственной жизни?

Слезы застилали Кортни глаза, но она подняла голову и посмотрела на Генриетту Марию, затем на короля.

– Да, клянусь.

– Анна Кортни Элизабет, я принимаю вашу клятву верности и за это дарую вам свободу. Теперь вы английская подданная – живите счастливо и долго.

– Благодарю вас, ваше величество.

– А теперь, дитя мое, – король улыбнулся, – вы можете обнять своего отца. Он уже не надеялся на такое счастье.

– Отец! – Подавив рыдания, Кортни встала и бросилась ему на шею.

Эджкоум прижал ее к себе, целуя в висок, а слезы текли у него по лицу.

Расчувствовавшись, король и королева поднялись со своих мест и также обняли их.

Народ ликовал.

– Судебный процесс закончен, – официальным тоном объявил один из судей.

Толпы людей уже начали покидать зал, когда Кортни вдруг отодвинулась от отца и, повернувшись к королю, громко крикнула:

– Простите меня, ваше величество. Мой отец просил меня лишь об одном – говорить правду. А я так растерялась, что забыла сказать самое главное.

Люди стали оборачиваться, прислушиваясь к ее словам. Судьи, уже собравшиеся встать и уйти, также задержались, чтобы узнать, о чем идет речь.

Краем глаза Кортни увидела, как Берлингем пробирается к нише, ведущей во двор.

– Наведавшись ко мне в тюрьму, ваше величество, лорд Берлингем признался, что это он собирался предать вас. Он был в сговоре с кардиналом Ришелье.

Толпа аж задохнулась. Король выглядел как громом пораженный.

– Это очень серьезное обвинение, дитя мое. И вы готовы доказать это?

– Да. – Кортни выдержала настороженный взгляд короля.

Прежде чем люди кругом успели что-либо сообразить, Рори перепрыгнул через судейский стол и, схватив шпагу, побежал в сторону ниши, куда уже скрылся Берлингем.

* * *

Огонь в камине догорал, а Кортни и лорд Эджкоум сидели рядом, тихо разговаривая. Он рассказал ей многое из ее детства, но понимал, что слушает она его лишь вполуха, так как сердцем и душой она была в лесу вместе с Рори Маклареном.

Король послал солдат на поимку Берлингема, но тот и Рори наверняка убежали уже далеко. Похоже на то, что именно Рори поймает предателя. А когда это произойдет, то схватка между ними будет не на жизнь, а на смерть.

– Ты устала, дорогая. Попытайся отдохнуть хоть немного. Как только Рори вернется, я тут же пришлю его к тебе.

– У меня какое-то странное чувство. – Кортни встала и заходила по комнате, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. – С первого дня в замке эта комната чем-то показалась мне знакомой. Почему, отец?

– Мы останавливались в этих покоях, когда приезжали во дворец. Ты спала на низенькой кроватке около меня. А на этой самой скамье ты часто лежала у няни на коленях.

Неужели она это почувствовала и сразу узнала комнату?

– Я не могу вспомнить свою мать, – печально сказала Кортни.

– Она умерла, дав тебе жизнь. Она была так похожа на тебя, моя любимая. Пленительная женщина с независимым нравом и благородной душой. Для меня ее смерть была ужасным ударом. А когда я потерял и тебя, то думал, что никогда не оправлюсь от этих потерь.

– Теперь мы вместе. – Кортни дотронулась ладонью до его щеки. – И никогда больше не расстанемся.

Он обнял ее, а Кортни снова беспокойно заходила по комнате. Она подошла к нише и выглянула в окно.

– Я помню, как стояла на сундуке и смотрела вдаль.

– Видишь, ты уже кое-что вспоминаешь. Со временем ты вспомнишь все. – Лорд Эджкоум наблюдал, как она с напряжением вглядывалась в окно, ожидая возвращения погони. – Но сейчас ты должна отдохнуть после всего пережитого.

Нежно поцеловав ее в губы, он развернул ее лицом к кровати.

– Поспи. Я пришлю к тебе Рори, как только он вернется.

Кортни решила не протестовать. Хотя она и боялась за Рори, но сил у нее больше не было. Пожелав отцу спокойной ночи, она сбросила одежду и забралась в постель. Через несколько минут она крепко спала.

* * *

Кортни проснулась от ощущения того, что она не одна в комнате, хотя никаких звуков не слышала. Лежа очень тихо, она вглядывалась в темноту. Красные угли догорали в камине, едва освещая мрак в комнате. Откуда-то снизу со двора слышался лошадиный топот. Взглянув на балкон, она заметила легкое движение плотных занавесей.

Рори. Сердце прыгнуло в груди, и она откинула одеяла. Наконец-то Рори вернулся.

Не успела она опустить ноги на пол, как сильная рука обвила ее за горло так, что она чуть не задохнулась, а ладонь зажала ей рот.

– Ни звука, миледи, или вам конец.

От ненавистного голоса Берлингема у нее глаза полезли на лоб.

Продолжая зажимать ей рот, он потащил ее к балкону.

Сердце болезненно колотилось у Кортни в груди.

– Это по вашей милости за мной гонятся, – прошипел он. – Так что вам придется обеспечить мой безопасный отъезд во Францию. Полагаю, что после нежной сценки, разыгравшейся между вами и королем, солдаты не захотят рисковать вашей жизнью, чтобы убить меня.

Они очутились на балконе, и Кортни оттолкнула его.

– Это безумие! Неужели вы вознамерились тащить меня с собой до Франции вместо щита?

– У меня нет выбора, миледи. И у вас тоже. Вы будете моим щитом против солдат или умрете здесь. Что вам нравится больше?

– Есть еще один выход, – раздался голос из темноты.

Кортни и Берлингем, пораженные, повернулись к человеку, выступившему из мрака.

– Рори! – При виде его сердце у нее заныло.

– Отойди в сторону, Кортни. У нас с Берлингемом свой счет.

Кортни не успела отойти, как Берлингем схватил ее и поставил перед собой. Угрожающе размахивая шпагой, он сказал:

– Отдайте оружие, Макларен, иначе я проткну леди насквозь.

Ледяным голосом Рори произнес:

– Если вы причините ей вред, то не доживете и до флотской тюрьмы.

– Я туда не собираюсь, – Берлингем приставил клинок шпаги к горлу Кортни, – посему без колебания убью эту даму.

У Рори не было сомнений, что Берлингем осуществит свою угрозу. Медленно, внимательно следя за каждым движением Берлингема, Рори передал ему свою шпагу.

Как только Берлингем дотянулся до нее, Рори резким рывком отбросил Кортни в сторону. Не ожидавший этого Берлингем бросился на Рори со шпагой. Рори пригнулся, и клинок, миновав его плечо, разбил зеркало, которое со звоном упало на пол. Берлингем ринулся в новую атаку, а Рори дугой изогнул руку. Лунный свет блеснул на лезвии кинжала.

– Одна знакомая пиратка посоветовала мне всегда носить при себе кинжал, – сказал Рори, отскакивая в сторону.

Спрятавшись у камина, Кортни с волнением следила за поединком.

Берлингем сделал мощный выпад, но Рори отпрыгнул в сторону, и клинок врезался в дверь за его спиной. Пораженный Берлингем нагнулся и потянулся к шпаге Рори, брошенной на пол. Ударом ноги Рори отшвырнул шпагу в сторону, и она отлетела в другой конец комнаты. Торжествующе он взглянул на своего противника. Берлингем в страхе стал пятиться назад, а Рори следовал за ним. Наконец Берлингем уперся спиной в стену.

– Пощады, Макларен! – проскулил Берлингем. – Вы же не станете убивать безоружного!

– Один раз я вас уже пощадил, – сквозь зубы проговорил Рори, – на беду многим хорошим людям. Теперь вашему подлому обману пришел конец.

– То, что я делал, я делал ради Англии, – закричал Берлингем. – Карл слишком слабоволен, к тому же ему вскружила голову жена-француженка. Он погубит эту страну под ее влиянием.

– А вы вкупе с этим негодяем Ришелье укрепите Англию? – Рори глухо рассмеялся. – Неужели вы рассчитываете, что кто-нибудь поверит подобной гнусности? Вы – порочный человек, Берлингем, но недалекий. И слабый – вы кидаетесь только на беспомощных. Вами движет похоть. Раньше она толкала вас к женщинам, теперь побуждает замахнуться на королевский трон.

– Если я уничтожу Карла, трон и вправду будет моим. – У Берлингема заблестели глаза. – И если вы, Макларен, поможете мне, я поделюсь с вами властью.

– Мне не нужна власть, добытая бесчестным путем. Сейчас вы умрете, как умирали многие от ваших рук.

– Придержите оружие, мой друг. На смерть этого негодяя должна полюбоваться вся Англия.

Ошеломленная Кортни повернулась и увидела в проеме двери короля. За ним стояли королева и лорд Эджкоум.

– Я услышал достаточно, чтобы увериться в преступлениях лорда Берлингема. Подданные страны вправе увидеть суд над ним и то наказание, какое он понесет.

Разочарованный тем, что ему не удалось самому прикончить Берлингема, Рори опустил кинжал. По приказу короля вошла стража и увела Берлингема.

Лорд Эджкоум кинулся к Кортни.

– С тобой ничего не случилось, дитя мое? Она покачала головой, наблюдая за Рори, который вложил в ножны кинжал и нагнулся за шпагой, лежащей на полу. Эджкоум быстро подошел к шотландцу и протянул ему руку.

– Я – ваш должник, Рори Макларен. Если бы вы вовремя не настигли Берлингема, моя дочь вновь стала бы жертвой коварства этого негодяя.

Рори пожал протянутую руку и отвернулся, избегая взгляда Кортни.

– Вся Англия у тебя в долгу, Рори. – Карл подошел к Рори и хлопнул его по плечу. – Пойдем, поднимем кубки за наше благополучное будущее.

– Да, выпить было бы весьма кстати. – Рори поклонился Кортни и ее отцу. – Желаю вам обоим спокойной ночи.

Он ушел, а Кортни почувствовала, как тяжело у нее на душе. Сегодня ночью он спас ее, но, судя по его поведению, больше иметь дел с ней не хочет. Она уставилась на угли и смотрела на них, пока они не превратились в золу. Огонь их любви, горевший так жарко, погас, и от него тоже осталась одна зола, холодная и безжизненная. Он не смог простить ей предательства. Она отвернулась, глотая слезы. Она обрела свободу и отца. Она обрела отчизну, но при этом потеряла единственного любимого человека.

Глава двадцать четвертая

Рори стоял на балконе без рубашки, привалившись к перилам. Он смотрел вдаль, на восход, уже окрашенный рассветным румянцем. Над горизонтом медленно поднималось солнце, бросая неясный розовый отсвет на раскинувшиеся перед ним поля.

Этой долгой, бессонной ночью он думал о Кортни. Наконец-то она обрела все, чего была лишена, – родину, дом, отца. Теперь она знает, что происходит из знатного рода. Кортни и лорд Эджкоум теперь заживут вместе и вернут счастье, утерянное за годы разлуки. После стольких лишений и мук она сможет забыть, наконец, боль прошлого и занять принадлежащее ей по праву высокое положение. В ее новой жизни для него не найдется места. Он станет тоскливым напоминанием о том, что ей пришлось пережить, а прошлое она предпочтет забыть. Кортни заслужила право на счастье, и он не станет этому счастью мешать.

Рори знал, что слишком долго задержался в Англии, и именно из-за Кортни. Но теперь надо посмотреть правде в глаза. Он полюбил эту зеленую страну, но ужасно скучал по Шотландии. К тому же он глава клана, оставшегося без его советов, так что пора собираться домой.

Дом. Он понимал тоску Кортни по дому и не имел права лишить ее с таким трудом завоеванного домашнего очага. Нет, он не посмеет просить ее оставить все, что она обрела. Отойдя от окна, он стал одеваться.

Решив не затягивать мук прощания, Рори, распрямив плечи, отправился в большой зал, где все обычно проводили утренние часы.

* * *

Кортни сидела между лордом Эджкоумом и Генриеттой Марией. Беседа была оживленной, так как Карл и лорд Эджкоум обсуждали события последних дней. Король был вне себя от радости за своего старого друга.

Лорд Эджкоум объявил дочери, что она наследница огромного состояния, помещенного в золото и драгоценности, а также обширных земельных владений. Радостное известие мало тронуло Кортни, тоскливо озиравшую огромный зал. Как странно! В детстве она так тосковала по семейному уюту, а теперь, получив желаемое, ничего, кроме тоски, не чувствует. И все из-за одного человека по имени Рори Макларен. Он посмел сделать то, на что не осмеливался ни один мужчина, – коснулся ее. И она перестала быть прежней Кортни. Что значат без него дом, семья, состояние? Пустой звук. В этот момент предмет ее мечтаний вошел в зал. Рори был одет по-дорожному: плотно облегающие бриджи, заправленные в высокие черные сапоги, темный шерстяной плащ, небрежно накинутый на плечи. В руке он держал шляпу с плюмажем, а его темные кудри беспорядочно падали на воротник. Солнечные лучи, проникающие сквозь высокие окна, высвечивали медного оттенка пряди. Кортни хотелось протянуть руку и пригладить непокорный завиток. Но она сжала ладони на коленях.

– Макларен! Неужели ты хочешь нас покинуть?

– Да, ваше величество. Мне пора. Кортни ничем не выдала своего горя. Если она и побледнела немного, то это можно было объяснить событиями последней недели, а легкую дрожь – расшатанными нервами.

– Но ты будешь возвращаться к нам время от времени?

– Конечно, ваше величество. Хотя Шотландия владеет моим сердцем, Англию я тоже люблю.

Рори старался не смотреть на Кортни, но болезненно ощущал ее присутствие – бледная и молчаливая, она сидела подле отца.

– Как же я могу отблагодарить вас? – Лорд Эджкоум поднялся и протянул Рори руку. – Если бы не вы, я никогда не нашел бы свою дочь.

– Мой друг, оставьте благодарности. Я так рад, что вашему горю пришел конец.

Генриетта Мария встала и положила руку на рукав камзола Рори. Остальные тоже окружили его.

– Мне известно все, что вы сделали, Рори Макларен, – сказала королева. – Вы – необыкновенный и благородный человек.

– Вовсе не благородный, ваше величество, просто практичный. – И он прошептал ей: – Меня здесь ничто не держит, судьба ждет меня в другом месте.

С задумчивым видом королева посмотрела на Кортни.

Рори взял себя в руки перед последним прощанием – с Кортни. От ее взгляда он вздрогнул и едва поборол искушение заключить ее в объятия и крепко прижать к себе. Усилием воли он сдержал себя и, поклонившись, поднес ее руку к губам.

Кортни вспыхнула и поскорее отдернула руку, словно боясь обжечься.

– Спасибо за все, что вы сделали для меня, Рори. – Голос ее дрожал, и она молила Бога, чтобы никто этого не заметил.

– Не благодарите меня, миледи. Я рад, что вы соединились со своим отцом. Наконец сбылось ваше сокровенное желание, и вы обрели дом.

– Да. – Она проглотила ком, подкативший к горлу. Только бы не заплакать у всех на глазах. Для этого еще будет время. Скорее всего – вся жизнь в слезах и душевной боли.

– Вы уезжаете уже сейчас? – спросила Генриетта Мария.

– Да. Впереди долгий и трудный путь.

А про себя Рори подумал: и одинокий. Дни еще можно вынести, но ночи… Если они будут такими же ужасными и тоскливыми, как прошлая, то лучше умереть.

– Доброго пути, Рори Макларен. – Кортни отвернулась, чтобы не видеть этих голубых глаз, которые совсем недавно смотрели на нее с любовью. – Благослови вас Господь.

– Я хочу… – Он не мог продолжать. Ведь он хотел провести с ней рядом всю жизнь. Но иногда любить – значит найти мужество отвернуться от того, кто тебе дорог. Если он действительно любит Кортни, то должен сделать так, как лучше для нее.

– Чего же вы хотите? – прерывающимся голосом спросила она.

– Я хочу пожелать вам долгой и счастливой жизни, миледи.

Отвернувшись от нее, он поклонился королю и королеве, браво отсалютовал им и быстрыми шагами вышел из зала.

Какое-то мгновение все молчали. Затем, не справившись со своими чувствами, Кортни стремительно покинула общество.

Очутившись одна в своей спальне, она бросилась на кровать и разрыдалась, обливаясь жгучими слезами, которые сдерживала до сих пор. Рори навсегда ушел из ее жизни, и сделал это так же внезапно, как появился. Благодаря ему все вокруг изменилось. Она узнала, что такое счастье, и вот теперь этому счастью конец. Она почувствовала, что кто-то сел рядом с ней и ласково коснулся ее плеча.

Генриетта Мария молча смотрела, как ее наперсница пытается остановить поток слез.

– Почему? – Кортни вытерла глаза и села. – Почему он оставил меня?

– Потому, что он тебя любит.

– Любит? – Кортни снова заплакала от отчаяния, но теперь уже не так громко.

– Да, любит. Рори Макларен благородный человек, способный пойти на жертву ради тех, кого любит.

– Благородный? – Кортни вскочила на ноги и стала ходить взад и вперед по комнате. Остановившись перед балконом, она посмотрела вниз во двор на лихорадочные сборы в дорогу. На повозки грузились сундуки, седлались верховые лошади и готовилось оружие. – Разве это благородно – не простить мне вынужденного предательства?

– Ты думаешь, он поэтому уезжает? Генриетта Мария не сводила глаз с Кортни, расхаживающей по комнате.

– Да. Я лгала ему, и он не может простить мне обмана. К тому же он – человек действия, его утомила праздная придворная жизнь. Он вернется на свою родину и найдет женщину, достойную имени Макларенов.

– Ты просто дурочка, если так считаешь. Все видят, что он одержим тобой. У него сердце разрывалось от горя, когда он на тебя смотрел.

– Нет. Если бы это было так, то он взял бы меня с собой.

– И разлучил с отцом? Увез из только что обретенного дома? Да никогда он себе этого не позволит. Такие, как Рори, уходят, чтоб не мешать.

Кортни остановилась. Неужели это правда и Рори уезжает, так как любит ее? Она повернулась к королеве и долго смотрела на нее. Затем задумчиво прошептала:

– Благодарю вас, ваше величество. Я должна над этим хорошенько подумать.

Генриетта Мария обняла ее и поспешила уйти. Выйдя от Кортни, она нахмурилась. Возможно, ей не следовало вмешиваться. Но она слишком хорошо понимала хрупкость и неуверенность первого чувства. Ее собственный брак с Карлом выдержал ужасные потрясения, но они преодолели то, что препятствовало счастью, и их любовь стала только сильнее.

Любовь. Генриетта Мария покачала головой и заторопилась к мужу. Странное это чувство – любовь.

* * *

Рори наблюдал, как вьючили лошадей, проверял припасы в дорогу. Поскорее бы уехать, чтобы отрезать путь к отступлению. Тогда самое страшное останется позади. Ему доложили, что все готово.

– Хорошо. Сейчас выезжаем.

Рори уже сел на лошадь, и тут его взгляд упал на что-то яркое. Посмотрев на балкон комнаты Кортни, он не поверил своим глазам – там стояла она в своих пиратских штанах, заправленных в высокие черные сапоги, в алой рубашке и ярко-желтом кушаке, со шпагой в ножнах у бедра. Волосы каскадом спадали на спину. Она была такой, какой он увидел ее впервые на «Ястребе» – отважной разбойницей. По веревке она спустилась вниз на землю.

При виде ее все движение во дворе замерло. Мужчины, уже усевшиеся на коней, застыли на месте. Слуги, несущие припасы, остановились на полпути.

– Итак, Макларен, вы оставляете меня здесь, а сами возвращаетесь в Шотландию? – Она стояла, расставив ноги и вытаскивая шпагу, словно готовясь к поединку.

– Да, миледи.

– И допустите, чтобы я вышла замуж за какого-нибудь немощного старого графа?

Рори вздрогнул, но виду не подал.

– Если вам это будет угодно.

– Понятно. Значит, мои желания – прежде всего?

Он удивленно взглянул на нее. Что она задумала?

– Да, миледи. Ваши желания всегда для меня на первом месте.

Кортни широкими шагами пересекла двор и остановилась около его лошади. Все мужчины наблюдали за ней в немом восхищении. Такой необыкновенной женщины они никогда не видели.

– Вы простили меня за то, что я опоила вас зельем, милорд?

– Не насмерть же! Конечно, простил.

– А мое шпионство? Это вы тоже простили?

– Вас простил король, мне ли поступать иначе? Все забыто, миледи. Вы действовали не по своей воле.

Кортни глубоко вздохнула. Она ужасно рисковала, поверив обнадеживающим словам Генриетты Марии.

– Тогда почему же вы уезжаете от меня, Рори Макларен?

Рори отвернулся. Черт возьми! Долго ли этой пытке длиться?

– Я уезжаю, чтобы дать вам возможность насладиться домом и обществом отца.

– Весьма признательна за столь благородную заботу. Когда-нибудь я захочу посетить свои владения, побродить по дорожкам, где ходила моя мать. Я люблю своего отца, – мягко сказала она, – и хотела бы узнать его получше. – Голос ее зазвучал громче. – Но мне не терпится увидеть вашу родину, Рори Макларен. Эту вашу Шотландию, о которой вы столько мне говорили. Я хочу путешествовать по непроходимым лесам и плавать в кристально чистых озерах. Я хочу назвать ваш клан своим.

– Это невозможно.

Кортни была ошеломлена. Он отвергает ее признание в любви! Затем, крепче сжав шпагу, словно это придавало ей смелости, и, сделав глубокий вдох, она продолжила:

– Вы стыдитесь того, что пиратка будет носить имя Макларен?

– Стыжусь? – У него глаза сузились от гнева. – Как может человек, любящий вас, стыдиться этого?

Она подняла шпагу, словно готовясь к выпаду.

– Вы говорите о любви и в то же время бросаете меня?

– Да, бросаю. – Он прервал готовые вырваться у нее слова протеста. – Я люблю тебя, Кортни, с первой минуты, как увидел. Но я был бы последним эгоистом, забрав тебя от отца, который, наконец, отыскался. Твой дом…

– Ты – тот дом, к которому стремится мое сердце, Рори Макларен.

Он неподвижно сидел в седле, потрясенный ее словами. Наконец он обрел дар речи.

– Твой отец…

– Он приедет в гости. Ведь Шотландия находится не так уж далеко.

Рори долго обдумывал то, что она сказала.

– И ты откажешься от всего ради моей родины и моего народа?

– Нашей родины и нашего народа. – Она отбросила шпагу. – Я собиралась силой заставить тебя взять меня с собой. Не сомневаюсь, что одолею тебя в поединке.

Услышав такое, Рори запрокинул голову и захохотал.

– Скромность никогда не входила в число ваших достоинств, миледи.

– А застенчивость – в число ваших. Почему же вы теперь держитесь от меня подальше?

– Действительно, почему? Иди сюда, Кортни. – Он нагнулся в седле, а она бросилась в его протянутые руки. Он поднял ее и крепко прижал к груди.

– Макларен!

Рори и Кортни одновременно подняли головы и увидели короля и королеву – вместе с лордом Эджкоумом они наблюдали за ними с балкона. Добрая половина дворцовой прислуги глазела на любовную сцену из окон.

– Я прошу разрешения на брак с вашей дочерью, лорд Эджкоум.

– Охотно его даю. Все равно она убежит за вами хоть на край света. Я благословляю вас обоих, Рори Макларен. Знаю, что вы будете беречь Кортни не хуже меня. Желаю вам мужества и терпения. Если она пошла в свою мать, то вам понадобится и то и другое.

Рори засмеялся и повернулся к королю.

– А вы, ваше величество, даете мне свое благословение?

Карл обнял жену за плечи. Они оба улыбались, глядя на Рори и Кортни.

– Конечно, Макларен. Я всегда очень хотел, чтобы ты женился на англичанке и почаще наведывался в нашу прекрасную страну.

– А вы, ваше величество, должны посетить нас в Шотландии. Мы хотели бы просить вас и королеву стать крестными нашего первенца.

– Разумеется. Пусть Генриетта Мария увидит страну моих предков. Теперь у меня есть повод бывать на своей родине почаще.

– Прости меня, отец, – крикнула Кортни, прильнув к Рори, – за этот внезапный отъезд.

– Я все понимаю, дорогая. Любовь странным образом меняет наши планы.

– Рори, друг мой, – прокричал король, – именем короны я объявляю вас мужем и женою, хотя думаю, что Макларены потребуют настоящую громкую свадьбу для главы своего клана.

– И они ее получат.

Рори повернул коня, и Кортни вскинула руку в прощальном жесте.

Проезжая через двор впереди кавалькады, Кортни махала на прощание рукой дворцовой прислуге. Наконец она удобно устроилась, прижавшись к груди Рори.

– Сколько дней ехать до Шотландии?

Она ощутила теплоту его дыхания около своего уха.

– Это будет долгое путешествие. – Он потерся щекой о ее щеку, и его охватил жар. – Слишком долгое. Мы остановимся вон в том лесу.

– Так скоро?

– Да. Я не могу больше ждать, любимая. Я хочу владеть тобой снова. В общем, наше путешествие растянется на много дней.

Она улыбнулась и пригнула ему голову. Их губы встретились в медленном долгом поцелуе, от которого их охватил огонь желания.

– Я люблю тебя, Рори Макларен, – прошептала она.

– А я тебя, моя возлюбленная владычица морей.

Он покрывал ее лицо отчаянными поцелуями.

По его знаку длинная вереница всадников остановилась. Все взоры были устремлены на лошадь Рори, несущуюся в сторону леса. Но мужчина и женщина, сидящие в седле и нежно обнимавшие друг друга, уже забыли об окружающем мире.

Эпилог

Рори сидел перед камином и смотрел, как его жена спускается по широким каменным ступеням. С тех пор как они прибыли в Шотландию, замок Макларенов стал обителью тепла и любви. Его родичи с любовью приняли Кортни, словно она родилась среди них. Они готовы были умереть за нее, если понадобится.

– Ты с каждым днем становишься все красивее. – Рори с нежностью обнял ее.

– И толще. – Она положила руку на выпирающий живот.

– Сколько еще осталось дней?

Кортни улыбнулась. Загадочная улыбка женщины, ждущей ребенка.

– Скоро. Очень скоро у тебя будет сын.

– А откуда ты знаешь, что это мальчик?

– Знаю. Мы назовем его Малькольм в честь твоего погибшего брата.

Охваченный чувством признательности, Рори крепче обнял ее.

– Карл и Генриетта Мария приедут на крестины вместе с твоим отцом. Они прибывают через две недели.

– Я так радуюсь встрече с ними! Он забеспокоился.

– Ты очень по ним скучаешь?

– Рори, любовь моя. – Она обвела пальцем его губы, прежде чем коснуться их легким поцелуем. – То время, что я провела наедине с тобой, было самым счастливым в моей жизни.

– И в моей, любимая.

Он подвинул скамью поближе к огню и усадил ее к себе на колени.

Глядя на пламя, она думала о странных событиях, которые привели ее на эту прекрасную землю. Путь от бесприютной пиратки до преданной супруги был долог. Но в конце этого пути ее ожидало то, о чем она не смела мечтать: дом, муж, ребенок, любовь. После жизни, полной опасности и интриг, это оказалось самым большим приключением. Любовь. Ее было столько, что хватит до скончания дней.

Примечания

1

Надпалубные сооружения для постановки парусов на парусных судах.

2

Османская империя – название султанской Турции в XV–XVI вв.

3

Людовик XIII (1601–1643) – король Франции.

4

Английский король с 1603 г. (1566–1625).

5

Глава королевского совета, фактический правитель Франции (1585–1642).

6

Графство в Англии.

7

Йоркшир – графство в Англии.

8

Ярд – 914,4 мм.

9

Графство в Англии.

Content

Рут Лэнган
Владычица морей

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Эпилог

Примечания