Михаил Зайцев

Путь самурая

1. Высокий блондин в лыжных ботинках

Да, черт подери, в лыжных ботинках! В черных таких, уродливых, сделанных еще в СССР. Переодеться я, конечно, переоделся, но хозяин на меня так орал, что я машинально обулся опять в рабочие лыжные ботинки. А свои цивильные полусапожки я забыл в залитой квартире. Рабочую спецовку машинально запихнул в сумку, а полусапожки фирмы «Белвест» остались стоять, скорее всего, в углу пустой прихожей.

Впрочем, обо всем по порядку. Сначала о себе. Меня зовут Игорь, фамилия у меня невзрачная – Михайлов, отчество – Александрович. Когда-то я закончил, и неплохо, биофак МГУ. По профессии я – вы только не смейтесь – ботаник. Хотя можете смеяться, если угодно. Но в то, что смех продлевает жизнь, – не верьте, очень вас прошу. Жизнь способна продлить лишь тихое, размеренное бытие, как у большинства из вас, господа и дамы...

Впрочем, я отвлекся. Вернемся к профессии. Итак, я – ботаник. Я вполне удачно соответствовал диплому до тех пор, пока страна не рванула напролом из чащобы социализма в свободные капиталистические прерии. В пампасы, если угодно. И вновь стал злободневным лозунг: лес рубят – щепки летят. И я, разумеется, оказался той самой щепкой, никому не нужной. К тому времени уже женатый, но, слава богу, бездетный. Жене повезло больше – она как занималась переводами, так и переводит по сию пору с английского, немецкого или итальянского. Мне же пришлось менять профессию, я занялся ремонтом квартир.

В то злополучное утро меня разбудил хозяин очередной почти отремонтированной квартиры. Позвонил сразу же, как только ему самому дозвонились соседи снизу. Пока я вылизывал его новоприобретенные апартаменты в тихом центре, хозяин сибаритствовал в загородном коттедже, однако с соседями по новому городскому адресу (в том числе и с соседями этажом ниже) уже был знаком и визитками с ними обменялся. Случилось страшное – в почти отремонтированной мною квартире под утро сорвало вентиль отопительной батареи. Горячая вода хлынула на недавно выложенный паркет, протекла в гостиную к нижним соседям и загубила у них к чертовой матери дорогущую панель плазменного телевизора.

Разумеется, разбуженный работодателем, я примчался на объект быстрее ветра. Быстрее, чем хозяин квартиры из своего Подмосковья. Ключи от апартаментов у меня, само собой, были, я вбежал в квартиру, переоделся в рабочее, переобулся в лыжные ботинки и по мокрому, изувеченному паркету пошел смотреть вентиль. Сами понимаете, вода уже не хлестала – пострадавшие нижние соседи (прежде, чем с хозяином) связались с местным дежурным сантехником, который перекрыл весь стояк.

И ведь вот что самое обидное – вентиль брал в фирменном магазине, а не на рынке каком-то сомнительном, и чек за покупку давно отдал хозяину, и установил чертов фирменный вентиль грамотно, любой сантехник подтвердит, и заводской брак фирмы-производителя налицо, ан нет! Нет! Никаких объяснений, оправданий ни соседи снизу, ни подоспевший к месту событий хозяин слушать не пожелали! Соседи материли меня почем зря, а хозяин орал, мол, с меня за ущерб причитается тридцать пять штук зеленью. За испорченный паркет, залитые стены нижней квартиры, за дорогущий телевизор, за моральный ущерб и чтоб неповадно было. Короче говоря – я попал.

Надобно сказать, что хозяин – дядька ОЧЕНЬ крутой. Меня он нанял потому, что я тоже крутой, но в другом смысле. Моя крутость заключается в отменно выполненной работе. В остальном я – ботаник, а он – хозяин. Новый хозяин новой жизни, если вы понимаете, о чем я. Если не понимаете – ваше счастье.

Я шел понурый и раздавленный к метро, месил лыжными ботинками весеннюю слякоть и мучился извечным русским вопросом: что делать? Позвонить, что ли, прежним нанимателям ремонтника-ботаника и попросить помочь «разрулить» проблему? Среди прежних тоже попадались крутые, и многие остались довольны и моими расценками, и качеством работы, но вряд ли сейчас они даже вспомнят, как я выгляжу, а тем более возьмут в голову мои заморочки.

Тридцати пяти тысяч долларов у меня в наличии, естественно, нет. Допустим, хозяин и его пострадавшие соседи остынут, и я сумею скостить сумму на треть, и? Срочно продавать старенькие «Жигули»? Отдавать за бесценок садовый участок с убогим «хозблоком»? Все равно требуемой суммы не наберу. Платить только потому, что он Хозяин с большой буквы, а я ботаник с маленькой, да?.. Черт, а ведь придется платить. Именно потому, что Хозяева всегда правы, а ботаники всегда не правы, даже если на самом деле все наоборот...

Черт меня знает, почему я покосился на ресторанную витрину, проходя мимо. За столиком впритык к стеклу сидели два дородных мужика. Почему я обратил на них внимание, запомнил их лица? Не знаю. Возможно, я почувствовал их взгляды, скрестившиеся на моей сутулой фигуре растрепанного ботаника в нелепых лыжных ботинках. Весьма возможно...

Я свернул, и витрина ресторанчика средней руки осталась за углом. Впереди замаячил спуск в метро. И тут вдруг рядом с бордюром возле меня притормозил черный «бумер» с тонированными стеклами. Распахнулась задняя правая дверца, из салона выглянула ряха в кепке-»жириновке». Мужик что-то у меня спросил неразборчиво. Я нагнулся к нему поближе и был схвачен сразу за оба отворота китайской куртки с лейблом «Армани», которую получил в подарок от жены к последнему дню рождения.

Я попался, как дзюдоист, на захват. Щекастый буквально «вдернул» меня в салон, иначе и не скажешь. Он вместе со мной опрокинулся на сиденья и вырубил меня ударом в челюсть. Ощущения неописуемые.

Меня упаковали в «бумер» буквально за секунды, и вряд ли кто-либо из прохожих это заметил. Со стороны, наверное, все это выглядело, как будто я, дылда сутулая, очень неловко, но самостоятельно залез в иномарку.

Меня кантовали, обыскивали, на моих запястьях щелкали наручники, а я был весь будто из ваты. И боли совершенно не чувствовал, и оглох к тому же.

Состояние ненормального пофигизма прошло, только когда я оказался в помещении. Как меня туда волокли, я помню смутно. Вместе с озабоченностью собственной судьбой пришла и боль. Заболело все разом – и разбитая челюсть, и контуженая голова, и запястья в стальных браслетах. Зато звон в ушах прекратился.

Помещение было шикарное. Ремонтировали его явно не наши, и даже не турки. Шведы как минимум. Я лежал на полу, на розоватых тонов ковре, а высоко надо мной нависал идеально ровный потолок с изящной лепниной. Я лежал пузом кверху, а вокруг меня толпились мужики и мужчины. Надеюсь, вы понимаете, в чем разница между первыми и вторыми. Точнее – между вторыми и первыми.

Скромно, но со вкусом одетый мужчина присел на минуточку рядом со мной, оттянул пальцем мое веко с профессиональной безразличной бережностью опытного врача и сухо поинтересовался моим самочувствием. Неважно, что я ему ответил, главное, как я ответил – вполголоса и с подобострастием потомственного лакея. Мужчина-доктор остался доволен.

Меня осматривал врач, а щекастый мужик, который меня вырубил, тем временем беседовал с мужчиной в годах, одетым в вызывающе добротный костюм, с осанкой под стать костюму и с холеной кожей под стать осанке. Холеный господин называл мужика Петей, а щекастый, обращаясь к собеседнику, звал его уважительно Иваном Андреичем. Петя хвастался, как лихо меня «повязали», Иван Андреич листал мой потрепанный паспорт.

Я моргнул, прищурился и узнал одного из тех мужиков, что сидели за стеклом ресторанной витрины. У знакомого (если можно так выразиться) мужика под глазом наливался синяк. До моего похищения синяка точно не было. Он осторожно заглядывал через плечо Ивана Андреича в книжицу моего паспорта, морщился и поминутно тянулся пальцами к подбитому глазу. Трогал синяк и морщился пуще прежнего.

Остальных, находившихся в помещении, я рассмотреть не успел – в кармане у Ивана Андреича зазвонил мобильник. Образно говоря, раздался первый звонок, как в театре. И все, что происходило далее, случилось очень и очень быстро. И некогда было рассматривать статистов.

На меня и раньше никто, кроме доктора, особенно не смотрел, ну а после звонка мобильника обо мне вообще как будто все забыли. Я валялся в ногах не знаю у кого и пытался собраться с мыслями.

Иван Андреич ответил на звонок коротким «Да?». Кивнул невидимому абоненту, отключился и сообщил всем присутствующим: «Суку привезли». Петя многозначительно хмыкнул. Мужик с фингалом злобно оскалился, рванулся к дверям, на ходу воскликнув: «Я его ща встречу, суку!» Иван Андреич крикнул вдогонку злобному, мол, не особенно-то распускай руки, Гунявый. А я машинально запомнил, что злобного с синяком здешняя публика именует «Гунявым».

За Гунявым захлопнулись двери, в помещении повисла судорожная тишина ожидания, я сглотнул и уж было настроился произнести громко, отчетливо, без дрожи в голосе: «Простите, но меня, совершенно очевидно, с кем-то спутали», однако не успел – двери снова захлопали, гораздо быстрее, чем я надеялся. В помещении вновь появился Гунявый. Он, держась чуть впереди, вел, схватив за шкирку, своего недавнего ресторанного собутыльника. У собутыльника сочилась кровь из разбитой губы. Кровь я заметил и на костяшках пальцев Гунявого. Руки у человека с рассеченной губой были скованы наручниками так же, как и у меня. За спиной у пленника номер два маячило двое мужиков-конвоиров.

Все заговорили разом – и бык Петя, и холеный Иван Андреич, и Гунявый, все загалдели хором, обращаясь к новому пленнику, и он заговорил, сплевывая кровь, отвечая всем сразу. Поразительно, однако я сумел вникнуть в эту многоголосицу! По отдельным обрывкам рубленых фраз я каким-то чудом (да, я повторяю – чудом!) понял, что пленник шантажировал Ивана Андреича.

Гунявый, представляя Ивана Андреича, встретился с шантажистом один на один «в кабаке». Гунявый должен был выкупить некий компромат (разумеется, на Ивана Андреича), но, «схавав бабло» (то есть атташе-кейс с выкупом), шантажист вместо «товара» указал на меня и заявил, что «лыжник притаранит товар завтра в ноль на Пушку» (то есть завтра в ноль часов я принесу «товар»-компромат к памятнику Пушкина на одноименной площади). Но шантажист заглянул в кейс и «просек фуфло» (то есть понял, что вместо реального бабла ему «втюхали куклу»), дал в глаз Гунявому и «сорвался».

Он сплевывал на ковер кровавые слюни и как бы оправдывался – дескать, по изначальной договоренности «на стрелку» должен был прибыть один «ваш», а, «в натуре, вы весь кабак обложили».

Петя крыл его по-матушке и хвастался, мол, у Гунявого под «пинджаком» был спрятан микрофончик, о чем, ясен перец, шантажист не догадывался, ибо «держал нас за лапотников сраных», а реально «мы все базары в синхроне слыхали и, вишь, доперли, кого ты, сучара, мать твою в лоб, обзывал «лыжником», в рот тебе кило печенья, сучонок!».

Гунявый многословно хвалил пацанов, которые «пушки не забоялись (здесь «пушка» уже не имеет отношения к Пушкину, здесь и далее говорится уже про оружие) и не позволили шантажисту «слиться через кухню, повязали пидора».

Захваленные-перехваленные Гунявым пацаны-конвоиры торжественно вручили Ивану Андреичу пистолет, большой и черный. Иван Андреич взял его бережно, за ствол, в левую руку (в правой руке он держал мой раскрытый паспорт).

Я совершенно расслабился, и, вы не поверите, мне даже стало почти весело. Иван Андреич, здешний, совершенно очевидно, самый главный Хозяин, прекрасно понимает, что подвластные ему мужики пленили меня просто-напросто из служебного рвения, а сука-шантажист указал на меня лишь оттого, что случайно зацепился взглядом за дурацкие ботинки. Скоро недоразумения, связанные со мной, рассосутся, и, очень может быть, я даже получу кой-какую денежную компенсацию за ущерб.

И только-только я душевно расслабился, как вдруг, будто гром среди только-только прояснившегося неба, грянул голос шантажиста: «Чмо в ботинках, в натуре, деловой! Мы с ним в реальной связке! Не верите, да?! Тогда скажите, откуда я знаю, что его зовут Игорь Саныч по фамилии Михайлов?!.»

Все уставились на меня. Иван Андреич поднес поближе к глазам мой раскрытый паспорт. Он сосредоточенно перечитывал фамилию, беззвучно шевеля губами и совершенно позабыв про ствол в левой руке.

Возникла многозначительная пауза, как у Гоголя в финале «Ревизора». Ее неожиданно и резко нарушил Гунявый: «Ты, пидр, – зашипел он на шантажиста, багровея мордой лица, – ты, значит, надеешься, чо тебе все простится, коли ты согласный подельника сдать со всеми потрохами, так?!.» Гунявый побагровел до полного безобразия, затрясся весь и – хвать из руки Ивана Андреича пистолет, и резко так, по-ковбойски, навел ствол на шантажиста...

Знаете, что такое «сатори»? Это то же самое, что и озарение, только обязательно внезапное. К примеру, Архимед в хрестоматийной ванне пережил сатори, расплескав воду, и воскликнул знаменитое: «Эврика!» Вот и меня так же, как того Архимеда, ни с того ни с сего вдруг ка-а-ак шарахнуло этим самым сатори по башке. Я вскочил так, будто меня на батуте подбросило. Раз – и я на ногах! Вскакивая, я налетел на шантажиста плечом и столкнул его с линии огня. Пуля, предназначавшаяся ему, обожгла мою руку. Иван Андреич, вздрогнув, опамятовался и умело так, сноровисто вышиб из кулака Гунявого пистолет и деловито врезал Гунявому локтем под дых. Петя, дурак, рыбкой прыгнул на меня, раненого, повалил, прижал к полу. Ну а спасенный мною шантажист упал на пацанов-конвоиров и еще при падении начал визжать пронзительным фальцетом: «Падло, Гунявый! Он меня подписал Андреича кинуть! Он, блядь! Гунявый тему работал! Я под ним ходил! Падло!»

Спасенный мною матершинник еще чего-то орал, длинно и надрывно, однако я его уже не слышал. В ушах у меня вновь зазвенело, и тело опять стало ватным. Наверное, я периодически терял сознание, ибо совсем не помню, как слез с меня Петя и меня вынесли из помещения, где я пережил сатори.

Я вернулся к реалиям бытия и окончательно утвердился в сознании уже в другом месте, не менее, кстати, шикарном. Я лежал на кожаном диване, раздетый до пояса, без наручников, а давешний доктор заботливо занимался моею раной.

Доктор успокоил – ранение «пустяшное». Он сделал мне какие-то уколы, обработал рану и забинтовал руку бережно. Тут пришел Иван Андреич, присел у меня в ногах и спросил голосом доброго дедушки: «Как ты догадался-то, голубь?!»

Я понял его вопрос и улыбнулся: «Элементарно. Ну никак, извините, я не мог быть знаком с этим вашим шантажистом. А это ваш Гунявый заглядывал в мой паспорт, когда вы документ перелистывали. Гунявый побежал встречать пленного и как-то, черт его знает, как именно, исхитрился шепнуть мою фамилию, имя-отчество своему напарнику-шантажисту».

Иван Андреич улыбнулся грустно в ответ на мою радостную щенячью улыбку и молвил: «Верно. Молодца, голубь. Соображаешь, – он тяжко вздохнул, смял лицо ладонью, и его тоскливая улыбка исчезла. – Гунявый в ихней паре реально был заводилой. Замутил хиратень. Изобрел, крысеныш, кидалово. Кабы не ты, голубь сизокрылый, Гунявый мочканул бы напарника, и я бы, я такой, я б ему дюлей навалял, но отходчивый я, простил бы ему горячность в конце-то концов. И жил бы он при мне припеваючи, тварь неблагодарная, как и жил многие лета. Грелась бы и далее на моей груди змея подколодная, предатель, сука. Но тебе бы, голубь, пришлось ох как пострадать. Уберег тебя Господь, да святится имя Его, – Иван Андреич лениво перекрестился. – А за каким лешим Гунявый рисковал и шептал твои данные сотоварищу, ась? Пацаны-то, что шантажиста вели, могли бы услыхать шепоток-то. Они у меня все башковитые, просекли б фишку, и кранты Гунявому без вопросов. Сильно он рисковал, а зачем, по-твоему, голубок ты мой сизокрылый, разумению, ась?»

Отчет у меня был готов заранее. На вопрос «зачем», как и на все прочие вопросы, ответ нашелся мгновенно в благословенную секунду, когда я пережил сатори.

«Я думаю, Гунявый подарил своему пойманному напарнику надежду. Шепнул про меня так, как будто уже придумал, каким образом спасти или, по крайней мере, облегчить участь приятеля. От которого всего-то и требуется, что озвучить мои паспортные данные. И тем самым ввести вас в заблуждение. Я думаю, Гунявый боялся, что приятель-напарник по афере сдаст вам его, Гунявого, сознается в заговоре сразу же, как только переступит порог, едва вас, Иван Андреич, увидит. Гунявый выиграл время для того, чтобы убить товарища. И, плюс ко всему, у вас бы остался я, в смысле – ниточка для дальнейшего расследования. Что тоже играло в пользу Гунявого, отвлекло бы ваше внимание, ваш гнев от него».

Иван Андреич усмехнулся: «Хе-е!.. Кучеряво базаришь, голубь. Но твоя правда – на ниточке ты висел, сизокрылый, да над бездною. Из каких ты будешь, не пойму. Вроде руки у тебя, вижу, как у работяги, а базар чисто как у интеллигенции. Расскажи-ка мне о себе, голубь ты мой. Поделись, не тушуйся».

И я рассказал. Уж и не помню, когда меня кто-либо слушал столь же внимательно. Наверное, только мама в детстве. Мама, которая нынче живет далеко, во Владивостоке, нянчит внука. Угораздило же сестру выйти замуж за морского офицера с Дальнего Востока... Еще, бывает, жена меня внимательно слушает. Однако Ирка частенько меня обрывает на полуслове, а Иван Андреич внимал молча. Я ему и про маму, и про племянника, и про жену, особенно подробно про жену рассказал. Про то, что у нас с Иркой по сию пору взаимопонимание, как у молодоженов. И признался, что Ирка иногда меня пугает своими приступами глупой ревности. Хотя к кому, казалось бы, меня ревновать? Кому я нужен, ботаник-ремонтник?.. В остальном же она, Ирка, баба умная.

Дослушав мою сбивчивую исповедь, Иван Андреич улыбнулся по-стариковски и молвил устало: «Жене отдай это, – он извлек из кармана чертовски толстую пачку американских денег. – Или покажи ей это, твое дело. Я человек такой – могу озолотить, а могу и в порошок растереть. Но я человек честный. Долги всегда плачу. Ты, голубь, про рану от пули никому, кроме жены, не болтай, договорились?» А как же, если, не дай бог, загноится рана, хотел спросить я, однако не посмел. Ибо уже взял деньги, а платили мне, разумеется, в том числе и за молчание жены.

Иван Андреич, кряхтя, поднялся с дивана, глянул на меня как-то особенно, словно прицеливаясь, и был таков. Он ушел, а ему на смену прибыл щекастый Петя. Его бульдожьи щеки скомкала жизнерадостная улыбка. «Петя, – представился он, вроде как официально, для порядка, и шутейно козырнул: – Извиняй, брателло, что помял!»

Петя принес новую куртку, тоже, кстати, китайскую, взамен моей, простреленной, принес мою сумку. Он помог мне одеться и вручил визитку «нашего доктора». Сняв мой невысказанный вопрос, Петя разрешил звонить ему в любое время, «если с дыркой случится ай-яй-яй». А после довольно складно, со знанием дела, проинформировал, как следует самостоятельно ухаживать за раной. Закончив инструктаж, Петя повел меня к лифту (как я понял, этаж полностью принадлежал Иван Андреичу), вместе мы спустились в подземный гараж, сели в печально знакомый «бумер», и я назвал свой домашний адрес. Всю дорогу Петя активно со мной «дружил».

Он довел меня прямо до двери в родное жилище, позвонил в дверь и спешно ретировался, будто подросток-хулиган. Когда жена открыла, его уже и след простыл.

Обошлось без всяких бабьих истерик и причитаний. Ирка у меня молодец, кремень.

Часов через несколько я – накормленный, напоенный, накрытый шерстяным пледом, с градусником под мышкой – дотянулся до телефона здоровой рукой, набрал номер Хозяина, пострадавшего по вине фабричного брака в фирменном вентиле. Я гордо предложил ему взять, хоть сейчас, десять тысяч за урон, к коему я не имею ровным счетом никакого отношения, и соврал, мол, большего с меня, один чет, взять не получится.

Сошлись на двенадцати тысячах. Я чуть было не ляпнул: «хоть сейчас», но вовремя опамятовался, промямлил, мол, еще две тысячи придется брать в долг. Договорились, что завтра Ирка подвезет деньги в почти отремонтированную мною квартиру. Разумеется, заканчивать ремонт и устранять последствия потопа будет уже кто-то другой, не я.

Моя Иришка, умничка, с ледяным спокойствием отсчитала сто двадцать зеленых бумажек, ощутимо облегчив пачку, полученную от Ивана Андреича.

За сим история про ботаника в лыжных ботинках могла бы и закончиться, но на другой день, как раз когда жена повезла отдавать деньги, у изголовья моей диван-кровати заверещал телефон. Мне позвонил Зусов.

Он так и сказал: «Але, Зусов беспокоит». Я сразу узнал его голос и запомнил фамилию Ивана Андреича. Очень хотелось спросить, откуда у него мой домашний телефонный номер, но я, слава богу, вовремя прикусил свой дурной язык. Деловито поинтересовавшись моим самочувствием, Зусов назначил мне встречу. В воскресенье, после полудня. Мог ли я отказаться?.. Ха! А вы бы на моем месте отказались, а?..

2. Самурай

Забрызганные грязью «Жигули» девятой модели свернули на тихую, узкую улочку. Справа и слева возвышались мрачные административные здания, лишенные каких бы то ни было архитектурных излишеств. Громоздкие коробки грязно-желтых и блекло-серых тонов с узкими проемами мертвых окон. Выходной день, каменные рукотворные глыбы, изъеденные сетью казенных коридоров, пусты, и улица напоминает тропу в безжизненном горном ущелье.

– Ты не помнишь, какой номер дома он назвал? – спросила Ира, сбрасывая скорость до минимума.

– Дом восемь... Вон, восьмерка на стене. Видишь?

– Где?

– Вон, впереди. Видишь, машины рядом припаркованы, на стене восьмерка намалевана, а чуть дальше фонарики возле входа.

– Игорек, а ведь это кабак! Зусов предупредил тебя, что вы встречаетесь в кабаке?

– Не-а. Назвал улицу, номер дома, время и все. Кстати, боевая подруга, времени осталось впритык, тормози, и я побегу.

– Погоди, сейчас припаркуюсь.... Ого! Игорек, вижу – кабак дорогой, а ты у нас одет по-домашнему.

– Ну и что?

– Заведение на окраине, но вдруг держатели ресторации не пущают подозрительных типов в скромной одежде, с забинтованными руками.

– Фигня, бинт под пиджаком не видно, а синяк на лице... Что ж мне его пудрить, что ли?.. Ладушки, я побежал.

– Я тебя жду! Ни пуха!

– К черту!

Игорь выскочил из «Жигулей», припарковавшихся сзади за серебристой, длинной, как сигара, иномаркой. На ходу застегивая пиджачные пуговицы, подбежал к стеклянным дверям между двух торчащих из асфальта фонариков. Толкнул здоровой правой рукой стекло, дверь послушно распахнулась. Вошел в тепло ресторанного предбанника, щурясь от яркого электрического света, и чуть не врезался в пузатую фигуру швейцара.

Настоящий швейцар. Все как надо: ливрея, галуны, бакенбарды. И придирчиво оценивающий посетителя взгляд.

– Прощения просим, – пробасил швейцар, загораживая Игорю дорогу в глубь ресторанного теплого уюта. – К нам без галстука нельзя. Прощения просим, ресторанные правила-с. Господам положен галстук.

– Вы швейцар? Швейцар! Тогда почему здесь стоите, почему на улице двери передо мной не распахнули? Ваше дело – двери открывать. А галстук я из принципа не ношу. Ненавижу ходить с петлей на шее!

Напор Игоря немного смутил швейцара, и он, близоруко прищурившись, еще раз с ног до головы осмотрел посетителя. И снова утвердился в первоначальном впечатлении – не может СЕРЬЕЗНЫЙ человек так одеваться. И прическа у мужчины с синяком на щеке НЕ ТА. И цвет кожи, ухоженность лица НЕ СООТВЕТСТВУЕТ. Ой! А руки-то! Руки! Ногти сколоты, пальцы грубые, рабочие руки.

– Без галстука нельзя! – выпятив живот, швейцар танком двинулся на Игоря. – Катись отсюда, пролетарий. У нас чашка кофе тридцать баксов стоит, пиво пятьдесят за кружку, а...

– Я к Зусову, Иван Андреичу. Он меня ждет! – перебил Игорь, мужественно сдерживая натиск швейцарского живота.

– Вас ждут-с? – страж ресторанного уюта остановился. Быстренько вспомнил лица и фигуры закусывающих в заведении господ. В ранний для ресторанного разгула час посетителей было немного, и все солидные. По фамилии, имени и отчеству никто швейцару, естественно, не представился, никто не предупредил, что ожидает гопника с мозолистыми ладошками и побитой рожей, однако никто и не обязан его, швейцара, об этом предупреждать.

– Пройдемте в залу, – принял соломоново решение облаченный в ливрею привратник и вежливо посторонился, пропуская Игоря вперед.

На пути «в залу» сопровождающий Игоря обменялся многозначительным взглядом с двумя молодыми людьми спортивного телосложения, в строгих черных костюмах, белых рубашках и белых же галстуках. В ресторанный зал Игорь вошел зажатый с боков черно-белыми спортивными ребятами и подпираемый сзади мудрым швейцаром.

Ивана Андреевича в сверкающем зеркалами зале не оказалось. За одним из столиков старательно жевал мясо непомерно толстый грузин, за другим шептались и хихикали три тетеньки постбальзаковского возраста, за третьим – придирчиво изучал меню длинный, как жердь, обритый налысо молодой человек в клетчатых штанах и пиджаке причудливого бирюзового цвета. Все, более никого. И даже прислуги не видать.

Игорь растерялся, но спустя секунду колыхнулась портьера, которую Игорь сначала принял за оконную занавеску. Из-за портьеры выглянула физиономия Зусова, вылезла рука и поманила Игоря пальцем.

– Вас ждут в кабинете, – с явным облегчением прошептал на ухо Михайлову швейцар.

– Вижу, – кивнул Игорь, не оборачиваясь, и направился в сторону плюшевой портьеры.

Швейцар вместе с молчаливыми молодыми людьми испарились, словно по мановению волшебной палочки. Михайлов топтал грязными подошвами зеркальный пол, ругая себя за то, что в спешке не вытер ноги возле стеклянных дверей. Михайлов вспоминал, когда ему последний раз доводилось бывать в ресторане. Кажется, еще при советской власти. А про ресторанные «кабинеты» Игорь знал лишь из советских фильмов о революции и временах нэпа.

Откинув полог плюшевой шторы, Игорь вошел в кабинет. Слава богу, здесь не было никаких зеркал. Столик на двоих, бра в виде подсвечника на отделанной ценными породами дерева стене, коврик на полу.

– Присаживайся, голубь, – Зусов взял со стола пузатый графинчик, плеснул прозрачную жидкость в рюмку, пододвинул к Игорю пустую, чистую тарелку. – Удобно?

– Да, спасибо. Вполне.

– Ну, давай, тяпнем по маленькой, голуба моя.

– Я бы воздержался.

– Э-э-э, нет! Специально у доктора спрашивал, можно ли тебе чуть-чуть водочки, медицина разрешила. Давай. За удачу! Чокнулись, выпили.

– Закусывай, голубь мой. Осетринку бери, икорку. Хавай, на меня не смотри. Покуда тебя ждал, наелся от пуза. Нехорошо опаздывать, голуба! Ой, нехорошо!

– Разве я опоздал?

Игорь подцепил ломтик осетрины с долькой лимона.

– На три минуты, голубь. На сто восемьдесят секунд.

– Извините, в дверях заминка вышла.

– Да ты кушай. Видел я, как тебя пускать не хотели. Наружка доложила, когда ты подъехал, – Зусов похлопал рукой по трубке мобильного телефона, лежащей на столе, давая понять, каким образом ему доложили о приезде Игоря. – Я в щелку наблюдал, как тебя тормознули, голубь. Испокон века у нас принято встречать человека по одежке и только провожать по уму. Нужно тебе, голуба моя, поменять одежку-то, а? Как считаешь?

– Одежду сменить дело не хитрое, но меня тормознули, я думаю, еще и потому, что рожей не вышел и повадки не те, к каким здешние халдеи привыкли.

– Во! – Зусов широко улыбнулся, перегнулся через стол и панибратски хлопнул Игоря по плечу. – Во, за что, голубь, я тебя уважаю! Умный ты, сил нет! Все с ходу сечешь, в самый корень зришь! Повадки тебе тоже надобно поменять. И рожу подправить не проблема. Но давай об этом позже покалякаем. Прежде обсудим нашу с тобой любовь и дружбу.

– Насколько я понял, вам от меня не дружба требуется и, тем более, не любовь.

– Во! Опять в десятку угодил! Давай еще по одной.

– Я пас.

– А я тяпну, – Зусов плеснул себе водки, выпил одним глотком. – Ты кушай, кушай. Я говорить буду, а ты кушай, икорку бери, поправляй здоровье. Голубь ты мой ясный... Чой-то я тебя все «голубь» да «голубь» кличу? Пора отвыкать, а то еще обзову тебя птичкой при чужих, и сочтут тя пидором. Умник, скажи-ка мне, ты знаешь, как с японского переводится слово «самурай»?

– Самурай?.. – Игорь задумался. – Нет, не знаю.

– Самурай дословно переводится как «служащий знатного господина». Я хотя и не из знатного роду, но будем считать меня за господина, а тебя, значит, за самурая, не возражаешь?

– Нет, однако, Иван Андреич, я до сих пор не понимаю, чего вы от меня хотите?

– Хочу, чтоб ты кушал, чтоб трескал икру за обе щеки, набирался сил, которые в скорости тебе понадобятся. Самурай... Эй! Ты давай, откликайся, когда я тя «Самураем» называю. Такая теперь у тебя кликуха, привыкай, крестник. Чего морщишься? Не нравится погоняло?

– Честно говоря, не очень. Какой я, к черту, «самурай»? Смех один.

– Ошибаешься, голу.., тьфу! Ошибаешься, Самурай. Кому смех, а кому слезы. Я уже выложил кругленькую сумму специальным людям, чтоб за три дня сделали из тебя настоящего Самурая. Чтоб кликуха к тебе подходила, как шитый на заказ в Париже костюмчик. Завтра с утра жди, заедут за тобой и повезут лепить из ботаника Самурая. Будь готов. В пятницу утречком перед тобой шестерки по типу здешних лакеев должны спины гнуть без всяких разговоров, от единого твоего вида.

– Почему в пятницу?

– А потому, господин Самурай, что ранехонько в пятницу сойдешь ты со скорого поезда маршрута «Москва – Тьмутаракань» в городе Никоновске, что в Энской губернии, и займешься тем, что, оказывается, умеешь лучше других моих обалдуев – всех, вместе взятых.

– Честное слово, не представляю, чем я могу быть вам полезен.

– Кушай! Хавай рыбку, на икорку налегай, а я объясню, какая мне в тебе польза, слушай. Кушай и слушай, Самурай, вни-и-ма-а-тельно слушай... Я, умник, главный в городе Никоновске. Городишко наш небольшой, маленький, можно сказать, но весь мой, оттого мне и люб. Мэр Никоновска мой старинный кореш. Главный мент моего города... С ментом не все так просто, но и его я держу в кулаке. Мой город примечателен тем, что стоит на перекрестке. Мимо нас проходит железнодорожная ветка всесоюз... тьфу, всероссийского значения и единственная приличная шоссейка на всю губернию. Транспортный узел, короче. С машин на поезда и наоборот перегружают день и ночь все, что угодно, от говна до золота, а я контролирую погрузку-разгрузку. Склады контролирую, грузы, заодно и родной город. Бизнес прибыльный, не жалуюсь. Меня уважают, я людям работу даю, городу помогаю, но и себя, понимаешь, не обижаю. Завидуют мне многие, копают под меня втихаря, а я тихушников наказываю. Городок-то маленький, все как на ладони, кто возбух – раз, и прихлопнул его. По-настоящему раньше никто на меня и не наезжал, до этого года, а зимой началась препоганейшая чехарда...

Зусов замолчал, задумчиво уставившись на графин с водкой, будто это хрустальный шар на манер тех, что используют в своей практике гадалки, маги и спириты. Молчал и Игорь, приостановив на время процесс пережевывания белой рыбы, чтобы не нарушить случайно зыбкую задумчивую тишину. Не обращая внимания на Игоря, Зусов вздохнул, взялся за графин, налил себе полную, до краев, рюмку, осушил ее залпом и продолжил рассказ:

– Тринадцатого января, в старый новый год, зарезали моего парня. Пацан шел к корешам отмечать праздник, пешком шел, огородами, так быстрее, и кто-то всадил ему нож в пузо. Пацан помер сразу. Медицина сказала, что-то у него порвалось в животе. Его нашли на другое утро, лежал, скукожившись, руками за рукоятку ножика держался, ни кровиночки с него не вытекло. В тот же день почтальон притаранил мне маляву. Письмо опустили в почтовый ящик около вокзала. Меня-то в городе, ясное дело, все знают, почтарь конверт вытащил и сразу ко мне, бегом... Адрес на конверте не написан, а выклеен из букв, вырезанных из газеты, внутри листок с одним-единственным словом, тоже составленным из газетных вырезок: «ПЕРВЫЙ«... Я тогда это письмо не сразу связал со смертью своего пацана, а потом, недели через две, еще один мой человек помер. Утонул. Ночью поддатый сильно хилял до дому, и кто-то его с моста сбросил в речку. У нас на окраине речушка протекает, в нее сливают всякую гадость, и зимой она не замерзает. Мелкая речушка, скорее даже не речка, а вонючий, грязный ручеек, утонуть в нем сложно, но мой человек бухой был в дрянь, медицина сказала – лыка не вязал, когда с моста навернулся. Менты еще гадали, сам он упал или подтолкнул кто, а я уже знал – помогли. Только-только труп выловили, а мне уже маляву притащили с почты. Опять и адрес, и сообщение вырезаны из газетных букв: «ВТОРОЙ. ЖДИ СЛЕДУЮЩЕГО И ГОТОВЬСЯ САМ. ТЫ СЛАБ. Я ВСЕСИЛЕН. РАБ СМЕРТИ«...

– «Раб Смерти», это вроде подписи под посланием? – уточнил Игорь.

– Ага, – Зусов опрокинул в себя очередную порцию водки, поморщился, потянулся пальцами к белой рыбе на тарелке, подхватил кусочек и отправил закуску в рот.

– Малявы те, кроме меня, читали особо верные мне люди. Ты – еще один, кому я говорю о письмах. Понимаешь, умник, заподозрил я, что кто-то решил произвести в Никоновске маленькую революцию. Я человек одинокий, бездетный, наследников не имею, все, кто подо мной, – шестерки, семерки, не выше вальтов, короче. Я один в Никоновске ТУЗ. Уйду из колоды, весь расклад поменяется. Так просто меня стрельнуть, или зарезать, или еще как пришить, нельзя. В Никоновске я сижу с благословения Больших людей из столицы. Осерчают сильно Большие люди, если в ущерб общему ДЕЛУ шлепнет Зусова какой-нибудь валетик из губернии. А подметные письма клеил вроде как сумасшедший, понимаешь? Пришьет меня психованный «Раб Смерти» – чего спросить с убогого? Ну, найдут, шкуру с него спустят, и амба. Однако сдается мне, какая-то сука специально нашла сумасшедшего гада и на меня натравила, аки бешеного пса, чтобы потом тихой сапой взять власть в городе.

– Иван Андреевич, но если вы выгодны Большим людям, я не понимаю, почему бы вам все не рассказать им?

– Нельзя! Запомни: тому, кто сильнее тебя, никогда, ни за что не показывай свою слабость! А я оказался слаб... В Никоновске я козырной туз и обязан бить любого короля, любую шестерку. Пацана моего зарезали, я весь город на уши поставил. Утопленника нашли, я такой шмон устроил, аж... аж... – Зусов махнул рукой, взялся было за пустую водочную рюмку, повертел ее в руке и поставил обратно. – Пока я здесь, в столицах, по вине суки Гунявого дурью маюсь, в прошлый понедельник в Никоновске еще одного моего пацана порешили. Сожгли парня в своем собственном доме. С четырех углов хату подпалили. И он сгорел, и жена его, и детишки... А во вторник с утреца звонит мне из Никоновска верный человек и читает маляву, пришедшую где-то около полудня на мой тамошний адрес: «ОТ СМЕРТИ НЕ СПРЯЧЕШЬСЯ, ЗУСОВ!» Такая вот малявка, понял?

Зусов налил-таки себе еще водки. Выпил, закусил.

– Иван Андреевич, – Игорь украдкой взглянул на часы. Разговаривали они уже почти час. Игорь представил, каково сейчас Ирине. Нервничает, ожидая его. Поди, уже вторую пачку сигарет скуривает. – Иван Андреевич, я никак не врублюсь, чем я могу быть вам полезен?

– Ты с ходу просек заморочку с Гунявым. У тебя мозги работают в нужную сторону. Умный ты и быстрый. И ты ничей. К чужим за помощью я не могу обратиться, не имею права ПРОСИТЬ помочь. С тобой я могу договориться по-доброму. А могу и нагнуть тебя, умник, коли захочется. Мог бы и крепостным тебя сделать, но крепостные херово, суки, работают. Так что, давай по-доброму договариваться, идет? Я тебе заплачу по-царски, – и Зусов назвал сумму, от которой, что называется, НЕВОЗМОЖНО отказаться.

– Но неужели у вас под началом не нашлось...

– Ша! – перебил лепет Игоря Хозяин целого города. – Хорош попусту базарить. Слушай сюда – падле, что роет под меня в Никоновске, все мои людишки известны наперечет! А тут приедет из Москвы темная лошадка. Кто таков? А тот, кто Зусову помог непонятки с шантажом устранить! Крутой малый по кличке Самурай! Каждого насквозь видит!

– Но, Иван Андреич! Ваши недруги в Никоновске запросто наведут обо мне справки и узнают, что я...

– ...И узнают, что ты крутой, в натуре! Те людишки, что будут лепить из тебя Самурая, позаботятся, помимо прочего, пустить волну о твоих прошлых подвигах!

Зусов самодовольно улыбнулся, наблюдая за реакцией Игоря.

– О каких «прошлых подвигах»?

– Было дело, по просьбе Больших людей из столицы мои залетные гастролеры произвели пару зачисток в Златоглавой. Я собираюсь «расколоться», объявить, что не залетные спецы работали в Москве, а мой здешний кадр по кличке Самурай! Соображаешь! Ты да-а-авно на меня пашешь, и я тебя, как будто бы специально, подставил Гунявому. Как тебе такой расклад, умник?

– Фантастика! Никто не поверит. Разве что сработает на пару дней основной принцип так называемой геббельсовской пропаганды, активно применяемой немцами во время Второй мировой: «Лжи должно быть чудовищно много, чтобы люди сказали – неужели ВСЕ это неправда?» Пару дней, не дольше, ваши недруги будут видеть во мне, с перепугу, короля – но на третий день обязательно поймут, что король-то голый. Да и не король я вовсе... Какой из меня «Самурай», к чертовой матери!...

– Э-э-э, не скажи! – заулыбался Зусов. – Я вот, к примеру, семь классов закончил, две ходки в зону имею, а поднатаскался и часика четыре могу выпендриваться, косить под интеллигента. Случалось и на презентациях с профессорами шампанское жрать, и с артистами всякими калякать. Который час?.. О! Гляди ж ты, без пятнадцати четыре! Хорош базарить, Самурай. Я почему встречу в этом кабаке назначил? Потому что мне самому здесь стрелку забили на шестнадцать ноль-ноль. Дела, понимаешь! Смертушка машет косой, а дела столичные все равно делать нужно, покуда я в Москве, понял? Вечером на поезд и ту-ту, домой, в Никоновск... Погоди, не суетись! На-ка, возьми аванец. Бери-бери, здесь много. Ни ты, ни твоя супружница таких деньжищ в жизни в руках не держали...

Очень все это походило на бред, на кинокомедию криминальную. Очень хотелось отказаться от денег, но, как уже было сказано выше, существуют суммы, отказаться от которых НЕВОЗМОЖНО просто физиологически. Да и тему про «крепостного» не просто так затронул Хозяин. И уж лучше быть высокооплачиваемым, чем крепостным, правда?

3. Пигмалионы

В понедельник Игорь проснулся в шесть утра. Чмокнул спящую супругу, вылез из-под одеяла. Голышом, лишь с бинтом на левом предплечье, прошагал на кухню, зажег газ, поставил чайник на огонь. Заглянул в ванную, почистил зубы, накинул на плечи домашний халат и, вернувшись на кухню, приготовил себе крепкий растворимый кофе без сахара.

Звонок в дверь раздался ровно в семь тридцать, секунда в секунду. Михайлов открыл запоры, предварительно заглянув в дверной глазок. Двое мужчин. Средних лет, строгие, подтянутые, одетые скромно и аккуратно.

– Игорь Александрович Михайлов? – спросил плечистый мужчина с серыми выразительными глазами под густыми сросшимися на переносице бровями.

– Да, это я, – кивнул Игорь.

– Меня зовут Артур, моего коллегу Анатолий. Мы от Зусова, Ивана Андреича.

– Да, Зусов предупреждал.... Проходите, угощу вас кофе.

– Спасибо, но нам с вами, Игорь Александрович, сегодня предстоит весьма насыщенный день. Внизу ожидает машина.

– Через пять минут я выйду, ладно? И, простите ради бога, не могли бы вы сообщить, в котором часу вы привезете меня обратно, домой?

– Не раньше двадцати четырех. Но и не позже.

– Ага. Понятно. Тогда через пять минут я буду внизу, о'кей?

Артур и Анатолий (во внешности Анатолия самой примечательной деталью был маленький белый шрам над верхней губой) молча побрели вниз по лестнице.

Игорь закрыл дверь, заглянул в комнату. Ирина сидела в постели, сонно моргая красивыми глазами.

– Игорь, кто это?

– Создатели самураев. Через пять минут меня повезут на перековку, вернусь не позже двенадцати. Я специально задержал отъезд, чтобы это тебе сообщить. Спи дальше, не волнуйся за меня.

– Легко сказать, «не волнуйся»!

– Спи. Три дня, по крайней мере, волноваться не о чем.

– Ты так считаешь?

– Убежден. Пожелай мне удачи.

– Ни пуха!

– К черту!

Без четверти восемь четырехдверный джип, более похожий на танк, отъехал от парадной малопримечательного жилого дома в «тихом центре» Москвы. Анатолий за рулем, Артур рядом с коллегой. Игорь на заднем сиденье.

Артур и Анатолий молчали, а Игорь не спросил, куда его везут, и от этого неведения, и от молчания пары впереди Михайлов чувствовал себя «не в своей тарелке». Но немного, самую малость. Поразительно, однако Игорь уже начал привыкать к своему особому статусу.

Автомобиль-танк привез Игоря на Полянку. Свернул, проехав мимо книжного магазина «Молодая гвардия», остановился подле приземистого желтого домика. Артур и Анатолий все так же молча вышли из машины. Игорь понятливо вылез вслед за ними. Гуськом подошли к двери с видеоглазком, та открылась, и вся троица оказалась в ярко освещенных, прекрасно отремонтированных белоснежных коридорах полуподвального медицинского центра. Да, как оказалось, прежде всего Михайлова привезли в частную медицинскую клинику. И на протяжении четырех без малого часов его водили по кабинетам разнообразных специалистов, где вежливые врачи с помощью тактичных медсестер придирчиво осматривали михайловское тело, прощупывали, простукивали, делали рентген, брали кровь на анализ. Заодно обработали пулевое ранение на предплечье и сменили повязку.

Артур с Анатолием водили Игоря по кабинетам, как родители малого дитятю. Доктора общались только с ними, и Михайлов послушно дожидался Артура и Анатолия в коридоре. А потом они выходили и, не проронив ни слова, жестом указывали Игорю, куда следовать далее. В итоге Игорю поменяли еще и пломбу в четвертом нижнем зубе. Михайлов попытался, было, отказаться от сверления зубов, но Артур был неумолим. Спустя пятнадцать минут старую почерневшую пломбу сменил не отличимый по цвету от зубной кости дорогостоящий пломбировочный материал. Краем уха Игорь слышал, как стоматолог называл Анатолию цену за работу – триста долларов. Примечательно, что, кроме Михайлова, других пациентов в полуподвальном медицинском центре не наблюдалось. Игорь прикинул, какую сумму за индивидуальное обслуживание клиента заплатят его няньки, и присвистнул в уме. Поди ж ты, не меньше трех штук.

– С вас пять тысяч четыреста у-е, – озвучила итоговую сумму медсестра, напоследок вкатив Михайлову пару каких-то уколов в задницу. Зашуршали деньги в руках Артура.

– Ни фига себе! – не выдержал, высказался Игорь, поднимаясь с кушетки и застегивая штаны.

– Зато теперь мы имеем полную и достоверную картину вашего физического состояния, – не обращая внимания на медсестру, пересчитывающую деньги, произнес Анатолий, глядя на Михайлова взглядом председателя жюри с выставки породистых собак.

– А психического? – пошутил Игорь.

– Иван Андреевич разрешил ограничиться физикой, – бесстрастно ответил Анатолий, не поняв или сделав вид, что не понимает шутки.

– И как у меня с физикой? – поинтересовался Игорь, ожидая услышать короткое «в норме», но вместо этого Артур разродился неожиданными подробностями:

– Наблюдается незначительное варикозное расширение вен на ногах. Подозрение на раннюю стадию холецистита. Уровень гемоглобина в крови пониженный. Давление выше нормы. Есть признаки гипертонической болезни. Легкие хрипы в бронхах. Средних размеров геморройная шишка в анусе. Общее переутомление организма. Поясница застужена.

– Ни фига себе! – Игорь тряхнул головой, ухмыльнулся. – Оказывается, я полнейшая развалина. Жить-то буду? Долго протяну?

– Это зависит от вас, – многозначительно улыбнулся в ответ Артур. – Пойдемте. Скоро полдень, перекусим и поедем дальше.

«Перекусили» в ресторане. Не менее шикарном, чем тот, в котором вчера Игорь встречался с Зусовым. На самом деле все трое плотно и обстоятельно пообедали. Хоть и часа не прошло с тех пор, как Михайлову поменяли пломбу, но он успел позабыть о зубах. Вспомнил, когда угощался итоговой чашечкой кофе. Забеспокоился, ибо привык слышать от стоматологов: «два часа не пить, не есть», между тем пломба никак во рту не ощущалась, и Игорь мысленно махнул на нее рукой.

Из ресторана поехали на Арбат. Игоря ожидало посещение «салона красоты». Входя в открытые перед ним Анатолием гостеприимные двери салона, Игорь, грешным делом, надеялся, что название не соответствует действительности и на самом деле под многообещающей вывеской скрывается обычная парикмахерская, но он ошибался, его действительно привезли в «салон красоты».

Ежели служащие медицинского центра интересовались лишь внутренним содержанием Михайлова, то труженики здешнего заведения с энтузиазмом и рвением взялись за его внешность. Причем подход к клиенту у спецов по «красоте» оказался комплексным. Можно даже сказать – бригадным. В то время как две престарелые тетки накладывали на лицо «маску» из бальзамов и трав и массировали морщинки на лбу, пара моложавых дамочек делали клиенту маникюр. Дамочки поругивали запущенные ногти Михайлова и тихо обсуждали промеж себя, каким кремом, каким составом эффективнее обрабатывать кисти рук работяги, дабы они сделались «поблагороднее». Это был кошмар! Пытка! Издевательство! Нечто подобное Игорь ожидал с самого начала, но действительность превзошла все его ожидания. Самурая из ботаника лепили всерьез и надолго.

Вслед за обработкой лица, кистей рук и маникюра последовало умасливание всего остального тела, срезание мозолей с пальцев ног и педикюр, будь он неладен. Для последующих процедур пришлось раздеваться до трусов. Когда, казалось, все окончилось и Игорь потянулся за одеждой, его остановили – ждал солярий. А после него – ванна, остро пахнущая травами, душ, пятиминутное посещение сауны, опять душ и снова умасливание всего тела. На исходе третьего часа битвы за красоту Игорь почувствовал себя трупом фараона во время подготовки к бальзамированию.

Одуревшего от масел и щебетания жриц красоты, завернутого в неимоверно длинное махровое полотенце Игоря усадили в кресло парикмахера, гордо представившегося «стилистом». Мытье головы, стрекотание ножниц, пустая болтовня цирюльника окончательно уморили Михайлова. Он задремал, полулежа, откинув голову, не обращая внимания на зеркало, в коем отражался сильно преобразившийся молодой человек.

– ...Вот и все. Полюбуйтесь на себя в зеркало. Как вы себе? Нравитесь? – поинтересовался стилист-цирюльник, выключая фен.

– Нормально, – устало выдохнул Игорь, тряхнув головой, чтобы прогнать сонливость. – Только, черт побери, зачем вы меня так коротко постригли?

– Вам велено сделать не прическу, а стрижку, чтоб держалась и без укладки. Лысинка на макушке немного видна, но это не страшно, она вас не портит.

– Да, но я стал похож на бандита.

– Ой, да ну вас! Вовсе нет.

– Точно бандит.

– Обратите внимание, какая тугая, бархатистая у вас кожа. Послушайте! А давайте вам покрасим волосы. В радикально черный цвет!

– Нет уж! Увольте.

– Зря отказываетесь. Вам бы пошли черные волосы.

– Ага. И серьгу в ухо.

– А что? Вам бы пошла серьга. Золотое кольцо в правое ухо выглядело бы гармонично. А еще...

– Ну, как тут наш? – перебил стилиста Артур, без стука входя в отдельную, изолированную от остальных помещений комнату для стрижки VIP-персон (на табличке у двери так и было написано: «VIP-обслуживание»). Хвала всевышнему, Артур с Анатолием не сопровождали Игоря во время блужданий по «салону». Сдали его с рук на руки «кудесницам» и удалились из «храма тела».

– Нормально, – изрек Анатолий, вошедший вслед за коллегой. – Похож на бандита немного, но на весьма состоятельного бандита.

– Это от того, что замотали Игоря Александровича, замучили, пока до ума доводили, – высказал особое мнение Артур. – От того, что взгляд у него сейчас ошалелый, не может себя в зеркале узнать. Тупой взгляд, обычно он по-другому смотрит. Обычно глаза у парня умные, как у собаки, и выразительные, как у лошади.

– Спасибо за комплимент, – вздохнул Игорь. – Позволите попону накинуть или предложите ошейник?

– Одевайтесь, – разрешил Артур. – Пока магазины открыты, и правда, заедем, купим подходящий ошейник.

– Позвольте, а расплатиться? – подал реплику парикмахер.

– С дирекцией вашей уже рассчитались, – успокоил цирюльника Анатолий. – За сегодня и за завтра. Завтра опять его сюда привезем.

– Как, опять? Зачем? – Игорь замер, попадая свежевымытой ногой в непослушную брючину.

– Не беспокойтесь, Игорь Александрович, – чуть заметно, уголками губ, улыбнулся Анатолий. – Завтра заедем совсем ненадолго. Примете еще один сеанс ультрафиолетовой обработки кожи, легкая пропитка кремами, чтоб закрепить полученные результаты, и все. Поторопитесь, пожалуйста, а то в магазин опоздаем.

Игорь глубоко вздохнул, тряхнул головой и продолжил прерванный процесс натягивания брюк.

Выходя из салона красоты, Игорь взглянул на обшарпанный циферблат своих верных наручных часов, ужаснулся:

– Десять минут седьмого! Это ж сколько меня там мурыжили? Половину дня!

– Красота требует жертв, – небрежно бросил через плечо Анатолий, открывая дверцу джипа.

Игорь хотел уточнить, для интереса, какой сумме в долларах соответствуют эти самые «жертвы», но в последний момент воздержался от скользкого вопроса.

«Честное слово, я похож на проститутку, которую готовят к выходу на панель, – подумал Игорь. – На чертовски дорогую проститутку, черт меня побери!..»

В магазин успели за полчаса до закрытия. Скромный такой магазинчик, ежели судить по занимаемой им площади. Лавочка три на четыре метра квадратных в конце коридора за бронированной дверью. Вход только после предварительных переговоров с держателем лавчонки через специальное устройство. Артур произнес в микрофон свое имя и подставился под глазок видеокамеры. Дверца открылась. Они вошли в коридорную кишку, дверь автоматически захлопнулась. В затылок прошагали десять шагов. Открылась вторая дверь. Перешагнули через порог. Дверь номер два, щелкнув запорами, отрезала посетителей от остального мира, оставив их в замкнутом пространстве три на четыре. По бокам автоматчики. Равнодушно целятся в посетителей. Впереди прилавок. Под стеклом желтые ювелирные побрякушки с сияющими огранкой камушками. А за прилавком улыбчивая девица в белой блузке и черной юбке.

– Рада вас видеть, господа, – улыбка девушки приторно доброжелательная, как у теледивы Натальи Дарьяловой.

– Дуся, нам вот этому молодому человеку, – Артур мотнул головой в сторону Игоря, – надобно купить ошейник поизящней, часики, запонки, булавку для галстука и гайку в комплекте.

– Отделка бриллиантовая? – девушка прямо-таки засветилась от душевной теплоты. – Или что-нибудь поизящнее?

– Брюлики. Поизящней и ценой поскромнее.

– Зачем же скромничать? Не надо, пожалуйста, – улыбка померкла, и казалось, девушка разрыдается от досады.

Артур с Анатолием переглянулись, кивнув друг другу:

– Чуть убавим скромность, но только чуть, и цепочку нам с крестиком.

– Но крестик без камушков, – девушка вновь излучала радость.

– По рукам.

– Оплатите наличными?

– Кредиткой.

– На кредитные карточки десять процентов надбавки.

– Дуся, у нас времени в обрез. Или никаких надбавок, или мы уходим.

– Как постоянному клиенту вам, Артур, вынуждена уступить, – лицо у нее стало как на похоронах. В глазах блеснули слезы. – Все, о чем просите, отдам себе в убыток. Надеюсь, в будущем вы...

– Будь уверена, Дуся! Навеки твои. Время не ждет, девочка, показывай товар.

Изящная девичья ручка метнулась под стеклянный прилавок. Почти не глядя, Дуся отобрала среди множества выставленных на продажу изделий заказанный комплект.

Артур и Анатолий придвинулись к прилавку вплотную. Они смотрели товар, тихо, вполголоса, спорили о цене и о качестве «брюликов», а Игорь остался стоять посреди лавочки, как будто к нему все происходящее не имело абсолютно никакого отношения. От скуки он наблюдал за охранниками с автоматами, которые действовали как два человекоподобных робота. Синхронно и слаженно. Один ствол нацелился в спины покупателей у прилавка, другой продолжал целиться в Игоря. Один охранник отступил поближе к запертой двери, другой сместился к покупателям.

Артур попросил Игоря подойти к прилавку, предложил примерить часы с браслетом из желтого металла и блестящими камушками вокруг циферблата. Пришлось снимать с левого запястья старый хронометр, такой родной и привычный. Золотые часы с бриллиантовой отделкой пришлись впору. Подошел и перстенек с камушком, влез на облагороженный маникюром правый мизинец. Анатолий помог Игорю застегнуть на шее изящную витую цепочку с миниатюрным крестиком. Булавку для галстука и запонки Артур лишь показал мельком Михайлову и спрятал к себе в карман. Безделушки, как выяснилось, Анатолий успел оплатить.

– Я не слишком золотом сверкаю? – спросил Игорь у Артура, меряя шагами коридор.

– Нормально. Вы никогда не задумывались, Игорь Александрович, откуда пошла у быков-бандитов мода на золотые цепи?

– Нет.... Наверное, цепи, как знак отличия, что-то вроде погон у военных.

– Не только. Демонстрируя золото на своем теле, его носитель как бы бросает вызов и говорит: «А ну, попробуй меня ограбить, рискни здоровьем!» Из вас просили сделать несколько эпатажную персону. В провинции, где вам предстоит работать, золото и камни смотрятся особенно вызывающе.

– М-да, – усмехнулся Игорь. – Стрижка ежиком, золото, раненая рука на перевязке, как у...

– О! – внезапно остановился Артур. – Замечательная идея! Рука на черной шелковой перевязи! Объективно раненая рука! Ежели вдруг получаете по морде, то рука на перевязи заранее объясняет причину неудачи в рукопашной схватке, и ваш имидж в целом не страдает. Замечательно!

Сели в машину. Стрелки, украшенные бриллиантовой крошкой, сообщили Игорю, что уже без трех минут восемь. Мотор джипа запел песню о дорогах, рытвинах и ухабах, Анатолий за рулем посетовал на фальшивые нотки в первом куплете хора поршней и шестеренок, Артур отмахнулся, достал из бардачка трубку мобильника и, позвонив некоему Кондрату Филимоновичу, попросил его задержаться, пообещав, что «через двадцать минут мы приедем».

Приехали через полчаса. Кондрат Филимонович, пожилой, низкорослый, лысый толстячок, работал портным-закройщиком в «Ателье мод», каким-то чудом пережившем все социальные катаклизмы и сохранившем все внешние признаки подобных микроорганизаций образца 1980 года. В неоновой рекламе «Ателье» светилась синим лишь буква «А». Внутри, сразу напротив входа, висел полуистлевший плакат с олимпийским медведем, ржавый огнетушитель и стенд под заголовком «Победители социалистического соревнования». На стенах болтались образцы тканей унылых расцветок, в углах пылились выцветшие ситцевые занавески примерочных.

– Кондрат Филимонович, нам необходимо, чтобы этот молодой человек никоим образом не напоминал быка-бандита, – поставил задачу перед портным Артур. – Выглядеть Игорь Александрович должен солидно и ПО-НАСТОЯЩЕМУ круто.

– Шьем только костюм? – деловито поинтересовался Кондрат Филимонович, не глядя на Артура, ибо все внимание закройщика сосредоточилось на портновском метре, которым он обмерял Михайлова с головы до ног.

– Шьем полный комплект. Костюм, две рубашки на смену, два комплекта исподнего, легкое пальто. Также на вашей совести и пара обуви, галстуки и кожгалантерея – бумажник, саквояж и все такое прочее, сами знаете... Игорю Александровичу предстоит командировка в среднюю Россию, как раз там он и должен произвести впечатление... Да! Чуть не забыл! У Игоря Александровича ранена левая рука. Предусмотрите, пожалуйста, черную шелковую перевязь.

– Понятно, – не отрываясь от обмеров, откликнулся Кондрат Филимонович. – Возьмем за основу консервативный шотландский стиль. Бронежилет учитывать?

– Обязательно. Броник типа «кора», облегченный. Заплечная кобура-дубль, под «Глок-17» и «НРС-1».

«Чего такое «Глок» и «НРС»? Вот бы знать!» – подумал Игорь, но промолчал.

– Артур, смею надеяться, в командировку – не завтра?

– Вынужден огорчить, Кондрат Филимонович. К завтрашнему дню, к двенадцати часам по крайней мере костюм и обувь должны быть готовы. На четырнадцать ноль-ноль Игорю Александровичу выписан пропуск в Останкино. Завтра он принимает участие в записи ток-шоу на «ОРТ».

– Ни фига себе... – не сдержался Игорь, однако никто на его реплику не обратил внимания, поскольку начался разговор о деньгах. Кондрат Филимонович попросил надбавку за скорость, Артур согласился. Костюм и обувь портной обещал к завтрашнему дню, остальное к утру четверга.

– А когда примерка? – робко выказал интерес Игорь, и все дружно рассмеялись.

– Ху-ху-ур-р..! – громче всех весело захрюкал Кондрат Филимонович. – Ру-ух-ху-ху!.. Я, молодой человек, при советской власти членов политбюро и их семьи наряжал в последний путь. Покойнику примерка не полагается, а, ошибись я хоть разок, хоть одна морщинка появись на костюме усопшего, я бы сейчас перед вами здесь не стоял. Тем и ценен я, что шью без примерок, за это и беру поболе Юдашкина с Зайцевым. Если хотите знать, я самому Ленину до восьмидесятых три костюма успел обновить.

Почему «до восьмидесятых», Игорь сообразил, заметив на груди, под распахнутым воротом фланелевой рубашки Кондрата Филимоновича тщательно вытатуированную маковку церкви. «Интересно, сколько всего куполов у этого храма? – подумал Игорь. – Сколько, интересно, годков отсидел Кондрат Филимонович и за что сел в столь милый ему олимпийский год?»

– Пойдемте, Игорь Александрович, – отвлек Михайлова от упражнений в дедукции Анатолий. – К двадцати одному часу нас с вами ждут еще в одном месте... Вы чем-то расстроены? У вас что-то болит?

– Нет, – мотнул головой Игорь, тяжело вздохнув, и направился следом за Артуром к двери, на ходу небрежно попрощавшись со все еще похрюкивающим портным.

– Что ж вы так лоб морщите? – не унимался Анатолий, и в голосе его угадывалась вполне искренняя забота о состоянии подопечного. – Если что – не стесняйтесь, отвезем к врачам. Нам велено отправить вас в пункт назначения бодрым и здоровым.

– Видите ли, я думал, что работа... подразумевает и приобретение некоторых навыков.

– Ах, вот вы о чем... – c облегчением заулыбался Анатолий. – Вы, Игорь Александрович, не иначе как ясновидящий. Залезайте в машину, как раз сейчас едем в тир, нас ждут к девяти... Артур, у тебя под сиденьем пакет лежит, забыл? Игорь Александрович, садитесь в тачку. Артур выдаст вам холодный гамбургер и кока-колу. Пока вам марафет наводили в «салоне красоты», мы смотались в «Макдональдс», позаботились о легком ужине. Вы ведь проголодались?

– Да, есть немного.

По дороге, пережевывая гамбургер, Игорь поинтересовался на предмет завтрашнего ток-шоу на телевидении. Артур охотно прояснил ситуацию. Михайлову предстояло всего лишь сидеть в первом ряду зрителей на записи телевизионного шоу. С телевизионщиками заранее оговорено (произведена стопроцентная предоплата режиссеру передачи наликом в твердой валюте), что Игоря несколько раз «возьмут крупным планом». Эфир ток-шоу, посвященного работе правоохранительных государственных органов и их взаимодействию с частными сыскными агентствами, заявлен в программе телепередач на ближайшую среду, следовательно, послезавтра телезрители во всех концах необъятной страны увидят мужественное лицо человека с раненой рукой. В том числе и в городишке Никоновске зусовские ребята разнесут весть о показе по телевизору личины легендарного Самурая, того самого, что вскорости лично посетит славный город Никоновск.

Тир располагался в спорткомплексе недалеко от Сокольников. Настоящий тир, как в американских кинофильмах про полицейских. Каменный прямоугольник в подвале, оборудованный по последнему слову техники.

Припозднившихся посетителей встретил колоритный тип по фамилии Иванов. Господин Иванов имел монголоидное лицо с желтой кожей, раскосыми глазами и приплюснутым носом, разговаривая при этом почему-то с ярко выраженным кавказским акцентом. Монгол Иванов, судя по всему, учившийся русскому языку в захолустной сельской школе в горном грузинском селении, обожал оружие, говорил о нем с нежностью и уважением, как иной служитель культа о своем боге.

– Прасылы тэбэ, дорогой, хороший пушка подобрат. Вай, сматры, какой красавэц тэбэ нашол. Австрыйский пыстолэт, называэтца «Глок-сэмнадцать». Сматры, пластыковай корпус у пыстолэта, поэтому легкий пушка, да? Возмы в рука, подэржи, легкий, да? Сэмнадцать патрон в обойме, а вэсит всэго восэмсот граммов! Калибр дэвят миллимэтров. Завтра научу, как стрэлять правэльно, сэгодня, дорогой, просто так пострэляй, привыкни к пушка, да? Ыды, надэнь заглушка на ухи, стрэляй, патронов много, нэ жалей, да? Пакажу сэгодня, как прэдохранытел снымать, обойму зарэжат и стрэляй в молоко, да, прывыкай, дорогой!..

Игорь привыкал к пистолету, к его весу, к отдаче, к ощущению рукоятки в ладони. За сорок минут он опустошил с десяток коробочек с патронами, но в мишень на щадящем расстоянии в двадцать пять метров удачно попал лишь три-четыре раза, и то случайно.

Когда мышцы на запястье правой руки начали ощутимо побаливать, а локоть подрагивать, инструктор Иванов забрал у Михайлова пистолет и выдал ему нож. Игорь немного опешил – что делать с ножом в тире? Иванов заметил его растерянность и, подмигнув Артуру, попросил:

– Артур, дорогой, покажи чэловэку, как ножом стрэлять, да?

– Дайте-ка мне перышко, Игорь Александрович, – Артур подошел к Игорю, осторожно взял у него массивный, тяжеленный ножик. – Наблюдайте внимательно... Оп-ля!

Артур по-ковбойски шустро развернулся к мишеням, нацелил лезвие ножа на черный кружок посередине едва угадывающихся с двадцати пяти метров концентрических окружностей, поелозил пальцами по ручке ножа, и длинное, обоюдоострое стальное лезвие исчезло. Игорь понял, что лезвие выстрелило, лишь когда сообразил, что далекий стук – результат попадания в «яблочко» бумажной мишени, точнее, в деревянную подкладку, на которой эта самая мишень крепилась.

– Сматры, дорогой, ножик называется «НРС-1», названий расшифровывается: «нож развэдчика стрэляющий, модель пэрвый». В модэль второй с одна сторона лезвие, с другая сторона зарэжается патрон. В этой модэль, номэр одын, патрон нэт, лэзвий стрэляет. Нормальный на вид нож, да. Кынжал, да. Сматры, флажок опускаем, да, скоба нажимаем и лэзвие лэтыт. Пят лэзвий в запас в чэхлах крэпится под штаны на голэнь. Зарэжай лэзвий, упэрев в твердое и всэм своим вэсом налэгай на ручка. Счолкнит – значэт, зарядыл пружина, и как я учу – флажок на ручка спустыл вот здэсь, прыцелелся, скаба нажал. Попробуй, дорогой, да?

Игорь попробовал. Отошел к покрашенной белой водоэмульсионкой стене, царапая краску кончиком лезвия, «зарядил» нож и, вернувшись на позицию, «выстрелил».

– Вах! Чэмпион! – воскликнул инструктор Иванов в деланом, шутовском удивлении всплеснув руками. – Вай! В «яблочко» попал с первого раза! Попробуй второй попытка, да!

Со второй попытки Игорь опять попал в яблочко.

– Слюшай, талант, да? Артур, смотры, какой талант, два раза, два «яблочка»!

– Может, и правда талант? – с прищуром глядя на мишень, улыбнулся Артур. – Мы «НРС-1» планировали в дубль валыне под пиджак для понта повесить, а вдруг, Игорь Александрович, у вас взаправду способности к этому виду оружия, а? Ну-ка, еще разика три попробуйте.

Все попытки оказались удачными. Результатом третьего «выстрела» стала восьмерка, четвертого – семерка, а в финале лезвие со звоном стукнулось о сталь, застрявшую в центре черного кружка мишени после показательной «стрельбы» Артура.

– Определенно, талант, кроме шуток, – почесал в затылке Артур. – Еще осталось научить вас, Игорь Александрович, быстро ножик вынимать из притороченных под мышкой ножен, походя большим пальцем смещая флажок с предохранительного положения, и станете стопроцентным Самураем.

– Так в чем же дело? Научите. Я готов, я рад учиться.

– Завтра, Игорь Александрович, и послезавтра под руководством товарища Иванова займетесь отработкой соответствующих приемов, а сейчас... Толя, сколько сейчас времени?

– Двадцать два ноль пять.

– А сейчас, Игорь Александрович, поднимемся на этаж выше, там, в спортзале, вот уже пять минут нас ожидает спец по рукопашному бою, дядя Юра.

– Простите, Артур, я, честно признаться, немного устал, не лучше ли отложить рукопашный бой и, раз уж находимся в тире, сосредоточиться на стрельбе?

– Нет, лучше сегодня ни на чем не сосредоточиваться, а, как мы с Анатолием запланировали, продолжить смотрины, в общем и целом. С товарищем Ивановым вы познакомились, волыну в руках подержали, пойдемте в спортзал, покажемся дяде Юре, пусть он теперь на вас посмотрит.

– Нэ горюй, дорогой! За тэ дэнги, что мнэ платят, я тэбя все равно научу и пистолэт стрэлять, и нож работать. За такие дэнги я кого хочешь научу, а тэбя, дорогой, обязатэльно. Талант ымеешь, чэмпионом будэшь! Професыоналом!

«Фиг два! Хоть миллион заплати, а за два дня профессиональным стрелком я не стану», – подумал Игорь и через двадцать пять минут услышал аналогичную по смыслу мысль из уст спеца по рукопашному бою.

– Скоро только кошки родятся, – хмыкнул дядя Юра, скептически глядя на запыхавшегося Игоря. – Отбой, Артурчик, за шесть учебных часов готовить этого гражданина к драке я не соглашусь ни за какие деньги.

Дядя Юра, сухонький старичок с седой шкиперской бородкой, познакомившись с Игорем, сразу подвел его к свисающему в углу спортзала боксерскому мешку и попросил показать Михайлова, как он «работает». Игорь догадался, что под словом «работа» дядя Юра понимает навыки рукопашного боя, коих у Михайлова не было абсолютно, в чем он и поспешил признаться, но старичок не пожелал ничего слушать, и пришлось дубасить мешок кулаком здоровой руки. Потом, по требованию дяди Юры, Игорь бил по мешку ногами, коленями, стопами. Потом локтем. Потом дядя Юра раскачал мешок, и Михайлов уворачивался от тяжелой, обтянутой кожей, колбасы на веревке. В итоге дядя Юра категорически отказался заниматься с Михайловым.

– Дядя Юра, ты нас подставляешь. Мы совсем не рассчитывали, что через шесть часов занятий Игорь Александрович превратится в бойца из «Альфы», но...

– Говно ваша «Альфа»! – с пол-оборота завелся дядя Юра. – В «Альфе» завели дурную моду каратэ обучаться, мудаки! Я видел, я знаю! Мудилы, учат альфистов ногами выше головы махать. Забыли историю, как во время русско-японской узкорылых со всем их каратэ, да кабудо и прочей хератенью наши казачки в штыковом бою и в рукопашке делали как хотели!.. И не проси, Артурчик, греха на душу не возьму, с гражданином заниматься не стану. У него координация на нулях, ручонкой быстро машет, можно было бы показать гражданину «грабли», но при полном отсутствии общей координации какой в этом толк?

– Дядя Юра, покажи ему хотя бы «грабли»! А если что серьезное, его Женька спасет!

– Женька?

– Ну! К Игорю Александровичу я решил Женьку приставить телохранителем. А на тот случай, если Женька пописать отойдет, а в это время Игоря Александровича кто-нибудь за грудки схватит, дядя Юра, очень прошу, научи его делать «грабли»!

– ...Женька, да?.. Соглашусь, если обещаешь связать меня с ней по телефону. Я должен предупредить Женю, что гражданин – форменный Буратино, я за своих учеников ответственность несу, а лучше Женьки я никого так и не смог подготовить за все годы тренерства.

Артур извлек из чехла, притороченного к брючному поясу, трубку мобильника, отстукал номер на клавишах, прижал трубку к уху.

– Женькин номер не отвечает. Дядя Юра, я торжественно обещаю устроить вам переговоры, а то и личную встречу в ближайшие день-два.

– Хрен с тобой, поверю на слово... Эй, гражданин, подойди. Правую ладошку подними. Пальцы растопырь, а теперь согни немного. Удар называется «грабли», расслабленной, но не вялой, кистью бьешь в лицо противнику так, чтобы кончики пальцев попали по глазам. Специально целиться не нужно, при правильном движении хоть один палец, да попадет хотя бы по одному глазу. Вследствие ушиба глазного яблока противник обязательно согнется и потянется ручонками к лицу. У противника начнется тошнота, головокружение, дезориентация в пространстве. При каждом резком его движении все это усилится. В принципе, долбанув «граблями» по роже, положено отступить и добить ударом ноги по яйцам, но у тебя второе движение не получится, его отрабатывать не будем. Ограничимся первой фазой. Вводная у тебя, гражданин, такая: Женьки рядом нету, а на тебя прет супостат, пушку доставать некогда, и, не дожидаясь, пока агрессор ударит, бьешь первым «граблями» по глазам. Ударил, сразу же отступаешь и орешь во все горло, зовешь Женьку. Как понял?

– Можно попробовать?

– Пробуй. Бей по мешку. Завтра, Артурчик, позаботься о «мясе». Притащи какого-никакого бомжа, чтоб гражданин имел возможность отработать «грабли» предметно.

– Будет сделано, дядя Юра.

– Не забудь, Артурчик... Кисть расслабь, гражданин, и резче бей, нечего боксерский мешок жалеть... Во! Вот так, почти получается.... Это самое движение, гражданин, и будем с тобой отрабатывать до усрачки. Чтоб движение стало привычным, его нужно повторить сто тысяч раз. Из разных позиций, из разнообразных положений. Лучше нормально владеть одним ударом, чем кое-как сотней. Работай, гражданин Игорь, не сачкуй. Замечу, откажусь тебя учить. Будешь стараться, гарантию даю – любого бугра остановишь. Деньги за науку возьму, только если научишься, я за свою учебу отвечаю, мои ученики всегда на высоте.

– Экхе-кхе... – деликатно кашлянул Анатолий. – Однако время, господа. Двадцать три ноль одна. Игорю Александровичу пора домой, отдыхать. Завтра у него тяжелый день.

По пути к дому Игорь задремал, что неудивительно – он ужасно устал за день. А ведь завтра и послезавтра предстоит не менее насыщенная программа. Ну а в четверг отъезд, а в пятницу... впрочем, о пятнице лучше не вспоминать.

– Игорь Александрович, вы спите?

– Нет, Артур, дремлю.

– Завтра мы за вами заедем к восьми, оденьтесь, пожалуйста, поприличней. Пиджак, галстук, белая рубашка.

– Зачем? Я так понял, к завтрашнему дню Кондрат Филимонович сошьет обновку куда лучше, чем те шмотки, что пылятся в моем шкафу.

– С утра, после заезда к врачам, мы...

– Опять к врачам?!

– Опять, Игорь Александрович. Сегодня вас всесторонне обследовали, взяли анализы, к вечеру медики должны были собраться на консилиум и специально под вас рассчитать краткосрочный курс интенсивной терапии. В среду и в четверг с утра большую часть времени вы проведете с врачами, а завтра, после врачей и после повторного, финального посещения «салона красоты», заглянем в «фотосалон», сфотографируем вас на удостоверения. Согласитесь, лучше будет, если на фотографиях в корочках вас запечатлеют в костюме, отличном от того, что вы наденете, отправляясь в город Никоновск.

– Речь идет о документах на право ношения оружия?

– И о корочках помощника депутата Госдумы, и еще о нескольких хитрых лицензиях, расширяющих ваши права. Не забудьте завтра взять с собой паспорт, он понадобится для пропуска в Останкино. У Кондрата Филимоновича переоденетесь и начнете привыкать к новому костюму, к бронежилету, к дубль-кобуре. И с халдеями в ресторанах вы отныне и разговариваете, и расплачиваетесь.

– У меня с деньгами не так здорово, как хотелось бы.

– Наличку я вам выдам, не проблема. Главное, вы должны научиться не только носить костюм с бронежилетом и кобурой под мышкой, но и соответствовать имиджу. Гонять халдеев, если горячее блюдо окажется недостаточно горячим, одним взглядом заставлять притормаживать лохов в «Жигулях», когда вы переходите улицу, заставлять патрульных ментов отводить глаза.

– Я буду стараться, но, сами понимаете, вряд ли за оставшиеся до отъезда два с половиной дня я научусь...

– Научитесь! Поверьте, лепить из проститутки со стажем светскую даму гораздо сложнее, чем превратить вас в Самурая. Чуточку наглой распущенности, хруст баксов в бумажнике, тяжесть оружия под пиджаком, хитрые корочки, прямая спина, открытый взгляд, уверенные движения, внятная речь, и вы Самурай, без базаров!.. Толя, куда ты рулишь?! Вон она, парадная Игоря Александровича...

За день лед утреннего безразличия Артура и Анатолия по отношению к Игорю медленно таял, и попрощались имиджмейкеры с Михайловым, можно сказать, тепло и сердечно. Их ночные рукопожатия были крепки и бережны одновременно. Они смотрели на Игоря так же, как смотрят персонажи «Пигмалиона», профессор Хиггинс и полковник Пиккеринг, в конце первого акта на Элизу Дулиттл. Они явно остались довольны первым днем творения и уже предугадывали успешный исход трехдневных забот, связанных с формированием образа Самурая. Клиент попался смышленый, в чем-то талантливый, а главное, старательный, и это радовало. Зусов будет доволен. А значит, никаких «предъяв», никаких «разборок» не последует, что в конечном итоге для Артура с Анатолием было самым главным.

Джип дождался, когда Игорь зашел в парадную, и медленно отъехал. Дверь открылась, едва Игорь коснулся кнопки звонка.

– Наконец-то... – Улыбка стерлась с лица Ирины, как только Игорь зашел в ярко освещенную прихожую, и она смогла его как следует рассмотреть.

– Зашибись! – прошептала жена, блуждая взглядом по физиономии Михайлова, кардинально преобразованной кудесниками из «салона красоты».

– Нравлюсь?

– Вылитый Ален Делон после отсидки в мордовской зоне. А какие часы на руке, батюшки! Штук на десять тянут... А цепура на шее! А перстень!.. Мамочка, дорогая!

– То ли еще будет. Завтра вернусь в новом прикиде, в бронежилете, с кобурой-дубль под мышками, поднаторевший в стрельбе, рукопашном бое и бытовом хамстве.

– Ну-ну, Игореша. Ты будешь о-очень красивым покойником. Прежнему Игорю Михайлову, вполне возможно, дали бы по морде и этим ограничились. В нынешнего же будут стрелять из гранатомета.

– Кто не рискует, тот пьет кефир... Кстати, я как специалист ответственно заявляю, что отделка московских апартаментов Зусова стоит лимона три минимум. По его меркам маскарад с Самураем довольно дешевая забава, даже включая мой гонорар. Так что ты особо-то не волнуйся, родная. Все нормально. Думаю, обойдется без гранатометов. Расслабься.

4. Женя

Смеркалось. День выдался солнечным, по-настоящему весенним. Под стать дню и вечер баловал москвичей теплом и безветрием. Раскисший на солнышке сотрудник ГИБДД благодушно махнул полосатой палкой водителю автомобиля-танка породы джип, что припарковался в неположенном месте. Отмашка означала: «Хрен с тобой, возбухать не стану, но и ты не борзей, высади пассажиров и езжай с богом».

Из танкообразного джипа вышли двое пассажиров – молодая, симпатичная женщина и крутой господин с модным саквояжем в правой руке. Левая рука его болталась на черной шелковой перевязи. Дорогое, фасонистое пальто раненый небрежно накинул на плечи, как накидку. Во время ходьбы у господина елозил по шее воротничок безукоризненно отглаженной рубашки, и то и дело поблескивала золотая булавка в галстуке. «Рыжье» блистало и на запястье травмированной руки, и на мизинце здоровой конечности. Господин шагал к зданию вокзала, не обращая внимания на лужи под каблуками полуботинок крокодиловой кожи. Он держал спину прямо, двигался решительно с едва заметной ленцой, смотрел перед собой взглядом хозяина, привыкшего, чтобы ему уступали дорогу. Его научили выглядеть человеком, как бы постоянно сдерживающим внутреннюю агрессию. Научили привычно выхватывать пистолет из подмышечной кобуры или одно из удостоверений во внутреннем кармане пиджака, которое для многих страшнее любого пистолета. В случае чего он мог напасть на наглеца, вздумавшего испытать его крутость, он научился бить кончиками пальцев по глазам, ему объяснили, что бить нужно всегда первым. Он хорошо усвоил и этот, и многие другие уроки. Он понял, впитал в себя, уяснил накрепко горькую истину, высказанную спецом по рукопашному бою дядей Юрой: «Ты, гражданин, в сущности, полное фуфло. Запомни, ты – понтярщик. Чем лучше будешь понтоваться, тем дольше протянешь. Старайся». И он старался, как мог, пыжился изо всех сил.

В здании вокзала молоденький прыщавый рядовой милиции украдкой ткнул в плечо более опытного напарника-сержанта и указал корявым пальцем на марширующего по пыльному вокзальному мрамору Самурая. Сержант оценил взглядом мужчину с раненой рукой, его прикид в баксах, золото, походку и поспешно отвел глаза. Рядовой не унимался, уж очень хотелось прыщавому юноше проверить у подозрительно обеспеченного господина документы. Сержант осадил прыть начинающего мусора длинной и витиеватой матерной фразой, в свою очередь, показал пальцем на пеструю стайку цыганок, мол, айда, лучше у этих спросим паспорта, авось и разживемся парой червонцев, а на крутого мэна с лялькой наезжать себе дороже обойдется.

Снующая по перрону публика, не сговариваясь, расступилась, давая Игорю возможность спокойно идти по прямой. Южане с тюками и чемоданами уважительно на него поглядывали, бомжи-алкаши не решались приставать, клянчить недостающий на бутылку рубль, а гости столицы из среднерусской полосы откровенно таращились, дивясь столичному буржую.

– Ты производишь впечатление на народ, Игорек.

– Я стараюсь.

– Какой вагон?

– Третий.

– Как приедешь, позвони сразу же.

– Обязательно, не волнуйся.

– Легко сказать...

– Все будет хорошо!.. Зайдешь со мной в купе?

– Обязательно. Мечтаю познакомиться с этим... забыла...

– С Женей. Я тоже мечтаю с ним познакомиться. Я заинтригован. Дядя Юра дал такие характеристики телохранителю, просто не верится...

– Билет доставай. Проводнику билет и паспорт надо предъявлять, разве не знаешь?

– Знаю, но представление уже началось, я уже Самурай, а мы, самураи, ни фига никому не предъявляем, нам все верят на слово, в противном случае мы жутко обижаемся.

Игорь, чуть обогнав Ирину, подошел к проводнику, закрывающему своим форменным телом вход в тамбур вагона номер три.

– Вы отъезжаете или провожаете? – спросил проводник у молча остановившегося перед ним Михайлова.

– Отойди, – недовольно бросил Игорь железнодорожному служащему. Дернул головой, прищурился. – Проход, я сказал, освободи-ка, будь любезен.

– Положено билеты предъявлять... – как бы извиняясь, произнес проводник, одновременно смещаясь в сторону, – ...порядок такой, правила...

– Бабушке своей расскажешь про правила! – оборвал проводника Игорь, заходя в тамбур. Ирина, пожав плечами, шагнула следом.

В узком коридорчике вагона СВ она, прижавшись к спине Игоря, шепнула ему на ухо:

– Чему-чему, а хамству тебя обучили на пять.

– Артур называет это дело: «выстраивать лохов». – Игорь оглянулся, подмигнул жене: – Я лишь вчера вечером сумел поймать нужное внутреннее состояние... Подожди-ка... ага, вот и мое купе за номером девять...

Дверь двухместного купе чуть приоткрыта. Игорь сунул носок ботинка в узкую щель, развернулся на каблуке, дверь отъехала в сторону. На застеленном казенным бельем диванчике, который отчего-то принято называть «полкой», сидела молодая хрупкая девушка. До того как появился Игорь, она читала, но стоило появиться Михайлову, захлопнула книгу, поднялась с диванчика и приветливо улыбнулась:

– Добрый вечер. Вы – Игорь. А я – Женя, Евгения. Будем знакомы.

– Зашибись... – прошептала Ирина. – Твое тело, Игореша, в надежных, ласковых руках.

Руки у девушки действительно выглядели «ласковыми», лучше не скажешь. Тонкие, изящные, хрупкие руки гейши, совершенно не похожие на сухие и жилистые «грабли» дяди Юры. При всем богатстве собственного воображения Михайлов не смог представить, как нежно-розовые детские пальчики с коротко остриженными ногтями бьют кому бы то ни было по глазам.

«Сволочи. И Артур, и Анатолий, сволочи. Да и дядя Юра хорош, гусь! Могли бы и предупредить, что телохранитель – девушка... Телохранительница, блин!..» – подумал Игорь, чувствуя, как «теряет лицо», как исчезает маска Самурая и из-под нее выглядывает личина рефлексирующего интеллигента.

– Игорь Александрович, если вы хотите попрощаться с вашей провожатой без свидетелей, я выйду, погуляю по платформе.

– Спасибо, Евгения... простите, как вас по отчеству?

– Просто Женя... Ну, так как? Мне уйти?

– Милая девушка, вам поручено охранять и оберегать Игоря Александровича, насколько я поняла, да? Я права? – едко заметила Ирина, подтолкнув Игоря в спину и закрыв за собой дверь купе.

– Вы правы, я его телохранитель.

– Замечательно! Раз вы ответственны за сохранность и комфорт тела Игоря Александровича, почему же вы с такой готовностью спешите оставить нас наедине? А вдруг я злоумышленница, обольстившая Игоря минуту назад, возле железнодорожных касс, и хитростью проникшая...

– Простите, я вас перебью, Ирина Александровна. Меня пре...

– Вам известно, кто я? Откуда?!

– Меня предупредили, что, возможно, жена придет проводить Игоря Александровича, – подчеркнуто холодно, деловито объяснила Евгения. – Не волнуйтесь, как только поезд тронется, я не оставлю Игоря в одиночестве ни на одну минуту.

– Легко сказать – «не волнуйтесь»!.. Что же вы, милая девушка, и в сортир с ним будете ходить, да?

– Да. И днем и ночью я буду рядом. Меня предупредили о сложной работе. Не волнуйтесь, я справлюсь, – Евгения улыбнулась мягкой, примирительной улыбкой, перевела взгляд с Ирины на Игоря: – Между прочим, Игорь Александрович, я, как и вы, училась в МГУ на биофаке. Правда, много позже вас, и всего два года.

– Вот как! – светски заулыбался Игорь в ответ. – Здорово! Выходит, мы с вами, Женя, некоторым образом...

– Игорь, я ухожу! – жена резко развернулась и решительно вышла в коридор.

– Женя, я сейчас! Сейчас вернусь... – Игорь выскочил в коридор вслед за Ирой.

Он нагнал ее на платформе. Она шла быстро, почти бежала, ее каблучки сердито цокали по асфальту, подбородок гордо вздернут, руки шарят в сумочке в поиске пачки сигарет.

– Ир, ну ты чего? – Игорь встал на ее пути, обнял здоровой рукой за талию, притянул к себе. – Ну, ты что? Ревнуешь?

– Дурак! – Ира отстранилась, взглянула на него строгим, хмурым взглядом. – Я переводила статью о профессиональных телохранителях, и я, худо-бедно, разбираюсь в этом. Первое правило телохранителя-профи: ни в коем случае не вступать в личные взаимоотношения с объектом охраны. А эта вертихвостка...

– Тсс! Тише, Иришка, на нас люди оборачиваются...

– Плевала я на людей! Они сейчас сядут в поезд, поедут, кто отдыхать, кто домой, а ты...

– Тише. Дядя Юра характеризовал Женю как очень...

– Плевать мне на дядю Юру! Кто такой дядя Юра? Кто такие твои Артур и Анатолий? Такое же фуфло, как и ты! А если под Зусова копают настоящие профессионалы? Если эта акция с мнимым маньяком инспирирована с привлечением настоящих аналитиков, если...

– Ирка! Ты слишком много читаешь детективов. Причем женских, – Игорь обнял готовую разрыдаться женщину, поцеловал в щеку. – Все будет хорошо, поверь мне! Я вернусь, я обязательно вернусь, обещаю!

Поездной состав передернула судорога. Загремели вагоны на стыках, скрипнули колеса, накатываясь на рельсы. Скрытый от глаз динамик запоздало оповестил об отправлении скорого поезда номер такой-то от такой-то платформы. Последний раз («А ведь действительно, – успел подумать Игорь, – быть может, в последний раз!») поцеловав Ирку, последний раз погладив ладонью ее щеку, еще ощущая на губах вкус ее помады, еще чувствуя пальцами тепло ее кожи, он побежал к двери ближайшего, набирающего скорость вагона. Запрыгнув в тамбур, он не хотел оглядываться, но все же не выдержал. Ирина стояла посреди платформы. В вечернем весеннем сумраке ее фигура, подсвеченная электрическими огнями вокзала, казалась призрачной и ужасно одинокой. Конечно же, и она на него смотрела, глядела вслед уходящему поезду и точно так же, как и он, уже не могла различить выражения любимого лица, заметить предательскую соленую влажность век и суровую глубокую морщинку, перечеркнувшую высокий лоб.

5. Провинция

В Никоновск поезд приходил на рассвете. Стоянка две минуты. Значительный транспортный узел, коим являлся городок Никоновск, пассажирские поезда не примечали длительными остановками. Странным образом маршруты движения грузов не совпадали с маршрутами людскими.

Задолго до того, как проводник, постучавшись в дверь купе Игоря и Жени, прокричал из коридора: «Через пять минут Никоновск», за окошком туманный среднерусский предрассветный пейзаж – поля, деревеньки, лесочки – сменился панорамой бесконечного чередования заборов, складских построек, запасных путей и великого множества товарных вагонов. В предрассветной дымке совершенно не видно было самого города, будто его и не было вовсе. Лишь на подъезде к платформе возле неказистого одноэтажного здания с циферблатом часов на фасаде и транспарантом: «Никоновск-пассажирский», мелькнул вдалеке город, блеснули в лучах рассвета остроконечные алюминиевые крыши приземистых «частных» домов и окна пятиэтажек, полыхнули золотом церковные купола.

Пассажиров в Никоновске сходило мало. Вагон СВ, кроме Игоря и Жени, вообще более никто не покинул. Все еще спали, когда пара из девятого купе пробиралась по узкому коридору в тамбур. Первым двигался Игорь со своим саквояжем, за ним Евгения. На плече у девушки болталась совсем не женская дорожная сумка, плохо гармонирующая с дорогим брючным костюмом. Сумка через плечо – чтоб руки оставались свободными, чтоб ловчее, в случае чего, выхватить спрятавшийся под жакетом «ПМ» в кобуре-босоножке. А под блузкой у Жени модифицированный к женской фигуре бронежилет. Ее эластичные брючки, что называется, «тянутся» – ножка запросто, без всякого стеснения одеждой, может взлететь вверх, и шнурованная туфелька на низком, устойчивом каблуке при желании легко достанет до виска двухметрового баскетболиста. Про особенности своей одежды, продиктованные профессиональной целесообразностью, Евгения, как бы между прочим, поведала вчера вечером Игорю. Они, Игорь и Женя, проговорили полночи. Вторую половину Михайлов спал, а Женя читала и, то и дело отрываясь от книги, бдительно прислушивалась к шумам в коридоре.

Евгения, ступив на платформу, поправила лямку сумки на плече, достала из кармана жакета темные очки, надела их на переносицу. Игорь топтался рядом, вертел головой по сторонам. Девушка проинструктировала – «как выйдем, стой и не дергайся, жди встречающих».

– Жень, на фига тебе «черные очки»? – зевнув, спросил Игорь. – Солнце только-только появилось, к чему глаза под стеклами прятать?

– Стекла «хамелеоны» скрывают директрису взгляда... Игорь, слева к нам приближается мужчина в кепке. Он тебе улыбается. Ты его знаешь?

– Это Петр. Легок на помине...

Петр приближался с крейсерской скоростью. Скакал галопом по платформе, размахивая одной рукой, другой придерживая кепку-»жириновку».

– Опоздал, бляха-муха! Фу-у-у-у... – отрапортовал он, останавливаясь и порывисто переводя дыхание. – У-у-уф... Игорь Алексаныч и вы, дамочка, очень попрошу, не говорите Иван Андреичу, что я опоздал, ага?

– Не скажем, – поручился за обоих Игорь. – Здорово, Петя.

– Здрасти. Вещички ваши давайте. И вы, дамочка, сумочку позвольте. Я при вас шофер, и носильщик, и все остальное, поэтому и руки не подаю, а то, ну, как кто увидит шестерку, ручкающуюся с тузом?.. Айда за мной, гости дорогие, тачка на привокзальной площади. Пойдемте.

– Веди, Сусанин, – Игорь барским жестом передал Петру саквояж. Евгения протянула сумку.

– Ах! – глубоко, полной грудью вздохнул Игорь, следуя за Петром. – Ах, какой воздух. Железной дорогой немного воняет, но, один черт, чувствуется весна. Я, пожалуй, сниму пальто, тепло!

Михайлов тряхнул плечами, подхватил легкое модное пальто здоровой рукой, выпрямил спину. Краешком глаза поймал заинтересованные взгляды кучки пассажиров, нагруженных авоськами. Все нормально. И здесь, как и в Москве, он производит впечатление. Правда, Михайлов отчего-то воображал, будто бы провинциалы станут тыкать в него пальцами и перешептываться за спиной, между тем мешочники из общего вагона ограничились беглым молчаливым осмотром по-хозяйски шагающего шикарного господина. «Они меня боятся, – догадался Игорь. – В столице случайные прохожие меня опасались, как опасаются оголенных проводов, до которых, если сам не дотронешься, то ничего страшного и не случится, а здесь меня по-настоящему боятся, будто я иноземный оккупант, вольный делать с местными жителями все, что заблагорассудится...»

На привокзальной площади «дорогих гостей» ожидала иномарка. Блестящий и лощеный иностранный автомобиль выглядел действительно «ино» – инородным предметом на фоне обязательного атрибута всех без исключения привокзальных площадей маленьких российских городишек – выкрашенного в «серебряную» краску памятника Владимиру Ильичу посередине круглой клумбы.

– Игорь! Садись сзади, за шофером, – распорядилась Женя.

– Почему?

– Самое безопасное место.

– Как скажешь, – пожал плечами Игорь, усаживаясь на указанное место. Евгения села рядом с водителем – Петром. Автомобиль плавно тронулся с места.

– Клево выглядишь, Самурай, – мимолетно оглянувшись к Игорю, подмигнул Петр. – Полный отпад! Не знал бы номер твоего вагона, гадом буду, не признал бы тебя, Игореха.

– Спасибо за комплимент, Петя. Куда едем-то? К Иван Андреичу?

– В гостиницу. Зарегистрируетесь, вещички бросите, и покатим к Зусову, пожрем, отметим прибытие.

– Я думал, Иван Андреевич поселит нас у себя дома.

– Не-а. Ты фишку не просек. Cамурай гордый. Сечешь? Ты крутой, как дорога к счастью, и гордый, как... Ты приехал работать на Зусова, просишь с Иван Андреича за работу много бабок. Ты не шестерка какая-нибудь, козырный туз из Москвы, тебе в падлу от кого-то зависеть в личной жизни, в лом сказать «спасибо» Иван Андреичу за то, что под его крышей гостишь...

– Погоди-ка, Петь! Иван Андреич мне все по-другому объяснял. Дескать, я давно в столицах на него пашу, мол, я этакий Штирлиц под началом у Зусова, крутой, но его человек со всеми потрохами. Ни про какую «независимость» речи не велось.

– Игорек, как мне Зусов сказал, так я и передаю. Что не понятно, сам у Иван Андреевича спросишь. Сказано – отвезти тебя с мадамочкой в гостиницу, я и везу, мое дело маленькое.

– Быть может, я неправильно понял Иван Андреича?

– Скорее всего, Игорек... Во! Глянь-ка в окошко. Видишь, церковь? Храм видишь?

Автомобиль проезжал по широкой заасфальтированной улице, совсем не похожей на городскую. С обеих сторон улицы одно-двухэтажные дома с палисадниками. Преимущественно каменные, но попадаются и деревянные, бревенчатые. Возле калиток у разномастных заборов – завалинки, на перекрестках водонапорные колонки, а впереди, в окружении деревьев с уже набухшими почками – белокаменная церковь. Блеск куполов этой церкви подметил Игорь, когда поезд замедлил ход, приближаясь к станции. Яркий блеск недавно позолоченных маковок. И побелена церквуха совсем недавно. Новенькая, праздничная, как с поздравительной открытки.

– Этот храм, Игорек, восстановлен на средства Иван Андреича. Он им ох как гордится! Раньше в нем склады были. В конце прошлого года Иван Андреич взялся храм восстанавливать, и завтра здесь в первый раз будет крестный ход.

– А ведь я и забыл совсем. Завтра ж Пасха.

– Ну так! Чего б там ни случилось, а завтра вечером тебе и вам, мадамочка, хотите не хотите, придется с Иван Андреичем вместе службу стоять. И мне тоже. Чай, православные люди-то, да? Отказа Андреич не простит и не допустит, запомните!

Машина свернула с деревенской улицы к центру, к конгломерату пятиэтажных кирпичных домов. Городок Никоновск смутно напомнил Михайлову другой среднерусский городишко, подле которого располагалась военная часть, где Игорь проходил преддипломную практику. Тот город назывался Коржанск, так же, как и Никоновск, на восемьдесят процентов состоял из частных построек и имел точно такой же район «благоустроенных» пятиэтажек в центре. Жители Коржанска метко обозвали «многоэтажный» центр Манхэттеном. Никоновский Манхэттен мало отличался от коржанского. К основной городской площади (опять же с памятником Ильичу) примкнули все наиважнейшие городские постройки: универмаг, гостиница, здание мэрии, милиция. Недалече от торгово-административного центра обосновались школа, базарная площадь, пожарная команда, больница, кинотеатр и Дворец культуры. Петру хватило нескольких минут на описание топонимики Никоновска и краткую характеристику городских «достопримечательностей».

Петя первым вылез из машины. Дверцу за собой закрывать не стал, по-видимому, в городе эту иномарку знали все жулики, и ни один из них не допускал даже мысли о мелкой краже из салона «зусовской тачки».

В гостиницу вошли гуськом. Впереди Петр с вещами, за ним Игорь и Евгения. Мимо стойки администратора прошли без задержек. Тетка администраторша молча вложила ключи в растопыренную Петину пятерню и мышкой юркнула в темный уголок, под доску с номерами и ключиками на гвоздиках. Поднявшись на второй этаж, свернули, прошли длинным коридором вдоль ряда дверей. Остановились. Петр вставил один ключ в замочную скважину двери номер семь, второй ключ бросил Жене.

– Лови ключик, мадамочка... Поймала? Отчиняй восьмой номер.

– У нас с Игорем разные номера? – удивилась Женя.

– Соседние. Здеся, как на Западе, между номерами, внутри, проделана дверь. Закрывается с обеих сторон. По согласию внутренний проход позволяет шастать друг к дружке, не выходя в коридор... Заходьте, Игорь Александрович.

Петр говорил вполголоса и весьма учтиво. Игорь понял – Петя играет на случайные уши обслуживающего персонала и постояльцев гостиницы. Для всех, для всего этого города, кроме узкого круга посвященных, Михайлов – Самурай, великая, ужасная и особо уважаемая персона.

Номер оказался ничего себе. Две проходные комнаты, гостиная и спальня. Гостиная большая, отменно отремонтированная (этот факт Игорь машинально оценил в первую очередь), два двустворчатых окна, хрустальная люстра, три стола – письменный (у окна, на столе, архаичный телефонный аппарат с круглым диском), «обеденный» (здоровый стол о четырех ножках посередине комнаты, вокруг него четыре стула, на полированной столешнице вазочка с одинокой гвоздикой) и журнальный столик в углу, подле «углового» дивана. Также в гостиной имелся телевизор («Голд Стар»), торшер, пара кресел и уже упомянутая Петей дверь в соседний номер, чуть приоткрытая, когда Игорь вошел в гостиную, и распахнувшаяся настежь, едва Михайлов успел бегло оглядеться по сторонам.

– Я буду спать вон на том диванчике в углу, – безапелляционно заявила Евгения, придержав распахнувшуюся дверь. – Окна необходимо зашторить и постоянно держать закрытыми. Они выходят не на площадь, а во двор гостиницы, и во дворе много деревьев, это плохо. Двери довольно прочные, это хорошо. На стук в дверь отвечаю только я, понятно, Игорь? Петр, договоритесь, чтобы нам не нужно было каждый раз сдавать ключи дежурной и чтобы сюда никто, кроме нас, не заходил, включая уборщиц.

– Уже договорено, мадамочка. Паспорта ваши позвольте, господа, пойдемте вниз, я все оформлю, а вы меня в машине обождете, и поедем к Иван Андреичу завтракать.

– Момент, – остановила Петю Евгения. – Я хотела бы знать, кто на настоящий момент проживает рядом с нами?

– Тараканы, бляха-муха.

– А если без шуток?

– Чинуши, мать их в дышло. Комиссия из областного центра приехала нашенского мэра трясти и все евонные подведомственные службы. Полтора десятка дармоедов, бляха, весь колидор заняли, насилу для вас два номера резервных выцарапал на втором этаже. На первом – кабак и всякая херотень гостиничная, на третьем номера херовые, там хачики с рынка ночуют да дальнобойщики иногда, второй этаж самый клевый и козырный. Ну, пойдемте вниз, что ли?

Оформив документы и усевшись в водительское кресло, прежде чем вернуть Игорю и его телохранительнице паспорта, Петр достал и вручил обоим по приборчику, которые Игорь поначалу принял за трубки мобильных телефонов.

– Похожи на мобильные аппараты, да? – заулыбался Петр, хитро прищурившись. – Только сотовой связи у нас в городе нету, не тот, бляха, масштаб. Эти штучки-дрючки закос под мобильники. Это рации штатские. Тональный набор, связь надежная, но, от греха, особо откровенно в эфире базары тереть не рекомендуется, ага?.. Глянь, Игорь, и вы, мадамочка, гляньте, на изнанке аппарата скотчем бумажка приклеена, на ней два номера, один мой, другой Иван Андреича. Игорь, звякни Иван Андреичу, доложись, что скоро прибудем, ага?

Петр объяснил, каким образом вытаскивается антенна, как нужно набирать четырехзначный номер и какие кнопки нажимать, чтобы установить и прекратить связь. Лишенный от природы таланта к пониманию техники, Михайлов минуты три возился с рацией, прежде чем ему удалось связаться с Зусовым.

– Але, Зусов на связи.

– Рад приветствовать, это я, Самурай.

– О! С приездом! И я рад вас слышать. Вы сейчас где?

– К вам едем.

– Стол накрыт, ожидаю вас с нетерпением. Отбой.

С третьей попытки Михайлову удалось вырубить мигающую красным светодиодом рацию.

«Анекдот! – улыбнулся про себя Игорь. – И здесь, в Тмутаракани, местным хозяевам жизни непременно понадобился столичный модный атрибут преуспевающего бизнесмена. Нет самого атрибута, так они придумали ему замену. При советской власти провинциальные модники пришивали к болгарским джинсам фирменные лейблы, а при демократах захолустный мафиози таскает эрзац сотового телефона!»

– Глянь в окошко, Игорь, – отвлек Михайлова от размышлений Петя.

Автомобиль выехал на окраину. Вдали синеют островки леса, кажется, что лес должен быть обязательно дремучим и непроходимым, как тайга, еще дальше, за лесом, за пашней, огромное круглое озеро.

– Глянь, Игореха, вишь озеро? На евонном берегу коттедж и личное хозяйство Ивана Андреевича. Ты на лошадях умеешь кататься?

– Не-а...

– Жалко. У Ивана Андреевича есть парочка племенных арабов, по тридцать тыщ баксов за голову. Кататься на них полный кайф!

Машина нырнула с горки, покатилась по довольно приличной, несмотря на отсутствие асфальта, дорожке вниз, к лесу, к озеру.

– Петь, как озеро называется?

– Карьер.

– Так и называется – «карьер»?

– Ну! При совке здесь был карьер, земляные разработки. И еще два года назад копали, пока малец один на шашке не подорвался, общественность запротестовала, и карьер затопили.

– Здесь велись взрывные работы? – уточнила Женя.

– Ну. Зарядят аммонита, жахнут, опосля экскаватор подгонят и копают. Я сам, пацанчиком, таскал с карьера взрывчатку, все мелкие этим делом занимались. Проберемся в вагончик к подрывникам, своруем аммонит, огнепроводный шнур, запалов из черного пороха натырим и драпать. Кого ловили, того родичи ремнем драли, и в школе неуд за поведение ставили, и в детскую комнату милиции на учет. А убежишь от работяг, им же за рубль вечером аммонит со шнуром и запалом и продашь. Сам-то рабочий класс взрывчатку тырить боялся, а в пяти кэмэ к югу речка протекает нормальная, не то что наша здешняя, и глушить рыбу в той речке по выходным для нашенских работяг было вторым, после водяры, развлечением.

Петр продолжал болтать, углубляясь в историко-географические подробности местности, Евгения его переспрашивала, уточняла, когда прекратились взрывные работы и какова вероятность, что у кого-то из жителей города сохранилась в погребе уворованная взрывчатка. Игорь слушал вполуха пустой, по его мнению, разговор и наслаждался весной.

Михайлов опустил стекло рядом с собой, дышал свежим, пахнущим сырой землей воздухом, щурился на солнце. Ему вдруг сделалось удивительно хорошо, «благостно» – как говаривали в старину. Весна умиротворяет. Не та весна, что заставляла мерзнуть неделю назад в Москве, а вот эта, здешняя, среднерусская да черноземная, щедрая на тепло и солнечные лучи, на зеленый пунктир травки в рыхлой земле, на беременные почки и смеющиеся лужи, на желтые кляксы мать-и-мачехи, на чириканье шустрых пташек и жужжание проснувшихся раньше положенного майских жуков.

Между тем машина подъехала к замку. Да-да, к самому настоящему замку. Башенка с конической крышей, окна-бойницы, зубчатая каменная стена вокруг, деревянная пристройка, не иначе конюшня, дубовые, распахнутые настежь ворота. На фоне озера очень красиво. Безвкусно, аляповато, претенциозно и в то же время красиво красотою павлина, распустившего хвост на полянке в лукоморье.

Петр припарковался на специализированной площадке, где уже отдыхало несколько заморских авто. Они покинули машину, как и прежде, гуськом двинулись к замку-коттеджу.

«И никого вокруг, – украдкой поглядев по сторонам, отметил Игорь. – Ни души! Ни челяди, ни охраны, ни даже сторожевых собак. Наверное, в этой вопиющей, вызывающей незащищенности кроется красноречивый подтекст. Все богатство на виду, все напоказ, как золотая цепь на шее. Эй! Воры-грабители! Давайте, дерзайте. Только не смейте после оправдываться, будто не знали, в чьи владения вторглись, на кого наехали... Хотя, скорее всего, я не замечаю размах секретных охранных приспособлений, а, поди ж ты, спроси сейчас Женьку, и она полчаса кряду будет рассказывать, где какая камера слежения спрятана и что случится, вздумай маньяк-убийца рискнуть и напасть на Зусова в его каменном гнезде».

Троица вошла в узкую (незапертую) дверь в башенке, скрипя деревом ступеней, начала подъем по винтовой лестнице. Игорь разбежался топать до самого верха, и зря. Пройдя один полный оборот, Петр свернул в арку готических очертаний, в длинный, смахивающий на лабиринт проход, который закончился уютным залом с камином, медвежьей шкурой на стене и меблировкой конца девятнадцатого – начала двадцатого века.

«Вот бы узнать, – подумал Игорь, – в две тысячи сто первом году будет ли в моде обстановка двухтысячного года, так же, как сейчас мебелишка и прибамбасы, сделанные в одна тысяча девятисотом? Станут ли, век спустя, ажиотажно обзаводиться престижным антиквариатом – «стенками» из древесно-стружечных плит и креслами с подлокотниками из клееной фанеры? А «кухни на заказ»? А ванные «джакузи»?..»

За круглым столом из благородного дерева, большом, как весенняя лужа, на удобных стульях с высокими резными спинками сидели знакомые, малознакомые и совершенно незнакомые Игорю люди. Незнакомые господа имели за плечами по пять-шесть десятков прожитых лет, как и сам Зусов, занимавший место во главе стола. Остальные моложе – доктор и те мужики, что присутствовали при разоблачении Гунявого.

– Ишь ты, голуба моя, как тебя отрихтовали! – поднялся из-за стола и вышел навстречу Игорю Зусов. – Красавец писаный! Самурай, век воли не видать! Ну-кась, повернись... Не стесняйся, голубь, здесь все свои собрались, все, кто знает твою настоящую подноготную, эт для остального города ты Самурай и только!.. Вертонись-ка, Самурай. Ишь, какой прикидик, и лапка больная подвязанная висит, и рыжье с камушками отсвечивает, и котлы праздничные. Пиджачишко расстегни... во, братцы, видели, какая волына под пиджачишкой... а с другой стороны – перо! – Зусов тихонько стукнул Игоря кулаком в грудь. – Под рубахой броник, братцы! Голуби мои сизокрылые, всем ша! Наш гость может разозлиться ненароком и всех нас по стенке размазать, только так, за нечего делать, ах-ха-ха-а!.. Проходи, Самурай, сидай за стол, вона, стул свободный... Шурик, налей Самураю чая и пожрать организуй... Ты тоже, телка, проходи, сидай рядом с Игорем Александровичем, откушай, что бог послал.

Женя никак не отреагировала на обращение «телка», но Игорь не сдержался, бегло взглянул на Ивана Андреевича недовольным взглядом, и Зусов, заметив его нахмурившийся лоб, поспешил сделать соответствующие комментарии:

– Ишь, джентльмен! Напрягло, что я кралю телкой обозвал? Как же еще ее звать?! Телохранителя в простонародье телком кличат, значится, дочка телкой называется... Сидай, дочка, кушай, и ты, Самурай, жри, не стесняйся, небось устал с дороги-то?

– Есть немного, – кивнул Игорь, пригубив крепко заваренного чая.

– Отдыхай, родной. Покушаешь, Петька отвезет тебя в больницу.

– Зачем?

– Сделаешь перевязку. Оно, конечно, и мой доктор смог бы тебя перевязать не хуже, но надоть, чтоб болтушки-медсестрички по всему городу разнесли – в натуре раненый супермен приехал. Факт – пулевое ранение по касательной в лапу имеет... Ты кушай, кушай. Слушай меня и кушай... Городишко у нас, сам убедился, маленький. На одном конце кто перднет, на другом слышно. Сплетню про тебя запустили, теперь ее усилить надобно и подтвердить.

– Иван Андреич! – Игорь выпрямил спину, отодвинул от себя чайную чашку. – Сплетни сплетнями, но при всех присутствующих честно признаюсь: я до сих пор до конца так и не понял, в чем, помимо маскарадного выступления, заключается моя РАБОТА? Вы и все сидящие за столом прекрасно знаете, кто я и что я, уверен, любому из присутствующих роль Самурая подошла бы гораздо...

– Довольно! – перебил Зусов. – Довольно пустые базары перетирать! Будет тебе РАБОТА! Из больницы поедешь в милицию. Ясное дело, там тебя ждут. Начальник нашенской милиции, сука подколодная, клянется и божится, что меня бесконечно уважает, он выдаст тебе, Самурай, все материалы, все бумажки про убийства моих пацанов. Вечером изучишь, сделаешь выводы. Захочешь кого допросить, Петька живо доставит любого в гостиницу. Бросится доставленный на тебя с кулаками, телка его утихомирит, для этого она к тебе и приставлена. Не хочу, понимаешь, чтоб мой дом родной народ называл гестапо, поэтому и поселил тебя в гостинице...

«Петр мою приписку к гостиничному номеру объяснял по-другому» – подумал Игорь, глубоко вздохнул и решился вторично перебить Ивана Андреевича:

– Извините, что опять вас перебиваю, но, Иван Андреич, ей-богу, вы отдаете себе отчет в том, что я буду первый раз в жизни работать с милицейскими бумагами? Простите, но ждать от меня каких бы то ни было быстрых положительных результатов не...

– Опять ты за свое! – Зусов стукнул кулаком по столу, хрустальная недопитая рюмка подскочила, перевернулась, вылив на кружевную салфетку прозрачную лужицу. – Не умничай, умник! Накажу! Будешь делать, что я сказал, и стараться изо всех сил, уяснил?! Всю ночь будешь шуршать бумажками и думать, скрипеть мозгами! А до того наедешь на полкана, начальника милиции. Когда станешь у него дела забирать, сделай так, чтоб он обоссался, нагони страху, понтуйся по полной программе, будто и впрямь ты супер-мупер из первопрестольной. А к вечеру зарули с телкой в ресторан при гостинице. Этот кабак самый центровой в Никоновске. В ресторан пойдете без Петьки и устроите там показательные выступления с битьем посуды и мордобоем. Вопросы есть?!

– Есть! – как ученица на уроке, примерная старшеклассница-отличница, Евгения поднялась со стула, вытянулась в струнку. – Я отвечаю за безопасность Игоря Александровича. Дебош в ресторане значительно осложнит мою задачу. Минувшей ночью мы с Игорем все обговорили: для непосвященных я при нем этакая дурочка с переулочка, не то секретарша, не то любовница, или и то и другое вместе. Я таскаюсь за ним хвостиком, он обращается со мной, как с дорогой, глупой шлюшкой, и никто не ожидает от меня активных ответных действий. Показательные выступления в ресторане неизбежно вынудят меня проявить себя как...

– Достаточно! Сядь, дочка. Твои проблемы никого не колышат. Мне нужно, чтоб Самурай навел в кабаке шороха, и он это сделает! Загоношится, а ты, дочка, подключишься, усекла? В кабаке бухают хачики да гурзошники, народец болтливый, и уже завтра к утру КАЖДЫЙ, кто туг на ухо и не слыхал покамест про столичную заезжую штучку, от нацменов узнает о появлении в городе Самурая. – Зусов поднял с салфетки перевернутую рюмку, налил себе водки из пузатой литровой бутылки, выпил залпом. – Уах-х! Хорошо пошла, мамочка!.. Умник, в кабаке вечером ты обязан волыну под мышкой засветить, а ты, дочка, по крайняку, двух хачей в больницу отправишь... Сядь, дочка, я ж велел тебе садиться, чего стоишь? Сиди, кушай, хошь, водочки хлебни для храбрости.

– На работе не пью, – Евгения опустилась на стул. – Двоих-троих отправить в лазарет для меня не проблема, однако никто не застрахован от случайностей. Я могу поскользнуться на маринованном помидоре... и тогда...

– Не боись, дочка! Такая ладная телка и, как мне доложили, опасная, что твоя Никита из телевизора, и нате – боится. Ты, доча, и ты, Игореха, застрахованы от всех случайностей! Петька вам рации выдал? Вижу, выдал. Придете в кабак, положите рации на своем столике, и нашенские, местные, в момент просекут, что вы оба под моей крышей. Хачики тоже все в момент просекут, и тебе, Самурай, еще предстоит решить проблему, как их на махач раскочегарить. А на всякий случай, для полной страховки, помните оба – за вами постоянно наблюдают мои людишки, самые верные и опытные. Негласно, обратите внимание, наблюдают, стерегут, можно сказать... Не сочтите за труд, гостюшки дорогие, повертите башкой и запомните хорошенечко всех, кто сейчас сидит за столом. Здесь собравшиеся знают вашу подноготную, для остальных, и моих, и чужих, ты, Игоречик, в натуре, Самурай, а ты, телка, евонная боевая шлюшка-подружка... Амба, господа! Разрешите откланяться. Дела-с. Докушивайте без меня.

Иван Андреевич покинул хозяйское место за столом, утирая губы салфеткой, пошел к дверям возле камина. Перед тем как выйти из комнаты-столовой, замедлил шаг, обернулся:

– Самурай, ты связывайся со мной, если что, не тушуйся. При любых раскладах, завтра поутру жду тебя к завтраку, покалякать за жизнь. Старайся, умник, работай.

Зусов вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. «Докушивали» молча. Словно случайные люди, нечаянно оказавшиеся за одним столом. Кабы не тревожные мысли, Игоря непременно стеснила бы гнетущая тишина, разбавленная тихим позвякиванием вилок и периодическим звоном стекла о стекло.

«Маразм! Дурость. Идиотизм. Дешевый фарс, бездарная пьеска, – размышлял Игорь, автоматически жуя и глотая, машинально набивая пустой, голодный желудок. – Черт возьми, я, идиот, кукла ряженая, даже и не думал, КАК я стану разбираться в зусовских проблемах! Некогда было трезво и здраво все обдумать, вихрь трансформаций и деньги вскружили голову... Боже, какая глупость. Милицейские протоколы, допросы, я же в этом ни фига не смыслю!.. А чего я ожидал? Чего?!. А черт меня знает!..»

6. Провинциалы

В больнице Самурая ждали. Стоило Игорю перешагнуть порог лечебного учреждения, как к нему подбежала симпатичная медсестричка и, смущаясь, сбиваясь на каждом слове, принялась объяснять, в каком кабинете столичного гастролера с нетерпением ожидают врачи. Петр остался дежурить у больничного подъезда, Евгения тенью устремилась вслед за Игорем в недра пропахших лекарствами помещений. Перевязка длилась аж целый час. Двое эскулапов с невероятной осторожностью разматывали старые бинты, с неподдельной заботой обрабатывали ранку и с трепетом накладывали свежую повязку. Михайлову пришлось снять пиджак вместе с рубашкой. И кобуру-дубль также пришлось снимать. Доктора и медсестричка изо всех сил старались не замечать кобуру и бронежилет, до поры спрятавшийся под рубашкой, а Игорь думал, раздеваясь, о том, что Зусов изрядно переборщил, требуя пренепременно «засветить волыну» вечером в ресторане, и так, без лишней «засветки», медики разнесут по городу слух о вооруженном до зубов пациенте. Повторная демонстрация огнестрельной мощи уже перебор, но, как говорится – кто платит оркестру, тот и заказывает музыку. Зусов повелел, придется подчиниться.

Игнорируя протесты медиков, Михайлов сунул в кармашек врачам по пятьдесят баксов, медсестре – двадцатник. Медсестричка не выдержала и, отчаянно заикаясь, спросила у Игоря, почему перевязку не произвел личный врач Зусова. Михайлова ее вопрос рассмешил. О да! Его близкие взаимоотношения с Зусовым известны всему городу, и нюансы этих взаимоотношений волнуют горожан, словно перипетии мексиканского телесериала. Забавно и смешно в одночасье почувствовать себя «первым парнем на деревне», объектом сплетен и пересудов. Игорь ничего не ответил медсестричке. Потрепал ее по щеке, улыбнулся уголком губ и ушел, не попрощавшись.

От здания больницы до здания милиции гораздо быстрее было бы пройти пешком, напрямик, через стежки-дорожки, но топать пешком Самураю не по рангу. Поехали на машине, по асфальту. Попетляли, выехали на центральную площадь, проехали гостиницу, остановились возле оплота местного правопорядка. Петя вошел в оплот первым, перекинулся парой фраз с дежурным сержантом, обернулся к Игорю, вежливо предложил проследовать за ним на второй этаж, к кабинету начальника, учтиво предложил Евгении присесть на один из ряда стульев возле начальственных двустворчатых дверей, постучался, приоткрыл дверную створку, засунул голову в щель и что-то сказал высокому милицейскому начальнику и, будто швейцар, распахнул перед Михайловым двери.

Игорь вошел в кабинет. Обстановка стандартно-казенная. Письменный стол внушительных размеров. Вмурованный в стену сейф. Холодильник «ЗИЛ» в углу. Фикус на подоконнике, на стене портрет Путина.

– Здравия желаю, – грузный мужчина лет пятидесяти в милицейской форме встал с вертящегося дерматинового кресла, обошел письменный стол, протянул руку с открытой ладонью. – Полковник Вычипало.

– Михайлов, Игорь Александрович. – Игорь коснулся вялыми пальцами здоровой руки протянутой ладони, изобразив тот тип рукопожатия, которым его, поденного рабочего, обычно награждали напоследок довольные произведенным евроремонтом владельцы многометровых квартир в центре Москвы.

– Присядете? – полковник убрал протянутую руку, нервно тряхнув кистью, как будто прикосновение Игоря запачкало ему ладонь.

– Некогда рассиживаться, полковник. Попрошу выдать полагающиеся документы побыстрее. Душно в вашей конуре, хочется побыстрее на воздух.

– Вообще-то вам ничего не полагается выдавать, Игорь Са...

– Короче, полковник! Время – деньги, я жду.

Не двинувшись с места, полковник Вычипало посмотрел на Игоря долгим тяжелым взглядом. Оглядел с ног до головы, заглянул в глаза. Со значительным внутренним усилием Михайлов выдержал его взгляд, сохранил на лице чуть заметную презрительную ухмылочку.

Неожиданно полковник улыбнулся. Вполне искренне и доброжелательно.

– Игорь Саныч, а ведь я вас по телевизору видел, в среду, по первому каналу. В программе про милицию вы в первом ряду сидели, вас часто и крупно показывали.

– Это совсем не значит, что я дружу с милицией, полковник. Та программа была не только про ментов, но и про частный сыск.

– Понятно... – полковник, шумно вздохнув, повернулся к Игорю серой широкой спиной и, взяв со столешницы связку ключей, направился к сейфу. – Из области комиссия приехала, мэрию трясут, к нам заглядывают, а я нарушаю все должностные инструкции, выдавая вам ксерокопии материалов следствия. Кто сверху узнает, сяду лет на пять, самое малое.

– А вы соврите, дескать, вам угрожали, или, еще лучше, угрожали вашей семье, и вы были вынуждены передать мне копии документов, – бесшабашно пошутил Игорь.

– Зачем врать? – полковник открыл сейф, вытащил из кипы документов три толстенных папки, не спеша обернулся, посмотрел на Игоря серьезными, грустными глазами. – Так, примерно, как вы обозначили, все на самом деле и есть...

«Черт побери! – гаденькая улыбочка исчезла с губ Игоря. – Блин горелый! А ведь очень даже может быть, что полковник Вычипало в заложниках у мафиозо Зусова...»

– Полковник, я постараюсь, чтобы никто посторонний не узнал, что вы передали мне копии служебных бумаг, – голосом, лишенным каких бы то ни было неприятных для Вычипало интонаций, произнес Игорь, забирая у офицера три пухлые папки. – У вас найдется газетка все это завернуть? Или пакетик какой, чтоб спрятать документацию?

– Найдется пакетик... – кивнул Вычипало, посмотрев на Игоря с интересом и слегка оживившись. – Вон на столе пакет целлофановый, берите. Сейчас я вам помогу, а то с больной рукой вам самому трудно...

Вместе они упаковали папки в мигом располневший пакет с рекламой «Мальборо». Игорь взял его в здоровую руку, прикинул документацию на вес.

– Ого! Килограмма на три потянет.

– М-да, тяжелое «дело» вам досталось, Игорь Саныч... Возникнут вопросы, всегда готов контактировать.

– Полковник, не обижайтесь на меня, ладно?

– Я давно разучился обижаться, Игорь Саныч, – и он улыбнулся грустно. – Всего вам наилучшего. До свидания.

Игорь вышел из кабинета полковника Вычипало, обуреваемый самыми противоречивыми мыслями и чувствами. Не глядя, сунул Петру пакет с бумагами, быстро зашагал по коридору к лестнице, к выходу. На улице, игнорируя окрик Петра, к машине не свернул, напрямик пересек площадь, не оглядываясь, но зная – Женя следует сзади, отставая на шаг. Петр семенит за Женей, шепотом матеря Самурая на чем свет стоит. Той же летящей, стремительной походкой Игорь взбежал на ступеньки гостиничного комплекса, взлетел на второй этаж. Остановился, лишь оказавшись в собственном номере. Встал посередине холла-гостиной статуей, дождался, пока в дверях возник запыхавшийся Петр, и распорядился:

– Пакет положить на стол, из ресторана принести мне кофе, без сахара, и не беспокоить. До вечера буду работать с документами.

Когда Игорь раскладывал на столешнице письменного стола подслеповатые ксерокопии милицейских бумаг, в окно сквозь тюль и шторы просвечивало по-весеннему яркое солнце. Он взглянул на него, прищурившись, расправил уставшие плечи, наслаждаясь тем, что смог, наконец, снять бронежилет, кобуру, достал из саквояжа новую, единожды в поезде надетую пижаму, переоделся и расслабился телом. Сделал глоток крепкого кофе, скосил глаза, посмотрел на уютно устроившуюся с книжкой в руках в углу на диванчике Женю, глубоко вздохнул, тряхнул головой и заставил себя забыть обо всем на свете, кроме кипы документов на столе.

Попытка не пытка, почему бы не попытаться на полном серьезе вникнуть в протоколы, в заключения экспертов, докладные записки и рапорты? Игорь попытался весь сосредоточиться на чтении машинописных и рукописных текстов, делая пометки ручкой «Паркер» с золотым пером в записной книжке с водяными знаками на каждой страничке. Какое-то время ему казалось, что еще немного, и он прорвется сквозь крючкотворство милицейской писанины, но не тут-то было! Чем ниже садилось солнце, тем отчетливее Михайлов понимал бесполезность собственного энтузиазма. С тем же успехом можно было посадить полковника Вычипало читать ученые статьи ботаника Михайлова. Безусловно, и Зусов, Иван Андреич, отдавал себе отчет, чем закончится попытка ботаника разобрать следственные материалы, однако упорно настаивал. Может, попросту хотел вконец заморочить мозги Игорю, задав ему неразрешимую задачку? И зачем, спрашивается?

На счастье, в одной из трех папок отыскались вырезки из местных и областных газет, где скупо рассказывалось о серии недавних убийств в Никоновске. Ничего особо ценного и нового из того, что рассказал Зусов в Москве, из газетных публикаций Игорь не узнал, но все же чиркнул в записную книжку хронологию преступлений и причину смерти каждого из несчастных. Первого зарезали. Второй утонул. Третья жертва сгорела в пламени пожара. Зарезали, утонул, сожгли... Что-то в этой последовательности настораживало. Зарезали ножом. Металл, вода, огонь – три первоэлемента в китайской натурфилософии, три из пяти...

Резкий электрический свет ударил по глазам. Игорь непроизвольно дернулся, повернул голову. Увидел Женю возле стены, рядом с выключателем хрустальной люстры под потолком, неожиданно вспыхнувшей светом сразу всех четырех лампочек. Он не слышал, как она покинула диванчик в углу гостиной.

– Я решила, что ты заснул, сидя за столом. Солнце давно село, а ты сидишь в темноте, дышишь равномерно.

– Я задумался и отключился, что ли. Мыслишка одна интересная родилась, вертел ее в голове так и сяк, обмозговывал.

– Если помешала, извини, но, мне кажется, нам давно пора в ресторан, дебоширить.

– Ах да, я и забыл... Что ж, пошли подебоширим. Сейчас оденусь в маскарадный костюм супермена и айда хачиков гонять. Как в том анекдоте – драку заказывали? Нет? Наплевать, уплочено!

7. Показательные выступления

Игорь забыл позвонить Ирине! «Забыл!!!» – шарахнуло по затылку, когда Игорь с Евгенией входили в шумный и пахучий ресторанный зал. Обещал, как приедет в Никоновск, при первой же возможности дозвониться любимой, и на тебе! Ах, как нехорошо, ах, как гадко! Только сейчас, под аккомпанемент ресторанного гомона, мутное ощущение чего-то не сделанного, чего-то очень важного, но не происшедшего, подобно взрыву, сформировалось в четко осознанную мысль, сконцентрированную в одном-единственном слове – «ЗАБЫЛ»!

И без того дурное настроение моментально испортилось окончательно. Остро захотелось развернуться на сто восемьдесят градусов и на глазах у изумленной публики вприпрыжку убежать из кабака, промчаться по первому гостиничному этажу, прыгая через две ступеньки, влететь на второй этаж, вихрем ворвавшись в покинутый номер, сорвать нетерпеливой рукой эбонитовую трубку допотопного телефона.

Наверное, так бы Игорь и поступил, если бы внезапно в пяти метрах справа не зазвенело разбившееся стекло. Высокие нотки звонко бьющихся стекляшек сопровождались низким, глухим звуком упавшего на пол тела и нестройным мужским хохотом в четыре глотки.

Игорь повернул голову на звук. Справа, возле стены, опрокинулся сервированный на четырех человек ресторанный столик. На полу лежал мужчина, одетый в рабочую спецовку, вокруг него живописно рассыпалась битая посуда, вызывающе торчали вверх ножки перевернутого столика. Четыре упавших стула разбросало веером. Лежащую на боку лестницу-стремянку Игорь заметил в последнюю очередь.

Ресторан при гостинице, конечно же, не шел ни в какое сравнение со своими столичными собратьями. Однако, сделав скидку на провинциальность, здешняя ресторация вполне соответствовала необходимым для подобных заведений стандартам. Пол паркетный, гардины бархатные, на столах белые скатерти, на эстраде оркестр, халдеи в рубашках при галстуках-бабочках, чего еще надо? Еще необходимо обеспечить должное освещение, не слишком яркое и не чересчур тусклое. Нужное освещение обеспечивали так называемые бра, развешенные тут и там на разной высоте вдоль крашенных в розовый цвет стен. По всей вероятности, лампочка в одном из настенных светильников недавно перегорела. За столиком под потухшей лампочкой «отдыхало» четверо лиц кавказской национальности. Изрядно подвыпившие выходцы с заснеженных хребтов Закавказья возопили в четыре глотки: «Да будет свет!» Администрация вняла воплям гостей с юга и прислала рабочего-электрика со стремянкой. Кавказцы вылезли из-за стола, работяга взобрался на стремянку, и тут выпившие дети гор решили над ними «подшутить», толкнули лесенку, электрик, падая, опрокинул столик, взвизгнула бьющаяся посуда, заржали громко и заразительно сильно поддатые дети Юга.

– На ловца и зверь бежит... – прошептал Игорь, щелкнув пальцами здоровой, правой руки.

На щелчок мгновенно отреагировал халдей, сопровождавший пару от ресторанных дверей, почтительно отставая на шаг от Самурая. Артур и Анатолий поднатаскали Игоря в науке общения с прислугой, и до сего момента Михайлов не замечал халдея за плечами и как бы не слышал его тихий голос, направляющий дорогих гостей к «лучшему столику» и обещающий «лучшие закуски и вина». Игорь успел заметить, что ресторанный зал полон, и большая часть относительно трезвой публики украдкой следит за ним, сверкающим золотыми побрякушками столичным франтом. И успел подумать о том, что, откровенно говоря, не в жилу прямо сейчас, резко развернувшись на каблуках, бежать звонить Ирине. «Юмористы» с Кавказа дали прекрасный повод для скоротечной драки, появилась уникальная возможность быстренько надебоширить, выполнить заказ на скандал с мордобоем.

«В конце концов, да простят меня боги за цинизм, Ира с утра ждет звонка, и позвоню я на пять минут раньше или позже, уже не имеет принципиального значения», – подумал Игорь, щелкая пальцами. Щелкнув, достал оттягивающую карман пиджака и мешающую движениям рацию, не глядя передал ее официанту и направился к группе смеющихся кавказцев. Не оглядываясь, знал, что Женя все поняла и готова в любой момент приступить к «работе». Собственно, «работа» предстояла как раз по ее профилю, от Игоря требовалось лишь начать, лишь затеять драку и после «засветить волыну». Ничего сложного, когда настроение отвратное и злость на собственную забывчивость распирает душу.

Обойдя растянувшегося на паркете работягу, Игорь остановился напротив самого смешливого из кавказцев, долговязого, черноволосого самца средних лет с иссиня черными волосами и огромным, горбатым, как горный хребет, носом.

– Кто тебе, долгоносик, разрешил рабочий класс обижать, а? – спросил Михайлов, расстегивая здоровой рукой пуговицу на пиджаке.

– Ээ-э... он сам упал... – кавказец примирительно развел руки в стороны, шагнул к Игорю и, образно говоря, «наступил на грабли».

Пальцы Михайлова метнулись к горбоносому, смуглому лицу. «Грабли» попали в цель, точнее, в две цели, в оба глазных яблока. Кавказец, взвизгнул и, хлопнув себя ладонями по щекам, согнулся перед Игорем в полупоклоне.

Из-за спины Игоря выскользнула Женя. Острая девичья коленка врезала по ребрам согнувшемуся долгоносику, Игорь выхватил пистолет и добавил рукояткой по затылку.

Евгения прыгнула. Без видимой подготовки взмыла вверх на добрых полметра. Вскинула прямые, как у гимнастки, ноги. Стопы описали в воздухе две короткие, сходящиеся дуги и ударили по ушам следующего смешливого кавказца, более низкого, чем долгоносик.

Зависнув на миг в воздухе, Женя прогнулась, крутанула заднее сальто и твердо приземлилась на ноги. Едва заметно спружинила и, снова подпрыгнув, врезала подошвой туфельки оглушенному толстячку по лбу.

Небритый пузан свалился на спину, сбив с ног коротко стриженного собрата с золотыми зубами и едва не опрокинул земляка с шикарными сталинскими усами.

А Евгения вновь прыгнула, опять закрутилась в воздухе сгруппировавшись. Сальто вперед, Женя пролетает через пузатое тело, падает на грудь золотозубому, прижимает его голову коленом к полу, выбрасывает в сторону обманчиво детскую ручку и плотно сжатый кулачок попадает точнехонько в пах обладателю пышных сталинских усов.

Вот и все. Конец. Четверо южан вряд ли встанут завтра к базарному прилавку. Послезавтра, очень может быть, они снова будут продавать ранние тепличные помидоры, бананы и вялую зелень в пучках, но завтрашнюю пасхальную субботу весельчаки кавказцы проведут, слоняясь по коридорам местной больницы, отслюнявливая налик местным врачам и медсестричкам за множество медицинских услуг самого разнообразного характера.

Игорь вернул пистолет в кобуру, подошел к оклемавшемуся работяге-электрику, протянул ему руку.

– Хватайся за граблю, братишка, и давай вставай. Ты как? Сильно расшибся?

Электрик уцепился сильной рукой за ладонь Игоря, другой рукой оттолкнулся от пола. Встал, взглянул на Михайлова. Игорь непроизвольно отшатнулся. Его напугало лицо работяги. Страхи бывают разные. Игоря передернуло, как от укола, более от неожиданности, чем от страха, однако и страх присутствовал, воскресший на мгновение страх из далекого детства, брезгливый страх перед уродством, тот тип страха, что нещадно эксплуатируют киношники, производители фильмов ужасов, создатели кинообразов уродливых монстров и отвратительных чудовищ.

Михайлов увидел огромное ярко-малиновое родимое пятно на скуле, бельмо на правом глазу и содрогнулся. Контуры пятна напоминали силуэт осьминога. Брюшко под веком, щупальца расползлись в разные стороны, скрючились на шее под ухом, дотянулись до подбородка, заползли на узкий, морщинистый лоб. Залитый бельмом слепой правый глаз казался больше здорового левого. Белая поволока в окружении малиновой кожи...

«Кошмар! – подумал Игорь. – Несчастный мужик! Родился с уродством на лице, бедняга. Представляю, как он страдал ребенком, как тыкали в него пальцем, а он, малыш-несмышленыш, не понимал, отчего постоянно является объектом нехорошего внимания и взрослых, и таких же, как он, малышей. Представляю, как дразнили повзрослевшего беднягу в школе, как он плакал ночами, уткнувшись изуродованным лицом в подушку, как зло шутили над ним красавчики подростки, как разнообразные дебилы ржали слюнявыми ртами над обиженным богом существом... Черт побери, я, наверное, на его месте проклял бы всех богов на свете... Блин! Как жалко-то мужика...»

Электрик заметил мимолетную судорогу страха и сменившее ее выражение сочувствия на отлакированном столичными косметологами челе Михайлова. Усмехнулся, обнажив желтые, кривые зубы, мол, я все понимаю, привык и к презрению, и к сочувствию. Игорю сделалось до боли неловко. Пробормотав нечто невнятное, то ли извиняясь перед работягой, то ли приободряя его, Михайлов поспешно повернулся спиной к уроду и, взглянув себе под ноги, размашисто, по-футбольному, треснул под ребра носком ботинка ближайшее тело южанина-долгоносика.

– Человек! – Михайлов щелкнул пальцами.

Мелко семеня ножками, к Игорю подбежал халдей. Подобострастно протянул Самураю рацию.

– Проследи: с них штраф в пользу рабочего класса, – Игорь забрал протянутую рацию, указал антенкой через плечо, в сторону электрика. – Штука баксов за смешливость. Не отдадут, с тебя спрошу. Усек?

Халдей мелко закивал головой.

– Ужинать в вашем гадюшнике я передумал. Принесешь ужин на две персоны в мой номер.

Четко чеканя шаг, Михайлов направился к выходу. Евгения с немой покорностью послушной рабыни последовала за Самураем.

Ресторанные двери захлопнулись за гордо выпрямленной самурайской спиной, Женя ускорила шаг, поравнялась с Михайловым.

– Ты молодчина, Игорь. Не зря потратил время, тренируясь в тире, прекрасно орудуешь пистолетом.

– Толку-то? Махать железкой ума много не надо. Доведется стрелять, не приведи господи, опозорюсь. Больше пяти очков с десяти выстрелов выбивать так и не научился.

– Зато обращаешься с пушкой, как заправский стрелок, привычно, сноровисто, и «грабли» исполнил на пять баллов. Если настоящий профессионал с соответствующей специализацией наблюдал наше показательное выступление, то ты его обманул, и я, надеюсь, тоже.

– Я ботаник, прикидывающийся крутым боевиком, со мной все ясно. А ты? В чем ты обманула гипотетического соглядатая, а? Выступала как чемпионка кунг-фу с черным поясом по каратэ в придачу.

– Вот именно! Изобразила каратистку-кунгфуистку, дурочку с шанхайского переулочка. Серьезный спец по рукопашке так по-дурацки, как я, ни за что не станет работать. Реальный почерк хорошего спеца лишен внешних эффектов.

– Тебе виднее, но на зусовских мальчиков, уверен, ты произвела впечатление.

– А их не было в кабаке, зусовских мальчиков-наблюдателей.

– Зусов грозился, что за нами ПОСТОЯННО будут следить его ЛУЧШИЕ люди. Быть может, ты их просто не заметила?

– Не заметила. И не просто, а специально смотрела и ни одного дежурно заинтересованного лица не увидела. Две трети «отдыхающих» в ресторане ко времени нашего появления были изрядно выпивши, если и находились среди них люди Зусова, то отнюдь не лучшие. Более-менее трезвой оказалась компашка наших соседей по этажу, чиновников из области. Они сидели около стойки бара.

– Жень, мы ни разу не сталкивались с соседями. Откуда ты знаешь, что та стайка пузатых мужиков возле бара, я их тоже приметил, обязательно чинуши из областного центра?

– У них на столе валялся ключ с биркой, на бирке номер «213». Дверь номер двести тринадцать на нашем этаже. Нам известно, кто живет рядом, внешность соответствует типажу областного чиновника.

– Жень, будь любезна, помоги справиться с замком. Одной рукой орудовать ключами чертовски неудобно!

За разговором путь от ресторанных дверей до номера-люкс на втором этаже гостиницы показался еще короче, чем он был на самом деле.

Отзывчивая по долгу службы Евгения помогла справиться с запорами, и уже через минуту Михайлов слушал длинные гудки, протяжно и тоскливо доносящиеся из черного эбонитового нутра тяжелой телефонной трубки.

Ирины не было дома. Длинные, долгие гудки мучили ухо. Игорь дал отбой, снова набрал восьмерку, опять дождался непрерывного гудка, крутя телефонный диск, вновь набрал код Москвы, ноль девяносто пять, попробовал позвонить по сотовому номеру Инны. Ничего не получилось. Вновь и вновь Игорь крутил диск. Восемь, гудок, ноль девяносто пять, домашний номер. Заунывные пи-и-и-и... пи-и-и-и... Отбой, восемь, гудок, код столицы, номер мобильника. – «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сигнала. Попробуйте позвонить позднее...»

Чем дольше Игорь мучил телефон, тем отчаяннее колотилось сердце у него в груди.

8. Пожар

Игорь лежит на кушетке в спальне поверх одеяла. Лежит наполовину одетый. Он снял пиджак, кобуру-дубль, рубашку и бронежилет. Брюки и ботинки Михайлов снимать не стал. Валяется голый по пояс и дремлет. На столе в гостиной застывает шашлычный соус в грязных тарелках, черствеет хлеб, давно остыл недопитый кофе в кофейнике. Ужин, доставленный в номер служкой-халдеем из ресторана, съеден несколько часов тому назад. Евгения чутко спит на «угловом» диванчике в гостиной, положив руку под голову и прикрывшись пледом до подбородка, а Игорь дремлет, балансируя на грани сна и бодрствования. Периодически Михайлов встает, выходит из спальни в гостиную, подходит к письменному столу у окна, вновь и вновь крутит телефонный диск. После трех-четырех безрезультатных попыток возвращается в спальню, падает спиной на кушетку и, подремав минут пять-десять, опять идет к телефону. Так продолжается вот уже полночи. Каждый раз, вернувшись в спальню, Михайлов уговаривает себя немного поспать, объясняет сам себе, что нет смысла мучаться до утра бесполезными хождениями туда-сюда, но сон, что называется, «не идет». Эрзац сна, тоскливая муторная дремота помогает немного расслабиться, однако ненадолго. И Михайлов снова встает, обещая себе, что эта попытка последняя, и заранее зная, что нарушит собственное обещание.

Рация на столе в гостиной заверещала неожиданно громко. Михайлов выбежал из спальни, опрокинув стул, подбежал к телефонному аппарату. В трубке протяжно гудело, рация продолжала верещать.

– Черт!.. – Игорь шлепнул себя ладошкой по лбу. – Идиот! Даже если бы звонил телефон, что толку?! Ирка не может знать этот номер! Черт возьми, крыша едет!

Шагнув к столу, Игорь взял коробочку рации, повозившись с ней секунд пятнадцать, вышел на связь.

– Алло...

– Голос бодрый, не спишь, Самурай?

– Нет, не сплю, Иван Андреич.

– А я спал, покуда не разбудили. Неприятности у нас, Самурай. Пацана моего грохнули, еще одного. Выходи на улицу, Петр к тебе выехал, поспешай. Встретимся на месте преступления.

Рация отключилась. За спиною у Игоря вспыхнул оранжевый электрический свет торшера. Михайлов оглянулся. Женя сидела на диванчике, сбросив плед на пол. Практически обнаженная девушка в узких трусиках и прозрачном бюстгальтере. На острых коленках лежит кожаная кобура, тонкая девичья ручка ласкает рифленую пистолетную рукоятку.

– Что-то случилось, Игорь?

– Ага. «Что-то».... Зусов вышел на связь. Я так понял, очередного его парнишку только что замочили. Петька едет к нам, приказано срочно спускаться на улицу.

Михайлов с тоской взглянул на телефонный аппарат, глубоко вздохнул, резко выдохнул, тряхнул головой и пошел в спальню одеваться.

Спустя полторы минуты в дверной проем спальни заглянула Женя. Девушка успела облачиться в брючный костюм, поправить волосы, подкрасить губы, выглядела свежо и бодро.

– Почему броник не одел? – строго спросила Женя, приметив валявшийся рядом с прикроватной тумбочкой бронежилет.

– Я в нем потею, – откликнулся Игорь, поправляя галстук.

– Сейчас же снимай пиджак, кобуру и рубашку, переодевайся!

– Жень, да ну тебя на фиг.

– На фиг будешь жену посылать. Переодевайся, я сказала. Без броника на улицу не выйдешь.

Игорь чертыхнулся, обозвал Евгению нянькой Мэри Поппинс, вздохнул и под строгим девичьим взглядом переоделся.

Петр уже ждал за рулем иномарки. Женя уселась рядом с шофером, Игорь на заднее сиденье за креслом водителя. Автомобиль осветил фарами темень дороги, тронулся с места, плавно набирая скорость.

– Петь, что случилось? – нарушил общее молчание Игорь.

– На окраине дом нашего пацана вроде бы взорвали, – зло процедил сквозь зубы мрачный Петр. – Полчаса назад грохнуло, вы не слышали?

– Не-а, – мотнул головой Игорь. – Окна у нас закрыты, вдали паровозы шумят, взрыва не слыхали.

– И я не слышал, как громыхнуло. Зусов позвонил, и я сразу к вам. Валерку Семенова подорвали. Валера выпить любил, вечно квасил с кем ни попадя, один жил, в основных нашенских никогда не числился, а все равно жалко пацана.

– Чем подорвали-то?

– А я знаю? Зусов разбудил, и я сразу к вам... Аммонитом, наверное, подорвали. Шнур запалили и метнули брикет в окошко, так я думаю! Вона, впереди полыхает. Валеркина хата...

Пожар, и правда, полыхал знатный. Языки рыжего пламени высоко взметнулись к бездонному ночному небу, усыпанному сизыми звездами, на фоне мутного диска луны клубился едко-бурый дым, искры, словно обезумевшие светляки, витали вокруг почерневшей деревянной конструкции, до сих пор сохранившей контуры одноэтажного дома сельского типа. Чем ближе автомобиль подъезжал к пылающей постройке, тем отчетливее слышались крики столпившейся вокруг гигантского костра людской толпы. Примыкающее к пожарищу пространство, улицы, дворы и переулки буквально кишели от самого разного люда. Голосили неряшливо, наспех одетые старушки, суетились мужики да бабы из соседних подворий, разинув рты глазели на пламя прыщавые подростки, хныкали на руках у матерей недоспавшие малыши. В человеческом скопище, словно в бурной реке, застряла пара красных автомобилей пожарной команды и тройка желтых милицейских «козлов». Пожарные, пронзительно матерясь, возились с неподатливым «рукавом», на конце которого из брандспойта проистекала жидким ручейком вода, отчего-то не желающая превращаться в мощную струю. Менты отгоняли зевак, энтузиастов, советчиков и особо любопытных ребятишек. Милиционеры матерились куда с большим энтузиазмом, чем пожарники, и по отголоскам матерщины легко было определить, где, в какой части толпы бдят и несут службу работники госструктур.

Петр заглушил мотор, не доехав до пожара добрые полсотни метров. Остановил машину у излучины переполненной людьми улицы, спускающейся вниз под горку. В конце улицы как раз и горел дом. Вид на пожар открывался прекрасный, будто пассажиры иномарки смотрели на сцену из театральной ложи.

– Приехали, и чего дальше? – спросил Игорь, через водительское плечо разглядывая освещенные пламенем человеческие фигурки.

– Ждем Иван Андреича, – Петя откинулся в кресле, закинул руки за голову, сцепил пальцы на затылке, долго, протяжно зевнул. – Он подъедет, и ты, Самурай, с Зусовым вместе похиляешь на огонь зырить. Глянул, плюнул, и раз, определил, кто хазу подпалил, когда и зачем.

– Не похоже, чтоб дом взрывали, – Игорь притворился, что не слышал сарказма в голосе собеседника. – Следов разрушения от взрывной волны не видать, согласен, Петь?

– Тебе виднее, сыщик, – буркнул мрачный Петя.

В автомобильное оконце рядом с Игорем постучали костяшками пальцев. Игорь повернул голову, пригнулся, вглядываясь в размытую темень, и увидел грузную фигуру полковника Вычипало. Полковник недвусмысленным жестом просил Игоря выйти из машины. Игорь, кивнув, открыл дверцу, дернулась Женя на переднем сиденье.

– Сиди, Женя. Обещаю ни на шаг не отходить от тачки. Сиди! – Михайлов вылез из комфортного салона, хлопнул автомобильной дверкой. – Здравствуйте, полковник.

– Доброй ночи, Игорь Саныч, – Вычипало пожал протянутую руку сдержанно, по-деловому.

– К сожалению, как я вижу, ночка выдалась совсем не добрая.

– Вы правы, Игорь Саныч. Поганая ночь.... Тут такое дело – Зусов просил его дождаться, а я должен уезжать. Я вам скажу, что выяснено на данный час, и поеду... Погибшего, Степанова Валерия Николаевича, отравили...

– Отравили?! А пожар? А взрыв?..

– Газом отравили. Бытовым. Сосед его шел со смены в депо к себе домой через участок Степанова, услышал запах газа, глянул в окно хаты, видит – Степанов сидит привязанный к стулу без признаков движения. Сосед, значит, кинулся его спасать, дверь не заперта, в дом вошел, свет зажег, искра наверняка проскочила, электрическая, когда сосед свет зажигал, а может, он курил и газ взорвался. Соседа в больницу увезли, он из дому-то уполз, а пожарные пока возились, полыхнуло, разгорелось... Я как раз в больницу еду, снимать показания с соседа... И вот еще что... – Полковник нагнулся и быстро, скороговоркой, зашептал в ухо Игорю: – Считаю себя обязанным вам сообщить – два года назад у нас уже случались серийные убийства. В бумагах, что вы у меня взяли, об этом ни слова. Два года назад погибли невесты...

– Кто?! – Игорь, отстранился от полковника, заглянул ему в лицо, ничуть не скрывая недоумения. – Невесты?

Полковник воровато огляделся по сторонам, снова нагнулся и опять зашептал. Еще быстрее, еще торопливее.

– Невдалеке от храма, что восстановлен на деньги Зусова, раньше стояла деревянная церквуха. Два года назад из центра прислали попа, сразу нашлись желающие венчаться. Первая пара повенчалась, все нормально, поэтому позже принцип, которому следовал серийный убийца, выявили только после третьей жертвы. Вторые парень с девкой сговорились с попом о венчании, город маленький, все об этом знали, через два дня девку нашли зарезанной. Потом еще одну желающую обвенчаться зарезали, и еще двух. В городе началась форменная паника. Жених последней убитой старую церквуху спалил, едва попа не прибил, тот в областной центр уехал. Я сигнализировал в Москву, прислали оперативника, доку в такого рода серийных психованных делах. Вроде вас, приехал из Москвы парень. Одет как кинорежиссер, молодой, а в чине подполковника, иностранный пистолет под мышкой. Не мент – орел. Двое суток город на уши ставил, на третьи его нашли в садике, за гостиницей, с ножиком под лопаткой. На деревянной ручке ножика вырезано: «666». С тех пор до нынешнего года в городе ни одного странного убийства не было, пока пацана зусовского тринадцатого января не... @B-MAX = – О чем это вы здесь шепчетесь, а?!

Вопрос прозвучал громко и немного насмешливо. Зычный голос перекрыл шум толпы и шипение наконец-то ударившей по прогоревшим доскам дома водяной струи. Оба, и Михайлов, и Вычипало, вздрогнули. Оба резко повернулись на голос.

Из темного переулка к ним вышагивал Иван Андреевич Зусов, окруженный сворой широкоплечих, лобастых «пацанов».

– Не ждали? Ребята сообщили – к пожару не пройти, не проехать. Я велел тачке подальше остановиться, иду, глядь... – ба! Полковник с голуб... тьфу! С Самураем шепчется!

– Шумно на улице, – нашелся Игорь. – Раз уж Иван Андреич успел прибыть до вашего отъезда, будьте любезны, господин Вычипало, повторить ему свой доклад.

Незаметно для Зусова полковник легонько сдавил пальцами предплечье здоровой руки Михайлова, как бы благодаря Игоря за то, что не выдал его. Очевидно, Зусов строго-настрого запретил рассказывать столичному гостю о серии трагедий двухлетней давности.

«Кажется, все звенья головоломки встают на свои места. Или мне это только кажется? – думал Игорь, делая вид, что вторично внимательно слушает доклад Вычипало об отравленном газом пацане и электрической искре, повлекшей за собой взрыв и возгорание. – На первый взгляд – головоломка решена. Два года назад была серия убийств, приперся столичный франт, крутого москаля замочили, и убийства прекратились. Прошло время, серийный убийца вновь заявляет о себе, на этот раз выбирая в качестве жертв людей, подчиненных Зусову. Иван Андреич копирует ситуацию двухлетней давности, прибываю из столицы я, весь из себя в шоколаде, меня убивают, и маньяк снова, как и два года назад, успокаивается... Но зачем тогда Женя? Я приманка? Маньяк кидается на меня с ножом, и раз – Женька ему каблуком в ухо. Я живой, а убивец пойман. Так, да?.. Ежели так, то на фига нужно было засвечивать Женьку в ресторане? Евгения уверена, что, вопреки обещаниям, за нами никто не наблюдает, никто ее не страхует. Почему? Излишними мерами предосторожности Зусов боится спугнуть маньяка?.. Черт! Одни сплошные чертовы вопросы!.. Плюс ко всему Ирка куда-то запропастилась! Почему, черт побери, не отвечает по телефону?! Блин, похоже, она волнует меня сегодня куда больше, чем все остальные!..»

Выслушав полковника, Зусов подхватил Игоря под локоток здоровой руки и поволок поближе к огню. Проворно выскочившая из машины Женя пристроилась слева от Михайлова. Быки Зусова, расталкивая плечами зевак, очищали путь высокой мафиозной делегации. Совершив вокруг пожарища круг почета, делегаты удалились. Евгения и Михайлов уселись в иномарку к Петру, Зусов с братками прошествовал далее, в темноту переулка, где Ивана Андреевича и приближенных ожидала кавалькада породистых автомобилей.

За все время экскурсии Иван Андреич не проронил ни слова. Прощаясь, бросил короткое: «Думай, Самурай» – и все.

Всю дорогу до гостиницы Игорь думал об Ирине. В гостиничный люкс Игорь вбежал, когда короткая стрелка золотых часов на запястье приблизилась к цифре 4. Подбежал к письменному столу, схватился за телефонную трубку. Женя за спиной тяжело вздохнула.

Игорь не дозвонился. Опять, снова, очередной раз трубки с московских телефонных аппаратов никто не снимал.

«Прилягу на пять минут, отдохну и еще попробую позвонить», – решил Игорь, без всякого стеснения разделся до трусов, небрежно разбросав одежду по стульям в гостиной и даже не скосив глаз в сторону раздевающейся в уголке Евгении.

Михайлов растянулся на кушетке в спальне, закрыл глаза, повторил про себя «Пять минут...» и заснул. Провалился в сон, глубокий, как звездное небо над пылающим домом, и тревожный, как лица людей, разбуженных пожаром.

9. Жена

Тонкие женские пальцы коснулись щеки Игоря. От этого нежного прикосновения Михайлов проснулся мгновенно, словно от удара током. Рывком сел на кушетке, открыл глаза, разинул было рот, чтобы крикнуть: «А?! Где?! Что случилось...», но пахнущая дорогим французским кремом ладонь Евгении вовремя легла на дрогнувшие губы Игоря.

– Не шуметь! – приказала Женя тихим твердым голосом. – Ничего страшного не случилось. Всего лишь кто-то стучится в дверь, и нужно, чтоб ты внятно спросил: «Кто там?», прежде чем я открою.

Женя стояла подле кушетки, чуть нагнувшись, приблизив красивое кукольное лицо вплотную к небритой щеке Игоря. Упругая девичья грудь, стесненная прозрачным бюстгальтером, слегка касалась обнаженного плеча Михайлова. Узкие трусики плотно обхватывали узкие бедра девушки. Изящная, почти детская, рука сжимает рукоятку пистолета. Наманикюренный пальчик с коротко остриженным красным ногтем лежит на спусковом крючке. От близости женского тела, от щекочущего ноздри едва уловимого сквозь парфюмерные ароматы терпкого запаха молодой женщины и от возникшей самопроизвольно тяжести в паху изморозь сна испарилась окончательно. Но Игорь вспомнил об Ирине. Сразу же натянулись и завибрировали струны-нервы. Михайлов расслышал деликатное приглушенное «тук-тук», доносящееся из гостиной. Повинуясь направляющим жестам Евгении, как был, в одних трусах, Игорь слез с кушетки, вышел из спальни. Сквозь зашторенные окна пробивается ранний, утренний свет. На улице тихо, лишь где-то далеко стучат на стыках колеса железнодорожных вагонов, и совсем близко снова раздается вежливое «тук-тук».

– Кто там? – обратился Игорь к запертой двери.

– Администратор гостиницы, – ответила дверь голосом дамы в летах. – Извиняюсь за беспокойство, к вам из Москвы приехали.

– Не шуми, – Женя зажала рот Игорю ладошкой, прошептала властно: – Отойди от двери.

Евгения легонько его оттолкнула, бесшумно переместилась, прижалась голыми лопатками к стенке подле дверного косяка, подняла руку с пистолетом до уровня глаз, кивнула головой Игорю и потянулась свободной рукой к дверному замку.

Скрипнув, дверь распахнулась. Из угла гостиной Игорь не увидел за порогом никого, кроме приземистой, большегрудой администраторши. Но вот дама отступает в сторону, и в гостиничный номер входит... ИРИНА!..

Переступив порог, Ирина остановилась. В правой руке чемоданчик, через левую перекинут легкий весенний плащ, на плече болтается маленькая женская сумочка. Мягкий свет сквозь зашторенные окна создает в комнате интимный полумрак. Вследствие чего Ирка не сразу замечает оцепеневшего возле диванчика в углу Игоря. Сначала она замечает одежки Игоря, разбросанные по стульям у стола в центре комнаты, затем сложенные стопочкой на журнальном столике вещи Евгении и, наконец, голый торс и отвисшую челюсть Михайлова.

– Зашибись... – выдохнула жена. Обернулась, дабы захлопнуть дверь перед любопытным мясистым носом дамы-администраторши, и увидела прицелившийся в нее пистолетный ствол. Впрочем, в дырочку на конце ствола Ирина смотрела всего долю секунды. Гораздо дольше взгляд Ирины Александровны блуждал по полуобнаженному, ладному девичьему телу.

Вздохнув, Ирина захлопнула-таки дверь, не позволив администраторше засунуть голову в номер. Вторично выдохнув: «Зашибись», Иришка поставила на пол чемоданчик, подошла к столу под хрустальной люстрой, скинула с ближайшего стула брюки Михайлова, села и полезла в сумочку за сигаретами.

– Отлично! – Ира прикурила, затянулась порывисто, нервно. – На вокзале он клялся по приезде сразу же позвонить! Я места себе не нахожу, выписываю круги вокруг молчащего телефона... Девять утра – никаких звонков. Двенадцать часов – телефон молчит. С полудня до восьми вчера выкуриваю три пачки сигарет, в восемь десять хватаю первые попавшиеся под руку вещички, мчусь на вокзал, залетаю в отправляющийся поезд, плачу проводнику общего вагона сотню баксов за боковую полку возле сортира, ночь не сплю... Приезжаю в Никоновск, даю полтинник гринов молодому козлу на мотоцикле за то, чтобы подбросил до местной гостиницы как можно быстрее. Жаба на вахте отказывается сообщать, проживает ли здесь некто Михайлов И.А., пока паспорт не покажу и не докажу, что я господину Михайлову не чужой человек... – Ирина с силой вдавила окурок в полированную столешницу. – Я, можно сказать, с ума сошла, а он... – Ирина резко повернулась к Евгении, едва не свалившись при этом со стула. – И как, Мата Хари? Понравилось, как трахается мой бывший муж?

– Почему бывший?.. – пробормотал Игорь и, соскочив с диванчика, затараторил страстно и сбивчиво: – Ирка! Я звонил тебе! Весь вечер! Всю ночь! Мы с Женей... это не то, о чем ты думаешь! Я все тебе объясню! Зусов обещал постоянно за нами следить! И обманул! Женя думала, в дверь стучится... черт его знает, кто! Я спал там, в спальне, она здесь, на диванчике с пистолетом... Черт! Я глупости говорю!

– Господа сумасшедшие! – вмешалась Евгения напористо, с подчеркнуто ироничной невозмутимостью. – Одну секунду внимания! Я вас оставлю ненадолго. Когда разберетесь в возникшем между вами недоразумении, пожалуйста, прежде чем броситься в объятия друг другу, позовите меня. Я заберу свою одежду и, так уж и быть, покараулю за дверью в коридоре, дам вам обоим возможность некоторое время свободно заниматься любовными утехами. А пока, предупреждаю – я не буду смущать вас, господа сумасшедшие влюбленные, своим голым видом, но я буду подслушивать и подглядывать через замочную скважину. Не из любопытства и не ради удовольствия. Работа такая – охранять тело Игоря Александровича... Между прочим, для справки – я равнодушна к мужчинам... Я лесбиянка.

Евгения грациозной походкой молодой серны подошла к дверце, соединяющей гостиные двух соседних номеров, щелкнул замок, и девушка исчезла.

Игорь глубоко вздохнул, резко выдохнул, встряхнул головой.

– Слава богу, Ирка, ты жива-здорова, а то я...

Распахнулась только что закрывшаяся за Евгенией дверца.

– Игорь! Иди сюда, – позвала Женя тревожным, дрогнувшим голосом. – Иди скорее! Посмотри.

Мгновение назад игриво чирикающий голосок изменился до неузнаваемости. Преобразилось лицо Евгении. Надменного выражения миндалевидных глазок как не бывало, ему на смену пришел суровый прищур, а гладкий лобик пересекла озабоченная морщинка.

– Что стряслось, Женя? – Игорь перешагнул низкий журнальный столик, озабоченно взглянул на жену, как бы убеждаясь, что с ней все нормально, увидел немой вопрос на лице любимой, обращенном в сторону Евгении, и трусцой побежал к дверце в соседний люкс.

– Смотри, Игорь. Видишь? Осколки на полу...

Гостиная соседнего номера зеркально повторяла конфигурацию и обстановку комнаты, порог которой перешагнул Игорь. Тот же стол и те же стулья под такой же, как за спиной, хрустальной люстрой. Такой же диванчик в углу, как и тот, с которого поднялся Игорь. Аналогичный тому, что перешагнул Михайлов, журнальный столик и очень похожий письменный стол у окна. А стекла соседнего окошка разлетелись по полу. Штора оказалась отдернутой, в стекле огромная дыра с острыми краями.

– В окошко метнули литровую банку. Ночью, когда мы с тобою выезжали на пожар. Мы вернулись, сразу зашли в твой номер, легли спать и...

– Жень! Я не понял – какую банку? В смысле, ты говоришь, в окошко бросили литровую банку, но я не вижу...

– Вон, посмотри. Вон, под столом посередине комнаты. Видишь? Расколотая надвое стандартная банка-литровка. Видишь, около ножки стола лежит пластмассовая крышка? Закрытую крышкой банку из-под соленых огурцов метнули в окно, она разбила стекло, упала на пол и раскололась пополам.

– Пустую банку кинули? Идиотизм!

– Нет, Игорь, вон, видишь, листок бумаги?

– Где?

– Да вон же...

На кончиках пальцев, словно балерина на пуантах, лавируя меж осколков битого стекла, Женя прошла в центр комнаты, присела на корточки, пистолетным стволом подцепила свернутый трубочкой мятый бумажный листок.

– Думаю, листок лежал в разбившейся банке, – Евгения осторожно взялась за краешек листка двумя пальцами, встряхнула его, развернула. – Тут всего одно слово. Выклеено из заглавных букв, предварительно вырезанных, кажется, из газеты....

– Что там написано? Прочитай!

– Одно слово «СЕГОДНЯ!» и цифры... Кажется, вырезанные из календаря за тысяча девятьсот девяносто девятый год.... Девятки перевернуты и приклеены как подпись....

– Покажи!

– Смотри.

Женя развернула лист серой «оберточной» грубой бумаги так, чтобы Игорь увидел выклеенные в ряд прямоугольники, белые с желтоватыми подтеками канцелярского клея по краям и с черными буквами посередине: «СЕГОДНЯ! 666».

– Я очень сильно подозреваю, Женя, что человек, написавший это послание, немного ошибся окнами... Мне кажется, он перепутал окна. Послание предназначалось мне, и, получив его, вернувшись под утро в гостиницу, я должен был, по замыслу отправителя, сразу же связаться с Зусовым, сообщить о письме... Женя, очень прошу, позвони... то есть свяжись с Иван Андреичем по рации, расскажи о находке, ладно? А я... Иришка! Родная. Давай по-быстрому выясним отношения, и, пока сюда едет Зусов, я быстренько расскажу тебе все, что со мной стряслось за минувшие сутки. Раз уж ты здесь, может, поможешь советом, моя хорошая? А? Ладно?..

10. Звонок

Игорь ходил-бродил по спальне. От закрытых дверей в гостиную до стены и обратно. Ирина лежала на кушетке. Поверх смятого одеяла. На боку, подложив подушку под мышку, Ирина перебирала ксерокопии милицейских бумаг из папки, переданной Самураю полковником Вычипало. Бумаги ворохом рассыпались по кушетке, сама папка валялась около прикроватной тумбочки. На тумбочке в стеклянной литровой банке (такой же, как и та, что швырнули в окно соседнего люкса минувшей ночью) вскоре должна была закипеть вода. Блестящая спираль кипятильника уже покрылась инеем малюсеньких пузырьков. Кипятильник, литровую банку, растворимый кофе и пару стаканов по просьбе Игоря добыла Евгения. Девушка расположилась на облюбованном угловом диванчике в гостиной. Проверила, насколько надежно заперто окно в спальне, задернула штору, заботливо включила ночничок на второй, свободной от кипятильника прикроватной тумбочке и удалилась в гостиную на диванчик. Вот уже скоро шесть часов, как Ирина с Игорем остались вдвоем в тесной, слабоосвещенной подслеповатым ночником спальне. Двое супругов, мягкий свет, надежная кушетка. Кипа милицейских протоколов, черный кофе, пепельница под колпаком ночника, переполненная окурками, хмурый мужчина, озабоченная женщина.

– Слушай, Ирка! Я же тебя даже не поцеловал, даже не чмокнул в щечку с тех пор, как...

– Да ладно тебе! Не до того. Плесни-ка лучше еще кофея.

– Надоело все! Все говорим и говорим о...

– Надоело говорить, молчи и думай про себя! И мне не мешай думать.

– Нет, молчать не смогу. Прости, но у меня словесный понос.

...Они обменивались мыслями вслух несколько часов кряду. Их беседу правомерно сравнить с игрой в теннис. Высказанную мужчиной мысль-версию отвергает-парирует женщина. Потеря подачи. Женщина подкидывает новую мыслишку, на ее довод следует контрдовод мужчины, и так сет за сетом. Ни одной результативной идеи, ни до приезда Зусова, ни после его отъезда.

Нужно отдать должное Ирине – как только ранним утром Евгения обнаружила следы диверсии в соседнем люксе, Ирина сразу же утратила былой ревнивый пыл, обуздала эмоции, сделалась удивительно понятливой и покладистой. За те жалкие минуты, что понадобились Жене на установку радиосвязи с Иваном Андреевичем Зусовым, супруги разрешили недоразумение. Игорь спешно оделся и попутно покаялся, прости, мол, придурка, забыл отзвониться по приезде, в голове каша. Ирина махнула рукой, дескать, ладно, проехали, и пока Зусов добирался до гостиницы, Михайлов успел в общих чертах пересказать ей события пятницы, поведал о пожаре в ночь с пятницы на субботу, нашептал ей на ушко то, о чем настучал товарищ полковник. О серийных убийствах двухгодичной давности. Приехал Зусов. С ним еще троица посвященных в истинный статус Самурая. Иван Андреевич в который раз удивил Игоря. Здорово удивил! На появление Иры Зусов практически никак не отреагировал. Ну, приехала баба к Самураю, и бог с ней, нехай живет. Иван Андреич равнодушно глянул на выклеенную из газетных букв записку, распорядился отдать ее «на экспертизу», удостоил вялым взглядом битое стекло, лениво крутанул диск «городского» телефона. Позвонил полковнику Вычипало, наябедничал про разбитое окошко, ни словом не обмолвившись о записке, «подписанной» тремя шестерками, и отозвал Игоря в сторонку.

– Видал, какой храм я построил? А?

– Видел, но...

– Без всяких «но», Самурай! Вечером отстоишь во храме праздничную службу рядышком со мною и с остальной городской знатью. Отказы не принимаются!

– Решили меня, как московскую диковинку, показать отцам города? Вчера в ресторане я демонстрировал себя торговцам с рынка, сегодня...

– Сегодня познакомлю с мэром.

– Но, Иван Андреич, цифры «666», как подпись под словом «СЕГОДНЯ«, наталкивают на мысль о сатанистах. Три шестерки – число Зверя, знак Сатаны. А вдруг это угроза, предупреждение, и во время церковного праздника случится нечто ужасное?

– Кому предупреждение?

– Я не знаю, мне кажется...

– Когда кажется, крестятся! – Зусов сладко зевнул. – Думай, Самурай. – Губы Зусова скривились в садистской, дразнящей улыбочке.

Под разбитым окошком заверещала и умолкла милицейская сирена. Лично Вычипало примчался на гостиничные задворки обследовать место, откуда метнули пресловутую литровую банку. Полковник приехал на желтом с синим милицейском «козле» с включенными сиреной и мигалкой, что выглядело нелепо, ибо до задника гостиницы от здания ментуры, где с ночи бдел на боевом посту Вычипало, пешего хода три минуты максимум.

Естественно, на улице бравый полковник и прибывшие с ним не менее бравые капитан с лейтенантом ни фига не обнаружили. Поднявшись в пострадавший номер, люди в сером помогли гостиничному столяру оперативно поменять разбитое стекло на новое и проследили, чтоб уборщица тщательно вынесла стеклянный мусор, что показалось Игорю весьма символичным: «мусора» контролируют уборку мусора.

Вычипало орал на уборщицу в соседнем номере. Люди Зусова в номере Михайлова курили, усевшись на стульях вокруг стола посередине гостиной. Ушла в спальню переодеться с дороги Ирина. Женя возле письменного стола разговаривала по телефону, заказывая в номер «легкий завтрак» для маленькой толпы мужчин, банку под кипятильник и растворимый кофе. Иван Андреич присел на угловой диванчик и перелистывал книжку, которую Евгения начала читать еще в поезде. Игорь предпринял еще одну попытку, последнюю, прояснить собственное положение. Подсел к Зусову, спросил негромко:

– Вы обещали, что за нами с Женей будут постоянно наблюдать ваши лучшие люди. Выходит, наблюдатели проморгали злоумышленника, метнувшего в окно банку?

– Ох и замучил ты меня своими вопросами, Самурайчик-Самураище! Положено, чтоб я тебя спрашивал, а не наоборот, сечешь?.. Ночью все лучшие люди кучковались на пожаре, сам бы мог сообразить.

– А вчера вечером? В ресторане? Видел кто-нибудь, как Женя метелила джигитов?

– Вот чего, Самурай, убери лучше с письменного стола папку Вычипало. Полковник, как в комнату вошел, так аж побелел весь, срисовал ксероксы документиков на видном месте и прибздел, что евонные лейтенант с капитаном увидят копии служебной макулатуры на твоей хате. Поэтому и погнал полкан подчиненных за стенку окно ремонтировать. Хватай бумажки и мотай в спальню к своей бабе. В храм загодя, смотри, соберись, перышки почисти, чтоб смотрелся красиво, как настоящий супер!

Уединившись вместе с любимой женщиной и ксерокопиями документов в спальне еще до ухода Зусова, его людей, мусоров, уборщицы и столяра, Игорь весь, без остатка, сосредоточился на размышлениях вслух, благодаря бога, что не одинок, что есть, на ком проверить правильность (точнее, убедиться в ошибочности) собственных умозаключений, есть на свете Ирина, умная, излишне эмоциональная, однако своя женщина, родная.

– ...я чувствую себя кинозрителем, посмотревшим начало детективного фильма и вышедшего на минуточку из кинозала в фойе, в сортир... Возвращаюсь на свое место, сажусь в кресло рядом с Зусовым, на экране пожар, как и в самом начале детектива, подбрасывается анонимное письмо, я по-прежнему ни черта не понимаю, а Иван Андреевич посмеивается! Он-то никуда не выходил, все видел, а я отсутствовал, когда показывали ключевой момент, кульминацию всего действия, изюминку сюжета, ключ к разгадке.

– Очень красиво излагаешь, Игореша. Очень образно.

– А толку-то? И ты, и я чего-то не понимаем. Самого главного.

– Погоди-ка, а может быть, Зусов сам убивает своих пацанов и сам вырезает буквы из газеты?

– Ир! Неужели ты всерьез думаешь, что Зусов столь примитивен? Черт! Черт подери, зачем, ЗАЧЕМ он меня нанял?!

– А помнишь, как ты петушился перед отъездом в Никоновск?

– Прости, Ирка! Я кретин! Я ботаник, черт побери! Был ботаником, им и остался. Зусов пользует меня втемную, как ему вздумается, я по уши в дерьме, и ты, заодно со мною, там же! В башке каша, ум за разум заходит, нервы...

– Послушай-ка, Игореша, давай-ка сменим тему и поговорим о сатанистах.

– К чему о них говорить? Что толку? И так ясно – два года назад маньяк... мне отчего-то кажется, что убийца – одиночка, впрочем, неважно... Два года назад маньяк убивал девиц, пожелавших венчаться по христианскому обряду, всадил в спину крутому менту из Москвы ножик с тремя шестерками на рукоятке. Сегодня сатанист снова подписался «числом зверя». Два года назад сгорела деревянная церковь, сегодня праздник Пасхи отмечается в храме, восстановленном на средства Зусова. Вероятно, за это маньяк мочил его пацанов. В текстах предыдущих посланий из газетных букв, помнится, мелькали словечки «ты слаб, я силен», «раб смерти» и прочая зловещая, высокопарная ахинея. Диагноз абсолютно очевиден – в Никоновске орудует психически больная личность, убежденный служитель Сатаны. Но как я могу его вычислить, если этого не получилось у местных ментов? Как? По принципу Цезаря: «Пришел, увидел, победил»?

– Игореша, ты только что назвал здешнего убийцу психически больным и сатанистом. Да?

– Да, ну и что? Какая разница?

– Огромная!.. Сядь. Перестань мотаться по комнате, присядь и внимательно меня выслушай... Основателем религиозного направления, которое принято называть сатанизмом, считается англичанин по фамилии Кроули. Он родился в конце девятнадцатого, а умер в начале двадцатого века. Мистер Кроули детально разработал в свое время ритуал поклонения Сатане, основал собственное «аббатство», ввел определенные правила, базирующиеся на своеобразной философии полной свободы от всех и вся, и от Бога, в том числе...

– Ира, прости, пожалуйста, но, черт возьми, к чему ты мне все это рассказываешь, и откуда, черт побери, ты все это знаешь?

– Я переводила статьи и про сатанистов, и про маньяков. Бог мой, чего я только не переводила, пока ты квартиры ремонтировал!.. Я хочу тебе доказать, что служители культа Сатаны совершенно необязательно психически ненормальные люди, и уж тем более совсем не обязательно все, поголовно, маньяки!

– Ага! Наконец-то сообразил, к чему ты клонишь. Служители культа живут по строго заданным принципам, а свихнувшиеся на религиозной почве сумасшедшие маньяки придумывают для себя собственные правила и законы... Ну и фиг ли с того, а?

– Да будет тебе известно, Игореша, маньяк и сумасшедший отнюдь не синонимы. Серийного убийцу, маньяка Оноприенко, экспертиза признала вменяемым.

– Это тот, из-за которого Кучма на Украине собирался отменить мораторий на смертную казнь? Кажется, его еще называли... «украинским Чикатило». Он, да?

– Он. Я переводила про него статью на немецкий. Убивал не ради наживы, без видимых мотивов. Лишь когда его поймали, маньяк объяснил, что если на географической карте обозначить те места, где он совершал убийства, то в результате получится огромный крест!

– С трудом, однако, улавливаю твою тонкую мысль... Блин! Чертовски интересная мыслишка! У самого вчера вечером, когда корпел над ментовскими бумагами, мелькнуло в голове нечто похожее. Ты права! Бессмысленно строить домыслы о моем месте и роли в интригах Зусова! Надо понять ПРИНЦИП, в соответствии с которым убивает маньяк! Девушки два года назад погибали, становясь официальными невестами. Железная схема: собралась венчаться – умри! В этом году первого пацана маньяк зарезал ножом, второго утопил, третьего сжег, четвертый тоже сгорел... нет! Четвертого убийца отравил газом! Четвертый любил выпить, не знал разбору в собутыльниках. Некто с виду простой и безобидный накачал пацана водярой, привязал его к стулу и открыл газ... Зарезал, утопил, сжег, отравил... Все погибшие работали на Зусова... Черт меня побери, Ирка! В основе заложена некая схема, некий принцип, печенкой чую!

Игорь, пять минут назад по просьбе жены присевший на кушетку, вскочил, взъерошил волосы здоровой рукой, глубоко вздохнул, резко выдохнул.

– Спасибо, родная! Большое спасибо! Наконец появилась удобоваримая пища для размышлений! Наконец-то сформулирована конкретная задача, решив которую, быть может, я и...

В дверь спальни постучали. Кулаком. Так, чтобы азартно ораторствующий Михайлов услышал стук.

– К вам можно? – спросил знакомый голос Евгении.

– Можно, – разрешила Ира.

И дверь открылась.

– Игорь, тебя к телефону, – сообщила Женя, украдкой пробежалась взглядом по комнате, убедилась, что окно по-прежнему «глухо» зашторено, и удовлетворенно улыбнулась.

– Черт! – досадливо сморщил лоб Игорь. – Наверное, Зусов звонит! Сколько времени? Пора собираться в храм, на службу?

– Время позднее, но звонит не Зусов, кто-то другой. Голос мужской, я его раньше не слышала. – Женя посторонилась, пропуская Игоря. Он вышел из спальни в гостиную, подошел к столу под хрустальной люстрой, потянулся к прямоугольнику рации.

– Игорь! Я же сказала, тебя к телефону! Телефон на письменном столе у окна, трубка снята. Подойди, ответь, пожалуйста.

– Совсем интересно... Кто бы это мог быть? Мент из конторы Вычипало? Директор гостиницы?..

Игорь шагнул к письменному столу, поднял сиротливо лежащую на столешнице трубку, поднес к уху.

– Алло. Вас слушают.

– Господин Михайлов?

– Да. С кем имею честь беседовать?

– С другом. Не напрягайтесь, вы меня могли видеть однажды, но мы не представлены.

– Где я мог вас видеть? Кто вы?

– Я же сказал, я ваш друг. Выслушайте меня молча, и вы узнаете ответы на большинство вопросов, которые, как я полагаю, вконец вас замучили.

– Прежде всего представьтесь, иначе я отказываюсь разговаривать.

– Господин Михайлов! Условимся следующим образом: я буду говорить, а вы слушать, периодически подавая односложные реплики, по типу «да-нет», и тогда...

– Стоп! – Игорь перебил неизвестного телефонного собеседника, новоявленного «друга». Жестко и решительно. – Если вы не представитесь сейчас же, я повешу трубку! Кто вы?

– Как себя чувствует Ирина Александровна, в девичестве Калинкина? – ответил незнакомец вопросом на вопрос, и рука Игоря с телефонной трубкой дрогнула. Михайлов нервно сглотнул, покосился на распахнутую дверь в спальню, произнес тихо, доверительно:

– Алло. Я согласен на ваши условия, если вы прежде всего объясните...

– Объясню, почему помянул всуе вашу женушку? – подхватил на лету мысль Михайлова незнакомец. – Успокойтесь, в мои планы не входят шантаж и угрозы. Я друг. Правда, друг. Десяток годочков тому назад я знавался с семьей Калинкиных. Дружил с Сашей, отцом Иринки. Вот такое вот, представьте себе, случайное совпадение – я дружил с вашим тестем! Вы, конечно же, мне не верите. Вы думаете, что я банально нарыл информацию про вас и вашу родню. Жаль, конечно, ежели так. Вас жаль, ваши нервы. Вы настаивали, чтоб я представился? Извольте, меня зовут САМУРАЙ.

Игорь чуть не ляпнул: «Пардон?! Как это, вас зовут «Самурай»? Это я Самурай. Вот уже второй день, как я являюсь полноценным Самураем...» Однако Игорь сдержался, кашлянул, прочистил горло и сухо произнес:

– Да, я вас слушаю...

– Мой звонок продиктован соображениями чистого альтруизма. Я намерен открыть вам глаза на истинное положение дел в городе Никоновске. Нету никаких убийц-маньяков, а есть спланированная акция, направленная на подрыв авторитета Ивана Андреевича Зусова. Заговорщики спланировали серию убийств, вроде бы совершенных душевнобольными. Эти убийства – первое звено в цепочке далеко идущих планов зусовских конкурентов по бизнесу. Я опытный сыщик с многолетним стажем. Немножко разведчик, немножко диверсант, но по основной специализации – аналитик. Я работаю частным образом, и мои услуги стоят баснословных денег потому, что я еще ни разу не ошибся за все годы работы. Обо мне, о Самурае, ходят легенды в определенных слоях общества, конечно. Высокопоставленные покровители Ивана Андреевича порекомендовали меня Зусову после второго, февральского, убийства. Я ваш сосед. Проживаю на втором этаже в гостинице под видом чиновника, члена комиссии, присланной из области в Никоновск для проведения серии ревизий. Очень удобное прикрытие – чиновников собрали в коллектив из разных концов губернии, друг друга они плохо знают и побаиваются. Вас, господин Михайлов, я имел честь наблюдать вчера вечером в ресторане. Спешу сделать вам комплимент – вы, Самурай-прим, мой двойник, произвели благоприятное впечатление на оригинал. Ваше появление в городе помогло мне избежать лишних хлопот конспиративно-оперативного характера. Произошла информационная утечка, и заговорщики прослышали о шпионе по кличке Самурай. Как только меня начали просчитывать, объявились вы. Весь из себя крутой и озабоченный, вы, сами того не зная, работаете как отвлекающий фактор, как огородное пугало. Вас будут пугать, за вами будут следить, но никто вас не тронет, поверьте мне. От Зусова мне довольно много про вас известно. Надо же такому случиться, я знаком с вашей женой! Я заочно поражался этому факту, а когда сегодня рано утром случайно выглянул в окошко и увидел Иришу, понял – вы, Михайлов, родились под счастливой звездой. Легко вообразить, как вы оба перенервничали. Разрешаю вам, господин Михайлов, пересказать все, чего услышали, Ирине и, одновременно, прошу не говорить Зусову о моем звонке. Сентиментальный альтруизм не к лицу Самураю, не так ли?

– Да...

«Бабах!» – стукнулась о стенку распахнувшаяся настежь дверь из гостиной в коридор. Встрепенулась Женя на угловом диванчике. Подозвав Игоря к телефону, девушка вернулась на свое место в углу, словно сторожевая собака на подстилку. Из коридора в комнату вошел Петя. Снял с лобастой башки кепку-»жириновку», заговорил громко:

– Чой-то у вас двери не на замке? Забыли запереть, мадамочка? Бывает, не расстраивайтесь. А я-то хотел кулаком постучаться, стукнул, а она, шасть, и распахнулась. Я аж испугался весь... Игорь Александрыч! Собирайтеся! На службу поедем. В божий храм.

– Але, господин Михайлов! – загудело в ухе у Игоря. – Але, что-то шумно у вас. Кто-то пришел?

– Да.

– От Зусова? Самурая-прим увозят выставлять напоказ верующим?

– Да.

– Поезжайте спокойно. Спросят, с кем говорили по телефону, соврите – из ресторана звонили извиниться за вчерашний инцидент. Обещали более не допускать пьяных бесчинств случайных посетителей. Прощайте. Поцелуйте от меня Иришу.

Игорь положил согретую ладонью трубку на телефонный рычаг.

– Кто звонил? – выглянула из спальни Ирина.

– Снизу, из кабака звякнули. Долго и нудно просили прощения за то, что вчера вечером испортили мне настроение, спрашивали, не надо ли чего приволочь пожрать.

– Уважают! – солидно кивнул башкой Петя.

– А то, – согласился Игорь и поспешил сменить тему. – Ир, переодевайся, поедем совершать религиозные отправления. Переоденься во что-нибудь скромненькое.

От всей души Игорь надеялся, что Ирина понятливо согласится переодеться. Они уединятся в спальне и, поддевая под рубаху бронежилет, натягивая сбрую с кобурой-дубль, Михайлов успеет пошептаться с любимой, успеет спросить о старинном знакомце ее отца, однако надежды Михайлова не сбылись. Вмешался Петр:

– Иван Андреич велел двоих привезти, Самурая и охранницу.

– Без жены я никуда не поеду!

– Да брось ты, Игорь. С удовольствием побуду одна. Обещаю не подходить близко к окнам и никому, кроме тебя, не открывать дверь. За тебя, Игореша, я спокойна, в церкви, на людях, не думаю, чтобы стряслось что-либо из ряда вон. И ты за меня не волнуйся. Позвоню по телефону маме с папой в Тверь, совру, что нахожусь у подруги на даче, и подремлю немного.

Пронзительные гипнотизирующие взгляды, телепатические вопли, намеки и полунамеки не помогли. Ира, как вошла в гостиную, как облокотилась об угол письменного стола, так и осталась дожидаться в этой расслабленной позе отбытия приглашенных на церковный праздник Игоря и Жени. Михайлов облачался в доспехи Самурая в гордом одиночестве, отгороженный от жены фанерой дверной панели. Чертыхался, переругиваясь с Петром, который окриками с порога гостиной его постоянно поторапливал, и злился на настоящего Самурая, без приставки «прим», за то, что тот позвонил слишком поздно, мать его в лоб!..

– Я готов, поехали... Женя, оставь, пожалуйста, свою рацию Ире, нам с тобою одной на двоих рации хватит за глаза.

– Согласна. Ирина Александровна, идите сюда, я научу вас обращаться с прибором.

– Сама разберусь, не девочка... Счастливого пути, богомольцы. Приятного вам кружения вокруг церкви во время крестного хода! Аллилуйя!

«Почему я просто не сказал, мол, что надо уединиться с супругой на минуточку, на пару слов? – думал Игорь, выходя из гостиницы. – Дурак я. А впрочем, что бы я ей сказал? О чем бы успел спросить?..»

11. Смертию смерть поправ

Храм был переполнен. Представители всех возрастов и сословий собрались под недавно восстановленным сводом. Рядовые верующие сгрудились нестройной толпой, отцы города, знатные господа и их приближенные чинно выстроились рядком справа от алтаря. Лишь ревизоры-чиновники, соседи Игоря по этажу, мероприятие игнорировали, дабы их не заподозрили в дружбе с сильнейшими града сего и, как следствие, во взятках.

Трудно богачу достигнуть царствия небесного, проще верблюду пройти в игольное ушко – учил когда-то Спаситель. Когда-то очень давно, две тысячи лет тому назад. С тех пор священнослужители чтут Слово Назаретянина, однако на деле всячески благоволят тем самым богачам, коих нищий Утешитель рыбаков и проституток сравнивал с верблюдами.

Жирный поп, яркий и нарядный, словно елочная игрушка, совершал «полунощную». Пелся канон Великой Субботы «Волною Морскою». Плеча здоровой руки Игоря Михайлова касалось плечо мэра Никоновска, рослого мужика с казацким чубом и с густыми пшеничными усами. Локоть раненой руки, висящей на перевязи, уперся в бок Ивана Зусова. В затылок Игорю дышали полковник Вычипало и вице-мэр. Запах ладана перебивал аромат французской туалетной воды. Пахучей водой воняло от начальника железнодорожного депо, притулившегося рядом с Вычипало. Супруга мэра, молодая блядь, разукрашенная ярчайшей косметикой, единственная особа женского пола среди почетных прихожан, держала под руку сановного мужа. Евгению в стайку избранных не пустили. Женя переминалась с ноги на ногу в первом ряду простых смертных. Ей пришлось сменить богомерзкий женский брючный костюм на свободного покроя черный жакет и длинную, ниже колен, темную юбку. С косынкой на голове и со свечкой в руке Женя смахивала на монахиню. Из монастыря Шаолинь.

Церковная самодеятельность пела фальшиво и сбиваясь с такта. Поп заметно нервничал и периодически икал от волнения. От духоты Игоря слегка мутило. Украдкой взглянув на часы, Михайлов вздохнул. Без четверти двенадцать. Еще целых пятнадцать минут потеть во храме. Затем, слава богу, выведут на воздух, водить хоровод, именуемый «крестным ходом». Распевая на ходу: «Воскресение твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси». В подробности предстоящей церемонии Игоря посвятил Петр по дороге в храм. К огромному удивлению Игоря, Петя, как оказалось, слыл примерным христианином. Однако, задав тезке апостола Петра пару вопросов на знание Евангелия, Михайлов выяснил, что евангелистов Петя не читал. Впрочем, в последние годы таких верующих, как Петр, пруд пруди. Народ блюдет «Закон Божий», постится, говеет, покупает свечки у торговцев во храме – древних коллег, коих во времена оны сын Девы Марии гонял хлыстом, – а между тем иноверцы называли первых христиан «Люди Книги», Библии, которую редко кто из современных «верующих» прочитал от начала и до конца. Точно так же и атеисты-коммунисты, в большинстве своем, не читали ни «Капитал» Карла Маркса, ни собрания сочинений Владимира Ульянова.

Разговоры с Петром на религиозные темы, знакомство с мэром, вице-мэром, железнодорожным начальником и злоупотребляющей косметикой женщиной, вся эта суета немного отвлекла Игоря от мыслей про Самурая номер один. Однако лишь немного. Спрашивая и отвечая, пожимая руки и озираясь по сторонам, подспудно Игорь размышлял об услышанном по телефону. Да, конечно, вроде бы разрешился главный вопрос – ЗАЧЕМ понадобился Зусову лже-Самурай Михайлов. Вроде бы все складно и ладно. Вроде бы... Но позвонивший ни разу не упомянул об убитых два года назад девушках – невестах... Резали бы всех подряд ножами с шестерками на рукоятках и никаких проблем...

«...Первого зарезали, второго утопили, третьего сожгли, четвертого отравили. Зарезали, утопили, сожгли, отравили... – словно молитву повторил про себя Игорь и еще раз посмотрел на часы. – ...Без десяти двенадцать. Через шестьсот секунд закончится СЕГОДНЯ. Ночью в окно забросили банку, в банке записка, в записке одно слово «сегодня» и три цифры, три шестерки... А до этого ночью отравили газом четвертого пацана... Зарезали, утопили, сожгли, отравили. Зарезали, Утопили, Сожгли, Отравили...»

Беззвучно шевеля губами, Игорь смаковал слова на вкус, интуитивно чувствуя, что в фонетике этих четырех слов сокрыто нечто... Но что?!

«...Без пяти двенадцать... З, арезали... У, топили... С, ожгли... Зэ, У, Сэ, О... Черт побери!!! З,У,С,О... В!!! ЗУСОВ, Иван Андреевич! Последнего... нет! Предпоследнего отравили. О – предпоследняя буква в фамилии Ивана Андреевича. Последняя буква – Вэ... Что у нас начинается на В??? ВЗРЫВ!!! На когда запланирован взрыв?.. Господи, да конечно же, на «СЕГОДНЯ«!.. А до наступления завтра осталось... ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ!!!»

В глазах потемнело, дыхание перехватило. Игорь рванулся вперед, навалился телом на пустоту. Выскочил из строя привилегированных граждан на свободное пространство, где священнодействовал страдающий икотой поп. Тело бросилось вперед, а здоровая, правая рука скользнула за пазуху, пальцы вцепились в пистолетную рукоятку. Обойма снаряжена полностью, и еще один патрон в стволе. Пока распрямляется локоть, большой палец снимает оружие с предохранителя. Правая рука вскинута вверх, дырочка на конце ствола «смотрит» на фреску «Страшного суда», намалеванную под сводом храма. ВЫСТРЕЛ!

– СПАСАЙТЕСЬ! Я ТОЛЬКО ЧТО ПОНЯЛ – ЧЕРЕЗ ТРИ МИНУТЫ ЦЕРКОВЬ ВЗОРВЕТСЯ!!! Я ТОЛЬКО СЕЙЧАС РАЗГАДАЛ ЕГО ЗАМЫСЕЛ! Я РАЗГАДАЛ!.. – заорал Игорь, срывая голосовые связки, и еще раз выстрелил вверх! И еще раз! И еще!..

Таинственный гость всемогущего в Никоновске Зусова, суровый мужчина в нездешних одеждах, с левой рукой на черной перевязи и с пистолетом в правой, поднятой вверх руке, стоял, широко расставив ноги, палил в воздух и орал на толпу что было мочи. Секунду назад разомлевшие в духоте люди сонно взирали на занудно поющего батюшку, и тут вдруг, ТАКОЕ!..

Поп инстинктивно шарахнулся от безумца с пистолетом. У кого-то в толпе подогнулись колени, у кого-то открылся рот и округлились глаза, а кто-то уронил свечку. Милиционер Вычипало, вздрогнув, схватился за пояс, где обычно таскал кобуру со стареньким «пээмом». Зусов опешил. Мэр попятился, его раскрашенная супруга порывисто прикрыла ярко-красные губы растопыренной пятерней. Вице-мэр и железнодорожный начальник синхронно втянули головы в плечи.

Смысл вопля Михайлова дошел до сознания считаных единиц. Но чтобы начался горный обвал, достаточно и одного потерявшего равновесие камушка. Еще до того, как грянул второй выстрел, в толпе нашлись люди, повернувшиеся спиной к стрелку и ломанувшие к выходу.

А среди отцов города самым сообразительным оказался Иван Зусов, галопом поскакавший к дверце, спрятанной за алтарем, к той дверце, за которой находились внутренние покои храма, из коих имелся «служебный» выход на зады церковных построек. Вслед за ним, но уже после третьего выстрела, устремились мэр с женой, вице-мэр и ответственный за железную дорогу. После четвертого побежали Вычипало, батюшка и ассистировавшие попу во время церемонии церковные служки. А у главного выхода из храма, у выхода для простого люда к тому времени успела случиться нешуточная давка. Панике хватило всего-ничего, жалкого десятка секунд, чтобы охватить всех, поголовно... Хотя нет! Не всех.

Женя сохранила ледяное спокойствие. Девушка находилась в первом ряду толпы верующих, стояла плечом к плечу с набожным Петром. Некоторое количество мужчин и женщин из первых рядов, запоздало сориентировавшись, побежали к алтарю, к дверце, захлопнувшейся за горсткой избранных во главе с Зусовым. Евгению закрутило, завертело в водовороте человеческих тел, стукнуло о массивное бедро Пети, ударило по лодыжкам, однако девушка умудрилась не упасть. Изловчившись, Женя змеей выскользнула из толчеи. Толчок, прыжок, и она рядом с Игорем. В девичьих руках появился пистолет, в глазах полыхнул вопрос.

Указательный палец Михайлова в последний раз надавил на курок. Сухо клацнули механизмы импортного австрийского пистолета – патроны кончились. На расстоянии вытянутой руки застыла Женя, готовая пристрелить любого, кто посягнет на жизнь и здоровье обезумевшего субъекта, вверенного ее заботам. По полу храма ползет к выходу опрокинутая толпой старуха. Плачет ребенок, тыкаясь в спины образовавшейся в дверях пробки. Двое парней волокут к дверце у алтаря лишившегося чувств старика.

Игорь взглянул на часы. До наступления полуночи осталось восемь секунд.

– Побежали? – то ли спросила, то ли предложила Женя, мотнув головой в сторону алтаря.

– Не успеем... – прохрипел Игорь, глубоко вздохнул полной грудью, резко выдохнул, тряхнул головой, зажмурился.

«...Пять, четыре, три... Прости Господи, за все...» – прошептал Михайлов, смирившись с неизбежностью смерти... два, один и... и ничего...

Сморгнув, Игорь приблизил украшенное золотым браслетом часов запястье к глазам. Тонюсенькая секундная стрелка, рывком преодолев отметину с цифрой двенадцать, бодро двинулась к единице.

– Неужели я ошибся?!

– О чем ты, Игорь?

– До наступления полуночи должно было рвануть...

Наклонив голову, Женя взглянула на миниатюрный экранчик своих электронных часов и объявила спокойно, буднично:

– Двадцать три пятьдесят семь. У тебя часы спешат.

– Бежим!!! – Игорь отшвырнул в сторону ставший бесполезным пистолет с опустошенной обоймой, широко шагнул к алтарю, подгибая колени, группируясь, словно бегун-спринтер перед стартом, оглянулся, дабы убедиться, что Женя тоже готова к побегу, и замер, зацепившись взглядом за тощее старушечье тело на грязном, усыпанном растоптанными свечками полу.

Мгновение назад опрокинутая толпой старуха ползла к выходу, сейчас же она не двигалась. Лежала, прижавшись восковой морщинистой щекой к полу, будто мертвая, и только старушечьи заскорузлые пальцы еще скребли, еще царапали. Она еще дышала, еще жила...

– Игорь! Что случилось?! Побежали!..

– Смотри! Да не туда! Оглянись и посмотри, бабка упала, едва дышит.. Ей самой не спастись. Надо ей помочь....

– Некогда! Моя работа спасать прежде всего тебя. – Евгения ткнула Игоря пистолетным рылом под ребра. – Беги!

– Да пошла ты... – Игорь навалился на Женю всем весом, толкая ее плечом здоровой руки. Секунду Игорь с Женей напоминали пару хоккеистов, борющихся за шайбу. Секунда прошла, уступая натиску Игоря, Женя сместилась чуть в сторону, пропустила Михайлова мимо себя и нанесла молниеносный удар основанием пистолетной рукоятки по коротко стриженному мужскому затылку, за ухо, по так называемому заушному бугру.

Теряя сознание, Игорь почувствовал, как его, падающего, подхватила обманчиво хрупкая рука Евгении.

12. Маньяк

Игорь очнулся, как будто в состоянии глубокого похмелья. В затылке гудело, во рту шершаво царапался язык, а слипшиеся веки отказывались открываться. Он осторожно шевельнул рукой, двинул ногой и определил, что сидит в очень неудобной позе, завалившись вправо, упираясь виском в скользкое и холодное. Медленно, осторожно втянув ноздрями воздух, задержав дыхание на полсекунды и аккуратно выдохнув, Михайлов разлепил веки, картинка перед глазами расплылась цветными смазанными пятнами. Игорь зажмурился, моргнул, изображение мало-помалу прояснилось: он сидел в салоне автомобиля, привалившись плечом к задней правой дверце. В машине кроме Игоря находился еще один человек – Петр – впереди слева, в водительском кресле. Петю Игорь опознал по характерному очертанию кепки. Автомобиль стоял с выключенным мотором и с включенными фарами. За ветровым стеклом бесшумно двигались подсвеченные прожекторами автомобильных фар силуэты людей. Людской частокол находился в хаотическом «броуновском» движении, в центре которого торчала громада православного храма. Впрочем, вглядываться в детали человеческой суеты Игорь и не пытался. Михайлов увидел, что контур храма приобрел странное, какое-то усеченное очертание.

«Исчезла маковка купола, – понял Игорь. – Значит, все ж таки взрыв был, черт меня побери! Поэтому и заложены уши. Я находился без сознания, словно под наркозом, когда рвануло, однако природу не обманешь – барабанные перепонки все равно пострадали...»

Игорь прикрыл глаза. Многое нужно было обдумать, и, слава богу, есть возможность в тишине и покое осознать, что произошло и как себя дальше вести, о чем говорить, про что умолчать.

Внешне сохраняя расслабленную позу марионетки, брошенной кукловодом, Михайлов попытался думать. Мешали сухость во рту и гул в голове – остаточная реакция пережитого ярко выраженного стресса, отходняк после шторма в нервной системе. Когда Игорь орал на толпу, когда палил в воздух, сердце колотилось, выбивая дробь с частотой ударов двести в минуту, и показатели артериального давления наверняка зашкаливали. А ведь было от чего заколотиться сердцу и подскочить давлению, ох было! Внезапное озарение перевернуло мир с ног на голову... точнее, с головы на ноги, ибо ВСЕ мгновенно встало на место, на ВСЕ вопросы разом отыскались ответы... Ну, или почти на все...

Излишне порывисто втянув воздух носом, Игорь закашлялся. Ноздри защекотала пыль, пахнущая штукатуркой. Михайлов не выдержал, чихнул.

– Ожил? – повернулся к Игорю Петр, протянул руку, бережно, почти нежно, потрепал ладошкой по щеке. – Как ты бу-бу-бу...

– Говори громче, плохо слышу, – Игорь качнулся вперед, разминая затекшие мышцы. Тряхнул головой, усаживаясь поудобнее. Помедлив секунду, скинул с шеи черную шелковую петлю перевязи, на которой болталась раненая рука.

– Как сам, интересуюсь? Ничего? – Петя поспешил помочь Игорю избавиться от петли-перевязи. – Самочувствие как?

– Спасибо, хреново... – Михайлов ослабил узел галстука, расстегнул ворот рубахи. – Где Женя?

– В больнице. Долго же ты, кореш, в отрубе валялся. Мадамочка тебя такого кислого на двор бу-бу-бу...

– Чего? Не слышу!

– На двор она тя на плече вынесла, говорю. Ух, здорова, чувиха! Бегом с тобою на плече выскочила, тя на земь сгрузила, заорала: «Помогите ему», и бегом обратно. И тут бу-бу-бу, ка-ак ша-а-рахнет, бу-бу-бу...

– Не слышу.

– Женька, говорю, успела еще какую-то старуху спасти. Она с бабкой на плече из дверей бу-бу, шарах – взрыв! Случайный каменюка ба-а-бах девке по черепу, а бабке хоть што! Бу-бу! Бу, блядь, бу-бу...

– Чего?

– Говорю, старуха встала и пошла, а Женьку в больницу повезли. Ты не бойся, с ней особо-то страшного ничего не случилось. Отрубилась, как и ты. А ты-то сам, чего отключился, а? Чего Женька тебя такого кислого вынесла, не пойму, а?

– Петь, почему ее отправили в больницу, а меня оставили здесь?

– У ней кровища из башки хлестала, а ты вроде целый. Андреич не велел тебя увозить.

– Зусов? А где он?

– Ща, позову. Иван Андреич велел, как оживешь, сразу его звать... и короче – спасибо, братан!

– За что?

– Сбрендил? Как за что, мать твою?! Спас ты нас! Меня и всех! С чего ты, брат, вдруг заорал да палить начал, и как допер, что должно шарахнуть, врать не буду – не врубаюсь, но, кабы не ты, Игореха, всем бы бу-б-здец! Бу-бу-бу...

– Ладно, Петь. Я понял. Зови Ивана Андреича и достань чего-нибудь попить, во рту паршиво...

– Сделаю, Игореха, и попить, и чего скажешь. Запомни, кореш – я твой должник! Я, может, и говно, но, брат, мамаша у меня инвалид, и мне, Игореха, подыхать ну никак нельзя, мамке не на что без меня жить, один я у нее. Но надо будет – напрягусь чисто для тебя! Вот тебе крест!

Петр перекрестился, перегнувшись через спинку водительского сиденья, с чувством хлопнул Игоря по плечу и, пробубнив что-то неразборчивое, вылез из автомобиля.

Игорь посмотрел на часы. Тридцать восемь минут, как наступило воскресенье. Впрочем, его часы спешат. Слава богу – его супердорогие часы спешат... Количество воображаемой ваты в ушах уменьшилось и продолжало уменьшаться с каждой минутой. Утихло жужжание в затылке, отчетливо зазвучал мир вокруг. Игорь похлопал себя по карманам. Вот черт! Потеряна рация. Блин горелый, с Иркой связаться никак не получится. Идиот! До гостиницы пятнадцать минут ходьбы, если шагать по прямой, по газонам и огородам, Ирка, конечно же, слышала взрыв и, не дай бог, примчится сейчас сюда, в толчею и хаос. И хрен кто ее пропустит к автомобилю, где на заднем сиденье приходит в себя после легкой контузии Самурай.

Машину, где сидел Игорь, окружали кольцом пацаны Зусова. Желающих пообщаться с героем хватало с избытком, однако мало кто заметил, куда исчезло тело Михайлова после того, как Евгения сбросила его с плеча на траву под ноги Ивану Андреевичу Зусову. Покинувший храм самым первым, Зусов, очутившись на улице, растерялся. А ну как вопль о взрыве не что иное, как бред сумасшедшего? Что тогда? А тогда всеми уважаемый Иван Андреевич превратится в посмешище. Мимо топтали первую весеннюю травку люди, воспользовавшиеся, как и Зусов, для побега «служебным» выходом, а Иван Андреевич стоял столбом и мучительно решал, чего ему делать, если выяснится, что его служащий, «служащий знатного господина», напрасно устроил панику. Поймав за руку выбежавшего из храма Петра, Зусов заорал ему в ухо: «Где москаль?!» Петр, матюгнувшись, проорал в ответ емкое: «Тама!..» И попытался вырваться, дабы отбежать подальше. «Стоять!» – приказал ему Зусов. «Дык, ща рванет!» – вырывался Петя. «Стоять, я сказал!» – повис на руке у Петра Зусов. «Дык, взорвемся на хер!..» – сопротивлялся Петр. Тут выбежала Женя с Игорем на плече, освободилась от ноши, прокричала: «Помогите ему», и устремилась обратно в храм. Деловитая и трезвая сдержанность Евгении пугала гораздо более, чем истеричные крики Игоря. По взмокшей спине Зусова пробежали холодные мурашки. «Хватаем его, несем в мою тачку!» – прошипел Иван Андреич, подхватил Михайлова под ноги, Петя под руки, и потащили. Едва кинули Игоря на заднее сиденье авто и поворотились ко храму – рвануло. Увидели Женю, не успевшую сделать всего-то один-единственный лишний шаг, чтоб остаться целой и невредимой, оглохли от взрыва... И Зусов понял, насколько ценен источник информации, валяющийся на заднем сиденье машины. Раньше мэра, вице-мэра, полковника Вычипало и всех остальных Иван Андреевич оценил единственного человека, который ЗНАЕТ, почему произошел взрыв. Оценил настолько высоко, что не решился отправить Михайлова в больницу, передать в чужие руки. Еще не осела пыль после взрыва, а Иван Андреевич уже искал в перепуганной толпе своих подчиненных, дабы организовать охрану бесчувственного тела и обеспечить себе возможность первому переговорить с Михайловым, когда он очнется...

«...Да, так все, наверное, и происходило, – думал Игорь, глядя в боковое окошко на широкие спины пацанов. – А рация выпала из кармана, когда меня тащила Женька. Сколько я был в полной отключке? Минут десять, пятнадцать... Или двадцать?.. Неважно».

Как подошел к машине Иван Андреевич, Михайлов не заметил. Открылась дверца слева от Игоря, на свободное место заднего сиденья рядом с Михайловым втиснулся Зусов.

– Иван Андреевич, дайте рацию, пожалуйста. Я должен связаться с гостиницей, с женой!

– Ишь, какой ты прыткий, голубь, – сердито ощетинился Зусов. – Как оклемался, так сразу – дай! Рассказывай!

– О чем? – оскалился в ответной злорадной улыбке Игорь, выдержав тяжелый взгляд Зусова.

– Не придуривайся, как допер, что должно взорваться?

Зусов завозился, забрался рукой в карман брюк, матюгнувшись, вытащил оттуда миниатюрный никелированный пистолет и, навалившись на Игоря грудью, упер пистолетный ствол в шею Михайлова.

Руки у Зусова заметно дрожали. Надумай Игорь опередить Ивана Андреевича, сделал бы это с легкостью. Пистолет Михайлова остался погребенным под руинами храма, но с правого бока, под пиджаком, болтался «НРС-1» – «нож разведчика стреляющий». Стоило лишь захотеть, и пока Зусов терзал карман, Игорь, на которого волною накатило холодное, убийственное спокойствие, успел бы воткнуть лезвие под трепещущий кадык «знатного господина».

– Гони по делу! – брызнул слюной Зусов. – Пристрелю!

– Пугаете, Иван Андреич, – пистолетный ствол больно уткнулся под нижнюю челюсть, принудив Игоря вытянуть шею, запрокинуть голову и говорить сквозь зубы. – Вместо благодарности пу-у-угаете, да-а?

Давление пистолетного ствола сначала слегка ослабло, затем исчезло. Медленно и как бы нехотя Иван Андреевич отодвинулся от Игоря. Зусов несколько раз шумно и глубоко вздохнул, успокаиваясь. Матюгнулся, спрятал пистолет-игрушку обратно в штаны, не спеша достал из кармана пиджака коробочку рации, набрал комбинацию цифр и, протянув рацию Игорю, скорее попросил, чем приказал:

– Не долго базарь. Время – золото.

Кивнув в ответ, Игорь взял рацию, а Зусов, перегнувшись через переднее кресло, полез в автомобильный «бардачок» за плоской стеклянной флягой с коньяком.

– Алло! Алло, Ирка?!

– Игорь? Где ты? Что случилось? Был ужасный грохот, а теперь люди бегают по коридорам, кричат о каком-то взрыве...

– Храм взорвался...

– Сейчас я приеду, прибегу...

– Нет! Я живой, здоровый, я...

– Все равно я сейчас...

– Нет! Жди меня в гостинице...

Игорь вернул рацию Зусову, не забыл сказать «Спасибо», жестом отказался от предложения «хлебнуть конины», откашлялся и, секунду посидев с закрытыми глазами, сосредоточившись, заговорил. В течение пяти минут Игорь объяснил разгаданный принцип, следуя которому убивал маньяк. Про то, что ему известно об убийствах, случившихся в Никоновске два года назад, говорить не стал. Почему Женя вынесла его в буквальном смысле на плечах из обреченного храма, Игорь объяснил, не дожидаясь вопросов. И замолчал, глядя, как булькает коньяком порозовевший Иван Андреевич.

– Складно толкуешь, голуба моя... – Зусов облизнул влажные, пахнущие коньяком губы. – Не зря я в тебя денюжки вкладывал, а не в страхе держал... Ты, голубь, вырубленный валялся, когда под куполом взорвалось, ты не слыхал, как батюшка наш, отец Иннокентий, на крик исходил. Громче, чем ты в храме, орал отец Иннокентий. У всех от взрыва уши позакладывало, а все равно почти все его услышали. Дураку понятно – сработала самодельная часовая мина. Под несущие конструкции храма ее не сунешь, поэтому подрывник, нелюдь, приладил мину под куполом. Батюшка сразу вспомнил – вчера, в канун Пасхи Христовой, приходил электрик из гостиницы лампочки налаживать на транспаранте «Христос Воскресе», он и заложил мину.

– Электрик?! Из гостиницы?! – Игорь взъерошил волосы левой, травмированной рукой, а правой стукнул себя кулаком по коленке. – Господи! Да я ж его знаю! Это такой, с бельмом на глазу, с красным пятном на щеке?

– Не, с бельмом это Колян. Хороший парень. Я его к себе звал, он отказался. Колян мухи не обидит, всех бездомных собак кормит, кошек у него полон дом, жена, детишки... Сменщик его приходил. Миша. Этот тоже вроде парень тихий, незаметный, однако же кроме него никто больше подложить адскую машинку не мог. Все, сука, рассчитал – свод падает, всем, кто службу стоит, абзац. И мертвый отец Иннокентий никогда про электрика не вспомнит... Но сейчас мои пацаны с ментами Мишу-электрика по всему городу наперегонки ловят. Менты его первые поймают – отниму, запытаю собаку бешеную, жилы зубами рвать буду! А тебя, голубь мой, награжу, не обижу... И-эх-ма! Голова у тебя золотая, а кем ты до меня был? Говном полным! Я тебя из грязи поднял, одел, обул, сделал из тебя человека! Самурая, ядрена вошь! С сегодняшнего дня у тебя в городе реальный авторитет. Меня спас, пацанов моих, мэра!.. Теперь, Самурай, я тебя ни-ку-да от себя не отпущу, покуда я жив!

Иван Андреевич допил коньяк. Руки у него больше не дрожали. Тайна перестала быть тайной. Личность маньяка установлена, ангел вовремя поцеловал в темечко бывшего ботаника, подарив ему спасительное озарение. Игорь четко и ясно объяснил безумную логику убийцы, осталось изловить электрика-исполнителя и дознаться, кто его направляет.

– Не обижайся, голубь, за то, что я тебя стращал. Сам боялся, не ведая, чего ожидать. Непонятки, они самые страшные, голуба моя... Эх ма, расколюсь! Признаюсь – и тебя боялся, пока ты не разъяснил, как вычислил суку. Все думал: с чего это Самурай аккурат в последние минуты перед взрывом закричал? Чой-то, думал, подозрительно это... Что смотришь?

– Иван Андреич, вы доверяете Самураю?

– Тебе?! Я ж сказал, ты теперь в реальном авторитете.

– Не мне, Иван Андреич! Настоящему Самураю. Специалисту хай-фай класса по кличке «Самурай», работающему на вас под личиной чиновника из проверяющей комиссии. Тому Самураю, чьей жалкой копией я до сих пор являюсь. Вы ему доверяете?

Кровь отхлынула от розовых, как бочок молочного поросенка, щек Зусова. Побледнев, щеки провалились, открылся рот. Рука Зусова, дрогнув, потянулась к пистолету.

– Откуда ты...

– Откуда мне известно о существовании Самурая номер раз? Иван Андреич, расслабьтесь! Не нужно опять тыкать в меня пистолетом. Я сам сейчас все изложу подробно и по порядку, без всякого насилия, по собственной воле...

Игорь постарался вспомнить и воспроизвести весь диалог насколько возможно подробно. Зусов слушал внимательно, порою казалось, еще внимательнее и еще сосредоточеннее, чем объяснения касательно принципов, движущих маньяком. И как только Игорь процитировал последние слова Самурая номер один, Иван Андреич решительно вымолвил емкое: «Едем!»

– Куда?

– Едем в гостиницу!

– К Самураю?

– К бабе твоей! Опишу ей внешность этого типа, выясню, знавался ли он с ее папашей...

– Иван Андреич, вы не запамятовали случайно, что чинуши из проверяющей комиссии проживают в гостинице на том же втором этаже, где и я?

– Помню. Но шпиона Самурая сегодня среди них нету. Часть проверяльщиков вчера поехала в соседний город, в Подгорск, и возвратятся они только нынче к утру. Самурай среди них. Он тебе из Подгорска звонил, сто пятьдесят километров от Никоновска... Он и мне звонил. Спрашивал, как дела. Я подробности рассказал: о том, как пацан мой сгорел, про новую записку в стеклянной банке и о том, что к умнику баба приехала. А он меня опять успокоил. Он мне еще раньше говорил, что будут новые трупы и записки до Пасхи. Но уверял, что я в безопасности, успокаивал, просил не пугаться зазря, нервы поберечь назло врагам.

– Я бы на вашем месте отправил в Подгорск группу захвата, пока он не...

– Довольно! Ты не на моем, а на своем месте! Просек? Сначала с бабой твоей побазарим, а потом я решу. Кроме нас с тобой, про шпиона Самурая никто в Никоновске знать не знает, ведать не ведает. Усек, голубь? Рот на замок!

– Усек. Я ваша собственность, и номер мой шестой.

– Ну, не шестой, повыше, а так все верно. Я сдаю, банкую и играю, а ты думаешь и советуешь, когда тебя спрашивают... – Зусов наклонился, приоткрыл дверцу автомобиля, высунул голову на свежий воздух и гаркнул властно: – Уезжаем! Петька! За руль! Остальные за нами!

По первому зову Ивана Андреевича из темноты, перечеркнутой светом автомобильных фар, материализовался Петр. Не забыл Петя о просьбе Игоря достать «чего-нибудь попить», невесть откуда нарыл полулитровый целлулоидный баллон «пепси». Михайлов жадно и с удовольствием глотал бурую тепловато-сладковатую жидкость, а Петр, прыгнув за руль, жал на клаксон. Авто мэра, вице-мэра и прочих господ паркованы аккуратно, рядком. Эти машины проблем не создавали, зато урчащие моторами милицейские «козлы» и машины пожарных надежно блокировали выезд. Вслед за головной машиной место событий покидали и прочие автомобили, имеющие отношение к папе Зусову. Маленький караван из четырех иномарок буксовал. Из задних авто то и дело выскакивал то один, то другой пацан, орал на ментов, требуя отогнать в сторонку «козла», или на пожарников, уговаривая погодить тянуть шланги к водонапорной колонке на другой стороне улицы. В итоге отъезд занял раз в десять больше времени, чем последующая езда до гостиницы.

Выписав дугу по центральной площади города Никоновска, кавалькада автомашин остановилась подле гостиничного крыльца. Вышли, Иван Андреевич на шаг впереди, Михайлов поотстав, поднялись по ступенькам к дверям приюта странников: рыночных торговцев, дальнобойщиков и командировочных. За дверью в загончике администратора дежурили милицейский сержант и мордоворот, в котором Игорь опознал одного из зусовских приближенных, присутствовавших в пятницу во время исторического завтрака в замке.

– В гостинице электрика Мишу не нашли, – доложил мордоворот.

– Мы тоже, – козырнул сержант.

– Хорошо искали? – уточнил для порядка Иван Андреич, замедляя шаг.

– Прибыли в ноль тридцать, через главный вход он не проходил, другие двери заперты... – начал мордоворот.

– ...Но раз он здесь работает, у него есть ключи от всех дверей, – подхватил сержант. – Оперативно опросили часть проживающих и ждем подкрепления, чтобы начать опрос жильцов и персонала, а пока выставили посты, чтобы...

– Ясное дело, его здесь нет и быть не может. На кой ему сюда переться? – обращаясь к мордовороту, перебил сержанта Зусов. – Я на второй этаж. В люкс к Игорю Александровичу. Проследи, чтоб нас не беспокоили.

– С вами пойти, у дверей постоять?

– Это лишнее. Оставайся тут на воротах дежурить. Будет кто меня или Игоря Александровича спрашивать – ты нас не видел.

Михайлов и Зусов поднялись. Несмотря на поздний час, гостиница жила активной жизнью. На лестничной площадке второго этажа курили, перешептываясь, трое солидных мужчин, одетых по-домашнему. Господа, безусловно, обсуждали ночной взрыв. Один из курильщиков, по-видимому знакомый с Зусовым, предпринял робкую безуспешную попытку остановить Ивана Андреевича. Игорь привык ходить с левой рукой на перевязи и теперь, освободившись от шелковой черной петли на шее, как это ни смешно, не знал, куда деть перебинтованную конечность. Бинт под рубашкой, под пиджачным рукавом, все время пытался сползти к запястью, а шагать, держа на весу согнутую в локте левую руку, неудобно. В конце концов Михайлов расстегнул пиджак и обе руки засунул в карманы. Идти стало намного удобнее, но они уже пришли.

– Дверь закрой! – скомандовал Зусову низкорослый худой человек, дернув за спинку стула, на котором стояла Ирина.

Ирка стояла на стуле, балансируя на одной ноге. Босая стопа ноги, находящейся на весу, привязана кушачком от женского платья к коленке ноги опорной. Чем связаны запястья Ирины, Игорю не видно. Но запястья определенно связаны: руки женщины за спиной. Ира прогнулась в плечах назад, вытянула шею. На шее петля из колючей проволоки. Из старой, проржавевшей проволоки, символа концлагерей Второй мировой войны. Свободный конец петли обмотан вокруг торчащего из потолка крюка, из того крюка, на котором раньше крепился хрусталь люстры. Аккуратно снятая люстра лежит на полированной поверхности стола. Стол задвинут в угол к диванчику, где обычно спала Женя. Туда же отодвинуты и все стулья.

В свободной руке тощего коротышки обрез охотничьего ружья. Столь экзотическое оружие Игорю доводилось видеть раньше разве что в старых кинофильмах про борьбу с кулачеством на селе в двадцатых годах прошлого века. Оба кастрированных ствола направлены в грудь Ивану Андреевичу.

– Закрой дверь, москаль, – повторил приказ коротышка. – Не закроешь, выдерну из-под нее стульчик и пристрелю Зусова. А ты перед смертью увидишь, как подыхает твоя женщина.

Войдя в комнату, Игорь налетел грудью на окаменевшую спину Ивана Андреевича. Зусов, бодро переступив порог, по инерции сделал еще один шаг, повернул голову, узрел обрез и, словно в детской игре «замри», окаменел в неудобной позе. Игорь медленно отстранился от неподвижной спины Ивана Андреевича. Медленный шажок к двери. Медленно-медленно вытащил руку из кармана пиджака. Плавно, без хлопка, закрыл дверь.

– Замок запри, москаль.

Холодные пальцы крутанули колесико замка. Хрипло щелкнул запорный механизм.

– Миша... – прошептал Зусов. – Не психуй, мы можем договориться...

– С Богом нельзя договориться. Ему молятся, его просят и умоляют. А договориться с ним НЕЛЬЗЯ. – Серьезно и торжественно произнес маньяк. Наклонил голову, как это делают умные собаки, скосил глаза, снизу вверх посмотрел на Ирину. – Она умоляла не убивать ее сразу. Женщина просила о последней встрече с тобой, москаль. – Маньяк взглянул на Игоря, перевел взгляд на Зусова. – Тебя, Зусик, я не ждал. Ты прислан Богом в подарок.

– Ради Бога, Миша...

– Ради какого Бога? – рука с обрезом вытянулась, оба ствола нацелились в лоб Ивану Андреевичу. – Ради вашего распятого на кресте еврея? Чего ты просишь ради своего Бога? Такой же долгой смерти, какая была у него? Москаль! А как ты хочешь умереть? Раньше женщины или позже?

– У Зусова в кармане пистолет, – сказал Игорь первое, что пришло в голову. Лишь бы что-то сказать, лишь бы рука маньяка не дергала спинку стула.

– Подними руки, Зусик! Вверх! Выше! – моментально отреагировал на сказанное Игорем маньяк.

Не меняя окаменевшей позы тела, Иван Андреич вскинул кверху обе руки и стал похож на статую ныряльщика, прыгуна с трамплина.

– Ты хитрый, москаль. Я слышал, у тебя тоже есть оружие.

– Есть. Под пиджаком кобура-дубль. «Босоножка» с левого бока пустая, пистолет я потерял в храме, а с правой стороны в ножнах болтается тесак с лезвием острее бритвы.

– Потихонечку снимай пиджак. Рыпнешься – опрокину стул.

Игорь и не думал «рыпаться». Двигаясь еще медленнее, взялся обеими руками за пиджачные отвороты, развел руки, распахнул пиджак. Добротно сшитая верхняя часть мужского костюма, тихо шурша, упала на пол за спиною Михайлова.

– Доставай ножик, москаль. Кинешь ножик на пол и отфутболишь ко мне. Рыпнешься... Хы!.. Рискни, рыпнись, и поглядим, кто быстрее.

Рука на стуле дернулась сильнее, чем раньше. Ира покачнулась. Ржавая колючка проволоки проткнула тонкую женскую кожу немного ниже правого уха, и быстро надувшаяся капелька крови потекла ручейком по напряженной шее вниз к ключице.

Игорь порывисто глубоко вздохнул. Послушные пальцы все же немножко вибрировали, однако в одно касание справились с кнопкой, фиксирующей нож в ножнах. Ладонь легла на рукоятку, Игорь вытащил нож и, пока его вытаскивал, сделал самое трудное и самое главное – большим пальцем сместил «флажок» предохранителя, остальные расположил на спусковой скобе. Не разрешая себе даже мечтать об удаче, направил кончик обоюдоострого лезвия в сторону маньяка, сфокусировав взгляд на его переносице.

Если не знать, что спрятанный в рукоятке «ножа разведчика стреляющего» тупой конец лезвия упирается в туго сжатую пружину, то с расстояния двух с половиной метров нож в нелепо вывернутой руке вспотевшего человека с испуганным лицом выглядит безобидной игрушкой. Поза Игоря, его расстегнутая мятая рубашка, сбившийся на сторону, низко приспущенный галстук, выпученные, слезящиеся от напряжения глаза, – и еще один смешок торжествующего маньяка.

– Хы!.. И чего? Рискнешь, москаль?

– Рискну!!!

Пальцы стиснули пусковую скобу. Знакомо дернулось запястье, от отдачи распрямившейся пружины. Широкое лезвие молнией сверкнуло в оранжевом свете торшера. Двести пятьдесят сантиметров – ничто для метательного оружия, эффективно поражающего цель на расстоянии до двадцати метров. Вряд ли низкорослый, худощавый человечек с мелкими чертами лица осознал, что произошло. Заостренная полоска стали, попав меж его смеющихся губ и раздробив передние зубы, разорвала гортань, пронзила мозг и застряла в затылочной кости черепа, взъерошив острием редкие, неряшливо подстриженные волосы. Его смерть была чертовски несправедливой! Он умер счастливым, на пике собственного триумфа, не ожидая смерти и не осознавая ее. Дай бог каждому из нас так умереть!

13. Герой дня

«...и когда преступник прицелился в Зусова И.А., я, Михайлов И.А., имея намерение спасти гражданина Зусова, толкнул его рукой в лицо, чтобы сместить его голову и туловище с линии прицела. Одновременно, намереваясь оказать преступнику активное сопротивление, другой рукой я, Михайлов И.А., извлек из ножен, находящихся у меня с правого бока, метательное холодное оружие, а именно – «НРС-1», нож разведчика стреляющий, разрешение на ношение которого у меня имеется. Однако преступник выстрелил и попал в Зусова И.А. раньше, чем мне, Михайлову И.А., удалось воспользоваться «НРС-1». Одновременно с его, преступника, выстрелом я активизировал «НРС-1» и произвел пуск лезвия, которое попало преступнику в голову. Находясь в возбужденном состоянии и не будучи уверенным в том, что преступник не произведет еще один выстрел, я, Михайлов И.А., подойдя к нему, к преступнику, извлек из его руки обрез охотничьего ружья, чтобы его обезоружить...»

Игорь прекратил чтение, взглянул на полковника Вычипало, что сидел напротив, устало облокотившись на край казенного письменного стола.

– Что-то не так, Игорь Саныч?

– Я не говорил, что толкал Зусова именно рукой в физиономию. И оружие у маньяка я не отбирал. Садист скушал лезвие и свалился, а обрез сам выпал из его руки. Ну а я сразу кинулся к жене. В каком бы «возбужденном состоянии», как вы здесь написали, я ни находился, сами подумайте – разве ж я, или кто угодно другой на моем месте, стал бы терять время, нагибаться и отнимать обрез у мужика с железякой в башке, когда рядом качается на одной ноге женщина с окровавленной шеей?!

Вычипало вздохнул, почесал затылок. Его покрасневшие от недосыпания глаза заглянули в глаза Игоря и спрятались под жалюзи век.

– И тем не менее, Игорь Саныч... Я все правильно написал. Вы находились в возбужденном состоянии и запамятовали детали событий. Рассмотрим все по-порядку. Первое – я пишу, что вы толкнули Зусова рукой в лицо. При осмотре трупа Ивана Андреевича обнаружены мелкие царапины под левой бровью и под правым глазом, как будто кто-то ударил его... э-э-э... царапающим таким ударом кончиками пальцев по глазным яблокам. В действительности вы толкнули его рукой в лицо сильно, чтоб убрать его голову с траектории полета пули и случайно цапанули ногтями бровь и скулу. Второе. Я написал, что вы извлекли из руки убитого вами в целях самообороны террориста обрез охотничьего ружья, поскольку на усеченном прикладе обнаружены отпечатки ваших пальцев. На курках отпечатки смазаны, идентифицировать их невозможно, но наши специалисты, прикинув директрису стрельбы, подтвердили – стрелял террорист. Ваши показания совпадают с показаниями свидетельницы и пострадавшей Михайловой в общем контексте и экспертизе соответствуют. Осталось мелочевку уточнить и к вам никаких претензий у правосудия. Постарайтесь припомнить, Игорь Саныч, как нагибались и извлекали из руки маньяка обрез двустволки. Припомните?

– А знаете, вы, пожалуй, правы. Вспомнил. Точно! Нагибался, извлекал обрез, так и было.

– Вот видите, все недоразумения мы с вами вместе и разрешили, – с облегчением вздохнул Вычипало. – Дочитывайте протокол, внизу своей рукой напишите: «С моих слов записано верно», поставьте сегодняшнее число и подпись... Э-э-э... это самое... дружкам покойного Зусова вы обстоятельства его убийства описывали так же, как и мне?

– Зусовские пацаны прискакали, услышав выстрел, через минуту – полторы. Я еще не успел Ирину из петли вытащить, как они прибежали. Помогли мне с Ириной, спасибо им большое. Спрашивали, конечно, что да как. Я в общих чертах рассказал им, как пытался спасти Зусова, но... но всех на свете не спасешь, каким бы крутым ты ни был. Почти все зусовские ребята спаслись из обреченного храма моими стараниями. Они расстроились, конечно, пожалели Зусова, однако ко мне даже тени претензий ни у кого не возникло.

– Когда вы объясняли дружкам покойного обстоятельства его убийства, жена находилась в сознании?

– Да, вполне... И внимательно слушала, превозмогая боль.

– Ну, что ж... Спасибо вам, Игорь Саныч за откровенное общение. С Зусовым выяснили, дочитаете протокол и побеседуем о взрыве в храме. Я же до сих пор не сообразил, как вы догадались о взрыве...

– Благодаря ксерокопиям ваших служебных документов. – Игорь демонстративно, не читая, подмахнул листочки протокола, протянул их через стол полковнику. – Кстати, не забудьте забрать у меня ксерокопии.

– Уж не забуду, – пообещал Вычипало, аккуратно складывая исписанные круглым каллиграфическим почерком листки. – А ваш «НРС», извиняюсь, пока у нас полежит, как вещдок.

– Конечно, о чем речь... Полковник, давайте побыстрее заканчивать. Мне не терпится побыстрее вернуться в больницу к жене. Итак, еще раз объясняю движущий маньяком принцип...

Спустя тридцать пять минут Игорь покинул кабинет, оставив полковника один на один с портретом Путина на стене. Он шел по коридорам «мусарни», а с ним радушно здоровались и желали «доброго утра» совершенно незнакомые люди в серой форме. Когда в городе орудует маньяк, то и бандит, и милиционер, и обыватель, и бомж, и мэр, и вице-мэр, все, помимо собственной воли, живут с оглядкой, подсознательно ожидая удара в спину. Игорь спас город от страха. Ощущать себя героем было бы чертовски приятно, если бы не одна закавыка – Самурай! Настоящий Самурай, позвонивший вчера своему двойнику, самураю-пугалу по фамилии Михайлов, сумел и сегодня дозвониться до Игоря. За час примерно до того, как Игорь поставил подпись под протоколом со своими показаниями, в кабинете Вычипало зазвонил телефон. В очередной раз. И до этого телефон звонил неоднократно. И ранее звонившие просили Вычипало передать трубку Игорю. Михайлов успел переговорить с мэром, который в категорической форме потребовал: «Ежели милиция позволит в отношении вас лишнее, обращайтесь напрямую ко мне, я их приструню!» Господи! Да какое там «лишнее»! Убийство мафиози Зусова, державшего город (и самого полковника Вычипало) многие годы в ежовых рукавицах, обрадовало милицейского начальника гораздо больше, чем мэра, а смерть маньяка-сатаниста сняла с плеч полковника непомерную ношу. Не приехал бы Михайлов в Никоновск, так вообще лежать сейчас и милицейскому полковнику, и городскому голове с супругой под обломками храма. В общем, Игорь заверил мэра, что к милиции у него нет претензий, а наоборот, полная любовь и взаимопонимание, отказался вежливо сегодня же вечером отужинать в мэрии и пообещал выпить рюмочку за свое здоровье в мэрской компании как-нибудь в другой раз. После телефонных переговоров с мэрией Игорь вновь взялся за протянутую полковником телефонную трубку и вновь отказался от рюмки водки, на этот раз с железнодорожным начальником. Когда полковник в третий раз всучил Игорю надоевшую трубку, телефонный динамик поздоровался голосом Самурая номер один: «Здравствуйте, Михайлов. Молчите и слушайте. Я представился полковнику журналистом из соседнего городка Подгорска. Вычипало побаивается журналистов. Вчера я вам из другого города звонил. Утром вернулся и услыхал про ваши подвиги от коллег чиновников. В справочнике разыскал служебный номер телефона начальника милиции и спешу договориться о приватной встрече. Не рекомендую про меня рассказывать в милиции, пока мы не переговорим о насущном. Проболтаетесь – здоровье ваших близких, мамы и сестренки, про них я слышал от покойного Зусова, не гарантирую. Будьте вечером один у себя в номере, я к вам загляну. А сейчас скажите громко «Никаких интервью» и вешайте трубку. До вечера!»

Итак, сегодня вечером оба Самурая, оригинал и копия, наконец-то встретятся. Размышляя о предыдущей встрече, Игорь вышел из здания, где разместилась никоновская милиция, на центральную площадь под мелкий, зарядивший к утру дождичек. Небо затянуто тучами, мокрая площадь безлюдна, блестят вымытые дождем автомобили. «Би-бик!» – просигналил шофер иномарки, затесавшейся меж милицейских джипов а-ля рус. Игорь оглянулся на звук, сквозь мелькание дворников разглядел Петра. Иномарка, подмигнув фарами, подъехала к Игорю. Петя открыл дверцу рядом со свободным передним сиденьем, позвал:

– Садись, братан, промокнешь.

– Спасибо за заботу. – Игорь забрался в салон автомобиля, фыркнул, стряхивая дождевые капли с лица.

– Куда поедем?

– Петь, ты что? Специально меня ждал чертову уйму времени, чтобы спросить «куда поедем»?

– Ну. С пацанами потолковали, я покамест при тебе останусь. Мало ли, с ментами напряги или еще чего. Зусова жалко, без базаров, но ты ж его, рискуя жизнью, спасал и заслужил уважение. Братва просила передать – чего надо, ты только скажи.

– Спасибо, конечно, но ничего пока... Хотя погоди! Петь, сегодня вечером может понадобится лично твоя помощь.

– Не вопрос! Я ж говорил, Игореха, за мной должок.

– Я рацию посеял. Как с тобой связаться, в случае чего?

– В бардачке возьми новую. Номер мой помнишь?

– Не-а.

– Доставай рацию, поищи фломастер там же, я тебе номер на крышке нацарапаю. Когда свяжемся?

– Вечером я тебе позвоню. Жди вызова. Один будь. Языком лишнее не трепи. О'кей?

– Хокей, могила! Щас куда едем?

– Подбрось до больницы и отчаливай.

В маленьких городах все всех знают, и вести о происшествиях разносятся ураганом слухов с невероятной скоростью. К утру воскресенья и ранее популярный в Никоновске Михайлов побил все возможные рейтинги народного интереса. И больные, и персонал лечебного учреждения глазели на Игоря, словно он голливудская кинозвезда, шагнувшая прямо с экрана в мутное бытие провинциального городишки. Двое суток назад, в пятницу, случайные встречные поглядывали на столичного франта с опаской и осторожной, вежливой боязнью, и нынче пугливые искорки сверкали в их глазах, но огоньки любопытства горели ярче. Стоило Игорю войти под больничные своды, как рядом возникла медсестричка, давнишняя, пятничная, предложила перевязать руку. Игорь отказался, он спешил к Ирине.

Игорь успел побывать в больнице ночью, когда Петр и еще пара бойцов убитого Зусова вместе с милицейским сержантом, покинувшим пост на входе в гостиницу, помогали Михайлову внести на руках в больничные двери окровавленную Иру. Всю дорогу до больницы она прижималась щекой к его щеке и шептала: «...я знала, что ты придешь и что-нибудь придумаешь, я знала...» С Ириной на руках он бежал по слабо освещенным улочкам и проулкам в окружении трех бандитов за указующим путь сержантом и наотрез отказывался передать свою ношу кому бы то ни было. Стоило перешагнуть больничный порог, и Петр, страшно матеря санитарок, потребовал показать: «Где здесь, мать-перемать, отдельные палаты люкс!» Мигом нашлась подходящая палата, моментально вокруг Ирины сгрудилась стайка врачей, чуть позже появились менты во главе с Вычипало. Ночью Игорь не видел ничьих лиц, кроме лица Иры, и не запомнил врачей, медсестер, санитарок. Сейчас же, шагая мимо шеренги дверей больничных палат, примечал и лица, и взгляды. И на всякий случай кивал каждому встречному, стесняясь за то, что в ночи орал матом на Вычипало, перебудив всю больницу, орал, дескать, не позволит снимать показания с гражданки Михайловой, пока она находится в критическом состоянии. А Вычипало успокаивал, мол, это не долго, это пять минут. Милиционеру вторила Ира с больничной койки, говорила: «Со мной все в порядке, все позади, все хорошо». В конце концов Игорь сдался, Вычипало быстренько снял показания и даже уломал Михайлова оставить Ирину Санну под присмотром докторов и охраной капитана милиции, а самому проследовать вместе с господином полковником в отделение.

Голубая дверь одноместной палаты выбивалась из остального ряда дверей тем, что не имела порядкового номера. Возле нее, сидя на табурете, дремал милицейский капитан.

Игорь кивнул в ответ на «здрасте» пожилой санитарки, кивнул дородному мужику в пижаме на костылях с загипсованной ногой, в который раз отказался перебинтовать руку, покосившись на семенящую рядом, сопровождающую его от порога медсестричку, и, наконец, подошел к голубой двери.

– Недавно заходил главврач, – отрапортовал, поднимаясь с табурета, капитан. – Осматривал потерпевшую. Состояние удовлетворительное.

Прежде чем открыть дверь, пришлось кивнуть и капитану. И вот наконец-то Игорь снова увидел Иру!

– Здравствуй! Как ты? – дверь за спиной хлопнула, Игорь приблизился к койке, где под шерстяным одеялом с накрахмаленным до треска пододеяльником, на белой простыне без подушки лежала Ира.

– Покурить хочется и неудобно лежать. Хочется приподнять голову, а нельзя – бинты мешают, – Ирина осторожно повела подбородком, показывая, как ей мешает белая повязка на шее. – Садись, Игорь, я подвинусь. Сядь рядом и возьми меня за руку. Ты плохо выглядишь.

Игорь улыбнулся грустно. А как еще ему выглядеть? Ночь без сна, взрывы, маньяки, убийства, допросы... Игорь, наклонившись, поцеловал Иру в лоб, присел на кушетку, обоими ладошками стиснул ее ладони.

– Ты у меня золото, Ирина Александровна! С колючей петлей на шее, вся в крови, а услышала мои объяснения бандитам, поняла мою версию убийства Зусова, и теперь протоколы наших показаний совпадают ну просто идеально! Зусов, понимаешь, заявил на меня права. Типа, я, умник, теперь его собственность на всю оставшуюся жизнь. Но Зусов мертв, и мы СВОБОДНЫ! А с гонораром, черт с ним, хватит нам и аванса, который я уже получил, правда?

– Я знала, знала! Я верила, что ты обязательно что-нибудь придумаешь. Я ведь тебе еще не рассказывала толком, как попала в петлю, нет?

– Нет. Ты не рассказывала, Вычипало с твоих слов совсем коротко говорил, я слушал и, черт побери, проклинал себя за то, что маньяк умер столь легко!

– Игореша, милый, ты меня пугаешь. Я и не подозревала, что ты способен...

– Я тоже не подозревал о многих своих способностях! – перебил ее Игорь. – Например, о том, что все еще так сильно люблю тебя, как сопливый мальчишка! Черт побери! Все будет у нас хорошо, клянусь! Все образуется.

– А разве все наши беды еще не закончились?

«Ах да! Она же не знает про заморочки с Самураем номер один! – вспомнил Игорь. – И никогда не узнает! Хватит с нее, и так натерпелась, не дай бог! В буквальном смысле, одной ногой стояла в могиле!»

Глаза Иры смотрели на Игоря проницательно, пытаясь в его лице найти ответ на вопрос о нескончаемых бедах. Игорь тряхнул головой и, улыбнувшись беспечно, поспешил сменить тему.

– Все беды закончились, золотце! Лимит бед исчерпан. Начинается период безудержного, поросячьего счастья, и все-все у нас с тобой будет просто отлично, обещаю!.. Если тебе не трудно, расскажи мне про маньяка, ладно? Вычипало косноязычен, многое я до сих пор не понимаю.

– Мне не трудно. Какой бы ужасной ни была история, но, если у нее счастливый конец, пересказывать ее не больно. Маньяк... Тебе известно, что он работал электриком в гостинице?

– Да.

– Он открыл дверь своим ключом, хвастался, что у него есть ключи от всех дверей второго этажа. Он снял люстру и соорудил петлю. Я помогла ему отодвинуть стол в угол комнаты. Мы ждали тебя, я на одной ножке, на стуле, в терновой петле, а он хвастался... Он прятался недалеко от церкви, хотел насладиться зрелищем взрыва. Из церкви хлынула людская толпа, он смешался с толпой, и первые из спасенных тобою в экстазе довольно подробно поделились с маньяком происшествием во время службы. Догадавшись, что потерпел фиаско, он напрямки помчался в гостиницу. Замок моей двери он вскрыл сразу после того, как мы с тобою связывались в эфире. Сначала хотел без всяких разговоров, с ходу, придушить меня колючей проволокой, но я втянула его в беседу, знала – появишься ты и что-нибудь обязательно придумаешь... Игорь, ты не говорил, почему вы пришли вместе с Зусовым. Вдвоем, без обычной зусовской свиты.

– Так получилось. Случайно. О чем ты разговаривала с маньяком?

– Обо всем. О Боге, о душе, о нем, о тебе, о себе, об убийствах... Он признался, что им руководило, что двигало, подсказывало общую схему действий и помогало детально разрабатывать планы.

– И что же это?

– Голоса. Он признался, что периодически слышит голоса. Они возникали у него в голове. Руководили им, хвалили и ругали. Это называется шизофрения, милый.

– Ага! А ты пыталась доказать, дескать, маньяк не обязательно сумасшедший! Сдается мне, лукавят психологи-эксперты, когда, обследовав пойманного серийного убийцу, говорят, что он здоров. Лукавят и правильно делают, черт побери! Признай они гада клиническим психом, ему, собаке бешеной, вместо расстрела светит сытая жизнь под наркотическим, лекарственным кайфом в психушке!

– Забыл? У нас в стране мораторий на смертную казнь.

– Разве? Ух ты! Выходит, я нарушил международные соглашения? Да? – Игорь рассмеялся искренне, от души, и в это время открылась дверь за спиной, в комнату вошел врач. Пожилой доктор в очках, симпатичный, улыбчивый старичок, подвижный и энергичный.

– Нуте-с, как наши дела? – старичок подошел к изголовью кровати, выхватил из ладошек Игоря женские пальцы, обхватил запястье, щупая пульс. – Больная улыбается, значит, все в порядке. Молодой человек! Марш сейчас же на перевязку! Вас там, под дверью, целый консилиум дожидается. А вам, голубушка, поставим укольчик, и спать! Молодой человек, вам бы тоже не мешало поспать. И чтоб до завтрашнего утра я вас здесь больше не видел! Больной прописан покой, ясно вам? Прощайтесь!

Прощание получилось торопливым и неловким. Игорь чмокнул Ирку в щеку. Она ему улыбнулась. Он ей подмигнул. Хотел что-нибудь сказать, что-нибудь ободряющее, но не нашел слов.

Выйдя из палаты, прежде всего Игорь пошептался с милицейским капитаном на посту возле голубой двери. Михайлов снял с запястья золотые часы с бриллиантами, насильно заставил милиционера принять драгоценную безделушку в подарок и строго потребовал от капитана проявить максимум бдительности, не пропускать к больной никого постороннего, кроме лично известных постовому врачей. Затем Михайлов отдался поджидавшим его докторам, позволил отвести себя в процедурный кабинет, разрешил перебинтовать руку. На выходе из процедурной Игорь столкнулся с Женей.

– Узнала о твоем появлении и...

– Как сама, Жень?

– Да вот, – Евгения коснулась рукой белой марлевой повязки вокруг головы. – Выстригли клок волос, заштопали. Ночью меня к тебе не подпустили, я давно очнулась и хотела извиниться за...

– Жень, прошу, не нужно длинных речей. Ты действовала как надо, единственно правильным способом.

– Я дура сентиментальная! Я прокололась, пожалела старуху, и в результате ты остался без охраны.

– Как сейчас себя чувствуешь? Способна вернуться к выполнению служебных обязанностей по защите моего бренного тела?

– Я готова, но пропало мое оружие, когда я...

– А ну и черт с ним, с оружием! Все одно, твоя пушка была без глушителя, а нам сегодня совершенно ни к чему лишняя шумиха. Пошли в гостиницу, по дороге все объясню, заглянем в ресторан, поедим, и я прилягу, посплю до вечера. Устал, совсем плохой...

14. Убийца

Игорь проспал весь день. Встал, когда за окном смеркалось. Вскипятил с помощью кипятильника воду, выпил чашку растворимого горького кофе. Разрешенного телу отдыха явно оказалось недостаточно. Уставшие мышцы противно ныли. Не помог и контрастный душ, и активное растирание полотенцем. Вдобавок ко всему после душа заболела поясница. Радикулит, черт его дери! Потел в бронежилете, шлялся по сквознякам, и, пожалуйста, – продуло. Как неудачно, как не вовремя.

Из саквояжа, толком не распакованного с пятницы, Михайлов достал свежую сорочку. Натянул рубаху, надел брюки, носки, ботинки. Надо бы еще побриться... Неохота!

Свернувшись калачиком на угловом диванчике в гостиной, Женя дочитывала книжку.

– Что хоть читаешь, Жень?

– Ерунду, детектив.

– Мало тебе в жизни детективов?

– В жизни все по-другому, а я с детства люблю сказки читать. – Евгения захлопнула книгу. – Пора?

– Ага.

Женя прошагала к дверце, соединяющей гостиные соседних номеров люкс.

– Игорь, пока ты спал, я проверяла – через замочную скважину видны только ножки обеденного стола. Я собираюсь ориентироваться в основном на звук.

– Понял, Жень. Но, повторяю, вполне возможно, вмешиваться тебе не придется.

– В любом варианте не беспокойся. Я за дверью сижу на стуле, подслушиваю и подглядываю, готовая к любым неожиданностям.

– О'кей... Погоди минуточку. Жень, ты правда лесбиянка?

– И очень активная, – улыбнувшись лукаво, Евгения скрылась за «внутренней» дверцей в соседний номер.

Игорь истерил в больнице рядом с окровавленной Ириной, давал показания в кабинете Вычипало, а тем временем менты обнюхали, обмерили, сфотографировали место преступления, где произошло двойное убийство, ушли, и электрик с бельмом на глазу приладил на место снятую люстру, встал обратно под люстру полированный стол, уборщица протерла пол мягкой тряпкой, и лишь в одном месте на стене, если внимательно приглядеться, можно заметить малюсенькие застывшие капельки крови, брызнувшей во все стороны после того, как Михайлов разрядил разом оба обрезанных ствола.

Затрещал, защелкал замок дверцы, закрывшейся за Евгенией. Дверца устроена внутри обоих номеров на заграничный манер, и запоры на ней, как в западных отелях – с обеих сторон, дабы жильцы имели возможность переходить из номера в номер лишь по обоюдному согласию. Сию иностранную причуду как раз и устраняла предусмотрительная Женя самым кардинальным образом, ломая замок.

Замок дверей в коридор пострадал ранее, однако с грехом пополам, но все же закрывался и открывался, Игорь провозился с колесиком замка порядка минуты, прежде чем освободил доступ из частного номера к гостиничным площадям общего пользования.

Все готово, пора бы появиться Самураю.

«Приготовить, что ли, еще кофейку? – подумал Игорь. – А, пожалуй, не помешает!»

Он прошел в спальню, засунул остывший кипятильник в стеклянную банку с водой, присоединил штепсель к розетке. Растворимого кофе осталось совсем немного, глотка на три. И то дело, лишний допинг не повредит.

С наполненным на три четверти стаканом Михайлов переступил порог спальни, возвращаясь в гостиную, и едва не расплескал кофе от неожиданности. В центре комнаты сидел и смотрел на Игоря мужчина чуть выше среднего роста. Одетый совершенно по-домашнему. Кроссовки на босу ногу, спортивные штаны-шаровары на резинке, обтягивающая белая футболка. Смотрит открыто, не таясь, кажется, что с прищуром, а на самом деле у гостя просто такой разрез глаз. И скулы у него чуть выше, чуть резче обозначенные, по сравнению со среднестатистическим россиянином. А волосы черны и жестки. Теперь понятно, почему к нему прилипла кличка «Самурай» – есть в его внешности отчетливый восточный оттенок, похож на японца немного.

– Я не слышал, как вы вошли, – произнес Игорь, скосив глаза на стакан. Нет, все нормально, кофе не расплескался.

– Умею, – пожал плечами Самурай. – Садитесь за стол напротив. Поговорим, музыку послушаем.

– Какую музыку? – спросил Игорь и лишь сейчас заметил на столешнице миниатюрный переносной кассетный магнитофон с приемником.

Самурай ткнул пальцем в кнопку магнитофона, зазвучала музыка. Нелюбимый Игорем рэп. Под рваный, напористый ритм ударных англоязычный рэпер наговаривал текст скороговоркой, то и дело бренчала гитара, подвывали духовые инструменты.

– На фига музыка?

– На всякий случай. В приемнике «глушилка», на случай подслушивания спецаппаратурой, а музыка для того, чтобы ваша телохранительница из соседней комнаты не смогла подслушать наши переговоры.

– Опомнитесь, какая «спецаппаратура»? – Игорь подошел к столу, отодвинул стул, уселся, как и было предложено, напротив гостя.

– Скажете, и телохранительница не прячется за дверью в смежное помещение?

– А вот за музыку спасибо. Мне тоже совершенно не нужно, чтобы Женя слышала, о чем мы тут с вами разговариваем. Стыжусь, что сам не допер позаботиться и устроить звуковую завесу.

– Ценю вашу самокритичность, Михайлов. Полезное качество для дилетанта. Между прочим, особенно изощренного подслушивания я не опасаюсь, просто другого магнитофона, без «глушилки», у меня нет.

– Тогда понятно, – Игорь глотнул кофе. – Вам кофейку не предлагаю, кончился порошок.

– Я не пью растворимый.

– Вы, конечно же, пришли ко мне никем не замеченный?

– Конечно.

– И никто, кроме меня, не знает о вашем местонахождении.

– Кроме вас и телохранительницы. Для остального населения планеты наша встреча – тайна.

– Даже для ваших... гм-м... руководителей.

– Для всех. Разумеется, если вы, Михайлов, смолчали о моем утреннем телефонном звонке.

– Евгения, притаившаяся по соседству, знала, что кто-то должен прийти, некая абстрактная и опасная личность, остальные не в курсе... Да и кому на вас жаловаться, сами подумайте? К тому же вы весьма убедительно шантажировали меня здоровьем близких.

– Передергиваете, Михайлов. Вы умный человек и, бесспорно, сообразили – я блефовал. Слышал про существование вашей мамы и сестренки и помянул их, чтобы вы сгоряча не проболтались Вычипало о содержании звонка и личности позвонившего.

– Значит, ваш визит – частная инициатива? Выходит, вы не имеете на него санкции от ваших руководителей?

Визитер вместе со стулом отодвинулся от стола, закинул ногу на ногу. Улыбнулся.

– Я взрослый дядя, вполне самостоятельный и ответственный... – он прибавил громкость магнитофона, скрестил руки на груди и продолжил: – Господин Михайлов, вы дважды упомянули каких-то моих «руководителей», из чего я вправе сделать вывод, что вы имеете какой-то свой взгляд на драматургию наших взаимоотношений и на все, что случилось вообще. Я был бы рад выслушать, как вы себе мыслите мотивы, ход, причины и следствия всего, что случилось. Мне интересна ваша версия, Михайлов. Поделитесь со мной соображениями?

– Отчего же не поделиться? – Игорь одним глотком допил теплый кофе. Тряхнул головой, задумчиво заглянул в пустой стакан и заговорил:

– Погибает пацан, боец, бык или как он там называется, неважно... погибает человек Зусова. В январе. Тринадцатого числа. После его смерти Зусов получает послание, выклеенное из газетных букв. Естественно, Иван Андреевич вспоминает события двухлетней давности, серийные убийства девушек-невест, нож в спине московского орла-милиционера с тремя шестерками, и, разумеется, Зусов озадачен. Иван Андреевич вздрючивает полковника Вычипало, мент, как и два года назад, напрягается на полную катушку, однако безрезультатно. Милиционеры проверяют всех, кто состоит или состоял на учете в психиатрических диспансерах, и вообще всех, кто хотя бы раз обращался к психиатру, а также ранее судимых и лиц, замеченных в склонностях к нетрадиционной религиозной ориентации. Результат – ноль. Меж тем совершается второе убийство. Зусов вымещает собственное бессилие и злобу на Вычипало. И тут появляетесь вы. Я думаю, Зусов лукавил, когда говорил мне, мол, ему в лом просить о помощи своих Больших покровителей и деловых партнеров. Я думаю, именно Покровители порекомендовали Зусову специалиста по кличке Самурай. А вы его предали. Точнее – продали. Вас перекупили. Генералы и маршалы криминалитета действительно благоволят Ивану Зусову, а перекупившие вас старшие лейтенанты давно мечтали, чтоб ефрейтор Ваня поскорее сам по себе загнулся, и тут – бац, такой удачный расклад наметился. Посторонняя лейтенантам чума доконает наконец ефрейтора Зусова с вашей помощью, а вернее, из-за отсутствия оной, и можно будет лейтенантам честно доложить в генералитет – погиб на боевом посту Иван. Когда вы разгадали принцип, по которому убивал маньяк?

– После третьего трупа. Парня сожгли, и я расшифровал ребус. Откуда вам, Михайлов, известно об убийствах двухлетней давности?.. Погодите, сам соображу... Вычипало протрепался, правильно?.. Ладно, не будем отвлекаться. Итак, третья жертва сгорела, и я разгадал ребус.

– И поняли, что для успешного завершения вашей миссии нужно всего лишь потянуть время. Разумеется, изначально Зусов ввел меня в игру с вашего благословения. Вы же – гений спецопераций! Вам нужно было демонстрировать деятельность, а реально – тянуть время. Вот вы и придумали сказку, мол, вас, шпиона, вот-вот расшифруют какие-то мифические враги. Скажите, насколько быстро, вписав в последние клеточки кроссворда слово «взрыв», вы догадались, где, когда и что взорвется?

– Сразу, как только расшифровал ребус... В целом, ваши умозаключения, господин Михайлов, небезынтересны. Однако вы не в силах представить, как я переживал, вдруг Зусов не вернется к празднику Пасхи на родину из столицы.

– А когда он вернулся, когда приехал я, вы сначала обрадовались, все, мол, идет, как и задумано – хлопоты с ботаником, якобы отвлекающим на себя внимание врага от главного резидента, на самом деле отвлекали Ивана Андреевича от реальности, время шло, и финал неотвратимо приближался, но под конец, в канун апофеоза, вы дали слабину, звякнули ботанику. Вы звонили, чтобы меня расслабить, ведь в потенциале я тоже мог разгадать ребус, ибо владел всей необходимой для этого информацией, плюс подсказкой – запиской со словом «сегодня». Вам было бы чертовски обидно, если бы... Впрочем, почему я говорю «бы»? Представляю, как вам было обидно и досадно, когда сбылись ваши самые нехорошие предчувствия. Знаете, в чем вы просчитались? Нет? Не знаете? Ваш просчет в чрезмерно тщательном выборе времени звонка. Да! Именно так! Просчет в расчете, как бы это ни звучало парадоксально, но это так... Вы рассчитали время звонка таким образом, чтобы я ни в коем случае не успел обстоятельно обсудить с Иркой все вами сказанное. Это меня настораживало и заставляло нейроны моего мозга работать особенно активно!

– Не судите меня слишком строго, господин Михайлов. Победителей не судят. В конечном итоге моя миссия удалась. Снимите грех с души, признайтесь – это вы замочили Зусова? Вы тоже его предали? Да? Игорь? Молчите, Михайлов? Что ж, молчание – знак согласия. Поздравляю, Михайлов, прекрасно воспользовались стечением обстоятельств: и меня выручили, и себя проявили с наилучшей стороны. Наверное, прикончив маньяка, врезали Зусову «граблями» по глазам, схватили обрез и бабах в Иван Андреича!

Игорь осторожно выпрямился на стуле, помассировал обеими руками поясницу. Радикулитная боль усиливалась. Хотелось расслабиться. Однако время для отдыха еще не настало, и расслабляться, как в прямом, так и в переносном смысле, ни в коем случае нельзя.

– Интересно, что бы вы делали, если бы Зусов остался живым и невредимым? – спросил Игорь, медленно, не торопясь опуская плечи и убирая ладони с пояса.

– Вы рассказали Зусову про мой вчерашний телефонный звонок?

– Да.

– А я бы убедил Ивана Андреевича, что никакого звонка не было, что заговорщики нас с ним перехитрили, меня, настоящего Самурая, вычислили, вас, Самурая поддельного, завербовали.

– Лихо! Лихо вы умеете интриговать.

– Умею... Михайлов, как вам кажется, зачем я напросился к вам в гости?

– Вы намерены сделать мне некое предложение. – Игорь взял в руку пустой стакан со стола, взвесил его на ладони, подбросил, поймал. – В случае отказа вы попробуете меня ликвидировать.

Сначала у Самурая затряслись плечи, вслед за плечами затряслась голова, раскосые глаза превратились в узкие щелочки, уголки губ вздернулись к выпуклым скулам. Сначала он смеялся беззвучно, но вскоре, брызнув слюной, разинул рот и захохотал так громко, что пару секунд его раскатистый хохот заглушал голос певца-рэпера.

– Хо-хы-хы... хы... Михайлов! В своем ли ты уме, родной?.. Хы-хы... хы...

– Не понимаю, чего такого смешного я сказал?

– ...Хы-хы... что я, возможно, «ПОПРОБУЮ« тебя устранить... хы... хы... Родной! Тебя с кого лепили? С кого копировали? Три дня ты учился стрелять и драться, а я мастер! Понимаешь, что это означает – МАСТЕР?.. Котелок у тебя варит, но коптит! Захочу, соплей тебя перешибу, без проб и ошибок... хы-хы...

– За дверцей слева от вас прячется Женя. Музыка глушит наши голоса, но шум борьбы...

– Михайлов! Родной! Какой шум, ты что?

Рука Самурая метнулась к шее Игоря. Большой и указательный пальцы сдавили кадык. Игорь выронил стакан, но Самурай не позволил стеклу стукнуться о полировку стола. Отпустил кадык, поймал, подхватил стакан на лету, бережно поставил донышком на столешницу.

Демонстрация самурайской сноровки заняла от силы одну-две секунды.

– Круто... – прохрипел Игорь, закашлялся, помассировал шею руками. – Экхе-кхе... Очень круто.

– Умею, – Самурай сидел в прежней свободной позе. Руки лежат на столе, как у школьника на парте, спина сгорблена естественным образом. Обычный мужчина на вид, с необычными возможностями, как выяснилось, как и следовало ожидать. – Тебя, родной, сам убедился, захотел бы – сделал. Потом все равно пришлось бы делать телохранительницу. Для нее я бы прихватил что-нибудь стреляющее. Поверь слову – я умею стрелять еще лучше, чем драться. Между прочим, твою Женю и в рукопашной схватке сделать не проблема. Видел я позавчера в ресторане ее китайскую акробатику, несерьезно все это... Я пришел не убивать тебя, Михайлов, а скорее наоборот. Будь спок – повода вмешаться в нашу беседу твоей Жене я не дам и давать не собирался... Ничего, что я на «ты»?

– Нормально.

– Я предлагаю тебе, родной, работу в паре. Вместе со мной. Закрепим устным договором о сотрудничестве наш стихийно сложившийся тандем?

– На фиг я вам? Я и глазом-то моргнуть не успел, как вы меня за горло схватили. А стрелок из меня вообще никакой.

– Не кокетничай, Михайлов. Ты и без меня прекрасно понимаешь, в чем твоя ценность. Давай упростим наши дальнейшие взаимоотношения и условимся рассматривать мой вчерашний дезориентирующий телефонный звонок как последнее экзаменационное задание, как последнюю проверку на вшивость студента Михайлова перед присуждением высокооплачиваемого звания оруженосца при Самурае.

– Староват я для студента...

Игорь что было сил оттолкнулся от края стола, покачнулся на вставшем на дыбы стуле и рухнул вместе с ним на пол. Падая, вскинул ноги, носками ботинок ударил по лишенной полировки изнанке столешницы. Спинка стула слегка защитила позвоночник при контакте с полом, зато перекладина на спинке врезала по лопаткам так, что потемнело в глазах. Мягкое сиденье шлепнуло по заднице, коленки уперлись в плечо, и Михайлов, чудом не свернув шею, перекатился через голову, кувыркнулся назад. К темноте в глазах добавилась круговерть в черепе. Только что Игорь сидел за столом, и вот он уже на четвереньках, в позиции, названной народом в честь неизвестно где зимующего рака.

Мастеру Самураю отчаянный демарш Михайлова, конечно же, не причинил никакого вреда. Устоявший стол пихнул кромкой четырехугольника столешницы Самурая в грудь и заставил его вскочить на ноги, а стул под ним завалился набок. Свалился со стола стакан и покатился, выбивая чечетку стеклянными гранями. Перевернувшись в воздухе и описав широкую дугу, отлетел к стенке, но не перестал работать магнитофон. На лице Самурая вспыхнуло и застыло выражение крайнего удивления. Что за глупость?

И вовсе не глупость, а тонкий расчет! Игорь рассчитывал на Женю. В доступном ей ограниченном секторе обзора сквозь замочную скважину Евгения должна увидеть, как впечатляюще опрокидывается Михайлов, БУДТО БЫ и в самом деле САМУРАЙ ВРЕЗАЛ ЕМУ ПО ЗУБАМ. Женя должна услышать грохот падения вверенного ее профессиональным заботам тела и также сопутствующие звуковые эффекты и обязана вмешаться. Расчеты Игоря оправдались.

Евгения вихрем ворвалась в комнату. Узкие глаза Самурая зафиксировали движение слева и удивленное выражение с его лица смыло волной понимания. Ах, вот что задумал Михайлов! Хитро. Но бесполезно.

Находясь под впечатлением Жениного показательного выступления в ресторане, Самурай ожидал от нее атаки в том же акробатическом стиле. Инстинктивно готовился поднырнуть под летящую в голову ногу или самому подпрыгнуть, если девушка, сгруппировавшись, клубком метнется под ноги. Предчувствия подвели Самурая. Евгения атаковала скупым, коротким ударом ребра стопы по голени. Присела, имитируя подготовку к высокому прыжку, а вместо того, чтобы взмыть под потолок, махом развернула бедра и выбросила вперед ногу. Атаковала редким, мало кому известным движением, похожим на коронный удар из старофранцузской боевой системы, ныне известной под названием «саваж».

Подошва женской туфельки, ударившись о кость под коленкой мужчины, съехала вниз, каблук стукнул по слабозащищенным кроссовкой пальцам, наступил на них, надавил. Девушка порывисто перенесла вес тела на утвердившийся поверх мужской кроссовки каблук, одновременно сбивая плечом контратакующий тычок самурайского кулака. Перед глазами Самурая мелькнул ее локоть, нацеленный ему в переносицу. Спасая голову, Самурай отклонился назад. Отскочил бы, да нога в капкане, пришлось прогнуться в поясе, «открыть» живот, чем и воспользовалась Евгения. Припала на одно колено, кончиками собранных в щепоть пальцев ударила по... Нет! Не по «открытому» животу, по гениталиям... Тренируя Женю, дядя Юра заставлял ее собранными в щепоть пальцами колоть дюймовые доски, а она, дуреха, расстраивалась, что подобные упражнения исключают возможность отрастить длиннющие ногти и сделать шикарный, всем на зависть, маникюр... Мужские гениталии отнюдь не такие прочные, как дюймовая доска. Самурай содрогнулся, размяк и осел на пол, лишаясь вследствие болевого шока сознания.

Контрольный удар по «заушному бугру», и Евгения теряет интерес к поверженному спарринг-партнеру, секунда – и она рядом с Михайловым.

– Игорь? Жив? Травмы серьезные есть? Ничего не сломано?

– Жень, помоги встать... Спасибо... Вау! Блин, как больно...

– Где больно? Покажи!

– Пустяки. Поясницу ломануло, радикулит, черт его дери... Да не смотри ты на меня так тревожно. Живой я. Скажи-ка лучше, как этот? Сдох, я надеюсь?

– Дышит, но опасности не представляет. Обезврежен, валяется без сознания.

– Женя, будь другом, добей гада.

– Я телохранитель, а не киллер.

– Значит, нет?

– Нет.

– А если я скажу тебе, что этот тип знал про заминированный храм и приложил максимум усилий, чтобы теракт увенчался успехом?

– Все равно – нет. У меня свои профессиональные принципы.

– Так, да? Ну и ладно. Сам управлюсь. – Игорь расстегнул пряжку брючного ремня. – У тебя свои принципы, у меня свои...

– Что ты собираешься делать?

– Я читал где-то, что, когда душат удавкой, умираешь как под наркозом. – Игорь вытащил из матерчатых петелек узкий и длинный кожаный ремешок.

– Да, это правда, но только если умеешь грамотно работать удавкой.

– Хм-м... Что ж, будем учиться. – Игорь намотал концы ремешка на ладони, сжал кулаки. – Жень, я надеюсь, ты никому не расскажешь о том, что произошло в этой комнате? Или это тоже противоречит твоим принципам?

– А что произошло? – Евгения, закатив глаза, смешно выпятила нижнюю губу. – Ничего не было. Ты спал, я читала, потом музыку слушали, ты, растяпа, стол задел нечаянно, шума наделал...

– При Ирке не называй меня растяпой, пожалуйста. Обижусь.

– Хорошо, Ирине и про музыку не скажу, а то вообразит бог весть чего, ревновать начнет.

– Умничка!

– И тебе спасибо за «умничку» от дурочки с переулочка, которая никак не поймет, каким образом ты собираешься избавиться от трупа.

– Будь добра, принеси рацию из спальни. Свяжусь с одним моим здешним должником, он поможет незаметно вынести гада из гостиницы и закопать где-нибудь в тихом месте.

– Игорь, не мое дело, но ответь честно – ты не боишься?

– Кого и чего?

– Ты уверен, что, задушив этого типа и после избавившись от трупа, решишь все свои проблемы?

– Может, и решу, а возможно, и нет. Черт его знает!.. Я свободен, я ничей. Вернусь в Москву, буду себе спокойненько ремонтировать чужие квартиры, Ирку уговорю уйти в декрет. Заживем тихо, спокойно. Может, так и будет, но возможен и вариант, при котором дня через два-три со мною захотят встретиться Большие или не очень люди, генералы или старшие лейтенанты, говоря образно, на которых работал обездвиженный только что тобой узкоглазый дядечка... приговоренный мною к смерти... О нет! Убивать меня Большие люди не будут! Мне предложат остаться Самураем. Единственным и неповторимым. Я – фуфло, ботаник, сдал все экзамены на звание Самурая. Соглашусь ли я?.. Не буду врать, Женя, еще не знаю. Черт побери, а вдруг и соглашусь, вдруг просто-напросто не смогу отказаться?!. Или не захочу отказываться?.. Правы марксисты – бытие определяет сознание. За последние дни мое сознание здорово изменилось, я стал другим человеком и до конца еще не успел сам в себе разобраться. Некогда было. Парадокс, но я пока что плохо сам себя знаю, черт возьми!.. Боюсь ли я? Да, Женя, боюсь. Ведь это только дураки ничего не боятся, верно?.. Однако хватит трепаться попусту. Время уходит, пора действовать. И, как принято говорить в подобных случаях: «Глаза боятся, руки делают!»

Игорь глубоко вздохнул, резко выдохнул, тряхнул головой и щелкнул ремнем, проверяя узкую полоску кожи на прочность.

15. Эпилог

С Иркой мы расстались спустя год после событий в Никоновске. Разошлись без всяких скандалов и взаимных претензий. Квартиру я ей оставил. Я вообще оставил за бортом все из своей прежней жизни ботаника. Уходил налегке. Отдал ей ключи, и прежде чем закрыть за мной дверь, она сказала: «Ты стал совсем-совсем другим, Игорь».

Да, я стал другим. Я стал Самураем. А может быть, я всегда был таким, как сейчас, только раньше не было случая проявить себя, раскрыть свою суть? Помните анекдот про малыша, который молчал? Малыша таскали по врачам, по разным там дефектологам, психологам, невропатологам, а он не разговаривал, и все, хоть тресни. Но вот однажды, вдруг, немой заговорил и заявил, что «кашка горячая». И родители, утирая слезы радости, вопрошают дитятю: «Чего ж ты раньше-то все молчал, а?» И малыш им, спокойненько так, отвечает: «Не о чем говорить было раньше».

В Никоновске я впервые убил двоих. Еще примерно года два я вел счет жмурикам, которых вынужденно отправлял к праотцам. Сейчас я их уже не считаю. Самураю негоже оглядываться.

Помните, дядя Юра обзывал меня Буратиной? Ну так я больше не деревянная кукла, выражаясь образно. Я поднаторел в искусстве рукопашного боя, однако, как правило, мне вполне хватает для дела старого доброго приемчика, показанного однажды пожилым инструктором, дядей Юрой, и названного им «грабли». Ну и, разумеется, я научился стрелять из чего угодно на пять с плюсом. Только все это – стрельба и мордобой – отнюдь не главное для Самурая. Ерунда это. Каждый из вас в принципе может сунуть пальцы в глаза себе подобному или еще проще, наловчиться спускать курок. Но только в принципе, господа, только в принципе!

Что же касается сиппоку, или, иначе говоря, харакири, так вот этого вы от меня не дождетесь! Дудки!..

Content

Михаил Зайцев
Путь самурая

1. Высокий блондин в лыжных ботинках

2. Самурай

3. Пигмалионы

4. Женя

5. Провинция

6. Провинциалы

7. Показательные выступления

8. Пожар

9. Жена

10. Звонок

11. Смертию смерть поправ

12. Маньяк

13. Герой дня

14. Убийца

15. Эпилог