Николай Леонов

Алексей Макеев

Полковнику никто не верит

Глава 1

Сначала полковнику Гурову показалось, что впервые за очень долгое время вечер выдался по-настоящему тихим и спокойным. Можно сказать, семейный выдался вечер. Поскольку и его красавица-жена, известная актриса Мария Строева в эти часы также оказалась свободна от оков и соблазнов Мельпомены, а такая удача выглядела уже совершенно невероятной. Подобное совпадение можно было смело назвать настоящим чудом. Целый вечер вдвоем, без посторонних, без любимой работы, без тревожащих телефонных звонков – все, как у нормальных людей.

Впрочем, Гуров не завидовал тем, кого называл нормальными людьми. Ну, разве что самую малость. Он любил свою профессию и не считал потерянным то время, которое она отнимала. А работа оперативника умыкала массу времени.

То же самое было и с Марией. Ее профессия также была хлопотливой и также безжалостно расправлялась со временем. В лучах рампы и софитов оно сгорало весело – как бензин в двигателе мчащегося автомобиля. При этом Мария все-таки находилась в более выгодном положении, чем муж, потому что работа оперативника исключает такую приятную во всех отношениях вещь, как направленные на тебя со всех сторон восхищенные взгляды поклонников и поклонниц, цветы и признания в любви. Следовало признать, что работа в милиции была чуть-чуть погрубее и шансов на всеобщее признание оставляла очень немного. И взгляды полковник Гуров чаще ловил на себе далеко не восхищенные. Иногда они бывали очень даже неприязненными и сопровождались физическим воздействием. Одним словом, скучать не приходилось.

Но возможность спокойно и без приключений провести вечер обрадовала обоих. Гурову подумалось, что такое событие непременно следует отметить, и он предложил Марии закатиться в лучший ресторан.

– Ты наденешь темное платье, – фантазировал он перед женой. – И будешь смотреть на меня глубокими, загадочными глазами. Я повяжу свой лучший галстук и буду держать спину прямо, как настоящий полковник. Вокруг нас будут гореть свечи, а вышколенные официанты с непроницаемыми лицами будут откупоривать бутылки с шампанским...

– А потом из-за соседнего столика к нам с визгом кинется экзальтированная подвыпившая девушка, – с легкой иронией ответила Мария, – и сообщит, что всю жизнь мечтала стать актрисой, а ее кавалер пригласит меня на танец и окажется преступным авторитетом, который уже пятый год в розыске. И тебе вздумается его тут же взять со всеми вытекающими последствиями... Нет, Гуров, давай спокойно отужинаем дома. Без свидетелей. Только ты да я. В четырех стенах, с выключенными телефонами. Я мечтаю об этом уже третий месяц...

– Прекрасная мысль! – восхитился Гуров, нежно обнимая жену. – Странно, что она не пришла мне в голову первому! В самом деле, зачем нам публика? Зачем рестораны, палаццо, лимузины? Простые? искренние чувства не нуждаются в декорациях. А насчет шампанского я позабочусь. Вот сейчас спущусь в магазин, и через пять минут можно будет зажигать свечи...

– Замечательно! А я сейчас быстренько соберу на стол. Только не позабудь отключить телефоны!

Гуров пообещал, что сделает это, как только вернется из магазина.

Интуиция подводила его очень редко, но на этот раз она, видимо, решила тоже взять передышку. Наверное, знай Гуров, что произойдет после его возвращения из магазина, он бы не повел себя так легкомысленно и последовал совету жены незамедлительно.

Собственно говоря, на первый взгляд ничего катастрофического не случилось. Просто, когда Гуров, одной рукой прижимая к ребрам пакет с увесистой бутылкой, а другой орудуя в замке ключом, ввалился в прихожую, зазвонил мобильный телефон в его кармане – дело совершенно банальное и, можно сказать, воспринимаемое на автомате.

Гуров так его и воспринял. Чертыхаясь, он выдернул ключ из замочной скважины, спрятал связку в карман и машинально вытащил освободившейся рукой телефонную трубку.

– Алло! Слушаю! – сказал он, поднося телефон к уху.

С кухни доносилось легкое позвякивание посуды – Мария готовила ужин на двоих.

– Это полковник Гуров – я не ошибся? – спросил в трубке бесцветный, но достаточно уверенный голос.

Подобный тон ничего хорошего дальше не предполагал. Возможно, на этом месте стоило бы прервать разговор, но тут как раз проснулась интуиция полковника Гурова. В его силах было нажать на кнопку и заставить телефон замолчать всерьез и надолго, но Гуров почувствовал, что прикоснулся к чему-то важному и опасному. Он не мог проигнорировать неожиданное обращение, потому что последствия в таком случае могли оказаться непредсказуемыми и необратимыми. Гуров уже сталкивался с подобными вещами. Он решил выяснить, что нужно от него незнакомцу с невыразительным голосом.

– Да, я полковник Гуров, – сдержанно ответил он. – С кем имею честь?

– Это неважно, – прозвучало в трубке. – Не в этом суть. Суть в другом. Вас, полковник, не удручает тот факт, что ваш хороший знакомый господин Василевский в последнее время так неожиданно исчез с горизонта?

Простой вопрос ожег Гурова, словно внезапный удар электрического тока. Попадание было точным – в самое яблочко. Гуров только старался делать вид, что все идет как нельзя лучше. На самом деле кое-какие проблемы продолжали виснуть на его шее, и господин Василевский был одной из них. С некоторых пор Василевский и вправду куда-то исчез, и это обстоятельство тревожило полковника Гурова все больше и больше.

Строго говоря, у самого полковника Гурова язык бы не повернулся назвать господина Василевского «хорошим знакомым», хотя они с завидной регулярностью встречались – правда, не испытывая при этом ни малейшего удовольствия. Ни тот ни другой не желали прерывать отношений, что выглядело вполне искренне, потому что оба связывали со знакомством определенные надежды. Все это походило на затяжную и довольно скучноватую игру, потому что никто из игроков не пытался форсировать события, ожидая со стороны противника (или партнера – что тоже не противоречило истине) непременного подвоха. Иными словами, господин Василевский в этой игре исполнял роль осведомителя. И не просто исполнял, но, как выяснилось впоследствии, очень помог Гурову в так называемом «деле Туманова». Именно благодаря действиям Василевского у Гурова появились основания арестовать Туманова, не опасаясь того, что того отпустят через несколько дней на свободу. Обвинение против Туманова было выдвинуто серьезное, но, по правде говоря, неожиданное. То есть взяли его совсем не за то, за что хотели арестовать. Судьба пошла Гурову навстречу и ускорила события. Господин Туманов, отличающийся вспыльчивым нравом, в приступе гнева собственноручно прикончил одного из проштрафившихся подчиненных – пристрелил его. А другой подчиненный, которым был не кто иной, как господин Василевский, представил органам правопорядка улики – пистолет с отпечатками пальцев хозяина, а также сведения о том, где спрятан труп погибшего. Туманова арестовали в двадцать четыре часа. Были также задержаны несколько его подручных, а у Гурова появился свободный вечер и надежда на то, что «дело Туманова» будет в конце концов раскручено до конца. Пистолет пистолетом, но от Василевского Гуров ждал совсем другой информации. Между тем он пропал, о чем сейчас недвусмысленно оповещал неприятный голос в телефонной трубке.

– Допустим, вы правы, и поведение Василевского вызывает у меня некоторое недоумение, – сказал он в трубку. – Но что из этого следует? И какое вы имеете к этому отношение?

– Я знаю, где сейчас находится Василевский, – тут же откликнулся незнакомец. – Мне показалось, что вам будет интересно перекинуться с ним парой слов. У меня есть сведения, что господин Василевский намерен покинуть Москву в самое ближайшее время. Счет пошел на часы, господин полковник!

– И где же Василевский сейчас находится? – ровным голосом осведомился Гуров, испытывая при этом сильнейшее волнение.

– Ночной клуб «Алина», – сообщил незнакомец. – Это неподалеку от Курского вокзала. И поспешите, потому что события напоминают снежный ком, несущийся с горы.

Завершив свою речь таким образным выражением, звонивший отключился. Надежды на то, что он возобновит связь, не было никакой. Гуров обессиленно привалился плечом к стене и, нахмурив лоб, пробормотал словно в забытье:

– Вот так попали – на ровном месте и мордой об асфальт!

Он уже понимал, что сейчас же отправится в этот чертов ночной клуб, хотя от приглашения за версту отдавало провокацией. Вот только как все это объяснить Марии, он еще не придумал.

Она сама помогла ему. Почувствовав неладное, Мария выглянула в прихожую и увидела мужа, находящегося в тяжелом раздумье, с тяжелым пакетом в руках. Мария все поняла без слов – как-никак она была творческой натурой. Однако упрек в ее красивых, темных глазах читался слишком отчетливо.

– Прости, дорогая! – пробормотал Гуров, отводя взгляд. – Буквально полчаса. Ну, сорок минут. Сорок пять! Туда и обратно. Объявился наш самый важный свидетель. Я не могу позволить ему исчезнуть. Слишком многое на нем завязано, понимаешь? Мы и так уже в панике из-за того, что он пропал. А после этого звонка...

– Ага, значит, ты все-таки не отключил телефоны, как я просила? – констатировала Мария. – Поразительная беспечность!

– Я как раз собирался, – сказал Гуров, беспомощно разводя руками.

«Что выросло, то выросло, – покаянно размышлял он, спускаясь по лестнице. – Остается надеяться, что Мария никогда не узнает, куда я теперь отправился. Предпочесть ночной клуб тихому семейному счастью – это выглядит предельно вызывающе. Но видит бог, это был не мой выбор. Не знаю, что влечет туда Василевского – женщина, выпивка или какие-то темные делишки. И там ли он вообще, но надеюсь, что совсем скоро многое прояснится. Просто так подобные звонки не делаются».

Спустившись во двор и усевшись за руль своего верного «Пежо», Гуров постарался сосредоточиться и еще раз вспомнил все обстоятельства «дела Туманова».

Все началось около четырех месяцев назад. События развивались неспешно и, казалось, бесконечно, хотя их хронология могла уместиться в несколько строчек.

Вначале Гуров узнал о существовании некоего предприятия по производству молочных продуктов под названием «Белый континент». Хозяином «Континента» являлся господин Стаканников, но в этом качестве он с некоторых пор чувствовал себя неуверенно, а причиной тому были некие темные силы, вознамерившиеся разорить предприятие, скупить по дешевке его активы и полностью прибрать к рукам весь бизнес. Свои намерения злодеи даже не слишком скрывали. Скорее, наоборот. Они объявили о них сразу, призывая господина Стаканникова смириться и избежать таким образом многих неприятностей.

Стаканников решил бороться, и неприятности не замедлили начаться. Сначала это была легкая артподготовка. Основным акционерам «Белого континента» начали звонить по ночам, угрожая расправой. Кое-кого и в самом деле избили в подъезде. Но этот факт был расценен милицией, как банальное хулиганство. Преступников не нашли.

А давление между тем продолжалось. Стаканникову пригрозили, что отравят продукцию. Он принял все возможные меры предосторожности, но не уберегся. Однажды в ночную смену трое неизвестных личностей сделали попытку проникнуть в цех готовой продукции. Злоумышленники действовали топорно, видимо, имея задание и на этот раз только навести побольше страху. Надо признать, что им это удалось. В схватке с ними серьезно пострадал охранник, у одной из работниц случился сердечный приступ, а также было испорчено дорогое оборудование. К счастью, никто не погиб, но зато после этого инцидента к событиям на заводе проявила интерес и милиция. Преступников, конечно, не поймали, но и версию о хулиганстве на этот раз пришлось отбросить. Легче Стаканникову от вмешательства милиции не стало, но кто-то посоветовал ему обратиться со своими проблемами к полковнику Гурову.

Лев отнесся к жалобе предпринимателя куда серьезнее, чем коллеги по районному отделу. Во-первых, Стаканников точно знал, кто является в этой истории главным кукловодом, и уверенно называл фамилию – Туманов. Во-вторых, нападение на ночную смену вовсе не показалось Гурову незначительным эпизодом. По его мнению, действия команды Туманова вполне тянули на разбой. К тому же фамилия Туманов была ему знакома. Этот делец специализировался на том, что узурпировал чужой бизнес. Верная и не много рассуждающая команда да неплохие связи в самых различных кругах общества являлись залогом успеха его сомнительной деятельности. Слухи о его делишках ходили повсюду, периодически бизнесом господина Туманова вдруг начинали интересоваться прокуратура, милиция или налоговая инспекция, но в итоге все опять успокаивалось, как гладь пруда после сильного, но короткого дождя.

Гуров успокаиваться не собирался. Он убедил генерала Орлова, своего непосредственного начальника, в необходимости подключиться к «делу Туманова». Строго говоря, такого дела в прокуратуре не существовало. Оно проходило там совсем под другим названием. Но Гуров не собирался разводить политкорректность. Он был убежден в том, что Стаканников не лжет, и охоту следует вести именно за Тумановым.

Однако добраться до того оказалось не самым простым делом. Гуров со своими людьми предпринимал несколько попыток, но все они закончились безрезультатно. Полковнику показалось, что Туманов, почуяв опасность, ушел на дно. Но когда Гуров совсем уже потерял надежду, вдруг произошло два значительных события.

Сначала обнаружилась партия отравленных молокопродуктов в магазинах, куда поставлял свой товар Стаканников. Чудом обошлось без масштабных жертв. Это сообщение прозвучало как гром среди ясного неба. Но самым неприятным оказывалось то, что прямых улик против Туманова не было – при каких обстоятельствах яд (а это были соли тяжелых металлов, явно полученные лабораторным путем) попал в продукты, никто из работников «Белого континента» объяснить не мог. Предстояла длительная и кропотливая работа, которая вполне могла закончиться ничем. Но в этот ключевой момент старый друг и напарник Гурова полковник Крячко привел к нему господина Василевского.

Этот неприятный, задиристый и суетливый тип уже давно работал в команде Туманова, пользовался у того доверием и знал про все грязные делишки. И он был готов поделиться своим знанием с оперативниками, но не просто так, а рассчитывая на некоторые ответные шаги.

Оказывается, этого пройдоху прищучили налоговики, обнаружив его причастность к неким сомнительным банковским счетам, на которых лежала довольно приличная сумма денег. Из некоторых намеков Василевского становилось понятно, что часть этих средств он, мягко говоря, позаимствовал у своего хозяина и благодетеля, причем за его спиной, и теперь как огня боялся разоблачения. Увода денежных потоков из личного русла Туманов не простил бы никому. В условиях современной России его гнев был куда опаснее претензий налоговой инспекции. Да и оперативников Василевский боялся куда меньше – это Гуров понял сразу.

Василевскому хотелось поскорее закопать хозяина, но при этом он тянул волынку, надеясь выгадать что-нибудь для себя. Сильно давить на Василевского Гуров не хотел, опасаясь разрушить хрупкое взаимопонимание. Тот все обещал вывести Гурова на подпольную лабораторию Туманова, в которой был изготовлен яд, но постоянно откладывал это под разными предлогами. Так все, наверное, и шло бы, но тут у Туманова сдали нервы, и он пристрелил кого-то из своих шестерок. Все сложилось удачно. Уже на следующий день благодаря вмешательству Василевского в распоряжении Гурова были все улики, и Туманов в мгновение ока оказался за решеткой. Все произошло так быстро, что Туманов даже не успел удивиться.

Но далее ситуация как бы законсервировалась. Туманов сидел, Стаканников подсчитывал убытки и пытался выправить ситуацию, Гуров и Крячко допрашивали свидетелей убийства, попутно стараясь вытянуть из них показания насчет отравления продуктов, но с мертвой точки дело не двигалось. К тому же пропал Василевский, на которого возлагались основные надежды. Гуров надеялся, что главный их информатор не натворит никаких глупостей и вскоре объявится. И тут этот странный звонок.

Ночной клуб «Алина» не показался Гурову чересчур презентабельным местом. Скорее, наоборот. Он занимал угловое помещение в четырехэтажном вычурном строении, напротив которого располагался внушительный остов новостроя, затянутый со всех сторон сеткой, похожей на камуфляжную. Площадки для стоянки машин возле клуба не было, и автовладельцы парковали свои лимузины в соседнем переулке. На самом деле никаких лимузинов не было – Гуров заметил даже основательно побитый «Москвич», вызывавший исключительно ностальгические чувства. Над входом в клуб горели неоновые огни, но уже в десяти метрах за углом сгущался тревожный полумрак, и место от этого казалось слегка диковатым. Впрочем, в окрестных переулках царили тишина и порядок. Правда, у дверей клуба горячо спорили о чем-то трое подвыпивших мужчин в расстегнутых пиджаках, но, насколько мог понять Гуров, до рукопашной им было еще очень далеко, тем более что за спорящими индифферентно, но очень пристально наблюдал здоровенный детина в черной водолазке, сквозь которую выпирали уникальных размеров мускулы – видимо, местный вышибала, зорко стерегущий входные ворота.

Парковкой здесь нужно было заниматься самому, и Гуров потратил не менее десяти минут, прежде чем ему удалось втиснуть «Пежо» между серой «Калиной» и красным «Фольксвагеном». Когда он вернулся, спорщики уже исчезли. Вышибала посмотрел на него с великолепным равнодушием, которое можно было расценить, как благожелательность, и слегка дернул чугунным подбородком.

– Что-то я вашу личность не припоминаю. Кто пригласил или просто любопытствуете? – простодушно поинтересовался он, но тут же торопливо добавил. – У нас без церемоний. Геи к нам не заглядывают, конечно, – только нормальные мужики. А так все демократично.

– Если демократично, то для чего эти вопросы? – в свою очередь полюбопытствовал Гуров.

Детина махнул огромной ручищей.

– Это чисто типа мониторинга, – прилежно выговорил он непростое словечко. – Не обращайте внимания.

– Хорошо, не буду, – сказал Гуров. – Меня, собственно, другое интересует. Если я, например, захочу найти в клубе определенного человека, это будет не слишком сложно сделать? Вот мои документы, – и он сунул охраннику под нос удостоверение.

Благодушное настроение у того точно ветром сдуло. Детина нахмурился, и принялся внимательно изучать документ, но вскоре его грубое лицо просветлело. Он поднял глаза и кивнул Гурову как родному.

– А я вас ждал! – сообщил он. – У меня для вас записочка имеется! Где же она?..

Он принялся с озабоченным видом рыться по карманам. Гуров тут же засыпал его вопросами:

– Что за записочка? От кого? Кто вам ее передал? Что при этом сказал?

Вышибала достал из кармана скомканный листочек бумаги, бережно передал его Гурову. Тот развернул его и удивленно посмотрел на собеседника.

– Шутите, что ли? – спросил он. – Тут пусто.

Листок и в самом деле был девственно чист. Вышибала озадаченно посмотрел на предъявленное ему доказательство и почесал стриженый затылок.

– В натуре! – огорченно сказал он. – Ну, петросяны! Извиняюсь, товарищ полковник! Я не знал... Ах, ты, засада! – он вдруг шлепнул себя по лбу и радостно сообщил. – Так это... Он же мне на словах передал отвести вас в наш синий кабинет! Точно! Чуть не забыл! Записка запиской, но сказал: «А полковника отведи в кабинет...»

– Что за кабинет? – насторожился Гуров. – И кто вам это велел?

– Есть у нас тут кабинет для тихих бесед, – пояснил вышибала. – Не беспокойтесь, комфорт полный. Даже если понадобится куда выйти – там своя дверка имеется... И вообще. Пойдемте?

– Ну, пойдемте, – согласился Гуров. – Только вы мне объясните все-таки, что за человек с вами разговаривал.

– Затрудняюсь сказать, – ответил охранник, распахивая перед Гуровым дверь. – Личность незнакомая. Но мужик однозначно представительный – вроде вас. И в наших порядках разбирается. И вообще, заморочил он мне голову с этой запиской... Нет, вы видали, чтобы нормальный мужик другому пустой листок передавал?

– А кто у вас сейчас в синем кабинете? – спросил Гуров, с любопытством оглядывая помещение, в которое его впустили. – Случайно, не господин Василевский? Не слышали о таком?

Физиономия охранника выразила искреннее недоумение.

– Затрудняюсь сказать, – повторил он. – Мое дело – на стреме стоять. Фейс-контроль, короче. За кабинет у нас Михалыч отвечает. Сейчас вас отведу и его найду тоже. Он вам все, наверное, объяснит. А про такого, как вы сказали, про Василевского я не слышал – это точно...

Они прошли через небольшой и, как показалось Гурову, грязноватый холл и нырнули куда-то вниз, в подвал. На площадке двое мрачных электриков в темно-синей униформе ковырялись в распределительном щитке. Один из них посмотрел на Гурова и спросил сигарету.

– Не курю, – пожал тот плечами.

– И тебе лучше не курить, – хмыкнул на ходу вышибала. – А то не вырастешь.

Электрик был маленького роста. Шутка его, однако, не обидела.

– А мне расти некуда, – хладнокровно ответил он. – У меня квартира малогабаритная.

Охранник этих слов уже не слышал – он был внизу. Гуров спустился за ним по звенящим ступеням и оказался в довольно мрачном коридорчике с голыми кирпичными стенами. Его спутник обернулся и сказал виновато:

– Я вас тут повел, чтобы побыстрее. Подумал, что вам ни к чему будет в толпе толкаться... А тут мигом и без помех...

Они опять прошли по лестнице и оказались в другом коридоре – просторном и ярко освещенном. Вышибала распахнул перед Гуровым неприметную дверь, и они вступили в уютную тихую комнату, стены которой были обтянуты синей тканью. Хрустальные светильники распространяли вокруг рассеянный умиротворяющий свет. На столике отсвечивали аккуратно расставленные приборы и бокалы, белели накрахмаленные салфетки, серебром поблескивали ножи и вилки.

– Выпить хотите? – заботливо спросил детина. – Я пойду намекну, чтобы вам принесли что-нибудь.

Гуров хотел запротестовать, но потом посмотрел в простодушные, незамутненные глаза охранника и понял, что разговаривать с ним бесполезно.

«Попробую сам разобраться, – решил он. – Осмотрюсь».

Вышибала кивнул, будто мог прочесть мысли Гурова, и тут же исчез. Гуров обошел комнату, пощупал пальцами обшивку стены, выглянул в коридор, убедившись, что тот по-прежнему пуст, и остановился напротив зеркала в богатой, отделанной под бронзу раме, гадая, не является ли это массивное, намертво укрепленное в стене изделие потайным окном для наблюдения за посетителями кабинета. Такое не казалось ему фантастическим. Ощущение легкой тревоги становилось все отчетливее. Гуров никак не мог догадаться, что за сюрприз приготовили ему в этом подозрительном заведении.

Минута шла за минутой, но в кабинете никто не появлялся. Даже обещанной выпивки никто не нес.

«Хорошего понемножку, – решил Гуров. – Нужно уносить ноги. А завтра непременно проверить эту богадельню. Все это кажется странным до безобразия. Хуже всего, что я не могу сообразить, для чего меня сюда выманили».

Вдруг некая безумная, но устрашающая мысль обожгла его мозг. Гуров вздрогнул и поспешно извлек из кармана мобильник. Он набрал номер своего домашнего телефона и стал с нетерпением ждать ответа.

Однако аппарат молчал. Гуров сделал еще один вызов – мобильного телефона Марии. Тот не отвечал тоже.

Бледнея, Гуров принялся названивать по обоим номерам. Потом сунул трубку в карман и бросился к двери. Та была заперта.

Не сразу осознав этот простой факт, Гуров с раздражением врезался в дверь плечом. Но не было никаких сомнений – замок заперли с противоположной стороны. Чертыхнувшись, Гуров метнулся назад к столу, схватил нож и попытался поддеть язычок дверного замка. Нож был необычный – изящный, с вытянутым узким лезвием, сделанный из прочной, но гибкой стали, с тяжелой серебряной рукояткой. Однако Гурову было не до аксессуаров. Перед его мысленным взором вставали картины одна другой страшнее. Он крыл себя за непростительную глупость. Как можно было клюнуть на эту немудрящую уловку и оставить Марию одну без защиты! Ведь с самого начала было ясно, что его элементарно водят за нос.

Гуров яростно орудовал кончиком ножа, и его усилия вскоре увенчались успехом. Замок щелкнул, и дверь распахнулась. Гуров отшвырнул в сторону нож и выскочил в коридор. Там по-прежнему было пусто. Откуда-то доносился ровный умиротворяющий шум, похожий на звук отдаленного прибоя – то ли гул многих голосов, то ли негромкая музыка. Гуров метнулся к лестнице. И тут погас свет.

Погас разом и, похоже, во всем заведении. Вокруг стало темно, точно в погребе. Липкая бархатная темнота липла на кожу лица, как паутина. Гуров с разбегу остановился от неожиданности и скрипнул зубами. Странные настораживающие события продолжались одно за другим. Он подумал, что свет погас неспроста, и тут же вспомнил про электриков, возившихся у распределительного щитка. Гуров побежал вниз, пробрался вдоль кирпичной стены на ощупь и снова поднялся наверх. Здесь на лестничной площадке отчетливо слышались испуганные крики многих людей, но никаких электриков не было и в помине. Гуров побежал дальше.

Разыскивать кого-то в кромешной темноте было бессмысленно. Он торопился домой. Добежав до машины, Гуров одной рукой отпер дверцу, а другой выхватил мобильник. На его вызов ни один телефон не ответил. Во время поездки Гуров с настойчивостью обреченного названивал и названивал домой, уже окончательно поняв, что проиграл.

«Кто не успел, тот опоздал, – тупо билась в голове единственная мысль. – Кто не успел, тот опоздал».

Глава 2

После внезапного ухода мужа Мария почувствовала себя плохо. Для нее тихий семейный вечер был таким же долгожданным чудом, как и для Гурова. Оставшись в одиночестве, Мария почувствовала себя обманутой. Оставив на кухне незаконченный ужин, она ушла в спальню и бессильно опустилась на кровать. Обида была настолько глубокой, что Мария едва удерживалась от слез.

Она была вполне самостоятельной женщиной, сама себя с полным на то основанием считала «железной леди», уже давно добившейся известности, успеха, благополучия, избалованной вниманием поклонников, режиссеров и продюсеров. Это ощущение постоянной востребованности помогало ей чувствовать себя уверенно в любой ситуации, помогало преодолевать невероятные трудности, а их в ее жизни было не так мало, как могло показаться со стороны. Просто Мария давно научилась прятать свои невзгоды от публики. Зрители не любят, когда от их кумиров отворачивается удача, и она привыкла быть везучей.

Даже свадьба с полковником Гуровым, имя которого ничего не говорило широкой публике, не нанесла ущерба ее имиджу. В этом поступке поклонники увидели то, что хотели увидеть, и то, что позволила им увидеть Мария – эпатаж, авантюру, с налетом некоторой загадочности и даже опасности, эдакие парижские тайны, сценарий плаща и шпаги. Только она сама да самые близкие люди знали, что на самом деле представляет из себя этот сдержанный, атлетически сложенный мужчина, с широким разворотом плеч и благородной сединой на висках. А он являлся для Марии воплощением надежности и силы. Он занимался действительно опасным и грубым делом, оставаясь при этом человеком большой души и удивительного такта. Вместе с ним в ее мир, отчасти эфемерный и призрачный, ворвалось дыхание настоящей жизни, дыхание горячее и резкое, иногда обжигающее до боли. Вряд ли можно было назвать ее положение уютным, зато Гуров и в самом деле оказался мужчиной, на плечо которого можно было опереться в любую минуту. Да Мария и не искала уюта. И к тому же она просто любила Гурова.

Любила до сих пор, несмотря на то что муж разочаровывал ее слишком часто. Нет, он тоже любил ее, но работу свою он любил все-таки больше. Мария говорила себе, что она выше ревности. Тем более что ревность эта относилась не к живой сопернице, а к мужскому делу, к ремеслу, которому муж отдал большую часть жизни. Но стать выше удавалось не всегда. Например, сегодня это никак не получалось. Слишком велико и неожиданно было разочарование.

Мария понимала, что муж не мог оставить ее в такой вечер одну из-за каких-нибудь пустяков. Раз он решился на такой шаг, значит, причина действительно была серьезной. Но осознание этого нисколько не помогало. В довершение всего Мария начала фантазировать, что могло вызвать мужа из дома в такую минуту – и фантазии эти с каждым разом делались все страшнее. Мария уже просто не могла находиться на одном месте. Она решительно поднялась и направилась к платяному шкафу.

Куда она пойдет, Мария еще не решила. Никаких планов у нее не было. Просто она больше не могла находиться в замкнутом пространстве. Уходить далеко тоже не стоило – Гуров мог вернуться в любую минуту. Мария решила подождать его на улице. Она просто прогуляется под кронами ночных деревьев, подышит прохладным воздухом, посмотрит на звезды – это успокоит ее. Если ожидание затянется, то она позвонит. До сих пор Мария не собиралась беспокоить мужа звонками – она уже знала, что для оперативника нежданный звонок бывает так же неприятен, как и для актера. О, эти деловые люди, не расстающиеся со своими навороченными трубками, пищащими и хрюкающими в самый драматический момент спектакля!

Нет, она не станет отвлекать мужа до тех пор, пока не поймет, что дело принимает серьезный оборот. В конце концов, за ней еще ужин.

Мария собралась, взяла телефон, сумочку, ключи и вышла из квартиры. По ступенькам она почти бежала, точно кто-то ждал ее внизу к назначенному часу. На лестнице ей никто не встретился. За солидными, с толстой обивкой дверями было тихо. Во всяком случае, так казалось Марии, и она завидовала этой благостной домашней тишине.

На крыльце ей в лицо сразу ударил ветер, пахнущий влагой и листьями. Судя по всему, погода вот-вот должна была испортиться. В воздухе уже порхали почти невесомые бисеринки дождя. Мария с беспокойством посмотрела на небо. О зонте она, конечно, не подумала, но и сейчас мысли ее были не о себе, а о муже. Если он задержится, то наверняка попадет под дождь, подумала Мария. Кто знает, будет ли он в этот момент в машине?

Раздумывая над тем, куда мог отправиться Гуров, Мария сошла с крыльца и повернула налево. И почти сразу же во двор навстречу ей, сверкая фарами, въехала машина «Скорой помощи».

Мария невольно остановилась. Появление белого автомобиля с красной полосой показалось ей сейчас дурным знаком, тоже как-то связанным с мужем. Разум подсказывал, что никакой связи быть не может, потому что Гуров далеко, и «Скорая помощь» не может разыскивать его здесь, какая бы катастрофа ни случилась. Это было очевидно, но тем не менее при виде неотложки Мария почувствовала почти физическую дурноту.

Машина ослепила ее фарами и проскочила мимо, остановившись напротив подъезда. Мария обернулась, ожидая увидеть озабоченных медиков, торопливо выскакивающих из дверей. Но машина, тихо урча, стояла у подъезда, и только мошкара вилась в лучах фар. Никто не выходил.

В этот момент Мария услышала за спиной легкие шаги, а потом деловитый мужской голос.

– Мария Строева, если не ошибаюсь?

Голос был совершенно незнаком. Звучал он достаточно приятно, но что-то в нем заставило Марию вздрогнуть. Она снова обернулась, резко и испуганно. Незнакомый человек, коренастый и широкоплечий, стоял напротив нее, слегка подавшись вперед, словно готовился в любую секунду подхватить Марию, если та лишится чувств.

– Да, это я, – сдавленным голосом произнесла Мария. – Вы кто? Что-то случилось?!

– Увы, – скорбно пробормотал незнакомец. – С вашим мужем случилось несчастье. Мы приехали за вами.

Где-то в уголке мозга мелькнула мысль, что никакой машины поблизости, кроме «Скорой», не видно, а между тем этот человек из нее не выходил, и все это выглядело очень странно, но рассуждать здраво в эту минуту было слишком тяжело. Мария пошатнулась и, действительно, едва не упала на руки незнакомого мужчины.

– Где он? – отрывисто спросила она. – Он жив? Что... Что с ним? Говорите же!

Мужчина предупреждающе поднял руку.

– Успокойтесь! – заботливо сказал он. – Не нужно впадать в панику. Я уверен, все будет хорошо. Но мы подумали, что вы захотите увидеть мужа...

– Разумеется, я хочу его видеть! – сердито бросила Мария. – Но прежде я хочу знать, что с ним...

Кровь бросилась ей в лицо, в груди потеплело. Весть о том, что Гуров все-таки жив, придала сил, но будто опьянила ее. Коренастый осторожно взял ее под руку.

– Прошу в машину, – сказал он. – Я сейчас все вам объясню.

Он все-таки повел Марию к санитарной машине. Она шла точно во сне. Ей казалось, что она ступает по болотным кочкам, которые колышутся под ногами и каждую секунду грозят кануть на дно. Если бы не заботливая поддержка незнакомца, она бы не прошла эти несколько метров.

– Я вас не помню, – сказала Мария. – Вы работаете вместе с мужем? В главке? Вы из какого отдела?

Сослуживцев Гурова она многих знала, но этот был ей определенно незнаком. Когда свет упал на его лицо, Мария обнаружила, что ее спутник обладает ничем не примечательной внешностью – такого увидишь в толпе и тут же забудешь. Одет мужчина был аккуратно, но тоже неприметно – темно-серый костюм, скромный галстук. «Бойцы невидимого фронта, – машинально подумала Мария. – Впрочем, мой Гуров выглядит совсем иначе...»

В памяти ее на миг возникла высокая, спортивная фигура мужа – широкие плечи, превосходно сидящий костюм, одна рука небрежно засунута в карман, в глазах насмешливые искорки – видение было настолько явственным, что Мария едва не застонала от тоски.

– Что же все-таки с ним такое? – воскликнула она.

Мужчина нажал на ручку дверцы и распахнул ее перед Марией.

– Прошу вас, садитесь, дорога каждая минута, – сказал он, помогая Марии подняться в салон.

Она оказалась в машине – посреди салона носилки, над которыми болталась капельница, мягкие сиденья, шторки на окнах и двое крепких мужчин в зеленоватой профессиональной униформе. Физиономии обоих закрыты марлевыми повязками, точно они были намерены вот-вот приступить к операции.

Дверца захлопнулась. Одновременно резко и угрожающе взревел двигатель. Автомобиль рванул с места так неожиданно, что Мария не смогла удержаться на ногах. Коротко вскрикнув, она полетела прямо в объятия человека в маске. И тут же сзади на нее навалился ее заботливый спутник. Вдвоем они начали выкручивать Марии руки, стараясь повалить ее на жестко закрепленные посреди салона носилки. Она закричала. Но тут же сильные пальцы вцепились в ее голову, больно прищемили волосы на виске. Липкая полоса скотча намертво перехватила ее губы. Теперь Мария не могла издать ни звука.

Ее повалили на носилки, пристегнули широкими плотными жгутами, накрыли белым покрывалом, как покойницу. Капельница с каким-то раствором болталась над ее головой. Мария видела стекающие по прозрачным стенкам капли. Машина неслась стрелой по улицам города, завывая сиреной. Час был уже поздний, и, разумеется, никто не стал бы останавливать в такой час спешащую по делам «Скорую помощь». «Эти негодяи все продумали, – мелькнула в голове бессильная мысль. – Но как же я не смогла понять, что это ловушка? Как?!»

Кусать локти было поздно. Впрочем, при всем желании Мария не смогла бы этого сделать – и локти, и колени ее были накрепко притянуты к носилкам, рот заклеен.

– Закройте ей глаза! – распорядился коренастый, который был, видимо, старшим в этой компании. – Да не завязывайте, придурки! Закройте салфеткой! И укрепите капельницу, чтобы не болталась, как яйца у верблюда! Вы больную везете! Где белый халат?

На лицо Марии набросили белую салфетку, еще удерживающую запах стирального порошка. Мария сообразила, что в машине не присутствует обычный для медицины запах дезинфекции. Этот строгий специфический запах в той или иной мере всегда связывался в ее голове с больницей. Здесь его не было. Значит, все это являлось имитацией. Собственно, все происходящие события только подтверждали ее догадки. Но это означало, что дела совсем плохи. Сначала выманили из дома Гурова, потом ее. Мария была испугана, но способности рассуждать не потеряла. Если все дело в Гурове, то он сейчас, скорее всего, жив, а ее похитили, чтобы оказывать давление на мужа. Этот вариант был самым терпимым. Если же дело в ней, тогда все очень плохо. Сначала обезвредили Гурова, потом похитили ее. Следующий шаг – выкуп. Но с кого они намерены его получить, вот вопрос? Что-то здесь не сходилось.

Между тем рядом с ней завозились, зашуршала накрахмаленная ткань. Мария сообразила, что коренастый нашел белый халат и теперь облачается в него. Что ж, легенду себе они придумали почти беспроигрышную. Самоотверженная бригада в белых халатах спасает жизнь женщины. Забавно, если они действительно с медицинскими дипломами. Хотя, скорее всего, это только удобный камуфляж.

– Всеволод Игнатьич, – неожиданно прогудел над головой Марии густой, с оттенками подобострастия голос. – Все-таки на душе как будто неспокойно. Может, вколоть ей успокоительного? Не дай бог, тормознут, а она...

– Пасть закрой! – мгновенно отреагировал коренастый. Теперь голос его звучал зло и раздраженно. – Сказано – без имен. Простых вещей уяснить не в состоянии? А насчет успокоительного тебе голову ломать нечего. Лучше думай о том, чтобы не опрофаниться, когда тормознут. Вот о чем думай и помалкивай!

Мария поняла, что один из псевдоврачей проговорился, назвав вслух имя коренастого. Значит, у них был уговор – никаких имен, подумала Мария. Это обнадеживало. Раз так, значит, по крайней мере в ближайшее время ее не собирались убивать. Всеволод Игнатьич – она это запомнит. Наверняка пригодится. И, конечно, прав этот Всеволод Игнатьич, что с успокоительным нужно повременить. Сейчас оно ей ни к чему.

– Ничего ей колоть не надо, – назидательным тоном продолжил коренастый. – Нам она сейчас с ясной головой нужна.

Как ни страшно было Марии, однако после такого заявления она с черным юмором подумала: «С ясной головой! Черт возьми! Партию в шахматы мне предложить хотят, что ли? Странные люди. Но интересно, если бы я сама не вышла из дома, что бы они предприняли тогда? Неужели попытались бы проникнуть в квартиру? Хотя что тут удивительного? Разумеется, они проникли бы. Так же сказали бы из-за двери, что Гуров в опасности, и я тут же подняла бы лапки кверху... Господи, но что же с Левой?!»

На этот вопрос по-прежнему не было ответа. Если про себя Мария уже знала, что еще поживет, то про мужа с уверенностью ничего сказать было нельзя, и осознание этого убивало Марию. Пожалуй, она сейчас и на успокоительное согласилась бы. Впрочем, эти коновалы наверняка пичкают свои жертвы лошадиными дозами. Лучше потерпеть – наверняка скоро все должно разъясниться.

Однако пришлось терпеть гораздо дольше, чем ожидала Мария. Они ехали куда-то не менее полутора часов. По всем расчетам и по некоторым признакам получалось, что они находятся где-то за городом. В этом Мария лишний раз убедилась, когда машина вдруг заметно сбросила скорость и осторожно покатилась по каким-то кочкам, переваливаясь с боку на бок, словно вышедшая на прогулку утка. Сирену водитель давно выключил. Теперь преступники явно старались не привлекать внимания.

Наконец машина вздрогнула и остановилась. Наступила тишина, которая явно затягивалась. Похоже, коренастый, отодвинув шторку, изучал в окне ночной пейзаж. Потом он с неудовольствием сказал:

– Только дождя сейчас не хватало! Ладно, распаковывайте ее! Сейчас я приду. Только посмотрю, что там...

Щелкнула дверца. Прохладный ветер ворвался в салон. Действительно, пахло дождем, но шума капель не было слышно – должно быть, еще только начинало моросить.

С Марии грубо сорвали простыню, жгуты, салфетку с лица, сняли с носилок, разрешили сесть. Каждое движение причиняло ей сильную боль, все тело затекло, голова кружилась. В машине было темно, поэтому тех, кто сидел с ней рядом, Мария не видела. Она только чувствовала неприятный запах мужской плоти и жар, исходящий от крепких, чужих ей тел. Это было так омерзительно, будто посторонние похотливо прижимались к ней. На самом деле они только окружили ее на сиденье с обеих сторон, пресекая любые помышления о бегстве.

Несмотря на отвращение, Мария едва сдерживала себя, чтобы не засыпать своих стражников вопросами. Она не думала, что эти двое что-нибудь знают. Это были пешки, не более того, но у нее уже не хватало сил оставаться в безвестности.

К счастью, вовремя вернулся коренастый. Мария едва не назвала его вслух Всеволодом Игнатьичем, но вовремя спохватилась. Вряд ли ему понравилась бы ее памятливость. Да он и не собирался давать ей слово.

– Значит, так, госпожа Строева, – деловито заговорил он, плюхаясь на сиденье напротив нее. – Наше с вами путешествие закончилось. Прошу вас проникнуться сознанием того, что закончилось оно в целом для вас счастливо. Ведь вы уже, вероятно, вообразили себе Бог знает что – сырой подвал, кровь на стенах, свой расчлененный труп... Я угадал? Ну что же, очень часто именно так все и кончается, но не в вашем случае. Вы хорошо слышите, что я вам говорю?

Он наклонился к Марии и вдруг с глубочайшей досадой выкрикнул:

– Снимите с ее лица скотч, идиоты! Я же сказал!..

Чья-то рука сорвала с ее губ липкую полоску. Мария едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Ну так, а то я уж подумал, что вы заснули, – хмыкнул Всеволод Игнатьич. – Продолжим. Вы все слышали, что я сказал?

– Да, слышала, – хмуро подтвердила Мария.

Никто не знал, каких усилий стоило ей произнести эту фразу спокойно! Не узнал этого и Всеволод Игнатьич. Он был вполне доволен реакцией своей пленницы. Ее адекватность была, видимо, для него самым важным условием переговоров. Ясная голова, как было сказано ранее.

– Вот и хорошо, что слышали, – удовлетворенно кивнул он. – Значит, повторяться не будем. Ваша жизнь продолжается. Счастливая жизнь красивой, талантливой и успешной женщины. Кстати, я большой поклонник вашего таланта. Короче, мы вас отпускаем. Прямо сейчас. Вы свободны.

– Для этого вы завезли меня черт знает куда? – спросила Мария. – Чтобы признаться в любви моему таланту?

– Конечно, нет, – спокойно возразил Всеволод Игнатьич. – Просто вы должны были хорошенько все прочувствовать. Понять сладость свободы, так сказать.

– Чего вы от меня хотите?

– Почти ничего. Я знаю, что муж вас обожает. Думаю, ради любимой жены ему будет нетрудно пойти на сделку с совестью. В конце концов, любовь ведь правит миром, не так ли?

– Что вы имеете в виду? – спросила Мария. Из контекста беседы она сделала вывод, что муж жив и здоров, и это придало ей сил.

– Ваш муж должен перестать копать там, где он копает, – строго сказал Всеволод Игнатьич. – Он получил, что хотел. Другой вопрос, как долго ему удастся держать в руках эту рыбку... Но ведь есть рыбаки, для которых процесс ловли куда важнее результата, и они бросают плотву обратно в воду... Но скажите полковнику, пусть прекратит искать Василевского и эту глупую лабораторию. Не стоит рисковать своим счастьем и жизнью прекрасной женщины ради такой чепухи. Я уверен, что вы теперь думаете так же и сумеете убедить своего мужа. Больше я не скажу вам ни слова. Вы свободны.

Всеволод Игнатьевич повернулся и толкнул дверцу. По салону снова прошелся сырой ветер. Один из сторожей закряхтел и сдвинулся в сторону, освобождая Марии дорогу. Она недоверчиво оглядела чужие грубые лица и медленно поднялась с сиденья. Ни на секунду не выпуская бандитов из поля зрения, Мария обогнула носилки и выпрыгнула из машины. Только сейчас она поняла, в каком напряжении находилась последние два часа. В ее пылающее лицо впились мелкие капли дождя, которые показались ей холодными, как лед и острыми, как стальные иглы. Мария невольно зажмурилась и пошатнулась. Всеволод Игнатьич, который вышел из машины за ней следом, заботливо поддержал ее под руку.

– Осторожнее! Нам всем нужно, чтобы вы благополучно добрались до своего дома. Слушайте, что вам нужно сейчас сделать. Видите, за спиной у вас роща? Да-да, там темно и страшно, но это только на первый взгляд. На самом деле там нет даже мелких зверушек. Каких-нибудь пятнадцать минут быстрой ходьбы, и вы выйдете к шоссе. Одинокой женщине нетрудно поймать ночью попутку. А известную и любимую артистку Марию Строеву вряд ли кто-нибудь решится обидеть. Вам не следует делать только одного – оглядываться и следить за нами. Ну, вы умная женщина, и сами все понимаете... Давайте-давайте, скатертью дорога! Полковник, поди, уже заждался!..

Он слегка подтолкнул Марию, направив ее в сторону темнеющего во мгле лесочка. Она пошла, не оглядываясь, спотыкаясь на каблуках. Под ногами у нее была утрамбованная, но уже начинающая раскисать поверхность грунтовой дороги. Вскоре, однако, она сменилась мокрым травяным покровом, и ноги у Марии полностью промокли. Но она упрямо шла вперед, ускоряя шаги, пока не скрылась в кустах, росших за дорогой. Потревоженные ветви обдали ее с ног до головы градом холодных водяных капель. Мария вздрогнула, но тут же забыла об этом, потому что в стороне негромко хлопнула дверца машины, и заурчал мотор. «Скорая» сорвалась с места и поехала куда-то.

Мария не колебалась. Она тут же вернулась назад и внимательно проследила за машиной. Та доехала до поворота дороги, которая скрывалась еще за одной рощей и исчезла за деревьями, мигнув на прощание ослепительной фарой. «И след простыл, – безнадежно подумала Мария. – Боже, как все глупо!»

Настроение ее испортилось еще больше, когда она сообразила, что похитители не вернули ей сумочку. Вместе с ней пропали ключи от квартиры и мобильник. Разумеется, и деньги, но сейчас об этом не хотелось даже думать. С губ Марии сорвалось крепкое мужское ругательство – она позволяла себе такое только в исключительных случаях и без свидетелей. Сейчас был именно тот случай.

Вдруг исчез звук работающего мотора. Мария насторожилась. Звук не медленно растворился в воздухе, как бывает, когда машина удаляется по дороге – он оборвался внезапно. «Значит, они остановились! – решила Мария. – Не зря они требовали от меня не следить за ними. Они затевают что-то еще. Или у них тут убежище. Это было бы здорово. Ну, погодите, мерзавцы!»

Мария ни секунды не сомневалась в том, что должна вывести негодяев на чистую воду. Теперь, когда все разъяснилось, и за жизнь мужа можно было не беспокоиться, Мария забыла про всякий страх. Теперь ей больше всего хотелось, чтобы Гуров нашел и хорошенько проучил наглецов, решившихся на такую дикую выходку. Нет, на поводу у шантажистов ни она, ни Гуров не пойдут!

Со стороны ее дальнейшее поведение выглядело чистейшим безумием, но Мария об этом не думала. Охваченная своей идеей, она стащила с ног туфли на каблуках и, не разбирая дороги, бросилась вперед, в ту сторону, куда уехала «Скорая помощь» с бандитами. Ни дождь, ни грязь, ни холод не могли ее теперь остановить. Все худшее, была уверена, осталось позади. Вместо партии в шахматы ей предложили сыграть в поддавки. Ну что же, теперь ее ход.

Расстояние до рощи, за которой скрылась машина, оказалось гораздо большим, чем показалось Марии в темноте. Она шлепала по размокшей земле минут двадцать, не меньше, и с каждой минутой ее оптимизм улетучивался. Мария поняла, что безнадежно опаздывает.

Однако шум мотора из-за деревьев не возобновлялся, и это оставляло ей некоторую надежду. Правда, силы у нее были уже на исходе – слишком давно не бегала Мария босиком по мокрой траве.

Наконец она все же добралась до рощи. Здесь Мария остановилась на секунду передохнуть, а потом снова двинулась вперед, осторожно раздвигая мокрые ветки, чтобы они не хлестали ее по лицу.

Вдруг впереди вспыхнул и пробился сквозь листву свет. Мария вздрогнула и остановилась, прижавшись к шершавому сырому стволу. Она увидела, что дальше на темной дороге стоят машины с работающими моторами. Их было три – уже знакомая Марии «Скорая помощь», легковушка, марку которой она не смогла определить, и машина-бетономешалка, огромная емкость которой, заляпанная пятнами раствора, равномерно и с легким скрипом вращалась. Увидеть здесь машину, место которой на стройке, было так странно, что Мария невольно протерла глаза. Нет, бетономешалка никуда не исчезла. Она только будто нехотя тронулась с места и, покачиваясь, поехала вслед за легковушкой.

На месте оставалась пока одна лишь «Скорая». Около нее суетились две фигуры. В одной Мария узнала своего заботливого спутника Всеволода Игнатьевича. Второй не походил ни на кого из тех, кто был вместе с ней в машине. Впрочем, водителя она не видела – наверное, это был он.

Бетономешалка и легковая машина уже скрылись во тьме. Лишь тормозные красные огоньки неярко просвечивали сквозь накрапывающий дождь. Вдруг произошло нечто такое, из-за чего Мария едва не лишилась чувств.

В какой-то момент Всеволод Игнатьевич повернулся спиной к своему напарнику, а тот вдруг быстрым движением извлек откуда-то пистолет с длинным стволом и без колебаний выстрелил Всеволоду Игнатьевичу в затылок. Тот рыбкой нырнул вперед и бездыханный упал лицом в землю. Убийца спрятал оружие, наклонился и, подхватив тело под мышки, легко втащил его в салон «Скорой». Силенки у него явно хватало.

Все произошло мгновенно. Выстрела Мария не слышала, но недаром она была женой опера – о глушителях она была наслышана, да и кино в этом плане предоставляет теперь неплохое образование. Марию поразило другое – хладнокровие и деловитость, с которой было выполнено грязное страшное дело. Так, вероятно, работают заправские мясники на бойне.

Убийца между тем захлопнул дверцу машины и оглянулся по сторонам. У Марии зашумело в голове, и она крепче вцепилась в ствол дерева. В темноте среди деревьев ее было невозможно заметить, но ей показалось, что этот страшный человек смотрит прямо на нее. Она даже различила плотоядную ухмылку на его лице, что было совсем уже невероятно, потому что самого лица она не видела.

В чувство ее привел шум удаляющегося мотора. Мария не сразу поверила, что наконец осталась совсем одна. «Скорая» укатила в ту же самую сторону, куда до этого уехали остальные машины. Мария поняла, что с нее хватит, и уже никакая сила не заставит ее сделать хотя бы шаг вперед. Лучше она замерзнет в темном, сыром лесу. А еще лучше воспользуется советом Всеволода Игнатьича (уже покойного) и отправится к шоссе, чтобы поймать попутку. Связать воедино все, что она в этот вечер увидела и услышала, Мария самостоятельно не могла. Она считала себя сильной женщиной, но это было слишком большое потрясение даже для нее.

Она не помнила, как вышла на шоссе. К ее счастью, первый же дальнобойщик без разговоров подобрал ее. Это был веселый русоволосый парень, абсолютно не интересующийся ни кино, ни театром. Марию Строеву он не узнал. Правда, сейчас ее вряд ли с первого взгляда узнали бы даже близкие люди – такая она была растерзанная и несчастная. Веселый шофер понял это по-своему. Он решил, что Мария бежит от злого мужа, и с ходу предложил ей руку и сердце. Мария от предложения вежливо отказалась и попросила взамен мобильник. Набирая номер мужа, она дрожала как в лихорадке. И лишь услышав его взволнованный голос, окончательно сорвалась и во весь голос разрыдалась.

Глава 3

Полковник Гуров чувствовал себя с утра так, будто всю ночь напролет хлестал вонючий самогон в самой гнусной компании, которую только можно вообразить. Нелепое приключение в ночном клубе, затем ужасные минуты, когда он был почти уверен, что потерял жену, потом некстати молчащие телефоны полковника Крячко и генерала Орлова, самых главных и единственных друзей, потом сомнения, как поступить, ожидание худшего и наконец звонок, голос жены и ее слезы – горькие слезы, которые, как это ни парадоксально, звучали для него в тот момент точно самая сладкая музыка.

Все происшедшее казалось сумбурным, совершенно абсурдным и бесконечным. Когда Мария с Гуровым сумели хоть отчасти прийти в себя и объяснить друг другу, что с ними случилось, в окна уже вползал рассвет.

Гуров был потрясен рассказом жены. Но еще больше он был потрясен собственной недальновидностью.

– Так попасться! – прокомментировал он собственную ошибку. – Они развели меня, как последнего лоха. Все же было просто и ясно, как задница новорожденного. С самого начала можно было догадаться, что меня просто хотят выманить из дому. Никогда не прощу себе, что оставил тебя одну на произвол этих мерзавцев. Боюсь даже подумать, чем все могло закончиться. С твоим-то характером!.. Но ничего! Они еще пожалеют, что связались с Гуровым! Они еще будут локти кусать, что посмели дотронуться до тебя!

Как ни странно, чем больше бушевал и волновался Гуров, тем спокойнее становилась Мария. И к утру, еще бледная и усталая, она сумела взять себя в руки и уселась перед зеркалом, чтобы привести себя в порядок.

– Похищение похищением, – философски заметила она, – но в театре я сегодня просто обязана появиться. Не каждый день приходит новый главный режиссер. Наверное, сейчас генералы меняются чаще. Кстати, человек непростой, и с моей стороны будет вызывающе, если я не представлюсь ему в первый день.

– У тебя уважительные причины, – проворчал Гуров, все еще стискивая кулаки от бессильной ярости. – Более чем. И мы должны теперь заняться поиском следов.

– Охолонись, Гуров! – явно подражая интонациям мужа, возразила Мария, точными движениями накладывая тушь на ресницы. – Не я ли передала тебе пожелание покойного Всеволода Игнатьича, чтобы ты забросил все свои поиски и вместо этого берег жену? Положим, надолго я не рассчитываю, но один денек ты мог бы придержаться этого щадящего расписания. Пока еще свежи воспоминания.

Она видела в зеркале мрачное лицо мужа, и оно чрезвычайно радовало ее сейчас. Мария была готова любоваться этим лицом в любой степени мрачности – все равно это было несравнимо с тем, что она передумала и перечувствовала минувшей ночью. На нее накатывала странная веселость, в которой несомненно присутствовало что-то болезненное, но все же это состояние не шло ни в какое сравнение с ее недавним страхом. Дальше все должно пойти хорошо – Мария была в этом уверена. Просто нужно взять небольшую передышку.

– Может быть, сегодня вечером воспользуемся твоим вчерашним приглашением? – спросила она, оборачиваясь. – Закатимся в какой-нибудь шумный ресторан? Нам обоим стоит побыть немного на людях, среди огней и музыки...

Гуров хмуро посмотрел на жену. Смысл ее слов не сразу дошел до него.

– Спохватилась, милая! – сказал он с негодованием. – Счастливый момент упущен. Кто не успел, тот опоздал. Представляешь, что за денек сегодня будет? Нужно найти водителя, который тебя довез до Москвы, выяснить у него, где он тебя подобрал, потом осмотреть место, потом... Да много чего потом. С тебя вот тоже придется снять показания – официальные, чтобы все чин-чинарем...

Увидев разочарование в глазах жены, Гуров спохватился и замахал руками.

– Хорошо-хорошо! Все понял. Сегодня обойдемся без твоих показаний. Работы и так хватит. Хорошо, что ты запомнила номер грузовика, на котором доехала. Надеюсь, шофер найдет это место.

Мария действительно зафиксировала в памяти номер машины, которая подбросила ее до Москвы, но от какого места, как долго они ехали, и прочее – все вылетело из ее головы. Тот злосчастный перекресток, где она выбралась босиком на шоссе, Мария не смогла бы указать на карте даже приблизительно. Здесь в памяти у нее был полный провал. Кстати, и туфли свои она благополучно потеряла где-то в лесочке среди мокрых кустов. К счастью, она не простудилась, хотя такая возможность была очень вероятна.

Одним словом, Мария оправилась после стресса куда быстрее Гурова. Дело было тут не в природной приспособляемости женщин, а в том, что Гуров ясно видел – неприятности продолжаются, тогда как Мария считала, что самое страшное осталось позади. Но, судя по ее рассказу, они столкнулись с редкостными мерзавцами, от которых следовало ожидать чего угодно. Эти люди были способны на самое гнусное преступление и к тому же обладали некоторым интеллектом, что в преступниках особенно неприятно. Во всяком случае, Гурова разыграть им удалось с ходу. Выдумка была неказистой, но действенной. Это оскорбляло его и заставляло находиться в постоянном напряжении. Гуров каждую минуту ожидал нового подвоха. Но он даже предполагать не мог, какая неприятность поджидает его в самом ближайшем будущем.

Договорившись с Марией, что она будет звонить ему при малейшем подозрении на опасность, что постоянно станет находиться среди людей, и вообще, что она будет настороже каждую секунду, Гуров скрепя сердце поехал в управление. По дороге он еще позвонил жене, за что получил мягкий выговор – Мария попросила не считать ее совершенной дурой, которая не понимает простых вещей.

– День у нас в запасе, Гуров! – заявила она. – Сегодня со мной ничегошеньки не случится. Ты лучше сам почаще оглядывайся по сторонам.

Она как в воду смотрела.

После разговора с Марией Гуров погрузился в размышления на тему – кто бы это мог быть. На первый взгляд ответ напрашивался сам собой. Упоминание фамилии Василевского, просьба не продолжать расследование – все это касалось дела Туманова. Вот только причастен ли к бесчинствам неизвестных сам Туманов? Он ли организовал не слишком изящную, но эффектную комбинацию? Гуров понимал, что отдавать команды можно и из-за тюремной ограды. Это было возможно и прежде, а уж в наше время стало обыденным явлением. И все-таки Гурова брали сомнения. Уж слишком быстро и слаженно все произошло. То есть без Туманова, без его пожелания или просьбы не обошлось, конечно, но грязную работу координировал кто-то на воле. Вряд ли человек из команды Туманова. Это было слишком рискованно. Шеф уже висел на крючке, по серьезной статье. С прочими работала милиция. Многие из людей Туманова предпочли вообще залечь на дно. Другие вели себя тише воды и ниже травы. Одно дело под прикрытием прикормленных должностных лиц без особых хлопот оттяпать у кого-нибудь лакомый кусочек, и совсем другое – отвечать на неприятные вопросы, являясь ежедневно в кабинет следователя, как на работу. У команды Туманова не было сейчас свободы маневра. Но тогда кого он нанял, и почему по крайней мере один из нанятых был безжалостно убит? Всеволод Игнатьевич, Всеволод Игнатьевич... Чье это имя? Гурову ничего не приходило в голову. А может быть, Марии просто показалось? Ночь, дождь, ужас – в таком состоянии может что угодно примерещиться. Нет, определенно первым делом нужно осмотреть место, где все это происходило. Впрочем, еще раньше требуется съездить к Курскому вокзалу и задать несколько вопросов владельцу ночного клуба «Алина». Сам клуб был приманкой, пустышкой, но кое-кто там чувствовал себя как рыба в воде...

Гуров остановил «Пежо» неподалеку от управления. Здесь он чувствовал себя почти как дома, а потому был несказанно изумлен, когда после выхода из машины его быстро и четко окружили трое в штатском – высокие, крепкие фигуры, бесстрастные и в то же время преисполненные значительности лица, ловкие, выверенные движения. Гуров моментально вычислил в них коллег по профессии, хотя ни одного из троицы он раньше никогда не видел.

Нет, сказано не совсем точно – тот, что выглядел постарше прочих, как будто был Гурову знаком. Впрочем, это угрюмое, большеносое лицо, на котором написано выражение какого-то натянутого превосходства, могло попасться на глаза Гурову где угодно – в спортзале МВД, в коридоре прокуратуры, в суде. И хотя Гуров знал многих людей, не только тех, кто носил милицейские погоны, но и прочих служителей Фемиды, всех он, конечно, знать не мог.

– Полковник Гуров, если я не ошибаюсь? – с некоторым оттенком злорадства осведомился большеносый.

Он явно заранее знал ответ и просто наслаждался возможностью покуражиться. Гурову опять показалось, что пути их когда-то пересекались, и злорадство этого человека имеет под собой веские основания.

– Ну, Гуров, – ответил он, настороженно оглядываясь. – С кем имею честь?

Его, не сказать, чтобы грубо, но довольно назойливо, прижимали к багажнику собственного автомобиля. Выглядело это оскорбительно и достаточно глупо. Разумеется, махать кулаками в двух шагах от управления было бы еще глупее, и Гуров ограничился тем, что предупредил:

– Не надо пугать ежа голой жопой, ребята! Для вас это, наверное, в диковинку, а сюрпризы в этом случае возможны всякие.

– Да уж, вы мастер сюрпризов, полковник! – криво усмехнулся большеносый. – Но и у нас для вас сюрприз имеется. Вы арестованы. Мы из службы внутренней безопасности. Я – подполковник Данилов. Вот постановление о вашем аресте. Все подписи на месте. Поэтому прошу не делать глупостей. Вы должны пройти с нами.

От неожиданности Гуров просто сел на багажник и посмотрел на Данилова снизу вверх.

– Вот так попали! – изумленно сказал он. – На ровном месте, да мордой об асфальт! Как так арестован? И какие обвинения?

– Вы обвиняетесь в предумышленном убийстве, – сообщил подполковник. – Остальное мы объясним вам на месте. Прошу следовать за нами. Или лучше увести вас в наручниках?

Гуров понял, что последний вопрос звучит, скорее, как высказанная вслух мечта детства, и решил подчиниться. Он только попросил разрешения позвонить генералу Орлову.

– Генерал в курсе, – сухо сказал Данилов. – Давайте не будем терять времени. В ваших же интересах, чтобы все завершилось как можно скорее.

– Да уж, – покачал головой Гуров. – Но вы уверены, Данилов, что это не ошибка? Сам я не припоминаю, чтобы в последнее время мне пришлось убивать кого-то. Хотя, честно говоря, кое-кого хотелось бы...

– Вам все скажут, – ответил Данилов со скрытым превосходством. – Так вы подчиняетесь, полковник, или прикажете вас доставить силой?

– Экий ты прыткий, Данилов, – перешел на «ты» Гуров, которого начинало раздражать поведение этого напыщенного чинуши. – Ты, похоже, уже вообразил, что тебе дырочку на кителе вертеть пора? Оборотня в погонах поймал? И откуда ты только взялся такой умный? На коллегах практикуешься? А простых преступников ловить не пробовал?

В насупленном лице Данилова что-то неуловимо изменилось. Это было похоже на тень досады, растерянности и раздражения. Он слегка отступил в сторону и сдержанным жестом указал Гурову, в каком направлении двигаться.

– Вы должны понимать, что мы действуем по приказу, полковник! – жестко сказал он. – Ничего личного. У вас приказ и у нас приказ. А сейчас вы обязаны выполнить приказ, который я вам отдаю. И это последнее предупреждение.

– Да и в самом деле – что резину-то тянуть? – согласно кивнул Гуров. – Как говорят в народе, раньше сядешь – быстрее выйдешь. Пошли, герои невидимого фронта!

Он с некоторым сомнением посмотрел на здание управления, до которого так и не добрался сегодня, и последовал за своими молчаливыми спутниками. Его усадили в машину на заднее сиденье, и оба сопровождающих, Данилов и еще один, уселись по бокам, как бы опасаясь, что Гуров по дороге может сбежать. Третий уселся за руль, и они поехали.

Ехали, впрочем, недолго. Квартала через три машина вкатилась в неприметные ворота, которые охранял милиционер в форме, и остановилась в тесном дворике, где, кроме асфальта и каменных стен, ничего не было. Гурова завели в серый дом, на дверях которого не было никакой вывески, и по скучному казенному коридору доставили в такой же кабинет с решетками на плохо вымытых окнах.

– Нас не тревожить! – строго предупредил Данилов своих молчаливых подручных, усаживаясь за старомодный рыжего цвета стол с массивной тумбой и поцарапанной столешницей. – Меня ни для кого нет! Запомнили? Все! Идите!

Они остались в кабинете один на один.

Данилов указал Гурову на привинченный к полу стул и, больше не глядя на него, принялся ворошить бумаги, которые достал из ящика стола.

– Итак, начнем, – сказал он через минуту, выдержав драматическую паузу. – Ваше имя...

После выполнения необходимых формальностей наконец перешли к главному. Надо сказать, что Гуров, несмотря на всю свою досаду, ждал с нетерпением, что за обвинение ему предъявят. Он уже смутно догадывался, что оно будет непременно связано с событиями прошедшей ночи, но как именно – пока не понимал.

– Хорошо, Данилов! Теперь ты выяснил, кто я такой, – попросил Гуров, когда паспортная часть закончилась. – Скажи уже, кого я замочил. Изнываю от нетерпения.

Хозяин кабинета поднял глаза и несколько секунд сверлил Гурова тусклым недобрым взглядом. Видимо, от такого взгляда задержанному должно было становиться не по себе. Гуров и в самом деле чувствовал себя неуютно, но верил, что вся эта чепуха должна вот-вот благополучно разрешиться, а потому не слишком переживал из-за уловок дознавателя. Кстати, Гурову опять начало казаться, что где-то он видел Данилова раньше. И тот смотрел на Гурова так, будто знал его с незапамятных времен. Словно еще сто лет назад Гуров нарочно отдавил ему ногу в автобусе и не извинился при этом. Стоило бы порыться в памяти, поискать там светлый лик стража закона по фамилии Данилов, вот только момент для этого был совершенно неподходящий. Данилов не давал Гурову ни минуты передышки.

– Где вы были, Лев Иванович, вчера в промежутке между девятью часами вечера и полуночью? – бесстрастно спросил Данилов, буквально впиваясь в Гурова глазами.

«Так и есть, – мысленно выругался Гуров. – Эта история нарастает, как сосулька на апрельском солнце. Только на душе что-то темновато...»

– Это очень непростой вопрос, подполковник, – сказал он. – Не знаю даже, как тебе на него ответить.

– А вы отвечайте правду, – хладнокровно заметил Данилов. – И постарайтесь все-таки соблюдать субординацию. Вы здесь не с проверкой, а на допросе. Прошу не тыкать!

– Ах, вот оно что! Годится! В таком случае, вот – не знаю, что вам и ответить, гражданин начальник! Устраивает? Небольшие у вас запросы, Данилов. А меня вот не устраивает. Я хочу наконец знать, в честь чего затеян весь этот спектакль. Я человек терпеливый, но рано или поздно выхожу из себя, неплохо бы вам это учесть на будущее.

– Да вы не кипятитесь, Лев Иванович! – снова впадая в снисходительный тон, сказал Данилов. – Никого здесь вы не испугаете. Знаете, какие люди сидели у меня на этом стуле? О-о-о! Сказать страшно. Тоже грозили, ногами даже топали... Но все равно потом делались тише воды, ниже травы. Под тяжестью неопровержимых улик.

– Ну вот что, гражданин начальник, – решительно сказал Гуров, выпрямляя спину. – Это не я тебя пугаю, это ты пытаешься на меня страху нагнать. Только со мной эта ерунда не пройдет. Зря мучаешься. Говори прямо, что у тебя на меня имеется? Не размазывай кашу по тарелке. Иначе я вообще откажусь отвечать на любые вопросы! Посмотрим, как ты тогда запоешь! Не тыкайте ему, видишь ли! А не веди себя, как мальчишка!..

– Ну, хорошо, – делая кислую мину, сказал Данилов и подтолкнул в сторону Гурова какую-то бумагу. – Можете ознакомиться. Это копия протокола экспертизы. А это... В общем, вы обвиняетесь в умышленном убийстве гражданина Безуглова Андрея Андреевича, одна тысяча девятьсот семидесятого года рождения...

– Кого? – Гуров не скрывал своего удивления. – Впервые слышу такую фамилию.

– Возможно, этот гражданин был известен вам под другой фамилией, – предположил Данилов, выкладывая Гурову под нос фотографию, на которой был изображен сравнительно молодой человек с квадратной челюстью, бычьей шеей и маленькими безмятежными глазками. – Узнаете?

Гуров, безусловно, узнал изображенного на портрете парня. Это был вышибала из ночного клуба «Алина», заманивший его в ловушку и заперший его в другом кабинете.

– Ну, узнаю, – сказал Гуров, внимательно глядя на Данилова. – И что же? Вы хотите сказать, что он убит?

– Факт насильственной смерти подтвержден судебными медиками, – с деланным простодушием ответил подполковник. – А вы будто не знаете!

– Откуда же мне знать, когда я видел его вчера живым и здоровым, – сердито сказал Гуров. – На умирающего он меньше всего был похож. Очень странно!.. А с чего вы решили, что это я его убил?

– Ну как же? – пожал плечами Данилов. – Вы вторую-то бумагу прочтите, Лев Иванович! Там все сказано. Потерпевший скончался от остановки сердца после проникающего ножевого ранения. А отпечатки пальчиков на рукоятке ножа ваши, Лев Иванович! Ошибки быть не может! Исключена! Вам как профессионалу объяснять не нужно, насколько все это серьезно. Понимаю, аффект – человек вы, судя по всему, горячий...

– Нормальный я человек! – перебил его Гуров. Он не мог поверить своим ушам. – Какие, к черту, отпечатки? Что за бред?

– Не бред, а официальное заключение, – назидательно промолвил Данилов. – Зачем же отрицать очевидное? Со своей стороны порекомендовал бы вам следующую линию поведения – вы во всем сознаетесь и упираете на состояние аффекта. Ясно же, что вас спровоцировали. В этом случае наказание вам назначат по самому минимуму. Может быть, даже дадут условный срок, учитывая ваши заслуги... Между нами, погибший фрукт был тоже с гнильцой...

Это подлое «тоже» особенно взбесило Гурова. Но он сдержался, помня про другие слова Данилова, – подтверждать его версию о состоянии аффекта он не собирался ни признаниями, ни своим поведением. Он расслабился и посмотрел на Данилова даже с некоторой иронией.

– Ладно, не буду размахивать шашкой, – сказал он усмехаясь. – Еще поборемся, гражданин начальник. Ты, гляжу, уже все по полочкам разложил. А мою версию случившегося послушать не хочешь?

– Только об этом и мечтаю, Лев Иванович! – любезно ответил Данилов. – Не возражаете, если я магнитофончик включу?

Под шорох магнитофона Гуров вкратце поведал Данилову обо всех перипетиях вчерашнего вечера. Данилов слушал сосредоточенно, изредка едва заметно кивая. Казалось, в показаниях Гурова его ничто не смущает.

– Таким образом, получается, что меня не только заманили в ловушку, – закончил Гуров, – но еще и подставили самым изощренным способом. Я испугался за жену и захотел поскорее выбраться из клуба. Дверь была заперта, и я воспользовался ножом, чтобы вскрыть замок в двери. Видимо, на это и был расчет. Этим ножом убили затем вышибалу клуба и вызвали милицию. Круг замкнулся.

Данилов по инерции продолжал кивать головой, но потом вдруг остановился и в упор посмотрел на Гурова. В его тускловатых глазах засветилась насмешка.

– Занятную сказочку рассказали, Лев Иванович! Значит, не хотите следовать добрым советам? Упорствуете? Ну, ваше дело! Как бы не пришлось потом локти кусать.

– С чего бы это? – сердито спросил Гуров. – Я знаю, что не убивал. С какой стати буду на себя наговаривать? Чтобы тебе, Данилов, приятное сделать? Ты сам-то веришь в то, что мне шьешь?

– Рад бы не поверить, – живо сказал Данилов, – да факты! Факты – упрямая вещь, Лев Иванович! Улики! Представляете, в суде? Орудие убийства...

– Ну и что орудие? Я же объясняю, как это могло быть...

– Объяснения ваши я слышал, – хмыкнул Данилов. – А кстати, почему вы все время говорите о каком-то ночном клубе, Лев Иванович? Где вы встречались с погибшим? Что за кабинет упоминали? Это кабинет ресторана «Малина»?

Гуров терпеливо повторил историю о том, как накануне попал в ночной клуб. Данилов выслушал с явным недоверием и покрутил головой.

– Что-то я ничего не понимаю, – сказал он. – В том месте нет никакого ночного клуба и никогда не было. И это название «Алина»... Вы извините, Лев Иванович, а вы вчера в адекватном состоянии были? Может быть, с устатку, того... гм...

Гуров посмотрел на Данилова почти с ненавистью.

– Ну, подполковник, и утомил ты меня! – сказал он укоризненно. – Ты мне еще и состояние опьянения нарисовал, оказывается! Спасибо, но выпить я вчера так и не успел. А вывеску клуба я видел так же ясно, как вот тебя вижу... Постой, это, что же, серьезно? Ночного клуба «Алина» не существует? А где же тогда я был? «Малина», говоришь, ресторан? Слушай, мне нужно немедленно туда поехать. Я должен сам увидеть все своими глазами.

– Увидите, когда придет срок, – неумолимо сказал Данилов. – А пока давайте еще раз с самого начала... Кстати, Лев Иванович, вы уверены, что никогда не встречали гражданина Безуглова раньше? Может быть, по службе вам приходилось вступать с ним в контакт? Не буду перед вами финтить – вы понимаете, куда я клоню, да? Неприязненные отношения между оперативным работником и подозреваемым совсем не редкость. У нас ведь не детский сад...

Вопрос о знакомстве с Безугловым окончательно испортил Гурову настроение.

– Это верно, не детский, – сказал он. – Поэтому, давай прервем на время эти твои игры. Играешь ты по своим правилам, и я за тобой не успеваю. Поэтому давай мне мой законный телефонный звонок. Прямо сейчас. Иначе ни на какие вопросы я больше не отвечаю! Все понял, подполковник?

Данилов досадливо пожевал толстыми губами, посмотрел на Гурова с еще большей досадой и неохотно буркнул:

– Звоните! Один звонок, в моем присутствии. Догадываюсь, куда будете звонить, Лев Иванович... Только вряд ли это вам поможет. Все уже решено, и мы не отступим. Неприкасаемых теперь нет.

С этими словами он предоставил в распоряжение Гурова телефон. Лев набрал персональный номер генерала Орлова и, услышав сердитый голос начальника, торопливо сказал:

– Здравия желаю! Гуров. Петр Николаевич, я в полной заднице. Ты знаешь, в чем меня обвиняют?

– Знаю! – мрачно ответил генерал. – Доложили уже. Поставили в известность. Как же тебя угораздило, эх!.. Ну, ладно, разберемся. Ты где сейчас? Ах, у Данилова? Ясно. Говорят, очень своеобразная личность.

– Меня его личность сейчас меньше всего интересует, – перебил Гуров. – Мне нужно, чтобы ты меня отсюда вытащил. Ты сам-то в этот абсурд веришь?! Предумышленное убийство! Да меня элементарно подставили. Тут такая намечается комбинация – успевай раскидывать мозгами, а я выведен из игры. Немедленно прими все меры.

– Я приму, – сурово сказал Орлов. – Но не сразу. Думаешь, я здесь сижу сложа руки? У меня с этой внутренней безопасностью отношения сложные, понимаешь... А тебе обвинения предъявили конкретные, с уликами. Так что не все так просто. Ты на свободу выйдешь, но не сразу. Потерпи день-другой, ладно? А я пока тут буду нажимать на все рычаги. Все образуется, просто нужно время. Уж больно неудачно у тебя все сложилось...

– Ты заметил, да? – саркастически спросил Гуров и почти начальственным тоном распорядился. – В общем, раз не можешь помочь мне, то помоги Стасу Крячко. Слушай меня внимательно. Пошли Крячко к моей жене – она ему все расскажет. А он уж сообразит, что нужно делать. И вот когда он сообразит, ты ему поможешь, договорились?

– Обижаешь! – проворчал генерал. – Я же сказал – вытащу тебя! Капельку терпения!.. А что такое должна Мария рассказать Стасу? Она что-то знает?

– Больше ничего объяснять не буду, – отрезал Гуров, покосившись на деланно равнодушное лицо Данилова. – А то боюсь, кое-кто тут использует мои слова против меня. Как говорится, скажи мне, кто твои друзья...

Глава 4

Полковник Крячко в паре с Гуровым работал уже много лет, был его лучшим другом и без труда угадывал ход мыслей своего старшего товарища. Единственный момент, когда телепатические способности подвели его, случился, когда Гуров женился на Марии Строевой. Этого Крячко предвидеть не мог, и был поражен не меньше всех остальных. Однако с прославленной актрисой он сдружился очень быстро, и, хотя обычно друзья мужа делаются для его жены врагами, со Стасом Крячко этого не случилось. Справедливости ради надо сказать, что полковник Крячко мог сойтись с кем угодно – он называл это врожденными способностями организма. Он свободно находил общий язык с коллегами, с бандюгами, с журналистами, артистами, бомжами, бабушками на скамейках и даже с животными.

Внешностью Крячко обладал самой заурядной, даже, можно сказать, простецкой. Открытое круглое лицо, простой взгляд, добродушная улыбка в сочетании с крепкой и ладно сбитой фигурой производили благоприятное впечатление на кого угодно. Предпочтения полковника Крячко в одежде делали его имидж еще более гармоничным – в любое время года он норовил облачиться в застиранные джинсы и выцветшую ковбойку, купленную еще в благословенные времена застоя. Стильные пиджаки и стрелки на брюках никакого отношения к полковнику Крячко не имели. Таким образом, ожидать каких бы то ни было осложнений от этого своего в доску парня было просто нелепо. Многие и в самом деле считали полковника Крячко простаком, но из-за подобного заблуждения впросак и попадали. Как раз простаком Стас Крячко никогда не был, и голова у него варила так, что дай бог всякому.

Но сейчас его голова буквально кипела от напряжения. Он не знал, с чего начать. После того, как генерал Орлов скупо сообщил ему о случившейся с Гуровым неприятностью и отправил его на поиски Марии, прошло около часа. За это время Крячко успел найти Марию в ее театре, успел сообщить ей печальную новость, успел кое-как успокоить да еще выслушать сбивчивый рассказ о невероятных событиях, случившихся накануне. Больше он ничего не успел. Разве что сопроводить все расплывчатым комментарием:

– Вот такие пироги с начинкой... Это я всегда говорю, что и на старуху бывает проруха. Ты, Мария, главное, теперь не беспокойся, потому что все плохое уже случилось, и дальше начинается уже одно хорошее. Гуров сидит, он в безопасности, а ты тоже им сейчас не нужна. У них все козыри сыграли. Так что, думаю, они тебя пока трогать не должны... А насчет того, что вчера Лева не смог до меня дозвониться, то это чистая правда. Я ванну принимал и, если честно, то задремал. И так хорошо задремал – часа на три, пока вода начисто не остыла... А когда вылез, мне и дела не было в телефон заглянуть. Я дальше дрыхнуть наладился.

– Ты все время говоришь – они, – печально заметила Мария. – Кто эти они?

– Сам бы хотел знать, – с досадой ответил Крячко. – Не знаю. Искать надо. И прежде всего твоего шофера-благодетеля. Но ты не волнуйся – найдем. Номер известен – найдем. Даже если он Москву покинул. Я сейчас ребятам задание дам, а тебе потом перезвоню – желательно на место вместе съездить. Хотя тебе это как кость в горле – я понимаю...

– Я сейчас – хоть к черту на рога, – серьезно ответила Мария. – Мне нужно, чтобы Гуров живой и здоровый был и за решеткой не сидел.

– За решеткой свои преимущества, – уверенно сказал Крячко. – Я уже объяснил.

На самом деле он вовсе не был уверен в преимуществах заключения. Кто-то захотел вывести Гурова из игры и вывел. Как дальше повернется дело – предсказать было невозможно. Неизвестно, что за лица в этом замешаны.

«Но каковы сукины дети! – размышлял Крячко. – Туманов попался на убийстве – преднамеренном, но все-таки случайном. К тому же благодаря Василевскому. Теперь он исчез, а Гурову устроили, так сказать, адекватный ответ. Причем развели очень тонко, если подумать. Со знанием психологии. И заодно дали понять, что у Гурова не одно слабое место. Надежды, что они оставят Марию в покое, никакой. Пока они не подчистят свои грехи – никакой. Ее бы спрятать куда-нибудь! И Гурову бы хорошо носа не показывать. Снизить активность. Изобразить бег на месте. Но интересна позиция этого Данилова. Он, похоже, ни грамма не сомневается в том, что Гуров виновен. Или дал себе задание не сомневаться?»

Рассуждать можно было бесконечно, но толку от этого было мало. Крячко вернулся в управление и занялся делами. Он попросил найти ему по номеру машины шофера-дальнобойщика, который ночью подвозил в Москву женщину. Затем он сделал запрос через Интернет относительно ночных клубов столицы. Никакой «Алины» среди них не значилось. Зато в районе Курского вокзала обнаружился не самый престижный ресторан «Малина». Такое созвучие названий, реального и вымышленного, навело полковника Крячко на некоторые любопытные мысли.

Он хмыкнул и отправился взглянуть на ресторан «Малина». В его распоряжении имелся только путаный пересказ слов Гурова. Наверное, следовало бы ознакомиться с материалами дела, по которому был арестован Гуров, но в силу некоторых причин Крячко решил этого пока не делать. Ему хотелось, чтобы все выглядело максимально «невинно», как он мысленно выразился.

Когда он прибыл на место, то сразу же отметил нестыковки с рассказом Марии. Она говорила, что Гуров с трудом припарковал ночью машину в тесном переулке, а на деле оказалось, что рядом со входом в ресторан не было тесных переулков. К тому же ресторан был закрыт.

Крячко потыкался в запертые двери. Делать это пришлось настойчиво и долго. Наконец из глубин заведения всплыл сердитый человек в черном похоронном костюме. Он неторопливо открыл стеклянную дверь, демонстративно стряхнул пылинку с рукава, словно не замечая перед собой Крячко, а потом тихо, но с угрозой спросил:

– Не видишь – закрыто? Что долбишься, как дятел?

– Так выпить хочется – смерть! – с жаром сказал Крячко, делая честные глаза. – Вчера с корешами перебрали, а сегодня трубы просто горят! Сплошной чад в душе. Войди в положение, а?

– Ну ты даешь! – фыркнул человек в черном. – В Москве выпить, что ли, негде? Тебе к нам обязательно надо?

– Да уже не могу больше! Ну, ей-богу, может, я где-нибудь в уголочке, а? У меня бабки есть. Я втридорога заплачу!

Для убедительности Крячко вытащил из кармана пачку купюр – накануне получил зарплату. Видимо, вышедший к нему человек занимал невысокую ступень в ресторанной иерархии. Вид денег его заинтересовал. Он быстро оглянулся назад и коротко кивнул гостю.

– Ладно, давай мухой! Я тебя в подсобку отведу. Заодно и сам глотну. Ночка была – не приведи господь!

– Я угощаю! – радостно прогудел Крячко, протискиваясь в дверь. – Куда идти?

Новый знакомый отвел его в какой-то боковой коридор и ключом открыл деревянную дверь безо всякой таблички. Внутри обнаружились ящики из гофрированного картона. Ими было забито почти все помещение.

– Холодильное оборудование, – пояснил хозяин. – Недавно приобрели, еще не успели поставить. Располагайся! Вон, на подоконнике как раз свободно!

Край подоконника, не закрытый ящиками, действительно был свободен, но на нем лежал толстый слой пыли, а за окном вместо пейзажа виднелись одни поперечины частой железной решетки.

– Бабки давай! – покровительственно сказал Стасу человек в черном. – И сиди тихо. Тут у нас сейчас такая чума происходит – не дай бог! Тебе же хуже будет!

Заинтриговав таким образом посетителя, он исчез с деньгами. Появился снова он минут через пятнадцать с двумя бутылками какого-то сомнительного коньяка и двумя стаканами с широким дном. Денег при нем уже не было. В ответ на изумление гостя сказал сурово:

– Ты сам напросился. Есть претензии? Могу отвести к администратору. У него как раз настроение подходящее. Не желаешь? Тогда проехали! Давай, друг, со знакомством! Тебя как зовут-то?

Выпили, занюхали рукавом и познакомились. Оказалось, что человека в черном зовут Степаном Гавриловичем, и он является в ресторане менеджером по энергообеспечению. Мысленно переведя это на русский, Крячко решил, что его собутыльник всего-навсего электрик, но правила игры принял и заговорил с «менеджером» особенно уважительно. Лесть и коньяк сделали свое дело, и через двадцать минут Крячко в общих чертах знал уже все о ночном происшествии в ресторане «Малина». Однако его больше интересовала тайная подоплека случившегося, и он начал осторожные расспросы в этом направлении.

Степан Гаврилович опьянел быстро – видимо, давно был склонен к зеленому змию. К тому же желание поделиться новостью с неосведомленным человеком распирала его.

– Тут такое дело, Боря! – объяснял он (Крячко назвался из соображений конспирации Борисом). – Ресторан у нас приличный, пользуется репутацией... Некоторые, конечно, нос воротят, но это... Пускай! Кто понимает, тот придет все равно. У нас вон хозяин затеял зал с фонтаном строить. Представляешь, оркестр, шампанское, а тут еще и фонтан с подсветкой!.. Кто понимает – тому башню снесет на раз!.. Это же высший класс!

– С шампанским фонтан, что ли? – прикинулся непонимающим Крячко.

– Ну, это ты уж хватил! – рассердился «менеджер». – У нас здесь не Ницца! У нас с водой напряг, а ты – шампанское! Короче, дело не в этом. А дело в том, что прихожу я сегодня утром на работу, а тут менты. То есть они уже свои дела закончили.

– Какие дела?

– Известно, какие дела. Мочканули у нас тут одного. Прямо в синем кабинете и мочканули. Это я уж по рассказам. Меня и не допрашивали даже. Так только, спросили, где я был с двадцати одного до полуночи... А у меня алиби – бетонное!

– И кого же мочканули?

– Да чужого кого-то, – равнодушно ответил Степан Гаврилович. – Разборки, наверное. Там, видишь, заказали на ночь кабинет, да в нем и свели счеты. Даже на стол ничего подать не успели.

– Это как же?

– Да говорят, что заказывали подавать в десять вечера, а зарезали этого мордатого в девять с небольшим. Пришли – а он лежит. В крови все... Кинулись – кто, чего, а их уже и след простыл...

– Чей след?

– Ну, этих, убийц, значит. А где их поймаешь, если, во-первых, они пробки вывернули...

– Пробки?

– Ну да, примерно в то время, когда убивали, во всем ресторане свет погас. И в главном зале, и в служебных помещениях, и на кухне, и в том зале, где ремонт идет – ну, про фонтан-то я тебе говорил... Эта часть у нас на соседнюю улицу выходит. А преступники, похоже, через задний ход и ушли. Распределительный щиток у нас там. Я специально посмотрел. Вижу – лазил кто-то! Вот сукины дети!

– А кто у вас заказы принимает? – поинтересовался Крячко. – Ну, типа, кабинет отдельный заказать?

– А тебе кабинет понадобился? – удивился Степан Гаврилович. – Он тебе на что? Тебе здесь плохо, что ли? Извини, брат, но кабинет тебе не дадут. По крайней мере в ближайшие дня три-четыре...

Крячко подумал, что притворяться больше ни к чему. Он выпрямился и решительно задвинул бутылку со стаканами в дальний конец подоконника.

– Кабинет мне, пожалуй, ни к чему, – как бы размышляя вслух, сказал он. – А вот взглянуть на него я бы не отказался. Только так, чтобы внимания не привлекать, ясно?

– Я туда не пойду, – заявил электрик. – Там все начальство крутится. А я с тобой тут принял. Тебе здесь плохо, что ли? – повторил он вопрос.

– Да хорошо мне, – усмехнулся Крячко. – Но любопытство разбирает. Кое-какие мысли у меня возникли. Хочу на ваш распределительный щиток посмотреть и поговорить с тем, кто на этот самый синий кабинет оформлял заказ...

Степан Гаврилович насупился, поправил на шее узел галстука и мутным взглядом уставился на собутыльника.

– Какие такие у тебя могут вообще быть мысли, чудик? – недружелюбно спросил он. – Ты для чего мне мозги паришь? Я тебя уважил – чего тебе еще надо? Не нравится – гуляй! Мигом пойдешь, откуда пришел, понял? – он «плыл» прямо на глазах и делался все агрессивнее.

– Ты на себя посмотри и на меня, – продолжил он. – Ты же босяк! А на мне вот – галстучек, брючки со стрелками... У нас тут фейс-контроль ого-го!.. Такого вот, как ты, и на порог не пустят. Ты не смотри, что я для тебя снисхождение сделал. Я ведь и назад все отмотать могу...

«Клиент созрел, – подумал Крячко и безо всякого стеснения, но с широкой улыбкой на губах неожиданно взял Степана Гавриловича за грудки. – Пора трясти».

Он на самом деле встряхнул опьяневшего «менеджера» – так, что у того клацнули зубы, и что есть силы припечатал его спиной к стене. Степан Гаврилович разом потерял дар речи и, не шевелясь, разглядывал Крячко с нарастающим изумлением.

– Ты... Ты чего? – наконец прошептал он жалобным тоном.

– Ничего, – жестко сказал Крячко, который знал, как нужно разговаривать с пьяными. – Ты тут грозился меня выставить, так мне почему-то в голову пришло, что ты можешь вылететь отсюда быстрее меня. Думаю, за пьянку в рабочее время тебя не погладят по головке. Особенно если сообщить о ней самому хозяину. Ты сам-то как думаешь?

Степан Гаврилович испуганно моргнул. Несмотря на хмель, основополагающие позиции он еще различал.

– А я чего тебе сделал? – совсем тихо прошептал он. – Я же не сам. Ты попросил, я по-человечески... А что сгрубил, так это не со зла. Характер. Могу извиниться.

– Мне твои извинения по хрену, – сурово сказал Крячко. – Ты мне другое обеспечь. Сейчас потихоньку покажешь мне свой распределительный щиток, синий кабинет, а уже в самом конце – человека, который принимает у вас заказы на отдельные кабинеты.

– Так это менеджер по заказам! Ведянин Олег Николаевич, – ответствовал электрик. – Только он с тобой вряд ли разговаривать станет. Не того полета птица.

– Ну, это мы еще посмотрим, чья птица выше летает, – отрезал Крячко, отпуская своего нового приятеля. – Веди, Сусанин! Показывай свои достопримечательности.

Степан Гаврилович одернул пиджачок, с опаской покосился на непонятного человека, забредшего христа ради похмелиться, а потом устроившего переполох на ровном месте. Впрочем, в мозгах у Степана Гавриловича кое-что начало шевелиться, и он взглянул на Крячко уже другими глазами.

– Постой! А ты, часом, не из ментуры, а, Боря? – спросил он. – Нет, я ничего против ментов не имею, не подумай – просто если ты так понял, что я каждый день на работе привык квасить...

– Не трать время на разговоры, – перебил его Крячко. – Держись орлом, шагай уверенно и улыбайся любезно. Про меня пока говори, что я инспектор из энергетической компании.

– Да ты не похож на инспектора, Боря! – вздохнул Степан Гаврилович. – Клянусь тебе!

– Ты тоже на менеджера не тянешь, – возразил Крячко. – И вообще, весь ваш ресторан – сплошная декорация, по-моему...

– Не, ресторан у нас приличный, – угрюмо сказал Степан Гаврилович и повел Крячко смотреть «достопримечательности».

Больше всего он боялся наткнуться на свое начальство, но, к счастью, этого не произошло. Начальство, видимо, где-то у себя обсуждало неприятности, обрушившиеся на заведение после ночного убийства. Персонал тоже шушукался по углам, выдвигая самые невероятные версии случившегося. Работой никто еще не занимался, блюда не готовились. В ресторане висел сиротливый запах вчерашней еды и табачного дыма. Всюду царил полумрак. Ресторан странным образом напомнил Крячко заброшенный замок из кинофильма про каких-нибудь призраков. Здесь явно чувствовалось присутствие беды.

Степан Гаврилович провел Крячко через весь ресторан в какое-то подвальное помещение, откуда по лестнице вывел опять наверх и показал распределительный щит.

– Вот, – объявил он. – Меня утром менты спросили, что я могу сказать по поводу. А что я могу сказать? Я же вижу, что сюда посторонний лазил. Я так и сказал.

– Значит, ночью тут были посторонние? Именно здесь. Эта дверь куда ведет?

– Там, типа, холл, а потом зал, в котором ремонт идет, – объяснил Степан Гаврилович. – Тут ночью никого не должно быть. А вообще, если бы я хотел кого-нибудь зарезать, то я как раз бы отсюда и начал. Там дальше есть дверь, которая в другой переулок выходит. Хозяин думает ее заделать, когда с ремонтом закончит. Но пока оставил – так проще стройматериалы таскать. Я думаю, убийцы ключ раздобыли и вошли через эту дверь.

Крячко вместе с электриком прошли в холл и убедились, что слова последнего очень похожи на правду.

– Значит, получается что? – спросил сам у себя Крячко. – С той стороны у нас ресторан «Малина», а с этой стороны у нас ночной клуб «Алина»...

– Откуда ты знаешь? – пьяно удивился Степан Гаврилович.

– Про что?

Электрик махнул рукой.

– Про «Алину». Там с каких пор над дверью висит вывеска, – объяснил он. – Трубки неоновые. Только одна буква там не горела, и вообще, ход этот давно не используется, поэтому ток отрубили, а буквы пока остались. Обычно никто не присматривается, а ты вон увидел...

– Это не я увидел, – сказал Крячко. – Значит, через эту дверь к вам давно отвыкли ходить?

– Только рабочие, и только днем. Народ давно с той стороны ходит. Ну, ты сам видел – у нас там все капитально, а тут дверь все равно заложат, когда фонтан сделают.

– Дожить нужно до фонтана, – заключил Крячко. – Давай, теперь синий кабинет свой показывай!

– А ты чего же, ночью где был? – с неудовольствием заметил Степан Гаврилович. – Когда все твои тут землю рыли?

– Я ее в другом месте рыл, – усмехнулся Крячко. – Как говорит мой шеф – каждому овощу свое время.

Снова вернулись через подвальный коридор в действующую часть ресторана. Степан Гаврилович, поминутно вздыхая, подвел Крячко к дверям кабинета, и в этот момент они распахнулись прямо перед их носами. Из кабинета буквально выскочили три господина, возбужденные и озабоченные сверх меры. На них были дорогие костюмы и свежие рубашки, от них пахло хорошим парфюмом и коньяком – значительно лучшим, чем тот, которым Степан Гаврилович угощал Крячко.

– Здравствуйте! – вежливо сказал Крячко.

Господа остановились и, вытаращив глаза, уставились на странную парочку. Сейчас они все могли хорошо рассмотреть друг друга. Перед Крячко, несомненно, стояли хозяева ресторана. Чуть вперед вырвался мужчина лет тридцати пяти, полноватый, с жестким взглядом и с аккуратной бородкой, выгодно маскирующей его круглый, не слишком мужественный подбородок. За ним стояли двое совершенно непохожих людей – один высокий и жилистый, с волосами, причесанными на прямой пробор, и второй, маленький, юркий, пухлые губы которого были готовы в любую минуту сложиться в жизнерадостную улыбку. Он был единственный, кто не выглядел сейчас удрученным.

– Что? – резко спросил человек с бородкой. – Кто такой? Почему здесь? Степан, от тебя опять воняет водкой? Сгною!

– Аполлон Сергеевич... – упавшим голосом произнес электрик.

– Что – Аполлон Сергеевич! Я тридцать восемь лет Аполлон Сергеевич! Я предупреждал тебя! Тут каждая сука может залезть в распределительный щит, а ты водку лопаешь? Да еще всякую шваль в мой ресторан водишь! Оба – немедленно вон!

– Я сказал – здравствуйте! – повторил Крячко с нажимом. – Воспитанные люди в таких случаях тоже говорят «здравствуйте», а не гонят гостя прочь. Из чего я заключаю, что вы, Аполлон Сергеевич, невоспитанный человек, хотя и носите дорогой галстук...

Бородатый заморгал и обернулся к своим спутникам.

– Ничего не понимаю! – жалобно объявил он. – Сначала в моем ресторане режут каких-то подонков, потом приходят собутыльники этого... этого... и учат меня вежливости...

– Давайте остановим этот поток красноречия, Аполлон Сергеевич! – сказал Крячко, доставая из кармана потертых джинсов удостоверение оперативника. – И будем только отвечать на мои вопросы. Прошу вернуться в синий кабинет. Я как раз хотел взглянуть на него. А Степана Гавриловича прошу строго не судить. Он работает на меня.

С этими словами Крячко незаметно подмигнул совершенно обалдевшему электрику.

– Что значит, работает на меня? – в свою очередь обалдел Аполлон с бородкой. – Мне тут еще стукачей только не хватало! Ничего себе!.. Что тут вообще происходит? У меня голова идет кругом!

Крячко взял его под локоть и довольно грубо втолкнул в синий кабинет, куда следом вошел и сам. Затем он просто захлопнул дверь перед носом оставшихся и схватил хозяина ресторана за грудки, как совсем недавно хватал за грудки собутыльника.

– Быстро выкладывай, кто у тебя заказал вчера этот кабинет! И еще меня интересует, кто обнаружил труп первым, откуда взялся тот нож в сервировке стола, и кто такой этот парень, которого убили? Что он делал вечером у черного входа? Все. Вопросов больше нет. И мне плевать, если эти вопросы тебе уже задавали. Сдается мне, они невнимательно тебя выслушали.

– Ну что вы все от меня хотите? – захныкал бородач. – У меня и так теперь проблем выше крыши. А я ведь расширяться хотел. Новый зал. Красные ковровые дорожки, фонтан с подсветкой, кожаные диваны... А теперь милиция, вопросы, подозрения, там, глядишь, налоговая начнет копаться... У них так заведено. Как жареным запахло, так они тут как тут.

– Ты вопросы еще не забыл? – деловито поинтересовался Крячко.

– Вопросы! Убитого я не знаю. Никогда не видел даже. Что он тут делал – ума не приложу. С ножом вообще какая-то ерунда. Таких у нас сроду не было. Это же не столовый нож – это кинжал! Я видел этот нож и сразу сказал – подмена. А кто кабинет заказывал, это у Олега Николаевича надо спросить... Разрешите я позову? Олег Николаевич, зайди!

Крячко впустил длинного.

– Давай, Олег Николаевич, – сказал с отвращением хозяин ресторана. – Лыко-мочало, начинай сначала. Как звали того хмыря, который у тебя вчера кабинет заказал? Расскажи представителю закона.

Длинный мрачно посмотрел на Крячко, насупил брови и после небольшой паузы ответил:

– С утра пришел человек, сделал заказ на двоих. Попросил сделать по возможности все, чтобы в течение вечера его и гостя никто не беспокоил. Договорились, что напитки и прочее подадут к двадцати двум. Аванс внес как полагается. Выглядел очень прилично – высокий, представительный, личность у него такая, знаете, мужественная, виски седые, вот...

– Имя называл? – нетерпеливо спросил Крячко.

– Сказал имя, – кивнул длинный. – Гуров Лев Иванович.

Глава 5

Василевский соображал быстро. Голова у него работала получше, чем у многих. Во всяком случае, среди всей этой сволочи, которая окружала Туманова, вряд ли у кого еще имелась такая соображалка. Но важна была не только быстрота ума. Не менее важно было уметь скрыть свое умение. Все вокруг враги – это Василевский уяснил с детства, а работа на Туманова только укрепила его в таком убеждении. Враг должен знать о твоих умениях как можно меньше. Обратная сторона постулата «предупрежден, значит, вооружен». Совсем дураком представляться невыгодно – дуракам мало платят. Поэтому следовало проводить тонкую политику и быть полезным, при этом не прослыв слишком умным. Василевскому до поры это удавалось. Туманов считал его толковым и преданным малым, доверял бухгалтерию. С деньгами работали многие в его команде – капиталы требовалось уводить из-под налогов, распылять, разбрасывать на многочисленные счета. Трудно было удержаться, чтобы кое-что не прилипло к пальцам. Трудно и неразумно. Опять же главное, правильно все рассчитать, взвесить, подчистить концы. Кое-кто привык хапать примитивно и нагло – увидал, цапнул. О будущем при этом не думают. Как-нибудь обойдется. А оно не обходится. Туманов продемонстрировал, что будет с тем, кто наложит руку на его деньги. Бр-р-р! У Василевского два дня мороз шел по коже.

Они были вчетвером в комнате – Туманов, Василевский, Синягин и Челидзе. Несмотря на фамилию и черные как смоль волосы, Челидзе мало походил на грузина. Скорее, на молдаванина или итальянца. Этот никогда не улыбался, только зыркал мрачно по сторонам глазами, высматривал врагов. Туманов доверял ему больше всего, и Челидзе был его главным телохранителем. Связываться с ним не решался никто, даже компаньоны Туманова Мазаев и Штихель. Впрочем, он в чужую нишу не лез, занимался исключительно «хранением» драгоценного тумановского тела. За хозяина он мог без разговоров прикончить любого.

Но в этот раз и его умения не понадобилось. Туманов прекрасно и сам справился. Сначала просто шел разговор. Туманов вроде бы благожелательно расспрашивал Синягина про дела, про то, какие суммы тот перевел в прошлом месяце и в какие банки.

Василевский-то сразу почуял, что дело нечисто. С какой это стати босс вспомнил вдруг про дела прошлого месяца? Все же уже обговорено. А просто так молоть языком Туманов не любил. Синягин и сам, должно быть, сообразил, что поплыл, но сохранял хорошую мину до последнего.

Откуда Туманов что прознал – неизвестно. Возможно, капнул кто-то или бухгалтер Минеев что-то пронюхал – одним словом, закончилась эта беседа довольно своеобразно.

Туманов вдруг уселся за стол (до этого он все мотался по кабинету – то цветочки лично из леечки сбрызнет, то в окошко выглянет, то картиночку на стене поправит) и спросил у Синягина – как бы невзначай, словно о чем-то неважном:

– А-а... Вот долларовый счет, который у тебя образовался на Кипре, ты давно его пополнял, друг любезный? – и глаза у него при этом сделались в одну секунду холодными, как вода в Ледовитом океане.

Синягин побледнел, сразу как будто пожух и сказал с принужденной улыбкой:

– Уже давно ничего не клал, Дмитрий Иванович! Давным-давно. Забыл уж про него.

– Так я тебе напомню, ладно? – сказал Туманов, который пытался выдерживать ядовитый хладнокровный тон. – Я тебе все сейчас напомню, сука лживая!..

Он все-таки не выдержал – выхватил из ящика стола пистолет и с наслаждением выпустил из него подряд две пули прямо в серую физиономию Синягина.

Василевскому в этот момент стало дурно. Мозги Синягина брызнули не только на стенку, но и на пиджак Василевского тоже попало. Тело его рухнуло на синтетический ковер и задергалось в предсмертных судорогах.

Туманов выругался сквозь зубы и швырнул пистолет на стол. Видно было, что он уже жалеет о своей горячности.

– Василевский, Челидзе – убрать здесь все! И чтобы ни одна собака... Ну вы поняли. Меня здесь не было со вчерашнего вечера. Все остальное сами решите. Я ушел.

Так в распоряжении Василевского оказался пистолет с отпечатками пальцев Туманова. Челидзе возился с трупом – ему и без того забот хватало. К тому же он и помыслить не мог, что Василевский может ослушаться и приберечь опасное оружие. А Василевский приберег. Он невзначай услышал обрывок разговора между Тумановым и бухгалтером Минеевым – похоже, босс решил всерьез проверить свои счета и активы. Василевскому стало ясно, что хорошая полоса в его жизни закончилась.

Налоговая инспекция, оперативники из уголовки, а теперь еще и «проверка на местах» – все одно к одному. Если не принять кардинальных мер, то следующим кандидатом на бесхозное захоронение будет он. Василевский понял, что грязный пистолет вверил ему не Туманов – его вручил сам господь.

Поступил Василевский умно, не рискуя. Тогда же, когда они с Челидзе и еще двумя бугаями отвезли труп Синягина в загородный лесок и закопали под соснами, Василевский избавился и от ствола. Но выбросил он в речку под пристальными взглядами тумановской челяди не «макаров» хозяина, а свой, чистый, который он таскал на всякий случай. Все-таки работа у них была непростая, опасная, всякое могло случиться. Слава богу, не случилось, но вышло так, что оружие все-таки пригодилось. Бугаи ничего не просекли, и Челидзе смолчал – значит, поверил. Они вернулись в офис и доложили, что все в порядке. А ближе к вечеру Василевский встретился с полковником Гуровым, передал ему пистолетик и все необходимые подробности.

Расчет был простой. Преднамеренное убийство – вещь серьезная. Это не самодеятельная лаборатория, где пара спившихся доцентов-химиков на коленке мастырят отраву для йогуртов. Там еще нужно что-то доказывать, искать связи, выбивать признания. Пистолет и труп – это уже приговор. Это надежно, как вклад в швейцарском банке. Когда Туманова посадят, можно будет не переживать за эти самые вклады, где бы они ни оказались – в швейцарском ли, в подольском или вообще в каком-нибудь якутском. Какое-то время Туманову будет не до чужих вкладов. И его бригаде тоже станет не до того. И Василевский сможет спокойно и тихо отчалить в сторону. Его лимит в этом качестве исчерпан. Пора выходить в самостоятельное плавание.

Поначалу так оно и было. Туманов и еще парочка его асов присели, остальные притихли и попрятали головы. Василевский вздохнул полной грудью и принялся водить за нос полковника. Того все интересовала лаборатория – хотелось ему разрушить хозяйство Туманова в корне. Василевский ссылался на тот факт, что все попрятались и просил не торопить. Но действовал с оглядкой – докладывал полковнику, что ищет, а сам готовился смыться.

Впрочем, окончательно исчезнуть Василевский все никак не решался. Он даже жену ни о чем не предупреждал. Отчасти из того соображения, что женщины по своей природе не способны хранить тайны. Для начала он просто перестал встречаться с полковником, отделываясь по телефону незначительными отговорками. Как бы амортизировал падение. Затем на пару дней замолчал. А потом случилось то, что подтолкнуло его на решительный шаг.

Никто из старой гвардии не тревожил его все эти дни – ни звонками, ни посещениями. Видимо, никто не хотел ворошить муравейник. Можно было представить, что кое-кто из подручных Челидзе испытывает сомнения насчет разгуливающего на свободе Василевского (Челидзе-то сидел с того же дня, что и Туманов), но действий никаких не предпринимает. Без приказа эта шпана способна не на многое. Компаньонам же было явно не до Василевского – им в первую очередь свои задницы прикрыть надо.

Но в один прекрасный день Василевский зашел перекусить в неприметный ресторанчик в Сокольниках. Здесь никто не знал, кто он такой и чем занимается. Никогда сюда не заглядывал и никто из тумановских. Тем больше было удивление Василевского, когда напротив ресторана вдруг остановилась роскошная черная машина – кажется, «Линкольн» и оттуда деловитой, но изящной походкой вышла женщина в приталенном черном костюме – жакет, брюки, галстук (почти мужской), белоснежный воротничок. Короткая стрижка, явно исполненная дорогим парикмахером. Одним словом, эдакий образец бизнес-вумен. Василевского это явление удивило – до сих пор он не замечал, чтобы подобные пташки проявляли интерес к скромному ресторанчику. Но еще больше удивила его последовавшая за женщиной мужская фигура.

Пожалуй, даже не удивила, а насторожила. На первый взгляд в этом мужике не было ничего примечательного – среднего роста, темноватое лицо без особенностей, не бросающаяся в глаза одежда. Разве что какая-то особенная уверенность в каждом движении да легкая звериная походка выделяли его из толпы. И вот эту-то манеру держаться, эту ладную средних кондиций фигуру Василевский уже однажды видел. И он даже мгновенно вспомнил, где он ее видел.

Это было довольно давно. Однажды он зашел в кабинет Туманова по срочному делу и увидел, как через потайную дверь, о существовании которой он до той поры даже не подозревал, выходит незнакомый человек. Василевский успел только увидеть его затылок и спину да приметить походку. Не случайно сейчас это воспоминание вспыхнуло в его мозгу – перед ним опять оказался тот человек! И это было неспроста – Василевский уже не сомневался в том.

Он как раз едва принялся за харчо, которое очень любил и которое здесь готовили просто здорово, но кусок уже не лез ему в горло. Василевский отложил ложку, откинулся на спинку стула, вытер губы салфеткой и стал ждать неприятностей. Они не замедлили последовать.

Зал был совсем небольшой, и обнаружить в нем нужного человека не составляло никакого труда. Деловая женщина обнаружила Василевского сразу. Зафиксировав на нем взгляд холодных серых глаз, она приблизилась и без разрешения уселась напротив, слегка поморщив носик от неприятных ей кулинарных ароматов. Ее спутник неторопливо последовал за ней и остановился за ее спиной, рассматривая Василевского беззастенчивым и странно веселым взглядом.

От этих взглядов Василевскому совсем стало не по себе, хотя женщину он узнал. Он тоже встречал ее раньше в кабинете у шефа. Ее звали Виктория Соловьева, и она работала адвокатом по уголовным делам. Видимо, работала успешно, потому что гонорары ее, как слышал Василевский, были весьма щедрыми. Недаром она могла позволить себе такую игрушку, как «Линкольн». Правда, до сих пор она вела себя и одевалась несколько скромнее, поэтому Василевский сейчас не сразу ее и узнал.

Она-то его узнала несомненно, хотя видела не более двух раз. Видимо, сыграла свою роль профессиональная память. Только все равно было непонятно, откуда она прознала, что он обедает в этом ресторане. Вероятно, кто-то следил за ним и в последний момент дал сигнал. А это было уже скверно. Если кто-то из коллег принялся ходить за ним следом, значит, дела совсем плохи. Особенно если возникла эта адвокатша и этот смутно знакомый господин. Вряд ли они вдруг сами по себе возжаждали общения с каким-то Василевским. Значит, Туманов из тюряги дал распоряжение заняться им вплотную.

– Желаете заказать что-нибудь? – спросил Василевский, чтобы продемонстрировать хорошие манеры и избавиться от назойливых взглядов.

В серых глазах адвокатши сверкнуло негодование. Хорошие манеры Василевского не сработали. Она расценила предложение как скверную шутку. Но это странным образом только развеселило Василевского. При таких капризах реально от голода подохнуть – дамочка сильно рискует. Или настолько уверена, что пребывает в шоколаде на веки вечные?

Что и говорить, выглядела она классно, хотя особой красоты в ней не было. Разве что глаза, да и те холодные как лед. Остальное – ухоженная кожа, да всякие туши и тонеры. И одежда из фирменных бутиков. А под одеждой, наверное, и подержаться не за что. Впрочем, ему с ней не в постели кувыркаться. Тем более тут еще этот странный тип приглядывает.

– На нет и суда нет, – продолжил Василевский с облегчением. – Вы как меня нашли?

– А вы прятались? – неприязненно спросила женщина.

– Ну что вы! – сказал Василевский. – От кого мне прятаться?

– Странно! После всей этой истории вам не от кого прятаться? – холодно удивилась Соловьева.

– История неприятная, – согласился Василевский. – Но мне-то за что переживать?

Незнакомый тип продолжал наблюдать за ним своим насмешливым пугающим взглядом. У Василевского снова начало портиться настроение. Он понял, что нужно быть настороже.

– Вы были у Туманова в основной обойме, – сурово заявила Соловьева. – Он доверял вам и неплохо платил, насколько я знаю.

– Не жалуюсь.

– Значит, понимаете, как могут быть важны ваши показания, – утвердительно сказала адвокатша. – Вы должны будете явиться в прокуратуру и дать их.

– Кстати, – вдруг открыл рот незнакомый Василевскому гражданин. – Почему вас до сих пор не вызывали на допрос?

Василевский почувствовал, как под стулом у него зашатался пол, но сумел удержать на физиономии равнодушное выражение.

– Почему не вызывали? Вызывали. Но мне ведь сказать особенно нечего. Я по главному обвинению никаких подробностей знать не могу.

В глазах Соловьевой снова появилось негодующее выражение, как будто ей опять предложили попробовать харчо.

– Вы врете! Между собой мы должны быть откровенны, иначе все пойдет вкривь и вкось. Запомните, вы присутствовали при том трагическом инциденте. Как все было, я вам сейчас изложу. Линия защиты будет строиться следующим образом. Господин Синягин был уличен Тумановым в утаивании денежных средств фирмы. Туманов в резкой форме потребовал отчета. В ответ Синягин начал грубить, кидаться в драку и наконец вытащил оружие. Ввиду угрозы жизни Туманов был вынужден прибегнуть к самообороне. Между ними завязалась схватка, в которой Туманову удалось вырвать у Синягина пистолет. Случайно он нажал на курок...

– На спусковой крючок, – машинально поправил ее Василевский.

– Что? Пусть будет крючок, неважно... Важно, что убийство было непредумышленным, совершенным в исключительных обстоятельствах, понимаете меня? И еще нужно подтвердить, что Синягин был невыдержанным, агрессивным человеком.

– Само собой, – с готовностью сказал Василевский.

На самом деле Синягин при всей его наглости был исключительным трусом. Но раз они так хотят... Главное, что раз Туманов рассчитывает на его показания, значит, ничего не знает про полковника и не собирается его убивать. И правильно, в конце концов, кроме Василевского, на свободе остались еще двое свидетелей убийства – стукачом в принципе мог оказаться любой из них.

– Нам нужно будет встретиться, чтобы тщательно обговорить детали. Ваши показания должны быть выверенными до последнего слова, – строго произнесла адвокатша, не сводя с Василевского неподвижного взгляда.

– Да ради бога! – легко сказал Василевский. – Говорите, куда подойти. После четырех я абсолютно свободен.

Женщина впервые запнулась и повернулась к своему неразговорчивому спутнику. Это заставило Василевского напрячься еще раз. Чего проще было сказать, чтобы он явился к ней в офис. Наверняка у такой крутой дамочки имеется и крутой офис, где она обтяпывает свои делишки. Дай визитку и назначь время. Она же почему-то манежилась, несмотря на свою самоуверенность, и будто ждала каких-то инструкций. У Василевского снова все переменилось в голове. А что если ему не показания его нужны? Что если нужно было взглянуть на него, так сказать, в режиме реального времени, зафиксировать его местоположение, а потом еще и выманить из раковины, чтобы раздавить, как слизняка? Неужели он решил, что Туманов в камере поглупел? Конечно, нет, он наверняка все просчитал и сразу указал пальцем на Василевского. Вот это правильный ответ, и от этого ответа и нужно танцевать.

– Сегодня не нужно, – поспешно ответила Соловьева. – Встретимся лучше завтра. Рано утром в парке «Березовая роща», знаете? Там, у стадиона.

Василевский не удивился, и уже через полминуты пожалел, что не удивился. Получилось не слишком естественно. Но парочка уже оставила его в покое. Через широкое окно он наблюдал, как они усаживаются в черный «Линкольн». Появились и исчезли. И что эта дьявольщина должна означать? Почему Березовая роща? Идиоту ясно, что адвокаты не назначают встреч в парках. Во всяком случае, не при таких обстоятельствах.

Харчо уже остыло, да и аппетита у Василевского больше не было. Он заплатил за нетронутый обед и покинул ресторан. Сев в свою скромную «десятку», Василевский постарался побыстрее выбраться из Сокольников. По Щелковскому шоссе, никуда не заезжая, он сразу рванул в сторону МКАД. В Абрамцево у него жил дальний родственник, который держал лесопилку. На пару дней Василевский решил залечь у него, обдумать все хорошенько и решить, что делать дальше. Документы и кредитки оставались при нем. Выжидать больше было нечего. Терять сейчас время означало терять жизнь. Насчет покровительства милицейского полковника Василевский не обольщался. Гуров пользовался им, как подсобным инструментом. Получив свое полностью, он вполне может забыть про Василевского. Нет уж, лучше немного подержать ментов на расстоянии, разжечь любопытство. Потом можно будет всегда сослаться на опасность, грозившую жизни. Человек несовершенен. Испугаться и удрать – что может быть естественнее? Тем более что полковнику приходится иметь дело не с самыми лучшими представителями рода человеческого. Привык, должно быть, прощать маленькие слабости.

Рассуждая таким образом, Василевский и не заметил, как вырвался за пределы Москвы. Только увидев перед собой открывшиеся воздушные пространства, не заполненные бесконечными громадами многоэтажных домов, и зеленый бархат травы по обочинам, он опомнился и вздохнул полной грудью. В потоке машин, мчавшемся за ним следом, ничего подозрительного не замечалось, и Василевский предположил, что благополучно ушел от зоркого глаза тумановских соглядатаев.

– Извините, ребята, – пробормотал он себе под нос, – но завтра явиться в парк я к вам не смогу. Меня не будет в городе. Срочно пришлось навестить родственников.

Он довольно хихикнул. Странно иногда поворачивается судьба. Сегодня ты служишь человеку, которого завтра сам же помогаешь стереть в порошок. Но иначе нельзя. Такова жизнь.

Проехав Абрамцево, Василевский свернул к лесопилке, которая располагалась чуть подальше, на краю небольшого поселка, появившегося здесь совсем недавно. Дальний родственник, Петр Замчалов построил здесь лесопилку, надеясь разбогатеть. До этого он занимался мелким рэкетом, шкурил мелких торговцев, но потом едва не присел лет на пять, еле выкрутился и немного успокоился, остепенился. К тому же что-то со здоровьем у него оказалось теперь неладно. А в округе вроде бы намечалось грандиозное строительство – то ли элитный поселок, то ли дом отдыха. Петр был уверен, что заказы посыплются на него дождем. Но то ли планы застройщиков поменялись, то ли услуги местной лесопилки оказались излишними, но дела у Петьки пошли ни шатко ни валко. Наверняка он станет просить денег взаймы, но Василевский даже на это был согласен. Много он, конечно, не даст, но тысяч семь-восемь оторвет от сердца. Бабки пока есть.

Половина агрегатов у Петра стояла на открытом воздухе – не успел еще как следует отстроиться. Из-за дощатого забора выглядывала крыша барака. Было слышно, как нудно завывает одинокая циркулярная пила. Василевский въехал во двор, усыпанный опилками, и остановил машину.

Тотчас от барака навстречу ему двинулся, переваливаясь с ноги на ногу, сам Замчалов. Он постоянно горбился и щурился, вглядываясь, будто имел проблемы со зрением. На морщинистом лице его постоянно держалось озабоченное выражение. Появлению родственника он не слишком обрадовался. Однако подошел, пожал руку, критически оглядел Василевского с ног до головы.

– Какими судьбами? Надоело в Белокаменной? – спросил он, криво усмехаясь.

– Вот именно, – ответил Василевский. – Хочу у тебя пару дней побыть на свежем воздухе. Потом уеду. Как?

– Да как? Да живи, – морщась, сказал Замчалов. – Только ты учти – у меня удобств нету. И с харчами не слишком. Дела совсем плохи. Заказов раз-два и обчелся. Вон бруса одному деловому нарезали, считай все... А это мужики знакомые по дружбе попросились – машину горбыля распилить. За чисто символическую плату...

– Это хорошо, – сказал, улыбаясь, Василевский. – Значит, спокойно у тебя. А мне сейчас как раз покой нужен.

– Покой? – подозрительно спросил Замчалов и, щурясь, взглянул на родственника. – Или заболел?

– Можно и так сказать, – кивнул тот. – Машину есть куда загнать? Или так без гаража и живешь?

– Пока без гаража. Да ничего с ней не случится. У нас тут тихо. А на ночь я ворота запираю.

Василевский оглянулся на ворота. Как раз в этот самый момент снаружи подъехал небольшой джип, украшенный дополнительными никелированными фарами. Он встал прямо на выезде, слегка даже развернувшись и перекрыв ворота, так что выехать теперь с лесопилки было довольно проблематично.

Василевский невольно забеспокоился. Замкнутые пространства с некоторых пор перестали ему нравиться. Он невольно шагнул к своей машине, но потом сообразил, что это выглядит нелепо, и остановился. Замчалов посмотрел на него с удивлением.

Из джипа пока никто не выходил. Это еще больше насторожило Василевского. Он быстро оглядел двор. Старенький «УАЗ» хозяина возле барака, грузовичок с открытым верхом и опущенными бортами – возле циркулярной пилы, где, не обращая ни на кого внимания, возились трое мужиков. Там фонтаном летели опилки, и сверкало вращающееся металлическое полотно.

– У тебя черный ход есть? – негромко поинтересовался Василевский. – Ну, калитка какая-нибудь, дырка в заборе?

– Это зачем? Нету у меня ничего такого, – насупившись, ответил Замчалов. – А тебе чего, ворот мало? Не пойму я тебя.

Скрипнула дверца, и из кабины джипа медленно спустился на землю высокий, ежиком стриженный парень в черных очках на физиономии. На нем был новенький кожаный пиджак, подчеркивающий его атлетическую фигуру, и плотно сидящие на мускулистых ногах джинсы. Все так же неторопливо двигаясь, он направился в сторону беседующих родственников. Вид его самоуверенной, наглой физиономии совсем расстроил Василевского.

– Сейчас поймешь, – мрачно сказал он Замчалову. – А черный ход никогда лишним не бывает, запомни. Отвлеки его разговором. Я в дом.

Он повернулся и быстро пошел к бараку.

– Эй, не торопись! – окликнул его за спиной незнакомец. – Поговорить надо.

Василевский сделал вид, что не слышит, и только ускорил шаги. Парень в черных очках внезапно и резко побежал. Из джипа змеей выскользнул еще один – с велосипедной цепью в кулаке. Замчалов изумленно вскрикнул. Теперь за Василевским бежали двое. Он тоже перешел на бег.

Мужики, которые пилили горбыль, обернулись и с недоумением принялись наблюдать за странными перемещениями. На их спокойных, деловых лицах появилось выражение тревоги.

– Стой, сука! – грозно прикрикнули за спиной у Василевского. – Свалить захотел? Не получится. Читай молитву!

«Они все знали с самого начала! – мелькнуло в голове у Василевского. – Просто усыпляли бдительность. Надеяться не на что. В таких случаях не прощают. Черт! А я даже без пушки! Полный абзац!»

Он чувствовал, что убежать от молодых и длинноногих не получится. Инстинктивно Василевский бросился к людям – туда, где громоздилась груда любовно напиленного горбыля. Мужики, однако, не пришли в восторг от его общества и как-то все разом попятились в разные стороны. Деревяшка, которую они пилили, оставшись без присмотра, подскочила на вращающемся зубчатом лезвии, взлетела в воздух и, разломившись на две части, шлепнулась наземь с громким вибрирующим звуком.

Василевский наклонился и подхватил с земли деревянный огрызок длиной в полтора метра. Со штакетиной в руках он обернулся к преследователям.

Парень в очках остановился в четырех шагах от него, скривил губы и полез под пиджак. Василевский понял, что последует дальше, и без колебаний шарахнул очкастого по голове деревяшкой.

Удар был крепок. Парень качнулся и зашатался, теряя сознание. Глаза его помутнели. Но второй, размахивая цепью, бросился на Василевского и первым ударом попытался рассечь ему лицо. Василевский выставил доску, и цепь обмоталась вокруг нее. Парень зарычал и пихнул Василевского в грудь, обрушился на него, как барс. Они сцепились. Горбыль с цепью полетели в пыль.

Парень без особого труда опрокинул Василевского на деревянную станину. Над головой у того завывала циркулярка – Василевскому даже показалось, что от исходящего от нее ветра у него шевелятся волосы. Ледяной страх сковал грудь.

Нечеловеческим усилием он сумел оторваться от засыпанной опилками станины и попытался оттолкнуть от себя противника. Парень был гораздо сильнее и с настойчивостью маньяка опять попытался согнуть Василевского, чтобы тот упал на вращающееся полотно.

Чувствуя близость смертоносного металла позвоночником, Василевский боролся из последних сил. Он все пытался извернуться так, чтобы молодой его соперник оказался на его месте – тогда появился бы шанс опрокинуть его спиной на пилу. Это была схватка на самом пике отчаяния. Василевский уже понял, что малой кровью ему никак не отделаться. Он сам подставился – исчез из города, в пустынном месте подвергся нападению двух никому не известных бандитов – на что ему было рассчитывать?

Молодой опять начал брать верх. Окаменев лицом, он все сильнее и сильнее пригибал Василевского к доскам. В глазах у Василевского появилась смертная чернота. Ему захотелось закричать, завыть по-звериному, но уже не оставалось на это сил.

И вдруг что-то произошло. Давление ослабло. Перед глазами Василевского будто вспышка мелькнула. Парень, который должен был вот-вот его убить, вдруг резко ослабил хватку, качнулся куда-то вбок и пропал. Потом раздался страшный крик, а Василевский без сил свалился под станину циркулярной пилы, на опилки, и, кажется, у него случился обморок.

Когда он открыл глаза, над ним суетился Замчалов.

– Целый? – спросил он с надеждой. – Ну, слава богу! За руль сесть сможешь?

– Где эти? – с усилием спросил Василевский, поднимаясь на локтях.

– Готовы, – сообщил Замчалов с какой-то странной интонацией. – Одного ты сам зашиб. А другой, видишь, по нечаянности на пилу упал. Я его от тебя оттаскивал, а он упал. Вроде поранился.

– И что теперь? – спросил Василевский, не узнавая своего голоса.

– Теперь тебе лучше уехать, – убежденно сказал Петр. – Мы тут с мужиками прикинули – у этих при себе шесть штук было. Ну, и тачку черным загоним – навар поровну. Не пропадать же добру.

– А мертвяки?

– Мертвяков схороним, – успокоил Замчалов. – Предадим, как говорится, земле.

Глава 6

Утро выдалось промозглое. Туман висел над высоким забором СИЗО, цепляясь за шипастые извивы колючей проволоки. Раздавшийся среди полной тишины скрип железной двери прозвучал для уха полковника Крячко сладкой музыкой. Он толкнул дверцу своего старого, раздолбанного «Мерседеса» и выскочил на мостовую. Он собирался помочь выйти из машины Марии Строевой, но она сама уже не могла больше ждать. Шум отпираемой темницы прозвучал и для нее своеобразным сигналом. Она невольно подалась в сторону тюрьмы, сжимая от волнения тонкие, бледные пальцы.

На крыльце появилась высокая, подтянутая фигура. Ошибиться было невозможно – Гуров. Полковник Крячко оглянулся на Марию, но она уже торопливо шагала навстречу мужу.

Охранник отдал Гурову честь и аккуратно прикрыл железную дверь. Лев шагнул навстречу жене, и они обнялись. Когда она подняла на него глаза, в них стояли слезы.

– Брось! – сказал он смущенно. – Что выросло, то выросло. Всю жизнь сажаю людей за решетку, а сам так до сих пор не попробовал, что это такое. Отдельное спасибо подполковнику Данилову, который расширил мой кругозор.

Мария наконец отпустила его, и Гуров обменялся крепким объятием с полковником Крячко.

– Отдельное спасибо Петру Николаевичу, – заметил Крячко. – Генерал вчера все инстанции обошел. До поздней ночи с телефона не слазил. Ну, как видишь, полной реабилитации пока не добился, но подписку о невыезде тебе обеспечил. Правда, от расследования ты отстранен однозначно...

– Другого я и не ожидал, – проворчал Гуров. – Формальная логика у нас в почете. Хотя то, что у меня не было никаких мотивов убивать гражданина Безуглова, никого почему-то не интересует.

– Данилова интересует, – возразил Крячко. – Он утверждает, что ты имел контакты с Безугловым прежде. Этот типчик специализировался одно время на мелких грабежах. Я проверил его досье – на нем даже серьезных телесных повреждений нет, не то что мокрухи... Можно сказать, покойник был почти ангелочком. Думаю, его уговорили сыграть роль подсадной утки, чтобы тебя привлечь. Он, естественно, согласился. Не предполагал, видимо, чем эта роль обернется... Но когда я рылся в прошлом, то обнаружил одну любопытную вещь... Насчет Данилова...

Гуров заинтересованно уставился на него, но тут Мария потянула их обоих к машине.

– Пойдемте уже! – сердито сказала она. – Не надоела тюрьма, что ли? Ему же нужно поесть как следует, ванну принять... Там, небось, в камерах одни вши с клопами!..

– Клопы не редкость, – серьезно сказал Гуров. – А насчет вшей, дорогая, это ты преувеличиваешь. Льешь воду на мельницу врага, как раньше говорили. Однако от душа и хорошего завтрака я бы не отказался!

Через минуту разбитый «Мерседес» Крячко вез их через утреннюю Москву.

– Так что там насчет Данилова? – напомнил Гуров с заднего сиденья.

Крячко весело посмотрел на него через отражение в зеркале.

– Лет пятнадцать назад брали мы с тобой Седого, припоминаешь? На дачах в Подмосковье он прятался. Тогда еще масштабную засаду организовали, потому что предполагали, что в его распоряжении ручной пулемет оказался. Мог много народу положить.

– Помню, – сказал Гуров удивленно. – По тем временам редкий головорез был. А Данилов при чем?

– Был там среди прочих такой лейтенантик Данилов, – объяснил Крячко. – В решающий момент струсил, и из-за него подверглись опасности жизни его товарищей. Он тогда сослался, что не слышал команды и потому не появился в нужном месте.

– Ну, что-то припоминаю, – сказал Гуров. – Но смутно.

– А я вспомнил, – хмыкнул Крячко. – До полуночи вспоминал и вспомнил. Ты тогда его при всех отчесал. Крепко ему досталось. Он даже перевелся от нас куда-то, чтобы в глаза не тыкали. Вот это он и был.

– Что-то я вас не пойму, мужчины! – произнесла Мария, которая, сидя рядом с Гуровым на заднем сиденье, все время прижималась к нему, будто опасалась, что он опять исчезнет. – Вы хотите сказать, что лейтенант Данилов все эти годы копил в себе обиду, а теперь выплеснул ее вот в такой странной форме? Если поверить в такую версию, то нужно признать и следующий вывод. Данилов сам и организовал это убийство. Иначе как он смог связать все эти случайные нити в один клубок?

– Ты недоучитываешь огромной роли случайности в нашей жизни, Машенька! – ухмыльнулся Крячко. – Весь этот клубок сложился ненароком и попал в руки к Данилову. Он возблагодарил богов за щедрый подарок и решил отоспаться на Леве по полной программе. По-моему, так оно все и было. Немножко везения и триумф воли. Формально Данилов прав. Может быть, даже искренне верит в то, что прав. Он, конечно, догадывается, что здесь что-то не то, но отказать себе в удовольствии прищучить человека, который испортил ему карьеру...

– Не очень-то я ему ее испортил! – перебил его Гуров. – Надо же, внутренняя безопасность! Подполковник! Не успеем мы и глазом моргнуть, как он выйдет в генералы! Но сдается мне, что не все так просто, и кое-какое рациональное зерно в рассуждениях моей драгоценной супруги имеется.

– Да перестань! – отмахнулась Мария. – Все мои рассуждения проникнуты иронией. Не делай вид, что не понимаешь.

– Я понимаю. Но помимо твоей иронии и случайности, про которую говорит Стас, тут есть еще кое-что. Сдается мне, что Данилову не нужно было плести вокруг меня нити. И убийства ему организовывать не требовалось. Кто-то просто подсказал Данилову, в каком месте и когда ему нужно быть, чтобы ухватить за хвост удачу. Не исключаю, что сигнал пришел вовсе не от убийцы, а из заслуживающего доверия источника. Может быть, даже откуда-то сверху. Понимаете меня?

– Все это твои фантазии, Гуров! – решительно заявила Мария. – Сейчас выпьешь крепкого кофе, плотно поешь, и болезненные фантазии тебя оставят. Бедный подполковник Данилов просто небольшого ума человек, а вы приписали тут ему целый масонский заговор!.. Лучше скажи, в тюрьме было очень плохо?

Гуров посмотрел в ее серьезные, темные глаза.

– Нет, не очень. Главное, кругом все свои, – улыбнулся он. – Жаль только, мало сидел. Посидел бы подольше – глядишь, свидания бы разрешили...

– Типун тебе на язык! – нахмурился Крячко. – Твое дело, между прочим, не закрыли. И пока что радоваться нечему. Нужно искать того парня, который синий кабинет в ресторане «Малина» снимал в тот вечер. Высокий, представительный, виски седые, назвался Львом Гуровым. Ну, фотку твою я администрации показывать не стал от греха подальше, а вот происхождением ножа и ночного клуба «Алина», вдруг образовавшегося в тот вечер с противоположной стороны ресторана...

– Что это значит? Значит, никакого ночного клуба точно не было? – насторожился Гуров.

– Не было. Там находился некогда вход, но владельцы затеяли ремонт, и его перекрыли. Осталась только щербатая неоновая вывеска – не горевшая, кстати. Ее без одной буквы ради тебя зажгли. А через этот выход или вход, как хотите, попадали внутрь рабочие. Ключ имелся у их бригадира. Ножей, подобного тому, который ты сподобился схватить в белые ручки, в ресторане не держат.

– Итак, что мы имеем? Мне позвонили, направили в ресторан, куда я зашел с черного входа, который открыли специально для меня, – подытожил Гуров. – Вывеску тоже для меня зажгли – не зря там околачивались электрики около щитка... Вышибала стоял – тоже ради меня. Потом меня заперли в кабинете, погасили свет, напугали до смерти, потом дали уйти, но лишь для того, чтобы повесить на меня труп... При этом несколько человек одновременно навестили мою жену. Серьезная работа. Несомненно, выполняется она по заказу господина Туманова, но, судя по всему, сторонними силами.

– Да, и немалыми, – согласился Крячко. – Причем если верить Марии, то с кадрами там не канителятся.

– Почему это, если верить?! – возмутилась в ответ Мария. – Я за свои слова отвечаю! Была напугана, не скрою, но мне ничего не померещилось! Прошу занести это в протокол!

– Считай, уже занесли, – засмеялся Крячко. – И вообще, я выразился чисто юридически. В душе я не сомневаюсь ни в одном твоем слове!

– Все это прекрасно, но что же в активе у нас? – озабоченно сказал Гуров. – Что-нибудь удалось найти, кроме старой обиды подполковника Данилова?

– Кое-что, – кивнул Крячко. – Удалось найти водилу, который подвез Марию до Москвы, и удалось выяснить интересный факт. В бригаду рабочих, которые делают ремонт в ресторане, за два дня до убийства были приняты двое новеньких. Штукатуры, плотники, в общем, на все руки. Это мне бригадир сказал. Два дня срок – небольшой, но они произвели неплохое впечатление. От работы не отлынивали. Спиртного – ни капли. Распоряжения выполняли беспрекословно. Все больше помалкивали. А после убийства исчезли.

– О-па! Лихо! – покрутил головой Гуров. – Не удивлюсь, если слепки с ключей бригадира тоже сделали эти умельцы. И свет тушили в ресторане тоже наверняка они. Адресов, конечно, не оставили?

– Наоборот, – усмехнулся Крячко. – Только это адреса зоомагазинов в разных концах Москвы. Наверное, просто ткнули пальцем в какой-то справочник.

– Таким образом, остается один водила, – задумчиво сказал Гуров. – Где он?

– Ночует пока в своей фуре. У него на всякий случай отобрали бумаги. Он, конечно, в прострации. Ему ведь обратно домой надо. Он сюда с юга винцо привозил. Расчет, говорит, безналом шел, но все равно сидеть здесь ему не с руки.

– Это понятно, – сказал Гуров. – Значит, поехали прямо к нему. Марию только забросим домой...

– Как домой?! То есть как это прямо к нему? А душ? А завтрак? И вообще, Гуров, ты отстранен! Если не подчинишься, я немедленно докладываю генералу о твоей самодеятельности...

Мария выглядела так непреклонно, что Гуров смирился.

Как они ни торопились, но на то, чтобы привести себя в порядок, позавтракать и собраться, ушло почти полтора часа. В Коптево, где обретался незадачливый дальнобойщик, они с Крячко прибыли около одиннадцати утра. Водитель был на месте. Сидя на подножке своего «КамАЗа», он с мрачным видом жевал батон, запивая его молоком из пакета.

К радости Гурова, парень не стал лезть в бутылку, хотя имел на это полное право. Он даже обрадовался появлению милиционеров – это хоть как-то оживляло его вынужденную скуку. Познакомились. Быстро выяснилось, что Леха Корнеев прибыл из Краснодарского края, что времени у него остается в обрез, денег и того меньше, и вообще в Москве ему надоело.

– Я сначала думал, что эта бабенка, ну, извиняюсь, жена ваша, актриса, – объяснил он, – от мужа бежит. Вид у нее такой был. Под дождем, босиком и перепуганная вроде. У нас через два дома Гавриловы живут – у них такая история через два дня на третий. Муж гоняет, а жена бегает. Одним словом, ни сном я и ни духом... Это уж потом, когда меня в Москве менты, извиняюсь, прищучили... Документы вот все отобрали. Насилу уговорил, что мне товар сдать надо.

– Ладно, Леха, ты нас извини, пожалуйста, – сочувственно сказал Гуров. – Все тебе вернем и, если требуется, из личных средств тебя профинансируем. Только помоги нам еще немного. Свози нас туда, где ты жену мою подобрал. Помнишь это место?

– Можно вспомнить, – кивнул Леха. – Прямо сейчас поедем? А как же бумаги?.. А, ну если вы со мной, то, конечно... Вот только горючки у меня... Шеф у нас прижимистый. Всегда в обрез всего.

– Говорю, подкинем тебе деньжат, – успокоил его Гуров. – За то, что ты мою жену спас, я у тебя вечный должник.

– Да бросьте! – застеснялся Леха. – Я же не зверь какой-нибудь. А если денег дадите, то только взаймы – я как приеду домой, сразу вышлю.

– Вышлешь, – кивнул Гуров. – С процентами. А теперь погнали. И постарайся точно вспомнить, где это было.

Леха не подвел. Его молодая память довольно точно зафиксировала приметы, по которым он после не слишком продолжительных поисков отыскал перекресток, где состоялась его встреча с Марией Строевой. Для верности он развернул грузовик и немного проехал мимо этого места в направлении Москвы, дабы убедиться, что не ошибся. Потом решительно нажал на тормоз. «КамАЗ» дернулся и замер. Гуров с Крячко качнулись на сиденье и разом обернулись к Лехе. На ветровое стекло упали первые капли начинающегося дождя.

– Ну что ты будешь делать! – огорченно заметил Леха. – Я как сюда подъезжаю, так сразу дождик начинается. Это вот что означает? То есть я хочу спросить, к чему бы это?

– Это, брат, к дождю! – авторитетно сказал Крячко. – Ты нас привез, что ли? Точно?

– Точнее не бывает. Правда, тогда ночью дело было, но у меня глаз – алмаз. Там как раз село. А тут вот дорога, лесок, а вон веночек на кресте, видите? Чья-то душа здесь отлетела, значит. Сам я не любитель, когда по обочинам типа кладбища устраивают, но куда денешься? Значит, не может человек, тоскует, уважать надо... Но обычно просто венок вешают, а тут и крестик поставили. А вот оттуда женщина, жена ваша, и выбежала. Чуть не под колеса. А тоже дождь шел, асфальт мокрый... Ну, я за рулем не сплю – тормознул аккуратненько...

– Ясно, – сказал Гуров. – Сворачивай туда. Поэксплуатируем тебя еще немного. Только теперь помедленнее.

«КамАЗ» пересек разделительную полосу, сполз с шоссе, стряхнул влагу с кустов и медленно покатил вдоль редкого лесочка. Впереди было пустынно. По небосклону быстро перемещались набухшие дождем облака. Гуров внимательно осматривался по сторонам, но помалкивал. Наконец, когда проехали второе скопление деревьев и оказались перед обширным зеленым лугом, он велел Лехе остановиться и спрыгнул из кабины на землю. Крячко последовал за ним.

– Поскучай пока! – сказал Гуров Лехе.

Они медленно прошлись по дороге, глядя себе под ноги.

– Где-то здесь, – заметил Гуров.

– Да уж, – откликнулся Крячко. – Тут бы по свежим следам пошукать. Теперь-то что после драки кулаками махать. Вот сволочи! Всю малину нам испортили!

– Гильзу ищи! – строго сказал ему Гуров. – Что толку языком молоть!

– Иголку в стоге сена! – откликнулся Крячко. – Вот сколько раз он стрелял? Если один, то это вообще голый номер. Найти одну гильзу среди российских просторов – это нереально...

Только он это сказал, как тут же и обнаружил гильзу. Она валялась на земле, тускло отсвечивая сочным латунным блеском.

– Есть! – как ни в чем не бывало, сказал Крячко, наклоняясь. – Гильза самая обычная. То есть стреляли из «макарова» – сто процентов. И вообще толку от этой гильзы...

– Не говори гоп, – остановил его Гуров. – И припрячь ее хорошенько. По этой гильзе мы на ствол можем выйти.

– Можем-то можем, – вздохнул Крячко. – А можем и не выйти.

Он поднял голову и посмотрел вперед.

– Что там дальше?

– Вот сейчас и узнаем – что, – сказал Гуров. – Туда, как сказала Мария, уехали три машины – «Скорая», легковушка и бетономешалка. Не может быть, чтобы от них не осталось никаких следов.

– Особенно от бетономешалки, – поддакнул Крячко.

– Да-а, не дает мне покоя эта бетономешалка! – сказал Гуров. – Неприятный намек в ней содержится. Что-то подсказывает мне – нужно искать нечто похожее на котлован, на фундамент...

– На братскую могилу, короче говоря, – кивнул Крячко. – Тогда лучше поедем. Как говорится, раньше сядешь – быстрее выйдешь.

Они опять забрались в кабину «КамАЗа» и махнули Лехе, чтобы ехал. Некоторое время молчали, обдумывая неприятные варианты, ожидающие их впереди. Леха, который от молчания заметно томился, наконец не выдержал и поинтересовался, знают ли полковники, куда они едут, или катаются просто так, без ясной цели.

– Ну что же, и так можно интерпретировать и эдак, – решил Гуров. – Но ты все же посматривай – не появится ли на горизонте что-нибудь похожее на стройку или овраг какой-нибудь...

Проселочная дорога делала большую петлю среди лугов, а потом раздваивалась. Гуров выбрал поворот направо, потому что в противном случае им явно скоро предстояло вернуться на шоссе. Не исключено, что преступники так в итоге и поступили, но Гурову подумалось, что от трупов они все-таки постарались избавиться в первую очередь.

Поворот направо привел их в некое заброшенное место, поросшее дикими травами в метр вышиной, среди которых там и сям были разбросаны бетонные остовы каких-то строений. Судя по всему, им так и не пришлось подняться над землей выше, чем на метр. Но какие-то работяги здесь, видимо, появлялись совсем недавно – об этом говорили раздавленные стебли чертополоха, развороченная колесами земля, свежие пятна раствора на траве. Сердце у Гурова забилось. Он приказал Лехе остановиться и вышел из машины.

Следы чужого грузовика были основательно размыты дождями – прошлыми и нынешним, но они появились здесь совсем недавно, это стало очевидно. Судя по ним, можно было представить себе, как разворачивалась здесь тяжелая бетономешалка. По следам Гуров вышел к осыпавшейся узкой канаве. Она была почти доверху наполнена уже схватившимся раствором. Гуров оглянулся. Крячко с необычно кислой физиономией из-за его спины рассматривал находку.

– Ну вот и приплыли! – заключил он с отвращением. – Тут, чтобы до истины докопаться, целую бригаду рабочих вызывать надо.

– Раз надо – вызовем, – кратко сказал Гуров. – Но зато к вечеру у нас будет зацепка. Трупы наверняка здесь.

Гуров лично связался с генералом Орловым и объяснил ему ситуацию. Тот сделал вид, будто несказанно удивлен звонком подчиненного.

– Вот дела! Ты уже на свободе, что ли? Сбежал или отпустили? Ну-ну, шучу, конечно... Только учти, тут такое дело, что обвинения с тебя пока не сняты. Ты об этом, может быть, забыл, а я помню. У меня должность такая – все помнить и все учитывать. Кстати, про подписку о невыезде ты, похоже, тоже забыл? Обратно в узилище захотелось? Твои предпочтения, конечно, твое дело, но мне неприятности надоели. Рабочих я тебе пришлю, и следственный комитет поставлю в известность. Но чтобы тебя самого там сию же минуту не было! Исчезни, растворись, сгинь!.. Оставь за себя Крячко и немедленно в Москву!

– Я немедленно не могу, – возразил Гуров. – Во-первых, я сюда на «КамАЗе» добирался, и уехать мне сейчас не на чем, а, во-вторых, ты же, Петр Николаевич, должен понимать, насколько это важно, что мы нашли. Если в нашем распоряжении будут тела тех, кто похищал Марию, мы можем вплотную приблизиться к организаторам...

– Ага, для этого их убивали! – язвительно заметил генерал, – чтобы позволить тебе вплотную приблизиться! В общем, я не знаю про тела, а для тебя сейчас особенно важно не нарушать закон и беречь Марию. По-моему, тебя предупредили, что если не перестанешь рыть землю...

– Ты это всерьез? Мне перестать? – с вызовом спросил Гуров.

– Да! И немедленно! – резко сказал Орлов. – Подумаешь! Кроме него, в МВД некому землю рыть!.. Ты эту манию величия брось! Ты отстранен. Это серьезно. На «КамАЗе» или как-то, но чтобы через час был у меня, понятно?

– Бригада-то когда будет? – хмуро спросил Гуров.

– Будет тебе бригада, – пробурчал генерал. – То есть не тебе, а полковнику Крячко. Тоже, между прочим, старшему оперуполномоченному по особо важным делам! Ты уже движешься в направлении Москвы, или мне подъехать – придать тебе ускорение?

– Считай, что я уже у тебя на пороге, – ответил Гуров.

В душе он, однако, решил совершить некрасивый поступок – ослушаться начальство. Уехать, так и не узнав, кто похоронен в грязной канаве посреди унылого русского поля, было выше его сил. «Семь бед, один ответ, – решил про себя Гуров. – А победителей не судят. Найдем убитых – следствие будет вынуждено считаться с таким фактом, и версии совсем другие появятся. А может быть, и в самом деле сразу выйдем на главного преступника...»

Однако надеждам Гурова так и не суждено было сбыться. Через полтора часа приехали рабочие – с экскаватором, с бульдозером, с генератором и отбойными молотками. Еще два часа они возились с «братской могилой». Однако никаких тел в канаве обнаружено не было. Захоронение оказалось пустышкой. Неведомый водитель бетономешалки вывалил несколько центнеров раствора в никуда. Тупо вывалил, и все. Никаких зацепок в распоряжении Гурова по-прежнему не было. Для проформы он дал распоряжение поднять ковшом еще с полметра земли, но это тоже оказалось напрасным.

День клонился к вечеру. Рабочие укладывали инструмент и рассаживались по машинам. Бригадир сначала все порывался спросить у Гурова, кто оплатит ему рабочий день, но так и не рискнул сделать это – уж слишком суровым выглядел высокий, жилистый полковник, ищущий неизвестно чего в какой-то заброшенной канаве. Момент для вопросов был явно неподходящий.

Гуров, действительно, пребывал в меланхолии. Стоя на краю разворочанной канавы, среди ошметков застывшего раствора, он с неудовольствием думал о том, что преступники опять здорово провели его, и что так глупо он давно не выглядел. А впереди его ожидала еще и теплая встреча с генералом Орловым, который проявил пугающую выдержку и за все это время так ни разу больше и не позвонил Гурову.

Глава 7

Василевского трясло. Он быстро понял, что не может вести машину. За городом еще куда ни шло, но чтобы вернуться в Москву на колесах – об этом нечего было и думать. Он мигом врежется во что-нибудь, в какого-нибудь Церетели, или, что еще хуже, в лимузин министра или депутата Государственной думы. Хотя с некоторых позиций подобное происшествие послужило бы ему чем-то вроде охранной грамоты, но опять-таки – надолго ли? Даже если его сейчас повяжут и поднимут шум вокруг его имени, то что будет, скажем, через полмесяца? Не доберутся ли до него в тюрьме? И к тому же дорожные происшествия характерны тем, что иногда в них гибнут прямо на месте. Василевскому не хотелось гибнуть, тем более на месте. Ему хотелось еще пожить.

Чтобы исполнилось это скромное желание, нужно было выбраться из-за баранки, отдохнуть и немного подумать. Кое-как доехал до Балашихи, на окраине приткнул тачку в каком-то заплеванном дворе и на подкашивающихся ногах забрел в ближайшее кафе, где сразу попросил стакан коньяка. Вкуса спиртного он не почувствовал, но вскоре отлегло от сердца, и Василевскому стало гораздо комфортнее. Он заказал бифштекс с картошкой и стал прикидывать плюсы и минусы своего положения.

Ситуация уже не казалось ему такой ужасной, как час назад. Конечно, он едва избежал гибели, но ведь уцелел все-таки. Зато теперь он точно знает, что кто-то поставил на нем жирный крест. В силу этого ни стесняться, ни тянуть с контрмерами не следовало. Нужно было перехватить инициативу.

Защитить его сейчас некому, кроме Ментов, – вот парадокс. Но те, кто открыл на него охоту, не простят ему смерти двух своих гончих псов. Петр со своими корешами, конечно, сработал по первому классу и будет теперь пупок рвать, чтобы замести следы. Они срубили неплохие бабки с погибших, если учитывать ожидаемую прибыль от продажи чужого джипа, и не захотят их лишаться, особенно вместе с головой. На молчание этих людей можно рассчитывать, но тоже до определенного предела. Если на них выйдут, все может обернуться по-другому.

Но об этом рассуждать было преждевременно. Василевский не собирался дожидаться этого печального момента. Он решил действовать. То есть искать защиты у полковника Гурова, который, должно быть, по нему здорово соскучился. Ну что же, он хорошо выводил полковника, пора подсекать его. Конечно, вопрос, кто кого подсек на самом деле, но лучшего сейчас все равно не придумать.

Вот только с пустыми руками к полковнику идти некрасиво, размышлял Василевский, поглощая жареную картошку. Придется выполнить свое обещание и сдать ему горе-химиков, прикормленных Тумановым. Как их, дай бог памяти? Виталий Васильевич – это тот, что помоложе, на машину копит. И Павел Евгеньевич – этот уже в годах хрыч, внучку поднимает, в МГУ она у него учится, молодчина. Выучится – станет такой же умной, как дед, будет в подпольной лаборатории у какого-нибудь ханурика работать. Вот только...

Василевского прямо потом прошибло. У него снова лихорадочно заколотилось сердце. Как же он не сообразил этого раньше! Хотя, ясный перец, раньше ему было не до того. Своя рубашка, как говорится. Но теперь пришла пора подумать и о ближнем. Может быть, не сразу, но Туманов сообразит расправиться с химиками. Может, и не сообразит, конечно, – других забот по горло, но вариант этот предвидеть следовало. Нужно срочно найти обоих доцентов и уговорить их явиться в ментовку с повинной. Не сладко, конечно, но по сравнению с тем, что может учудить Туманов, просто санаторий.

Может быть, еще не все потеряно, и он успеет. Вряд ли его сейчас станут искать у химиков, с которыми он и знаком-то был, как говорится, по долгу службы. Правда, он непосредственно участвовал в организации их рабочего места, подыскивал помещение в одном из промышленных районов Москвы. На одном прогоревшем производстве ему удалось за весьма умеренную плату и по чужим документам арендовать бывшую лабораторию. Там даже инвентарь кое-какой сохранился. Химики подсказали ему, что нужно еще приобрести, – он и это обеспечил. А в их непосредственных злодейских делах Василевский не участвовал – он в ядах ничего не понимает. И если теперь он явится к полковнику с главными отравителями под ручку, да еще и расскажет о злодейских замыслах тумановских прихвостней, ему может улыбнуться фортуна. Во всяком случае, если полковник останется доволен и сдержит свое слово, Василевского оставит в покое налоговая, и все денежки будут при нем. А если Туманова посадят надолго, со своими деньгами он сможет начать новую жизнь. Где-нибудь в Словакии, например. Говорят, там очень даже неплохо, а культура – не сравнить со здешним бедламом. Просто бандитская страна какая-то, Чикаго.

Ехать обратно в Москву на своей тачке было безумием – теперь у Василевского руки не дрожали, но он слегка захмелел. Хрен редьки не слаще, как говорится. Таким образом привлекать к себе внимание Василевский не хотел.

Ему удалось сговориться с местным таксистом, мрачным, плохо выбритым парнищей лет тридцати пяти, с красными, будто обмороженными руками. Вид у таксиста был такой, словно он несколько лет скитался по золотым приискам, отбиваясь от конкурентов, но в результате остался ни с чем и теперь вынужден от безысходности подрабатывать частным извозом. Василевскому сейчас требовался именно такой отчаянный помощник. Правда, водила запросил такую цену, как будто собирался ехать на край света, но Василевский не спорил. В душе он понимал, что поездка того стоит. К тому же по некоторым приметам он смог предположить, что его новый знакомый сможет пригодиться не только в качестве шофера. Так, например, когда Василевский поинтересовался, не возит ли Семен (так звали таксиста) с собой чего-нибудь тяжелого на случай обороны, тот откликнулся с охотой и сказал с тяжелой кривой усмешкой:

– Тяжелое – не тяжелое, но если приложу, то мало не покажется! А что, есть опасения?

Опасения у Василевского были. Он оценил молчаливое согласие Семена разделить эти опасения, однако понимал, что такая готовность стоит дорого, и накинул еще сверх счетчика. После этого мрачная физиономия Семена даже словно бы чуть-чуть просветлела. Не откладывая дела в долгий ящик, они поехали.

С расспросами Семен не приставал. Он мог, видимо, молчать часами без особого вреда для здоровья. Василевскому сейчас тоже не хотелось разговаривать. И вообще, он решил поберечь силы, представляя себе, сколько придется рассказывать в кабинете следователя.

Первым делом в Москве Василевский позвонил одному из химиков. Он подумал, что пожилой человек Павел Евгеньевич должен сидеть дома. Однако он ошибся. Жена старого хрыча сообщила, что Павел Евгеньевич ушел на работу.

«Идиоты! – подумал про себя Василевский. – Кажется, они, как в советское время, продолжают ежедневно таскаться в эту чертову лабораторию отсиживать часы! Ударники капиталистического труда! На тринадцатую зарплату рассчитывают, что ли? Лучше бы подумали о том, как спрятать подальше свои задницы, лохи беспросветные!»

– Давай, гони в Тропарево! – распорядился он, называя таксисту адрес «секретной» лаборатории.

На самом деле всей секретности в их лаборатории было всего лишь строгая надпись на дверях «Посторонним вход воспрещен!», но и без нее мало у кого возникало желание совать нос в эту скучную богадельню, где среди стекляшек и спиртовок горбились ботаники-интеллигенты. Никто ведь и не подозревал, чем они тут занимаются.

Надпись по-прежнему никуда не делась. И оба химика, как и предполагал Василевский, торчали на своих рабочих местах. Чем они занимались – травили анекдоты или повторяли свою химию – было неизвестно, но физиономии у них были кисловатые. Василевский их понимал. С тех пор, как Туманов сел за решетку, финансирование прикладных исследований прекратилось. Интеллигенты оказались в том положении, в каком прежде постоянно находились простые труженики Америки, – неуверенность в завтрашнем дне, нищета и призрак безработицы.

Неожиданное появление Василевского показалось им небесным знамением. Смущенно запахивая полы белых халатов, они окружили его, с ходу забросав вопросами. Смысл их, в основном, сводился к тому, что им страшно неудобно сидеть без работы, что они готовы к новым трудовым подвигам и рады, что про них вспомнили. Из всего этого лепета Василевского по-настоящему заинтересовало только одно сообщение. Пожалуй даже, не заинтересовало, а просто резануло по нервам. Молодой доцент Виталий Васильевич, поправляя на бледном носу очки, вдруг обмолвился:

– Вас то несколько дней никого не было, то сразу один за другим! Тут буквально перед вашим приходом Всеволод Игнатьевич звонил, интересовался, на месте ли мы и что делаем. А что нам делать? Вы про нас забыли...

Он говорил шутливо-заискивающим тоном, но Василевский даже не улыбнулся.

– Что?! Какой Всеволод Игнатьевич? Когда звонил? По какому телефону? Что сказал?

Доцент заговорил, словно оправдываясь:

– Так это... Из вашей организации кто-то. Честно говоря, мы этого человека и сами не знаем. Но я так понял, что он из руководства. Потому что, сами понимаете... Во-первых, он мой телефон знает, а я никому, кроме вас, его не давал, правильно?

Василевский и сам знал, что не давал. Это могло означать только одно – номер телефона доцента неведомый Всеволод Игнатьевич получил непосредственно от Туманова. Василевский всю информацию по химикам передал Туманову лично. Больше никто про это знать не мог. Но зато Василевскому был не известен никакой Всеволод Игнатьевич. Что это еще за фигура? Василевский ощутил смутное беспокойство, как утром, когда в воротах лесопилки нарисовался большой автомобиль с затененными стеклами.

– Так, что он вам еще говорил? – нетерпеливо спросил Василевский. – Вспомни все дословно!

– Да что говорил? Похвалил, что правильно мы здесь сидим. Сказал, чтобы не расходились – он к нам сейчас подъедет. Когда вы пришли, мы подумали, что это он.

– Он подъедет?! Зачем?

– Он не объяснил, – виновато ответил химик.

– Твою мать! – с чувством сказал Василевский. – Так я вам вот что скажу, мужики, – нет у нас никакого Всеволода Игнатьевича, понятно? Когти рвать вам надо. Сматываемся по-быстрому! Я на машине, подкину вас куда следует.

Химики, старый и молодой, обменялись растерянными взглядами, и Павел Евгеньевич, пощипывая пробитую сединой бородку, рискнул поинтересоваться, куда именно следует им быть сейчас «подкинутыми».

Василевский прикинул в уме возможные скорые неприятности и решил сыграть ва-банк – этих ботаников нужно пронять хорошенько. Иногда они бывают на редкость упрямыми и непонятливыми.

– Мы должны сейчас же явиться в милицию, мужики! – сурово сказал он. – Оформить явку с повинной.

– Как явку? – вытаращил глаза старик. – Вы что такое говорите?.. Это шутка такая?

– Какие уж тут шутки! – фыркнул Василевский. – Этот Всеволод Игнатьевич сюда затем едет, чтобы вас убить. Доступно? А вместе с вами и меня, если я тут с вами проканителюсь. А оно мне надо? Так что быстренько шевелим копытами...

– Позвольте! – с некоторым нажимом встрял молодой доцент. – О какой явке с повинной идет речь? В чем мы должны с коллегой признаваться? Мы ничего противозаконного не делали...

– Серьезно? – Василевский ожег его уничтожающим взглядом. – Вы тут сахарную вату изготавливали! Не смешите мою задницу! За вашу деятельность, знаете, что положено? Я, конечно, в ваших химикалиях не разбираюсь, но та штука, которую вы замутили в последний раз, чуть не отправила на тот свет десяток человек. А уж шороху понаделала на всю Москву! «Белый континент» до сих пор по инстанциям доказывает, что они не диверсанты-отравители.

– Постойте! – схватил его за руку Павел Евгеньевич. – На что вы намекаете? Что наши разработки послужили орудием для устранения конкурентов? Вы использовали их, чтобы отравлять пищевые продукты?

– Вот только не надо изображать из себя невинную овечку! – презрительно сказал Василевский. – Яды придумали не для того, чтобы укреплять здоровье. А то вы не понимали, чем занимаетесь!

– Но мы думали... – упавшим голосом проговорил старик. – Мы думали, это в промышленных целях...

– Ладно, Павел Евгеньевич, чего там! – вдруг махнул рукой молодой. – Все мы понимали. Не хотели понимать, это вернее. Только я никак не соображу – вам-то чего вдруг понадобилось нас в милицию направлять? Вы же вместе с нами сядете!

– Молодой человек! – важно сказал Василевский. – В отличие от вас, я полностью отдаю отчет в своих действиях. В милиции у меня есть свои люди. И зачем сразу это грубое слово – сядете?! Вы разве не слышали о явке с повинной? Признаетесь, раскаетесь и отделаетесь условными сроками. Все будет тип-топ, как у вас, доцентов, говорится. Только хватит уже препираться, нам нужно двигать.

Павел Евгеньевич трясущимися руками схватился за спинку стула, шатаясь, сумел кое-как усесться. Василевский посмотрел на него с досадой.

– Какой позор! – с тоской воскликнул старый ученый. – Павел Терлецкий – преступник! Он явился с повинной! Лучше самому в петлю!

– Ну, придумали! – сердито сказал Василевский. – Кому лучше-то будет? Уж явно не вам и не вашей внучке. А про позор раньше нужно было думать. Теперь все равно уже поздно.

Старик обхватил руками голову и погрузился в мрачные раздумья. Василевский кивком указал на него второму.

– Уговорите коллегу пошевелиться! Иначе нам всем будет очень плохо.

– И все-таки я не понимаю, зачем это нужно вам? – удивленно спросил Виталий Васильевич.

– Нужно, – буркнул Василевский. – Расклад переменился. Я теперь по другую сторону баррикад. Короче, хватит болтать – берите своего напарника и во двор. Там стоит такси. Я вас жду.

Он повернулся и вышел. Василевского все сильнее терзало беспокойство. Ему хотелось взглянуть, все ли благополучно снаружи. Семену он еще не заплатил, но тот предупредил, что найдет его в случае чего и в Америке.

Лаборатория находилась в полуподвале. Василевский поднялся по обшарпанной каменной лестнице, прошелся по сумрачному коридору с единственным зарешеченным снаружи окном и уже у выходной двери услышал во дворе гул мотора. Это шумело не такси. Судя по звуку, подъехала какая-то другая тачка. Василевский заволновался. Автомобиль рычал во дворе, разворачиваясь. Наконец он фыркнул в последний раз, и наступила тишина. Затем дважды резко хлопнули дверцы.

Цепенея от напряжения, Василевский выглянул в щелку. Посреди двора стоял автомобиль «Газель» темно-синего цвета. Окошки в фургоне были закрыты изнутри занавесками. Около него двое мужчин неторопливо осматривались по сторонам. Такси они заметили сразу и наскоро о чем-то посовещались между собой. Потом один вразвалочку направился к такси, а другой пошел прямо туда, где за приоткрытой дверью прятался Василевский. Третий из их компании оставался за рулем. Сколько их могло еще присутствовать в фургоне, было неясно, но Василевский предположил, что слишком много народа приехать не должно.

Человек, шагающий к двери, был ему как будто смутно знаком, но Василевский не сразу понял, где его видел. В голове у него все перемешалось. Но потом его вдруг осенило – да это же тот самый тип, который сопровождал адвокатшу в ресторане! Это он тайно выходил из кабинета Туманова! Точно, это его мерзкая рожа! Человек с такой рожей способен устроить любую пакость. Наверняка Туманов поручил ему разобраться с химиками. Примерно так же, как разбирались с Василевским на лесопилке. Одет этот, правда, не в кожу и велосипедными цепями не размахивает, но пушка у него под пиджаком наверняка имеется. С глушителем. Обычаи у этой публики известные.

Василевский отпрянул от двери и бегом кинулся обратно в подвал. Проклятые химики уже сподобились снять белые халаты и ни шатко ни валко двигались к выходу. Старому было совсем худо, и молодой заботливо поддерживал его под локоть.

– Так, отбой! – прошипел на них Василевский, заталкивая обратно в лабораторию. – Досиделись! Поздно! Сейчас из нас с вами фарш будут делать. И главное, у меня с собой никакого оружия, мать его!.. Ну что мне с вами делать, придурки вы образованные?! Ну что вам подсказывает сейчас ваше высшее образование?

– Может быть, запереть дверь? – робко спросил Виталий Васильевич.

Василевский посмотрел на него с одобрением.

– А башка у тебя, химик, работает! – сказал он. – Это все-таки кое-что. Запирай! Будет время пораскинуть мозгами.

Виталий Васильевич подошел к двери и решительно запер ее на ключ. И тотчас снаружи послышались шаги. Потом кто-то дернул за ручку.

– Господа! – раздался твердый мужской голос. – Вы здесь? Откройте! Это Всеволод Игнатьевич. Я вам звонил.

Василевский повернулся к химикам и приложил палец к губам.

– Ни звука! – еле слышно прошептал он. – Скажите, у вас остался тот яд, который вы тут схимичили?

Побледневший Виталий Васильевич кивнул и прошептал в ответ:

– Есть некоторое количество. Мы спрятали его в железный шкаф. А вам зачем?

– А что если плеснуть этой штукой? – предположил Василевский. – Я открою дверь, а вы плеснете – прямо ему в рожу. Он вырубится?

– Вряд ли, – покачал головой химик. – Это не мгновенного действия вещество.

– Жаль. А мгновенного у вас, случайно, нету?

Виталий Васильевич задумался на секунду.

– У нас кислота есть, – вдруг неуверенно сказал он. – Соляная есть и серная. Концентрированная. Эта мгновенного действия.

– Мгновеннее не бывает, – одобрительно согласился Василевский. – Это хорошо. Давайте кислоту.

– Только, – заколебался химик. – Только я не смогу человека кислотой в лицо.

– Ну и дурак! – рассудительно заметил на это Василевский. – Он таким гуманизмом наверняка не страдает.

– А кто он? – с ужасом прошептал доцент.

Лицо Василевского омрачилось.

– Хотел бы я знать, кто он!

– Вы что же, своих не знаете?

– Тут уже хрен поймешь, где свои, а где чужие! – ответил Василевский и сделал решительный жест рукой. – Ладно, давай сюда свою кислоту! Только сделай так, чтобы мне себя не облить...

Виталий Васильевич направился к шкафу, где стояли реактивы, и с превеликими осторожностями начал переливать дымящуюся кислоту в широкую толстостенную чашку. Как он ни старался, но при этом несколько раз звякнул стеклом. У человека за дверью был, видимо, хороший слух. Он еще громче забарабанил в дверь и крикнул:

– Эй, там! Хватит валять дурака! Что за детство? Что вы там прячетесь? Свои – открывайте!

Виталий Васильевич осторожно поставил чашку с желтоватой маслянистой жидкостью на край стола и вопросительно посмотрел на Василевского.

– Может, не стоит?

– Заткнись! – посоветовал Василевский. – На старика посмотри. На человеке лица нет. Ему «Скорую» вызывать в пору, а у нас киллеры на хвосте висят. Делай, что я говорю!

Он взял чашку в руки и мотнул головой, чтобы Виталий Васильевич шел к двери.

– Отвлеки его разговором, – шепнул он. – Выясни, кто такой и чего хочет. Вдруг, мол, из милиции... А когда я кивну – откроешь дверь. Откроешь во всю ширь, а сам сразу в сторону! И не вздумай путаться под ногами, а то я сам тебя урою!

У химика заплетались ноги от страха, но до двери он все-таки дошел. Это действие также не укрылось от чуткого слуха Всеволода Игнатьевича.

– Эй, наука! – вкрадчиво проговорил он, едва не прикладываясь к замочной скважине губами. – Что за игры? Вы где там?

Василевский, нежно придерживая руками смертельно опасную чашку, ободряюще кивнул доценту. Тот кашлянул и спросил срывающимся от волнения голосом:

– Простите, но нам хотелось бы уточнить, кто вы и по чьему поручению действуете. Нам представляется, что вы не тот, за кого себя выдаете.

– Ты идиот, что ли? – грубо сказал из-за двери Всеволод Игнатьевич. – Совсем охренели! За кого я могу себя выдавать? За королеву Елизавету, что ли? Сказано, открывай!

Он еще раз сильно дернул за ручку. Дверь затряслась, но устояла. Виталий Васильевич оглянулся на Василевского. Тот кивнул. Химик протянул руку, намереваясь повернуть ключ. И в этот момент с противоположной стороны в замок выстрелили из пистолета. Виталий Васильевич вскрикнул, отпрянул от двери, точно ужаленный пчелой, и схватился обеими руками за живот. На лице у него появилось выражение испуга и растерянности. Он навалился спиной на шкаф и замер в этом положении на некоторое время, не отнимая рук от живота. Кажется, ему делалось все хуже и хуже.

Но Василевскому было не до него. Незваный гость с остервенением стрелял в дверной замок, решив во что бы то ни стало ворваться в помещение именно сейчас и любым способом. Дверь трещала и отвечала гулкими ударами. Самих выстрелов практически не было слышно, так как Всеволод Игнатьевич стрелял из пистолета с глушителем.

Несколькими выстрелами ему удалось выворотить замок, и дверь открылась. Разъяренный Всеволод Игнатьевич толкнул ее и ворвался в помещение. Василевский хладнокровно и расчетливо выплеснул содержимое чашки ему в лицо и отпрыгнул в сторону, чтобы брызги не попали на одежду.

Всеволод Игнатьевич издал горлом странный рычащий звук, отшатнулся назад, запрокинув голову, сделал, пятясь, два шага, закрутился на месте и рухнул на пол, ударившись затылком о ножку лабораторного стола. Над его багровым, в белых пятнах, лицом вился ядовитый парок. Всеволод Игнатьевич потерял сознание.

Василевский подхватил с пола его пистолет и с оружием в руках подскочил к раненому доценту.

– Вы как? Здорово задело?

Но Виталию Васильевичу было совсем худо. Глаза его затуманились, лицо посерело, губы дрожали. Он медленно сползал на пол. Сквозь прижатые к животу пальцы тонкой струйкой сочилась кровь.

– А-а, мать твою!.. – выругался Василевский и кинулся ко второму химику.

Павел Евгеньевич в нелепой и неудобной позе, весь скособочившись, сидел на стуле в дальнем углу комнаты. Голова его была опущена на грудь, он тяжело и прерывисто дышал, на лбу повисли капли пота.

– И этот тоже! – с отвращением сказал Василевский. – Ну, подставили вы меня, ребята!

Он обернулся на дверь, прислушался. Шагов в коридоре не было слышно. Василевский подумал о Семене, дожидающемся его во дворе, и о человеке, который с ним объяснялся. И еще о тех, кто мог находиться в «Газели».

«Вот месиловка получилась! – с досадой подумал Василевский. – С такими делами второй срок нарисуют, не постесняются. Надо полковнику звонить. Пусть берет руль в свои руки. Мне эти приключения уже надоели».

Держа в одной руке пистолет, а в другой мобильник, Василевский набрал номер служебного телефона Гурова. Наверху пока ничего не было слышно, но Василевский был готов стрелять при первой же опасности.

На звонок долго не отвечали, а потом незнакомый злой голос поинтересовался, кто звонит. Василевский не стал поощрять чужое любопытство и сразу попросил к телефону Гурова.

– Полковника Гурова сейчас нет на месте, – ответил суровый голос. – Когда будет, неизвестно. Что-нибудь передать?

– Тогда полковника Крячко, – упрямо сказал Василевский.

– Полковника Крячко пока тоже не будет, – отчеканил непреклонный голос. – Передать что-нибудь ему?

– Передай мой горячий привет! – в сердцах сказал Василевский, которого совершенно не устраивало вести переговоры с незнакомым ему ментом. Такие переговоры могли кончиться совсем не так, как хотелось.

– Откуда вы звоните? – забеспокоился мент. – Не кладите трубку!

Василевский знал такие штучки – специально затягивают разговор, чтобы определить, откуда звонят. Хорошо еще, что на служебном телефоне нет определителя номера. Сейчас только группы захвата не хватало. Спецназ объяснений слушать не будет – отваляют за милую душу, выдоят деньги, да еще и сунут в ту же кутузку, где Туманов, – вот это будет картина Репина «Приплыли»! Нет, лучше он чуть-чуть подождет. Вот только сколько ему придется ждать и в какую дыру придется забиться, на этот вопрос ответить не мог никто. А ведь еще предстояло выбраться отсюда.

В коридоре затопали. Каблуки бухали так, что впору спецназу. Василевский спрятался за шкаф, поднял на уровень плеча пистолет и приготовился. На секунду человек у входа остановился и присвистнул, увидев ошпаренного кислотой Всеволода Игнатьевича.

– Елки-моталки! – сказал он. – Что за дерьмо тут творится? Пассажир! Ты здесь, что ли?

Василевский узнал голос своего таксиста и вышел из-за шкафа. Увидев друг друга, они оба почему-то слегка смутились. Если у Василевского в руках был пистолет, то таксист Семен оказался тоже вооружен, но обрезом какого-то ужасного крупнокалиберного ружья, выглядевшим очень внушительно.

– А я думал, ты уже в ящик сыграл, кореш, – с обезоруживающей прямотой сообщил Семен. – Или вообще когти оборвал. Не забыл еще – ты мне за доставку должен. Да еще за сложность работы. Ты не предупреждал, что тут мочить будут.

– Где тот, с которым ты разговаривал? – сипло спросил Василевский, нервно поглядывая на дверь.

– А я с ним не разговаривал, – ответил Семен. – Он мне сказал валить, а я дурак, что ли, валить, когда ты мне еще не заплатил. Я его послал. Он мне ствол под нос. Я сделал вид, а сам обрез достал и ему в зубы. Стрелять не стал – шуму много. Короче, я их там обоих в «Газель» положил – и этого, и водилу. А еще я у них аккумулятор разбил. Но они вот-вот очухаются, поэтому нам сматываться надо.

– Уходим, – согласился Василевский, оглядываясь на химиков, которые уже едва дышали. – А по пути я «Скорую» вызову. Нельзя, чтобы они тут все умерли.

Глава 8

В кабинет Гуров вернулся мрачнее тучи. Полковник Крячко, привыкший к тому, что его старый друг при любых обстоятельствах сохраняет оптимизм или, по крайней мере, его видимость, был немало огорчен этим фактом.

– Расстроился? – сочувственно спросил он. – Его превосходительство был очень страшен в гневе? Даже боюсь себе представить...

Гуров подошел к окну и некоторое время молча смотрел на улицу, словно ожидал увидеть там что-то весьма важное. Но так ничего и не усмотрев, только негромко вздохнул.

– Нет, Петр держался вполне лояльно, – сказал он, оборачиваясь. – Учитывая мою вчерашнюю выходку, это изумления достойно.

– С кем не бывает! – вздохнул Крячко. – Хотелось сорвать банк. Мы с тобой игроки азартные. Петр, между прочим, тоже такой. Должность ему не позволяет проявлять свою натуру, но, думаю, он тебя понял. Главное, чтобы про нашу осечку не узнали наши враги. Учитывая их расторопность и нахальство, можно ожидать в этом случае любой пакости. Может быть, тебе действительно не стоит пока светиться? Посиди тихо дома, найди хорошего адвоката... Все-таки обвинение в убийстве – вещь серьезная.

– Ты предлагаешь мне поднять лапки? – нахмурился Гуров. – Эта мразь только того и добивается. Им сейчас позарез нужно, чтобы я забыл про Василевского, про «Белый континент», про махинации Туманова. Я понимаю, что Петр прав, когда говорит, что я не единственный сыщик в управлении. Но преступники ведут себя так, будто как раз единственный. И потом, здесь затронута честь мундира. Они посмели похитить Марию, посмели угрожать!

– Ну, это не единственное, что они посмели, – заметил Крячко. – Люди инициативные...

– В том-то и дело, – воскликнул Гуров. – Нужно опередить их, чтобы они не успели подчистить концы. Я подозреваю, что они упустили Василевского и теперь лихорадочно его ищут. Тут, как говорится, кто кого.

– Но Туманов все равно у нас в руках, – сказал Крячко. – И при сложившихся обстоятельствах вряд ли ему что-то светит...

– Как сказать, – пожал плечами Гуров. – Сам знаешь, как у нас умеют иногда повернуть дело...

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент зазвонил телефон. Трубку снял Крячко, наморщив лоб, выслушал и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Там просится на прием дамочка, – негромко сказал он. – Адвокатша Туманова. Виктория Соловьева. Говорит, что хочет побеседовать с тем, кто ведет дело по ее подзащитному. Просит не отказать.

– Даме отказывать нехорошо, – усмехнулся Гуров. – Разумеется, проси.

Крячко передал дежурному, чтобы тот выписывал пропуск, и опустил трубку на рычаг.

– Явление интересное, – сказал Гуров. – Представляю, зачем адвокату встречаться со следователем, но для чего адвокату встречаться с оперативным работником – это вопрос, конечно, интересный. Мотивов, по-моему, может быть только два. Или показать нам язык, или припугнуть. Думаю, что такая деловая женщина, как Виктория Соловьева, не станет тратить время на то, чтобы показывать нам язык. Значит, нас ожидает сеанс запугивания. Что в свою очередь говорит о том, что Туманов очень хорошо ей платит, если она берет на себя такие функции. Да и то сказать, самому Туманову пугать нас сейчас как-то не с руки...

В дверь постучали. Гуров покачал головой.

– Похоже, она. Стремительная женщина, – сказал он. – Войдите!

Вошла Соловьева. На ней было изящное серое платье с отложным воротничком, которое делало ее похожей на симпатичную, но строгую учительницу. Такая вполне могла бы преподавать право в милицейской академии, подумал Гуров, и преподавать успешно. Нерадивые курсанты стоном бы стонали.

– Прошу вас, располагайтесь, Виктория Алексеевна! – предложил он, выдвигая для гостьи стул, выглядевший покрепче остальных. – Что привело вас в наш казенный кабинет?

Соловьева опустилась на стул, привычным движением поставила на колени принесенный с собой ноутбук и, слегка нахмурив брови, посмотрела на обоих оперативников. Ноутбук был особо тонкий, серебристый и «классный» до невозможности. Больших денег стоит игрушка, подумалось Гурову.

– Мне не привыкать к казенным кабинетам, – строго сказала адвокат. – А переговорить с вами, господа, я сочла необходимым, потому что хочу добиться взаимопонимания и на вашем уровне тоже...

– Тут с этим сложно, – с дурацкой улыбкой на физиономии вставил вдруг Крячко. – С взаимопониманием, я имею в виду. Все-таки специфика. Вы анекдоты про ментов слышали, конечно?

Соловьева прервала гладкую речь и уничтожающе посмотрела на Крячко. Улыбка у того стала просто медовой.

– Стас, не перебивай женщину! – сказал Гуров. – Некрасиво. Виктория Алексеевна, и правда, может подумать, что менты недалекие люди. Продолжайте, Виктория Алексеевна! И в чем же вы намерены искать с нами взаимопонимание? В какой области?

– Разумеется, речь будет идти о деле, которое вы ведете, – сухо сказала адвокат. – Впрочем, я слышала, что вы, полковник, отстранены? У вас какие-то неприятности?

Серые глаза ее быстро переместились в сторону Гурова. Взгляд придирчиво ощупал каждую черточку на этом лице. Соловьева явно пыталась узнать, насколько велики сейчас неприятности Гурова.

– Да, меня обвиняют в убийстве, – спокойно ответил Гуров. – Как и вашего подзащитного. Улики, свидетели – все, как у вас. Вы про это говорили? Только меня, как видите, уже отпустили. Хотя, как правильно вы сказали, от дела отстранили. Вот передаю дела.

Соловьева удовлетворенно кивнула.

– Мы надеемся, что скоро наш подзащитный тоже выйдет на свободу. Мы полагаем, что обвинение действовало достаточно предвзято, приписав нашему подзащитному то, чего он никогда не совершал. Учтите, что защита будет оспаривать и правомерность тех улик, которые вы представили следствию, и я полагаю, нам удастся убедить суд в своей правоте.

– Вот даже как! И каким же образом вы собираетесь переквалифицировать деяние вашего подзащитного, если не секрет? Что это будет?

– Это будет непреднамеренное убийство, совершенное в порядке вынужденной самообороны, ввиду угрозы жизни и здоровью. Уверяю вас, оправдательный приговор у нас в кармане. Я не сомневаюсь в успехе.

– Поздравляю, – любезно сказал Гуров. – Так вы явились поделиться с нами своей радостью?

– Не совсем, – холодно возразила Соловьева. – Если хотите, я пришла, чтобы предупредить. Можно сказать, по-дружески. Все-таки и вы, и мы стоим на страже законности и порядка, не так ли?

– Трудно сказать, – полковник Крячко, дурачась, поскребся пятерней в затылке. – Иной раз с утра и сам не разберешься, на какой платформе ты стоишь. Тяжелые времена. Оборотни кругом.

Соловьева выслушала его терпеливо, как больного, но холодные глаза ее были полны презрения и негодования.

– О чем же вы хотите нас предупредить? – поспешил вмешаться Гуров. – Тут недавно меня уже предупреждали. Причем аргументы выдвигали убийственные. Надеюсь, вы имеете в виду что-то другое?

– Не знаю, о чем вы говорите, – парировала Соловьева. – Мне же хотелось подсказать вам, как лучше выйти из затруднительного положения, в котором вы оказались из-за своей торопливости. Итак, мой подзащитный будет оправдан. Вас, вероятно, ждут некие санкции за проваленное дело. Это я рассматриваю лучший вариант.

– Вы намекаете, что если меня не посадят, то уж строгача влепят непременно? – улыбнулся Гуров. – А может быть, и неполное служебное соответствие установят, не так ли? Что же, не исключено и такое. Но вам-то, если откровенно, какая разница? Поскольку дело вы намерены выиграть, почему вас волнует наша судьба?

– Меня в первую очередь волнует судьба моего подзащитного, – решительно заявила адвокат. – И я смотрю в будущее. Я боюсь, что, потерпев поражение, вы захотите отомстить господину Туманову на другом фронте...

– Это называется – не разбегайся, прыгай! – снова улыбнулся Гуров. – А я-то никак в толк не возьму, к чему этот визит? Так разволновался, что даже кофе забыл вам предложить... Не желаете, кстати?

– Нет, благодарю! – резко сказала Соловьева. – Так вы позволите мне закончить? Спасибо. Итак, если вы захотите в дальнейшем расправиться с моим подзащитным и взять, так сказать реванш, предупреждаю – мы примем самые кардинальные меры. Предполагаю, что второго фиаско вы не переживете. А я сумею убедить суд, что и по второму делу ваши доказательства так же притянуты за уши, как и по первому. Вот теперь все. Подумайте хорошенько над моими словами. А мне разрешите откланяться.

Гуров задумчиво смотрел на нее, наклонив голову. Соловьева встала, подхватила свой замечательный ноутбук и протянула Крячко на подпись пропуск. Он подмахнул бумажку и с поклоном вручил ее женщине. Соловьева, гордо выпрямив спину, направилась к двери.

– Всего хорошего! – весело крикнул ей вслед Крячко. – Успехов на трудовом фронте!

Когда адвокат исчезла, Гуров сокрушенно сказал:

– Вот так теряешь веру в людей! Красивая, образованная женщина, элита, можно сказать. А служит грязному типу. Причем служит не за страх, а за совесть. Это ведь совсем не ее дело – запугивать оперуполномоченных, а вишь ты...

– Зря ты про совесть, – поморщился Крячко. – За деньги старается дамочка. Любит деньги больше жизни, что тут поделаешь? Но по-моему, тут она зря высунулась. Неужели она надеется, что мы напугались?

– Почему нет? – пожал плечами Гуров. – С убийством Синягина действительно получается не все гладко. Думаю, если не оправдательного приговора, то условного срока они добьются. Это в том случае, если мы не разыщем Василевского.

– Думаешь, он до сих пор жив?

– Надеюсь. Хотя с каждым днем надежда эта все призрачнее. Но не будем отчаиваться. Раз к нам подсылают красивых женщин, значит, не все еще потеряно. Нужно искать Василевского и убитых. Ну-ка, запроси еще раз дежурную часть, какие имеются неопознанные трупы в городе и области – где-то ведь должны быть эти... Непосредственные исполнители грязных технологий, которых хозяева почему-то раздумали закатывать в бетон.

– А вот, кстати, почему раздумали? – поинтересовался Крячко. – А еще раньше – почему наняли? То есть почему такой короткий период существования у этих белковых тел? Недоверие руководства или забота о подчистке концов?

– Одно вытекает из другого, – пожал плечами Гуров. – Просто здесь все происходит на редкость оперативно. И концы в воду, и фонд зарплаты не расходуется... А там, где мы вчера проводили раскопки, похоронить не удалось. Или бандитов кто-то спугнул, или это был отвлекающий маневр. Все-таки Мария была поблизости. Возможно, они что-то заподозрили и решили уехать подальше. Так или иначе, но работу они нам осложнили здорово – район поисков расширяется до бесконечности...

– Кстати, насчет поисков, – оживился Крячко. – Что же ты намерен делать со своим статусом? По-прежнему собираешься ходить в подозреваемых и заниматься частным сыском? Тогда тебе лучше не высовываться из Москвы. Допустим, ты найдешь хорошего адвоката, и он выпросит для тебя условный срок, но с местом-то можно будет распрощаться.

– Не каркай! – досадливо отмахнулся Гуров. – Про статус я ничего сказать не могу. Что творится в головах у следователей – тайна за семью печатями. Думаю, все-таки там есть разумные люди, и они сумеют увидеть некоторые несуразности в своей блестящей версии. Кроме того, Петр намерен изо всех сил ходатайствовать за меня перед министром. Как говорится, телефонного права еще никто не отменял... Но активно вмешиваться в твои дела, Стас, он мне категорически не советовал. Поэтому на переднем плане у нас будешь ты.

– Вот как! Давно мечтал о чем-то в этом роде! – явно валяя дурака, заявил Крячко.

В этот момент затрещал телефон. Крячко снял трубку и вслушался. Видимо, звонивший спрашивал Гурова, потому что Крячко тут же подмигнул другу и напыщенно сказал невидимому собеседнику:

– Теперь я тут главный! Если вы по служебному вопросу... Ах, по личному? Как вас представить? Сами? Ну, ваша воля...

Он с ухмылкой протянул трубку Гурову. Тот вопросительно мотнул головой. Крячко пожал плечами – звонивший не был ему известен. Гуров взял трубку и услышал мужской голос, который не показался ему знакомым.

– Лев Иванович, нам с вами нужно встретиться, – сказал незнакомец без предисловий. – Мне нужно сообщить вам нечто важное. Кто я такой, это неважно. Хочу только сказать, что у нас с вами очень много общего. Я искренне вас уважаю, наслышан о ваших затруднениях и хотел бы дать вам совет. Сведения, которые я собираюсь вам сообщить, очень важны для вас. Однако не рассчитывайте, что я планирую давать какие-то показания на суде. Все это очень лично. Если согласны встретиться, то прямо сейчас отправляйтесь в кинотеатр «Россия», непременно один, и спросите в кассе билет. Просто назовите свою фамилию. Я договорился с кассиром. Народу там немного – идет какой-то провальный французский фильм. Но дело, конечно, не в нем. Пройдете в зрительный зал и сядете на место, которое указано в билете. Я проверю, нет ли за вами хвоста, и присоединюсь к вам. Сеанс начинается через двадцать минут. Если согласны, то отправляйтесь немедленно.

Собеседник повесил трубку. Времени оставалось совсем немного. Гуров в двух словах объяснил Крячко ситуацию.

– Сегодня день советов, – прокомментировал он свое решение отправиться на свидание. – Не думаю, что и на этот раз меня выманивают, чтобы подсунуть труп или напасть на Марию. Скорее всего, и правда, хотят поговорить. Не скажу, что мне хочется точить лясы со всей этой публикой, но в нашем положении приходиться хвататься за каждую соломинку.

– Может, оцепить «Россию»? – деловито поинтересовался Крячко.

– Не думаю, что это принесет какой-то результат, – сказал Гуров. – Легче побеседовать.

Он успел в кинотеатр к самому началу сеанса. Зрителей было совсем мало, видимо, незнакомец разбирался в кинорепертуаре. Кассир нисколько не удивился, когда Гуров назвал ему свою фамилию. Он без слов передал полковнику билет, а на вопрос, как выглядел «друг», который позаботился о билете, только пожал плечами.

– Обыкновенно выглядел, – равнодушно сказал он. – Мужчина. Такой... м-м... Обыкновенный, одним словом. В костюме. А у вас, видимо, много друзей? – в последнем вопросе Гурову послышалась ехидная нотка.

– Друзей у меня море, – кивнул он. – Но билет покупают впервые. Как вы думаете, к чему бы это?

Кассир воздержался от ответа, а Гуров пошел в зал. Как он и ожидал, незнакомца поблизости не оказалось. Зал был заполнен едва ли на десять процентов. И несмотря на это, место Гурову досталось в самом заднем ряду, где вообще было безлюдно, как в пустыне. «Места для поцелуев, – с мрачным юмором подумал Гуров. – А чем черт не шутит? Может быть, чтобы окончательно подмочить мне репутацию, меня теперь сведут с представителем гей-сообщества?»

Свет погас. Заиграла тревожная дерганая музыка. На экране возникли улицы чужого городка, залитые солнцем. Титры были бьющие по нервам – буквы будто на глазах наливались кровью, потом лопались, и кровь стекала куда-то вниз под экран. Потом возникло крупно лицо молодой женщины – черноволосой, смуглой, с чуть раскосыми глазами. В глазах была тревога. Причины этой тревоги как-то объяснялись действием, но Гуров не сумел за ним уследить – в проходе появился человек. Он подслеповато всмотрелся в пустые ряды и, заметив Гурова, направился в его сторону.

Все внимание Гурова сосредоточилось именно на этом человеке. Он точно не был ему знаком. Детально рассмотреть внешность в полумраке нечего было и пытаться, но ясно было одно – человек этот среднего роста, обыкновенного телосложения, да и в его манере двигаться никаких характерных черточек не наблюдалось. Гуров подумал, что, возможно, увидит что-то подробнее, когда человек сядет рядом. Но тот сел не рядом, а прямо перед Гуровым. При этом он во время разговора ни разу не поддался искушению обернуться – выдержка у него была завидная. Таким образом Гурову снова пришлось довольствоваться какими-то обрывками – силуэт уха, щека, на коже которой играли блики от светящегося впереди экрана, да еще голос – тот самый, что звучал недавно по телефону и также не отличался какими-либо особенностями.

– Я сразу к делу, Лев Иванович! – внятно сказал незнакомец, не поворачивая головы. – Надеюсь, вам не придет в голову меня задерживать? Это было бы очень некстати.

Зрители сидели в первых рядах, громкоговорители работали прекрасно, так что их беседу никто из посторонних слышать не мог. Гуров оценил это.

– Говорите, не задерживать? – переспросил он. – Вообще-то, искушение такое имеется...

– Не поддавайтесь, – спокойно сказал собеседник. – Мы оба окажемся в неловком положении, и только. А я к тому же реально рискую, встречаясь с вами.

– Хорошо, уговорили, – хмыкнул Гуров. – Что вы хотите мне сказать? И кто вы?

– Я, к сожалению, так же, как и вы, работал в правоохранительных структурах. Не буду уточнять. Почему, вы сейчас поймете. Однажды я прищучил одного влиятельного подонка. Да, примерно та же история. Грязный бизнес, большие деньги, привычка к безнаказанности... Я здорово его прижал.

– Кто такой?

– Ну, этого я вам тоже не скажу, Лев Иванович! – укоризненно заметил незнакомец. – Это все равно, что свою фамилию вам назвать. Суть ведь не в том, как его зовут. Суть в тех событиях, которые вдруг начали разворачиваться вокруг меня. Сначала меня подставили – это была взятка. В особо крупных размерах. И хотя моих отпечатков пальцев на деньгах не было – их просто подбросили ко мне в кабинет, – мной занялся отдел внутренних расследований. Сами понимаете, мне уже было не до своих дел. Кстати, меня сразу отстранили. Хорошо хоть, за решетку не отправили. Следствие по моей взятке тянулось ни шатко, ни валко – я понял, что меня не столько хотят посадить, сколько потрепать мне нервы. Я переговорил по-мужски со своим начальником, и он мне признался, что не верит в мою виновность, но есть реальные силы, которые дергают за ниточки, и с этим ничего нельзя поделать. Я ему не очень поверил. Мне казалось, что могущество того бизнесмена чрезмерно преувеличивается. Я попытался войти в контакт с коллегами, которым передали мои дела. Они целиком были на моей стороне, но не хотели ссориться с начальством. Однако я на свой страх и риск продолжал расследование. И тут меня опять подставили. Они сумели сделать так, что я оказался один на один с женщиной... Понимаете? Одним словом, они сфабриковали грязный материал и подбросили его моей жене. Они пригрозили отправить эти снимки в газету.

– У вас еще много было приключений? – спросил Гуров. – Если много, то все остальные эпизоды можете опустить. Я уже ухватил суть. Вас заставили угомониться, не так ли?

– Совершенно верно, – выдержав короткую паузу, сказал незнакомец. – Мне пришлось сдаться. Но не сразу. Мне все-таки удалось взять одного из их банды. С поличным. Я бы заставил его говорить. Но из-за моего двусмысленного положения я упустил время, и этого человека убрали. Безжалостно и жестоко убили. Вывезли за город и закопали в лесу. Потом начали угрожать моей жене и детям... В общем, я предпочел сменить профессию. Сейчас занимаюсь мелкой торговлей...

– Для мелкого торговца вы неплохо осведомлены, – сказал Гуров.

– О, я еще не сказал вам главного! – вспомнил собеседник. – Я ведь не сам вас нашел. Мне поручили это сделать те самые люди, которые уничтожили меня. Я не мог отказаться, извините.

– Ладно, чего уж там, прощаю! – усмехнулся Гуров. – Мы с вами тут как кающийся и исповедник. Сидим в темноте, и я отпускаю вам грехи.

– Это не шутка, – строго сказал «кающийся». – Лев Иванович, это целый синдикат. Они ни перед чем не остановятся. Вы уже могли убедиться в этом. Или вы прекращаете расследование по поводу фирмы Туманова, или они продолжают свои интриги. Синдикат – хорошо организованная и разветвленная организация, которая оказывает услуги попавшим в беду нарушителям закона. Разумеется, тем, кто в состоянии хорошо заплатить. Они организуют провокации, калечат, убивают, похищают людей. Они без жалости избавляются от собственных засветившихся сотрудников. Вы уже могли в этом убедиться. Подумайте о безопасности вашей красавицы-жены! О своей жизни наконец! Туманова все равно вытащат адвокаты...

– Не говори гоп, – перебил его Гуров. – Можно подумать, что нашим миром правят адвокаты! Не буду сейчас размахивать шашкой, но мы еще поборемся. Передайте своим хозяевам, что совет я принял к сведению. Если хотите, передайте им мою горячую благодарность. У вас все?

– Пожалуй, да, – вежливо сказал незнакомец. – Теперь я вас оставлю. Надеюсь, вас не затруднит побыть в зале еще две-три минуты? Фильм, к сожалению, неважный, но сами понимаете, на бестселлере беседовать было сложно... Всего хорошего, Лев Иванович!

Он встал и стал быстро пробираться к выходу. Гуров не чувствовал себя ничем обязанным этому человеку и не собирался выполнять его условия. Дождавшись момента, когда незнакомец добрался до конца ряда, Гуров вскочил и пошел за ним следом.

И в тот же миг погас экран. В зале посреди кромешной темноты раздались вялые свистки и уже подзабытые крики: «Сапожники!». Гуров резко метнулся вперед, пытаясь высмотреть, в какую дверь выскочит пронырливый собеседник. Но тот оказался куда ловчее, чем ожидал Гуров. Света по-прежнему не было. Кто-то из зрителей затопал ногами. Гуров все еще старался нагнать незнакомца. Электричество вырубилось слишком своевременно, чтобы это было совпадением. Судя по всему, этот «коллега» по окончании разговора подал каким-то образом сигнал сообщнику, и тот повернул рубильник. Выскочить в какую-то неприметную дверь – дело секунды. Гуров почти не сомневался, что беглеца он упустил. Но ему было интересно, кто и где вырубил свет в будке киномеханика. Он с большим интересом посмотрел бы на этого человека.

В фойе Гуров наткнулся на администратора, женщину средних лет в золотых очках, похожую на искусствоведа. Убегающего человека она не видела. И вообще она не одобряет, когда зрители до конца фильма покидают кинотеатр, потому что нельзя составить мнения о произведении искусства, не досмотрев его, по крайней мере, до конца. Тем более нелепо уходить через десять минут после начала, даже если на какое-то время погас свет.

– Все равно я ничего не понял, – признался Гуров. – Но не могли бы вы сказать, по какой причине только что погас свет? Где у вас распределительный щит? Туда мог кто-нибудь залезть?

Женщина нахмурилась и повела Гурова к распределительному щиту. Нюхом она угадала в нем ответственное лицо, а его слова обеспокоили ее не на шутку. Однако распределительный щит был в полном порядке, заперт на ключ, и было не похоже, чтобы кто-то в нем рылся. Более того, рядом оказался главный электрик, который заверил, что ни одна душа к рубильникам в последние два часа не приближалась.

– Если свет и потух, то это только у самого Майкла что-то, – проворчал он. – Вечно у него то света нет, то на работу он выйти не может, то бабы у него в помещении... Вы, Елизавета Григорьевна, еще наплачетесь с ним!

– Майкл – это ваш киномеханик? – уточнил Гуров, когда они с Елизаветой Григорьевной вновь вышли в вестибюль.

Ей как администратору было неудобно перед посторонним человеком, но все же она скрепя сердце призналась:

– Да, он действительно немного несобранный товарищ. Но, в сущности, человек неплохой. А почему вы так всем этим заинтересовались?

Гуров, сделав значительное лицо, показал ей свое удостоверение. Елизавета Григорьевна побледнела.

– Какой ужас! – сказала она. – У нас что-то не в порядке? Миша что-то натворил?

– Не знаю, – честно сказал Гуров. – Но я им заинтересовался. Не откажите в любезности сообщить об этом человеке некоторые сведения. И фотокарточку его. У вас же в личном деле есть фотокарточка? Только уговор – никому об этом ни слова! Ни полслова даже! Умеете хранить тайны?

Женщина посмотрела на Гурова круглыми от ужаса глазами.

– Умею, – шепотом сказала она.

Глава 9

Василевский повернулся на правый бок, ударился головой о какой-то трухлявый ящик, застонал и попытался сесть. Голова у него и без того трещала. Василевский не сразу сообразил, что с ним такое случилось. Лишь напрягши всю свою память, он сумел восстановить события последних часов. А восстановив, впал в депрессию, поняв, какого свалял дурака.

Когда они с Семеном уехали из лаборатории, оставив на поле боя пятерых, находящихся в бессознательном состоянии людей, у них была одна цель – как можно дальше унести ноги. Однако через полчаса Василевский вспомнил про «Скорую» и достал телефон.

– Ты чего? – хмуро спросил Семен, покосившись на него.

– «Скорую» вызову...

– Этим доходягам? Зачем? Они тебе кто?

– Они моя гарантия, – ответил Василевский. – Пока они живы, мне спокойнее.

– А эти, другие – они кто?

– А эти – наоборот, – усмехнулся Василевский. – От этих одно беспокойство.

– Это я заметил. А чего они тебя прессуют? Ты их на бабки кинул?

– Больно ты любопытный!

– Значит, кинул, – убежденно сказал Семен и, немного подумав, спросил снова. – Большие бабки?

Василевский не ответил. Он все-таки вызвал «Скорую» и объяснил, куда нужно ехать. Результатами разговора он остался не совсем доволен, потому что на «Скорой» отнеслись к его звонку скептически. Разумеется, проверить, оказана ли помощь доцентам, он уже не мог, и это нервировало Василевского. Он чувствовал что-то вроде легкого пошатывания почвы под ногами. Это было похоже на приближающееся землетрясение. Он не знал, что ему делать дальше. Нужно было переждать, пока охотники опять потеряют его след, и еще раз попробовать связаться с Гуровым. Надо же, когда это он мог представить, что мент станет его единственной надеждой!

Опять же, где отсидеться? Москва большая, но именно сейчас ему нет в ней места. Все его заветные уголки могут стать известными преследователям, потому что на самом деле это обычные адреса родственников и знакомых. Так или иначе, но они многим известны, а значит, не могут надежно укрыть его. На самом деле вряд ли его враги могли бы так быстро вычислить всех знакомых Василевского, но он уже был напуган и больше не желал рисковать.

Неожиданно на помощь ему пришел Семен. Не получив ответа на свой вопрос про бабки, он, тем не менее, остался при своем мнении. Собственно, он расценил молчание Василевского как утвердительный ответ, и он его вполне удовлетворил.

– Если что, – вдруг сказал он с преувеличенным радушием, – то ты можешь пока у меня перекантоваться. У меня свой дом. Участочек. Гараж. Бабы у меня нет. Ну, в смысле, не женат я. Был одно время, но потом мы разбежались. Я считаю, что не хрен друг другу мозги парить. Бабе ей ведь что надо – ей в форточку бабло на лопате подавай, а больше ничего... Ты как считаешь?

Василевский считал так же. Собственно, дело было не в его отношении к бабам – просто предложение таксиста заинтересовало Василевского. Случай был подходящий. Связей между Семеном и Василевским прежде никогда не было, жил Семен за пределами столицы, но близко к ней, да и машина осталась у Василевского в Балашихе. Бросать ее было глупо.

– Ну если ты не против, то я поживу у тебя денька три-четыре, – сообщил он Семену.

Тот как будто обрадовался, хотя до сих пор не был похож на человека, который умеет радоваться. Тем более что Василевский не обольщался насчет своей персоны и не замечал прежде, что его общество приводит окружающих в восторг. Но оживление Семена его не насторожило. Василевский решил, что таксист просто рассчитывает за стол и крышу над головой слупить с него приличные комиссионные.

Однако он не предвидел, какие планы лелеет Семен насчет него. А все оказалось до обидного примитивно и просто. Они приехали на место и загнали машину во двор, огороженный высоким деревянным забором. Василевский вышел, с любопытством оглядываясь. Дом у Семена оказался некрасивый, но добротный. На грядках росли лук и капуста. Возле дома на цепи прохаживался здоровенный пес с лохматым загривком. Еще во дворе был гараж, сарай с островерхой крышей и водопровод, приспособленный для полива. Под каким-то предлогом Семен завел Василевского в сарай, начал объяснять, как здорово у него налажено хозяйство, какой у него замечательный погреб, и какую уникальную капусту он солит на зиму. А потом, когда Василевский, загипнотизированный этими речами, утратил бдительность, просто шарахнул его по голове чем-то тяжелым и отправил куда-то – должно быть, в свой замечательный погреб, потому что в той дыре, где находился теперь Василевский, было холодно, сыро, и пахло квашеной капустой.

Башка у Василевского трещала, кости болели, а на душе лежала такая же вонючая и непроглядная тьма, как вокруг. Надо же было закончить так глупо! Избежать страшных опасностей, ускользнуть из сетей, которые расставили профессионалы, и попасться на грубую уловку какого-то тупого уркагана, который занимается частным извозом и солит в свободное время капусту!

Немного очухавшись, Василевский все-таки сел и проверил карманы. Погреб был не настолько хорош, как пытался представить это хозяин. Здесь было явно тесновато – кругом громоздились ящики с овощами, банки и мешки. Зато в карманах у Василевского было девственно чисто. Этот сукин сын выгреб все, что нашел, даже носовой платок и зажигалку. «И что дальше? – морщась от головной боли, подумал Василевский. – Сдохну здесь среди мешков с картошкой? Или эта тварь ждет ночи, чтобы придушить меня окончательно и отвезти куда-нибудь за город, на свалку? Самое время поискать путь к спасению, хотя, подозреваю, что такого пути не существует... Раньше нужно было шевелить мозгами, эх! Только уж больно много всего свалилось...»

Василевский с трудом поднялся на ноги, хватаясь в темноте за ящики, чтобы не упасть, и попробовал поискать что-то вроде лестницы. Как того и следовало ожидать, лестницы не было. Семен обо всем позаботился. Снаружи не долетало ни звука. Нигде не было ни щелочки, чтобы определить – ночь сейчас или день.

«Ну, сволочь! – с тоской подумал Василевский, садясь на какой-то ящик. – Жалко, ты у меня ствол забрал. Всадил бы я тебе между глаз всю обойму!»

Однако все это было просто нелепой и пустой бравадой. Сема переиграл его по всем статьям. Разумеется, он с самого начала подумывал о поживе. Василевский раскусил бы его, не будь у него голова забита более серьезными проблемами. Какой-то зачуханный таксист из провинции в расчет не принимался. А он оказался парень не промах. Ну что же, по меркам Балашихи он отоварился неплохо. Наличняк, кредитные карточки, крутой мобильник, да и чтобы сообразить насчет автомобильных ключей, не нужно быть семи пядей во лбу. Другое дело, что главные сбережения у Василевского не в карманах, но это уже, конечно, выше понимания таких жлобов, как Сема. Легче ли от этого? Нисколько. Таксист Сема из тех паскуд, что за червонец удавят любого. Такую добычу, какая ему теперь досталась, он ни за что не выпустит. Прихватит клыками, как бульдог, – скорее, голову даст оторвать, чем с деньгами расстанется. «Может быть, он вообще решил меня в погребе закопать? – подумал Василевский. – А что, живет один. Очень удобно. Никуда везти не надо. В компании со мной никто его не видел. Разве что случайно. Но на счастливый случай рассчитывать нелепо. Явится к ночи, шарахнет из своего обреза сверху, а потом, не спеша, выроет в погребе могилку. Сверху бочку с огурцами поставит вместо памятника. Красота!»

Василевский понял, что не должен позволить сбыться этим трагическим прогнозам. В конце концов, он здоровый мужик, тертый, в разных бывал переделках. Против самого Туманова пошел. С полковником Гуровым игру затеял. Неужели уступит этому немытому чухонцу?

«Ну, дай мне до тебя добраться! – со сладкой ненавистью пробормотал себе под нос Василевский. – Порву как тузик грелку. Ты еще не знаешь, с кем связался».

Несмотря на такие грозные предостережения, Василевский чувствовал себя не слишком уверенно. Он был не в лучшей форме, озяб и не имел оружия. Об этом, кстати, нужно было позаботиться в первую очередь. Василевский принялся шарить в темноте подземелья. Ничего подходящего ему под руки не попадалось. Судя по всему, хозяин давненько не прикладывал рук к своему погребу. Все здесь прогнило и сыпалось. Одно только немного воодушевило Василевского – все внутренности этой ямы, как оказалось, были залиты бетоном – и пол, и стены. Появлялась надежда, что прямо на месте его все-таки не похоронят.

И все же Василевский нашел кое-что подходящее. В дальнем углу погреба в ларе с картофелем он нащупал тяжелую толстостенную бутылку – из тех, что в народе зовут «огнетушителями». Она была доверху наполнена какой-то жидкостью и наглухо закрыта пробкой. Та была сверху опутана проволокой и залита парафином. Похоже, хозяин что-то хранил в ней на черный или, наоборот, на счастливый день, какую-нибудь самодельную веселящую гадость, а потом забыл про нее. Василевский мысленно поблагодарил его за такую забывчивость. В данных обстоятельствах бутылка из-под шампанского была все же лучше, чем ничего. Василевский не стал возвращаться на прежнее место, а уселся прямо на картошку, поставив бутылку между ног. Он с удовольствием выкурил бы сейчас сигарету, но эта сволочь не оставила ему даже такой радости.

Прошло еще достаточно много времени. Василевского, несмотря на холод, понемногу начало клонить в сон. Он, кажется, задремал, когда наверху вдруг послышались шаги, скрежет, глухие удары, будто кто-то ворочал что-то тяжелое.

Василевский очнулся и сообразил, что Семен разбирает искусственный завал, который устроил на крышке погреба.

«И это предусмотрел, сука! – злобно подумал Василевский. – Значит, шансов выбраться отсюда никаких. Только если его самого заманить сюда и поменяться местами. Задача трудновыполнимая, но выбора нет. Придется выполнять эту, если не хочешь сгнить в этой дыре!»

Грохот наверху оборвался, и со скрипом откинулась крышка погреба. Василевский увидел над головой тускло, серый квадрат лаза. Похоже, на улице уже был вечер.

– Эй, друг! Ты там живой, или уже помер? – голос Семена звучал хрипловато и негромко, но зато юмора в нем было хоть отбавляй.

Василевский не ответил. Сверху брызнул яркий луч света. Семен посветил в дыру фонариком. Василевский заслонился рукой и поспешно спрятал бутылку-огнетушитель.

– Живой! – обрадованно прохрипел Семен. – Молоток. А чего не откликаешься? Жрать хочешь?

– Я выйти хочу, – сказал Василевский.

– А, вон ты о чем! – хмыкнул Семен. – Это желание мне понятно. Только не все желания осуществляются, знаешь про это?

– Тебе чего от меня надо, урод? – не сдержавшись, сказал Василевский. – Ты мало получил, что ли?

– А ты считаешь, много? – неодобрительно откликнулся Семен. – Не парь мне мозги. У меня на бабки нюх как у собаки. Знаешь, есть собаки, которые в аэропортах наркоту в чемоданах ищут. Вот так и я – только больше насчет денег. Я вот посмотрел на тебя и подумал, а какого черта буду за тебя шкурой рисковать? За такие дела платить полагается. И потом, если не хочешь, чтобы я рассердился, не зови меня уродом, понял?

– Понял. И на какую же сумму ты рассчитываешь, ублюдок? – холодно спросил Василевский.

– Я тебя предупредил! – психанул Семен. – Придержи язык, падла!

– Ты сказал не звать тебя уродом, – заметил Василевский. – Я и не назвал.

– Ты поумничай! Я сейчас спущусь – ты у меня грязь жрать будешь!

– Спустись, – спокойно сказал Василевский.

Наверное, слишком спокойно – Семен опомнился.

– Ладно, потом разберемся, – пригрозил он. – Ты интересуешься, сколько я хочу? Я много хочу. Семьдесят процентов. Я так прикинул, штук на пятьсот ты ребят нагрел. Значит, триста пятьдесят тысяч баксов – мои. Напишешь мне доверенность, подпись нотариуса сделаем, ты мне номера счетов своих в банке скажешь – я пойду и сниму. Это чтобы никаких вопросов ко мне не было. Ты мне платишь, а я дарю тебе свободу. По-моему, это справедливо. Как раньше говорили, об этом все века мечтало все прогрессивное человечество...

– Быстрый ты, Сема! – сказал Василевский. – И умный. Только почему ты меня за дурака принимаешь? Во-первых, у меня нет таких денег. Во-вторых, даже если принять твою программу – какие у меня гарантии? Отдать тебе в руки мои счета? Пустить козла в огород? Своими руками?

– За козла ответишь, – хохотнул Семен. – Рисковый ты человек! Нарываешься и нарываешься. А ведь все козыри у меня. Тебе ловить нечего. Ребята тебя ищут. Менты тебя наверняка тоже ищут. Сидишь у меня в подвале, голодный, без воды, а все ерепенишься. В таком положении даже Германия подписала капитуляцию.

– Я не Германия.

– Это точно. Ну так я тебя убедил? Напишешь мне бумагу в банк? Я нотариуса враз найду...

– Ты меня вначале подними, – сказал Василевский. – Здесь я ни о чем с тобой договариваться не буду.

Семен некоторое время молчал. Видно, обдумывал ситуацию.

– Да мне плевать, что ты там для себя решил! – наконец сказал он. – Не в твоем положении условия ставить. Я тебе так скажу. Тебе это больше нужно, чем даже мне. Ну, не получу я свой кусок – удовлетворюсь тем, что уже с тебя снял. Я человек не гордый. Живу тем, что бог пошлет. Не ропщу. Понимаешь, куда я клоню?

– А ты посмотри на дело с другой стороны, – откликнулся Василевский, который напугался, что Семен действительно может оставить все как есть. – Ты вот на меня руку поднял. А у меня ведь не только враги, но и друзья имеются. И они с тобой такое сделают...

– Помечтай-помечтай! – фыркнул сверху Семен. – Меня сначала найти надо. А как меня найти? Я в Москве номера у машины специально грязью замазал – хрен поймешь. Те, кому я там по мозгам настучал, долго вспоминать будут, от кого получили. В твоем телефоне я СИМ-карту поменяю и по твоим номерам звонить никому не буду. Тебя тут никто не видел. Так что шансов на успех у тебя ровно столько, сколько я тебе предложу. Ты верно заметил, гарантий я не даю, но ты ведь не побежишь с этим в общество защиты прав потребителей? А самое главное, будешь ты у меня сидеть на сырой картошке, пока не согласишься, или не сдохнешь. Выбирай!

Василевский грязно выругался. Он был бессилен что-либо изменить – этот идиот ничего не хотел понимать. Да правду сказать, он и себя поставил в безвыходное положение. Теперь любая связь его с именем Василевского была чревата самыми непредсказуемыми последствиями. Несмотря на тупость, этот факт рано или поздно высветится в его мозгу, и тогда Василевскому точно конец. Семен махнет рукой на легкие деньги и просто уморит его голодом. Нет, нужно форсировать события. Василевский украдкой нащупал под ногой литое горлышко тяжелой бутылки.

– Хорошо! Уговорил! – окликнул он Семена. – Напишу я тебе бумагу. Только не здесь же я буду писать – верно?

– А где же? – издевательски спросил таксист. – У меня вот и листочек с собой... И карандашик. И фонарик я тебе спущу. Ты пока мне номера счетов, банковские реквизиты – всю эту бодягу зафиксируешь, а я завтра проверю. Если все будет правдой, приступим ко второму этапу. Я с умными людьми проконсультируюсь, как все правильно сделать, чтобы не запалиться.

– Эй, а я что, должен ждать, пока ты свой ликбез проводить будешь?! – возмущенно крикнул Василевский.

– Именно, – сказал Семен. – Ждать и вести себя тихо. Только тогда у тебя будут шансы. Например, шанс пожрать.

– Ладно, давай твои причиндалы! – перебил его Василевский. – Напишу я тебе, что просишь, ханыга! Только, кроме письменных принадлежностей, ты мне сначала сигареты верни. Курить хочу.

– А вот курить вредно, – жестко возразил Семен. – Сигарет я тебе не дам. Без курева ты сговорчивее будешь. А бумагу с карандашом держи! И фонарь. И пиши разборчивей, чтобы два раза не возвращаться.

Вниз на тонкой бечевке скользнул пакет из полиэтилена, внутри которого лежал светящийся фонарик и письменные принадлежности. Василевский встал, раздраженно рванул к себе пакет, достал оттуда поклажу. Кроме листа чистой бумаги, внутри лежала старая книжка в твердом переплете – что-то про «Жигули» пятой модели.

– Это я тебе вместо стола, – хмыкнул наверху Семен. – На твердом писать приятнее. Ну и на досуге можешь мотор изучать, если захочется – пока батарейка не кончится. Ну, пиши! Чем быстрее напишешь, тем скорее получишь пожрать. У меня сегодня картошечка на постном масле, объедение!

Василевский не стал ломаться и написал. С виду ряды цифр и букв, которые он изобразил, выглядели вполне солидно и убедительно. Вытянув заполненный листок наверх, Семен просмотрел его и хмыкнул. Он не знал, радоваться ему или сомневаться. Василевский знал точно, написанное им – абсолютная бессмыслица.

Но пайку от своего тюремщика он в тот вечер все-таки получил.

Глава 10

У господина Стаканникова были льняного цвета волосы, гладко зачесанные назад, чересчур светлая кожа, производившая впечатление некоторой бледности, и выпуклые глаза, смотреть в которые было так же неприятно, как переглядываться с рыбой через стекло аквариума. Одевался он безукоризненно, предпочитая светлые тона в одежде. На Гурова он производил двойственное впечатление. Общаться со Стаканниковым было нелегко, потому что при всей своей рассудительности и цивилизованности бизнесмен отличался редкостным занудством, все разжевывал и повторял по два-три раза, видимо, считая любого собеседника полным идиотом. Появился он в тот момент, когда Гуров собирался переговорить с генералом Орловым насчет своего дальнейшего участия в расследовании. Он предчувствовал, что нового ничего не услышит, тем более что генерал словно забыл о нем (а это был плохой признак), но просто сидеть и ждать было не в характере Гурова.

Однако Стаканников попросился на прием именно в те последние пять минут, которые оставались в распоряжении Гурова, чтобы попасть к генералу, – тот уезжал на совещание. Пока Гуров объяснялся с неожиданным посетителем, Орлов уже отбыл, и Гурову ничего не оставалось, как согласиться на встречу. Все равно он был сейчас как бы ни при чем, и свободного времени у него хватало. А Стаканников все-таки был одной из центральных фигур во всей этой неприятной истории, он мог сообщить что-то новое. Полковник Крячко с утра где-то бегал – анализировал сводки. Они все еще не оставляли надежд обнаружить трупы сообщников, от которых избавились бандиты.

Разумеется, продолжались поиски Василевского, проверялся персонал ресторана «Малина», а также по настоянию Гурова было установлено наблюдение за киномехаником кинотеатра «Россия» Майклом, которого в реальной жизни звали Михаилом Олеговичем Прохоровым. К тому же кадровики проверили все личные дела сотрудников всех отделов, пытаясь определить личность человека, который встречался с Гуровым в кинотеатре, но ничего обнадеживающего не нашли. То есть все бывало – и случаи взяток, и служебные расследования, и увольнения сотрудников, но признаков той душещипательной истории, что услышал от незнакомца Гуров, не было. Он все более склонялся к мысли, что трагическая судьба безымянного «коллеги» – сказка, в некотором роде компиляция из газетных статей и телевизионных сценариев про бандитов. Рассказчик бил на то, чтобы Гуров уловил прежде всего сходство с собственными обстоятельствами, но, кажется, в своем усердии переборщил. Полковник ему не поверил. Человек, встречавшийся с ним в кинотеатре, не был тем, за кого себя выдавал. Гуров полагал, что раскусил его.

Правда, никакой выгоды пока что из этого он не извлек. Он мог удовлетворяться сознанием, что ничего катастрофического на этот раз не произошло, как не случилось и ничего полезного. Все застыло на мертвой точке. Улик в распоряжении Гурова не было. А его собственное положение тоже не улучшалось. В частности, сегодня с утра он, наверное, уже в десятый раз давал показания подполковнику Данилову. Отдел внутренних расследований затребовал его личное дело и теперь молча и тайно колдовал над ним. Некоторые коллеги предусмотрительно сворачивали в боковую дверь, когда видели Гурова в коридоре. Таких было немного, но Гурова смущала тенденция. Репутация оказалась продуктом очень скоропортящимся.

Стаканников немного развлек его. Правда, такое развлечение имело немного горьковатый привкус, но все же Гуров был рад и этому.

– Вы знаете нашу фирму, – начал разговор Стаканников, когда они обменялись обычными среди культурных людей приветствиями. – Я очень благодарен вам, что вы приняли такое участие в ее судьбе. Но сейчас этого уже недостаточно, господин полковник! Вам нужно предпринимать кардинальные шаги, потому что мы практически погибаем! Вот посмотрите... Сколько времени и сил потребовалось от нас, чтобы создать фирму – уставный капитал, учредительные документы, кадры, помещения, бесконечные хождения по инстанциям, производство, рынки сбыта... Потом нужно же заработать репутацию. Про бизнесменов ходит много анекдотов, никто нам не верит, но тем не менее люди способны оценить репутацию. Вы уяснили себе, как долог путь к созданию настоящей фирмы? Если у вас есть какие-то сомнения, я могу повторить... Не нужно? Надеюсь, вы все успели уловить. Потому что все наши усилия в один момент пошли прахом. С этим отравлением, с этой проклятой диверсией... Посмотрите, на нас заведено уголовное дело, нас замучили проверками – санэпидстанция, прокуратура, налоговая, даже из ФСБ к нам приходили! Практически наша работа полностью парализована. При этом нам приходится платить штрафы, аренду, приходится рвать контракты с поставщиками сырья. Вот такое положение. Мы терпим катастрофические убытки. Скажите честно, вы противник частного предпринимательства? Может быть, с вами тоже нужно договариваться? Ну, вы понимаете, о чем я... – Стаканников испытующе уставился на Гурова.

Тот поднялся и несколько раз прошелся по тесному кабинету, стараясь подавить нарастающее раздражение. Когда ему это удалось, он спокойно сказал:

– Мое отношение к бизнесу не имеет никакого значения. Важно мое отношение к закону. Смею вас заверить, что оно самое уважительное. Я служу закону. Поэтому договориться со мной невозможно. Как раз по этой причине на меня оказывается беспрецедентное давление. Из-за вашей фирмы, между прочим. Если бы это не выглядело полным абсурдом, то я бы посчитал ваше предложение звеном в этой цепи давления. Мне только не хватало сейчас обвинения в коррупции! Вы вообще понимаете, что несете, господин Стаканников?

– А что мне делать? – нимало не смутившись, спросил бизнесмен, продолжая сверлить Гурова неодобрительным взглядом. – Еще две недели такого прессинга, и мне придется распродавать активы, объявлять себя банкротом. «Белый континент» перестает существовать! Сделайте же что-нибудь! Хотя бы образумьте как-то всех этих проверяющих! Неужели невозможно доказать, что мы не отравляли свою продукцию?!

– Но ведь отравление партии продукции имело место, – заметил Гуров. – И в общем-то, по счастливой случайности не случилось тяжких последствий. При всем сочувствии к вам хочу заметить, что этот момент вы проворонили. Для опытного бизнесмена это непростительная халатность, по-моему, и вы еще жалуетесь на проверки.

– Ну, хорошо, я согласен, – неожиданно признался Стаканников. – В этом аспекте мы сработали плохо. Не приняли надлежащих мер безопасности. Но кто мог предполагать, что люди настолько могут потерять человеческий облик?.. И потом, это тяжелый урок. Он выучивается сразу и надолго. Зачем же бить в больное место?

– Да затем, чтобы вы не экономили на мерах безопасности, – сказал Гуров. – В конечном счете дороже выходит. Но вы должны понимать, что мы делаем все возможное, и нам совсем не нравится, когда продукты травят всякой дрянью. Просто по ряду обстоятельств мы никак не можем выйти на след преступников. Кто-то им хорошо помогает. Буду с вами откровенен – не исключено, что расследование продлится очень долго. Преступники всячески запутывают следы, убирают сообщников. Не хочу вас пугать или разочаровывать, но положение очень серьезное.

– Ага, вот так, да? – отчего-то оживился Стаканников. – А я, собственно, из-за этого к вам и зашел. Из-за сообщников. Нет, мы просто немного пораскинули мозгами, провели свое служебное расследование... Не беспокойтесь, все шито-крыто – никакой утечки. Просто прикинули, каким образом мог попасть яд в готовую продукцию. Ну, вы понимаете, милиция – это одно, а производитель – другое. Нам же виднее, что там у нас творится, правильно? Может быть, доказательств железных мы и не представим, но ведь вы сами говорите, главное – поймать след.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Гуров. – Так что вы там для себя уяснили? Неужели нашли след?

– В общем, дело такое. По всему получается, что, скорее всего, продукты отравили по дороге в магазин. В другом случае придется признать, что предателей в фирме слишком много. Добраться до продукции, чтобы испортить ее, без свидетелей не получится. Но в том случае, если допустить, что это дело провернули по дороге в магазин экспедитор и шофер, то все встает на свои места. Между прочим, эти двое устроились к нам на работу полгода назад, практически одновременно. Произвели хорошее впечатление, но теперь я думаю, что они просто хорошие актеры.

– Они уже, разумеется, уволились? – почти утвердительно сказал Гуров.

– В том-то и дело, что нет! – торжествующе объявил Стаканников. – Оба на месте. Хитрецы! Работают как ни в чем не бывало. Вот только экспедитор два дня как ушел на больничный. Простыл – температура, насморк, чихает – ну, взял больничный. Все законно, я проверял лично.

– Но на сколько процентов вы уверены, что эти двое виновники отравления?

– Процентов на девяносто девять, – не задумываясь, ответил Стаканников. – Мы долго размышляли, но это самый реальный вариант. Хотите с ними поговорить? Водитель, Павленко Артем Владимирович, сейчас на работе. Домашний адрес экспедитора Нарышкина Валерия Петровича могу вам дать.

– А все имена и адреса подлинные? – усомнился Гуров, взяв из рук Стаканникова записку с адресом экспедитора.

– Абсолютно, – кивнул бизнесмен. – Нам пришлось в этом неоднократно убедиться. Все-таки полгода – не такой маленький срок. Нет, они у нас на легальном положении. Возможно, были уверены, что сработают чисто, и придраться к ним будет невозможно.

– В каком-то смысле так оно и вышло, – сказал Гуров и посмотрел на часы. – Ну что же, в таком случае давайте сделаем вот как. Телефон у этого деятеля имеется? Тогда вам задание. Подбросите меня сейчас в Кузьминки, где он живет. А там позвоните ему по телефону и скажете, что волнуетесь за его здоровье, желаете выздоровления, ну и что его сейчас придут навестить товарищи по работе. Или у вас не практикуется такая форма заботы о коллективе?

– Ну почему? Мы стараемся культивировать корпоративный дух, – возразил Стаканников. – Это вполне можно устроить. Но я так понимаю, что вам это нужно понарошку, верно?

– Да, именно понарошку мне хочется посмотреть, как он отреагирует на неожиданный звонок. А вашей машиной я хочу воспользоваться, потому что на своей мне рисоваться не хочется. Сделаете?

– Да что угодно, лишь бы все это сдвинулось с мертвой точки!

На «БМВ» Стаканникова они подъехали в район Кузьминок. Остановились неподалеку от станции метро, и бизнесмен позвонил Нарышкину. Он пожелал ему скорейшего выздоровления и передал ему то, о чем просил Гуров. После этого он спрятал телефон и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Сказал, что тронут, – сообщил он. – Просил не беспокоиться. Но в общем, говорит, буду ждать. Значит, дома.

– Отлично, – похвалил Гуров. – Можете ехать. А я прогуляюсь, подышу воздухом. А заодно осмотрюсь. Может быть, увижу что-нибудь любопытное.

Как ни странно, но любопытное Гуров увидел сразу же, едва «БМВ» Стаканникова растворился в уличном потоке. Возле киоска с сигаретами одетый по-молодежному с бутылкой пива в руках прохаживался лейтенант Никаноров из его собственного отдела. Этот парень работал в отделе уже третий год, но выглядел до неприличного молодо, что позволяло ему внедряться туда, куда матерым ментам вход был заказан. Вот и сейчас – не знай Гуров Никанорова как облупленного, он бы ни за что не обратил внимания на этого примитивного любителя «Клинского». При этом он сделал вид, что не узнал парня, чтобы не портить ему маскарад. Однако Никаноров сам его увидел и сам приблизился.

– Здравствуйте, Лев Иванович! – преданно сказал он. – Разрешите доложить?

– О чем? – удивился Гуров.

– Как? Разве вы не нас проверять приехали? – в свою очередь, удивился лейтенант. – Мы же тут с Правдиным по заданию полковника Крячко. Я и подумал...

– Постой! – Гуров опомнился. – Совсем голова не работает! Крячко ведь поставил вас наблюдать за этим...

– За киномехаником, да, – понизив голос, сказал Никаноров. – Вот мы его и ведем.

– Так что он тут делает? Он же в другом районе проживает! И работает в другом районе...

– А у него сегодня выходной, – объяснил лейтенант. – Он к кому-то в гости намылился. Полчаса как на метро сюда приехал и вон в тот дом зашел. Пока не выходил. Правдин его до самого домофона проводил. Киномеханик звонил в квартиру какого-то Нарышкина В.П. Тот его впустил и...

– Что?! Вы ничего не перепутали? – Гуров был ошеломлен. – Точно Нарышкин?

– А вы такого знаете? – вежливо поинтересовался лейтенант. – Ну вот, он у него. Вроде без бутылки пришел...

– Какой этаж?

– Вроде третий. А чего – брать будем?

– Зачем брать? Сдается мне, он вот-вот сам покинет это логово. Как только он выйдет, сразу приклеивайтесь к нему и делайте свое дело. Про меня забудьте. Ясно?

– Так точно, ясно. Тогда вы куда-нибудь в сторонку, товарищ полковник, потому что, кажется, он как раз выходит...

Гуров заметил виноватое выражение на молодом лице лейтенанта и его взгляд, устремленный куда-то в сторону. Гуров сразу же неторопливо зашагал прочь, будто не имел к Никанорову ни малейшего отношения. Но предмет его наблюдения Гуров уже обнаружил – из ближайшего дома, из дальнего подъезда вышел молодой человек в короткой кожаной куртке и синих джинсах. У него была кудрявая копна черных волос на голове и какая-то нарочитая расслабленность в движениях. Он будто постоянно играл на публику. Это и был киномеханик Майкл, так заинтересовавший недавно Гурова. Но теперь его уже интересовал не Майкл, а его спутник, невысокий коренастый человек без особых примет, одетый практически по-домашнему – в линялый спортивный костюм зеленого цвета с белой окантовкой. Видимо, ситуация была такой – хозяин вышел проводить гостя. Мужчины остановились у крыльца и крепко пожали друг другу руки, прощаясь. Однако коренастый вспомнил нечто важное и заговорил с Майклом, придвинувшись к нему вплотную и втолковывая ему что-то негромко, но настойчиво. При этом он исподволь стрелял по сторонам глазами, как будто опасался, что разговор их может быть подслушан. А потом он заметил Гурова.

Надо сказать, что Гуров на этот раз изменил своей обычной предусмотрительности. Возможно, события последних дней подействовали на него или он просто не сориентировался в ситуации, так как все развивалось слишком уж неожиданно, но ошибку он совершил серьезную. Он спугнул дичь, за которой охотился.

Коренастый в спортивном костюме вдруг резко оборвал свою речь и прямо-таки оттолкнул от себя Майкла. После этого он резко повернулся и нырнул в подъезд. Гуров окончательно понял, что натворил – ведь этот самый тип беседовал с ним в кинотеатре! А теперь, когда они так неожиданно встретились, этот провокатор решил спасаться бегством! Он может исчезнуть и надолго залечь на дно – ищи его тогда! Гуров сорвался с места.

На красивой самоуверенной физиономии Майкла появилось выражение паники. Он заметался, а потом бегом бросился к ближайшему скверику. Он несся как вихрь, надеясь, что его молодость и прыткость позволят ему уйти от Гурова. Но тому Майкл и не был нужен. Он сразу попытался прорваться в подъезд.

К сожалению, дверь уже закрылась. Гурову пришлось звонить в квартиры и убеждать, что он из милиции. Наконец кто-то из жильцов открыл ему стальную дверь. Гуров влетел в подъезд и бегом поднялся на третий этаж.

Ему даже не пришлось вспоминать номер квартиры – на той висела табличка с фамилией «Нарышкин». Гуров принялся жать на кнопку дверного звонка и одновременно колотить кулаком в дверь.

– Откройте немедленно! – кричал он. – Милиция! Немедленно откройте!

Шум получился такой, что на ноги, наверное, поднялся весь дом. Но Нарышкин не спешил подчиниться приказу. Как понял Гуров, он сейчас спешил уничтожить какие-то улики, находящиеся в его квартире. Положение было щекотливое, и того, что далее сделал Гуров, по большому счету делать не следовало, но он все-таки попытался выбить дверь плечом. В этот момент к дверным глазкам наверняка прилипли все соседи, но Гуров решил про себя, что семь бед – один ответ, и продолжал выламывать дверь. Ему нужно было захватить преступника с уликами.

Неожиданно дверь распахнулась, и навстречу Гурову выскочил хозяин. Его выбритое, не имеющее особых примет лицо выглядело совершенно спокойным и сосредоточенным. Едва открыв дверь, он сразу же саданул Гурова в солнечное сплетение обрезком стальной никелированной трубы, который, видимо, остался у него от ремонта в ванной. Одновременно он боднул Гурова крутым, твердым, точно камень, лбом. У Гурова брызнули из глаз искры, и он на мгновение ослеп.

Взяв в свои руки инициативу, хозяин продолжил развивать успех. Он ударил Гурова кулаком в челюсть, отбросив его на середину лестничной площадки и еще добавил все тем же обрезком трубы, задев на этот раз локтевой нерв и обездвижив напрочь левую руку Гурова. Затем он вдруг танцующим шагом отступил назад и попытался скрыться в квартире.

Гуров сумел все-таки собраться и, преодолевая боль, ринулся вперед. Он, как снаряд, влетел в проем двери и на манер регбиста врезался в хозяина квартиры. Тот неожиданно легко рухнул Гурову под ноги. Вместе с ним упала какая-то тумбочка. Зазвенела оброненная на пол труба. Гуров навалился сверху на своего противника и из-за плохо работающей левой руки попытался прижать его к полу всем телом. Хозяин, в свою очередь, попытался извернуться и вырваться из крепких мужских объятий. Он был невероятно гибок и силен, и Гуров, не желая потерять преимущество, тоже применил прием «бодания». Удар был силен, у противника из рассеченной брови хлынула кровь. После этого он вдруг прекратил сопротивление и даже, как показалось Гурову, удовлетворенно хмыкнул.

Такой переход от ожесточенной схватки к полной капитуляции насторожил Гурова. Он отпустил своего пленника и поднялся, недоверчиво на него глядя. Хозяин, не торопясь, сел, промокнул рукавом сочащуюся из раны кровь. Потом поднял голову, но посмотрел куда-то мимо Гурова, в открытую дверь.

– Сумасшедший какой-то! – с виноватой интонацией сказал он кому-то. – Ворвался ни с того, ни с сего...

Гуров обернулся. В двух шагах от двери стояла на лестничной площадке пожилая женщина в домашнем халате. На ее интеллигентном лице было написано выражение полного ужаса. Судя по всему, это была соседка из квартиры напротив.

– Это преступник, – сказал Гуров, показывая на сидящего на полу Нарышкина.

– Да что вы! – с негодованием отозвалась женщина. – Это же Валерий Петрович! А вот вы кто такой? Валерий Петрович, не волнуйтесь, дорогой, я сейчас же милицию вызову!..

– Не надо, Марья Петровна! – с дьявольской улыбкой сказал Нарышкин. – Я уже вызвал.

Наконец до Гурова дошло, в какую ловушку он угодил. «Вот попали, на ровном месте, да мордой об асфальт! – подумал он с раздражением. – Купил он меня знатно! Но сценарий все тот же. Значит, след где-то рядом».

Внешне он, однако, не стал показывать своего неудовольствия. Усмехнувшись, Гуров сказал Нарышкину:

– С милицией это ты зря. Думаешь, сработает еще раз?

– Грабли всегда срабатывают, – не менее спокойно ответил Нарышкин. – Вот удивительно, простой механизм, а работает безотказно!

– Звонил с мобильного? – спросил Гуров. – Мне интересно, что за номера у тебя там в памяти. Где трубка?

– На кухне, – мирно сказал Нарышкин. – По-моему, я его случайно в кипяток уронил. Но если какие-нибудь номера сохранились – они ваши!

Он явно издевался. Гуров прошел на кухню и убедился, что мобильник хозяина действительно купается в бурлящей кастрюле. Кажется, Нарышкин собирался варить вермишель – пачка была приготовлена и лежала на столе – но случилось так, что вместо макаронных изделий пришлось сварить «Моторолу».

Значит, ему было, что скрывать, решил Гуров. Просто так люди не гробят свои мобильники. Хоть какое-то утешение. Впрочем, у него еще есть время помахать кулаками после драки. Кроме телефона, люди обычно хранят у себя записные книжки, письма в конвертах, какие-то характерные для их образа жизни предметы. Гуров был уверен, что если хорошенько покопаться, то что-то интересное непременно обнаружится.

Однако сегодня ему явно не везло. Он даже не успел осмотреться в чужой квартире, как приехал наряд милиции. Трое молодых, здоровых парней в форме, с автоматами в руках ворвались в квартиру и едва не уложили Гурова на пол. С большим трудом он убедил возбужденных коллег проверить у него документы. После того, как личность его была установлена, милиционеры угомонились и выглядели даже как будто слегка разочарованными. Их командир, старший лейтенант Малышев, высокий брюнет с усиками, отозвал Гурова на лестничную площадку и, отводя взгляд, тихо сказал:

– Товарищ полковник, вы меня извините, но, может, у вас имеется постановление на проникновение в жилище? А то этот хрен официальное заявление сделал, что вы ворвались, нанесли побои – соседи свидетели... Я ума не приложу, как мне от него отделаться. Может, подскажете?

– А никак не надо отделываться, – мрачно сказал Гуров. – Дураков учить надо.

– Не понял. Это в каком же смысле?.. – настороженно спросил лейтенант.

– В прямом, – Гуров махнул рукой. – Оформляй заявление как положено, лейтенант. Подозреваю, что он теперь от тебя не отстанет. Только меня уволь от этого удовольствия. Я с твоего разрешения пойду, пожалуй.

– Так точно, идите, товарищ полковник, – заговорщицким тоном сказал Малышев. – А мы его попробуем все-таки уговорить.

– Он далеко не девушка, лейтенант, – сказал Гуров. – Его не уговоришь.

Он повернулся и стал быстро спускаться по лестнице.

Глава 11

Полковник Крячко изнывал от нетерпения – ему не терпелось вывалить на Гурова те сногсшибательные новости, которые свалились на него самого в течение первой половины дня. Сначала он просто отправился изучить криминальные сводки за истекшие сутки, но потом выудил из этих сводок такое, что заставило его все бросить и помчаться сломя голову на другой конец Москвы – в Тропарево, где накануне в некоей лаборатории произошло убийство и покушение на убийство, плюс один человек был госпитализирован с сердечным приступом, причем двое из пострадавших являлись по профессии химиками.

Строго говоря, поскольку по этому факту было уже заведено уголовное дело, Крячко вначале заглянул к следователю, которому это дело было поручено. Однако тот оказался педантом и давать Крячко информацию без официального запроса отказался наотрез. Крячко очень хотелось высказать этому выскочке все, что он о нем думает, но, сдержав себя, полковник решил поговорить с людьми попроще, а именно с участковым Смоляниновым из Тропарево, который первым прибыл на место происшествия. Крячко не мог толком объяснить, почему его так взбудоражило это преступление, но, скорее всего, дело было в химиках и лаборатории. Слово «лаборатория» с некоторых пор являлось для них с Гуровым ключевым. Ну а криминальная возня вокруг лаборатории настораживала вдвое.

То, что Крячко удалось узнать в Тропарево, только усугубило его подозрения. Участковый оказался рассудительным пожилым дядькой, похожим на переодетого в милицейскую форму запорожца. Может быть, все дело было в пышных усах, которые украшали румяную физиономию Смолянинова. Впрочем, украинского акцента в его речи не было. Перед Крячко он слегка робел и пересказывал свои впечатления подробно и добросовестно. Вкратце его рассказ выглядел следующим образом:

– Меня врачи вызвали, – сообщил Смолянинов. – Ну, которые со «Скорой». Они первыми там оказались. Ну, на месте происшествия, одним словом. Там у нас прежде завод по производству каких-то приборов был. Ну, видно, эти приборы не больно-то нужны были, потому что он прогорел и закрылся. Помещения пустовали. Потом вроде кто-то аренду оформил, организовал там лабораторию. Вот в этой лаборатории все и случилось. Что уж там было на самом деле, неизвестно, но получили мы в результате неизвестный труп, одного раненого и одного человека с инфарктом. История темная. Тут у нас свидетель имеется, Васька Горыныч, бомж, пуганый мужик, битый, но кое-что из него вытянуть удалось. Он там, на заводе, в одном подвале кантуется и все видел. Приехали люди на легковушке, на такси, двое – водила и пассажир. Пассажир в здание зашел, а таксист в машине остался. Потом вдруг подъезжает еще одна тачка – фургон, и в ней три или четыре человека – тут он с пьяных глаз не разобрал. Один, значит, тоже в лабораторию отправился и уже не вышел, а второй с таксистом пошел разбираться. Но получилось так, что таксист с ним первым разобрался, да еще и тех, кто в «Газели» оставался, тоже отметелил. Машину им испортил – аккумулятор выдернул, и они со вторым уехали. Ну, поскольку в лаборатории труп остался и еще двое при смерти, можно предположить, что этот второй все это и наделал. Следователь так и предполагает, а я вот думаю, что тут не все так просто. Дело в том, что убитый скончался от болевого шока – ему в лицо кислотой плеснули. Ну, это предварительно врачи установили, как там вскрытие, я не знаю. А химик был с пулей в животе. Так я думаю, если в химика стреляли, а убитый ему на подмогу прибыл, то зачем его надо было кислотой поливать? Проще ведь и его пристрелить было, верно? Тем более что там, похоже, в замок пулями стреляли.

Крячко согласился, что пристрелить было бы логичнее, особенно если снаружи стреляли в замок, но заметил, что народ теперь пошел с причудами и может отмочить что угодно.

– Может, у него обет такой – убивать только с помощью химикатов?.. А что, кстати, лаборатория? Чем они там занимались, эти химики? – поинтересовался он. – Наркотики?

– Да не похоже, – покачал головой участковый. – Я-то всего, конечно, не видел, но у меня такое впечатление сложилось, что они там груши околачивали. Но это, конечно, мое мнение. Лабораторию опечатали. Это вам к следователю надо за разрешением. Машину, «Газель», на штрафную площадку забрали, сказали, эксперты смотреть будут. А такси... Горыныч запомнил две цифры из номера и две буквы. Я следователю сообщил, но он как-то без особого энтузиазма отнесся.

– Я, наоборот, отнесусь, – живо сказал Крячко. – Мне это только подавай. Цифры, в смысле.

– Цифры шесть и семь, – сказал участковый. – Горыныч шестьдесят седьмого года рождения, поэтому запомнил. И буквы – «Ц» и «А». В какой последовательности – не помнит.

– Это мы сейчас быстро все пробьем, – заверил Крячко. – Нынче век высоких технологий. Не может быть, чтобы паршивый номер от нас ускользнул.

– Да, у таксиста, Горыныч говорит, обрез имеется! – вспомнил на прощание участковый. – Так что, если найдете его, имейте в виду.

Крячко кивнул и отбыл к себе в управление. Все это время он ни разу не связался с Гуровым, потому что в суматохе забыл телефон на столе в кабинете. Утешал он себя тем, что расскажет теперь другу новости лично, со всеми подробностями. Но каково было его разочарование, когда, прибыв на место, он обнаружил не Гурова, а обоих своих наблюдателей – Правдина и Никанорова, которые выглядели какими-то притихшими и растерянными.

– Вы почему здесь? – удивился Крячко. – Почему за киномехаником не следите?

– Мы следим, – мрачно сказал Никаноров. – Только он у нас здесь, товарищ полковник. С собой. Мы его задержали.

– Как?!

Никаноров доложил, как. Крячко с большим трудом удержался от крепких слов. Он рухнул на стол и с недобрым видом уставился на оперативников. Он сверлил их взглядом около минуты, а потом сказал почти нормальным голосом:

– Знаете, что я сейчас делал? Нет? А я до двухсот считал. Китайский метод. Когда захочешь убить человека – сосчитай сначала до ста. Мне вот сразу двоих захотелось убить. Поэтому пришлось норму увеличить. Так что за свою дальнейшую жизнь благодарите китайцев. Гуманные люди!

– Товарищ полковник! – жалобно начал Никаноров.

– Отставить! – мягко сказал Крячко. – У меня нет времени слушать оправдания вашей глупости. Но я не пойму, зачем вы его задержали?

– Он убегал, – уныло сказал Никаноров. – Я же объясняю, Лев Иванович побежал за этим, который с ним был, а Майкл побежал в сквер...

– Ага, понял, это Лев Иванович велел вам его задержать!

– Никак нет, – совсем мертвым голосом сказал Никаноров. – Мы подумали...

– Ах, вот оно что! Вы подумали! Ну, теперь понятно!.. Вам дали задание следить, а вы подумали, что это задание плохое, и...

– Товарищ полковник!.. – умоляюще сказал Никаноров.

– Ладно, давайте сюда вашего задержанного! – распорядился Крячко. – Будем извиняться и отпускать, ясно? Обознались, мол. Извиняться будете искренне, понятно? Со слезами на глазах... Да, а где Гуров?!

Никаноров с Правдиным переглянулись и пожали плечами.

– Идиоты! – с чувством сказал Крячко. – А если с полковником что-то случилось? Почему вы не дождались его появления?

– Он не велел, чтобы нас вместе видели, – сокрушенно признался Никаноров.

– Вот когда думать надо было! – разозлился Крячко. – Что это был за человек, за которым он гнался? Не знаете! А кто знает? Так и придется допрашивать этого Майкла, хотя этого категорически делать не следовало бы... Где же Гуров?

Он потянулся за своим мобильником, но тут зазвонил служебный телефон. Крячко поспешно сорвал трубку и поднес к уху.

– Полковник Гуров? – зазвенел в его ухе высокий женский голос. – Это Соловьева.

– Это Крячко, – буркнул Стас. – А Гурова нет. Зачем он вам?

– Просто хотела его поздравить, – с легким ядом в голосе сказала адвокат.

– Это с чем? – насторожился Крячко.

– Как, вы еще не знаете? Кстати, вас тоже, думаю, можно поздравить, потому что теперь мы будем ходатайствовать об отстранении от расследования и вас тоже. У нас имеются серьезные сомнения в профессионализме вашей группы...

– Ну что сказать? За живое участие спасибо! – поблагодарил Крячко. – За критику. Мы не обижаемся, нет. Главное, что наша деятельность не оставляет вас равнодушными. Это значит, что мы работаем...

– Вот-вот, совсем недолго вам работать, – перебила его Соловьева. – Мы добьемся, чтобы вы наконец-то занялись тем, чем должны заниматься, – разведением цветочков на дачном участке.

– Я предпочитаю огурцы, – деловито заметил Крячко. – Обязательно приглашу вас попробовать мои огурцы... Но сначала закончим с Тумановым. Обеспечим ему лет двенадцать в тех краях, где огурцы не растут, и можно на покой.

– Помечтайте, – спокойно сказала адвокатесса. – И не забудьте загадать желание – совсем скоро полетят звездочки.

На этой ноте она закончила разговор. Крячко с озабоченным видом посмотрел на оперативников и принялся в очередной раз набирать номер Гурова. На этот раз тот был занят. Занят он был долго, но Крячко повторял набор с усердием маньяка, пока наконец линия не освободилась.

– Лева! – обиженно закричал Крячко в трубку. – Ну где же ты?! Мы все тут с ума сходим! Ходят противоречивые слухи...

– Это уже не слухи, – лаконично сказал Гуров. – Я серьезно влип. К обвинению в убийстве теперь добавилось незаконное проникновение в жилище и причинение телесных повреждений средней тяжести. Я уже имел по этому поводу телефонный разговор с генералом. Его поставили в известность почти мгновенно. Можешь себе представить, в каком он состоянии.

– Противоположная сторона уже поздравила меня с нашей отставкой, – сообщил Крячко. – А мои архаровцы еще и Майкла задержали. Вот что с ними делать?

– С ними ничего, – распорядился Гуров. – А Майкла заприте пока. Трое суток подержим – ничего с ним не случится. А уж с нами и подавно. Я в дежурной части. Заглянул тут в сводки и меня заинтересовало вот что – в Тропарево...

– Я уже там был, Лева! – завопил Крячко. – Похоже, да? Что Туманов от лаборатории избавиться решил. Мы с тобой одинаково думаем!

– Что думать? – спросил Гуров. – Трясти надо. Я выяснил тут, в какой больнице лежат химики. Подъезжай за мной – попробуем добиться свидания с кем-нибудь из них. Около начальства нам теперь нет смысла тереться. Нам теперь события опережать надо, пока гром не грянул.

– Я уже жму на акселератор, Лева! – с энтузиазмом сказал Крячко. – Сейчас выезжаем.

Он строго посмотрел на Никанорова и погрозил ему пальцем.

– Майкла – в камеру! – сказал он. – Никаких объяснений, никаких адвокатов. Пусть мучается вопросом, за что его взяли. Чем больше грехов вспомнит, тем лучше. А я уехал. Будут спрашивать куда – вы ничего не знаете. Считайте, что мы перешли работать в подполье. Все поняли? Выполняйте!

Через полчаса Гуров и Крячко уже были в «Склифе» и выясняли, в каком состоянии находятся поступившие накануне химики. О свидании с пожилым ученым по фамилии Терлецкий не могло быть и речи – он был очень плох. Но на минутную беседу с раненым Виталием Васильевичем Липкиным хирург все же дал Гурову разрешение. Гурову удалось убедить его, что убийц лучше искать по свежим следам.

– Схема простая, – сказал он. – Завтра тот же самый мерзавец может явиться к вам в больницу под видом врача или посетителя и прикончить нежелательного свидетеля. Если их сразу не окоротить, они начинают чувствовать себя безнаказанными.

Видимо, доктор с чем-то подобным уже сталкивался в своей жизни, потому что долго спорить не стал и пошел Гурову навстречу.

Липкин лежал в отдельной палате, весь опутанный прозрачными трубками, бледный, исхудавший, и тоскливо смотрел в потолок. Появление Гурова смутило и обеспокоило его.

– Не буду докучать вам долгими расспросами, – сказал Гуров. – Главное для вас сейчас – это поправиться. Уверяю вас, все будет хорошо. Только скажите мне, вам известна фамилия Туманов или фамилия Василевский?

– Да, я на них работал, – пробормотал раненый. – Мы работали. Мы не знали. То есть знали, но думали, обойдется... Но я готов дать показания. Василевский уже нас подготовил. Он должен был еще вчера...

– Вы видели вчера Василевского?!

– Ну да, можно сказать и так, – тяжко вздохнул химик. – Можно сказать, он нас спас. Если бы не он, этот Всеволод Игнатьич, наверное, нас с Павлом Евгеньевичем...

– Кто?! Всеволод Игнатьевич? Вы не ошиблись?

– Этот человек позвонил. Мы с Павлом Евгеньевичем все равно ходили в лабораторию, хотя про нас все забыли. А он вспомнил. Нам он неизвестен. Но он явился с пистолетом и явно собирался с нами расправиться. Но Василевский – он все время нам говорил, что нужно идти в милицию – он плеснул в этого кислотой, забрал пистолет, и его увел этот, второй...

– Второй?

– Да, не знаю, кто такой. Они торопились. Я тут уже как в тумане был, сознание терял...

Виталий Васильевич разволновался, вспоминая недавний ужас, и врач потребовал от Гурова прекратить беседу.

– Ухожу, – с сожалением сказал Гуров, но на пороге все-таки опять обернулся к раненому. – Скажите уж как на духу – в опечатанной лаборатории есть образцы тех ядов, которые вы готовили для Туманова?

– Да, есть, – обреченно сказал химик. – Там стальной шкаф серого цвета, в нижнем отделе герметический контейнер с надписью «344» – там вы найдете, что вас интересует. Я это еще никому не говорил. То есть Василевскому... И все. А скажите... э-э... сюда в больницу не могут явиться, чтобы прикончить нас с Павлом Евгеньевичем прямо здесь?

– Не думаю, – мотнул головой Гуров. – Но на всякий случай мы все же поставим сюда охрану. Полагаю, доктор не будет возражать?

– Если эта охрана не будет утомлять пациентов вопросами, – сердито уточнил хирург, почти силой выпроваживая Гурова из палаты. – Я же вас просил. Пациент еще очень слаб. Его жизнь была в смертельной опасности. Он потерял много крови.

– Я понимаю, – кивнул Гуров. – Но его жизнь до сих пор в смертельной опасности. Он сам про это заговорил. Я пришлю охрану. И пожалуйста, ограничьте его контакты с кем-либо.

– Вы последний, – убежденно сказал доктор.

Покинув больницу, Гуров и Крячко провели в машине небольшое совещание.

– Наступает переломный момент, – заявил Гуров. – Мы набрали полный мешок шишек, но враги рановато собрались праздновать победу. На горизонте стало что-то такое просветляться. Мы уже в двух шагах от лаборатории. Если удастся уберечь химиков и следы их деятельности, обвинение, которое мы готовили Туманову, получит реальное воплощение, и его великолепная Соловьева вынуждена будет умыться. К тому же объявился Василевский, а это последний гвоздь в гроб Туманова.

– Не все так уж гладко, Лева, – покачал головой Крячко. – Василевский объявился, а где он, Василевский? Чудит он чего-то. И с химиками тоже бабушка надвое сказала. Если синдикат этот за них возьмется, они могут все свои слова назад взять. А у нас с тобой сейчас у самих земля под ногами шатается.

– Веришь в существование синдиката? – хмыкнул Гуров. – А я вот усомнился. После того, как воочию своего собеседника увидел. Конечно, на сто процентов я не могу быть уверенным, что это он. Но на девяносто девять и девять десятых... Голос, походка, телосложение. Он это! Сволочь первостатейная, но никакого отношения к той истории, которую мне рассказал, не имеет. Да и сама история не подтверждается. Впечатление такое, что нам дымовую завесу пускают.

– Однако смотри – тебя под статью подставили, – начал загибать пальцы Крячко, – Марию похитили, сообщников кончили, Безуглова кончили, химиков чудом в живых оставили, Василевский наверняка от них же бегает... Да вот и тебя второй раз в ловушку заманили... Чувствуется организация, Лева!

– Меня собственная дурость заманила, – хмурясь, сказал Гуров. – Сказано, не гонись, поп, за дешевизной. А я погнался. А организация, допустим, хоть и чувствуется, но, сдается мне, демонизма в ней совсем не так много, как хотят нам показать. И потом, не припоминаю я, чтобы до сих пор на работников правоохранительных органов какой-то преступный синдикат наезжал. То есть наезжают-то постоянно, но все эти поползновения имеют четко очерченные границы. Не верю я в существование некоего постоянного центра. До этого у нас дело еще не дошло.

– Тогда кто это? Ты сам видел – вряд ли это тумановские кадры.

– Это мы с тобой должны выяснить в самое ближайшее время, – заявил Гуров. – Подозреваю, что так называемый «синдикат» сейчас тоже начнет суетиться. Можно сказать, что у нас вот-вот упадут флажки на часах – цейтнот. Придется делать ходы в сумасшедшем темпе. Использовать все старые связи и любые возможности. При этом лучше всего нам с тобой сейчас не показываться, образно говоря, на поверхности. Стать как бы невидимками. Понимаешь меня? Сейчас возвращаемся в управление – ты еще раз хорошенько пройдись по сводкам – вдруг обнаружатся следы Василевского, прокрути с экспертами те цифры, которые этот бомж-свидетель назвал. Шансы найти этот номер вполне реальные.

– Если сам номер реальный, – мрачно сказал Крячко. – А ты что намерен делать?

– Я пойду к Петру, – сказал Гуров, имея в виду генерала. – Пусть делает что угодно, но прикроет нас. Пусть убедит прокуратуру и следственный комитет обратить самое пристальное внимание на лабораторию и на химиков. Нужно обеспечить им охрану. И еще мне нужно добиться разрешения на опознание тела Всеволода Игнатьевича. Его должна увидеть Мария. А вдруг это тот самый Всеволод Игнатьевич, который читал ей мораль в ту дождливую ночь?

– Надеешься, что Петр нас поймет? – со вздохом спросил Крячко.

– Надеюсь на то, что у него просто нет теперь иного выхода, – сказал Гуров. – Теперь или грудь в крестах, или голова в кустах.

Они поехали в управление. Намерение Гурова стать невидимками получило чувствительный и внезапный удар, как только они с Крячко вышли из машины. Тотчас как из-под земли вокруг них выросли фигуры возбужденных молодых людей с фотоаппаратами, камерами и микрофонами в руках. Это были газетчики и представители местных телеканалов. Они набросились на оперативников, как голодная стая.

– Вы – полковник Гуров, не так ли? Скажите, это правда, что вы обвиняетесь в убийстве? Действительно убитый был вашим осведомителем и под вашим прикрытием торговал наркотиками? Почему вы до сих пор на свободе? У нас есть сведения, что вы без ордера ворвались в квартиру и избили невинного человека – это ваш стиль работы? Вы пользуетесь методами Грязного Гарри? Вы любите смотреть фильмы с Клинтом Иствудом? Вы отождествляете себя с его героем? Ваша жена – актриса Мария Строева? Это правда, что она подала на развод?

Вопросы сыпались со всех сторон и без перерыва. Гуров и Крячко, подняв головы, с каменными лицами шли к воротам управления, твердой рукой отстраняя наиболее настырных репортеров. Наконец им удалось прорваться к зданию. Папарацци с видимой неохотой скатились назад по ступеням, запоздало размахивая своей аппаратурой, медленно просочились на улицу и стали терпеливо ждать. Впрочем, двое или трое, вполне удовлетворенные добытым материалом, побежали к своим автомобилям. Видимо, молчаливый проход Гурова сквозь строй репортеров должен был появиться в теленовостях в самое ближайшее время.

– Кажется, я догадываюсь, кого нам надо благодарить за этот цирк! – сказал Гуров сквозь зубы, когда они миновали дежурного офицера на входе. – Такую рекламу могла подготовить только госпожа Соловьева. Это ее стиль.

– Ради оправдательного приговора эта мадам на все пойдет, – согласился Крячко. – Жаль, по правилам хорошего тона женщин бить не принято, а у меня сильно чешутся руки отпустить нашей адвокатше хорошего леща.

– Выбери все-таки хороший тон, – посоветовал Гуров. – Потому что иначе тебя тоже немедленно отстранят.

Затем он посоветовал немедленно разойтись и заняться делами.

– Будем надеяться, что этот бедлам еще не дошел до ушей начальства. Не хотелось бы огорчать Петра еще и через средства массовой информации.

Однако Гуров ошибся. Генерал был уже в курсе всего. Он сидел у себя в кабинете перед включенным телевизором, хмурый, нахохлившийся и очень усталый. Мундир на нем был расстегнут, на висках выступили капельки пота. На столе перед генералом стояла открытая бутылка и стакан, в котором на поверхности минералки лопались крошечные пузырьки воздуха.

По телефону Орлов разговаривал с Гуровым очень резко. Но сейчас, сумрачно поглядев на него снизу вверх, он только расслабленно махнул ему рукой, предлагая усаживаться, и снова уставился на экран телевизора. Шла передача об уличных пробках в столице.

– Вот, жду, когда про тебя заговорят, – сказал после долгой паузы Орлов. – Мне уже телефон оборвали. Журналюги. Хотят знать, как я намерен бороться с оборотнями в милицейских мундирах. Догадываешься, о ком это? Но это все семечки. Тут еще этот сукин сын звонил недавно – Данилов. Очень просил, чтобы я направил тебя к нему. Кажется, он опять намерен заключить тебя под стражу. Наверняка уже и документы все оформил.

– Мне сейчас под стражу нельзя, Петр, – серьезно сказал Гуров. – У меня ниточка в руках появилась, – и он последовательно изложил все, что они с Крячко узнали.

Генерал выслушал, кивая и попивая маленькими глотками минералку из стакана. Наконец он поставил пустой стакан на стол и посмотрел на Гурова ясными, строгими глазами.

– Вот что я тебе скажу, друг любезный! Я все время прокручиваю в голове эти факты и прихожу к выводу, что все твои неурядицы – это оборотная сторона медали, на другой стороне которой выбито – Туманов, Стаканников, «Белый континент». Мне представили сведения по доходности «Белого континента», по оснащенности оборудованием, по рынкам сбыта. Получается крайне лакомый кусочек.

– А я что говорю!

– Помолчи! И по Туманову мне кое-что разъяснили. Он так вольготно гуляет по этим степям только по двум причинам. Первая – наглый он тип, патологически наглый. А вторая и главная – есть у него рука в Думе. Мощная, волосатая рука, понятно? Не стану вдаваться в подробности, но эту руку с удовольствием пожимают и наш министр и еще кое-какие чины. Но это в теории. На практике Туманов имеет дело не с самим обладателем депутатских корочек, а всего лишь с помощником депутата. Этот тоже не пальцем деланный, но, конечно, как величина ни в какое сравнение не идет с хозяином. Полагаю, что в хорошую пору Туманов просто делится своими успехами со своим покровителем через его помощника. Но в плохую пору – вот как, например, сейчас – связь эта уже не обладает такой прочностью. Конечно, Туманову помогают. Вот и адвокатшу ему подсунули завидную, и тебя маленько прижали. Развалится дело – и снова бизнес у них наладится. Туманов вступит во владение «Белым континентом», поделится акциями... Но ведь мы с тобой этого не допустим, верно? К Данилову ты, конечно, не пойдешь. И вообще, с этого момента ты как бы исчезнешь. Я всех предупрежу. Стану отвечать – был только что, вышел. Грех, конечно, и волюнтаризм, но посадить тебя больше не дадим. Но вы с Крячко должны отыскать Василевского и получить от него письменные показания насчет лаборатории. Саму лабораторию, экспертизу, химиков – все это я беру на себя. Обращусь за содействием прямо к прокурору города. А вы...

Он не договорил. Дверь в кабинет стремительно распахнулась, и через порог, едва не упав, влетел взлохмаченный, возбужденный Крячко.

– Извиняюсь, товарищ генерал! – заорал он. – Лева! Я сейчас такую цепочку вытянул! И знаешь, кто на конце этой цепочки у нас сидит? Василевский!

Глава 12

К вечеру набежали тучи. Когда Нарышкин подъехал к кладбищу, расположенному невдалеке от Ярославского шоссе, уже накрапывал мелкий дождь. Верхушки деревьев раскачивались за кладбищенской оградой, словно охваченные смертельной тоской. На шоссе одна за другой вспыхивали огненные точки проносящихся мимо автомобильных фар. Нарышкин поднял воротник легкой куртки и вышел из машины. Холодная россыпь капель брызнула ему в лицо, налетел ветер. Нарышкин выругался вполголоса и быстро осмотрелся по сторонам. Как и следовало ожидать, в такой час и в такую погоду мало кто испытывал потребность в прогулках возле кладбища. В этом отношении место встречи было выбрано верно. Но опять же, учитывая погоду и прочие обстоятельства, можно было назначить свидание и поближе. Сейчас кладбище вызывало у Нарышкина самые черные ассоциации. Настроение и без того было поганым – дальше некуда. Но Координатор сам выбрал это место. Перестраховался. Обжегшись на молоке, как говорится... Некоторых вещей в характере Координатора Нарышкин совершенно не понимал. Во-первых, патологическое пристрастие к псевдонимам. Координатором он называл себя, наверное, даже наедине с самим собой. Конечно, в игры они играют на грани фола, тут лучше перебдеть, чем недобдеть, но можно было бы и более реально смотреть на вещи. Зачем между собой-то притворяться?

Снова промчался ветер. Листья на деревьях затрещали, будто кто-то быстро-быстро пересчитывал хрустящие купюры. Деньги. Много-много денег.

Нарышкин еще раз оглянулся, ничего примечательного не увидел и снова нырнул на сиденье автомобиля. Достал сигареты, закурил. Денег они должны были заработать немало. Раз в десять больше, чем за всю мелочевку, которой они до сих пор занимались. Вытащили пару дельцов со скамьи подсудимых, закрыли одно дело, помогли кое-кому с налогами. После этих «подвигов» Координатор возомнил себя не менее, чем профессором Мориарти. Кое-какие основания для этого у него имелись. Некоторые задумки смотрелись совсем неплохо. История с ночным клубом вышла вообще классно – пальчики оближешь. Но опять же благодаря ему, Нарышкину. Если бы не его артистизм и умение обращаться с ножом, еще неизвестно, что из всего этого получилось бы. И рабочих, которые все в ресторане разнюхали, нашел он, Нарышкин, и «Белый континент» – целиком его заслуга. А то, что они проворонили лабораторию, – это уже не его вина. Лабораторией нужно было заняться в первую очередь, но Координатор и Туманов с высоты своего великолепия посчитали это не самым важным. И вот теперь кропотливо выстроенное здание вдруг зашаталось. Кто виноват?

Координатор появился внезапно. Вычленился из вечерней темноты, открыл дверцу, сел на заднее сиденье.

– Закуришь? – спросил его Нарышкин, высматривая в зеркале смутные очертания лица за своей спиной.

– Нет желания, – ответил Координатор. – Погодка-то портится! А с утра вроде ясно было.

– Ты про погоду сюда пришел говорить? – недовольно спросил Нарышкин.

– А ты недоволен? – моментально сделался злым Координатор. – Ну давай про что-нибудь другое. Например, про то, как случилось, что к тебе вдруг Гуров нагрянул? С чего бы это? Ты ему визитную карточку оставил, что ли? Или у него насчет тебя какие-то сомнения появились?

– Не думаю. Случайность это, – мрачно ответил Нарышкин. – Узнать он меня узнал, конечно, но на сто процентов у него уверенности быть не может. А на суде эти его сомнения вообще ни черта не будут стоить. Тем более что я его сразу заставил по своим правилам играть. Единственное, на чем я чуть не прокололся, – у меня твой номер в мобильнике был забит. Пришлось мобилу уничтожить. Он все понял, конечно, но опять же, в юридическом смысле все это яйца выеденного не стоит.

– Ты мне юридический смысл не объясняй! – жестко сказал Координатор. – Как он на тебя вышел? Значит, ты в кинотеатре прокололся!

– В кинотеатре, скорее, ты прокололся. Твоя задумка была эту сказочку ему рассказать. Только психика у него крепче оказалась, чем мы с тобой ожидали. Я предупреждал, что все это зря.

– Не зря. Нужно было в его сознании масштабность событий зафиксировать, – сказал Координатор. – Как сказано, по другому, правда, поводу – неотвратимость наказания.

– Не знаю уж, как с масштабностью, но в сказку он, по-моему, не поверил. Захотел познакомиться поближе. Но у меня с Майклом была договоренность, что он по моему сигналу свет вырубит. А что? Вещь банальная, но удобная. Во время сеанса свет миллионы раз гаснул. Темнота, топот, крик. Тут я под шумок и ухожу. Только, видно, этот Гуров что-то насчет Майкла заподозрил. Скорее всего, за ним слежку установили, потому и на меня вышли. Он ко мне заходил – договорились вечером в боулинг-клуб сходить, шары покатать. А получилось вот как.

Про то, что он сам сплоховал в тот момент и, испугавшись внезапного появления Гурова, обратился в бегство, Нарышкин умолчал. Не все стоит знать даже Координатору.

– Тем не менее, я этот случай сумел обернуть нам во благо, – с достоинством сказал он. – Гурова теперь можно брать голыми руками. Я слышал, его уже и в новостях по телеку полоскали? Теперь уж ему не пофартит, я думаю? Репутация окончательно подмочена!

Координатор некоторое время молчал, как будто не знал, что сказать. Но потом произнес довольно уверенно:

– Ты за свою репутацию беспокойся. Репутация Гурова тебя не касается. По краю ходишь! Исчезнуть тебе надо.

– Куда это я исчезну? После такого шума будет подозрительно.

– Пустим слух, что тебя прячут, чтобы Гуров не устроил провокацию и не расправился с тобой. То же самое твой Павленко. Не боишься, что Стаканников вас теперь вычислит? Он ведь не полный идиот, сопоставит факты...

– Какие факты? Гуров с ним секретами делится, что ли?

– Павленко тоже лучше исчезнуть. В фирме дела идут хреново. Пусть уволится и уедет куда-нибудь подальше.

– Еще что? – Нарышкин обернулся и, скептически прищурившись, посмотрел на Координатора. – Вот если мы все сейчас побежим, тогда нас точно вычислят!

– Нужно уметь вовремя отступить, – сказал Координатор спокойно. – Глупо лезть в глаза, когда все на тебя смотрят. Я тебе уже объяснил, как мы поступим. Ты скрываешься, чтобы не стать объектом мести со стороны правоохранительных органов. Павленко слишком мелкая сошка, чтобы им кто-то заинтересовался. Кто у нас остается? Майкл? Артистка его видела, но в маске и халате. Такой маскарад кардинально меняет внешность. Тем более она уверена, что всех, кто ее похищал, прикончили. Гуров подозревает, что он выключил свет? Это не преступление. А больше Майкл ничего не знает. Надеюсь, что у него достанет ума это сообразить. Остаются Тормоз и Веник. Тормоз с твоим Павленко были в лаборатории, Веник помогал тебе в ресторане. Милиции они не известны. Им тоже нужно исчезнуть. Таким образом, в распоряжении следствия остается Майкл, который почти что ни при чем. Через трое суток они вынуждены будут его отпустить, а если надавить, то это произойдет еще раньше. В дальнейшем мы спрячем и Майкла тоже, но пока ему будет достаточно не высовываться и не нарушать закон. Я имею в виду, что он не должен даже улицу переходить на красный свет.

– Ну, хорошо, мы все исчезнем, – возразил Нарышкин. – Но лаборатория останется. Василевский до сих пор где-то бегает. Туманов зависнет в тюряге, и мы не получим денег. Что же получается? Я должен бегать по стране с пустыми карманами?

– Лабораторию вы запороли.

– Не согласен! Ты послал на лабораторию Всеволода. Этот идиот не сумел справиться с двумя зачуханными химиками!

– Кажется, твои Павленко и Тормоз мало чем ему помогли? – язвительно заметил Координатор.

– Им просто не повезло, – хмуро сказал Нарышкин. – Там была засада – я уверен. Но Тормоз запомнил номер такси. Ты пробил его по базе, как обещал?

– Это было сложно. Я старался не рисковать. Неизвестно, что это была за машина. Но теперь получается, что это действительно такси. Некий индивидуальный предприниматель, занимающийся частным извозом. Проживает в Балашихе. Я дам тебе его адрес.

– Зачем?

– Найдешь его как можно скорее. У меня предчувствие, что он оказался там не просто так. Про лабораторию знали единицы. Из них имело смысл искать ее одному Василевскому. Больше просто некому. И потом, имей в виду, что придурки, которых ты нанял, чтобы выследить Василевского, не просто смылись – их трупы нашли в лесополосе между Абрамцево и Балашихой. Это тебе о чем-нибудь говорит? Через таксиста найдешь Василевского. Спрячь его так, чтобы ни одна собака не нашла. Хоть в кислоте раствори. Менты сейчас ищут убийц твоих «горе-киллеров», вышли на некую лесопилку в Абрамцево. К сожалению, мне не известны все подробности. Но вряд ли таксист из Балашихи связан с лесопильным делом, так что мы практически ничем не рискуем.

– Ты так считаешь? А как же твое предложение исчезнуть? Исчезнуть с таким дерьмом на хвосте? И потом, один Василевский не решает проблемы. Остаются еще химики.

– Химики еще долго не смогут давать полноценных показаний. Один из них вообще вряд ли оправится. В любом случае, с Тумановым они дела не имели. Все шло в основном через Василевского. Сейчас – это ключевая фигура. Но он заигрался и наделал кучу ошибок. Возможно, кто-то им управляет.

– Тогда это дело не простое. Я возьму с собой ребят. И мне нужны деньги. За грязную работу нужно платить. Сам я больше и пальцем не пошевелю.

– Не хочешь таскать дерьмо на хвосте? – с иронией спросил Координатор. – А как же быть с Безугловым? С тем громилой, которого ты так ловко нанизал на нож особой заточки?

– Это было в последний раз, – твердо сказал Нарышкин. – Больше я этим не занимаюсь, заруби себе на носу. А этот нож... Свидетелей нет. Пальцы на нем сам знаешь чьи...

– Это верно, – кивнул Координатор. – Только не думай, что я настолько прост. Я заранее принял некоторые меры, чтобы ты не забывал о рамках, в которые мы все вынуждены себя ставить. Нож этот не простой. Это коллекционный нож из набора, привезен из далекой Сербии. Ты ведь бывал в Сербии, есть в твоей биографии такой факт?.. Ну и отлично! Если вздумаешь выкинуть какой-нибудь фортель, я найду способ оставшиеся ножи переправить в твое жилище. В случае обыска к тебе появятся очень неприятные вопросы. Откуда у вас это? А вы бывали в Сербии? А вы не устраивались ремонтным рабочим в ресторан «Малина»? Чувствуешь, как зыбка земля, на которой мы все стоим? Достаточно вытянуть один камешек...

– Ах, ты гнида... – в бессильной злобе пробормотал Нарышкин, поедая глазами фигуру на заднем сиденье.

– Без эмоций, пожалуйста! Это всего лишь предосторожность. Чтобы ты не зарывался. Я же слушал твою критику.

– Ладно, я поищу твоего таксиста, – с отвращением сказал Нарышкин. – Но мне нужны деньги.

– Вот тебе адрес, – Координатор перекинул через сиденье сложенный вдвое листок. – А вот тебе деньги. Здесь пока шесть кусков.

– И все?!

– На бензин доехать до Балашихи хватит, – отрезал Координатор. – А дальше явишься ко мне в загородный дом, как сделаешь дело. Там получишь остальное. К тому времени я надеюсь выбить из Туманова по крайней мере половину гонорара. Но если Василевский будет жив...

– Если он там, где ты думаешь, можешь заказывать поминальную молитву, – мрачно пообещал Нарышкин. – Похоже, мне и в самом деле нужно рвать отсюда когти.

– Да, только не нанимай больше идиотов в кожаных куртках. Делай все сам. Тебя я уважаю, но нужно признать, что твои знакомые не отличаются интеллектом.

– Тормоз и Веник пойдут со мной! – упрямо заявил Нарышкин.

– Ну, твое дело, – сказал, подумав, Координатор. – Объективно говоря, в одиночку будет сложно, но ты должен понимать, что никаких следов после вас остаться не должно. Мы и так уже наследили.

– Я смотрю, кое-какие следы ты сам хранишь как дорогую реликвию, – недобро усмехнулся Нарышкин. – Откуда у тебя сербские ножи?

– Неважно. Оставил на память один покойник. Тебя это не должно сейчас волновать. Тебе важно Василевского найти, – сказал Координатор, и вдруг у него вырвалось то, что он, видимо, давно носил в себе. – Честно говоря, я полагал, что этот кретин после разговора с адвокатшей и Всеволодом не рискнет здесь крутиться и уберется куда-нибудь подальше. Рассчитывал обойтись малой кровью. Увы!

– Слишком много ты рассчитываешь, Координатор! – с тихой издевкой заметил Нарышкин. – Только твои задумки в жизни немного иначе выглядят, чем в твоей голове. К сожалению.

– Исполнители хреновые, – сухо сказал Координатор и вышел из машины.

Его фигура быстро скрылась в темноте. Нарышкин посмотрел вслед ушедшему. В груди у него нарастало ощущение, похожее на многодневную усталость. Такое чувство иногда настигало его в Сербии, где он много лет назад зарабатывал деньги с оружием в руках. Детство в жопе играло. О смерти не думал. О жизни тем более. И денег заработал с гулькин нос. Все потом прогулял. И вообще как-то постоянно ему не везло с этим делом. В армию вернулся – не прижился, бизнесом занялся – прогорел в два счета, и все так. Докатился наконец, на Координатора работает. Этот тоже большие деньги обещал, а на деле... Надо же, что с ножами придумал, гад! То-то он тогда настаивал, чтобы я именно этот нож на стол в ресторане подложил! Ничего без расчета не делает, координатор!

Впрочем, рвать волосы на голове и посыпать ее пеплом – занятие бессмысленное и бесперспективное. Нарышкин сам понимал, что, не выведя из игры Василевского, нельзя рассчитывать на успешное завершение дела.

Он достал мобильник – пришлось купить новый взамен погибшего – и набрал номер Веника.

– Это я, – злым голосом сообщил он. – Чем занят? Телевизор? Это хорошо. Но у меня для тебя занятие получше имеется. Запоминай адрес! Не записывай, а запоминай, кретин! Про него ни одна душа знать не должна. Поедешь сейчас туда, но аккуратно. Твоя задача выяснить, кто живет в доме, сколько человек, чем заняты, где тачка – все, одним словом. Тебя никто не должен видеть. Мне потом отзвонишься. И будь готов как пионер, понял?

Веник с неохотой, но покорно сказал, что понял.

– Действуй!

Нарышкин сложил мобильник и завел машину. «В Кузьминках, небось, топтуна у дома выставили? – подумал он. – Гуров, гад!.. Или у него сейчас своих проблем хватает? Ну, так он не один. Хотя у ментов теперь тоже, как у людей, – если ты падаешь, то тебя еще подтолкнут по-приятельски... Но рисковать не будем все равно».

Он остановил машину за два квартала от дома и оставшуюся часть пути проделал пешком. В сквере постоял немного, прислушиваясь и приглядываясь. Признаков слежки не было видно. Нарышкин вошел в дом и поднялся в квартиру. Не было никого и на лестнице. Стараясь не шуметь, он вошел в квартиру и задернул все шторы. Включив ночник, поужинал холодными макаронами. К полуночи зазвонил телефон. Докладывал Веник.

– Я все узнал, – сообщил он. – Живет тут один хрен. Соседи его не любят. Наглый, говорят, эгоист и единоличник. С утра выезжает на своей тачке и гоняет весь день по городу, а то и в Москву.

– Сейчас-то он что делает? Дома?

– Где же ему быть? Сначала свет в окне горел, теперь не горит. Спать завалился.

– Он один? Не заметил там никого больше?

– Не похоже, чтобы там еще кто-то был. Кажется, один. Машину в гараж загнал. Так что, думаю, будет дрыхнуть до утра.

– Вокруг все спокойно? Значит, сиди там, глаз с него не спускай. Сейчас мы к тебе подъедем.

Сразу после разговора Нарышкин позвонил Тормозу и разбудил его.

– Хочешь отомстить тому хрену, который отделал вас с Павленко в лаборатории? Собирайся. Я сейчас за тобой заскочу.

Затем Нарышкин собрал все самое необходимое и покинул квартиру. Улицы погружались в сон. Погода портилась. Теперь и здесь поднялся ветер и пахло дождем. Деревья в скверах шумели. Добираясь до оставленной в двух кварталах от дома машины, Нарышкин чутко прислушивался к каждому звуку. Но, кажется, милиция, пока решила оставить его в покое. Наверное, еще не решили, какой подход к нему применить.

Тормоз спросонья был зол и мрачен. Усевшись в машину, он сразу зажег сигарету и принялся молча дымить, исподлобья глядя на проносящиеся мимо уличные фонари и пылающие рекламы. Нарышкин не надоедал ему разговорами, но когда уже подъезжали к Балашихе, предупредил:

– Все должно быть тихо. И никаких отпечатков. После этого нам всем придется надолго уйти на дно.

– Сначала я порву этого таксиста на ремни, – пообещал Тормоз. – Затолкаю ему в пасть его собственные кишки. Вымажу его собственным дерьмом. Все остальное потом.

Нарышкин покосился на него не без юмора.

– Приятно слышать. Только что же ты сразу не порвал его, когда представилась возможность? Вас, между прочим, трое там было.

Тормоз посмотрел на него с обидой.

– Он застал меня врасплох. Я не знал, что он такой борзый. А потом, когда мы очухались, уже набежали люди... Пришлось бросить тачку и срочно рвать когти. Я тебе сто раз объяснял!

– Да я помню, – усмехнулся Нарышкин. – Значит, все дело в людях... Поэтому сегодня нужно сделать так, чтобы люди не набежали. Чтобы спали крепким и сладким сном.

Въехали в Балашиху, немного поплутали по спящим улицам, разыскивая нужный адрес. Место, где предстояло действовать, Нарышкину понравилось – частный сектор, темный угол, глухие заборы. Он остановил машину, дважды мигнул фарами, погасил. Из темноты выдвинулась смутная фигура, приблизилась, налегла на стекло – Веник.

– Все спокойно, – объявил он, когда Нарышкин открыл дверцу. – Темная ночь. Только пули свистят по степи.

– Я тебе посвищу, – сказал Нарышкин. – Чего трясешься?

– Так холодно, – пожаловался Веник. – Маленько в машине погреюсь, а потом опять вокруг хожу. Ты же велел глаз не спускать. Ну чего, начинаем?

Нарышкин посмотрел на часы.

– Чуть попозже. Часам к четырем утра. Собачья вахта. Все кемарят. Тут мы его и возьмем, розового и тепленького. Залазь в машину! Нужно все обсудить, все детали. Перчатки захватили? Глушители? Порядок! Короче, слушайте сюда...

Нарышкин коротко, но толково объяснил спутникам, чего от них ждет, и какие перспективы ждут их в ближайшем будущем.

– Короче, перемудрил наш Координатор, – закончил он свой инструктаж. – И вообще, по большому счету он порядочная сука. Но другого у нас нет, к сожалению. И деньги нам должен заплатить он. Но сначала нам нужно кровь из носу разыскать Василевского и избавиться от него. Без этого не видать нам ни денег, ни покоя. Зарубите это себе на носу. На кону стоит, можно сказать, вся наша жизнь. Действуем решительно, но осмотрительно.

Около часа они еще сидели в машине, смолили сигареты. Не разговаривали. Каждый про себя перемалывал тревожные мысли. В четыре часа утра все трое вышли из машины, аккуратно прикрыли дверцы, осмотрелись. Вокруг было тихо и пустынно. Метрах в пятидесяти от них горел одинокий фонарь. Темнота вокруг благодаря ему казалась еще гуще.

– Во дворе собака, – предупредил Веник. – Этот сукин сын ее с цепи спустил на ночь. А у меня вот кусок колбасы остался. Нужно кинуть через забор – пускай займется. А я тем временем...

Не дойдя до дома таксиста, он швырнул во двор приличных размеров кусок колбасы. Было хорошо слышно, как колбаса шлепнулась на землю, и как шарахнулась вспугнутая собака. Потом, однако, опять наступила тишина. Нарышкин кивнул.

Веник мгновенно подбежал к забору, взобрался на него, достал из-за пазухи пистолет с глушителем. Во дворе раздалось низкое надсадное рычание, потом шлепок выстрела и короткий угасающий визг. Сидящий на заборе Веник ободряюще поднял руку и спрыгнул вниз во двор. Через несколько секунд он открыл сообщникам ворота. Они проникли внутрь и натянули на руки резиновые перчатки.

– Порву на ремни, – пробормотал под нос Тормоз.

Веник уже перешагнул через убитую собаку и поднялся на крыльцо.

– У него обрез, – вспомнил Тормоз.

– Слава богу, если только обрез, – отозвался Нарышкин. – Некоторые с гранатами не расстаются. Так и спят с ней под подушкой.

– Я эту гранату ему затолкаю... – и Тормоз объяснил, куда он затолкает гранату, если таковая у таксиста обнаружится.

– Тихо! – цыкнул на него Нарышкин. – Нужно войти в дом без шума. Веник, сумеешь открыть замок?

– Уже открыл, – Веник оскалил в улыбке ровные зубы. – Прошу в хату!

Осторожно ступая, они гуськом прошли в прихожую чужого дома. В нос им ударили запахи подгоревшего масла, бензина, табака и прокисшего пива. Пахло густым мужским потом и плохо выделанной кожей. Брезгливый Нарышкин сморщил нос.

– Ну и запашок! Топор можно вешать! – с презрением пробормотал он. – Так, что тут у нас? Кухня? И еще три двери... Веник – туда. Тормоз – сюда. Я в эту.

Они быстро проверили комнаты. На спальную вышел Нарышкин. В тесной, забитой каким-то хламом комнатушке на узкой кровати спал, накрывшись с головой одеялом, мужик немалого роста. Во сне он тяжело дышал, храпел и скрипел зубами.

«Глисты, что ли, донимают? – с неудовольствием подумал Нарышкин, рассматривая растянувшуюся на кровати фигуру. – В такой грязи немудрено. Не подцепить бы...»

Через порог на цыпочках шагнул Веник и шепнул:

– В остальных пусто. Все тихо.

За его спиной маячил Тормоз. Он силился рассмотреть спящего. Нарышкин махнул рукой, чтобы он проходил вперед. Тормоз с энтузиазмом, распихивая ногами разбросанную одежду, подошел к кровати и сдернул одеяло с головы спящего. Вспыхнул фонарик.

– Он самый, – с недоброй усмешкой сказал Тормоз.

– Ага! Значит, попали по адресу! – в полный голос произнес Нарышкин. – Значит, это и есть Семен Владимирович Курбатов, семидесятого года рождения? Поднимайтесь, Семен Владимирович! На выход, с вещами!

Хозяин взлетел над кроватью, точно подброшенный пружиной. Он еще не совсем проснулся, но звериным нюхом почувствовал, что дело плохо. Немедленно попытался сунуть руку под кровать, но Тормоз с наслаждением и ненавистью ударил его рукояткой пистолета между глаз. Семен вскрикнул, откинулся на смятую подушку и затих. Тормоз посветил фонариком – из рассеченного лба Курбатова толчками выстреливала кровь.

– Не прибей раньше времени! – прикрикнул Нарышкин. – Офонарел, что ли?! Он нам живой нужен! Мститель народный!

– Да он лось здоровый, – немного смущенный, пробормотал Тормоз. – Да дышит он, чего ты задергался?..

Веник принес полведра воды, вылил на впавшего в бесчувственность хозяина. Тот зашевелился и застонал. Веник поставил на пол ведро и выудил из-под кровати обрез.

– Ого! – сказал он с уважением. – Курки взведены. Он тут как пограничник – даже во сне на страже.

– Видать, есть что сторожить, – заключил Нарышкин и наклонился к полуголому Семену, который молча размазывал по лицу смешавшуюся с водой кровь. – Ну ты, деятель, кончай водные процедуры! Тебя все равно за год не отмыть. Отвечать на вопросы можешь?

– Вам какого здесь надо? Вы кто такие? – просипел Курбатов, не выказывая страха. – Бабла захотели, падлы? Ничего вы с Сеньки Курбатова не получите! Хоть режьте!

– Ага, значит, любишь бабло больше жизни? – усмехнулся Нарышкин. – Это хорошо. Значит, у нас разные интересы. Нам бабло не нужно. Нам нужно знать, где сейчас находится один человек...

Семен перестал размазывать по физиономии розовую жижу и уставился на окружавших его людей с огромным интересом.

– Бляха-муха! Я врубился! Вы – те самые, у кого этот лох бабки увел? Точно?

– Опять ты про бабки! – тихо засмеялся Нарышкин. – Хотя, в общем-то, сейчас ты довольно близко к истине. Господин Василевский его фамилия. Скажешь нам, где он?

– А я откуда знаю? – делаясь вдруг равнодушным, ответил Курбатов.

Нарышкин легонько подтолкнул локтем Тормоза. Того не нужно было упрашивать. Он двинул пистолетом Семену по затылку. Тот на мгновение сжался, зажмурил глаза от боли, но потом с ревом вскочил и бросился на обидчика.

На него навалились. Тяжелые удары посыпались со всех сторон. Курбатов пытался сопротивляться, но нападающих было слишком много. Вскоре он обессилел и уткнулся лицом в пол. Нарышкин дал знак остановиться.

– Башку тебе не отбили, водила? – спросил он. – Соображать можешь? Вот и ладно. Тогда соображай – будем бить, пока не скажешь. Чем дольше будешь упорствовать...

– Ладно, скажу! – сплевывая кровь, прохрипел Семен. Он приподнялся на руках и снизу посмотрел на своих мучителей. – Но не за так. Мне нужна моя доля. Я бы все равно выбил из него номера счетов, на которые он положил ваши деньги. Но раз уж вы пришли...

– А, так, значит, он где-то здесь в доме! – сообразил Нарышкин. – Этого в наручники. И заклейте ему пасть, чтобы не орал. Нужно перерыть всю берлогу. Он где-то тут прячет Василевского!

– Э! Постойте! – взвыл Семен, которого скрутили, заломив руки за спину. – Я же не прошу много! Я согласен на тридцать... ну, ладно, двадцать процентов!.. Мужики, давайте договоримся!

– В раю договариваться будешь! – злорадно буркнул Тормоз, затыкая ему рот полоской широкого скотча. А пока прикрой пасть! Ты еще пожалеешь, что поднял на меня руку, сволочь!

Глава 13

Прямой телефон на столе генерала зазвонил в очередной раз. Тот привычным движением поднял трубку и тотчас положил ее на рычаг – звон оборвался. Эту манипуляцию Орлов проделывал за последние полчаса уже в десятый раз. Кроме того, он выгнал из кабинета секретаря, который докладывал, что звонят из министерства и очень недоумевают, почему связь с генералом все время обрывается. Орлов строго-настрого приказал не беспокоить его до особого распоряжения.

– Даже если начнется страшный суд! – заявил он секретарю. – А что врать, придумывай сам. Тебе за что оклад платят?

Теперь, когда он в очередной раз укротил телефон, Гуров не выдержал.

– Уж ты бы отключил звонок, Петр! – посоветовал он. – Просто и надежно.

Орлов смутно посмотрел на него и сказал, что не может этого сделать, потому что может «случиться важный звонок». И еще добавил уничтожающим тоном:

– Умник! Лучше бы умничал, когда этих своих киномехаников задерживал! Этого, как его – Майкла – так и пришлось отпустить, да? А что ему предъявить? Что свет выключил или не выключил... Опять мордой об стол, а они все умничают!

Гурову такое утверждение показалось парадоксальным, но развивать тему он не стал. Да и генерал тут же забыл про его вопрос.

– Давай еще раз! – требовательно произнес он, уставившись на полковника Крячко тяжелым взглядом. – С самого начала. Я хочу убедиться, что вы на этот раз ничего не перепутаете и не наделаете ерунды. Я устал вытаскивать вас из болота, как этих... ну, в той сказке... слонов, что ли?

– Бегемота, – деловито подсказал Крячко. – Из болота тащить бегемота. Корней Чуковский.

– Вот именно. Двух тупых, неповоротливых бегемотов, практически пенсионного возраста, – уничтожающе сказал генерал. – Чуковский это очень точно подметил. Уважаю этого писателя! Он как будто был с вами лично знаком. Получились как живые!

– Вообще-то... – Крячко намеревался, видимо, прокомментировать этот странный литературоведческий экскурс, но генерал сердито поднял руку.

– Посторонние разговоры отставить! – рыкнул он. – Давай по существу!

– Значит, по существу, – легко согласился Крячко и принялся загибать толстые пальцы на своей крепкой пятерне. – Значит, по банку данных мы определяем номер такси, которое предположительно оказалось в районе расположения тайной лаборатории Туманова. Выясняется, что действительно есть такси с похожим номером и прописано оно в Балашихе. Водитель Семен Владимирович Курбатов, семидесятого года рождения, дважды судимый. Один раз за хулиганство, второй раз за вооруженное ограбление. В обоих случаях вышел из мест заключения досрочно за примерное поведение. Такой вот пионер – всем ребятам пример. Но по всему выходит, что в лабораторию таксист Курбатов приезжал не один, а вместе с Василевским.

– И не только приезжал, – добавил Гуров, – но и действовал с ним заодно. Рискуя жизнью. Очевидно, что они теперь одна команда. На каких условиях, пока неясно, но мне кажется, тут ошибки быть не может. При возникновении смертельной опасности обычный таксист вряд ли станет с оружием в руках защищать своего пассажира. В лучшем случае уедет и позвонит в милицию. Меня смущает одно – Василевский никогда не упоминал в показаниях Балашиху. Ни словом не обмолвился.

– А ты думал, он тебе все, как исповеднику, выложит? – спросил Крячко. – Держи карман! К тому же там на трассе, в лесополосе, обнаружены два трупа. Молодые люди, крепкого телосложения, в кожанках, без документов. Пока не опознаны. Оба погибли насильственной смертью – одному шарахнули по голове чем-то тяжелым, второму разворотили спину каким-то механизмом. Судебный медик утверждает, что это механическая пила. Смерть довольно необычная, у нас все-таки не Техас. А поскольку про эти трупы нам сообщили, отвечая на наш запрос... Они погибли в тот самый временной промежуток...

– При чем тут это? – поморщился генерал. – Эти двое, по-моему, совсем не похожи на тех гавриков, которые похищали Марию. И про механическую пилу вы до сих пор не заикались.

– Теперь вот заикнулись, – вмешался Гуров. – Дело в том, что, хоть Стас и обвиняет меня в неосведомленности насчет личных связей Василевского, кое-что я про него знаю. На всякий случай я сразу прошелся по родственным связям Василевского. Кроме всех прочих, среди его родственников есть один разгильдяй с непростым прошлым по фамилии Замчалов. В данное время он владеет лесопилкой в Абрамцево. Механические пилы в таком месте – вещь совершенно обыденная.

– Ну, это меняет дело, – согласился Орлов. – Только все-таки какая связь между этими смертями, лесопилкой, такси и Василевским?

– Уверен, что связь есть, – заявил Гуров.

– Уверен он! Ты вообще отстранен! – проворчал генерал. – А через полчаса от меня потребуют, чтобы я отстранил полковника Крячко и передал дело другим операм. И что прикажете делать?

– Так мы исчезаем? – с готовностью спросил Крячко. – Сгоняем на эту лесопилку, поговорим с Замчаловым. Типа, когда он в последний раз виделся с родственниками... А оперов ты можешь назначить и новых. Пускай наведаются к таксисту Курбатову.

– Только аккуратно, чтобы не спугнуть Василевского, если он там, – вмешался Гуров. – Пусть под видом участковых действуют. Мол, проверка паспортного режима. В связи с террористической угрозой, и все такое...

– Они мне еще и указания дают, бегемоты! – восхитился генерал Орлов и хлопнул ладонью по столу. – Убирайтесь отсюда, оба! И не возвращайтесь, пока не реабилитируетесь окончательно и бесповоротно!

Переступая порог генеральского кабинета, Гуров и Крячко услышали, как телефон за их спиной раскатился особенно мощным и властным звонком. Орлов снял наконец-то трубку, но Гуров уже прикрыл за собой дверь. Их теперь как бы не существовало. Гуров был уверен, что именно такую фразу говорит сейчас генерал кому-то в телефонную трубку.

Но в следующую минуту его уже занимали совсем другие мысли.

– Давай-ка сначала заскочим к судебным медикам! – предложил он Крячко. – Вдруг этих двоих уже опознали? Не мешает знать, из-за кого мы мучаемся. Кстати, было бы неплохо, если бы туда смогла подъехать и Мария. Опознание – вещь неаппетитная, но без нее не обойтись.

Он позвонил жене и объяснил ситуацию. После недолгих колебаний Мария все же сказала, что готова выкроить час, чтобы явиться в морг и взглянуть на мертвеца.

– Спасибо, что ты отвел на эту процедуру дневные часы, – не без юмора заметила она. – С тебя бы сталось устроить этот просмотр в полночь, с последним ударом часов...

Крячко тоже не возражал против свидания с экспертами. Они заехали в морг, где в настоящее время лежали, можно сказать, фигуранты их дела – человек, известный химикам под именем Всеволод Игнатьевич и двое невезучих громил в кожанках.

Оперативников ждал небольшой сюрприз. Оказалось, что личности всех троих действительно уже установлены. Штатный судебный медик доверительно сказал Гурову:

– Слышал, у вас неприятности, Лев Иванович! Весьма сочувствую, хотя реально помочь ничем не могу. Но, думаю, все утрясется. Абсурд тоже имеет свои границы. Ну, а насчет трупов я, что могу... Опознание, собственно, не понадобилось. Вот эти двое присутствовали в базе данных МВД. Многочисленные приводы, по одной судимости. Беспорядочный образ жизни, пьянки, драки, угон машин... Полагаю, за сто долларов они были готовы совершить любую подлость. Но в сущности, мелкота, шпана. А вот этот товарищ, которого так неудачно обварили кислотой, поинтереснее фигура. Он и в самом деле Всеволод Игнатьевич Тупицын. Его отпечатки пальцев также имеются в базе данных, но по другой причине. Когда-то очень давно этот человек служил во вневедомственной охране, потом ушел, и следы его затерялись. В криминальных делах вроде бы не замешан. Но судя по тому, какую он смерть принял, да еще с оружием в руках, выбрал он все-таки неправедный образ жизни. Но скончался он, конечно, не от самой кислоты, а от болевого шока. Оказалось, что у него с сердечком было не все ладно. И вот...

Гуров все же дождался жены, и еще раз попросил врача показать трупы. Крепко держась за руку мужа, Мария внимательно и напряженно осмотрела представленные ей тела, потом кивнула и сказала со вздохом:

– Нет, это все-таки ужасно! Как вы можете называть все, чем занимаетесь, работой? В этом есть что-то гротескное, что-то такое, чего не может переварить разум!..

– Может, госпожа Строева, может! – с печальной улыбкой сказал на это доктор. – Человеческий разум все может переварить. Просто не нужно отвлекаться от конкретики. Вот вы, например, узнаете кого-то из этих людей?

Мария оглянулась на мужа и сказала, страдальчески морща лоб:

– Этих двоих я не знаю – абсолютно точно. Никогда их не видела. А вот данный товарищ действительно похож на того Всеволода Игнатьевича, который предупреждал меня о грозящей в случае непослушания опасности. Хотя, конечно, лицо у него изуродовано до неузнаваемости, но фигура его, волосы, одежда и еще что-то, чего я не могу внятно определить, подсказывают мне, что это тот человек.

– Точно? – недоверчиво спросил Гуров.

– Я же говорю, что до конца не уверена! – рассердилась Мария. – Неужели тебе нужно все разжевывать? Я и так сделала больше, чем могу сделать! А теперь я ухожу отсюда. Надеюсь, я могу быть свободна, гражданин начальник?

– Ты сердишься, а следовательно, ты не права, – мягко заметил Гуров. – В самом деле, моя настойчивость может показаться наивной, но если это действительно тот же самый Всеволод Игнатьевич, то из этого следует один, но весьма неожиданный вывод – Всеволод Игнатьевич, который похитил тебя в ту ночь, вовсе не был расстрелян у тебя на глазах, и вся та ночная история была в некотором роде представлением, разыгранным для нас с тобой.

– В самом деле, – протянула Мария, делаясь вдруг тихой и растерянной, – в самом деле... Если его застрелили два дня назад... Значит, он не мог быть мертвым. Это просто не укладывается у меня в голове! Кому был нужен такой спектакль?

– Человеку, который старательно выстраивает передо мной тень некоего преступного синдиката, владеющего огромными ресурсами, в том числе и кадровыми. Уверен, что тебя отпустили с расчетом, что ты не сумеешь подавить любопытства и проследишь за ними. Тебе казалось, что тебя не видят, но за тобой наблюдали и даже изобразили перед тобой жестокое убийство. Они не поленились – даже угнали где-то бетономешалку с раствором, но потом были вынуждены вывалить готовый раствор в канаву. Ладно, кажется, я начинаю что-то соображать... Сдается, что повторного похищения у нас уже не будет.

– Плюньте через левое плечо, – посоветовал судебный медик.

– Плюнь-плюнь! – подтвердил Крячко. – Такие вещи говорить и не подстраховаться – нельзя!

– А еще образованные люди! – махнул рукой Гуров.

Он взял жену под локоть и вывел ее на улицу.

– В самом деле, я думаю, что тебе уже нечего бояться, – сказал он. – Твоей интуиции и твоему зоркому глазу я доверяю безусловно. Раз это тот самый Всеволод Игнатьевич, значит, все, что мы наблюдали до сих пор, в большой степени было спектаклем. Представь, что ты имела дело с коллегами.

– Ничего себе спектакль! – сказала Мария. – Ты в этом спектакле играешь, кажется, роль невинно осужденного?

– Пока что мне только предъявили обвинение, – улыбнулся Гуров. – До суда еще дело не дошло. Но насчет этого беспокоиться вообще не стоит. Положение неприятное, но имеющее свою внутреннюю логику, которую я постепенно начинаю понимать.

– Ну, дай бог! – со вздохом сказала Мария. – Скорее бы уж ты все это закончил. Думаешь, приятно сознавать себя женой подследственного? Теперь я понимаю, что чувствовали жены декабристов. Ничего хорошего... Ладно, я возвращаюсь в театр. А ты береги себя!

– Только этим и занимаюсь, – сказал Гуров.

Они поцеловались, и тут же на крыльце появился полковник Крячко. Он помахал Марии рукой и сел за руль своего потрепанного «Мерседеса». Она тоже села в машину и выехала со двора. Гуров посмотрел вслед жене и присоединился к напарнику.

– Жми в Абрамцево! – распорядился он. – Будем искать лесопилку.

– Итак, что-то у тебя в голове прояснилось, – констатировал полковник Крячко, выезжая на улицу. – Что именно? Поделись.

– Пока рано, – сказал Гуров. – Нужно, чтобы прояснилось окончательно. И к тому же не хочется связывать твой аналитический порыв путами моей версии. Может быть, у тебя возникнет идея получше моей. И вообще, давай пока не строить догадок. Дождемся информации о таксисте Курбатове, познакомимся с Замчаловым, возможно, это выведет нас на Василевского. Хитрец Василевский знает гораздо больше нашего.

Когда проезжали Абрамцево, время близилось к полудню. Дождя на этот раз не было, но по небу проносились довольно назойливые тучки, то и дело заслонявшие солнце. Едва становилось пасмурно, как откуда ни возьмись налетал холодный ветер, поднимавший рябь на многочисленных лужах.

После непродолжительных расспросов нашли лесопилку. За дощатым забором царила тишина. Высокие ворота были заперты изнутри. Над крышей деревянного строения вился сизый дымок.

– Вроде не воскресенье, – заметил Крячко, опуская стекло. – А здесь тишина и покой. Может, религиозный праздник сегодня? Я, к стыду своему, в таких вещах полный профан.

– По-моему, люди просто не хотят работать, – пожал плечами Гуров. – Простое и понятное желание. Особенно если совсем недавно эти люди распилили у себя на производстве живого человека. Очень на это похоже.

Они вышли из машины и приблизились к воротам. Крячко несколько раз ударил кулаком в загудевшие доски. Реакции никакой не последовало. Они нашли дырку в заборе и заглянули внутрь.

На обширном дворе, засыпанном влажными опилками, не было видно ни души. Возле деревянного барака стоял старенький автомобиль «УАЗ».

– Похоже, машина хозяина на месте, – заключил Гуров. – Дым из трубы идет. Кто-то там есть. Придется сигать через забор.

– Подсади! – попросил Крячко. – Я мигом.

Он действительно с мальчишеской ловкостью перемахнул через забор и открыл Гурову ворота.

– Ишь ты, подперли изнутри оглоблей! – покачал он головой. – Чтобы, значит, ни одна душа не проникла. Работнички!

Настороженно поглядывая по сторонам, они двинулись к бараку. Возле станка с циркулярной пилой, накрытого прорезиненным брезентом, остановились. Гуров убрал чехол, внимательно осмотрел зубья пилы, станину, опилки под агрегатом. Присвистнул.

– Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, следы крови налицо. Их пытались затереть, но если эксперты покопаются, результат может быть весьма интересным. Ладно, прикроем эту красоту и пойдем дальше. Может быть, хозяин сам нам все расскажет.

Дверь в барак была открыта. Внутренние помещения разделялись на две неравные части. В одной, большой, располагались верстаки, механические пилы, деревообрабатывающие станки, стоящие сейчас без дела, а в меньшей, которая являлась одновременно и конторой, и комнатой отдыха, сидели пьяные в дым три человека.

Один из них спал, уткнувшись лицом в стол. Другие двое бодрствовали – молча и неподвижно. Они были похожи на заколдованных. Но источник этого колдовства был очевиден – на грязном столе стояла порожняя тара из-под коньяка и водки. Бутылок было много. Судя по щетине на серых щеках бражничающих, пьянству они предавались уже не менее двух суток беспрерывно.

– Привет честной компании! – провозгласил Гуров, внимательно приглядываясь к бодрствующим членам гульбища.

Кто из них является здесь хозяином, определить было непросто. Сморщенные грязные лица, затрапезная одежда, немытые руки с намертво въевшейся под ногти грязью. Разговаривать собутыльники не могли.

Вдруг один из них, в рыжей вытертой куртке, запустил пятерню в карман и без слова вытянул оттуда огромный комок жеваных разновеликих купюр. Царским жестом он вывалил это богатство перед Гуровым и изобразил губами некий звук, который Гуров идентифицировал, как приказ сбегать за добавкой. Гуров взял деньги и принялся задумчиво перебирать их. Денег, по бытовым меркам, было совсем немало – более десяти тысяч.

– Похоже, дела у тебя на лесопилке идут, – сказал он, поднимая глаза на денежного мужика, – если у тебя такая статья на представительские расходы!

– Че... чего сказал? – пробормотал мужик в рыжей куртке, мучительно морща лоб и пытаясь подняться.

В результате такого рывка со стола посыпалась посуда и консервные банки, под завязку набитые окурками. Возможно, и сам стол не удержался бы на шатких ножках, но в последний момент полковник Крячко успел подхватить и убрать в сторону шаткую фигуру в рыжей куртке.

– Я сейчас, Лева! – деловито сказал он, отволакивая почти нетранспортабельного мужика к двери. – По-моему, там за бараком я бочку с водой видел...

Они исчезли. Гуров без церемоний обшарил карманы спящего, но ничего в них, за исключением табачных крошек и россыпи таких же разномастных купюр, не обнаружил.

– Это уже интересно! – громко сказал он и строго уставился на единственного собеседника, который, впрочем, мог быть названным таковым с большой натяжкой. – У вас, драгоценный, документов тоже не водится? Позвольте-ка!

Так же запросто Гуров обыскал и этого. Мужик не сопротивлялся. Вообще он плохо понимал, что происходит, потому что когда Гуров достал пачку денег и из его кармана, лишь пренебрежительно махнул рукой и пробормотал что-то похожее на: «Деньги – грязь».

– Денег у вас и в самом деле как грязи! – согласился Гуров. – При самом поверхностном осмотре на троих около тридцати тысяч. Неплохо для таких чумазых! Откуда бабки, ребята?

Мужик промычал что-то нечленораздельное. Гуров понял: для того, чтобы получить от него хоть какой-то связный ответ, нужно сутки промывать его отравленный организм целительными растворами.

Но тут вернулся полковник Крячко в компании рыжей куртки. Оба были мокрые как цуцики.

– Вот, прошу любить и жаловать! – объявил Крячко, встряхивая за шиворот мужичка. – Петр Замчалов, хозяин лесопилки собственной персоной! Сознался после четвертого погружения. После еще двух пообещал рассказать что-то интересное.

Гуров подошел ближе. Замчалов по-прежнему выглядел пьяным, но теперь в его красных глазах появилось осмысленное выражение. Но он едва держался на ногах и, если бы не Крячко, давно бы свалился.

– Ну что, гражданин Замчалов? Хотите рассказать, каким образом попал на вашу пилу живой человек? Кстати, после этого инцидента человек этот умер. Мы обнаружили следы его крови на земле и станине. Вы про это хотели рассказать?

– На земле? – повторил Замчалов с изумлением. – А мы терли-терли... От вас, ментов, ничего не спрячешь... Да ладно, колюсь по полной, начальник! Все равно, если ты меня не повяжешь, я тут от спиртяги загнусь. Не могу остановиться. Нет во мне тормоза, понимаешь?

– Про твои тормоза мы потом поговорим. Ты про убийство расскажи.

– А это не убийство. Самооборона. Ко мне родственничек прикатил. Василевский его фамилия. Большая шишка в Белокаменной. Он там в банде у одного крутого бизнесмена шестерит. Ну, заехал ко мне в кои веки... А тут эти – на джипе. Ну, как положено, с цепями, с перьями... И стали они моего родича мочить... Ну а я, само собой, не басурманин какой. Я родственнику помог. Отбились мы с мужиками. Ну а этот, верно, на пилу наткнулся. Так что чистая самооборона, начальник. Вот тачку их мы черным толкнули, это точно. Но по дешевке, просто из спортивного интереса. Дела плохо идут, а выпить хочется. Тем более стресс такой. Вот сидим уже который день квасим. А остановиться сил нет. Это хорошо, что вы нас повязали.

– Значит, Василевский у тебя был? И куда подался?

– Да куда? Куда глаза глядят, – философски заметил Замчалов. – Разволновался он сильно. А я его успокоил. Говорю, схороним этих гадов. Закапывать, правда, не стали, побросали в лесополосе. А вы быстро их нашли! Выходит, работает милиция?

– Работает-работает, – нетерпеливо сказал Гуров. – Куда же деваться, когда кругом одни бандиты?

Замчалов нахмурился, переваривая сказанное, а потом сказал проникновенно:

– Ну какие же мы бандиты, начальник? Бандиты – это те были. А у нас вынужденная самооборона. Так и запиши.

– Запишу, – пообещал Гуров.

Глава 14

Грохот наверху начался такой, будто рушился сарай. Во всяком случае, так показалось Василевскому. Впрочем, он мог ошибаться – нервы у него были напряжены до предела, чувства обострены. В заточении он потерял счет времени. К тому же Семен оказался такой скотиной, что даже не давал ему пить. После того, как этот алчный водила смотался в банк и убедился, что Василевский водит его за нос, для последнего настали совсем плохие времена. Сообщать Семену подлинные банковские реквизиты Василевский не собирался даже ценой жизни. Вернее, он отчетливо понимал, что живет до тех пор, пока Семен находится в сладком предвкушении. Отдать ему деньги означало поставить крест на собственном существовании. Правда, альтернативы такому печальному исходу в перспективе все равно не наблюдалось. Семен был упрям как буйвол и решил во что бы то ни стало разбогатеть. Ради этого он был готов на все – даже уморить Василевского в подвале. Больше всего Василевского возмущало, что Семен лишил его воды. Это был уже чистый садизм. Возмущаться, конечно, было бесполезно. Семен просто заваливал люк какими-то ящиками, железяками и уходил по своим делам. Василевский оставался один на один со своим страхом, темнотой и нарастающей жаждой. У него по-прежнему в распоряжении был фонарик, и Василевский изредка включал его на секунду-другую, чтобы окончательно не озвереть от беспросветной темноты, на которую его обрек алчный тюремщик. Попытался он решить и проблему с водой, откупорив толстую бутылку, найденную в подвале. Но там обнаружилось превратившееся в плохой уксус домашнее вино. Мучаясь от жажды, Василевский преодолел отвращение и даже пытался слизывать капли влаги, конденсирующейся на стенках погреба, но это только усугубило его мучения.

Постепенно Василевский достиг такого уровня страданий, что начал подумывать о сдаче. Он понимал, что сдаться означает для него верную смерть, но измученное подсознание начинало подсовывать ему несбыточные надежды, предлагать фантастические варианты. В полубреду Василевскому начинало казаться, что с проклятым Семеном можно договориться и поделить капиталы, по крайней мере, пополам. Фантазии абсолютно бредовые, но противостоять им с каждым лишним часом, проведенным в темнице, становилось все тяжелее.

Семен периодически возникал, откидывал крышку люка, сурово требовал подлинных номеров счетов, сведений и тому подобное. Василевский посылал его подальше, и снова оставался в одиночестве. Все выглядело довольно невинно, но состояние Василевского ухудшалось очень быстро, что его сильно пугало. Кроме слабости и жажды, его стал допекать кашель и лихорадка. В сыром подвале он быстро простыл. Смерть опять начала заглядывать Василевскому в глаза. В некоторые минуты он едва сдерживался, чтобы не начать молить о пощаде.

На какое-то время Семен как будто забыл про него. Видимо, решил хорошенько «выдержать». Василевскому начинало казаться, что одиночество его длится уже несколько месяцев.

И вдруг этот страшный грохот наверху. Словно теперь Семен старался прорваться к нему, буквально сгорая от нетерпения.

Но обычно Семен действовал без лишнего шума, аккуратно и четко. Не в его интересах было устраивать здесь бедлам и привлекать чье-то внимание. Василевского охватила робкая надежда – не освобождать ли его пришли? Не запалился ли где-нибудь таксист, мотаясь по дорогам?

Утопающий хватается за соломинку, и Василевский не был исключением. К тому времени, как наверху разобрали завалы, он был уверен, что пришло освобождение. Преодолевая слабость, он поднялся и с замирающим сердцем подошел к самому люку. Сверху на него посыпалась какая-то труха, но Василевский не обращал ни на что внимания.

Наконец крышка люка откинулась, в погреб ворвался свежий воздух и вспыхнули лучи фонарей.

– Я здесь! – слабым голосом объявил Василевский и улыбнулся.

– Улыбается, сука! – с удивлением сказали наверху. – Ну здесь, слава богу! Сейчас второго притащим, и обоих здесь и похороним. Давай, Тормоз, своего крестника! А ты, Веник, полезай вниз. Нужно сразу этого вырубить, чтобы не рыпался...

У Василевского перехватило дыхание. Никакой свободой больше не пахло. Оказывается, вот так незаметно и неожиданно пришла его смерть. Василевский отшатнулся и забился в угол погреба. Мозг его лихорадочно заработал.

Разумеется, это были не менты. Тормоз, Веник – титулы были ему незнакомы. Но Василевский уже догадывался – его разыскали те же, кто послал за ним парней в кожанках. Скорее всего, они запомнили номер такси около лаборатории. Ах, какая неосторожность!

Хотя, может быть, это и есть его единственный шанс? Фонари больше не светили. Наверху как будто притихли. Василевский быстро пошарил рукой вокруг себя и уцепил за горлышко бутылку. Теперь она была пуста, но все равно казалась довольно увесистой. Затаив дыхание, Василевский шагнул вперед. Ноги у него подкашивались от слабости, но он сумел заставить себя собраться.

– Эй, кореш, где ты там? – озабоченно пробурчал, просовывая в люк голову, Веник. Он снова щелкнул фонариком. – Ага, вон ты где! Неважно выглядишь, приятель! На свежий воздух надо! Ну, ничего, сейчас тебе будет легче!..

Он полез вниз.

Василевскому без труда удалось изобразить умирающего лебедя и ввести в заблуждение пришедшего по его душу Веника. Тем более что у того за поясом торчал пистолет, он был бодр и чувствовал себя абсолютно уверенным.

Потушив фонарик, Веник сунул его за пазуху и нырнул вниз. Повиснув на руках, он крякнул и мягко спрыгнул на бетонный пол. В ту же секунду выступивший из темноты Василевский обрушил на его голову свое единственное оружие – толстостенную бутылку из-под шампанского.

Веник вскрикнул и пошатнулся. Несмотря на боль и темноту в глазах, он еще попытался выхватить из-за пояса заряженный пистолет, но Василевский с усердием отчаявшегося человека еще раз оглушил его бутылкой.

На этот раз не выдержали ни стекло, ни жертва. Бутыль треснула, и в руке Василевского осталось одно горлышко. А Веник, окончательно теряя сознание, повалился прямо на него, и Василевский, подталкиваемый страхом, полоснул его по горлу острым краем стеклянного осколка. Веник захрипел и задергался в конвульсиях.

Василевского оставили силы. Он выронил из пальцев «розочку» и рухнул без чувств рядом со своим противником. К счастью, без сознания он находился одну-две секунды, не больше. Наверху даже не успели осознать, что произошло, а Василевский уже пришел в себя и завладел пистолетом.

Хозяин не успел навернуть на ствол глушитель, поэтому выстрел показался Василевскому оглушительно громким. Грохотом наполнилось все тесное пространство подвала. Василевский оглох.

Человек наверху, после выстрела кубарем откатившийся в сторону от люка, заорал:

– Твою мать! Тормоз! Сюда!!!

На некоторое время в сарае установилась напряженная тишина, потом послышались шаркающие шаги, мычание и звук падения грузного тела.

– Что тут у вас за хренота? – проговорил запыхавшийся голос. – Договорились, что с глушаками стрелять будем!

– Ты идиот, что ли? Договорились! Не догоняешь еще? Этот урод, кажется, Веника уделал.

– Иди ты!

Второй был явно ошарашен. На некоторое время над головой Василевского снова сделалось тихо, потом шаги двух пар ног удалились куда-то в сторону, и в отдалении неразборчиво забормотали два голоса. Убийцы совещались.

Василевский сел, привалившись спиной к стене. Он весь дрожал, трясся в нескончаемой лихорадке. Проведя рукой по лицу, он вдруг понял, что весь перемазался в липкой теплой крови. Но сейчас он даже отвращения не испытывал, не было сил.

«Кажется, я его замочил, – равнодушно подумал он. – Хорошо бы. Если он вдруг оживет, у меня будут проблемы. Может, пальнуть в него для верности?»

Василевский на ощупь нашел неподвижное тело врага, попытался проверить у него пульс. Пульса определенно не было. Тело, валявшееся рядом с ним на дне погреба, было абсолютно бездыханным. Василевский не испытывал ни ужаса, ни угрызений совести. Он страшно устал и не имел сил даже сосредоточиться на единственной важной проблеме – как вырваться из подземелья. Голова отказывалась работать, а это было сейчас его спасением. Нужно было думать, как спастись.

Поднять шум, открыв стрельбу? Но нет никакой гарантии, что звук выстрелов хорошо слышен за пределами сарая. Он только истратит патроны и останется беззащитным. Попытаться вылезть наверх, используя ящики? Но он слишком слаб для таких упражнений, и наверху его спокойно пристрелят, даже если он только высунет голову. Оставалось ждать. Опять ждать, рассчитывая, что рано или поздно бандитам придется уносить ноги. Не могут же они сидеть здесь вечно!

Но против такого умозаключения имелась куча возражений, и даже Василевский с его усталыми мозгами понимал это. Семен жил замкнуто, к нему, кажется, месяцами не заглядывала ни одна живая душа. Теперь он и сам выведен из игры. В дом к нему не заглянет ни одна сволочь. В принципе, убийцы могут спокойно ждать своего часа сколько угодно. Да, собственно, особенно долго ждать им не придется. Они видели, в каком состоянии находится Василевский. День-другой – и все будет кончено. Впрочем, вероятней всего, они попытаются форсировать события. Что же они придумают? Вряд ли атаку в лоб – это смертельно опасно. В этом бетонном мешке единственная пуля может стать роковой. Они явно предпочтут другой сценарий. Но какой?

Вскоре кое-что в положении Василевского изменилось. Наверху снова послышался шум, и вниз рухнуло что-то массивное и тяжелое, едва не придавив Василевского своим весом. Он не сразу сообразил, что это его злейший враг – сам хозяин погреба.

Василевский посветил фонариком. Семен был в ужасающем состоянии – лицо его превратилось в сплошной кровоподтек, руки, скованные наручниками, распухли и не двигались. Он тяжко дышал, пуская кровавые пузыри. На свет фонаря он отреагировал не сразу. Но потом открыл багровый отекший глаз, повел им по сторонам и что-то пробормотал. Василевский понял, что его бывший тюремщик в еще более худшем состоянии, чем он сам, и рассчитывать на его помощь абсурдно.

– Что, не повезло? – спросил Василевский с тихим злорадством. – Пословицы забывать не надо. Не рой другому яму – так сказано...

Наверное, Семен многое хотел сказать в ответ, но сил у него теперь было еще меньше, чем у Василевского.

Чуть-чуть подождав, Василевский на всякий случай обыскал беспомощного хозяина. Увы, карманы у того были выпотрошены на совесть. Зато после завершения процедуры у Курбатова прорезался голос.

– Из-за тебя, сучий потрох!.. – прошепелявил он с ненавистью. – Из-за тебя погибаем, гад!

– Тебе никто не велел лезть в чужие дела, – возразил Василевский. – Даже там во дворе, где ты немного пошалил с обрезом. Не нужно было ввязываться.

– Я тебя, суку, спасал!

– Губу ты на мои башли раскатал! – презрительно сказал Василевский. – Спасатель! Счета ему мои понравились! Реквизиты не сообщить?

– Посмейся, – злобно пробормотал Семен. – Сейчас сюда бензинчика плеснут – тогда я посмотрю, как ты смеяться будешь!

– Не хуже тебя! – отрезал Василевский, которого, однако, мороз прохватил по коже от услышанного.

Действительно, такой выход был бы оптимальным для бандитов. Немного бензина, спичка – и подвал превратится в пылающий горн. Никакой пистолет ничего в этом случае не решит. Наверное, они уже озвучивали этот вариант при Семене. Вряд ли он стал бы фантазировать сейчас ради собственного удовольствия.

– Ну ты, хозяин! – зло заговорил он после минутного размышления. – Подыхать не хочется? Тогда соображай, как нам с тобой из твоего гадюшника выбраться. Ты же должен знать у себя все ходы и выходы!

– Какие выходы? – безнадежно просипел Семен. – Я тебя сюда не просто так запихал. Тут тихо как на кладбище. Хошь ори, хошь шмаляй – ни одна собака не услышит. Между прочим, собаку мою убили, сволочи!

– Это кто? Ты их знаешь?

– Да кто? Одного знаю – навалял ему тогда, когда с тобой катался. Ну уж он сегодня и отыгрался... Из-за тебя они приехали, сука! – закончил он неожиданно. – Первый вопрос – где Василевский?

– Ну так думай! – с досадой сказал Василевский. – Думай, как выбраться. Меня они живым не выпустят. Да и тебя тоже. Не с руки.

– Не выбраться отсюда, – обреченно простонал Семен. – Хана.

Как бы в подтверждение его слов наверху затопали шаги, и чей-то голос раздраженно сказал:

– Чего ты принес? Она почти пустая!

С жестяным грохотом ударилась о стену сарая канистра.

– Бензин ищут, – пробормотал Курбатов. – Он у меня в особом месте припрятан. Как найдут, так только молиться останется... Они хоть бабки с тебя получили? – вдруг спросил он с каким-то болезненным любопытством.

– Пошел ты! – с негодованием отозвался Василевский.

Он с трудом поднялся и попытался подтащить под проем люка ящики с припасами. У него ничего не вышло – ноги подкашивались, силы в руках не осталось совершенно.

Неожиданно наверху опять затопали шаги.

– Другое дело! – сказал тот же голос. – Давай, заливай! Сматываться нам надо, а то светать скоро начнет. Запалимся!

Послышался скрип отвинчивающейся пробки. Василевский тоскливо посмотрел наверх и от отчаяния выстрелил в туманно светлеющий прямоугольник. Наверху шарахнулись. Упала канистра, забулькал выливающийся бензин.

– Ах, сука! Никак не успокоишься? Сейчас я тебя успокою!

После этих слов над погребом мелькнула тень, и вниз одна за другой полетели пули. Стреляли с глушителем, поэтому шума особого не было. Однако Василевский пережил несколько крайне неприятных мгновений, потому что одна-две пули срикошетировали в опасной близости от его головы.

– Ну чего? Не сдохли еще? – осведомились сверху, когда стрельба прекратилась. – Ладно, Тормоз, лей! Да встань сюда вот – здесь они тебя не достанут из пушки! Лей!

В погреб хлынул бензин. Резкий, удушливый запах стиснул горло. Василевского замутило. Он вскочил и отпрыгнул в дальний угол. В воображении он уже видел, как летит в бензиновую лужу горящая спичка, как взрываются ядовитые пары, и каменный мешок заволакивается ревущими языками пламени...

Но вдруг наверху что-то произошло.

– Стой! Не поджигай! Замри! Что там такое?

– Н-не знаю, – неуверенно проблеял Тормоз.

Поджигатели затаились, прислушиваясь. Что творится во дворе, Василевский не представлял – в погреб оттуда не долетало ни звука, но что-то там творилось, потому что убийцы начали нервничать.

– Я пойду посмотрю, что там, – главный перешел на шепот и, крадучись, отправился к выходу из сарая.

Сердце у Василевского забилось в бешеном ритме. Неужели ему все-таки улыбнулась удача? Кто-то забрел во двор Курбатова? Враг это или друг? Привлечь его внимание, позвать, выстрелить?

Василевский не решался нажать на спусковой крючок, опасаясь поджога. Одна спичка – и он погиб.

Василевский наклонился к Семену.

– Ну встань! – зашипел он. – Соберись, встань! Подсади меня! Сожгут ведь нас на хрен!

– Идиот! Как я тебя подсажу, придурок, – они мне копыта переломали! Я весь переломанный.

– Ну и сдохнешь, ублюдок! – Василевский от ненависти и бессилия ударил Семена пистолетом в переносицу.

Удар получился совсем слабым, но таксист охнул, закатил глаза и отключился. Можно было окончательно превратить его в кровавое месиво, но Василевский вовремя опомнился. Это зверство никоим образом не решило бы его проблем, а мстительность сама по себе никогда не была ему присуща. В конечном итоге все равно побеждала целесообразность.

Спотыкаясь о разбросанные ящики, Василевский отошел в сторону и прижался плечом к отсыревшей стене. Голова кружилась от резкого запаха бензина.

– Ну, значит, конец нам пришел, водила! – сказал он, не узнавая собственного голоса. – Сейчас чиркнут спичкой...

Тем временем наверху установилась какая-то странная тишина. На секунду Василевскому даже показалось, что люди, собиравшиеся их убить, ушли совсем. Однако потом он отчетливо услышал, как хлопнула дверь, и кто-то шагнул в сарай. Затем наступила недолгая тишина, словно вошедший осматривался. Но очень скоро тяжелыми, размеренными шагами он направился прямо к люку. Шаги приближались. Василевский вдруг почувствовал дурноту. Вокруг все должно было вот-вот запылать адским пламенем, а ему стало так холодно, точно его обложили по горло снегом. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев Василевского, а сам он бессильно рухнул на бетонный пол и затих.

Глава 15

В Балашиху приехали вчетвером – Гуров, Крячко и оба не слишком удачливых их помощника – Никаноров и Правдин. Причем последние являлись как бы неофициальными лицами. Запланированной на эту ночь операции не существовало ни в одном приказе. Генерал Орлов, ненавидевший всяческую самодеятельность, испытывал сильнейшие душевные муки, давая Гурову устное разрешение на проверку жилища таксиста Курбатова. В его распоряжении не было ни единого документа и ни единого правомерного основания, которые бы давали ему право устраивать такую проверку и тем более поручать ее Гурову. Но делать было нечего.

Оперативник, который несколько часов наблюдал за домом Курбатова, отметил, что хозяин никуда не отлучался, несмотря на то что единственным его заработком была работа таксиста. Однако машина весь день простояла в гараже. Он все время возился в доме или во дворе. Дважды на короткое время выглядывал на улицу и, по словам оперативника, подозрительно осматривался.

Заканчивая наблюдение, опер позволил себе изобразить заблудившегося пешехода и даже постучал в ворота Курбатова, чтобы выяснить у того местонахождение некоего вымышленного адреса. Курбатов общаться не захотел, пробурчал что-то нечленораздельное и захлопнул калитку перед самым носом незваного гостя.

Учитывая тот факт, что скорее всего именно Курбатов приезжал вместе с Василевским в лабораторию, такое поведение и в самом деле было очень подозрительным. Правда, вряд ли при сложившихся обстоятельствах Орлов предпочел изменить своим принципам и не стал добиваться официального разрешения на обыск дома. Он решил рискнуть. Разные инстанции бомбардировали его запросами относительно полковника Гурова и принятых к нему мер. Генерал отделывался мрачными и неопределенными обещаниями разобраться. Тучи над его головой сгущались.

Неизвестно, что он испытывал, когда давал разрешение Гурову на операцию. Внешне в проявлении чувств генерал был на редкость скуп.

– Берите парней, – сказал он Гурову и Крячко, имея в виду Никанорова с Правдиным, – и дуйте. Но чтобы комар носа не подточил!.. Наломаете дров – всем не поздоровится. Распрощаемся не только со звездочками – с погонами распрощаемся!

– Тут у некоторых свобода на кону! – горделиво ответил на это полковник Крячко. – Вот такие приоритеты!

Генерал даже не посмотрел в его сторону.

К счастью, Гуров совершенно не был расположен подшучивать над своим положением. К предстоящему делу он относился предельно серьезно. Речь шла ведь не только о нем и его репутации. Пострадать могли молодые ребята и старые друзья. Да и Марии вряд ли пошло бы на пользу продолжение следствия в отношении ее драгоценного супруга. В журналистской среде все сильнее и сильнее закипал ажиотаж вокруг новой сенсации – муж прославленной артистки готов отнять лавры у Грязного Гарри! Ничего себе реклама!

Быть предельно внимательными и рассудительными Гуров призвал и своих спутников. Договорились потревожить покой Курбатова под утро, в тот час, когда сон особенно сладок, и человек менее всего готов к сопротивлению. Гуров не был уверен, что Василевский прячется в доме таксиста, но в том, что Курбатов знает, где он, Гуров не сомневался.

– На рожон не лезем, но действуем жестко, – предупредил он молодых оперативников. – Нам необходимо знать местонахождение Василевского. Курбатов должен знать, что в случае запирательства будет иметь неприятности уже со следователем. Так что если он даже сразу не ответит на наш вопрос, то потом наверняка предпримет какие-то меры, чтобы связаться с Василевским. Он не сможет оставить ситуацию в том виде, в котором мы ему преподнесем. Он начнет действовать. И тут в игру вступите вы. Будете отслеживать его перемещения. Поэтому в дом проникать вы не будете, а станете дожидаться команды в машине. Возражения не принимаются. Все.

Поехали на двух машинах. Правдину и Никанорову генерал выделил служебную «Ладу». Гуров и Крячко воспользовались «Мерседесом» последнего.

В Балашиху прибыли около четырех часов утра. Населенный пункт был похож на окутанные сумраком декорации. Все спало. Медленно проехали по центру, сверившись с планом, свернули в нужный район на окраине. Здесь тоже не было никакого движения. Даже собаки не лаяли. Это заставило Гурова вспомнить доклад наблюдателя.

– У Курбатова во дворе злая собака, – подсказал он Крячко. – Ты у нас специалист по животным, кажется?

– Да, меня собаки дерут особенно часто, – кивнул Крячко. – Видимо, в прошлой жизни я им чем-то здорово насолил. Судя по твоему тону, на этот раз собака опять будет драть меня?

– Просто я надеялся, что ты сумеешь ее как-то уговорить. Собака может здорово помешать.

– Собака – это тебе не пьяный Замчалов, – заметил Крячко. – Ее так просто не уговоришь.

Замчалова с друзьями-собутыльниками забрала с лесопилки вызванная Крячко бригада. Эксперты основательно поработали над циркулярной пилой и пообещали выдать результат в самое ближайшее время. Однако предварительный вердикт уже был озвучен и подтверждал, что следы крови на пиле и вокруг нее имеются, и кровь эта человеческая. Гуров больше не думал о Замчалове, потому что этот человек не мог привести его к Василевскому, хотя и был его родственником.

«Это тупиковая ветка, – решил Гуров. – Случайное совпадение обстоятельств и личностных качеств Петра Замчалова. Впрочем, яблоко от яблони, как всегда, упало недалеко. Родственники имеют одинаковые криминальные устремления. Разница только в масштабе этих устремлений. Если Василевскому нужно для хорошего самочувствия украсть у своего босса тысяч сто баксов, то владельцу прогорающей лесопилки достаточно урвать сто тысяч рублей за краденую тачку. Оба одинаково счастливы, и ни тот ни другой не замечают, как безнадежно изгадили собственную жизнь...»

Проехали мимо дома Курбатова. Окна в доме были темны. Гуров опустил стекло. Кроме равномерного урчания их собственного мотора, ничего не было слышно. «Будем надеяться, что господин Курбатов спит, а не караулит ворота с обрезом в руках. Бомж ведь, кажется, вспоминал про обрез, которым наш таксист орудовал так же ловко, как домкратом. Тоже весьма характерная склонность к агрессивным предметам. Похоже, с Василевским они два сапога пара. Может быть, это его запасной вариант? Место, где он может залечь на дно в минуту опасности? Но почему тогда так нерасчетлив таксист? Столь легкомысленно засветить номер своей машины! Это выдает некоторые простодушие и неопытность. Соваться в такие дела, не приняв элементарных мер предосторожности? Возможно, связь между Василевским и Курбатовым случайна. Или первый просто нанял последнего, угадав в нем отчаянного парня. А что, нанял в качестве телохранителя. Весьма предусмотрительно, как показали события. Однако было бы куда спокойнее всем, если бы Василевский с самого начала возложил проблему своей безопасности на нас с Крячко. Конечно, можно понять его недоверие к милиции. Подобные жулики вообще не склонны доверять кому-либо и постоянно прокручивают в своей голове десятки комбинаций, соображая, как объегорить ближнего, не будучи при этом обманутым самому. В результате они обычно заигрываются, как это и произошло с Василевским. Он погорел, уже когда залез в карман к боссу. Делать этого не следовало. Или во всяком случае, не следовало тянуть до тех пор, пока Туманов не начал ревизию своих счетов. Начал довольно резво, надо сказать. Возможно, кто-то из должностных лиц намекнул ему. Василевский явно был следующим на очереди – ведь налоговая сунула нос в его финансовые дела. Еще одна утечка информации, и Василевский тоже нашел бы себе приют где-нибудь в тихом месте, на опушке... К этому все шло, и Василевский начал лавировать».

– Вот и долавировался! – произнес он вслух и сделал знак Крячко затормозить. – Это я про Василевского. Мало нам тех кружев, что наплели вокруг этого таинственного «синдиката»! Так еще и Василевский постарался все как можно сильнее запутать. Кое-кто уже потирает руки, но конец будет все равно не такой, на какой они надеются.

Машина с молодыми оперативниками проехала мимо и остановилась в пяти метрах от «Мерседеса». Гуров махнул рукой и вышел. Крячко тоже вышел и оглянулся.

– Удачно припарковались, – заметил он. – От дома Курбатова нас не разглядеть, кусты мешают. А ребятам будет все хорошо видно. Ну что, идем, что ли?

Гуров еще раз объяснил Никанорову, чего от него хочет, и добавил:

– Если понадобитесь в доме, я вам дам сигнал по мобильному. Но без сигнала никаких самостоятельных решений, даже если у нас там атомная бомба взорвется. Если что такое случится, просто возвращаетесь в столицу и докладываете Орлову лично. Это единственный вариант в таком случае, и не вздумайте нарушить мой приказ. Подставите не себя – подставите генерала.

Припугнув таким образом молодежь, Гуров приступил к выполнению миссии. Они с Крячко приблизились к воротам Курбатова и прислушались. Было тихо, но в глубине двора то и дело раздавался неясный шум, словно кто-то ходил в темноте, натыкаясь на стены.

– Может, он животных держит? – предположил, прислушавшись, Крячко. – Слонов. И те по ночам не спят – ходят взад-вперед в стойле, вспоминая теплую Бенгалию...

– Кончай трепаться, – оборвал его Гуров. – Живет один. Таксист. А за скотиной ухаживать надо. Может быть, это собака ходит?

– Как-то тяжеловато для собаки, – усомнился Крячко. – И потом, чего же она не лает? Мы все-таки чужие как-никак...

– Может, эта собака ученая? – прошептал Гуров. – Ну из тех, что в дом пускают, а назад – ни-ни?

– Ага, значит, возражать против нашего появления она не будет? – радостно сказал Крячко.

Он автоматически нажал на створку ворот, словно надеялся открыть ее и заглянуть во двор, и она неожиданно действительно открылась. На лице Крячко нарисовалось удивление.

– Не запирайте вашу дверь? – недоуменно произнес он. – Коммунизм в отдельно взятом подсобном хозяйстве?

– Спокойно! – придержал его за плечо Гуров. – Тут что-то не так. Будь осторожен.

Пригибаясь, они незаметно проскользнули в ворота. Среди полутеней, заполонивших пустой двор, не наблюдалось никакого движения. Шум раздавался где-то за сараями. Но возле крыльца дома просматривалось нечто странное, похожее на вытянувшееся тело. Гуров и Крячко осторожно приблизились. Это была мертвая собака. Оперативники переглянулись.

– Так! – еле слышно проговорил Гуров и завертел головой. – Кажется, мы здесь не первые гости. И не мы одни не любим собак.

Крячко без слова вытащил из-за пазухи пистолет, проверил наручники, укрепленные на поясе. Гуров между тем поднялся на крыльцо и убедился, что дверь открыта. Тогда он тоже достал пистолет и боком протиснулся в прихожую, готовый к чему угодно.

Но попав в дом, он сразу почувствовал, что там никого нет. Абсолютно никакого признака живого человека. Зато в спертом воздухе, помимо бытовых запахов, висел еще и явственный запах человеческой крови.

«Не дай бог! – подумал Гуров. – Если здесь тоже покойник, наши шансы стремительно покатятся к нулю. Еще ведь неизвестно, кого здесь прикончили. Если Василевского, то госпожа Соловьева может торжествовать – ее шансы вытащить этого подонка Туманова вырастут до небес».

Гуров прошелся по комнатам. В спальне царил кавардак, и запах крови был особенно силен. Но ни мертвых, ни живых в комнате не оказалось.

За окном опять раздался негромкий шум. Гурову показалось, что во дворе возле сарая промелькнула чья-то тень. Он вдруг подумал, что мертвое тело вполне могут спрятать где-нибудь в сарае или в погребе.

«Это же просто, как задница новорожденного! Здесь явно произошло что-то нехорошее, и дорога каждая минута! Пока я здесь прохлаждаюсь...»

Он поспешно покинул пустое жилище. Крячко перехватил его возле угла дома и, прижав палец к губам, тихо сообщил:

– Там сейчас гремели железом. Это точно не животные.

– Это хуже животных, – сказал Гуров в ответ. – Гораздо хуже. В доме была драка, и здесь пусто. Чувствуешь, куда я клоню? Нужно действовать быстро, но осмотрительно. Идем на шум! И смотри в оба!

Крадучись, они обогнули дом и вышли к сараю, вход в который был скрыт от их глаз. Именно там, за сараем, что-то сейчас происходило.

– Будем держаться вместе – для подстраховки, – шепнул Гуров. – Противника вырубать, но ни в коем случае не стрелять. Нам сейчас нужны разговорчивые клиенты.

За сараем обнаружился небольшой гараж и еще какая-то постройка, дверь которой была открыта. Пахло бензином. Гуров уже собирался заглянуть в узкую дверь, за которой были сплошная чернота и смрад бензина, но тут откуда-то сзади донесся шум. Крячко потянул его за локоть в тень сарая. Он, кажется, уже сориентировался, откуда исходит шум.

Гуров различил в сумраке ворота сарая. Они были приоткрыты, и оттуда вдруг бесшумно выскользнула расплывчатая осторожная фигура. Это был человек среднего роста в мешковатой одежде. Он застыл у порога и принялся внимательно оглядываться по сторонам.

Крячко осторожно подобрал с земли камешек и бросил его подальше к забору. Тот легонько стукнул по доске и юркнул в траву. Человек дернулся, будто его ударили током. Голова его повернулась туда, куда улетел камешек. И в ту же секунду Крячко, памятуя данные ему инструкции, врезал рукояткой пистолета по этой голове, но так, чтобы не выбить из нее мозги.

Рука у полковника Крячко была поставлена, и человек после его удара рухнул сразу же. Подозревая, что он здесь не одинок, Гуров поспешно и аккуратно подхватил падающего, чтобы тот не производил лишнего шума. Обнаружилось, что в руке человек держал пистолет с глушителем. Оружие упало на землю с характерным шлепком, но, к счастью, не выстрелило.

И тут же из глубины сарая донеслись звуки легких шагов спешащего человека.

– Эй! – позвал он из темноты. – У тебя все в порядке? Ты куда пропал?

– Да здесь я, – меняя голос, пробурчал Гуров.

– Не понял, – сказал человек, просовывая голову наружу. – Чего ты? Зажигать, что ли?

Гуров резко схватил его за ворот и рванул на себя. Крячко в тот же момент поставил ногу, и человек с коротким воплем полетел лицом в землю. Крячко тут же навалился на него сверху, подмял под себя и надел наручники. Ошеломленный всем этим, пленник не пытался даже шевелиться.

– Ну, так, кое-какой улов у нас уже есть, – констатировал Гуров вполголоса, оглядываясь на темнеющую за спиной громаду сарая. – Какие еще сюрпризы нам там приготовили? Стас, посторожи тут. Я осмотрю помещение.

Он намеренно сильно хлопнул дверью, ожидая немедленной ответной реакции от засевших внутри бандитов, но никакого ответа не последовало. Тогда Гуров снова открыл дверь и быстро юркнул внутрь. Скользнув вправо, он замер в темноте.

В сарае тоже очень сильно пахло бензином. Гуров вспомнил недавно прозвучавший вопрос: «Зажигать, что ли?». Речь явно шла не о веселой вечеринке. Сжигать трупы, чтобы замести следы убийства, – обычная практика.

Никто на Гурова из темноты не нападал, и он зажег фонарик. Яркий луч выхватил из темноты дощатые стены, хозяйственные предметы, ящики, инструменты. Впереди был виден люк в погреб с откинутой крышкой. Рядом валялась деревянная лестница. Ее явно вытащили недавно из погреба.

«Если пришлось убрать лестницу, значит, внизу есть кому по ней подняться, – сообразил Гуров. – Может быть, кто-то еще жив?»

Он подошел ближе, посветил в провал люка. Бензином здесь разило особенно сильно.

– Василевский! Курбатов! – позвал он. – Есть кто-нибудь живой?

Несколько секунд прошли в томительном ожидании, а потом измученный голос проговорил откуда-то из преисподней:

– Здесь мы!.. Помогите! Только ради бога осторожнее! Здесь все облито бензином!..

Голос был похож на голос Василевского, но таких интонаций Гуров у него никогда не слышал. Похоже, этому прохиндею хорошо досталось, подумал полковник.

Он положил на пол фонарик и наладил вниз лестницу. Затем спустился сам. Увиденное потрясло его. Он немало перевидал жестокости, но такие картины никогда не могли оставить его равнодушным. Он увидел незнакомого человека, избитого настолько, что тот сделался похожим на отбивную, и старого знакомого Василевского, который, в свою очередь, был сейчас похож больше не на лощеного жулика, каким привык знать его Гуров, а на бледный высохший труп, который каким-то образом еще мог шевелиться и произносить несложные фразы. И еще здесь находился настоящий мертвец – весь перемазанный собственной кровью, которая в изобилии покрывала здесь все – пол, стены, одежду и заготовленные на зиму припасы. Горло у мертвеца было перерезано.

Гуров поспешно снял с избитого наручники, проверил сердце. Оно еще билось, но человек был очень плох. В забытье он что-то нечленораздельно бормотал.

– Вот так попали – на ровном месте, да мордой об асфальт! – в сердцах воскликнул Гуров и тут же полез в карман за мобильником. – Алло! Алло! Это Гуров! Я открытым текстом, ребята!.. Тут у нас полный порядок, если не считать двух доходяг, которых срочно нужно поднимать на поверхность. Дуйте сюда и...

– Господин полковник! – почти умиленно произнес из темноты Василевский слабым голосом. – Это вы! А я, если честно, не узнал! Совсем в башке все перемешалось...

– Что здесь произошло?

– О-о, это длинная история, господин полковник! Мне бы глоток воды! Я целую вечность не видел воды. Вот этот ублюдок хотел уморить меня.

– Курбатов? Я полагал, что вы с ним заодно... А его? Кто хотел уморить его?

– Я не разобрался. Все так неожиданно свалилось... Но они пришли не за ним, а за мной... Вы можете принести мне немного воды, господин полковник?

Гуров помог Василевскому выбраться из погреба, вывел его на свежий воздух. Тот упал на траву и лежал до тех пор, пока Крячко не притащил ему из дома воды. Тем временем прибежали Никаноров с Правдиным и помогли поднять из подземелья изломанного, бесчувственного Курбатова. Гуров вызвал «Скорую», а потом занялся пленниками.

Здесь его ожидал сюрприз, на который он и не надеялся. Когда они привели в чувство первого пленника, которого Крячко оглушил пистолетом, то обнаружилось, что лицо этого человека знакомо Гурову до боли. Он безжалостно посветил в него фонариком и воскликнул с искренней радостью:

– Господин Нарышкин собственной персоной! Ну до чего я вам признателен! Лучшего подарка вы мне не могли преподнести! В чужом жилище, забрызганы кровью, с оружием в руках, забили чуть ли не до смерти хозяина, залили все бензином... Грех так говорить, но вы нам очень удружили!

Нарышкин хмуро помалкивал. Он сидел на земле, уже в наручниках, привалившись спиной к стене сарая.

– Наверное, и машина ваша где-то рядом, верно? – продолжал Гуров. – Откуда вы узнали про Курбатова? Уже имели счастье познакомиться с ним раньше? Скажем, в лаборатории, где был убит ваш дружок Всеволод Игнатьевич? Молчите? Странно. В последний раз вы были куда разговорчивее. Все, помнится, кричали что-то о произволе милиции, о проникновении в жилище... А тут выясняется, что вы и сами не дурак проникнуть, а?

– Он молчит, Лева, – тоном человека, сделавшего открытие, сообщил Крячко. – Залил все бензином и молчит. Может, его самого немного поджарить, чтобы он разговорился?

– Ну что ты такое несешь, Стас! – с упреком произнес Гуров. – Да еще при молодых сотрудниках! Господин Нарышкин непременно обвинит тебя в давлении. Зачем нам на него давить, когда у нас есть его сообщник, есть Майкл, к которому мы всегда можем вернуться, есть Курбатов и Василевский, есть труп в погребе и еще куча улик. Кстати, господин Нарышкин, вы уверены в своем напарнике Павленко? С которым вы вместе отравили партию молочных продуктов при доставке в магазин? Он будет молчать, как партизан, или предпочтет свалить всю вину на вас, как полагаете?

– Послушайте, – вдруг сказал Нарышкин. – Все это так глупо... Ну да, мы проникли. Но были вынуждены. Нас заставили. Он страшный человек. Нас обещали убить, если мы откажемся. Нам нужно было убрать Василевского.

– Про кого сейчас речь? – с интересом спросил Гуров. – Про Туманова? Через кого он заставил вас убрать Василевского?

– Все не так просто, – покачал головой Нарышкин. – Мы работали для Туманова, это правда, но на другого человека. Он все организовывал, и все решения принимал он. А самое главное брал на себя.

– Ну-ка, с этого места поподробнее! – приказал Гуров. – Что он организовывал? Похищение моей жены? Мифический ночной клуб? Убийство Безуглова? Он подсылал ко мне вас, чтобы вы рассказали мне страшную сказку про синдикат, который подминает под себя милицию и не оставляет никаких шансов? Вы в самом деле член синдиката?

– Нет никакого синдиката, – заявил Нарышкин. – Есть несколько человек, которые по тем или иным причинам были связаны с подполковником Даниловым. Вам-то эта фамилия прекрасно известна! У Данилова есть неплохой загородный дом, новенькая иномарка, небольшой счет в банке. Он делает деньги на помощи полукриминальным дельцам. А они платят ему деньги. Ему не слишком везло. Он все время пытался найти себе более хлебную должность. Теперь он устроился во внутреннюю безопасность. А тут дал знать о себе Туманов. Они давно знакомы и столковались без труда. Для начала Данилов порекомендовал нас с Павленко. Мы устроились в фирму Стаканникова и оказали ему небольшую услугу...

– Ничего себе услуга! Чуть не отправили на тот свет кучу народа! – сказал Крячко.

– Не преувеличивайте! – поморщился Нарышкин. – В худшем случае потребителей ожидало расстройство желудка и рвота. Но насколько мне известно, даже до этого дело не дошло. Однако главного мы добились – работа «Белого континента» пошла с перебоями, несколько линий вообще остановились, заказчики начали отказываться от продукции... Все шло прекрасно, но тут этот идиот Туманов убил какую-то свою шестерку, и вы его взяли. Эти денежные ребята зарвались – они уверены, что им все можно, и всегда их прикроют.

– Наверное, какие-то основания у них для этого имеются, – хмыкнул Гуров.

– Намекаете, что я сам этим занимаюсь? – спросил Нарышкин. – Ну что же, это верно. Нужда заставила. Хочется жить и кушать хлеб с маслом. А они платят деньги.

– За деньги вы сделаете все, что попросят? – уточнил Гуров.

– Ну что вы! У меня есть свои принципы, – возразил Нарышкин.

– Например, сжигать людей в собственном доме, чтобы не оставлять следов, – подсказал Гуров.

– Это было только намерение, господин полковник, – вкрадчиво заметил Нарышкин, подумав. – Оно же не исполнилось.

– Отнюдь не по вашей вине, – сказал Гуров. – А когда это намерение воплотится в официально оформленный протокол...

– Отпустили бы вы меня, начальники! – мечтательно сказал Нарышкин. – Ну кто я? Просто жертва обстоятельств! Хотите, я скажу вам, кто на самом деле убил Безуглова и подвел вас под статью? Эта задумка – целиком плод безумной фантазии господина Данилова. Он сам все придумал, сам срежиссировал и сам исполнил. Да-да, это он убил! Хотите доказательств? Это очень просто сделать. Я вам подскажу. Только... – он обвел глазами лица слушающих его оперативников. – Обещайте мне, что приложите все силы, чтобы отвести меня от суда. Вы же можете оформить меня, как своего осведомителя, верно? И не такие дела делаются в наше время.

– Ничего мы тебе обещать не собираемся, – жестко сказал Гуров. – А ты не размазывай кашу по тарелке. Начал разбегаться – прыгай, а то у нас лопнет терпение, и мы действительно наделаем каких-нибудь глупостей. Сам знаешь, какая у нас теперь репутация... Уж мы точно таких можем дел натворить!

– Ну уж в это я не поверю, господин полковник! Мне-то не рассказывайте про репутацию. Такого кристального человека вряд ли еще найдешь...

– Ты издеваешься, что ли? – спросил Крячко, ухватывая Нарышкина за грудки и отрывая от земли, точно мешок с картошкой. – Закрой рот, пока не отправили тебя в подвал, где твой мертвый дружок лежит. Никто ведь не узнает, что здесь на самом деле случилось. Нечаянная искра – и все запылало! Неплохой конец для такого болтуна, как ты!

– Я не болтун, – торопливо сказал Нарышкин. – Я правда, знаю, как вам прищучить Данилова. У него в отделе есть дружок – майор Ступин. Он тоже немного замешан в эти дела, но делает вид, будто ни хрена не понимает. И вообще они с Даниловым как бы приятели. Выпивают вместе, на рыбалку ездят... Ну и само собой, делятся информацией, подстраховывают друг друга. Короче, если вы сделаете так, чтобы этот Ступин узнал, что я у вас в руках и собираюсь давать показания, он обязательно стукнет об этом своему дружку.

– И что же? Тот смажет лыжи? – спросил Гуров. – Заберет назад свои обвинения? Извинится?

– Он сразу захочет все свалить на меня, – объявил Нарышкин. – Просто встанет в позу, что он абсолютно ни при чем, что он рыцарь без страха и упрека, и никакого отношения ко мне, Павленко, Майклу, а тем более Туманову не имеет.

– Прекрасно, он так скажет, – повторил Гуров. – Ну а в чем фишка, я не понимаю? Чем мы его возьмем, если он займет такую позицию? Насколько я понимаю, вся ваша братия не откажется давать показания: ведь никто же из вас не захочет отдуваться за «синдикат», верно? Так что рано или поздно с вашей помощью мы припрем господина Данилова к стенке.

– Но вы можете сделать это сразу. Еще сегодня утром, – сказал Нарышкин с горячностью. – Смотрите, Ступин узнает про мой арест. Он тут же звонит Данилову. Тот понимает, что ему грозит, и сразу попытается перевести стрелки на меня. Мол, это я убил Безуглова, чтобы подставить вас.

– Как же он может это сделать, если ты не убивал? – спросил Гуров, пристально вглядываясь в лицо Нарышкина.

– А-а, есть у него одна задумка, – со смаком ответил Нарышкин. – Он меня ей уже пугал, сволочь! Помните, каким ножом прирезали Безуглова? Этот особенный нож дал мне Данилов, чтобы я подложил его на сервированный стол. Потом, когда мы вырубили свет в ресторане, он сам лично вонзил этот нож в сердце Безуглова. Но теперь Данилов заявил, что в случае чего подставит меня. Подбросит мне точно такой же нож. А ножи эти – из набора. Штучная работа. Привезли их из Сербии. А я в Сербии как раз бывал. В общем, понимаете, как все сходится? Так если он узнает про мой арест, то срочно побежит ко мне на квартиру. Помчится просто! Вы же сразу должны будете провести у меня обыск, правильно? Но это же нужно оформить в соответствии с процессуальным кодексом, то есть время нужно. А он провернет все ранним утром. Вот тут вы его и возьмете! Пускай тогда сам объясняет, откуда у него взялись сербские ножи!..

Гуров еще раз внимательно посмотрел на него, молча встал и поманил за собой Крячко. Отойдя на некоторое расстояние, он негромко сказал другу:

– А ведь этот сукин сын, кажется, дело говорит! Если Данилов действительно задумал сдать таким образом Нарышкина, то он может попасть в собственную западню. Нужно срочно звонить Петру Николаевичу – пусть организует людей. А слить информацию Ступину нужно будет через Павленко. Арестовать его прямо сейчас, предъявить обвинение и поставить условие о сотрудничестве. А Ступин спросонок организует нужную нам панику. Мы же с тобой прямо сейчас отправимся в Кузьминки. Вот увидишь, дело может выгореть.

– А если не выгорит?

– Хуже не будет. Что нам терять, кроме своих цепей?

Глава 16

Подполковник Данилов привык вставать рано. В шесть утра он уже был на ногах, неукоснительно выходил в сад, под сень молодых фруктовых деревьев, высаженных вокруг его загородного дома, и в полуобнаженном виде проделывал комплекс гимнастических упражнений. Эта привычка не зависела от времени года – Данилов делал гимнастику и в дождь, и в жару, и в мороз, и упражнения были серьезными, дававшими организму солидную нагрузку. Подполковник Данилов очень заботился о том, чтобы его тело было выносливым, крепким и служило бы ему как можно дольше. У Данилова таились большие планы на будущее.

Разумеется, никакого синдиката он еще не создал. Но он строил его. Постепенно, по шажочку, по кирпичику. Выискивал людей, заводил связи. Задумка была перспективной. Среди служителей закона до сих пор было немало рьяных и исполнительных служак, которые без особой выгоды для себя старались по-прежнему ловить преступников, пресекать правонарушения, отслеживать левые деньги. Соответственно, имелось и немало людей, занимавшихся незаконным бизнесом, которые нуждались в помощи. Это была еще не заполненная до конца ниша. Данилов был намерен захватить ее. При хорошей организации дела и связях можно было ставить палки в колеса коллегам почти безо всякого риска для себя.

Пока еще эти блаженные мечты оставались мечтами, но кое-что уже начинало вырисовываться. Данилову нравилось, как он оплел этого тупого и самодовольного служаку Гурова. Несмотря на свои заслуги и любовь руководства, он в одночасье оказался связан по рукам и ногам, отстранен от дела и ославлен на всю Москву. Даже если не удастся посадить его за решетку, месть все равно будет сладкой. Гуров воочию убедится, кто есть кто.

Конечно, кое-какие просчеты в его деятельности имеются. Наверное, нужно было сосредоточиться больше не на Гурове, а на лаборатории и Василевском в первую очередь, как на том настаивал Туманов. Но старая ненависть сама продиктовала Данилову, что делать. Только окончательно унизив Гурова, он обрел душевное равновесие и бросился подчищать концы, которые пока еще висели.

Этим утром он ждал известий от Нарышкина. Тот должен был привезти известие о смерти Василевского. Должен. Иначе его собственная судьба могла повернуться самым непредсказуемым образом. Кажется, он это хорошо объяснил.

Но в шесть утра известий еще не было. Сам Данилов никуда звонить не собирался. Никакой связи между ним и рядовыми исполнителями! Он никого из них не знает. Все совпадения, как пишут в книгах, совершенно случайны.

Данилов в одних трусах, босиком встал под шелестящую листвой яблоню и приступил к дыхательным упражнениям. Это не была методика йогов, но кое-что из нее Данилов позаимствовал.

Выбросив из головы все постороннее, Данилов закрыл глаза, зажал пальцем левую ноздрю и сделал очень глубокий вдох правой. Теперь нужно было на некоторое время задержать воздух в легких и выпустить его через другую ноздрю. Это полностью восстанавливало равновесие в организме. Однако в это время категорически нельзя было волноваться и отвлекаться на что-то постороннее. Но как было не отвлечься, когда вдруг в этот ранний мирный час, когда еще и птицы не все поднялись, за забором вдруг послышался шум приближающегося автомобиля. Он резко оборвался как раз напротив дома подполковника Данилова.

Данилов никого не ждал, но роскошный «Линкольн» угадал сразу. «Какого черта принесло сюда эту атомную бабу? – промелькнула в голове тревожная мысль. – Наверняка что-то случилось. Хотя эта ведьма порой просто не знает, куда девать энергию. Создал же бог такое чудо!»

А Соловьева уже требовательно названивала у ворот. Данилов с сожалением выдохнул обеими ноздрями и пошел открывать. Можно было зайти в дом, чтобы накинуть халат, но он не стал этого делать. Если у этой чертовой бабы шило в одном месте, то пусть смотрит на настоящего мужчину в натуральном виде. Он не будет приспосабливаться к чужим капризам.

Однако Соловьева оглядела его статную фигуру с негодованием и презрением, на которое способны одни женщины.

– Закаляетесь? – спросила она, врываясь во двор. – Похвально. Здоровье вам понадобится, когда вас отправят туда, где парится сейчас Туманов...

– Что за жаргон, госпожа адвокат?! – с упреком сказал Данилов. – И к чему эти угрозы? И почему такая суета с утра пораньше? Вам не хочется поспать лишние полчаса? Что-нибудь случилось? В таком случае объясните по-человечески!

– Я вчера навещала своего клиента, – сказала Соловьева. – Поставила его в известность о последних событиях. Он очень недоволен. Сказал, что даром выбрасывает на вас деньги. Вот, распорядился, чтобы я с утра вас хорошенько завела.

– Чем это он недоволен? – помрачнел Данилов.

– Гуров на свободе, – отчеканила адвокат. – Химики в больнице под охраной. Василевский не ликвидирован. И даже Стаканников чего-то там начинает шевелиться. В таких условиях мы не можем вести полноценную работу. Я кручусь как белка в колесе, но все это может оказаться по вашей милости впустую.

– Вон как вы все поворачиваете! – злобно скривил губы Данилов. – Это я кручусь! А вы бегаете как шестерка и передаете мне малявы от своего пахана! Вот и вся ваша работа! Полагаете, что легко вывести из игры матерого опера, каким является Гуров?

– При чем тут Гуров?! Он – дело десятое! Главное – убрать Василевского! Это главный свидетель. Ситуация такова, что этот человек будет теперь до конца закапывать своего бывшего хозяина. Туманов беспокоится даже не столько о судьбе лаборатории. Сейчас главное – выкрутиться с убийством Синягина. Вы за что берете деньги? Немалые, между прочим, деньги!

– Между прочим, я еще и третьей части не получил из обещанного!..

– Да вы ничего и не сделали! Для вас и третьей части много!

– А вы, я смотрю, действительно пашете не за страх, а за совесть! – заметил Данилов. – Пупок не надорвите!

Соловьева смерила его уничтожающим взглядом.

– Плебей! Мент всегда останется ментом, хоть осыпь его золотом с ног до головы, – сказала она.

– Не все же попадают в высшее общество, – насмешливо парировал Данилов. – Вы, наверное, проявили для этого какое-то особенное усердие, а? Ну, чисто по-женски? Не знаю, как это у вас получается, не обучен этим штучкам...

– Можете сколько угодно отпускать ваши грязные намеки, – холодно заявила Соловьева. – Мне плевать. Но я вас предупреждаю от имени клиента – или делайте свою работу, как договаривались, или у вас будут крупные неприятности.

Она резко повернулась и вышла на улицу, хлопнув калиткой. Данилов с ненавистью посмотрел, как отъезжает черная машина, и пошел в дом. Заниматься гимнастикой ему расхотелось.

Он наскоро сполоснулся под душем и накинул сорочку на еще влажные плечи. В этот момент зазвонил телефон. Данилов нахмурился и взял трубку. Звонил коллега, майор Ступин. Для него было рановато, да и голос его, наполненный тревогой, не вселил в душу Данилова успокоение.

– Слышь, я чего звоню, – быстро сказал Ступин. – Тут такая фигня... В общем, мне сейчас телефонировал некий Павленко – сказал, что ты его знаешь...

– Ну, дальше! – резко оборвал его Данилов. – Я много кого знаю. С фамилией Павленко наверняка тоже люди есть. О чем был разговор?

– Понимаешь, он сказал, что взяли Нарышкина, – понизив голос, сообщил Ступин. – Где-то в Балашихе, что ли... Короче, хотел, чтобы я тебя предупредил.

– Зачем?

– Ну-у, в общем, диспозиция такая. Павленко откуда про это дело узнал? Ему позвонил сам Нарышкин, когда их накрыли. Успел отзвониться и пригрозил, что если его не вытащат, то он тебя сдаст. Это очень серьезно, Данилов?

– Послушай, Ступин... – Данилов не соображал, что следует сказать. Он чувствовал себя так, будто его ударили по темени обухом топора. – Послушай... Э-э... В общем, спасибо, что позвонил. Только я тебя убедительно прошу – забудь об этом разговоре. Для своей же пользы. Договорились?

– Заметано, – с облегчением ответил Ступин. – Ну, тогда я отключаюсь. Пока!

Еще минуту Данилов стоял оглушенный, а потом принялся лихорадочно одеваться. Кровь молотила в висках со скоростью пулемета. Впервые за долгое время Данилов никак не мог собраться с мыслями. Этот гад Нарышкин, которого он пригрел и дал возможность иметь приличный заработок, собирается заложить его! Конечно, это еще не конец. Он будет бороться. Они ничего не докажут. Но ситуация неприятная. Необходимо опередить и сделать ход первым. Сначала он забьет гвоздь в крышку гроба этого предателя. Нарышкин будет все валить на него, но набор редких ножей найдут у него в квартире. Набор особенно ценный тем, что на двух экземплярах имеются отпечатки пальцев уже не Гурова, а Нарышкина. Этот идиот был настолько глуп, что не заметил, как Данилов подсунул и тут же убрал дополнительные экземпляры. Он полагал, что вертит в руках один и тот же нож, который позже пошел в дело.

Данилов похвалил себя за то, что оказался столь предусмотрительным. Уже одетый, он залез в сейф и вытащил оттуда завернутую в серый шелк коробочку с ножами и пистолет с полной обоймой. С коробкой под мышкой и с пистолетом за поясом вышел из дома, запер двери и отправился в гараж. Швырнув коробку на заднее сиденье, он вывел машину и погнал ее в направлении Москвы. Он представлял себе неповоротливость родной правоохранительной системы и надеялся, что и сегодня оформить все необходимые бумаги тем, кто взял Нарышкина, удастся в лучшем случае к полудню. До тех пор он успеет сделать свое дело. Ключи от квартиры Нарышкина у него были, хотя сам хозяин вряд ли об этом подозревал.

Данилов гнал на всю катушку, не опасаясь, что его остановят на дороге. Никому не хочется связываться с человеком из службы внутренней безопасности. Подъехав к дому Нарышкина, с удовлетворением констатировал, что часы показывают семь.

Не выходя из машины, осмотрел улицу, припаркованные возле дома машины. Ничто не вызвало у него подозрений. Данилов взял коробку с ножами и вышел из машины.

Не привлекая ничьего внимания, он быстро подошел к дому и вошел в подъезд. На лестнице он тоже был внимателен и даже поднялся двумя этажами выше, чтобы убедиться, что все чисто. Он еще хотел позвонить в дверь, но поборол в себе это желание. Чрезмерная конспирация могла все испортить – нельзя было обращать на себя внимание соседей.

Данилов достал из кармана ключи и отпер дверь. Чужая квартира встретила его пугающей тишиной. Он остановился на пороге и осторожно прикрыл за собой дверь. Хозяин вернется сюда нескоро. А если сейчас Данилов сделает ему подарок, то очень нескоро.

Злорадно улыбнувшись, Данилов сразу пошел в спальню. Мудрить он не станет – просто сунет коробку в платяной шкаф, на дно. Кому надо – найдет.

Он перешагнул порог, сделал движение в сторону шкафа и обомлел – комната была полна народу. От неожиданности Данилов выронил из рук коробку, и ножи со звоном рассыпались по полу. Из угла комнаты навстречу ему шагнул Гуров.

– Добро пожаловать, господин Данилов! А мы вас давно ждем. Вот и понятых заранее пригласили, – сказал он. – Надо же зафиксировать ваш визит, как положено. А то существуют в нашей системе крючкотворы...

Данилов изменился в лице. Он уже не замечал ни понятых, ни оперативников, которые следили за каждым его движением, ни рассыпавшихся по полу ножей. Он видел одного Гурова, слышал только его слова и только его одного ненавидел. Но этой ненависти хватило бы на целый Ноев ковчег.

– Многое бывало в моей практике, – говорил между тем Гуров. – Но человек-синдикат попался впервые. Я говорю это без малейшей иронии, Данилов. Вы человек упорный и способный. Не останови мы вас сегодня, в будущем вы и в самом деле могли бы создать преступный синдикат. Но, к счастью, попытка эта сорвана. Мы взяли ваших подручных. Они все будут валить на вас, вы, наверное, все будете валить на них – суд разберется. Главное, что ваш заказ сорвался окончательно, и ни вы, ни госпожа Соловьева, скорее всего, не получат своего гонорара...

Данилов больше не мог терпеть. Он сорвался.

– Гуров! Сволочь! Я ненавидел тебя всю свою жизнь! Ты думаешь, что лучше всех на этой земле, а ты такой же червь, как и все остальные! Ты опять собираешься водрузить на себя лавровый венок? Так вот тебе другой венок – на крышку гроба!

Он молниеносно выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в грудь Гурову.

Завопили понятые. Оперативники набросились со всех сторон на Данилова, повалили его на пол, обезоружили и заковали в наручники. А Крячко уже суетился вокруг упавшего на пол друга, требовал принести поскорее воды и расстегивал на нем рубашку.

– Ну-ка, кто-нибудь! Помогите снять с него жилет! – потребовал он. – И дайте же наконец воды!

Гуров открыл глаза и почти осмысленно посмотрел на друга.

– Что ты собираешься делать с водой? – спросил он.

– Вылить на тебя, – объяснил Крячко. – Так всегда поступают с дамочками, которые падают в обморок. Я в кино видел.

– Я в порядке, – сказал Гуров. – Не надо на меня воду...

Он попытался сесть, но поморщился от боли, охнул и автоматически схватился за грудь.

– Здорово он меня приложил! – с удивлением заметил он.

– Скажи спасибо, что я уговорил тебя надеть бронежилет! – назидательно промолвил Крячко. – Хорош бы ты сейчас был с дыркой между ребер!

– Ты думаешь, вот это лучше?

Оперативники сняли с Гурова жилет. Под рубашкой у него образовался массивный, ужасающего лилового цвета кровоподтек. На лице у Гурова было написано смятение.

– И как я объясню происхождение этого натюрморта Марии?! – в отчаянии спросил он. – Она же с ума сойдет, если узнает про выстрел!

Крячко почесал в затылке.

– Скажи, что сегодня повсюду были пробки, и тебе пришлось в час пик ехать на метро, – предложил он. – В толпе, мол, кто-то локтем и саданул. А что? Очень, между прочим, похоже. В метро и не то еще бывает! В час пик никакой жилет не спасет!

– Трепло! – поморщась, сказал Гуров и стал подниматься. – Ладно, что выросло, то выросло. Оформляем задержание и вызываем следователей. Мы свое дело сделали.

Content

Николай Леонов
Алексей Макеев
Полковнику никто не верит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16