Николай Леонов

Кровь алая

Пролог

В подъезде остро пахло кошками. Запах был такой плотный, что казалось, его можно пощупать руками и отвести, словно ткань, в сторону. Гость помахал перед лицом рукой, позвонил в квартиру на первом этаже, когда стальная дверь открылась, нырнул в проем, пригнувшись, захлопнул дверь и тяжело перевел дух.

– Ну, Генка, к тебе прорываться, словно сквозь газовую атаку, – сказал гость.

– Сережа, говорено-переговорено, носи с собой противогаз, – ответил хозяин, принимая от гостя кейс и указывая на вешалку.

Когда гость снял плащ и прошел в комнату, друзья обнялись, похлопали друг друга по плечам, оглядели, оба довольно улыбнулись.

Они были годки – по тридцать восемь, дружили с детского сада, вместе закончили школу и университет, встречались раз в два-три месяца, причем всегда Сергей приходил к Геннадию и никогда наоборот.

Сергей был депутатом, членом ВС России, Геннадий якобы перебивался в каком-то СП и увлекался электроникой. Одна из двух комнат всегда была заставлена телевизорами, плейерами и другой аппаратурой, а на старинном комоде сидели коты, и сколько их, не знал не только гость, но и сам хозяин. Коты приходили и уходили, вели себя независимо, поглядывали со своего пьедестала на людей равнодушно.

Хозяин открыл форточку, чтобы коты могли перемещаться по своему разумению, и закрыл дверь, а в другой комнате стал быстро накрывать на стол. Гость достал из своего кейса бутылки, свертки с закуской, икру и балык.

– Надо тебя, Геннадий, подкормить, совсем плохой стал, – Сергей слащаво улыбался и поглядывал на хозяина заискивающе.

Да, странная это была дружба: с детства и до сегодняшнего дня верховодил Геннадий. Полноватый блондин среднего роста, с конопатым простодушным лицом, одет неряшливо, с вечно грязными руками и постоянной улыбкой, он производил впечатление человека не очень умного и совершенно безобидного.

Сергей же «как денди лондонский одет», холеный – казалось, что он только что вышел из парикмахерской: бородка клинышком – волосок к волоску, руки ухоженные, правда, слегка суетливые. Как уже говорилось, он был членом ВС, лидером немногочисленной, но достаточно скандальной партии. Сергей разыгрывал из себя мецената, который поддерживает талантливого непутевого друга детства. Геннадий с простодушной благодарной улыбкой очень серьезно подыгрывал, лишь иногда в его рыжих глазах мелькал огонек, какой можно увидеть в глазах кота, забавляющегося с мышкой.

Они с детства не любили, порой ненавидели друг друга, но, составляя одно целое, не могли существовать порознь. Геннадий, обладая железной волей, недюжинным умом, граничащим с гениальностью, не умел, да и не желал подать себя, ему нужна была власть реальная, а не ее внешняя мишура. Сергей, неглупый, тщеславный, тянулся к власти, как наркоман к зелью, довольствовался внешней атрибутикой. Если бы этих людей можно было соединить в единое целое! Если бы, если бы! Жизнь состоит из несбывшихся мечтаний.

Уже можно садиться к столу, осталось лишь добавить, что лопоухий конопатый Геннадий был «авторитетом» среди высшей элиты уголовного мира, миллионером и мог купить депутата вместе с его партией и всеми потрохами. Чтобы стало еще смешнее, заметим, что оба они не любили спиртное.

Однако бутылки открыты, закуска разложена, хозяин, потирая ладони, оглядел стол и сказал:

– Хорошо быть депутатом, Сережка. Наливай и рассказывай.

– Суетимся, разговариваем, – Сергей наполнил рюмки. – Интриги, Генка, сплошные интриги. Через год будем переизбираться. Останется съезд – неизвестно…

Сергей не знал о подлинной жизни Геннадия, но с детства был убежден, что тот всесилен, может буквально все, лишь бы захотел помочь.

– Моя карьера может повиснуть, а может просто закончиться. Если спикер выставит свою кандидатуру на пост президента, то у меня появится шанс…

Хозяин ел, кивал, смотрел в тарелку, неожиданно чему-то улыбнулся и сказал:

– А смешно мир устроен.

– Ты о чем?

– Я же сказал… – Геннадий пригубил коньяк. – Президентом ты стать не можешь, суетлив больно, а министром в новом правительстве… стоит попробовать.

– Президент не может проиграть на выборах, а он меня к кормушке близко не подпустит.

– Конечно, он хотя и не ума палата, но и не дурак. Ты много болтаешь, фигурничаешь, надоел и левым, и правым, а мы, люди простые, так тебя терпеть не можем.

– Гена, если молчать и не высовываться, так никто тебя и знать не будет, – возразил Сергей. – Вон Бесковитый чушь несет, аж уши вянут, а на прошлых выборах миллионы голосов получил.

– Он льет через край, дураки любят, когда шипит и брызжет. Ты встань за его спиной и помалкивай.

– Да он на выборах шансов не имеет.

– Так выборы через год, говоришь? – Хозяин выплюнул косточку маслины. – Срок солидный, мало ли чего произойдет. Ты приблизься к Бесковитому, приблизься, пусть он к тебе привыкает.

Несколько дней назад офицер службы безопасности спросил у Геннадия, каково его влияние на друга детства, Сергея Сабурина. Геннадий Бланк неопределенно пожал плечами и поинтересовался, в чем, собственно, дело. Оппозиция слишком разобщена, ответил гэбист, было бы неплохо слить их воедино. На том разговор и закончился.

Геннадий Бланк встречался с гэбистом уже пятый год, но не считал себя осведомителем. Он контактировал с гэбистом на взаимовыгодных условиях, обменивался информацией, денег не брал, подписку о сотрудничестве не давал.

Геннадий ждал появления Сергея, сам звонить не хотел, не следует нарушать сложившиеся традиции. Помня просьбу гэбиста, Геннадий посоветовал Сергею сблизиться с Бесковитым, а слова о министерском портфеле для Сергея были в данный момент не более чем болтовней.

Глава 1

Убийство

Старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник милиции Гуров вошел в приемную начальника главка, щелкнул каблуками, уронил голову на грудь и сказал:

– Здравствуй, Верочка! Я прибыл, явился, готов служить, жду указаний!

– Здравствуйте, Лев Иванович, – секретарь, миловидная, модно одетая девушка, безуспешно пыталась держаться серьезно и взросло. – Присядьте, Петр Николаевич ждет вас, но сейчас у него гости.

– Не вздумай сопротивляться. – Гуров подошел, чмокнул Верочку в щеку, опустился в кресло, вытянул длинные ноги, оглядел приемную, которую подчиненные генерала Орлова, не претендуя на оригинальность, называли предбанником.

Скромностью обстановки и размерами приемная никак не соответствовала должности генерала. Орлов был консервативен и, хотя получил золотые погоны и занимал высокий пост не первый год, по сути своей остался розыскником, профессионалом и трудягой, на обстановку приемной и кабинета не обращал внимания. Гуров осматривал знакомый предбанник с насмешливой улыбкой, прекрасно понимая, что его друг, пусть и неосознанно, своим пренебрежением к внешним атрибутам власти подчеркивает, что, мол, не забывайте прописных истин – не место красит человека.

Верочка на прошлой неделе получила в подарок наисовременнейшую кофеварку, еще не освоила и обращалась с агрегатом с такой осторожностью, словно имела дело со взрывчаткой. Несмотря на то что заморский гость занимал ее внимание полностью, девушка ухитрялась поглядывать на знаменитого сыщика. Верочка работала с генералом третий год, видела Гурова, если он не исчезал в командировку, практически ежедневно и продолжала удивляться, каким образом одинокий мужчина ухитряется всегда быть выхоленным: свежайшая рубашка, отутюженные брюки, ботинки сверкают, как у иностранца. Верочка знала, что полковник развелся; жена ушла, детей у них не было, сыщик живет один, в скромной двухкомнатной квартире. В любой конторе, и Министерство внутренних дел не исключение, о холостых красивых мужиках женщины знают все абсолютно. Они не используют «наружку», не устанавливают аппаратуру прослушивания, но их осведомленности об объекте может позавидовать не только управление кадров, но и любое подразделение Министерства безопасности. Женщины знали, чувствовали – полковник настоящий мужчина, без самовлюбленности и комплексов, но только не в стенах конторы. Здесь лишь вежливые улыбки, безразличные комплименты и не более того.

Верочке рассказывали, что однажды на банкете, танцуя с чрезвычайно настойчивой претенденткой, Гуров сказал:

– Мужчина, который стреляет в собственном доме, не охотник, а обыкновенный самоубийца. Красавица, передайте мои слова по селекторной связи.

Из генеральского кабинета вышли двое в прокурорских мундирах, кивнули Верочке, пробурчав нечленораздельное, низенький, плотный, судя по петлицам, старший, зацепил взглядом Гурова, хотел остановиться, передумал и вышел следом за подчиненным в коридор.

– Здравия желаю, – сказал Гуров, войдя в кабинет, – хотели видеть, я тут, готов к выполнению.

– Желаю, желаю, – ответил Орлов, потирая нос, словно только что с прокурорскими не разговаривал, а дрался. – Садись.

Генерал знал, что Гуров не сядет, а встанет у окна. Полковник улыбнулся, прошел к окну, оглядел скромный кабинет с любопытством, словно не бывал в нем ежедневно, присел на подоконник, вздохнул; за неполные двадцать лет знакомства Гуров так привык к внешности начальника и друга, что давно не обращал никакого внимания на мужиковатую простоту генерала, прекрасно зная об аналитическом уме, проницательности и огромном сыщицком опыте Орлова.

– Неважнецкие у нас дела, Лева. – Орлов моргнул, вздохнул, почесал за ухом. – Совсем неважнецкие.

– Когда у тебя дела в норме, Петр, ты за ухом не чешешь, а трешь подбородок, – усмехнулся Гуров.

– Нахальный мальчишка, – Орлов открыл лежавшую перед ним тонюсенькую папочку, вынул листочек, разгладил короткопалой ладонью и брезгливо отодвинул. – Вот девушку застрелили.

– Надо же! – Гуров цинично усмехнулся. – В России убили девушку, ЧП, да и только! И кто же у нас папа?

– Инженер, а мама – учительница средней школы. А ты до того, как стал опером, важняком и полковником, был голубоглазым, чистым, добрым мальчиком.

– Я это слышу, наверное, в сотый раз, Петр. Коли одолела ностальгия, могу напомнить, что ты был старшим опером, стал генералом, но и тогда, и сегодня, прежде чем сунуть меня в дерьмо, долго готовишь. И чем дольше, тем дерьма будет больше.

Орлов вытянул губы дудочкой, взглянул на кончик собственного носа и спокойно спросил:

– Лева, ты за белых или за красных?

Гурова удивить было трудно, но тут он на секунду смешался, взглянул на потолок, указал на него пальцем:

– Ты про них? Так я их не люблю любых цветов и оттенков. Но я избирал президента и обязан его защищать.

– Что обязан, хорошо, а что не любишь – плохо. Людей надо любить, Лева! – Высказав столь свежую и оригинальную мысль, генерал даже поперхнулся, схватил лежавший перед ним лист, положил на край стола. – Полюбуйся! Девчонку застрелили в загородной резиденции спикера! – Неожиданно повысил голос, почти кричал: – Они приказали министру, он приказал мне, я – тебе! Разберись!

– Не надо на меня кричать, господин генерал, – тихо ответил Гуров, бумагу со стола не взял. – Есть прокуратура, Министерство безопасности, личная охрана спикера, в конце концов.

– Лева, не надо, – Орлов потер ладонями лицо. – Прокуратура возбудила уголовное дело. Старший следователь по особо важным делам принял его к производству. – Генерал вновь коснулся лежавшей на углу стола бумаги. – Вот его поручение органам внутренних дел.

– Он что же, будет меня учить, как разыскивать убийцу? – рассмеялся Гуров, взял наконец злополучную бумажку, взглянул мельком, сложил и убрал в карман.

– И учить, и, уж конечно, требовать результата, а вы, полковник, будете молча терпеть. Когда у высшего лица обнаружена язва, вызывают министра здравоохранения. Но министр делать операции не умеет. Он вызывает зама, тот главного врача, – Орлов ткнул себя в грудь. – Но я не оперировал уже несколько лет. Я, Лева, старый, усталый руководитель, а нужен творческий исполнитель, профессионал, у которого скальпель в руке не дрогнет даже над брюхом президента. Кстати, я бы тебя туда никогда не послал, но твое имя назвали там! – И генерал, как недавно Гуров, указал на потолок.

– Откуда они меня знают?

– Слухами земля полнится.

– Так я там потолкаюсь дней несколько, испишу килограмм бумаги, раскланяюсь и разведу руками.

– Хвастун! Ты можешь много, порой слишком много, но столь разумное решение тебе не по силам. – Орлов мягко улыбнулся, смотрел на ученика с гордостью. – Я наперед знаю, как все произойдет. Ты поплутаешь, возьмешь след, двинешься по нему и пойдешь туда, куда ходить совсем не следует. Они, – генерал тронул телефонный аппарат, – потребуют тебя отозвать.

– Вот беда! – по-мальчишески воскликнул Гуров. – Ты дашь команду, я ее выполню с превеликим удовольствием.

– За прошедшие годы я отзывал тебя трижды. Ты хоть раз подчинился? Когда ты вцепишься, тебя нельзя оттащить, тебя можно только убить.

– Ну это вряд ли, – Гуров одернул пиджак, шагнул к дверям. – Так я пошел?

– Иди, – Орлов махнул рукой. – Бессмысленных слов не говорю. Иди!

– Спасибо, Петр Николаевич. – Гуров поклонился и вышел.

– К тому же он их еще и не любит, – пробормотал генерал. – Практически я послал его…

Рассуждения Орлова прервал телефонный звонок.

– Орлов, – сказал генерал, выслушал абонента, усмехнулся и ответил: – Вы, извините, помощник? Так и помогайте, черт вас подери! А полковник Гуров уже выехал!

Шоссе струилось сквозь лес, мелькали посты ГАИ. Обшарпанный «жигуленок» Гурова не останавливали, лишь провожали внимательными взглядами. Шоссе было без трещин и заплат, что наводило на мысль – асфальт в России делать умеют, только на всех его не хватает, и шоссе это не для всех, и у будок ГАИ дежурят не милицейские. Рассуждения, досужие мысли, никаких доказательств, да Гуров последние и не искал, завистлив не был. Если люди могут жить хорошо, пусть живут хорошо, было бы просто великолепно, если бы они такую жизнь заработали, а не получили как приложение к должности за усердную суетню у микрофонов.

Полковник заметил, как от последнего поста следом за «жигуленком» ушла штатская «Волга» и повела – не навязчиво, но и особенно не скрываясь. У сыщика появился соблазн остановиться и поболтать с сопровождающим, но он вспомнил осунувшееся лицо Петра, и желание бутафорить пропало. Позади ударил фарами мощный лимузин, легко обогнал, презрительно фыркнув, стремительно унес свое черное лакированное достоинство. Гуров подумал не о том, кто именно катается в роскошном лимузине, а прикинул, какой бензин он кушает, в каком количестве и на сколько дней хватило бы полковничьей зарплаты, если бы джинн выскочил из бутылки и подарил ему, Гурову, подобную машину.

«Жигуленок» уперся в зеленые железные ворота, «Волга» развернулась и замерла неподалеку. На воротах не было номера, никакой надписи, но, судя по полученным Гуровым инструкциям и сопровождению, он прибыл куда следует. Сыщик, хотя и не сомневался, что за ним наблюдают, посигналил, опустил стекло и закурил. Рядом с воротами открылась дверь, вышел мужчина в штатском, лет тридцати; фигура и лицо охранника свидетельствовали, что он не большой поклонник Мельпомены и свободное от дежурств время проводит за обеденным столом, в постели и спортзале. Гуров сразу оценил легкую, мягкую походку, четкие, неторопливые движения штатского и удивился, какой глубокий, приятный у него голос.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – сказал охранник и даже улыбнулся. – Если не возражаете, я сяду в вашу машину, покажу, куда проехать, где припарковаться.

– Здравствуйте, не возражаю, – ответил Гуров.

– Спасибо, – охранник сел рядом. – Я начальник охраны, Егоров Илья Иванович. Мне будет приятно, если вы будете звать меня просто по имени.

Они ехали сосновым бором, никаких строений не наблюдалось. Охранник Гурову понравился, но удержаться он не сумел и, не скрывая сарказма, спросил:

– Судя по речи, вы выпускник Оксфорда или Кембриджа?

– Мы с Тамбовщины, – спокойно ответил Илья. – Кое-чему в столице обучены. – Он обаятельно улыбнулся.

Гуров подумал, что из парня можно сделать союзника, остановил машину, достал сигареты, начал шарить в карманах. Начальник охраны мгновенно щелкнул зажигалкой, протянул Гурову.

– Поезжайте, Лев Иванович, иначе в доме начнут волноваться, куда это мы запропали. Здесь направо, пожалуйста.

Они подъехали к особняку со стороны хозяйственных пристроек. Гуров понял, что припарковался на стоянке для служебных машин.

– Не угонят? – спросил Гуров, выходя из машины.

– Будем надеяться, – в тон полковнику ответил охранник.

– Если у вас тут убивают, то машину угнать плевое дело. – Гуров быстро взглянул охраннику в глаза.

Тот опустил веки и явно смешался. Сыщик успел увидеть в его глазах страх, возможно, злость, взял Илью за локоть, ощутил бугристые мышцы и сказал:

– Вы далеко не отлучайтесь. Если я решу этим делом заниматься, вы мне скоро понадобитесь.

– Меня допрашивали дважды.

– Я не люблю читать.

– Лев Иванович! – позвали с крыльца.

Гуров хлопнул начальника охраны по плечу, повернулся на голос и увидел давнего знакомого, некогда майора КГБ Николая Васильевича Авдеева.

Он шел от крыльца, протягивая руки, и быстро говорил:

– Привет, сыщик. Я так и думал, что пришлют именно Гурова. И хотел тебя видеть, и боялся. Да и на кой черт ты здесь нужен?

– Здравствуй, Николай! – Гуров от объятий уклонился, но руку пожал крепко, искренне, радуясь, что встретил человека знакомого, вполне профессионального. Лет пять назад майор Авдеев работал в Управлении по борьбе с торговцами наркотиками, золотом, антиквариатом. – Кого ты здесь представляешь?

– Ты не меняешься, – улыбнулся Авдеев, взял Гурова под руку, повел в дом. – Такой же стройный, элегантный и недипломатичный. Нет чтобы сказать, мол, рад встрече, мозги слегка припудрить. Пусть никто тебе и не поверит, но так принято, Лев Иванович.

– Я действительно рад, ты выглядишь неважно, совсем седой, втихую пьешь, вижу, развелся и не женился. – Гуров отстранился, внимательно оглядел Авдеева с ног до головы. – Мне кажется, ты не берешь взяток, на службе не преуспел, жизнью доволен. Вот, пожалуй, и все. Ну как? Я оправдал твои ожидания, исправился?

– Ты стал еще хуже, хотя, казалось, и некуда! – рассмеялся Авдеев, открывая дверь и пропуская Гурова в просторную комнату.

По выработанной за многие годы работы в розыске привычке Гуров сразу отметил, что в комнате один человек, три окна, запасной двери не видно, две тахты, два стола, в общем, служебное помещение, где должны работать, но есть возможность и отдохнуть.

Мужчина за столом быстро, сноровисто писал, на вошедших взглянул мельком – без интереса. Гуров узнал полненького человека в прокурорском мундире, который выкатился из кабинета генерала около трех часов назад. Сейчас следователь был в добротном штатском костюме, при галстуке.

– Лев Иванович, знакомьтесь, ваш нынешний начальник, – заговорил нараспев Авдеев, получая от ситуации удовольствие, так как о взаимоотношениях прокуратуры и милиции был осведомлен прекрасно. – Старший следователь.

– Не паясничайте, Николай Васильевич, – перебил следователь, продолжал быстро писать и говорил: – При пожаре нет начальников и подчиненных, и кстати, де-юре – одно, а де-факто – совсем иное. Лев Иванович сыщик, его дело – искать. Формально я поручение прокуратуры генералу Орлову передал, фактически, полковник, действуйте по своему усмотрению. Меня зовут Игорь Федорович, – он отложил исписанный лист, застрочил на следующем. – Фамилия у меня простенькая – Гойда, – следователь впервые взглянул на Гурова, улыбнулся и, словно опомнившись, начал писать еще быстрее. – Я прокурорский чиновник, потому зануда, потому напоминаю о законности любого вашего действия. Прежде чем шагнуть, уважаемый сыщик, десять раз прикиньте, куда собираетесь ногу поставить. Не знаю, кто из семьи ваш поклонник, но хозяин отнюдь не в восторге, что сюда пригласили милиционера. В этом доме вам голову оторвут так быстро, что вы даже боли не почувствуете.

– Как кот Бегемот оторвал конферансье Бенгальскому, – вставил Гуров, которому надоело стоять и слушать болтливого писучего чиновника.

– Что? – Гойда взглянул на сыщика. – Какой кот и при чем тут конферансье? Черт побери! Не отвлекайте, мне через три часа докладывать, а я все еще место происшествия описать не могу.

– Убили здесь, в этой комнате? – Гуров оглянулся недоуменно.

– Не прикидывайтесь, не получается! У меня фотографическая память, я описываю кухню, где было обнаружено тело. Осмотрите кухню, пожелаете, можете сверить. – Гойда подвинул Гурову толстую папку, кивнул на второй стол: – Ознакомьтесь, здесь все, чем мы на данный момент располагаем.

Строева Оксана Петровна была обнаружена в 18 часов 35 минут в помещении кухни. По заключению врача, смерть наступила примерно в восемнадцать часов в результате проникающего ранения в затылочную часть головы. Вскрытие пока не произведено, и пулю не изъяли, по предварительному заключению выстрел был произведен с расстояния не менее двадцати метров.

Гуров просматривал протоколы допросов охраны, прислуги, водителей. Допрашивали дотошно, но по вопросам следователя сыщик чувствовал, что Гойда никакой версии не имеет. Шарит наугад.

Посторонних ни в доме, ни на территории не находилось, выстрела никто не слышал. Осмотрено личное оружие охранников, но, естественно, из него за последние сутки не стреляли.

Оксана Строева, двадцать восемь лет, не замужем, образование высшее, работала горничной, прописана в Москве, проживала на территории госдачи, выезжала на служебной машине в Москву примерно раз в неделю, иногда два раза, порой не отлучалась две-три недели, в Москве ночевала крайне редко.

Ответы допрашиваемых состояли в основном из отрицаний: не видел, не слышал, не знаю, не подозреваю и т. д.

Единственный вывод, к которому пришел Гуров, просмотрев собранный за сутки материал, был прост и однозначен: прокуратура вела дело тщательно, скрупулезно, заботилась лишь о том, чтобы к ней нельзя было предъявить претензий.

Следователь закончил писать, сидел, облокотившись на стол, рассматривая свои ладошки, ждал, когда сыщик закончит знакомиться с материалами. Увидев, как Гуров перевернул последнюю страницу, вежливо, но с некоторым сарказмом спросил:

– Какие вопросы, Лев Иванович?

– Практически лишь один, – Гуров отодвинул папку с бумагами, достал сигареты. – Будем разыскивать убийцу или испишем еще килограмм бумаг и закроем дело?

Сотрудник безопасности давно ушел, но сыщик не сомневался, что комната прослушивается и разговор записывается. Гуров посмотрел на следователя ласково и улыбнулся поощрительно, мол, давай, выкладывай начистоту. Гойда хрустнул пальцами, взглянул на часы, болезненно скривился и ответил:

– Вы многого не понимаете, полковник…

– Извините! – прервал Гуров. – Уважаемый Игорь Федорович, я вас убедительно прошу обращаться ко мне либо по имени-отчеству, либо господин полковник. И второе, договоримся отвечать на вопросы друг друга конкретно, а не объезжать их стороной. Я задал вам вопрос, господин следователь.

– Лев Иванович, я много о вас слышал, люди правы – у вас крайне скверный характер.

– Если вам нужен сантехник, вас интересует, насколько ловко он крутит гайки, или вы спрашиваете, сколько раз он был женат? Я вам задал конкретный вопрос, господин следователь по особо важным делам.

– Зануда вы и провокатор, Лев Иванович, – очень по-свойски ответил Гойда, покачал головой. – Мы сделаем все возможное, чтобы найти убийцу.

– Вот и прекрасно, вот и ладушки, – в тон ему произнес Гуров. – Тогда у меня уйма вопросов. Где результаты вскрытия и пуля? Почему не отражена попытка обнаружения места, откуда стрелял убийца? Почему нет списка людей, находившихся в момент преступления в доме? Здесь, – сыщик указал на папку, – написано, мол, посторонних на территории не было. Глупости, этому не поверит даже Генеральный прокурор, которому вы собираетесь докладывать. Вчера было воскресенье. Если Имран Русланович находился на даче, то обязательно присутствовали сподвижники. Если хозяина не было, значит, хозяйка пригласила гостей. Если отсутствовала вся семья, естественно, что кто-то приезжал к обслуге либо охране. Когда кота нет, мыши резвятся. Где труп? Где врач, который проводил осмотр?

– Чувствуется хватка волкодава. Господин полковник, вы сыщик, умница, только занимались бы вы своим делом, – Гойда встал, начал укладывать в кейс бумаги. – Вроде вы с полковником Авдеевым знакомы?

– Николай уже полковник?

– Потолкуйте с ним, работайте, валяйте, действуйте. Надеюсь, что, когда я вернусь, вас здесь уже не будет! – Следователь церемонно поклонился и вышел.

Геннадий Артурович Бланк был известен очень узкому кругу «авторитетов» уголовного мира. Знавали его и среди финансистов, многие из которых не только нажили миллионы, но и сумели выйти на международный уровень. Но ни один человек – ни среди преступников-«авторитетов», ни среди банкиров – не знал, чем конкретно Геннадий Бланк занимается. Кроме того, те немногие, кто был с ним знаком, знакомство данное от всех тщательно скрывали, как скрывают связь с неприличной женщиной или увлечение онанизмом.

Некоторые считали Геннадия провидцем, шаманом, Джуной, Чумаком и Кашпировским одновременно. Человеку легче верить в нечистую силу, чем признать, что другой человек, к тому же некрасивый, смешной, без званий, положения, как говорится, без роду и племени, умнее во сто крат, видит тебя насквозь, до самого копчика, и способен разрешить твои проблемы если не шутя, то в большинстве случаев успешно.

Он обладал феноменальной памятью, походил на компьютер, полученная информация мгновенно находила свое место в его сером веществе, именуемом мозгом. Когда он решал вопрос о возможности получения многомиллионного кредита, Геннадию не мешало знание, где купить крупную партию оружия, так как вся информация была четко рассортирована и содержалась в разных клеточках. А количество клеточек в его мозгу еще никто не пересчитал.

В общем, Геннадий Артурович Бланк являлся главным советником, сценаристом, режиссером-постановщиком, и практически каждый человек, имеющий солидные рекомендации, в этой загаженной котами квартире мог получить помощь. Лично он не только никогда не брал в руки оружия, но в принципе ни в каких делах не участвовал. И даже если бы власть сумела взять его за руку, то и отпустила бы с извинениями, – предъявить обвинение, доказать организацию преступления либо соучастие Геннадия Бланка было практически невозможно. Переговоры велись один на один, писать он не любил, да подобная глупость ему и в голову не приходила. По его подсказке совершались фиктивные сделки, проливалась кровь. Он знал о своей безнаказанности, однако, получая очередной гонорар, естественно в валюте, всегда оставлял против заказчика компромат, перестраховывался, предупреждая опасность, болтовню либо неумышленное предательство.

Попавшие к нему в зависимость «авторитеты» дважды пытались его ликвидировать, и дважды, перестреляв порядочное количество людей, оставшиеся в живых приходили с повинной. В конце концов три крупнейших «авторитета», знавшие Геннадия Бланка в лицо, встретились и договорились, что Профессор – так его именовали преступники – лицо неприкосновенное и человек, поднявший на него руку, обречен на тяжелую смерть.

Никто не знал о связи Бланка с могущественной спецслужбой. Он даже себе не желал признаваться, что многими успехами обязан интеллигентному товарищу, с которым встречался ежемесячно, а порой и чаще. Товарищ был опытный агентурист, беседовал с Бланком в непринужденной манере, никогда ничего не предлагал писать, как не предлагал и денег, зная, что агент в них не нуждается. Свои задания агентурист излагал в виде просьбы, обычно что-то давал взамен; сразу отметив чрезвычайное тщеславие Бланка, офицер всячески его подогревал, не скупясь на слова. Он, конечно, знал о большинстве проводимых агентом операций, но службу подобные мелочи не интересовали, а поступающая от Бланка информация порой была просто бесценной.

Глава 2

Сыщик и охранники

Когда следователь прокуратуры вышел, Гуров решил позвонить генералу, снял телефонную трубку, но гудка не было.

– Телефон ни хрена не работает, – сказал полковник Авдеев, переступив порог, закрыл за собой дверь. – Я его отключил к чертовой матери! Лиши человека соблазнов, грешить перестанет, превратится в святого.

– И мы с тобой, господин полковник, останемся без работы, – усмехнулся Гуров. – Значит, я ошибся, Николай, и ты на службе преуспел…

– Брось, Лев Иванович, – Авдеев махнул рукой, – как я был шестеркой, так и остался. Взяток мне пока не предлагали, потому не знаю, беру я их или нет. Лика от меня действительно ушла, как ты проведал, понятия не имею.

– Будешь себя хорошо вести – скажу. А пока ответь на вопросы, которые я задал прокурору.

– Уверен, что я их слышал?

– Николай, будем уважать друг друга.

– Попробуем, – Авдеев склонил голову набок, нахмурился. – Вскрытие не проводилось, тело еще здесь, в морозильной камере. Место, откуда стрелял преступник, мы нашли, пытались подвести собаку, чуть не отравили. Химия. В момент убийства хозяин был в доме, гостевали три депутата ВС, которых, естественно, не допрашивали.

– Водители тоже пользуются депутатской неприкосновенностью?

– Стреляли примерно в восемнадцать, тело обнаружили около половины седьмого, я прибыл в девятнадцать тридцать восемь, машины гостей отъезжали. Даже ты, Гуров, не остановил бы их, поверь на слово. Я не трус, но место свое знаю, да и местная охрана мне не подчиняется.

– Илья и его ребята из службы безопасности, – возразил Гуров. – Ты полковник…

– Лев Иванович, извини, ты словно дитя малое. К какому управлению относится охрана, я не знаю. А Илья, который тебе понравился, подчиняется только хозяину и боле никому.

– Интересное кино, – пожал плечами Гуров. – Приятно будет работать.

– Не дадут тебе работать, к вечеру выгонят. – Авдеев помолчал. – Хотя комнату выделили, пойдем, покажу.

– Ты мне лучше труп покажи. Пока меня не выгнали, я выполняю приказ своего начальника, который велел разыскать убийцу.

– Только разыскать? Тогда пустяк, ты это мигом.

Заиндевевшее тело лежало на оцинкованном столе. Покойница была блондинкой, роста среднего, телом плотная, сложена пропорционально, лицо с правильными чертами, но хороша она или дурна собой, определить сейчас было невозможно.

– Николай, ты ее живой видел? – спросил Гуров. – Она была привлекательна?

Авдеев ничего не ответил, лишь головой покачал, а из-за спины Гурова мягкий, спокойный голос произнес:

– Оксана пользовалась успехом.

Гуров узнал голос начальника охраны, разозлился на себя страшно. Если к сыщику можно подойти сзади, то ему следует срочно увольняться или немедленно писать завещание. Он никак своей злости не проявил, даже не повернулся, и резко сказал:

– Хотел вас предупредить, Илья Иванович, что даже такому тренированному человеку, как вы, подкрадываться ко мне опасно, могу изувечить.

– Я не знал…

– Теперь знаете, – перебил Гуров и, хотя начальник охраны к осмотру тела не имел никакого отношения, продолжал агрессивно: – Почему покойница в платье? Ее не осматривали, или, господин охранник, вы станете утверждать, что убитую осмотрели, затем натянули на нее дорогое нарядное платье, да еще с длинным рукавом, даже все пуговички застегнули.

– Простите, господин полковник, но это не в моей компетенции!

– Серьезно? – Гуров наконец повернулся, уперся взглядом в зрачки охранника и, медленно выговаривая слова, продолжал: – А то, что на вверенном вам объекте убивают, в вашей компетенции? А если покойница вас не касается, зачем вы здесь находитесь?

Охранник опешил, не находил ответа, полковник Авдеев пришел ему на помощь и миролюбиво сказал:

– Лев Иванович, извини, но, если у человека в голове дырка, зачем его осматривать? Илья, занимайся своими делами, не лезь под горячую руку. Господин полковник не нашего полка, обычаев не знает, ему невдомек, что любимчик хозяина лицо неприкосновенное, уйди от греха.

– Я имею право находиться…

– Право ты имеешь, – перебил охранника Авдеев, – но не можешь. И ради бога, не обманывайся ты внешностью нашего гостя. Костюмчик, белый воротничок лишь для отвода глаз, на самом деле Лев Иванович крайне грубый человек.

– Ничего, представится случай, я его обучу хорошим манерам, – пробурчал начальник охраны и пошел от холодильной установки.

– Это вряд ли, – спокойно ответил Гуров, повернулся к Авдееву: – Так говоришь, коли в голове дырка, то и осмотр не нужен? Ты извини, Николай, сколько убийств в своей жизни раскрыл?

– Лев Иванович, ты же знаешь, убийства не мой профиль.

– Знаю и, главное, вижу, – Гуров вздохнул. – Давай сюда врача, ведь вы его домой не отпустили, не так ли?

– Ну… – Авдеев замялся. – Ты ее раздеть потребуешь? Платье каленое, не снимется.

– Разрежем. Командуй, Николай Васильевич, не тяни резину, и так сутки потеряли и черт знает сколько ошибок наделали.

Когда платье разрезали и тело обнажили, то на левом запястье и предплечье обнаружили кровоподтеки. Сыщик не торжествовал, смотрел на врача и полковника безопасности печально, сказал:

– Прикройте, – взял Авдеева под руку, повел в сторону главного здания. – Оставить тело здесь приказали или это твоя инициатива?

– Дали понять, что факт убийства не должен дойти до журналистов. Ты же понимаешь, до выборов всего ничего. Здешний хозяин – основной претендент. Ему это нужно?

– Я политикой не интересуюсь, – думая явно о другом, сказал Гуров. – Спикер возможный президент, а нынешний президент уже не котируется? – И, не ожидая ответа, продолжал: – Мне нужна пуля, и срочно. А теперь покажи мне место, с которого, по вашему предположению, стрелял преступник.

Около молоденькой березки был вбит колышек. Колючие кусты боярышника опоясывали ухоженный газон, за ним – главный особняк. Три окна первого этажа распахнуты, отлично просматривается фигура в белом халате.

– Повар, – пояснил Авдеев.

Гуров взглянул на часы – без пяти пять, стреляли в шесть. Авдеев понял, о чем думает сыщик, и пояснил:

– Обычно повар работает до семи-восьми вечера, но вчера у него был день рождения и его отпустили в тринадцать. Он все приготовил, поставил в духовку, требовалось только подать. Гости съехались к четырнадцати, в семнадцать хозяин с мужчинами пили кофе в библиотеке, женщины находились на парадной веранде.

– Кто обнаружил тело? – спросил Гуров. – В подробнейшей писанине следователя об этом ни слова.

– Мадам. Оксана пошла за мороженым и пропала. Мадам пошла искать…

– Меня пригласили по ее просьбе, – произнес задумчиво Гуров. – Правы люди, утверждающие, что женщины умнее мужчин.

– Не знаю.

– Врешь. Обратились в наше министерство, назвали мое имя. Хозяин был против, но не пресек. Кто способен заставить мужчину поступить вопреки своему желанию? Так что ты, Николай, не мути воду, ступай на кухню, встань на то место, где была обнаружена девушка. А я отсюда посмотрю, как это выглядит.

– Отлично выглядит, – Авдеев был человеком спокойным, прекрасно вышколенным, но не выдержал, начал раздражаться. – На такую проверку даже у меня мозгов хватило.

– Хочу сам взглянуть, пройдись, сделай милость.

Когда полковник ушел, Гуров опустился на колени, начал рассматривать и обнюхивать траву; почувствовав посторонний, несвойственный земле запах, сыщик довольно улыбнулся, вынул из кармана полиэтиленовый пакетик, сорвал несколько травинок, упаковал.

Окна кухни располагались очень низко. Когда Авдеев появился в проеме, то был виден почти по пояс, полковник махнул рукой, отодвинулся вглубь, скрестил руки, секунду постоял неподвижно. Гуров видел его от пояса и выше, а выстрелили в голову. Имея глушитель, убийца мог всадить две пули в грудь, но предпочел стрелять в голову. Такие снайперы-наемники сыщику встречались, но никого из них уже не было в живых. Время течет, подрастают новые таланты, не оскудеет земля российская. Если начнется мор профессионалов, то отличные стрелки исчезнут одними из последних, лишь когда у них кончатся патроны.

Полковник СБ Авдеев, ровесник Гурова, был невысок, строен, худ и абсолютно сед, казалось, что он носит парик. Пять лет назад, когда оперативники работали по одному «золотому» делу, они не то чтобы подружились, но, можно сказать, приятельствовали. Гурову нравилось, что майор КГБ держался просто, не причислял себя к элите, в отличие от большинства своих коллег, смотрел на милицейских сыщиков без зазнайства, отлично понимая, что менты оснащены значительно хуже, но как сыскари дают кагэбэшникам фору. В те годы майор Гуров работал еще в МУРе, но среди розыскников всех мастей его уже хорошо знали. Авдеев не был честолюбив и завистлив, к работе относился с прохладцей, прикажут – выполнит, особой инициативы не проявлял. Он быстро понял, что муровский сыщик сильнее по всем статьям, работал с Гуровым с удовольствием, фанатизм и танковый напор партнера вполне устраивали Авдеева. Кто сколько пашет, не подсчитывали, результаты делили поровну. А так как справки и рапорта Авдеев писал ловчее, то и навару получал больше.

Последние годы фамилия Гурова мелькала в секретных отчетах, появлялась в прессе. Авдеев, прочитав об успехах бывшего напарника, довольно хмыкал, порой говорил, мол, знай наших. В дни путча не столько порядочность, сколько удача швырнула Авдеева на защиту Белого дома. Майор попал в потасовку, не имеющую к политике отношения, но, когда Авдеева с переломом руки доставили в травмпункт, кагэбэшник стал героем. Авдееву присвоили звание подполковника, через год полковника, а так как он был мужик покладистый, не лез куда не следует, своего мнения не имел, а когда имел, помалкивал, то жизнь его в корне изменилась.

Когда Авдеева вчера срочно вызвали в резиденцию спикера, ознакомившись с делом, полковник подумал: вот бы сыщика Гурова пригласить. Утром, узнав, что по неизвестной причине обратились за помощью в МВД, понял – приедет именно Гуров, и испугался. Ситуация сложилась щекотливая, положение самого Авдеева далеко не однозначное, и если оперативнику, майору КГБ в свое время терять было абсолютно нечего, то сегодня полковнику СБ стало боязно. Это нищему пожар не страшен, нынче Авдеев далеко не нищий, а сыщик Гуров взрывоопасен и совершенно неуправляем.

Внешне Авдеев своей боязни никак не проявлял, держался с Гуровым просто и открыто, но слегка переигрывал, и сыщик почувствовал в поведении приятеля фальшивинку, копаться в причинах не стал, отложил в запасник, решил разобраться на досуге. А может, меня и действительно отсюда попросят, к чему зря голову ломать, рассудил Гуров.

По дороге в столовую Гуров передал Авдееву траву, которую сорвал, и попросил отправить в лабораторию, провести экспертизу.

– Молодец, – сказал Авдеев. – Потому и говорю, что ты сыщик, а я хоть и полковник, а шестерка.

Образец травы Авдеев еще утром отослал в лабораторию.

Они обедали в небольшой комнате при кухне, которую сыщик безо всякого интереса осмотрел, ничего, как и ожидал, интересного не обнаружил и сейчас доедал жареного цыпленка.

– Николай, скажи, для наших избранников фермы специальные имеются, колбасные заводы, парники? – спросил Гуров.

– Лев Иванович, не прикидывайся, – Авдеев вытер руки салфеткой, подвинул чашку кофе. – С каким удовольствием я бы сейчас стакан коньяку махнул и в койку, – он зевнул и потянулся. – Жизнь собачья, но я тебе скажу, здешний хозяин живет еще собачачей, работает больше, спит меньше.

– Мне его искренне жаль, – ответил Гуров, – а коньяк к кофе не полагается?

– Скажи, принесут, – Авдеев взглянул хитро и подмигнул.

Гуров ответить не успел, в дверях появился молодой человек, который вежливо и одновременно недовольно сказал:

– Здравствуйте. Лев Иванович, если не ошибаюсь?

– Здравствуйте, не ошибаетесь, – Гуров разгрыз нежное крылышко, обмакнул в соус и отправил в рот. – Какие проблемы, молодой человек?

Лицо посланца окаменело, стараясь даже не шевелить губами, он с трудом произнес:

– Вас просят наверх.

– Просят? – Гуров взял салфетку, начал вытирать руки. – Сразу несколько человек? – Он повернулся к Авдееву, который с интересом наблюдал за происходящим. – Где можно руки вымыть?

Угол комнаты был отгорожен занавеской, и не только сыщику, ребенку было понятно, что там туалет.

– Направо, за угол, – ответил Авдеев, стараясь сдержать улыбку.

– Извините, я умоюсь, выпью чашку кофе и через пять минут прибуду, – Гуров поднялся.

– Вас просят сейчас же, Лев Иванович, – посыльный вздернул подбородок.

– Еще один труп? Нет? Тогда через пять минут. Скажите, куда прийти, или подождите за дверью. Извините. – Гуров кивнул и пошел в туалет.

– Ты себя в дурацкое положение не ставь и не бодайся с этим человеком, – сказал Авдеев. – Он сказал – пять минут, значит, так и будет.

Комната была большой, просторной и светлой, Гурову очень хотелось оглядеться, увидеть, как живут правители России, но он прошел по ковру, поклонился женщине, которая сидела за секретером, стоящим в проеме между окнами, сказал:

– Здравствуйте, Гуров Лев Иванович. Вы хотели меня видеть?

Мадам, а это, без сомнения, была она, – женщина если не красивая, то, безусловно, интересная, лет сорока с небольшим, одета строго, даже старомодно, платье со стоячим воротничком, без всяких украшений, шатенка, причесана просто, со вкусом. Карие глаза, ресницы чуть тронуты тушью, над красивыми бровями вразлет – высокий, чуть массивный лоб, который женщину не портил.

Они посмотрели друг другу в глаза, и гневная морщина, прочерченная от угла полных губ хозяйки, разгладилась, женщина слегка улыбнулась и сказала:

– Таким я вас и представляла. То-то Алла, рассказывая о великом сыщике, туманилась взглядом. Садитесь, Лев Иванович. – Она указала на кресло с очень высокой спинкой.

Гуров молча кивнул и сел, кресло оказалось в меру жестким, удобным, в общем, деловым.

– Слушаю вас, – сказал Гуров.

– Я не бегаю по экрану телевизора, и моего имени вы не знаете. Меня зовут Лиана Хасбулатовна, можно без отчества.

– Очень приятно.

– Это правда, что у вас скверный характер?

– Не мне судить. – Гуров оглядел хозяйку, взгляд сыщика был настолько откровенно оценивающим, что лицо женщины порозовело. – Вам лично мой характер понравится.

– Вы самонадеянны.

– Безусловно, но в конкретном случае просто профессиональный опыт.

– Чай, кофе или что-нибудь покрепче?

– Покрепче.

Лиана позвонила, звук не успел растаять, как дверь приоткрылась, молодой прислужник застыл на пороге.

– Эрик, выкати столик, и ты свободен, – сказала хозяйка, полные губы у нее утончились, сыщик понял, что прислужника мадам не любит.

– Момент. – Эрик подошел к инкрустированной стенке, распахнул дверцы, выкатил столик, на верхней полке стояли сервиз, кофейник и бокалы, на нижней – бутылки и ведерко со льдом.

– Спасибо, Эрик, до завтра.

– Имран Русланович велел дождаться его возвращения, – тихо, но уверенно произнес Эрик, отступая к дверям.

– Меня не касается, иди, – хозяйка махнула рукой, и, хотя Эрик был сыщику несимпатичен, Гурову стало неловко, словно он увидел человека в нижнем белье или в непристойной позе. – Не обращайте внимания, дворцовые интриги. Налейте мне кофе, я пью холодный, а себе что желаете.

Гуров поставил перед хозяйкой кофе, себе налил коньяка.

– В доме вообще-то не пьют, а вы еще и на работе, не боитесь?

– Если не пьют, не угощайте. – Гуров встал, прошелся по комнате, огляделся. – Ваш врач мужчина или женщина?

– Конечно, мужчина! Кто же доверит свое здоровье женщине?

– Мысль интересная. – Гуров подошел к окну, посмотрел в парк. – Вы при осмотре не стесняетесь? Не будем терять время, выкладывайте. Почему вы настояли, чтобы приехал профессиональный сыщик? Вокруг вас спецслужб больше, чем подслушивающих микрофонов в этой комнате. – Гуров развернулся, теперь он стоял спиной к свету, а Лиана вынуждена была повернуться лицом к окну.

Сыщик увидел, как взгляд женщины метнулся, – это мог быть и страх, возможно, негодование. Я ее перегрузил, понял сыщик: сразу и прямой вопрос, и упоминание о микрофонах. Но я обязан предупредить, что нас слушают, пусть терпит. Хозяйка мгновенно взяла себя в руки, надменно вздернула бровь:

– Микрофоны – здесь?

– Обязательно. Нас же с вами данный факт не волнует. Забудем, нам скрывать нечего. Я здесь, меня интересует, почему я здесь.

Полковник Авдеев, который, сидя на скамейке, слушал по рации разговор, пробормотал:

– Сукин сын, наглец! Горбатого могила исправит!

– Я скажу мужу! Он… Значит, президент приказал установить здесь подслушивающие устройства?

– Ему делать нечего? – Гуров пожал плечами. – Президент тут ни при чем, подслушивающие устройства устанавливали в прошлом веке. А то, что ваша охрана нас слушает, не сомневаюсь.

– Безобразие, я сегодня же скажу мужу! – повторила мадам.

– Перестаньте, вы же умная! – перебил Гуров. – Был бы супруг завкафедрой, жил бы как человек. Хочет большой власти – будет терпеть. Лиана, я вас прошу, давайте по существу, иначе мое присутствие совершенно бессмысленно. Чего вы испугались?

– Убили мою любимую горничную. Здесь, куда мышь не проскочит. – Лиана хотела сказать, чтобы Гуров налил ей коньяку, оглянулась беспомощно и указала на бутылку.

Гуров поставил перед ней бокал, взял со стола блокнот и ручку, написал: «Вперед!» и сказал:

– Извините за банальность, но, как говорится, положение обязывает. Я тут огляделся, могу сообщить немногое. – Гуров указал на блокнот и ручку, мол, пишите, и продолжал: – Стрелял, безусловно, профессионал. Не уверен, но думаю, что убийство совершено без заранее обдуманного намерения. Возникла необходимость, приняли решение, дали команду.

Говорил сыщик не для хозяйки, а любопытным, которые его слушали, хотел заставить их активизироваться. Мадам кончила писать, отодвинула блокнот и раздраженно сказала:

– Так я вам и поверила! Без подготовки! Надо убить, и дали команду! А тут рояль в кустах! Случайно! Профессиональный убийца, пистолет с глушителем! Мне говорили, что вы лучший сыщик России, а несете чепуху!

– Мыслите вы, особенно для женщины, недурно, – Гуров подошел, заглянул в блокнот и прочитал: «Вчера я подарила Оксане свое платье. Стреляли в меня!»

– Мыслите недурно, – повторил Гуров. – А выводы, извините, дилетантские, – и написал: «Глупости! Платье – простое совпадение».

– Дилетантство! – фыркнула мадам и выпила коньяк одним глотком. – Докажите!

– И не подумаю. – Гуров вновь указал на блокнот и ручку. – Если у вас есть вопросы, пожалуйста. Докладывать вам я не обязан, делюсь своими соображениями из любезности, которой не рекомендую злоупотреблять.

– Ну дает! – восхищенно произнес Авдеев. – Много бы дал, чтобы видеть сейчас лицо этой стервы.

Услышав подобную дерзость, мадам слегка побледнела, но сдержалась, лишь миролюбиво обронила:

– Наглец, каких свет не видывал.

– Согласен, но у меня есть и другие недостатки. – Гуров постарался улыбнуться обаятельно. – Разрешите от вас позвонить, у меня в комнате телефон барахлит.

– Городской не работает, звоните по «кремлевке», – Лиана издевательски улыбнулась, некуда тебе, милиционер, звонить по нашему телефону.

– Спасибо. – Гуров подошел к столику, на котором стояло несколько аппаратов, повернул к себе аппарат с гербом Советского Союза, набрал номер и после первого гудка услышал:

– Орлов слушает.

– Добрый день, господин генерал, Гуров беспокоит.

– Добрый день, полковник, как у вас дела? – сухо ответил Орлов, понимая, что по правительственной связи Лева говорит в присутствии посторонних.

– Обычная работа, Петр Николаевич. Я вас прошу прислать машину, передам рапорт. Вы же понимаете, что наша работа должна быть зафиксирована максимально точно.

– Хорошо, машина будет. – Орлов понял, что сыщик хочет сообщить что-то крайне срочное. – Через два часа водитель позвонит из проходной.

– Спасибо, господин генерал, всего доброго. – Гуров положил трубку, повернулся к хозяйке: – Премного благодарен, Лиана Хасбулатовна.

Пока сыщик разговаривал, мадам писала, задумавшись, хмурилась, покусывала ручку, чем походила на студентку. Гуров зашел ей за спину, слегка наклонился и прочитал: «Мне не нравится ваша самоуверенность и пренебрежительное отношение к опасности, которая мне угрожает. Не забывайте, я настояла на вашем приглашении, и лишь я способна вас здесь удержать. Вы забываетесь…»

Гуров отобрал у мадам блокнот и написал: «Уважаемая Лиана, не надо глупостей!» Он поставил огромный восклицательный знак, показал написанное, вырвал исписанную страницу и две последующие, смял и положил в карман.

Квартирка в домике для прислуги, которую выделили Гурову, была маленькой и скромной – комната, душ, крохотная кухонька с газовой плитой и пустым холодильником. В комнате – письменный стол, кресло, удобная кровать, небольшой платяной шкаф.

Сыщик написал рапорт, в котором изложил свое заключение, ранее уже высказанное хозяйке имения, добавив, что просит проверить связи убитой по месту жительства, последнее подчеркнул, давая Орлову понять, что делать это совершенно не обязательно, положил в конверт и направился к воротам, куда через пятнадцать минут должна подойти машина.

На аллее сыщик, естественно, столкнулся с Авдеевым.

– Далеко собрался, господин полковник? – спросил Авдеев, пошел рядом.

– Ты знаешь, – Гуров держался холодно, товарищеские нотки из его голоса исчезли. – Ты не прибедняешься, а действительно бездарный оперативник. Тебе следовало поинтересоваться, как прошла моя встреча на высшем уровне, а не куда я иду.

– Ты все понимаешь, я знаю, что ты знаешь, перестанем играть в пинг-понг, – миролюбиво сказал Авдеев. – Ты покажешь мне свой рапорт?

– Мог бы и не показывать, у любого беспредела существует предел, но по старой дружбе – пожалуйста. – Гуров вынул из кармана конверт, который даже не заклеил. – Ничего нового, чистой воды бюрократизм.

– Спасибо, – Авдеев небрежно просмотрел рапорт, убрал в конверт, лизнул и заклеил. – Разреши, я сам передам конверт водителю?

– Ради бога, только в моем присутствии.

– Ты мне не доверяешь? – возмутился Авдеев.

Гуров остановился, взглянул полковнику в глаза, ткнул пальцем в грудь, подчеркнуто отделяя слова друг от друга, спросил:

– Это ты мне говоришь о доверии? Ты наглец, Николай! – выхватил у него конверт. – Теперь присутствовать будешь ты, а передавать буду я.

– Если бы ты послужил в нашей конторе…

– Если бы у бабушки были колеса, была бы не бабушка, а трамвай! – Гуров положил конверт в карман, где у него лежал аналогичный, который и должен был попасть к Орлову.

– Извини, Лев Иванович, – Авдеев пожал плечами, – ты лишь усложняешь мою жизнь. За нами будет наблюдать Илья Егоров, который мгновенно накатает бумагу, что я допустил тебя контактировать с внешним миром.

– А ты его успокой, скажи, что мою писанину читал, ничего предосудительного в ней нет. Так, невинное, хотя и пространное, сообщение для прессы.

– Ну и юмор у тебя, – Авдеев даже приостановился, вытер лицо платком. – Как тебе мадам?

– Умная, волевая женщина.

– Ты с ней разговаривал недопустимо, сломаешь себе шею.

– Глупец, для этого необходимо упасть, к примеру, выпасть из окна, хотя бы свалиться со стула. А у меня ни окна, ни даже стула. Я опер-розыскник, бегаю на своих двоих, а коли некуда падать, невозможно ничего сломать.

Обдумывая услышанное, Авдеев некоторое время шел молча, затем резко сменил тему:

– Поначалу мне казалось, что местный охранник тебе понравился. Так чего ты на него накинулся, когда мы стояли у тела?

– Умный, образованный парень служит овчаркой, зло берет, – ответил Гуров.

Сыщик сказал неправду, сначала он разозлился на себя за ротозейство, а потом атаковал Егорова, проверяя парня на прочность. Если отступит, значит, холуй, но Илья держался достойно, а с таким человеком можно иметь дело.

– Надеюсь, ты не придал значения ссадинам на руке покойной? Она ведь могла их получить и два, и три дня назад.

– Конечно, – вновь слукавил сыщик. Он был не врач, но в травмах разбирался. Покойную хватали за руку незадолго до смерти. Кожа у женщин чувствительная, синяки проступают сразу, на второй день они начинают желтеть. У горничной они не успели налиться синевой. У нее произошло столкновение с несильным, но цепким мужчиной за три-четыре часа до смерти. Стопроцентной уверенности у сыщика не было, но подобное объяснение повреждений наиболее вероятно.

– Что ты собираешься предпринять? – спросил Авдеев.

– Почему я? – Гуров недовольно хмыкнул. – Мы что, работаем раздельно, каждый за себя? – Он вынул из кармана конверт, вернул Авдееву – Передай водителю сам, я не хочу, чтобы тебя заменили, пришлют еще черт-те кого.

– Спасибо, Лев Иванович, ты настоящий друг.

Гурову стало неловко, он даже отвернулся, искренне смутившись, сказал:

– Не за что, я беспокоюсь о себе.

У ворот их встретил Илья Егоров, который прохаживался, заложив руки за спину, увидев офицеров, остановился.

– Пришла машина из МВД, водитель просит полковника Гурова. Я вас, Лев Иванович, задерживать не вправе, но уезжать до возвращения хозяина настоятельно не рекомендую. Если вы желаете что-либо передать, прошу это сделать через меня.

– Я написал рапорт своему генералу, – ответил Гуров. – Полковник у меня его забрал. Вы со своей секретностью совсем сдвинулись по фазе, играетесь, словно малые дети.

– Мы лишь выполняем указания своего начальства, – сдержанно произнес охранник и протянул Авдееву руку.

– Брось, Илья, не пыли, действительно смешно, хочешь, выйдем вместе, – он показал конверт. – Рапорт обыкновенный, для нас с тобой ничего нового.

– Ваше право, полковник, – охранник отступил, даже открыл перед Авдеевым дверь.

Когда тот вышел, Гуров шагнул к охраннику, сделал ложный выпад, Илья легко уклонился, сыщик той же рукой хлопнул его по плечу, отскочил и рассмеялся. Трюк был довольно прост, но действовал почти безотказно. Обычно нападающий делает финт одной рукой, а бьет другой.

– Выдохни и не сердись! – Гуров снова отступил. – Серьезный парень, а заводишься по пустякам. Ну не прав был полковник Гуров, да и черт с ним. У него одна служба, у Ильи Егорова другая. Так ведь по большому счету прав все-таки милиционер. – Гуров достал сигареты и зажигалку: – Не предлагаю, вижу, что не куришь. – За воротами заработал мотор, Гуров продолжал: – Девчонку убили, тело не осмотрели, таковы факты.

Вернулся Авдеев и, рассмеявшись, сказал:

– Шофер твердит, мол, дайте сюда Льва Ивановича. Умора! Пришлось удостоверение предъявлять и заверить, что вы в полном здравии.

– Нормально, – Гуров самодовольно усмехнулся, – сыщика Гурова в конторе уважают от постового до министра.

– Вот и врешь, новый министр наверняка тебя и в лицо не знает, – сказал Авдеев.

– Значит, неприятности у него впереди, – парировал Гуров. – Ладно, хватит трепаться. Илья, ты абсолютно, на сто процентов уверен, что в твоих владениях не побывал посторонний?

– Да у нас следовой полосы нет, но кое-какие ловушечки имеются. Я лично обошел весь периметр, все проверил.

– Ты понимаешь, трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Коли убийца пришел со стороны, ушел, а я его все равно найду, такие случаи в моей практике случались, тебе оторвут башку так быстро, что ты боли не почувствуешь.

Авдеев вспомнил следователя прокуратуры и рассмеялся. Илья не понял причины веселья и насупился:

– Я за свои слова отвечаю.

– А я тебе абсолютно верю. – Гуров склонил голову, задумался, хотя вопрос приготовил заранее. – Гости вчера приезжали на двух машинах или на трех?

Охранник осуждающе глянул на полковника Авдеева и нехотя ответил:

– На трех, господин полковник. Только вы на них время не тратьте. Господа из особняка не выходили, да и стрелять не умеют, а водители проверены-перепроверены. Кроме того, когда все собрались, я находился во внутреннем дворе.

– Извини, Илья Иванович, при таком раскладе я тебя возьму под стражу. – Гуров не улыбался, лицом затвердел, смотрел охраннику в глаза. Неожиданно спросил: – Сколько человек под твоим началом?

– Сколько вверили, столько и служит!

– Прекрасный ответ, ты мне вообще нравишься. Только от камеры это тебя не спасет. Прежде чем отдавать команды и драться, подумай. Со стороны никто не приходил, – Гуров загнул палец, – депутаты-делегаты и ихние супруги вне подозрений. Шоферы перепроверены и находились под твоим наблюдением. Остаешься ты и твои люди. Согласен? Значит, у тебя либо халатность, либо прямое соучастие.

Охранник отпрыгнул, схватился за кобуру, но пистолет сыщика уже мертво уперся ему в грудь.

– Молодой, а опаздываешь. – Гуров сунул пистолет в карман, взял Авдеева под руку, небрежно сказал: – До утра придумай что-нибудь, иначе уедешь со мной, – сделал несколько шагов и, не оборачиваясь, добавил: – В наручниках.

Геннадий Артурович, сидя за столом, возился с микросхемой, тихо напевал; хотя работа не ладилась, он пребывал в отличном настроении.

Здоровенный кот с бандитской мордой сидел на спинке кресла и, презрительно прищурившись, наблюдал за толстыми, но ловкими пальцами хозяина, который осмотрел микросхему в сильную лупу, отодвинул в сторону и сказал:

– Понимаешь, Бакс, эту штуковину проще выбросить, ведь, в принципе, она яйца выеденного не стоит, однако нельзя. Раз отступишь, второй, потом привыкнешь. Уразумел? А отступают слабаки, существа нервные, а мы с тобой такого права не имеем. Японцы люди терпеливые, умелые, делают на совесть, но и мы с тобой не лыком шиты, одолеем.

Кот не отвечал, лишь фыркнул и сильным длинным прыжком убрался на шкаф, где, потеснив сородичей, затих.

– Правильно, отложим до утра, оно вечера значительно мудренее. – Хозяин встал, потянулся коротким округлым телом, взглянул на притаившуюся на шкафу колонию: – Я ложусь спать, чтоб ни звука, кастрирую! У кого свербит – форточка открыта, прогуляйтесь.

Он прошелся по комнате, подтянул тренировочные брюки, посмотрел на телефон, который тотчас отозвался негромким звонком.

– Слушаю вас внимательно, – самодовольно произнес Бланк.

Он слушал абонента долго, терпеливо, несколько снисходительно, затем спросил:

– Все? Почему это я не знаю? Сыщик Гуров прекрасно известен. Он служил в МУРе, сейчас опером-важняком в главке. Я могу на него досье написать не хуже штатного кадровика. Гуров ликвидировал Эффенди, Лебедева, два с лишним года гонялся за Роговым и прихватил его на порошке, разгромил сильную группу… – он неожиданно хихикнул: – В общем, я знаю Гурова отлично, а вот он меня не знает и потому обречен. Мне непонятно, почему милицейского привлекли к этому делу. Хотя, как говорится, что бог ни делает, все к лучшему. Теперь спецслужбы перегрызутся, водой не разольешь. Не перебивай старших, дурачок! Мне больше не звонить и уж ни в коем случае не приходить. Надо будет, я тебя найду…

Глава 3

Ночью никто не спит

Был конец мая, и две недели стояла жара, а в этот день неожиданно похолодало. В десять вечера окончательно стемнело, мощные стволы сосен слились, стали стеной, их кроны закрыли тусклые звезды, фонари, стоявшие вдоль аллеи, походили на огни посадочной полосы аэродрома.

– Пока хозяин не вернется, ты не ложись, – сказал Авдеев, когда полковники дошли до постройки, где находилась квартира Гурова. – Уверен, что он не захочет тебя видеть, но чем черт не шутит.

Гуров ничего не ответил, закурил пятую за день сигарету, второй год он безуспешно бросал курить.

– Ты серьезно собираешься задержать этого парня?

– Не знаю, возможно, надо подумать.

– Тебе никто этого не разрешит.

– Он пользуется депутатской неприкосновенностью?

– Лев Иванович, не придуривайся, ты же отлично понимаешь, что спикер не позволит арестовать начальника охраны своей загородной резиденции. Такой скандал, да еще в год выборов, когда ему осталось два шага до президентского кресла.

– Я далек от политики, обязан обнаружить убийцу. Зайдем, становится холодно.

– Зайдем. – Авдеев вынул из кармана крохотный передатчик, вытянул антенну, щелкнул тумблером.

– Второй, ты меня слышишь?

– Слышу хорошо, – ответили из динамика.

– Я нахожусь в квартире нашего гостя.

– Понял.

– Николай, попроси принести бутылку коньяка и что-нибудь пожевать, – сказал Гуров. – Черт побери, холодильник словно камера смертника в ожидании клиента. Если бы ты видел, как меня принимают «авторитеты»!

– Не советую, но тебе виднее. – Авдеев вновь вышел на связь: – Второй, организуй нам ужин и пару бутылок минеральной.

– Уже готово, сейчас доставят.

– А нельзя обращаться по имени? – усмехнулся Гуров, проходя в квартиру и зажигая свет. – Разговариваете, как в тылу врага. Конспираторы. И много с тобой людей?

– Любопытный ты, сил нет. – Авдеев опустился в кресло, потер замерзшие ладони. – Я хотя и не курю, но дай сигареточку. Так что ты намерен предпринять?

– Следователь подробно допросил всех обитателей дома, кто где находился около восемнадцати часов. А меня интересует, кто где находился по минутам, с момента, как на фазенду прибыли гости.

– Но ты не можешь допрашивать депутатов! – воскликнул Авдеев, услышал стук в дверь и сказал: – Входи, все свои!

Парень лет тридцати, полноватый, с обвисшими бульдожьими щеками, внес большую плетеную корзинку, ловко накрыл стол, корзинку оставил под столом и молча вышел.

– Дисциплина, конспирация! – довольно хохотнул Авдеев, задернул шторы, достал из-под стола бутылку коньяка, открыл, поставил на стол. – Пока хозяин не прибудет и не ляжет, я грамма в рот не возьму. А ты, камикадзе, валяй.

Гуров согласно кивнул, выпил рюмку, зацепил вилкой кусок ветчины и спросил:

– Так ты служишь спикеру?

– Я служу России. Спецслужбы, Лев Иванович, всегда были в стороне от конкретных политиков.

– Ложь и демагогия. Спецслужбы – оружие и без направляющей руки лишь куча железа и электроники. Хватит об этом. Ты, полковник Авдеев, собираешься разыскивать убийцу или отбываешь здесь номер?

– И то, и другое, и третье. Пожалуй, главное, я хочу выбраться из этой истории без потерь, остаться на своей должности. Ты спросишь, как она называется? Отвечаю: старший помощник младшего дворника.

Гуров не верил ни одному слову, но достаточно искренне сказал:

– Спасибо за откровенность. Значит, мне на твою помощь рассчитывать нечего.

– По тому, как ты себя ведешь, не рассчитывай. Но если ты зацепишься и я увижу, что хозяин твои действия одобряет, считай, что я в твоем распоряжении.

По тому, как откровенно говорил полковник, сыщик понял, что в квартире стационарной аппаратуры нет, а прослушивает сам Авдеев.

– Я тебе все это по старой дружбе говорю. Ты меня осуждать не торопись. Я после августа девяносто первого такого насмотрелся… Каждый за себя, Лев Иванович. – Авдеев выдержал паузу и раздельно повторил: – Каждый за себя.

Гуров мог бы сказать, что сражается тоже за себя и это естественно. Все зависит от того, каковы конкретно личные интересы человека, но промолчал. Он доел бутерброд, выпил еще рюмку и сказал:

– Каждый за себя? У тебя здоровые инстинкты, Николай, и я тебя не осуждаю.

Сквозь шторы пробился свет мощных фар, Авдеев поднялся, положил на стол небольшую коробочку с единственной красной кнопкой:

– Если буду нужен, вызовешь, – кивнул и быстро вышел.

Личный охранник открыл дверцу бронированного лимузина. Спикер вышел, взглянул на стоявшего неподалеку Илью, пробормотал:

– Добрый вечер, – и остановился, как человек, который хочет что-то спросить, но забыл, о чем именно.

– Добрый вечер, Имран Русланович.

Спикер улыбнулся болезненно, провел ладонью по лицу, поманил Илью и начал подниматься по ступеням парадной лестницы. Когда они вошли в просторный холл, спикер не очень решительно спросил:

– Ну, что у нас здесь? Запамятовал, день очень длинный, людей много, все суетятся, говорят, голова кругом.

– У нас спокойно, Имран Русланович, – ответил Илья. – Прибыл милиционер, отвели ему квартирку, полагаю, не следует постороннему оставаться на ночь.

– Полагаешь? – Взгляд спикера прояснился, губы растянулись в привычную улыбку. – Кто стрелял? Не выяснили… Молодцы. Ты службу несешь, прокуратура со вчерашнего дня копает, результат – ноль. Молодцы.

Спикер двинулся через холл к мраморным пологим ступеням, которые вели на второй этаж. Нарушая этикет, начальник охраны пошел рядом, быстро говорил:

– Вы прежде переговорите с супругой, она с сыщиком около часа беседовала, может, вам на него и время тратить не стоит.

– Хорошо. Обязательно. – Спикер неожиданно остановился и, хотя был на полголовы ниже Ильи, сумел взглянуть на него сверху вниз. – Не поладили? Боишься? Ты и должен бояться. Иди.

Лиана, как всегда, встречала мужа на втором этаже, в дверях своей гостиной, где спикер обычно пил вечерний чай. Муж поцеловал жену в щеку, обнял за талию, произнес слова, которые повторял ежевечерне с того дня, как занял высокий пост:

– День прошел, мы живы, здоровы, значит, мы молодцы и победители.

Гостиная хозяйки представляла собой небольшую уютную комнату, резко контрастирующую с официально помпезными залами второго этажа. Спикер любил комнату жены, только здесь он чувствовал себя по-домашнему спокойно. Но ее обустраивала жена, не советуясь с мужем, даже вопреки его советам, естественно, что он не мог признать, что комната получилась лучшей во всем особняке, и спикер неизменно подтрунивал над простотой и уютом обстановки.

– Как твое гнездышко? Притащила ты сюда еще какую-нибудь подушечку или рюшечку? – спросил он, переступая порог и с деланным недовольством оглядываясь.

Никаких подушечек и рюшечек в комнате не существовало, обстановка была простой, изящной и удобной, но раз хозяин такие слова произнес и повторял их, значит, все так и есть. Жена отлично понимала, что мужу здесь нравится, и на его высказывания просто не обращала внимания.

– Все-то тебе расскажи, – она мягко подтолкнула мужа к дверям. – Иди отмойся от своих мужиков, от тебя несет конюшней. Я тебя жду, дорогой.

– Слушаюсь, госпожа, – спикер вышел и с коротким смешком, который выводил из себя оппонентов и даже президента, сказал: – Я прямо из посольства Великобритании. При случае сообщу послу, что после встречи с ним от меня пахнет конюшней.

Выложенная черным кафелем купель пенилась перламутром. Спикер окунулся с головой, промыл волосы, вытянулся, раскинул руки. Он не мог похвастаться фигурой и стеснялся своего вялого коротковатого тела, но пышная пена скрывала ошибки, допущенные природой, и Эрику разрешалось сидеть на диванчике рядом с купелью.

Прислужник хозяйки и осведомитель хозяина включил воспроизведение записанного на пленку разговора, который состоялся днем между сыщиком и мадам.

– Это все? – спросил спикер, когда запись кончилась.

– Все, до последнего словечка.

– Ты олух. Ясно, мент умен, он задал конкретный вопрос и не получил ответа. Судя по его голосу, он человек, который привык добиваться ответов. Тебя обманули, как сопляка. Они гуляли по парку?

– Нет. – Эрик побледнел, облизнул пересохшие губы. – Они разговаривали только в приемной вашего кабинета.

– Никаких настораживающих звонков не было?

– Нет. Все как обычно.

– На семь утра вызови этого прокурорского прихвостня. Иди.

– Спокойной ночи, патрон. – Эрик поклонился и исчез.

Спикер, в мягком просторном домашнем костюме, походил на плюшевого мишку. Рукава были немного длинны, спикер не позволил увечить дорогую импортную вещь и подворачивал их, от чего вид грозного правителя становился еще более домашним и безобидным. Из огромной чашки, украшенной аляповатыми золотыми цветами, он пил слабенький очень сладкий чай с лимонным экстрактом. Жена, в атласном платье, подчеркивающем ее полноватую, но вполне привлекательную, даже сексуальную фигуру, из крохотной рюмочки пригубливала зеленоватый ликер.

Спикер хотел спать, ему казалось, что, если бы представилась возможность, он проспал бы сутки, возможно, больше. Он пытался сосредоточиться на этом чертовом убийстве, рассовать по полочкам события последних суток, понять, откуда и почему прозвучал, казалось бы, бессмысленный выстрел и как можно повернуть ситуацию с пользой для себя. Он в любой ситуации не терялся, полностью контролировал свои действия, четко определял необходимые шаги, их последствия, иначе бы так и гнил на кафедре, а не руководил парламентом великой державы. Но сейчас он расклеился, не видел шахматную доску, фигуры смешались, он даже путал цвета, не различал, где белые, а где черные.

– Все образуется, дорогой, ты сильный, мужественный и самый умный, – жена кончиками пальцев коснулась его руки. – Ложись спать и отмени утренние дела.

– Если бы, – жалостливо произнес он, взглянул на часы, – на семь я вызвал следователя. Ты говорила со своим милиционером, что он собой представляет?

– Умен, дерзок. – Лиана бросила быстрый взгляд на мужа. – Он считает, что стрелял профессионал.

– Открыл Америку, – фыркнул муж, – а как любитель мог сюда пробраться? Ты не жалеешь, что мы пригласили стороннего человека?

– Дорогой, ты все сделал правильно.

Спикер хотел возразить, мол, милиционера потребовал не он, а именно жена, но сработал рефлекс – если все правильно, значит, это его и только его заслуга.

– Кому мешала Оксана, простая девка? – Он поставил кружку, спрятал кисти в рукава, отчего стал выглядеть еще беспомощнее и больше походить на мягкую плюшевую игрушку.

– Не забивай голову, решай свои проблемы, убийством пусть занимается профессионал.

– Глупая, – он пожевал нижнюю губу – привычка, которую тщательно скрывал от посторонних, – этот выстрел, возможно, сейчас важнее всех моих дел.

Из-за приоткрытой двери в приемную, за которой находился кабинет, раздался приглушенный зуммер «кремлевки».

– «Ни сна, ни отдыха измученной душе», – продекламировал спикер и шмыгнул к телефону; сняв трубку, выдержал паузу и равнодушно сказал: – Слушаю.

– Имран Русланович, вы ведете себя неразумно, – произнес низкий мужской голос. – Когда история выплывет наружу, как вы объясните прессе и избирателям свое поведение? Вместо того чтобы громогласно объявить, что исполнительная власть беспомощна, разрешает убивать людей даже в доме спикера парламента, вы прячете труп и молчите.

– Раз вы такой смелый, представьтесь, пожалуйста, – от столь неожиданного звонка к нему вновь вернулось спокойствие. Он четко увидел шахматную доску, цвет фигур, оценил позицию, которая была не из лучших, но давала возможность для сильной контригры.

– Мое имя вам ничего не даст, зовите меня Избиратель. Я желаю вам победы, хочу видеть вас президентом.

– Спасибо, господин Избиратель, – ответил спикер. – Общих слов мне хватает в парламенте и на съезде, можете сказать что-либо конкретное?

– Могу. Утром все выплывет, обдумайте свою позицию. Второе: гоните этого мента, он человек лишний и опасный. Спокойной ночи, уважаемый Имран Русланович.

Спикер положил трубку, постоял у столика с телефонными аппаратами, словно ждал продолжения разговора, поняв, что ожидание глупо, вернулся в гостиную, к жене. Она молча смотрела на мужа, он хотел было сесть, передумал и после небольшой паузы сказал:

– Я, как всегда, прав, – в чем он прав в конкретном случае, спикер не пояснил, поцеловал жену и отправился к себе.

Последние годы супруги спали в разных комнатах.

Шел третий час ночи, а Гуров еще не ложился: чем больше он думал над происшедшим, тем больше запутывался. Он вспоминал все свои предыдущие расследования убийств, но аналогов не находил. Сыщик впервые столкнулся с миром политиков и не мог найти мотив преступления. Кому выгодно? Почему? Любовь? Корысть? Власть? Личный мотив и корысть отпадают сразу. Девушка никакой властью не обладала и никому мешать не могла. Убили по ошибке, стреляли в другого человека? Платье? Версия мадам? Даже если предположить, что мадам замешана в неизвестной сыщику истории и кому-то мешает, ее убрали бы совсем иначе. И уж, конечно же, поджидали бы не у окна кухни, где она могла появиться лишь случайно. Стрелял, безусловно, профессионал, однако сыщик чувствовал: убийство произошло спонтанно, без подготовки. Гуров пытался вырваться из замкнутого круга, но безуспешно, неизменно возвращаясь к версии, которая у него возникла при осмотре тела, когда он увидел свежие синяки на запястье и предплечье.

Девушка видела либо слышала то, что ей никак видеть и слышать не полагалось, а ее заметили, схватили за руку, возможно, пытались запугать или купить, не получилось, тогда дали команду срочно ликвидировать. Версия красивая, простая и достаточно правдоподобная. Даже мадам тотчас ткнула в слабое место. Потребовалось убить – на месте оказывается профессионал и пистолет с глушителем. С некоторой натяжкой такому совпадению можно объяснение найти. Убийца один из водителей, который привез своего хозяина? Трудно поверить, что депутата Верховного Совета возит профессиональный убийца. Однако всякое случается, полностью исключать подобный вариант не следует. Чтобы дать команду шоферу, необходимо выйти из особняка и оказаться на глазах у множества людей. В машину можно позвонить, уговаривал себя сыщик. Выйти из комнаты, якобы в туалет? В каком помещении высокие лица находились? Кто выходил? Где туалет? С какого аппарата была возможность позвонить? Так ведь никого не допросишь, ни один и разговаривать со мной не пожелает.

Гуров расхаживал по комнате, непроизвольно держался в стороне от окон, возможность покушения на себя исключал, но порой, наставляя молодых оперативников, любил повторять, что стопроцентная безопасность настоящему сыщику обеспечена только в гробу.

Произошло убийство, возбуждено уголовное дело. В качестве свидетеля можно допрашивать любого депутата. Теоретически. А практически, стоит в разговоре коснуться болевой точки – поднимется крик, подозреваемый встанет и уйдет. Допрашивать этих людей бессмысленно. Следует избрать иной путь: не от хозяина к убийце, а от исполнителя к хозяину.

Обувь убийцы была обработана химическим реактивом. Если это водитель, то как коврик ни мой, а где-то в машине криминалисты следы найдут. Только кто этих криминалистов в машину пустит? Опять тупик. Чего я уперся в водителей? По принципу – коли нет гербовой, приходится писать на простой? Утерянное ищут под фонарем, так как под фонарем светлее?

Что уперся в синяки и в подслушанный случайно разговор? Даже в узком кругу политики объясняются на эзоповом языке, который простой девушке не понять. И никто из них девушку за руку не хватал, никакого криминала в особняке она не видела. Просто полковник Гуров, якобы талантливый сыщик, не любит депутатов и стремится замазать хоть одного в криминал? От такой холодной печки и начинается танец?

Гуров остановился, поднял руку, хотел ударить себя по голове, и не потому, что увидел свет в конце тоннеля, а уж очень сыщику эта голова не нравилась. Решив, что голова может еще ему пригодиться, он лишь поправил прическу и вновь зашагал от стенки к стенке.

Ни хозяева, ни гости никакого отношения к преступлению не имеют. Готовится покушение на спикера, девушка каким-то образом узнала об этом, и ее срочно ликвидировали?

В качестве приза за столь оригинальную мысль, которая должна была прийти первой, а явилась последней, Гуров разрешил себе глоточек коньяка и сигарету.

Исполнитель один из охранников? Кто может хотеть смерти хозяина поместья? Хотеть-то могут многие, да кто решится и имеет возможность? Кто претендует на пост президента? Сам президент? Этот, как его, Бесковитый? Он и в прошлый раз себя выдвигал. Кто еще? В ящик надо смотреть, сыщик, а ты все за преступниками гоняешься, потому дикий, дремучий, как тайга.

Никто из политических противников спикера на такое дело не пойдет. Сам не пойдет, а из окружения, из сотоварищей и сподвижников какой-нибудь психопат найтись может. Причем втихую от шефа, по собственной инициативе. Расчет прост: шеф становится президентом, а инициативный сотоварищ топает вослед, и все выше и выше.

Размышления Гурова прервал негромкий зуммер. В первое мгновение сыщик не понял, откуда исходит звук, затем взглянул на маленький приборчик, который оставил на столе полковник службы безопасности, нажал красную кнопку и сказал:

– Слушаю.

– Не спишь, – произнес Авдеев. – Никто не спит: ни хозяин, окно у него горит, ни мадам, так и охране спать не полагается.

– Долго разгоняешься, Николай. Прыгай!

– Недушевный ты человек, Лев Иванович, – раздался короткий смешок. – Мы телефон исправили, можешь названивать.

– Премного благодарен, я всегда знал, что ваша служба – главные телефонисты России.

– Я лишь стрелочник, куда скажут, туда переключу. В твоей гениальной голове появилось новенькое или, как Шарик, гоняешься за собственным хвостом?

Гэбист так точно определил состояние Гурова, что он разозлился:

– А ты хочешь, чтобы я гонялся за твоим хвостом?

– Не дай бог! – с одной стороны шутливо, с другой и всерьез испугался Авдеев. – Оставь мой хвост в покое. Хоть он у меня как у ящерицы, все равно больно.

– Так не хами, ложись спать, пока я на тебя не вышел.

– Черный юмор.

– Какой номер у мадам?

– Зачем тебе?

– Хочу назначить свидание. Ты посмотри, какая ночь, скоро соловей объявится.

– Для соловья холодно. Он парень умный, выступает всегда вовремя.

И в это время за окном защелкал соловей, умолк и вновь выдал руладу.

– Ты понял, кто умный? – спросил усмешливо Гуров. – Дай мне номер мадам.

– Не делай глупости, Лев Иванович. Хотя ты мальчик вполне взрослый, ныряй, тут неглубоко, – сказал гэбист и продиктовал номер.

– Благодарю, ложись спать, у тебя будет тяжелый день. – Гуров отключил связь, снял телефонную трубку, послушал гудок и положил трубку на место.

Полковник безопасности сказал правду. Лиана не спала, прилегла поначалу. Как говорится, ни в одном глазу, даже закрывать их не хотелось. Оксану убили вчера, странно, но первую ночь Лиана спала хорошо, а сейчас сильная, жизнерадостная девушка маячила перед глазами. Она, несмотря на службу, которая начиналась ранним утром и заканчивалась лишь вечером, жила радостно, пользовалась успехом у мужчин и сама была к ним далеко не равнодушна. Не то чтобы блудница, но у Оксаны всегда имелся мужик, если не один, так другой, и мадам была в курсе платонических забав молодой горничной. Вчера смерть Оксаны не потрясла Лиану, скорее ошарашила: как же так – в святая святых стреляют и убивают. Потом она вспомнила о платье, которое подарила девушке, появилась страшная мысль, что стреляли в нее, мадам Гораеву, а девчонку убили случайно. Лиана вспомнила рассказ подруги о некоем сыщике, который если не господь бог, то как минимум волшебник, и она вцепилась в мужа мертвой хваткой. Супруг был так занят решением своих проблем, что не стал вдаваться в подробности, вызвал помощника, распорядился помочь жене в решении ее проблем, считая ее просьбу обычной женской блажью.

Так в загородной резиденции спикера парламента появился милиционер – полковник Гуров.

Стоя в ванной комнате, она неуверенно сняла халат, невесомую французскую комбинацию, взглянула на себя в зеркало и порозовела от смущения. Седина в голову, бес в ребро – в сорок пять лет начала разглядывать свое тело, словно девчонка, у которой стали набухать груди. Фигура недурна, однако тяжеловата, честно оценила Лиана, но живот можно подтянуть, а груди приподнять. А зачем?

Мужчины Лиану не интересовали, до Имрана у нее были две мимолетные связи, которые не доставили никакого удовольствия. Она рано вышла замуж. Несмотря на невзрачную внешность, доцент, а вскоре и профессор Гораев был в институте фигурой заметной. Имран в статную, красивую студентку влюбился, а она стремилась вырваться из нищеты, в общем, история настолько заурядная, что и говорить о ней не стоит. Свадьба состоялась, Лиана стала профессоршей, позже депутатшей, а затем начался подъем, как в скоростном лифте, аж уши закладывало. Менялись квартиры, машины, старые подруги остались на первом этаже, новых не появилось, жены деловых партнеров мужа смотрели на Лиану сначала презрительно, теперь с тщательно скрываемыми завистью и недоброжелательностью. Муж дал Лиане все, о чем можно только мечтать, но так торопился, столько сил тратил на преодоление препятствий, что разбудить в ней женщину не сумел.

Лиана относилась к сексуальному вопросу спокойно, безразлично – человек, который не пригубил из кубка, не знает вкуса вина. Что же, я фригидна, не первая и не последняя на земле, зато у меня есть то, о чем не могут и мечтать миллионы женщин.

Впервые мысль о том, что муж, дав ей все возможные блага, в чем-то и обделил, появилась у Лианы, когда она познакомилась с Оксаной. Горничная, с образованием, как и хозяйка, из самой простой семьи, не была красавицей, но мужчины в ее присутствии, как правило, менялись: один подбирал живот и старался расправить плечи, другой начинал говорить громче, иной, наоборот, замолкал, следил за девушкой исподтишка, опасаясь, что заметит хозяйка. Она, конечно, это всегда замечала, чаще не реагировала, порой, если присутствовали только свои, абсолютно зависимые, насмешливо говорила:

– Кобели, Оксана девушка глубоко порядочная, у кого есть какие-либо предложения, просьба передавать через меня.

Обычно мужчины дружно возмущались, вскоре, признав свое поражение, затихали. Лиана громко, не очень естественно смеялась, на лице Оксаны мелькала загадочная улыбка, и девушка старалась как можно быстрее исчезнуть.

Обязанности хозяйки, жены спикера, занимали много времени, требовали сил и выдержки, и инстинкт обделенной женщины часто не пробуждался по нескольку недель.

Сегодня, встретившись с милицейским полковником сыщиком Гуровым, Лиана ощутила себя женщиной, причем женщиной не только обделенной, а просто ограбленной. Мадам не влюбилась в статного, самоуверенного, голубоглазого милиционера, он скорее Лии не понравился.

Сейчас, стоя перед зеркалом и критически рассматривая собственное тело, она не мечтала об этом самце, не желала его прикосновения, но и не думать о нем не могла. Своими движениями, голосом, улыбкой Гуров почему-то напомнил Оксану. Смешно, в нем все было иное, но Оксана была настоящей женщиной, а полковник – стопроцентным мужчиной. Вокруг Лианы сновали помощники, референты, министры, дипломаты, они, естественно, брились, носили брюки, возможно, где-то они и были мужчинами, но в ее присутствии они не могли даже высунуться из своих мундиров.

Когда Лиана встретилась с полковником взглядом, то неожиданно почувствовала себя не хозяйкой дома, женой второго, а завтра, возможно, и первого человека в России, а просто женщиной. Причем чертов сыскарь не делал для этого ни малейшего усилия, был вежливо сдержан, предупредителен и внимателен, лишь в глазах у него порой появлялись искорки, словно отражая пламя костра, у которого мужчина был хозяин, а женщина знала свое место.

Лиана привыкла видеть в лицах окружающих мужчин желание понравиться, лесть и подхалимаж, неуверенность и страх, даже добродушную снисходительность политика, который вежливо слушает болтовню супруги спикера. Гуров разговаривал с ней как мужчина с женщиной, он знал, кто здесь главный, ему было совершенно безразлично, чья она жена.

Она надела халат на голое тело, туго подпоясалась, вышла из ванной, достала из холодильника бутылку пепси и рябиновую настойку. Лиана не была ни алкоголичкой, ни скрытой пьяницей, во время приемов и застолий вообще не пила спиртного, но изредка, оставшись одна, позволяла себе выпить рюмку настойки. Сегодняшний день был исключением, она выпила глоток коньяку с полковником, рюмочку ликера с мужем и почувствовала, что сейчас ей очень хочется настойки.

– Ни один алкаш не считает себя таковым, – сказала Лиана, наливая остро пахнущую жидкость. – Завтра придется пропотеть на тренажерах и сказать массажистке, чтобы она меня проучила.

Исповедовавшись перед собой, она выпила рюмку и шумно выдохнула – так, по ее мнению, поступают настоящие алкоголики. Зазвонил городской телефон. Лиана взглянула на часы, затем на телефон и неуверенно взяла трубку.

– Слушаю. Вам кого? Думаю, что вы ошиблись номером.

– Я не ошибся и приношу свои извинения, Лиана Хасбулатовна, – услышала она спокойный мужской голос, – говорит полковник Гуров, знаю, что не спите, потому и рискнул позвонить.

– Что с вами? Как вы смеете? – Лиане стало стыдно, она перевела дух и уже спокойнее спросила: – Что случилось, полковник?

– Мне необходимо поговорить с Имраном Руслановичем.

– Немедленно? Сказать ему, чтобы зашел?

Гуров сделал вид, что не понял сарказма, и серьезно ответил:

– Можно и сейчас, насколько мне известно, Имран Русланович не спит. С утра он окунется в государственные дела, вы будете спать. Кроме вас, Лиана, мне никто помочь не может.

Она тотчас отметила – полковник опустил ее отчество, что позволяли себе только очень близкие люди, она не рассердилась, скорее ей это было приятно. Сыщик умен, раз в такое время звонит, значит, дело нешуточное. Имран, конечно, взбесится.

– Я попробую, – коротко сказала Лиана, не удержалась и добавила: – Однако берегитесь.

А Гуров на полном серьезе ответил:

– Благодарю. Кстати, ваш супруг наверняка уже в домашнем, а я полностью одет, так что пусть не беспокоится, я сам зайду к нему. Жду звонка.

Лиана не нашла быстрого ответа, положила трубку и пошла к мужу.

Гуров быстро побрился, протер лицо одеколоном, когда раздался звонок.

– Выходи, я тебя провожу, – буквально рявкнул полковник Авдеев.

Гуров хотел посоветовать беречь нервы и дыхание, мол, это только начало, а путь предстоит долгий, но гэбист бросил трубку.

– С тобой кончено, ты шагнул через край, – сказал Авдеев, встречая Гурова у входа в особняк. – Твое оружие. – Он протянул руку.

Гуров руку полковника пожал и усмешливо ответил:

– Какие-то вы здесь нервные. Я, Николай, протокол знаю и оружие на такие встречи не беру. Да и зачем? Спикер наверняка стрелять не умеет.

Авдеев провел ладонями под мышками Гурова, пистолет находился сзади, под ремнем брюк, чтобы остановить рвение кагэбэшника, сыщик равнодушно сказал:

– Ты мне изрядно надоел, будешь приставать, я сейчас в беседе с Имраном одной фразой прикончу твою карьеру.

– Ладно, ладно, Лев Иванович, но ведь, согласись…

– Не могу согласиться, – прервал полковник Гуров. – Мы либо друзья, либо враги, решай сам.

Они вошли в центральные двери, у которых прогуливался молодой парень специфической внешности. Гуров тщательно вытер ноги, увидел, что его туфли забрызгала роса, наклонился и аккуратно почистил их носовым платком.

Спикер сидел в кабинете за письменным столом, пил кофе, на приставном столике тоже стояла чашка, минеральная вода.

– Здравствуйте, полковник, слушаю вас, – сдержанно произнес спикер, указывая на стул напротив.

– Здравствуйте, Имран Русланович. – Гуров кивнул, сел, подвинул чашку, взглянул на хозяина внимательно, оценивающе. – Рад, что вы согласились на встречу и не кричите на меня.

– Я к хамству давно привык, переходите к делу, полковник.

– Не хочу пугать, охранять вас не мое дело, но, поразмыслив над происшедшим, я пришел к выводу, что вам угрожает опасность. – Гуров достал сигареты и положил рядом с чашкой.

После продолжительной паузы спикер спокойно ответил:

– Данный вопрос в компетенции службы безопасности, полковник, – он взглянул на часы: – Мне осталось на сон меньше трех часов.

– Вы либо не понимаете, либо не верите. – Гуров попробовал кофе, передвинул сигареты, взглянул хозяину в лицо: – Неумно. Служба безопасности допустила выстрел, она может пропустить и следующий.

– Сегодня? – Голос спикера слегка дрогнул.

– Думаю, дней через десять – две недели. – Гуров вновь тронул пачку сигарет.

Сыщик понимал, что здесь не курят, мог и потерпеть, но ему требовалось сломать волю хозяина, освободить его от мундира, разговаривать с человеком.

– Пепельницы нет, используйте блюдце. – Спикер откинулся на спинку кресла, расслабился, словно сообщение об отсрочке гарантировало ему не две недели, а век спокойной жизни.

– Спасибо. – Гуров вытряхнул из пачки сигарету, но не закурил, начал катать ее по зеленому сукну.

– Если сегодня, по вашему мнению, стрелять не собираются, дайте мне поспать, мне предстоит тяжелый день, – спикер улыбнулся.

– У вас каждый день тяжелый, – Гуров неторопливо достал зажигалку, – возьмите больничный – ОРЗ или еще какая-нибудь ерунда, чтобы не беспокоить депутатский корпус.

– Больничный могут не дать, – улыбка вновь скривила тонкие губы спикера. – Почему вы явились ночью, полковник? Я, возможно, не понимаю опасности, но вы абсолютно не соображаете, что вам разрешено, а что нет.

– В другой день я к вам не попаду, а нам следует поговорить. Если вы хотите, чтобы я работал. А нет, так разбежимся по постелям. Лично я с радостью сяду в машину и уеду.

Спикер был политиком и никогда не верил собеседнику, искал в его словах скрытый смысл. Предложение сыщика слишком однозначно – либо работать, либо разбежаться, никаких ловушек, второго дна. Хозяин состроил недовольную гримасу, спросил:

– Чем могу быть вам полезен?

– Вы – мне? – Гуров наконец закурил. – Я ничего не прошу, хотите работать – попробуем.

– Если вам ничего не надо, какого черта вы тут делаете? – вспылил спикер. – Отправляйтесь куда хотите, я позабочусь о вашей карьере.

Гуров не шелохнулся, он ждал срыва, готовился и ответил:

– Мне столько раз угрожали, я устал. Моя карьера? Плюнуть не на что, приберегите патроны, иначе в нужный момент останетесь безоружным.

– Пошел вон! – Спикер встал.

– Дурак, и уши холодные! – Гуров махнул на хозяина рукой. – Извините, Имран Русланович, я это про себя. У меня такая присказка. Когда молодой оперативник сморозит, я так выражаюсь, сейчас вырвалось. Извините, – в голосе сыщика никакой вины не звучало.

Несколько секунд спикер никак не мог закрыть рот, когда с этой задачей справился, упал в кресло и рассмеялся:

– Давненько, давненько со мной не говорили по душам. Хорошо, выкладывайте, как я могу вам помочь, чтобы вы спасли мне жизнь. Такая формулировка годится?

– Кто победит на выборах, если вас… если вы тяжело заболеете?

– Президент! Кто же еще? Мы политические противники! Я вижу, вы человек темный.

– Темный, – почему-то с радостью согласился Гуров, – просветите, пожалуйста. Допустим, вы и президент свои кандидатуры сняли…

– Такого быть не может! – перебил спикер.

– После вас двоих чьи шансы предпочтительнее? – упрямо продолжал Гуров.

– Ничьи, другие не котируются, – раздраженно ответил хозяин. Чувствовалось – разговор ему стал неинтересен.

– Бесковитый или Сабурин? – спросил терпеливо Гуров.

– Два сапога – пара.

– Кто тщеславнее?

– Нетщеславных политиков не бывает.

Гуров понял – разговор зашел в тупик, спросил:

– Мне работать или убираться?

– Я распоряжусь, чтобы позвонили министру и предоставили вам самые широкие полномочия.

– Благодарю, не стоит, прикажите службе безопасности не висеть надо мной. К кому из ваших помощников я могу обращаться, если мне потребуется информация?

Спикер долго молчал, пытаясь среди своего ближайшего окружения найти умного, неболтливого, профессионального человека, вздохнул и ответил:

– Обращайтесь ко мне лично.

– Каким образом?

– Позвоните жене, она вам поможет.

Обнаглев, Гуров собрался было попросить спикера, чтобы он освободил его от ежедневных докладов следователю прокуратуры, воздержался и встал:

– Премного благодарен, Имран Русланович. Разрешите идти.

Хозяин устало махнул рукой; когда Гуров, поклонившись, пошел к дверям, спросил:

– А что прикажете делать с охраной? Они же допустили выстрел!

– На мой взгляд, начальник здешней охраны человек вполне профессиональный, его вины в происшедшем нет.

– Интересно, преступление произошло, а виновных нет.

– Такое случается, Имран Русланович.

– А полковник, которого прислали из службы безопасности? Он надежен?

– Вполне.

– Достаточно профессионален?

– Безусловно.

– А вы сами, полковник, достаточно надежны и профессиональны?

– На данный вопрос вам может ответить мой начальник.

– Идите! Все вы одним миром мазаны.

– Мазаны все, краска разная, – Гуров снова поклонился. – Спокойной ночи.

– Ну? О чем же вы столько времени беседовали? – нервно спросил Авдеев, когда сыщик вышел в парк.

– О твоей благонадежности и профессиональной пригодности, – ответил Гуров.

– Шуточки у тебя, Лев Иванович.

– Я имею свободный вход и выход, наблюдать за мной не рекомендуется. Пригласи начальника охраны, приходите ко мне. Да, вот еще, – Гуров остановился, взял Авдеева за лацкан пиджака. – Позвони своему руководству, к двенадцати дня я должен иметь фотографии, анкетные данные, адреса, телефоны и весь имеющийся у вас компромат на ближайших помощников, заместителей и иных лиц, которые крутятся вокруг президента, спикера, Сабурина, Бесковитого. Они все мелькают по ящику, но я их не запоминаю.

– Сейчас четыре утра, я не могу звонить генералу. Такие приказания не отдают по телефону. Ты извини, Лев Иванович, ты для генерала никто, он надает мне по шее и ничего делать не станет.

– Разумно, – миролюбиво согласился Гуров, – что же делать? – Он был так искренен, что Авдеев в растерянность сыщика поверил и нравоучительно произнес:

– В девять помощник спикера должен по «вертушке» позвонить генералу, передать просьбу шефа, и тогда дня через два нарочный доставит в секретариат требуемые материалы. Извини, Лев Иванович, но у нас не розыск, как вы выражаетесь, хватай мешки, вокзал отходит.

– Да-да, конечно, я понимаю, – Гуров согласно кивал и улыбался.

Знай гэбист Гурова получше, то, увидев такую улыбку, продолжать поостерегся бы.

– Ты розыскник, и только! А тут политика! Все должно выполняться тонко, чисто, с соблюдением всех правил! – Авдеев поднял палец. – Ну ничего, тебя, видимо, переведут к нам, ты со временем привыкнешь.

– Из стойла в стойло переводят лошадей, – тихо сказал Гуров. – Ты прав лишь в одном: мое имя генералу называть не следует. Завтра в двенадцать здесь, в кабинете спикера парламента, должны находиться все документы, о которых я тебе сказал. И еще! – Сыщик сильно дернул лацкан пиджака полковника. – К помощникам, естественно, обращаться запрещено, так как материал мне требуется именно на этих холуев. Если шеф тебе не поверит, может позвонить Имрану Руслановичу и лично от него получить подтверждение. О деле знаю я, ты и будет знать твой генерал. Секрет, о котором знают трое, хреновый секрет. Если информация уйдет на сторону, ответите ты и генерал. Извини, но себя я из подозреваемых исключаю. И давай, родной, крутись, звони, поднимай ваше дремлющее болото, тащи ко мне Илью!

Сыщик оттолкнул гэбиста, тот еле устоял на ногах.

– Больной! Сумасшедший! Мы останемся не только без погон, но и без голов! – Полковник повернулся, пошел быстро, затем побежал.

Имран Русланович Гораев, спикер и самодержец Большого вече России, сидел в спальне жены и пил рябиновую настойку. Впервые за четверть века совместной жизни Лиана смотрела на мужа с участием и жалостью.

– Имран, успокойся, милиционер просто наглец и карьерист, напугал, хочет всплыть на поверхность, – она не верила ни одному своему слову, стремилась мужа успокоить.

– Не надо, Лия! – Гораев пытался говорить твердо. – Да, я испугался, но разум не потерял. Он, согласен, наглец, но совсем не карьерист. Он умен, прекрасно понимает, что сегодняшний разговор, мое унижение я ему никогда не прощу. Какой-то абсурд! Умереть за шаг до трона! – И закричал: – Почему я пью эти помои? В доме нет ничего приличного? – Протянул свою рюмку и пробормотал: – Налей, дорогая.

– Я вызову Валентина, – Лиана наполнила рюмку. – Ты же не пьешь, тебе будет плохо.

– Плохо? – он даже рассмеялся. – К черту врачей! Я сильный, два часа сна, приму стимуляторы – и в бой!

– Имран, сними свою кандидатуру, – быстро заговорила Лиана. – Я никогда не лезла в твои дела. Оставайся спикером, поддержи президента, собери съезд, скажи о единении нации. Что я тебя учу? Имран, ты умница, ты их вокруг пальца обведешь.

Он с отвращением проглотил настойку, потер ладонями лицо и спокойно, даже равнодушно ответил:

– Мне приятна твоя забота, Лия. Ты говоришь женские глупости. Убийца не имеет отношения к президенту, преступнику безразлично, где я стою. Он будет стрелять, пока не попадет или пока его не схватят. Съезд собрать все равно что вытащить на всеобщее обозрение разлагающийся труп. Сейчас еще не все чуют запах, но, если стадо собрать, засмердит так, что даже несчастным недоумкам, что таскают по площадям портреты покойников, станет ясно: власти Советов никогда не существовало, а мумия хороша лишь в забальзамированном виде и под усиленной охраной. У нас один путь – использовать агонию депутатского стада, выскочить на ней в главное кресло.

– Что случилось, Имран? – возмутилась жена. – Ну убили кухарку, и только!

– Ты очень точно высказалась о рояле в кустах. Он не может случайно оказаться в кустах, рояль туда поставили.

– Откуда ты знаешь? Меня подслушивают?

– Тебе мент все объяснил, ложимся спать. – Спикер тяжело поднялся, взглянул на пустую рюмку, которую продолжал держать, бросил на кровать: – Отвратительное пойло, – и вышел.

Полковник Авдеев заскочил в свою комнату, позвонил генералу. Шеф снял трубку после второго гудка, не ругался, выслушал и даже похвалил:

– Молодец, держи меня в курсе. Я знал, что вчерашний выстрел отзовется. Значит, Гуров начал копать.

– При чем тут Гуров? – попытался возразить полковник.

– Молчи, полковник! – оборвал шеф. – Да, дела хреновые, слава богу, что пристегнули милицию. Когда козел отпущения рядом, спокойнее. Я понимаю, никакой бумажки мы от спикера не получим. Звонить ему я, конечно, не намерен. Ты держись в стороне, выполняешь поручения инициатора розыска, с прокуратурой не контачь, напиши подробный рапорт, выскажись по сути вопроса отрицательно, но форму соблюди.

– Все ясно, товарищ генерал!

– Греби все время в сторону. С Гуровым не спорь, – генерал хмыкнул, – он обязательно тебя раскусит, но у него, как и у нас, нет документа.

– Все выполню, товарищ генерал!

– Твои товарищи остались в партшколе, полковник! Выполняй!

Начальник охраны Илья Иванович Егоров мерз на садовой скамейке и, прихлебывая из термоса горячий кофе, тупо смотрел на окна особняка, ждал, когда окна погаснут.

Увидев в конце аллеи быстро приближающуюся фигуру, Илья достал пистолет и встал за сосну. Когда Авдеев проскочил мимо, Илья негромко окликнул:

– Николай Васильевич!

– Илья? – Авдеев повернулся.

– Куда я денусь, – охранник вышел на аллею.

– Пошли, нас ждут.

– Кто? Неужто сам? – Илья убрал пистолет, быстро зашагал рядом.

– Полковник Гуров.

– Не пойду! Он мне не указ!

Авдеев рванул за плечо остановившегося охранника и зашептал:

– Не пойдешь – рысью побежишь!

По дороге Авдеев ему коротко объяснил, мол, получено специальное задание хозяина, подробности сообщит Гуров. Илья загрустил, подробности в изложении полковника милиции виделись как наручники, машина, камера.

– Есть новости? – спросил Гуров, наливая гостям чай. – Николай Васильевич, что ответила лаборатория по образцам травы, которую мы взяли с предполагаемого местонахождения преступника?

– Ничего интересного, обычный химический состав, характерный для Подмосковья, – ответил Авдеев.

– А вы говорили, собака шарахнулась и заскулила, – удивился Гуров. – Может, вы спутали место?

– Я там вешку поставил, Лев Иванович.

– Странно, – Гуров помолчал, затем спросил: – Есть предложения, варианты, версии?

Илья молчал, Авдеев ответил:

– Розыск поручен вам, Лев Иванович, вам и карты в руки.

– Спасибо, Николай Васильевич. Если у меня поинтересуются, как мне помогает безопасность, я отвечу, что на высшем уровне. Хорошо, хорошо, не заводись, – остановил Гуров возмутившегося было гэбиста. – Мою просьбу выполнили?

– Безусловно, к полудню будет ответ.

– И прекрасно, отдыхайте, полковник. А мы тут с Ильей беседы побеседуем, разговоры поразговариваем.

Геннадий Артурович, в прекрасно сшитом костюме, который скрывал недостатки нелепой фигуры, в свежей рубашке и модном галстуке, провел час в парикмахерской и стал походить на цивилизованного преуспевающего бизнесмена. Затем он зашел в библиотеку, где пролистал подшивки нескольких газет за последний месяц, никаких выписок не делал, – память, как уже говорилось, Бланка не подводила. Закончив просматривать газеты, он из читального зала не ушел, облокотился на стол, подперев ладонью круглую тяжелую голову, задумался.

Он уже знал, что Гуров траву на экспертизу послал и вот-вот выйдет на шофера Танаева. Бланк такой ход событий предвидел, готовил Карима Танаева на заклание, но все произошло слишком быстро, сыщик начинал раздражать. Я не спортсмен, не самовлюбленный герой, рассуждал Бланк, покидая читальный зал и направляясь домой. Человек я не тщеславный, мне ни к чему сильные противники. Зачем искать очередную жертву среди говорливых политиков, когда есть человек, ликвидировав которого можно убить двух зайцев. Гуров руководит розыском убийцы, проживает в усадьбе спикера, и смерть полковника газетчики и телевидение, да и западная печать, преподнесут на высшем уровне. Танаева все равно придется отдать, да и черт с ним, – отстрелянный патрон, пустая гильза. Кто придумал афоризм, мол, человек учится только на своих ошибках? Дебил учится на своих, нормальный человек анализирует чужие и старается их избегать.

Раз уж он оделся парадно, постригся и выбрался в город, то можно и перекусить по-человечески, решил Бланк, хотя был к еде абсолютно равнодушен.

Брать машину, искать ресторан ему было лень, а так как он находился на Серпуховке, то после недолгих блужданий оказался в валютном ресторане «Сеул», который привлек экзотическим названием, чистотой, главное, отсутствием толкотни в дверях и нормальным вежливым обслуживанием.

С плохим аппетитом, занятый мыслями, не имеющими к еде никакого отношения, Бланк попробовал холодный папоротник, который остро пах чесноком, масленую японскую морскую капусту, чертыхнулся, даже перестал думать о Гурове. Если ты забрался в «Сеул», то почему решил, что тебя станут кормить по-европейски? Ради приличия он выпил рюмку пахучей водки «Соучжу» и принялся за мясо «Тун мин». Хорошо прожаренная сочная говядина ему понравилась. Бланк перестал корить себя за лень и вернулся к рассуждениям о бренности всего земного и о том, что умный человек должен изучать и учитывать ошибки дураков.

Вроде бы, как он слышал, коммерсант Лебедев, Роговой и другие жертвы Гурова были отнюдь не глупы, однако одних убили, других посадили. Бланк ожидал, что на шофера выйдут, даже в какой-то степени подставил чучмека, однако не так быстро же.

В чем заключалась основная ошибка незадачливых коллег? Они бодались с Гуровым, а в таких делах самолюбие вещь никчемная, смертельно вредная. Никаких брошенных перчаток, дуэлей, соревнований. Я сказал, что сыщик меня не знает, потому он мне не страшен. Дурацкие слова, короткие мысли. Сегодня не знает, завтра узнает либо почувствует, начнет искать. Мне это надо?

Он равнодушно расстался с долларами, вышел из «Сеула» и отправился к своим котам. У большинства экранных злодеев имеется кот, а у меня их стая. Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о сыщике Гурове, Геннадий Артурович начал философствовать на отвлеченные темы. Я люблю животных? Отнюдь. Зачем мне нужны драные коты? А разговаривать с кем? Я ведь с электронным хламом возиться не люблю, однако вожусь, порчу зрение. Человек – великая загадка природы. А Гурова необходимо убить. Я не д'Артаньян, мне приключения ни к чему.

Вечером, в прожженном кислотой костюме, Бланк сидел в кресле, отложив лупу, прикидывал, кого конкретно следует натравить на сыщика, чтобы ни одна живая душа не знала, что он, Геннадий Артурович Бланк, имеет к убийству хоть какое-то отношение.

Глава 4

Ночь истекает, наваливается день

Когда полковник распрощался и вышел, Гуров спросил:

– Что у тебя? Как преступник мог проникнуть на территорию?

– Только через КП, другого объяснения у меня нет, господин полковник.

– На воротах машины гостей встречал ты лично или кому поручал?

– Лично.

– Багажники проверял?

– Как можно? Депутаты Верховного Совета! – возмутился охранник. – Если я о машине предупрежден, никогда не проверяю. Вы же, Лев Иванович, свободно проехали.

– Напрасно не проверяете, за халатность ответите.

– Перед вами? – начальник охраны поднялся.

– Отвечают по закону и перед судом. – Гуров осмотрел Илью с ног до головы, с довольным видом потирая руки, приговаривал: – Хорошо. Очень хорошо. Значит, договоримся.

– Можете приказывать, ни о чем договариваться с вами я не намерен.

– Выдохни, иначе взорвешься. – Гуров взглянул на часы, пробормотал: – Ну, извини, друг, – снял телефонную трубку и начал набирать номер, вскоре услышал знакомый голос:

– Слушаю тебя, Лева.

– Извини, не мог позвонить раньше, для меня есть что-нибудь?

– Есть, но мало утешительного, – отвечал генерал Орлов. – Обнаружен химический состав, который нашим экспертам неизвестен, предположительно изготовлен в Германии. Имею формулу. Будешь записывать?

– К чему? Мы же не будем по формуле искать. Возьмем соскобы. Проведем сравнительную экспертизу. Как доказательству установлению идентичности цена ноль, однако для нас это прямой выход на исполнителя. Спасибо, Петр, досыпай.

Илья все еще стоял, чувствовал себя неловко. Уйти нельзя – дисциплина, сесть гордость не позволяет, вроде как сдался. Гуров словно подслушал его мысли, улыбнулся.

– Садись, петух, мы не противники, в одном окопе оказались, – опустился в кресло, допил оставшийся чай. – Вот так, дружок, очень даже желательно, просто необходимо, убийцу установить. Даже водворив его в камеру, мы продвинемся не шибко, не говоря о том, что доказательств у нас нет и пока не предвидится.

– Вы знаете, где искать?

– Только предположительно. Об этом чуть позже, пока отвлечемся, поговорим о тебе и о том, как мы будем работать. Я тебя проверил и убедился – ты парень стоящий, мне повезло.

– Простите, Лев Иванович, когда вы меня проверяли?

– С момента нашего знакомства. Я на тебя давил, пугал, затем предоставил возможность врать, изворачиваться, уйти от ответственности. Хватит об этом. Я убедился, что ты нормальный парень. У нас оценка человека на должной высоте. Оброненный бумажник не украл – так человек кристальной чистоты. Хоть памятник ему ставь. Я вынужден тебя кое в чем просветить, иначе ты можешь напортачить и тебя попросту убьют.

Сыщик начал возиться с сигаретами, выдерживая паузу, – давал возможность Илье произнести какую-нибудь глупость типа: «Я не боюсь! Не пугайте». Парень ответил достойно:

– Лев Иванович, сделаю все возможное, чтобы остаться в живых.

– Спасибо, – Гуров кивнул и продолжал: – Убийца опрыскал обувь неизвестной нам химией. Я взял образцы травы, часть отдал на экспертизу через полковника Авдеева, часть отослал своим криминалистам.

– Отослали? – Илья прищурился, прикидывая, когда и каким образом полковник передал что-либо с охраняемой территории. Вспомнил приходившую к Гурову машину, полковника Авдеева, который передал водителю конверт, выругался: – Черт побери! Полковник с вами заодно?

– Скорее против. Я его использовал втемную, ты не торопись, слушай. Сейчас, при тебе, Авдеев сказал, что эксперты ничего не установили. Это неправда, химия на траве обнаружена. Не спеши записывать полковника в суки и предатели. Существует множество иных объяснений. Экспертизу еще не провели, Николай не захотел в этом признаться. Начальство полковника результаты получило, но не посчитало нужным ставить полковника в известность. Авдееву сообщили результаты, приказали мне не говорить, попытаются сработать без милиции, обычные межведомственные интриги.

– Значит, с полковником все в порядке, – облегченно вздохнул Илья.

– Я этого не говорил, – ответил Гуров, смотрел мимо собеседника и думал, правильно ли сделал, приоткрыв парню карты. – Я работал с Николаем, когда он был майором, честным парнем, средним оперативником. С годами люди меняются. Я тебе выдал информацию, без которой ты не смог бы работать. У полковника свои задачи, лишнее ему знать абсолютно ни к чему.

– Он обязательно поинтересуется, о чем мы так долго беседовали.

– Сыщик Гуров – известный зануда, мотал тебе душу идиотскими вопросами, пытался уличить в соучастии, когда не прошло, начал обвинять в халатности. А в принципе, ты особо не распространяйся, озлобленно замкнись, посылай полковника ко мне, мол, хотите знать, спросите у этого мента.

– Лев Иванович, извините, вы меня старше, опытнее, мудрее, переходите к главному.

Гуров молчал, покачивался на стуле и походил на человека, не решающегося войти в холодную воду, который знает, что деваться некуда, а неприятный момент оттягивает. Не готов парень к серьезной самостоятельной работе, но он начальник охраны загородной резиденции спикера. Илья Егоров может появиться в любом закрытом гараже и не вызовет никаких подозрений. Начальник охраны зарплату получает за охрану, проверку транспорта, профилактику.

– Номера машин, на которых приезжали гости, у тебя, естественно, зарегистрированы.

– Ну? – Илья напрягся. – Осмотреть багажники, нет ли следов человека?

– В принципе следовало бы, только визуальный осмотр ничего не даст, лезть с аппаратурой преждевременно, да и, честно сказать, не верю я в багажный вариант. Нужно осмотреть салоны, точнее, место водителя, еще точнее – около правой ноги водителя в таких машинах обычно имеется ковровое покрытие, мне нужен образец, возьми с собой пинцет. Сейчас и поезжай, пока машины не ушли из гаража. Охране скажи, выполняешь поручение мадам, мол, она обронила зажигалку, а супруг не знает, что она покуривает. Вопрос пустячный, но деликатный, и кто хочет остаться при должности, пусть держит язык на привязи.

– С этим будет порядок, там служит народ молчаливый. Как я пост оставлю? Пока хозяин на территории, мне отлучаться не разрешается.

– Оставь за себя кого следует, поезжай, я за все в ответе. С богом, а я вздремну часика два.

В пять утра шоссе практически пустовало. Илья, поглядывая в зеркало заднего вида, спокойно вкатился в Москву. По столице уже шастали машины, и вскоре Илья убедился, что светло-серая «Волга» следует за ним уже несколько минут. Он без надобности свернул в переулок, сделал петлю и вернулся на трассу. «Волга» исчезла, но вскоре вновь объявилась в кильватере. Это не «наружка», понял Илья, они ведут меня одной машиной. Кто же это?

Ворота гаража, который обслуживал элиту депутатского корпуса, были уже открыты. Когда Илья, оставив свои «Жигули» у тротуара, вошел в полутемное, прохладное, пропахшее бензином помещение, из будки появилась плотная фигура, преградила дорогу. Вахтер. Илья знал, что его с год назад за пьянство вытолкнули на пенсию из бывшего Девятого управления КГБ. Увидав Илью, вахтер зевнул, потер небритую щеку, сказал:

– Угости закурить, никогда на дежурство не хватает.

– Не курю, – Илья не помнил, как зовут вахтера. – Кто уже выехал сегодня?

– Один подался, – вахтер снова зевнул. – Видно, на базар, за кормежкой. А может, на дачу, за хозяином. А чего тебе?

– Взгляни в свой поминальник, интересно, кто так рано поднимается.

– Интересно? – Бывший гэбист взглянул хитро, одернул комбинезон и не двинулся с места. – Тридцать первая, семнадцать ноль четыре, водитель Танаев, машину заказали с вечера.

Это была одна из машин, приезжавших в воскресенье в резиденцию.

– С вечера, не путаешь? – безразлично обронил Илья и пошел в глубь гаража. – На обратном пути проверю.

– Секреты. Проверяльщик нашелся, – пробормотал вахтер и пошел следом.

Илья остановился, постарался сказать как можно миролюбивее:

– Ты, приятель, пост не оставляй. Чего мне надо, я сам найду.

– Там напарник, а без сопровождения шастать по хозяйству никому не положено.

– А пить на дежурстве положено? Ты лучше пойди глотку прополощи, зубы вычисти. Тебя уже дальше гнать некуда!

Если бы сыщик Гуров данный разговор слышал, то очень бы рассердился. Оперативник должен с любым человеком контакт найти, с бывшим гэбэшником любой опер вмиг подружится. Илья Егоров, человек умный, образованный, сыщицкому ремеслу не обучался, к тому же, как всякий трезвенник, терпеть не мог пьяниц, лишь приобрел врага, нужную информацию не получил, отправился добывать самолично.

В салоне «Волги» пахло бензином. Илья собрался открыть капот, опомнился, нагнулся к сиденью, тронул пальцем пол. Сомнений быть не могло – совсем недавно кто-то смоченной в бензине тряпкой протер все педали и пол под ногами водителя.

В другой «Волге» тоже все тщательно протерли, не забыли и дверные ручки.

Гуров спал, услышал звонок, подумал, что во сне телефон издает такой же противный звук, как и наяву, сел и снял трубку.

– С добрым утром, господин полковник, – ехидно произнес Авдеев. – Извини, что так рано.

Гуров взглянул на часы, было около полудня. Илья вернулся в семь, сыщик лег в восемь, спал отлично, ответил добродушно:

– Понедельник начинается в субботу, а день с двенадцати. Что ты принес в клюве?

– Вы приказывали доложить к двенадцати, вот и докладываю, что заказанная вами пресса доставлена.

– Молодец, благодарю за службу!

– Рад стараться!

– Врешь, но все равно спасибо.

– Обижаешь, начальник! – Авдеев довольно хохотнул. – Звонили из Белого дома, журналисты пронюхали, атакуют пресс-службу, нам велено никого не пускать, с писаками не контактировать.

– Тебе велено, мне никто ничего не приказывал, с удовольствием устрою пресс-конференцию.

– Все шутки шутишь.

– Для разнообразия могу и серьезно. – Гуров выдержал небольшую паузу, чтобы гэбэшник понял действительную серьезность полковника. – Труп доставили по месту назначения? Медик-профессионал дал заключение? Пулю изъяли? В желудке обнаружен алкоголь? Когда у покойной был последний половой контакт? На все эти вопросы ты должен был иметь ответы двое суток назад.

– Двое суток назад она была еще жива! – огрызнулся Авдеев.

– Ты меня понял, – сухо произнес Гуров. – Что еще? Где я могу взглянуть на пришедшие бумаги?

– Сейчас принесу, господин полковник, – саркастически, а возможно, и устало ответил Авдеев.

В семь утра, когда Илья докладывал Гурову результаты осмотра машин, к особняку подкатил следователь прокуратуры. Сыщик ждал, что следователь вызовет, потребует отчета, но прокурорский советник вылетел из резиденции минут через пятнадцать. Машина развернулась и умчалась.

– У начальства на нас, грешных, нет свободной минутки, продолжай, я тебя слушаю.

– А чего продолжать, Лев Иванович, бензин есть бензин, – Илья вздохнул. – Машины возвращались в гараж до двух часов, а в пять уже прибыл водитель, забрал свою тачку, которую заказали вчера, около двадцати двух. Я проверил журнал, заказ имеется. Так что мне похвастаться нечем.

– Не скажи, – задумчиво произнес Гуров. – Давай соснем, позже, на свежую голову, прокачаем варианты.

Сыщик собирался заняться анализом ситуации, которая была далеко не так однозначна, как представлял Илья, но позвонил Авдеев, придется работу отложить, копаться в пустых бумажках. И зачем только я затребовал эти пустые справки? – корил себя сыщик, заваривая чай. Теперь придется читать, изображать заинтересованность и попусту терять время.

В дверь коротко стукнули, вошел Авдеев, склонил голову:

– Привет, маэстро, – и положил на стол портфель.

– Тут кое-какие обстоятельства, – пробормотал Гуров, глядя на пухлый портфель. – Урок чтения придется отложить, мне нужно съездить в город.

– Кто разрешил? – вырвалось у гэбиста. – Я неправильно выразился. Ты пойми, Лев Иванович, ты же не у друзей на даче – приехал, отъехал.

Гуров хотел ответить резкостью, понял, что полковник безопасности прав.

– Николай, по части охраны сейчас старший здесь ты, розыск веду я, прокуратура отсутствует. К чему огород городить? – Сыщик смотрел недоуменно. – Мне нужно заехать домой, взять бритву, рубашки, носки. Я хочу доложить своему генералу, посоветоваться. Он в курсе дела и большая умница. Хозяина нет, и раньше вечера его не будет…

– Позвони мадам.

– Спросить разрешения? – Гуров махнул рукой. – Ладно, ты прав, а меня не убудет, она хозяйка. – Он набрал номер.

– Вас слушают, – ответил совершенно безжизненный мужской голос.

– Беспокоит полковник Гуров, соедините меня с мадам Гораевой, – он прикрыл трубку ладонью, сказал: – Холуя зовут Эрик?

– Эрик Рихардович, – ответил Авдеев. – Крайне опасный парень.

– Лев Иванович, я вас слушаю, – голос Лианы звучал ровно и спокойно.

– Здравствуйте, мадам, – Гуров состроил гримасу. – Мне необходимо съездить в город, в ближайшие три часа я вам не нужен?

– У вас есть новости?

– Сожалею, мадам.

– Вы мне нужны, но могу подождать, вернетесь – зайдите. – Лиана положила трубку.

Гуров понимал, что ведет себя по-мальчишески, но не удержался, изобразил реверанс.

– Значит, едешь, а что с этим? – Авдеев указал на портфель.

– Здесь сейфа нет, возьми к себе, вернусь – займемся, – ответил Гуров и вновь снял трубку, набрал номер. – Еще лучше, если ты посмотришь до меня, – услышал гудки, затем голос генерала:

– Орлов.

– Здравия желаю, господин генерал, – серьезно и официально произнес Гуров. – Докладывает полковник Гуров.

– Слушаю вас, полковник, – ответил сухо Орлов, понимая: либо Лева говорит в чьем-то присутствии, либо полагает, что разговор прослушивается.

– Петр Николаевич, я хотел доложиться и посоветоваться. Вы можете меня принять?

– Хорошо, полковник, жду вас к четырнадцати, – ответил Орлов.

Генерал индифферентно смотрел на друга, который попросил Верочку переключить на себя все городские телефоны и ни с кем Петра Николаевича не соединять, внимательно изучал свои ладони, пока Гуров докладывал о происшедших событиях.

– Все? – спросил он, когда сыщик замолчал. – И что ты по этому делу думаешь?

– Что думаю я, мне известно, скажи, что ты думаешь, – ответил Гуров.

– У тебя было больше времени, ты готов лучше, так что начинай.

– Я уже говорил, девушка могла слышать, видеть, что ей не положено, ее схватили за руку.

– Стоп! – перебил Орлов, смотрел разочарованно. – Ты, парень, умом двинулся. Резиденция спикера не сходка «авторитетов» и мафиози, ничего там неположенного не произнесут, тем более не сделают. Ты говорил, девушка была сексапильна, ее мог схватить за руку обыкновенный ловелас.

– Ловелас хватает не за руку, – обиженно возразил Гуров.

– Я не исключаю твою версию полностью, однако чувствую, ты зациклился.

– Хорошо, – согласился Гуров. – Оставим мои вымыслы, хотя иного мотива для столь поспешного убийства я не вижу.

– Эксперты обнаружили на твоей траве крайне слабые следы химии и высказали предположение, что реактив, который применяли, самораспадается. И его удалось обнаружить только благодаря тому, что ты конверт запечатал, перекрыл кислород.

– Тогда зачем бензин?

– Это я тебя спрашиваю – зачем бензин? Я принимаю версию, что преступники услышали наш разговор, поняли, что мы осмотрим машины. Но, зная свойства используемого реактива, никто не стал бы беспокоиться. Ты же сложил простенькую схему. – Орлов взглянул хитро: – Узнав, что обнаружен состав отравы, преступники заказывают машину на пять утра, дают возможность шоферу-исполнителю войти в гараж и уничтожить следы. Так?

– Возможно.

– И ты собираешься заняться разработкой водителя, как его… Танаева, – хвастаясь своей памятью, Орлов довольно улыбнулся, – Карим Танаев. Так? Ты полагаешь, что водитель тебя куда-то приведет. А я уверен, что это обман и ты затратишь время и силы, потянешь пустышку. Тебе суют водителя под нос. Профессионалы, а ты имеешь дело с профессионалами, не могли допустить столь грубый просчет. Согласен?

– Абсолютно.

– Тогда зачем ты морочишь старику голову и размазываешь лапшу по тарелке?

– Ты верно мыслишь. Ошибка слишком очевидна, она настолько груба, что не годится и для ловушки.

Орлов вытянул губы дудочкой, покосился на кончик собственного носа, почесал за ухом:

– Понимаю… Понимаю, да не до конца. Поясни.

– Чудится, мы имеем дело с двумя противниками. Не с одним, а с двумя. Они действуют параллельно и, возможно, не взаимодействуют. Возможно, на самом верху пирамиды они едины, но у основания, где орудуют исполнители, они расходятся и не ведают, что творит левая, а что правая рука.

– Версия красивая, но завиральная.

– Я тоже сомневаюсь, потому и пришел, – сказал Гуров, с трудом оторвался от подоконника, прошелся по тесному кабинету. – Ты умный, помоги определиться.

– А почему ты решил, что силы две и работают они параллельно?

– Мой давний знакомый из КГБ, сегодня полковник службы безопасности Авдеев ведет себя странно. Он поднялся на волне августовских событий, судя по всему, сторонник президента… Но полковник все время врет, как в большом, так и в малом. Я убежден, что информация о заключении химиков ушла к преступникам через Авдеева. Но информация ушла не напрямую, а через кого-то, боюсь, через вышестоящих товарищей из бывшего КГБ. Нам с тобой понятно, что данная организация была, есть и в обозримом будущем будет здравствовать. И начальника можно назначить любого, но танк, он и есть танк – броня, гусеницы и пушка. Он может повернуться, двинуть в ином направлении, но он создан для того, чтобы давить и стрелять.

– Очень интересно, – пробурчал Орлов, – мы тоже не можем лечить и пахать, давай по существу.

– Полковник выполняет определенное задание, не исключаю, что его используют втемную. Он человек среднего ума, у «соседей», как бы мы к ним ни относились, имеются люди очень толковые, настоящие профессионалы, и мне непонятно, почему на такое дело послан Авдеев. Что, служба безопасности не заинтересована в розыске преступника и защите спикера?

– Не говори глупостей, полковник, – сказал раздраженно Орлов. – Генерал предатель, два генерала и три полковника – это не служба безопасности, лишь кучка дерьма.

– Может оказаться, что это могучая кучка, генерал. В общем, Авдеева и его начальника я считаю одной силой. А убийцу направила сила другая.

Друзья долго молчали, изредка бросали друг на друга недовольные взгляды.

– Не складывается, – пробормотал Орлов, потирая лицо. – Не хватает информации, давай отложим разговоры, перейдем к действиям. С чего ты думаешь начать?

– С водителя Карима Танаева. Они суют его мне под нос, я наживку схвачу, время покажет, кто кого поймал.

– И для этого тебе нужна опергруппа. Причем твои оперативники, с которыми ты работал еще в МУРе.

– Ты умный.

– А ты наглый. Кто там у тебя был? Станислав Крячко – задира и наглец. Сопливый парнишка, теперь он, конечно, ас, как его… Борис Вакуров и третий, тогда уже майором был, Светлов. Все верно? Я свяжусь с МУРом, попрошу откомандировать ребят в мое распоряжение. Но ты, полковник, понимаешь.

– Полковник понимает, – Гуров усмехнулся. – Совершенно секретное задание, и оперативник должен знать лишь то, что он должен знать.

– Ты умный, – передразнивая друга, произнес Орлов.

Из министерства Гуров проехал на Петровку, из вежливости зашел к начальнику МУРа, которого знал хорошо, но не приятельствовал. Как всякий руководитель, когда у него забирают хороших работников, начальник МУРа был недоволен, буркнул, мол, как руководить, так министерство, а как пахать, так муровцы. Гуров молча соглашался, заверил, что отпустит ребят тотчас, как сможет, и прошел в отдел.

И вот, как прежде, некогда знаменитая опергруппа собралась в кабинете начальника отдела. Хозяин кабинета подполковник Станислав Крячко изменился мало, смуглый крепыш с умным, цепким, часто насмешливым взглядом. Борис Вакуров, как и предвидел генерал, заматерел, раздался в плечах, обрел уверенность в движениях, голос у него погустел. Василий Иванович Светлов, подполковник, простоватый с виду, как всегда спокойный и медлительный, слегка сдал, – ничего странного, человеку катило под шестьдесят.

– Прошу, господин полковник! – Крячко вышел из-за стола, уступая свое место.

– Спасибо, Станислав. – Гуров сел в кресло, начал было передвигать на столе предметы, спохватился: – Извини, – и оглядел свою гвардию.

– Пустяки, Лев Иванович, – Крячко рассчитывал, что Гуров из вежливости откажется от места за столом и займет свою любимую позицию у окна, – мы к вашим манерам привыкшие.

– Рад видеть всех в здравии, – Гуров не удержался, переставил пресс-папье и чуть сдвинул настольную лампу.

– Александр Дюма… «Десять лет спустя».

– Неужто десять? – Светлов почесал седой висок, взглянул на Вакурова, согласно кивнул: – Без малого. Да, жизнь. Борис совсем стригунком был, а я уже на пенсию поглядываю.

– Полагаю, что опер-важняк из главка собрал нас не ради воспоминаний. – Крячко не мог смириться, что в собственном кабинете находится на вторых ролях. – Давай, Лев Иванович, со свойственной тебе прямотой объясни, куда ты нас посылаешь и есть ли у нас надежда вернуться.

– Мне нужен один человек. Он живет в Москве, работает водителем в гараже, обслуживающем ВС России. В силу занимаемой должности он, естественно, проверен-перепроверен и находится под приглядом службы безопасности. Сдается мне, что наши коллеги из безопасности чего-то недопроверили и недоглядели.

– Так и знал, что дерьмо. Лев Иванович, ты мне друг и начальник, но громить отдел, забирать начальника и двух старших оперов для установочной работы! – Крячко развел руками.

– Станислав, хватит! – одернул его Гуров. – Я сейчас уйду, и ты вернешься в свое кресло. Я с вами работать не буду, связаться со мной вы не можете, в случае ЧП связывайтесь с генералом Орловым.

Гуров положил на стол конверт, поднялся, пожал руки Вакурову и Светлову, закрыл за ними дверь, повернулся к Крячко.

– Станислав, мне необходимы вся твоя смекалка и опыт, расколи этого парня, – полковник указал на лежавший на столе конверт. – Как хочешь извернись, добудь его пальцы, «наружка» и традиционный сбор информации ничего не дают. Я надеюсь на тебя и ребят. Удачи.

– Ну, коли так припекло… – Крячко самодовольно улыбнулся, – расстараемся, Лев Иванович. Ты, как всегда, прав. Если не ты, то кто?

…А в Белом доме журналисты, отчаявшись прорваться к спикеру, атаковали пресс-секретаря.

– Почему ваша служба скрывает правду?

– Если слухи беспочвенны, дайте нам лишь взглянуть на горничную Оксану Строеву!

– Ваше молчание дает нам право публиковать свои версии…

– И комментировать ваше молчание!

– Правда ли, что спикер не доверяет своей службе безопасности и обратился за помощью в уголовный розыск?

Чиновник был невозмутим, ждал, когда шквал вопросов иссякнет. Открылась боковая дверь, и в помещение пресс-службы быстро вошли спикер и начальник службы безопасности.

– Что не доверяю, ложь! – сказал Гораев на ходу. – А в розыск обратился! – Он отстранил протянутый микрофон: – Вы, господа журналисты, дадите мне три минуты? Спасибо!

Наступила тишина, сверкали блицы, тянулись руки с микрофонами.

– Подробности происшедшего вам после моего ухода сообщат, – Гораев кивнул секретарю. – Вы относитесь ко мне по-разному, однако любой из вас в силах понять, что об убийстве мне хорошо знакомого, а для моей жены близкого человека трубить на весь мир не хочется. Убили молодую, красивую, жизнерадостную девушку. Мне как человеку горько, как спикеру парламента – стыдно, что в России продолжают убивать. Я официально заявляю, что происшедшее убийство расцениваю как обыкновенную уголовщину и преступное деяние, не имеющее никакого отношения к политической борьбе и предстоящим выборам. Именно поэтому я обратился в уголовный розыск, к специалистам, занимающимся раскрытием подобных преступлений.

– «Московский комсомолец»! Разрешите…

– Нет! – оборвал спикер. – На вопросы я отвечать не собираюсь! У меня к вам просьба, господа журналисты! Положение с преступностью вам известно. Когда россияне узнают, что убивают не только на улицах и переулках, но и на закрытой для посторонних территории… У меня нет слов! Просьба! Да не пишите вы пока об этом деле! Дайте информацию и этим ограничьтесь. Будут новости – вам сообщат! Благодарю за внимание!

Спикер вышел из помещения столь же стремительно, как и вошел.

Авдеев сидел в комнате, которую отвели Гурову во временное пользование, и с ухмылкой наблюдал, как сыщик читает полученные документы.

Как Гуров и ожидал, ничего интересного в материалах, присланных из службы безопасности, не было. Если СБ и располагала на депутатов и министров, советников и помощников президента и спикера компрометирующими материалами, то сообщать об этом милиции не собиралась. Надеяться получить подобную информацию было в высшей степени наивно, но Гуров хотя порой и утверждал, что доверчивость и наивность свидетельство не глупости, а чистоты души, в данном, конкретном случае проявил достаточно коварства. Сыщик отлично понимал, что, кроме фамилий и общеизвестных сведений о приближенных, ничего не получит. Но, с одной стороны, ему и официальные данные были необходимы, – в случае надобности не разыскивать фамилии и телефоны. С другой, Гурову было интересно, как коллеги отреагируют на подобную просьбу, не предпримут ли попытку протолкнуть какую-нибудь дезу либо навести на след. Гуров попросил Авдеева познакомиться с материалами, не сомневаясь, что последние гэбисту прекрасно известны. Сыщик давал возможность Авдееву при «знакомстве» с информацией обратить внимание сыщика на какой-нибудь факт биографии, эпизод из жизни человека, что самое главное, – на какого именно человека подтолкнут гэбисты сыщика угро.

Закончив листать пухлую папку, Гуров сделал вид, что не обратил внимания на отчеркнутые места, папку отодвинул и беспечно спросил:

– Николай, ты лично за белых или за красных?

– Ты уже спрашивал, я отвечал. За Россию, мой друг, за Россию. И вопрос твой детский, наивный. Кого ты считаешь белыми, а кого красными?

– Нас с тобой с детства приучили, что большевики красные, а все остальные белые.

– Надо понимать, что ты считаешь хозяина данной резиденции красным, а президента, в недавнем прошлом секретаря обкома, позже кандидата в члены Политбюро, белым. Как ты сам выражаешься, интересное кино.

– Не путай, я без твоей помощи давно заблудился. Ты за кого будешь голосовать на выборах?

– Отстань! Какое это имеет отношение к убийству?

– Большое, – Гуров зевнул. – Убийца наследил, я тебе дал образцы травы, ты отослал на анализ и сказал мне, что химики ничего не нашли. Ты мне соврал, мне интересно, почему ты соврал.

– Я тебе передал полученную мной информацию, – Авдеев смотрел спокойно, чуть насмешливо. – Ты же продублировал результаты экспертизы. Ты считаешь меня недоумком, что я поверю, мол, машина приходила за твоим рапортом? Лев Иванович, о том, как ты не любишь писать рапорта и отчеты, у нас давно сложены легенды.

– У каждого свои недостатки, Николай. Ты не так глуп, как выглядишь, однако линию поведения избрал сомнительную, топаешь по хлипким, по гнилым жердочкам, можешь плюхнуться в дерьмо.

Гуров добился своего, Авдеев разозлился, насмешливое безразличие сменила неприкрытая злость.

– Ты не заговаривайся, мент! У нас с тобой звание одно, положение разное! Ты калиф на час! В данном деле кто разобьет себе морду в кровь, так в первую очередь ты! – Авдеев вскочил, оценил литую фигуру полковника, как он мягко двинул ноги под кресло, словно зверь, готовящийся к прыжку, сказал: – Идиот! Кретин! У нас всех крыша поехала!

– Все налево, все направо, все вместе! – Гуров рассмеялся. – А на самом деле все разные, Николай. Я на ринге третий десяток лет, для меня разбитая физиономия – дело привычное, словно ежедневное бритье, только кожа крепче становится. И чего ты злишься? Я же знаю, что ты ко мне относишься если не с любовью, то с большим уважением.

– А потому, Лев Иванович, что ты вежлив, к слову не придерешься, а тон у тебя снисходительный, часто надменный. Обидно!

– Я когда слышу себя на магнитофонной записи, плюнуть хочется. Человек свой голос не слышит, мне кажется, говорю мягко, душевно, а на деле выходит сплошное безобразие и фанфаронство. Это, Коля, из меня черная суть лезет, больно себя люблю и уважаю. А на людское мнение мне искренне наплевать, прямо с Останкинской башни плюю.

– Вот-вот! – почему-то обрадовался Авдеев. – Обрати внимание, я тебя величаю по имени-отчеству, а ты меня Николашкой кличешь.

– Николай Васильевич, мы с тобой вторые сутки по делу работаем, а ты мне так и не сказал своей версии.

– Какой версии? – опешил Авдеев. Манера Гурова внезапно менять тему разговора сбивала гэбэшника с толку, он не успевал перестраиваться.

– Убили человека. Почему? За что убили? Ты, полковник Николай Васильевич Авдеев, имеешь свою версию? Не для протокола, не для начальства, для себя лично.

– Возможно, но лишь для личного пользования.

– И прекрасно, меня это вполне устраивает. Ты беседуешь сам с собой, меня вроде бы здесь нет, можешь нести любую ахинею. Я, естественно, не скажу никому ни слова, вроде бы ничего не слышал, и обещаю не задавать тебе ни одного вопроса. – Гуров передвинул кресло к окну, отвернулся и закурил.

– А зачем мне это, ведь розыск ведет милиция? – неуверенно произнес Авдеев.

– Для очистки совести и для собственной безопасности. Не торгуйся, Николай Васильевич, ты не на базаре.

Гуров не рассчитывал услышать что-либо интересное, ясно – Авдееву приказали держаться в стороне, мол, вызвали милицейского розыскника, пусть пашет, а потом отвечает. Если служба безопасности и занимается данным делом, то уж делиться с милицией добытой информацией не станет, играют в одни ворота: выйдут на убийцу – значит, победили, не выйдут – скажут, что и не играли.

– Я сам с собой вслух не разговариваю, – продолжал упорствовать Авдеев.

– Тебе намекнули, что ради собственной безопасности лучше поговорить, – доверительные нотки из голоса сыщика испарились. – Прикажешь перейти к прямым угрозам? Изволь! При первой же встрече со спикером или мадам я обмолвлюсь, что ты конкретно, полковник Авдеев, сотрудничать отказался.

– Не наговаривай на себя, жаловаться не станешь, гордость не позволит. – Авдеев подумал, что сам бы накатил бочку непременно, и, стараясь придать голосу больше беспечности, продолжал: – Да черт с тобой, слушай, хотя ничего нового я тебе сообщить не могу.

Гэбист говорил длинно, путано, мысли его были кургузыми, выводы неубедительными, никакой версии не прослеживалось.

Гуров слушал, пытался уловить, знает Авдеев о досмотре машин в гараже или нет, но Авдеев ни разу не проговорился. Не знает, – решил сыщик, иначе бы не удержался, хоть раз, а о машинах упомянул. Значит, я прав, убийца пришел, вернее направлен, другой силой, которая с конторой Авдеева не пересекается. Или пересекается, но над головой полковника, и он ничего не знает.

Авдеев окончательно выдохся и замолчал, Гуров повернулся к нему лицом и, словно пространного монолога не слышал, сказал:

– Ты просмотрел данную макулатуру, – он положил ладонь на лежавшую на столе папку, – кое-что подчеркнул. Здесь имеется пустяковая справочка на лидера одной из партий, я названий партий запомнить не могу… Ну, крикливый, обещает вернуть границы империи, бесплатную водку и разослать наши танки по всему миру. Фамилия у лидера подходящая – Бесковитый.

– Бесковитый Семен Вульфович, – подсказал Авдеев.

– Вот-вот, такую звучную и точную фамилию не забудешь, – Гуров улыбнулся. – В справочке ты подчеркнул сообщение о том, что Вульфович занимается онанизмом. Зачем ты обращаешь мое внимание на подобную чепуху?

– Подбрасываю компру, может, ты захочешь среди этой публики кого-то вербовать.

– Мысль интересная. А как ты полагаешь, Бесковитый авантюрист чистой воды или он мифоман и в реальность своих обещаний верит?

– Утверждать не могу, но полагаю, что во всей компании ни один ни во что не верит, просто каждый десятник стремится стать сотником и горло перервет конкуренту, чтобы им стать.

Глава 5

Стая

Семену с детства своя фамилия нравилась. Бесковитый! Не спутаешь и не забудешь. Это тебе не Иванов, Петров, Рабинович, на которых наталкиваешься в любом списке или анекдоте. Бесковитый – звучит, услышав такую фамилию, люди оборачиваются. А что улыбаются – плевать, познакомятся ближе, улыбочку проглотят. Сеня, Семен, позже Семен Вульфович родился и вырос вожаком, умел подобрать стаю и повести за собой. «Воюют не числом, а умением!» Это надо такое придумать! Фельдмаршал воевать умел, спору нет, но политик был никудышный, потому либо в опале пребывал, либо на неприступные стенки лазил. Числом, именно числом воюют! Семен Вульфович не сомневался, что сто шакалов задавят льва, как котенка. А шакалов в жизни значительно больше, чем львов. Они трусливые, послушные, их легко сбить в стаю. Надо лишь обещать, что каждый получит большой сладкий кусок.

Как над ним, Бесковитым, смеялись, когда он двинулся в президенты! У одних слезы на глазах, других понос прошиб. Результат? Вся Россия услышала его имя, увидела его личность. Нравится не нравится, слушала, и миллионы на его призыв откликнулись. Кричать нехорошо, тыкать в собеседника пальцем некультурно! Сашка Яковлев! Мало того, что однофамильцев у него миллион, так он еще не кричит, пальцем не тыкает, главное, ничего не обещает. Где Яковлев?! Ась?! Он по улице идет, хоть кто обернется? А наверху человек был. Интеллект у него, мысли, понимаете ли! Так ни того ни другого не видишь, в руки не возьмешь, подать себя человек не умеет и, опять же, главное, не обещает ничего.

Когда Вульфович еще сопливым Сенькой звался, уже соображал: за посул от человека чего хочешь получить можно. Только посул должен быть не простой, даже не большой, а огромадный, о котором каждый неимущий и мечтает. «Посулом сыт не будешь». То не мудрость людская, а глупость несусветная. Вот реальным куском, какой бы тот ни был, действительно сыт не будешь, потому как аппетит приходит во время еды. Сашка Пушкин верно подметил и про старуху написал, которая получила корыто, до царева престола добралась и голодной осталась. Давать ничего не следует, трудно и крайне опасно, всегда недодашь, жлобом и обманщиком слыть станешь. Требуется лишь обещать. Вон борзые по кругу, роняя голодную слюну, как сумасшедшие за железкой несутся, смотреть любо-дорого, и догнать не могут, а азарт, подыхают от счастья. Главное, чтобы посул был точный, голос у сулящего громкий, уверенный. О чем российский мужик мечтает? Чтобы стакан был всегда полный, чтобы его, мужика, всегда великим называли, боялись и слушались. Значит, как? Держава – от края до края, шестой части нам мало, мы броню на всех перекрестках расставим, знай наших! Ну а водка, смешное дело, от пуза – хошь стакан, хошь корыто. Встань, человече, под мое знамя – и все твое!

Нет, что ни говори, а Буревестник людей понимал. Перво-наперво фамилия не годилась. Ульянов! Так хуже сыщется разве что Иванов. Ленин! Ни предков, ни корней, ничего, а звучит! Устали? Голодные? Желаете мира и землю? Пожалте! Он же не собирался, да и не мог ничего дать. Но громко пообещал и руку поднял! А чего дал? Возможность брату зарезать брата, сыну расстрелять отца, сестренок понасиловать, матушке с голоду помереть. Ну, земля, само собой, власть, а власть кто же с сотворения мира отдавал? Значит, посулил, кругом обманул, кровью залил, шкурку до костей ободрал! И чего? Прокляли? В мраморе положили, караулят, лишь взглянуть позволяют, и правнуки распятых в очереди стоят и стоять будут, потому как посул он двинул великий. Кто был ничем, тот станет всем! А пролетарии всех стран, объединяйтесь! А кого, окромя неимущих, объединить возможно? Имущий, умный трудяга, каждый сам по себе, да и забот у каждого уйма. Только вспахал, сеять подоспело, окучивать, убирать, – с ума сойти, присесть некогда, а не то что на митинг собраться. Всех нот не переиграешь, формул не напридумаешь, жизни не хватит, она короткая. А неимущий последние порты подхватил и вперед, под знамена, где всего-то обещают дать.

Смеются? Так то уже проходили. И над семинаристом Кобой смеялись, и над ефрейтором Адольфом похохатывали, так смешливых миллионы и миллионы, пересчитать не удосужились, закопали, забыли.

Вот Соломон, хоть и жид, а умница, сказывал: «Все было». Не надо колесо придумывать, оно давно крутится. Вы мне, родимые, подмогните на облучок забраться да вожжи взять, потом вместе обхохочемся!

Настоящий российский лидер, как агент наружной службы, должен иметь внешность неброскую, чтобы взгляду не зацепиться, зависти не вызывать, – вот, мол, я как все, один из вас, человек из народа. К сорока семи годам, когда Семен Бесковитый набрался опыта, силы и вторично двинул себя в президенты России, он имел внешность самую подходящую. И стригся под полубокс – ностальгия по незабываемым тридцатым годам, – и костюм на нем, как на истинном россиянине, кособочится, галстук с рубашкой не в масть, ведь мы люди простые, в Сорбоннах не обучались.

Номер в гостинице «Россия» хотя не люкс, однако вполне приличный, между спальней и гостиной раздвижная стенка, меблировка стандартная, неизвестного происхождения, но не облезлая, кресла удобные, столик не кренится, бутылки стоят уверенно. Кандидат в президенты жил в Москве в двухкомнатной квартире, имелось помещение и для штаба кампании, но встречи и переговоры, о которых не следовало знать журналистам и рядовым избирателям, он проводил здесь, в скромном гостиничном номере.

Семен Вульфович сидел, развалившись, перекинув ногу через ручку кресла, держал бокал с коньяком, не пил, смотрел на собеседников доброжелательно.

Кроме хозяина, в номере находился секретарь, который уже третий год сопровождал шефа, словно сиамский близнец. Ивлев Юрий Павлович. Он был молод, лет тридцати, не более, но от непрестанных забот и чужих подушек уже изрядно пооблез и выглядел старше. В третьем кресле разместился гость – Петр Саввич Юсов, лет сорока мужчина, крепко сбитый, одет хорошо и при деньгах. Он представлял группу поддержки, которая финансировала предвыборную кампанию претендента на престол.

– Не понимаю, что произошло в доме Гораева, – Юсов приложился к банке фирменного пива. – Убили какую-то девчонку, так ведь не на рынке, а в закрытой резиденции. Почему так тихо и невнятно бормочет пресса? Левая, правая, усредненная, даже «МК» не выступает. В чем дело?

Секретарь взглянул на шефа, который бесстрастно изучал свой бокал, презрительно кривил тонкие губы, лишь после долгой паузы сказал:

– Юрка, что воды в рот набрал? Я велел тебе разобраться. Выкладывай.

– Чего пишут, то и у меня. – Ивлеву страсть хотелось выпить, но шеф даже не пригубил, а трезвым он был святее папы римского. – Слухи разные, а точно никто ничего не знает.

– Глупости! – Юсов опорожнил банку, швырнул в стоявшую неподалеку корзинку и попал. – Занимаются прокуратура, милиция и безопасность, и спросить не у кого? Не берут «деревянные» – заплати «зеленые»! Ты что, Юрий Павлович, не понимаешь, раз козырь из колоды выпал, следует подобрать?

– Ты, Петр, усложняешь, – важно произнес Бесковитый и бокал поставил на стол, заметил, как вытянулось лицо секретаря, хохотнул: – Разрешаю, Юрок, вмажь грамм несколько, – и совсем иным тоном обратился к Юсову: – Ты, Петр Саввич, умный, опытный мужик, знаю, там работал, но чего всполошился? Может, девка с местным охранником спала да налево завернула?

– Такого убийцу заловили бы через час, – возразил Юсов, несмотря на солидную комплекцию, легко поднялся, взял из холодильника банку пива, чмокнул крышкой. – Кроме традиционных вертухаев, туда пригласили полковника Гурова, важняка из главка угро. Я Гурова знаю, после убийства пошли третьи сутки, а лучший сыщик России топчется на месте. Может, убийство нам в масть, а может, вразрез, нужно знать.

– Я в сыске и финансах против тебя, Петр, просто никто, – Бесковитый прищурился, цокнул языком, – но в политике – сам понимаешь. Полагаю, сегодня мне и равных нет, сам отлично понимаешь, – повторил он, – иначе бы ты с товарищами денежки в меня не вкладывал. Однако ты на носу заруби и приятелям передай, – лидер погрозил пальцем, – я спуску никому, ни своим, ни чужим, не дозволю! Я вам бизнес укорочу!

– Вылезай из моего автомобиля, – усмехнулся Юсов.

– Чего? – не понял Бесковитый, так как популярного анекдота не знал. На все непонятное у него была одна реакция, и он закричал: – Ты меня не купил! Еще столько денег не отпечатали!

И спонсор, и секретарь на крик шефа не реагировали, один пил пиво, другой – коньяк, оба спокойно ждали и были правы. Лидер перестал размахивать перстом и очень спокойно продолжал:

– Гораев – политический труп, это я вам говорю. Рассуждать о том, кто стрельнул у него под окнами, дело пустое, никчемное.

– А Советы сверху донизу? – спросил равнодушно Юсов. – Россия – не Москва, не Питер – страна поселковая, властью замордованная. Спикер гикнет, шестерки нагайками стеганут, и будем мы в кювете, а они проедут столбовой.

– Ты с чековой книжкой разберись, а политику не трогай! – вновь повысил голос Бесковитый. – Советы завтра разгонят! Чуешь? – он повел длинным носом. – Воняет! Это ихним дерьмом воняет!

– Слушай, шеф! – Юсов хозяина шефом не считал, но знал, что тот свое отчество не переносит, а звать кандидата в президенты Семой неловко. Спонсор поднялся, швырнул пустую банку в корзину и снова попал. – Ты занимайся прогнозами, речи говори, воздух нюхай, а я желаю знать подробности убийства. Я по своим каналам прокачаю, а ты, Юрик, кончай пьянку пьянствовать, оторви жопу от плюша и шуруй в Белый дом, в Кремль – куда пускают. Куда не пускают, тоже пролезь, – он бросил на стол пачку долларов. – Землю носом рой, я должен знать, о чем говорят по поводу этого убийства. Держись, шеф! – Юсов отсалютовал хозяину, кивнул секретарю, вышел из номера и, прикрыв за собой дверь, закончил: – Дерьмо собачье, зря бабки жжем!

«Вольво» Юсова была припаркована в каких-нибудь тридцати метрах от зеркальных дверей гостиницы. Он вышел на улицу, полюбовался на свою лакированную красавицу и начал ловить такси, которые подъезжали, уезжали, не обращали ни на кого внимания, словно вообще не имели к желающим прокатиться никакого отношения, а оказались у гостиницы по недоразумению и теперь спешат по важным делам.

Юсов на равнодушных таксистов реагировал спокойно и пошел вдоль ряда машин, остановился около черной «Волги», перемолвился с водителем и открыл заднюю дверцу.

– Довольно занимательно, – сказал Крячко, поворачивая ключ зажигания, и вывел свои «Жигули» следом за «Волгой». – Человек приехал на «Вольво», бросил паршивую тачку, укатил на служебной «Волге».

Именно за этой «Волгой», за рулем которой сидел Карим Танаев, с утра каталась опергруппа МУРа.

Дремавший на заднем сиденье подполковник на замечание начальника не реагировал, а капитана Вакурова слова приятеля задели.

– Ты хочешь сказать, что запомнил всех приехавших к гостинице за последний час? – спросил опер запальчиво. – И кто на какой машине…

«Волга» обогнула гостиницу и припарковалась у северного входа. Юсов из машины не выходил. Крячко поставил «Жигули» в сторонке и только тогда ответил:

– Я с Петром Юсовым учился, потому и обратил внимание. Он работал у нас, позже в прокуратуре, затем, я слышал, ушел на вольные хлеба. Увидел, как он из «Вольво» выходит, подумал, что, судя по всему, Петька неплохо устроился. – Крячко постукивал пальцами по рулю. – Садись на мое место, я рядом с дедом устроюсь.

Оперативники быстро пересели, Светлов, не открывая глаз, сказал:

– Петька сызмальства огромную тягу к деньгам имел, – он тяжело вздохнул. – Неужто увяз и мы его брать будем?

– Значит, у вашего приятеля к Танаеву серьезное дело, – сказал Вакуров, – а попытка остановить такси лишь прикрытие.

– Капитан, тебя пора представлять к майору, – сказал насмешливо Крячко.

– Если начальник друг, от него дождешься, – парировал Вакуров. – Интересная встреча, а Лев Иванович говорил, что наблюдение ничего не даст.

– Лев Иванович сыщик, а не господь бог. – Светлов выпрямился, потер ладонями лицо. – Наша задача получить пальцы водителя. Конечно, Петька Юсов полковника очень даже заинтересует.

– Борис, как только Юсов переговоры закончит и на своем «вольвешнике» уберется, мотай в контору и собери на него все возможное. В кадры не обращайся, сейчас не знаешь, где течет. А мы с дедом будем ждать, пока водитель не проголодается. Кафе, столовая – нам едино, нужен стакан из его рук.

– Понял, – ответил Вакуров и усмехнулся. – Хороши вы будете, если у него жратва с собой.

– Ты за «Спартак» болеешь? За него и переживай, – огрызнулся Крячко. – Конец связи. – Он взглянул на часы. Разговор продолжался восемь минут.

Юсов вышел из «Волги», зашагал к своей машине. Вакуров чуть двинул «Жигули», Крячко коротко бросил:

– Стоять! Смотри за «Волгой».

Юсов отошел лишь метров на двадцать, остановился, начал прикуривать и, повернувшись, осматривал стоявшие машины.

– Хоть и перекрасился, а оперативником остался, – чуть ли не с гордостью произнес Светлов.

– Я сейчас «Волгу» потеряю, – Вакуров газовал, – сейчас на набережную вырулит и с концами.

– Стоять. – Крячко наблюдал за Юсовым, который, как и Вакуров, провожал взглядом «Волгу». – Лучше его сто раз потерять, чем раз засветиться. Теперь двигай, но по-тихому, не обращай на себя внимания.

– Уйдет, практически ушел, – переживал Вакуров.

– Не страшно, у Белого дома поищем, а нет, так завтра поутру снова от гаража возьмем, – спокойно ответил Крячко, задумался и после небольшой паузы продолжал: – Двигай домой, ты займешься Юсовым, я разыщу генерала Орлова, пусть передаст новость полковнику.

Гуров уже привык к неуютной казенной квартирке, к тишине огромного парка, молчаливым охранникам. Порой ему казалось, что живет он здесь не трое суток, а давно и находится не под Москвой, а черт знает где в командировке. В усадьбу – так полковник называл центральное здание – он не заходил, иногда прогуливался по внутреннему двору, молча раскланивался с прислугой. В первый день люди сторонились, увидев, порой вздрагивали, но незнакомец с вопросами не приставал, хотя и выглядел иностранцем, держался по-свойски: то вовремя зажигалкой чиркнет, другой раз о погоде выскажется. А в основном сидит на скамеечке, закинув ногу за ногу, покачивает сверкающим ботинком и облаками любуется либо веточку возьмет и чертит на земле.

Люди понимали, появился человек из-за кошмарного убийства, значит, сыскной. Только ведет себя непонятно, ничего не ищет, в служебные помещения даже не заходит, ничего не выведывает, похож на дачника. Хотя чушь полная, – дачник должен быть в пижаме или тренировочном костюме, обязательно с пузом и в тапочках. А этот словно на прием официальный приехал, с парадного крыльца вошел, а через черный ход покурить вышел, только уж больно долго он покуривает и все молчит, молчит, смотрит доброжелательно, совсем иначе, чем начальник охраны или седой кагэбэшник. И простой мужик, и совсем не простой, по всему чувствуется – большой начальник, такой он уверенный и спокойный.

По мнению сыщика, убийца обойти двор стороной никак не мог, значит, преступник здесь прошел, а около восемнадцати часов во дворе обязательно кто-нибудь находился. А если несколько секунд никого не было, значит, кто-то стоял у окон кухни, либо в дверях подсобки, или в воротах. Как ни крути, а пройти через двор чужаку незамеченным практически невозможно.

Следователь прокуратуры, дотошный профессионал, допросил всех, установил, кто где находился во время убийства, кто что говорил, спрашивал, отвечал, все показания сверил, разночтений, даже в пустяках, не обнаружил. Единственным слабым местом были водители «Волг». Машины находились на главной стоянке, чуть в стороне от парадной лестницы, и водители приходили во двор, обедали в служебном помещении, уходили к машинам, один якобы за сигаретами, другой хотел подремать, где кто из них находился в момент убийства, установить не удавалось. Всех троих допросили, они держались уверенно, отвечали четко, и, что нравилось Гурову в их показаниях, ни один не мог точно указать время своего пребывания в том или ином месте.

Гуров сидел в своей квартирке за столом и занимался делом непривычным: рисовал схемы, составлял графики. Обычно сыщик всю информацию держал в голове, писать, чего он терпеть не мог, не требовалось. Сегодня он запутался – уж слишком много действующих лиц – и, посмеиваясь, взял в руки фломастер. Начеркав несколько страниц, сыщик просмотрел результаты своей работы с изрядной долей отвращения, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Петр Юсов знаком с водителем Танаевым и провел с ним конспиративную встречу. Танаев – единственная реальная зацепка в деле. Он находился здесь в момент убийства, он опередил Илью Егорова в гараже. Танаев баловался бензином – затирал несуществующие следы в салонах служебных машин? Не факт. А вот встреча Танаева с Юсовым и что последний после встречи проверялся – факт. И факт интересный. Только не следует его переоценивать. Возможно, случайное совпадение, людей связывает дело, не имеющее никакого отношения к убийству. Здесь Гуров начинал путаться и рассуждать противоречиво. С одной стороны, опыт доказывал, что случайные совпадения лишь следствие слабости розыскника, не сумевшего найти логическую связь между событиями. С другой стороны, тот же опыт убеждал, что жизнь порой состоит из самых несуразных совпадений, похожа на бесконечную цепь, кольца которой сцеплял между собой не мудрец, а пьяный шутник.

Когда не удавалось решить задачу, Гуров всегда начинал пересматривать ее условия, проверяя, не вкралась ли ошибка изначально.

Итак. Оксана Строева была убита выстрелом в голову с расстояния тридцать два метра. Оружие с глушителем, систему установить не удалось, калибр 7,65. Можно практически с уверенностью сказать, что стрелял профессионал. Таковы факты, далее начинаются предположения. Убийца проник на территорию вполне законным путем, вошел или въехал через КП, после убийства не скрылся, то есть находился в поле зрения.

Сыщик сложил исчерканные листки в аккуратную стопочку.

Мотив преступления установить не удается. Классический вопрос: «Кому выгодно?» – здесь не подходит. Кому убитая мешала, точнее, могла помешать, но не успела? Гуров чувствовал, вопрос не имеет ответа, его следует пока оставить в стороне, не упираться, не тратить время и энергию. Само преступление нестандартно и в его сыщицком опыте не имеет аналогов.

Гуров достал бутылку коньяка, выпил рюмку и закурил. Он точно знал, что ни алкоголь, ни табак никогда и никого не сделали умнее, но сыщик только человек и уж что иное, а найти оправдание для своих слабостей способен мгновенно. Необходимо снять напряжение, расслабиться, затем легче будет сосредоточиться. Гуров довольно пыхнул сигаретой, подобное объяснение его вполне устраивало.

Изучая потолок, он убедился, что все трещинки и потеки на месте, паутину в правом углу никто не тронул, и действительно успокоился. Не впервые уперся лбом в стенку, случалось неоднократно. Не удается прошибить, попытаемся перелезть или обойти.

Водители. Машины. Гараж. Бензин. Карим Танаев. Он на месте убийства, позже в гараже, еще позже у «России». Здесь конспиративная встреча с Петром Юсовым. Танаев на месте убийства – факт, и встреча водителя с Юсовым тоже факт. Гараж и бензин – предположения, которые связывают факты. Связка красивая, если она реальна, то Танаев либо убийца, либо прямой соучастник. Если связка – плод воображения, принята лишь за красоту и простоту, то факты распадаются, существуют каждый обособленно и Танаев к преступлению отношения не имеет.

Первая версия была бы вполне убедительна, кабы не одно недоразумение. Забросить бы его куда подальше, сделать вид, что нет его, и начинать строительство. Но если в фундаменте гнилая балка, то можно здание построить, а когда начнешь крышу красить, все рухнет к чертовой матери. И ты, хренов строитель, окажешься даже не на пустом месте, а под грудой обломков.

Если Танаев убийца или соучастник, то знает, что никаких следов в салоне машины обнаружить не могут, и пачкать руки в бензине не станет.

Спас Гурова, выдернул его из тупика стук в дверь и появившийся без приглашения полковник Авдеев.

– Я тебя просил, хочешь зайти – позвони, – Гуров сложил лежавшие на столе бумаги, убрал в карман. В записях отсутствовали не только секреты, но и элементарный смысл. Однако Гуров упрятал бумаги аккуратно, даже провел ладонью по пиджаку, проверяя, все ли на месте. Таким жестом фраер указывает щипачу, где именно лежит бумажник.

– Хозяина привезли, – сказал Авдеев, тяжело опускаясь в кресло, – так что ты воздержись. – Он указал на коньяк.

– Что значит – привезли? – несколько растерянно спросил Гуров. – Сам не ходит?

– А вшивый о бане! – Авдеев махнул рукой, улыбнулся через силу. – Целехонький, никто на него не покушался. Давление. Врач сказал – перенапрягся. Так что ему не до нас, в постель уложили. Разреши?

Гэбист взял бутылку, наполнил рюмку Гурова и выпил.

– С тобой все в порядке? – поинтересовался Гуров, наблюдая за бледным, осунувшимся Авдеевым. – Может, помощь требуется?

Авдеев болезненно поморщился, не ответил. Выглядел он плохо, смотрел не обычно, задиристо, а тускло, словно превозмогал боль. Сыщик почему-то подумал, что неприятности у коллеги не служебные, а домашние, решил увести разговор в сторону.

– Вроде бы Гораев мужик крепкий, терпеливый, чего вдруг расклеился? Или в верхах штормит, Россию поделить не могут?

– Не слышал, – Авдеев вновь наполнил рюмку, – а тебе все шуточки. Россия не девка, чтобы из-за нее драться.

– Я так сказал, – Гуров поднялся, достал вторую рюмку, – и на Россию они плевать хотели, их место у камелька волнует. Так ведь Гораев так близко устроился, аж дымится.

– Последний шаг – он трудный самый.

– У поэта подворовываешь. Для меня спикер человек чужой, а ты хоть и не родной, однако и не посторонний. Колись, может, помогу?

– У меня не служебное, оставим, – Авдеев выпил и заговорил нарочито бодро: – Я думаю, у хозяина очко заиграло. Он после выстрела себя в руки взял, мол, несчастный случай и все такое, главное в моей жизни – забота о благе Отечества. Трое суток на нервах продержался, они и сдали. – Авдеев поднялся, зашагал по комнатенке, коньяк достал гэбиста, лицо у него порозовело, глаза ожили. – Ты, Лев Иванович, сам понимаешь, о хозяине разное сказать можно, но не дурак он точно. И просто умнющий мужик. И коли под окнами в кустах пистолет с глушителем, то цель у того пистолета лишь одна. А девку так, для страху пристрелили. Мол, ты, спикер, полагаешь, что ты бог? А мы тебе указываем – ты лишь человек и похоронить тебя, как любого смертного, несложно. Вот Имран трое суток держался, а сегодня его страх и достал. Чего молчишь, или я не прав?

– Возможно, вполне возможно, – согласился Гуров, и если бы не разучился краснеть, то стал бы от стыда пунцовым. Такой кукиш под носом не увидел! Не сыщик, а дерьмо на палочке! Мотив! Мотив! Пугают, силу выказывают, демонстрируют беспредел! А Оксану Строеву выбрали потому, что спикер девушку лично знал.

– Чего задумался? – спросил Авдеев.

– Понял, что ты умный, а я наоборот, и грустно стало, завидно, – признался Гуров. – Может, тебе и рука, державшая пистолет, известна? Тогда чего я тут делаю? Заберу бритву и зубную щетку и на Тишинский рынок карманников выявлять да задерживать.

Авдеев снова погрустнел, криво улыбнулся:

– Много чего бы отдал, лишь бы убраться к чертовой матери! Но сюда, Лев Иванович, без приглашения не пускают и без приказа не выпустят.

– Трусоват ты, Никола! Дисциплина, служба – все верно, однако причину найти всегда можно, известно, у нас нет незаменимых.

– Ты сам за себя, а надо мной господь и долги, я рисковать права не имею. И хватит об этом! Чего делать-то будем? Ты бумажки припрятал, версию имеешь?

Гуров собрался ответить, мол, самое простое дело – строить версии и воздушные замки, но зазвонил телефон.

– Полковник Гуров, – сказал он, сняв трубку.

– Лев Иванович, вас просят к Имрану Руслановичу, – произнес тихий мужской голос.

Услышав частые гудки, Гуров положил трубку и сказал:

– Ни здравствуйте, ни кто говорит, просят зайти, и конец связи. Ты меня, Николай, знаешь, они достукаются, я действительно уеду. За охрану спикера несет ответственность ваша служба. У вас работы меньше, оклады больше, вот и колупайтесь.

– Не распускай хвост, иди, коли зовут, – Авдеев убрал со стола коньяк и рюмки, – оружие оставь, после выстрела охрана во всех дверях, все равно пушку отберут.

Гуров достал пистолет, осмотрел, положил в карман, понял, что ведет себя по-мальчишески, рассмеялся, сунул пистолет в стол и вышел следом за Авдеевым.

На заднем дворе Авдеев придержал Гурова за локоть, хотел что-то сказать, то ли предостеречь, возможно, просто пожелать удачи, но, глянув в отчужденное лицо сыщика, промолчал. Гуров обогнул особняк, взбежал по мраморным ступеням, массивная дверь открылась, полковника встречал Эрик. Гуров не любил прислуживающих, Эрик был ярким представителем холуйской породы, но полковник был вынужден признать, что парень элегантен. Среднего роста, тонкий в талии, в безукоризненном черном костюме, сверкающих туфлях, белоснежной рубашке, лицо чистое, с легким румянцем, волосы почти льняные, гладко зачесаны назад. Все у парня было как надо, глаза подводили. Размером и цветом совсем недурны, они суетились и надменно щурились, выдавая суть Эрика с потрохами.

Вот и сейчас, встречая Гурова, парень достойно поклонился, укоризненно взглянул на часы, – мол, могли бы прибыть и быстрее. Все получилось недурственно, но в решающий момент глаза Эрика подвели, взгляд метнулся в сторону, и парень стал похож на человека, который что-то потерял и не знает, где утерянное искать.

Спикер не лежал в постели, сидел в кабинете за столом, увидев вошедшего Гурова, поднялся, указал на кресло:

– Здравствуйте, полковник, прошу садиться.

Гуров терпеть не мог это обращение, всех осаживал, – мол, не можете произнести слово «господин», называйте по имени-отчеству. Хозяина сыщик учить вежливости не стал, ответил коротко:

– Здравствуйте, спикер, – и занял предложенное место.

Подобное обращение для Имрана Руслановича Гораева звучало непривычно, он чуть заметно вздрогнул, быстро взглянул, улыбка скользнула по губам, исчезла.

– У вас есть новости? – спросил Гораев, снял трубку зазвонившего телефона, несколько секунд слушал, молча положил на место.

– Ничего серьезного.

– Убили человека… В моем доме! Прошло трое суток, а у следствия никаких результатов.

Гуров молчал, а мог бы сказать многое. Например, что сейчас, к великому сожалению, в России постреливают и убивают в разных домах. Следствие ведет прокуратура, а он, сыщик, занимается розыском. Он промолчал не из уважения или страха перед хозяином, подобных разговоров Гуров не вел ни с кем, считая их бессмысленными.

– Лев Иванович, убежден, чего-то вы добились, имеете некоторые результаты, версии.

– Уважаемый Имран Русланович, как только я добьюсь конкретного результата, доложу. А сейчас водить вас по темному лесу моих предположений, говорить, что вот тут, может, чего-то есть, а может, и нет ничего… Извините.

– Вы мою заинтересованность понимаете, – спикер снял очки, сдавил пальцами переносицу. – Я могу помочь в работе?

Гуров пожал плечами и не ответил.

– Вы, полковник, ведете себя неприлично! Ваша позиция, – мол, вы, сильные мира, всевластны, но перед лицом смерти просто люди, человеки – безнравственна!

– Я делаю что могу, Имран Русланович, – тихо ответил Гуров и скучающе посмотрел в окно.

– Я могу помочь?

– Теоретически – да, практически – нет.

– Что именно я могу лишь теоретически и не могу практически? Поясните.

– Вы обидитесь.

– Не бойтесь, обещаю, наш разговор никак не отразится на вашей карьере.

Разговор, совершенно бессмысленный, Гурову изрядно надоел. Хозяин зациклился на своем могуществе, убежден, что управляет человеческими судьбами и все должны его бояться. Совершенно некстати Гурову вспомнился телевизионный ведущий, давно примелькавшийся и надоевший, который был искренне убежден, что каждый человек мечтает попасть на телевизионный экран.

– Желаете помочь? Извольте. Мне нужно допросить вас и ваших гостей, которые находились здесь в день убийства, – равнодушно, бесцветным голосом произнес Гуров.

– Допросить? Меня? – ошарашенно спросил Гораев. – Зачем? С какой целью? – И решительно закончил: – Совершенно бессмысленно! Да и следователь прокуратуры беседовал с нами.

– Беседуют за чашкой чаю. Свидетелей по уголовному делу, тем паче убийству, допрашивают. Извините, Имран Русланович, вы неважно себя чувствуете, прекратим бессмысленное препирательство. Я, с вашего разрешения, пойду. – Гуров встал и поклонился.

– С моего разрешения, сядьте, – Гораев устало откинулся на спинку кресла. – Что конкретно вас интересует?

– Вам угрожали?

– Постоянно, только не в том смысле, который вы вкладываете в это слово.

– Анонимные звонки? Сомнительные предложения?

Спикер навалился на стол, усмехнулся, пытался придать усмешке чувство превосходства, получилась лишь жалкая гримаса.

Гуров распахнул дверь и сказал:

– Врача!

Колыхнулась портьера, пробежал Эрик, в глубине дома прозвучал звонок, мужчина с саквояжем проскользнул в кабинет.

Гуров вышел в парк, закурил. Из подкатившей машины выпрыгнул начальник охраны, со стоявшей неподалеку скамейки поднялся полковник Авдеев, по ступенькам слетел элегантный Эрик, натужно выдохнул:

– Вас приглашает мадам!

– Меня? – Гуров взглянул на прислужника и отвернулся. – Я занят, передайте, позвоню позже.

– Вы не поняли? – Эрик прижал руки к груди, вздохнул.

– Это вы не поняли. – Гуров не повернулся, обронил через плечо: – Я обязательно позвоню позже.

– Что? Что ты натворил? – бормотал Авдеев.

– Сначала отвечал на дурацкие вопросы, затем задал один, признаюсь, далеко не оригинальный, – Гуров взял коллегу под руку, пошел по аллее. – У него скакнуло давление. Несчастный, замордованный человек.

– Несчастный? – Лицо Авдеева перекосила злая гримаса. – Что вы все знаете о несчастье? Есть такая болезнь – полиомиелит, это несчастье. Замордованный! Умереть и не встать! – Он смачно сплюнул под ноги.

Гуров не подозревал, что спокойный, циничный гэбэшник способен говорить столь яростно, ненавидяще. Гуров якобы не обратил внимания на вспышку Авдеева, уклончиво ответил:

– В мире много страшных болезней, Николай. Известно, сытый голодного не разумеет.

Из дома выскочил охранник Илья, подбежал, схватил Гурова за плечо:

– Что вы с ним сделали?

Гуров не двигался, уперся взглядом в лоб охранника, молчал, пока тот не убрал руку, затем взглянул на Авдеева и сказал:

– Вы тут от безделья осатанели. Вас на земляные работы пристроить, а вашему хозяину дать самую большую лопату. И чтобы неделю вы телефон не только не видели, звонка не слышали. Неврастеники.

…В гостиной мадам Гораевой было уютно, тихо. Строгий костюм английского покроя подчеркивал пышные формы зрелой женщины, стоячий воротничок блузки подпирал широковатые скулы, в общем, Лиана была элегантна, даже красива. Гуров отметил искусно наложенный макияж, скромные серьги, отсутствие других украшений, лишь обручальное кольцо врезалось в полный палец, – видимо, оно не снималось.

– Чай, кофе? – спросила мадам, указывая на столик с чашками и фарфоровым чайником. – Не стесняйтесь, обслужите себя сами.

– Спасибо. – Гуров сыпанул в чашку четыре ложки гранулированного кофе, добавил чуть-чуть сахара, залил кипятком.

– Лошадиная доза, значит, и здоровье лошадиное, – мадам пригубила жиденький чай. – Вы не знакомы с гипертоническим кризом?

– Сожалею, у меня плохо со временем. – Гуров решил дипломатические уловки отбросить. Или он заставит себя уважать и получит возможность работать, или уедет, пусть нанимают другого.

– Имран работает по шестнадцать часов в сутки, – мадам смотрела недобро.

– Сочувствую. Лично я обожаю поспать.

– Вы человек жестокий, – женщина не спрашивала, утверждала.

– Кофе великолепен, мадам. У вас ко мне дело, вопросы, или вы меня пригласили для светской беседы?

Лиане стало дурно. Она, супруга второго, пока лишь второго, лица великой державы, должна терпеть издевательства какого-то ничтожества. Арестовать! Без суда и следствия в подвал! Отец рассказывал, как боялись! Боже мой, какое было время!

Гуров смотрел на хозяйку с плохо скрываемым любопытством, хотелось сказать, мол, мадам, вы поздно родились, но не сожалейте. В те годы, о которых вы вспомнили, профессор находился во власти полковника МВД.

– Муж неважно себя чувствует, вы переживаете, предлагаю нашу беседу отложить. Тем более что новостей у меня, к сожалению, нет. Извините, – Гуров встал, поклонился, – спасибо за кофе.

– Останьтесь и можете курить, – Лиана взяла себя в руки. – Я верю, вы великолепный сыщик, но не понимаете ситуации.

Гурову стало скучно, хотелось на волю, остаться одному и подумать. Если Авдеев прав и девушку убили только лишь затем…

Гуров вернулся, хотел улыбнуться и пошутить, не получилось ни того ни другого. Он лишь молча кивнул, посмотрел на хозяйку внимательно, перевел взгляд на стол и только сейчас увидел листок блокнота, который лежал рядом с чашкой мадам. На оборотной стороне листка было что-то написано.

– Верно, – Лиана тронула листок кончиком пальца, – вы не смотрите телевизор, не слушаете радио?

– Практически нет, – ответил Гуров. – Когда работаю, смотрю развлекательные программы. – После паузы зачем-то добавил: – Редко, крайне редко.

– Значит, вы совсем темный.

– Безусловно, – радостно согласился Гуров, заставил себя оторвать взгляд от листка, – значительно темнее, чем вы можете представить.

– Тогда вы не можете расследовать это убийство.

– Не знаю.

– Чего не знаете? – Теперь Лиана смотрела на Гурова с любопытством.

Жену спикера поражала наивность полковника, даже детскость, которая внезапно появилась в глазах сыщика.

– Нельзя расследовать политическое убийство, ничего не смысля в политике.

– Наверно. Я никогда не разыскивал убийц среди политиков… – Гуров смешался. – Я хотел сказать, что не разыскивал убийц, совершивших преступление по политическим мотивам. Однако…

– Может, не стоит и начинать? – перебила Лиана, чуть было не улыбнулась.

– Однако розыск убийц – моя профессия, – упрямо продолжал Гуров. – Вы ведь не пошлете на розыск политолога? Политика, говорите? Застрелили девушку, вся вина которой заключалась в том, что она служила в этом доме. Убил наемник-профессионал. Послали его тоже профессионалы. Так организовать убийство – не у микрофонов суетиться, у ваших политиков на такое дело ума не хватит и кишка тонка. Я достану его! А какие там мотивы, какие политики, пусть прокуратура да ваш супруг разбираются!

– И вас не интересует?

– Абсолютно!

– Чего же вы лезете? На таком деле просто голову потерять.

– Чего лезу? – опешил Гуров. – Человека убили! – Он кашлянул, застеснялся своего пафоса. – И начальник велел, я офицер, обязан…

– Начальник? – Лиана перевернула лежавший перед ней листок. – Генерал Орлов? Звоните. Он вас разыскивает.

– Так какого черта? – пробормотал Гуров, подошел к столику с телефонами, быстро набрал номер, услышал голос друга и сказал: – Я слушаю тебя.

– Срочно приезжай! Сколько сейчас? Уже девять? Давай в Кремль, тебя вызывают в аппарат президента.

Геннадий Артурович Бланк впервые не мог найти исполнителя. Еще будучи сопливым Генкой, он без всякого труда срывал урок, сидел на первой парте, удивленно хлопал рыжими ресницами и сочувственно смотрел на творящийся вокруг беспорядок. В жизни все можно устроить, надо только знать, кому, когда и что именно сказать.

В университете Геннадия оскорбила первая красавица курса. Через месяц случилась пьянка, два здоровенных студента красавицу изнасиловали. Скандал замять не удалось, богатырей судили, а девушка из университета ушла.

Значительно позже, когда Бланк уже стал Профессором, как ранее говорилось, глупые «авторитеты» решили его ликвидировать. Известно, оружие создано для стрельбы, и трупы никто не считал. И Бланк тут оказался в стороне, только самые умные спустя некоторое время сообразили, каким образом была организована битва между кланами.

Он был превосходный психолог и стратег и, решив ликвидировать шустрого сыщика, подошел к решению вопроса обстоятельно, с присущей ему серьезностью. Бланк остановил свой выбор на быстром на расправу торговце наркотиками, который не знал Профессора, но слышал о нем от людей серьезных. Он позвонил торговцу и вкрадчивым голосом посоветовал очередную партию товара задержать. Так как Бланк назвал точный объем партии и ее местонахождение, не грозил, не требовал денег, лишь предупреждал об опасности, «авторитет» поцокал языком и поинтересовался, какие есть способы иные, кроме задержки груза. Бланк назвал свою кличку и повторил предупреждение.

– Я тебе много должен, Профессор, – сказал «авторитет». – Скажи, кто мной занимается. Я буду тебе должен еще больше.

Тогда Бланк якобы очень нехотя назвал фамилию и должность сыщика.

«Авторитет», как сейчас принято говорить, лицо кавказской национальности, имел за собой не одну загубленную жизнь, уже давно находился в розыске, кроме вышки, его ничего не ждало. Бланк не сомневался, какое решение примет столь «заслуженный человек», однако ошибся. Тот долго молчал, снова поцокал и сказал:

– Хорошо, спасибо, брат. Скажи, через кого я должен передать твою долю?

Бланк назвал посредника и, разочарованный, повесил трубку. Еще двое убийц отказались иметь дело с полковником Гуровым. Бланк чуть было не пал духом, когда неожиданно объявился посредник, который Профессора знал. Бланку такой оборот дела крайне не понравился, его отношения не изменил плотный конверт с долларами, плата за «предупреждение».

Но когда посредник намекнул, что, кажется, догадывается о затруднениях Профессора и, возможно, существует человек, способный эти затруднения разрешить, Бланк сменил гнев на милость и согласился незваного гостя выслушать.

– Профессор, никто не знает, и я ни о чем понятия не имею, – так начал свое вступление посредник. – На свете много соблазнов, у людей много страстей. Власть. Золото. Женщины. Существует один человек, который жить не может без героина. Человек не знает не только тебя, он не знает и меня, но я этого человека знаю…

Глава 6

Интриги

Около тридцати лет, рост примерно сто семьдесят пять, вес около семидесяти, волосы русые, лицо овальное, кожа чистая, глаза карие. Одет: темно-серый однобортный импортный костюм, белая рубашка, галстук вишневого цвета в косую полоску. Особые приметы: тихий, интеллигентный голос, слова чуть растягивает, часто смотрит на свои руки… Примерно так описал бы полковник Гуров чиновника, который его принял в Кремле около половины одиннадцатого вечера.

Имени-отчества Гуров не расслышал, так как чиновник произнес его вскользь, выделил слово «помощник». Чей конкретно помощник, не уточнил, полагая, что посетитель должен знать либо догадываться. Гуров не представился и кабинет осматривать не стал, надоели ему кабинеты, полированная мебель, телефоны, факсы-шмаксы, сел на предложенный стул и начал изучать ухо помощника. Сыщик прекрасно знал, что, если смотреть человеку в лоб или в ухо, человеку становится неуютно, дискомфортно, вроде смотрят ему в лицо, а глаза не встречаются. Полковник не был злым, просто не любил чиновников.

– Лев Иванович, нас интересует, как продвигается расследование, – спросил помощник, безуспешно пытаясь перехватить взгляд Гурова, начал рассматривать свои руки.

– Следствие ведет прокуратура. Я занимаюсь розыском, – поправил Гуров. Отметил, что стареет, раз пытается поддеть чиновника.

Полковник был крайне раздражен. В первую очередь, на своего друга и начальника генерала Орлова. Петр, человек незаурядного ума, выдержки и самоуважения, узнав о вызове в аппарат президента, разволновался. Генерал, разбирающийся в бюрократических играх в десятки раз лучше Гурова, прекрасно понимал, что президент, естественно, полковника не примет. Скорее всего, президент о существовании Гурова не знает, как не ведает о вызове розыскника клерками. Генерал Орлов заглядывал в глазки костлявой, когда президент еще карабкался по партийной лестнице, а этот сопляк и не родился вовсе. Ну не испугался Петр, оправдывал друга Гуров, но разволновался точно, сказал, мол, будет ждать моего возвращения. Словно сыщик не нравоучения отправился выслушивать, а пошел брать один на один особо опасного, который под расстрельной статьей бегает. Боится старик, что я тут дровишек наломаю. Гуров хмыкнул и невольно улыбнулся.

– Вы не улыбайтесь, а докладывайте, – сухо произнес помощник, – когда вы убийцу поймаете?

Гуров мог ответить, что ловят бабочек, преступников задерживают, сдержался, пожал плечами:

– Стараюсь.

– Когда? Нас интересует – когда?

– Жизнь покажет. Полагаю, как ФБР убийцу Джона Кеннеди разыщет, тут и я подоспею.

– Как? – Помощник привстал, нижняя губа у него отвалилась, и Гуров отметил, что в словесном портрете нужно упомянуть мелкие, редкие зубы. – Вы не ФБР, мы не в Америке… – Помощника прервал телефонный звонок, чиновник перехватил трубку так поспешно, как подхватывают кастрюльку с убегающим молоком. – Слушаю! Да. Здесь. – Он покосился на Гурова. – Беседуем. Оптимистично. Хорошо. – И осторожно положил трубку.

– Уважаемый Лев Иванович, – помощник сцепил пальцы в замок, – начинается предвыборная кампания. Сегодня зарубежные радиостанции и отдельные газеты упомянули о прискорбном инциденте, все переврали, заявив о покушении на спикера парламента. Одна газета даже осмелилась изобразить президента с пистолетом в руках.

Гурову хотелось спросить, есть ли у президента алиби, но сыщик лишь вздохнул. Помощник по-своему расценил вздох полковника и приободрился.

– Мы все очень болезненно восприняли известие о выстреле, который прозвучал настолько не вовремя.

«Не прозвучал, а убил ни в чем не повинного человека», – думал Гуров, но дал зарок молчать, рта не раскрыл.

– Сегодня шепот, завтра разговор, затем крик. Начнут клеймить правительство, исполнительную власть, которая не может обуздать… Вы понимаете?

Решив, что вопрос освобождает его от молчания, Гуров ответил:

– Конечно. Предвыборная кампания, а в России стреляют на каждом углу! В Москве и Питере убивают ежедневно, на окраинах державы трупы и считать перестали!

– Да-да, конечно… Согласен, – бормотал помощник. – Но нас, Лев Иванович, интересует лишь одно конкретное дело, перспективы…

Дверь кабинета открылась, на пороге стоял невысокий плотный мужчина, улыбался.

– Лев Иванович, сколько лет! – Мужчина вошел в кабинет, протянул руки.

Крепкая, литая фигура, размашистые жесты, крепко посаженная голова, из-под толстой губы золотой клык… Совков! Виктор Юрьевич Совков! Шесть лет назад работал на Петровке в управлении кадров.

– Не узнал! А еще сыщик! – Совков всадил свою ладонь в руку Гурова.

– Здравствуй, Виктор Юрьевич, – Гуров улыбнулся через силу.

– Извини, Олежка, я у тебя героя забираю, – сказал Совков, мазнул по помощнику взглядом, было ясно, кто тут начальник. – Заглянем ко мне, вспомним, как служили-воевали!

Совков обнял Гурова за плечи, повел к дверям, словно больше в кабинете никого и не было. Гуров не выдержал, обернулся и кивнул. Помощник, словно ему и не плюнули в лицо, быстренько раскладывал на столе бумаги, вооружался.

В другом безликом кабинете, размером побольше, Совков прошелся по ковру, взмахнул рукой:

– Располагайся, Лев Иванович, чувствуй себя как дома.

– Просторно живете, – Гуров подошел к окну.

– Теперь наша власть! А победителей, как известно, не судят! – хохотнул Совков, хитро прищурился, шевельнул густой бровью и достал из шкафа, конечно же, бутылку коньяка, стаканы, лимон и воду.

Когда они виделись последний раз, Совков клеймил зеленого змия, ратовал за трезвую Русь. Гуров не удивился ни коньяку, ни вообще пребыванию Совкова в Кремле на какой-то не самой последней должности.

– Лев Иванович, кто старое помянет, тому глаз вон! – Совков щедро плеснул в стаканы. – В ЦК меня тогда силком забрали! Я же не самолично в эту банду рвался.

Не упомяни чиновник о своем уходе с Петровки в аппарат ЦК, Гуров бы и не вспомнил той паскудной истории.

Кадровики носят форму, неожиданно Совков появился в конторе в штатском. Начал бегать по коридорам, сыпать указаниями. Вскоре Гуров узнал, подписан приказ о переводе кадровика в административный отдел ЦК. Это было не просто повышение, а перевод человека в иное качество. Инструктор административного отдела разговаривал с начальником управления на равных, остальных, которые суетились по коридорам, корпели над бумагами, выезжали на рынки, вокзалы, мерзли либо парились в засадах, такой человек просто не замечал.

Три дня Совков сдавал дела, с озабоченным лицом бегал по огромному зданию, появляясь в отделах, где бывшему кадровику совершенно нечего было делать. Наконец он залетел и в МУР. Солидное подковообразное здание по адресу: Петровка, 38 – знает любой москвич. Почему-то всю эту махину ассоциируют с МУРом, на самом деле розыскники занимают лишь два этажа в одном из трех корпусов. Так вот, заскочил Совков в розыскные коридоры, где за недолгую службу и не бывал ни разу, – в кадрах он курировал другое направление.

Сейчас Гуров не мог вспомнить, из-за чего начался сыр-бор. То ли кто-то из оперативников матюгнулся прилюдно, может, взглянул на будущего руководителя непочтительно. Совков неожиданно тонким голосом закричал:

– Ты с кем пререкаешься, мент? Да я с тебя погоны сниму!

Как раз в этот момент и вышел из своего кабинета Гуров, он знал Совкова в лицо, знал, что кадровик уходит в ЦК, и как можно миролюбивее сказал:

– Виктор Юрьевич, можно сказать, московская милиция тебя в большие люди вывела. С тебя, по русскому обычаю, причитается.

– А, герой нашего времени! – воскликнул Совков. – Герой плаща и кинжала. Ты, Гуров, учти, я твои дела теперь лично смотреть буду!

Гуров якобы взял Совкова под руку, на самом деле сильно сдавил ему нерв локтевого сустава, повел по длинному коридору, шутливо ответил:

– Приятель на Старой площади – дело хорошее…

– Отпусти… Больно…

– Это еще не больно, – улыбался Гуров. – Вот когда я тебя, паршивца, подальше отведу, тогда сделаю больно…

Так они расстались пять лет назад, а сейчас Гуров стоял в кабинете Совкова, понимал, что чиновник ничего не забыл, забывать и не собирается.

– Какое старое? – изумился Гуров. – Вместе служили на Петровке. Теперь ты в Кремле устроился, я в министерстве пригрелся. – Полковник привычно пожал плечами. – Так ведь годы, как ни крути, а пятый десяток разменяли.

– Да-да, верно, – Совков хотел тонко улыбнуться, но лишь торжествующе ощерился. – Ты умный, понимаешь, пригласили тебя не на рюмку коньяку. Мне приказано в срочном порядке ознакомиться с результатами твоей работы и доложить.

– Учли твое боевое прошлое, потому оказали доверие, – понимающе произнес Гуров. – Не завидую… Результатов у меня нет, честно сказать, и не предвидится…

И тут Совков доказал, что совсем не глуп и в розыскном деле мало-мало соображает.

– Так не бывает, Лев Иванович, – он кивнул Гурову и выпил свой стакан. – Ты работал, значит, есть результат, пусть отрицательный. Расскажи.

– Не могу. Ты не имеешь допуска к секретной информации, – Гуров пить не стал, поставил стакан на стол. – Ты сам служил, понимаешь.

– Ага! – Совков вытянул палец. – Значит, информация существует! Выкладывай, я имею все допуски.

– Слова. Я даже не знаю твоей должности.

– Я советник по безопасности.

– Не уверен, что такая должность существует, – усмехнулся Гуров. – В лучшем случае ты в аппарате советника. И не будем тратить время. Ты употребил слово «безопасность». Так вот, обращайтесь в Министерство безопасности, пошлите официальную бумагу, большие генералы напишут вам ответ.

Чувствовалось, что ничего иного Совков услышать и не ожидал, гонор у него пропал, он вздохнул, съежился, взглянул жалостливо. И Гуров понял причину столь неожиданного вызова.

Президент, узнав о выстреле в резиденции спикера – своего главного соперника в предвыборной кампании – шарахнул кулаком, мол, разбирайтесь, черти окаянные! Президент, как королева, должен быть выше всяких подозрений. Прислужники вылетели из кабинета, собрались на малый совет, начали насиловать телефоны и вскоре услышали фамилию Гурова. И тут из-за последней спины, стремясь выслужиться, Совков и брякнул, мол, полковник Гуров – мой наилучший приятель, свой парень.

– Тебя за язык тянули, подполковник? – спросил Гуров, умышленно назвав милицейское звание Совкова. – Зачем похвастался, что знаешь меня? Теперь хлебай полной ложкой. Как я понимаю, от тебя результата ждут?

– Сегодня, – Совков съежился и чуть слышно добавил: – Сейчас.

– И кто именно?

Ответ чиновника прозвучал невнятно, однако Гуров догадался и спросил:

– Госсекретарь?

Совков лишь кивнул.

– Так передай госсекретарю, мол, сыщик Лев Иванович Гуров может с ним переговорить, перекинуться парой слов.

Гуров понимал, что говорит неподобающим тоном, но удержаться не мог.

– Не положено, – словно в казарме, ответил Совков. – Он не примет… Да я и не знаю, где он сейчас, ведь каждая минута расписана.

– Когда будет положено, включите меня в распорядок дня. В моем доме крыша не горит. – Гуров кивнул и пошел к дверям.

– Полковник! Господин полковник! – Совков схватил Гурова за рукав. – Обождите! Я сбегаю узнаю! Присядьте. Вот журнальчики… Я быстро… Вдруг повезет!

Встречу с госсекретарем Гуров везением не считал. Он редко смотрел телевизор, но лицо госсекретаря представлял хорошо, лицо не вызывало симпатий. Но президент не дурак, последние до трона не добираются. Там может оказаться человек любой окраски, дураки – никогда. Хотя… Гуров начал припоминать, понял, что никого из прошлых правителей практически не знал. Короче, подвел итог сыщик, президент не дурак, и госсекретарь у него должен быть человек с головой. Значит, от него можно получить качественную информацию. Интересно, какой совет мне сейчас дал бы Петр? Скорее всего, посоветовал бы не лезть, держаться нейтрально. Мол, сотни людей нуждаются в нашей помощи, а там, наверху, есть своя служба, пусть колупаются… Но ведь ты послал меня! – возразил начальнику Гуров. Ах, тебе приказали! А ты мне приказал и помалкивай! Мы с тобой люди служивые. Пожарник не выбирает пожар по своему вкусу, куда послали, там с огнем и сражайся.

– Лев Иванович, вы как профессионал считаете возможным раскрыть убийство? – спросил госсекретарь.

Худощавый, среднего роста, с узким незапоминающимся лицом, в аккуратном костюме, белой рубашке и при галстуке, он походил на чиновника среднего ранга, а не на политического деятеля, одно из первых лиц державы. И голову он по-птичьи держал чуть набок, отчего на собеседника смотрел одним глазом, и лет ему было около сорока, мы привыкли, что руководитель и в шестьдесят считается молодым, – в общем, госсекретарь Римас Антонович Пурас – имечко для России подходящее – впечатление производил несерьезное.

И Гурову высокопоставленный чиновник не нравился, но сыщик отметил уверенные, несуетливые движения, мягкий голос, главное, что человек не пытается произвести впечатление, давить авторитетом, но и не заигрывает, а просто и четко определяет дистанцию.

– Установить убийцу? – уточнил Гуров.

– Естественно. А что же еще? – удивился Пурас.

– Джона Кеннеди, видимо, убил Освальд, но убийца, естественно, не он, – сказал Гуров. – Исполнителя, возможно, установим.

– Нам этого достаточно. Я не специалист, но, насколько мне известно, сегодня нет необходимости прибегать к варварским методам, чтобы вынудить человека рассказать правду.

– Я тоже не специалист, – сухо ответил Гуров. – И кроме обычного нудного допроса иных методов расколоть преступника не знаю.

– Вы разыщите исполнителя – правду он расскажет в другом кабинете.

– Это вряд ли, господин госсекретарь.

– Оставим. – Пурас провел ладонью по лежавшей перед ним папке. – Как быстро вы можете обнаружить убийцу? На нас льют помои. – Он указал на журнальный столик, заваленный газетами. – И с каждым днем помоев будет все больше. Не исключено, что раздастся второй выстрел?

– Обязательно, – Гуров кивнул, – не думаю, что профессиональный стрелок, вооруженный пистолетом с глушителем, находился под окнами резиденции спикера парламента с целью убить горничную.

– Вы так спокойны оттого, что не понимаете ситуации.

– Мне это надоело, уважаемый Римас Антонович. Стоило заняться делом, как мне постоянно указывают, что я не понимаю. В вашем распоряжении колоссальный аппарат безопасности, так разыщите в нем понятливого, а меня увольте.

Неожиданно для Гурова госсекретарь рассмеялся, дружески улыбаясь, махнул рукой:

– Говорили, что вы с характером, господин полковник, но надо и меру знать. Согласен, вы все понимаете, приношу извинения, но постарайтесь, пожалуйста, ведь можно работать и быстрее.

– Я не умею.

– Скажите, Лев Иванович, вы хотели бы стать заместителем министра? – Госсекретарь улыбнулся, взглянул испытующе.

– Конечно, нет! – ответил Гуров. – Мои клиенты порой говорят, мол, сильно выгадал: поменял такси на «черный ворон». Я свободный уважаемый человек. А вы мне предлагаете кандалы и холуйство.

– Каждый министр холуй?

– Министр, который министр и дело знает, – хозяин и человек. А любой выдвиженец обязательно холуй.

– Теория интересная.

– Это не теория, а обыкновенная жизнь.

– Значит, по-вашему, я холуй?

– А по-вашему? – Гуров понял, что шагнул через край, сделал неловкую попытку исправить положение, сказал: – Не будем переходить на личности, господин госсекретарь, и вернемся к делу.

Госсекретарь выдержал паузу, проглотив оскорбление, спросил:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Возможно, если ответите на мои вопросы.

– Спрашивайте.

– Почему делом занимается милиция, а не служба безопасности?

– Не знаю, слышал, что так пожелала мадам Гораева. Якобы кто-то из ее подруг назвал ваше имя.

– Я тоже слышал, но мне данная версия не нравится, – сказал Гуров. – Кто из кандидатов имеет шансы стать президентом, если нынешний президент и спикер выйдут из борьбы?

– Как это выйдут? – удивился госсекретарь. – Президент никогда не снимет своей кандидатуры.

– Теоретически. Допустим.

– Глупость, и допускать нечего.

– Вы улавливаете мою мысль, господин госсекретарь? – спросил Гуров. – Я пытаюсь определить лагерь, из которого дали команду. Убийство наносит ущерб президенту, следовательно, стрелка направили не вы и не кто-то из вашей команды…

– Ну спасибо, господин полковник, премного благодарен, – перебил госсекретарь. – Хотя вас и раздражают упреки в некомпетентности, вы абсолютный дилетант в политической игре. Убийство в доме спикера парламента дискредитирует исполнительную власть, создает из этого хама и пролазы мученика. Ребенку ясно, что все это чистой воды провокация и убийство организовали люди самого Гораева. Кстати, вот вам и ответ на вопрос, почему розыск преступника поручен милиции, а не службе безопасности.

– Безопасность подчиняется вам, а не спикеру, – возразил Гуров. – Дайте команду…

– Приказ подписан, – вновь перебил госсекретарь, – прокуратуру мы тоже тряхнули. Но этот… Гораев не допускает наших людей в свои владения.

– Работы хватает и вне пределов заповедника.

– Заповедник? – Госсекретарь улыбнулся. – Точно сказано, передам ваше определение президенту, посмеемся. Так вы поняли, кто приказал убить девушку?

– Нет, господин госсекретарь, не понял.

– Я же объяснил! Просто, как таблица умножения.

– Это слишком просто, – Гуров понял, что его пригласили лишь для того, чтобы натравить на спикера. Гуров не любил, чтобы его натравливали, словно служебную собаку, и рассердился. – Убийство поставил блестящий математик, который давно забыл таблицу умножения. Убийство девочки только начало, если мы не поймем ход мысли противника, не определим его конечную цель, то превратимся в борзых, которые гоняются за механическим зайцем. Мы будем бессмысленно бежать, терять силы, авторитет, а он будет неумолимо приближаться к цели. Если мы ее не определим, не прекратим гоняться, не пойдем на перехват, то проиграем. И первой жертвой в политической борьбе станете вы, господин госсекретарь. – Полковник знал, что бьет ниже пояса, однако не удержался и добавил: – Возможно, сложится иначе, ведь политик я никудышный.

Надо отдать должное госсекретарю – он никак не выдал своего волнения, все так же склонив голову набок, спокойно смотрел на собеседника.

– В худшем случае меня снимут, но место подыщут. Что будете делать вы, господин полковник?

А я считал, что ты умный, чуть было не сказал Гуров. Меня, как говорили во время войны, дальше фронта не пошлют, парень. Сыщик смотрел на высокопоставленного чиновника с сожалением и молчал.

– Хорошо. – Госсекретарь привычно погладил свою папку для бумаг. – Оставим, закончим, так сказать. Значит, вы полагаете, что убийство имеет непосредственное отношение к предвыборной кампании?

– Точнее, я такой вариант не исключаю. Мы должны готовиться к худшему.

– Вы сторонник президента?

– Я гражданин России.

– Странный вы человек.

– Обыкновенный.

– Что вы собираетесь предпринять?

– Работать. И прошу мне не мешать, если мне понадобится помощь, я обращусь.

– Ко мне? – удивился госсекретарь. – Считаете, что это так просто? – Он достал визитную карточку и написал два номера. – Один прямой, – и указал на аппарат, – второй домашний.

– Спасибо, – Гуров положил карточку в карман, – скажите своим ребятам, чтобы они на мне не висли. Они, конечно, не послушаются, но вы все равно скажите.

– Как это не послушаются? – возмутился госсекретарь. – Я прикажу вас не беспокоить, обращусь лично.

– Хоть к господу богу! – перебил Гуров, встал, поклонился и пошел к дверям. – Не послушаются, и все!

Когда Гуров открывал дверцу своего «жигуленка», подошли двое в штатском.

– Здравствуйте, здравствуйте, господа, – весело сказал Гуров. – Беседовать я с вами буду только в кабинете моего начальника генерала Орлова.

– Нам приказали…

– Каждый офицер выполняет приказы своего начальства, – перебил Гуров. – Я еду в министерство, меня ждет генерал Орлов, можете следовать за мной.

– Вы поедете с нами. – Коротко стриженный белобрысый парень с шеей профессионального борца положил широкую ладонь на дверцу «жигуленка».

– Послушай, парнишка, – Гуров отступил, создавая дистанцию для маневра, – ты крепенький, я вижу, но я тебя изувечу так быстро, не успеешь ахнуть. Второе. Я договорился с госсекретарем, что вы оставите меня в покое.

Второй штатский выглядел интеллектуальнее и, видимо, был поумнее.

– Не будем ссориться, Лев Иванович, – сказал он миролюбиво. – Мы лишь исполнители и не уполномочены вести переговоры с генералами. Нам приказали вас доставить, предупредили, что вы человек с норовом…

Оперативника перебила рация, которая запищала в кармане.

– Минуточку, – он отошел в сторону, повернулся спиной.

Гуров наблюдал за происходящим с легкой улыбкой, держался от блондина подальше, видел, что парень очень хочет подраться и заломать строптивого мента.

– Вопрос решен, господин полковник, – сказал оперативник, убирая рацию, – желаю вам всего наилучшего, извините.

Блондин недовольно заворчал, Гуров подошел, ткнул пальцем ему в грудь:

– Тебе повезло, сопляк. Учти, у меня прекрасная память на лица.

Блондин хотел схватить палец Гурова, полковник руку отдернул и рассмеялся:

– Ты тренируйся, мальчик, чую, мы с тобой встретимся. – Он сел в машину, захлопнул дверцу и неторопливо тронулся с места.

Орлов был в мундире, даже при орденах, в таком параде Гуров видел друга лишь однажды, пять лет назад, когда они вдвоем парились «на ковре» в ЦК, так как не могли раскрыть квартирную кражу в доме, где воровать, по мнению властей, не положено.

Когда Гуров вошел в кабинет, Орлов разговаривал по телефону:

– Вам протокол известен, – он кивнул Гурову, даже подмигнул. – Я не отказываюсь от сотрудничества, только данное понятие подразумевает взаимопомощь, а не одностороннюю выдачу информации. Я знаю, что не на базаре, господин генерал, и не надо на меня давить, иначе я вас отошлю к министру и вы захлебнетесь в бумагах. Что? – Орлов прикрыл трубку, взглянул на Гурова: – Ты кого-нибудь из них бил?

– Вранье. Они пытались насильно усадить меня в машину. Я никого пальцем не тронул.

– Господин генерал, сожалею, но ваши офицеры лгуны. И договоримся на будущее: если вам нужна информация, обращайтесь ко мне либо к министру, а полковника Гурова не трогайте. Что? – Орлов вновь прикрыл трубку и вновь хитро подмигнул Гурову: – Очень нервный, острая форма ностальгии по Лаврентию Павловичу или хотя бы по Андропову. – Он слушал еще некоторое время и ответил: – В таком тоне мы разговаривать не будем. – И положил трубку. – Ну-с, господин полковник, как будем жить дальше?

– Дружно, господин генерал, – ответил Гуров, присаживаясь на подоконник.

– Хочу вас уведомить, кроме вас, у меня имеются еще кой-какие мелкие заботы. Обязанности, так сказать. – Орлов схватил себя за лацкан мундира, взглянул на него с недоумением, даже неприязнью, вздохнул: – Лева, я стал старым брюзгой.

– Нормально, Петр, такова жизнь. Молодой брюзга постарел, ничего не поделаешь.

– Рассказывай. – Орлов махнул на друга рукой, прикрыл глаза.

Гуров коротко, без эмоций изложил свой разговор с госсекретарем, о более мелких чиновниках умолчал.

– Значит, в смерти девочки, компрометации исполнительной власти и президента заинтересован спикер парламента, – подвел итог Орлов. – Тебя пригласили лишь для того, чтобы данный вопрос прояснить?

– А черт его знает! Политика. Они говорят одно, думают другое, имеют в виду третье. Не знаю, Петр, клянусь, не знаю! Я запутался. Конечно, я выстроил версию, ты меня сбил, я согласился, начал создавать другую… А! – Гуров достал сигареты, чиркнул зажигалкой, не закурил. – Я не могу работать, если не понимаю сути происходящего.

– Начни от печки, – улыбнулся Орлов. – Убийца либо на территорию проник, либо там уже находился.

– Интересное кино. Либо начальник охраны врет и враг, либо говорит правду. То же с моим бывшим содельником, ныне полковником, Николаем Авдеевым. Может, он белый, может, он красный. Конкретно я имею лишь шофера и его встречу с Юсовым.

– Вот и занимайся.

– Нужны люди, техника, права, в конце концов. Станислав Крячко, конечно, сыщик, только у него ничего нет, и требовать с него глупо. Кстати, он тебе звонил, удалось добыть пальцы шофера?

– Звонил, отпечатки получил, они по нашим учетам не проходят, – ответил Орлов. – И не могли проходить, идея твоя была завиральная. Каким образом судимый может возить члена ВС?

– Не знаю. – Гуров смутился. – Так ведь какие-то задания я должен давать? Петр, мы не должны отпихиваться от службы безопасности. Там работает много толковых ребят, и техника у них не чета нашей, да и прав поболе.

– Порой и ты изрекаешь разумное. Самое правильное, если шофера Танаева и его связи будут разрабатывать «соседи». Я бы сказал ему, – Орлов покосился на телефон, – о Танаеве. Существует маленькое «но», через которое не перепрыгнешь.

– А они сами не назвали Танаева, не предложили помощь? – удивился Гуров. – Так не бывает, шофера установил начальник охраны, он их человек. Он что же, мне сообщил, а своему начальнику сказать забыл?

– Вот и я про это, – кивнул Орлов. – Конечно, охранник обязательно рапорт написал. Он лишь забыл указать, что выполнял твое задание, выдал поездку за собственную инициативу. Безопасность не ведает, что нам Танаев известен, и помалкивает, а нашу информацию хочет получить.

– Ну и отдай им встречу Танаева и Юсова, пусть колупаются. Тебе что, жалко?

– Нет, конечно. Разговаривал бы гэбист по-людски, так пожалуйста – общее дело, все поровну. А раз он такое говно, так пусть сам в себе и плавает. Нам с тобой лавры нужны? Да пошли они с этим делом к чертовой матери! Я имею приказ министра. Пусть не нравится министр и не нравится приказ, я офицер. А раз он, – Орлов вновь взглянул на телефон, – такого говенного разлива, значит, не напарник, к нему не только спиной, лицом поворачиваться опасно. Он нас с тобой измажет от ботинок до последнего волоска на макушке, век не отмоешься. Защита от такого паршивца лишь одна – мы должны иметь свой, конкретный, результат.

– Я все понимаю, Петр, – ответил Гуров. – Но понимать и мочь суть вещи разные. Я никогда не работал в такой среде, они люди непонятные…

– Глупости, господин сыщик! – резко перебил Орлов. – Не ломай голову над их моралью и философией, партиями, группировками, течениями и направлениями. Не лезь в верха, ищи исполнителя, он твой старый знакомый – убийца-профессионал. Твоя задача выявить убийцу и обезвредить, а приведет он нас к заказчику и вдохновителю – дело десятое.

– Я так не умею, Петр.

– Не говори глупостей, – Орлов заговорил тихо, что свидетельствовало о его неподдельном гневе, – побереги нашу дружбу, Лева. Ты отлично знаешь, я не карьерист, спасающий свою шкуру, но сейчас нам не до жиру: убийца – руководитель, и все концы.

– Извини, я не хотел тебя обидеть. Извини, я постараюсь. Но ты знаешь, если сыщик не видит руку, то не может разыскать оружие. Мне просто трудно, я путаюсь, и это не поза, а лишь конкретная ситуация, дрянная, надо сказать…

– Ладно, ладно, я тоже не прав, – повысил голос Орлов. – Не будем расшаркиваться и, как говорится, подобьем бабки, выясним, что мы имеем с гуся. Оставим высшие эшелоны, мотивы и мотивчики, тут мы с тобой дилетанты, как говорят в наших кругах, фраера. Но, повторяюсь, убийца – натуральный, живой, из плоти и крови. Кто-то где-то его разыскал, и стрелять человек научился не в клубе ДОСААФ, и оружие к нему не с неба свалилось и не правительство выдало.

– «Вальтер», калибр 7,65, мне сообщили – я засомневался, – сказал Гуров. – Пистолет не профессионала, затем подумал, что классный стрелок мог и воспользоваться «вальтером», уж очень удобен для сокрытия.

– Согласен, – Орлов кивнул, – могу добавить, пулю уже проверили, по картотеке она не проходит, значит, из данного пистолета убили впервые.

– Полагаю, что больше из данного пистолета никого не убьют, и мы этот «вальтер» никогда не увидим, его уже разобрали и утопили, такую улику профессионал хранить не станет.

– Мы с тобой походим на депутатов, которые все критикуют, отрицают и ничего дельного предложить не могут.

Гуров согласно кивнул и не ответил. Друзья долго молчали, порой одному из них вроде бы приходила интересная мысль и он уже собирался высказаться, но лишь вздыхал либо укоризненно качал головой, мол, какую чушь хотел сморозить, лучше промолчу.

Игру в молчанку прервал телефонный звонок.

– Я же просил, – недовольно пробурчал Орлов и снял трубку: – Орлов. – Выслушал абонента и без энтузиазма ответил: – Отчего же, помню… Здравствуй. У меня, – он взглянул на Гурова, – что делаем? Ерундой занимаемся, думы думаем. Как?

Орлов встал, дернул шнур, чуть было не сбросил аппарат на пол. Невольно поднялся и Гуров, шагнул от окна.

– Он выезжает, – Орлов положил трубку. – Застрелился начальник охраны Егоров. Следователь просит тебя срочно приехать.

– Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда! – сказал Гуров. – Как бы они убийство ни обставили, но это убийство. Я Илью знал, меня на таком повороте не объедешь.

Геннадий Артурович Бланк стоял в центре комнаты и раскачивал над головой рыжего кота пояс от халата. Кот был мудрый, на провокацию не поддавался, но, чтобы угодить хозяину, изредка махал лапой, опрокидывался на спину, затем снова садился, поводил лениво головой, провожая взглядом приманку, вновь махал лапой и валился без сил.

– Да, Бакс, ты умен, слов нет, пустышку ловить не станешь. И Гуров не схватит, а я и не рассчитываю. Однако, понимаешь, Бакс, дело в том, что я с тобой играю сегодня и буду играть завтра. А с Гуровым игры прекратят, потому что правители не желают ждать и не держат котов, которые мышей не ловят, – Бланк швырнул пояс на диван, сам опустился в кресло. – И еще одна существенная разница… Ты лидер, я за это тебя уважаю, понимаю тебя. Зачем умному коту бросаться на пустую приманку? – Бланк поднялся, подошел к холодильнику, открыл.

Кот быстро сел, подобрал под себя лапы, приготовился. В соседней комнате раздались негромкие шлепки, и тут же на пороге появилось несколько кошачьих голов.

– Здоровые инстинкты, конкуренция, рыночная экономика. Опять же Павлов, рефлексы на звук открывающегося холодильника.

Бланк вынул из холодильника несколько кусков колбасы, один начал есть сам, другой бросил рыжему Баксу, который схватил колбасу на лету, положил на пол, прижал лапой и свирепо ощерился на стоявших на пороге сотоварищей.

– Верно, Бакс, личная собственность неприкосновенна, – Бланк жевал и одновременно улыбался, отчего лицо стало еще комичнее и еще больше походило на кошачью морду.

Он швырнул третий кусок за кошачьи головы, они исчезли, раздались всхлипы, рыдания, шипение, понятно, что в соседней комнате началось сражение.

Рыжий Бакс поедал свой кусок неторопливо и с достоинством.

– Се ля ви, Бакс, ничего не поделаешь, – Бланк вернулся в кресло. – Либо он смирится и охоту прекратит, либо мы его убьем.

Глава 7

Се ля ви, бакс!

На шоссе у ворот резиденции стояли три «Волги». Гуров подъезжал к воротам вплотную. Из боковой двери выскочил полковник Авдеев и, узнав «Жигули» Гурова, крикнул в глубь сторожки, ворота медленно открылись.

Авдеев упал на переднее сиденье, схватил Гурова за рукав:

– Я тебя ждал!

– Николай, давай без нервов, – Гуров отстранил руку полковника. – Высокое начальство прибыло?

– Да. Заместитель Генерального прокурора, два генерала от нас, ваш замминистра!

– Понятно. Значит, работать начнем не скоро.

– А чего работать? Все кончено, он застрелился!

– Тогда прекрасно, значит, не будем работать, я лишь упакую пожитки, выпьем по рюмашке и разбежимся.

– Ты можешь разбегаться, я обязан ждать команды, возможно, и самого Гораева.

Гуров оставил машину за хозяйственными постройками, зашел в отведенную ему квартиру и начал собирать вещи. Через несколько минут он бросил сумку на диван и вышел на крыльцо, закурил – решал, идти на место происшествия или ждать, когда позовут. Дело было отнюдь не в гордости. При чем здесь самолюбие? Да пока его никто ни в чем не обвинил и не оскорбил. Просто сыщик прекрасно знал, что, когда съезжается большое начальство, царит неразбериха, рядовой розыскник совершенно никому не нужен, может пригодиться разве что в качестве громоотвода. Если начальники хотят скушать самоубийство – их дело, заштатного полковника никто и слушать не станет. Осматривать место происшествия есть кому, трупом займутся медики, фотографы изготовят снимки, в общем, следует ждать: пригласят – хорошо, не пригласят – еще лучше. Хотя чего хорошего? Когда произойдет очередное убийство, о полковнике Гурове вспомнят, повесят всех собак. До чего противно! Он курил, смотрел в глубину парка, где стояла группа высокопоставленных чинов. Чего слетелись, ведь не понимают ни черта!

От группы отделилась фигура, направилась в сторону пристроек, махнула рукой, явно обращаясь к Гурову. Он не двинулся с места, ждал и вскоре в приближающемся человеке узнал следователя прокуратуры Гойду.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – следователь пожал Гурову руку. – Это я попросил отыскать вас и прибыть, а вы прибыли и хоронитесь.

– Жду, когда разъедутся вельможи и последует команда, как строить мост – вдоль или поперек.

– Недобрый вы, Лев Иванович, – следователь грустно улыбнулся. – Что меня, признаюсь, удивляет, сильные люди редко бывают злыми.

– Я не злой, просто неоднократно битый, лишнего мне не надо, хочу получить по минимуму, Игорь Федорович, – ответил Гуров, погасил сигарету о подошву, выщелкнул окурок в кусты. – Жаль Илью, неплохой парень, мало что убили, еще и имя изгадили…

– Да вы даже труп не видели…

– Прикажут – посмотрим. А трупов я видел, к сожалению, множество.

– Он выстрелил себе под челюсть, прижав ствол вплотную. «Вальтер», калибр семь шестьдесят пять, с глушителем, отпечатки только Егорова, уже установлено. – Следователь взглянул на Гурова с любопытством.

– Естественно. Так и должно быть, – равнодушно ответил Гуров. – Я такой опытный и талантливый и столь грубо ошибаюсь. Около часа назад я утверждал, что из этого «вальтера» больше никого не убьют и мы данный пистолетик никогда не увидим. Вот так я фраернулся, довольно простой фокус не сумел предвидеть.

– Я вас не понимаю, Лев Иванович.

Гуров посмотрел в лицо следователя, увидел умные, грустные глаза. Гойда явно лукавил, хотя в данной ситуации подобное слово не годилось.

– Вы сколько лет работаете? – спросил Гуров.

– Около пятнадцати.

– Солидно, могли бы за такой срок научиться врать и убедительнее.

– Я не вру. – Гойда обиженно засопел. – Я себя проверяю. Для того и попросил вас приехать.

– Проверить себя всегда полезно, только сейчас ни к чему. Мы с вами знаем, что парня убили, и доказать это несложно, дело техники. Ну какого черта они сюда приперлись? – неожиданно вспылил Гуров. – Как к парадному подъезду! Мол, как же, как же, я был на месте, видел… Элементарного чувства самосохранения не хватает, ведь это опасно. Они признают самоубийство, прекратят дело. Что они будут говорить потом?

– Такой умный и такой наивный, – сказал насмешливо Гойда. – Они ничего не будут говорить – ни сейчас, ни потом. Заместитель генерального мне уже объявил, чтобы я писал заключение по факту самоубийства, провел сравнительную экспертизу. Он сказал – самоубийство, а я должен это написать, подтвердившись заключениями медиков и баллистиков. Он сейчас уедет, а я останусь, и ваши генералы разъедутся, а вы останетесь. И в любом случае за все будут отвечать следователь и розыскник. Я за всю жизнь не слышал, чтобы за провал дела ответил руководитель, какое бы указание он ни давал.

– Так нас отсюда официально не уберут? – спросил Гуров.

– Вот когда мы все отпишем, когда они все бумаги обслюнявят и решатся наложить резолюции, тогда уберут.

– Я докажу, что это убийство. – Гуров закурил и чертыхнулся: – Никакой силы воли, стоит только предлог найти, как начинаю курить.

– Как это вы докажете, очень мне интересно?

– Игорь Федорович, кончай дурака валять, знай меру.

– Ну хорошо, хорошо, не буду. – Гойда согласно кивнул. – Я прикажу провести экспертизу, и на правой руке Егорова следов пороховых газов не обнаружат. Но этого маловато будет.

– Человек не стрелял, однако застрелился? – хмыкнул Гуров. – Мысль любопытная…

– Замордуют меня, Лев Иванович, – жалостливо произнес следователь. – Начнутся рассуждения, что один эксперт утверждает – ствол был прижат к челюсти, другой находит отпечатки пальцев покойного на оружии, и из этого же оружия была застрелена горничная. А Егоров – начальник охраны, и кроме него, некому. Могут предположить, что самоубийца руку обернул носовым платком, который потом либо ветром сдуло, либо кто из обслуги подобрал… В общем, замордуют…

– Кстати, кто тело обнаружил?

– Садовник.

– А где?

– На скамейке боковой аллеи.

– Записки нет?

– Нет.

– Странно. Могли бы сварганить. И чего ты ко мне пристал, чего добиваешься? – переходя на «ты», спросил Гуров.

– Помощи прошу, – ответил Гойда. – Ты опытный, сам говоришь, что талантливый, – подколол он и вновь грустно улыбнулся: – У тебя должны быть идеи, чем подпереть версию убийства. – И добавил: – Мы с тобой коллеги, помоги, замордуют.

– Ага! – Гуров почему-то обрадовался. – Как обвинять сыщиков в топорной работе, нарушениях, обзывать нас скорохватами, так прокуратура превыше всего. А жареным запахнет, так коллеги. А мордовать тебя, дорогой, к сожалению, будут недолго, до следующего выстрела. Как он прозвучит, новый покойник объявится, так все начальники по кустам. А ты весь в белом и на коне.

– Издеваешься, – утвердительно произнес Гойда. – Я только не могу понять, чему ты радуешься. У тебя, знаменитого сыщика, под носом людей убивают. Оставим, чему быть, того не миновать. Сейчас необходимо доказать, что произошло убийство. Есть идеи?

Сыщик хотел ответить, мол, идей у него, как у сучки блох, – решил не травмировать интеллигентного следователя солдатским юмором и ответил:

– Илья был парень не простой, раз подпустил убийцу вплотную, значит, хорошо знал и доверял полностью.

– Думал уже, круг подозреваемых данный факт не сужает. Начальник охраны мог пустить на территорию своего знакомого, нам неизвестного человека.

– Не перебивай старших, – строго и одновременно шутливо одернул следователя Гуров. – Подпустить он мог, но Илья был человек очень ловкий и быстрый и приставить пистолет к горлу не позволил бы, успел рвануться, отстраниться. Однако не успел. Что из этого следует?

– Понятия не имею, – признался следователь. – Твои заключения лишь подтверждают версию самоубийства.

Своей открытостью и в хорошем смысле простотой Гойда импонировал сыщику. Гуров по себе знал, насколько трудно признаться, когда чего-то не понимаешь.

– Илью предварительно опоили каким-то наркотиком. Вскрытие. Исследование. Заключение. Я обреюсь наголо, если медики не найдут наркотик либо иную химию. А если твои руководители заподозрят, что человек сначала отравился, потом застрелился, тогда извини. – Гуров развел руками. – Кончай службу, займись садоводством – сейчас модно и прибыльно.

Гойда собрался обнять сыщика, но по выражению лица его понял, что этого делать не стоит, и сдержанно сказал:

– Спасибо, Лев Иванович, с меня причитается. Я не желаю тебе обращаться ко мне за помощью, но, коли понадобится, верну долг непременно.

Следователь вернулся в стан руководителей, сыщик остался на своем крыльце, вскоре начальники убыли, о полковнике Гурове никто не вспомнил, словно его и не существует в природе.

– Заканчивайте и доложите, – произнес торжественно Гойда, вернувшись к Гурову. – Таково распоряжение властей. Завтра к полудню я закончу, в обед доложу, к вечеру господа вспомнят, как нас зовут, и очень захотят видеть.

Около десяти вечера Гуров сидел в кабинете спикера, смотрел на его усталое лицо – кожа в морщинах, серая, будто присыпана пеплом, – и слушал, как глава парламента отдает по телефону сдержанные и непонятные сыщику команды. Он не пытался вникнуть в смысл переговоров, и неинтересно – своих забот более чем достаточно.

Илью убили – факт, почему, зачем, с какой целью – непонятно. Если убийца находится здесь, на закрытой территории, то без крайней необходимости ставить его под угрозу разоблачения просто безумие. Операцию проводит человек не только разумный, но и по-своему талантливый, в этом сыщик не сомневался. А раз так, то он, неведомый пока противник, не может рассчитывать, что инсценировка проскочит. А если замысел организатора упростить? Может, ему наплевать, как воспримут убийство профессионалы, важно, как поведут себя руководители и политики, которых вполне устраивает именно самоубийство преступника. Политикам необходимо успокоить общественность, а заговорщикам убрать милицейского сыщика и снять боевую готовность оперативников безопасности. Если такая посылка верна, то, следовательно, противнику нужна пауза, тайм-аут, что-то надо перестроить или дождаться какого-то положительного события.

Гуров в очередной раз матюгнулся в собственный адрес – лишь полный дебил в такое политизированное время может абсолютно не разбираться в политике.

К черту политику, Петр прав, мы имеем дело с уголовниками. Раз они хотят взять перерыв, значит, не давать им продыху, пусть втемную, но давить, заставить действовать, проявить себя, может, удастся активизироваться. Карим Танаев? Возможно. Но раз о нем известно безопасности, он под наблюдением, и таким квалифицированным, какое милиция обеспечить не в силах. Стоп! А если после самоубийства Ильи Егорова наблюдение сняли за ненадобностью?

Спикер положил трубку, посмотрел на сидевшего напротив милиционера. Лицо у полковника спокойное, отрешенное, можно подумать, он находится не в кабинете спикера парламента, который росчерком пера, да просто устным распоряжением, способен в корне изменить жизнь человека. Может поднять на немыслимую высоту, может сбросить в грязь.

Ну сбрасывать этого мента особенно некуда, урезонил себя спикер. Уволить? Какой резон? Да и люди не поймут, и газетчики могут пронюхать и поднять вонь. Да и нужен мне этот чертов сыщик, просто необходим. Охранники лишь сторожевые псы, и те никуда не годятся. Служба безопасности подчинена президенту, и кто в этой безопасности работает и сколько стоит, неизвестно. Золотые погоны без единого просвета не гарантируют, что в мозгах просвет имеется, специалисты липовые, всех по знакомству нанимают, по услужливости. Нужна профессионально обученная ищейка, приласкать ее, подкормить, вынудить служить верно.

Спикер молчал, ждал, когда милиционер осознает, где находится, поймет недопустимость своего поведения.

Гуров не поднял головы, не взглянул на спикера преданно и трепетно, равнодушно сказал:

– Вы меня звали, Имран Русланович? Я здесь и весь во внимании.

– Насчет внимания сильно сомневаюсь, думаете неизвестно о чем. – Гораев забыл о своем решении приласкать, говорил раздраженно.

Полковник даже ответом не удостоил, лишь пожал широкими плечами да поднял голову, но взглядом с Гораевым не встретился, отчего голубые глаза сыщика казались пустыми, безжизненными, словно у робота.

– Мне доложили, что вы сегодня беседовали с госсекретарем. – Гораев оттягивал разговор, ради которого и вызвал полковника. – О чем, если не секрет?

– Я не знаю, Имран Русланович, что в жизни политиков является секретом, поэтому вам лучше спросить у госсекретаря, – тихо ответил Гуров.

– Вам же прекрасно известно, полковник, я не разговариваю с этим выскочкой, карьеристом и краснобаем без крайней необходимости.

– Такие интимные подробности мне неизвестны, господин спикер. – Гуров так выделил «господин», что Гораев понял намек и сказал:

– Господин полковник, к великому сожалению, мы с госсекретарем общаемся только в рамках протокола. Не желаете отвечать – ваше право. В конце концов, нетрудно догадаться, что вас убеждали в моей заинтересованности в разразившемся скандале вокруг убийства несчастной девочки. Или я не прав?

Лицо полковника оставалось бесстрастным, он упорно молчал, спикеру стоило больших усилий не вспылить и не выгнать наглеца. Однако Гораев не мог отказать себе в удовольствии и не спросить:

– А что, собственно, вы здесь делаете? Пусть и небескровно, но, как мне доложили, дело закончено, и ваше присутствие здесь бессмысленно.

– Я офицер, подчиняюсь приказам генерала. Орлов направил меня, пока не отозвал.

– Я не знаю вашего Орлова, признаться, он меня мало интересует. Хорошо, – спикер откинулся на спинку кресла, сцепил на животе пальцы, почувствовал, что они дрожат. – Меня интересует ваше мнение по поводу самоубийства.

– Мнение у меня имеется, но доказательства появятся лишь завтра после полудня, – ответил Гуров.

– Мы, слава богу, не в суде, выкладывайте мнение, завтра посмотрим доказательства.

– Начальника охраны убили.

– Я чувствовал, знал! – вырвалось у спикера. – Какого черта здесь толклись генералы, прокуроры, вся свора бездельников? Я, человек далекий от сыска, сразу сообразил, что меня обманывают…

– Успокаивают, Имран Русланович, – поправил Гуров. – Генералы лишь люди, им хочется желаемое выдавать за действительное. Они боятся вас, прессы, конечно, боятся президента.

– А вы не боитесь?

– Почему же, я тоже человек. Но в силу своей должности более тренированный и менее уязвимый.

– Почему убийство? Почему все согласились с самоубийством, а вы нет?

– Я уже сказал, Имран Русланович: они видят, что им желательно, а я вижу, что произошло. Кстати, следователь прокуратуры разделяет мое мнение. Простите за повторы, но обращаю ваше внимание, мы со следователем имеем личное мнение, доказательства появятся лишь завтра.

– Какие доказательства? Как вы их получите? Насколько они будут убедительны?

– Думаю, вам завтра доложат, Имран Русланович.

– С удовольствием выслушаю этого докладчика, – ответил спикер.

Гуров взглянул на него с любопытством и подумал, что Гораев не понимает, чем для него лично может обернуться убийство начальника охраны. Конечно, на место Ильи Егорова найти человека не трудно. Но сам факт убийства доказывает, что преступник от своего замысла не отказался, главное, он имел и имеет возможность свободного прохода на территорию, в святая святых.

Спикер опустил уголки тонких, плотно сжатых губ, взгляд его метнулся, уперся на мгновение в лицо сыщика, с высот спустился на землю. Гуров молча кивнул, хотел сказать, мол, лучше поздно, чем никогда, промолчал.

– Что же мне теперь прикажете делать, как жить? – спросил спикер, стараясь придать голосу иронические нотки.

– Принять версию самоубийства, преступников мы не обманем, они не поверят, но журналистов успокоим. Оказался в личной охране психически неуравновешенный человек, печально, но ничего не поделаешь, – ответил Гуров. – Работайте, решайте свои проблемы, все как обычно.

Гораев перестал изображать роль высокого государственного деятеля, носовым платком вытер лицо, шумно высморкался:

– Я вроде как подсадная утка?

– Вы человек, попавший в беду, – сдерживая раздражение, ответил Гуров. – Остается решить еще один вопрос. Почему, когда печальная история вроде бы закончилась, сотрудник уголовного розыска не уезжает из вашего имения? Ответ: вас подобные мелочи не интересуют, любопытных просят обращаться к пресс-секретарю или кто у вас там имеется для переговоров с журналистами.

– Понимаю, – неуверенно произнес Гораев, так как давно разучился говорить правду. – Лев Иванович, как вы представляете, кто и с какой целью убивает вокруг меня людей? – В голосе спикера зазвучали простые человеческие нотки.

– Не знаю, Имран Русланович, – ответил Гуров. – Как это ни звучит пошло, но все тайное рано или поздно становится явным.

– Желательно раньше, если позже, то я, видимо, об этом не узнаю, – Гораев сумел улыбнуться. – А мне интересно, я ужасно любопытный.

Впервые сыщик взглянул на спикера с симпатией и искренне, что, кстати, Гурову в последние годы тоже было несвойственно, сказал:

– Пока я гадюшник, образовавшийся вокруг вас, не вычищу, я дело не брошу. Мы будем вынуждены время от времени беседовать. Давайте договоримся… – Гуров перехватил настороженный взгляд спикера, понял, что искренность в данном случае чувство инородное, запнулся и уже из упрямства продолжал: – Если вы хотите у меня что-либо узнать, приглашайте и задавайте вопрос. Мы сегодня около часа потратили на хождения по кругу. Имран Русланович, я знаю, что вы спикер парламента, только мне на это, извините, наплевать. Когда у человека чирей, человек просто снимает штаны и показывает врачу свою задницу, а не пудрит ему час мозги, объясняя, какую королевскую задницу сейчас врач увидит.

Лицо спикера порозовело, он скомкал носовой платок, вытер пот. Гуров, матерясь на свою несдержанность, встал.

– Спокойной ночи! – он кивнул и пошел к дверям.

– Вы хам! – выпалил ему вслед Гораев.

– Согласен, – бросил через плечо Гуров, – зато я умею вскрывать чирей, – и вышел.

…Как Гуров и ожидал, в парке прогуливался полковник Авдеев.

– Что происходит? – спросил он, подходя к Гурову.

– Жизнь, – ответил Гуров. – Ты где находился, когда это произошло?

– Меня уже допросили.

– Я только спрашиваю.

– Перекусывал, кофе пил, у меня чистое алиби, которое подтверждают три свидетеля. Такой ответ устраивает? – Авдеев смотрел вызывающе.

– Не кипятись, Николай, – миролюбиво сказал Гуров, взял Авдеева под руку, пошел по аллее. – Знаешь, стопроцентное алиби обычно имеют только преступники. Но тебя это не касается. Я знаю, ты не мог убить.

– Спасибо.

– Не за что, – Гуров подтолкнул Авдеева на скамью, сел сам, закурил. – Вот так, господин полковник, ходили втроем, остались лишь двое. Спрашивается, кто следующий? Ты или я?

– Ты несешь чушь. Ни ты, ни тем более я никому не мешаем.

– Илья, мне кажется, тоже не мешал, однако убили.

После паузы Авдеев сказал:

– Не хотел говорить, боялся, засмеешь. Самоубийство очевидное, а я не верю. Илья был честный парень, он не мог.

– А ты, Николай, честный? Ты постоянно врешь, и в малом и в большом, просто патология. Я понимаю, ты офицер, обязан выполнять приказы. У твоего начальства свои цели, ты лишь исполнитель, точнее – осведомитель. Ведь другого задания у тебя нет, верно? Ты обязан сообщать о всех событиях, разговорах, обо всем, что здесь услышишь, увидишь, не так ли? Николай, ты полковник, господин полковник, неужели тебе не стыдно?

– Стыдно? – переспросил Авдеев. – Я ничего плохого не делаю, – словно обиженный ребенок, оправдывался он и шмыгнул носом.

Гуров пытался превратить Авдеева в союзника, увидел, как он раскис, никуда не годится, довериться ему даже в малом – сплошное безумие.

– Тебе лучше отсюда уматывать, Николай. Симулируй болезнь, к примеру, приступ радикулита, ни один врач не разберет. – Гуров встал и зашагал по аллее к своей квартире.

Он набрал номер Орлова, коротко сообщил о происшедших событиях, своих выводах.

– Все? – недовольно спросил Орлов. – Мне уже звонили, предложили тебя отозвать. Но раз ты считаешь, что завтра во второй половине дня у тебя будут доказательства, то ты большой и умный, действуй по своему усмотрению, свяжись с Петровкой, Крячко ждет твоего звонка.

– Спокойной ночи, Петр. – Гуров разъединился, набрал номер Крячко, услышав ответ, шутливо доложил: – Здравия желаю, господин подполковник, я здесь и весь внимание.

– Вольно, – буркнул Крячко. – Я хотел бы вас увидеть, Лев Иванович.

– Ваше желание – закон. – Гуров взглянул на часы. – Через сорок минут на двадцать третьем километре.

Гуров, хотя и осматривал свой «жигуленок» ежедневно, пересел в машину Крячко.

– Выкладывай, не церемонься, Станислав, мы с тобой сыщики, а не придворные… – Гуров выругался.

– Впервые слышу, Лев Иванович, полагал, ты и слов таких не знаешь, – усмехнулся Крячко, потер небритую щеку. – Видимо, на мое начальство давят, они недовольны…

– Посылай их к… генералу Орлову, – перебил Гуров. – Переходи к делу.

– Я недоволен заданием, ты используешь нас как мальчиков.

– Верно, – согласился Гуров, выждал, когда одинокая машина проскочит по ночному шоссе. – Я запутался, Станислав, но кое-какие мыслишки сегодня появились. Первое. Убежден, дело ставит отнюдь не новичок, и это, конечно, у него не первое дело. Надо его вычислить, нащупать, выявить, называй как хочешь. Я его чувствую давно, года три точно, все руки не доходили. На той стороне появился какой-то мыслитель, теоретик. Возьми, к примеру, дело Астраханского. Вроде мы взяли всю группу, но среди них не было человека, способного построить столь хитрое банковское сооружение. Интересующий нас Икс, конечно, ни по каким нашим учетам не проходит, уверен, что исполнители и не знают вдохновителя и организатора, но они могли о нем слышать. Завтра…

– Сегодня, – поправил Крячко, – у тебя шарики уже закатились. Я понял, велено протирать штаны, листать агентурные разработки, искать намеки, незнакомые клички типа Учитель, Наставник, Академик.

– Мне хорошо с тобой, Станислав. – Гуров не выдержал и закурил. – Знаю, работа противная и нудная, но не мы ее выбираем.

– Что не сделаешь ради любимого, – ехидно сказал Крячко. – Что у тебя на второе?

– Инсценировали самоубийство. Зачем? Умный, а мистер Икс безусловно умный, не может рассчитывать, что я такую тюльку проглочу. Первоначально я решил, что пытаются устроить антракт, перерыв, к чему-то следует подготовиться. Политика – штука мутная, нам разобраться не дано. Станислав, может, все проще? Если они хотят сыщика Гурова из колоды выбросить? Ведь это в верхах я никому не известен, а на той стороне меня отлично знают. Убийца застрелился, Гуров не верит, так кто его спросит? Полкаша пошлют на другой участок фронта, и концы, путь свободен.

– У тебя мания величия.

– Есть немного, – согласился Гуров. – Но чутье мне подсказывает – так оно и есть, меня хотят устранить. Допустим, я прав. Тогда что предпримет мистер Икс, узнав, что сыщик остался и копает?

– Напишет телегу, обольет тебя грязью, знает, как у нас любят создавать разборочные комиссии.

– Неплохо, Станислав, но долго ждать, да и результат непредсказуем. А может, проще сыскаря ликвидировать? У меня есть идея.

– С идеями у тебя все в порядке. – Крячко взглянул на друга оценивающе. – Знаю какая и категорически отказываюсь участвовать. Подставлять свою голову, ждать: клюнет – не клюнет? Да никогда в жизни!

– А куда ты денешься? Взгляни, какой наглец! – Гуров указал на проезжавшую мимо «Волгу». – Даже номера поленились сменить.

– Да катились бы, у них машин и бензина навалом! Не обращай внимания. – Крячко опустил стекло, сплюнул. – Так вот, господин полковник, ни я, ни мои ребята в твоем деле участвовать не будут.

– И бросите меня одного?

– Лев Иванович, я поступлю значительно проще, – ответил Крячко. – Часиков в десять позвоню Орлову и заложу тебя со всеми потрохами. И не отговаривай, заложу на сто процентов, не сомневайся!

Геннадий Артурович Бланк, по кличке Профессор, пребывая в бешенстве, одновременно находился в растерянности. Убийство Ильи Егорова не только не планировалось, вообще ставило под угрозу весь грандиозный план Профессора, могло обернуться его провалом. Почти год Бланк трудился. Придумать операцию непросто, а подобрать нужных людей, расставить их в нужных местах, все держать под контролем и при этом самому не засвечиваться – не в кресле сидеть и чесать в затылке. Все это огромный труд. Кто сумеет приобрести рядом со спикером парламента убийцу и внедрить в окружение информатора? Профессор истратил на подготовку почти год жизни, изрядное количество валюты, теперь все могло рухнуть в одночасье.

Бланк был умен, даже талантлив, но просмотрел вещи довольно очевидные. И профессионального убийцу, и информатора ему подставил приятель гэбист. Сделано было все не очень тонко, но прошло, так как Профессор верил в свою удачу и подставку принял за фарт, который всегда сопутствует человеку упорному, ведь известно – кто ищет, тот всегда найдет.

Гэбист не желал открыто помогать агенту, пусть уголовник творит свое, служба безопасности в стороне, и с нее никто не спросит. Бланк не состоит в агентурной сети, на него нет ни личного, ни рабочего дела, его связь со службой недоказуема. И пока он льет воду на номенклатурную мельницу, пусть льет.

Когда Бланк решил ликвидировать Гурова и начал искать исполнителя, у Профессора такого человека не было? Конечно, был. Убийца мог шлепнуть сыщика в любой момент, но Профессор не разрешал себе даже думать о таком варианте. Убийца необходим для выполнения главного задания, им нельзя рисковать, он – последний патрон. И пожалуйста – парень срывается и убивает начальника охраны!

Бланк немного успокоился, погладил себя по голове, приговаривая:

– Нервы необходимо беречь, думай, Геночка, думай, не рви нижнее белье.

Связи с убийцей у Профессора не было, сведения пришли от информатора, причем через третьи руки. А возможно, это не нервный срыв, и охранник действительно что-то пронюхал и нависла угроза разоблачения? Но теперь она была реальна, как никогда! Сыщик такую наживку не проглотит, поймет – убийца не пришел со стороны, он здесь, рядом.

Бланк хихикнул, представив, как сыскной крутит шараду, пытается разобрать все на составные. Разобрать можно лишь то, что кем-то сложено, а убийство произошло спонтанно, никакой логики, цели, оно не разбирается. А если, что бог ни делает, все к лучшему? Сыщик запутается, собьется со следа? Ерунда, если и собьется, то ненадолго. Гуров, безусловно, опасен. Теперь, после убийства охранника, сыщика следует ликвидировать быстрее, не ждать, пока он возится с чучмеком Танаевым. Гуров способен бросить гараж, машины, водителей, вернуться к обитателям фазенды.

Бланк подошел к телефону, позвонил на почту и продиктовал телеграмму: «Срочно приезжаю встречай обязательно».

Телеграмму получат вечером, сразу заработает сложная система связи и наведет исполнителя на Гурова. А уж как конкретно они убьют сыщика, это Профессор продумал в деталях, обеспечил наркомана всем необходимым.

Подполковник Крячко хотя и был многоопытным опером, но реакцию генерала Орлова на сообщение о замыслах Гурова представлял неверно. Орлов выслушал оперативника и довольно флегматично ответил:

– А чего ты кипятишься, или первый год его знаешь? В шестнадцать приезжай ко мне, поговорим за жизнь.

Нарушая традиции, уселись за стол для совещаний, который стоял вдоль стены, сиротливо, так как Орлов у себя несколько человек собирал редко и парадным столом не пользовался. Причиной тому, что Гуров не оккупировал подоконник, а Крячко не уселся верхом на стул, был незнакомец – мужчина спортивного покроя, лет сорока пяти, одетый под иностранца, с хмурым, недовольным лицом. Он занял место на противоположном, дальнем от Орлова, конце стола и демонстративно листал журнал.

Гуров и Крячко взглянули на чужака, поздоровались с Орловым, который в ответ усмехнулся и сказал:

– Позже познакомлю, пока не обращайте на него внимания, у полковника своя компания, у нас – своя.

Гэбист, поняли сыщики. И на кой он нам нужен? Но вслух ничего не сказали, они верили Орлову: сказано, не обращайте внимания, значит, при гэбисте можно разговаривать откровенно.

– Лева, ты считаешь, с тобой решили покончить? – безо всякого вступления спокойно произнес генерал, словно речь шла не о готовящемся убийстве, а о погоде – будет дождь или туча пройдет мимо. – А чего такого ты знаешь, чем им опасен?

– Я ничего интересного не знаю, – ответил Гуров. – Но я толкусь в гуще событий и могу узнать. И вообще, зачем нужен слон в посудной лавке? У людей тонкая, ювелирная работа, она связана с риском, а тут мент, специалист именно по ювелирным делам.

– И все? – Орлов состроил гримасу. – Я думал, у тебя идеи по убийству Егорова. Ты знаешь заключение эскулапов? Парень умер от цианида, голову прострелили уже мертвецу.

– Сапожники, – совершенно не к месту сказал Крячко и, оправдываясь, продолжил: – Я хочу знать: мы имеем дело с профессионалами или с кем?

– Я не знаю, – ответил Гуров. – За последнее время слова «я не знаю» повторяю, как попугай-недоучка или как исполнитель шлягера, который состоит из одной фразы. Но убежден – я не могу быть в чужой игре в масть, и меня постараются из колоды выкинуть.

– Интеллигентный человек, а выражаешься, как неизвестно кто, – укоризненно произнес Орлов и прикрыл ладонью улыбку. – Почему убили Егорова?

– Не знаю, – Гуров откашлялся, – просматривается несколько версий. Он был соучастником и стал неуправляемым.

– Плохо. – Орлов вздохнул.

– Он вышел на след…

– Извините, но отпадает, – сказал неожиданно гэбист, продолжая рассматривать журнал. – Я разговаривал с Егоровым за несколько минут до его смерти.

– Убийство Егорова в одном ряду с убийством Строевой, – продолжал Гуров, словно его и не перебивали. – Мы о мотивах не знаем, можно предположить, что начата психическая атака на спикера, значит, и на правительство, которое не способно защитить второе лицо в России, следовательно, вообще недееспособно. Это моя рабочая версия, предлагаю данный вопрос не обсуждать, мы запутаемся, уткнемся в тупик. У меня мозги плавятся, я хочу действовать. Если я прав, то мы можем выявить и задержать наемника.

– Или тебя убьют, – не сдержался Крячко.

– Если мозг команду дал, руки начнут действовать независимо от того, пойду я навстречу или начну прятаться. Я знаю, как с минимальным риском установить и задержать исполнителя.

– Согласен и верю тебе, Лев Иванович, – сказал Орлов. – Но, пользуясь твоими же сравнениями, обращаю твое внимание, что, схватив палец, не доберешься до мозга и сердца. Палец просто отрежут, либо, что скорее всего, он вообще от другого организма, и, ухватившись за него, вытянешь пустышку.

– Петр Николаевич, вы умный генерал, а я дурак полковник и об этом не подумал, – Гуров взглянул на гэбиста недоброжелательно. Посторонний человек мешал сыщику.

Орлов понял и, усмехнувшись, сказал:

– А ты пробегись до подоконника и обратно, может, поумнеешь.

– Я бы тоже мог сказать, но промолчу. – Гуров, копируя Орлова, потер нос, начал теребить ухо. – Если мы возьмем наемного убийцу, то на верха не выйдем, однако ситуацию проясним. Он не упал с неба, к какой-то преступной группировке принадлежит. Кто-то из его связей – наводчик, теоретически последнего можно установить, а это уже тропиночка, которая ведет пусть на проселочную, но дорогу, а она обязательно упирается в шоссе. И главное, если я не ошибаюсь, и убийца заказан, значит, мы имеем дело с нашими постоянными клиентами, и уважаемые политики, естественно, через посредников, связались с уголовниками. Тогда мы рассекаем дело, занимаемся чистым криминалом, а политиков оставляем нашим коллегам.

– Ну спасибо, Лев Иванович, – гэбист отложил журнал и впервые улыбнулся. – Мне говорили, что вы человек щедрый, оказывается, просто мот, гусар.

– Мы такие, – самодовольно улыбнулся Крячко, – нам чужого не надо, своего хватает.

– Иван Сергеевич, ты собирался молчать как рыба об лед, – сказал Орлов.

– Благие намерения… – гэбист развел руками. – Петр Николаевич, представь меня сыщикам.

– Гранин Иван Сергеевич, полковник, работает там, где работает, однако человек умный и порядочный. – Орлов посмотрел на Гурова и, как бы оправдываясь, добавил: – Лева, нам без них в данном деле не обойтись. Я решил, лучше сам выберу, чем… в общем, так, – и махнул рукой.

– Сердечно вы к нам относитесь, господин генерал, – гэбист вновь улыбнулся. – Надеюсь, скоро каждому, кто не ворует и взяток не берет, начнут ордена раздавать.

– По спискам, составленным взяточниками, – уточнил Крячко.

– Не могут договориться президенты, советники и министры, следует объединяться порядочным людям, – сказал Орлов, – высокопарно звучит, но перед вами я могу не стесняться и слов не подбирать. Иван Сергеевич, ты хотел видеть и слышать людей, работающих по делу. Я обещал тебе сообщить все, чем располагаем, задавай вопросы.

– Шофер Карим Танаев, – Гранин взглянул на Крячко, – его разрабатываете вы, Станислав?

– Тронули слегка, серьезно не занимались, – ответил Крячко. – Я к вам буду тоже обращаться по имени?

– Конечно, Станислав, – серьезно ответил гэбист.

– Я сказал – хватит! – Орлов хлопнул по столу ладонью. – Как пацаны, ей-богу!

– Лучше, если Танаевым займетесь вы, господин полковник, – сказал Гуров. – У меня лишь одна группа. – Он помедлил, решая, сколь откровенным быть, чтобы оставаться честным и не превращаться в глупца, и продолжал: – Вам известно, что Танаев поддерживает связь с Юсовым? А Петр Саввич Юсов, по непроверенным оперативным данным, имеет серьезное влияние на Юрия Ивлева – секретаря небезызвестного Семена Вульфовича Бесковитого.

Гэбист частью этой информации располагал, но получить дополнение и подтверждение всегда полезно, да и откровенность обычно скуповатого на слова Гурова следовало поддержать.

– Спасибо, Лев Иванович, мы уже начали работать, ваше сообщение очень ценно. Хотя лично я не верю, что кто-либо из названных людей может иметь связь с уголовной элитой.

– Юсов в прошлом, совсем недавнем прошлом, был оперативником, у него могли сохраниться связи с уголовниками.

– Даже так? – искренне удивился полковник Гранин. – Интересно, очень интересно…

– Вы разработайте его связи среди политиков, определите цели, которые Юсов преследует, и передайте мне, вам агентурных подходов к Юсову-авторитету не найти, а у меня они просто есть.

– Договорились, Лев Иванович. Что-нибудь еще?

– К сожалению. – Гуров поднялся из-за стола, жестом предложил Гранину отойти к окну.

– Ну, Лева! – Орлов покачал головой. – Жить без секретов не умеет, но мы его любим и прощаем. – Он подмигнул Крячко. – Ну как, Станислав, жизнь? Не надоело пахать на ниве борьбы? Хочешь, я тебя к себе заберу?

– Спасибо, Петр Николаевич, малость обожду.

– Молодец, – Орлов одобрительно кивнул, – у тебя что новое проглянуло?

Крячко рассказал о задании Гурова, пожаловался на неуважение полковника к друзьям-товарищам, затем мигнул хитрым глазом и закончил:

– Тонну бумаги перелопатили, подходящих кличек выявлено несколько: Академик, Профессор, Отец, Учитель…

– Таких кликух как котов недавленых, – усмехнулся Орлов.

– Верно, но ведь все зависит от среды, контекста и многого другого. Пропустили через один фильтр, другой, прокачали через учеты, и остался у нас один неизвестный Профессор. Упомянули о нем дважды, очень коротко.

– Кто да кто? В связи с какими делами?

– Налетчик, взятый за разбойное нападение на инкассатора, обмолвился, что Профессор не ошибся. В чем не ошибся, неясно, разговор прервался. В другой раз, совсем по иному делу, о фальшивых авизо, чеченец сказал, мол, у Профессора башка большая, потому и мозга много. Я шесть томов дела пролистал, нигде больше кличка не упоминается.

– Большая голова – примета ценная, – серьезно сказал Гуров.

– Огорчили вы меня, Лев Иванович, – обронил Гранин, возвращаясь к столу. – Очень огорчили.

– Только предположения из области метафизики, – сказал Гуров, усаживаясь на свое место. – Если честно, понятия не имею, что такое метафизика. Предполагаю, нечто мудреное.

– Тогда зачем голову человеку морочишь? – поинтересовался Орлов.

– Потому и шушукался в стороне, господин генерал, что вашу голову берегу, – парировал Гуров.

– Спасибо, заботник, я бы без тебя пропал. – Орлов посмотрел на гэбиста: – Ты доволен?

– Что? – удивился Гранин. – Предложили руку и сердце, признались, что нищие, а я должен быть в восторге?

– А ты богаче? – усмехнулся Орлов.

– Лев Иванович верно сказал, дело ставят уголовники. Ты, Петр Николаевич, начальник главка, о Гурове говорить не стоит – знаменитость, Станислав – начальник отдела МУРа, – Гранин поднял палец. – Да у вас должно быть – во! – Он распахнул объятия. – А у вас… – И показал мизинец. – Я слово дал и не отступлюсь.

– Благородный бессребреник! – сказал Орлов, понимающе кивнул. – Случается. Правда, мне встречать не приходилось, особливо в вашей конторе.

– Оставь нашу контору в покое, не хуже и не лучше вашей. Так же, как везде, лучшие погибают первыми. Одних убрали, другие сами ушли, кое-кто на деньгах сломался. В общем, картина везде одинаковая. Я не деревенский дурачок, соху не ищу, пахать лишнего не желаю. Но я знаю ваш потенциал и согласен запрягаться пристяжным. Обещаю, я возьму минимум людей и лишь кого знаю лично, в ком абсолютно уверен.

– Тогда с богом! – Орлов встал. – Штаб здесь, связь через каждые два часа, если нужно, то чаще.

– Забыл! – Гуров прошелся по кабинету. – Иван Сергеевич, у вас служб много. Ты можешь дать команду, чтобы с завтрашнего дня на мне никто не висел?

– Я не господь бог, даже не министр СБ, – ответил Гранин. – Разведка, контрразведка, охранка… Тебе, Петр Николаевич, надо обратиться к министру. Твой – к моему, он выслушает начальников управлений…

– Заткнись, Иван, мы не дети! – прервал Орлов, глянул на Гурова сердито. – Может, объявить по ящику, что сыщик Гуров проводит секретную операцию и просит не беспокоить?

Госсекретарь обещал защитить Гурова, но сыщик высокому чиновнику не верил, да и спецслужба способна на подобные, тем более телефонные, указания не реагировать. Гуров хотел перестраховаться.

Вышедший было из-за стола Станислав Крячко упал на ближайший стул, схватился за лацканы своего пиджака и с блатным надрывом воскликнул:

– Да вы что, господа хорошие, крышей поехали? Вы куда меня суете? Установить, нет ли за полковником слежки-преследования, когда за ним может тянуться черт знает кто? Как отделить чистых от нечистых? А кто гарантирует, что за наемником тот же Профессор, – он назвал кличку наугад, – не выставит контрнаблюдение? В случае прокола…

– Станислав! – перебил Гуров. – Не дави, рыдай достойно и только на моей груди…

Человек с автоматом в подъезде дома? Снайпер с винтовкой в окне или на чердаке? Оба варианта Гуров отмел. Автоматчик в подъезде – слишком прямолинейно. Организатор покушения сыщика Гурова, безусловно, знает, а поставить убийцу в подъезде дома можно, охотясь за кооператором, банкиром, иными фирмачами, но никак не годится при ликвидации профессионала. Снайпер, винтовка, оптический прицел тоже вряд ли. Такой номер требует долгой, тщательной подготовки, да и снайперов не напасешься, не морковка с грядки – не сорвешь.

Можно заложить взрывчатку в машину. Неплохо, только не в машину опытного сыщика. Существует масса меток, которые со стороны не обнаружишь, а хозяин только глянул – уже знает, что машину открывали.

Дорожная авария тоже требует подготовки. А Гуров не сомневался, что решение о его ликвидации, если он не дует на воду и само покушение не плод перенапряжения и припадка трусости, было принято спонтанно. Сегодня решили, нашли исполнителя, придумали, как именно убить, дали команду.

Способ должен быть простой, не требующий интеллекта и специальной выучки. Ударить ножом под ребро, в печень? Если в толпе, то никто не заметит, убийца отходит на два-три шага, пока жертва еще на ногах. А когда человек упадет, никто и понять ничего не может, а убийца уже далеко. Исполнитель должен хорошо владеть ножом, успех зависит от точности удара… Проще, еще проще… Нож, удар в печень – это удар из зоны, а постановщик дела там не бывал. Что-то более современное, с использованием науки, возможно, заимствованное у Запада.

Гуров искал способ, как именно его будут убивать, рассуждал вслух, поглядывая на сидевшего рядом Станислава Крячко, следил за реакцией оперативника.

– Ты не кроссворд разгадываешь, Лев Иванович, – не выдержал в конце концов Крячко. – Мне думается, стрелять не станут, при любом ином решении требуется личный контакт. Ты должен не дать к себе приблизиться, мы должны обнаружить человека, который пытается это незаметно и естественно сделать.

– Верно, – согласился Гуров, – простенько и со вкусом.

Местом охоты Гуров выбрал Тверскую. А то, что полковник милиции без дела расхаживает, объяснил просто. Полковник должен с кем-то встретиться у Центрального телеграфа. Встреча должна состояться не в определенный час, а каждые «ровно», то есть в двенадцать, тринадцать и так далее. Без минуты «ровно» Гуров подходит к ступенькам телеграфа, две минуты ждет, уходит, через час возвращается.

У дверей телеграфа в форме постового милиционера прогуливался подполковник Светлов. Милиционер у телеграфа не обращал на себя внимания, как статуя вождя в центре площади, – стоит и стоит, дело естественное. Василий Иванович наблюдал людей, которые появлялись после прихода Гурова. А после второго визита полковника Светлов обращал внимание и на пришедших перед появлением сыщика. Хотя Гуров исключал возможность минирования своих «Жигулей», Светлов приглядывал за машиной, припаркованной у телеграфа.

Станислав Крячко и Борис Вакуров водили своего шефа, на зоркость, памятливость оперативников и рассчитывал сыщик. Он гулял по стороне, на которой расположен телеграф и Моссовет, где меньше магазинов и ресторанов, соответственно меньше людей, разобраться с ними легче.

Тверская, хоть улицей Горького ее назови, днем всегда многолюдна. Не только оперативник, любой сообразительный человек при желании может приблизительно, грубо рассортировать людской поток улицы.

Провинциалы отличаются и одеждой, и тем, что постоянно попадают не в темп движения, внезапно останавливаются и оглядываются либо бегут и, естественно, перегружены различной поклажей.

Коренные москвичи, которые здесь работают, живут или оказались по делу, – известно, ни один москвич без крайней необходимости на Тверской никогда не появится, – москвичи передвигаются быстро, ловко, чувствуют ритм потока, головой не крутят, лица у них равнодушные и терпеливые.

Отдельная, наиболее узнаваемая категория на Тверской в дневное время – деловая, в основном молодые люди со своими и чужими девицами. Они, представители мелкого, частично криминального, бизнеса, редко бывают вдвоем-втроем, чаще держатся группой. Они либо жуют, либо курят, всех презирают, громко разговаривают, таскают с собой визжащую аппаратуру, одеты как им удобно, то есть не в цвет, не в масть, не в стиль, так же и прически. Среди этой категории много лиц кавказской национальности, которых отличить уж совсем просто.

На Тверской много иностранцев. Это другие люди, отличающиеся от нас одеждой, походкой, улыбкой, доброжелательностью и здоровой, не прикрытой цинизмом любознательностью. Ну, естественно, они говорят на непонятном языке, постоянно фотографируют и, повторяю, часто улыбаются. Девяносто с лишним процентов людей, которые идут по Тверской и улыбаются, иностранцы.

В таком пестром двигающемся аритмично людском потоке оперативникам было необходимо обнаружить одного человека, которого послали убить. Вполне возможно, что полковник Гуров ошибся и никакого убийцы на Тверской нет и не будет. Любой оперативник, тем более такие вояки, как Гуров и давние приятели его, отлично знает: думать о том, что разыскиваемого нет, возможно, он и не существует, запрещено. Человек с такими мыслями – потенциальный покойник либо пособник готовящемуся убийству.

Полковник Гуров. Он давно не работал на улице и, как водитель, после длительного отпуска севший за руль, более часа восстанавливал частично утерянный автоматизм движений и остроту ощущений.

Припарковав машину, он двинулся в сторону Пушкинской площади, шел медленно, по краю тротуара. Он знал – убийце тоже необходимо время для акклиматизации, и в ближайший час-два нападение маловероятно. Если, ведя розыск, разглядывать каждого встречного, очень быстро устанешь, главное – именно нужного человека и прозеваешь. Необходимо настроиться на определенный человеческий тип, как приемник настраивается на волну, диапазон которой, с одной стороны, достаточно широк, дабы не пропустить искомый сигнал, но и конкретно направлен, чтобы отсечь посторонние шумы, оберегать зрение, главное, нервы. У сыщика было достаточно времени, чтобы подготовиться, он включил защитные фильтры, отсекая лишнее, оставив широкий зазор, как бы смотровую щель.

Мужчина, от двадцати до шестидесяти. Можно свободно понизить планку до сорока, но, когда вопрос касается жизни, лучше не рисковать. Комплекция, окрас, социальная принадлежность – любые. Очень широко, зато известно, какими внешними признаками он не должен обладать. Ни бороды, ни усов, ничего яркого, броского в одежде. Что в руках? Скорее всего, руки у него свободны, но возможен пустой кейс, спортивная сумка блеклого цвета.

Сыщик вышел на Тверской бульвар, опустился на свободную скамейку, включил рацию, сказал:

– Перекур с дремотой. Как настроение?

– Нормально, – ответил Вакуров.

– Красиво гуляете, – проворчал Крячко. – У красного «вольвешника» ты лопухнулся. Чучмек в темных очках и замшевой коричневой куртке прошел в метре, ты больно храбр, Лев Иванович.

– Спасибо, Станислав, учту, – миролюбиво ответил Гуров, – такому умному и опытному нервничать не положено.

– Пацаны, – подключился Светлов, – день только начинается.

Если я прав и решили меня устранить, рассуждал Гуров, то умный человек сразу сообразит, что лучшей ситуации он не получит. А знает организатор, что я сегодня с фазенды выехал? Обязательно, иначе он не умный и не организатор. Меня взяли уже на трассе, либо приняли где-то от кольцевой и довели до дома. Оттуда передали непосредственно исполнителю. Он должен, должен быть где-то неподалеку.

– Отдыхаем? – На скамейку села девушка, открыла сумочку, достала пачку «Мальборо» и зажигалку. – Одному не скучно?

– Скучно. – Гуров отобрал у девицы зажигалку, осмотрел с любопытством, щелкнул, дал профессионалке прикурить, бросил зажигалку в сумочку.

Крячко, увидев, как Гуров отнял у проститутки зажигалку, улыбнулся. Да, на такой номер Леву не взять. Девица неопасна, но полковник перестраховался, и правильно делает. В таком деле лучше сто раз перебдеть, чем раз недобдеть.

А что это за парень шмурыгает по аллее? Неуверенно шмурыгает, видно, со вчерашнего. А чего он тут делает, как сюда попал, куда направляется?

Крячко парня запомнил, проводил взглядом и пошел за Гуровым, который распрощался с дневной бабочкой и вернулся на Тверскую.

На углу группа молодежи… Обойди, Лева, выйди на проезжую часть… Убийца может присоединиться к людям незнакомым… Молодец, встал между машинами, достал сигареты… Кто рядом? Мужик… Потный. Чего вспотел, ведь не жарко? Чего стоит? Ага, узлы, чемоданы… Молодой, долговязый, с детской коляской. Коляски мы проходили. Зачем на Тверскую с ребенком? Здесь живет? Почему не в переулке? Крячко быстро преобразился. Так, Лева папашу видит и приотстал… Проехала… Мент, капитан… Возможно… Лева, ты куда смотришь? Раз милицейский, значит, родной? А мент-то пьяненький. Или играет? Лева его видит, развернулся, смотрит в ноги, остановился, пропустил… Мимо. Кто следующий?

Вакуров. Если подполковник Крячко держался у Гурова в кильватере, то капитан Вакуров двигался почти параллельным курсом, прижимаясь к зданиям. Шел четвертый час операции, Вакуров подустал. Он в успех операции не верил, но свято верил Гурову, и, раз полковник сказал «надо», Вакуров не рассуждал, работал внимательно, фиксируя каждого мужчину, оказавшегося неподалеку от любимого начальника.

Ни один здравомыслящий «авторитет» иметь полковника в противниках не пожелает. И если Лев Иванович наступает кому на горло, то могут, отчаявшись, решиться на убийство. Так ведь не в центре города средь бела дня?

Полковник убыстрил шаг, почти бежал, время от времени он делал такие рывки, давая возможность оперативникам понаблюдать за окружающими.

Вакуров смотрел на людской поток – никто не дернулся, каждый следовал в своем темпе.

Здоровый мужик тащит на плечах «Панасоник», шагнул в сторону полковника. Тяжесть повела, или коробка пустая и лишь прикрытие? Вакуров приблизился. Мужик опустил коробку на колени, поставил на асфальт, утер пот.

Вакуров хотел вернуться на свою позицию и толкнул какого-то парня с девушкой.

– Чего рот раззявил? – Парень хотел схватить Вакурова за плечо, оперативник увернулся.

– Извините. – Он улыбнулся и получил удар в ухо.

Парень оказался не один, двое дружков схватили Вакурова сзади. Он ударил одного ногой по голени и отскочил:

– Бросьте, парни, я извиняюсь!

Получивший удар присел, двое других, громко матерясь, бросились на Вакурова. Кляня себя за ротозейство, старший опер МУРа бросился наутек. Один из преследователей сразу упал, виной тому была нога подполковника Крячко, который, сделав вид, что оступился, поспешно затерялся в людском потоке.

Гуров вышел на проезжую часть, из-за припаркованных вдоль тротуара машин понаблюдал за происходящим, затем направился к телеграфу.

Светлов. Он не надевал форму много лет, а уж когда последний раз был в милицейском на улице, и не помнит. И на первое обращение «товарищ милиционер» просто не реагировал. Вскоре привык, начал щегольски козырять и с удовольствием отвечал на вопросы, как куда проехать и где чего в огромном городе находится. Он был коренным москвичом, город знал отлично, но выяснилось, что по части новых магазинов оперативник слабоват.

На пятом часу топтания на одном месте он изрядно устал. Заболели ноги, лица прохожих перестали мелькать, начали сливаться в однообразную ленту, которая тянулась перед глазами, и не было у нее конца.

Неизвестно в какой раз он взглянул на «Жигули» Гурова и вздрогнул. Рядом с «жигуленком» стоял серый «Мерседес-190», ухоженная, но старенькая машина, которую Светлов уже видел. Но тогда «Мерседес» стоял в другом месте, кстати, более удобном, у строительного забора, перегораживающего въезд на улицу Огарева.

Мгновенно прошла боль в ногах и вернулась ясность в зрении. Если бы у Светлова была шерсть, она бы встала дыбом, оперативник, словно зверь, почуял опасность. Он взглянул на часы – без десяти три, значит, сейчас появится Гуров. Светлов отошел в сторону, включил рацию, сказал:

– Всем подтянуться ко мне. – Он соединился с Орловым: – Петр, ты меня слышишь?

– Слушаю, Василий.

– Светло-серый «Мерседес-190». – Оперативник продиктовал номер. – Прикажи проверить.

– Момент, – ответил Орлов. – А может, «наружка»?

– Отпадает. Он встал рядом с «Жигулями» Гурова.

– Кто в машине?

– Сейчас никого. «Мерс» стоял в стороне и переставился. Я, старый, зевнул.

Светлов слышал, как Орлов говорит по телефону, слов разобрать не мог.

– Товарищ капитан, как пройти к ГУМу?

– Направо до перехода и вниз до упора, – ответил Светлов, не взглянув на приезжего.

– Зарежут тебя либо пистоль умыкнут, – сказал из-за спины Крячко. – Чем тебе авто не нравится?

– Долго объяснять.

Стороной прошел Гуров, обратился к Светлову по рации:

– Василий Иванович, если мы схватим пустышку, а нас наблюдают, то сожжем все дотла.

– А ты на меня не вали, решай сам, – ответил Светлов.

К «Мерседесу» подошел худой, сутулый мужчина лет сорока, одетый в серый ношеный костюм, он сел за руль, повернул ключ зажигания, мотор не заводился. Мужчина вылез из машины, поднял капот.

– Приемчику сто лет в обед, – сказал Крячко. – А господин полковник утверждает, что имеем мы дело с…

– Помолчи, – перебил Гуров. – Борис, подойди к нему. Ты любопытный, тебе интересно. Взгляни на него…

– Понял, – ответил Вакуров.

Он подошел к «Мерседесу», пнул ногой колесо и развязным тоном произнес:

– А говорят, немцы – мастера. А тачка барахлит.

– Возраст, – ответил мужчина, на Вакурова не взглянув.

Оперативник отметил, что висок у мужчины влажный от пота, руки не дрожат, но ничего конкретного не делают – один проводок тронет, другой подергает.

– Свечи проверь, – посоветовал Вакуров.

– Шел бы ты, парень, – мужчина разогнулся, но на Вакурова не взглянул, достал из кармана мятый платок, вытер лицо.

– Давай, мастер-фломастер. – Оперативник отошел, включил рацию: – Конечно, он «Мерседесу» не в масть, и нервничает, и не хочет вытаскивать свечи.

– Станислав, подтянись, а я подойду к своей машине, – сказал Гуров. – Может, он проявится.

– Никуда не пойдешь, – резко ответил Крячко. – Старший группы сегодня я, а вы, полковник, лишь подсадная утка. Я его сам посмотрю.

– Хозяин – барин, – миролюбиво согласился Гуров. – Посмотри, только не надоедай. А то, не дай бог, это он, ты его напугаешь, и он уедет.

– Учи, учи, – пробормотал Крячко и, предусмотрительно отключив рацию, направился к «Мерседесу».

– Гуров, машина в Москве не зарегистрирована, похоже, номер фальшивый, – сказал Орлов. – Василий в форме, пусть подойдет, проверит документы.

– Извини, Петр Николаевич, но ты от сидения в кабинете устал, – сказал резко Гуров, подошел к Светлову: – Я не люблю подставляться, но мы должны выявить его суть, иначе нам и предъявить будет нечего.

– Успеешь, подождем Станислава, – сказал Светлов. – Охолонись.

Помахивая бутылкой, которую подобрал около урны, Крячко подошел к «Мерседесу», схватил мужчину за плечо, сунул бутылку под нос.

– Дай пятнашку, позвонить требуется!

Водитель замахнулся было гаечным ключом, но, увидев лицо Крячко, опустил руку. Подполковник пустил слюну, смотрел на кончик собственного носа – прием, неоднократно проверенный и действующий безотказно.

Мужчина перевел дух, мягко отстранил «алкоголика» и сказал:

– Иди, приятель, проспись, иначе в околоток заберут, а нынче удовольствие это дорогое.

– И пойду! – воинственно объявил Крячко и твердо, преувеличенно твердо зашагал к телеграфу, включил на ходу рацию: – У него на аккумуляторе лежит шариковая ручка. Господин полковник, вы когда-нибудь видели, чтобы машину починяли авторучкой?

– Ты молодец, Станислав, – сказал Гуров. – Ты старший группы, командуй!

Крячко пошептался с товарищами и направился к «Мерседесу».

– Иди домой… Иди домой… – сказал оперативник уныло. – Полагаешь, меня дома чего хорошее ждет?

Когда с другой стороны к подозреваемому приблизился Вакуров, Крячко накрыл носовым платком аккумулятор, на котором лежала шариковая ручка, и оперативники одновременно схватили мужчину под руки. Он на секунду вздыбился, дернулся и обмяк.

– Вижу, все у вас мирно, вот и молодца! – сказал подошедший Светлов. – Прошу в машину, поехали до хаты.

Задержанный покосился на милицейский погон, сплюнул:

– Чаем напоите?

– Обязательно, – усаживаясь в «Мерседес», ответил Крячко. – Прямо с чая и начнем.

Светлов сел за руль, сказал:

– Ключики, пожалуйста! – Он нагнулся под приборный щиток, вставил выдернутый провод. – Вот и я на старости лет на «мерсе» прокачусь.

– Знал ведь, не надо брать эту тачку! – Задержанный длинно выругался.

Стало ясно, что преступник признается в угоне, скорее даже покупке ворованной машины, все остальное будет категорически отрицать.

Гуров включил рацию, сказал:

– Мы закончили, направляемся домой.

– На нары бы тебя, Лева, определить, – ответил Орлов. – Не хотел мешать, третий час меня расстреливают из главного калибра, требуют твой скальп. Наш министр, ихний, из аппарата ВС и госсекретарь – лично.

– Ну у меня башка хоть здоровая, но на всех скальпа не хватит, – философски ответил Гуров. – Конечно, мне следует с задержанным работать, но, раз тебе так плохо, а я твой друг, спешу на помощь!

– Нет слов! Тебя у министерства могут перехватить.

– И куда поволокут?

– Думаю, к госсекретарю.

– Ничего, прорвусь, – усмехнулся Гуров. – Нам надо парой слов перекинуться. Значит, пресса заговорила об убийстве Ильи Егорова?

– Заговорила? Они орут в матюгальники, и начали западники. Час назад включились наши. – Орлов неожиданно рассмеялся: – В передаче о приватизации упомянули твою фамилию.

– Хотят меня на ваучеры разменять? – поинтересовался Гуров. Оставил машину за квартал до министерства и вошел в здание не через главный вход, а через бюро пропусков.

Глава 8

Наши избранники и правители

Когда Гуров вошел в кабинет Орлова, тот вызвал секретаря и сказал:

– Меня нет, я ушел обедать, – но этим не удовлетворился, запер дверь на ключ, указал другу на телевизор.

Следователь прокуратуры Гойда давал интервью, точнее, отбивался от стаи журналистов.

– Господа, я сообщил вам заключение экспертов, начальник охраны был отравлен, самоубийство инсценировано, больше мне вам сообщить нечего.

– Но на территорию проникнуть извне невозможно: электронная защита, охрана… Следовательно, убийца разгуливает у вас под носом! Сколько там всего работает человек?

– Не много.

– И вы не можете его обнаружить? Проверьте всех на детекторе лжи.

– Господа, – Гойда сцепил пальцы, – мне известны две области человеческой деятельности, в которых разбирается каждый. Это футбол и расследование убийств.

Журналисты засмеялись, кто-то захлопал.

– Убита горничная, затем начальник охраны, какую цель преследует убийца?

– Считаю вопрос неэтичным.

– Это почему же?

– Потому что вы меня, рядового следователя, заставляете сказать миллионам людей то, о чем каждый думает. И вы, господин журналист, в том числе. Вот вы и скажите.

– Вы считаете, что охотятся за спикером парламента?

– Я оперирую фактами, – ответил спокойно Гойда. – А факты таковы, что нагнетается обстановка истерии. Мол, ежели в резиденции спикера парламента убивают безнаказанно, то как жить остальным людям? И данная передача, организованная по инициативе Верховного Совета, кроме вреда, ничего не принесет. И я хочу сказать землякам: дорогие друзья, как человек родился, так он начал убивать. И президент это или дворник, он человек, личность, и жизнь его бесценна…

– Я сожалею, – перебил ведущий, – но наше время истекло.

Орлов выключил телевизор и сказал:

– А прокурорский молодец! Большой молодец и умница. Попрут его из прокуратуры, надо не забыть забрать к себе… Задержали наемника – молодцы, так ведь и ежику ясно, что он ничего не знает и никуда не приведет.

– Если эксперты установят, что ручка – орудие убийства, а на ней его пальчики…

– Глупости, он заявит, что ручку нашел, что отравлено – не знал, и руби концы.

– Не скажи, Петр, не скажи.

За дверью раздались голоса, дверь дернули:

– Обедать ушел! А почему дверь заперта? И ключ изнутри торчит?

– Два лучших сыщика России, едрена корень! – Орлов добавил и другие слова, повернул ключ, распахнул дверь: – Какого черта?

В кабинет вошел министр.

Гуров расхаживал по кабинету госсекретаря и бесстрастно говорил:

– Час мне полоскал мозги министр. Теперь вы, господин госсекретарь, душу мотаете… А кто, разрешите спросить, будет преступников разыскивать?

– Лев Иванович, вы не понимаете.

– Я все отлично понимаю! – перебил Гуров. – Судя по вашему лицу и сцепленным рукам, встал вопрос о вашей отставке. – Он быстро взглянул на по-птичьи скособоченную голову госсекретаря и утвердительно кивнул: – И вы пригласили меня, чтобы президенту доложили, как вы прочистили мозги инициатору розыска. Я сейчас преступника допрашивать должен, а не по коврам чиновников расхаживать.

– Вы задержали? – Госсекретарь привстал и безвольно опустился в кресло.

– Мы задержали человека, которого послали убить меня, вашего покорного слугу. – Гуров поклонился.

– Значит, вы ухватили нить! – Лицо чиновника порозовело. – Это результат! Да, вы рисковали… Мы вас отметим!

– Тогда отметьте всех оперативников России. Хватит кашу по тарелке размазывать. Раз уж я к вам попал, надо, чтобы хоть какая-то польза была. Я вас в прошлый раз спрашивал, кто из кандидатов, кроме первых двух, имеет шансы на выборах?

– Никто.

– Ну, заболели они, допустим, корью и в одночасье померли. Ведь кого-то изберут?

Чиновник махнул вялой рукой:

– Ну, Бесковитый. Шут гороховый, но у него повадки фюрера. Тем более что к нему по совершенно непонятным причинам примкнула партия Сергея Сабурина. Эдакий холеный интеллигент и краснобай.

Гуров приехал на Петровку, зашел в кабинет Светлова и Вакурова:

– Как дела?

– Станислав у себя, работает с задержанным, думаю, пустое дело, – ответил Светлов.

– Извините, ребята, выйдите в коридорчик, – Гуров снял телефонную трубку и набрал номер полковника службы безопасности Гранина.

Трубку сняла секретарь, Гуров представился и тут же услышал спокойный, несколько ленивый голос:

– Здравствуйте, Лев Иванович. Я весь внимание.

– Здравствуйте, Иван Сергеевич. Новости по моей просьбе есть?

– К сожалению, есть, начали работать. Ну, я вам скажу, и нюх у вас.

– Нюх у собаки, у меня извилины, – усмехнулся Гуров. – Вот такое дело, Сергеич. – Он вздохнул и замолчал.

– Ну, раз я стал Сергеич, значит, дело дерьмовое. – Голос Гранина повеселел. – Выкладывай, Иваныч.

– Надо взять под полный контроль Сергея Сабурина, который в ВС у микрофона толчется.

Гранин молчал так долго, что Гуров не выдержал и спросил:

– Алло! Ты меня слышишь?

– Я тебя перевариваю, как удав, проглотивший кувалду. Конечно, бумажки у тебя ни одной, а твои извилины на большой стол не положишь. Меня уволят.

– Человек смертен.

– Пошляк. Наглец и провокатор.

– Все правильно. Но выслушать меня ты должен.

– Приезжай, – безнадежно ответил Гранин.

– У меня сложный допрос, так что ты приезжай. Я на Петровке.

Подполковник Крячко сидел, навалившись на стол, подперев голову, сонно смотрел на задержанного, который довольно складно рассказывал историю покупки им «Мерседеса», о своем предчувствии, что машина краденая, – уж больно дешева…

Перед Крячко лежали авторучка и заключение эксперта о том, что, вместо стержня, в пластмассовый цилиндр вставлена игла с цианидом и укол вызовет мгновенную смерть. Тут же лежало заключение дактилоскопии: на авторучке отпечатки пальцев задержанного – Савикова Юрия Викторовича. Имелась справка с перечнем судимостей Савикова.

Гуров сел сбоку от стола, просмотрел документы, взглянул на сонное лицо приятеля, отлично понимая, о чем тот думает. Изобличить Савикова и передать его следствию – дело плевое, но оперативникам нужен человек, который передал преступнику орудие убийства и отдал приказ, а это, судя по биографии задержанного, задача наисложнейшая. Савиков знает: суда и зоны не миновать, но если он пойдет в несознанку, то будет жить там, как большой человек, а расколется – зарежут, в лучшем случае сразу, могут резать медленно, кусочками.

– Все, начальники! – Савиков хлопнул в ладоши. – Все, как на духу, мамой клянусь! – Он вытер вспотевший лоб. – А теперь давайте врача. Я на игле живу, помру у вас, долго писать придется.

– Хорошо, Савиков, – ответил Крячко. – Сейчас вы получите врача, отдохнете в камере, и мы продолжим наши тары-бары.

– Какой Савиков? Моя фамилия…

– Молчать! – Крячко хлопнул ладонью по столу. – Вы в МУРе! Идите!

Когда задержанного увели, оперативники молча посмотрели друг на друга, синхронно вздохнули.

– Господин полковник, мы вытянули пустышку.

– Судя по всему, – согласился Гуров.

– Конечно, есть способ заставить его говорить…

– Станислав! – оборвал Гуров. – Мюллер, Ежов и Берия – все это уже было… У них разговаривали даже глухонемые. Давай думать, мы сыщики, черт побери, и нас женщины рожали, а не в навозе нашли.

– Думай. Ой! – Крячко безнадежно вздохнул. – Никакие посулы не соблазнят битого зека пойти в зону на страшную смерть. Он знает, какие серьезные люди его посылали. А может?..

– Не позорь имя, подполковник, – тихо, безлично произнес Гуров, взглянул на приятеля и отвернулся.

Крячко и не знал, что умеет краснеть, а тут почувствовал, как кровь прилила к щекам, а уши так даже защипало, словно в парной.

Дело в том, что наркомана, который на игле сидит, вынудить к признанию просто – достаточно не вызвать к нему врача. Через некоторое время наркоман начинает испытывать такие муки, что расскажет все, даже чего не знает.

– А он, между прочим, хотел тебя убить, – оправдываясь, сказал Крячко. – Я с тобой согласен, что слабину дал, просто для справки.

– Они в поисках золота паяльниками жгут, – усмехнулся Гуров. – Я не в упрек тебе, просто для справки. – И протянул открытую ладонь.

Крячко шлепнул по ней и спросил:

– Так что мы имеем с гуся? Только не говори мне про шкварки.

В дверь слегка стукнули, и вошел следователь прокуратуры. Выглядел он плохо, лицо набрякло и одновременно осунулось. Гойда попытался улыбнуться, даже пошутил:

– А, господа сыщики! Как обычно, плетете интриги?

– Естественно, господин следователь. – Гуров ненавязчиво подставил Гойде стул. – О чем думают оперативники? – И ткнул пальцем в Крячко.

– Как ловчее нарушить закон и не попасться! – сказал Крячко и хмыкнул в кулак. – Мы по сути своей преступники, и прокуратуре данный факт доподлинно известен.

– Известен, известен, – Гойда немного пришел в себя, открыл свой портфель, выудил из него тонкую папочку, положил на стол, взглянул на Гурова: – Ты подобный списочек составил?

Гуров открыл папочку, пробежал глазами по списку лиц, находившихся на территории резиденции спикера как в момент первого, так и во время второго убийства. Достал авторучку и дописал еще одно имя. Гойда повернул папку, пожал плечами:

– Ну, это полная чушь.

– А я от рождения чудаковатый.

В кабинет без стука вошел полковник Гранин.

– Прибыл. Здравствуйте, – чувствовалось, что он еле сдержал ругательство.

– Иван Сергеевич, главное, ни в чем себе не отказывайте. Материтесь. Плюньте на пол! Не сдерживайте себя, не жгите нервные клетки! – Гуров взял с подоконника стакан, раздавил его, выбросил осколки в корзину, слизнул с ладони кровь. – Вот и полегчало! Мы трупы не видели? Детишек, маньяками изувеченных, позабыли? Чего происходит-то? Рядом с главным болтуном России постреливают! Чего мы боимся? Дальше фронта не пошлют. Тебя, Игорь Федорович, – он ткнул пальцем в следователя, – уволят точно. Ты большой молодец, по ящику говорил как надо. Место для тебя уже есть, ждут, хоть завтра приходи. Ты, – Гуров по-блатному цыкнул зубом на Крячко, – и так голым задом на сковородке сидишь. Нас с вами, господин полковник, могут, конечно, попросить. – Он посмотрел на гэбиста и схватился за щеку. – Боже! Что мы будем делать? То же самое, только за совсем другие деньги. Один человек, порядочный между прочим, меня два года зовет…

– Знаю я этого человека, – встрял Крячко.

– И помалкивай, – шутливо огрызнулся Гуров. – В общем, господа хорошие, мы занимаемся обычным делом, разыскиваем преступников.

– Я боюсь одного – хаоса, гражданской войны, – уныло произнес Гойда. – В верхах совсем ошалели, бросаются друг на дружку… Люди умом тронулись от беспредела, от цен! Сейчас президент сохраняет шансы, но если спикера убьют, то президенту конец! Правительство в отставку! Все скорости назад! К власти придет какой-нибудь ублюдок!

– Семен Вульфович Бесковитый, – сказал Крячко и предусмотрительно отошел от Гурова.

– Кончаем базар, мы не нардепы, нам работать надо. – Гуров был доволен, что его мысли произнес вслух другой человек. – Станислав, доложи о задержании Игорю Федоровичу, но допросы проводи сам. Господин следователь, извините, что командую, я вам объясню ситуацию, вот только переговорю с Иван Сергеичем. Станислав, беседу веди вяло, неуверенно, со срывами в крик, вяжи угон машины, о ручке ни слова. А угон не доказывается. Савиков битый волчара, он сразу поймет, что ты плаваешь. Понял?

– Нет, но выполню, – Крячко пожал плечами. – Угон доказать сложно, так как и хозяина у машины пока нет, а авторучку этому умельцу я бы привязал в момент.

– Я сказал, – Гуров упрямо наклонил голову. – Ты лучше побеспокойся, чтобы известие, что менты Юрку Савикова повязали, а доказать ничего не могут, ушло на волю сегодня же…

– Хозяин – барин, – Крячко развел руками.

– Не понимаю, – следователь насупился. – Вы что же, человека, покушавшегося на убийство, освобождать собираетесь?

– Уважаемый Игорь Федорович! – Гуров обнял следователя за плечи. – Я без разрешения прокуратуры не то что кого-либо освободить либо задержать, дышать не смею.

Когда Крячко и Гойда вышли, полковник Гранин с улыбкой сказал:

– А вы не только сыщик первоклассный, но и оратор и актер отменный.

– Это от нервов. Всех успокаиваю, а у самого мандраж.

– Не дурите мне голову, совсем за мальчика держите.

– Хорошо, больше не буду, – согласился Гуров. – Какие у вас новости?

– У меня? Кажется, вы попросили меня приехать.

– А мы потихоньку, Сергеич, по шажочку. От простого к сложному.

– Черт бы тебя побрал, не ухватишь никак! Ну, мой начальник попросил спикера переехать на городскую квартиру. Имран отказался. Мол, я и так хожу в кольце охраны, неба не вижу. Люди смеются, а над человеком коли смеются, голосовать никогда не будут. Такие дела в верхах. Теперь о Николае. Ты оказался прав, у него любимая сестра больна полиомиелитом. Врачи бессильны, но на Западе ей немного помогают. Он за свой счет возил ее дважды в Германию. Поездки и лечение стоят уйму деньжищ.

– Можешь не продолжать, – перебил Гуров. – На этом его и прихватили. Как же ему помочь?

– Он только информатор. Но через него мы можем выйти…

– Стоп. Во-первых, через инвалидную коляску пусть они выходят на связи. Во-вторых, господин полковник, мы имеем дело с гроссмейстером. От Николая наверняка можно сделать лишь один ход, дальше тупик, обрыв. Николаю нужно просто помочь, убрать его с фазенды, отослать с каким-нибудь заданием к чертовой матери.

– Ты сентиментален.

– Просто не трупоед.

– Что же, как сказал твой парень, хозяин – барин. Ты ведешь операцию. Банкуй как знаешь.

– Если бы я знал, – Гуров почесал седой висок. – Тот факт, что в дело запущен обыкновенный уголовник, меня радует. Я как рыба оказался в воде и из этого наркомана вытряхну максимум, хоть на шаг, но продвинемся. Не только чутье сыщика, обыкновенная логика подсказывает, что дело ставит не уголовник. Я уже говорил, присутствие этого человека я чувствовал несколько раз, но только ощущал, – в руки взять нечего. Ты настоящий опер, должен понять, когда дерешься с группой, то вскоре определяешь приемы преступников, цели, возможности, если хочешь, интеллектуальный уровень. Создается круг, если красиво сказать – ринг. Тебя могут ударить как угодно, но это люди, возможности которых тебе известны. В нескольких делах я сталкивался с неожиданным трюком. Ну как бы тебе объяснить… Ты ловишь противника на удар, а в тебя стреляют из зала. Чаще у тебя вдруг убирают противника, секунду назад он был силен и ловок, ты бросился на него, а перед тобой тухлый новичок, и вся твоя хитрость и мощь уходят в песок. Потому что данного человека или группу людей не надо обманывать, бить, уничтожать, а следует приказать сержанту, чтобы он препроводил их в отделение, и дела за ними мелкие, смешные, ты сражался с драконом, а поймал вонючую нечисть.

– Ты очень умный, хитрый, только я не вчера родился, – перебил сыщика гэбист. – Ты мне скажи, что имеешь против Сабурина и на каком основании я должен рисковать шкурой и выставлять за депутатом ВС наблюдение?

– И телефонный контроль, и прослушивание квартиры, – спокойно добавил Гуров.

– Да никогда в жизни! К начальству и подступаться смешно – не только запретят, а побегут сразу к спикеру. А если по своей инициативе, то меня не уволят – уничтожат.

Гуров словно не слышал, сел за стол, подвинул папку, начал чертить схему, поясняя по ходу своего творчества:

– Только Семен Вульфович Бесковитый занимает третью позицию за президентом и спикером. Рисуем стрелу – атака на спикера, два трупа, доказывается беспомощность правительства, значит, это удар по президенту. Согласен?

– Согласен не согласен, я и смотреть не желаю, – полковник Гранин демонстративно отвернулся.

Гуров словно оглох, продолжал рисовать квадратики, чертить стрелки.

– Спикер. Он лишь отражающий экран, пока его никто не тронет. Пока не закипело, лишь пар идет. Убьют еще одного, возможно, двух. Меня в первую очередь, но не для основного дела, ради своей безопасности. Но на меня трудно найти исполнителя, «авторитет» не пойдет, потому что я у них в законе, а к быстро стреляющей шушере у них нет подхода. Сначала они убьют Николая, он свое отслужил, пользы никакой, находится на фазенде, последний факт для постановщика самый важный. А потом мадам Гораеву.

– Что? – Гэбист метнулся к столу, попытался схватить Гурова за грудки, но сыщик ловко уклонился.

– Господин полковник! – Гуров вышел из-за стола и встал по другую сторону. – Я велел вам не сдерживаться и беречь нервы? Было? Но я советовал плеваться и материться, но отнюдь не драться.

– А вы понимаете, что говорите?

– Пошел бы ты знаешь куда! – Гуров поправил галстук, одернул пиджак. – Все талдычат, что я ничего не понимаю. Я же не собираюсь стрелять в мадам Гораеву. Я лишь говорю, что ее смерть может быть последней каплей. Служба безопасности – полное дерьмо! Правительство – стадо баранов! Президент – импотент! Значит, нужен фюрер! И тут на белом коне…

– Так это все слова… слова! – Гранин действительно сплюнул, смутился, вытер губы белоснежным платком, плевок затер подошвой. – Ты хоть кого доведешь! Да ты понимаешь?..

Гуров расхохотался, даже схватился за живот, оправившись, еле выговорил:

– Я? Ничегошеньки! Зато вы все понимальщики великие! Я тебе говорю, Сергеич, возьми под контроль Сабурина!

– Не могу!

– Боишься?

– Боюсь! Да и незаконно…

– Стоп! – перебил Гуров и улыбаться перестал. – Боюсь – это честно и понятно, а про закон не надо! Я про твою контору такое знаю, что молчал бы лучше. Как за Сахаровым выставлять «наружку» и негласные обыски проводить, так… – он махнул рукой. – Боюсь – это серьезно. Не возьму в толк, какого черта нас Петр познакомил? Я ему сейчас позвоню, узнаю, представляет человека, рекомендует… – Гуров снял трубку, начал набирать номер. – Видимо, Петр Николаевич с возрастом под горку поехал.

– Прекрати давить, я тебе не мальчик! – Гэбист хлопнул по аппарату. – Петр Николаевич предупреждал меня, что ты не в полном порядке, порой лбом пытаешься паровоз остановить. Так я не против! Только ты своим лбом останавливай.

Гранин вышел из кабинета и так хлопнул дверью, что из соседнего кабинета прибежал Вакуров.

– Стреляли или что?

– Или что, работай, Борис, и не обращай на суету внимания. Ты должен мне выловить еще хоть что-нибудь по Профессору. Живой человек оставляет следы, зрячий такие следы находит.

– Слушаюсь, Лев Иванович, – грустно ответил Вакуров и вышел.

Гуров соединился с Орловым и сказал:

– Господин генерал, я не поладил с полковником СБ, которого вы изволили представить как верного человека. Никаких претензий, лишь один вопрос: он не сдаст меня?

– Эх, Лева, Лева! – Орлов вздохнул, после небольшой паузы сказал: – Иван никогда не сдаст, попылит и угомонится. Признайся, ты с ним не поладил, когда в паровозную топку совал, а он начал отбрыкиваться?

Гуров не сдержался и хмыкнул.

– Все ясно. – Орлов хохотнул. – Знаешь, Лева, с тобой с непривычки любой с резьбы соскочит. Думаю, он мне в ближайшее время позвонит. Ты где?

– В своем старом офисе. Через час отбуду, мне со спикером поболтать требуется.

– Горбатый, могила, лопата, – устало произнес Орлов. – Других слов у меня для тебя нет, полковник.

– Спасибо, господин генерал.

У ворот при въезде на территорию стоял незнакомый Гурову вахтер. Увидев «жигуленка», который почти уперся бампером в железо, охранник бросился к машине, неловко лапая кобуру:

– Прочь! Проезжайте немедля! Буду стрелять!

Гуров опустил стекло и спокойно ответил:

– Да пока ты свою стрелялку достанешь, я тебе башку десять раз монтировкой разнесу. Новенький?

Спокойствие и начальственный тон остановили охранника, он оставил кобуру в покое, повернулся к караулке, из которой выскочил еще один незнакомец и тоже замахал руками, закричал:

– Отъезжайте!

– Где вас таких крикливых отыскали? – Гуров вынул удостоверение, но в руки охраннику не дал.

Второй, явно старший, на документ даже не взглянул, достал пистолет:

– Если вы немедленно не отъедете, я прошью вам все колеса и прикажу отволочь вашу тачку в лес.

– Если ты, придурок, один раз здесь стрельнешь, это будет твой последний выстрел из табельного оружия. Ферштейн? Полковник Авдеев здесь? Если нет, позвони дворецкому, доложи, что приехал полковник Гуров.

– Здесь полковник, куда он денется? – из караулки вышел Авдеев.

Это был пожилой, сутулый, даже сгорбленный человек, всегда безупречно причесанный, сейчас лохматый, рыжевато-седые вихры торчали над ушами, пиджак обвис, брюки пузырились на коленях.

– Господин полковник шумит? – Авдеев изобразил улыбку, повернулся к охранникам: – Я вам дал номера машин и фамилии владельцев, имеющих право на беспрепятственный въезд и выезд.

Он, шаркая, подошел к «жигуленку», открыл переднюю дверцу, плюхнулся на сиденье.

– Такую тачку не токмо в правительственную зону, в город пускать не положено, – бормотал охранник, убирая пистолет.

Авдеев на Гурова не смотрел, сыщик почувствовал запах перегара и нечистого белья – так воняет от валяющихся под забором.

Гуров поставил машину где обычно, взял Авдеева за локоть, выдернул из машины, повел к своему дому, боковым зрением увидел, что во внутреннем дворе прогуливается омоновец, а его коллега сидит на скамейке у главной подъездной дороги. Гуров втолкнул Авдеева в свою квартиру.

– Прими душ и побрейся, я приготовлю кофе, дам чистое белье.

Бритый, чистый, причесанный, в свежей рубашке и брюках сыщика, Авдеев пил кофе и, болезненно щурясь, поглядывал на стоявшую на столе бутылку коньяка. Гуров был большой специалист по общению с запойными, знал, когда и сколько налить.

После того как Авдеев, давясь и рыгая, съел разогретую тушенку и два ломтя хлеба, выпил чашку кофе, Гуров налил полстакана коньяку:

– В два приема, с интервалом в десять минут.

Авдеев вел себя безропотно, послушно, смотрел только на свои руки. Когда он допил коньяк, сыщик увидел, как заблестел у коллеги лоб, человек выпрямился и потянулся к сигаретам. Гуров сказал:

– Николай, я тебе два дня назад посоветовал, чтобы ты сказался больным и отсюда съехал. Ты этого не сделал, я не упрекаю, ты человек взрослый. Что тебя сломали, я понял давно…

– Так чего ты меня не арестовываешь? – Авдеев смачно затянулся и уже твердой рукой взял бутылку, плеснул в свой стакан.

– По многим причинам, все перечислять?

– Они вышли на меня три года назад, оплатили дорогу и лечение сестры…

– О Вере я все знаю, можешь опустить.

– Как догадался?

– Гадают цыганки, я знаю, я сыщик.

– Вышел на меня новоиспеченный бизнесмен, миллионер и меценат. Самое смешное, что он именно такой, я проверял. Человек платит колоссальные деньги в детский дом, практически содержит за свой счет. Он не знал, что иные люди используют его щедрость втемную. Я об этом догадался сразу, решил, мол, заплатите, я позволю, а когда придете за долгами, посчитаемся.

Авдеев пригубил из стакана, закурил новую сигарету, глаза у него ожили, смотрели на Гурова открыто. Сыщик знал, такое состояние продлится еще минут тридцать, волна схлынет, начнется озноб, упадок сил. «Потом посчитаемся» – это от небольшого ума, или Николай серьезный противник и играет?

– Никаких расписок, даже устных обещаний – ни намека, человеческая помощь, и только. Я жду, когда из-за спины благодетеля появится иной человек либо его тень. Ничего. Тут меня по службе продвинули, я одно с другим не связал. Ну а когда здесь первый выстрел раздался, меня сразу сюда направили, я понял, что время пришло. Позвонили, передали поклон от благодетеля, открытым текстом, – мол, услуга за услугу. Очень обеспокоены происходящим, желательно все получать из первых рук… Нам спикер Гораев дорог как вождь и знамя, информируйте по телефону, и номерок сообщили. Я, конечно, его тут же установил, аппарат в подъезде у дежурной стоит. Я своих ребят поднял, жильцов дома проверили, дежурных проверили, пустое дело. Звоню, отвечает мужчина: «Говорите» – и молчание. Я сообщаю официальную версию, в ответ ни вопроса, лишь: «Спасибо, звоните». Установили за подъездом наблюдение, я звоню, разговариваю, а аппарат у дежурной молчит, и трубку никто, естественно, не берет. Тут у меня нервы начали сдавать.

– Я сегодня рано утром уехал, ты сообщил? – спросил Гуров, взял бутылку, вроде этикетку разглядывает.

– Сообщил. Тоже секрет, ты мимо десяти постов проезжаешь. Они могут откуда угодно сигнал получить.

– Могут, – легко согласился Гуров, – но на пленке именно твой голос, предупредил о моем выезде именно ты. И если бы меня сегодня убили, то на тебе, фраер, глухой намордник бы застегнули.

– Пытались? – Авдеев потянулся к бутылке, но Гуров не дал.

– Посадят, что с сестрой будет? Подумай. Ты либо на краю, либо уже шагнул мимо, зависит от содержания твоих сообщений. Когда я их возьму, они пленочки мигом выдадут. Не опер, пижон недоученный. Ты никуда не звонил, они снимали звук непосредственно с твоей трубки.

– Как же, со мной разговаривали!

– Техникой ты у техников поинтересуйся. Я только сыщик. Иди спать, сошлись на здоровье, чтобы завтра твоего духу тут не было. Им сейчас очень нужен новый труп, а ты кандидат – лучше не придумаешь.

Парк осветили мощные фары, длиннющий черный лимузин остановился у парадной лестницы. Двое рослых охранников выскочили из машины, открыли заднюю дверцу.

Гуров стоял метрах в сорока и вышедшего из лимузина спикера видеть не мог. К двум охранникам присоединились еще двое, четверо здоровенных парней не торопясь поднялись по пологой мраморной лестнице. Ясно, что среди этих четырех столбов находился и мелкий столбик – спикер парламента.

Гуров сразу почувствовал, что за ним наблюдают, хотелось курить, но он не рискнул опустить руку в карман. Обстановка нервная, могут пристрелить на всякий случай. Сыщик услышал, что сзади подходят, но не повернулся, понимая, кроме охраны, в парке никого быть не может.

– Афганистан научил или в лагере натренировались? – спросил Гуров, не поворачиваясь. – Хорошо двигаетесь.

– Вы Гуров? – спросил молодой уверенный голос.

– Гуров. Только для вас, молодой человек, я господин полковник.

– Господ развелось до ужаса. Но не боись, мы вас укоротим.

– Развелось холуев, господа, к сожалению, изничтожены, остались раритеты. – Гуров точно рассчитал, где за его спиной стоит наглый парень, и резко, словно косой, махнул ногой.

Удар оказался точным – ребром ботинка по голени, по надкостнице.

Когда футболист катается по траве, обхватив ладонями колено, а комментатор сытым голосом советует, мол, пора вставать, то порой спортсмен получает именно такой удар, только голень футболиста прикрыта щитком. Гуров ударил по открытой ноге, охранник рухнул от боли, у него перехватило дыхание, он не мог даже кричать.

Сыщик зацепил ботинком валявшийся в траве автомат и зашвырнул его в кусты.

– Когда ты, щенок, соберешься снова меня укорачивать, будет значительно хуже, – сказал Гуров и направился к парадной лестнице.

У резных тяжелых дверей стояли двое, хотя погон на них не было, Гуров наметанным глазом определил офицеров, поднялся по ступеням и кивнул:

– Добрый вечер. Полковник Гуров, прошу доложить обо мне Имрану Руслановичу.

– А, Гуров… Значит, вот как вы выглядите, – сказал один и скверно улыбнулся.

– А как вы подошли? На параллельной аллее охрана! – сказал второй.

– Не заметил, слышал, правда, в кустах кто-то ворочается и матерится, мол, автомат потерял. Напился, видимо, с охранниками случается.

Штатские действовали довольно слаженно. Один бросился в сторону, с которой подошел Гуров, второй сделал шаг назад, опустил руку в карман.

– Я просил доложить обо мне. – Гуров старался говорить спокойно, еле сдерживаясь. – И не вынимай руку из кармана, иначе я твою игрушку отниму и набью морду.

Из холла вышел еще один мужчина, Гуров взглянул мельком, сразу понял, что человек этот совсем иного разлива. И костюм, и манера держаться, и выражение лица – все иное.

– Добрый вечер, Лев Иванович, проходите, пожалуйста, – мягко и спокойно сказал он и посторонился, пропуская Гурова в дом.

Со стороны кустов донесся шепот, матерщина, мужчина тонко улыбнулся, снял с плеча Гурова несуществующую пылинку.

– Зачем же увечить людей, уважаемый Лев Иванович? Они не виноваты, что такие. – Он доверительно улыбнулся, взял Гурова под руку, пошел с ним по парадной лестнице на второй этаж. – Простите за пошлость, но, как говорится, за неимением гербовой пишем на простой…

– А вы не представились, но, как понимаю, вы господин полковник? – спросил Гуров и продолжал: – Бывает, знаете, бумага простая, а бывает – туалетная. Как ни столкнусь с вашей «девяткой», так обязательно туалетная.

На втором этаже, при повороте в апартаменты спикера, стоял столик, которого раньше не было. Рядом со столиком сидел молодой человек интеллигентного вида с портативной рацией в руках. Гуров сразу сообразил, что это не рация, а электронный щуп – для проверки проходивших мимо людей на предмет обнаружения у них металлических предметов.

Гуров выложил на столик свой любимый «вальтер», удобный в носке, прекрасно пристрелянный, короче – родной, «беретту», заряженную патронами с паралитическим газом, наручники, авторучку «Паркер», ключи, горсть мелких денег.

Молодой человек быстро сложил все в коробку, вытянул из пластмассового основания своего устройства антенну, обвел вокруг Гурова, вычерчивая контур, и повернулся к полковнику, который стоял поодаль с безучастным видом и брезгливым выражением лица. Полковник выложил на столик «магнум», ключи и авторучку.

У дверей в собственные апартаменты стоял как всегда безукоризненно одетый и причесанный Эрик Клас и обычным бесстрастным и в то же время укоризненным тоном произнес:

– Вас давно ждут, господин полковник.

– Эрик, ты ко мне всегда придираешься. – Гуров заглянул в бесцветные глаза дворецкого и осведомителя. Хотелось спросить, мол, приятель, ты зарплату получаешь в одном, в двух или в трех местах? Но не спросил, произнес, скорчив грозную мину: – Я нажалуюсь на тебя хозяину.

– Добрый вечер, Имран Русланович, – сказал Гуров, переступая порог.

Спикер быстро писал, не поднимая головы, ответил:

– Ночь уже, вас искали весь день. К этому… – он мотнул головой, Гуров понял, что хозяин имеет в виду госсекретаря, – вы явились, а ко мне не соизволили.

«Я один, а вас много», – хотел ответить Гуров – промолчал, подошел к креслу, на котором обычно сидел.

– Присаживайтесь, Лев Иванович, слышал, вас хотели сегодня убить, – спикер продолжал быстро писать. – Вы задержали человека, кто он?

– Обычное дело, уголовник.

– Что говорит?

– Естественно, ничего не говорит.

– Слышал, вы непревзойденный мастер допрашивать, – спикер отложил ручку, закрыл папку, положил на нее сцепленные в замок ладони.

– Если я повторю, что о вас говорят, ахнете и не поверите.

– Не могу к вам привыкнуть, – перебил спикер. – Это задержание приблизило вас к цели?

– Не знаю. Возможно, приблизит. Раз вы интересуетесь деталями, поясню: исполнитель уголовник, и его хозяин уголовник, а вдохновитель – политик. Эту связку будет обнаружить и доказать довольно трудно. А не выявив вдохновителя-политика, я не сумею перебрать звенья цепи и добраться сюда, установить человека, которого зарядили непосредственно против вас.

Лицо у спикера было серое, под глазами чернь, щеки обвисли, смотрел он тускло, хоть и пытался придать взгляду повелительную жесткость. Милицейский полковник не понравился ему с первой встречи. Человек не боялся, говорил что заблагорассудится, вел себя развязно, порой дерзко. И пока милицейский гаденыш нужен, управы на него не найти, надо терпеть, и уж что другое, а терпеть и ждать Имран Русланович умел. Иначе как бы он стал спикером парламента?

Два совершенно разных человека сидели друг против друга, абсолютно разных, но они оба были умны, и оба умели терпеть и ждать.

– Понимаю, вы лишь человек, не вольны в своих чувствах. – Гуров закурил без разрешения. – Но вы напрасно так ненавидите меня. К тому же это совершенно бесполезно, а вы, как я понимаю, человек рациональный.

– Вы переоцениваете свою особу, – спикер заставил себя улыбнуться и закурил трубку. – Меня достаточно хорошо охраняют, я могу отказаться от ваших услуг. – Он тут же пожалел о сказанном, ведь милицейский способен встать и уйти.

Гуров закинул ногу за ногу, откинулся на спинку кресла, смотрел с нескрываемым любопытством.

– Для своей должности, господин спикер, вы непозволительно вспыльчивы. В отношении охраны у каждого человека может существовать своя точка зрения. Вам не интересно, кто организует против вас кампанию? Все твердят: мафия, мафия! По существу, мы, в России, впервые столкнулись с мафией. Налицо сращивание преступников с чиновниками, политиками. Допустим, вы уцелеете, допустим, станете президентом. Но если я не вскрою чирей, то вы вступите на трон в обнимку с мафией. А у нее, извините, свои законы.

У спикера был тяжелый день, как, впрочем, и вчера и позавчера. Сражение на Олимпе переросло в драку, взаимные оскорбления превратились в норму общения с президентом, его командой и правительством. Он устал, как загнанный мальчишками дворовый бобик, и сейчас, в своей конуре, его снова оскорбляли, мало того, ему угрожали. И кто? Не президент или премьер, не госсекретарь или сановный чиновник, а задрипанный мент без роду и племени. И спикер сорвался. Начал он тихо, размеренно, профессорским тоном, постепенно повышая голос, перешел на крик:

– Значит, вся служба безопасности бессильна? Моя личная охрана лишь марионетки? И если мент Гуров не вскроет, то мафия возьмет меня за горло? Чтобы я вас больше никогда не видел! Вон! – на последнем слове он взвизгнул и нажал кнопку звонка.

В дверях появился знакомый Гурову интеллигентный полковник. Но у спикера перехватило дыхание, он, откинувшись в кресле, молчал. Гуров налил воды, поставил перед ним, кивнул полковнику, даже подмигнул и спокойно сказал:

– Ложная тревога. Отбой!

Полковник понимающе кивнул и прикрыл за собой дверь.

– Я, конечно, уйду, но дел на полпути не бросаю, – рассудительно произнес Гуров. – А в отношении кто что может – скажу. В службе безопасности было много классных специалистов. Вы их либо разогнали, либо потеряли. Осталось чуть-чуть. На донышке, можно сказать, да и те не у дел. Я ухожу, а вы свою супругу отправьте на городскую квартиру, а лучше за рубеж, надеюсь, с визами и авиабилетами у вас осложнений не будет. И берегите нервные клетки, они очень медленно восстанавливаются.

Гуров пошел к дверям, когда спикер наконец сумел сделать глоток воды и просипел:

– Стойте! При чем тут Лиана?

– При том, – Гуров открыл дверь, вышел и закрыл ее за собой, вздохнул: – Несчастный человек и неврастеник.

Лицо полковника было бесстрастно, будто подобные сцены он наблюдал ежедневно. Он пошел с Гуровым к дверям, на столе затрещал звонок вызова, полковник рванулся назад, Гуров быстро сказал:

– Передайте, чтобы не унижался, я не вернусь, – он подошел к столику дежурного, получил свои пистолеты и все остальное и направился к своей квартире.

По дороге он не видел ни одной фигуры, хотя и чувствовал, что за ним наблюдают, передают, как эстафетную палочку, – из рук в руки. Когда он открыл дверь в прихожую и собирался войти в комнату, то почувствовал посторонний запах. Сыщик не стал зажигать свет, остановился, обнажил «вальтер». Гуров не знал, как поступить, – в комнате посторонний, тут сомнений нет, но он курил, значит, не особенно скрывается. А почему он не зажег свет и как вошел?

– Иваныч, только не надо стрелять, здесь некто полковник Гранин. Он устал и вполне безопасен.

Гуров вошел, включил свет, убрал «вальтер», взял со стола бутылку коньяка, сделал несколько глотков.

– Фи, господин полковник! Интеллигентный человек, а пьете прямо из бутылки! – Гэбист сидел в кресле, положив ноги на тумбочку, и улыбался.

– Надоели вы мне все, сил нет, – Гуров снял пиджак, стянул галстук, начал массировать затылок. – А что пришел, спасибо, ты мне крайне нужен, Сергеич, просто необходим. Мы повздорили со спикером…

– Ну и чего не поделили? – равнодушно, без энтузиазма поинтересовался гэбист.

– Да я говорю, завтра будет дождь, а он уперся, твердит, мол, наверняка – вёдро. Сцепились, до крика дошло, так что я съезжаю.

Зазвонил телефон, гэбист хитро улыбнулся:

– Как ты сам выражаешься, это вряд ли.

Телефон звонил, Гуров трубку не брал.

– Лев Иванович, не будь мальчишкой, – сказал гэбист укоризненно. – Извини, но, ей-богу, несерьезно.

Телефон замолчал, тут же зазвонил вновь. Гуров взял бутылку, вновь выпил и жестом показал, что трубку не возьмет. Тогда ее снял гэбист и ответил:

– Полковник Гранин. Извините, не могу. Лев Иванович принимает душ, – он выслушал абонента, подмигнул Гурову и ответил: – Мы с вами знакомы, полковник, я передам ваши слова Льву Ивановичу. Только поверьте моему небольшому опыту общения с этим человеком. Лучше, для вас в первую очередь, если я ничего передавать не буду, а вы через полчасика перезвоните и переговорите лично и в другом тоне. Всего вам доброго, полковник. – Он положил трубку и пояснил: – Они волнуются, говорят, что дана команда тебя не выпускать, требуют на ковер.

– Странно, он произвел на меня очень приятное впечатление. – Гуров допил коньяк.

– А он на самом деле умница и профессионал. Просто он звонил из кабинета спикера и должен был соответствовать.

– Должен – пусть соответствует. А у нас работа. У меня предложение…

Глава 9

Агентурная разработка

Юрий Савиков, который должен был ликвидировать сыщика Гурова, сидел в кабинете напротив несостоявшейся жертвы. Савиков привык к допросам и сидел, привычно ссутулившись, свесив руки между колен, и тупо смотрел в пол. Это была первая беседа убийцы и жертвы. Уголовник встречи ждал и откровенно побаивался. Он, битый, катаный и ломаный, прекрасно понимал, что и прокурорский, и милицейский, которые его мурыжили пустыми вопросами вчера, – лишь мягкий предбанничек. Вот когда за него возьмется сам Гуров, тогда начнется парная, лишь тогда выяснится, на какой он, Юрка Савиков, полке и что его ждет на самом деле.

Он извелся ожидая. Наконец вызвали, привели в кабинет, сняли наручники, и конвойный вышел.

Спокойный голос: «Здравствуйте, присаживайтесь, как себя чувствуете?» – Савиков пропустил мимо, как майский ветерок. Эти приемчики для фраеров. Давай, волкодав, берись за дело, посмотрим, что ты на руках имеешь.

– А что вы пол изучаете, Юрий, там ничего интересного нет, – сказал Гуров, выходя из-за стола, и занял любимую позицию у подоконника. – Или вам неловко смотреть в лицо человеку, которого взялись убить? Так не стесняйтесь, я таких перевидал и зла на вас не держу.

– Кого убить? – Савиков поднял голову, попытался изобразить удивление. – Не надо, начальник… Машину купил, чуял, что краденая, а мокрого не надо.

– Юра, можно на «ты» перейду? Не обидно?

– Валяйте, все едино.

– Что разрешил, спасибо, а что все едино – так глупости. – Гуров прошелся по кабинету. – Значит, такие дела, Юрий. Мне необходим человек, который дал тебе ручку с отравой и машину. И ты мне этого человека отдашь.

– Даже разговора не пойму, начальник. Я в камерах и зоне о вас наслышался, что самого высшего полета опер. А вы простой гоп-стопник! Неловко даже, – Савиков развел руками и осклабился, на изможденном лице наркомана сверкнули великолепные зубы голливудской кинозвезды. – Какая-то отрава! Да я при таком раскладе вообще больше ни одного слова не скажу.

– Ты мне этого человека отдашь, – бесстрастно продолжал Гуров, – так как положение у тебя безвыходное, а выход я тебе предложу неплохой. Ты, Юрий, чувствуешь себя нормально, соображаешь? Ты меня выслушай, потом отправишься в камеру, подумаешь, а к вечеру мы продолжим.

– И думать не стану, и разговору не будет, начальник!

– Значит, так, – Гуров вновь прошелся по кабинету, – сейчас на тебе лишь машина неизвестного происхождения – вес пустяковый. Отравленную авторучку тебе никто не предъявил. Однако она имеется, изъята с соблюдением всех юридических формальностей. На ней имеются твои пальчики, которые сняты, зафиксированы, оформлены. Ты заявишь, что ручка лежала в бардачке, ты ее взял и не знал, что она является смертельным оружием. Так? Прекрасно! Теперь внимание! – Гуров остановился у окна, помолчал, давая возможность преступнику сосредоточиться. – Я твое детское вранье записываю, затем приглашаю понятых и сажаю их вот на эти стульчики. Взгляни на стульчики, дурачок!

Савиков невольно посмотрел на стоявшие вдоль стены стулья.

– Я зачитываю понятым твои показания и говорю примерно так… – Гуров почесал в затылке, изобразил задумчивость. – Прошу вас, гражданин Савиков, протяните руку, а я распишусь на вашей ладони ручкой, которая была у вас изъята.

Савиков качнулся, чуть не упал со стула.

– Пойдешь на смерть, Юра? Не пойдешь! Откажешься! Я твой отказ зафиксирую, понятые бумагу подпишут, ручка со всеми документами будет приобщена к делу. И у тебя, Савиков, покушение на убийство с заранее обдуманным намерением. И по суду червонец особого режима как мечта. Ну до данного места мы добрались. У тебя по первой части возражений нет? Чего ты молчишь, икаешь, отвечай! Если есть, я готов тебя выслушать. Молчишь? Значит, возражений нет. – Гуров взял стоявший на подоконнике термос, налил в стакан крепчайшего, очень сладкого чая, сунул в безвольные руки Савикова. – Слушай, Юрка, а может, я не гоп-стопник и люди в зоне не зря обо мне трепались?

– Змей ты, – прошептал Савиков, отпил горячего чая.

– Ошибаешься. Я человек и сейчас докажу, что человек. Ты взялся меня убить, а я зла на тебя не держу. Почему? Я не Христос, когда меня бьют, другую щеку не подставляю. Но понять ближнего способен. Ты на игле сидишь, и мучения твои… – Гуров передернул плечами. – К делу, ты осознал, червонец я могу тебе оформить, не выходя из кабинета. Дальше ты рассуждаешь так. Люди в лагере жили, живут и будут жить. А если я менту серьезного человека отдам, то жизнь моя станет короче обыкновенной заточки. Человек серьезный, его арестуют, лагерный телеграф работает лучше городского, и жить мне до зоны, а то и в камере повесят. Мыслишь ты складно, только плохо меня знаешь. Ты мне отдашь человека, а я его пальцем не трону. Тебя с этой тачкой я отдаю следователю, но ведь потерпевшего нет, значит, и кражи нет. Покатают тебя, помуслякают дней несколько и выгонят, так как предъявить тебе нечего. Выходишь ты на волю, тебя обязательно встречают. Интересуются, как это ты вышел. Может, ссучился, сдал людей? Ты отвечаешь, что, кроме машины, ничего у ментов не было, а тачку привязать не сумели. Тогда интересуются: а перо где? Ты им, натурально, перо предъявляешь, только жало у него разбито. Ты поясняешь, что, когда опера тебя брали, ты успел перо в машину воткнуть, а обломки в карман сунуть. Натурально? Нет, Юрий, ты мне ответь, так будет натурально?

– Натурально, начальник. – Савиков допил чай, крутил стакан между пальцев. – Только в песне твоей есть одна нескладушка.

– Знаю я твою нескладушку, детская она, потому как мысли у тебя короткие. – Гуров рассмеялся и тоже выпил чаю. – Ты полагаешь, мол, отдам я менту своего человека, а мент, он и есть мент, и человека в момент загребут, меня, Юрика Савикова, на полную катушку и под нож. Такая нескладушка? Ты не молчи, я с тобой как с человеком разговариваю, изволь отвечать!

– Так, так! Я только пасть открою, и я твой с потрохами! И, окромя слов, ты мне ничего в руки дать не можешь. Потому скажу, что пел ты красиво и песню сложил высоко, а человека я тебе не отдам. Ты верно сказал – люди в лагере жили, живут и будут жить.

– Я сказал, что мне тот человек нужен, сказал, что ты мне его отдашь, значит, отдашь. Подними башку, взгляни на меня!

Савиков качнул головой, затем поднялся с трудом, выдохнул:

– Ну? Гляжу!

– Я кто? Я полковник Гуров Лев Иванович. Я свое имя больше двадцати лет строил! Я в законе! Мне люди не твоего полета верили. У меня среди твоих паханов должников как собак нерезаных! Ты полагаешь, я свое имя, кровью и потом построенное, из-за такой сопли, как ты и твой хозяйчик, враз порушу?

Гуров говорил негромко, но голос его словно материализовался, обрел плоть и бил, бил сильно. Савиков даже голову втянул в плечи, пригнулся, будто по нему стреляли.

– Я про совесть не говорю, для меня совесть – большая часть души, для тебя – звук пустой. Но если я слово нарушу, человека твоего повяжу, что будет? Люди скажут: Гуров Юрку Савикова взял, тот человека отдал. Так ведь Юрка битый и за просто так рот бы никогда не открыл. Значит, Гуров ему обещал, слово не сдержал, продал. Значит, Гуров не господин полковник, сыщик и человек чести, а мент поганый. Я тебе напоследок скажу – я не только вас, калек несчастных, я в жизни и министра ни одного не обманул.

Савиков, совсем ошарашенный, взглянул на сыщика, вроде застеснялся даже и сказал чуть ли не извиняющимся тоном:

– Ладно, ладно, верю вам, господин полковник, записывайте.

– Нет, Юрок, я в такие игры не играю. – Гуров отлепился от подоконника, потянулся, тяжело вздохнул. – Ты сейчас брякнешь сгоряча, повесишь мне лапшу, я ее несколько дней разгребать буду. Ты иди отдыхай, думай. Съешь обед, успокоишься, доктор придет, слегка тебя поддержит, а вечером мы с тобой встретимся.

Сыщик точно разгадал замысел уголовника, того прямо жаром обдало.

– Вот видишь, мальчик, я прав, торопиться с серьезным делом не следует. Думай, как хочешь решай, но обманывать меня не советую.

Савикова увели, в кабинет тут же ввалились Вакуров и Крячко, через некоторое время не спеша вошел Светлов.

– Ну что, ребята? – Гуров зевнул, аж за ушами треснуло. – Полагаю, мы с вами победили.

– Мы пахали, – буркнул Светлов.

– Как же вам удалось, Лев Иванович? – спросил Вакуров.

– Секрет фирмы «Одуванчик», – улыбнулся Гуров.

– И что же ты ему отдал? – поинтересовался практичный Крячко.

– Все и отдал, Станислав. – Гуров пожал плечами. – Не базар, в таких вещах не торгуются.

– Он тебя пытался кончить, а ты его на волю! У богатых свои привычки, красиво жить не запретишь. – Крячко протянул руку: – Кто этот человек?

– Вечером, Станислав, ближе к ночи. Ты этого Савикова вербуй. Он сейчас, после этой истории, на той стороне в гору пойдет, из него отличного агента можно сделать. Только не сразу, пусть это дело отгремит, волна уляжется. С Савиковым работать следует тонко, никакого силового давления. Ты его с иглы сними – он будет твой, и только лаской, и встречи лишь по необходимости, и как можно меньше бумаги…

– Учи, учи, – обиделся Крячко. – Ты, Лев Иванович, великим стал, просто академик.

– Не пыли, Станислав. Если обидел – извини. У нас работы впереди аж до горизонта. Человека мы получили, а трогать его нельзя, нужна техника. А где ее взять?

– Ну сегодня, в принципе, технику получить можно, – сказал Вакуров.

– Тонну бумаги исписать, уйму людей оповестить, через какую-нибудь дырочку информация уйдет, и мы накрылись медным тазом, – сказал Светлов.

– Василий Иванович прав. – Гуров снял телефонную трубку. – И мы пойдем иным путем. – Он быстро набрал номер, жестом попросив оперативников умолкнуть. – Борис Андреевич? Гуров беспокоит… Счастливый, потому и застал.

– Уже минут десять как собрался уходить, – ответил Борис Андреевич Юдин. – Черт попутал, задержался. Здравствуй, Лев Иванович, прошу без предисловий, со здоровьем у меня все в порядке, намедни отметил шестидесятилетие. Можешь не поздравлять, выкладывай, будь ты неладен.

– Грубый ты человек, Борис, я к тебе со всей душой, а ты…

– Слушай, давай я тебе отдам миллион «зеленых», а ты мне больше никогда звонить не будешь?

– Дружбу на деньги?! Какая пошлость!

– Лев Иванович, прошу, выкладывай.

– Мне так сразу и неудобно…

– Тебе? Неудобно на потолке спать, одеяло падает. Говори, я тебя слушаю.

– Ты знаешь, денег у меня нет, купить не могу, подскажи, где взять напрокат пару комплектов современного оборудования. Я, между прочим, занимаюсь делом, которое тебя, мультимиллионера, очень даже касается.

– Ах так! – Юдин помолчал, вздохнул: – Ты что же, с бандитов переключился на политиков?

– А ты их различаешь?

– Ах так! – повторил Юдин. – Раз ты ввязался в эту драку, я успокоился. Акела, ты ведь не проигрываешь?

– В большинстве случаев.

– Чего не позвонил раньше? Эти Олимпийские игры нас без ножа режут, мы несем колоссальные убытки. Я позвоню ребятам, наши деньги в твоем распоряжении… У нас прекращаются поставки, от нас шарахаются зарубежные партнеры…

– Стоп! – перебил Гуров. – Ты же мечтаешь, чтобы я тебе не звонил.

– Я же не знал!

– Ты и не знаешь. Ты зовешь меня Акелой, так вот, предупреждаю, если в этот раз Акела промахнется, тебе с товарищами придется срочно покинуть Россию, все ваши денежки, недвижимость и прочее барахлишко отымут к чертовой матери!

– А что, сейчас такое возможно?

– В России все возможно! Поэтому отнесись к моей просьбе серьезно. Мне нужен один человек, предположительно лет тридцати пяти, образование высшее, кличка Профессор. По складу ума аналитик, мог консультировать финансистов, тесно связанных с преступными группировками.

– Лев Иванович, дорогой, я с данной категорией уже давно завязал. Я финансист международного уровня. Извини, у меня офис в Вене.

– Помолчи, – перебил Гуров. – Ты там был, кого-то знаешь, твои друзья тоже в курсе, подними всех, пусть ищут. Ты понял? Теоретик, консультант, действует только через посредников. Но где-то он должен был засветиться. Мне этот человек необходим, вам тем более.

– Лев Иванович, все понял, дай тебе бог здоровья…

– Хорошо, хорошо, – миролюбиво сказал Гуров, прикрыл трубку ладонью, спросил у Крячко: – Машина нужна?

– Господин полковник! – Крячко развел руками, мол, кто же откажется. Впервые Станислав назвал Гурова господином полковником; слушая разговор сыщика по телефону, впервые за долгие годы знакомства понял, что Гуров не просто удачливее, чуток ловчее, он – господин полковник и сыщик, а он, Станислав Крячко, хороший оперативник, и не более того.

– Ну давай твоего электронщика. – Гуров подвинул блокнот, взял ручку. – Так, Сергей Мироничев… Отчество? Хорошо. – Он улыбнулся. – Ленинградский проспект найдем, давай точный адрес. – Гуров быстро записал адрес, спросил: – Ты убежден, что электроника будет соответствовать? В России электроника высшего класса? Завираешь. Я подошлю своего парня, нужно два комплекта, полный джентльменский набор: прослушивание, слежение, переговоры. Ну все. Будем живы – вернем. Да, Борис, еще мне нужны две машины… «Жигули» с хорошими движками.

– А пистолеты у вас хотя бы имеются? – рассмеялся Юдин.

– Черный юмор, Борис. Когда дело доходит до пистолетов, льется кровь, и ты можешь не получить назад твои паршивые тачки.

– Тьфу на тебя! – Юдин действительно сплюнул. – Я сделаю что могу, звони вечером домой.

– Договорились. Машины подгони к Петровке, техпаспорт – в ящик для перчаток, пусть позвонят снизу, спросят подполковника Крячко, – Гуров продиктовал номер. – Спасибо и удачи!

– Спасибо и удачи! – ответил Юдин и положил трубку.

– Борис, – Гуров протянул Вакурову листок, – вот адрес частной фирмы. Улочка где-то за метро «Аэропорт». Сергей Мироничев. Получишь у него два комплекта электроники, один для меня, второй вам, зарядите против человека, которого вечером назовет наш убивец. Не стесняйся, спроси, как техникой пользоваться, ты же темный, словно тунгус.

– Обижаете! – Вакуров взял листок, спрятал в карман. – Лев Иванович, ну вы даете, слов нет. Как вам удается?

– Оперативник должен быть щедрым и доверчивым, – усмехнулся Гуров. – Имеешь возможность – отдай человеку все, не торгуйся, ничего сразу не проси взамен, если раз из десяти тебе долг вернут, станешь богатым.

– О доверчивости у тебя здорово получилось, – сказал Светлов, крякнул и поднялся со стула. – Эх, старость не радость.

– Ну, идите. – Гуров взглянул на Крячко: – Я посижу за твоим столом, ладно? Дух перевести требуется, у меня через час тяжелейшая встреча.

– Только один вопрос, – сказал Крячко. – Ты дунул в отношении Профессора. Хочешь, чтобы волны пошли?

– Конечно. Мне надо его напугать, вынудить защищаться. Чтобы он думал не о том, кого еще из окружения спикера убить, а о собственной шкуре беспокоился.

– Ты сам знаешь, что он первым делом предпримет?

– Он уже предпринял, Станислав, – ответил Гуров. – Ты видел, какого дерьмового исполнителя он послал. Нет у него профессионала и быть не может, потому как он личных контактов с убийцами не имеет. Я вот сейчас передохну, поеду встречусь кое с кем, так на него такая волна покатится, что он, Профессор, о полковнике Гурове забудет, норку начнет искать. Мы же его из любой дырки выковыряем.

– Смотри, – с сомнением в голосе произнес Крячко. – Твоими устами да мед бы пить. Отдыхай, и удачи. К вечеру, как я понял, ты прибудешь?

– Обязательно.

Крячко взялся уже за дверную ручку, задержался и, как будто лениво, спросил:

– Ну а коли задерживаться начнешь, где искать тебя прикажешь?

– Иди-иди, заботник! – Гуров подождал, пока Крячко выйдет, опустил голову на скрещенные на столе руки, попытался вздремнуть.

Всплыла перед глазами утренняя встреча с супругами Гораевыми. Холодный взгляд спикера и злые глаза мадам, за которой тащили к лимузину тяжелые чемоданы. Супруги явно повздорили и винили во всем настырного милиционера, который лез куда не следует. Словно сыщик, пусть перестраховываясь, не пытался уберечь их от беды, а из вредности, воспользовавшись случаем, портил высокопоставленным особам жизнь.

Сыщик задремал…

На двери частного кафе висела табличка «Закрыто на ремонт», но здоровенный парень, стоявший в тамбуре, увидев Гурова, открыл дверь и приложил ладонь к форменной фуражке:

– Здравия желаю, вас ждут.

Сыщик вошел в кафе в семнадцать часов, как и было договорено. За столом сидели пятеро мужчин – четыре брюнета и блондин.

В уголовном мире нет ни президента, ни спикера, есть члены парламента – «авторитеты». Рейтинга не существует, и неизвестно, кто первый, кто десятый, но эти пятеро были из элиты.

– Здравствуйте, господа, – Гуров кивнул и подошел к человеку, через которого организовал эту встречу. – Здравствуй, Шалва Давидович, давно не виделись. Спасибо, что пригласил людей. Спасибо всем, что согласились со мной встретиться.

Шалва Гочишвили, по кличке Князь, был невысок, телом грузен, лицом широк, под горбатым нависающим носом – щетинистые усы, огромные черные глаза были доброжелательны, в глубине глаз светилась то ли хитринка, то ли смешинка – не разберешь. Он тяжело поднялся из-за стола, положил широкую ладонь на плечо сыщика и со свойственной грузинам торжественностью произнес:

– Мой старинный неприятель и друг Гуров Лев Иванович. Друзья, он человек серьезный, абсолютно надежный, его слово – мое слово. Присядь, Лев Иванович, я тамада опытный, но за таким столом сижу первый раз. Не знаю, как надо: представлять людей – не представлять?

– Не стоит! – резко сказал блондин.

И по его тону, плохо скрываемой злости Гуров понял, что перед ним враг. Видно, я его где-то когда-то зацепил, по делу он у меня не проходил, но я его знаю. Гуров посмотрел блондину в лицо, замелькали перед глазами строчки рапортов, донесений, ориентировок.

Лет сорока, рост высокий, широк в кости, сутулится, нос прямой, глаза светлые, посажены близко, череп с боков приплюснутый, – видно, при родах накладывали щипцы, – лицо вытянутое, с огромной челюстью. Кличка Челюсть, вспомнил Гуров и в ответ на недоброжелательный взгляд открыто улыбнулся.

– Марат Петрович, вы слишком известный человек, чтобы я, занимающийся своим ремеслом более двадцати лет, не знал вас в лицо. И имя у вас красивое, запоминающееся. – Гуров оглядел присутствующих, каждого одарил улыбкой. – Я каждого из вас прекрасно знаю и еще раз благодарю, что пришли.

– Говорил я вам, люди, на хер нам нужны эти посиделки! – Власов-Челюсть, единственный русский, оказался самым злым и несдержанным. – Толку быть не может, волк собаке не друг и не брат! Кто кого за горло первым схватит, тот и верх держит! И люди нас не поймут! – Он махнул ручищей, опрокинул бутылку водки. – Люди скажут – с ментом связались, водку с ним пили, хлеб ломали!

Элита «авторитетов» Москвы, зачем они взяли такого дебила и открытого уголовника? – недоумевал Гуров. Если я сейчас его не уйму, все полетит к черту.

– Умные поймут, а дураку не объяснишь, – сказал Гуров и, чувствуя, что сидящий рядом Шалва готов вспылить, прижал его ладонь к столу.

– Ты, конечно, умный, – Власов скривился. – Думаешь, я не знаю, сколько на тебе крови людской? Сколько мальчиков ты в железо заковал?

– Много заковал, и крови хватает, Марат Петрович. Но я никогда своим товарищам в затылок не стрелял! Ты слышишь, Челюсть? Я – не стрелял. И женщинам пальцы я не ломал!

Власов-Челюсть вскочил, отшвырнул стул и закричал:

– Вы все меня попомните! А ты, – он ткнул пальцем в Гурова, – ты умрешь первым! – и выскочил из кафе.

– Извините! – Гуров развел руками. – Я не виноват. Зачем же такого человека приглашать к столу?

– Так получилось, Лев Иванович, – сказал «авторитет»-чеченец, по кличке Сека. – Меня Ринат зовут. Ты нас извини.

– Забудем, Ринат Арифзятович, – улыбнулся Гуров. – Очень трудное отчество у тебя. Скажи, а кличка Сека от карточной игры прилипла или нет?

– От карт, – признался Ринат. – В детстве играл, жульничал – вспоминать стыдно. Ты, полковник, меня по кличке не называй. Хорошо?

– Конечно, – Гуров согласно кивнул.

И без того круглое лицо Шалвы расплылось в улыбке, стало еще шире. Князь нервничал, как-то примут его протеже, а тут еще Челюсть прилип, стал возникать. Шалва видел, что мент попадает в цвет. Чеченец его признал, два азербайджанца перестали между собой переговариваться, один даже улыбнулся. Гуров все понимал, он приготовился к встрече, перебрал всех, кто может прийти, знал, что, если он хочет добиться результата, сначала надо произвести хорошее впечатление.

– Мелик Юсуф-оглы? Рафиз Рза-оглы? – обратился Гуров к азербайджанцам. – К вашему столу гость пришел, а вы молчите, не угощаете. Я в Баку давно не был, но хорошо помню, как меня принимали азербайджанцы.

– А ты не гость, ты шайтан! – сказал Рафиз и, показывая, что шутит, громко рассмеялся и схватился за голову. – Клянусь Аллахом, я тебя вижу первый раз! Откуда имя знаешь?

– Кушайте, Лев Иванович, угощайтесь, – вмешался в разговор Мелик. – Пить, я понимаю, вы не станете?

– Не стану, потому как не наливаете, – усмехнулся Гуров, взяв круглый, еще теплый хлеб.

– Откуда человек наши имена знает? – возмущенно взмахнул рукой Мелик. – Ты, Рафиз, уже седой, а говоришь, как женщина или ребенок. Скажи, откуда твой дед любой след отличить может? Только глянет и скажет, кто прошел, когда прошел, куда. Твой дед – охотник и настоящий следо… как по-русски?

– Следопыт, – подсказал Гуров.

– Вот! – Мелик взмахнул рукой.

Гуров понял, что разговор начинает приобретать опасный характер, и быстро сказал:

– Господа, вы не звери, я не охотник, за этим столом все мы люди, которые встретились, чтобы кое о чем договориться. – Он поднял рюмку с коньяком. – Я предлагаю выпить за то, чтобы все войны кончились! И у вас, Шалва, – Гуров кивнул грузину-тамаде, – и у вас, Мелик и Рафиз, и у вас, Ринат. Желаю мирно разобраться со своим генералом. Здоровья вам и удачи!

«Авторитеты» подняли рюмки, переглянулись недоуменно, ждали, когда полковник выпьет. Каждый из них слышал о сыщике Гурове, знали, что он не берет, на сделки не соглашается, хватка у него смертельная и с его тропы следует немедля уходить. Они ждали от милицейского уговоров к сотрудничеству, хитрых ловушек, были абсолютно уверены, что сыщик спиртного в рот не возьмет, и с удивлением смотрели, как он махнул солидную рюмку коньяку, взял рукой кусок шашлыка, завернул в хлеб, вложил зелень и с аппетитом начал есть. Они поспешно выпили и тоже начали закусывать.

– Я за столом представляю нацменьшинство, – вытирая хлебом жир с губ, сказал Гуров. – Нам, в Москве, непонятно, что вы у себя дома делите, почему убиваете друг друга? Мелик и Рафиз, скажите, что вы не можете поделить с армянами? Карабах? Армяне культурный, мирный народ. Они христиане, вы мусульмане, так ведь жили-жили – одна земля, одно небо, одно солнце. Жизнь одна, и смерть одна. В чем дело? Шалва, ты седой, мудрый, у тебя, я знаю, внуки в Сухуми. Что ты не поделил с абхазцами? Что теперь осталось от дома твоего деда? Ринат Арифзятович, тебе приятно, что чеченцами в России пугают детей? Тебе нужна кровь, разруха? Я знаю, у тебя солидное дело, если посчитать твоих братьев, их жен, отцов, матерей, племянников, так вас человек восемьдесят наберется…

От таких слов у признанных «авторитетов» в горле кусок застрял, когда же они проглотили, начался такой галдеж, понять ничего было невозможно, однако Гуров каждому с сочувствием кивал, ел с аппетитом, выпил еще рюмку и отставил, принялся за боржоми. Изредка он находил паузу и вставлял несколько слов:

– Может, вы и правы, оглы, но армян мало, а вас много… Шалва, ты мудрый, я лично грузина от абхазца в жизни не отличу, а Сухуми – красивейший город, который твои прадеды строили, вы разрушили… Ринат, тебе девочек замуж выдавать надо, быт их обустраивать, а не о генерале Дудаеве беспокоиться.

Минут через тридцать галдеж начал утихать, первым хитрый ход сыщика разгадал Шалва, толкнул Гурова в бок и громко спросил:

– Ты скажи, Лев Иванович, какой твой лично интерес?

– Вы болеете за свой народ, я, россиянин и москвич, болею за свой, – ответил Гуров, отодвинул тарелку. – Спасибо за хлеб-соль, еще бы чашечку кофе да сигарету…

Колыхнулась портьера, скользнул к столу человек, который, естественно, весь разговор слышал, поставил перед Гуровым чашку ароматного кофе, положил пачку «Мальборо» и дорогую зажигалку.

– Большое спасибо. – Гуров взглянул на официанта внимательно и спросил: – Тебя случайно не Гури зовут?

– Так. – Гури смотрел растерянно.

– Слушай, Гури, поздравляю, твоему сыну завтра месяц исполнится! Давайте выпьем за молодого джигита, и чтобы у него был богатый и честный отец!

Аут! Сыщик положил присутствующих на лопатки. А фокус был прост, словно кукиш. Шалва назвал кафе, где состоится встреча, через несколько часов Гуров получил все данные о сотрудниках.

Выпили за здоровье младенца, Гури поклонился, взглянул на Гурова испуганно и исчез, а Джуверин Мелик упрямо повторил:

– Не человек – шайтан.

– Это моя работа, Мелик, и только. – Гуров скромно потупился. – Шалва спросил, какой у меня интерес. Хороший вопрос. Мне непонятно… Вот вы серьезные люди, я ваш бизнес не знаю, он мне неинтересен. Я знаю, что ни один из вас не убивал, не насиловал, даже оружие в руках не держал. – Сыщик лгал, ему было известно точно, что Ринат Галиев с месяц назад застрелил конкурента. – Так почему вы, занимаясь крупным бизнесом, платите солидные деньги своей охране и позволяете всякой шпане разъезжать по городу, стрелять, убивать? Почему?

«Авторитеты» переглядывались, пожимали плечами, наконец Шалва заговорил:

– Верно, нам мешает стрельба и беспредел. – Он замялся, взглянул хитро и спросил: – Лев Иванович, ты полковник, важняк, в большом авторитете, так почему менты берут взятки на каждом углу? Хорошо, им платят гроши, а им надо кормить семью. Мы их понимаем и прощаем. Но когда нам подбрасывают наркотик, не могут ничего доказать и лепят по-черному? Почему?

– Ты прав, Шалва, такое случается, – Гуров болезненно поморщился, – но мы боремся, стараемся от нечистых избавиться! А вы обезопасили себя, на людей плюете, отдали на растерзание шакалам. А в конце концов, если разобраться, то ваши рубли из копеек простого человека складываются. Кто режет курицу, которая несет золотые яйца?

«Авторитеты» согласно кивали, молчали, сказать им было нечего. Гуров вел разговор пустой, сыщик прекрасно знал, что разномастные вооруженные бандиты не подчиняются воровским законам и в грош не ставят признанных «авторитетов». Они способны укоротить лишь некоторых связанных с полулегальным и нелегальным бизнесом, а простой бандит, он и есть бандит – стреляет по всякому поводу и вообще за просто так. Убил, машину захватил, на толковище поехал, мол, смотрите, какой я крутой, у меня что ни день – новая тачка. Но разговор такой сыщику был необходим – пусть люди поверят в свое всесилие, тогда легче будет перейти к главному вопросу, ради которого Гуров в кафе и приехал.

– Понимаете, Лев Иванович, мы далеко не все можем, – честно признался Шалва. – Шакалы подбирают объедки льва, но ему не подчиняются, они от него просто убегают.

– Не говори за всех, Шалва, – чеченец Ринат рассердился. – Я поговорю со своими, стрельбу пора кончать, полковник прав.

Азербайджанцы синхронно кивнули и тихо заговорили между собой, затем Рафиз Караев сказал:

– А что делать с Челюстью? Если мы его… – он на секунду замялся и продолжил: – Если мы его не попросим затихнуть, он тебя, Лев Иванович, убьет.

– Стоп! – Гуров рассмеялся. – Я за себя постою, а ваши разборки – ваши дела. Будет убийство – будет следствие, если я убийцу найду, надену наручники. Таков закон!

– Как знаешь, как знаешь, хотели решить лучше, – быстро проговорил Мелик.

Чеченец зыркнул на него черным глазом и недовольно забормотал на своем языке.

– Вы политикой не интересуетесь, но наверняка слышали, что в верхах России неспокойно, – Гуров решил переходить к главному. – Ринат, рядом с твоим земляком двух людей убили. Твой земляк…

– Шакал ему земляк, он на людей оперся, поднялся, потом нас продал! – перебил зло Ринат.

– Если эти убийства не остановить, то вам это может обернуться крупными неприятностями, – сказал Гуров, не обратив внимания на реплику Рината.

– Что говоришь, дорогой! – воскликнул Шалва и смешался, так как обращение «дорогой» к менту никак не подходило. – Лев Иванович, пусть они там все друг друга передавят, мы при всех властях жили, живем и будем жить.

– Точно, ты, полковник, нас в политику не вяжи, – поддержал грузина чеченец.

Азербайджанцы вновь синхронно закивали и о чем-то заспорили.

Иного ответа Гуров от «авторитетов» уголовного мира и не ждал, потому улыбнулся и пожал плечами.

– Вы люди взрослые, солидные, не мне вас учить, – он закурил, долго держал паузу, все молчали, понимая, что полковник не закончил, – но если, не дай бог, случится переворот, лавочки ваши, мастерские, заводики быстренько позакрывают, наличность конфискуют. Понимаю, – он улыбнулся, – вы нищими не останетесь, так ведь обидно из-за одного сумасшедшего потерять недвижимость, снова уйти в подполье, снова прятаться от милиции, снова из-за каждого пустяка давать миллионные взятки, переписывать свои машины на родственников. – Гуров замолчал и вздохнул: – Сейчас порой наркотик подбросят. Согласен, что беспредел. А если все повернется, никто ничего и подбрасывать не будет – наручники, последнее слово и этап.

– Пугаешь, – сказал чеченец. – Тебе человек нужен, ты хочешь, чтобы мы ссучились и человека отдали. Ты нас просто пугаешь!

– Факт, точно, мамой клянусь! – сказал Шалва.

– За обед спасибо, найти меня легко, обращайтесь. – Гуров поднялся. – Что от меня зависит, что в рамках закона, я для каждого из вас сделаю.

– Господин полковник, присядьте, – сказал Мелик, и только сейчас Гуров понял, что маленький плешивый азербайджанец здесь за старшего. – Вы сказали о каком-то человеке. – В его голосе неожиданно пропал акцент, зазвучала мягкая интеллигентность. – Какой окраски человек? Если он из наших, мы ваши слова забудем, если он чужой, можно вопрос обсудить.

– Мелик Юсуф-оглы, я старый сыщик и никогда не попрошу человека из семьи или дома. Это совсем чужой человек, он для нас враг и для вас враг. Он друг только сам себе, своему тщеславию. Каждый из вас ходит по проволоке, шаг в сторону – тюрьма. Каждый из вас хлебал тюремную баланду и знает, сколько весит ватник. Этот человек сидит в норе, через посредников, через третьих лиц дергает за веревочки, придумывает планы. Прошло дело – ему в миску капает, не прошло – кто-то сказал последнее слово и вышел на этап.

– Мразь! – сказал Шалва. – Его удавить надо! – Следуя примеру Мелика, Шалва тоже стал обращаться к Гурову на «вы»: – Кто он и что вы о нем знаете, Лев Иванович?

– Знаю мало, – вздохнул Гуров, – иначе не стал бы и беспокоить вас. Видимо, но не точно, кличка Профессор. Предположительно, лет тридцати пяти, русский, образование высшее, проживает в Москве. Ринат, – сыщик повернулся к чеченцу, – почти наверняка он участвовал в деле с фальшивыми авизо.

Лицо чеченца оставалось бесстрастным, лишь слегка шевельнулась смоляная бровь – Ринат Галиев на этом деле потерял большие деньги. Сначала его взяли в долю, потом выкинули, и Гуров об этом знал.

– Торопятся молодые, они спешат. – Шалва Гочишвили поднялся. – Мы уже отбегались, нам подумать надо.

На улице Гурова догнал чеченец Ринат и спросил:

– Полковник, ты далеко едешь?

– На Петровку.

– И мне в ту сторону. Не подбросишь?

– Почему нет? Садись. – Гуров открыл машину.

Неизвестно откуда вынырнули два здоровенных амбала и молча устроились на заднем сиденье.

– Из нашей деревни, – пояснил Ринат, усаживаясь рядом с Гуровым. – А машина у тебя, полковник, хорошая, почти новая, но надо заменить.

– Знаю, Ринат, все времени нет на базар заехать. – Гуров взглянул в зеркало заднего вида – за его «жигуленком» на проспект вырулил роскошный «Мерседес» с затемненными окнами.

– Ты, полковник, говорил с Челюстью как мужчина. Но мужчина не всегда бывает прав. Скажи, зачем тебе лишний кровник? Если бы ты унизил человека один на один, он бы тут же забыл. Но ты плюнул ему в лицо при нас, он не может простить. Тебе придется быть очень осторожным, полковник. – Чеченец говорил бесстрастно, тихо, словно беседовал сам с собой.

– Я сказал правду. Он убил своего напарника выстрелом в затылок, и он обломал женщине пальцы, чтобы снять перстни.

– Мы знаем. – Ринат помолчал. Когда Гуров остановил машину на Петровке и охранники вышли, чеченец закончил: – Если бы я говорил вслух, да еще на людях, все, что я знаю, меня закопали бы еще вчера.

«Авторитет» чеченской группировки сел в сверкающий «Мерседес», и роскошная машина, сверкнув затемненными окнами, унеслась в сторону Садового кольца.

– Я делаю карьеру, – произнес вслух Гуров, запирая машину. – Меня стали охранять уголовники.

Глава 10

На другой стороне

Когда сыщик Гуров еще дремал в служебном кабинете и только собирался на обед с «авторитетами» уголовного мира, в Белом доме проходило вечернее заседание Верховного Совета России.

В комнате прессы у монитора расположился Геннадий Артурович Бланк. Когда говорят, что не одежда красит человека, то либо лукавят, либо не имеют возможности хорошо одеваться. Бланк был одет великолепно – одежда не просто красила его, а превращала в принципиально другого человека. Костюм-тройка мышиного цвета, безукоризненный, без единой морщинки, воротничок рубашки, почти белый, но с каким-то голубоватым или сероватым – не разберешь – отливом галстук ручной работы, носки в тон рубашке, туфли черные, сверкающие, казалось бы, самые простые, но, стоит лишь взглянуть, понимаешь – за такую простоту заплачены бешеные деньги. Презренный металл, – к слову, презирают его лишь неимущие, богатенькие относятся к деньгам уважительно – способен творить чудеса.

Бланк носил огромную башку уродливой формы, покрытую рыжеватой шерстью, нос просто формы не имел, бесцветные бровки торчком, ресниц, казалось, нет и в помине. Утром он позвонил знакомой мастерице, договорился о встрече, через час, усаживаясь в кресло, расположенное в дальнем кабинете парикмахерской, взглянул на свое отражение без всякой симпатии, сказал:

– Милочка, сделай меня если не красивым, то хотя бы цивилизованным.

«Милочка» знала, в какой валюте платит клиент, к тому же недавно стригла его, всплеснула руками и фальшивым голосом воскликнула:

– Вы симпатичный мужчина! – она провела ладонью по его вихрам. – Боже, два дня назад я вас отлично постригла, причесала! Простите, вы головой дымоходы прочищаете?

– Бакс, наглец, спит только на моей голове.

– Бакс? – удивилась парикмахерша. – При чем тут доллары?

– Рыжий нахальный кот, я купил его у мальчишек за доллар, назвал Баксом. Он мой ближайший друг, – пояснил Бланк и закрыл глаза.

Голову тщательно вымыли, чем-то спрыснули, долго укладывали, даже вывели пробор. Бланк взглянул на свою новую прическу одобрительно.

– М-да, превосходно, но Баксу это может не понравиться. – Он провел ладонью по лицу, покрутил нос, насупил брови. – А с этим что делать?

– Данный вопрос женщины решают ежедневно, дело техники.

– Валяйте, только чтобы я не стал похож на гомика.

– Как можно? – возмущенно сказала «милочка».

– Валяйте-валяйте, демонстрируйте свою технику, – устало произнес Бланк. Парикмахерша начала его утомлять. Следует заметить, он вообще быстро уставал от женщин.

Она занималась его лицом больше часа, затем, как истинная артистка, сделала шаг в сторону и торжественно произнесла:

– Откройте глаза!

Он послушно открыл глаза, взглянул на себя мельком, нахмурился, посмотрел внимательно и после паузы спросил:

– Как зовут этого типа? Не припомню точно, но где-то я его видел! – Он дернул себя за ухо. – Вроде я, с другой стороны… – Бланк состроил мину, но даже зверская гримаса не испортила впечатления. Такой интересный мужик мог себе позволить и погримасничать.

Веснушки не пропали, однако погасли, не портили, лишь оживляли гладкую, слегка смугловатую кожу. Проступили, удлинились брови, устремились чуть вверх к вискам, отчего лицо слегка вытянулось, перестало походить на кошачью морду. Появились ресницы, пусть рыжеватые, не длинные, но густые, отчего открылись глаза – янтарные глаза с глубоко запрятанным озорным огоньком. А нос? Отчего он выпрямился, ведь никакой операции не делали?!

– Ну в кино я сниматься не буду, на телевидение не пойду, но при такой внешности следует что-то предпринять. – Бланк подмигнул сам себе, искренне улыбнулся, что уже было против всяких правил.

– Минуточку, Геночка, – парикмахерша взяла его под руку. – К твоему лицу и костюму такие руки не прикладываются. Руки говорят о человеке больше, чем все остальное.

– Руки не отдам! – по-детски воскликнул Бланк, взглянул на свои короткие пальцы – в пятнах кислоты, ногти с траурной каймой. – Я зайду домой и тщательно их отмою.

– Глупости, Геночка, – парикмахерша схватила его за рукав и потащила в соседнюю комнату. – Верунчик, обслужи моего клиента и приятеля, – шепнула подружке на ухо, девушка расплылась крашеной улыбкой.

– Здравствуйте, всегда рады, проходите, присаживайтесь, – произнесла она так быстро, что слова плотно сцепились между собой, не отделишь друг от друга.

Бланк покорно опустился в кресло, сунул пальцы в чеплышку с кипятком, он привык к кислоте и паяльнику и, на удивление маникюрши, даже не поморщился. Валютный, крутой парень, решила девица, надо его закадрить, и сделала ему жестом предложение не терять времени даром в ожидании, пока пальцы отпарятся. Но Бланк не разбирался в профессиональной жестикуляции, привычно закрыл глаза. Маникюрша решила, что, раз ей предлагают только руки, следует заниматься только руками.

Через час Бланк с облегчением покинул салон, рассуждая, что деньги, конечно, сила, все очень здорово, но уж слишком утомительно.

Итак, Геннадий Артурович Бланк, интересный, элегантный мужчина, сидел в Белом доме у телевизора и равнодушно наблюдал, как проходит очередное заседание Верховного Совета России. Он не знал повестки дня, несколько минут пытался понять, какой вопрос обсуждается, не понял. Ясно было, что каждый оратор стремился обратить на себя внимание, суть дела его не интересует. У большинства выступающих четко прослеживались сложности с русским языком. И дело даже не в том, что они не могли правильно произнести слово, – черт бы с ним, с ударением, слово узнаваемо, – депутаты столько сил тратили на эмоции, что по мере выговаривания фразы теряли смысл.

Конечно, выступил и Сергей, и Бланк с гордостью отметил, что друг детства на общем фоне выглядит человеком разумным. С ним можно соглашаться или нет, но понять, что именно Сабурин говорит, можно было без труда.

Бланк явился в Белый дом не слушать народных избранников – разговоры ему были неинтересны. Он заложил «мину», с минуты на минуту ожидал взрыва, хотел взглянуть на реакцию, оценить результат трудов: правильно ли он все рассчитал, не работает ли впустую. Он сидел одиноко, никто не обращал на него внимания, по фойе праздно шатался народ. Бланку представился детский сад – малыши бегают, суетятся, каждый занят своим делом, сталкиваясь со сверстниками, лопочет, не слушает, бежит дальше. Конечно, у присутствующих отсутствовала детская непосредственность, наоборот, каждый был переполнен чувством собственного достоинства, своей значимости, но погружение в собственное «я» было поистине детским.

Четко выделялись журналисты – не только блокнотом и авторучкой либо магнитофоном, а конкретностью своих движений, заинтересованным выражением лица, тем, что они не говорили, а слушали, причем слушали внимательно. Что уж они потом напишут – дело темное, но выглядели они как нормальные люди, явно заинтересованные в происходящем.

Ну-ну, валяйте, суетитесь. Бланк улыбнулся, словно взрослый, наблюдающий за детьми. Кукольный театр, да и только, никто не подозревает, что висит на ниточках, за которые умный человек дергает. Он отключился от экрана и от окружающих, погрузился в свои расчеты.

Взрыв должен произойти до начала избирательной кампании, иначе в Москве да Петербурге рванет, а до России, которая, как известно, очень даже большая, волна не докатится, и народ проголосует по инерции. Нужно, чтобы разразился вселенский бардак и люди, уставшие до предела от микрофонных разборок и бесконечных обещаний, закричали: «Пошли вы все к… матери! Пусть правит черт, дьявол, сумасшедший ёрник Бесковитый, но обеспечьте порядок, дайте жить и работать!»

И хотел того Бланк или не хотел, а мысли его пронеслись по раскрученной спирали событий и уперлись в сыщика Гурова. Только он представлял реальную угрозу, возможно, Бланк его переоценивает, у страха глаза велики, так ведь лучше сто раз перестраховаться. Гуров напугал Бланка с первого дня тем, что очень вяло, практически никак не прореагировал на подставку шофера Карима Танаева. А приманка, по мнению Профессора, была очень заманчивая, ее организация потребовала значительных усилий. Но, как спринтер-чемпион не реагирует на фальстарт, так и сыщик на Танаева не дернулся, легкоатлеты выражаются – железно сидел в колодках. Бланк забеспокоился, второй тревожный звонок прозвучал, когда Профессор узнал, что сыщик не потребовал сменить всю охрану, хотя такая замена напрашивалась, да и свидетельствовала бы об активных действиях розыскника. А ведь прекрасно известно – любой милицейский не столько занят розыском преступника, сколько обеспокоен тем, чтобы у властей сложилось благоприятное мнение о его особе. Гуров и здесь плыл против течения. Пусть Бланк не планировал убийство начальника охраны, но, когда оно произошло, сыщик должен был полезть на стену. Он же, как доложили, в присутствии генералов даже не подошел к трупу.

Бланка привело в полное замешательство нежелание, даже категорический отказ прожженных убийц ликвидировать Гурова. Когда же удалось найти исполнителя, придумать совершенно безопасный способ ликвидации, вручить самое современное оружие, то Гуров отловил парня за несколько часов. Он словно ждал его, – как опытный ботаник, стоял с сачком, зная: сейчас сюда прилетит искомая бабочка.

Мадам Гораева из резиденции выехала. Случайность? Или сыщик предугадал следующий его ход? Смерть жены спикера парламента – это была бы вторая Хиросима. Пусть спикера не любят, но, когда у человека убивают жену, люди возмущены. Кроме того, разразился бы международный скандал, во всем мире боятся и ненавидят террористов и презирают правительство, которое не способно с ними справиться. Конец нынешнему правительству, рейтинг президента летит к чертовой матери. Народ отшатнется от своего идола, но не пойдет за спикером, – в людском сознании они в равной мере виноваты в творящемся беспределе. Спикера не любят, как ставленника депутатского корпуса. А любой депутат для россиянина как красная тряпка для быка.

Бланк приказал себе не думать о политике, оглянулся, увидел госсекретаря, который, привычно склонив голову, вышел из зала, увернулся от журналистов, быстро зашагал к боковым дверям. Зачем он появился тут? Крысы бегут с тонущего корабля? Этой крысе не спастись, первым, кого отдаст президент, будет, конечно, госсекретарь. Увидев Сергея Сабурина, который беседовал с кем-то из журналистов, Бланк самодовольно улыбнулся. Он заметил, что на экране засуетились активнее, кого-то оттолкнули от микрофона. Бланк взглянул на часы и кивнул – так режиссер кивает актерам, мол, давайте, ребята, показывайте свое мастерство.

– Уважаемый Имран Русланович, простите, что не по повестке дня, но мне только что сообщили, – депутат поправил очки, взглянул в свой блокнот, – мне сообщили, что час назад под окнами вашего загородного дома убит полковник службы безопасности Николай Васильевич Авдеев.

Разговоры в зале умолкли, спикер успел сказать:

– Мне ничего не известно, думаю, что это лишь провокационные слухи, попытка сорвать нашу работу…

– К сожалению, это не…

Микрофон у депутата отняли, общий шум заглушил говорящего, были слышны лишь щелчки спикера по микрофону и его срывающийся голос:

– Спокойно, товарищи! Спокойно! Мы не должны поддаваться на очередную провокацию правительства, – он запнулся, начал клониться к столу, в горле что-то застряло, глаза застелил туман.

Гораев чувствовал, как его подхватили под мышки, старался выпрямиться, идти самостоятельно, однако ноги отказали. Мозг оставался в норме, первая мысль была: «Слава богу, значит, не инсульт… Этот мент знал… По поводу вашей охраны у каждого своя точка зрения… Пусть мадам Гораева съедет на городскую квартиру, лучше за границу… За какие грехи мне наказание?»

Спикера увели, точнее, вынесли из зала. Каждый рвался к микрофону, а кто не мог приблизиться, кричал с места. Через некоторое время удалось установить относительную тишину. На трибуне, в наполеоновской позе, заложив руку за борт пиджака, стоял Семен Вульфович Бесковитый. Он смотрел на коллег сверху, губы кривила усмешка, покрывая утихающий гомон, закричал:

– А что я вам говорил? Дайте мне сформировать правительство, и через два дня в России будет порядок!

«Авантюрист, фанфарон, но не дурак, – глядя на экран, рассуждал Бланк, – на трибуне оказался вовремя. Эх, если бы там лежал не продажный гэбист, а мадам… Сейчас бы мы имели варенье – абрикосовое, с косточкой. Чеченец в обморок упал в самый раз. А может, играет? Наплевать! Все едино!»

Бесковитый заговорил о великой державе, о танках от моря до моря. Причем западной точкой, судя по всему, имел Ла-Манш. Оторванный от микрофона, ведомый по проходу, Бесковитый продолжал кричать и размахивать руками. Даже на лицах умных и порядочных депутатов – а в зале присутствовали и такие, и в изрядном количестве, – появилась озабоченность.

Через некоторое время решили заседание прервать до завтра, на утреннее заседание пригласить руководство силовых министерств, писак заставить молчать. Кто-то возразил, что заставить нельзя, следует попросить, умника запинали, оттолкнули в сторону.

Профессор наблюдал, как журналисты бросаются к выходившим из зала депутатам, и думал, что совсем не зря он, Генка Бланк, заварил такую кашу и не напрасно мучился два с лишним часа в парикмахерской, – такое зрелище согревало душу. Он поднялся, не торопясь, подошел к двум молодым ребятам, которые тыкали микрофонами в Сережку. Тот раскраснелся, говорил сдержанно, с паузами, однако рубил воздух ладонью. Бланк смотрел на друга детства без зависти, скорее с презрением, и думал: что бы сейчас произошло, узнай присутствующие, кто именно способен ответить на все вопросы? Он услышал рядом английскую речь, повернулся – молодая, симпатичная девушка протягивала ему микрофон, обращалась на английском. Язык он не знал, понимал с пятого на десятое, однако внимательно и с удовольствием выслушал красотку и ответил:

– Спасибо за внимание, мне проще говорить по-русски. – Бланк начал слегка увечить родной язык. – Я не могу ответить на ваш вопрос, считаю, вы должны решить его самостоятельно.

– Простите, как ваше имя, из какой вы страны, какую газету представляете?

– Я из России и представляю сам себя. – Бланк увидел нацеленный фотоаппарат, поднял руку, поправил волосы, проклиная себя, что вылез из кресла и начал беседовать с журналисткой.

– Понимаю, вы из Прибалтики, – быстро говорила журналистка. – Нашему читателю интересно мнение человека, который представляет сам себя. Вы не возражаете, если мы напечатаем ваше фото и напишем: вот человек, который пожелал остаться неизвестным?..

Бланка спас парень-фотограф, который дернул девицу за рукав, крикнул:

– Быстрее! Здесь госсекретарь! – и побежал через зал.

Бланк промокнул лоб носовым платком, поднял глаза и увидел стоявшего рядом Сергея. У него был такой вид, словно он встретился с инопланетянином.

– Ты? – Сабурин оглянулся и тоже вытер пот. – Конечно, тебя не узнать, однако ты с ума сошел…

– Это почему? – Бланк уже взял себя в руки, беспечно пожал плечами: – Приятель, ты его не знаешь, сделал мне пропуск. Я решил взглянуть, чем вы тут занимаетесь. Кстати, очень интересно. Конечно, вы стоите нам огромных денег, – издевательским тоном продолжал Бланк. – Но отрабатываете их честно, ваше шоу высокого мирового класса.

– Геннадий, ты понимаешь, что натворил? – Губы у Сабурина прыгали, он, словно пьяный, с трудом справлялся с артикуляцией.

– Я? – Бланк взглянул недоуменно. – При чем тут я? – Он посмотрел на друга внимательно, казалось, Бланк только сейчас понял, какой страшный смысл вкладывал Сабурин в свой вопрос. – Ты умом двинулся, Серега? Ты что же, связываешь меня со всей этой кровавой кутерьмой, происходящей вокруг спикера?

– Но ты говорил, дал мне понять…

– Что я говорил? – Бланк так вошел в роль, что схватил друга за лацкан пиджака, спохватился, лишь огладил и криво усмехнулся: – Тебе морду надо набить, чтобы в мозгах прояснилось. Я аналитик, а не убийца. Я считал, что фюрер Бесковитый имеет шансы на выборах, потому как русский человек любит самодержцев. У нас в генах царь. Поляк он, немец, грузин, придурок, сын юриста, – главное, чтобы был царь и порядок. Сегодня он называется «президент». Нынешнему президенту ты даром не нужен, спикеру ты не ко двору, потому я и сказал – приблизься к Вульфовичу. А какие ты, недоумок, выводы сделал, дело твое, сугубо личное.

Бланк был настолько искренен в недоумении и гневе, что Сабурин в своих предположениях засомневался, потом вспомнил, как Геннадий категорически запретил звонить, тем более к нему заходить. Оценил его костюм, прическу, лицо, обратил внимание на руки, сам факт появления в Белом доме, и именно в тот момент, когда поступило известие о последнем убийстве, пришел к однозначному выводу. Генка Бланк – член могущественной мафии, они валят президента и правительство, и если он, Сергей Сабурин, сейчас же другу не подыграет, то… подумать страшно! Сабурин фальшиво улыбнулся, иная улыбка у него с детства не получалась, сказал сердито:

– А ты посиди в этом сумасшедшем доме хоть денек, так тебе, Генка, не такое привидится, начнешь трезвым чертей ловить. Извини, тороплюсь. А ты выглядишь на миллион долларов. – Он хлопнул друга детства по плечу: – Будет время и желание – звони, – и зашагал к дверям.

Бланк платил долларами, и с такси у него проблем не было. Выслушав адрес, водитель оценил внешность клиента и вынес приговор:

– Тридцать «зеленых».

Бланк опустился на заднее сиденье и спокойно ответил:

– Десятью подавишься, ложкомой, – он знал расстояния и расценки, назвал хорошую цену. Водитель глянул на «иностранца» уважительно и молча тронул с места.

Бланк проехал мимо дома еще квартал, осмотрел улицу, заметил одиноко маячившую фигуру, в которой признал своего посредника и связного. Еще раз проверившись и убедившись, что никого за собой не приволок, Бланк вернулся к дому и, проходя мимо соседнего подъезда, где стоял человек, небрежно обронил:

– Ну, раз явился, идем.

Они прорвались через блокированный котами подъезд, вошли в квартиру. Посредник, которого звали вычурным русским именем Семен, на иностранную внешность хозяина не реагировал.

Семен, или проще Сеня, не имел ни возраста, ни отчества, и фамилии не имел. Он являл собой копию хозяина, только в гораздо меньшем масштабе. Умный, осторожный, равнодушный к чужой жизни, Сеня боготворил Бланка и вольно или невольно следовал его привычкам и образу жизни. Он, человек богатый, жил в скромной обшарпанной квартирке, одевался кое-как, не пил, любил вкусно поесть, но мог есть все что угодно и был доволен. Все внешние атрибуты власти и денег Сеня презирал, ему нравилось повелевать, втайне от всех распоряжаться людскими судьбами. И неважно, что команды отдавал другой человек, но вилку в штепсель включал именно Сеня, такая роль его вполне устраивала.

Они работали вместе больше пяти лет, Бланк долго приглядывался к Сене, долго держал втемную, на побегушках, прокачал по милицейским картотекам и, только убедившись, что Сеня несудим и на учете не состоит, приблизил и приоткрыл прислужнику занавесочку. Как ни крути, как ни перестраховывайся, а без такого человека Бланк оказывался как без рук, головой можно что хочешь придумать, а ложку ко рту не поднесешь и сдохнешь с голоду.

Сеня оценил иностранный вид хозяина, но виду не подал, ждал, пока Бланк переодевался в замасленный, покрытый кошачьей шерстью адидасовский костюм, вскипятил чайник, накрыл на стол, порезал колбасу и хлеб. Оказавшись в привычной одежде, Бланк облегченно вздохнул, плюхнулся в кресло.

– Ну, что нам пишут из Янины? – Так называлась одна из глав «Графа Монте-Кристо». Бланку нравилось сравнивать себя с известным литературным героем.

Первоисточника присказки о Янине Семен не знал, к вопросу привык давно, рассказывал о новостях обстоятельно, неторопливо.

Он передал хозяину новости об аресте Юрия Савикова, которые по агентурным каналам по распоряжению Гурова передал подполковник Крячко. Мол, повязали парня ловко, но, кроме машины, ему ничего предъявить не могут, а тачка ничейная, и дело у ментов разваливается.

– А перо? – спросил Бланк, оглаживая примостившегося на коленях Бакса. – Сыщик не мог прошляпить, дело пахнет провокацией.

– На допросах вроде бы о ручке разговор не велся, Юрка в камере о ней тоже молчит. Однако известно, сам Гуров с Юркой разговаривал единожды, сегодня утром, следствие ведет не прокуратура.

– Странно, – Бланк почесал подведенную бровь, – запомни, Сеня, когда все складывается очень хорошо, это настораживает.

– Это по твоей части, Геннадий, я сообщаю, что сумел выведать.

– На такой кривой козе меня не объедешь. Ты этого умельца, который Савикову перо и машину передал, успокой, связи с ним не теряй. Если Юрку выпустят, дашь ему наркотик и потолкуешь. Какие вопросы ему следует задать, подскажу. Ты умница, валяй дальше.

– Гуров в пять часов встретился с «авторитетами». – Сеня назвал имена. – О чем был разговор, неизвестно. А час назад в кабаке, где собирается чечня, была названа кличка Профессор. Интересовались, кто его знает и прочее, объяснили – слышали, что Профессор – большая голова, хотят с ним посоветоваться.

– Гуров, мать его! – Бланк выругался. – Зацепился, ищейка! Где же он за меня зацепился? Что делать? – Бланк растерялся, даже вскочил и уронил рыжего Бакса.

Кот с недовольным видом отошел в сторону и отвернулся.

– Только без нервов, Геннадий, без нервов! – Бланк, поддергивая штаны, прошелся по комнате. – Ты не больно верил сказкам о чертовом сыщике, а он такой, такой, мать его в душу!

– Есть и хорошая новость.

– Заткнись! Хорошая новость лишь одна, что Гуров попал под трамвай!

– Еще не попал, но считай, лежит на рельсах. – Семен впервые видел хозяина испуганным и растерянным и неожиданно понял, что получает от зрелища удовольствие.

– Ну? Не тяни!

Семен спокойно, без эмоций рассказал, что Челюсть был на встрече сыщика с «авторитетами», но сразу ушел. А через пару часов, в лоскуты пьяный, клялся на крови, что мента Гурова под землей найдет и тот будет просить, чтобы убили скорее.

– Так? – Бланк подхватил кота, уселся в кресло, долго молчал. – Челюсть? Не знаю… Кто такой?

– Разноцветный, с ним дело иметь нельзя. Он с патологией! – Неизвестно, какой смысл в последнее слово вкладывал Семен, но жест его был красноречив – крутанул пальцем у виска и присвистнул.

– А как же его в солидную компанию взяли?

– Долгая история.

– Мы не торопимся.

– Нормальная семья: отца никто не знает, мать алкоголичка. Детский дом, побег, лагерь для малолетних. Марат, так его по паспорту, силы необыкновенной, а с мозгами накладка. Вышел, разбойничал на улице, обратно вернулся в зону. Освободился где-то в девяностом, и его к себе в команду покойный Турок взял. Челюсть при нем состоял в охранниках. Год назад Турок нечаянно с ментами столкнулся и откинулся, а Челюсть ушел. Поговаривали, что Турка застрелили в спину, точно ничего никто не знает. Тут, Геннадий, самое интересное. Известно, у Турка был капитал, так вот ни милиция, ни вдова, ни подельники ни одного «зеленого» не нашли. А через несколько месяцев Челюсть прилюдно заявил, что с разбойничеством покончил, перешел в честный бизнес. С ним пытались говорить, мол, откуда деньги – не наследство ли Турка случайно? Но он же… – Семен вновь крутанул пальцем у виска и присвистнул. – Убил двоих, одного искалечил, на том разборка и закончилась. Турок друзей не имел, люди с Челюстью связываться не захотели. На Петровке на него дело, говорят, толщиной с кирпич, а взять не на чем.

– Это деловые не того, – Бланк постучал по виску. – А Марат очень даже ничего. И все же мне непонятно, как такой фрукт мог сегодня за стол с серьезными людьми и Гуровым попасть? И почему сбежал и что у него на господина полковника образовалось?

– Как попал, понятно. Он вроде остепенился, в дело с азербайджанцами вошел. Видимо, когда переговоры о встрече начались, он как-то пронюхал. А такого врага никто иметь не пожелает, решили, раз все равно знает, так лучше, чтобы рядом был, чем зло затаит да начнет за углом шептать, что «авторитеты» с конторой сговариваются. Видно, ему твой лучший друг, господин полковник, при людях сильно мозоль отдавил… Остальное понятно.

– Мне требуется с ним контакт установить.

– И не думай! У меня под ним осведомитель есть, а подхода нет и, слава богу, не будет, – ответил решительно Семен. – И не вздумай с Челюстью в свои игры играть, он твоих тонкостей не поймет. Он сыщика сам порешит, не волнуйся.

– Сеня, ты как агентурист-осведомитель человек бесценный, а как аналитик – полное говно. Утром я хотел Гурова убить, а сейчас, после того, что узнал, полковник мне нужен живым. Понимаешь, если Гуров сыскную машину крутанул, мы должны знать, что ему одному известно, а что кому-то еще конкретно. Допустим, Гуров труп, а два его приятеля тоже ухватились за кончик и взялись за лопаты. Сыскари после смерти своего шефа будут копать, пока не умрут либо не докопаются. А я буду сидеть и ждать, гадать, как у них получится? Так не пойдет, Сеня. В лепешку разбейся, найди контакт с этим Челюстью. Валюта есть? Трать, сколько требуется, я плачу.

Бланк был человеком если не щедрым, то отнюдь не скупым, а на дело тратился не считая, кроме того, он уже решил, что, как только с Гуровым будет покончено, придется расстаться и с Семеном. Нужный человек, слов нет, и замены ему не найти, но завтра-послезавтра он окончательно засветится среди воров и другого делового мира, который оперативники прослушивают отлично. Семена нащупают через несколько дней, а он единственная прямая, которая ведет к Геннадию Артуровичу Бланку.

Врач закончил осмотр и сказал:

– Полагаю, ничего серьезного, Имран Русланович. Видимо, скакнуло давление, сейчас оно в норме. Врачи не волшебники и достаточно консервативны, не скажу ничего нового. Покой, отключите телефон, я распоряжусь, пусть вас осмотрят невропатологи. Я бы рекомендовал вам сменить обстановку, махнуть на какие-нибудь Багамы недельки на две, так ведь вы не согласитесь.

– Не соглашусь, – спикер сел, чувствуя себя вполне прилично, так, легкая слабость.

В комнате отдыха, кроме спикера и врача, никого не было, охрана стояла за дверью. Врач, не седоголовый академик, которые наблюдали правителей в недавние времена, а молодой, довольно циничный человек, усмехнулся:

– Предки наши говорили: на таком жеребце воду можно возить. Здоровье у вас – слава богу, но от стрессов никто не застрахован, поберегитесь.

– Спасибо, – спикер встал, подошел к столу, налил себе боржоми, недовольно покосился на молодого доктора, который укладывал свой чемоданчик.

Парень походил на полковника Гурова – не внешностью, а независимой манерой держаться. Надо не надо, хоть для виду укольчик бы какой сделал, сочувственно выразил озабоченность.

– Переключитесь, мультики посмотрите, кинокомедию… На ночь рекомендую стопочку принять, лучше всяких таблеток. Утром я навещу вас, желаю здоровья, Имран Русланович, – врач поклонился и вышел.

– Никакого уважения, – сказал сердито спикер и взглянул на протиснувшихся в дверь людей. – Проводите к машине.

Последовали негромкие охи-ахи, соболезнования, тихая ругань в адрес президента и правительства, и спикер, решивший врача заменить, передумал – лучше профессионал и циник, чем придворный неуч и холуй.

В машине начальник охраны, сидевший рядом с водителем, решительно сказал:

– На городскую квартиру.

– За город, – отрезал спикер. – И срочно найдите моего милиционера, я желаю слышать доклад профессионала, – и откинулся на заднем сиденье.

Спикер наконец понял, что, кроме полковника Гурова, никто не защитит, – челядь и подхалимы, в своем деле ни черта не понимают. И был абсолютно не прав, охрану несли люди высокопрофессиональные, но они занимались охраной, действовали испытанными традиционными методами, а травлей руководил любитель, но он был человек талантливый, порой гениальный.

В частном ресторанчике, конечно, не в том, где Гуров встречался с «авторитетами», в тишине и уюте ужинали политики-оппозиционеры.

Уже давно уехал в свою резиденцию спикер, полковник Гуров закончил второй, и последний, допрос Юрия Савикова и спрятался с оперативниками в кабинете, который не могли отыскать ни службы безопасности, ни генерал Орлов.

Уже встретились, поговорили и расстались Бланк и его осведомитель Сеня. Геннадий Артурович остался в тепле наедине со своими планами, замыслами и, конечно, рыжим Баксом, а Сеня ушел на задание.

Совдепы, народные избранники, известно, о себе не думают, все о благе народа пекутся, а людей в России уйма, потому забот у избранников не перечесть. За столом собственно избранников было лишь двое: Семен Вульфович Бесковитый да Сергей Николаевич Сабурин, третьим за столом присутствовал представитель деловых кругов финансист Петр Саввич Юсов. Уже и водки под икру выпили, и глиняные горшочки с солянкой опустошили, покончили с осетриной на вертеле, цыплятами и шашлыком, три раза сменили скатерть. Семен Вульфович строил планы, потому кушали небрежно, роняя куски и расплескивая. Пришло время кофе и коньяка, Семен Вульфович приустал, а сотрапезники были немногословны. Наступила пауза – выяснилось, что каждому было о чем подумать.

Бесковитый отлично понимал: на выборах против президента и спикера шансов у него нет, а сегодня неожиданно понял, что такие шансы появляются. Загадочные, никому не понятные убийства в резиденции спикера подорвали и без того пошатнувшийся авторитет правительства. Кто верит правителям, не способным защитить главу парламента? А правителей назначал президент, и он за творящиеся безобразия в ответе. При таком раскладе на выборах может пройти темная лошадка. А из всех темных он, Бесковитый, среди людей наиболее известный и популярный. И он обещает людям то, что им требуется. Ну а кто хочет быть обманутым, того облапошить сам бог велел. И если до сегодняшнего дня Семен Вульфович шумел и воинствовал, абсолютно не веря в свой успех, а ради популярности, сохранения лидерства в партии и всех сопутствующих привилегий, то сейчас, поразмыслив, решил тактику поведения сменить. Теперь следует себя вести спокойнее, солиднее, давая окружающим и телезрителям понять, что результаты выборов предрешены. И он, Семен Вульфович Бесковитый, обязан соответствовать новому положению.

Он взглянул на примолкших сотрапезников, решая, как вести себя с ними. Безусловно, помощь нужна, один в поле не воин, но в сменившейся ситуации можно на них положиться?

Сережка Сабурин, вшивый интеллигент, – бородка, усики, глаза поблескивают, краснобай и демагог, вылитый Ильич в молодости. И к чему бы он курс сменил? Раньше посмеивался и смотрел свысока, а незаметно, шажок к шажку, пристроился, вроде друга стал. Известно, у политиков нет врагов и друзей, есть общие интересы. Отчего у Сабурина вдруг ко мне интерес появился? Когда он повернулся в мою сторону? Давно, уж более полугода, он тогда не мог предвидеть сегодняшней ситуации. Так почему пристроился, перестал подшучивать, вроде как мое старшинство признал? Непонятно.

– Чего притихли, сотоварищи-господа? – спросил Бесковитый, хитро прищурившись. – Пасьянс раскладываете, не выпадет ли король червей? Не станет ли ваш дружочек президентом?

Сабурин лишь голубыми глазами сверкнул, промолчал, а Юсов выпил коньяка и беззлобно ответил:

– Брось трепаться, Семен Вульфович, не на митинге. Ты и так весь вечер мозги полоскал, дай думу додумать.

– Думай, – миролюбиво согласился лидер. – А о чем, если не секрет?

– Очень большой секрет. Может, и расскажу когда-нибудь, а скорее – нет. Хотя, – Юсов усмехнулся, – если станешь президентом, точно расскажу! Вот посмеемся!

Месяца два назад Юсову на квартиру позвонил неизвестный. Юсов глянул на аппарат, пытаясь определить, с какого номера соединяются, не определил – звонили из автомата. Юсов насторожился, и действительно, беседа произошла более чем странная. Тогда Юсов посчитал ее глупым розыгрышем и не придал особого значения.

– Петр Саввич? Здравствуйте, – сказал незнакомый мужской голос.

– Здравствуйте, кто говорит?

– Из вашего недавнего прошлого, вы меня наверняка не помните, впрочем, это и не имеет значения.

– Я не разговариваю с анонимами, сейчас положу трубку.

– Какой деловой человек не выслушает бесплатного совета? Или ты, Петр, отошел от дел и с головой окунулся в политику? Я знаю кассу, в которой ты получаешь доллары, потому ты меня выслушаешь. – Незнакомец говорил уверенно, Юсов положить трубку остерегся.

– Если совет бесплатный, значит, это дерьмовый совет. Ну, коли тебе невтерпеж, советуй.

– Вы даете деньги Бесковитому и компании. Так мы вам рекомендуем не жидиться и давать щедрее: денежки вернутся сторицей.

– Ой! Так ты из этой команды! – Юсов рассмеялся. – Мы действительно подкармливаем банду, списываем деньги с налогообложения.

– Не ври взрослым дядям. Ты даешь деньги наличными, и никто их списать не может. Мы люди солидные, к Бесковитому отношения не имеем, однако, когда он станет президентом, будем иметь. Мы ему расчистим путь к престолу, а ты пока скажи своим хозяевам, чтобы денег не жалели. Риск, конечно, есть, но чем крупнее бизнес, тем крупнее риск. Не так ли?

– Слушай, козел, ты какую-то чушь несешь, не пойму! – Юсов повысил голос. – Сенька никаких шансов не имеет! Но допустим, небеса разверзлись, земля провалилась, и Сенька стал президентом… Так ты полагаешь, на основании телефонной болтовни мы неизвестно кому хоть копейку дадим?

– Кому и сколько отстегнуть, мы скажем, и ты мигом заплатишь. Быстрее, чем в налоговое управление.

– Проспись, козел! – Юсов бросил трубку, посмеялся, через день о звонке забыл.

На следующий день после первого убийства в резиденцию спикера вновь позвонили, уже другой голос, менее культурный, с ярко выраженным кавказским акцентом произнес:

– Юсов? Меня просили кое-что, мало, тебе передать. Куда подъехать?

– Кто говорит и кто просил?

– Слушай, зачем телефон занимать? Кто говорит, увидишь, а передает тебе привет козел.

– Какой козел? – не понял Юсов.

– Знаешь, кончай, говори, когда и куда приехать. Черная тридцать первая «Волга», – нацмен продиктовал номер. – Ну?

Юсов знал, что днем будет в гостинице «Россия», назвал время, встретился с неизвестным кавказцем, который сказал:

– Козел велел передать, чтобы вы приготовились.

Юсов долго и безуспешно уговаривал нацмена свести его с человеком, который передал привет. Неизвестного Юсов перестал называть козлом, так как последние людей не убивают и в резиденции спикера не пасутся. Шофер упрямо повторял: «Не знаю», – качал головой, от денег, даже долларов, отказался.

Юсов, хотя и работал в прошлом в милиции и прокуратуре, не мог и предположить, с какой целью неизвестный организовал данную встречу.

Бланк не хотел выходить на связь с Бесковитым, считая его человеком неуравновешенным и неуправляемым. Рациональный Юсов – дело иное, с ним можно вступить в контакт, только при этом желательно иметь в руках крепкую палку. Бланк подставлял Карима Танаева, полагал, что одна из спецслужб возьмет водителя под наблюдение, а он приведет их к Юсову. Танаев ничего не знал, к проделкам в гараже отношения не имел. Пусть выйдут на Юсова, пригласят в кабинет, побеседуют, предъявить ему нечего, а напугать напугают. В дальнейшем непонятный Юсову вызов Бланк может использовать. Юсов никогда не разберется, какая связь у неизвестного со спецслужбами и кто за его спиной стоит. Гуров на подставку не среагировал, Бланк основной цели не достиг, но напомнить о себе – напомнил.

И сейчас Петр Саввич Юсов крутил головоломку и так и эдак, ничего толкового придумать не удавалось. В одном он был уверен – позвонят не сегодня, так завтра, следует на любые условия соглашаться, человек, расстреливающий окружение спикера, охраняемого, казалось бы, непробиваемой стеной, прихлопнет его, Петьку Юсова, мигом.

– Ты мне сейчас свой секрет раскрой, – посмеивался Бесковитый, – когда я буду президентом, мне твои тайны станут неинтересны.

– Жизнь покажет, – ответил Юсов и сменил тему разговора. – Ты, Семен, о чем угодно говорить хочешь, кроме главного. Ты думал о том, кто бойню вокруг спикера ведет? Кто воду льет на твою мельницу? И сколько он муки попросит, если мельница заработает?

Бесковитый презрительно скривился, а Сабурин вздрогнул, встретился с Юсовым взглядом и, объясняя свое замешательство, сказал:

– Сижу, о том же думаю.

– А чего испугался?

– Мне бояться нечего. – Сабурин взял себя в руки, сверкнул улыбкой: – Я свою кандидатуру не выставлял.

Разговор вновь прервался. Сабурин опять начал думать о своем друге детства и недавнем с ним разговоре.

Прямое или косвенное отношение к кровавым событиям Генка имеет точно. Чего он развернулся на сто восемьдесят градусов? Сергей знал привычки друга, для него переодеться в парадный костюм, пойти в парикмахерскую, – судя по его виду, не на один час, – отправиться в Белый дом, что для иного человека слетать в дальний город. Все не просто так, темнит Генка. А зачем? Допустим, он не имеет к происходящему никакого отношения. Тогда на мой вопрос он должен был бы ответить шуткой. Мол, да, такой я всемогущий и кровожадный, и ты, Сергей, запомни, кто тебе дорогу наверх проложил, ты мой должник на всю оставшуюся жизнь. А он вспылил серьезно, глаза у него стали очень нехорошие. Сергей Сабурин в жизни не заглядывал в глаза убийце, но, встретившись с Бланком взглядом, почувствовал озноб – зрачки у того были стеклянные, мертвые. И сейчас, несколько часов спустя, Сабурин ясно видел янтарные, словно застывшие глаза Бланка, страх возвращался. Может, у кого-нибудь страх перехватывает горло и стесняет грудь, у Сабурина страх свинцом оттягивал живот, а ноги становились непослушными, вялыми, словно из них выдернули кости.

Юсов любил выпить, снова глотнул коньяка, продолжая наблюдать за Сабуриным, и гадал – что этот хлыщ знает, чего испугался? Затем Юсов отвлекся на проходившую через зал женщину. Стройная, изысканно и строго одетая, она не стреляла глазами, держалась подчеркнуто сдержанно. Она, видимо, выходила в туалет, вернулась к своему столику, за которым сидел мужчина. Юсов мог видеть только его затылок. Когда дама подошла, мужчина встал, подал стул. Гранин! Юсов узнал его сразу, когда-то вместе работали по валютному делу. Юсов чуть не поперхнулся коньяком. Что в таком дорогом ресторане делает гэбист? Просто проводить время и угощать даму ужином офицеру службы безопасности не по карману. Он на работе, женщина совсем не дама сердца, а сотрудница, и платит за них контора. Гранин был майором, сегодня наверняка уже полковник. Значит, это не «наружка», Гранин руководитель и разработчик. За мной он прийти не мог, я знаю его в лицо, либо я тени испугался, либо гэбист интересуется моими соседями.

Полковник Гранин знал, где обычно ужинает Бесковитый. После убийства полковника Авдеева Гранин вызвал Веру, приказал съездить домой и переодеться, дал адрес ресторана. Сам приехал загодя, один из официантов помогал службе безопасности и сразу указал столик, который всегда занимал популярный депутат и кандидат в президенты. Остальное было делом техники.

Гранин встретил подчиненную, похвалил костюм и даже поцеловал в щечку, проводил к столу, сам сел к обустроенному столику спиной.

– Они прибыли, – Вера очаровательно улыбнулась. – Их трое… Сам лично, Сабурин, что бородка клинышком, третьего не знаю, по ящику никогда не видела, с виду бизнесмен, возможно, охранник. Нет, охранники вошли следом, сели отдельно.

– Ты у меня умница. – Гранин включил запись. – Если меня за таким делом застукают, уволят.

– Буду рада, Иван Сергеевич, вы наконец-то увидите во мне женщину, а не майора Волошину.

Гранин приподнялся, обнял Веру, взглянул на прибывших депутатов и не выругался, сказал сдержанно:

– Да, девочка, человек только предполагает. Третий – Юсов Петр Саввич, некогда работал в угро и прокуратуре, самое приятное, что он прекрасно меня знает.

– Ну и пошли отсюда, Иван Сергеевич, – решительно и в то же время с обаятельной улыбкой сказала Вера. – Вовремя отступить не трусость, а свидетельство ума…

– Невозможно, дорогая. Один человек, чьим мнением я дорожу, не поймет. – Гранин вздохнул: – Они сейчас горячие, в Белом доме произошел взрыв, надо выяснить, куда летят осколки.

Они сидели и болтали около трех часов. Чтобы не привлекать к себе внимания, Гранину пришлось выпить. И как он ни менял водку на воду, а слегка опьянел, потому расслабился и встал, когда Вера вернулась к столу. Взгляд Юсова обжег щеку; усаживаясь, Гранин сказал:

– Я сгорел, как мальчишка. Если он подойдет, ничему не удивляйся, держись соответственно моей версии.

– Он идет, – сказала через несколько минут Вера.

– Добрый вечер, думаю, господин уже полковник, – тихо произнес подошедший Юсов.

– Садись, – Гранин отодвинул стул и пьяно качнулся, – черт бы тебя побрал, надеялся, не заметишь.

– Спасибо, – Юсов сел к столу, взглянул с любопытством, – а чего тебе, узнал – не узнал? Мы живем в свободной стране.

– А пошел бы ты… Извини, знакомься – Вера, моя неразделенная. Майор, из наших.

– Ты при исполнении?

– Я всегда при исполнении, – Гранин наполнил рюмки, – если начальство узнает, что я со своей сотрудницей водку пью, то мое исполнение вмиг и кончится.

– Ваня, тебе хватит, – Верочка забрала рюмку Гранина, – а мы с господином…

– Я не господин, просто Петр, – Юсов видел, что гэбист выпивши, сам факт, что он признался, что девица из фирмы, свидетельствовал об этом.

– Майор, поставь рюмку взад, – прошептал Гранин. – Мужики должны выпить.

– За знакомство, здоровье, успех! – Юсов поднял рюмку. – Все в один тост, мне следует вернуться к именитым сотрапезникам. Ты, Иван Сергеевич, их узнал?

– А то! – Гранин опрокинул рюмку. – От их физиономий даже японская аппаратура перегорает.

– Извините, – Юсов поднялся и раскланялся, – рад видеть в здравии. – Он нагнулся к Гранину и прошептал: – А майор у тебя – высший класс!

– Как я смотрелся? – спросил Гранин, когда Юсов отошел к своему столику.

– Смоктуновский.

– Запомни, девочка, если хочешь человека обмануть, скажи ему правду. Думаешь, его водка на столе успокоила? Ни черта! Твое звание, красавица. При нашей закрытости болтануть, что пьянствует с сотрудницей, может только пьяный.

Глава 11

«Он шел на Одессу…»

Невозможно представить, сколько событий способна запихнуть жизнь в один день. Две беседы с Савиковым и его признание, встреча с «авторитетами», убийство полковника Авдеева… Главным же для Гурова было то, что не покидавшее его в последние дни чувство опасности, ощущение допущенной ошибки сегодня наконец материализовалось, приобрело конкретные формы. Сыщик – человек осторожный, но не из пугливых, – осознав, куда он лезет и с кем воюет, несколько растерялся. Поразмыслив, придя к выводу, что обратной дороги нет, он собрал опергруппу, но не в кабинете Крячко, а по соседству, где работали Вакуров и Светлов, куда позвонить никто бы не догадался. Не следовало рядовым оперативникам знать лишнее, но без помощников не обойтись, а использовать ребят втемную Гуров не имел права.

Изложив суть дела и к каким печальным выводам пришел, он закончил шутливо:

– Как поется, «он шел на Одессу, а вышел к Херсону». Смотрел на карту, не мог понять, как можно эдак промахнуться. Но известно, из песни слова не выкинешь. Как будем жить, ребята?

Ребята угрюмо молчали. Первым, как ни странно, отозвался подполковник Светлов.

– А мне чего? – он пожал сутулыми плечами. – Убить на нашей работе всегда могут. А на пенсию вышвырнут, так я и так давно собираюсь.

– М-да! – Крячко хмыкнул. – Господин полковник, сколько лет тебя знаю, а что ты такой крутой, понял лишь недавно. О чем ты раньше думал?

– Виноват, Станислав, оплошал, – просто ответил Гуров. – Сегодня вижу, что волчьи уши с первого дня торчали.

– Задним умом всяк крепок, – сказал сердито Светлов. – Ты, Станислав, чем попрекаешь? Что Лев Иванович чухнулся поздно? Так ты бы на его месте и сегодня пер, как бульдозер. У него извилин больше, чем у нас троих! Ты ему низко в ножки поклонись, что упредил, а то бы нас первых слопали!

– Василий Иванович, слезь с коня, не махай шашкой, – миролюбиво ответил Крячко. – Говорю как есть и от такого расклада не в восторге, я человек нормальный и себя люблю.

– Вы, конечно, старшие, но не то говорите, – сказал Вакуров возмущенно. – Лев Иванович, излагайте свой план, давайте конкретные задания.

– Задание не меняется, – ответил Гуров, – требуется установить Профессора, может, его и иначе называют, время покажет. Я дал «авторитетам» ваш телефон. – Для наглядности он указал на аппарат. – Ставьте его на автоответчик, пусть пишет, людям легче с машиной разговаривать, думаю, информация пойдет с этой ночи. Я Шалве Гочишвили позвоню, он людям мои слова передаст, они возьмутся за поиски Профессора серьезно.

– А может, погодишь? – флегматично спросил Крячко.

– Не погожу! Когда с тобой играют краплеными картами, следует сдергивать из колоды тузы. Правила отменили не мы, значит, будем играть без правил.

– Я не об этике – об опасности, – Крячко неожиданно начал что-то насвистывать.

– Ты что? – возмутился Светлов. – Они еще вчера внаглую поперли, а край один.

– Хватит, не пленарное заседание, – перебил Гуров. – Машины пригнали?

Крячко бросил на стол две связки ключей.

– Борис, ты электронику получил?

Вакуров указал на стоявшие у сейфа коробки.

– Так оборудуйте квартиру умника, которого назвал Савиков. – Гуров плюнул на бесконечные зароки бросить курить, достал сигареты. – Второй комплект я забираю, установлю сам. – Он взглянул на часы: – Двадцать три, начнем сей минут, мы имеем небольшую фору во времени. Вы оборудуйте машины…

– Они с телефонами, – сказал Крячко.

– Тем лучше. Поутру я одну машину у вас заберу, мою знают… Я сбился… – Гуров потер лоб. – Да, кроме Профессора, мы разыскиваем убийцу-исполнителя, который обитает на фазенде. У него имеется особая примета: он высококлассный стрелок. Борис, ты поутру начнешь его устанавливать. – Гуров вырвал из блокнота несколько листков, протянул Вакурову: – Думаю, один из этих троих. Станислав, помоги Борису с легендой, надо войти в каждую квартиру. Ничего вскрывать, нарушать не придется, в квартирах живут родственники. У одного жена с дочерью, у двоих родители. Человек где-то стрелять научился, и домашние наверняка о его искусстве знают. Идея ясна?

– Входишь – на серванте кубок торчит, – съязвил Крячко, – или на стене грамота в рамочке, а может, фотография человека с ружьем.

– Господин подполковник, если вы моему заданию завидуете, я готов уступить, – парировал Вакуров.

– Кретины, не предупредили стрелка, чтобы он свой класс не демонстрировал, – продолжал Гуров. – Борис, теперь слушай внимательно. – Он выждал, пока оперативник не посмотрит ему в глаза. – Ты начинаешь в девять, заканчиваешь к шестнадцати. Если в какой-то адрес не успел, все равно заканчиваешь. Я полагаю, что они раньше обеда не трехнутся, потом обычная бюрократия, подбор людей. В общем, до шестнадцати ты, по моей прикидке, в безопасности. Позже они городскую квартиру перекроют, и ты погибнешь без цветов, исчезнешь, словно тебя никогда не существовало. Борис, ты меня понял, героя изображать не начнешь?

– Лев Иванович, обижаете. Я взрослый.

– Молодец. – Гуров повернулся к Крячко и Светлову: – Вы сейчас на двух машинах выезжаете по известному адресу, оборудуете квартиру техникой и ждете… ждете… Либо он выйдет на связь, либо к нему придут, скорее второе. Человек, которого вы обнаружите, будет человеком Профессора. Полагаю, что вам лично ничего не грозит. Эти связи неподконтрольны. Но это я так полагаю, а вы должны решать по обстановке. У вас на погонах по два просвета и в голове хотя бы один имеется.

– Ну спасибо, – буркнул Светлов.

– Неласковый ты, господин полковник, – Крячко понравилось называть так бывшего старшего группы.

– Когда вы человека хотя бы предположительно установите, свяжитесь со мной, не найдете меня – звоните Орлову и решайте. Действуйте. Удачи… Удачи… Удачи…

Оперативники вышли. Гуров позвонил Орлову:

– Здравия желаю.

– А я думал, ты в Штаты умотал.

– Да билет достать не могу, господин генерал.

– Ты где?

– В офисе, на Петровке.

– Ну, быстро к спикеру! Быстро! Я дам команду по трассе, жми на всю железку!

– Что, его тоже? – спросил Гуров.

– Лева! Я буду дома, звони. – Орлов положил трубку.

Гуров подключил к аппарату автоответчик и неторопливо пошел к машине.

Гуров привык к кабинету спикера, как бы обжился в нем, да и хозяин кабинета уже не вызывал у сыщика раздражения. Усталый, замордованный человек, рвется к власти, хотя и сегодня на его плечах груз значительно больший, чем он способен выдержать. Ничего принципиально нового. Гуров перевидал достаточное количество алкоголиков и наркоманов – больные люди, правда, вреда от них меньше, они калечат себя да семью, а политики замордовали державу, на их совести сотни миллионов человеческих судеб. Так ведь больной, неуправляемый человек отчета в своих действиях не отдает.

– Добрый вечер, Имран Русланович, как вы себя чувствуете? – сказал Гуров, входя в кабинет, и, не ожидая приглашения, уселся в кресло. – Я так отвратительно устал. Устал, как ездовая собака.

Спикер не спросил, где сыщик пропадал и чем занимался, зная, что, кроме дерзкой шутки, иного ответа не получит.

– Я сплоховал сегодня, слышали, наверное.

– Пустяки, с каждым случается. – Гурову хотелось курить, но спикер выглядел так скверно, что дымить в кабинете не следовало. – Скоро полночь, что вы высиживаете? Работник из вас сейчас никакой, врач наверняка велел вам лежать. Меня ждете? Об убийстве полковника я ничего сказать пока не могу, с делом еще не знакомился. Результаты? Думаю, через два-три дня я всех возьму, Имран Русланович.

– Всех? – Спикер по-детски сморщился, казалось, сейчас заплачет. – Так их много?

– Ну насчет всех – это я привычно похвастался, – ответил Гуров. – На всех у меня силенок не хватит. Вы хоть и не специалист, но человек достаточно разумный, чтобы понять – не один же сумасшедший шныряет между шеренгами охранников и постреливает.

– «Достаточно разумный» – высокая оценка для спикера парламента. – Хозяин указал на один из шкафов: – Мне врач рекомендовал перед сном выпить рюмку спиртного. Пожалуйста, возьмите там что-нибудь по своему вкусу, я в этом ни черта не понимаю.

В довольно объемистом баре красовались бутылки с заграничными этикетками, бокалы, тут же была вмонтирована морозилка. Гуров бросил в бокалы лед, налил джин, добавил тоника, прихватил бутылку с собой, поставил бокал перед спикером, вернулся в кресло.

– Вы футболом интересуетесь? – Гуров поднял бокал, кивнул, выпил одним глотком.

Спикер сначала понюхал, затем пригубил:

– На каком-то приеме я это однажды пробовал… Скажите, Лев Иванович, откуда вы такой взялись? Самостоятельный, независимый, дерзкий? Может, вы американский шпион? – Спикер нахмурился, но, опасаясь, что милиционер шутки не поймет, на всякий случай подмигнул.

– Откуда взялся? Папа с мамой родили. Кстати, я для России не столь уж редкий экземпляр, хотя породу нашу со времен октябрьского переворота отстреливают, уничтожают различными способами, старательно и последовательно. И что интересно, истребляют при всех правителях, вы и президент в том числе. Стойкая порода: думаю, у нас выработался сильнейший иммунитет. – Гуров хотел отвлечь спикера, болтал без умолку: – Возьмем евреев. Их уничтожением занялись две тысячи лет назад. Я статистики не знаю, больше стало евреев или меньше, но факт, что в умении выжить и в уме они ни одной нации не уступают, а возможно, превосходят. Моя порода к национальности отношения не имеет, она родилась в пещере, появилась с первым человеком, когда о национальности никто и не ведал. Человек родился свободным и желает им оставаться. А что в вашем окружении нас нет или сохраняются единицы, которые, стремясь уцелеть, мимикрируют, так в том, кроме вас, никто не виноват. Мы, свободно мыслящие, опасны, вам, правителям, абсолютно не нужны. Честно сказать, я вас прекрасно понимаю. Вы защищаетесь, дай нам передохнуть в борьбе за выживание, вам придется отойти в сторону, и не будет у вас, Имран Русланович, данного особняка, даже джина с тоником не будет.

– Ну я-то профессор, доктор наук, на выпивку всегда заработаю, – попытался отшутиться спикер.

– В магазинах давно не были. Нынче профессор на выпивку заработает, если мясо есть перестанет. – Гуров уже понял, что его занесло, толку от разговора никакого, одно озлобление. – Имран Русланович, вот, положа руку на сердце, скажите, кто вам настоятельно рекомендует не переезжать на городскую квартиру?

Спикер смешался, никак не мог привыкнуть к манере сыщика поворачивать разговор круто в сторону. Хозяин слушал длинный монолог гостя, готовил резкую отповедь, и тут, на тебе, вопрос совершенно из другой плоскости. Растерявшийся человек обычно повторяет вопрос, спикер не составлял исключения.

– Мне посоветовал? Не переезжать? – замялся он, понял, что соврет неубедительно, удержаться не мог. – Да никто не советовал, я сам.

Гуров кивнул, заглянул в свой бокал, добавил в него джина. Он не понимает, что убийца находится рядом и готов нажать на спусковой крючок, думал сыщик. Последний выстрел, последний труп. Главный интриган России заблудился в трех соснах, последним трупом станет именно он, спикер парламента. Как его спасти, кому здесь можно довериться?

– Новые сутки распечатали, они не легче прошедших будут, спать пойду. – Гуров выпил, поднялся, небрежно спросил: – А кто, наоборот, уговаривал на городскую квартиру переехать?

– Новый начальник охраны, что за дверью стоит, – легко ответил спикер.

– Спасибо, спокойной ночи.

– Спасибо вам, Лев Иванович, – неожиданно ответил спикер.

Гуров вышел из кабинета, молча раскланялся с лощеным охранником, посмотрел гэбисту в глаза. Чужая душа потемки, а я не Вольф Мессинг. Сыщик продолжал смотреть в лицо охранника, не решаясь открыться. Если я ошибусь, то ускорю события. Хотя вряд ли, к последнему выстрелу они не готовы, ведь требуется ликвидировать исполнителя. Этот человек советовал спикеру ехать на городскую квартиру. Если я поддержу его, то практически не открываюсь и не рискую.

Гэбист не опускал глаз, понимая, что милицейский сыщик хочет сообщить самое важное, но не может решиться. Гуров собирался сказать одно, произнес совсем другое:

– Если этой ночью застрелят спикера, а вы ликвидируете убийцу, я вас найду и вся служба безопасности вас не спасет.

– Хорошо, я согласен, – охранник кивнул, голос у него был спокоен, словно они говорили не о жизни и смерти, а договаривались поутру идти на рыбалку.

– Спокойной ночи, – Гуров прошел коридором, получил свои пистолеты, наручники и ключи и спустился по мраморным ступенькам в парк. В его квартире светились окна, сыщик знал, кто его ждет, принимал судьбу покорно, как истинный христианин.

Вера верой, а профессия профессией, – он распахнул дверь ногой и шагнул в сторону.

– Здесь Гранин. Если не считать только початой бутылки коньяка, то я один.

Гуров вошел, оглянулся, пожал полковнику руку, упал на тахту.

– Излагай короче, если я не высплюсь, то поутру залезу под трамвай. Начни с Николая. Когда, где, как? – Гуров закурил, откинулся на спинку и прикрыл глаза.

– В пятнадцать, в его квартире, спящего, из пистолета того же калибра, – Гранин после обильного ужина успел окончательно протрезветь, продолжал пить кофе.

– Никто и ничего, – утвердительно сказал Гуров.

– Никто и ничего, – ответил Гранин.

– Нормально. Что еще нового?

Гранин рассказал об обеде-ужине в ресторане, о записи разговора между депутатами-оппозиционерами и Юсовым.

– В принципе, пустая болтовня, за исключением того, что Бесковитый считает себя основным кандидатом.

– Это важно, – пробормотал Гуров, стряхнул пепел и спросил: – Кто тебе сообщил о болезни сестры Николая и о том, что она выезжала лечиться за рубеж?

Гэбист мгновенно понял – вопрос не свалился с потолка, сыщик получил дополнительную информацию.

– Исполнителя не помню, все обычным путем, я заказал установку, через несколько часов получил ответ.

– Лживый ответ. Сестра имеется, больна отнюдь не так тяжело, лечиться никогда не выезжала. – Гуров погасил сигарету, встал и с хрустом потянулся. – До чего же хреново у вас работают, Сергеич, даже смешно.

– У нас так же, как и у вас, разные люди, и они по-разному работают.

– Не заводись, против тебя лично я ничего не имею.

– Спасибо. Что у тебя?

– Дела уголовные, к политике отношения не имеют, пытались добыть информацию о Профессоре, пока без результата.

– Ты установил технику у Сабурина?

– Зачем тебе? Дело незаконное, не знаешь – не отвечаешь. Разбегаемся, давай спать.

– Темнишь, сыщик!

– Есть немного, – признался Гуров. – Обещаю, если у меня появится что-нибудь серьезное, ты узнаешь об этом первым.

Оперативники распрощались, Гуров запер за гэбистом дверь, проверил все окна, сунул под подушку «вальтер» и мгновенно заснул.

Уже в восемь утра Гуров находился в кабинете МУРа, прослушивал запись звонков. Их было пять, у всех информаторов были нелады с русским языком. После многократного прослушивания, расшифровки искалеченных и недоговоренных слов, перевода их на русский получилось следующее: около сорока, среднего роста, плотный, полноватый, светлый, блондин или рыжий, лохматый, грязный, любит кошек, живет за мостом… Надо понимать, в Замоскворечье.

Все было понятно, кроме – грязный. Гуров перемотал пленку, включил автоответчик.

Фрол Осипов, которого назвал арестованный Савиков, жил в одном из переулков старого Арбата, в трехэтажном доме, вдвоем с сожительницей занимал комнату в трехкомнатной квартире. Соседи больше года как переехали, желающих поселиться в освободившихся хоромах не нашлось, так что практически супруги владели отдельной квартирой. Оперативникам повезло: черный ход отсутствовал, и Крячко со Светловым поставили свои машины в переулке, один приткнулся к забору новостройки, другой встал между двух иномарок. При современной аппаратуре, которой обладали оперативники, прослушивать квартиру на втором этаже было делом пустяковым.

Ночь прошла муторно, тоскливо, оперативники изредка переговаривались, в основном определяя, кто час подремлет, а кто бдит.

В девять утра, когда переулок давно проснулся, люди побежали на работу, по магазинам, в общем, начали жить, Крячко увидел Гурова, который прошел мимо, жестом приглашая следовать за собой.

Они присели на скамейке крохотного сквера. Не ожидая вопроса, Крячко сказал:

– Пока пусто, пьяная матерщина, звонков не было.

– Терпи, Станислав, понимаю, что не дело такого аса столь бездарно использовать, – ответил Гуров, – но сам понимаешь… Машину у тебя забираю, моя слишком известна. Через час Савикова выпустят на волю, они должны зашебуршиться.

– Лев Иванович, не нравится мне наше занятие, и не потому, что тоска зеленая, – сказал Крячко. – Фрол барыга и алкаш, не могут его в серьезном деле использовать.

– У каждого человека не одно лицо, даже не два, терпи. Командиру, Профессору или Академику, совершенно необходимо переговорить с Савиковым, проверить его, узнать, что мы знаем. Конечно, сам он на связь с Савиковым не пойдет, но человека пришлет обязательно. И первый контакт с Савиковым установит именно Фрол Осипов, потом передаст в другие руки. Именно эти руки нам и нужны. Так что, как только передача состоится, Осипова бросай, переключайся на третье лицо.

– Да, понимаю, – тоскливо протянул Крячко, – главное, было бы на кого переключиться.

– У тебя есть другие предложения?

– Держи. – Крячко передал Гурову ключи от машины. – Будут новости, сразу звони нам в машину, что-то у меня за Бориса душа болит. Следовало парню тут болтаться, а по адресам мне идти.

– Что душа болит, хорошо, значит, она живая. А глупости говорить начальнику отдела МУРа не к лицу. Удачи, и я тоже жду вашего звонка.

– Удачи, удачи. – Крячко проводил взглядом статную фигуру полковника и вразвалочку, шмурыгая, так ходят люди, еще не опохмелившиеся, направился к машине Светлова.

Крячко отлично понимал Гурова, для выполнения задания, порученного Вакурову, нужен парень, зрелый мужчина не годится, однако знать и чувствовать – вещи разные. Нехорошо было на душе подполковника, он ощущал себя человеком, спрятавшимся за бруствер и пославшим приятеля в простреливаемую зону.

Борис Вакуров пребывал в отличном, бесшабашном настроении, он не учился актерскому мастерству, но оперативником был уже опытным и знал: если ты кого-нибудь изображаешь, следует начинать со своего нутра. Проверяемые были примерно его возраста. Крячко посоветовал, и Борис с начальником согласился, что самая хорошая легенда – разыгрывать человека, вернувшегося после многолетнего отсутствия и заскочившего к приятелю, с которым последний раз виделся лет семь-восемь назад. И вот оказался рядом с домом, вспомнил детство и решил заглянуть.

Значит, геолог или что-то вроде того, здесь можно подпустить тумана, бесшабашный парень, ошарашенный Москвой, вчера с трапа самолета, при деньгах, без всяких планов и забот.

Борис оделся фирменно – затертый джинсовый костюм, ношеные кеды, зато рубашка свежая, в кармане фляжка коньяка, он даже затянул для запаха. Помахивая ключами от «Жигулей», Вакуров около полудня взбежал на второй этаж солидного дома, расположенного на Ленинградском проспекте. Это был второй адрес, в первой квартире Борис помог выкупать трехлетнего, очень серьезного пацана, сбегал для супруги проверяемого за хлебом, потом пил с неряшливо одетой, но уже накрашенной женщиной кофе и трепался за жизнь. Хозяйка оказалась натурой противоречивой. С одной стороны, она считала супруга мерзавцем и проходимцем, который бросил ее с ребенком, появляется в доме раз в неделю, а то и в две, словно командированный, а она губит свою молодость и красоту. По данному вопросу у Бориса было собственное мнение. С одной стороны, мужик никчемный, с другой – работает у самого спикера, и женщина не забывала этого и не давала забывать другим.

Борис потрепался про тайгу, которую видел только в кино, выслушал сплетни о жизни спикера, которого хозяйка видела тоже только на экране телевизора. На крючки, заброшенные оперативником, о том, какой искусный стрелок ее муж, хозяйка никак не реагировала, и Борис, принося извинения за беспокойство и обещая звонить, ретировался.

Дверь была обита красивым кожзаменителем, в центре имелся глазок, что свидетельствовало о разумной осторожности хозяев. Борис прорепетировал несколько улыбок, позвонил спокойно, ненавязчиво, но и не боязливо тренькнул. За дверью послышались шаги, женский голос спросил:

– Вам кого?

Главное суметь войти в квартиру, если не сумею, сыщики не простят, подумал Вакуров и смущенно улыбнулся:

– Здравствуйте, Виктория Александровна, я давнишний приятель вашего сына, Борис Вакуров. Вы меня, конечно, не помните, прошло столько лет…

– А Гарика нет дома. Он работает за городом, бывает редко.

– Какая обида! Я шесть лет не был в Москве, шел мимо и вспомнил, решил заглянуть. Ностальгия по ушедшей молодости. – Борис вновь улыбнулся. – Как Гарик, институт закончил? – Он чувствовал, что его внимательно разглядывают, провел руками по волосам, демонстрируя, что не держит никакого оружия или другого предмета. – Значит, за городом работает… Помнится, мечтал за границу…

Борис сделал верный ход – какой матери не хочется поговорить о сыне, тем более когда его карьерой можно гордиться. Щелкнул замок, скрипнула задвижка, и дверь приоткрылась. Оперативник не дотронулся до ручки, осторожную женщину можно испугать, а дверь окажется на цепочке. И он угадал, женщина смотрела оценивающе, дверь не открывала, тогда оперативник пошел ва-банк.

– Извините за беспокойство и навязчивость. – Он поклонился. – Привет Гарику, если он помнит меня. – И шагнул к лестнице.

– Да зайдите же! – сказала женщина таким тоном, словно уговаривала зайти в квартиру, а он отказывался.

В отличие от молодой мамаши, Виктория Александровна была одета аккуратно, строго, не по-домашнему. Вакуров подумал, что, возможно, она собиралась уходить, но вскоре понял, что таковы манеры и привычки хозяйки дома.

Минут пятнадцать разговор никак не вязался, хозяйка держалась скованно, отвечала односложно. Вакуров начал было повторять свои байки о тайге, быстро понял, что женщину они совершенно не интересуют. Ясно, ей хотелось поговорить о сыне. Борис такой разговор начинать боялся, так как обладал лишь сведениями, когда и где дражайший сынок родился, что имеет незаконченное высшее образование, холост…

– Боря… Вы не возражаете, если я буду звать вас по имени?

– Что вы, сочту за честь, – Вакуров церемонно поклонился, увидел, что попал в цвет, и определил свою дальнейшую линию поведения.

– Боря, вы не учились с сыном в школе, я не помню вас среди его товарищей по институту. Простите, когда и где вы с сыном познакомились?

– Давным-давно, точно не скажу. – Вакуров махнул рукой. – Мы познакомились в тире…

На лицо женщины легла тень, оперативник понял, что попал и с темы надо быстренько соскакивать.

– Простите, Виктория Александровна, вы коренная москвичка?

– Естественно, – она слабо улыбнулась, – разве это не видно?

– Столь отчетливо видно, что я и спросил. Скажите, а чем коренные москвичи отличались от петербуржцев? Почему они, как я читал, поглядывали на нас свысока?

– Интеллигенция ничем не отличалась. Извините, – хозяйка прошла на кухню, чиркнула спичкой, видимо, поставила чайник.

Парень бывал в тире, и с ним связаны какие-то неприятности, подумал Вакуров, немного погодя надо вновь тронуть тему, проверить. Пользуясь отсутствием хозяйки, он оглядел комнату. Гостиная была обставлена добротной старой, даже старинной, мебелью: круглый стол, стулья с высокими спинками, массивный комод, диван тоже с высокой спинкой, на верхней полке выстроились слоники, стены чистые, обои современные, чувствуется, недавно наклеены, и телевизор – супер. Надо понимать, что обои и телевизор – подарки сына, остальное со старых времен.

Хозяйка вернулась с подносом, на котором стояли кофейник и чашки голубоватого прозрачного фарфора и хрустальная вазочка с печеньем.

– Живу я довольно одиноко, Гарик работает под Москвой, навещает редко, – женщина расставила посуду, разлила кофе. – Угощайтесь.

– Благодарю, но право, не стоило беспокоиться, – учтиво, по-книжному ответил Вакуров, взял хрупкую чашечку осторожно.

Оперативнику показалось, что, упомянув о работе сына, хозяйка пытливо взглянула на гостя. Она испугана, и это естественно, учитывая количество трупов в загородной резиденции, где работает ее парень, понял оперативник.

– Если Гарик относительно недалеко обосновался, я бы к нему заскочил, но боюсь, не получится, мне завтра улетать, – сказал Вакуров.

– И далеко?

– Как все таежники, неоригинален, стремлюсь к теплому морю, Сочи.

– Там неспокойно.

– А где сейчас в России спокойно? В медвежьих углах, так они мне поднадоели, устал. Да я когда ваш дом увидел, Гарика вспомнил, решил заглянуть и старый долг вернуть. Хотя сегодня те деньги просто смешными кажутся. Сто рублей! Какая у нас инфляция? Процентов тысяча, наверное?

– В долг брали? – поинтересовалась хозяйка.

– Нет, соревнование проиграл. Стреляли мы с ним из пистолета. Он мне фору, естественно, давал. – Вакуров говорил задумчиво, словно вспоминая, и с интересом разглядывал чашечку с кофе. – Но он все равно выиграл. Классный стрелок был, помню, тренер его в сборную пригласил…

– Извините, – перебила хозяйка, – мне больно вспоминать увлечение сына. Вы же знаете, чем это кончилось.

– Чем кончилось? – Вакуров поставил чашку, взглянул удивленно: – Понятия не имею, видимо, я уже уехал. Какое-то несчастье произошло?

– Не будем об этом, – Виктория Александровна махнула тонкой рукой. – Моего мальчика, такого светлого… обвинили в убийстве. – Она смешалась и торопливо закончила: – Следствие, пришлось уйти из института… Кошмар!

Семен Вульфович Бесковитый в Доме журналистов встречался с пишущей и говорящей братией. Рядом с героем сидели Сергей Сабурин и еще двое красно-коричневой ориентации, у одного руку чуть выше локтя обхватывала повязка со свастикой. Бесковитый был со вкусом одет и непривычно сдержан, даже лаконичен. Взбудораженные журналисты, среди которых тоже были и левые, и центристы, и правые, красные, коричневые, даже серо-буро-малиновые, поначалу активно щелкали фотоаппаратами, тянули вверх микрофоны, снимали на видео, минут через тридцать разочарованно поутихли. Журналисты ждали этой пресс-конференции, одни рвались потерзать новоявленного фюрера вопросами, другие собирались поднять его как знамя, третьи пришли просто ради развлечения.

И на тебе – лидера-крикуна, кандидата в президенты, который прикрывает наготу фиговым листочком, словно подменили. На трибуну поднялся человек, похожий на прежнего только лицом. Одежда, манера держаться, жестикуляция, голос, главное, конечно, суть выступления, – ответы на вопросы были не ответами сумасшедшего авантюриста, а спокойного, разумного человека. Он никого не клеймил, ничего экстравагантного не обещал, казалось, не он кричал вчера с трибуны парламента, грохотал гусеницами танков и грозил перстом.

«Профессиональная армия, способная защитить Россию в ее сегодняшних границах. Военнослужащим – достойную зарплату. В России нет малых народов, как в семье нет нелюбимых сыновей и дочерей, – всем равные права. Парламент должен избираться, заниматься лишь законотворчеством и не присваивать себе функций исполнительной власти. Журналисты свободны и подчинены лишь закону, потому должны быть ответственны в своих выступлениях как письменных, так и устных…»

Гуров еще несколько дней назад позвонил знакомому журналисту и попросил приглашение на встречу с Бесковитым. Сыщик сидел в дальнем углу и – наверное, единственный из присутствующих, – ничему не удивлялся. В принципе, все происходит, как и должно происходить, рассуждал он. Если некие силы делают ставку на человека, то не станут тратить время и деньги впустую, позаботились, чтобы их лошадка выглядела достойно, бежала, соблюдая правила, слушалась наездника беспрекословно.

Когда пресс-конференция закончилась, нашлись сумасшедшие, которые попросили у Бесковитого автограф. Подошел к нему и Гуров, некоторое время наблюдал за происходящим, затем достал из кармана блокнот и дорогую авторучку, протянул депутату:

– Черкните несколько слов единомышленникам.

Бесковитый по инерции взял блокнот, начертал несколько слов, витиевато расписался, авторучку хотел вернуть «поклоннику», но сыщик взял только блокнот и, отступив за чью-то спину, сказал:

– Ручку оставьте на память, Семен Вульфович, – и затерялся в толпе.

Бесковитого дергали за рукав, подсовывали фотографии, он взглянул на ручку, хмыкнул, расписался. Когда он пробился к дверям, сунув в карман полученный в подарок миниатюрный магнитофон, Гуров удовлетворенно кивнул и направился к своему приятелю, бравшему интервью у Сергея Сабурина, который, ошарашенный выступлением шефа больше, чем кто-либо иной, говорил рассеянно, оглядывался, вел себя нервозно. Гуров, держа газету с кроссвордом, подошел, взял Сабурина под локоть, словно старого знакомого, быстро заговорил:

– Привет, коллеги, подскажите, интеллектуалы: домашнее животное из трех букв?

– Кот, – мгновенно ответил приятель, предупрежденный о вопросе заранее.

– Верно! – Гуров хлопнул себя газетой по лбу, продолжая крепко держать Сабурина. – Мы привыкли к слову «кошка». Кстати, у меня есть знакомый, такой чудак, обожает кошек! Маньяк, да и только! – Гуров взглянул Сабурину в лицо и, словно только узнав, смущенно улыбнулся: – Господин Сабурин! Извините, не узнал, думал, кто-то из своих… – Сыщик смотрел вслед спешащему к дверям депутату.

– Ну интриган! Сумел кого заловить? – рассмеялся приятель. – И что за чушь нес?

– Нести чушь – привилегия гения, – парировал Гуров. – Заловить не заловил, а на след встал прочно.

Когда сыщик держал Сабурина под руку, почувствовал, как тот вздрогнул, а когда, заглянув в глаза, увидел в них страх и смятение, понял, что попал.

– В одном случае я промахнулся и вышел к Херсону. Сегодня я шарил наугад, вслепую, но ухватил, что искал. – Гуров улыбнулся недоумевающему журналисту: – Спасибо, приятель, ты с меня имеешь, звони.

Гуров сел в «Жигули», завел мотор, но не двинулся с места, раздумывая, как можно использовать знакомство Сабурина с любителем кошек.

Юсов ждал звонка неизвестного, готовился к переговорам. Когда рано утром позвонили в дверь, он, не проспавшийся после вчерашнего, накинул халат, посмотрел в глазок, увидел незнакомого мужчину и недовольно спросил:

– Вам кого?

– Вас, Петр Саввич, – ответил незнакомец и улыбнулся. – Меня, с вашей легкой руки, зовут Козел.

Юсов облизнул и без того пересохшие губы, приоткрыл дверь:

– Здравствуйте, проходите.

– Здравствуйте, – мужчина среднего возраста, плотного телосложения, одетый номенклатурно, как одевались партийные функционеры во времена застоя, сверкнул золотым зубом и прошел в комнату. – Не ожидали? – Он взглянул на Юсова оценивающе, усмехнулся: – Опохмелись, нам нужно, чтобы ты находился в рабочем состоянии.

– Тогда я с твоего разрешения и переоденусь.

– Валяй, – гость кивнул, взял с журнального столика газету и развалился в кресле.

Давний знакомый Гурова, некогда служивший на Петровке, позже в ЦК, сегодня сотрудник аппарата президента Виктор Юрьевич Совков нервничал, потому держался излишне развязно. Он прекрасно понимал, что от того, как он справится с порученным заданием, зависит его судьба. Когда говорят, мол, твоя судьба в твоих руках, то где-то подспудно имеют в виду, что человеку повезло и он ни от кого не зависит. Совков всю жизнь получал указания сверху и отправлял их вниз, ничего и никогда не решал. Среди заговорщиков он тоже оказался по указанию начальства…

Его передали из рук в руки, словно неодушевленный предмет, присовокупив:

– Надежен, прекрасный исполнитель.

Неожиданно Совков получил самостоятельное задание, он не мог спустить его по инстанции, обязан был выполнить сам, главное, отвечать за результат. Сейчас он сидел в квартире Юсова на диване, ждал, пока хозяин приведет себя в порядок, листал журнал, слепо смотрел на грудастых красоток, мандражировал и напускал на себя небрежный, уверенный вид.

Чисто выбритый, с влажными после душа волосами, опохмелившись, Юсов принес гостю кофе, поставил на столик бутылку виски, сказал:

– Рад, что вы пришли, извините, что грубил по телефону, не разобрался в ситуации.

– Случается. – Совков кофе взял, от спиртного отказался.

– Мы раньше встречались? – Хозяин налил себе виски, взглянул испытующе.

– Служили в одни годы на Петровке.

– Мир тесен, – Юсов выпил, – у меня отличная память на голоса, это не вы звонили…

– Не имеет значения! Вы будете выполнять наши… просьбы! – Как большинство не уверенных в себе людей, Совков разговаривал грубо.

Но Юсов был тоже трусоват, и хамский тон гостя на хозяина подействовал. Тем более что последним убийством он был напуган до предела.

– Я же не отказываюсь, – он вновь плеснул в стакан виски. – Я только не могу понять, кто вы и своей роли в вашей игре.

– Прекратите пить! – заметив страх и неуверенный голос хозяина, Совков повысил тон. – Мы патриоты России, надеемся, что вы тоже патриот. Если мы ошиблись, положение легко исправить известным вам методом.

– Хорошо, хорошо, говорите, что я должен сделать, – Юсов отодвинул стакан.

– Бесковитый сегодня встречается с журналистами. Мы хотим, чтобы он сменил окраску, выглядел солидно.

– Вульфович – человек неуправляемый, я не пользуюсь достаточным влиянием.

– Глупости! Каждый человек управляем. – Совков достал из кармана сложенную вчетверо бумагу, протянул хозяину: – Вот его основные тезисы. Поезжайте к нему, передайте.

Юсов прочитал полстраницы текста, часто заморгал, прочитал вторично, даже шевелил губами.

– Да он никогда…

– Скажет, скажет! – перебил Совков, сверкнув золотым зубом. – Принципов у него нет, а мужик он умный, хитрый и рвется к власти. Мы возьмем его под руки, доведем до трона, взойти на него он должен с этой программой, а дальше… Дальше жизнь покажет! – Совков расхохотался и выпил виски хозяина. – Передайте ему наше предложение. Если он на встрече с писаками станет вести себя разумно, то сегодня же встретится с большим человеком и обсудит ход предвыборной кампании.

– А если нет? – еле выговорил Юсов.

– Если нет, то – нет! И для него, и для тебя! – Совков поднялся, взял со стола журнал и спросил: – Чего это девки у тебя такие худые? Смотреть тошно! – Он бросил журнал на место, пошел к дверям, на пороге обернулся: – Я буду в Доме журналистов, от вас зависит, куда вы оттуда поедете.

Парадокс жизни заключается в том, что порой трус и дурак добивается результата быстрее, чем человек умный и мужественный. Конечно, такое случается лишь в том случае, если он имеет дело с представителем своего племени.

Борис Вакуров как мальчишка скатился со второго этажа по перилам. Стрелок выявлен! Конечно, с наводки полковника, но конкретный результат получил Борис Вакуров. Классный он опер, Борька Вакуров!

Он уселся в «Жигули», включил рацию, вызвал полковника.

– Вас слушают, – немедленно отозвался Гуров.

– Говорит самый молодой, – Вакуров вспомнил предупреждение Гурова не болтать лишнего, так как рация сегодня у каждого любопытного.

– Слушаю тебя, парень.

– «Он шел на Одессу» – хорошая песня, очень хорошая.

– Молодец. Поезжай немедленно домой, смотри под ноги.

Вакуров положил трубку, взглянул в зеркало заднего вида, однако опоздал, – замызганный «Москвич», стоявший позади, уже выехал на Ленинградку и медленно катился правым рядом. Вакуров лихо его обогнал, свернул в первый переулок направо. Даже самый опытный сыщик не всегда обращает внимание на машины, которые он обгоняет. Он проезжал мимо выстроившихся вдоль тротуара коммерческих палаток, когда шедший сзади «Москвич» обогнал «Жигули», встал поперек, из машины выскочили двое, один полоснул из автомата по палатке. Оперативник инстинктивно схватился за пистолет, открыл дверцу, выпрыгнул, успел подумать, что не имеет права вмешиваться… Если убьют, полковник ничего не узнает, оперативник хотел сесть за руль, когда сзади к нему подошел мужчина, который выскочил из «Москвича» на повороте. Он выстрелил Вакурову под лопатку, втолкнул труп в «Жигули», вскочил в «Москвич».

Немногочисленные свидетели, которых позже удалось разыскать, заикаясь, рассказывали о нападении на палатку, как был убит водитель «Жигулей», никто не видел.

Глава 12

«Он шел на Одессу…» (Продолжение)

Юрий Савиков брел по Столешникову переулку, сосредоточенно смотрел под ноги, словно боялся споткнуться или потерял чего и пытался найти. С одной стороны, он радовался свободе, все не верилось в нее, будто снилось. С другой стороны, надо звонить Фролу, встречаться, а боязно. Человек, взятый МУРом и выпущенный, если не окончательно конченный, то и не абсолютно живой, а так, серединка на половинку. Он шел и шел, автоматы изредка попадались, но такой, чтобы имел все составляющие атрибуты, как-то: трубку, неразбитый диск, чтобы тот крутился и чтобы гудок был, – такой телефон-автомат удалось обнаружить лишь на улице Герцена.

– Алло, – почти сразу отозвался Фрол.

– Фрол, это я, топаю к тебе своими ногами и без «хвоста», – тяжело выговорил Юрий Савиков.

– Точно без «хвоста»?

– Хоть и херово себя чувствую, но головой здоровый.

– Подходи в нашу пивную, жду.

Светлов и Крячко еще не знали об убийстве Вакурова, сердце у оперативников не болело, они подыхали от скуки. Наивные, они считали, что страшнее бесконечного ожидания ничего нет на всем белом свете. Когда они услышали этот разговор, то радовались, как радуются дети билету в цирк или женщина модной тряпке.

Фрол выбрался на улицу минут через десять. Маленький, кряжистый, лысый, с кривой ногой, Фрол Осипов собрал в себе все мыслимые приметы, не узнать его было при всем желании невозможно. Когда Фрол вошел в пивную, Крячко сказал:

– Пойдешь, естественно, ты, Василий, – он ухмыльнулся. – У тебя и возраст подходящий, и физиономия сохранила поселковую непосредственность.

– Обидеть пожилого человека просто, – Светлов с удовольствием выбрался из машины, потянулся, хрустнул затекшими суставами.

Старый оперативник прошелся по тротуару, подождал, пока трое мужичков, явно аборигенов, подойдут к заветным дверям, и вошел вместе с компанией.

Зал был небольшой, уютный, что интересно, чистый, шесть высоких столов, стулья отсутствовали, посетителям предлагали особенно не задерживаться. Правда, в углу невысокий мужичок в затрапезном костюмчике положил локти на стол, устроился и подремывал над недопитой кружкой пива.

Светлов в компании троих аборигенов подошел к стойке, взял кружку пива и тарелочку черных сухарей, тронул соседа за рукав, приоткрыл полу пиджака, показывая горлышко поллитровки, спросил:

– Не войдешь в долю? Мне одному много, да и с деньгами хреново.

Мужчина пошептался с приятелями, кивнул оперативнику, пригласил к столу:

– Что у тебя и сколько просишь?

– «Пшеничная», по стольнику с рыла, – ответил Светлов, взглянул безразлично на Фрола Осипова, который потягивал пиво, стоя в одиночестве.

Сделка была ратифицирована мгновенно, на столе появились стаканы, водку разлили сразу и с точностью до грамма. Светлов встал к Фролу боком, – если чуть наклониться, то сосед оперативника закрывал, выпрямляешься, получаешь полный обзор.

– Ну, будем здоровы, мужики, – сказал самый молодой, но явно лидер, – споловиним.

Дружки согласно кивнули, сделали по мерному глотку, присосались к кружкам, молчали, ждали, когда достанет.

В пивную бесшумно вошел Савиков, взял кружку пива, пристроился рядом с Фролом.

– Здорово, Юрок, с освобожденьицем, – просипел Фрол, вынул из кармана бутылку, плеснул в кружку приятеля.

– Спасибочки, Фрол. – Савиков выпил в один прием, отер губы ладонью.

Неожиданно к столу пристроился Сеня-посредник, который «дремал» в углу, сейчас «протрезвел», смотрел на Савикова цепко.

– Чего так быстро выскочил? – спросил он, не здороваясь, не представляясь. – Или контора больше мышей не ловит?

Савиков вздрогнул, взглянул на Фрола.

– Отвечай, Юрок, ты парнишка тертый, должен понимать, – просипел Фрол.

– Я понимаю, – тихо, но вызывающе сказал Савиков. – Вы меня в зубы черту сунули, теперь недовольны, что он меня выплюнул. С тебя, Фрол, должок причитается, пока не вернешь, разговаривать не буду, а с этим хмырем я баланду не хлебал и толковать вообще не стану.

Савиков точно следовал инструкциям, полученным от Гурова, и удивлялся, что страх, который холодил всю дорогу после выхода с Петровки, сейчас прошел. И Фрол, и подошедший, судя по всему из начальников, буравивший взглядом, – мелкие сявки против Гурова, да и против его помощника. Сыскари, чувствуется сразу, – мужики литые, не выставляются, силу свою знают.

– Я ссучившемуся, окромя пера в бок, век ничего не должен, – просипел Фрол.

Сеня, верный помощник Геннадия Артуровича Бланка, тронул Фрола за руку, кивнул на кружку Савикова, мол, налей человеку, и миролюбиво сказал:

– Давай без нервов, приятель. Человек с того света вернулся, его понять можно. – Он повернулся к Савикову: – И ты не гоношись. Как здоровье полковника? Как тебя взяли, мы видели, а почему выпустили, неясно. Согласен?

– Гурова видел единожды, здоров, привета не передавал. Ко мне интереса не имел, машиной поинтересовался и отстал.

– А что же перышко, что тебе Фрол передал, менты не нашли?

Савиков помнил, как чуть не час Гуров ему втолковывал, что ответить на этот вопрос.

– Как не нашли? – он спокойно пожал плечами. – Нашли, конечно, меня же муровцы брали, а не фраера. Я должок желаю получить.

Сеня достал конверт, сунул Савикову в карман.

– Так что же, жало изъяли и спокойно вернули?

– Что отняли, то и отдали, – Савиков усмехнулся, из нагрудного кармана пиджака достал ручку, положил на стол.

– Странно, – Сеня пальцем покатал ручку, увидел – жало у нее раздроблено.

– Я с мотором возился, – пояснил Савиков, – ко мне сначала молодой подошел, я было струхнул, но парень трепанулся и отвалил. Затем бухарик объявился, посудой помахал и тоже отвалил. Честно сказать, я в тот момент не трехнулся, что уже горю. А когда бухарик вернулся, а с другой стороны, смотрю, молодой подплывает, все понял. Это, – он ткнул пальцем в ручку, – на аккумуляторе лежало. Я телом ее прикрыл, схватил и в аккумулятор воткнул. Менты не заметили, меня скрутили, штуковину подобрали…

Когда дремавший в углу мужичок отлепился от своего стола и переместился к Фролу Осипову и Савикову, подполковник не обратил на него внимания. Решил, что Фрол пьяницу сейчас отошьет либо заберет Савикова и выйдет на улицу. Но когда между подошедшим и Савиковым завязался разговор, а Фрол помалкивал, оперативник насторожился. Неужели эта серая мышь и есть тот человек, который нам необходим? С одной стороны, похоже. У Фрола к освободившемуся есть вопросы, нечего ля-ля разводить, будто, кроме выпивки, другого дела нет. С другой стороны, когда оперативник следом за Фролом в пивную вошел, мышонок уже тут отдыхал. Звонить Фрол никуда не звонил, да и не мог человек Профессора так быстро здесь объявиться. Когда же Савиков ручку из кармана достал, сомнения отпали. Мышь оказалась волком, его следует «зарядить». Но как подойти? И почему посланец действует так нагло?

Подполковник не знал, что Сеня хотя и живет по принципу «наглость – второе счастье», но человек крайне осторожный.

Вчера он получил весточку из камеры, что, судя по всему, Савикова завтра из каземата выгонят. Сеня тут же встретился с Фролом, оперативники еще на нем не висели, обо всем договорился: Савикову назначить встречу в пивной и после звонка открыть форточку. В десять утра, раньше Савиков появиться никак не мог, Сеня прошелся мимо дома Фрола Осипова, ничего подозрительного не заметил, на «шестерку» оперативников, которая стояла среди других машин в стороне, не обратил внимания и обосновался на стройке, поглядывая на окна Фрола. Увидев, как форточка открылась, Сеня бросился со всех ног в пивную, благо располагалась она в двух кварталах. У пивной уже дежурил нанятый заранее «часовой», с которым Сеня работал не в первый раз и доверял парню полностью. Тем более что знать тот ничего не знал, работа у него была непыльная, а оплата царская. Человеку, дважды судимому, прошедшему суровую школу зоны, засечь появление ментов было дело плевое. Он получил описание Савикова, задача была проста: если освободившийся приволочет за собой «хвост», «часовой» должен зайти в пивную.

Савикова «часовой» узнал сразу, в переулке как раз не было ни души, не проехала машина, никто не появился, и в пивную уже минут десять никто не заходил. «Часовой» бдил, мечтая, как получит деньги, купит, нальет и почувствует себя человеком.

Сеня выслушал освободившегося из каземата Савикова внимательно, задал несколько вопросов, остался доволен, полагая, что парень оказался шустрым, вещдок уничтожил вовремя, но ко всему прочему ему еще и повезло.

Светлов прихлебывал пиво, нащупал в кармане «маячок», который следовало подложить послу Профессора, решал, как ловчее это исполнить, когда в пивную вошел Крячко. Он не оглядывался, прошел к стойке, заметил, что с Фролом и Савиковым стоит незнакомец, заметил напряженное лицо подполковника, все понял, купил пачку сигарет и, не оглядываясь, вышел.

– Вы, люди, дружите и кончайте пить, – сказал Сеня строгим голосом. – Предстоит хорошая работа. – Он кивнул, направился к дверям.

В тамбуре Сеня столкнулся с Крячко, который сунул ему под нос пачку сломанных сигарет, другой рукой прикрыл лицо и возмущенно заорал:

– Чем торгуют? Грабят по-черному! – и ворвался в пивную.

В просторном кабинете ресторана за накрытым столом сидели Бесковитый, Юсов и мужчина лет шестидесяти, который без тени улыбки представился Иваном Ивановичем Ивановым. Никто из присутствующих не ел, не пил, даже не курил, официанты в кабинет не заглядывали, а стоявшие за дверными портьерами охранники, не скрываясь, застыв в монументальных позах, упирались ладонями в короткоствольные автоматы.

Юсов сидел, потупив глаза, молчал, что было совсем не сложно, так как за время встречи «высоких договаривающихся сторон» к нему ни разу не обратились.

– Семен Вульфович, мы считаем вас человеком подходящим, а иначе бы и не встречались. – Иван Иванович говорил размеренно, тяжело, смотрел Бесковитому в лицо. – Я слышал ваше выступление перед прессой. Вы говорили хорошо, убедительно, мы вами довольны.

– А я – нет! – Бесковитый взмахнул рукой, криво улыбнулся. – Сам удивляюсь, как дал себя уговорить. – Он покосился на Юсова. – Одно успокаивает, что сегодня политикам позволительно менять свою позицию по семь раз на дню. Мне интересно было взглянуть на человека, который считает себя некоронованным правителем России.

– Вы популярны, если мы вас поддержим, вы можете стать президентом, – продолжал Иван Иванович, словно собеседник не возразил, а согласился. – Можно рядиться в белые одежды, разводить дипломатию, не говорить, только иметь в виду, рассчитывая на догадливость партнера. Я сторонник открытого текста, предпочитаю сразу и четко расставить все точки по местам.

– Кто такой Семен Бесковитый, знает каждый грамотный россиянин, кто вы – никому не известно! – Бесковитый хотел ударить кулаком по столу, сдержался и шлепнул ладошкой нерешительно. – Я не желаю разговаривать в подобном тоне!

– Для России ваша фамилия и отчество – крупный недостаток. – Иван Иванович походил на запрограммированного робота и не реагировал на посторонние шумы. – За вас могут проголосовать только от полной безысходности. Мы способны создать такую ситуацию, тем более что нынешние правители нам активно помогают. Как говорил Иосиф Виссарионович, народ устал, пора кончать войну.

Бесковитый схватил первую попавшуюся под руку бутылку, налил, расплескивая, выпил.

– Я должен знать, кого вы представляете и кто за вами стоит!

– Когда вы станете законно избранным президентом, вас ознакомят с составом правительства. Вы будете как королева Великобритании, то бишь царствовать, но не править. Это все! – Иван Иванович поднялся. – Ваше согласие мы должны получить не позже завтрашнего полудня. – Иванов вышел, автоматчики исчезли.

– Ты куда меня привез? За кого они меня принимают? – закричал Бесковитый, впервые взглянул на Юсова, ответа не ждал, продолжал митинговать.

Петр Саввич патрона не слушал, проклинал день, когда ввязался в большую политику. Все иметь и все разом потерять! Засранный гэкачепист! Этого шизофреника, может, и не тронут, а меня ликвидируют моментально.

– Ты оглох? Я тебя спрашиваю! – Бесковитый выплеснул бокал водки в лицо Юсова.

Тот достал платок, аккуратно утерся и, удивляясь спокойствию своего голоса, сказал:

– Нет, Вульфович, фарш обратно не прокрутишь!

Гуров свернул с Садового кольца на улицу Чехова, взглянул в зеркало, не сомневался, что преследующая его «Волга» не отстанет, и не ошибся. Сыщик услышал мягкий зуммер телефона, быстро взял трубку.

– Лев Иванович, убили Бориса, возвращайтесь в контору.

– Боюсь, не получится, Станислав, – ответил Гуров. – Думаю, что меня преследуют убийцы Бориса. Мы должны взять их. Если я попытаюсь двинуться на Петровку, меня расстреляют в упор. Ты где находишься?

– Въезжаю на Тверскую со стороны Белорусского.

– Мы рядом, я на Чехова, сейчас сверну на Бульварное кольцо. Ты сверни на бульвары с Тверской, двигайся к Никитским воротам. За мной тянется светло-серая «Волга» семьдесят семь – пятьдесят шесть. Когда свернешь на бульвары, позвони, мы определимся, кто из нас впереди. Ты должен пристроиться за «Волгой», мы выведем ее на Минское шоссе, там разберемся. – Гуров положил трубку, но продолжал говорить вслух: – Борьку убили… Он так и не женился… Теперь и к лучшему.

Сыщик заметил «Волгу» около часа назад. Когда проезжал на желтый свет, увидел, что машина проехала следом, уже на красный. Гуров пригляделся к лихачу, свернул с Садового в сторону зоопарка, вновь увидел «Волгу», понял, что приобрел «хвост». Сначала сыщик решил, что это «наружка», вскоре понял, что ошибся, уж больно грубо они работали. Он выехал на Беговую, «Волга» прижималась сзади, затем рванулась, обошла слева, начала обгонять, опустилось заднее боковое стекло, мелькнул ствол автомата. Гуров выжал педаль газа, упал на сиденье, но выстрела не последовало, «Волга» уперлась в шедший перед ней грузовик, лишившись возможности маневра. Он оторвался от преследователей на несколько машин и застрял в пробке. Как и обычно в экстремальной ситуации, вопросов было больше, чем ответов. Кто? Как уйти? Драться или пытаться захватить? Если захватывать, то нужна помощь. Он позвонил в машину Крячко, оперативники не ответили. Обращаться к дежурному по городу нельзя – вышлют «цветные» машины с сиренами, начнется бой на поражение в центре города. Исключено.

Он выбирал самые загруженные улицы, здесь они не могут стрелять, машины встанут, они окажутся в капкане. Сыщик положил «вальтер» на соседнее сиденье – на случай, если во время очередной пробки они высадят стрелка и он подойдет вплотную.

Узнав, что Вакуров убит, сыщик ощутил озноб, теперь выбора нет, преследователей, кто бы они ни были, необходимо взять живыми. Но как? Очень соблазнительно выскочить на трассу и, используя стартовую скорость «Жигулей», слегка оторваться, приткнуться у поста ГАИ. И что? Усталые гаишники не готовы к бою, из «Волги» полоснут из автомата, инспектора не успеют даже достать оружие.

Гуров миновал Тверской бульвар, проехал Суворовский, остановился в очереди при выезде на Кутузовский, когда вновь зазвонил телефон.

– Я миновал Никитские ворота, объект не вижу, – сказал Крячко.

– Ты рядом, они впереди тебя на несколько машин, – ответил Гуров. – На Кутузовском они не рискнут, слишком много постов. У арки я сверну направо, там встану. Ты прижмись, дай им выстрелить, пусть проявят себя и развяжут нам руки.

– Лева! – Крячко никогда не называл Гурова по имени. – Они на ходу разрежут тебя к чертовой матери и начнут уходить!

– Это вряд ли, парень! Бей по скатам, если выскочат – только по ногам. Они убили Бориску и нужны живые. Конец связи и с богом!

Гуров катился по Кутузовскому в общем потоке, перестраиваясь в правый ряд, перегнулся через сиденье, отпер правую дверь, подумал, что в кино каскадеры такой трюк, наверное, и за трюк не считают. Начал готовиться. Если выброшусь неудачно и ударюсь головой об асфальт… «Вальтер» во внутренний карман, в руке не удержать, а из внешнего кармана пистолет может выпасть. Сгруппироваться, поджать локти и колени…

Он повернул. Как и предполагалось, на этом участке машин было мало, лучшего места для нападения не найти. Сыщик взглянул в зеркало на приближающуюся «Волгу», поставил нейтральную передачу, перенес ноги направо, дернул ручной тормоз, одновременно открыл дверь и прыгнул, услышал удары пуль, звон стекла, выстрелы, ударился об асфальт и покатился. Видно, не все у сыщика получилось удачно. Ему казалось, что он вскочил мгновенно и выхватил «вальтер», но Гурову лишь показалось, что он столь быстр, на самом деле он поднимался довольно медленно, секунд пятнадцать, когда наконец выпрямился, ноги понесли его в сторону. К нему подбежал Светлов, схватил за плечи.

– Ну? – спросил Гуров.

– Как ты, Лев Иванович? – Светлов начал его ощупывать, в глаза не смотрел.

– Неужто всех?

– Один живой. Станислав перевязывает.

Гуров захромал к уткнувшейся в столб «Волге». Завыли милицейские сирены – все-таки правительственная трасса. Гуров заглянул в «Волгу», увидел запрокинутое огромное лицо Марата Власова, по кличке Челюсть, сплюнул кровью:

– И из-за такого дерьма столько шума!

Из визжащих тормозами машин выскакивали люди, Гуров сунул пистолет в карман и поднял руки.

Оперативники вернулись в МУР, заверив коллег, что сейчас же отпишут рапорта, но писать ничего не стали, сидели молча. Наконец Гуров лизнул рассеченную губу и сказал:

– Станислав, что произошло?

– Я позвонил дежурному просто так, узнал, пытался соединиться с тобой… Мы с Василием рванули на место. Автоматная очередь по ларьку, Бориса застрелили в упор, из пистолета… Под левую лопатку… Умер мгновенно…

– В котором часу? – спросил Гуров, поймав себя на мысли, что очень хочет услышать, что Борис нарушил приказ и задержался.

Крячко взглянул на Гурова, все понял, ответил чуть слышно:

– В четырнадцать пятьдесят. Ты, господин полковник, великий сыщик, но не ЭВМ. Ты не виноват.

– Станислав, ты тоже сыщик, а не божий помазанник, не тебе отпускать грехи…

– Хватит! – неожиданно крикнул Светлов и ударил кулаком по столу. – Пацаны! Я не посмотрю, что вы меня главнее.

– Ладно, Василий Иванович, – Крячко криво улыбнулся, – засунь шашку в ножны. Давай расскажем, как мы с тобой жидко обосрались.

– Ты главный, ты и рассказывай.

Крячко докладывал сухо, коротко, будто рассказывал старый, всем хорошо известный анекдот.

– Определили… Я сунул ему в карман «маяк»… Мы его повели. Мужичонка опытный, хитрый, если бы не «маяк», то потеряли бы… Около часа мотался по городу, снова проверялся… Пришел по адресу… Выждали, Светлов зашел в подъезд… А посланец лежит… в горле дыра… Подъезд сквозной, через двор выход на другую улицу. Все, командир, был кончик, нам его обрубили. Значит, мы не оперативники и засветились.

Гуров молчал, в одно ухо у него был вставлен наушник от магнитофона, который записывал полученную информацию, переданную за день по телефону. Когда Крячко закончил, Гуров через силу улыбнулся:

– Вы отличные сыщики, вы не засветились. Его убили по другому делу. – Он указал на магнитофон: – С записью надо поработать, но и так ясно: меня предупреждают, что человек, похожий по приметам на вашего клиента, рыскает среди людей, пытается найти Челюсть. «Авторитеты» полагали, что это мой человек, просят его убрать, иначе человека убьют.

– Значит, свои порешили. – Светлов отличался простотой мышления.

– Нет, они из разных групп. Судя по всему, убитый – человек Профессора, а убийцы – люди Челюсти, – сказал Гуров. – Да черт бы с ними. Не думал, что меня преследуют уголовники, прострелил бы колеса… – Сыщик умолк, задумался, морщился, как при сильной зубной боли.

– Давай в санчасть заглянем, – предложил Крячко, – может, рентген…

– Никакой аппарат не превратит дурака в умного, – огрызнулся Гуров. – Значит, Борис стрелка установил…

– Но мы не знаем, – перебил Крячко.

– Знаем, знаем, – Гуров явно думал о чем-то другом и неожиданно сказал: – Ну, берегись, депутат!

Крячко решил, что раз Гуров сидит, то бегать по кабинету можно, и начал шагать от окна к двери и обратно.

– Где теперь искать Профессора?

– Это моя головная боль! – Гуров резко поднялся. – Отдыхайте, завтра в десять утра собираемся у Орлова. Завтра – финал!

Сергей Сабурин, облаченный в атласный халат, туго перехваченный широким поясом, был элегантен. Белоснежный воротничок резко контрастировал с черной ухоженной бородкой, бледное лицо, гневные голубые глаза, – в общем, киногерой. Выдавали сущность депутата только руки. Они суетились, не могли найти свое место – то хватались за пояс, то оттягивали карманы, тут же выныривали и начинали оглаживать атласный шалевый воротник халата.

Гуров сидел в роскошном кресле, вытянув ноги, казалось, хозяина не слушал, с любопытством оглядывал модерново обставленную комнату, часто задерживая взгляд на плотно закрытой двери, ведущей в соседнюю комнату.

– Я не напуганный до смерти спикер и спуску вам не дам! – Сабурин старался не кричать, говорил уверенно и спокойно, получалось у него неплохо. – Я завтра же обращусь к вашему министру! Я поставлю в парламенте вопрос о беззаконии, которое творит сотрудник милиции. У вас нет никаких оснований… И депутатскую неприкосновенность пока не отменили… – Он начал выдыхаться.

Ленивая, беззаботная поза сыщика, насмешливый взгляд Гурова давили на нервы, деморализовывали. В голове мельтешили, сбивая друг друга, сумасшедшие, страшные мысли… Он получил полномочия спикера… Мент пронюхал о моей связи с Бланком? Что делать? Звонить! Кому? Гэбэшник в соседней комнате, конечно, все слышит. Чью сторону он займет? Связаны эти поздние визиты друг с другом или каждый явился сам по себе?

– Сольный номер окончен? – поинтересовался Гуров. – Я бы на вашем месте не думал, как снять с милиционера погоны, позаботился бы о себе. Депутатский мандат как вручают, так и отбирают…

– Вы ответите!

– Каждому воздастся за то, что он совершил. Лист бумаги есть и ручку найдете? Тогда садитесь и пишите. – Гуров встал, подошел к секретеру, отодвинул стул. – Фамилия, имя, отчество, адрес вашего приятеля…

Сыщик не выпускал из поля зрения закрытую дверь, однако опоздал. Дверь распахнулась, на пороге стоял мужчина с пистолетом в руке, и по тому, как человек стоял, как держал пистолет, сыщик сразу определил профессионала.

– Осторожно, двумя пальчиками, выньте свою пушку и бросьте на ковер, иначе стреляю. – Голос у незнакомца тоже был подходящий. – Вы ворвались в квартиру, я защищал человека, члена ВС России. Ордена мне за ваш труп, полковник, не дадут, но и особо ругать не станут. Ну! Вы опытный человек, полковник, знаете, все, что я сказал, правда. Выполняйте!

– Знаю, – Гуров выполнил приказ. «Вальтер» упал на ковер, после чего сыщик под внимательным дулом пистолета вынул из кармана сигареты.

Он понимал – убивать его не собираются, иначе сделали бы это сразу, но операцию сорвали и выхода не оставили.

– Я полковник милиции, а вы в каком звании? – Гуров разминал сигарету.

– Привыкли задавать вопросы?

– Привык, – Гуров вынул из бокового кармана пиджака «беретту».

– Не двигаться! – рявкнул гэбист, и опустившийся было пистолет вновь мертво уперся в Гурова.

Гуров рассмеялся и поднес «беретту» к кончику сигареты, как подносят зажигалку.

– Не будьте мальчишкой, коллеги засмеют! – Он сделал вид, что собирается прикурить и, не снимая предохранителя, нажал на спуск. Никакого пламени, естественно, не выскочило. Гуров чертыхнулся: – Японцы, японцы!

Сыщик понимал человеческую психологию, гэбист не хотел казаться смешным, а на расстоянии трех метров прикрытая рукой «беретта» казалась игрушкой.

– Похож на настоящий, – мужчина опустил пистолет.

Тогда Гуров опустил предохранитель и выстрелил гэбисту в лицо. Сильный паралитический газ ударил гэбиста по голове как обухом.

– Как? – сорвавшимся голосом прошептал Сабурин.

Гуров подошел к гэбисту, подцепил ботинком валявшийся на ковре пистолет, зашвырнул его в дальний угол, затем поднял свой «вальтер», водворил на место.

– Я не представился, он не представился, сплошное безобразие. – Гуров повернулся к Сабурину: – Я вам что велел? Садитесь, пишите.

Хозяин вдавился в кресло, не двигался – то ли выражал протест, то ли страх парализовал.

– Сережа, я знаю о твоем приятеле, рыжеволосом любителе кошек, достаточно и обязательно его найду, – пусть не задушевно, но вполне по-человечески сказал сыщик. – Дело техники и времени, которого у нас с тобой в обрез. Три трупа в резиденции я стерпел, но сегодня застрелили моего друга. Я могу быть очень грубым, Сережа! Кроме того, потом, когда тебя подлечат, я привяжу тебе прямое соучастие. И ты, Сергей, лишишься не только мандата, но и свободы. Тобой интересуются различные спецслужбы. – Он кивнул на оживающее тело. – Лучше иметь сильного союзника, чем личного врага. Садись и пиши.

Орлов сверкал генеральскими погонами, недовольно поглядывал на собравшихся в его кабинете оперативников и полковника службы безопасности Гранина.

– Ну, что нового? – с некоторой тоской спросил Орлов. – Толчемся на месте, шарим наугад?

Генерал знал о гибели капитана Вакурова, знал все новости, так как Гуров явился к нему домой в пять утра и они кофейничали на кухне больше часа, свели концы с концами и договорились о данной встрече. Но Орлов был старый, опытный сыскной волк и понимал – начинать должен старший группы, только он знает точно, когда и как начать атаку.

Гуров согласно кивнул, довольно скучным голосом, словно сообщал, мол, всех дел не переделаешь, пора и отдохнуть, сказал:

– В принципе, господин генерал, мы закончили. Ну, доводить и подчищать еще до… и больше, однако боевое ядро мы выявили, остальное рутина.

– А Бориска не дожил, – вздохнул Светлов.

– Когда стреляет свой, да еще в спину, не убережешься, – сказал Крячко, выглянул из кабинета в приемную, что-то шепнул секретарю, вернулся в кабинет и остался у двери.

Орлов сосредоточенно катал по столу карандаш, выпятил нижнюю губу и сердито сопел.

– Я что-то не понимаю. – Гранин взглянул на Гурова удивленно: – Кого-то взяли, я не в курсе?

– Иван Сергеевич, – Гуров присел на подоконник, – я же вам дал слово – если будут новости, сообщу вам первому. Убийцу и организатора установили, а человека, который их охранял, задержали.

– Поздравляю! Когда же вы успели? Сегодня ночью? – Гэбист улыбнулся, покачал головой: – Ну асы, нет слов! Рассказывай.

– Задержка произошла по моей вине, туповат маленько. Когда в доме воруют, двери не ломают, в форточки не лазают, даже молодой опер не станет интересоваться, кто да когда в дом приходил. Опер-стригунок знает – ворует кто-то свой, из членов семьи. А я ломал эту дурацкую башку! – Сыщик для наглядности постучал по голове. – Кто да кто? И каким образом? Убивают в закрытой охраняемой зоне! Кто? Да свои же и убивают! Первый выстрел произвел профессионал, ежику ясно. Кто из окружающих спикера мастер по стрельбе? Я задал этот вопрос начальнику охраны Егорову и полковнику Авдееву. Говорю им: ваши коллеги, прежде чем принять человека на работу, десятки раз его перепроверили, на каждого личное дело завели. Кто стрельбой увлекался, проверьте. Они только руками разводят – нет такого, каждый проверен досконально. И я поверил, видно, умом двинулся. Тут же убивают Илью Егорова. Участником заговора он был или его втемную использовали, сейчас сказать не могу, следствие покажет. Тут у меня в голове немного прояснилось, я в полковника Авдеева уперся. Вижу, ломается человек прямо на глазах, не к месту о полиомиелите заговорил. Тогда я вас, Иван Сергеевич, в этом кабинете кстати, попросил проверить, не болен ли кто из родственников Авдеева этой страшной болезнью. И вы мне сообщили, что верно, сестра больна, ездила за границу лечиться.

– Все верно, – согласился Гранин. – Я установку заказал, она у меня имеется.

– Не сомневаюсь, бумажка в наличии, только сестра Авдеева больна несерьезно и никуда лечиться не ездила. Но данный факт я слишком поздно установил. Авдеев раскаяние разыграл, пьянку изобразил, каяться начал, мол, позволил некоему меценату оплатить лечение любимой сестры и запутался. Я посочувствовал, признаюсь, частично поверил, уж больно натурально признание звучало. Очень интересно на вашу установку взглянуть, особенно интересно встретиться с ее исполнителем. Отвлекаюсь, это пусть прокуратура занимается. Ну, чтобы я особенно полковником Авдеевым не занимался, его, как и положено, убили. Работа, надо сказать, не столяра, не плотника даже, просто дровосека. У любого недоумка, даже у меня, в голове в конце концов проясняется. И тут я понял, что веду борьбу не с кем иным, как с вашей конторой, Иван Сергеевич, и вашей агентурой. И значит, ничему верить нельзя, надо обитателей фазенды проверять самостоятельно. Я выбрал из обслуживающего персонала трех человек и поручил их проверить. Если человек увлекается стрельбой, то близкие обязательно об этом должны знать.

– Мне надо выйти на минуточку, – Гранин поднялся, взглянул на стоявшего у двери Крячко, возмутился: – Я задержан? На каком основании? Мне в туалет необходимо, пусть проводят.

– Ты не только подонок, но еще и абсолютный кретин! – сорвался Орлов. – Ты выйдешь из моего кабинета только в наручниках! А если тебя от страха приперло, мочись в штаны, ты уже обосрался, можно валить до кучи!

– Я буду жаловаться! – воскликнул Гранин.

Услышать подобное от полковника службы безопасности было так смешно, что оперативники не выдержали. Гуров улыбнулся, Светлов хихикнул, а Крячко расхохотался во все горло.

– Лева, твои байки никому не нужны, – Орлову надоело катать карандаш, и генерал его сломал. – Но мы понимаем, ты мучился, терпел, тебе необходимо высказаться, потому валяй, только покороче.

– Ну спасибо, господин генерал, – ответил Гуров.

Реплика Орлова тоже являлась домашней заготовкой. Рассказ Гурова был действительно не нужен, но с доказательствами дело обстояло неважно, гэбиста требовалось психологически дожать, Гуров этим и занимался.

– Ты, полковник, понял, что я начну копать, я догадался о твоей сообразительности, но решил, раньше часов четырех ваш бюрократический механизм не сработает. Я ошибся, и Бориса Вакурова убили. Мы составили маршрут его передвижения по адресам и тут же определили, что парня убили после его встречи с матерью Эрика Класа, прислужника спикера и, уверен, вашего агента. Пять лет назад он застрелил человека, вы вытащили его из тюрьмы, завербовали. Когда профессор Имран Русланович Гораев поднялся по политической лестнице, вы внедрили своего агента в окружение спикера. Я его понял, он человек незлопамятный, душевный, узнает правду – сразу вас простит.

Гранин побледнел, еле выговорил:

– Если докажете.

– А чего доказывать? Эрик Клас, которого матушка любовно Гариком зовет, мастер спорта по стрельбе из пистолета, факт установленный. Что несколько лет назад он убил человека, доказать несложно, стоит дело из архива поднять. Что ваша служба все скрыла и парня завербовали… Ладно, разберемся, дело техники. А когда мы парня арестуем, он боевую стойку займет и молчать станет… Сергеич, не прикидывайся дурее, чем ты есть на самом деле.

– Я лично никакого Эрика Класа не знаю, и он меня лишь в резиденции спикера видел. – В голосе гэбиста слышалась уверенность.

– Согласен. А Бланка Геннадия Артуровича ты знаешь? Знаешь… Ишь, глаза забегали. Думал, не доберусь я до него? Желаешь знать, кто мне назвал Бланка? Желаешь? – Гуров усмехнулся. – А я не скажу. – Гуров замолчал, прикурил сигарету и неожиданно сказал: – Может быть, прав был Иешуа, сказав, что один из главных человеческих пороков – трусость. Только я не Христос, мне тебя, полковник, не жалко.

– Хватит проповедей, Бланка тебе назвал Сабурин. – Гэбист взглянул на Гурова вызывающе: – Ты забыл, что имеешь дело с профессионалом. А доказательств у тебя нет и не будет.

– Да какой ты профессионал! – Гуров помахал рукой, разгоняя перед лицом сигаретный дым. – Мутотень, я бы тебя рядовым опером не взял. Сабурин внезапно переметнулся на сторону Бесковитого. Я искал среди политиков людей, заинтересованных в скандале и дискредитации исполнительной власти, тянулся к Сабурину от безысходности, наугад, а ты, профессионал, тут же подтвердил мои подозрения. Что ты всполошился, когда я попросил взять его под контроль? Какой аргумент привел? Депутатская неприкосновенность, незаконность действий? Это так же смешно, как если бы уличная девка отказалась поужинать с незнакомым мужчиной, сославшись на строгую маму, которая подобного не разрешает. Ты очухался и записал пустой застольный разговор между Бесковитым, Сабуриным и Юсовым. Ты, профессионал, – сыщик брезгливо скривился, – даже не подумал, что мне важно не содержание разговора, а встреча этих людей, еще более важно, что ты выбрал именно их. Ты знал время и место встречи, значит, держал под наблюдением, и, значит, я прав. Лох ты, а не профессионал, и доказательства я найду. Или ты полагаешь, Бланк будет молчать? Сто против одного, что Бланк твой агент, именно ты, узнав о моем интересе к Сабурину, приказал агенту порвать связь с депутатом. Горничную застрелил Клас, начальника охраны убрал полковник Авдеев, а вот заигравшегося со мной коллегу ликвидировал ты лично. Среди недоумков, которыми нашпиговали резиденцию, наверняка найдется прямой свидетель, который тебя видел и даст показания.

С доказательствами дело обстояло совсем не так отлично, как утверждал сыщик. Гэбиста требовалось психологически сломать, вынудить признаться, рассказать в прокуратуре правду.

– Агентурист ты неплохой – Бланк человек незаурядный, представляю, как ты с ним намучился. Если отбросить мораль, то история придумана превосходно. – Гуров замолчал, давая возможность Гранину высказаться, но тот упорно молчал. – Как свалить правительство и президента? – Сыщик развел руками. – Убить спикера парламента и свалить вину на исполнительную власть? Недостаточно. А вот серия убийств, пусть и бессмысленных, но будоражащих общество, предупреждающих, что вот-вот прозвучит главный выстрел… И власть бессильна остановить беспредел… Это уже не власть. И президент не президент! Но ты не успел, последний выстрел не прозвучал. Тебе прекрасно известно – кто не успел, тот опоздал. Что скажешь?

– Я хочу видеть доказательства, – тихо произнес гэбист, чувствовалось, что он держится из последних сил.

– Ты отлично понимаешь, что спикер парламента теперь предоставит мне карт-бланш. Я с прокуратурой размотаю клубок до последнего кончика, спряду такую пряжу, что десять лет строгого режима тебе покажутся подарком судьбы. Станислав, – Гуров повернулся к Крячко, – мы сумеем проследить, чтобы у данного индивидуума режим оказался действительно строгим?

– Обижаете, господин полковник, – оскорбленно ответил Крячко, даже потупив взгляд.

– Хватит, лежачего не бьют, – вмешался генерал Орлов, вздохнул: – Эх ты, Ваня! Я всякое повидал, но чтобы достойный человек…

– Брось, Петр Николаевич! – перебил Гранин. – Ты сам достойный динозавр, тебя в музей поместить надо. Тебе нравятся нынешние правители? Кому ты служишь? Только не говори мне про народ и Отчизну! Твои хозяева за жирный кусок перервали друг другу глотки, воруют по-черному. Ничего нового не скажу, но каждому россиянину необходимы стабилизация и порядок. Вооруженный переворот невозможен! Сильного президента нет и не предвидится. Значит, нужно, чтобы избрали марионетку, за спиной которой встали бы деньги партии, спецслужбы и трезвые головы. Главное, чтобы это были люди богатые, не нуждающиеся в дачах, машинах и детском питании. Вы думаете, меня замели и победили? Я лишь льдинка на вершине айсберга. Теоретический экскурс – в реальной действительности я никого не убивал, ни в чем не виноват, и вы, генерал, творите произвол.

– Ваня, жизнь покажет и все расставит по своим местам. – Орлов снова вздохнул, помассировал нос. – Доставьте гражданина в прокуратуру, желательно обойтись без наручников.

– Извините, господин генерал, каждый решает свои проблемы. – Крячко достал наручники.

Из приемной раздались голоса, дверь распахнулась, и в кабинет вошел заместитель министра. Орлов встал, Гуров слез с подоконника.

– Приветствую! – фальшиво воскликнул генерал-лейтенант. – Орлы-сыщики держат совет. Петр Николаевич, и вы, полковник, – он кивнул Гранину, – пойдете со мной, министр ждет.

Гэбист рванулся, в дверях столкнулся с двумя молодыми парнями в пятнистых комбинезонах, с автоматами на плече. Орлов бросил быстрый взгляд на Гурова и сказал:

– Товарищ заместитель министра…

– Идем, идем, у министра все объяснишь. Надеюсь, не возражаешь, если мои парни обождут здесь, – перебил заместитель и подтолкнул Орлова к дверям.

Двери закрылись, пятнистые парни встали по бокам, походили на киношных эсэсовцев – выставленные подбородки, бессмысленный взгляд, тяжелые ладони на висящих на груди автоматах.

Гуров занял кресло Орлова, снял телефонную трубку, но она мертво молчала.

– Господин полковник, – усмехнулся Крячко, – что-то интересное вы рассказывали об Одессе и Херсоне.

– Не разговаривать! – охранник ухитрился отдать команду, почти не разжимая губ.

– Пошел бы ты к… матери! – Крячко двинулся на ствол автомата. – Сейчас железку отыму и набью морду!

– Оставь, Станислав, – устало произнес Гуров. – Кто же воюет с оловянными солдатиками? – Он опустил руку в карман, достал сигареты, огладил «беретту». – Обесточить парней дело нехитрое, только идти нам некуда.

– Сынки, вы присядьте, мы вас не тронем, – сказал Светлов грустно, подошел к столу, вытащил из пачки сигарету. – Дай-ка засмолю, лет тридцать не курил.

Глаза охранников ожили, в них появился страх. Сильные, прекрасно тренированные парни неожиданно поняли, что уже немолодые штатские абсолютно не боятся, а стрелять, даже в потолок, в стенах министерства, конечно, нельзя.

– Сынок, ты не дрейфь, сказал – не тронем, значит, не тронем. – Светлов прикурил и закашлялся. – Лева, жизнь – штука страшно интересная. Утром жена ругалась, что я на пенсию никак не соберусь. Я и пообедать не успел – вопрос решился положительно.

– Василий Иванович, у тебя, знаю, дачка, а сколько соток? – спросил Крячко, занимая место Гурова у подоконника.

– Десять, – ответил Светлов, жадно затягиваясь, – я цветы буду выращивать, у нас и сейчас есть, но только для души, теперь развернемся со старухой, начнем торговать. – Он раздавил сигарету, глянул на Гурова и сказал: – Господин полковник, ты свой аппарат выключи, перегорит к чертовой матери, а тебе еще жить и жить.

– Ты прав, комендант, – Гуров потер лицо. – Темно, выключатель нащупать не могу.

Вскоре вернулся Орлов, охранники облегченно вздохнули и ушли. Гуров хозяйское место не освободил, кивнул на кресло для гостей:

– Присядь, Петр Николаевич, передохни.

– Весна на исходе, лето наваливается, – Орлов плюхнулся в кресло, вытянул коротковатые ноги. – Не люблю жару. Лева, ты отпуск где проведешь?

– К родителям в деревню под Херсон подамся, – безучастно ответил Гуров.

Крячко хохотнул, Светлов его поддержал, Гуров запоздало понял, как смешно упоминание о Херсоне, и присоединился к приятелям. Оперативники смеялись, Орлов смотрел недоуменно и ничего не понимал.

– Что вы, ненормальные, ржете? – возмутился генерал. – Преступника у нас из рук забрали, от дела отстранили, а вы заливаетесь!

– Петр Николаевич, дорогой наш начальник и друг! – Гуров вышел из-за стола, предложил Орлову занять свое законное место. – Встречаются ситуации, когда – или плакать, или смеяться. Плакать мы, к великому сожалению, разучились, так что извини. – И развел руками.

Полковнику Гурову, подполковникам Крячко и Светлову объявили благодарность, предложили работу по делу прекратить, вернуться к исполнению своих непосредственных обязанностей. Капитана Вакурова, павшего от бандитской пули, похоронили скромно, ведь оперативник не Белый дом защищал.

Генералом Орловым неожиданно заинтересовались врачи, уложили в госпиталь на обследование. Он из отдельной палаты немедленно сбежал, заявив, что уволится сам, а койка нужна больным и раненым.

Два дня пресса и телевидение оповещали россиян о ликвидации сотрудниками службы безопасности при содействии сотрудников МВД особо опасной группы террористов. Два террориста, некто Бланк и Клас, инородцы, были убиты в завязавшейся перестрелке. Любопытным журналистам взглянуть на трупы не разрешили, объяснив, что сейчас время собирать камни, не разбрасывать и люди жаждут покоя, а не сенсаций.

Но Гуров трупы увидел. Как он и ожидал, агенты были убиты выстрелами в затылок. На изящного даже после смерти Эрика Класа Гуров посмотрел равнодушно, лишь обругал себя, что слишком поздно, и заплатив жизнью Бориса, сумел разгадать сущность самого близкого к спикеру человека. Вспомнил, что с первой встречи воспринял Класа настороженно, подумал о двойном дне, отложил проверку и опоздал.

Профессора, Бланка, сыщик разглядывал долго, сожалел не о смерти человека, а о том, что не удалось захватить живым и поговорить.

Полковник Гуров никогда не интересовался политикой. Сейчас вообще перестал смотреть телевизор и просматривать газеты. Он не знал, что министра безопасности и госсекретаря отправили в отставку, а что Сабурин и Бесковитый вновь размежевались, последний опять начал грозить пальчиком, вещать о великом предназначении русского человека и восстановлении великой державы СССР в прежних границах.

Спикер парламента одобрительно отозвался о работе службы безопасности и правительства в целом, выразил надежду, что кадровые перемены приведут к стабилизации во взаимоотношениях двух ветвей власти и свидетельствуют, что президент все-таки прислушивается к голосу народа и его избранников. Спикер обратил внимание на блестящую операцию по ликвидации группы террористов, проведенную сотрудниками службы безопасности и положившую конец серии убийств, которые дестабилизировали обстановку в обществе, вели к смуте, анархии и беспределу.

Сыщик ничего этого не знал, написал на имя генерала Орлова куцый и лживый рапорт, взял больничный, занялся уборкой квартиры и только тогда хватился чемодана, который остался в резиденции спикера.

Дверь караулки открылась, вышел начальник охраны, поставил у «Жигулей» чемодан Гурова. Они вновь, как и два дня назад, посмотрели друг другу в глаза.

– Извини, Лев Иванович, – тихо сказал гэбист. – Извини.

– Понимаю, – Гуров забросил чемодан на заднее сиденье. – Рад, что не ошибся в тебе.

Охранник не ответил, стоял потупившись. Он был все такой же холеный и элегантный, но осунувшийся, словно пришибленный.

– Понимаю, – повторил Гуров и уехал.

Лишь привычка доводить начатое дело до конца вынудила Гурова заказать пропуск и приехать в Белый дом. Через некоторое время сыщик увидел Бесковитого, который выбрался из зала заседаний, чтобы отдышаться. Гуров быстро подошел, извинился, напомнил, как брал автограф, объяснил, что авторучка – подарок жены. После схватки у микрофона Бесковитый соображал плохо, достал из кармана несколько авторучек, сыщик забрал свою и уступил место какому-то бойкому парню.

Дома сыщик прослушал запись разговора Бесковитого с Иваном Ивановичем Ивановым, хотел ручку сломать и выбросить, затем решил оставить на память, снова перерешил и позвонил следователю прокуратуры Гойде.

– Здравствуй, Игорь Федорович, это некто Гуров.

– Здравствуй, Лев Иванович, очень тебя прошу…

– Понял, – перебил Гуров и рассмеялся: – Никаких предложений, авантюр, маленькая просьба.

– Не надо, – быстро ответил следователь, вздохнул и спросил: – Какая?

– Квартиру Бланка опечатывал ты?

– Ну?

– Слушай, давай сходим туда, хочу взглянуть на берлогу, которую так давно искал.

– Зачем?

– Не знаю, – признался Гуров. – Хочу взглянуть, как он жил.

Они подъехали к дому Бланка, миновали подъезд, который еще пованивал кошками, но былую остроту запах потерял. Умные животные покинули жилище мертвеца. Следователь сорвал печать, долго возился с ключами, наконец открыл дверь, пропустил Гурова и спросил:

– И что же ты здесь собираешься искать?

Гуров вошел в квартиру, от хозяина остался лишь очерченный мелом силуэт. Сыщик понял, что так лежало тело, когда гэбэшники разрешили прокуратуре войти и приступить… Сыщик заглянул во вторую комнату, ничего не тронул, вернулся, присел на краешек кресла. «Грязный», вспомнил Гуров одну из характеристик, добытых «авторитетами».

– Что же ты ищешь? – спросил следователь.

– Ищу ответ, которого уже никогда не найду. – Гуров услышал в соседней комнате шум, расстегнул пиджак.

На пороге появился огромный рыжий кот. Он шлялся по помойкам, увидел в окнах свет и вернулся. Сыщик не знал, как зовут кота, и сказал:

– Хозяин ушел и не вернется, а ты вернулся… – он запнулся и добавил: – Профессор.

Кот не отозвался, щурился, смотрел недоверчиво, но человек сидел спокойно, руку не тянул, и кот, окрещенный Профессором, подошел и мощным прыжком вспрыгнул на спинку кресла.

– На какой вопрос ты ищешь ответ? – поинтересовался следователь, наблюдая за сыщиком.

– А кем стал бы человек, не повстречай он товарища из КГБ?

– Не понимаю.

– Совсем не понимаешь, ничего?

Они посмотрели друг другу в глаза, следователь отвернулся и сказал:

– Кое-что, но больше знать не хочу. Я не трус, но и не Дон Кихот.

– Возьми на память. – Гуров протянул следователю авторучку. – Это портативный магнитофон. – И показал, как он включается.

– Ты собираешься продолжить?

– Нет, моя война окончена. – Гуров поднялся, взял кота под мышку и направился к дверям.

Гуров и Профессор сидели в кресле и собирались смотреть объявленный в телепрограмме американский боевик. Но на экране, поблескивая благородной сединой, выступал президент. Когда он заявил, что объявляет коррупции войну, Гуров убрал звук, оглаживая кота, ждал, когда кончится говорильня и начнется американский боевик.

Эпилог

Сыщик Гуров не прославился, он лишь спас жизнь спикера и сорвал попытку прорыва к власти красно-коричневых. Но Гуров только человек, ему не дано знать, что через четыре месяца и двенадцать дней уже сам спикер под тем же красно-коричневым флагом пошлет людей в бой за его, спикера, власть. И прольется кровь… Кровь алая.

Content

Николай Леонов
Кровь алая

Пролог

Глава 1 Убийство

Глава 2 Сыщик и охранники

Глава 3 Ночью никто не спит

Глава 4 Ночь истекает, наваливается день

Глава 5 Стая

Глава 6 Интриги

Глава 7 Се ля ви, бакс!

Глава 8 Наши избранники и правители

Глава 9 Агентурная разработка

Глава 10 На другой стороне

Глава 11 «Он шел на Одессу…»

Глава 12 «Он шел на Одессу…» (Продолжение)

Эпилог