Николай Леонов

Алексей Макеев

Плата за вседозволенность

Глава 1

– В связи с приказом министра внутренних дел… Мы должны укреплять… Суть поставленной перед нами задачи сводится к… – Лысоватый худощавый лектор бормотал с трибуны банальные слова, не отрывая головы от исписанных мелким почерком листов.

Одна из аудиторий Высшей академии права, где проходил плановый и никому не нужный семинар, была заполнена на две трети. Большинство слушателей были одеты в милицейскую форму и носили на плечах погоны не меньше майорских. Однако на лекции присутствовали люди и в гражданских костюмах. Хотя и принадлежали они к тому же ведомству.

Никого из присутствующих не интересовала суть лекции. Да и самого докладчика, судя по всему, от нее уже начинало мутить: отвращение ясно читалось в каждом взгляде лектора, который он исподлобья бросал в зал, изредка отрывая глаза от бумаг. Наблюдение за докладчиком и его откровенной мимикой было для Гурова, пожалуй, единственным развлечением с самого начала семинара.

Старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Лев Иванович Гуров сидел в аудитории уже второй час и про себя костерил на чем свет стоит генерал-лейтенанта Орлова. Петр Николаевич еще вчера вечером безапелляционным тоном потребовал от сыщика представлять главк на этом семинаре.

– Ты у нас, Лева, самый представительный. Вот и будешь там всех нас представлять, – пророкотал генерал и, предвидя возражения, добавил: – Да не сверли ты меня своими голубыми глазищами! Не Станислава же я туда пошлю. Он своим неформальным видом на все министерство меня опозорит…

– Именно так я и сделаю, – встрял Крячко. – А чтобы эффект был получше, стану жеваной бумагой из трубочки в лектора стрелять.

– Молчи, паяц, – цыкнул на друга-сослуживца Гуров. – Петр, ты же знаешь, что лекции и семинары не мой курятник. Я лучше двое суток в засаде просижу.

– Кстати, о засадах, – хлопнул ладонью по столу Станислав. Гуров не стал перебивать, надеясь, что друг пытается «отмазать» его от семинара. – Приходит как-то мент домой в губной помаде и пьяный в дым. Жена встречает его на пороге и спрашивает: «Ну, и где ты сегодня был?» Мент отвечает заплетающимся языком: «В засаде». Из-за жены выглядывает теща и интересуется: «Ну и как? Засадил?..»

Орлов задорно расхохотался. Гуров же с отвращением переводил взгляд с генерала на Крячко: вместо ожидаемой помощи от друга получил пошлый анекдот. Да еще и украшенный здоровой бородой. И повода для веселья, естественно, в этом не видел.

– Петр, ответь мне откровенно на один вопрос, – Гуров дождался, когда генерал утихнет. – Ты в душе не садист случайно?

– Это почему? – оторопел Орлов.

– Ты же знаешь, как я ненавижу всякие семинары, лекции, пресс-конференции, официальные приемы, и все равно именно меня на такие мероприятия посылаешь, – пояснил Гуров. – У тебя что, других офицеров нет?

– Нет! Таких нет, – генерал вновь стал строгим. – Во-первых, Лева, твои светские замашки уже стали притчей во языцех, но очаровывают тех, кто тебя плохо знает. А во-вторых, сейчас все трудятся в поте лица. Одни вы с Крячко бьете баклуши. Причем второй день…

– Позвольте, позвольте, господин генерал! – возмутился Станислав. – Мы, между прочим…

– Вот только об этом не надо! – оборвал его Орлов. – То, чем вы сейчас занимаетесь, не стоит и выеденного яйца и может быть успешно продолжено в таком темпе еще пару месяцев. И вообще, Лева, это приказ! Разговор окончен…

– Ладно. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся, – пробормотал Гуров. – Будет и на нашей улице праздник! Разрешите идти?..

– Давайте, уматывайте, – фыркнул Орлов и уткнулся в какую-то бумажку…

Гуров вспоминал этот разговор и тихо закипал от злости. Просиживание штанов в аудитории было для деятельного сыщика настоящей пыткой. Лекторское бормотание изматывало Гурова сильнее, чем пешая слежка за объектом. К тому же сыщик сейчас не вел никакого серьезного дела. Поэтому и не мог, отвлекаясь от лекции, сосредоточиться на решении очередной задачи – нечего было решать!

Даже мысли о Марии бежали прочь, напуганные занудным бормотанием докладчика. Единственный вопрос, который приходил в голову, – а смогла бы эта великолепная актриса в такой обстановке изобразить искреннюю заинтересованность и неподдельное внимание?! Гурову казалось, что если бы и смогла, то вряд ли долго продержалась.

Наконец его муки закончились. Лектор сгреб свои листы и громко объявил о пятнадцатиминутном перерыве, и неблагодарные слушатели, словно школьники с урока, шумно потянулись к выходу. Гуров встал, потянулся, разминая мышцы, и следом за всеми вышел в коридор. Немного поколебавшись, сыщик направился в буфет, что находился на этом же этаже.

Помещение буфета было приблизительно на треть заполнено участниками семинара. Гуров заметил нескольких знакомых офицеров и кивком поздоровался с ними. Может, в другой обстановке сыщик и подошел бы к ним, чтобы переброситься парой словечек, но сегодняшнее настроение не располагало его к разговорам. Мысль о том, что он занимается ненужным делом, не способствовала улучшению настроения сыщика, мозг которого привык к напряженной работе.

Гуров прошел к стойке и заказал себе чашку кофе. На секунду у него возникло желание добавить в этот кофе коньяку, но сыщик подумал, что улучшению настроения это не поможет, а вот погружению в сон непременно поспособствует, что в планы Гурова не входило. Не хватало еще захрапеть во время очередного доклада, а потом выслушивать ворчание Орлова о том, что сыщик опозорил его перед всей Москвой.

Забрав у буфетчицы чашку довольно скверного кофе, Гуров прошел за свободный столик. Со свойственным ему прагматизмом сыщик все же попытался отыскать какие-либо положительные стороны в своем пребывании на семинаре.

Однако, несмотря на все старания, ничего хорошего из этого не получилось. Тяжело вздохнув, сыщик приказал себе выкинуть из головы все мысли о семинаре и бессмысленным взглядом уставился на стену.

– Лев Иванович, разрешите присесть? – услышав незнакомый голос, Гуров обернулся и удивленно посмотрел на говорившего.

С правой стороны, между буфетной стойкой и столиком сыщика, стоял молодой майор в милицейской форме. С такой же, как у Гурова, чашкой кофе в руке. Сыщик попытался вспомнить, знает ли он этого майора, но безрезультатно. Лицо офицера было Гурову незнакомо.

– Присаживайтесь, – пожал плечами сыщик и замолчал, не желая вступать в разговор. Однако майор оказался словоохотливым.

– Позвольте представиться, – проговорил он, опускаясь на стул. – Геращенко Владимир Михайлович.

– Очень приятно, – буркнул Гуров и уткнулся в чашку кофе.

– Лев Иванович, я много наслышан о вас, и мне давно хотелось познакомиться с вами, – продолжая улыбаться и делая вид либо действительно не замечая нежелания Гурова продолжать разговор, проговорил майор. – Я недавно переведен в МУР, а там только о вас и говорят…

Геращенко замолчал, явно ожидая хоть какой-нибудь реакции на свои слова. Гуров, осознав, что от майора не отвязаться, поднял на него глаза и вымученно улыбнулся, всем своим видом давая понять, что ожидает продолжения разговора. И оно не замедлило последовать.

– Лев Иванович, если можно, то мне бы хотелось получить несколько уроков профессионала такого высочайшего уровня, – с той же любезной улыбкой проговорил майор. – Если у вас есть пара минут, не могли бы вы ответить мне на пару вопросов?

– Спрашивайте, – пожал плечами Гуров. – Хотя признаюсь, что учить и давать советы – это не мой курятник.

Геращенко некоторое время удивленно смотрел на Гурова, со всей очевидностью пытаясь сообразить, что тот хотел сказать. Гуров терпеливо ждал, явно не собираясь объяснять майору возможность существования фигуральных выражений. Наконец Геращенко снова улыбнулся.

– Ах, да! Понимаю. Одно из ваших крылатых выражений. А мой вопрос касается одного из ваших последних дел. Скажите, Лев Иванович, как вам удалось в столь короткие сроки получить от Центробанка так много полезной информации? Мне однажды пришлось иметь с ними дело, но я не узнал и десятой доли того, что удалось откопать вам. И еще один вопрос. Объясните мне, пожалуйста, какими методами вы пользовались во время сортировки полученной информации? Было бы очень полезно поучиться…

– Что касается первого вопроса, – ухмыльнулся Гуров, который, естественно, не собирался разглашать свои источники информации, – то можете объяснить это моим личным обаянием и умением работать с людьми. А второй вопрос вы задали не по адресу, Владимир Михайлович. Спросите об этом моего напарника Крячко, если когда-нибудь придется пообщаться с ним. – За стенами буфета прозвенел звонок, сзывающий слушателей на семинар. Гуров встал. – А сейчас, извините, мне пора идти…

– Лев Иванович, одну секунду, – удержал его майор. – Я был бы вам очень признателен, если бы вы когда-нибудь смогли рассказать мне об этом деле поподробнее. Такой урок мастерства никому не помешает. А в учебниках его, сами понимаете, еще нет. Возьмите, пожалуйста, мою визитку и позвоните, если решите уделить мне полчаса. Заранее признателен…

Гуров взял протянутую визитную карточку и, пожав плечами, пошел к выходу. Сыщик никогда особого внимания на лесть не обращал. Он прекрасно знал цену себе и своим возможностям. А лесть всегда считал опасной. Но что-то в словах молодого майора сказало Гурову, что тот действительно интересуется тем делом с банковскими купюрами.

Что ж, вполне похвальное стремление. Гуров сунул визитку в карман и, подумав о том, что как-нибудь свяжется с майором, поспешил в аудиторию. Впереди было еще два часа скуки и безделья, и их нужно было как-то пережить…

Гуров добрался до главка часам к трем. Поставив свой сверкающий «Пежо» во дворе, сыщик неторопливо поднялся наверх, в свой кабинет. Собственно говоря, ему было совсем не обязательно возвращаться на работу. Орлов еще вчера освободил его на весь следующий день. Но как только сыщик представил себе еще несколько часов безделья в ожидании Марии после спектакля, руки сами собой повернули руль машины в сторону главка.

«В спортзал спущусь, если больше нечего будет делать», – подумал Гуров, но сначала решил подняться наверх и узнать новости.

Крячко в кабинете не было: вышел он явно ненадолго и недалеко, поскольку недокуренная сигарета «Мальборо» все еще дымилась в переполненной пепельнице, а джинсовая куртка Станислава сиротливо валялась на жестком деревянном стуле с высокой спинкой, который стоял в углу комнаты у пустого стола.

Когда-то раньше Гуров предпочитал этот стул всем остальным и упорно отказывался заменить его на мягкое кресло. В ответ на уговоры и издевательские замечания Станислава по поводу консервативно-мазохистских наклонностей сыщика Гуров каждый раз отвечал, что ему на этом стуле думается лучше. Однако после одного из дел, когда сыщику пришлось провести в кабинете безотлучно больше суток, жесткий деревянный стул был безжалостно отправлен в отставку и приспособлен для других нужд. Например, для допроса подозреваемых.

Гуров сам почти не курил, поэтому, поморщившись от сигаретного дыма, заполнившего кабинет, подошел к окну и распахнул створки. Затем старательно затушил сигарету, оставленную Крячко, и вытряхнул переполненную пепельницу. Едва Гуров это сделал, как зазвонил телефон на его столе.

– Лева, и сколько тебя можно ждать? – услышал сыщик голос Орлова. – Тебе, может, на гербовой бумаге приглашение прислать?

– Петр, а меня здесь вроде бы и нет, – съязвил Гуров. – Я, насколько вам известно, господин генерал-лейтенант, нахожусь на семинаре и на работу сегодня не вернусь.

– Ты эту клоунаду для Крячко оставь. Хлеб у него отбираешь, – буркнул в ответ Орлов. – Марш быстро ко мне в кабинет.

– А к чему такая спешка? Срочно требуется отбыть на симпозиум в Задрыпинск? – вновь съязвил Гуров, но в ответ услышал лишь короткие гудки. Пожав плечами, сыщик положил трубку и, чуть помедлив, вышел из комнаты.

От кабинета Гурова до приемной генерала идти было два шага. Однако сыщик преодолевал это расстояние максимально долго. Он был все еще зол на Орлова за свое пребывание на этом дурацком семинаре. В приемной Гуров, как обычно, немного пококетничал с Верочкой, секретаршей генерала, и лишь после этого прошел в кабинет.

Орлов отреагировал на задержку сыщика недовольным взглядом, не сказав ни слова. Генерал уже не один год служил с Гуровым и прекрасно знал его тяжелый характер. Выговаривать что-либо в тот момент, когда сыщик находился в состоянии недовольства, было напрасной тратой сил и эмоций. Ничего хорошего из таких диалогов никогда не получалось.

В кабинете генерала находились два человека: Крячко и Гойда, следователь прокуратуры. Сыщик поздоровался с ними и сел на привычное место – поближе к распахнутому окну.

– Игорь Федорович, – обратился к Гойде генерал, кивнув в сторону Гурова. – Введи этого жизнью обиженного товарища в курс дела.

– Да уж, Игорь Федорович, будьте любезны! – фыркнул Гуров. – Мне просто не терпится.

– С превеликим удовольствием, – кивнул следователь, и его полные розовые щеки синхронно подпрыгнули. – Ты что это, Лева, сегодня как осой под хвост укушенный?

– Будешь тут укушенный, – пожал плечами сыщик. – Господин генерал своей высшей милостью заставил меня полдня сиднем сидеть в аудитории и слушать маразмы времен Леонида Ильича. Причем с такой же дикцией…

– Ну, это еще не беда! – рассмеялся Гойда. – Побывал бы ты на инструктаже у нашего прокурора, тогда бы узнал, почем фунт лиха.

– Может, к делу все-таки перейдете? – не выдержал генерал.

Гойда прокашлялся. Неторопливо расстегнув потертую кожаную папку для бумаг, следователь достал несколько фотоснимков и протянул их Гурову. Сыщик мельком посмотрел на них и отложил в сторону. Те, что лежали сверху, еще сверкали свежим глянцем, но самые нижние были уже изрядно потерты. Даже если не смотреть на даты фотосъемки, аккуратно проставленные в левом нижнем углу, было понятно, что снимки сделаны с интервалом в два дня.

– Ну и что? – посмотрев на генерала, спросил Гуров.

– Как это что? – взревел Орлов. – Лева, хватку теряешь! Внимательней посмотри.

– Зачем? – сыщик пожал плечами. – Обе девушки были задушены сзади. Скорее всего, капроновым шнурком. На телах многочисленные ожоги. А на лбу у каждой, вероятно, уже после смерти вырезаны порядковые номера. Первый и второй. Ну и дальше что?

В кабинете генерала повисла тишина – Орлов сразу не нашелся, что ответить. Крячко ехидно улыбался, пряча свою ухмылку от окружающих. А Гойда терпеливо ждал, пока Гуров и Орлов придут к какому-нибудь решению. Впрочем, следователь ничуть не сомневался в конечном итоге этой перепалки и готовил документы для продолжения работы.

– Петр, а почему мы? – не дождавшись ответа, продолжал сыщик. – Людей у нас в Москве с завидной регулярностью убивают. Ничего необычного в этих двух смертях нет. Вот и передай дело тому, кто помоложе и поамбициознее. А я сегодня на семинаре и вообще свободен.

– Лева, что-то в тебе циничности с каждым днем прибавляется, – покачав головой, констатировал генерал. – Совсем плохой становишься.

– Что выросло, то выросло, – жестко ответил Гуров. – Не мне тебе рассказывать, Петр, сколько смертей на своем веку нам довелось наблюдать. Сейчас не сороковые, и войны в стране нет. А людей убивают каждый день. Причем не по одному и иногда совершенно ни за что. Ты мне прикажешь пускать слезу над каждым трупом? Или пытаться поймать каждого убийцу своими руками?..

И на эти вопросы у генерала не нашлось ответа. Действительно, упрекать сыщика в черствости и циничности было не совсем верно. Сама его работа цинична по своей сути. Ибо каждый день приходилось копаться в чьем-то грязном белье, разыскивая крупицы истины. Обвинить сыщика в циничности – это все равно, что попытаться узнать у зубного врача, почему он не брезгует копаться в чужом рту.

– Ладно, Лева, извини. Ты прав. Я немного погорячился, – пробормотал генерал. – Но ты тоже хорош…

– Ты не ответил на мой вопрос, – прервал его Гуров. – Почему мы должны заниматься этим делом?

– Во-первых, Лева, вы у меня единственные, кто сейчас бездельничает, – снова начал терять терпение Орлов. – Во-вторых, приказ руководства, как тебе известно, не обсуждается. А в-третьих, меня просили, – генерал выразительно поднял глаза к потолку, – поставить на это дело лучших людей. Похоже на нового серийного убийцу. А ты хоть и ужасный зануда, но пока еще у меня лучший сыщик…

– Паны дерутся, у холопов чубы трещат, – усмехнулся Гуров. – Знакомая ситуация.

– По-онятно, – встрял в разговор Крячко. – Теперь начнут с нас драть три шкуры и требовать, чтобы к концу рабочего дня преступник был арестован. Будто мы балаганные фокусники и можем его, словно кролика, из ментовской фуражки достать. «Нате вам, кушайте!»

– Ты бы помолчал, остряк-самоучка! – рявкнул на него генерал. – Игорь Федорович, ты будешь продолжать?

Гойда прокашлялся и достал из папки несколько исписанных листочков дешевой бумаги, протянул их Гурову и подождал, пока сыщик прочтет.

Ничего особо интересного эти листочки в себе не содержали. Стандартное описание расположения тел, следов вокруг места происшествия и вещдоков, которые были приложены к делу. Лишь один факт привлек внимание сыщика – оба трупа были обнаружены на улице Свободы. В том месте перед МКАД, за которым начинаются Новобутаковские садовые участки.

– Интересный случай, – хмыкнул Гуров и протянул протоколы Крячко. – С каких это пор серийные убийцы оставляют трупы в одном месте? Дилетантство какое-то. Если так дальше пойдет, то мне и работать не придется. Достаточно там засаду устроить, и бери маньяка тепленьким.

– Уже устроили. На месте последней находки, между прочим, до сих пор наряд дежурит. Ждет, когда ты соизволишь приехать и осмотреться, – буркнул Орлов и добавил: – Лева, это самое умное, что ты мог сказать?..

Гуров промолчал. Он вслушивался в себя, стараясь отыскать в душе недавнюю обиду на Орлова за командировку на никчемный семинар. Искал и не находил. Злость исчезла, поглощенная предчувствием напряженной работы.

Гуров действительно почувствовал облегчение, когда узнал о новом деле. За годы напряженной работы он так отвык отдыхать, что иногда и отпуск принимал как наказание.

Любил ли сыщик свою работу? Он и сам никогда однозначно не мог ответить на этот вопрос. У Гурова не раз бывали моменты, когда он готов был на все плюнуть и уйти из органов. Один раз он даже подавал в отставку, но все равно вернулся.

Зачем? И на этот вопрос однозначного ответа не было. Не в характере Гурова было прикрываться высокопарными словами вроде «борьбы за справедливость» и «защиты униженных и оскорбленных». И все же в глубине души он осознавал, что и в этих фразах для него, в отличие от его коллег, есть смысл. Гуров действительно не хотел, чтобы зло оставалось безнаказанным.

И еще – сыщик любил свою работу! Да и как можно не любить дело, которому отдана большая часть жизни? Тяжелый труд оперативника мгновенно отсекал тех, кто пришел в органы в погоне за привилегиями и жаждой власти. Они либо уходили из милиции, либо правдами и неправдами занимали местечко в теплом кабинете и не высовывали нос на улицы, заполненные грязью действительности.

Гуров от этой грязи нос не воротил. Более того, он сам искал дела потруднее. Отчасти оттого, что за них никто не хотел браться, а если и начинал расследование, то делал это спустя рукава. Кроме того, он всегда считал, хотя почти никогда в этом не признавался, что может сделать любую работу лучше других. Впрочем, тут он был не одинок. Гурова многие обоснованно считали лучшим сыщиком, и не слишком много оперативников могли похвастаться таким длинным списком раскрытых преступлений.

Говоря Орлову о том, что в убийстве девушек нет ничего необычного, Гуров несколько лукавил. Во-первых, потому, что он никогда не делал выводов раньше, чем запасался достаточным количеством фактов. А во-вторых, потому, что убийство обычным быть не может. Как бы преступления ни были похожи, они всегда отличаются друг от друга.

– Ты уснул, что ли? – удивленно спросил генерал, не дождавшись ответа на свой вопрос.

– Когда нашли последний труп? – проигнорировав вопрос Орлова, обратился сыщик к Гойде.

– Почти три часа назад, – следователь посмотрел на часы. – Подвыпившая компания студентов возвращалась с дачи, и одна из девушек отлучилась в кустики, так сказать. Она-то и наткнулась на труп.

– Что-нибудь интересное, кроме хлама, что обычно выбрасывают на обочину из проезжающих машин, криминалисты обнаружили? – отложив протоколы осмотра, спросил Крячко. – Думаю, что большая часть этих «вещдоков» к делу никакого отношения не имеет. На самом трупе что-нибудь было?..

– Кусочек скотча в уголке губ с сильно размытым фрагментом отпечатка большого пальца, – Гойда почему-то удивленно взглянул на Станислава. – Сейчас специалисты потеют над ним, но шансы что-то получить ничтожны. Кстати, у первого трупа вокруг рта также были следы от клея, который обычно используется при производстве скотча.

– Отечественного или импортного? – быстро спросил Гуров.

– Экспертиза не производилась, – следователь пожал плечами. – Поначалу никто не обратил внимания на этот факт, а теперь у нас есть фрагмент клейкой ленты. Но не думаю, Лева, что и это нам что-то даст. Сейчас в каждом магазине канцтоваров этого скотча по десятку видов. Искать в этом направлении – пустая трата времени и сил…

– Игорь, нужно взять соскобы клея с губ первой жертвы и произвести тщательный анализ, – перебил Гойду сыщик. – В этом деле каждая мелочь может быть важна.

Следователь кивнул и сделал себе пометку в блокноте. Собственно говоря, согласно букве закона, распоряжаться здесь должен был Гойда, как следователь прокуратуры, ведущий дело. Однако, по негласной договоренности, Гойда всегда предоставлял Гурову право распределять обязанности и вести следствие так, как тот считал нужным. И из-за значительно большего опыта сыщика, и из-за его умения видеть то, чего не замечают другие.

Такая практика ведения дел уже не раз приносила свои плоды. Гуров любил работать с Гойдой. И если уж ему навязывали какое-то дело, предпочитал видеть своим «непосредственным начальником» именно его, а не кого-либо другого.

Всех прочих работников прокуратуры Гуров старался держать в неведении и вводил в курс дела в самый последний момент, что не раз приводило к неприятностям как для него самого, так и для Орлова. Именно поэтому генерал всегда просил прокурора назначать Гойду, когда дело расследует Гуров. Обычно эти просьбы удовлетворялись.

– Лева, меня эти ожоги смущают, – задумчиво проговорил Крячко, рассматривая фотографии. – Ни одного следа от ударов. Такое ощущение, что убийца девушек пытал. Зачем?

– Нет, следы от ударов есть, – Гойда протянул Гурову заключение патологоанатома. – Обе девушки были оглушены ударом по затылку мягким предметом. Возможно, кулаком. Затем преступник заклеивал им рот скотчем, связывал и лишь после этого начинал мучить.

– Чем нанесены ожоги? – поинтересовался сыщик, даже не посмотрев на протянутые бумаги.

– Скорее всего, зажженной сигаретой, – ответил следователь. – Но патологоанатом не исключает возможность того, что это была горящая щепка или веточка.

– Значит, убить их могли и в лесу? – Крячко вопросительно посмотрел на Гойду.

– Исключено, – покачал головой следователь. – В тех местах, где нашли девушек, нет никаких следов борьбы. Более вероятно, что маньяк издевался над ними в одной из дач в Новобутаково.

– И это может быть, – задумчиво проговорил Гуров. – Людей на этих садовых участках опрашивали?

– Велась какая-то работа, – махнул рукой Гойда. – Походил участковый и поспрашивал: «видели, не видели».

– Что-то я не вижу данных на девушек, – пробормотал Гуров, еще раз просматривая материалы. – Кто они? Что их связывает, кроме смазливой внешности и крашенных в белый цвет волос?

– А вот этого мы пока и не знаем, Лева! – развел руками Орлов. – У убитых ни документов, ни личных вещей не было. Сейчас просматриваются все заявления о пропавших. Но результатов пока никаких. Закончим совещание, свяжись. Может, что и всплыло.

Гуров пожал плечами. Только сейчас сыщик понял, почему генерал настаивал на том, чтобы именно он взялся за это дело. Ситуация и в самом деле получалась запутанная. Мало того, что убийца выбрасывал трупы на одном и том же участке дороги, – а то, что он расправлялся с девушками в другом месте, было совершенно очевидно, – так еще и неизвестно, кем являются обе убитые.

Пока между двумя жертвами не установлено никаких связей. Отсутствуют и хоть какие-нибудь видимые следы преступника. Если, конечно, не считать кусочка скотча с размытым отпечатком пальца. Известен лишь способ убийства, и, может, совершенно необоснованно предполагается, что в Москве начал орудовать новый маньяк.

Гуров не отметал этого предположения, но и единственным не считал. Конечно, в том, что убивал девушек один и тот же человек, сомневаться не приходилось, хотя бы из-за проставленных маньяком серийных номеров на лбах своих жертв. Но следы ожогов на теле могли говорить и о другом!

Например, нельзя исключить того, что девушек пытали, чтобы вытянуть из них какую-то информацию. Захватили обеих сразу, а затем истязали одну на глазах у другой, чтобы та заговорила. Не добившись результата, девушку убили, а вторую продолжили пытать.

Гуров, конечно, понимал, что эта версия объясняет не слишком много. Но не в правилах сыщика было отметать любое предположение, пока не доказано, что оно не имеет права на существование, каким бы абсурдным это предположение поначалу ни казалось. Об этом Гуров и сказал друзьям.

– Лева, по-моему, ты бредишь, – фыркнул Крячко. – Тебя послушать, выходит, что обе девушки были достойными последовательницами Зои Космодемьянской. Их по очереди пытали, а они, как настоящие партизанки, молчали и плевали мучителю в лицо. Хотя, нет! Плеваться они не могли, поскольку у них рты были залеплены скотчем.

– Петр, а ты говоришь, что циник – это я, – Гуров кивнул в сторону Крячко. – Вот тебе более достойный пример цинизма.

– Я и сам вижу, – улыбнулся Орлов. – Но, по-моему, Стас прав. Не в ту сторону ты поехал, Лева.

– В ту, не в ту, время покажет, – фыркнул сыщик. – Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся.

– Борись, борись. Только смотри, не окажись в партере, – отмахнулся генерал. – Что делать собираешься?

– Отправлю Стаса искать в архивах информацию об этих девушках, – пожал плечами Гуров. – А Игорь пусть проводит дознание с той компанией, что труп нашла.

– А ты чем займешься? – хитро прищурился Крячко. – Будешь с господином генерал-лейтенантом в подкидного дурака играть?

– Не буду, – заверил друга Гуров. – Во-первых, ты будешь копаться в архиве. Так что дурака, чтобы подкидывать, у нас не будет…

– Ну, спасибо! – возмутился Станислав. – Бедного всяк норовит обидеть.

– Не воруй чужие фразы, – рассмеялся Гуров. – Стас, ты не переживай. Работы с этими девочками всем хватит. Да еще столько останется, что со стороны людей привлекать придется. А я пока на улицу Свободы прокачусь. Пошарю вокруг. Может, эксперты что-то и пропустили. Сомневаюсь, что я там хоть один незатоптанный след найду, зато время подумать в спокойной обстановке у меня будет…

– Вот и замечательно, – подвел итог Орлов. – Хватит трепаться, принимайтесь за работу. А то у меня и без вас дел невпроворот.

– Так точно, господин генерал-лейтенант, – подмигнув друг другу, гаркнули Гуров с Крячко. – Разрешите идти?

– Сгиньте! – поморщился Орлов и замахал руками. – Марш отсюда. И чтобы вечером ко мне на доклад…

Как и предполагал Гуров, место, где был обнаружен труп девушки, было основательно перепахано. Следственная группа, выезжавшая на улицу Свободы, хоть и старалась работать аккуратно, но в ее действиях сквозила небрежность. Да и оба милиционера, которые пару часов дежурили возле места трагедии, успели прогуляться по окрестностям. След одного из них Гуров отыскал прямо внутри очерченного мелом контура убитой.

Сыщик не сдержался, отматерил постовых и запретил им делать хотя бы шаг в сторону от асфальта, пока он осматривает окрестности. Собственно говоря, Гуров и не рассчитывал найти здесь что-нибудь. Желание подумать в относительной тишине и спокойствии, о котором он говорил у Орлова, также не было основной причиной его поездки на улицу Свободы. Скорее всего, сыщик просто хотел осмотреться и на месте представить себе, как убийца вытаскивал труп из машины.

Гуров вернулся к обочине и некоторое время постоял там, как раз напротив узкой тропинки, ведущей к месту, где была обнаружена убитая. А потом пошел в лес, пытаясь представить себе действия преступника.

Если предположение патологоанатома о том, что девушек пытали зажженными сигаретами верно, – а Гуров склонен был ему верить, – то преступник должен был много курить. По крайней мере, в тот момент, когда совершал убийства. Однако около тела девушки подобрали окурки, что лежали там, скорее всего, с первого пришествия Христа.

Гуров попытался представить, как убийца нес свою жертву в лес. Судя по протоколу отчета, девушка была миниатюрной: чуть больше метра шестидесяти ростом и весом едва в пятьдесят килограммов. Мало вероятно, что маньяк тащил ее в лес волоком. Скорее всего, нес ее на плече. Если учесть, что маньяк много курил, то вполне возможно, что в свободной руке у него была сигарета. И если убийца бросил ее в лесу, то лежать окурок должен в кустах.

Сыщик вспомнил, что в заключении патологоанатома говорилось, что удар по голове девушки был нанесен сзади справа. Следовательно, убийца был правшой. Значит, вытащив тело из машины, он должен был нести его на правом плече. Не раздумывая ни секунды, Гуров свернул с дорожки влево и полез в самую гущу кустов.

Его усилия оказались ненапрасными. После пары минут поисков Гуров наткнулся на свежий окурок, истлевший до самого фильтра. Сыщик достал из кармана носовой платок и аккуратно, не касаясь окурка пальцами, поднял его с земли.

Конечно, говорить о том, что эти остатки сигареты принадлежат убийце, с полной уверенностью не следовало. Окурок мог выкинуть и кто угодно из экспертной группы. Но что-то подсказывало Гурову, что он не ошибся – эту сигарету выбросил в кусты убийца. Сыщик завернул окурок в платок и вернулся к машине. Больше ему здесь делать было нечего.

В час пик центральные районы Москвы, как всегда, были перегружены транспортом всех мастей и расцветок. Преобладали, конечно, иномарки, среди которых гуровская «Пежо» не выглядела белой вороной. Но и отечественных «жигулят», «Волг» и «Газелей» вполне хватало. В общем, сквозь эту толчею сыщик добирался до Петровки гораздо дольше, чем до улицы Свободы. По дороге он связался с Гойдой и договорился, к какому времени следователь подойдет на совещание к Орлову.

Генерал едва не подпрыгивал от нетерпения, ожидая, когда Гуров со товарищи явятся с докладом. Одного взгляда на старого друга и начальника хватило сыщику для того, чтобы догадаться о звонках сверху, донимавших Орлова по крайней мере последние полчаса.

– Что нарыли, сыскари? – спросил генерал, едва Гуров переступил порог.

– Пару бутылок пива и бычок на закуску, – усмехнулся Гуров. – Если хочешь, сейчас гонца за водочкой зашлем.

– Лева, если ты считаешь, что тут цирк, то надень на себя клоунский колпак, – обиделся Орлов. – А то роли не соответствуешь.

– Завтра же будет исполнено, господин генерал, – продолжал ерничать Гуров.

– Не будет, – фыркнул Крячко. – Его Мария в таком виде не только на порог не пустит, но еще и поспособствует транспортировке вышеупомянутого клоуна в соответствующее заведение с решетками на окнах и непременным присутствием Наполеона в каждой камере.

– Да что вы, как дети, мать вашу… – вспылил генерал, – по существу говорить не можете?

– Можем и по существу, Петр, – в этот раз серьезно проговорил Гуров. – Только сам ведь знаешь, что сказать мне тебе особо нечего.

– Ты докладывай, а об остальном решать я буду, – проворчал Орлов. – Развелось вас, умников, хоть на Москве-реке плотину строй.

Пожав плечами, Гуров опустился на свое место. Гойда и Крячко последовали его примеру, усаживаясь за приставной стол. Вопреки всем ожиданиям, разговор получился долгим, и Мария вечером после спектакля так и не дождалась мужа, который твердо обещал ее встретить и отвезти домой…

Глава 2

Обычно Мария спокойно относилась к задержкам Гурова. Однако вчера, прождав мужа почти час и уехав из театра на такси, Строева устроила сыщику дома настоящий разнос. Гуров был настолько удивлен ее реакцией, что даже не нашел, что сказать в свое оправдание.

Сегодня утром, направляясь в главк, сыщик вспоминал вчерашний разговор. И не согласиться с тем, что жена была права, было нельзя. Действительно, ничего не мешало Гурову позвонить в театр и предупредить, что, возможно, он задержится допоздна.

Единственное, чего сыщик никак не мог понять, так это то, почему Мария устроила ему скандал именно в этот день, ведь Гуров не впервые, обещая, не заезжал за женой. И Мария, хоть и волновалась не меньше, чем вчера, никогда не говорила ему ни слова упрека.

Раздумывая над этим, Гуров пришел к выводу, что у Марии не все хорошо в театре. Обычно именно из-за закулисных проблем Строева становилась раздражительной и обижалась на мужа по любому поводу. Если бы не данное однажды жене слово не вмешиваться в ее отношения с руководством театра, Гуров непременно бы попытался выяснить причину вероятного конфликта. А теперь ему оставалось только терпеть придирки жены и ждать, пока она сама расскажет о своих проблемах.

«Что ж, потерпим!» – подумал Гуров и улыбнулся.

Со своей будущей женой он познакомился совершенно случайно, когда скучал на одной из вечеринок, куда его затащил известный телеведущий. Этому человеку сыщик однажды здорово помог, и ведущий пытался отплатить ему той же монетой, стараясь стереть из сердца сыщика боль от расставания с первой женой – Ритой.

Вот на одной из светских попоек, куда телеведущий повадился таскать Гурова для поисков тому новой спутницы жизни, сыщик и встретил Марию. У нее были какие-то проблемы, и Гуров помог их решить, не думая, что встретится со Строевой еще раз. Однако взаимная симпатия оказалась сильнее. Хотя в том, что они стали жить вместе, больше заслуги Марии, чем Гурова. Это она в буквальном смысле этого слова вцепилась в сыщика обеими руками и решила пойти на все, лишь бы быть с ним.

Гуров любил свою жену. Любил так, как уже и не думал когда-нибудь полюбить. Он без раздумий отдал бы за нее жизнь, работу, свое честное имя. И это отчасти мешало его службе. Начиная каждое дело, сыщик всегда должен был думать о том, как эффективно вести следствие и не подвергнуть опасности жизнь своей жены.

До сих пор это удавалось, и Гуров готов был приложить все усилия, чтобы ситуация не менялась и впредь. Может, именно из-за глубины переполнявших его чувств сыщик принимал близко к сердцу упреки жены. Но в этот раз вчерашняя ссора с Марией вызывала у него только улыбку. «Милые бранятся – только тешатся», – размышлял он.

Гуров приехал на работу раньше, чем обычно. Сыщик хотел еще раз в тишине кабинета просмотреть бумаги по делу «Курильщика», как условно решили называть убийцу с легкой руки Станислава.

Вчера вечером генерал проявил дотошность, обычно ему не присущую. Чаще Орлов предпочитал не вмешиваться в действия Гурова, полагаясь на его нюх сыщика и профессиональные способности. Но в деле с «Курильщиком» генерал требовал не только подробного отчета о проделанной за день работе, но и настоял на том, чтобы Гуров высказывал свои предложения о дальнейшем ведении следствия.

Крячко, как обычно, придал лицу глупое выражение и упорно отмалчивался, давая понять присутствующим, что его дело маленькое – что начальство прикажет, то и будем делать. А предполагать и строить планы, дескать, не его забота. Он лишь исполнитель, а руководит Гуров. Вот с него и спрашивайте.

Полковник за это на друга не обижался. За многие годы совместной работы Гуров привык к подобной манере Станислава. Крячко всячески подчеркивал таланты Гурова и иногда излишне театрально нажимал на свою ординарность. Станислав любил выглядеть простачком. Хотя и сыщик был едва ли хуже Гурова. Разве что мыслил излишне стандартно.

Намного более, чем позиция Станислава, полковника удивила реакция Гойды. Прокурорский следователь обычно старался помочь Гурову советами и на собственные предложения по ведению следствия никогда не скупился. Но на этот раз Гойда больше отмалчивался. То ли из-за того, что действительно не представлял, что можно сделать, кроме стандартных ходов, то ли решил попридержать свои соображения до того момента, как соберет более веские, чем в настоящий момент, их подтверждения. Так было или иначе, Гурову выяснить не удалось. Однако отдуваться перед генералом ему пришлось одному.

Поначалу сыщик удивлялся той дотошности, с которой Орлов взялся вытаскивать из него рабочие версии, и в этот момент генерал стал похож на школьного учителя, пытавшегося завалить троечника на экзамене.

Гуров никогда раньше не замечал у своего начальника подобного стремления вникнуть в каждую мельчайшую деталь расследуемого дела. Поначалу это раздражало, но, проанализировав ситуацию, Гуров понял, что от генерала уже сегодня ждут подробного доклада и соображений о том, как поймать предполагаемого серийного маньяка. Пожав плечами, сыщик начал рассуждать вслух.

Собственно говоря, сам план ведения следствия был готов у Гурова еще до того, как он покинул кабинет генерала, отправляясь на улицу Свободы. В случае появления новых данных внести в него коррективы не представляло труда. А пока сыщик предполагал снова отправить Крячко в архив для поиска хоть каких-либо установок на убитых.

– С удовольствием! Там есть такие девочки, что пальчики оближешь, – радостно провозгласил Станислав. За что и получил от генерала пару не слишком лестных слов о его отношении к порученному заданию.

Гойде следовало прямо с утра заняться подготовкой материала для телевидения. Следовало дать по московской программе объявление о двух девушках с их фотографиями. Кроме того, необходимо было распечатать снимки и отослать участковым. Может, где-то и отыщется хоть какой-нибудь след погибших.

Для себя Гуров оставил поездку в Новобутаково и разговор с владельцами дач и жителями района: а вдруг удастся найти человека, который видел, как ночью приезжала или уезжала машина. Конечно, совсем необязательно, что убийства произошли в этом садовом товариществе, но сейчас была важна каждая зацепка. Любой, хоть и призрачный, след.

– Какие-нибудь соображения по поводу личности убийцы есть? – нетерпеливо спросил Орлов.

– Конечно. И очень важные, – воодушевленно проговорил Гуров. Все удивленно посмотрели на него. Сыщик продолжил, старательно пряча улыбку: – Убийца – курящий мужчина в самом расцвете сил…

Засмеялся один Крячко. И то, услышав от Орлова подобающую случаю тираду о клоунах, отвернулся в сторону, чтобы не раздражать генерала своей глупо улыбающейся физиономией. Гуров подождал, пока Орлов от души наматерится, затем продолжил. На этот раз совершенно серьезно.

– Петр, ну скажи мне, откуда могут взяться соображения по поводу убийцы, если мы даже еще не установили, кем являются его жертвы? – чеканя слова, проговорил полковник. – Да, убийца действительно сильный мужчина и, думаю, в момент совершения преступлений много курит. Самое простое объяснение этому факту: преступник нервничает, когда приступает к истязаниям. Однако самое простое не значит самое верное…

Гуров говорил еще долго. Сыщик понимал всю бессмысленность подобного построения предположений и не раз пытался закончить рассуждения в духе гадания на кофейной гуще, но Орлов снова и снова задавал вопросы, словно надеялся обсуждениями натолкнуть Гурова на единственно верное решение. Ближе к девяти часам от разговоров устали все.

– Да, маловато ты откопал, Лева, – разочарованно подвел итог Орлов.

– Ну вот, попали. На ровном месте и мордой об асфальт, – развел руками сыщик. – Если ты, Петр, ждешь от нас чудес, то придется тебя разочаровать. Даже если в ближайшие два дня удастся установить личность хотя бы одной девушки, то и в этом случае обещаю тебе, что дело будет долгим и трудным. А если тебя или кого-то там наверху не устраивает, как я веду дело, можешь меня отстранить. Если ты помнишь, я и сам не хотел за это расследование браться…

– Ну, надулся, как индюк на гусыню, – проворчал генерал. – Слово тебе не скажи. Сразу в бутылку лезешь. Иди домой и отдохни. Завтра продолжим. Свободны все!..

Подъезжая к главку, Гуров вспоминал этот разговор и твердо решил настоять на том, чтобы Орлов не мешал работе своими дурацкими вопросами. Сыщик и раньше принимал в штыки попытки вмешаться в его действия. А пристальное внимание Орлова, которого Гуров привык воспринимать как союзника, а не палку в колесах, вызывало еще большее раздражение. Гуров твердо решил поговорить с генералом и вынудить Орлова не давить на него либо совсем отказаться от этого дела.

Посидеть в одиночестве в своем кабинете и спокойно еще раз просмотреть документы по делу Курильщика не получилось. Несмотря на ранний час, Крячко уже был на работе. Он восседал на кресле Гурова, положив ноги, обутые в «найковские» кроссовки, на стол, и курил сигарету.

– Знаешь, Стас, чего я никак не пойму? – заявил Гуров с порога и, поймав вопросительный взгляд друга, продолжил: – Почему тебе не сидится на своем месте? Стоит мне отлучиться, как ты тут же забираешься в мое кресло, словно там медом намазано!

– И тебе доброе утро, Лев Иванович! – кивнул Крячко. – Нет бы похвалить подчиненного за служебное рвение, так ты с самого утра принимаешься за нравоучения. Слава богу, что ты не родился женщиной. А то такой тещи я бы и врагу не пожелал.

– Выметайся из моего кресла, – заявил сыщик, снимая пиджак и вешая его в шкаф. – Долго я ждать буду?..

– Слушай, Лева, не будь таким зверем, – притворно жалобным голосом проговорил Крячко. – Когда мы раскрываем громкое преступление, то все лавры достаются неподражаемому Гурову. О таких мелких сошках, как я, нигде и не упоминают. Так дай мне, сидя на твоем месте, почувствовать себя великим человеком!

– Пожалуйста. Можешь забрать себе и лавры, и встречи с журналистами, и поездки на семинары в придачу, – расщедрился Гуров и скинул ноги Станислава со своего стола. – А место мое освободи. У меня работы невпроворот.

– Ой-ой-ой! – Крячко состроил обиженную физиономию. – Не больно-то и хотелось мне тут сидеть. А если ты считаешь, что работаешь во всем главке один, то и моя новость тебе, наверное, уже известна.

– Что за новость? – вынимая бумаги из сейфа, насторожился сыщик. – Тебе пришло уведомление из психушки об освободившейся там вакансии Шерлока Холмса?

– Очень смешно! – обиделся Крячко и после секундной паузы раздельно проговорил: – Я установил личность первой убитой.

– Что-о?! – Гуров резко обернулся.

– Конь в пальто, – развел руками Станислав. – Не ты один, Лева, хорошо делаешь свою работу.

Несколько секунд сыщик удивленно смотрел на Крячко. Гуров и представить себе не мог, что главная на сегодняшний день проблема решится столь быстро. Он, конечно, не сомневался, что личности убитых будут рано или поздно установлены. Верил и в способности Станислава решать любые проблемы. Но такой оперативности от друга он никак не мог ожидать.

Впрочем, как выяснилось, заслуга в установлении личности убитой принадлежит Крячко лишь косвенно. Вчера вечером, отправляясь на совещание к Орлову, Станислав попросил девушек из архива срочно оповестить его в случае появления новых данных. Предупредил Крячко также и дежурного по МУРу, чтобы тот позвонил ему, если кто-то обратится с просьбой о розыске пропавших девушек.

Станислав оказался прозорливым. А может, просто везучим. Сегодня рано утром его разбудил телефонный звонок. Крячко упорно не хотел снимать трубку, пока не вспомнил о своих вчерашних поручениях. Звонил дежурный: нашелся отец одной из девушек. Крячко бросил трубку, сказав дежурному, что немедленно выезжает.

Оказалось, едва рассвело, в МУР прибежал расстроенный мужчина. Он показал удостоверение майора милиции и заявил, что пропала его семнадцатилетняя дочь. Больше двух суток назад он отправил ее самолетом в Сочи, к бабушке, отдохнуть перед вступительными экзаменами. Девушка обещала позвонить, но так и не связалась с отцом.

Поначалу майор, сильно загруженный работой в последние два дня, думал, что дочь просто не может застать его дома. Потом заволновался и, поскольку у бабушки в Сочи нет домашнего телефона, заказал срочные переговоры.

Старушка на них явилась, но была удивлена известием о том, что внучка должна к ней прилететь. Бабушка сказала, что девушки у нее нет. Майор, не желая расстраивать старушку, предположил, что девушка задержалась у подружки, а сам побежал в МУР.

– Вот так, Лева, – закончил Крячко свой рассказ. – Мы тоже не лаптем щи хлебаем. Кстати, папа еще не знает, что его дочь в морге. Дежурный не решился ему сообщить. А девушку зовут Олеся Геращенко…

– Олеся Владимировна, – эта фраза Гурова прозвучала больше утверждением, чем вопросом.

– Приехали! – зло проговорил Станислав. – Я тут распинаюсь перед ним, а Великий и Ужасный Гуров снова меня опередил. Все знает и молчит с умной рожей. Дескать, изобретай, Стас, колесо!..

– Ничего я не знал! – отмахнулся от друга сыщик. – Ты действительно сообщил для меня новость. И нечего заводиться по пустякам.

– Не знал? – Крячко обиделся. – А ее отчество, это очередная гениальная догадка? В спортлото не пробовал играть? А, экстрасенс?

– Стас, что ты психуешь? – теперь пришла очередь обижаться Гурову. – Просто на вчерашнем семинаре я познакомился с майором милиции по фамилии Геращенко. Зовут его Владимир Михайлович. Геращенко, конечно, не очень редкая фамилия. Но я не думаю, что в Москве много майоров с такой фамилией. Вот и все. И нечего из себя строить очередную жертву произвола начальников.

Крячко сконфуженно замолчал. Его обида имела под собой некоторые основания. Дело в том, что Станиславу уже не раз приходилось бывать в такой ситуации, когда новость, добытая им с огромным трудом, утрачивала свою актуальность к тому моменту, когда он доносил ее до Гурова.

Способность матерого сыщика всегда быть на шаг впереди почти всегда раздражала Крячко. Станислав никак не мог понять, как его другу удается предвосхищать его любые ходы. И более того, интуитивно решать те вопросы, на которые остальные тратили массу времени и сил.

Не чем иным, кроме как чутьем сыщика, объяснить такие способности Гурова Крячко не мог. Станислав по-белому завидовал этим способностям друга. Но, когда после многих трудов вновь оказывался в дураках, не злиться не мог.

Крячко редко когда признавался в собственном честолюбии. Он считал, что древняя поговорка – «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку» – придумана для слабовольных. Станислав всегда стремился доказать, что никакой дар не заменит кропотливого и целенаправленного труда. Но, раз за разом становясь свидетелем гуровской интуиции, начинал терять веру в свои убеждения. Вот и сегодня он посчитал догадку друга очередным озарением. Поэтому и разозлился за свой якобы напрасный труд.

– Давай данные на девушку, – словно не замечая терзаний Крячко, спокойно проговорил Гуров. Станислав протянул ему заявление майора с прикрепленной к нему фотокарточкой Олеси.

– Как я понимаю, планы на сегодняшний день меняются? – поинтересовался Крячко, усаживаясь на свое место и забрасывая ноги теперь уже на свой стол. – Петра известим?

– Незачем, – отрезал Гуров, просматривая заявление. – Мы не в детском саду. И чтобы сходить пописать, в разрешении начальства не нуждаемся.

– Майором сам займешься? – Станислав закурил новую сигарету.

– Догадливый мальчик у нас в главке растет, – буркнул сыщик. – Собирайся и уматывай в Новобутаково. Поспрашивай там старушек и сторожей. Ищи любую машину, которая приезжала или уезжала с дач вчера ночью. Заодно поинтересуйся, не было ли ее за два дня до этого. И вообще, узнай о всех лицах, часто приезжающих и уезжающих с дач по ночам.

– Разрешите инструкции на листочек записать, господин полковник? – ехидно поинтересовался Крячко. – Лева, я не стажер. И как вести следствие, не хуже тебя знаю.

– Вот и займись, – холодно проговорил Гуров. – Нечего штаны в кабинете просиживать.

Станислав несколько секунд обиженно смотрел на друга. Затем не спеша встал, взял джинсовую куртку со спинки деревянного стула и подошел к двери. Перед тем как уйти, он остановился и обернулся к Гурову.

– Знаешь, Лева, – проговорил Крячко, – когда-нибудь я тебя застрелю…

– Сделай одолжение, – ответил сыщик, не поднимая головы от бумаг.

Гуров намеренно пытался обидеть Станислава. Почти с самого первого дня совместной работы, когда отношения между ними были, мягко говоря, натянутыми, сыщик заметил, что обиженный и злой Крячко ведет себя не совсем так, как остальные люди. Обычно оскорбленный человек замыкается в себе. У него опускаются руки и пропадает желание чего-либо добиваться.

У Станислава было все наоборот. Если он обижался, то старался доказать своему обидчику ошибочность его утверждений. Крячко начинал работать с удвоенной энергией и иногда творил просто чудеса находчивости и профессионализма.

Зная об этой черте его характера, Гуров не раз умышленно оскорблял Крячко. Обиженный Станислав, как и в этот раз, уходил, хлопнув дверью. И сыщику можно было не беспокоиться о том, что Крячко по присущей ему некоторой безалаберности пропустит какую-нибудь мелкую, но очень важную деталь.

Станислав и сам знал, что Гуров оскорбляет его не из-за пакостности характера, хотя и этого у сыщика было предостаточно. Крячко понимал, что оскорбительными словами друг только подстегивает его работоспособность. Но в первый момент не обижаться на Гурова не мог. Через несколько минут после неприятного разговора Станислав остывал, но осадок в душе держался еще долгое время.

Гуров с грустной усмешкой посмотрел на захлопнувшуюся за Крячко дверь и поднялся с кресла. Сыщик не уставал удивляться иронии судьбы. Еще вчера утром любознательный майор настырно добивался встречи с ним. И вот сегодня эта встреча состоится. Вот только не в радость она будет Геращенко. Сыщик вздохнул и достал из кармана визитку майора.

Геращенко возглавлял одну из следственных групп МУРа. Услышав по телефону голос Гурова, майор обрадовался тому, что знаменитый сыщик нашел время побеседовать с ним. Гуров по телефону объяснять майору ничего не стал, попросив Геращенко срочно зайти к нему в кабинет. Майор немного удивился, но прибыть обещал немедленно.

Гуров прождал пятнадцать минут. Пока Геращенко добирался до его кабинета, полковнику успел позвонить Орлов и осведомиться о том, как продвигается следствие. Гуров в очень вежливых выражениях послал генерала подальше вместе с его заинтересованностью и попросил Орлова не мешать работать. По крайней мере, до вечера.

– Лева, ты пойми, надо мной начальство есть, и на меня, между прочим, давят намного сильнее, чем я на тебя, – обиженно проговорил Орлов.

– Вот и разбирайся сам со своим начальством, – раздраженно ответил Гуров. – Это не мой курятник.

– Спасибо, что разрешил, – съехидничал генерал и сухо добавил: – Вечером чтобы все трое у меня были. Ясно?

– Слушаюсь, господин генерал-лейтенант! – отчеканил сыщик, дал отбой и тут же набрал номер Гойды. Он оповестил следователя о том, что личность одной из убитых установлена. Сыщик попросил Гойду заняться архивами, поскольку планы на день изменились.

– Пришли ко мне Геращенко, как закончишь с ним, – попросил следователь.

Гуров не любил оповещать людей о смерти их близких. Раньше он принимал такую обязанность слишком близко к сердцу, но за годы работы чувства несколько притупились. И все же он чувствовал некоторое волнение перед встречей с Геращенко: майор с его жаждой знаний импонировал ему.

Сыщику захотелось закурить, но, как всегда, сигарет у него не было. Гуров вообще курил мало и редко. Поэтому никогда не носил с собой сигарет. Когда желание покурить совсем становилось непереносимым, сыщик «стрелял» сигаретку у знакомых. Эта его привычка была предметом постоянных насмешек Крячко, не упускавшего возможности подколоть своего начальника.

Гуров хотел было поискать сигареты в столе у Станислава, но, подумав, махнул рукой и остался сидеть в кресле. Сыщик зачем-то переложил бумаги на столе с одного места на другое, потом и вовсе убрал их в сейф. Едва он закрыл дверцу, как в кабинет постучали: пришел Геращенко. На этот раз майор выглядел побледневшим и осунувшимся, лишь глаза горели лихорадочным огнем. Было похоже, что он не спал всю ночь.

– Проходите, Владимир Михайлович. Присаживайтесь, – пригласил Гуров. – Разговор у нас будет долгим.

– Что-нибудь случилось, Лев Иванович? – насторожился Геращенко, присаживаясь на край стула. – Я чем-нибудь могу вам помочь?

– Я вызвал вас по поводу вашей дочери, – проговорил сыщик, проклиная себя за то, что так и не научился тактичности.

– Что с ней? – майор подался вперед.

– Она мертва, – глядя Геращенко прямо в глаза, ответил Гуров. – Я очень сожалею…

Майор побледнел, хотя казалось, что это уже невозможно. Он судорожно сглотнул слюну и растерянно огляделся, словно ожидая, что кто-нибудь появится в кабинете и скажет, что это шутка. Руки Геращенко затряслись, и он полез в карман за сигаретами.

Гуров налил стакан воды и протянул его майору. Геращенко только отмахнулся и опустил голову. Майор закурил и остался сидеть, так и не подняв головы. Сыщику еще больше захотелось курить, но попросить у Геращенко сигарету он не мог. Тяжело вздохнув, Гуров подумал, что сегодня же купит пачку сигарет и положит ее в стол. На всякий пожарный.

– Как это случилось? – наконец глухо проговорил майор.

Гуров знал, что утаивать какие-то факты от сыщика бессмысленно. И сколь ни хотелось Гурову углубляться в детали смерти Олеси, делать это пришлось.

Сыщик рассказал все, что было известно о смерти его дочери, вернее, почти все. Не сказал Гуров лишь о своей догадке относительно пристрастия убийцы к куреву и то, что маньяк проходил в их деле под кодовой кличкой «Курильщик». Остальное он выложил без утайки.

– А я-то думал, что вы мою просьбу решили выполнить и рассказать о расследовании, – горько усмехнувшись, проговорил Геращенко, едва сыщик закончил свое повествование. – А тут вон, значит, что!..

– Я очень сожалею, Владимир Михайлович, – снова повторил Гуров совершенно банальную фразу. – Понимаю, как вам сейчас тяжело, но мне необходимо, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

– Не извиняйтесь, Лев Иванович. Сам в таких ситуациях не раз бывал, – с болью в голосе проговорил майор. – Только разрешите, я вниз спущусь. Стакан водки выпью. А то, боюсь, связно говорить не смогу.

– Не нужно никуда ходить, – мягко удержал Геращенко сыщик. – Есть у меня, что выпить.

Гуров выбрался из кресла и подошел к сейфу, достал початую бутылку «смирновки» и два граненых стакана. Поставив их на стол, сыщик налил один стакан до краев, а второй – примерно на два пальца. Протянув полный майору, сыщик поднял свой стакан.

– Твою мать… – горько выругался Геращенко и одним глотком выпил водку. – Царство тебе небесное, доченька!

Гуров терпеливо ждал, пока майор закурит еще одну сигарету. Руки Геращенко сильно тряслись, и он пытался скрыть это. Собственно говоря, майор держался молодцом.

– Спрашивайте, Лев Иванович, – наконец прервал затянувшуюся паузу майор. – Я готов. Вас, наверное, интересуют связи Олеськи?..

– И не только это, – Гуров убрал бутылку в сейф. – Вы уверены, что ваша дочь собиралась улететь? Она не могла изменить планы?

– Не думаю, – покачал головой Геращенко. – Вообще-то, она у меня девочка своевольная… Была! – с нажимом поправил себя майор. – Мать у нее погибла в автокатастрофе, когда Олесе только исполнилось пять лет. Я ее один растил. Ну, вы понимаете. Работа без графика, редко бывал дома. Соседка за ней присматривала. Добрая старушка. А я, когда выбирал время для воспитания, излишне Олеську баловал. Ну, не мог к ней строго относиться. Помню, как-то раз…

Гуров слушал, не перебивая. Он понимал, что майору нужно выговориться. Не дать внутренней боли захлестнуть душу. Поэтому и терпеливо молчал. К тому же сейчас любая информация об Олесе могла помочь понять ее характер, привычки. И может, это дало бы хоть какую-то ниточку, ведущую к преступнику.

– Владимир Михайлович, – мягко проговорил Гуров, едва майор замолчал. – Вы не ответили на мой вопрос. Откуда у вас такая уверенность, что ваша дочь не решила задержаться в Москве перед поездкой в Сочи.

– Полетом, – поправил сыщика Геращенко, закуривая новую сигарету.

– Что? – не понял майора Гуров.

– Перед полетом, а не поездкой, – повторил Геращенко. – Я давал ей деньги на самолет, и она утром в день отлета, перед моим уходом на работу, показывала мне билет. Вы можете это проверить в аэропорту.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – покачал головой сыщик. – У вас есть какие-нибудь соображения о том, кому могла быть нужна смерть вашей дочери?

– Лев Иванович, вы же умный человек! – несколько раздраженно ответил майор. – Если я мог хотя бы предположить, кто убил Олеську, то с этого и начал бы разговор с вами. Не было у нее ни врагов, ни завистников. Да и кто может позавидовать дочери мента?..

– Сколько она взяла с собой денег? – задал Гуров новый вопрос.

– Когда это убийства при ограблении совершались таким варварским способом? – Геращенко понял, к чему клонит сыщик. – Да и не было у нее ничего. Ну, дал я девчонке пару тысяч на мелкие расходы. Сочи все-таки…

Майор внезапно замолчал. Впервые с начала беседы он поднял на Гурова покрасневшие глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Затем Геращенко резко затушил недокуренную сигарету в пепельнице и произнес:

– Как же я сразу не догадался?! Ведь, если делом по убийству моей дочери занимаетесь вы, значит, это уже не первый случай? Новый серийный маньяк? Но почему именно мою девочку!!!

– Успокойтесь, Владимир Михайлович, – Гуров снова протянул майору стакан воды. – Я понимаю ваши чувства, но сейчас мы не можем дать волю эмоциям. Не мне вас учить, насколько важно быстрое получение информации. Нам нужны трезвые головы, чтобы не упустить ни малейшей детали. Иначе зверь снова будет убивать.

Геращенко утвердительно кивнул и так же, как водку, одним глотком осушил стакан воды. Сыщик даже засомневался, заметил ли майор разницу. Геращенко аккуратно поставил стакан на стол и, тяжело вздохнув, сцепил пальцы рук.

– Как я понимаю, ваша дочь должна была собрать в поездку какие-то вещи? – вопрос прозвучал полуутверждением. – Чемодана около тела… извините!.. мы не нашли. Вы не можете мне рассказать, что из одежды, украшений и прочего брала в Сочи ваша дочь?

– Нет, – Геращенко с трудом взял себя в руки. – Нужно посмотреть дома. Тогда я скажу.

– Мы не могли бы сделать это сейчас? – мягко, но настойчиво поинтересовался сыщик. – Как вы понимаете, вещи могут попытаться продать. И чем быстрее мы получим их описание, тем больше шансов на то, что наши осведомители сумеют их засечь.

– Да, конечно, – как-то растерянно согласился майор. – Только мне нужно оповестить начальство о своей отлучке. На меня сегодня рассчитывают.

– Если хотите, я могу это сделать, – предложил свою помощь Гуров.

– Нет, спасибо, я сам, – твердо отказался Геращенко. – Можно от вас позвонить?

Гуров показал на телефон и тактично отошел к окну. Но поскольку кабинет был не генеральский, Гуров прекрасно слышал, о чем говорил майор. Геращенко поначалу, видимо, не хотел говорить о гибели дочери. Однако начальник майора оказался человеком упрямым и никак не хотел отпускать его с работы без веской причины. В конце концов майор не выдержал и накричал на своего шефа, сказав, что у него погибла дочь. После этого вопрос с поездкой был улажен.

По дороге к дому Геращенко сыщик продолжал расспрашивать его об Олесе, ее привычках, друзьях. Гуров пытался отыскать малейший след, который мог бы привести к убийце. И в первую очередь сыщика интересовало, почему девушка пошла куда-то с маньяком.

Судя по рассказу Геращенко, Олеся должна была улететь в Сочи четырнадцатичасовым рейсом. Расстались они с отцом утром, и девушка сказала, что перед отлетом забежит попрощаться к подружке. А оттуда – сразу в аэропорт.

Подружка Олеси жила на Театральной улице. Район довольно оживленный в любое время суток. Тем более в середине дня. Выкрасть незаметно девушку оттуда не могли. Если только это не произошло прямо в квартире подружки. Но в этом случае увозить должны были обеих сразу.

Решив проверить и этот вариант, Гуров показал майору фотографию второй убитой девушки. Геращенко покачал головой. Нет, девочка не похожа на Олесину подружку. Геращенко вообще видел ее впервые.

Получалось, что Олеся либо пропала после визита к подруге, либо вообще не приезжала к ней. В любом случае, поняв, что начинает теоретизировать, не имея конкретных фактов, Гуров прекратил свои размышления.

Собственно говоря, ничего особо интересного Гуров от майора не услышал. Олеся жила довольно замкнуто. Подруг у нее было мало. Да и тех скорее можно было назвать приятельницами, нежели настоящими подругами. Девушка редко уходила из дома. Хотя последние месяца три к ней пару раз в неделю приезжал парень на собственной машине и они куда-то пропадали часа на два-три.

Несмотря на настоятельные просьбы отца познакомить его с другом, Олеся постоянно отказывала ему в этом. Она говорила, что с Колей – так его звали – они просто друзья. Зная вспыльчивый характер дочери, Геращенко был не слишком настойчив в своих просьбах. В итоге он даже фамилию парня так и не узнал.

Гуров мысленно сделал для себя пометочку. Действительно, как бы все просто объяснялось, если жертвы были знакомы с маньяком! Тогда и голову ломать не нужно, как молодая и необщительная девушка позволила совершенно незнакомому человеку посреди бела дня увезти себя невесть куда. Гуров усмехнулся и решил спрятать эту версию поглубже. Самый легкий путь чаще всего и приводит в тупик! И все же парня стоило проверить.

До Печатникова переулка, где располагалась квартира Геращенко, они добрались очень быстро. Еще стремительней, словно каждая секунда промедления могла стоить жизни, Геращенко поднялся на третий этаж. Гуров едва успевал за ним.

Квартира майора ничем особенным не отличалась: стандартная обстановка, приобретенная в кредит еще в советские времена, нуждающиеся в замене обои. Две комнаты и кухня, больше похожая на платяной шкаф. Единственной достопримечательностью была большая коллекция солнцезащитных очков, занимавшая две стеклянные полки в старом серванте. Пока Геращенко смотрел, что из вещей Олеся взяла с собой, сыщик стоял в гостиной и рассматривал эту коллекцию.

– Не могу сказать точно, – донесся до Гурова из спальни голос майора. – Но, по-моему, нет джинсов, футболки с рисунком руки на груди, полосатого сарафана, еще одного сарафана, белого. Олеська забрала черное вечернее платье, кучу нижнего белья, купальник и всю коробку со своими украшениями. Да, нет еще и солнцезащитных очков. Ну, знаете, Лев Иванович, таких, в которых сейчас молодежь ходит. С толстой черной пластмассовой оправой и желтыми, почти прозрачными стеклами.

Гуров удивленно оглянулся: только секунду назад он смотрел как раз на такие очки и был немного удивлен словами майора. И не только потому, что очки эти находились в шкафу. Гуров не мог понять, как Геращенко определил отсутствие их в доме, даже не посмотрев на коллекцию. Достав очки из серванта, сыщик подошел к дверям спальни.

– Вы не про эти говорили, Владимир Михайлович? – спросил он, показывая Геращенко очки.

– Нет, – грустно покачал головой майор. – Смотрите, у этих по самому краю стекла идет маленькая трещина. Олеська случайно повредила их и отказалась носить. Она купила себе точно такие же и держала их всегда на своем туалетном столике.

– Понятно, – проговорил Гуров. – Спасибо за помощь.

– Лев Иванович, – с тяжелым вздохом Геращенко поднял на сыщика глаза. – Если на сегодня ничего больше срочного нет, то я хотел бы побыть один. Мне это необходимо.

Сыщик согласно кивнул и, попрощавшись, направился к выходу. Геращенко проводил его. У самой двери майор слегка попридержал Гурова за рукав.

– Лев Иванович, – дрожащими губами произнес Геращенко. – Я бы очень хотел вместе с вами вести это дело, но понимаю, что этого мне никто не позволит. Я лицо заинтересованное. И все же, если вам нетрудно, держите меня в курсе расследования. Насколько это возможно. Да, и еще. Я рад, что дело ведете вы. Теперь, насколько это вообще возможно, я буду спать спокойно. Уверен, убийцу вы не упустите!

Гуров ничего не ответил. Он лишь ободряюще кивнул и, отвернувшись, зашагал вниз по лестнице…

Глава 3

Пока Гуров добирался до Театральной улицы, где жила Катя Свистунова, подружка Олеси, он еще и еще раз обдумывал те факты, что узнал от Геращенко. Даже если судить по одному тому, что майор за три месяца так и не настоял на знакомстве с другом дочери, получалось, что в их семье были довольно своеобразные отношения.

Видимо, Геращенко баловал Олесю даже больше, чем предполагал сам. Хотя бы элементарные меры безопасности в наше неспокойное время требовали того, чтобы отец знал, с кем его ребенок проводит свободное время. Чтобы знать, с чего начинать поиски в случае исчезновения дочери.

На секунду у Гурова промелькнуло подозрение, что замкнутый образ жизни девочки и отсутствие у нее подруг объяснялось отнюдь не ее скромностью. Вполне вероятно, что девочка была излишне своенравна и этим отталкивала от себя людей. Но какие-то окончательные выводы можно было сделать только после того, как сыщик поговорит со Свистуновой.

Катя на все сто процентов соответствовала тому описанию, что дал ей майор. Рослая, очень полная девушка с невероятно надменным лицом. Она открыла дверь почти сразу после звонка Гурова и, полностью заслонив собой дверной проем, не слишком любезно спросила:

– Что вам надо?

– Вы Екатерина Свистунова? – сыщик, не дожидаясь ответа, показал девушке удостоверение. – Мне необходимо с вами переговорить.

– Ничего себе. Я балдею. На-астаящий па-алковник! – деланно удивилась Свистунова. – Ну, заходите, раз пришли. Можно и поговорить. Все равно делать нечего.

Квартира у Кати была зеркальным отражением дома Геращенко: ни в обстановке, ни в планировке ничего выдающегося. А основное отличие заключалось в страшном беспорядке. Гурову показалось, что если здесь когда-нибудь и наводили порядок, то это было задолго до рождения Екатерины. Свистунова скинула с узкого дивана прямо на пол кучу вещей и предложила присесть.

– А, не обращайте внимания, – она небрежно повела рукой вокруг себя. – Живу я одна. А вещи мне намного легче находить, когда они все на виду. Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– О вашей подруге, Олесе Геращенко, – Гуров внимательно взглянул в лицо Свистуновой.

– Да? – девушка, похоже, не слишком удивилась. – И что эта дуреха могла натворить?

– Ее убили, – не отрывая взгляда от Кати, с нажимом проговорил сыщик. Свистунова поперхнулась.

– …твою мать! – грязно выругалась она. – Говорила я этой сучке, чтобы не совалась не в свое дело. Наслушалась я от знакомых, как с ними клиенты обращаются…

– Стоп! – пытаясь остановить словесный поток Екатерины, рявкнул Гуров. – Какие клиенты?

– А какие клиенты могут быть у проституток? – таким же, как и у сыщика, тоном заорала Свистунова. – Тупые идиоты, садисты, извращенцы и импотенты!..

На несколько секунд в комнате повисла гнетущая тишина. Гуров ошеломленно смотрел на Катю, пытаясь справиться с удивлением. Вот уж чего-чего, а такого поворота сыщик никак не ожидал. Несмотря на свои недавние рассуждения о том, что Олеся была не совсем такой, какой ее хотел видеть отец, Гурову и в голову не могло прийти, что девочка проститутка. И еще труднее было поверить в то, что ее отец ничего об этом не знал.

– Вы уверены в том, о чем говорите? – как можно спокойнее поинтересовался сыщик.

– Еще бы, – фыркнула Свистунова. – Она сутенера почти всегда у меня на хате ждала.

По словам Екатерины, Олеся постоянно жаловалась на то, что тех грошей, которые получает ее отец, не хватает. Геращенко несколько раз, словно в шутку, говорила о своем желании подрабатывать проституцией. Свистунова над ней подшучивала. Но недели две назад Олеся пришла к ней однажды вечером и заявила, что нашла новую фирму из тех, что носят неброскую вывеску «отдых, досуг, сауна».

Екатерина попыталась ее отговорить. Но Геращенко заявила, что все уже решено и менять свои планы она не собирается. Единственным препятствием был отец. Он, естественно, ничего не знал о решении дочери.

Свистунова ехидно поинтересовалась, как Олеся будет работать по ночам, если папочка ее и на дискотеки не отпускает. Геращенко ухмыльнулась. Она ответила, что поскольку фирма еще новая, то первое время сутенер согласен привлекать ее только в те дни, когда отец находится на ночном дежурстве. Или вечером, если подвернется ранний клиент. Олеся была твердо намерена зарабатывать этим себе на жизнь. Она даже собиралась в ближайшее время уйти из дома. Геращенко говорила, что сутенер уже подыскал подходящую квартирку и, как только она найдет повод поссориться с отцом, уйдет из дома.

– Когда произошел этот разговор? – перебил Свистунову сыщик.

– Да, наверное, дня четыре назад, – пожала плечами та. – Олеся сказала, что Витька, ее сутенер, недоволен: дескать, появились постоянные клиенты и он не собирается их терять из-за ее проблем. Он сказал, что или она быстро разбирается со своим папашей, или он оставит ее без работы и сделает ей такую рекламу, что ее больше ни в одну фирму не примут.

– Сутенер знал, кто ее отец? – поинтересовался сыщик.

– Думаю, что нет, – поколебавшись, ответила Екатерина. – Сомневаюсь, что кто-нибудь из сутенеров стал бы связываться с дочерью мента. Хотя кто их, дураков, знает?!

– У Олеси были враги? – Гуров внимательно посмотрел на девушку.

– Откуда? – девушка махнула рукой. – Девка она, конечно, стервозная, хотя и учителя, да и папаня ее пай-девочкой считали. Но нагадить кому-нибудь так, чтобы ее захотели грохнуть, это нет! Морду набить бы могли. А убивать ее было не за что. Вы Витьку тормошите. Прижмете к стене, он и расколется, кто у нее в тот день был.

– В день перед смертью Олеся купила билет на самолет в Сочи, – Гуров решил немного изменить тему. – Отец сказал, что она собиралась зайти к вам попрощаться. Она была у вас?

– Вот это новость! – Свистунова удивленно вскинула брови. – Никуда она не собиралась. Как она могла в Сочи лететь? Да ее за это с работы вышибли бы в тот же день!

– Так она была у вас третьего дня или нет? – повторил сыщик, уже зная ответ.

– Нет. Я еще удивлялась, почему она три дня нос не показывает, – ответила Екатерина. – Да и Витька вчера звонил, просил передать, что если она немедленно с ним не свяжется, то может считать себя уволенной. Так она, значит, в Сочи улетела?

– Не успела, – Гуров не собирался рассказывать Свистуновой слишком много. – Как мне найти этого Виктора?

Не говоря ни слова, Екатерина поднялась с дивана и начала копаться в своих вещах. Она все время что-то бормотала, но так невнятно, что Гурову не удавалось разобрать слов. Сыщику ничего более не оставалось, как сидеть и терпеливо ждать. Наконец Свистунова нашла искомое.

– Вот, – проговорила она, протягивая Гурову визитку. – Тут телефоны их оператора. Олеся с Витькой через него связывалась. Только не говорите, что я вам это дала. Скажите, что около трупа нашли. А то, не дай бог, Витька мне мозги вышибет.

– Что вы знаете о друге Олеси? – пряча визитку, спросил Гуров. – О некоем Николае?

Оказалось, что не так уж и много: Геращенко предпочитала хранить фамилию своего поклонника в тайне. Свистунова видела его несколько раз. Знает, что он раскатывает по Москве на «Ауди». И все.

С ее слов следовало, что Николай был сыном так называемого «нового русского». Мальчик пошел по стопам отца и открыл собственный бизнес. Правда, в отличие от родителя, кроме связей в преступном и деловом мире, отделить которые друг от друга было довольно трудно, имел еще и гарвардское образование.

Екатерина рассказала Гурову, что была знакома с несколькими представителями новой волны деловых людей. По ее словам, все они люди очень вежливые и обходительные. Однако, когда дело доходит до вопросов их личной жизни и бизнеса, могут быть жестче своих отцов.

– Знаете, они на вас морально и финансово так могут надавить, что мало не покажется, – почему-то с горечью произнесла Свистунова. – По сравнению с этим несколько переломов от «гоблинов» даром небесным выглядеть будут. Я и о нем Олесю предупреждала. Только ведь ей все по фигу. Она всегда делала только то, что хотела.

– Как вы думаете, Николай знал, чем занимается его подруга? – поинтересовался сыщик.

– Сомневаюсь, – покачала головой Свистунова. – Не думаю, что Олеся на него какие-то серьезные виды имела. Скорее всего, так, «девочка для нечастых встреч». Иначе на хрена она бы в проститутки пошла? Ну какая же дура скажет своему парню, что она своим телом деньги зарабатывает?

Более Свистунова ничего добавить не могла. Сыщику осталось только попрощаться и уйти.

После разговора с Екатериной Гуров решил проверить, покупала ли Олеся билет в Сочи. По словам Свистуновой, Геращенко не могла туда лететь. Отъезд из Москвы был бы для нее катастрофой. Но майор утверждал, что его дочь билет покупала.

Впрочем, Олеся могла приобрести билет в кассе аэропорта, показать его отцу, а затем сдать. Может, девушка решила использовать эту ситуацию для того, чтобы сбежать из дома. В таком случае деньги за билет и та пара тысяч, что дал ей отец, могли послужить стартовым капиталом.

По дороге в аэропорт сыщик размышлял над теми фактами, что узнал от Свистуновой, и у него возникало желание заняться вплотную сутенером Витькой.

Интуиция подсказывала, что в аэропорту ситуацию не прояснит, более того, может только еще больше ее запутать. Если Олеся сдала билет на самолет, это может подтвердить правильность выводов сыщика относительно планов девушки. Но не более. К установлению личности преступника этот факт его не приблизит.

Если Геращенко билет не сдала, то из этого можно будет извлечь время похищения девушки. Самолет должен был улетать около четырнадцати часов. Если предположить, что Олеся собиралась сдать билет, значит, преступник добрался до нее раньше этого времени. Но и это – только предположение, не слишком много дающее следствию.

Оставалась еще одна ситуация. Если Олеся собиралась уйти из дома либо лететь в Сочи, она должна была бы поделиться своими планами с Екатериной. Однако Свистуновой ничего об этом не известно. Кроме майора, билет никто не видел. И если окажется, что Геращенко не покупала этот билет, то получается, что майор лжет.

– Хотя и это не факт, – задумчиво пробормотал Гуров.

Можно, конечно, предположить, что девушка показала отцу какой-нибудь старый билет. Маловероятно, что майор, столько позволявший своей дочери, стал бы проверять его. И Олеся таким образом избавила бы себя от ненужной траты времени на две поездки в аэропорт.

Вот этой последней ситуации Гуров и боялся больше всего. Она могла бы совершенно запутать следствие и исключить возможность даже приблизительного установления времени, когда убийца нашел Олесю. Однако опасения сыщика были напрасны.

Олеся Владимировна Геращенко действительно покупала третьего дня билет на самолет, следующий рейсом до Сочи. Правда, установить, приобретала ли она его лично, или это сделал кто-либо другой, Гурову не удалось. Тот кассир, что продавал билет, был на работе. Однако вспомнить, кому он продал этот билет, не смог.

Обратно билет не сдавали. Сама она не появилась, и место ее так и осталось пустым до конца рейса. Что ж, время похищения девушки можно было назвать. Это произошло в промежутке между восемью утра и четырнадцатью часами дня. Но где она была эти шесть часов и что делала, еще предстояло выяснить.

Единственной ниточкой, которая еще оставалась у Гурова, был Виктор, сутенер. То, что он звонил Свистуновой и спрашивал ее о Геращенко, еще ни о чем не говорило. Сутенер мог прекрасно знать, что его девушка пропала после встречи с «ранним» клиентом. И этот звонок Екатерине – не больше, чем способ обезопасить себя.

Так ли это было, Гурову предстояло выяснить. В любом случае снимать Виктора с подозрения было рано. Как, впрочем, и любого другого. Но если Гуров пока не располагал никакими данными о Николае, кроме марки его машины, то к сутенеру вел вполне четкий след. И этот след стоило немедленно разработать.

Поездка к Геращенко, разговор с Екатериной и путешествие в аэропорт отняли у Гурова немало времени. Уже давно перевалило за полдень, и сыщик почувствовал, что голоден. Остановившись у ближайшего кафе, он позвонил со своего сотового телефона Гойде. Сыщик попросил следователя узнать владельцев двух телефонных номеров и перезвонить ему.

– Эти телефончики как-то связаны с убитыми? – осторожно поинтересовался следователь.

– Думаю, да, Игорь, но пока предпочел бы об этом не говорить, – сыщик не спешил делиться своими открытиями, пока не проверил все факты. – Вечером расскажу все, если удастся что-то раскопать.

– Я подготовил для телевидения объявления на обеих девушек, – Гойда уже привык к такой манере Гурова работать. – Вечером они выйдут в эфир. Кстати, тебя тут журналисты обыскались.

– А это не мой курятник. Пусть ими пресс-служба занимается, – усмехнулся сыщик. – Значит, решил данные и на Геращенко отправить?

– Ну а почему бы и нет, – ответил Гойда. – Лишняя информация никогда не помешает.

– Смотри, как бы этой «лишней» информации не оказалось слишком много. Ладно, работай. Жду звонка, – Гуров дал отбой и выбрался из машины.

Гойда связался с сыщиком довольно быстро. Гуров не успел еще доесть пельмени, которые предпочел всем остальным сомнительным блюдам. Оба номера, как и предполагал сыщик, принадлежали разным людям. Один был записан на Анну Павловну Гуськову, проживавшую на улице Врубеля, другой – на Анатолия Степановича Татаринова, прописанного по Первому Пехотному переулку. Обе улицы выходили на Волоколамское шоссе, откуда можно было выбраться на улицу Свободы.

Сам по себе этот факт не говорил ни о чем. Маловероятно, что операторы могли быть причастны к смерти Геращенко. Единственный вывод, который с некоторой долей уверенности смог сделать Гуров из полученной информации, заключался в определении района, где может работать сутенер Виктор со своими девочками. Теперь предстояло найти его.

У Гурова, как и у многих сыщиков, существовала своя сеть осведомителей, людей, тем или иным образом связанных с уголовниками. Сыщик уже не раз пользовался их услугами. Он мог бы и в этот раз попытаться установить личность Виктора через одного из них, имея телефоны операторов и приблизительный район действия фирмы. Но это могло отнять немало времени. И Гуров предпочел выяснить все сам.

В «Пежо» сыщика в отделении для перчаток уже давно без дела валялся небольшой диктофон – его подарила Гурову одна журналистка, которой он как-то спас жизнь. Диктофон был оснащен миниатюрным микрофоном на длинном шнуре. Вот этим приспособлением и решил воспользоваться сыщик.

Гуров позвонил по обоим номерам телефонов и представился клиентом, желающим получить услуги новой фирмы. По раздавшемуся в трубке перед гудком звуку Гуров понял, что телефоны оснащены определителями номеров. В чем он, впрочем, ничуть и не сомневался.

Номер сотового телефона Гурова не значился нигде. Этот факт не говорил ни за контакт операторов с ним, ни против этого, поскольку многие бизнесмены предпочитают хранить номера своих телефонов в тайне.

Разговоры получились довольно короткие. Оба оператора назвали цену за услуги и поинтересовались, каких девочек он хочет. Гуров даже пожалел, что этот разговор ведет не Крячко, уж тот дал бы такую заявочку, что даже Мисс Вселенная вряд ли прокатила бы. Пришлось напрягать фантазию и придумывать параметры самому. Операторы вежливо ответили, что им нужно уточнить, свободны ли сейчас такие девочки, и попросили перезвонить через десять-пятнадцать минут.

Разговоры Гуров записал на пленку. Запись получилась качественной. Теперь предстояло решить, к кому из операторов следовало нанести визит. Сомнения сыщика были недолгими. Разговаривал Гуров сейчас с женщинами, а зарегистрирован один из телефонов был на мужчину. Значит, начинать надо с адреса, где на связи сидит владелица номера. Вот на улицу Врубеля сыщик и решил поехать.

Естественно, ни через десять, ни через пятнадцать минут сыщик не перезвонил. Зато примерно минут через тридцать пять заявился к Анне Павловне Гуськовой лично. Голос этого оператора по телефону звучал очень приятно, и человеку с живым воображением он нарисовал образ некой сказочно красивой принцессы. Но когда дверь открыла женщина в инвалидной коляске, сыщик не особенно удивился: по опыту он знал, что именно такие люди чаще всего и соглашаются стать операторами фирм, которые занимаются торговлей удовольствиями. Сыщик показал удостоверение, и Гуськова хоть и с неохотой, но впустила его в дом.

– Анна Павловна, мне нужно задать вам несколько вопросов, – начал Гуров.

– И что вас интересует? – настороженно спросила женщина. Гуров улыбнулся. Сомнений не оставалось. Голос был именно тот.

– Они касаются вашего руководителя, – ответил Гуров. – Виктора. Мне нужно с ним встретиться.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – Гуськова побледнела. – У меня нет никакого руководителя, поскольку я физически нигде работать не могу.

– А я и не говорю о физической работе, – сыщик улыбнулся. – Всего лишь об ответах на телефонные звонки. Анна Павловна, мы с вами взрослые люди и давайте оставим игры в красных партизан.

– Вы меня с кем-то путаете, – упиралась Гуськова. – Мне нечего вам сказать.

– Хорошо. Послушайте это, – пожал плечами Гуров и включил диктофон. Подождав, пока запись прокрутиться, сыщик добавил: – Анна Павловна, неужели вы думаете, что полковник из главка будет заниматься каким-то мелким сутенером? Мне не нужна голова вашего Виктора. А если бы и понадобилась, то я нашел бы его и без ваших услуг. Но сейчас счет времени может идти на минуты, и от каждой из них зависит чья-то жизнь.

– Я ничего не понимаю, – растерялась женщина. – О чем вы говорите?

– Убили девушку, – резко ответил сыщик. – И у меня есть проверенные данные, что она работала в вашей фирме.

– Неужели Анжелу? – Гуськова прикрыла рот ладонью.

– Вы знаете эту девушку? – Гуров протянул женщине фотографию Геращенко.

– Она, Анжела, – Гуськова утвердительно закивала. – Господи, неужели они все-таки сделали то, что обещали?

– Кто «они»? – встрепенулся Гуров. – О ком вы говорите? Отвечайте, Анна Павловна!

Гуськова выглядела подавленной. Запинаясь и едва сдерживая слезы, женщина рассказала сыщику о том, что четыре дня назад ей позвонил человек, которого она приняла за сумасшедшего. Он сказал, что их бизнес мешает работе других. И если в течение суток они не свернут свою «шарашку» и не разгонят девочек, то жестоко за это поплатятся.

Гуськова, естественно, испугалась и сообщила о разговоре Виктору. Тот успокоил оператора и сказал, что сам все уладит. Оператор должен работать, а проблемы безопасности – забота сутенера.

Некоторое время женщина с опаской отвечала на звонки. Однако сумасшедший больше не объявлялся, ее он больше не беспокоил, но ему удалось выяснить номер сотового телефона Виктора, и ненормальный стал звонить ему. Суть этих разговоров Гуськова не знает. Но она уверена, что сумасшедший звонил каждый день. А потом оказалось, что пропала Анжела. То бишь Олеся Геращенко.

Похоже, сегодня для сыщика был день удивительных известий. Дело, еще вчера бывшее тупиковым, с каждым часом обрастало фактами, каждый из которых был невероятнее предыдущего.

Может, любой другой на месте полковника и радовался бы такому обилию информации, но Гурова оно настораживало. Еще утром сыщик не мог и предположить, как такая девушка, как Олеся, могла куда-то пойти с незнакомцем. К обеду у него появилась версия о вероятном убийстве Геращенко одним из клиентов.

А сейчас получается, что это разборки между конкурентами. И номера на лбах убитых объясняются просто. «Первая, вторая. Если не остановишься, будет и следующая. И так до тех пор, пока не останется никого. Последним трупом будешь ты, сутенер!» Решив проверить свою догадку, Гуров достал фотографию второй убитой девушки.

– А эту девушку вы знаете? – поинтересовался сыщик, едва Гуськова закончила рассказ.

– Это Лиза, – кивнула женщина и снова закрыла рот ладонью. – Что, и она тоже? Господи, да что же творится на белом свете?

– Вот что, Анна Павловна, давайте-ка срочно вызывайте Виктора, – вздохнул Гуров. – Потом расскажете мне все, что знаете о нем.

– Да, конечно, – Гуськова набрала номер телефона сутенера. – Виктор, срочно приезжай, – проговорила женщина после некоторой паузы. – Нет, я не могу тебе сказать это по телефону. Да, обязательно. Случилось нечто ужасное…

До приезда сутенера Гуров получил о нем достаточно большой объем информации. Хотя, конечно, далеко не полный. Фамилия у Виктора Витальевича была как нельзя более соответствующая случившемуся – Смертин. Ему было тридцать пять лет. Рост – метр восемьдесят шесть и вес – под центнер.

Секс-бизнесом Смертин занялся около двух месяцев назад. До этого работал вышибалой в одном ночном стриптиз-клубе. Клуб этот усиленно развивался, и из тех девушек, что оказались непригодными к дальнейшей работе, Смертин и набрал себе первый персонал.

О связях Виктора, его прошлых знакомствах и планах работы Гуськова почти ничего не знала. Единственное, что она смогла сообщить Гурову, так это марку машины Смертина, номер его телефона и адрес. Чего, впрочем, было более чем достаточно, чтобы собрать исчерпывающие данные на сутенера. До того момента, как Смертин позвонил в дверь квартиры, сыщик успел кое-что выяснить и о Лизе.

Девушка пришла работать к Смертину на неделю раньше Олеси. Где и при каких обстоятельствах ее нашел Виктор, Гуськова не знала. Однако она была твердо уверена, что Олесю порекомендовала именно Лиза.

Женщина рассказала Гурову, что почти никогда не общалась с девочками. Редкими исключениями были случаи, когда в часы безделья Смертин привозил девчонок к ней на чашку кофе. В один из последних визитов Гуськова и услышала о том, что Лиза помогла Олесе устроиться к Виктору на работу. Более того, женщина краем уха слышала, что обе девушки собираются жить в одной квартире, найденной для них Смертиным.

Этот факт тревожным звоночком зазвучал в голове Гурова. Сыщик пока еще не понимал почему, но это обстоятельство его насторожило: как-то не увязывалось оно с версией о возможном преследовании Смертина со стороны конкурентов. А вот в чем была эта неувязка, Гуров пока понять не мог. Впрочем, сыщик отложил сомнения в сторону, решив, что у него еще будет время с этим разобраться.

Когда Смертин позвонил в дверь, Гуров предупредил Гуськову, чтобы она не произносила ни слова, пока сыщик сам не заговорит. Он пошел вместе с женщиной открывать дверь. И едва сутенер переступил через порог, сунул ему под нос свое удостоверение.

– Раскололась, значит, – скривился сутенер, глядя на Гуськову. – Ну, спасибо тебе!

– Нет, Виктор, – торопливо проговорила женщина. – Он здесь не по этому поводу…

– Помолчите, Анна Павловна, – оборвал ее Гуров и посмотрел на Смертина. – Может, и по этому тоже. Смотря по тому, насколько любезно господин Смертин согласится отвечать на мои вопросы.

– Да уж соглашусь, ясен перец, – ухмыльнувшись, ответил сутенер. – Что мне еще остается?

– Тогда давайте проедем ко мне в кабинет, – сыщик взял Смертина под локоть. – Нет необходимости в том, чтобы Анна Павловна присутствовала при нашем разговоре.

– А ордерок у вас есть, господин полковник? – поинтересовался сутенер.

– Бульварных романов начитались, Виктор Витальевич? – ехидно полюбопытствовал Гуров. – Если бы вас арестовывать собрались, разве бы приехал я? Да еще в гордом одиночестве? Мне нужно снять с вас показания относительно расследуемого мной дела. Поскольку дело это очень серьезное, то я предпочитаю, чтобы все прошло в официальной обстановке. А там от степени вашей откровенности будет зависеть ваша дальнейшая судьба.

– А если я не соглашусь с вами ехать? – спросил Смертин. – Стукну сейчас вам в лоб и смоюсь. Что тогда?

– Ну, во-первых, размахивать руками я вам не советую. Себе дороже будет, – усмехнулся сыщик. – А во-вторых, тогда у меня на руках точно будет ордер на ваш арест. И уж поверьте мне, прокурор выдаст его без малейших колебаний. Только вот выбора у вас, дорогой Виктор Витальевич, уже никакого не будет, – Гуров изобразил пальцами рук тюремную решетку. – Сядете в Бутырки по крайней мере до окончания следствия. Как главный подозреваемый. Ну так что?

– А что, собственно говоря, случилось? – немного испуганно спросил Смертин.

– А это я вам, Виктор Витальевич, у себя в кабинете объясню, – сыщик слегка подтолкнул сутенера к выходу. – Пойдемте. Нечего время терять…

Прежде чем сесть в машину Гурова, сутенер еще раз проверил, как закрыта его «БМВ». Смертин попросил у сыщика разрешения позвонить другу, чтобы забрал машину от дома Гуськовой, если он вдруг задержится.

– Не думаю, что наш разговор так сильно затянется, – Гуров отрицательно покачал головой. – Но если мои предположения не оправдаются, обещаю, что позвонить другу или кому-нибудь еще вы сможете. Да, наверное, и Анна Павловна уже всех ваших знакомых обзванивает. У нее есть новости, которыми следует поделиться…

– Нет, ну я фигею! – обиделся Смертин. – Мой оператор знает, в чем дело. А я, словно лох последний, ни хрена ничего не понимаю!

– Что выросло, то выросло, – усмехнулся Гуров. – Всему свое время, Виктор Витальевич.

Сутенер обиделся и всю дорогу сидел, отвернувшись от Гурова. Сыщик следил за его реакцией и с каждой минутой все более убеждался, что Смертин действительно не предполагает, за что его могут арестовать. Более того, Гурову казалось, что сутенер совершенно не видит никакого смысла в этой поездке и считает ее не более чем блажью полковника.

Сыщик не удивлялся такой реакции Смертина. Конечно, с подозрения он никого снимать не собирался. Однако здравый смысл подсказывал ему, что сутенеру было бы глупо убивать своих девушек. Да еще таким способом. Как было бы и бессмысленно покрывать убийцу. Видимо, о смертях девушек Смертин действительно еще ничего не знал.

Пропустив сутенера в кабинет, Гуров предложил ему присесть, а сам некоторое время занимался совершенно ненужными делами, наблюдая за Смертиным. Собственно говоря, Гуров не ожидал от сутенера ничего неординарного. Просто профессиональная привычка откладывать начало допроса въелась в кровь и проявлялась независимо от желания.

– Чего мы ждем? – не выдержал наконец Смертин. – Для меня время – это деньги.

– Бедностью попрекать грешно, – улыбнулся Гуров, вызвав выражение неподдельного удивления на лице сутенера. – Ладно, перейдем к делу. Вы знаете этих девушек? – сыщик выложил на стол фотографии убитых. Сутенер мельком посмотрел на них.

– Надо думать, Анна вам уже доложила, – он отодвинул фотографии от себя. – И что?

– Виктор Витальевич, смею вам напомнить, что вопросы в этом кабинете задаю только я. А вы быстро и без заминок отвечаете, – произнес сыщик с некоторой угрозой в голосе. – Вы не ответили на мой вопрос. Вы знаете этих девушек?

– Да, – сутенер наконец сообразил, что сюда его привезли не в бирюльки играть. – Знаю. Обе работают у меня. Точнее, работает одна. Одна уже уволена.

– Кто работает, а кто уволена? – Гуров присел на краешек стола.

– Лиза Иванова еще работает, – Смертин показал сыщику фотографию второй убитой. – А Олеся Геращенко уволена. За прогулы. Что еще?

– Когда вы видели их в последний раз? – сыщик поморщился новому вопросу Смертина, но говорить ничего не стал.

– Олесю я видел последний раз четыре дня назад. Я отвез ее к ней на квартиру и с тех пор больше не встречал, – начал вспоминать сутенер.

– На Печатников переулок? – перебил Смертина сыщик.

– Нет, – отрицательно покачал головой сутенер. – Она жила там с папашей. Но как раз в тот день собиралась переезжать к Лизке. Решила пожить отдельно от родителя.

– В котором часу это было? – насторожился сыщик.

– Вечером, около девяти, – пожал плечами Смертин. – Олеся собиралась оставить у Лизы какие-то вещи, а затем еще раз съездить домой. Я не мог ее отвезти, потому что была масса работы. Больше я Олесю не видел.

– Где находится эта квартира? – поинтересовался Гуров.

– В Тушино. На Фабрициуса, дом 35, – удивленно посмотрел на сыщика Смертин. – А что, это так важно?

– Я уже говорил вам, что вы только отвечаете на вопросы, а не задаете их. Еще раз повторить? – Гуров в упор посмотрел на сутенера. Смертин отрицательно покачал головой. – Когда вы видели последний раз Иванову?

– Два дня назад, – сутенер все еще не понимал, к чему все эти расспросы. – Отвез ее на квартиру после работы. Лиза попросила у меня два дня выходных. Собиралась поехать куда-то в пригород. Отдохнуть, покупаться. Сегодня вечером она должна выйти на работу…

– Не выйдет, – горько усмехнулся Гуров и достал из дела две фотографии трупов.

– Это почему? – снова забыв о том, что вопросы задавать ему не полагается, полюбопытствовал Смертин.

– А вот потому! – Гуров бросил на стол перед сутенером две фотографии. – Что скажете?

Несколько секунд Смертин всматривался в снимки, словно пытаясь понять, что все это означает. Он даже почему-то посмотрел их на свет. Затем, на мгновение замерев, швырнул фотографии на стол и стукнул по нему кулаком.

– Суки! Твою мать… – бешено выругался сутенер. – Черепа посношу тварям!..

– Кому? – спокойным голосом спросил Гуров.

– Найду кому! Я их, козлов, из-под земли достану. Я им яйца вырежу, – продолжал орать Смертин. – Еще ни одна тварь мою девочку безнаказанно не трогала. Я им покажу, как на меня наезжать!..

– Молчать!!! – сыщик рявкнул так, что в окнах кабинета задрожали стекла.

Смертин мгновенно замолк. Он удивленно смотрел на полковника, словно не в силах понять, как этот спокойный человек мог так рявкнуть. Гуров обошел стол и встал напротив сутенера.

– Истерики будете устраивать в кабаке, Виктор Витальевич, – жестко проговорил сыщик, не сводя взгляда со Смертина. – А здесь, будьте добры, держите себя в руках. Нам еще о многом нужно поговорить…

Глава 4

Гуров закончил разговор со Смертиным около пяти часов вечера. У всех нормальных людей рабочий день уже заканчивался. Лишь у сыщика он мог затянуться настолько, что плавно переходил в следующий. Да еще и у артистов театра только-только начинался.

Пожалуй, впервые после стремительного нарастания событий сегодняшнего дня Гуров вспомнил о Марии. Строева уже должна была быть в театре, и сыщик после недолгих колебаний поднял трубку, чтобы позвонить ей.

Мария хоть и была ведущей актрисой одного из лучших московских театров, но ее гримерную телефоном не оборудовали. Поэтому Гурову пришлось ждать, пока администратор пригласит ее к аппарату. Впрочем, это ожидание не тяготило сыщика. Пока Мария добиралась из своей гримерной, Гуров попросту отдыхал.

Информация, которая обрушилась на него сегодня, требовала тщательной сортировки и осмысления. Но любому, даже самому тренированному мозгу нужен отдых. Иначе в голове может получиться «коктейль Молотова». И тогда весь труд тяжелого дня пойдет насмарку, превратившись в месиво фактов, разложить которые потом будет несравненно труднее.

– О, боже, не верю своим ушам! Его светлость изволили подать о себе весточку, – с наигранным трепетом издевательски произнесла Мария в трубку. – Пойду сейчас выгляну в окошко. Может, снег на улице пошел? Или Москву китайцы оккупировали?..

– Ну вот, попал. На ровном месте и мордой об асфальт, – Гуров тяжело вздохнул. – Я к ней с открытым сердцем и заочным букетом тюльпанов. А эта дамочка меня туфлей по физиономии. Теперь осталось только стреляться.

– Так поторопитесь, сударь, – Строева откровенно забавлялась. – Представляю себе заголовки бульварной прессы. «Мент застрелился из-за несчастной любви!» Или нет! «Полковник застрелился. Прекрасная супруга наконец свободна!» Ну, как тебе?

– Дешево, – хмыкнул сыщик. – Дешево и пошло.

– Ну так я же сказала, что это будет бульварная пресса, – даже не видя жену, Гуров понял, что сейчас она взмахнула рукой. – Ты же не ждешь от них тургеневских фраз?

– Тургенев – это тот, который «Муму» написал? – ернически полюбопытствовал сыщик.

– Ну, естественно! – согласилась Мария. – Поэтому я и говорю всем знакомым, что каждый мент по интеллекту равен среднестатистической собаке. А иногда и уступает ей!

– Но-но! Не трожь честь мундира. Это святое, – рассмеялся Гуров. – Милая, судя по всему, я сегодня задержусь.

– Ничуть не сомневалась, – Мария грустно вздохнула. – Иначе зачем бы великий Гуров стал звонить жене?

– Чтобы сказать, что люблю ее, – ответил сыщик.

Они поболтали еще несколько минут, после чего Гуров попрощался и положил трубку. Разговор с Марией, пусть даже ни о чем, всегда подбадривал его. Гуров обычно никогда не делился с близкими служебными проблемами. Для него служба и дом были столь же отдалены друг от друга, как Антарктида от Северного полюса. Однако с Марией он мог говорить о чем угодно.

Строева умела слушать. И более того, в силу своего живого ума иногда умудрялась давать сыщику ценные советы. Впрочем, сегодня Гуров советов не искал. Он хотел просто отвлечься, и Мария это поняла, почувствовав желание Гурова забыть о работе, превратила разговор в обмен дружеским пикированием.

Гуров откинулся на спинку кресла и вновь попытался сосредоточиться на событиях сегодняшнего дня. В принципе, обстоятельства, предшествующие убийству Олеси Геращенко, удалось восстановить в достаточно полном объеме, но картины преступления это не проясняло.

Предположение сыщика о том, что девушка жила двойной жизнью, оправдались, как и догадка о том, что Олеся хотела превратить поездку в Сочи в расставание с отцом. Единственное, в чем не был уверен Гуров, так это в участии в убийствах конкурентов Смертина. Хотя, как ни тасуй факты, ничего другого не получалось.

Судя по рассказу Свистуновой, взрослые люди считали Олесю пай-девочкой. С отцом у нее тоже трений не было, хотя и уважения к нему девушка не испытывала. Более того, без зазрения совести пользовалась его любовью. Та же Катя утверждала, что врагов у Олеси не было. Да и Смертин считал ее девчонкой душевной, хотя и несколько заносчивой.

Единственным неясным пятном в ее жизни оставался пока еще неизвестный друг – Николай. Отец о нем слышал, но не видел. Свистунова видела, но даже фамилии не знает. Мог ли он убить девушку, если узнал, что она проститутка? Маловероятно, если учесть их отношения, описанные Свистуновой. К тому же, при чем тут вторая девушка и угрозы Смертину по телефону?

Именно последнее разрушало версию о серийном маньяке. Сутенер убитых девушек утверждал, что неизвестный звонит ему каждый день. Разговор почти всегда идет по накатанной схеме: «Прекращай деятельность своей фирмы или лишишься своих девушек. А затем и собственной головы». Угроза более чем прозрачная!

У Смертина не было никаких предположений о том, кто мог ему звонить. От общего объема рынка торговли женским телом Виктор, по его же словам, отхватывал очень маленький кусочек. Ни на чью чужую территорию не залезал. И если и звонили ему клиенты из других районов, то он старался передать их тем фирмам, что поблизости.

У него было несколько устных договоров о сотрудничестве. И Смертин так же получал в свое распоряжение клиентов, которые обращались в другие фирмы из его района. Если только клиент не настаивал на встрече с какой-то конкретной девушкой. В общем, в деятельности Смертина все было безоблачно, пока не позвонил «этот придурок».

Во всей этой истории больше всего настораживало то, что неизвестный первый раз связался не с сутенером, а с его оператором. Следовательно, поначалу он не знал телефона Смертина и смог отыскать его позже по каким-то своим каналам.

Несколько странный факт. Если учесть, что, прежде чем оказывать давление на фирму, предварительно собирают максимум сведений о ней. Выходит, неизвестный узнал о новой фирме в интересующем его районе и, не собирая информации о ней, решил вытеснить с рынка. Причем, варварским способом. В духе конца восьмидесятых.

Еще одним странным фактом во всей этой истории было полное отсутствие требований о денежных выплатах. Неизвестный не хотел получить долю. Он желал уничтожить фирму Смертина. Не считаясь ни с чем.

Поначалу сыщик предположил, что здесь имеет место сведение личных счетов. Где-то когда-то Смертин кому-то насолил, и теперь с ним решили поквитаться. Однако то, что первый звонок последовал оператору, заставляло сыщика усомниться в правильности своей догадки. Хотя и не до конца.

Во-первых, целью звонка могло быть психологическое давление. Неизвестный предполагал, что оператор расскажет девочкам Смертина и те устроят небольшую забастовку до того момента, пока сутенер не разберется с угрозами.

Ну а во-вторых, неизвестный мог просто не знать ни адреса, ни телефона сутенера. Его каналы либо не срабатывали, либо действовали слишком медленно. Информация запаздывала, а неизвестному так хотелось отомстить, что терпеть дальше он не хотел. Впрочем, не исключен и третий вариант, совмещающий в себе первый и второй.

Какой из трех вариантов был верным, Гурову и предстояло выяснить. А для этого нужно было покопаться в прошлом сутенера. Сам Смертин либо действительно не мог предположить, кто так страстно хотел его уничтожить, либо что-то скрывал.

Сыщик решил поработать со своими осведомителями и установить все связи Смертина. Его друзей, недоброжелателей. Его покровителей, другими словами – «крышу». Но это могло подождать до завтра. А пока следовало сесть сутенеру на хвост и проследить, с кем он сегодня будет встречаться.

Гуров решил, что для этой цели лучше всего подойдут Котов и Нестеренко, ныне работники одной из охранных фирм. В не слишком давнем прошлом – сотрудники милиции. Умные, толковые ребята, которых хлебом не корми, а дай за кем-нибудь погоняться и пострелять. Сыщик не раз привлекал их к расследованию в прошлом. Решил сделать это и теперь.

Оставив Смертина в своем кабинете, Гуров из соседнего позвонил директору охранной фирмы, где работали два друга. Директор был кое-чем обязан сыщику и хоть и ворчал постоянно, но в просьбе выделить Котова с Нестеренко на несколько дней никогда Гурову не отказывал. Сыщик поговорил с ними пару минут, объяснил задачу и повесил трубку.

Для верности продержав Смертина еще полчаса, Гуров попросил его расписаться в протоколе и отпустил, зная, что теперь сутенер будет под присмотром. Затем сыщик связался с МУРом и попросил выслать наряд милиции к той квартире, где проживали Иванова и Геращенко, дабы опечатать ее и подежурить пару часов, пока не подъедет туда сам с группой экспертов.

Сыщик посмотрел на часы. Стрелки медленно и неотвратимо приближались к шести часам вечера. Скоро следовало идти выполнять ежедневную барщину в кабинете Орлова, а Станислав еще не появился. Гуров усмехнулся. Отсутствие Крячко свидетельствовало о том, что его утренняя обида еще не прошла, и Станислав сейчас носом землю роет, чтобы доказать, что не зря хлеб ест.

Сыщик снова усмехнулся и решил еще раз просмотреть протокол допроса Смертина. Что-то было в словах сутенера настораживающее. Гурову казалось, что в этом и кроется разгадка всего. Но отыскать ту малую деталь он так и не смог – на столе зазвонил телефон.

– Лев Иванович, уж и не думал тебя застать, – раздался голос Гойды. – Подъезжай-ка ко мне. Есть для тебя кое-что интересное.

– А что случилось, Игорь Федорович? – удивился Гуров. Сыщик уже несколько утомился от неожиданностей, свалившихся на него сегодня.

– Представляешь, не успели дать объявление по телевизору, как к нам позвонила старушка, – сыщик насторожился. – Она живет на улице Фабрициуса, дом 35. И утверждает, что обе девушки снимали квартиру в ее подъезде. Бабулька говорит, что вечером, накануне убийства Геращенко, она слышала, как Олеся ссорилась с каким-то молодым человеком. Как тебе это нравится?

– Ну, то, что Геращенко бывала на Фабрициуса, для меня уже не секрет, – улыбнулся Гуров. – Но по поводу ссоры будет интересно послушать.

– Лева, я, конечно, уважаю твой профессионализм, – тяжело вздохнул Гойда. – Но иногда мне кажется, что Станислав прав. Тебя убивать пора. Ты слишком много знаешь.

– Что выросло, то выросло, – сыщик рассмеялся. – Но, думаю, ребята, вы мне просто завидуете.

– Завидуем. И не скрываем, – проговорил следователь. – Так ты едешь ко мне? Я за старушкой уже послал своих парней…

– Фу, как невежливо. Мог бы и сам к старому человеку съездить, – Гуров поцокал языком. – Ладно. Не начинай без меня. Сейчас буду.

Гуров положил трубку и поднялся с кресла. Он уже взялся за ручку двери, когда телефон зазвонил снова. Сыщик секунду поколебался, но, решив, что звонит Станислав, к телефону подошел. Гуров ошибся. Звонил Орлов.

– Лева, я тебя и твою гоп-компанию долго ждать буду? – недовольно спросил генерал. – Вы собираетесь отчет давать, или мне самому что-нибудь придумать? В духе Достоевского…

– Придумай, Петр, если сильно торопишься, – усмехнулся сыщик. – У меня дел невпроворот.

– Появились новые факты? – осторожно спросил Орлов.

– Если ваше высокопревосходительство потерпит, то после допроса важного свидетеля в прокуратуре, куда я сейчас направляюсь, я вернусь и предоставлю подробный отчет, – Гуров выдал тираду на одном дыхании. – Ну так как?

– Да пропади ты пропадом! Всю личную жизнь мне ломаешь. Сегодня у внучки день рождения, а из-за тебя придется допоздна сидеть, – проворчал Орлов. – И не говори мне, что такая у меня работа! Топай, куда собрался. Буду сидеть в кабинете и, как старый дурак, ждать с тобой свидания.

– Почему «как»? – спросил сыщик, но ответом ему были лишь короткие гудки. Что ж, и на том спасибо!..

Старушку звали Антонина Поликарповна Белова. Жила она не просто в одном подъезде с убитой Ивановой: квартира Беловой находилась на той же лестничной площадке.

Божьим одуванчиком бабулю мог бы назвать разве что слепоглухонемой! С внешностью киношной ведьмы и с голосом охрипшего патефона, Белова производила по меньшей мере отталкивающее впечатление. А если учесть ее замашки, выработанные, скорее всего, еще во времена НКВД, становилось понятным, почему Гойда отодвинулся от нее подальше и старался не слушать бабулю, тщательно делая бессмысленные записи на чистых листах бумаги.

Гуров вежливо поздоровался и опустился на свободный стул. Старушка оценивающе осмотрела его с ног до головы и утвердительно кивнула, видимо, оставшись довольной увиденным. Сыщик спокойно выдержал ее бесцеремонный взгляд и даже умудрился улыбнуться в ответ. Реакция Беловой не заставила себя ждать.

– Ну вот, хоть один вежливый человек за сегодня попался, – бабулька шлепнула себя ладонями по иссохшим ляжкам. – Одни шалопаи да бездельники вокруг. Вывезли из квартиры, словно в тридцать седьмом, да еще и ждать заставляют, будто я им школьница на первом свидании. Ты, что ли, тут начальник будешь? – Белова посмотрела на сыщика. – Давай, спрашивай. А то этот толстый обормот уморил меня уже ожиданием! Ты ему выговор сделай.

– Обязательно, – сделал строгое лицо Гуров, готовый лопнуть от смеха.

И без того краснощекий Гойда стал и вовсе пунцовым. Конечно, следователю не помешало бы сбросить пару-тройку килограммов, но уж толстым его мог назвать только тот самый человек, что окрестил бы Белову принцессой! Гуров строго посмотрел на следователя, а в глазах сыщика плясали искорки смеха. Гойда закатил очи к потолку. Дескать, досталась нам свидетельница – хоть святых выноси!

– Антонина Поликарповна, – обратился к старушке Гуров. – Вы утверждаете, что слышали, как Олеся ругалась вечером с парнем. Вы абсолютно уверены, что слышали именно ее голос?

– А то! – возмутилась старушка недоверчивости сыщика. – Уж ейный голосок я ни с каким другим не перепутаю. Единственный хороший человек во всем подъезде появился.

– Почему же единственный? – Гуров откровенно забавлялся ситуацией. А Гойда слушал и вел протокол. – Остальные чем плохи?

– А ты, начальник, у нас в подъезде бывал? Нет? Вот и не говори мне тогда ничего! – Белова потрясла сухоньким пальцем перед носом сыщика. – Хоть бы одна гадина поздоровалась, когда мимо проходит! Нет, они все шибко умные и грамотные. Нос от старухи воротят. А уж попросишь кого за хлебом сбегать или, скажем, мусор вынести, так и вовсе в лице меняются. «Ой, отстань, баба Тоня, – говорят. – И без тебя забот хватает. Еще ты тут со своими ведрами лезешь». Одна Олеська ни разу мне не отказала. «Сейчас, бабулечка! Бегу, милая». И все такое.

Гуров улыбнулся. Все предыдущие рассказы об Олесе и об отношении к ней взрослых людей если и вызывали сомнения, то Белова развеяла их окончательно. Похоже, Геращенко дорожила своей репутацией пай-девочки и старалась поддерживать ее в любых обстоятельствах. Что ж, может быть, добрая слава чем-то и поможет ей. Хотя бы после смерти!

– Вы не припомните, когда это было? – подумав о том, что девушка мертва, сыщик стал совершенно серьезным.

– Почему не припомню? – удивилась Белова. – Склерозом, слава тебе, господи, пока не страдаю. В пятницу вечером это было. Аккурат четыре дня назад.

– В котором часу? – уточнил Гуров.

– Стемнело ужо, – старушка задумалась. – Почитай, не меньше десяти вечера было. Ну да! Я как раз программу «Время» посмотрела, чаю попила и пошла проверить, хорошо ли двери заперты. А то у меня соседи шалопаи. Один замок прихлопнут, и все. Заходи, кто хочешь. Бери, чего надо! Беда с ними…

– И что же вы услышали? – перебил Белову сыщик. Похоже, вытягивать показания из этого свидетеля не придется. Скорее проблема будет в том, как заставить старушку замолчать.

– А ты бы, начальник, перебивал меня поменьше, тогда бы я тебе все сама рассказала! – подтвердила предположения Гурова старушка. – Можно подумать, я без твоих вопросов ничего не вспомню…

Белова рассказывала долго и много. Часть деталей наверняка была придумана, и сыщику приходилось иногда прерывать старушку новыми вопросами, чтобы вернуть в реальность. Примерно через полчаса картина ссоры на лестничной площадке вырисовалась довольно ясно.

По словам старушки, девушка поднималась на свой этаж, а неизвестный поджидал ее. Олеся встрече явно не обрадовалась: старушка услышала ее удивленную реплику – «Вот так сюрприз. И что тебе тут надо?!» – и прилипла к двери, стараясь разобрать каждое слово.

Впрочем, последнее ей удалось по самому минимуму. Дело в том, что Олеся говорила громко, словно старалась привлечь внимание соседей, а парень отвечал ей тихо и сдержано. Хотя Белова готова была поклясться, что он ей угрожал.

– Почему вы так решили? – осторожно полюбопытствовал Гойда. – В чем заключалась угроза?

– Батюшки-светы! И этот заговорил. А я уж, прости, господи, подумала, что ты немой, – всплеснула руками старушка.

– Не ваш, слава богу, – в тон ей отозвался раздраженный следователь. Гуров удивленно посмотрел на него. Обычно Гойду было трудно вывести из равновесия, но язвительной бабульке это удалось. – Так почему вы решили, что парень угрожал ей, если не слышали его слов?

– Голос у него звучал, словно кобель цепной рычит, – недовольно проворчала Белова. – Слов не разобрать. А как скажет что, так и мурашки по коже бегут!

– А почему вы решили, что собеседником Олеси был парень, а не взрослый мужчина? – спросил Гуров, сделав знак Гойде не вмешиваться в разговор.

– «Почему», «почему». Потому что Олеська ему сказала, что видеть его больше не может. И посоветовала парню забыть про ее существование, – вновь оживилась старушка. – А ты мне ответь, начальник, стала бы молоденькая Олеська с взрослым мужиком встречаться? Не знаешь? А я знаю! Не стала бы. Она вам не шлюха какая-нибудь!..

Гуров хмыкнул, и следователь удивленно посмотрел на него. Сыщик сделал ему знак, что объяснит все потом, и попросил Белову продолжить свой рассказ. Старушка почувствовала себя на коне и стала врать с три короба. Гуров несколько раз ловил ее на том, что она придумывала слова парня, с которым ссорилась Геращенко. Белова оправдывалась тем, что собеседник Олеси просто должен был так говорить, и завиралась вновь.

В итоге ничего особо ценного рассказ старушки так и не дал. За исключением, пожалуй, тех слов Олеси, которые Гуров посчитал ключевыми в разговоре. Белова сказала, что Геращенко несколько раз повторила фразу: «Другие мне хоть платят. А от тебя что я вижу?» А когда сыщик спросил старушку, что, по ее мнению, могли обозначать эти слова, Белова, не колеблясь, ответила:

– Вы милиция, вы и разбирайтесь. А я в чужую жизнь никогда не лезу!

Когда старушка наконец выговорилась, подписала протокол и ее удалось отправить домой, Гойда облегченно вздохнул. Он промокнул платком вспотевший лоб и вопросительно взглянул на Гурова, желая услышать о том, что сыщику удалось «нарыть» за день. Вместо этого Гуров спросил:

– Игорь, ты что это на старушку так взъелся? Она тебе когда-то дорогу перебежала? Или в кошмарном сне каждый день является?

– Если бы во сне! – усмехнулся Гойда. – Она как две капли воды похожа на мою тещу. Приехала к нам на пару дней погостить, и вот уже три недели от нее спасения нет!

– Тяжелый случай, – рассмеялся сыщик. – Но тещи не мой курятник. У меня их ни разу не было. Так что тут я тебе даже советом помочь не могу.

– И слава богу, – рассмеялся Гойда. – А то с советами и соболезнованиями меня вся прокуратура достала. Причем среди прочих советов о том, как избавиться от тещи, самый гуманный – это сбросить ее с балкона. Ну, рассказывай, сыскарь, что нарыл сегодня? – следователь сменил тему разговора.

Гуров на секунду замялся. Обычно сыщик выслушивал то, что скажут другие, и лишь затем излагал факты, которые собрал сам. Гуров еще с утра планировал подобное построение диалога на совещании у Орлова, и дважды рассказывать о своих находках ему не хотелось.

– Слушай, Игорь, а потерпеть немного не можешь? – поинтересовался Гуров у следователя. – Скоро все равно ехать к генералу. Там все и расскажу. Тем более у меня еще одно маленькое дельце осталось.

– Экий ты, Лева, настырный, – с некоторой обидой проговорил Гойда. – Сам всю работу перелопатить хочешь?

– Нет, Игорь, не всю. Только ту ее часть, что на себя взвалил, – сыщик пожал плечами. – Поверь, ну не могу я рассказывать о том, что еще до конца не проверил. Дай мне полтора часа времени. А затем подъезжай к Орлову. Там и решим, как действовать дальше.

– Знаешь, Гуров, – следователь хлопнул пухлой ладошкой по столу. – Не знал бы тебя, никогда бы не поверил, что у тебя молодая жена дома. Сам с работы не вылезаешь и другим не даешь.

– Сегодня я это уже слышал, – Гуров поднялся со стула. – В общем, не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! Жду тебя у генерала в восемь часов…

Осмотр квартиры Ивановой ничего особого не дал. Конечно, дактилоскописту еще предстояло поработать с отпечатками пальцев, что нашли в доме, но основная работа прошла практически вхолостую.

Смертин снял для Лизы однокомнатную квартиру не в самом престижном районе Москвы. Но зато неподалеку от места работы. Никаких следов борьбы в квартире эксперты не нашли. Повсюду царил идеальный порядок. Такой, какой часто бывает в жилище одиноких и очень аккуратных женщин. Чувствовалось, что для каждой вещи отведено свое место.

Обстановка на квартире была не слишком роскошной: широкий трехстворчатый бельевой шкаф, диван-экспресс, стол и трюмо. Последнее особенно заинтересовало Гурова.

В столике под зеркалами было два выдвижных ящика, доверху заполненных косметикой, парфюмерией и прочими женскими безделушками. В одном украшения лежали в картонной коробке, а в другом – в вычурной деревянной шкатулочке.

Если верить словам Смертина о том, что Геращенко уже перевезла сюда часть своих вещей – а так оно несомненно и было, – то, похоже, эта шкатулка принадлежала Олесе. И именно о ней говорил Гурову майор, когда описывал вещи, которые забрала его дочь из дома. Сыщик попросил экспертов изъять эту шкатулку и тщательно с ней поработать. Сам же подошел к шкафу, чтобы посмотреть, не находится ли в нем еще что-нибудь из тех вещей, о которых говорил Геращенко. Их не оказалось. Среди множества предметов женского туалета, что заполнили собой шкаф, не было ни одного, похожего на одежду Олеси. Получалось, что Геращенко не привозила их сюда. Хотя Смертин сказал, что Олеся пошла в квартиру со спортивной сумкой.

Впрочем, может быть, вещи она решила принести по частям. И в первой партии было лишь белье. А разобраться, что из целой горы трусиков, бюстгалтеров, сорочек и прочего принадлежало Олесе, а что – Лизе, не представлялось возможным. Немного понаблюдав за работой экспертов, Гуров подозвал старшего группы.

– Ладно, я увидел все, что хотел. А вы тут и без меня справитесь, – сказал ему Гуров. – Опечатайте квартиру после ухода. Все документы, которые найдете, заберите с собой. Завтра жду отчета.

В главк сыщик вернулся даже несколько раньше времени, обговоренного с Гойдой. Заглянув к себе в кабинет и не обнаружив там Крячко, Гуров направился к Орлову. Верочки в приемной, естественно, уже не было, поскольку секретарша генерала в той или иной степени подходила под определение «нормальные люди». Орлов ее почти никогда не задерживал и отпускал домой после восьмичасового рабочего дня. Зато вместо Верочки в приемной сидел дежурный офицер.

Гуров поздоровался с ним и постучался к Орлову. Генерал пробурчал что-то невнятное, что сыщик принял за приглашение войти. Орлов стоял у окна и смотрел на город, кутающийся в сумерки. В одной руке у генерала была чашка кофе, а в другой – огромный, угрожающего вида гамбургер из «Макдоналдса».

– Вот смотри, мучитель, какой дрянью из-за тебя ужинать приходится! – пробурчал генерал с набитым ртом, не поворачиваясь от окна. – И это вместо праздничного стола.

– Тебе еще везет, Петр, – сыщик улыбнулся и встал рядом. – А я сегодня только обедал. И то шесть часов назад.

– Хочешь, поделюсь? – предложил Орлов.

– Нет, спасибо, – полковник покачал головой. – Травись сам.

В дверь снова постучали. Генерал пробормотал что-то о невозможности спокойно поесть и разрешил войти. В кабинет осторожно заглянул дежурный офицер и доложил, что пришел Гойда.

– Его только и ждем, – генерал обернулся к Гурову. – А где твой Крячко?

– «Своего» Крячко я еще как-то не завел, – улыбнулся Гуров. – А полковник Крячко, оперуполномоченный по особо важным делам, отправился сегодня утром в Новобутаково и до сих пор не подавал о себе известий. Может, его в том же лесочке поискать, где уже два трупа нашли?

– Типун тебе на язык, – буркнул Орлов и прошел на свое место. Посмотрев на вошедшего следователя, генерал добавил: – Что стоите? Садитесь, отчитывайтесь. Крячко ждать не будем. Меня и так уже сверху затеребили…

Следуя установившейся традиции, первым начал Гойда. Он коротко и четко доложил о результатах, полученных за день. И в первую очередь об исследовании следов клея вокруг рта убитых девушек.

По мнению экспертов, клей употреблялся на скотче. Состав его ничем особенным не отличается. Но специалисты привели целую кучу формул и доказали, что клей был на скотче одной из голландских фирм-производителей. Смазанный отпечаток большого пальца с крошечного фрагмента скотча с уголка губ Геращенко восстановить пока не удалось.

Экспертиза по окурку, найденному Гуровым в кустах, тоже ничего определенного не дала. Ни характерного прикуса, ни отпечатков пальцев. Лишь остатки слюны. И то в таком микроскопическом количестве, что восстановить по ним ДНК вряд ли удастся. В отношении этого окурка удалось точно определить лишь два факта: марку сигарет – «Ява» и то, что никто из группы экспертов, выезжавших на место, такие сигареты не курит.

– А постовых, которые там дежурили, опрашивали? – поинтересовался Гуров. – Людей, нашедших убитую? Тех оперативников, что приехали первыми по вызову?

– Лева, ты слишком много хочешь, – ответил Гойда. – Часть из тех, кого ты перечислил, сегодня отдыхает. С остальными просто связаться не удалось. Да и кому это было делать? Мне людей неоткуда взять.

Сыщик как-то неопределенно покачал головой. Теперь пришла его очередь докладывать.

Гуров старался излагать одни только факты. Но все равно доклад получился довольно объемным. Орлов и следователь слушали его, не перебивая. Лишь изредка задавали уточняющие вопросы.

– Вот сегодня вижу, что работали! – довольно ухмыльнулся Орлов, едва сыщик закончил. – Какие соображения есть, Лева?

– Подожди, – отмахнулся Гуров. – Это еще не все. У Игоря есть что еще рассказать.

Гойда прокашлялся и доложил Орлову о мерах, принятых им по установлению личностей убитых и поиску свидетелей, либо видевших девушек перед смертью, либо располагавших любой информацией о них.

Рассказал следователь и о своем разговоре с Геращенко. В отличие от Гурова Гойда поделился своими соображениями об отношениях майора с дочерью, и они совпадали с выводами сыщика. Геращенко действительно мало что знал о жизни Олеси. Более того, и не пытался узнать, боясь поссориться с дочерью.

Гойда навел в МУРе справки по Геращенко. Майор недавно – около трех недель назад – был переведен на Петровку из одного из участковых отделений милиции. Послужной список у него безупречный. Характеристики ему дают самые лестные. Майор считается неплохим сыщиком. Гойда замолчал, глядя на Гурова. Осталось рассказать только об экстравагантной старушке.

Сыщик пожал плечами и коротко доложил о свидетельнице Беловой. Собственно говоря, кардинальных изменений ее показания в дело не вносили. Гурову и без этого было ясно, что без установления личности Николая дело не сдвинется. А уж потом можно будет понять, он ли ссорился с Геращенко накануне ее убийства или нет.

– Значит, ты не считаешь его главным подозреваемым? – поинтересовался Орлов.

– Для этого пока нет оснований, – ответил сыщик. – Во-первых, мы ничего, кроме марки его автомобиля, о нем не знаем. Во-вторых, не установлено никаких связей парня с Ивановой, второй убитой. Ну а в-третьих, хотим мы этого или нет, но главным подозреваемым пока остается неизвестный, звонивший Смертину.

– А это не может быть одно и то же лицо? – спросил Гойда, делая пометки в своем блокноте.

– Может, – согласился Гуров. – Но и для таких выводов пока оснований нет. Будем искать Николая. А пока я повесил Смертину «на хвост» Котова и Нестеренко. Пусть ребята за ним посмотрят. Мне кажется, что этот парень что-то недоговаривает. Видимо, не хочет втягивать в разборки милицию и этим испортить себе репутацию…

Гуров не успел договорить. Дверь в кабинет с грохотом открылась, и перед присутствующими предстал запыхавшийся Крячко. Не говоря ни слова, Станислав промчался к холодильнику, достал бутылку холодной минералки и начал пить прямо из горлышка. Орлов удивленно посмотрел на него.

– Лева, ты своих подчиненных не учишь, как надо в кабинет к вышестоящему начальству входить? У меня тут что, общественный туалет? Или проходная с мини-баром? – возмутился генерал и закричал на Крячко: – Ты, питекантроп, стакан хоть возьми! Что прямо из горлышка хлещешь?

Станислав в ответ только замахал на Орлова рукой. Дескать, хоть стреляйте, но не мешайте напиться. Генерал в сердцах плюнул и отвернулся. Гуров смотрел на обоих с улыбкой, а Гойда и вовсе отвел глаза в сторону. Наконец, когда в бутылке осталось минералки меньше, чем на треть, Крячко оторвался от горлышка.

– Безобразие, – проговорил он, вытирая губы тыльной стороной руки. – Нигде в городе холодной минералки нет. Такое ощущение, что в магазинах забыли, что такое холодильники. Нужно будет на досуге провести воспитательную работу…

– Ты почему опоздал? – строго спросил генерал. – Где тебя собаки таскали?

– Ой, извините, ваше высокопревосходительство! – заорал Крячко, словно спохватившись. – Прошу прощения. Сразу вас не заметил! Разрешите доложить: полковник Крячко по вашему приказанию прибыл!

– Прекрати паясничать, – буркнул Орлов. – Рассказывай, где был и что делал?

– Был в Новобутаково, – бодро доложил Станислав. – Искал следы убитых. И кое-что нашел, – Крячко сделал паузу. – Олеся Геращенко довольно часто приезжала туда на дачу! Мне пришлось, конечно, изрядно попотеть, но я нашел людей, которые ее видели. Установил и хозяина дачи. Им оказался некий Павлов Николай Николаевич. Молодой бизнесмен. Владелец фирмы, торгующей оргтехникой. Имеет машину марки «Ауди» вишневого цвета. Так что, господа начальники, теперь у нас есть подозреваемый!

– Вот и нашелся твой Коля, – развел руками генерал, посмотрев на Гурова.

– Я что-то пропустил? – Крячко растерянно переводил взгляд с одного на другого…

Домой Гуров приехал около одиннадцати часов вечера. Мария уже вернулась из театра и разогревала ужин. Она встретила мужа поцелуем и сразу заметила, что Гуров чем-то расстроен. Строева знала, что приставать к мужу с вопросами бессмысленно. Нужно просто подождать, пока он созреет и расскажет все сам.

Мария была в курсе того, что ее мужу поручили расследование дела о новом серийном убийце. Видя задумчивость Гурова, она поняла: в этом деле идет что-то не так. Поэтому и не спрашивала, ожидая, пока сыщик сам для себя сформулирует проблему. Обменявшись парой ничего не значащих фраз, супруги приступили к ужину. Впрочем, ненадолго. Едва оба сели за стол, как зазвонил телефон. Гуров снял трубку.

– Лев Иванович, вы представить себе не можете, как я несказанно рад, что именно вас поставили на раскрытие дела о маньяке, – раздался по телефону незнакомый голос. – Я о вас много наслышан. Думаю, будет очень интересно понаблюдать за вашей работой.

– Кто говорит? – настороженно спросил Гуров.

– Кто? – переспросил неизвестный. – Не совсем уместный вопрос. Мы с вами в некотором роде знакомы. Более того, я могу считать вас крестным отцом. Ведь это вы мне дали кличку «Курильщик»?.. Неплохое прозвище, но я предпочитаю сам себя называть Палачом.

– Вот как? – удивился Гуров. – А почему не Джеком Потрошителем?

– Банально, – ответил неизвестный. – И затасканно. А если вас интересует, зачем я звоню, то могу ответить. Мне льстит единоборство с вами. Но знайте, в этот раз вы проиграете. Я со вчерашнего дня слежу за каждым вашим шагом. Знаю, например, что вы установили личности убитых проституток, общались с их сутенером, и он вам пожаловался на то, что ему угрожают…

– Это вы звонили Смертину? – перебил Гуров того, кто называл себя Палачом.

– А вы подумайте сами, Лев Иванович, – рассмеялся неизвестный. – А я пока с вами прощаюсь. Впрочем, ненадолго. Я еще непременно позвоню. Чтобы посочувствовать, – в трубке раздались короткие гудки.

– Кто это был? – немного испуганно спросила Мария, едва сыщик отодвинул от себя телефон.

– Представляешь, милая, преступники нынче прекрасно информированы о том, как продвигается следствие по их делу, – горько ответил Гуров. – Эта скотина в курсе всего. Вплоть до малейших деталей!

– Думаю, ничего необычного в этом нет, – пожала плечами Строева. – Продажные менты были всегда. А сейчас их стало еще больше. Наверное, твой маньяк поддерживает с кем-то из них контакт. Лева, тебе нужно быть осторожней.

– Да уж, постараюсь, – грустно усмехнулся Гуров. – Достань-ка, Мария, водочки из холодильника. Думаю, выпить по рюмочке нам сегодня не помешает…

Глава 5

Вчерашний разговор с неизвестным не давал Гурову покоя. Все утро сыщик думал о нем. Да и сейчас, сидя в кабинете, Гуров пустыми глазами смотрел в стену, не слушая рассуждений Крячко о возможной вине Павлова. Все мысли сыщика вертелись вокруг того, как могла произойти утечка информации.

Если рассуждать логически, напрямую о находках Гурова Палач узнать не мог. Сыщик поделился ими лишь вечером, в кабинете у Орлова. А там никого, кроме них четверых, не было. Выходило, маньяк просто сделал выводы, получив информацию о визите Смертина в кабинет к Гурову и о приглашении Беловой к следователю.

Хотя последнее совсем не обязательно. Иначе он непременно упомянул бы бабульку в разговоре. Получалось, что кто-то из главка или МУРа держал Гурова под пристальным наблюдением и имел связь с убийцей. Впрочем, это было еще не самое страшное.

Гораздо неприятнее было то, что маньяк имел полную информацию о следствии. Он прекрасно знал, кому поручено дело, под каким кодовым названием оно проходит. И, что еще более неприятно, располагал информацией о том, когда Гуров возвращается домой. Иначе как бы можно было объяснить его звонок сразу после приезда сыщика?

Был и еще один канал утечки ин-формации, более вероятный, чем все предыдущие логические построения Гурова. Маньяк мог получать сведения не из главка и МУРа, а из конторы, находящейся выше по рангу. Из министерства, куда Орлов ежедневно носит отчеты.

Ничего экстраординарного в такой ситуации не было. Чем выше находится начальник, тем больше людей обеспечивают ему нормальную рабочую обстановку. Секретари, заместители, посыльные, машинистки и прочее, прочее, прочее. И через каждого из них проходит та или иная часть информации. Имея выход на кого-то в министерстве, маньяк мог спокойно черпать любые сведения. Поскольку отучить людей говорить гораздо сложнее, чем заставить сказать первое слово!

Все эти предположения отнюдь не говорили о том, что источник информации знает, кому он передает сведения. Человек, делящийся с маньяком в общем-то секретной информацией, мог и не подозревать о скрытой сущности своего «благодетеля». А тот мог прятаться под вполне приличной личиной. Газетного журналиста, например.

Еще одним неприятным фактом было то, что убийца знает домашний номер телефона Гурова. Сыщик держал его в тайне. И очень ограниченный круг, в основном близкие друзья, знали этот номер. В отличие от номера сотового, который хоть и не значился в справочниках, но не был большим секретом для окружающих.

Гуров решил попытаться вспомнить всех, кто мог знать его домашний телефон. Сыщик надеялся, что таким образом ему удастся найти ниточку к источнику информации убийцы, а затем и к нему самому. Однако шансы на это были ничтожны. Гуров понимал, что осведомитель мог просто-напросто подсмотреть этот номер у кого-нибудь в записной книжке. Или случайно заметить, как кто-то из друзей Гурова набирал его.

Первой мыслью Гурова было сменить номер домашнего телефона. Но поразмыслив над этим, сыщик отказался от этой затеи. Маньяк сказал, что еще свяжется с Гуровым. Любой разговор с ним мог дать сыщику зацепку для его поиска. Как, например, вчерашний.

Гуров усмехнулся, поняв, что Палач, обещая еще раз позвонить, был абсолютно уверен в том, что сыщик не сменит номер телефона. Убийца догадывался, что сыщик попытается извлечь из разговоров с ним максимум пользы для следствия. И собирался поиграть с Гуровым. Что ж, сыщик был к этому готов!

Немного поразмыслив над ситуацией, Гуров решил никому не говорить о вчерашнем звонке. Слишком велика была вероятность того, что и эта информация куда-нибудь просочится. Нет, Гуров, конечно, ни Крячко, ни Орлова, ни Гойду в продажности не подозревал! Но у всех троих есть близкие, друзья. А у тех друзей тоже кто-то есть.

Стоит обронить хоть одно слово, и эхо его начнет гулять по Москве. Дойдет оно и до маньяка. Но в таком случае отследить его источник информации станет практически невозможно. А Гуров твердо намеревался перекрыть Палачу все каналы получения данных о ходе следствия. И решил начать искать источник его информации уже сегодня!

– Лева, да ты меня не слушаешь! – возмутился Крячко, прерывая свои рассуждения. – О чем ты думаешь?

– Пока это не важно, – ответил сыщик на вопрос. – А слышу я тебя прекрасно. Сейчас ты говорил о том, как Павлов, используя дачу, мог провернуть эти два убийства. Однако ты забываешь об одном факте.

– И о каком же? – ехидно поинтересовался Станислав. – Ты хочешь сказать, что если бы Павлов делал это на даче, то непременно проконсультировался с тобой, чтобы получше отработать технологию?

– Не смешно. Навык теряешь, – констатировал Гуров. – Ты забыл о том, что, если для убийства Геращенко у Павлова, допустим, есть мотив, зачем он тогда, по-твоему, убил и Иванову? Мы даже не знаем, был ли он с ней знаком.

– А бабка? – Крячко наклонился к Гурову. – Белова-то слышала, как Павлов приходил на квартиру, где жила Иванова. Значит, и Лизу он знал!

– Ничего это не значит! – возмутился сыщик. – Старушка даже голоса мужчины, который разговаривал с Олесей, толком не слышала. Где доказательства, что это был Павлов? У нас это свидетельство ни один суд не примет.

– Лева, ты тоже навык теряешь. Перестраховываться начал! – жестко оборвал друга Станислав. – У нас одних косвенных улик целая корзина. Парня надо брать и допрашивать с пристрастием. У нас будут целых трое суток. Отыщем на него доказательства!

– Стас, откуда у тебя такие смершевские представления о работе? – поморщился Гуров. – Павлова действительно нужно допросить. Как и обыскать его дачу и дом. Но пока не будет прямых улик и мотива для убийства Ивановой, ни о каком аресте и речи быть не может. Кстати, ты сегодня и займешься Павловым.

– Позвольте узнать, господин полковник, – обиделся на «смершевские представления» Крячко, – чем вы сегодня собираетесь заняться?

– Работать, Стас. Работать, – примирительно улыбнулся сыщик. – У меня еще Смертин не проверен. Да и помимо него еще масса дел. Ты же сам жаловался, что я тебе не даю и приблизиться к славе. Вот тебе шанс. Найдешь доказательства на Павлова, и пожинай лавры телегами!

– О, спасибо, благодетель! – Крячко согнулся в шутовском восточном поклоне и попятился к двери. – Так и быть, одну телегу лавров вам пришлю. Простите за назойливость, я исчезаю.

Выйдя из кабинета, Станислав усмехнулся. Гуров мог мгновенно вывести из себя любого, даже самого терпимого человека, но так же легко и возвращал расположение к себе. На этого резковатого и порой жесткого сыщика долго обижаться было нельзя.

Гуров часто просто не задумывался о том, какие чувства его слова вызовут у собеседника. Привыкший говорить то, что думает, а делать то, что говорит, сыщик попросту не обращал внимания на такие «мелочи», как чувства других. Впрочем, Гуров и к себе относился так же. Он практически никогда не позволял чувствам превалировать над разумом. Разве что в тех делах, которые касались Марии. Но такие случаи Станислав мог пересчитать по пальцам одной руки.

Крячко секунду постоял в коридоре, раздумывая, куда направиться, а затем пошел в информационный отдел. Станислав собирался как можно быстрее получить все данные на Павлова. А для этого нужен был компьютер, чтобы скачать информацию из паспортного стола, налоговой инспекции и вообще из всех мест, куда любой человек хоть раз в жизни, но обращается.

Лично для Станислава проблемы с установлением личности убийцы уже не существовало. Гуров может ворчать сколько угодно о том, что нет никаких прямых улик, отсутствует мотив преступления и прочая ерунда, больше присущая адвокатам, чем сыщикам. Но Крячко ничуть не сомневался в виновности Павлова.

Во-первых, дача Павлова в Новобутакове, куда он неоднократно привозил Олесю. И на дороге к которой нашли ее труп. А позже – труп еще одной девушки. Во-вторых, Свистунова предупреждала свою подругу о том, чтобы Олеся была поосторожней с Павловым. По ее словам, он был довольно жестоким человеком.

В-третьих, показания Беловой о ссоре Геращенко с неким молодым человеком, вечером, накануне смерти девушки. Старушка дважды подчеркнула, что Олеся говорила парню: «Другие мне хоть платят. А от тебя что я вижу?»

Если учесть то, что Геращенко была проституткой, становятся вполне понятными ее слова о деньгах. И у Станислава не было никаких сомнений в том, что речь шла о сексе. Опять же, по словам Свистуновой и отца Олеси, у девушки был один-единственный друг, с которым она встречалась с завидным постоянством. И ни с кем, кроме него, о сексе Геращенко в подъезде говорить не могла!

Ну и последнее. Как раз в тот день, когда в подъезде дома 35 на улице Фабрициуса произошла ссора, Олесю видели на даче Павлова в Новобутакове. Правда, было это днем, и никто не видел, когда она приехала и как уехала с дачи. Затем девушка какое-то время провела, работая на Смертина, но это лишь подтверждало предположения Станислава, о которых Гуров и слышать не хотел.

Крячко был абсолютно уверен в том, что Павлов узнал о роде занятий своей подруги. Он отвез ее на дачу в Новобутаково и попытался переубедить Олесю. Вполне возможно, что он запер ее на даче, чтобы иметь время разобраться со Смертиным. Или для того, чтобы сутенер девушку уволил.

Геращенко сбежала и вновь вышла на работу. Правда, вскоре, сославшись на то, что ей нужно перевезти вещи от отца, ушла. Павлов тем временем вернулся на дачу и, не застав там подругу, бросился туда, где рассчитывал ее найти, – на Фабрициуса. Дождавшись Олесю, он устроил ей сцену, не подозревая о том, что кто-то услышит их разговор.

Видимо, Павлов тогда еще мог контролировать свои эмоции либо кто-то помешал ему. Так или иначе, но Олесю он отпустил, скорее всего, пообещав, что этот разговор не последний.

Следующим утром, узнав, что Геращенко не собирается менять своих занятий, Павлов выследил ее и зверски расправился с бывшей подругой. Но этого Павлову оказалось мало. И он убил и ту девушку, которая, по его мнению, совратила Геращенко с пути истинного, – Лизу Иванову. Все, конец. Убийцу можно брать тепленьким!

Крячко усмехнулся. Гуров не уставал поражать его. Выказав в первый же день следствия удивительную прозорливость, Гуров заявил, что убийца не обязательно должен быть серийным. Теперь же, когда все факты словно на подбор ложатся в его первоначальную версию, сыщик говорит, что у них нет доказательств.

А если трезво рассудить, то вся информация говорит в пользу догадки Крячко. Даже тот факт, что Смертин совершенно не представляет, кто бы мог ему угрожать. Естественно, Павлов. Парень, имеющий через отца довольно серьезные связи в преступном мире и лично заинтересованный в том, чтобы контора Смертина перестала существовать.

Павлов просто тем или иным способом пытался заставить Олесю бросить проституцию. И в его понимании все средства были хороши. А тут и Смертин наплевал на его угрозы, и Олеся слушать «крутого мэна» не хочет. Что теперь бедняжке оставалось делать? Конечно – убить их всех. Благо, убив один раз, второй раз уже не нужно мучиться угрызениями совести.

Конечно, против версии Крячко говорил окурок сигареты, найденный Гуровым в кустах. Естественно, человек, разъезжающий по Москве на «Ауди», курить «Яву» не будет. Но кто сказал, что этот окурок бросил в кусты убийца, а не водитель проезжающей мимо машины? К тому же никто не удосужился опросить постовых и тех людей, что нашли труп Ивановой.

Продолжая мысленный спор с Гуровым, Станислав едва не проскочил мимо информационного отдела. Обругав себя за излишнюю увлеченность, Крячко открыл дверь и вошел. Сотрудники отдела были по уши загружены работой. Но Станислава тут знали и выполнили его просьбу без очереди. Уже через пятнадцать минут с компьютерной распечаткой в руке Станислав вновь оказался в коридоре.

Данные на Павлова были более чем исчерпывающими: дата рождения, рост, вес, особые приметы. Был тут и домашний адрес, и список всех автомобилей, владельцами которых Павлов в разное время являлся. Нашлось место и для номера его личного счета, и для не совсем понятных для нормального человека номеров БИК, ИНН и прочей атрибутики бухгалтеров и налоговиков.

Даже больничную карту Павлова не обошли вниманием специалисты информационного отдела. Крячко застыл в коридоре, вчитываясь в строчки, содержащие список всех болезней Павлова. Начиная от простуды, полученной в роддоме, кончая три месяца назад перенесенной пневмонией. Все эти данные даже не пришлось долго искать. Они тщательно собирались и суммировались в банке данных главка с самого рождения Павлова-младшего.

Объяснялось такое пристальное внимание компетентных органов к этому человеку прежде всего тем, что он был сыном одного из самых крупных криминальных «авторитетов» Москвы. На него, как и на остальных членов семьи Павлова-старшего, а также его друзей и знакомых, в главке давно и старательно составлялось досье. Все ждали момента, когда Павлова-отца можно будет упрятать за решетку, и старательно копили компромат.

Крячко такого поворота не ожидал. Он, конечно, слышал, что папа Павлова «новый русский». Говорили ему это и в Новобутакове. Утверждала это и Свистунова в разговоре с Гуровым. Но того, что он нарвется на такую крупную рыбу, Станислав не предполагал.

– Да, Стас, тут действительно потребуются серьезные улики для ареста. Папа одних адвокатов целый вагон привезет, – проговорил Крячко, обращаясь к самому себе. – Но уж если ты уцепишь за жабры этого сукиного сына, можешь считать свою миссию по спасению мира успешно завершенной! Ну, Лева… Вот работку подбросил! Теперь землю рогом рыть придется… Ладно, справимся.

Крячко спустился к своему «Мерседесу», закурил сигарету и задумался. Предстояло решить, с чего начинать работу с Павловым. Станислав сомневался, что приватная беседа с сыном крупного преступного «авторитета» даст какие-нибудь положительные результаты.

Вызывать Павлова в главк повесткой было бессмысленно. Если парень виноват в двух убийствах – в чем Крячко практически не сомневался, – к тому моменту, как Станислав закончит с ним разговор, люди его отца заметут и на даче, и на квартире малейшие следы преступления. Если они там, конечно, есть.

Лучшей тактикой в данной ситуации был немедленный обыск. Следовало забрать Павлова с работы и везти на дачу, где уже должна ждать группа экспертов с понятыми. Чтобы, не дай бог, в квартире бизнесмена в это время не побывали доброжелатели и не постарались очистить ее от улик, туда нужно поставить наряд. А дверь опечатать. До тех пор, пока не будет закончен досмотр дачи и Крячко не сможет приступить к обыску квартиры. Приняв решение, Станислав сел в машину и поехал в прокуратуру. Нужно было, чтобы Гойда взял у прокурора ордера на обыск. А заодно, на всякий случай, и на арест Павлова-младшего.

Гойда, в отличие от Гурова, возражал против ареста Павлова не слишком сильно. Следователь был намного более зависим от своего начальства, чем Гуров от Орлова. К тому же, хоть и был умным и работоспособным сотрудником, но особыми талантами не блистал. Поэтому и своего места мог лишиться довольно быстро. Если начнет затягивать расследование.

Прокурор требовал от Гойды максимально быстрого раскрытия «дела Курильщика», как его уже окрестила пресса. Аргументы Станислава о возможной причастности Павлова к убийствам звучали довольно веско. Да и за отцом Николая все уже давно охотились. Поэтому проблем с получением ордеров у Станислава не возникло. Более того, Гойда передал ему напутствие прокурора.

– Станислав, велено тебе передать, чтобы ты не колебался, – вольно процитировал следователь слова прокурора. – Мое начальство дает тебе карт-бланш. И если будет хоть малейшая улика, за которую можно зацепиться, арестовывай Павлова без раздумий. Наверху нужна его голова.

Крячко поморщился. Ему показалось, что прокуратура готова даже сфабриковать улики, лишь бы засадить сына преступного «авторитета» за решетку. Несмотря на свои недавние слова, сказанные Гурову по поводу того, что Павлова нужно арестовать, а улики потом найдутся, Крячко такие варианты решения проблемы не любил.

Говоря об аресте Николая, Станислав подразумевал совсем другое. Подобную меру пресечения он считал необходимой только для того, чтобы Павлов не успел устранить улики против себя. Сидя в тюрьме, лишенный связей с внешним миром, Николай будет вынужден давать показания, не зная о том, что сделали на свободе его дружки.

Такая тактика непременно позволила бы поймать его на противоречиях и дать столь необходимую следствию зацепку. Но держать парня в тюрьме, пока против него фабрикуются улики, Крячко не собирался. Если Павлов виновен, то Станислав сможет доказать это. Если же нет, тогда пусть гуляет и не мешается под ногами. Об этом Крячко и сказал Гойде.

– А тебя никто и не заставляет, – обиделся следователь. – Вы с Гуровым совсем рехнулись. Только и думаете о том, что вокруг вас одни лжецы и предатели. Никто тебя к необоснованному аресту не толкает. Тебе просто сказано, что, если найдешь, за что арестовать, не думай о возможном давлении на тебя со стороны его папочки. Прокурор эту проблему берет на себя. Вот и все!

– Ну, извини, Игорь, – улыбнулся Крячко. – Просто я все не так понял. Наверно, действительно мнительности у Левы научился…

Попрощавшись, Станислав забрал три ордера и покинул кабинет. Едва сделав пару шагов от двери Гойды, Крячко остановился. Было совсем необязательным фактом то, что Павлов мог убивать девушек у себя на даче или в квартире. Гораздо меньше подозрений у жертвы мог вызвать визит в офис Павлова. Он мог им сказать, что заскочит на минутку, забрать важные документы и сделать пару срочных междугородных звонков. А уж потом и расправиться с ними.

Ордер на обыск офиса был необходим! Крячко вернулся в кабинет следователя и сказал ему об этом. Гойда хлопнул себя по лбу. Он и сам не подумал о таком варианте развития событий, когда просил у прокурора ордера. Попросив Станислава подождать пару минут, следователь умчался из кабинета.

– Слушай, Станислав, прокурор подал идею, – проговорил Гойда, когда вернулся. – Может, тебе выдать ордера на обыск всех помещений, где когда-либо бывал кто-нибудь из Павловых? Может, и найдешь чего полезного.

– Спасибо, нет! – рассмеялся Крячко. – Я тогда с обыском и за пятилетку не закончу.

Офис фирмы Павлова располагался на Рождественской улице, неподалеку от церкви Николы в Звонарях. Почти на полпути от дома Геращенко до квартиры Свистуновой. Крячко добрался туда почти одновременно с бригадой экспертов, которую предварительно вызвал по телефону из кабинета Гойды.

Павлов снимал на первом этаже несколько комнат, связанных общим коридором. Офис у него выглядел очень прилично, словно только что сошел с картинки европейского журнала. Станислав, руководствуясь табличками на дверях, быстро добрался до приемной директора и вошел, оставив экспертов снаружи.

В приемной находилось несколько человек. Все они довольно оживленно спорили, соря компьютерным сленгом. Появление Крячко не произвело на них никакого впечатления. Лишь молодая длинноногая и большеглазая секретарша подняла на него взгляд.

– Вы что-то хотели? – спросила она.

– А к вам разве просто так кто-нибудь заходит? – с улыбкой парировал Станислав. Спорщики в приемной замолчали и обернулись в его сторону.

– Вообще-то, нет, – девушка оценивающе осмотрела полковника с ног до головы. – Но если вы скажете, что забрели сюда случайно, то будете первым таким посетителем.

– Увы, порадовать этим вас не могу, – Крячко развел руками, а потом достал свое удостоверение. – Мне нужно видеть Николая Николаевича Павлова.

– Вот здорово, – почему-то обрадовалась девушка. Станислав удивленно посмотрел на нее. – Одну секунду. Сейчас я о вас доложу.

Впрочем, радость секретарши скоро вполне логично объяснилась. Крячко после доклада о себе вошел в кабинет Павлова. Обстановка была под стать всему офису: чисто, скромно, со вкусом и кучей оргтехники.

Да и хозяин кабинета выглядел более чем презентабельно: светло-бежевый пиджак с тонкими полосками цвета кофе с молоком, черные брюки и сверкающие ботинки. Павлов с улыбкой поднялся из-за стола и пошел навстречу Крячко. Станислав и на него посмотрел с удивлением. Крячко не привык к тому, что сотрудников милиции встречают с распростертыми объятиями. Особенно, когда они приходят с обыском.

– Проходите, присаживайтесь. Чай, кофе? – радостно проговорил Павлов, протягивая руку для приветствия. – Я так понимаю, вы по поводу моей машины?

– А что с вашей машиной? – спросил Крячко, не выпуская руку бизнесмена. – У нее бронхит?

– Вот те раз! – Павлов изменился в лице. – Если вы не из-за машины сюда пришли, тогда я не понимаю, что вам тут нужно? Извольте объясниться.

– Так что с вашей машиной? – снова поинтересовался Станислав, отпустив наконец руку Павлова.

– Ее угнали, – ответил бизнесмен, возвращаясь на свое место. – Я подал заявление полтора часа назад. Так что вам тут нужно? Вчера только приходили ваши люди с проверкой. А сегодня что, проверка проверяющих и инспекция инспектирующих?

– И кто же это к вам вчера приходил? – Крячко вольготно расположился в одном из мягких кресел. – Надеюсь, вы не путаете меня с инспектором пожарной охраны?

– Нет, не путаю, – с нажимом ответил Павлов. – А приходили люди из милиции, когда меня не было в офисе. Шастали полчаса и проверяли серийные номера у компьютеров и документы на них. Говорили, что есть информация о партии контрабанды, якобы поступившей к нам. Только вот мне интересно, почему они искали ее в офисе, а не на складе?

– И кто конкретно из сотрудников милиции к вам приходил? – Станислав достал из кармана сигарету и закурил. Эта игра начинала нравиться ему.

– Я же говорю, что меня не было в офисе! А Полину ваши люди так зашугали, что она и фамилии забыла переписать, – раздраженно ответил Павлов. – Может, объясним, что мы тут делаем?

– Вы мне напомнили один забавный случай, – улыбнулся Крячко. – Приходит как-то пациент к доктору и говорит: «Доктор, я очень много говорю, но почему-то все говорят, что я молчу. Вот был недавно у друга на свадьбе. Все пьют водку. Я произносил тост за тостом минут по пять, а все говорят, что я нагло, молча, глушил рюмку за рюмкой, а я ведь говорил, а меня никто не слышал. Помогите доктор!..» Врач поднимает голову от бумаг и произносит: «Ну и долго мы молчать будем?»

Павлов недоуменно посмотрел на Крячко. Сыщик не отводил взгляда, даже не пытаясь скрыть улыбку. Несколько секунд напряженное молчание продолжалось, а затем Станислав произнес:

– Не смешно? Значит, случай тяжелый. Можно сказать, клинический, – Крячко протянул Павлову фотографию Олеси, не сводя с него глаз. – Вы были знакомы с этой девушкой?

– Почему «был»? – удивленно спросил бизнесмен, мельком посмотрев на снимок. – Мы с Олесей и сейчас очень близко знакомы…

– Были знакомы! – с нажимом произнес полковник, внимательно наблюдая за реакцией Павлова. – Олесю Геращенко убили пять дней назад…

Бизнесмен дернулся, словно от сильной оплеухи, непонимающе глядя в лицо Крячко, словно ожидая, что тот скажет, что это шутка. Затем он посмотрел на фотографию, снова перевел взгляд на Станислава и нерешительно произнес:

– Если вы считаете это хорошей шуткой…

– Да, конечно! А я тебе дежурный клоун, – перейдя на «ты», перебил его Крячко и выложил на стол ордер на обыск. – А сейчас предупреди своих сотрудников, чтобы собрались в коридоре и не мешали работе следственной группы. Сам будешь ходить рядом с понятыми. И советую тебе рта не раскрывать. Говорить я с тобой буду позже!

– Я не понимаю, что все это означает, – растерянно произнес Павлов. Станислав его снова перебил.

– Если действительно не понимаешь, то тебе повезло, – жестко проговорил он. – А если понимаешь и прикидываешься дурачком, то тогда тебе остается только посочувствовать! Так ты сам выведешь своих сотрудников или мне пригласить на помощь наряд? Папа, мальчик, тебе здесь не поможет.

– Что вы так все любите мне отцом в нос тыкать? – похоже, Павлов взял себя в руки. – Никогда у него помощи не просил и не буду. Все, что здесь есть, нажито только моим трудом. И только мне отвечать за то, что здесь происходит!

– Ну да, конечно, – усмехнулся Крячко. – А Моисей прятал в пустыне евреев сорок лет без помощи божьей! Так мы вместе идем сообщать сотрудникам пренеприятнейшее известие об обыске? Или мне сделать это самому?

– Пойдемте, – пожал плечами Павлов. – Только я все равно не пойму, к чему все это и что вы тут хотите найти.

– Ничего, Николай Николаевич, тебе недолго томиться в неведении, – усмехнулся Станислав и указал бизнесмену на дверь, пропуская его перед собой. – Только после вас, сударь!..

Известие об обыске сотрудники фирмы Павлова встретили с недоумением. На лицах каждого из них читалось абсолютное непонимание происходящего. Насколько удалось заметить Станиславу, ни у одного из присутствующих лицо не выражало скрытного злорадного ликования, какое обычно бывает у подчиненных при известии о неприятностях у начальства. Казалось, сотрудники искренне любят своего директора и считают обыск произволом властей.

Эксперты разошлись по комнатам и принялись за работу. Долгое время обыск в офисе Павлова, проводимый со всей тщательностью, ничего не давал. Не было ни одного следа присутствия здесь девушек, ни одного намека на орудие убийства.

Единственным фактом, который подходил, пусть и косвенно, под теорию Крячко, оказалось наличие в офисе скотча голландского производства. На вопрос Станислава о том, почему фирма пользуется именно такой клейкой лентой, никто внятно ответить не смог. «Его качество нас устраивает», – было единственным ответом.

Так продолжалось довольно долго. До тех пор, пока не приступили к обыску кабинета Павлова. Крячко оставил его напоследок, справедливо полагая, что если и удастся что-то найти, то это «что-то» будет иметь место быть в кабинете директора.

– Господин полковник, посмотрите, пожалуйста, – подозвал к себе Крячко один из экспертов, осматривавший пространство под шкафами.

Крячко нагнулся и тут же позвал к себе понятых. Под одним из шкафов, заставленных различного рода литературой, в дальнем углу лежали молодежные очки в толстой пластмассовой оправе.

Одно из двух почти прозрачных желтых стекол было раздавлено, сохранив в оправе лишь несколько маленьких осколков. А второе было абсолютно целым. Фрагментов раздавленного стекла не было видно нигде.

– Николай Николаевич, вам знаком этот предмет? – поинтересовался Станислав. Павлов протянул руку, пытаясь взять очки.

– Э-э, нет! – Крячко остановил его. – Будете потом говорить, что мы вам их насильно в руку засунули. Так знаком, или нет?

– Возможно, – пожал плечами Павлов. – У Олеси были точно такие же. Может, и эти самые. Она могла их забыть во время одного из последних визитов. А потом их кто-нибудь случайно раздавил.

– А когда произошел этот визит, не помните? – вкрадчиво поинтересовался Станислав.

– Если вас интересует последний, – раздраженно ответил бизнесмен, – то Олеся приходила ко мне шесть дней назад. Потом мы на полдня уехали на дачу. Но еще раз повторяю, если это Олесины очки, то я не представляю, когда она могла их забыть!

– А в последний свой визит она была в этих очках? – Крячко решил не давать парню ни малейшего шанса.

– Не знаю, – несколько замялся Павлов. – Кажется, нет. Но я не уверен. И вообще, объясните, что тут происходит?! Вы что, меня подозреваете?

– Николай Николаевич, – голос Крячко прозвучал вкрадчиво. – Я, кажется, предупреждал вас о том, чтобы вы не спешили с высказываниями. Пока вам предстоит только отвечать на вопросы. Заявления для прессы будете делать позже!

Больше обыск в офисе ничего не принес. Пока составлялся протокол, Павлов спросил у Станислава, могут ли сотрудники приступить к работе или их следует отпустить по домам? Крячко усмехнулся.

– А это уже на ваше усмотрение, Николай Николаевич, – раздельно проговорил полковник. – Могу сказать лишь одно: вы сегодня сюда не вернетесь.

– Это еще почему? – возмутился бизнесмен.

– Я бы мог, конечно, не отвечать на ваш вопрос, – продолжал саркастически Станислав, – но не буду мучить вас неизвестностью. У меня ордера еще на два обыска. У вас дома и на даче. Затем, что бы мы там ни нашли, вы проедете со мной для снятия показаний. Пока свидетельских. Но все может измениться. В общем, даже если у вас останется время появиться здесь до конца рабочего дня, то не думаю, что будет еще желание поработать.

– Даже так? – с горечью в голосе спросил Павлов и повернулся к сотрудникам. – Ребята, все свободны. Сегодня объявляю выходной. А завтра все выходят в обычное время.

Служащие загалдели, но бизнесмен остановил их вопросы одним жестом руки. Он успокоил людей, сказав, что ничего страшного не происходит. А затем настоятельным тоном еще раз объявил, что все свободны.

– Довольны? – обернулся Павлов к Станиславу.

– А мне какая разница? – пожал плечами Крячко. – Отпустили вы их домой, и слава богу. Оставили бы работать, тоже беды большой не случилось бы. Я здесь закончил. А распоряжаться рабочим днем собственных сотрудников – это ваше право. Вы пока еще здесь хозяин.

– Что значит «пока»? – резко спросил бизнесмен.

– А то и значит, что я пока ни в чем еще не уверен! – с нажимом произнес Станислав. – Вам все ясно?

Павлов в ответ лишь оскорбленно хмыкнул.

До собственной дачи бизнесмен ехал в «Мерседесе» Крячко. Увидев личный транспорт полковника, Павлов попытался что-то съязвить по поводу низкого уровня жизни работников российской милиции, но Станислав резко осадил его. И до самой дачи они не произнесли ни слова.

Посмотреть, что случилось, к загородному дому Павлова сбежалась почти половина Новобутакова. В основном это были старушки-пенсионерки, которые и на пенсию-то выходят только для того, чтобы целыми днями возиться в огороде и рассуждать о единении с природой. Отбери у них их убогие садовые участки, и они, наверное, и с работы бы никогда не ушли. Трудились бы до самой гробовой доски.

Вчерашний визит Крячко в Новобутаково и так произвел среди дачников переполох. О том, что по округе ходил милиционер и расспрашивал о красивой подружке «этого буржуя Павлова», говорить могли целых три дня.

Когда же вечером услышали объявление о том, что милиция просит откликнуться тех людей, кто знает Олесю, пересуды утроились. Сегодня они получили новую пищу – визит на дачу к Павлову целой оравы милиционеров. Впрочем, сам бизнесмен на собравшуюся вокруг толпу внимания не обращал.

«Неудивительно, что тебя тут не любят, парень!» – подумал Крячко, но вслух этого не сказал. Он лишь пригласил бизнесмена пройти во двор дачи.

– Ладно, хватит ломать комедию, – резко остановился Павлов, едва прошел за ворота. – Я никуда дальше не пойду, дверь вам не открою и вообще не скажу ни слова без адвоката, если вы сейчас же не объясните мне, в чем меня обвиняют.

– Ну, во-первых, молчать ты можешь столько, сколько хочешь. Я и не просил тебя ничего говорить, – усмехнулся Крячко. – Во-вторых, можешь стоять и здесь. Мне твое присутствие не слишком и нужно. У меня для этого понятые есть. А в-третьих, существует такая вещь, как ордер на обыск. Так что, если дверь не жалко, можешь ее не открывать. У меня есть полное право взломать ее.

Крячко сделал паузу и посмотрел на Павлова. Парень растерялся. Если он и знал Уголовный кодекс и свои права во время обыска, то никогда не применял этих знаний на практике. Такое с ним случилось впервые. И вся его решимость мгновенно растаяла под натиском матерого сыскаря. Станиславу даже на секунду стало жалко Павлова.

– Но я не фашист. И мучить тебя не собираюсь, – продолжил Станислав. – Тебя пока никто ни в чем не обвиняет. Сейчас ты просто являешься одним из подозреваемых в убийстве Олеси Геращенко и Лизы Ивановой…

– Что-о?! – завопил бизнесмен. – Лизу тоже убили?

– О-па! – Крячко внимательно посмотрел на него. – А вот это уже становится интересным. Даю правую руку на отсечение, если нам с тобой, парень, не найдется о чем поговорить!

Глава 6

Сразу после ухода Станислава Гуров принялся составлять список офицеров милиции, которые могли получить информацию о ходе следствия. Чтобы как-то систематизировать свои размышления, сыщик взял чистый лист бумаги и принялся рисовать на нем довольно сложную и не слишком понятную для непосвященных схему.

В первую очередь следовало определить, в каком отделе главка или МУРа мог работать информатор Палача. Начал Гуров с экспертного отдела. С одной стороны, эксперты первыми приезжают на место преступления. Они же обрабатывают вещдоки. И в каждом случае, чтобы доказать вину или невиновность, требуется экспертиза.

Получалось, что через экспертов проходит практически вся информация. Но все факты, которые попадают экспертам, разрознены. И часто бывает, что сотрудник экспертного отдела до самого последнего момента не знает, по какому делу проходит тот или иной предмет. И ни одному эксперту не известно, где бывает сыщик, с кем встречается и какую информацию получает.

Палач упоминал не об уликах, он говорил о той информации, которая не проходила ни в одном отделе. Личность Геращенко установил Крячко через дежурного. А остальные данные раскопал сам сыщик после встречи с отцом Олеси.

Гуров поморщился и, скомкав листок, выбросил его в урну. Сыщик все время возвращался к мысли о том, что информатор просто рассказал убийце о визите в главк Смертина, и тот построил на этом факте вполне логичные выводы. Просто, дешево и сердито. Но именно эта простота и не устраивала сыщика.

Всем известна истина, гласящая о том, что искомая вещь всегда лежит на самом видном месте. Гуров никогда не сомневался в ее справедливости. Информатор убийцы был где-то рядом. Дело оставалось за малым – найти его.

– Допустим, – начал рассуждать сыщик вслух. – Продажный мент просто видел визит Смертина ко мне. Что из этого следует?..

Из этого следовало то, что за Гуровым кто-то неотлучно следит. А такого полковник допустить не мог. Имея дело с людьми, готовыми на убийство, и балансируя изо дня в день на лезвии ножа, Гуров научился быть осторожным. Необходимость проверки слежки отработалась до автоматизма и превратилась уже в интуитивное ощущение «хвоста».

Каждый раз, когда преступники устанавливали за Гуровым слежку, он тотчас чувствовал это затылком. В этот раз сыщик мог поклясться, что его никто не «ведет». Гуров верил своей интуиции. И она подсказывала ему то, что визит Смертина в главк и звонок убийцы ничем между собой не связаны.

Выругавшись, сыщик стукнул кулаком по столу. Логически вычислить осведомителя и таким образом получить доступ к убийце не получалось. Слишком мало было зацепок в этом деле.

И все же Гуров не мог не похвалить себя. Сегодня, решив никому не говорить о звонке неизвестного, он существенно сузит круг подозреваемых. Вся информация будет сходиться на него и на нем же останавливаться. Гойда будет получать лишь свидетелей для дознания. Крячко займется Павловым, виновность которого Гурову представлялась маловероятной. А Орлов и, таким образом, сотрудники министерства не получат никаких ключевых данных о ходе следствия!

Сыщик прекрасно понимал, что такая тактика дорого может стоить генералу. На Орлова будут давить. Может, станут требовать убрать Гурова с дела. Но сыщик был уверен, что генерал его поймет и с ситуацией справится. А если отстранение Гурова будет неизбежным, то и на этот случай у сыщика есть отработанный вариант. Он просто возьмет отгулы и тайком от «большого» начальства продолжит свою работу. К этому не привыкать!

Гуров привык оперировать фактами. И, хотя прогнозирование вероятных событий также являлось частью его метода, искать в данный момент решение возможных проблем он не собирался. Как не собирался и ждать новой «весточки» от убийцы. Начинать искать его информатора следовало уже сейчас. А уже потом сузить круг подозреваемых, оперируя новыми фактами.

Гуров предвидел и иное развитие событий. Если допустить, что уже сегодняшними мерами он отрезает информатору доступ к следствию, то и на этот случай у сыщика существовал план. Как только Гуров поймет, что убийца больше не получает информации, следует поочередно приоткрывать ему возможные каналы доступа к ней.

В этом случае факты, которые сообщит ему убийца, легко подскажут сыщику возможных информаторов Палача. Направление будет определено. И останется лишь установить личность того, кто общается с убийцей.

Гуров составил список тех, кто так или иначе был связан со следствием в последние два дня, без каких-либо исключений. В этот список попали он сам, Крячко, Орлов и Гойда. Следом шли члены экспертных групп, что работали у тела Ивановой и на ее квартире.

Затем в «черный список» попали все сотрудники информационно-аналитического отдела, архива, куда делался запрос по поводу установления личностей девушек. Гуров внес в него и тех сотрудников прокуратуры, кого так или иначе мог задействовать Гойда.

Заканчивали список секретарша Орлова и заместитель министра внутренних дел, к которому генерал ходил каждый день с отчетом. Немного поколебавшись, сыщик внес в него того дежурного офицера, который передал Крячко заявление Геращенко о пропаже дочери. А также всех тех сотрудников главка, чьи кабинеты находятся около гуровского.

Оглядев список, сыщик потер переносицу. Перечень возможных информаторов Палача получился столь объемным, что для его проверки потребовалось бы задействовать половину штатных сыщиков МУРа. Причем часть из них на всякий случай проверяла бы и друг друга!

– Да, Лев Иванович, – усмехнувшись, обратился Гуров сам к себе. – Вот мы и до паранойи докатились!

Покачав головой, сыщик принялся перекраивать список. Во-первых, вычеркнул из него первую часть, включая членов экспертных групп. Во-вторых, всех работников прокуратуры, поскольку убийца в разговоре с ним ни слова не сказал о Беловой. Ну и последней этот список покинула Верочка, секретарша Орлова.

Почти все сотрудники, чьи имена остались в списке, прекращали получать информацию о следствии. Такая возможность, да и то косвенная, осталась только у двух офицеров главка, чьи комнаты находились рядом с кабинетом Гурова. Да еще офицер, дежуривший в тот день, когда Геращенко принес заявление, был в списке под вопросом.

Собственно говоря, Гуров этого офицера не знал. Встречались в коридорах несколько раз. Не более того. Не знал сыщик и его связей в главке и МУРе. Нельзя было исключить, что это он мог рассказать Палачу о заявлении Геращенко и визите Смертина. Но мог ли этот офицер получать информацию о ходе следствия каким-то иным образом, Гуров не знал. Поэтому и решил его не трогать.

К двум остальным – молодому майору Субботину и ровеснику Гурова, неприметному подполковнику Баранову – сыщик решил прикрепить наблюдение. Баранов занимался составлением каких-то статистических отчетов и кабинета своего практически не покидал. Субботин же был специалистом по взрывчатым веществам и занимался сведением воедино информации о кражах и изъятиях взрывчатки. Он больше общался с военными, чем с офицерами милиции.

Котов и Нестеренко должны были освободиться с минуты на минуту. Смертин не мог круглыми сутками колесить по Москве. Ему, как и всем остальным, требовались отдых и сон. Как только сутенер закончит свою ночную работу и вернется домой, два друга-спорщика должны были приехать к Гурову с отчетом. Сыщик собирался дать им до вечера отдохнуть, а затем, в конце рабочего дня, приставить к Субботину и Баранову. Может, что-нибудь полезное из этой задумки получится. Хотя Гуров ни на что не рассчитывал.

В дверь кабинета постучали. Гуров подумал, что это Котов с Нестеренко, но ошибся. В дверь вошел Геращенко. Майор и вчера-то выглядел неважно после известия о смерти дочери. Сегодня на него и вовсе было страшно смотреть. Глаза запали и горели лихорадочным огнем, лоб увлажнен потом, а кожа лица приобрела какой-то неестественный мертвенно-бледный оттенок.

– Лев Иванович, разрешите? – Геращенко умоляюще смотрел на Гурова.

– Входите, – немного замялся сыщик.

Гуров планировал встречу с майором во второй половине дня. Он обещал Геращенко держать того в курсе следствия. Естественно, пересказывать майору все подробности дела Гуров не собирался, но знал, что информация о том, что Олеся была проституткой, рано или поздно всплывет. И Гуров собирался покончить с этим сейчас, чтобы больше не возвращаться к такому болезненному вопросу. Тщательно подбирая слова, сыщик рассказал Геращенко о том, что узнал вчера. В двух словах Гуров упомянул и о том, что они нашли парня, с которым встречалась Олеся.

Во время монолога Гурова майор не проронил ни слова. Едва сыщик начал говорить, Геращенко закурил сигарету, да так и забыл о ней. С каждым новым словом Гурова майор опускал голову все ниже и ниже. А сигарета в руках тлела, пока не обожгла Геращенко пальцы. Лишь тогда майор дернулся, словно от удара, и поднял голову.

– Вы уверены в достоверности полученной информации? – вопрос Геращенко прозвучал так, словно он страстно хотел услышать отрицательный ответ.

– Совершенно, Владимир Михайлович, – ответил сыщик. – Весьма сожалею, но ваша дочь действительно вела двойную жизнь.

Гуров прекрасно понимал майора. Конечно, какой отец, всю жизнь считавший дочь добропорядочной девушкой, сразу после ее смерти поверит в то, что девушка была проституткой?! Гурову было неприятно сообщать такую новость отцу, убитому горем. Но работа сыщика не оставляла Гурову иного выбора. Так или иначе, но в ходе каждого следствия он приносил в семьи дурные вести. К этому и можно, и нельзя было привыкнуть. Вот поэтому у сыщика каждый раз, когда он говорил нечто подобное, в душе оставался неприятный осадок. Но он выполнял свою работу.

– Может, Лев Иванович, Олесю оговорили? – попытался уцепиться за соломинку Геращенко. – Может, эти люди и убили мою девочку, а потом постарались ее очернить?..

– Владимир Михайлович, вам нужно отдохнуть, – как можно мягче проговорил сыщик. – Идите домой, примите успокоительного. Напейтесь, в конце концов. Я понимаю, что принес вам тяжелую весть. Но с этим придется жить. И постарайтесь думать об этом поменьше. Вспоминайте Олесю такой, какой вы ее знали.

– Да, конечно, я понимаю. Я мешаю вам работать, – в голосе Геращенко прозвучала обида. – Просто в жизни получилось так, что у меня не осталось ни близких, ни друзей. И вы, волею обстоятельств, сейчас единственный человек, с кем я могу поделиться своей болью. Но вы правы. Время не ждет. Вам еще многое нужно сделать. Не буду мешать, – майор встал. – Всего доброго, Лев Иванович.

– До свидания, – ответил Гуров. – И не беспокойтесь. Обещаю, что вы первым узнаете, когда мы найдем убийцу.

– Да, спасибо, – поблагодарил Геращенко и вышел из кабинета. Едва он это сделал, как в дверь снова постучали.

– Войдите, – разрешил полковник.

В кабинет ввалился Валентин Нестеренко. Следом за ним вошел Григорий Котов и аккуратно прикрыл за собой дверь. Оба друга выглядели здорово уставшими после бессонной ночи, но не упускали случая подтрунивать друг над другом.

– Лев Иванович, представляете, до чего доходит меркантильность так называемых сынов Израилевых? – прямо с порога проговорил Нестеренко и ткнул в Котова пальцем. – Вот этот индивидуум, кстати, довольно типичный представитель вышеуказанного племени, всю ночь считал расход бензина и глушил двигатель машины, едва нам приходилось остановиться больше, чем на пару минут.

– Это не меркантильность, а практичный взгляд на вещи, – спокойно парировал Котов. – Вы, славяне, привыкли проматывать всю зарплату уже в день получки. А потом начинаете ломать голову, как дожить до следующей. Цивилизованный образ жизни, между прочим, как раз и начинается со способности соизмерять свои траты с собственными доходами. Так что, если мы хотим когда-нибудь перестать быть дикарями, нужно учиться экономить. Это даже Брежнев понимал.

– Еще один еврей, – ухмыльнулся Валентин. – Гриша, бензин-то казенный. Его нам оплачивает государство…

– А государство берет деньги из тех налогов, что платим и мы с тобой, – перебил его Котов. – И чем больше мы будем транжирить государственные средства, тем больше с нас денег будут тянуть!

– Все, все, все! – замахав руками, рассмеялся Гуров. – Я понимаю, что от скуки вы всю ночь провели в дискуссиях. Но давайте оставим споры, не имеющие отношения к делу, и перейдем к работе. Докладывайте…

Рассказывать о том, что дало наблюдение за Смертиным, начал, как всегда, Котов. Григорий подробно доложил, куда ездил сутенер, с кем встречался и когда вернулся домой. Причем время указывал с точностью до минуты. Нестеренко до поры до времени молчал.

Собственно говоря, сам по себе отчет не содержал ничего интересного. Почти всю ночь Смертин занимался своими непосредственными обязанностями: доставлял клиентам проституток. По большей части сутенер отвозил девочек по известному ему адресу, заходил в подъезд с двумя-тремя из них, оставлял на квартире одну, а с остальными возвращался в машину.

Иногда встречи проходили по другому сценарию. Клиента, видимо, после взаимной телефонной договоренности, подбирали где-то на улице. Затем везли его на собственную квартиру или в сауну, оставляли там с одной из девочек и ехали на следующую встречу. Лишь трижды Смертин выходил из этого графика. Причем о первых двух случаях рассказал Котов, а о последнем – Нестеренко.

Сразу после того, как Гуров отпустил сутенера, Смертин поехал на улицу Врубеля к Гуськовой, где он пробыл некоторое время, затем спустился вниз и, сев в машину, поехал домой.

У себя на квартире Смертин задержался около получаса, затем принялся за работу и прервал ее лишь около двух часов ночи, чтобы вместе со свободными девочками поесть в кафе, работающем круглосуточно.

Ничего интересного в кафе не произошло. Смертин и девушки поели и вернулись в машину. О третьем случае рассказал Нестеренко.

– Гриша, что же ты молчишь о той машине, к которой подъезжал Смертин на углу Маршала Бирюзова и Пехотной улицы? – ехидно поинтересовался Валентин. – Твою хваленую память отшибло?

– Валя, всему свое время. Я еще успею о ней рассказать, – менторским тоном ответил Котов. – К тому же ничего необычного в этой встрече не было…

– Что за машина? – Гуров прервал начавшийся было спор.

– В два пятьдесят семь Смертин подъехал к черному «Мерседесу» на углу улиц Маршала Бирюзова и Пехотной, – состроив рожу Котову, проговорил Нестеренко. – Сутенер выбрался из своей машины, склонился к окну «Мерседеса» и разговаривал с водителем пару минут. Затем задняя дверка «Мерседеса» открылась, и Смертин забрался внутрь. Он просидел в машине минуты три, после чего выбрался оттуда, сильно хлопнул дверкой и забрался в свою тачку. Потом машины разъехались в разные стороны.

– Ничего экстраординарного в этом не было, – пожал плечами Котов. – Я, конечно, записал номер «Мерседеса», но думаю, что это просто была очередная встреча с клиентом, где сутенеру не удалось договориться о цене или условиях. Вот и все.

– А я говорю, если Смертин и искал встречи со своей «крышей», то только там она могла произойти, – перебил друга Валентин. – Я прав, Лев Иванович?

– Очень может быть, – согласился Гуров и добавил: – Однако Смертин мог все обсудить и по телефону, когда был дома после.

Котов с Нестеренко переглянулись. Причем в глазах каждого из них читалось неприкрытое самодовольство. Дескать, а я тебе что говорил. Гуров посмотрел на них с улыбкой. Григорий тут же протянул сыщику листочек, где были написаны все адреса, куда отвозил девочек Смертин, а также номер «Мерседеса».

– Ребята, можете отдыхать, – отпустил обоих полковник. – Подъезжайте сюда к семнадцати тридцати. Я достану вам вторую машину. В этот раз у вас две цели, и работать придется раздельно…

Едва Котов с Нестеренко ушли, Гуров позвонил Орлову. Ничего не объясняя, сыщик попросил у генерала на вечер машину. Орлов попытался узнать, зачем Гурову это нужно, но сыщик отказался говорить о своих планах. Орлов хмыкнул.

– Ладно, вечером расскажешь, зачем она тебе понадобилась, – благодушно разрешил генерал. – Жду вас всех троих с отчетом.

– Жди, если хочешь, – твердо проговорил Гуров. – Но отчетов больше не будет. До конца расследования.

– Это еще почему? – взревел Орлов. – Ты спятил, Лева? Мне же голову оторвут…

– Не оторвут, – жестко произнес сыщик. – Свою голову, я надеюсь, ты сбережешь. Я не могу и не буду ничего тебе объяснять. Поверь, Петр, так надо, – уже мягче проговорил Гуров. – Для начальства можешь сам придумать что-нибудь.

– Твою мать… – выругался генерал. – Совсем от рук отбились! – и повесил трубку.

Следующий звонок сыщик сделал в прокуратуру. Он попросил Гойду взять под свой контроль экспертизу по шкатулке, найденной на Фабрициуса. Гуров предупредил следователя, что ежевечерние собрания у Орлова отменяются до окончания следствия. Сыщик почувствовал, что Гойда удивлен таким известием, однако тактично задавать вопросов не стал, и это избавило Гурова от необходимости отказать в ответе.

– Кстати, Игорь, займись опросом тех, кто мог бросить окурок сигареты неподалеку от трупа, – попросил Гойду сыщик. – Выясни, что они курят. Это может быть очень важно.

– Лева, по этому окурку у меня есть новые данные, – Гуров услышал, как следователь шелестит листами бумаги. – По остаткам слюны на фильтре эксперты установили группу крови курильщика – вторая положительная.

– Замечательно, – ответил сыщик. – Не буду тебя учить. Сам знаешь, что делать. Звони, когда появится что-то новое…

Закончив разговор, Гуров набрал новый номер. На этот раз он звонил в ГИБДД. Сыщик представился и попросил соединить его с начальником Московского управления. Они были немного знакомы, и Гуров не раз обращался в ГИБДД с просьбой определить владельца той или иной машины. Такую же просьбу сыщик передал и теперь. Ему был нужен владелец «Мерседеса».

Просьба Гурова соединить его с начальником управления была не случайна. ГИБДД отказывалась давать справки о владельцах транспортных средств по телефону. Чтобы узнать, кому принадлежит «Мерседес», Гурову пришлось бы ехать в управление. А на это у него не было времени.

Начальник управления пообещал все сделать. И уже через пятнадцать минут Гуров знал, что владельцем «Мерседеса» значился некто Пашинин Глеб Сергеевич. Номера паспорта, водительского удостоверения, домашний адрес и прочее прилагались. Фамилия владельца иномарки показалась Гурову знакомой. Но вот вспомнить, где он ее слышал, сыщик так и не смог.

Не теряя времени, Гуров тут же связался с архивом главка с просьбой распечатать ему информацию на Пашинина. Сыщик сказал, что позже зайдет за ней сам, и положил трубку. Сам Гуров собирался пойти пообедать, поскольку время перевалило уже далеко за полдень.

На обратном пути сыщик заглянул в архив и забрал распечатку. Информация оказалась более чем интересной. Пашинин Глеб Сергеевич, по кличке Пончик, 1970 года рождения, был не кем иным, как одним из подручных Павлова-старшего!

– Вот тебе и «знакомая фамилия»! – озадаченно пробормотал Гуров. – Попали, что называется, на ровном месте и мордой об асфальт! Что-то накладочка у нас получается…

То, что Смертин работал под «крышей» группировки Павлова, нарушало все логические построения сыщика. Еще с самого начала Гуров решил на время исключить вариант того, что убитые и убийца были близко знакомы. Поскольку у Олеси Геращенко круг друзей был слишком мал, преступнику, знавшему девушку, было рискованно расправляться с ней. Слишком хороший след тогда оставлял он после себя.

Первое опровержение этой теории в какой-то мере дала Белова, рассказав о ссоре Геращенко с неизвестным накануне убийства. Конечно, Олеся могла ругаться на лестничной площадке с кем угодно. И совсем не обязательно, что именно этот человек ее убил. Тем более что, судя по всему, Геращенко разговаривала с молодым парнем. А голос убийцы, прозвучавший по телефону, даже отдаленно молодым назвать было нельзя.

Опять же, по словам Гуськовой, на работу к Смертину Олесю рекомендовала ее новая подруга Лиза. В таком случае получаются странные несоответствия. Во-первых, почему Николай Павлов сам не помог девушке найти ту работу, о которой она мечтала, если Свистунова сказала, что Олеся была для него лишь «девушкой для нечастых встреч»?

Что это означало? То, что у Павлова с Геращенко отношения были более серьезными, чем казалось Свистуновой? И Николай действительно не подозревал о том, что его подруга проститутка? Но как он мог не знать об этом, когда группировка его отца была «крышей» для фирмы Смертина?

Вопросов с каждой секундой становилось все больше и больше, а ответов на них у Гурова не было. Сыщик даже на какое-то время пожалел, что не занялся Павловым-младшим сам. Теперь Гурову оставалось только строить логические умозаключения и ждать, пока вернется Станислав.

Придя к себе в кабинет, сыщик решил еще раз прокачать информацию. Итак, Смертин утверждал, что ему неизвестно, кто мог пытаться прекратить деятельность его учреждения. Если это правда, то, вполне естественно, сутенер после известия о смерти девушек потребовал от «крыши» принять меры.

Для этих целей он и встретился с Пашининым сегодня рано утром. Судя по словам Котова и Нестеренко, Смертин был расстроен исходом этого разговора. Он даже с силой хлопнул дверцей «Мерседеса», когда выбирался из него.

Это могло означать только одно: сутенеру отказали в защите. Причин Пашинин мог привести сколько угодно. Но факт остается фактом – помочь в разборках с неизвестным «крыша» Смертину не могла. И самый веский повод для этого – Пашинин знал убийцу. И этот человек был для него дороже десятка Смертиных, вместе взятых. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что этот человек – Николай Павлов!

В этом случае выходило, что Крячко оказывался прав. Узнав, что его подруга подрабатывает проституцией, Павлов оскорбился. Затем попытался тем или иным способом вытащить девушку из этого бизнеса. А когда ничего не получилось, убил Геращенко и ее подругу, которая помогла девушке найти эту работу.

Все в этой схеме было хорошо, если бы не одно «но»! В подобные логические построения никак не укладывался вчерашний звонок Курильщика. Как и его голос, явно принадлежащий зрелому человеку. Этот один-единственный звонок напрочь перечеркивал все предыдущие построения.

Впрочем, Гуров теперь уже не мог исключить того, что цель вчерашнего звонка – запутать сыщика, сбить его со следа и заставить поверить, что настоящий убийца неуловим. Позвонить сыщику домой мог кто-нибудь из людей Павлова-старшего.

Подобный ход событий напрямую указывал на виновность Николая в убийствах. Если вчерашний звонок Гурову и в самом деле был «липой», то арестовывать Павлова-младшего без неопровержимых доказательств его причастности к смертям девушек было опасно. Пока Николай сидит в тюрьме, люди его отца могли пойти на новое подобное убийство, что оправдывало бы парня в глазах любого суда.

Однако все это было лишь домыслами. Фактов для подтверждения или опровержения этой версии было явно недостаточно. Работы предстояло еще много. И главная задача – установить личность осведомителя убийцы! В противном случае существовала большая вероятность того, что следствие может зайти в тупик.

Новая информация о «крыше» Смертина и упрощала, и усложняла задачу. С одной стороны, был шанс, что кто-нибудь из осведомителей Гурова может знать человека в милиции, работающего на группировку Павлова. А с другой, у такой крупной криминальной структуры все входы в органы власти тщательней законспирированы. Поэтому и выйти на них было намного сложнее.

Оставалось решить, что сейчас важнее. Дождаться Станислава и той информации, что он привезет с собой, или искать осведомителя, способного помочь Гурову выйти на человека в милиции, работающего на группировку Павлова. Некоторое время сыщик колебался. И уже начал склоняться ко второму, как в кабинет буквально ввалился Крячко. Станислав опустился на стул напротив Гурова и вытащил из кармана сигареты. Сыщик вопросительно посмотрел на него.

– Я Павлова привез, – невинным тоном констатировал Крячко.

– Да? И зачем? – поинтересовался Гуров.

– А мне показалось, что ему в офисе скучно, – пожал плечами Крячко. – Думал, ты свежие анекдоты знаешь.

– Хорошая шутка, – похвалил друга сыщик. – А теперь рассказывай, что ты нарыл.

Долго упрашивать себя Станислав не заставил. Почему-то в этот раз обычно словоохотливый Крячко просто изложил сухие факты, словно предоставляя возможность Гурову самому определить, насколько хорошо он поработал. Начал свой рассказ Станислав с визита к Гойде, продолжил находками в офисе фирмы Павлова, а закончил обыском на даче бизнесмена.

Осмотр дачи в Новобутакове дал даже больше, чем мог рассчитывать Гуров. В загородном доме Павлова были обнаружены личные вещи Геращенко и Ивановой. Косметика, парфюмерия, купальники и многое другое.

Среди прочего отыскался и полосатый сарафан, соответствующий по описанию тому, который, по словам Геращенко, его дочь собиралась взять с собой в Сочи. Обнаружили эксперты и кожаную сумочку с документами Олеси, отыскался и скотч голландского производства.

– Полный набор получается? – как-то рассеянно поинтересовался Гуров. – Не хватает только пепельниц, забитых окурками «Явы».

– Вот уж извини, Лев Иванович, – обиделся Крячко. – Окурков не нашли. Зато отыскался начатый блок этой самой «Явы». Семь пачек.

– Скажите, как интересно! – огрызнулся сыщик. – А тебе не кажется, что все это слишком уж просто? Разбросанные по даче вещи убитых, необходимые нам сигареты, скотч, даже Олесины документы. Откуда у убийцы такая беспечность? И как вы узнали, что часть вещей принадлежит Ивановой?

– Сам Павлов и сказал, – немного замявшись, ответил Станислав.

– Боже мой, какое похвальное желание помочь следствию! – всплеснул руками Гуров. – Он вам, случайно, не поведал заодно, как убивал девушек? Так, в порядке личной инициативы?..

– Лева, ты, между прочим, зря иронизируешь, – Станислав закурил новую сигарету. – Парня приперли к стенке, и он выбрал самое правильное решение. Ты не хуже меня знаешь, что лучшая ложь – это полуправда. Уничтожать все улики в его положении было бы крайне глупо. Во-первых, любой дурак мог бы догадаться, что после установления личности Геращенко мы выйдем на Павлова, – продолжил Крячко после некоторой паузы. – Во-вторых, визиты Олеси на дачу бизнесмена не могли пройти незамеченными. А раз она появлялась там часто, то и личные вещи должна была хранить, чтобы в случае чего можно было переодеться. В-третьих, Лиза приезжала к Павлову всего пару раз, и он не знал, видел ли девушку кто-то из соседей. Поэтому и ее вещи предпочел не выкидывать, а опознать.

– Ну, а сам Павлов-то что говорит? – спокойно поинтересовался Гуров.

– А говорит он то же самое, – съязвил Крячко. – Дескать, да, были! Но если привозить совершеннолетних девушек к себе на дачу – это уголовное дело, то тогда миляга-Павлов согласен идти под суд. Можешь, кстати, сам его допросить.

– А ты что с ним делать собрался? – поинтересовался сыщик.

– Ничего, Лева, – Станислав тяжело вздохнул. – Не пойму я, врет он или нет. Стоит к нему допустить адвоката, и парень окажется на свободе. У нас все же мало доказательств. Снимем с него показания и отпустим. Будем искать что-то еще.

– Вот, слышу речь не мальчика, но мужа, – улыбнулся Гуров. – Кстати, машину Павлова досматривали?

– Увы, Лева, сей транспорт нам недоступен, – Крячко развел руками. – Стервец только сегодня утром подал в участок заявление об угоне автомобиля.

– А вот это уже плохо, – хмыкнул сыщик. – Машинка бы могла нам о многом рассказать. А теперь, если она когда отыщется, то только в период сильной засухи на дне Москвы-реки. Это, конечно, в том случае, если Павлов убил девушек. Но не буду размахивать шашкой. Мы еще поборемся. Давай сюда Павлова.

Станислав вышел и минут через пять вернулся в кабинет, пропуская перед собой бизнесмена. Павлов выглядел уставшим и немного бледным, но в целом казался относительно спокойным. Настолько, насколько может быть спокоен человек при подобных обстоятельствах. Гуров представился и предложил Павлову сесть. Тот осторожно опустился на старый деревянный стул.

– Слушайте, господин полковник, – немного раздраженно проговорил бизнесмен. – Я устал и хочу есть. Целый день меня возят из одного конца Москвы в другой, не предъявив никаких обвинений. Давайте закончим побыстрее, и я пойду домой.

– Не так быстро, мальчик, – Крячко помахал перед носом Павлова ордером на арест. – Вот эта бумажечка позволяет мне задержать тебя на некоторый срок. А того, что я нашел у тебя в офисе и на даче, хватит, чтобы сделать этот срок безобразно долгим.

– Николай Николаевич, поверьте, мы не меньше вас устали, – прервал Крячко сыщик. – И господин полковник так же, как и вы, ничего сегодня не ел. Ему не меньше вас хочется все закончить и уйти домой. Давайте поможем друг другу. Быстро выясним все, что нужно, и разойдемся в разные стороны.

– Ага, понимаю, – ухмыльнулся Павлов. – Вы что, свои методы вместе с прогрессом не совершенствуете? Один следователь добрый, другой злой…

– Это он-то добрый? – рассмеялся Станислав, махнув рукой в сторону Гурова. – Парень, если полковник Гуров за тебя возьмется, то тебе и небо с овчинку покажется. Давай, переставай паясничать. У нас к тебе куча вопросов.

– Что ж, спрашивайте, – вздохнул Павлов. – Вижу, мне все равно деваться от вас некуда…

Глава 7

Телефон едва успел зазвонить, как Гуров проснулся и снял трубку. Следом за телефоном зазвонил будильник, и сыщик прихлопнул его свободной рукой. Осторожно выбравшись из кровати, чтобы не разбудить Марию, Гуров взял аппарат и вышел из спальни в гостиную.

– Доброе утро, Лев Иванович, – услышал сыщик уже ставший знакомым, искаженный хрипотцой голос Палача. – Как спалось? А вы знаете, что общего у актрис с проститутками?.. То, что и те, и другие умеют здорово изображать экстаз! – убийца разразился смехом.

– А знаете, что у нас с вами общего? – спокойно поинтересовался Гуров и сам же ответил: – То, что мы оба добьемся того, чего хотим. Вы сядете в тюрьму, а я уйду в отпуск. На пару недель.

– Ну, Лев Иванович, где ваша проницательность? С чего вы решили, что я хочу сесть в тюрьму? – полюбопытствовал Палач. – Если вы руководствуетесь расхожим мнением о том, что каждый преступник подспудно желает быть наказанным, то сильно ошибаетесь. Пока караю и милую только я. Вы же безуспешно пытаетесь мне помешать. Впрочем, зря стараетесь. За решетку я не попаду. Не забывайте, я слежу за каждым вашим шагом. И если вдруг случится невероятное и вы выйдете на меня, это тоже ничего не решит.

– Почему? – поинтересовался Гуров, делая знаки проснувшейся Марии связаться с МУРом по сотовому телефону и попросить определить, откуда звонят. Строева кивнула и побежала искать телефон, который Гуров вечно бросал где попало.

– Все очень просто, Лев Иванович, – усмехнулся убийца. – Вы ведь должны не сажать преступников в тюрьму, а пытаться предотвратить преступления. Так вот, если вам удастся меня поймать, я убью первую же подвернувшуюся мне под руку девушку. А потом покончу с собой. Преступление вы не предотвратите, убийцу не поймаете. Получается, что вы в любом случае в проигрыше.

– Нельзя быть до конца ни в чем уверенным, – проговорил сыщик, глядя, как Мария набирает телефонный номер и начинает говорить с дежурным. – Вот вы, наверное, скажете, что убиваете девушек во имя какой-нибудь высшей справедливости. А вы уверены в этой «справедливости»? Чем она справедливей остальных?

– Лев Иванович, справедливость тут ни при чем, – рассмеялся Палач. – Ее никогда не было и никогда не будет. Просто наше общество больно. Кому-то нужно его лечить. Выжигать язвы. Пусть болезненно, но зато действенно. Даю вам слово, что через два месяца ни одна девушка в Москве не решится выйти на панель…

– А потом что? – перебил его Гуров, пытаясь затянуть разговор. – Поедете на гастроли в Питер?

– Лев Иванович, а вот вы вчера нашли кучу улик. И что из этого? – ответил убийца вопросом на вопрос. – Ничего не вышло? И не выйдет. За какую вы ниточку ни хватайтесь, я обрежу ее раньше, чем вы размотаете клубок. Попробуйте проверьте. А я посмеюсь! – Палач положил трубку.

– Ну, что? – Гуров обернулся к Марии. – Засекли?

– Да, – кивнула Строева. – Телефонный автомат на Сосновой аллее. Опергруппа умчалась. Дежурный все еще на линии. Возьми трубку и постарайся больше не делать из меня секретаршу.

– Не секретаршу, а соратника, – сыщик поцеловал жену в щеку. – Что в этом плохого?

– А что будет хорошего, если я попрошу тебя сыграть в театре роль за меня? – поинтересовалась Мария и освободилась из объятий мужа. – Вот и из меня никудышный сыщик. Бери трубку и заканчивай свои дела. Я пойду готовить тебе завтрак.

Гуров поблагодарил дежурного за помощь и отключил телефон. Не было никакого смысла держать его на линии, пока опергруппа добирается до телефона на Сосновой аллее. Во-первых, потому, что у нас оперативники еще не научились прибывать на место преступления так быстро, как это показывают в кино. А во-вторых, более чем вероятно, что Палач прибыл туда на машине. И сейчас спокойно едет где-нибудь по Иваньковскому или Волоколамскому шоссе.

Сыщик положил трубку и пошел в ванную готовиться к новому рабочему дню. Пока Гуров умывался и брился, он прокручивал в голове последний разговор с убийцей. Информация о найденных вчера вещдоках никуда не пошла. Эксперты обработать их не успели – было слишком поздно. А Палач об уликах знал.

Из этих двух разговоров с убийцей следовало два взаимоисключающих факта. В первом случае эксперты о Смертине ничего не знали. Во втором – никто, кроме экспертов, об уликах не догадывался. Только Гуров и Крячко знали о них. Даже Гойде пока ничего не было известно.

Вывод напрашивался единственный. Тот самый, который поначалу сделал Гуров, а потом отмахнулся от него, полагаясь на свою интуицию. Информатор убийцы был где-то рядом. И как Гуров ни пытался скрыть информацию, все видел и слышал. Или почти все!

Теперь Орлова можно было успокоить. Поскольку необходимость опасаться утечки информации с этой стороны совершенно отпала. Гуров был прав, когда установил слежку за Субботиным и Барановым. Сыщик очень надеялся на то, что такая мера принесет хоть какие-то плоды. Хотя и это утверждение не было аксиомой. Информатор мог передавать данные по телефону, возможно, даже не подозревая, кому их отдает.

– Лева, ты не уснул там? – прерывая размышления Гурова, раздался за дверью ванной голос Марии. – Выбирайся на свет божий. Там твоя трубка надрывается.

– Милая, ответь, пожалуйста, – сыщик с удивлением заметил, что до сих пор не сделал ни одного движения бритвой по подбородку, а пена на лице уже начала высыхать. – Это наверняка дежурный. А я весь в мыле. Побриться еще не успел.

– Хорошо, но вечером будешь отрабатывать за мои услуги, – Мария постучала по двери. – В пос-те-ли!

– Если только меня сегодня не убьют, – пошутил Гуров.

– Типун тебе на язык! – Строева стукнула по двери кулаком. – Брейся быстрей. Завтрак уже стынет.

Гуров добриться так и не успел. Едва он снова намылил подбородок, как Строева заколотила кулаком в дверь ванной. Испуганный сыщик открыл ее только для того, чтобы без слов получить в руки трубку сотового телефона. Пожав плечами, Гуров осторожно поднес ее к намыленной щеке.

– Гуров слушает, – произнес он, стараясь не измазать трубку пеной.

– Лев Иванович, я по поводу вашего утреннего звонка, – голос дежурного звучал несколько взволнованно. – Опергруппа добралась до того телефона, откуда вам звонили.

– И что они там нашли? – немного иронично поинтересовался сыщик. – Следы пророка?

– Нет, следов они не нашли… То есть следов там, наверное, много, – не понял шутки дежурный. – В общем, Лев Иванович, около телефона стоит вишневого цвета «Ауди». А в ней труп голой девушки. Со следами ожогов по всему телу.

– Свяжись с опергруппой. Прикажи им отойти от машины подальше и оцепить участок, – быстро приказал Гуров. – Пусть до моего приезда никого туда не подпускают и сами ничего не трогают! Я выезжаю.

– Слушаюсь, – отрапортовал дежурный и не отключился до тех пор, пока сыщик не повесил трубку. Гуров же принялся стирать пену с лица. Времени для бритья не оставалось.

Мария с тяжелым вздохом проводила Гурова, сорвавшегося с места в карьер и отказавшегося от завтрака. Сыщик даже галстук пытался повязать на ходу. И если бы его не остановила жена и не завязала галстук сама, еще неизвестно, удалось ли бы это Гурову.

Еще спускаясь по лестнице, сыщик позвонил в главк и потребовал группу экспертов для осмотра тела. Точный адрес он сообщить не мог, поэтому попросил старшего группы уточнить координаты у дежурного в МУРе. Сыщик приказал экспертам начинать без него, если он не успеет приехать на Сосновую аллею раньше них.

Уже из машины Гуров позвонил Станиславу домой. Крячко уже проснулся, но на службу собираться не спешил. После вчерашней долгой беседы с Павловым неотложных дел не намечалось. Поэтому Крячко решил задержаться на полчаса. Ничего у него не вышло. После новости, услышанной от друга, Станислав немедленно выскочил из дома.

И группа экспертов, и Гуров, и Крячко приехали к месту, где был найден труп девушки, почти одновременно. Вокруг машины, припаркованной рядом с телефоном-автоматом, собралась довольно большая толпа зевак. Опергруппа, выехавшая после звонка Палача сыщику, сдерживала любопытных, не подпуская их ни к телефону, ни к машине.

– Кто нашел труп? – поинтересовался Крячко, едва они с Гуровым пожали друг другу руки.

– Вот эти архаровцы, – сыщик кивнул в сторону парней из опергруппы.

– А они что тут делали? – удивился Станислав. – В очереди за пивом стояли?

– Потом расскажу, – отмахнулся от него Гуров. – Пошли посмотрим, что нам подбросили на этот раз.

Растолкав толпу зевак, ждущих около машины с убитой девушкой невесть каких развлечений, Крячко и Гуров прошли к «Ауди». Оба сыщика ничуть не сомневались в том, кому именно принадлежит эта машина. И все же машинально посмотрели на номера. Едва Гуров выбрался из толпы на свободное пространство, к нему подошел старший опергруппы.

Молодой капитан вытянулся и, взяв под козырек, принялся докладывать.

– Бросьте этот цирк, – махнул рукой Гуров. – Ничего не трогали?

– Никак нет, – снова попытался рапортовать оперативник, но, нарвавшись на недовольный взгляд сыщика, сменил интонацию. – Конечно, нет, Лев Иванович! Увидели, что у телефона стоит машина. Подбежали к ней. Смотрим, а там девка голая мертвая. Ну, мы тут же связались с дежурным.

– Молодцы, – похвалил капитана Гуров и, увидев подъезжающую машину с экспертной группой, махнул им рукой. И тут же поморщился. Следом за экспертами на Сосновую аллею выруливал микроавтобус с надписью «ТВ» на борту.

– Капитан, а вот этих стервятников и близко не подпускать, – указал оперативнику на автобус сыщик. – И вызовите «техничку». Пусть, как закончим, «Ауди» к главку на внутреннюю стоянку отбуксируют. Да, капитан! Если телевизионщики попросят позвать к ним старшего, пообщайтесь с ними сами. Только без членовредительства.

– Есть! – рявкнул оперативник и умчался к границе оцепления. Гуров поморщился, но исправлять солдафонские привычки капитана, видимо, уже намертво въевшиеся тому в кровь, не посчитал нужным.

– Лева, ты закончил? – Крячко обошел машину и стоял теперь у ветрового стекла. – Подойди сюда, пожалуйста.

Гуров пожал плечами и подошел к Станиславу. Тот кивком указал ему на лобовое стекло. Гуров обернулся и снова поморщился. Прямо посредине стекла двумя полосками широкого скотча был прикреплен листок принтерной бумаги с распечатанной на нем крупными буквами короткой фразой.

– «Подарок для Льва Ивановича», – прочитал Станислав. – Лева, посмотри, что этот юнец творит. Он уже тебе внаглую начал подарки делать.

– Стас, а почему ты так уверен, что это убийство дело рук Павлова? – сыщик внимательно посмотрел на друга. – Его машина вчера была угнана…

– Дешевый трюк! – перебил его Крячко. – Парень заранее планировал это убийство. Он насмотрелся второсортных детективов и решил, что если труп найдут в его машине, которая числится в угоне, то он сам окажется вне подозрений. Вот посмотришь, в машине не найдут ни одного отпечатка пальцев. Словно она только что прошла полную санитарную обработку.

– Ну-ну, – не стал втягиваться в дискуссию Гуров. – Не буду размахивать шашкой. Мы еще поборемся.

Сыщик отошел от капота машины и заглянул в салон. Убитая девушка лежала на заднем сиденье. Ее тело, как и в первых двух случаях, покрывали многочисленные ожоги. Гурову вспомнилась одна из фраз в утреннем разговоре с Палачом. Убийца говорил о прижигании язв. И реализовал свои планы при помощи обычной сигареты.

Эксперты между тем пробрались сквозь толпу зевак и начали свою работу. Гуров подошел к дактилоскописту и попросил его снять отпечатки пальцев и с телефона-автомата напротив «Ауди». Эксперт согласно кивнул и продолжил свое дело. Сыщик отошел в сторону. Больше ему здесь делать было нечего.

– Стас, иди сюда, – позвал друга Гуров. Крячко подошел. – Прыгай в свою машину и мчись за Смертиным. Я поеду в главк. Сейчас там должны появиться Котов с Нестеренко. Они могут привезти важную информацию. А ты добудь мне сутенера хоть из-под земли.

– Думаешь, снова его девочка? – Станислав давно научился понимать друга с полуслова.

– Уверен почти на сто процентов, – ответил сыщик. – Пусть опознает. И мне нужно знать, где и с кем она была вчера вечером и когда с сутенером рассталась.

– Сделаю, – пожал плечами Станислав и спросил: – А зачем тебе Котов с Нестеренко понадобились?

– Не будь таким занудой, – не ответил на вопрос Гуров. – Придет время, и ты все узнаешь.

– Ладно. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся, – передразнил его Крячко и, круто развернувшись, зашагал прочь.

– Плагиатор, – буркнул ему в спину Гуров и посмотрел на руководителя экспертной группы. – Мне нужна вся информация по этой машине не позднее двенадцати часов.

– Лев Иванович, без ножа режешь, – попытался возразить эксперт, но, увидев взгляд Гурова, махнул рукой. – Ладно, сделаем. Только с тебя магарыч!

Сыщик приехал в главк намного позже, чем планировал вчера. Котов с Нестеренко, привычно переругиваясь, ждали его в коридоре. Гуров открыл кабинет, впустил обоих внутрь и потребовал отчета. Первая же новость была неожиданной: Баранов вечером ездил к Смертину!

За подполковником следил Нестеренко. Поначалу ничего необычного не происходило. Баранов сразу после работы отправился домой и не выходил оттуда до позднего вечера. Где-то около двадцати трех часов, когда Нестеренко едва не заснул от скуки, подполковник вышел из подъезда, сел в свою машину и поехал в сторону Волоколамского шоссе.

Нестеренко следовал за ним неотлучно, держа между собой и «шестеркой» Баранова одну-две машины. На пересечении Волоколамского шоссе и улицы Академика Курчатова подполковника ждала «БМВ» Смертина. Баранов остановился, и сутенер, выйдя из своей машины, подошел к нему.

Некоторое время они о чем-то разговаривали. Нестеренко показалось, что между подполковником и сутенером происходил спор. Диалог длился не слишком долго. Смертин вернулся к своей машине и вывел из нее трех девушек. После еще одного разговора, во время которого девушки стояли поодаль, сутенер посадил в машину Баранова одну из них, после чего оба разъехались в разные стороны.

Подполковник поехал в ближайшую сауну. Там он пробыл пару часов, затем к бане подъехал Смертин. Сутенер вошел внутрь и вышел оттуда с девушкой. Чуть позже на улице оказался и Баранов. Подполковник сел в свою машину и поехал прямиком домой. Нестеренко готов был поклясться, что больше Баранов никуда не отлучался.

– Как выглядела та девушка? – поинтересовался Гуров, едва Нестеренко закончил говорить.

– Высокая большегрудая брюнетка. Но, по-моему, крашеная, – ответил Валентин. – А что, это так важно?

– Может быть, – сыщик повернулся к Котову. – А у тебя что интересного произошло?

– В отличие от этой бестолочи, которую хлебом не корми, лишь дай покататься по Москве на казенной машине, я занимался экономией, – хитро прищурившись, ответил Григорий. – Субботин выказал себя примерным семьянином. После работы он заехал за женой, которая дежурила в одной из больниц. Забрал ее и отвез в театр. По окончании спектакля оба вернулись домой, занавесили окна и проторчали в квартире до утра. Сами никуда не уходили, и к ним никто не приезжал, – закончил свой отчет Котов. – Так что я похвастаться ничем не могу. Разве что не заснул на посту, как этот олух!

– И то хорошо, – улыбнулся Гуров. – Спасибо, ребята. До вечера можете быть свободны. Ждите дома моего звонка. Если я с вами не свяжусь, то завтра выходите на работу. Передавайте привет вашему шефу…

Информация, полученная от Нестеренко, совершенно запутывала все. Если Баранов был информатором Палача, то единственный его контакт за вечер с посторонним человеком выглядит более чем странно. Гуров никак не мог понять, почему все нити, которые находит следствие, так или иначе сходятся на Смертине?! Представить сутенера в роли Палача, борющегося с проституцией, было верхом абсурда. А в ином случае Гуров просто не мог понять роли Смертина в расследуемом деле.

Сыщик решил абстрагироваться от предыдущих выводов и посмотреть на ситуацию с другой стороны. Если допустить, что сутенер все же является искомым убийцей, то в этом случае можно все легко объяснить.

Решив прижечь «язвы общества», Палач находит прекрасную ширму: создает фирму, торгующую интимными услугами. Кого в последнюю очередь заподозрят в убийствах? Конечно, хозяина фирмы.

Подготавливая убийства, Палач ищет, на кого можно перевести подозрения. Находится прекрасный экземпляр – друг одной из проституток, отец которого является «крышей» для сутенера. Возможно, поводом для этого послужил какой-то конфликт между ними.

Перед первым убийством сутенер имитирует звонок с угрозой своему оператору. В дальнейшем в таких звонках нет никакой необходимости. И «убийца» якобы начинает звонить самому сутенеру. Теперь совершать преступления не мешает ничто. И Палач начинает свою черную работу, старательно подбрасывая улики Павлову.

В этом случае просто объясняется и разговор Смертина с Пашининым, и визит к нему Баранова, которого сутенер мог шантажом заставить передавать ему информацию. Можно понять и то, почему похищения девушек проходили так гладко. Они просто привыкли ездить с сутенером и не подозревали, что очередная поездка может привести к смерти. Да и ссора Геращенко с неизвестным вполне объяснима. Девушка просто требовала от сутенера либо прекратить домогательства, либо платить ей за услуги, как это делают остальные.

Выходило все логично. Тем более что и алиби у Смертина не было ни в первом, ни во втором случае. Сутенер просто отсыпался у себя дома в первой половине дня, когда происходили убийства. Но у Гурова не было никаких доказательств этой теории. Как не было и абсолютной уверенности в невиновности Павлова. Показания молодого бизнесмена и улики, найденные у него, можно было трактовать как в одну, так и в другую сторону.

Павлов вполне логично объяснил наличие личных вещей девушек у него на даче. Сам же бизнесмен и признался, что знал о роде занятий Геращенко и ее подруги. Относился он к этому довольно спокойно, поскольку планов на Олесю не имел никаких, хотя иногда и намекал, что такая работа ни к чему хорошему не приведет.

На вопрос о том, чем он занимался в то время, когда происходили убийства, Павлов также отвечал довольно четко. У него был ежедневник, куда бизнесмен записывал график своего рабочего дня. Однако в те дни, когда совершались убийства, в его распорядке были две бреши по полтора часа каждая. И если место, где убивали девушек, находилось не слишком далеко от его офиса, то Павлов мог спокойно убить их, а затем вернуться.

Но было одно «но» – в эти проме-жутки времени бизнесмен никак не мог отвезти тела на улицу Свободы. Или у него был сообщник, который либо обеспечивал ему алиби, либо сам транспортировал тела. А это никак не укладывалось в существующие до сих пор представления о серийных убийцах.

Просто объяснял Павлов и наличие на даче сигарет «Ява», хотя сам он предпочитал курить «Ротманс» облегченные. Бизнесмен говорил, что после визита в Новобутаково он не всегда сам вел машину. Поэтому иногда и приезжал на дачу с личным водителем. А этот парень курит только «Яву» и всегда, мол, отказывался от других сигарет. Этот водитель также попал под подозрение.

Вчера допрос Павлова закончился слишком поздно. Гуров ездил домой к Мудрову – так звали водителя бизнесмена. Но ни его, ни его семьи дома не оказалось. Видимо, они уехали к кому-то в гости. Сыщик не стал ждать, решив снять показания с Мудрова сегодня утром. А ночью произошло новое убийство.

Исключать водителя Павлова из списка подозреваемых никто не собирался. Он мог с легкостью и подбросить улики своему шефу, и угнать его машину, и забрать Геращенко с Ивановой, объяснив это тем, что их хочет видеть Павлов, но сам приехать не может.

Получалось, что в настоящий момент следствие имеет троих подозреваемых – Павлова, Смертина и Мудрова. Весьма вероятен был и тот вариант, что на самом деле Палачом является кто-то четвертый. Веских улик против кого-либо из первой тройки у сыщика не было. Существовали лишь догадки и логические построения, основанные на них. И масса вопросов, на которые пока не было ответа.

Проверить еще предстояло многое. Например, Гурову не давал покоя визит сотрудников милиции в офис Павлова накануне появления там Крячко. Сыщик что-то не мог припомнить того, чтобы органы внутренних дел занимались вопросами контрабанды. Скорее уж это должны делать таможенники или налоговики. Но никак не сотрудники милиции. Следовало непременно выяснить, кто именно приходил в офис Павлова с проверкой. Хотя работы и без этого было много.

Во-первых, сегодня следовало допросить троих подозреваемых, особенно выделив среди них Мудрова, который до сих пор по делу никак не проходил. Его следует привезти в главк. Возможно, сделать обыск у него на квартире и на даче, если она есть.

Во-вторых, нужно было решить, что дальше делать с Барановым. Подполковника нужно было выводить на чистую воду. Но допрашивать его было бессмысленно. Поскольку у Гурова нечем было припереть его к стенке. Баранов, естественно, сознается, что ездит к проституткам. Но то, что он работает осведомителем – что само по себе еще не факт, – будет непременно отрицать.

Ну, и в-третьих, пожалуй, следовало рассказать друзьям о звонках Палача. Скрывать теперь эту информацию было бессмысленно. Источник информации убийцы не имеет никакого выхода в этом направлении. Информатор Палача работает где-то рядом. И с вероятностью в девяносто процентов можно утверждать, что это Баранов.

Едва Гуров закончил выстраивать свои логические построения, как в дверь постучали. Сотрудник экспертного отдела принес данные по анализу скотча, изъятого из офиса и с дачи Павлова. Сыщик поблагодарил лейтенанта и углубился в чтение отчета.

Большая часть написанных там формул ничего Гурову не говорила. Но вывод был абсолютно ясен – клей на скотче с дачи отличается по составу от того, что был на клейкой ленте из офиса! И хотя у экспертов не вызывало сомнения то, что оба образца голландского производства, разница между ними была. Хоть и минимальная, но очевидная. Объясняли специалисты это просто – особенностями технологии. И сделали вывод – скотч произвели разные фирмы.

Факт сам по себе ничего особенного следствию не давал. Если бы не одна деталь. Рот обеим девушкам залепляли именно той клейкой лентой, что была обнаружена на даче Павлова. Вот это уже заставляло задуматься.

Было бы вполне логично предположить, что Павлов привез скотч себе на дачу из собственного офиса. Зачем ему покупать клейкую ленту где-то на стороне, когда в конторе ее достаточно? Но клей на скотчах был разный по составу. И это могло оказаться самым важным фактом из тех, что до сих пор обнаружило следствие. Хотя с такой же вероятностью данные экспертизы по скотчу могли быть пустой тратой времени. Как и многое другое, что до сих пор делал Гуров.

– Скотч, – произнес Гуров, усмехнувшись, – как много в этом звуке!..

Сыщику вдруг пришла в голову интересная мысль. Лишить жертву возможности издавать громкие звуки – довольно распространенная практика в преступном мире. Но в силу вполне понятных обстоятельств чаще всего для этого прибегали к обыкновенному кляпу из ткани. Скотчем пользовались в основном гротескные злодеи из западных фильмов. В нашей стране такая практика была не особенно распространена.

Вообще, это новомодное средство не нашло еще себе большого применения в России. Чаще всего скотчем пользовались для того, чтобы скрепить обертку на каком-либо предмете. Гуров сам несколько раз видел, как некоторые его коллеги, упаковывая вещдоки для хранения, оборачивали их в бумагу и перематывали клейкой лентой.

Убийца нашел клейкой ленте свое применение. И этот факт мог говорить о том, что Палач пользуется скотчем довольно часто и не считает это экзотикой. Для убийцы клейкая лента – неотъемлемая часть повседневной жизни. Именно поэтому Палач залеплял девушкам рты клейкой лентой, а не использовал банальный кляп.

Гуров усмехнулся. Теория у него получилась интересная. Она, конечно, напрямую указывала на Павлова как на вероятного убийцу. Поскольку вряд ли двое других подозреваемых так уж часто пользовались скотчем в повседневной жизни. Однако сыщик не был уверен, имеют ли его домыслы право на существование. Эти догадки следовало проверить.

Время для этого сыщик еще найдет. А пока следовало немедленно доставить в главк Павлова и Мудрова. Смертин уже едет на опознание. Вот его в первую очередь Гуров и собирался допросить. Остальными можно заняться позже. После того, как и у бизнесмена, и у его водителя возьмут кровь на анализ. Нужно было проверить, нет ли у кого из троих второй положительной. Той же, что и у человека, выкинувшего окурок «Явы» в кустах на улице Свободы.

К тому моменту, когда Гуров отдал по телефону распоряжения доставить ему Павлова и Мудрова, Станислав уже привез сутенера в главк. Смертин выглядел крайне недовольным. Он собирался спать, а бесцеремонный полковник вытащил несчастного из постели и, ничего не объясняя, потребовал ехать с ним.

– Ничего страшного, Виктор Витальевич. Мы вас надолго не задержим, – усмехнулся Гуров в ответ на жалобы сутенера. – От вас требуется опознать труп. После этого мы зададим вам пару вопросов, возьмем кровь на анализ и отпустим домой.

При слове «труп» Смертин поморщился. Кроме некоторой брезгливости, никакого другого выражения на его лице не промелькнуло. Гуров пожал плечами, поражаясь недогадливости сутенера, и поднялся из-за стола.

– Сейчас мы с вами проедем в морг, – сыщик указал Смертину на дверь. – А потом вернемся в этот кабинет.

– А вы уверены, что я могу его опознать? – раздраженно спросил сутенер.

– Виктор Витальевич, задавать дурацкие вопросы в самый неподходящий момент – это ваше хобби? – Гуров иронично посмотрел на Смертина. – И потом, кого это «его»?

– Ну, труп я имел в виду, – смутившись, пробормотал сутенер. – Или тело. Как там правильней говорить-то?

Сыщик тяжело вздохнул, покачал головой и подтолкнул Смертина к выходу. Крячко пошел вперед, показывая дорогу, а сам Гуров замыкал шествие. В морг они поехали на «Мерседесе» Станислава. Тело убитой девушки уже доставили туда, и теперь патологоанатом ожидал разрешения, чтобы начать вскрытие. Он подвел всех к столу, где лежал труп, и откинул простыню. Смертин отшатнулся.

– Бляди! – заорал он на весь морг и продолжил тираду ругательством втрое грубее первого.

– Это ты о ком? – невинно поинтересовался Крячко. Сутенер осекся и подавленно посмотрел на Станислава.

– Третья за последнюю неделю, – пробормотал он. – У меня теперь всего четыре осталось. Если они узнают еще об одной смерти, то разбегутся, куда глаза глядят. Я разорен! Но пусть они не думают, что смогут жить спокойно. Я тоже кое-что могу!

– Кто «они»? – Крячко схватил сутенера за грудки и слегка встряхнул. – Ты знаешь, кто убивает твоих девочек?

– Ничего я не знаю! – заорал Смертин и попытался повернуть голову к Гурову. – Скажите ему, чтобы меня отпустил. Что это еще за беспредел такой!

– Отпусти, Станислав, – спокойно проговорил сыщик и повторил сутенеру вопрос Станислава. – Так о ком вы говорили?

– Об этом отморозке Пончике и его гориллах, – пробормотал Смертин, заправляя футболку в спортивные брюки. – Это они виноваты в том, что девушки умирают!

– Интересно, – покачал головой Гуров. – Так вы знаете эту девушку?

– Конечно, – скривился сутенер. – Это Рита. То есть Марина Полежаева. Она работала у меня. Приехала из провинции ухаживать за своей полупарализованной бабушкой. Работу не нашла, ну мы ее и подобрали.

– Поговорим обо всем у меня в кабинете, – остановил Гуров сутенера. – Согласитесь, здесь не слишком приятная обстановка для беседы. К тому же, несколько прохладно…

Рассказ Смертина получился не слишком длинным. Он поведал сыщикам о том, как связался со своей «крышей» уже после первого звонка неизвестного. Те пообещали выяснить, кому нужно уничтожить фирму Смертина, и разобраться с недовольными. Взяли некоторую сумму на неопределенные расходы и пропали. А звонки так и не прекратились.

Сутенер терпеть не хотел. Как, впрочем, и вмешиваться в разборки своих покровителей. Он потихоньку попытался навести справки по своим каналам, но это не дало никакого результата. Выяснить, кто же столь сильно желает уничтожить его фирму, Смертину не удалось. И он стал ждать, когда с этим разберется его «крыша». Ждал до тех пор, пока не узнал, что Иванова и Геращенко убиты.

В тот же день сутенер связался с Пончиком и настоял на немедленной встрече. Пашинин попытался сослаться на занятость, но Смертин от него не отставал. В итоге Пончик согласился приехать.

Разговор у них состоялся на углу улиц Маршала Бирюзова и Пехотной. Сутенер рассказал о двух трупах и в резких выражениях обвинил Пашинина в бездействии. Пончик спокойно предложил Смертину не орать на улице, а сесть в его машину и все обсудить.

Едва сутенер забрался в «Мерседес», как к его горлу приставили нож. Пончик предупредил, что если Смертин попробует еще раз на него «залаять», то останется без языка. И добавил, что ни одна из московских группировок «зуб на контору сутенера не имеет».

– Это просто псих-одиночка, – ухмыльнулся Пончик. – Разбирайся с ним сам или заяви в милицию. Мы телохранителей к каждой твоей шлюхе приставить не можем. Хотя, конечно, получится, если постараться. Только деньги за работу девочек будут получать они. Тебе вместе с твоими телками останется десять процентов. Устраивает?

Смертин послал их всех подальше и решил ужесточить контроль за передвижениями своих девушек. Он даже провел с ними воспитательную работу, потребовав ни с кем, минуя его, знакомств не заводить. Девушки, напуганные двумя смертями, пообещали без него даже нос на улицу не высовывать.

– Я не знаю, как могло это случиться, – горько усмехнувшись, проговорил Смертин, имея в виду убийство Полежаевой. – Девчонки знают об угрозах. Оператор с ними сплетнями поделилась. Теперь они откажутся работать, и моему бизнесу конец, – сутенер умоляюще посмотрел на Гурова и зашептал: – Господин полковник. Я заплачу. Могу прямо сегодня. Скажите, сколько нужно. Я отдам все, что сейчас есть, только поймайте этого придурка. Пару дней я еще смогу девочек удержать. Потом мне крышка…

– Прекратите, – брезгливо посмотрел на Смертина сыщик. – Если бы все преступления раскрывались после того, когда такие, как вы, совали взятки сыщикам, то я сомневаюсь, что хоть один человек был бы арестован…

– Так что же мне сделать? – взмолился сутенер. – Отвечать на мои вопросы, – жестко оборвал его Гуров. – Понятно? И попробуйте мне еще раз предложить деньги. Я мгновенно упрячу вас за решетку. Как это ни покажется вам странным, Смертин, есть еще менты, которые не берут на лапу, – сутенер попытался что-то возразить, но сыщик жестом остановил его: – Забудем об этом. Когда вы в последний раз видели Полежаеву?

– Вчера вечером, – быстро ответил Смертин. Видимо, сутенер понял, чем может помочь следствию: четкими и честными ответами. – Я заехал за ней, чтобы забрать на работу, но Марина отказалась, сказав, что бабушке очень плохо. Старушка может умереть с минуты на минуту. Поэтому Маринка и попросила у меня отгул. Я, конечно, разрешил. Сказал, чтобы она нос из дома не высовывала, даже продукты ей сам привез…

– Где вы были после того, как расстались с ней? – спросил сыщик.

– Работал, – удивился сутенер. Он хотел задать очередной дурацкий вопрос, но вовремя спохватился. – Это девочки могут подтвердить. Со мной все время хоть одна из них, но была.

– Проверим, – пообещал Крячко. – Так где, ты говоришь, живет бабушка Полежаевой?

– На Втором Силикатном проезде, – торопливо ответил Смертин. – Дом девять.

– Надо ехать, Лев Иванович, – Станислав вопросительно посмотрел на Гурова. – А то как бы старушка раньше времени не умерла.

– Поезжай, Станислав, – кивнул сыщик. – У меня здесь еще масса работы…

Глава 8

Добраться до Второго Силикатного проезда оказалось делом не таким легким, как представлял себе Станислав. На одной из улиц его отправили в объезд из-за крупной аварии. Крячко в этом районе бывал редко и, направившись по самому короткому, как он считал, пути, заехал в тупик: пришлось сделать большой крюк по улице с односторонним движением.

Добравшись наконец до нужного дома, Крячко с трудом нашел место, чтобы припарковать машину. Наругавшись до оскомины во рту, обиженный на весь белый свет, Станислав обнаружил, что и лифт в подъезде, где проживала Полежаева, не работает. Да и сам подъезд мало чем отличался от мусорной свалки на окраине Москвы.

На звонки в дверь квартиры никто не откликался. Решив, что бабулька может быть глухой, Станислав принялся стучать. На вежливый, но настойчивый стук ответа не последовало. Тогда Крячко принялся барабанить в дверь что есть мочи – не помогло. Станислав уже собрался идти за участковым и слесарем, как из соседней квартиры выглянула старушка.

– Ну и пошто ты барабанишь, бесстыдник скаженный? – закричала она, не снимая цепочки с двери. – Нету твоей Маринки. Вчарась вечером как ушла, так и не появляется, шалава. А за Нюркой, между прочим, горшок выносить нужно!

– А что же баба Нюра не открывает? – невинно спросил Станислав. – Не слышит, что ли, ни шута?

– Издеваешься, стервец?! – завопила старушка. – Она с кровати на горшок-то еле-еле сползает! Иди отседова, пока я милицию не вызвала. Приехала внученька, называется. Развела тута притон! Одне мужики с утра до ночи шляются взад-вперед. А сама чуть че, сразу Нюрку бросает и бежать. Шалава бесстыжая!..

– Спокойно, мать, – прервал словоизлияния старушки Крячко и достал из кармана удостоверение. – Вот вам милиция. Не нужно никого вызывать…

– Ага, взялися за енту стерву, значит? Давно ее пора в тюрьму посадить, – возликовала старушка. – Ходит в таком платье, что смотреть срам. Ажно трусы наружу торчат. Людей бы постыдилась! Вы ее накажите построже. Пусть знает, как задом своим вертеть.

– Марину и без нас уже наказали, – попытался вставить слово Станислав. Но старушка не дала.

– Это как? – она подозрительно осмотрела Крячко с ног до головы. – Кто же это, кроме власти, наказывать может? Профком, что ли?

– Вот мы и ищем того, кто наказал Марину, – бабка с каждой секундой нравилась Станиславу все меньше и меньше. – А наказали ее просто. Взяли да задушили. И на улице бросили. Наверное, разговаривала много.

– Это что вы такое говорите? – старушка перекрестилась. – Врете, поди? За что ж было Маринку-то убивать? Девка ни разу никого не обидела. А то, что задом вертит, так за это кнутом надо сечь. Ременным. За что ж убивать-то?

– Послушайте, мне некогда, – жестко проговорил Крячко. – Если вы знаете, как попасть в квартиру бабы Нюры, говорите. Если нет, я пойду за участковым и взломаем с ним дверь…

– Не надо ломать, – оборвала Станислава бабка. – Ключ у меня запасный есть. Сейчас возьму, и откроем. Что ж это творится-то, господи? Что ж теперя с Нюркой-то будет?..

Голос старушки затих где-то в глубине квартиры. Крячко прислонился к косяку и приготовился ждать. Соседка Полежаевой произвела на него неприятное впечатление. Станислав даже пожалел о том, что приехал сюда.

Старушка из квартиры напротив появилась минут через пять, держа в руках целую связку ключей. Поковырявшись минуты две, закрыла одним из ключей свою дверь. Остальные понесла перед собой в вытянутой левой руке. Подойдя к двери Полежаевой, старушка снова принялась перебирать связку.

– Ага, вот этот, бечевкой привязанный, – пробормотала она и вставила ключ в замочную скважину. – Сейчас открою. Вот горе-то!..

Баба Нюра действительно представляла собой плачевную картину. Практически парализованная старушка и не могла внятно говорить. Посмотрев на нее, Крячко совсем уж было расстроился: как с такой разговаривать? Но выручила старушка-соседка – она послужила как бы переводчицей. То есть баба Нюра Станислава понимала, а вот он ее – нет.

– Баба Нюра, когда вы последний раз видели Марину? – громко спросил Крячко.

– А ты не ори. Она не глухая. Говорит плохо, а слышит еще ничаво, – осадила Станислава соседка. А затем перевела ответ бабы Нюры: – Говорит, давно не видела. Ужо и не знает, сколько часов прошло. А может, и день, говорит.

– А зачем она из дома ушла? – продолжил Крячко. – Может, вы ее за чем-то послали.

– Пошлешь ее! Вон Нюрка у ей неделю, почитай, назад морошки просила, так ента бесстыдница, прости меня, господи, и задницу свою не подняла, – пробормотала соседка и снова перевела: – Говорит, к ей, к Маринке то есть, мужик какой-та приходил. Вот она и ушла. Сказала, что скоро вернется. А сама вон че!

– А вы не слышали, о чем Марина с этим мужчиной говорила? – задал новый вопрос Станислав. – Может, он предлагал ей что или угрожал? Зачем она из дома-то вышла?

– Она говорит, что не слышала, о чем мужик говорил, но Маринка была недовольна, – «перевела» соседка. – Говорит, что Маринка сначала сказала, что у нее бабушка больная и уехать от нее она не может. Мужик что-то пробурчал, словно кобель цепной, а потома Маринка возмущаться начала. Говорит, что внучка стала кричать, что мужик ентот правов не имеет. И чего-то у него просила. А чего, Нюрка не помнит. Слово, говорит, какое-то было, а какое, она не помнит…

– Может, Марина у мужика денег просила? – попытался помочь Крячко.

– Не-а, не денег, – ответила старушка. – Деньги она еще помнит. А вот слово енто никак в голову не приходит…

Баба Нюра продолжала что-то бормотать. Станислав понять ничего не мог и дожидался «перевода», испытывая нарастающее раздражение. Ситуация с бессмысленными расспросами начала ему надоедать. Наконец Полежаева замолчала, и заговорила соседка.

– Она мне рассказывала, когда тот мужик приходил, – повернулась старушка к Крячко. – Еле разобрала, что она сказать хотела. Уж и не знает, как время определить. Я, кажись, видела этого мужика. Только темно было, я не разобрала, как он выглядел.

– Ну хоть что-то разглядели? – пытаясь сохранить спокойствие, попросил Станислав. – Рост, цвет волос, телосложение…

– Я как раз вон у Польки, что на следующем этаже живет, была. Побалакали с ней чуток. Вниз возвращаюсь, смотрю, какой-то битюг наверх подымается. Здоровый такой. Поболе тебя будет. Ну, я, от греха подальше, решила в квартиру уйти. Кто его знает, чего он тут шляется. А когда дверь-то уже запирала, увидела, что он к нам повернул.

– И как он выглядел? – спросил Крячко.

– Так сказала уже, что здоровый мужик, – раздраженно ответила старушка.

– Ну, а волосы у него были какие? – Станислав был готов загрызть обеих бабушек. – Черные, белые? Гладкие, кудрявые? Одет он во что был?

– Волосы, кажись, черные у него. Точно не кудрявые, – задумалась старушка. – А одежку его я не рассмотрела. Некогда было. Да еще и света не было. Время-то позднее уже. А у нас в подъезде лампочки ни одной нет!..

Дальнейшие расспросы ни к чему не привели. Баба Нюра стала называть Станислава Мишкой, просила подоить корову. Дескать, она руку зашибла и за вымя дергать не может. А мать ее выпорет, если корова на ночь останется недоеная.

Крячко осталось только махнуть рукой и предоставить старушке-соседке самой рассказать Полежаевой о смерти ее внучки. Станислав вышел из квартиры с тяжелым сердцем.

В общем, поездка в Силикатный проезд оказалась напрасной тратой времени. Баба Нюра ничем следствию не помогла.

Тот диалог Марины с неизвестным мог произойти когда угодно. Совсем не обязательно, что он был вчера. И маловероятно, что был когда-нибудь вообще. Может, баба Нюра слышала разговор Марины с сутенером, когда он приезжал за девушкой вечером. Слышала, да поняла его по-своему.

Тем более что и Смертин говорил им о том, что Марина просила отгул из-за болезни бабушки. Вот так просто и переводится то непонятное слово, которое забыла старушка – «отгул»! Да и по описанию соседки мужчина походил на Смертина. Правда, сутенер был блондин. А старушке показалось, что к Марине поднимался брюнет. Впрочем, соседка и сама в этом не была уверена.

Когда Крячко вернулся в главк, Смертина там уже не было. Зато в кабинете Гурова сидел Павлов. Бизнесмен обернулся на звук открываемой двери и, увидев Станислава, досадливо поморщился. Видимо, Крячко вчера произвел на него неизгладимое впечатление. Станислав широко улыбнулся.

– Вот это сюрприз! – провозгласил Крячко с порога. – Лев Иванович, что же ты старых друзей в гости приглашаешь, а бутылку на стол не поставил?

– Он у вас всегда такой странный? – поинтересовался Павлов, глядя на Гурова. – Или это только я так на него действую?

– Слушай, мальчик, – Крячко подошел вплотную к Павлову и, нагнувшись, заглянул ему в лицо. – Я бы, конечно, мог сейчас набить тебе морду, а потом оформить это все, как сопротивление при аресте. Но я предпочитаю более гуманные методы. Еще услышу от тебя хоть одно слово не по теме допроса, загремишь в камеру на трое суток. А я позабочусь, чтобы по этой камере прошел слух, что ты петушок. Понял меня?..

Павлов побледнел и беспомощно посмотрел на Гурова, словно ища у этого вежливого сыщика поддержки. Гуров в ответ только жестко усмехнулся.

– Я бы хотел, чтобы здесь был мой адвокат, – испуганно потребовал Павлов. – Без него я больше ничего говорить не буду!

– Мальчик, у нас, конечно, уже демократия, но еще не Америка, – Крячко продолжал нависать над бизнесменом. – Адвокат тебе будет только после того, как я тебя арестую. И то, если я его к тебе пропущу. А пока ты даешь свидетельские показания, никакого адвоката тебе не полагается. Ясно? Или хочешь проверить на практике?

Павлов замолчал и низко опустил голову. Гуров посмотрел на друга и покачал головой. Дескать, Стас, не перегибай палку. Крячко подмигнул сыщику и прошел за свой стол. Достав из кармана пачку «Мальборо», Станислав закурил и приготовился слушать разговор Гурова с бизнесменом.

На несколько секунд в кабинете возникла пауза. Гуров не торопился продолжить разговор, давая возможность Павлову осмыслить его положение.

Затянувшуюся паузу прервал стук в дверь. Гуров разрешил войти, и в кабинет заглянул один из членов той экспертной группы, что выезжала на Сосновую аллею. Лейтенант извинился и протянул сыщику несколько исписанных листов. Гуров забрал отчет, которого ждал, и отпустил эксперта. Несколько секунд сыщик читал отпечатанные на компьютере данные, а затем посмотрел на Крячко.

– Станислав, пойдем-ка выйдем на пару секунд, – позвал друга Гуров. – Вы нас извините, Николай Николаевич.

Павлов кивнул, не поднимая головы. Сыщик убрал со стола все бумаги в сейф, запер его на ключ и поднялся с кресла. Крячко вопросительно посмотрел на друга, но Гуров лишь покачал головой и вышел из кабинета. Станиславу не оставалось ничего другого, как последовать его примеру.

– Что-то срочное? – Крячко закрыл за собой дверь. – Еще один труп? Или тот, что был в морге, сбежал? Лева, если ты мне сейчас предложишь поездку еще к одной бабульке, вроде Полежаевой, я тебя убью. И скажу, что так и было.

– Очень смешно, – ухмыльнулся Гуров. – Стас, ты хоть читал бы побольше. А то у тебя все остроты однотипные. Да перед зеркалом свои шутки репетируй. А то на тебя без слез смотреть нельзя стало. Так и хочется сказать: «Вот он где погиб, талант клоуна!»

– Приму твои советы к сведению, о повелитель! – склонился в шутовском поклоне Станислав. А затем серьезно спросил: – Так что все-таки случилось?

– Во-первых, у Павлова на эту ночь нет совершенно никакого алиби, – ответил ему сыщик. – Парень утверждает, что так замучился от общения с нами, что спал дома без задних ног и, естественно, без свидетелей. А во-вторых, пришли данные экспертизы по машине и группам крови Смертина, Павлова и Мудрова. Последний, кстати, здесь. Сидит у дежурного и ждет, пока я его вызову.

– И что? – спокойно поинтересовался Крячко.

– Ты был не прав, – ответил Гуров. – В машине Павлова найдена масса отпечатков пальцев. Более того, по слою пыли эксперты определили не только то, что хозяин плохо ухаживает за своей машиной, но и то, что никто в ней ничего не протирал по крайней мере не меньше недели.

– Лева, а ты не можешь поконкретнее? – спросил Станислав. – Я и так знаю, какой ты у нас гениальный провидец. Нечего себя хвалить за догадливость. Переходи к делу!

– В машине Павлова отпечатки пальцев только пятерых людей. Его самого, Мудрова и трех убитых девушек, – проговорил сыщик. – Вторая положительная группа крови, идентичная той, что определили эксперты по составу слюны на окурке «Явы», из всех троих только у Павлова. К тому же, соскобы грязи с колес показали, что «Ауди» сегодня ночью побывала в Новобутакове. И хотя мне все это очень не нравится, но то, что на даче Павлова придется еще раз произвести обыск, совершенно очевидно. Езжай к Гойде, бери ордер и мчись в Новобутаково. Павлова до твоего возвращения придется задержать.

– Слушаюсь, господин полковник, – усмехнулся Крячко. – Похоже, Лева, я на этот раз оказался прав?

– Может, Стас, – пожал плечами Гуров. – Что выросло, то выросло… Да, есть еще одно дело. По дороге к Гойде зайди к дежурному в МУР и узнай, кто позавчера ездил в фирму Павлова с проверкой.

– А это еще зачем? – удивился Станислав. – Нам какое дело, кто и когда его проверяет?

– Ты зайди и узнай, – раздраженно проговорил сыщик. – Позвонишь мне от Игоря и скажешь, кто приезжал к Павлову.

Не дожидаясь, пока Станислав отправится выполнять поручение, Гуров круто развернулся и прошел в кабинет. Павлов так и сидел на стуле, не меняя позы. Гурову даже слегка стало жаль парнишку.

– Ну так что, Николай Николаевич, – проговорил сыщик, возвращаясь на свое место. – Вспомнили того, кто мог бы подтвердить, где вы были сегодня ночью?

– Я же уже говорил вам, что поймал такси и сразу от вас поехал домой, – с тяжелым вздохом ответил Павлов. – Из квартиры я никуда не выходил. Никого к себе не приглашал. Просто открыл бутылку коньяка, выпил пару рюмок и лег спать. Вот и все.

– Коньяк, конечно, дело хорошее, – кивнул Гуров. – Но, может быть, пока вы в одиночестве напивались, слушали громкую музыку? Или у соседей что-нибудь странное случилось? Например, кастрюля на пол упала? Сейчас важна любая мелочь, которая бы могла подтвердить, что вы с десяти вечера до часу ночи находились у себя дома. Может, к вам кто-нибудь за спичками приходил?

– Нет, ничего такого не было, – Павлов поднял на сыщика глаза. – Я выпил коньяка, не дебоширил. Просто лег и уснул. А можно мне узнать, что же все-таки снова случилось?

– Машину вашу нашли, – пожав плечами, ответил Гуров.

– И из-за этого меня так мучают? – удивленно спросил Павлов. – Если вы хотите, чтобы я выплатил вознаграждение, то так и скажите. К чему все эти глупые вопросы? Сколько вы хотите? Пять тысяч рублей? Семь? Десять?..

– Нет, это напасть какая-то! – тяжело вздохнул сыщик. – Что это мне сегодня то взятки пытаются всучить, то в вымогательстве обвиняют?..

Бизнесмен растерянно посмотрел на него.

– Я вас предупреждал, Николай Николаевич, чтобы вы выбирали выражения? – Гуров обжег Павлова взглядом. Тот снова потупился. – В этот раз я вас прощаю. Следующего точно не будет. Заставлю отвечать за свои слова, – сыщик вынул из отчета экспертов подретушированную фотографию убитой Полежаевой. – Вы знаете эту девушку?

– Никогда не видел, – мельком посмотрев на снимок, ответил бизнесмен. – Что-то есть общее с Олесей, но не более того.

– Странно, – пожал плечами Гуров. – Я-то грешным делом подумал, что вы всех проституток в Москве лично знаете. Получается, что ошибался. Ну да дело не в этом.

Сыщик встал из-за стола и принялся мерить шагами кабинет. Павлов провожал его взглядом, словно болельщик теннисный мяч на Кубке Кремля. Гуров не обращал на это никакого внимания. Он словно размышлял вслух.

– Вчера утром вы подали заявление об угоне машины, – начал перечислять факты сыщик. – Сегодня мы эту машину нашли на одной из улиц Москвы. Получается, что угонщик взял ее только для того, чтобы покататься. Редкий случай в моей практике. Обычно такие машины после угона исчезают без следа…

Гуров взял со стола Крячко забытые им сигареты, закурил и продолжил свои рассуждения. Павлов молча слушал, не сводя с сыщика взгляд, словно загипнотизированный.

– Но угонщик оказался даже более странным, чем это может показаться сначала, – выпустив клуб дыма, продолжил Гуров. – У него либо нет рук, либо нет на руках кожи. Поскольку он не оставил в машине своих отпечатков пальцев. Предположить, что он целый день разъезжал по Москве в перчатках, я не рискну. Слишком предусмотрительный для угонщика поступок после такой глупой кражи машины…

– Ну, может быть, угонщик просто не нашел, кому мою машину продать? – осторожно предположил Павлов. – Или украл ее, а потом испугался и бросил?..

– Вам бы, Николай Николаевич, сыщиком работать, – деланно восхитился Гуров. – Но вы не знаете одного. Кроме того, что в машине найдены отпечатки пальцев пятерых человек, из которых ни один не может быть угонщиком, так еще мы имеем сведения, что ваша «Ауди» была ночью в Новобутакове…

– Вы хотите сказать, что я сымитировал угон? – возмутился бизнесмен. – А зачем мне это нужно?

– Ну, на эту тему рассуждать можно долго, – жестко усмехнулся сыщик. – Как и о том, что делала ваша угнанная «Ауди» в Новобутакове, где находится ваша собственная дача. И о том, откуда после этой поездки в вашей машине взялся труп…

– Какой труп? – удивленно спросил Павлов.

– Холодный! – рявкнул Гуров, потеряв терпение от глупых вопросов. Бизнесмен от этого крика едва не упал со стула. – В вашей машине обнаружен труп той самой девушки, фотографию которой я вам показывал. И отпечатки пальцев в машине принадлежат только вам, вашему водителю и трем девушкам, которые уже мертвы. Сейчас на вашей даче проводят обыск. И молите бога, чтобы там ничего нового не нашли! А пока я вынужден вас задержать…

– Как это так?! – испуганно закричал Павлов. – Я никого не убивал. Вы что, не видите, что меня подставляют? Кто-то и машину угнал только для того, чтобы все сошлось на мне! В конце концов, вы не имеете права меня арестовывать! Я подам на вас жалобу…

– Молчать! – снова повысил голос Гуров. Бизнесмен застыл с открытым ртом. – Во-первых, я вас не арестовываю, а задерживаю до того момента, пока на вашей даче не закончится обыск и я не получу результатов по нему. Во-вторых, даже захоти я вас арестовать, то имею на это полное право. Еще вчера был выписан ордер на ваш арест. Ну, а в-третьих, можете жаловаться на меня сколько угодно. Меня ваши стенания и возмущения ничуть не трогают. Я делаю свою работу. А в отсутствии профессионализма меня еще никто никогда не упрекнул.

Павлов замолчал и с обреченным видом опустил голову. Ему ничего не оставалось, как смириться. Что-либо изменить бизнесмен уже не мог. На секунду Гурову показалось, что бизнесмен готов расплакаться. Но если Павлов и был на грани слез, то сдержаться он смог.

Сыщик усмехнулся и позвонил дежурному. Он попросил прислать конвоира и определить в одну из камер нового задержанного. Гуров попросил пока документов на него не оформлять, аргументируя это тем, что парня, может быть, через пару часов придется выпустить.

– Да, у вас там ждет дознания некто Мудров. Проводите его, пожалуйста, ко мне, – попросил сыщик и, поблагодарив дежурного, повесил трубку.

– Так что, Николай Николаевич, придется вам некоторое время посидеть в камере, – проговорил Гуров, посмотрев на Павлова. – Заодно и подумаете, кто вас мог подставить и зачем это было нужно. Можно думать и в обратном порядке.

Больше до появления конвоира оба не произнесли ни слова. Когда бизнесмена уводили, он жалобно посмотрел на Гурова, хотел что-то сказать, но только махнул рукой. Мудров поздоровался со своим начальником и удивленно посмотрел ему вслед, когда Павлов не ответил на приветствие. Затем водитель прошел к Гурову в кабинет.

– Вызывали? – спросил Мудров, словно в его визите сюда могла быть какая-то ошибка.

– Естественно. Даже на государственной машине вас сюда привезли. Разве вы сами в гости когда-нибудь зайдете? – ответил сыщик. Мудров из вежливости хохотнул. Хотя в его глазах легко читалось беспокойство. – Присаживайтесь. В ногах правды нет. А мы ее-то с вами и будем искать!

Разговор с водителем Павлова длился довольно долго. Гуров старательно вслушивался в его голос, пытаясь найти в нем присущие Палачу интонации и выражения. Однако ничего общего между голосами Мудрова и Палача не было.

Перед тем как пригласить Мудрова к себе, Гуров проверил его через картотеку в архиве. Оказалось, что водитель Павлова уже однажды привлекался к суду за драку с тяжелыми последствиями, получил два года условно, которые провел образцово, и больше трений с законом не имел.

Из всех, кто побывал у Гурова по делу Курильщика – как оно официально называлось, – Мудров был единственным, кто имел некое уголовное прошлое и подвергался допросам. Видимо, поэтому его ответы были четки и ясны. Казалось даже, что Мудров продумал все заранее, предвидел, о чем его будут спрашивать, и подготовил ответы.

Главной темой допроса, на которую делал упор Гуров, был, естественно, вчерашний вечер. А если точнее, где, с кем и как его провел Мудров. Оказалось, что водитель Павлова вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь вместе с семьей провел в гостях у приятеля.

Друг Мудрова отмечал какой-то юбилей. Гулянка затянулась допоздна. А поскольку семейству Мудровых нужно было ехать практически на другой конец Москвы, друг уговорил его остаться ночевать. Тем более что и пятилетний сынишка Мудрова к тому времени уснул в комнате дочери приятеля.

Было у водителя Павлова и железное алиби. Проснулись они в пять утра. Встали пораньше, чтобы успеть добраться до дома, привести себя в порядок и отправиться на работу. Хотели уже идти в метро, но приятель Мудрова расщедрился и заказал им по телефону такси. Машина приехала около половины шестого и отвезла всю семью домой. В семь Мудров вышел из квартиры, пошел на платную стоянку, взял служебную машину и поехал на работу.

– Вот и все, что я могу сказать, – закончил Мудров свой рассказ. – Как видите, его легко проверить. Я от вас ничего не скрывал. Даже шефу не сказал, что вчера немного выпил. Он у меня это дело не поощряет. После рюмки разрешает за руль садиться только через сутки…

– И правильно делает, – перебил водителя Гуров. Вопросов к нему у сыщика больше не было. – Подпишите протокол.

– Без проблем, – Мудров поставил размашистую роспись, даже не читая написанного. – А что случилось? Могу я узнать?

– Ваш начальник и вы подозревались в совершенном сегодня убийстве, – равнодушно ответил сыщик. – Ваше алиби мы непременно проверим.

– Хм, ерунда какая-то, – фыркнул Мудров, поднимаясь со стула. – Поверьте, Николаич никого не убивал. У него на это кишка тонка.

– Разберемся, – перебил его Гуров. – Подписку о невыезде я с вас не беру. Однако в ближайшую неделю за пределы черты города не выезжайте. Вы можете нам понадобиться.

– Вот, блин, беда какая! Значит, рыбалку в выходные придется отложить, – тяжело вздохнул Мудров и, попрощавшись, вышел.

Гурову было совершенно ясно, что у этого человека было железное алиби. И оставить в семь утра машину с трупом на Сосновой аллее он просто не мог. Что ж, список сокращается. Хотя дело яснее от этого не становится.

Сыщику никак не хотелось верить в то, что молодой перспективный бизнесмен может оказаться серийным убийцей. Гуров уже достаточно пообщался с Павловым и был готов согласиться с мнением его водителя о том, что убить кого-нибудь у бизнесмена «кишка тонка».

И хотя сыщику уже не раз приходилось сталкиваться с людьми, которые за безобидной внешностью много чего скрывали, да и все улики были против Павлова, поверить в его причастность к смертям трех девушек было трудно.

– Наверное, просто жалость, – усмехнулся Гуров сам себе. – Стареешь, Лев Иванович. Сентиментальность еще ни одного сыщика не довела до добра.

Гуров выбрался из-за стола и размял затекшие мышцы. Как-то в суете последних дней он совсем забыл о том, что существует спортзал. Гуров за эти несколько суток даже не размялся ни разу как следует.

Почувствовав, что становится «кабинетной крысой», и представив, как вырастает от отсутствия движения его брюшко, сыщик выругался и пообещал себе, что, как только закончится это дело, он на несколько часов заберется в спортзал. И будет гонять там себя до изнеможения!

Все первостепенные дела на сегодняшний день были сделаны. Из запланированного ранее оставалось только попросить Геращенко опознать изъятые с дачи Павлова вещи Олеси. Гуров снял трубку с телефона и набрал домашний номер майора. Сыщик прождал довольно долго, но на звонок так никто и не ответил. На всякий случай Гуров решил позвонить Геращенко на работу. После второго гудка трубку на том конце провода подняли.

– Майор Геращенко слушает, – раздался знакомый голос.

– Владимир Михайлович, это Гуров вас беспокоит, – представился сыщик. – Разрешите зайти к вам на пару минут?

– Конечно, Лев Иванович, – Геращенко явно обрадовался звонку. – Что-нибудь новое?

– И да, и нет, – ответил сыщик. – Сейчас я спущусь к вам и все объясню…

Когда Гуров вошел в кабинет майора, Геращенко сидел за столом и заворачивал в плотную бумагу связку отмычек. Прервав свое занятие, майор поднялся навстречу сыщику и протянул руку. Гуров пожал ее и сел на один из стульев, стоявших вдоль стены маленького кабинета.

– С вещдоками возитесь? – кивнув на связку отмычек, спросил сыщик.

– Да, – Геращенко быстро завернул отмычки в бумагу и закрепил упаковку скотчем. – Мое мудрое начальство решило, что в подобных обстоятельствах мне требуется отпуск. Дескать, после смерти дочери я хожу сам не свой. Плохо работаю и других отвлекаю. Вот, передаю дела. А сам после похорон улетаю в Сочи.

– Когда похороны? – тихо поинтересовался Гуров.

– Послезавтра, – Геращенко судорожно сглотнул. – Завтра прилетает Олеськина бабушка. А послезавтра девчонку будем хоронить. Придете, Лев Иванович?..

– Постараюсь, – Гуров кивнул. – Владимир Михайлович, у меня к вам дело. Но если вы заняты, можно отложить его до завтра. Собственно говоря, ничего сверхважного.

– Да нет, Лев Иванович, не нужно, – Геращенко замахал руками. – Мои дела подождут. То, чем вы занимаетесь, для меня гораздо важнее.

Сыщик вкратце рассказал майору о событиях вчерашнего дня. А затем попросил Геращенко пройти с ним и опознать вещи Олеси, что нашли на даче у Павлова и в его офисе. Несколько секунд майор молчал. Затем встал из-за стола и, отвернувшись к окну, спросил:

– Значит, этот сукин сын и убил мою дочку?

– У нас пока нет в этом уверенности, – Гуров решил ничего не говорить о сегодняшней находке. – Олеся и ее подружка часто бывали у Павлова на даче. Может, он и непричастен к убийствам. Прямых доказательств его вины у нас нет.

– Спасибо за откровенность, Лев Иванович, – голос майора задрожал. – Но я уверен, что девочек убил именно он! Моя вина. Не уследил за дочерью. Но этому гаденышу все так просто с рук не сойдет. Я в вас верю, Лев Иванович. Но, если Павлова выпустят, я его сам убью, своими руками!

– Не нужно крайностей, Владимир Михайлович, – попытался успокоить Геращенко сыщик. – Кто бы ни был убийцей, ему не уйти от закона. Он получит свое по заслугам.

– Вы, как всегда, правы, – голос майора звучал уже спокойней. Он отвернулся от окна и посмотрел на Гурова. – Пойдемте, Лев Иванович. Посмотрим, что вы там нашли…

Геращенко безошибочно опознал все вещи Олеси. Времени это много не заняло. Единственное, в чем засомневался майор, так это в принадлежности сломанных очков. Геращенко сказал, что они похожи на те, что были у его дочери.

– Что ж, спасибо. Вы нам здорово помогли, – поблагодарил майора Гуров. Сыщик задумчиво повертел очки в руках, а потом положил их на место. – До свидания, Владимир Михайлович. Не буду больше вас задерживать…

Когда Гуров вернулся в кабинет, его там уже ожидал Крячко. Станислав сидел на своем столе и жевал бутерброд, запивая его минералкой. Крячко отказался отвечать на вопросы Гурова, пока не закончит свой «обед». Сыщик усмехнулся и, сев на свое место, принялся ждать, иронично наблюдая, как Станислав проглатывает громадные куски.

– Нет, вам с Орловым никогда не стать цивилизованными людьми, – наконец, не выдержав такого зрелища, проговорил Гуров. – Вы, как неандертальцы, совершенно не можете терпеть чувство голода. И предпочитаете есть полусырую пищу, чем ждать, пока мясо прожарится до конца. И умрете вы когда-нибудь от заворота кишок, случившегося от некачественной пищи.

– Молчал бы лучше, эстет! – фыркнул Станислав, проглотив последний кусок. – С такой комплекцией, как у тебя, можно вообще есть раз в неделю. Тебе все равно много калорий не требуется.

– Наоборот! – возразил Гуров. – Я человек поджарый, спортивного телосложения. У меня жировых запасов нет. Поэтому и питаться я должен регулярно. Вы же, как верблюды, свою пищу носите с собой. Только вот использовать ее никак не научитесь.

– Тот жирок, что у меня под кожей, честно заработанный. И хранится он на черный день. Когда такие, как ты, индивидуумы настолько замучают своими нравоучениями, что и кусок больше в горло не полезет, – парировал Крячко. – А за верблюда могу и в глаз стукнуть!

– Попробуй. И мигом окажешься в нокауте, – рассмеялся Гуров. – Ладно, рассказывай, что дал обыск на даче?

– Все, что нужно было получить, – Станислав усмехнулся. – В саду нашли закопанный полиэтиленовый пакет с женским платьем и нижним бельем. А в сарае стояла лопата со свежими следами земли. Эксперты сейчас в срочном порядке осматривают и то, и другое. Но я уверен на сто процентов, что вещи принадлежат Полежаевой.

– Все один к одному, – задумчиво пробормотал Гуров и уже громче спросил: – А что с той проверкой в офисе Павлова?

– А не было проверки, Лева, – Крячко задумчиво покачал головой. – Я попросил дежурного на всякий случай запросить налоговую и таможню. Ни мы, ни они своих людей в последние две недели к Павлову не посылали.

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт, – пробормотал Гуров. – Чем дальше сказка, тем страшнее…

Глава 9

Вот уже второе утро подряд для Гурова начиналось с неожиданностей. Но если вчера эти неожиданности начались еще дома, с телефонного звонка Палача и обнаружения машины с трупом в салоне, то сегодня сюрприз ждал сыщика на работе в виде поджарого ветерана в твидовом пиджаке, увешанном орденами. По словам дежурного, старичок этот появился около семи утра. И отказался уходить, пока не повидается с кем-нибудь из начальства.

– Ну а я тут при чем? – удивился Гуров. – Какой из меня начальник?

– Лев Иванович, – замялся дежурный. – Он с Сосновой аллеи. Я слышал, что вы вчера там труп обнаружили, вот я и подумал, может, ему сначала с вами поговорить…

– С Сосновой, говоришь, – пробормотал сыщик. – Интересно. Ладно, я заберу его. А тебе большое спасибо.

– Не за что, Лев Иванович, – расцвел дежурный. – Я просто свою работу выполняю.

– Редко кто работает, думая при этом головой, – улыбнулся Гуров. – Ладно, еще раз спасибо.

Старичок спокойно стоял в коридоре, категорично отказываясь присесть на стул. Свои иссохшие руки ветеран держал скрещенными на животе. При приближении Гурова старичок оценивающе смерил его взглядом и опустил руки вдоль тела. Сыщик представился.

– Отставной главстаршина отдельной роты морской пехоты Светлов Афанасий Ефстафьевич, – по-военному отрапортовал старичок. – Ныне заслуженный пенсионер. Проживаю на Сосновой аллее. Дом пять.

– Что вы хотели, Афанасий Ефстафьевич? – с легкой улыбкой спросил Гуров.

– Я пришел пожаловаться на участкового. Он отвратительно выполняет свои обязанности, – сыщик испытал разочарование. – Вчера утром, примерно в семь часов, я видел, как неизвестный мне человек бросил машину посреди улицы. Я сразу пошел к участковому, чтобы об этом доложить. Прождал его больше часа, а он меня и слушать не стал. Говорит: «Отец, если я буду бегать проверять каждую припаркованную машину, то хулиганье когда-нибудь мне на голову сядет». Так и сказал. И велел мне домой идти и поменьше в окошко смотреть.

– А почему вы решили, что неизвестный именно бросил машину, а не припарковал ее? – Гуров понял, что дежурный был прав. Это именно его клиент. – Может, участковый прав, и мужчина ее просто поставил на обочине, пока занимался своими делами?

– Нет, товарищ полковник, машины так не оставляют, – твердо ответил Светлов. – Он же даже прощался с ней.

– Вот как? – удивился сыщик. – Пройдемте ко мне в кабинет. Там спокойно поговорим, и вы мне все расскажете…

Светлов по привычке, присущей многим пожилым людям, просыпался очень рано. Часов в шесть. А иногда и в половине шестого. Жил он один. И распорядок на утро у него был отработан до автоматизма. Сначала – чайник на плиту, потом – бриться. Из ванной он возвращался на кухню, включал радио и садился к окну пить чай, поглядывая, что происходит на улице.

Вчера утром все было, как обычно. Светлов выполнил обязательный утренний ритуал и сел к окну. Чаепитие, видимо, из-за безделья растягивалось в некое действо, сравнимое разве что с китайской чайной церемонией. И растягивалось часа на полтора.

Вчера, как раз около семи часов утра, Светлов допивал последнюю чашку и ждал, когда по противоположной стороне улицы пройдет красивая молодая женщина, которая каждое утро в семь часов шла в одном направлении, а вечером, около девятнадцати, возвращалась обратно.

– Вы только не подумайте чего плохого, товарищ полковник, – немного смутился после этих слов ветеран. – Я как на нее посмотрю, так вспоминаю, какая у меня Кира в молодости была. На душе теплей становится. Я ведь даже имени ее не знаю. Честное слово!

– Понимаю, – улыбнулся Гуров. – Сам, как на девушек посмотрю, сердцем сразу молодею. Так когда вы увидели машину? И как она выглядела?

– Так, товарищ полковник, как раз и увидел, как только эта женщина прошла, – с жаром проговорил Светлов.

Старичок еще смотрел вслед удаляющейся девушке, так напоминавшей ему молодую жену, как напротив его окон остановилась красивая иностранная машина вишневого цвета. Из нее вышел высокий широкоплечий мужчина и подошел к телефону-автомату, висевшему на стене дома.

Светлов никогда раньше утром эту машину на своей улице не видел. По крайней мере, еще никто из проезжавших на таких дорогих машинах этим телефоном не пользовался. Старичок вплотную приблизился к стеклу, чтобы получше рассмотреть и машину, и ее хозяина. О «новых русских» он, естественно, слышал, но видеть «в живую» ему их не приходилось. Вот Светлову и было интересно, правду ли о них говорят люди.

– Ну, что ходят они в золотых цепях с кулак толщиной да пальцы все время в разные стороны растопыривают, – попытался объяснить свое любопытство ветеран. – Мне было интересно, как же он тогда трубку будет держать…

Мужчина, выбравшийся из дорогой машины, ничем на эти фольклорные персонажи не походил. Выглядел он, как нормальный человек. Только вот Светлову показалось, что он очень бледный. И ветеран решил, что мужчина этот серьезно болен.

«Куда уж серьезней!» – подумал Гуров, а вслух спросил:

– Как он выглядел? Опишите мне его. Рост, цвет волос. Во что был одет. Может, хромал или сутулился.

– Нет, не хромал и не сутулился. Спину прямо держал. Мне еще тогда показалось, что из наших он. Из бывших военных. Выправка строевая чувствовалась, – ответил Светлов. – А росту он был примерно вашего. Только покрепче в кости. Поздоровее вас будет. Вы уж извините, товарищ полковник, – видимо, свои слова о том, что неизвестный был сильнее Гурова на вид, ветеран посчитал бестактностью. – А волосы у него были черные.

Старичок принялся вспоминать все, что разглядел из своего окна через дорогу. Гуров слушал его и настораживался с каждой минутой все больше и больше. По словам Светлова получалось, что увиденный им водитель машины сильно походил на Смертина.

Сыщик вспомнил вчерашний рассказ Крячко о разговоре с соседкой убитой Полежаевой. Та тоже видела мужчину, похожего на сутенера, и ей показалось, что он был брюнет. Вчера Гуров не придал этому факту значения. Тем более что все, услышанное Крячко в доме на Втором Силикатном проезде, говорило о том, что встречалась Полежаева как раз со своим работодателем. А Смертин этого и не скрывал.

Гуров по собственному опыту знал, что одно совпадение – это случайность. А два уже превращаются в закономерность. Если вчера слова склочной соседки Полежаевой о цвете волос позднего визитера можно было списать на темноту подъезда и подслеповатость старухи, то ветеран видел человека при свете дня. И ошибиться в том, блондин был водитель или брюнет, Светлов не мог. Вполне вероятно, что и старушка, и ветеран видели убийцу.

– Так почему вы все же решили, что мужчина машину бросил? – спросил Гуров, заметив, что Светлов молчит и удивленно смотрит на него.

– Я же говорю, товарищ полковник, что он с ней попрощался, – ответил старичок.

По его словам, неизвестный поговорил по телефону несколько минут. Затем открыл дверку машины со стороны пассажира. Мужчина достал из салона листок бумаги и прилепил его на лобовое стекло. Полюбовавшись тем, как это у него получилось, неизвестный захлопнул дверку.

Светлов был твердо уверен, что водитель машину не запирал. Ему даже показалось, что пассажирская дверца осталась чуть приоткрытой. Неизвестный послал машине воздушный поцелуй и, развернувшись, пошел в сторону Волоколамского шоссе. Больше Светлов его не видел. Ветеран сразу побежал в милицию. А когда вернулся домой, возле телефона-автомата машины не было.

– Вот такие странные дела у нас на Сосновой происходят, товарищ полковник, – покачав головой, закончил свой рассказ Светлов. – А участковый меня и слушать не стал! Считает, наверное, что я из ума выжил.

– А вы сами к машине не подходили? – поинтересовался Гуров. – Просто из любопытства?

– А зачем мне это? – удивился старичок. – С этим должны компетентные органы разбираться. К тому же и идти мне нужно было в другую сторону.

– А почему вы не позвонили участковому по телефону? – задал новый вопрос сыщик.

– Во-первых, товарищ полковник, по телефону бы меня просто отфутболили и слушать не стали, – объяснил ветеран. – Когда с человеком разговариваешь и в глаза смотришь, его еще в чем-то убедить можно. А телефон для того и придумывали, чтобы людям в просьбах отказывать. А во-вторых, я все равно на прогулку собирался. А участок милиции от меня в пяти минутах ходьбы. Я бы номер на телефоне дольше набирал. Да к тому же и нет у меня дома телефона.

– А если бы, пока вы ходили в участок и ждали полтора часа участкового, машину кто-нибудь угнал? – поинтересовался сыщик, усмехаясь рассуждениям старичка.

– Так я поэтому и пришел! – Светлов хлопнул себя сухой ладошкой по коленке. – Район-то у нас тихий. Пока я до участка шел, с машиной ничего случиться не могло. А через полтора часа, понятное дело, какой-то гад автомобиль свистнул. Разве ж можно дорогую вещь так надолго без присмотра оставлять. А ее, между прочим, ведь люди искать могут. Вот я и хочу, чтобы нашего участкового за халатность наказали. Нельзя так к своей работе относиться!..

– Действительно нельзя, – согласился Гуров и подошел к окну. Окинув взглядом внутреннюю стоянку главка, сыщик отыскал там «Ауди» Павлова.

– Подойдите сюда, пожалуйста, Афанасий Ефстафьевич, – позвал старичка сыщик. – Посмотрите туда, нет ли там машины, похожей на ту, что вы видели вчера утром.

– А вон она, – осмотрев стоянку, уверенно показал Светлов на вишневую «Ауди». – Точно такая же. Даже цвет тот же… Так вы ее забрали?

– Забрали. И теперь ищем мужчину, который ее оставил, – ответил сыщик. – Спасибо вам за помощь. Теперь мы имеем его описание. Сейчас я позову специалиста, и вам придется пройти с ним. Попробуете вместе составить фоторобот того, кого вы видели. Потом я позабочусь, чтобы вас отвезли домой.

– Не стоит так беспокоиться, товарищ полковник, – проговорил ветеран озабоченно. – Сам до квартиры доберусь. А что этот человек натворил?

– Убил женщину, – ответил Гуров, не поворачиваясь от окна. – Возможно, не одну…

К тому времени, когда специалисты смогли вместе со Светловым составить некое подобие фоторобота, Крячко уже пришел в кабинет. Они с Гуровым еще вчера договорились, что Станислав перед началом работы зайдет к экспертам и возьмет результаты экспертизы вещей, найденных на даче Павлова. Когда Станислав вошел, Гуров как раз рассматривал фоторобот. Крячко заглянул ему через плечо.

– Лева, поздравляю! Кто-то очень удачно нарисовал на тебя дружеский шарж. Только зачем тебе усы на картинке приделали? Ты с ними на идиота похож, – хлопнул сыщика по плечу Станислав. – Подскажи специалиста. Я себе закажу несколько штук. На тебя, на Петра и еще на пару человек. Буду по вечерам в ваши рожи стрелки от дартс втыкать.

Гуров усмехнулся. Фоторобот, сделанный со слов Светлова, действительно чем-то отдаленно напоминал его самого. Специалисты изрядно намучились с ветераном. Дело в том, что старичок оказался подслеповат, но упорно отрицал это. Оттого и человека, увиденного на противоположной стороне улицы с пятого этажа, где была его квартира, Светлов толком описать не мог.

Старичок постоянно путался. То говорил, что глаза у мужчины были миндалевидные. А когда к глазам приставляли нос, начинал утверждать, что они не той формы. Дескать, были покруглее. Потом его не устраивал подбородок, уши. И так до бесконечности. В результате получилось настолько невыразительное лицо, что принадлежать оно могло кому угодно. Хоть Гурову, хоть Крячко, хоть президенту Российской Федерации. Единственной чертой, которая делала водителя машины отличным от всех троих, были пышные черные усы «а-ля Боярский».

– Так ты, Станислав, утверждаешь, что соседка Полежаевой видела позавчера вечером Смертина? – спросил Гуров, протягивая фоторобот Крячко.

– На сутенера эта штука мало похожа, – проговорил Станислав и отложил листок в сторону. – А когда это ты ее успел для составления фоторобота вызвать?

– Не ее. Был тут старичок один забавный, – ухмыльнулся сыщик и рассказал Крячко о Светлове.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Крячко, едва Гуров закончил говорить. – Судя по описанию, это вряд ли может быть Павлов. Конечно, по росту он почти подходит. Однако в комплекции не дотягивает. Мудров довольно широк в плечах, но явно ниже того мужика. Козырек там над телефоном где-то в метре девяносто от земли. Старик утверждает, что неизвестный почти касался его головой. А Мудров едва до кнопок макушкой достанет.

– Остается только Смертин, – констатировал сыщик. – Или кто-то еще, кого мы не знаем.

– Господи, зачем ты отвернул от нас свой светлый лик! – завопил Станислав, воздев руки к потолку. – Почему, когда доказательства уже на руках, появляется какой-то идиот, который все портит своими показаниями?!

– Перестань орать, как поп с амвона, – поморщился Гуров. – По росту и цвету волос Павлов под это описание подходит. Единственная разница – в комплекции. Попробуем провести опознание. Кстати, как там с результатами экспертизы?

– Как и ожидалось, – пожал плечами Станислав. – Вещи принадлежат Полежаевой. На платье нашли пару ее волос. На лопате земля именно с того места, где они были закопаны. Все ясно, как божий день!

– Все, да не совсем, – покачал головой сыщик. – Улики могли подбросить…

– Подожди, – перебил друга Крячко. – Ты же сам только что говорил, что мужик, бросивший «Ауди» на Сосновой аллее, похож на Павлова. А теперь утверждаешь, что вещи Полежаевой ему могли подбросить.

– Я просто не исключаю ни один вариант, – терпеливо ответил Гуров. – Ни одну из улик, имеющихся у нас против бизнесмена, прямой назвать нельзя. Хороший адвокат довольно быстро их опровергнет. Однако и утверждать, что Павлов невиновен, я не могу. Нужно копать дальше.

– А пацана отпустить? – ехидно поинтересовался Крячко. – Зачем тогда мы его задерживали?

– Отпускать Павлова мы не будем. По крайней мере сегодня, – покачал головой сыщик. – Я хочу провести опознание и пару следственных экспериментов. К тому же, нужно заняться Барановым…

– А это еще зачем? – удивленно поинтересовался Станислав. – Чем этот бездельник тебе досадил? Кнопку на стул подложил? Или твой горшок измазал?

Гуров решил проигнорировать издевательские вопросы Станислава. Стараясь сделать вид, что ничего особенного не произошло, сыщик рассказал Крячко о звонках убийцы, называющего себя Палачом.

– Вот, значит, как, – обиженно проговорил Станислав, едва сыщик замолчал. – А почему сразу нам ничего не рассказал? Подозревал в продажности?..

– Не старайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле! – огрызнулся Гуров. – Объяснять ничего не буду. Поймешь сам, если захочешь. А если нет, так это твои проблемы. Я не виноват в том, что у тебя маразм раньше времени начался…

Крячко почувствовал себя пристыженным. Он и сам понимал, что Гуров отказался сразу делиться информацией отнюдь не из подозрений друзей в предательстве. Просто когда о чем-то знает один человек – это тайна. А когда узнают двое, то это становится общим достоянием. Станиславу действительно не стоило упрекать сыщика в излишней подозрительности.

– Ты Петру и Игорю уже говорил о своих контактах с убийцей? – извиняющимся тоном спросил он Гурова. Сыщик ответить не успел – на столе зазвонил телефон.

– Лев Иванович, результаты экспертизы по вечерним находкам получили? – раздался в трубке голос Гойды.

– Ты, Игорь Федорович, долго жить будешь, – усмехнулся сыщик, подмигнув Крячко. – Стас тебя только что вспоминал.

– Надеюсь, добрым словом? – полюбопытствовал следователь.

– Ну конечно! Крячко у нас кобеля только на меня спускать может, – кивнул сыщик. – Результаты мы получили. Вещи действительно принадлежат убитой Полежаевой. Кстати, еще одна новость для тебя есть. Ко мне тут старичок один приходил. Так вот, судя по всему, он видел человека, оставившего «Ауди» на Сосновой аллее. Ты к нам подъехать не сможешь? Нужно опознание произвести, а у нас со Стасом дел выше крыши. Просто ничего не успеваем.

– Подъеду, конечно, – согласился Гойда. – Я все равно к вам собирался. У меня в некотором роде тоже сюрприз для тебя.

– Какой? – поинтересовался Гуров.

– Да вот, у меня господин Мирошкин сидит, – усмехнувшись, ответил следователь. – Говорит, что он адвокат Павлова, и требует встречи с клиентом.

– Вот так сюрприз, – присвистнул сыщик. – Надо думать, его Павлов-старший нанял?

Гойда подтвердил. И ничего хорошего это известие следствию не сулило! Дело в том, что Мирошкин был одним из лучших адвокатов столицы, если не всей России. Он выиграл несколько довольно громких дел. И считался в определенных кругах адвокатом преступного мира. По крайней мере, чаще всего Мирошкин защищал именно воротил криминальных структур.

Гуров ожидал чего-то подобного после ареста Николая Павлова. Избавить бизнесмена от суда группа его отца могла только двумя способами. Во-первых, как уже предполагал сыщик, Павлов-старший, если его сын был действительно виновен, мог заказать четвертое убийство.

Во-вторых, если папаша не знал о проделках сынка или считал его невиновным, он мог нанять для своего отпрыска хорошего адвоката. Ну и никто, конечно, не мог помешать Павлову-старшему привести в действие оба варианта одновременно. Гуров потер переносицу.

– Слушай, Игорь, ты уж пообщайся с ним сам, – попросил он следователя. – Мне ему нечего сказать, а Станиславу вообще общаться с Мирошкиным не стоит. У него на Павлова острый зуб имеется. Обидел Стаса мальчишка. Да, и не говори адвокату пока о старичке. Проведешь опознание после того, как его выпроводишь.

– Что, сведения не слишком точны? – осторожно спросил Гойда. – Информацию еще нужно проверить?

Гуров вкратце рассказал о своем разговоре со Светловым. Поведал он о том, как старичок составлял фоторобот, о его подслеповатости и о своих и Станислава соображениях по поводу сходства Павлова с водителем «Ауди». Следователь слушал, не перебивая.

– Я тебе оставлю ксерокопию протокола допроса у Верочки, – закончил свой короткий рассказ. – Там все сказано. Ознакомишься, и уж потом принимайся за опознание.

Гуров попрощался с Гойдой и положил трубку. Теперь, пока следователь везет Мирошкина к Павлову, нужно срочно сделать пару дел. Во-первых, как уже и говорил Станиславу сыщик, необходимо поработать с Барановым. Терять было нечего, и подполковника следовало припереть к стенке. Он, вероятно, будет отпираться от всего, кроме факта встреч с проститутками.

Если так, то его домашний и рабочий телефоны нужно поставить на прослушивание. А за самим Барановым установить слежку. Если убийца еще на свободе, то он так или иначе выйдет на контакт с подполковником. Тогда обоих можно будет арестовать. Заняться этим Гуров поручил Крячко.

– Это по твоей части, Стас, – аргументировал свое поручение сыщик. – В вопросах силового давления ты у нас непревзойденный мастер. На Баранова и в самом деле нужно будет надавить. К тому же ты в офисе Павлова уже произвел неизгладимое впечатление!..

Сам Гуров собирался заняться вторым делом из списка неотложных. Вчерашняя информация, добытая Крячко, о том, что никаких проверок в офисе Павлова не проводилось, была вполне предсказуема.

Убийца, кем бы он ни был, уже показал сыщику, что умеет подстраховываться. И фиктивная проверка в офисе была либо подстроена Павловым, который сомневался в том, что скрыл все следы Геращенко – недаром же его в этот момент в конторе не было! – и должна была указать суду на возможную фальсификацию улик. Либо, если убийца не он, «проверка» была проведена с целью подбросить в кабинет солнцезащитные очки Олеси.

Единственным фактом, который никак не укладывался ни в ту, ни в другую теорию, было отсутствие на очках отпечатков пальцев. Если очки подбрасывали Павлову неизвестные, то какой смысл был в уничтожении отпечатков.

Простое присутствие раздавленных очков, похожих на те, которые принадлежали убитой, ни о чем не говорит. Конечно, это может косвенно указать на факт возможной борьбы в кабинете между Геращенко и Павловым. Но как прямую улику из-за отсутствия отпечатков ни один суд их не примет. А в качестве косвенной очки на чаше Фемиды много весить не будут. Разве что других косвенных улик, указывающих на Павлова как на убийцу, будет предостаточно.

С другой стороны, и бизнесмену не было смысла стирать с очков отпечатки пальцев Олеси. Зачем это делать, если очки можно было просто выкинуть в ближайший мусорный ящик?

А в то, что девушка носила эти очки и не оставила на них отпечатков, верилось с трудом. Конечно, Олеся могла их протереть платком, прежде чем уронила, но Гурову казалось нереальным, что она вытерла их так, что уничтожила все отпечатки.

В общем, вопросов хватало, а ответа на них не было. Гуров чувствовал, что разгадка находится где-то рядом, почти под носом, но уцепить ее за хвост сыщик никак не мог. И это выводило Гурова из равновесия.

У него в голове не переставали звучать слова Палача, предрекавшего ему поражение в этом деле. И Гуров никак не мог забыть их, чувствуя, что постоянно отстает от убийцы на один шаг. Выругавшись вполголоса, сыщик отправил Крячко работать с Барановым, а сам поехал в офис Павлова.

В конторе бизнесмена никто не работал. Как и позавчера, уезжая из офиса, Павлов распустил служащих, приказав на следующий день выйти на работу. Однако сам в конторе так и не появился. По той простой причине, что всю ночь провел в камере.

Когда вошел Гуров, на него, как и на Крячко, никто не обратил внимания. Служащие фирмы бродили из кабинета в кабинет и строили догадки по поводу того, что могло случиться с их начальником. Сыщик постоял в дверях пару секунд. Но, видя, что никто не бросается ему навстречу, сам прошел в приемную Павлова. Гурову нужна была секретарша бизнесмена, длинноногая девушка по имени Полина.

– Извините, мы сегодня не работаем, – проговорила секретарша, едва Гуров зашел в приемную. Девушка с кем-то разговаривала по телефону.

– Я знаю, – улыбнулся сыщик и показал служебное удостоверение. – Мне нужно поговорить именно с вами.

– Опять? – удивилась Полина, посмотрев на «корочки» Гурова, и добавила в трубку: – Это я не тебе. Тебе я позже перезвоню. Тут у меня гости пришли… Потом расскажу. Все, пока, – и снова Гурову: – Может, вы объясните, что происходит?

– Попробую, – сыщик опустился на один из мягких стульев. – Только сначала вы ответите мне на несколько вопросов…

Рассказ Полины совершенно отводил подозрения Гурова от молодого бизнесмена. Девушка рассказала, что приходили двое мужчин. Один из них предъявил удостоверение, но разговаривал настолько грубо и резко, что Полина растерялась и толком не рассмотрела удостоверение.

Второй не представился, говорил мало, просто бродил по офису позади своего начальника.

Гуров попросил описать внешность этих «милиционеров». Полина лишь недоуменно пожала плечами: лицо старшего она не запомнила. Под левым глазом у него висела огромная бородавка, и, когда девушка поднимала на него глаза, ее взгляд притягивал этот дефект. Боясь пристальным вниманием еще больше рассердить его, Полина старалась не смотреть ему в лицо.

Единственное, что могла она сказать, так это то, что он был высокий, широкоплечий, черноволосый и носил усы. О другом Полина рассказала еще меньше. Запомнила только его пальцы, словно скрюченные какой-то болезнью, и огненно-рыжие волосы.

Гуров расспросил всех, и облик «милиционеров» стал обрастать новыми деталями, правда, весьма противоречивыми.

Неизменным оставался только рост, цвет волос, усы и бородавка под левым глазом. В принципе, все это, за исключением бородавки, соответствовало описанию человека, которого видели Светлов и соседка Полежаевой и который точно не мог быть Павловым.

Если, конечно, сотрудники не вступили в преступный заговор с целью выгородить своего шефа. При этом получалось, что все они знали об убийствах и имели выход на информатора Палача, который в это утро сработал, на удивление, оперативно и мгновенно передал в офис показания Светлова. Добавив, на всякий случай, от себя бородавку под левый глаз. Чтобы поменьше похож на Павлова был…

Бред!!! Либо у бизнесмена было два сообщника, поверить во что было трудно, либо Павлова следовало выпускать. Фиктивная проверка его фирмы была организована с одной целью – так или иначе подтасовать улики. Больше тем людям, которые выдавали себя за сотрудников милиции, делать здесь было нечего. Разве что готовить ограбление.

Гуров вернулся в главк с тяжелым сердцем: он понял, что до этого момента почти поверил в виновность бизнесмена. Только не хотел себе в этом сознаваться.

Сам того не заметив, Гуров отступил от правила, которое сам для себя установил: стал подгонять факты под свои догадки, а не выстраивать на фактах линию следствия. Гуров вынужден был признать, что все, сделанное им, так или иначе сводилось к тому, чтобы обвинить в убийствах Павлова.

Бизнесмен почти идеально подходил на роль маньяка. Эдакого второго Чикатило. Вежливого и внешне неприметного, но кровожадного по сути. К тому же все улики были против Павлова. Следы каждого преступления вели к нему. И со стороны Гурова было глупо прятать мысли о том, что парня попросту подставляют. Нужно было что-то исправить.

– Лева, я его расколол! – завопил Крячко, едва сыщик переступил порог.

– Кого? – погруженный в свои мысли, Гуров позабыл, что он поручал Станиславу. Крячко не преминул тут же поиздеваться.

– Господи, вот оно! На Гурова новое откровение снизошло, – Крячко подскочил к сыщику и преданно посмотрел на него. – Просвети, предтеча! Сделай из меня своего апостола. А я потом из твоих озарений библию для ментов напишу.

– Изыди, паяц! – Гуров театральным жестом осенил друга крестным знамением. Шутка Станислава немного его взбодрила. – Нет тебе места в сонме святых.

– Не той рукой крестишь, – фыркнул Крячко. – Или у нас, у ментов, будет принято креститься левой, словно у сатанистов? Люди не поймут…

– Ладно, пошутили, и хватит, – переменив тон, оборвал его Гуров. – Что там с Барановым?

– Так я и говорю, раскололся он, – рассмеялся Станислав. – Я его на понт взял. Дескать, нам с тобой известно, на кого он работает. Напомнил, что ему светит за аморальный образ жизни, за передачу секретной информации криминальным структурам. Затем смилостивился и пообещал, что мы не возбудим против него уголовного дела, если он будет работать на нас и поможет выйти на своих «хозяев». Твое имя на него так магически подействовало, что Баранов даже отпираться не стал. Он сознался, что продавал информацию, и согласился на любые наши условия. Только чтобы мы замяли дело.

– Кому он передавал данные? – насторожился Гуров, почувствовав, что его тактика все же приносит свои плоды.

– Угадай, – явно забавляясь растерянностью сыщика, потребовал Станислав. – Даю тебе три попытки.

– Стас, у нас нет времени играть в игрушки, – одернул его Гуров и повторил: – Кому Баранов продавал информацию?

– Пончику, – Крячко слегка обиделся на то, что сыщик не разделяет его радости. – Пашинину Глебу Сергеевичу. Для Павлова-старшего.

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт, – пробормотал Гуров, удивленный таким поворотом дела. – Ну-ка, расскажи подробнее, о чем он тебе поведал.

Оказывается, Баранов уже давно пользуется услугами проституток. Никаких неприятностей от этой порочной страсти у него не было до тех пор, пока в его районе не появилась новая фирма. Подполковник решил попробовать «свежатинки» и связался со Смертиным. На следующий день к нему подошел Пончик и предложил просмотреть видеокассету. Естественно, что там были пикантные сцены с участием Баранова.

– Правда, до генерального прокурора он не дотянул, – не мог не сострить Крячко. – На двух девушек у нашего подполковника сил не хватило. Хотя, может, просто по званию еще не положено.

– Хватит паясничать, – оборвал его Гуров. – Рассказывай дальше.

А дальше рассказывать было практически нечего. Баранова оставили почти на месяц в покое, предварительно вручив в качестве аванса тысячу долларов. Чтобы покрепче посадить на крючок. Первый раз передать информацию от него потребовали в тот день, когда Крячко привез Павлова в главк. Подполковник собрал все, что смог узнать о ходе следствия, и отдал информацию Смертину.

В обмен он получил еще тысячу долларов и бесплатную проститутку по своему выбору. После этого Баранов передавал сведения каждый день и исправно получал очередную «штуку баксов». Правда, теперь проституток ему снова пришлось покупать. Причем подполковник пожаловался Крячко на то, что цены на девушек страшно взлетели.

– Ты уверен, что это было в день первого привода Павлова? – переспросил Гуров. – Ведь Палач первый раз позвонил мне за день до этого.

– Уверен, – брезгливо поморщился Крячко. – Эта продажная похотливая рожа была настолько перепугана, что не мог даже врать.

Гуров задумался. Надежда выйти на настоящего убийцу, зародившаяся в нем, быстро пропала. То, что Баранов продался криминальным структурам, конечно, вызывало у Гурова отвращение. Но делу оно не помогало. До Палача было так же далеко, как и в первый день следствия.

Вполне понятно было то, зачем Павлов-старший подцепил на крючок офицера главка. Можно было представить и то, что такую «крупную рыбу» предпочитали не задействовать без крайней нужды. Естественно, что после ареста сына у Павлова уже не было вопросов о том, безопасно ли нарушить конспирацию своего столь ценного информатора в органах. Ради спасения сына он легко мог бы пожертвовать и Барановым, и Пончиком, вместе взятыми.

В любом случае Баранов никакого выхода на убийцу не имел. То, что он начал передавать информацию уже после первого звонка Палача, говорило о том, что у убийцы есть другой источник сведений. Гуров вновь оказался в тупике. И подозревать Павлова в причастности к убийствам теперь было совершенно глупо.

Об этом сыщик и рассказал Крячко.

– Ну и что дальше? – обреченно спросил тот, едва сыщик закончил говорить. – Делать что будем?

– У нас есть еще Смертин, – ответил Гуров. – Он похож по описанию на водителя «Ауди». Павлова будем отпускать. Я с ним поговорю. А ты бери Смертина, он сейчас должен быть на опознании, и слетай в оба дома. К старушкам. Проведи следственный эксперимент. Может, что-то он и даст.

– Лева, в любой другой ситуации за предложение снова пообщаться с соседкой Полежаевой я бы перегрыз тебе горло, – вздохнул Крячко. – Но я все же считаю это более приятным занятием, чем допрашивать очередной раз этого сопливого самовлюбленного придурка Павлова. Поэтому ты прощен!..

– Вот и не трепись тогда, – грустно улыбнулся Гуров. – Изыди! Не мешай. Мне нужно подумать…

Глава 10

– Адвокат сказал мне, что добьется моего освобождения под залог, – проговорил Павлов, входя в кабинет Гурова.

Сыщик промолчал. Бизнесмен присел на краешек стула и попытался прикрыть полой пиджака большое сальное пятно на брюках. Павлов за те сутки, что провел в камере, превратился из сверкающего чистотой, отутюженного и уверенного в себе мужчины в грязное, осунувшееся, небритое существо, из последних сил пытающееся сохранить человеческое лицо.

– Зачем вы меня вызвали? – с интонацией, чем-то напоминающей вызов, спросил бизнесмен, заметив, что Гуров пристально смотрит на него. – Если вы думаете, что я признаюсь в убийствах, то вы просто сумасшедший! Я никого не убивал. И вы это знаете. Так зачем нужен весь этот фарс? Вам нравится видеть мучения людей? Вы хотите доказать свою власть и силу?

– Мой друг и сослуживец, полковник Крячко, дал вам вчера очень ценный совет. Он просил вас проследить за тем, что и как вы говорите. Вижу, советом вы решили не пользоваться, – голос Гурова звучал спокойно. – Но давайте спишем это на вашу молодость и горячую кровь. А потом поговорим, как цивилизованные люди. Скажите, Николай Николаевич, вы, вообще, к советам окружающих прислушиваетесь?

– А какое отношение это может иметь к тому, что я здесь нахожусь? – удивился Павлов.

– Может, никакого. Или самое непосредственное, – пожал плечами сыщик. – Так вы не ответили на мой вопрос. Вы обращаете внимание на советы близких?

– Все зависит от ситуации, – все еще не понимая, к чему клонит Гуров, ответил бизнесмен. – Если я контролирую ситуацию и не вижу угрозы потерять этот контроль, а мне дают советы, которые я считаю неприемлемыми, то, конечно, слушать я их не буду!

– Вот в такие моменты я начинаю особенно ценить единственное ценное приобретение, возможность сделать которое дает только возраст. В молодости оно обычно недоступно, – усмехнулся сыщик и посмотрел Павлову прямо в глаза. – Я говорю о мудрости, Николай Николаевич. Как, по-вашему, вы оказались на тюремной койке?

– Потому, что это кому-то захотелось, – с вызовом ответил Павлов.

«Интересно бы было снова отправить Павлова в камеру на сутки и посмотреть на него завтра!» – подумал Гуров, но вслух сказал:

– Отчасти вы правы. Только вот боюсь, думаем мы совершенно о разных людях. Я имел в виду настоящего убийцу, а вы говорили о нас со Станиславом. Вот это и называется мудростью!

– Постойте, – бизнесмен вскочил. – Так вы сами считаете, что я невиновен, и держите меня в камере? Зачем?!

Гуров не ответил. Он достал из стола пачку сигарет, купленную накануне «на всякий пожарный», и, достав из нее сигарету, предложил Павлову закурить. Дрожащими руками бизнесмен вытряс из пачки сигарету.

– Скажите, Николай Николаевич, у вас есть враги? – поинтересовался Гуров, когда бизнесмен закурил и, взяв себя в руки, опустился на стул. – Не такие, которые шипят за спиной, но ужалить никогда не решатся. А настоящие враги. Готовые пойти на все ради того, чтобы уничтожить вас раз и навсегда?

Делая одну быструю затяжку за другой, несколько секунд бизнесмен молчал, видимо, перебирая в памяти всех своих недругов. Наконец он отрицательно покачал головой.

– Господин полковник, спросите любого, и вам скажут, что я человек бесконфликтный, – ответил Павлов. – Я сейчас старался вспомнить хоть кого-то, кто затаил на меня зло, но не смог. В бизнесе я веду дела максимально корректно. Конечно, без трений не обходится. Но все разногласия мне всегда удавалось успешно устранять. Кто-то, конечно, может до сих пор чувствовать себя несколько обделенным, но я уверен, зла мне не желает никто.

– Допустим, хотя верится с трудом, – усмехнулся сыщик. – А как с личной жизнью? Там все тоже столь безоблачно и бесконфликтно?

– Какая личная жизнь? – горько усмехнулся Павлов. – Жены у меня нет. С отцом и мачехой я не живу. Решил после Гарварда сам устраивать свою судьбу. Отец одобрил и хотел подарить мне нужную для старта сумму, но я отказался. Правда, квартиру и злополучную «Ауди» пришлось принять. Отец купил мне их в подарок за отличное окончание Гарварда. Неудобно было отказываться. Но деньги на открытие своей фирмы я взял в кредит! Между прочим, за полгода работы я уже погасил его на девяносто восемь процентов.

– Извините, Николай Николаевич, за вопрос, который может показаться бестактным, но я должен его задать. Сейчас важным может быть все, – перебил Павлова сыщик. – Расскажите, что произошло с матерью?

– Банальный случай, погибла в автокатастрофе, – изменившись в лице, ответил бизнесмен. – Я был тогда в Гарварде. Мать упросила отца купить ей «Феррари» с откидным верхом. Отец долго отказывался, словно чувствовал беду, а потом уступил. Вот в первой же поездке на этой машине мать и погибла. Один обкуренный придурок в «БМВ» на полной скорости выскочил на встречную полосу. Мать сразу умерла, а он скончался по дороге в больницу. Жаль, что быстро отмучился!..

– Извините, – проговорил Гуров.

Сыщик спрашивал Павлова не из праздного любопытства. То, что парня кто-то старательно подставлял, было очевидно. Вот Гуров и пытался определить, кому бизнесмен так насолил. Спрашивая о матери Павлова, сыщик подумал о том, что отец бизнесмена мог быть как-то причастен к ее смерти. И кто-нибудь из родственников жены, не решаясь нанести удар в открытую, решил отомстить Павлову-старшему, уничтожив его сына, которым отец, судя по всему, очень гордился.

Конечно, это предположение было скорее в духе «мыльных опер», чем реалий жизни. Но в той ситуации, в которой сейчас оказался Гуров, приходилось цепляться за любую соломинку. Палач просачивался у него сквозь пальцы, словно речной песок. Гуров чувствовал, что этот разговор с Павловым – если не последний шанс выйти на убийцу, то уж предпоследний, это точно!

– Да не стоит извиняться, господин полковник. Хотелось мне или нет, но с этим пришлось смириться, и с этим я буду жить дальше. Кстати, именно на кладбище мы и познакомились с Олесей, – на секунду лицо Павлова посветлело. – Могилы наших матерей оказались рядом. Правда, Олесина мама умерла намного раньше, чем моя. Но она так плакала на могиле, что я не мог не подойти. Я отвез ее домой. Потом мы стали изредка встречаться. Кто бы подумал, что все кладбищем началось и кладбищем закончится…

В кабинете повисла гнетущая тишина. Гуров не продолжал разговора, ожидая, пока парень освободится от груза воспоминаний и хоть чуть-чуть придет в себя. А Павлов, казалось, забыл обо всем. Он попросил у сыщика еще сигарету и курил, охватив голову руками. Наконец бизнесмен встрепенулся.

– Кстати, господин полковник, вы спрашивали меня о конфликтах в личной жизни, – горько усмехнувшись, проговорил Павлов. – Я понимаю, конечно, что это смешно, но случай, о котором я вам расскажу, был, пожалуй, единственной за очень долгий период времени конфликтной ситуацией…

Однажды вечером Олеся пришла на встречу с Павловым очень расстроенной. Она со злостью бросила свои солнцезащитные очки так, что те треснули в уголке. Бизнесмен попытался узнать, что с ней случилась, но Олеся резко ответила, что это не его дело. И вдруг расплакалась.

Как оказалось, отец устроил Олесе скандал за то, что она встречается с Павловым. Николай попытался утешить девушку и предложил познакомить его с майором. В ответ Олеся отшатнулась, словно от удара.

Николай удивился и спросил: почему она этого боится? Олеся резко сказала, что это не его дело и со своим родителем она разберется сама. Дальше Павлов расспрашивать не стал. А Олеся минут через пять совершенно успокоилась и вновь стала такой, какой Павлов привык ее видеть.

– Кстати, господин полковник, очки были те самые, что вы нашли у меня в офисе. Олеся их больше не носила. По крайней мере, я этого не помню. О чем и сказал вашему грубоватому коллеге. Вот и все, – усмехнулся Павлов. Похоже, он окончательно пришел в себя. – Вы ведь не считаете это конфликтом?..

Гуров не ответил. Он словно не слышал слов бизнесмена, погрузившись в свои размышления. Если бы сейчас его увидел Крячко, то непременно бы отпустил очередную шутку по поводу озарений сыщика.

– Господин полковник, извините, что рассказал вам эту глупую историю, – решился прервать его мысли Павлов. – Вы что-то хотели у меня узнать?

– Да нет. Вы свободны. Можете идти, – ответил Гуров, улыбнувшись Павлову.

– То есть как? Что, совсем? – не поверил Павлов, но, поняв, что это правда, бросился благодарить Гурова.

– Но-но, вот этого не надо, – отмахнулся сыщик. – Благодарности не по моей части. Это не мой курятник! Хотите выразить признательность, идите в профком. Там это дело любят. А теперь исчезните. Мне подумать нужно…

* * *

Когда Крячко добрался до кабинета, где проходило опознание, следователь уже закончил свою работу, которая оказалась пустой тратой времени.

В кабинет привели пятерых мужчин, среди которых был и Смертин. Все они чем-то походили друг на друга. Четверо были темноволосыми, а на сутенера надели черный парик. Всех выстроили вдоль стенки, пригласили понятых и Светлова.

Старичок, щурясь, долго вглядывался в лица молодых людей, а потом попросил развернуть всех пятерых: дескать, он водителя машины видел со спины.

Однако это не помогло.

– Нету здесь его! – наконец рассерженно проговорил Светлов и ткнул пальцем в сутенера. – Я уже говорил вашему начальнику, товарищу полковнику, что у водителя машины была военная выправка. Офицерская! А эти пятеро больше на портовых грузчиков похожи. К тому же усы только у двоих. А я же сказал, что мужчина был усатый.

Гойда едва сдержал смешок. Дело в том, что трое из пяти были офицерами МУРа. Причем один из них ранее служил во внутренних войсках. Следователю очень хотелось сострить по этому поводу, но он сдержался.

– Вот этот немного похож со спины, – Светлов ткнул пальцем в сутенера. – Но опять же выправки никакой нет. Да и парик на нем зачем-то. Вон космы сивые из-под него торчат. В общем, нет тут того мужика!

– Вы твердо уверены в этом? – поинтересовался Гойда.

– Светлов еще никогда не ошибался, – старичок ткнул себя кулаком в грудь. – Раз говорю, что нет, значит, тверже быть уже не может.

И потребовал «товарища полковника», который все понимает, – для разговора.

Следователь долго объяснял настырному старичку, что Гуров очень занят и что Светлов уже и так здорово помог следствию. Лишь после того, как Гойда клятвенно, едва не осенив себя пионерским салютом, пообещал старичку наказать его участкового, Светлов угомонился и согласился уйти домой. Крячко присутствовал при последней сцене и едва сдерживал смех.

– Забавный старикашка, – проговорил он, как только Светлов ушел. – Есть же еще такие!..

– Вот именно, что есть, – согласился Гойда. – Между прочим, если бы не он, мы на этот момент не имели бы даже примерного описания убийцы. А теперь даже фоторобот есть. Хотя, сомневаюсь, что он сработает. Если разглядывать эту рожу по частям, то можно что-то общее и с самим собой найти.

– Ты тоже заметил? – усмехнулся Крячко. – Кстати, Гуров только что приехал из офиса Павлова. Есть интересные подробности.

Гойда слушал, не перебивая. А в самом конце сказал:

– Получается, Павлова нужно выпускать. И машину пригнал, и в офис приходил явно один и тот же человек. Наш арестант тут ни при чем.

– Выпускать надо, но ты, Игорь, пока с этим не торопись, – остановил следователя Крячко. – Лева хочет его еще раз допросить. А уж затем сам отпустит. Лично я не совсем уверен в невиновности Павлова. Почему бы не допустить, что у него были сообщники?

– А почему бы не допустить, что Земля плоская? – сделал круглые глаза Гойда. – Где ты видел серийного маньяка, окруженного толпой подсобников?

– Во-первых, не пойму, почему вы все отказываетесь от той версии, что убийства девушек могут быть следствием разборок конкурентов. Ведь все жертвы работали в одной конторе. К тому же, они пронумерованы, – возразил Станислав. – А во-вторых, почему бы в нашей сумасшедшей стране маньяку не обзавестись толпой почитателей, считающих его новым Спасителем? Когда-нибудь все случается в первый раз. Может случиться и это.

– Не буду отрицать, что в твоих словах есть крупица истины, – согласился Гойда и тут же поправился: – Но только крупица! А по большому счету ты бредишь. Прими холодный душ.

– Знаешь, Игорь, – обиделся Крячко, – послал бы я вас с Левой обоих подальше, да боюсь, что заблудитесь. У вас же мозги уже только по прямой работают. А в сторону с накатанного пути вы свернуть не в силах! Так и будете идти, куда я вас послал. Бегай вас потом ищи с собаками.

– Что теперь собираетесь делать, сыскари? – беззлобно рассмеявшись, поинтересовался следователь. – Какие версии остались?

– Свои я тебе уже сказал, а Лева требует, чтобы я следственные эксперименты со Смертиным устраивал, – пожав плечами, ответил Станислав. – Сейчас заберу этого гаврика и начну посещать милых старушек. Если хоть одна из них его опознает, то займусь сутенером вплотную. Делать больше нечего. А к тому моменту, когда закончу, гениальный Гуров еще что-нибудь придумает…

После этого следователь и сыщик поговорили еще пару минут. Крячко рассказал о звонках Палача, о Баранове. Следователь потребовал немедленного возбуждения уголовного дела на подполковника, но Крячко его удержал.

– Посадить его, Игорь, мы всегда успеем. Хоть завтра. Но к чему торопиться? – поинтересовался Станислав. – Сейчас он у нас на крючке. Подумай, это дает нам шанс выйти на ненавистного вам Павлова-старшего. Глупо было бы упускать такую возможность.

Гойда вынужден был согласиться с этим. То, что за головой Павлова охотились все, начиная от стажеров, кончая генеральным прокурором, не было секретом. Его подозревали во всех смертных грехах. Но никаких шансов доказать хоть одно обвинение не было. В данный момент Баранов являлся единственной ниточкой, тянувшейся к главарю одной из самых крупных преступных группировок Москвы.

– Ладно, Станислав, решим этот вопрос позже, – проговорил после некоторых раздумий Гойда и попрощался. – Извини, спешу. После визита к нам Мирошкина прокурор ждет от меня отчета. Увидимся еще!..

Крячко с Беловой никогда не встречался. А Гойда и Гуров ничего не сказали ему о характере этой «милой» старушки. Думая, что самое худшее он оставляет на конец дня, Станислав отправился на улицу Фабрициуса.

Взяв с собой несколько человек из МУРа с различными голосами, чтобы те изображали парня, с которым ссорилась Геращенко, и девушку из экспертного отдела, дабы она делала вид, что она Олеся, Крячко поднялся к квартире Беловой. Был с ними, естественно, и Смертин.

Сутенер дорогу знал и шел уверенно. Хотя Станислав заметил, как изменилось его лицо при приближении к дому: на нем промелькнули злость, обида, сожаление и бог весть еще что.

Крячко так и не смог понять, чем вызвана такая буря эмоций. То ли сожалением о девушках, живших здесь совсем недавно, то ли воспоминаниями о совершенном преступлении. Если, конечно, Смертин и был Палачом. В чем Станислав сильно сомневался.

– Это кого тут еще принесло? – завопила Белова через дверь, едва Крячко отпустил кнопку звонка. – Что за сборище такое? Что вам всем тут надо?

– О, господи, похоже, на мегеру нарвались! – пробормотал Станислав и услышал позади себя чей-то смешок. Погрозив пальцем весельчаку, Крячко придвинул к глазку свое удостоверение и закричал: – Антонина Поликарповна, мы из милиции. Пришли по поводу погибшей Олеси Геращенко.

– Ты на меня не ори. Я не глухая! – прокричала в ответ из-за двери Белова. – С каких это пор к пожилым людям милиционеры такими толпами ходят? А может, вы и не из милиции, а ограбить меня хотите?

– А вы позвоните следователю из прокуратуры, который с вас показания о ссоре снимал, – назло бабке, еще громче, закричал Крячко. Позади него раздались новые смешки. Станислав за спиной показал кулак. – Спросите у него. Он вам подтвердит, что нас сюда прислал!

– Этот подтвердит, – пробормотала Белова, открывая дверь. – Хмырь такой, что че хошь подтвердит. А что это вас как много? И девку с собой зачем-то притащили. Машинистка она, что ли?..

– Ага, машинистка паровоза, – пробормотал Станислав себе под нос. Позади раздался уже откровенный смех.

– Что ты сказал? – не расслышала старушка. – Чего это они там ржут, словно мерины в конюшне?

– Я сказал, что девушка не машинистка, а актриса. Она будет Олесю Геращенко изображать, – ответил Беловой Крячко. – А эти парни смеются, потому что анекдот вспомнили. Рассказать?

– Тьфу на вас с вашими анекдотами, – замахала руками Антонина Поликарповна. – Гадости в них одни и есть. А больше ничего умного. А зачем это нужно Олесю изображать?

Станиславу пришлось объяснять старушке, что такое следственный эксперимент. Он рассказал ей, что среди тех парней, которых он привез с собой, возможно, есть человек, который ссорился с Геращенко.

Белова должна будет стоять у двери так же, как стояла в тот вечер. Девушка станет говорить то, что говорила Олеся, а парни по очереди начнут ей отвечать. В тот момент, когда старушке покажется, что она узнала голос мужчины, она должна будет сказать это Станиславу.

Старушка немного повозмущалась тем, что солидные люди, по ее мнению, занимаются ерундой. А потом согласилась помочь. Проинструктировав первого парня, Крячко вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. Понятые остались снаружи.

– Сейчас они начнут, а вы слушайте, – Станислав обратился к Беловой.

– Нечего мне по сто раз все объяснять! – недовольно проворчала старушка. – И так уже все поняла. Давай, начальник, командуй.

Едва начался эксперимент, как тут же случилась накладка. Как только девушка из экспертного отдела произнесла первые слова, Белова распахнула дверь и выскочила на лестницу. Все это произошло так неожиданно, что Крячко не успел ее остановить.

– Какая же ты актриса? – закричала старушка на девушку. И сама себе ответила: – Хреновая! Разве так Олеська говорила? Этот мужик ее совсем разозлил. А ты веселишься, словно глазки ему строишь. Кричать на него надо. Кри-чать! А ты сюсюкаешь…

– Успокойтесь, товарищ режиссер, – Крячко поймал Белову и повел ее обратно. – Антонина Поликарповна, вы на девушку внимания не обращайте. Пусть она говорит, что хочет. А вы слушайте, что ей парень будет отвечать. Нам не девушка важна. Нам нужно опознать парня.

– Ладно уж, – ворчливо согласилась старушка. – Делайте, что хотите!..

В итоге эксперимент так ничего и не дал. Беловой несколько раз казалось, что голос то одного, то другого парня похож на того, с кем ссорилась Олеся. Но потом старушка говорила, что это все не то. После того, как она прослушала всех, Белова, пересилив себя, созналась, что не смогла бы узнать голос того парня.

– Не помню я его уже. Знаю, что парень тот как-то зло говорил. И голос у него был какой-то командирский. А больше ничего сказать не могу, – с тяжелым вздохом произнесла старушка. – Видать, старая становлюсь. Идите-ка вы отсюда. Нечего мне голову морочить!..

Крячко только и оставалось, что пожать плечами и уйти. Первый эксперимент провалился так же, как и опознание, которое проводил Гойда.

Одно было странным. И Светлов, и Белова говорили о «командирских» приметах неизвестного. Ветеран утверждал, что у водителя, бросившего «Ауди» на Сосновой аллее, была офицерская выправка. Старушка же говорила о командирском голосе. Судя по всему, оба рассказывали об одном и том же человеке. Вот только кто мог быть этим «офицером»?

Получалось, что существовал некий тип, который имел контакты в милиции, знал телефон Гурова и обладал качествами, присущими человеку, привыкшему командовать. Усмехнувшись, Крячко подумал о том, что кто-то из отправленных в отставку сотрудников сошел от безделья с ума и начал убивать проституток, чтобы хоть как-то занять свободное время. А заодно и позванивал Гурову. По старой памяти.

С соседкой Полежаевой, которую звали, как выяснил Крячко, Валентиной Матвеевной, Станислав решил провести эксперимент по-другому. Он решил оставить всех внизу, самому с понятыми подняться наверх и вызывать мужчин снизу по очереди.

Валентина Матвеевна открыла дверь после первого же звонка. Подслеповато щурясь, старушка некоторое время всматривалась в лицо Крячко, а потом затараторила:

– Приперся наконец-то! Слава те, господи! А я уж и в милицию устала звонить. Найти тебя никак не могла. Нюрка ведь слово это вспомнила, что Маринка тому мужику говорила. А я, дура старая, позвонила в милицию, да объяснить никак не могу, кто мне нужен. Фамилию-то твою я и позабыла совсем!..

– Ну, вспомнили и вспомнили. Что же так волноваться? – усмехнулся Крячко. – Сейчас можете сказать. Хотя я к вам по другому делу.

– Ты с другими делами погодь! – прикрикнула на него старушка. – Давай пока с этим разберемся. Знаешь, что Маринка у мужика требовала?.. Она ему сказала, что ей нужен этот… Как его?.. Господи, неужто я позабыла? Вот ведь дура старая. Хотела же на бумажке его написать. Да слово-то знакомое больно. По телевизиру его часто говорят. В фильмах всяких…

– Да успокойтесь вы, Валентина Матвеевна! Незачем так волноваться, – улыбнулся Крячко. – А просила Маринка у мужика отгул.

– Какой еще отгул?! – вспылила старушка. – Что я, отгула, что ли, не знаю? Не отгул она у него просила. Другое что-то…

– Все, проехали, – остановил болтовню старушки Станислав. – Мы к вам по делу. И нас, между прочим, люди внизу ждут. Давайте как-нибудь в другой раз в слова поиграем.

Крячко вкратце рассказал Валентине Матвеевне, что от нее требуется. Старушка, не раздумывая, согласилась. Только сказала, что светло еще слишком на улице. Станислав это предвидел. Он захватил со склада шерстяное одеяло и занавесил им большую часть окна на лестничной площадке. Валентина Матвеевна критически осмотрела его работу и согласилась с тем, что освещение стало подходящим.

Большая часть следственного эксперимента прошла совершенно спокойно. Парни, вызываемые Крячко, поднимались по лестнице и подходили к двери Полежаевой. Старушка смотрела на них от своей квартиры и отметала одного за другим. У одного ее не устраивала походка. Другой был слишком низкого роста. Третий, наоборот, немного выше и «совсем уж худющий». Четвертым поднимался Смертин.

– А этого ирода зачем сюда притащили? – завопила Валентина Матвеевна, едва сутенер поднялся на лестничную площадку. – Что, я его сивую башку, что ли, не узнаю? Это он, бесстыжий, к Маринке каждый день таскался да из дома ее уводил. У-у, гад! – старушка замахнулась на Смертина кулачком. – Извратил нам всю девку. Из-за тебя и убили ее! Через тебя и Нюрка в больнице лежит. Тьфу, тебя надо было убить-то!..

Валентину Матвеевну еле оттащили от сутенера. Крячко понимал, что и здесь эксперимент ничего не дал: последний из подозреваемых – Смертин – оказывался невиновен в убийствах трех девушек.

– Не те это люди, – покачала головой старушка, подписывая протокол. – Тот мужчина прямой ходил, словно шест ему в горло запихали. Да и ногами шлепал, как солдат на параде.

– Ну что же, Валентина Матвеевна. Не получилось у нас. Все равно спасибо за помощь, – Станислав убрал протокол в кожаную папку. – Квартирка-то уже старая. Наверное, ордерок на нее году в шестидесятом получали.

– Во! Вот это слово! – заорала старушка. – А я никак вспомнить не могла, где его слышала! Точно, Маринка требовала у мужика ордер показать. А вот на что он ей, Нюрка не разобрала…

– Вы уверены, что речь шла об ордере? – удивленно переспросил Крячко. – Может, о чем-то другом?

– Какое там «другое»?! – всплеснула руками Валентина Матвеевна. – Нюрка точно сказала, что Маринка ордер просила! Теперь слово это на бумажку запишу. Чтобы в следующий раз не забыть!..

Всю дорогу до главка Станислав размышлял над полученной информацией. Человек, звонивший Гурову вчера утром и представлявшийся убийцей, был высокого роста, черноволосый и широкоплечий. Все видевшие или слышавшие его утверждали, что у неизвестного была офицерская выправка и командный голос. Кроме того, при разговоре с ним Марина Полежаева требовала предъявить ордер. Значит, неизвестный представился ей сотрудником милиции и требовал проехать с ним.

Последнее, конечно, было домыслом, но и он вполне укладывался в общую картину. Вывод был один. Тот самый, о котором с иронией подумал Крячко после следственного эксперимента на улице Фабрициуса, – вероятнее всего, убийца ранее служил в милиции. Теперь сыщикам не придется тыкаться во все углы, словно слепым котятам. Ниточка к Палачу есть. Осталось только раскрутить клубок!

Крячко поднимался наверх почти бегом – ему не терпелось сообщить о своей догадке Гурову. Однако сыщика в кабинете не оказалось, а на его столе в беспорядке лежали какие-то бумаги. Недоумевая, почему аккуратный Гуров оставил такой бардак, Крячко позвонил дежурному, дабы выяснить, что сыщик не сошел с ума, а где-то бродит по главку.

– Так точно, – ответил дежурный. – Лев Иванович вышел минут пятнадцать назад. Сел в свою машину и уехал.

Похоже, изучая эти бумаги, Гуров нашел что-то такое, что заставило его действовать немедленно.

Крячко опустился на стул Гурова и углубился в изучение документов. Минут десять он бегло просматривал их, потом выругался, обозвав Гурова последними словами, и выбежал из кабинета, оставив на столе еще больший беспорядок.

* * *

Освободив Павлова, Гуров долго мерил шагами кабинет, пытаясь поймать за хвост догадку, промелькнувшую в его голове. Четко сформулировать мысль никак не удавалось.

Очередной раз прокручивая в голове весь разговор с Павловым, Гуров пытался вспомнить ту фразу, что натолкнула его на догадку. Но никак не мог ухватить суть.

Сыщик уже почти отчаялся, как вдруг:

– Вот оно! Доказательство, – вскричал Гуров. – Господи, как же все было очевидно!..

Не теряя ни секунды, сыщик помчался на склад, где хранились вещественные доказательства. Он потребовал все, что относилось к делу, некоторое время перебирал вещдоки. Удовлетворившись увиденным, Гуров спустился к дежурному и попросил журнал нарядов недельной давности. Изучив записи, сыщик помчался наверх, перепрыгивая через три ступеньки.

Добравшись до архива с личными делами сотрудников милиции Москвы, Гуров некоторое время перебирал папки. А затем, прихватив одну из них, пошел к себе в кабинет и углубился в изучение документов. Впрочем, читал Гуров их недолго, уже зная, что ему нужно искать.

– Лева, ты был идиотом! – обругал сыщик себя. – Столько раз проходил мимо очевидных фактов. Но ничего. Может, еще не поздно.

Теперь Гурову оставалось сделать последний шаг: съездить домой к Геращенко…

– Лев Иванович? – полуудивленно-полуобрадованно приветствовал его майор. – Вот уж не ожидал вас сегодня увидеть. Что-нибудь случилось?

– И да, и нет, – ответил сыщик. – Мне нужно с вами поговорить. Пригласите в дом?

– Конечно-конечно, – засуетился Геращенко. – Проходите, пожалуйста.

Майор посторонился, пропуская Гурова. Сыщик подождал, пока Геращенко закроет дверь, и только после этого прошел в гостиную. Хозяин следовал за ним. Войдя в дверь, Гуров увидел молодую девушку, отдаленно похожую на Олесю. Как только сыщик вошел, девушка встала с кресла, сидя в котором рассматривала альбом с фотографиями.

– Вижу, у вас гости, – Гуров обернулся к майору. – Я не помешал?

– Что вы, Лев Иванович! Разве вы можете помешать? – Геращенко подошел к девушке и положил ей руку на плечо. – А это моя племянница. Оксана Яремчук из Сочи. Она единственная из родственников, кто смог приехать на похороны Олеси. Оксаночка, познакомься. Это Лев Иванович Гуров. Бо-ольшой начальник в московской милиции.

– Очень приятно, – кивнула девушка.

– А что, бабушка приехать не смогла? – поинтересовался сыщик. – Что-нибудь случилось?

– Ой, знаете, ей так стало плохо, когда она узнала о смерти Олеси, что мы ее никуда не пустили, – напевным украинским говорком проворковала Оксана. – А сейчас, сами знаете, какие времена. Денег ни у кого нет. Смогли только на один билет набрать…

– Оксаночка, Льву Ивановичу это, наверное, неинтересно, – ласково прервал ее майор. – Он человек занятой и пришел по делу. Так что вас ко мне привело, Лев Иванович?

– Я вижу, у вас изменения в квартире, – не ответил на вопрос Геращенко сыщик. – Вы Олесину коллекцию очков кому-то подарили?

– Нет, Лев Иванович, – грустно ответил майор. – Подарить их кому-то постороннему я не мог. И смотреть на них было очень больно. Я переломал их и выкинул в мусоропровод, чтобы после дочки никто их не касался!..

– А по-моему, не все, – возразил Гуров.

– Что? – не понял Геращенко.

– Я говорю, что очки не все вы в мусоропровод выкинули. Так ведь, Владимир Михайлович, – сыщик левой рукой достал из кармана пиджака те самые очки, которые Крячко нашел в кабинете Павлова. – Может, хватит ломать комедию? А, Палач?

Мгновенно, быстрее, чем Гуров успел выхватить пистолет, в руках Геращенко сверкнул невесть откуда взявшийся выкидной нож и остановился у горла Оксаны. Девушка испуганно вскрикнула.

– Заткнись, сучка! – заорал майор. Оксана всхлипнула, но замолчала. Геращенко посмотрел на Гурова. – Все-таки вы гениальный сыщик, Лев Иванович. Вот уж не думал, что так быстро вычислите меня. Я рассчитывал поиграть с вами в прятки еще пару месяцев. Жаль, что удовольствие получилось таким быстротечным. Как оргазм.

– Как оргазм с собственной дочерью? – поинтересовался сыщик, целясь из пистолета в голову убийцы.

– Что ты несешь?! – завизжал Геращенко.

– Я сказал, что ты развратил свою собственную дочь, – жестко повторил сыщик. – И не строй из себя бестолкового. Когда ты узнал, что Олеся продает свое тело за деньги, ты был в бешенстве. Девушка, видимо, почувствовала это и решила больше домой не возвращаться. Ты выследил ее. И на лестничной площадке дома номер 35 по улице Фабрициуса сначала умолял ее вернуться, а затем начал угрожать. Тебе напомнить, что Олеся ответила на твои слова о недопустимости развратного поведения?

– Заткнись, я тебе говорю! – снова завизжал Геращенко. Гуров его не слушал.

– Девушка ответила, что ты еще хуже нее, – продолжал говорить сыщик. – Она тебе сказала, что другие хоть платят ей деньги. А от тебя она видит лишь жалкие побрякушки и унижение. А больше ничего. Олеся тебе рассказала, как ей стыдно смотреть в глаза подругам, когда она вспоминает о том, что ты с ней сделал. И заявила, что жизнь проститутки во сто крат честнее той, что она с тобой ведет. Ты попытался ей пригрозить. Но Олеся тебе ответила, что расскажет о твоих домогательствах, если ты попытаешься ей помешать. Она ведь всегда шантажировала тебя этим? А когда ты понял, что больше не сможешь удержать дочь, ты решил убить ее? Ведь так?..

В гостиной повисла напряженная тишина. Оксана смотрела на сыщика широко открытыми глазами. Гурову даже показалась, что, пока он говорил, девушка забыла о ноже у своего горла. Наконец Геращенко заговорил.

– Ты прав, Лев Иванович, – его голос звучал совершенно спокойно. – Я могу поклясться, что в тот вечер в подъезде не было ни души. Нас никто не мог слышать. Не знаю, откуда ты все это узнал, но все так и было. Но она сама виновата. Я не хотел приводить в дом чужую женщину. Не хотел, чтобы у Олеси была мачеха. Я очень ее любил. А что мне оставалось делать? Мастурбировать, словно тринадцатилетний школьник, в то время, когда в соседней комнате есть молодое и крепкое женское тело? Да, я совратил свою дочь. Ну и что в этом плохого? Почему это я должен следовать дурацким догматам?

– Ты прав, – усмехнулся сыщик. – Ты никому ничего не должен. Должны лишь тебе. Потому что все лезут в твою личную жизнь.

– Да что ты можешь знать о моей личной жизни? – разозлился Геращенко. – Что вы все о ней можете знать? Вы видите только то, что наверху. А сверху нарисована дурацкая улыбка клоуна. Внешне забавная и беспечная. Но кто-нибудь пытался посмотреть, что находится под ней? Кто-нибудь захотел познать мою душу?

– Теперь я тебе обещаю, что познавать ее будут с утра до вечера. Специальные врачи. Психиатры, – резко оборвал Гуров. – Не думаю, что тебе дадут «вышку». Сейчас законы стали более гуманными. После суда тебя признают невменяемым и поместят в психиатрическую лечебницу. Но и это я тебе могу обещать только в том случае, если ты сейчас отпустишь девушку и сдашься. Выбирай. Ты ведь знаешь прекрасно, что пистолет я не брошу. Инструкции запрещают нам потакать требованиям террористов. Я продырявлю тебе башку.

– Ты не выстрелишь, Лев Иванович, – усмехнулся Геращенко. – Во-первых, ты никогда не следовал инструкциям. А во-вторых, я говорил тебе, что перед арестом прихвачу с собой на тот свет еще одну девицу. И ты все равно проиграешь. Поэтому-то ты и бросишь пистолет, если я прикажу. А сам потом начнешь лихорадочно искать способ, как меня остановить. Хочешь, проверим?

Геращенко надавил кончиком ножа на девичью шейку. Девушка вскрикнула, а из-под лезвия ножа побежала тонкая струйка крови. Гуров не шелохнулся. Тогда убийца нажал сильнее. Струйка превратилась в маленький ручеек. Девушка завизжала и попыталась оттолкнуть нож. Геращенко ударил ее.

– Ну, Лев Иванович, стреляйте! – рассмеявшись, крикнул он. – Я же вам сказал, что готов умереть. Так что? Вы бросите пистолет? Или на вашей совести будет смерть невинной девушки?

– Ты прав, я действительно никогда не следую инструкциям, – горько усмехнулся Гуров и отбросил пистолет к входной двери за своей спиной. – И что теперь?

– Не знаю, – пожал плечами Геращенко. – Раньше у меня был план на этот случай. Но я не думал, что вы решитесь прийти ко мне один. Не замечал в вас донкихотства. Привези вы сюда группу захвата, и у вас был бы шанс меня остановить, и у меня оставалась бы возможность устроить на прощание красивый спектакль. Убивать вас я почему-то не хочу. Пока я не придумаю, что сделать, вы пристегнете себя наручниками к батарее отопления. Ключ бросите мне. А я исчезну и покатаюсь на вашей машине пару часов. Затем вернусь, и мы с вами так или иначе все закончим. Ну же, пристегивайтесь, Лев Иванович!

Гуров усмехнулся. Действительно Геращенко был прав. Не следовало приезжать сюда одному. Однако, заметь майор кого-нибудь из группы захвата раньше времени, и девушку ждала бы неминуемая смерть. Убийца явно не хотел останавливаться на цифре «три». И все же у сыщика появился шанс. После того, как Геращенко потребовал от него пристегнуться к батарее.

Гуров защелкнул один наручник на левом запястье, а второй закрепил на трубе батареи отопления. Затем бросил убийце связку ключей: от дома, от машины, от сейфа в кабинете. И от наручников в том числе. Геращенко усмехнулся, поймав связку свободной рукой. Нож от горла Оксаны он так и не убрал.

– Не знаю, в чем тут подвох, но по глазам вижу, что приготовили какой-то трюк, – с кривой усмешкой проговорил он. – Не советую вам ничего вытворять. Поскольку зарезать Оксану я все равно успею…

Геращенко был прав, предположив, что у сыщика было некое решение проблемы. В манжете правого рукава костюма Гурова был потайной кармашек с запасными ключами от наручников – для таких вот случаев.

– Прежде чем уйдешь, ответь мне на один вопрос, – Гуров, усмехаясь, посмотрел на убийцу. – Причины твоих звонков мне домой понятны. Ты давно следил за моими успехами и решил устроить что-то похожее на поединок. Чтобы доказать себе, что якобы имеешь превосходство надо мной. Но я не пойму, почему после убийства собственной дочери ты принялся убивать девушек, похожих на нее?

– С первым вашим утверждением, Лев Иванович, не могу полностью согласиться, – ответил Геращенко, останавливаясь в коридоре. – Почему «якобы»? По-моему, это вы сейчас находитесь в патовой ситуации. Какие еще доказательства моей победы вам нужны? А на ваш вопрос я мог бы и не отвечать. Но все же скажу! Наше общество не в состоянии решить ни одной проблемы законным путем. И оно неспособно без таких, как я, спасти молодежь от разложения. И если уж моя дочь, которую я всячески оберегал от влияния улицы, попалась в сети мерзавцев, то что говорить об остальных? Если не показать людям, какая кара их ждет, то скоро в нашем обществе все станут проститутками, гомосексуалистами и наркоманами. Нация выродится!..

– А какую кару ты придумал себе за то, что ты сделал с собственной дочерью? – спокойно поинтересовался сыщик.

– Молчать! Я еще не договорил! – завизжал маньяк. Секунду Геращенко не отрываясь смотрел в глаза Гурову, а затем продолжил совершенно спокойно: – Так вот. Этих тварей я убивал не только из-за моральных побуждений. Моя дочь была неблагодарной тварью. И, убивая шлюх, похожих на нее, я каждый раз испытывал удовольствие. Оттого, что она снова мертва. Поплатилась за свое предательство.

– Да ты просто законченный псих, – сыщик покачал головой. – Пожалуй, лечение тебе уже не поможет…

Убийца между тем, пятясь, добрался до входной двери, не сводя с Гурова глаз. Свободной рукой нашарив в замке ключи, Геращенко открыл дверь и ногой вытолкнул пистолет Гурова на лестничную площадку. Замерев на секунду в дверном проеме, майор улыбнулся Гурову.

– Не скучайте, Лев Иванович, – проговорил он. – Мы с вами еще непременно встретимся!..

И в этот момент прогремел выстрел.

Голова убийцы разлетелась, как гнилой арбуз, забрызгав Оксану кровью. Геращенко навалился на девушку, а рука с ножом бессильно скользнула вдоль ее тела. Несколько мгновений Оксана стояла, явно не понимая, что произошло. А потом, закричав, рухнула на пол.

– Извини, Лева, что помешал вашему разговору, – в дверях появился Крячко. – Но мне показалось, что этот человек тебе уже изрядно надоел! – Станислав, рисуясь, ковбойским жестом сдул несуществующий дымок со ствола и прокрутил в пальцах пистолет.

– Все время ты, Стас, отстаешь от меня на один шаг, – укоризненно пробормотал Гуров, освобождаясь от наручников. – И когда ты научишься оперативно работать?

– Вот вам и благодарность, – обиженно вздохнул Крячко и, наклонившись над девушкой, пощупал у нее на шее пульс. – Жива. Но платье придется постирать. Да и помыться ей не помешает…

Эпилог

Рано утром следующего дня из открытых окон спортзала МУРа доносился звук ударов боксерских перчаток. Гуров, выполняя свое обещание, пришел размять затекшие мышцы. И притащил с собой Станислава, аргументируя это тем, что Крячко не помешает согнать лишний жирок.

С шести утра они толкали гири, крутили педали велотренажеров. В общем, делали все то, чего обычный, нормальный человек старается избегать. А уж если ему и приходится заниматься спортом, то старается делать это с ленцой и не чаще одного раза в неделю.

После изнурительных упражнений, способных довести до инфаркта любого вышеупомянутого «нормального» человека, которые Гуров называл разминкой, сыщик загнал своего друга на боксерский ринг.

Станислав хоть и был моложе Гурова, но обычно предпочитал отдать свободное время приятной беседе за рюмочкой водки в обществе верных друзей. И сегодня согласился пойти с Гуровым в спортзал только с одним условием: сыщик должен вечером пригласить его к себе домой и накормить фирменными блюдами Марии. Водочка, естественно, тоже должна прилагаться.

– Слушай, Лева, – спросил Крячко, уклоняясь от очередного удара сыщика. – Я одного не пойму: как ты смог вычислить Геращенко?

Гуров не ответил, проведя быструю серию хуков. Станислав успел поставить блоки и, вырвавшись из угла ринга, продолжал размышлять.

– Ладно я, – проговорил он, попытавшись достать Гурова левой и сохранив тем самым между ними дистанцию. – После того как эта мерзкая Валентина Матвеевна сказала об ордере, нужен был лишь маленький толчок для того, чтобы я вычислил майора. Я и нашел недостающее звено у тебя на столе. Но ты-то как догадался?! Только не говори, что у тебя было очередное озарение!

Сыщик провел новую серию ударов и лишь тогда стал отвечать на вопросы Крячко. При этом голос у него звучал намного ровнее, чем у Станислава. Казалось, что после часа изнурительных упражнений у Гурова еще остались силы на двенадцатираундовый боксерский поединок.

– Все очень просто, Стас, – Гуров не торопился атаковать. – Ключ ко всему – те очки, что ты нашел в офисе Павлова. Я уже видел их, когда первый раз был у Геращенко. Тогда майор мне соврал. Он сказал, что эти очки Олеся забрала с собой в Сочи. А, увидев их у меня в руках, поспешил придумать небылицу о якобы существующей второй паре очков, – сыщик увернулся от прямого удара Станислава и продолжил: – Геращенко понимал, что я могу опознать очки по приметной трещинке в уголке стекла. Поэтому и раздавил их, прежде чем подбросить в офис Павлова. Но майор, видимо, не знал, при каких обстоятельствах в оправе треснуло стекло. А Павлов при этом присутствовал. И, заметь, ничего не сказал о том, что Олеся решила купить вместо поврежденных очков новые. А дальше все было очень просто. Я говорил, что убийца должен быть где-то рядом. У нас даже было его описание. Но Геращенко подтасовал улики таким образом, что мы даже и смотреть не хотели в его сторону. Все решило дежурство в аэропорту. Оставалось лишь нанизать на ниточку известные факты один за другим!

– Не понял, – выдохнул Станислав, пытаясь уйти от канатов в центр ринга. – Я что-то не придал этому значения. Для меня все решила рекомендация от психиатра, подшитая в личное дело Геращенко. Врач настаивал на повторных тестах для майора. А при чем тут дежурство?

– Рекомендация была последней каплей, – Гуров легко пресек все попытки друга уйти из угла. – В день убийства Геращенко дежурил в аэропорту. Именно тогда он и сдал билет Олеси, купленный им же самим накануне. К тому же по времени его визит на новую квартиру дочери и окончание дежурства легко совмещаются. Он уже знал, где искать Олесю и что с ней сделать!..

– А куда делся тот мент, что был с Геращенко в офисе Павлова? – Крячко вновь попытался серией мощных хуков оттеснить сыщика. Не удалось. Гуров был начеку.

– А вот этого, Стас, мы, наверное, никогда не узнаем, – ответил сыщик. – Да и не мент он был, скорее всего. Мне кажется, что Геращенко просто сунул десятку какому-нибудь забулдыге и попросил поприсутствовать для массовки. А объяснить это свое желание майор мог как угодно. Хоть тем, что в участке людей не хватает…

Едва закончив говорить, Гуров вдруг слегка раскрылся. Станислав принял уловку сыщика за чистую монету и пошел в атаку. А Гуров, легко уйдя от удара под правую руку Крячко, нанес ему в челюсть мощнейший аперкот. Станислав рухнул на ринг.

– Слушай, Лева, а ты на пенсию не собираешься уходить? – приподнимаясь на локте и потирая перчаткой ушибленную челюсть, поинтересовался Крячко.

– Ушел бы, Стас, да на кого мне оставить главк, если даже мой лучший друг и соратник удары не держит? – рассмеялся Гуров и протянул Станиславу руку. – Вставай, горюшко, нам уже на работу пора. Дел еще невпроворот!..

Content

Николай Леонов
Алексей Макеев
Плата за вседозволенность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог