Соколовский Владимир Григорьевич

Волна

Художник А. Куманьков

Владимир Соколовский

ВОЛНА

Отец Витьки Жукова был командиром радиолокационной роты. Рота стояла на островках в Тихом океане: установка там, установка здесь. Витька с отцом, матерью и двухлетней сестрой Веркой жил на острове, где располагалось основное ротное хозяйство, служило командование роты и ее старшина — прапорщик Савчук. Кроме капитана Жукова, только у прапорщика были дети, но они не водились с Витькой, потому что считали себя большими: один ходил в четвертый, другой — в шестой класс, да и почти весь год проводили на Большом Острове, учились в школе-интернате или жили на материке, у дедов и бабок. Когда произошли события, о которых мы собираемся рассказать, сыновья Савчука отдыхали в пионерлагере на Черном море и должны были вернуться только к началу школьных занятий. Витьке через две недели тоже предстояло идти в школу, в первый класс.

Этой ночью капитана Жукова разбудил телефонный звонок. Он схватил трубку, прокашлялся.

— Жуков слушает!

Его вызывали на радиостанцию для передачи экстренного сообщения. Жуков оделся и ушел. Вернулся он скоро. Тем временем раздался сигнал тревоги, и жена, уже окончательно проснувшаяся, спросила:

— Что там, Костя?

— Тревога, мать. Очень плохая тревога. Штормовое предупреждение. В океане толчки коры. Кажется, надо ждать Волну. Цунами.

— Ну, как-нибудь…

— Не как-нибудь! — резко сказал Жуков. — Волна слизнет здесь все, вместе с постройками. Так что вот. Соберешь ребят, барахлишко по мелочи…

— Мы уходим на катере?

— Нет. Мичман Слинько сейчас обойдет точки, снимет людей с установок и обратно уже не вернется, двинется на Большой Остров. Мы эвакуируемся вертолетом. Много ли нас! Три рейса, так что успеем вполне. Цунами! Вот беда какая, скажи… Вроде всегда эти места обходило…

Витька Жуков спал и не слышал этого разговора. Мать не разбудила ни его, ни Верку, чтобы они не мешались под ногами, не создавали лишней суеты. Когда он проснулся утром, родителей не было дома, только Верка сопела в своей кроватке. Витька выглянул в окно. Несколько солдат, сгрудившись, жгли какие-то бумаги. Часть людей под командой зампотеха[1] Рахманова выносили имущество из служебного помещения; двое демонтировали антенну на крыше. Происходило что-то непонятное. Однако невдалеке ровно и привычно гудели дизели станции, покачивались вогнутые щиты антенн, и Витька успокоился. Отрабатывают какую-нибудь задачу. Дело привычное!

Он пошел на кухню, поел со сковородки холодную яичницу, накинул на себя короткую курточку на искусственном меху с капюшоном и выскочил из дома. На него никто не обращал внимания. А Витька, росший с пеленок среди военных людей, твердо знал, как надо себя вести, когда окружающим не до твоей персоны. Он миновал жилые постройки, казарму, служебные помещения, поднялся на небольшое плато — самую верхушку острова. Там была вертолетная площадка с растущим на краю ее единственным на островке деревом — голой внизу и пышной с вершины лиственницей.

Пройдя плато, Витька спустился по отлогому склону. Земля кончалась небольшим обрывочком, дальше, чтобы подойти к воде, надо было ступать по камням. Сегодня он не стал этого делать, — слишком высока была волна, слишком шумно била она в берег, слишком далеко катилась, захлестывая сушу…

В такую волну страшновато находиться около океана. Такая волна была в прошлом году, когда произошла памятная многим на островах история с капитаном Баскаковым. Он патрулировал на своем перехватчике вдоль границы и неожиданно получил приказ: идти на перехват чужого самолета, вторгшегося на нашу территорию в дальней точке воздушного рубежа. Летчик настиг нарушителя, но на обратный путь у него не хватило горючего, и он вынужден был катапультироваться над океаном. Почти сутки искали его корабли, самолеты и вертолеты.

Лишь на исходе этих суток катер мичмана Слинько, приписанный к подразделению капитана Жукова, обнаружил прыгающую на волнах оранжевую надувную шлюпку. Лежащий в ней летчик был мертв. Привыкший встречать жгучий, невыносимый холод стратосферы в теплой кабине, он не выдержал страшной ледяной близости океана. Ночь Баскаков пролежал на операционном столе ярко освещенного медпункта. Витька заглядывал туда и видел накрытое простыней длинное сухое тело. Назавтра пришел вертолет с друзьями погибшего — угрюмыми, поджарыми парнями. Витька видел, как дрожали губы одного из них, когда они на носилках несли товарища из медпункта. А через сорок дней снова прилетел на своем вертолете дядя Юра Слезкин и увез отца и мичмана Слинько в полк перехватчиков, на последнюю тризну по капитану Баскакову…

Постояв на берегу и поглядев на океан, покуда не стало колоть сердце от его ярости и простора, Витька полез в свой грот. Грот был небольшой: выдолбленная водой маленькая нора в каменном основании острова. В ней не поместился бы взрослый, а семилетнему мальчишке она подходила в самый раз. Никто не знал и не догадывался об этом Витькином тайнике. Здесь у него были свои богатства: сушеная морская звезда, конники из красной пластмассы, вылепленные из пластилина локаторная станция с антенной наверху, дизельная, катер Слинько, вертолет Слезкина, пара истребителей, самолет-нарушитель, офицеры — папкины сослуживцы, и некоторые знакомые солдаты. Здесь Витька часами играл один в свои суровые и серьезные игры.

Сегодня ему было скучно, тоскливо. Грохотала вода, ветер метался, свистел, иногда задувая в грот. Витька подумал о своих друзьях. Он давно уже не был на Большом Острове, где его ждали Герка Хомич и Ларка Лапаева. Вздохнул, взял коробку с пластилином, согрел, размял его в ладонях и стал лепить самолет. Старый, большой, похожий на толстую ленивую рыбу, Ли-2, в котором они играли вместе — он, Герка и Ларка.

Он не успел закончить свое дело. Сквозь шум в грот пробился свистящий рокот мотора. Витька выглянул и увидал несущийся над самыми гребнями волн вертолет капитана Слезкина. Он узнал бы его среди десятка таких же! Вертолет, проревев мотором, исчез в направлении площадки, а мальчик радостно завопил и полез из своего убежища. Но когда он, скользя и оступаясь на камнях, выкарабкался на земляную равнину, машина уже поднималась и разворачивалась на обратный курс. Унеслась туда, откуда только что прилетела.

Витька смертельно обиделся. Вот так дядя Юра, забыл про всю дружбу, не хотел даже подождать, когда он прибежит к вертолету!

По сути, у Витьки не было среди взрослых друга лучше и верней, чем Слезкин. Его экипаж почти бессменно обслуживал роту, был одним из немногих звеньев, связывающих ее с Большим Островом. Он же три с половиной года назад привез ее командира вместе с семьей на этот крохотный земляной выступ, омываемый со всех сторон океаном. До этого Жуковы жили в Средней Азии. Передав тогда управление правому пилоту, Слезкин взял четырехлетнего мальчишку в кабину, посадил к себе на колени и стал серьезно, как взрослому, без всяких сюсюканий и ломаний, рассказывать о Дальнем Востоке — об островах, людях, раньше всех в стране встречающих день, рыболовных сейнерах, рыщущих вдоль границы чужих кораблях и самолетах…

Слезкин за руку довел Витьку до нового жилья, молча посидел вместе с Жуковыми в квартире, еще хранящей запахи недавно покинувшей ее семьи, попрощался и ушел. Так началась их дружба. Бездетный капитан и сам привязался к этому без сверстников растущему мальчишке; при каждом удобном случае он упрашивал Витькиных родителей отпустить сына вместе с ним на Большой Остров. Там Витька жил в военном городке, у Слезкиных. Жена дяди Юры, тетя Люба, полная хлопотливая украинка, в те дни, когда у них гостил Витька Жуков, не знала покоя: все время искала его по городку и прилегающим окрестностям, чтобы позвать есть. Она закармливала его до одышки, не давала вылезти из-за стола, пока он не съест еще то-то или то-то. Собственного мужа ей кормить приходилось редко: он питался по специальной норме, в летной столовой. Да и дома Слезкин бывал не часто, все время летал на точки, а там — то застанет непогода, то кончится светлое время и нельзя лететь обратно, то позвонит или свяжется по рации начальство из отряда и прикажет следовать в другое место, не заходя домой…

Но в городке Витька совсем не скучал по дяде Юре, не то что на острове. Здесь у него завелись друзья, и будь его воля — он не расставался бы с ними круглые сутки. Друзей было двое: Герка Хомич и Ларка Лапаева, Витькины ровесники. Они то бродили по лесу, ломали пиканы, то смотрели кино в клубе и на открытой площадке, то, выпросив денег, ехали на автобусе в райцентр, за десять километров, и там устраивали себе роскошную жизнь; ели мороженое, пили газировку, покупали значки, задирали местных ребят.

Однако такие вылазки случались редко, и большую часть времени они проводили в старом, разбитом самолете Ли-2. Самолет лежал на пустыре, отделяющем последние дома городка от тайги. Он лежал еще с того времени, когда здесь базировался военно-транспортный авиаотряд. Потом отряд перевели в другое место, и в городке стали жить вертолетчики, а Ли-2 остался как память. Шасси у него были демонтированы, и самолет распластался крыльями прямо по земле. В фюзеляже зияла большая дыра: некогда старшие ребята устроили в самолете курилку, и случился пожар. Его потушили, и мальчишкам, начиная с пятого класса, взрослые под страхом самых жестоких кар запретили даже приближаться к обгоревшему ветерану. В нем и возле него имела теперь право играть только малышня.

Все кожаные сиденья в самолете были давно сняты, вместо них ребята приспособили деревянные ящики. Исчезли приборы, на досках чернели только круглые отверстия. Однако главное — штурвальные колонки с педалями, пульт управления с погнутыми рычагами — пребывало в целости и сохранности. Правда, рули двигались независимо друг от друга, не синхронно… Витька, Герка и Ларка часами просиживали в самолете, разыгрывая полет, орудуя штурвалами и рычагами. Основную роль обычно играл Герка как сын летчика. Он прижимал к горлу воображаемые ларингофоны и отрывисто произносил:

— «Днестр», «Днестр», я двести четырнадцатый, прошел дальний, удаление четыре, прошу посадку…

— Дзынь-дзынь-дзынь! — голосом изображала Ларка звонки приводной радиостанции.

Витька тоже накручивал рулями и вел воображаемый разговор. Только терминология у него была другая:

— Наблюдаю на экранах засветку! Дальность сто, азимут сорок, высота двенадцать! Цель скоростная, малоразмерная, применяет активные помехи!

У Ларки отец был техником, и команды, выкрикиваемые ею, тоже несли отпечаток его профессии:

— Составить акт на списание! Регулировать коррекцию! Неси тавотницу, едритвою!..

Каждый из них уже сейчас знал, кем он станет в будущем. Герка — летчиком, Витька — локаторщиком, Ларка… С Ларкой было не совсем ясно. На техника ее не взяли бы учиться, в военные училища девчонок не принимают. Но служили же девушки у них в отряде и в соседнем истребительном полку — планшетистками, радиооператорами, телефонистками, так что выход все-таки есть… Пока совершенно ясно только одно: замуж она выйдет лишь за военного. Или за Герку, или за Витьку. Ей все равно.

Но им-то было совсем не все равно! По этой причине они бились иногда не на жизнь, а на смерть: царапались, пинались, драли друг другу волосы и даже кусались.

Такова была Витькина жизнь, когда дядя Юра Слезкин забирал мальчика с далекого островка в океане, чтобы он пожил у него. К сожалению, в последнее время такое случалось все реже, потому что Витькина мать стала ревновать его к капитану и его жене Любе, бояться, что сынишка, живя у чужих людей, может отвыкнуть от собственного дома и родителей. Но подошло время отдавать его в школу, и на семейном совете решили: Витька будет жить у Слезкиных. Реши они по-другому — и Витька расстроится, и Слезкины не простят. А ссориться с ними никому не хотелось, и в первую очередь самому капитану Жукову, который очень зависел от вертолета. Одна надежда оставалась у Витькиной матери — что ее мужа скоро переведут служить в другое место. Носились слухи, что такой перевод готовится, и Жукову прочат хорошую должность. Только при Витьке мать не говорила об этом, чтобы не огорчать мальчишку.

…Витька сидел в своей норке и страдал из-за коварства, вероломства дяди Юры, который прилетел и даже не захотел его увидеть. Ладно-ладно, пусть в другой раз попробует заговорить с ним! Витька гордо пройдет мимо и даже не оглянется.

Несколько раз ему показалось, что кто-то кричит его. Но так сильно дул ветер, что и его шум можно было принять за крик. Потом он видел, как по камням внизу прошли два солдата, оглядывая берег. Витька затаился в глубине грота: ему совсем не хотелось, чтобы его тайник обнаружили. После ухода солдат он выглянул и увидал несущуюся от горизонта темную точку. Это опять летел Слезкин. Сразу забыв обо всех обидах, он начал выкарабкиваться из грота. Гребешки волн ложились уже совсем близко, а ветер так мощно подпер Витьку со спины, что он взобрался на плато, почти не помогая себе руками. Вертолет уже приземлился, в него заходили солдаты. «Куда это они?» — подумал мальчик. Вдруг от стоящей возле машины группы людей оторвалась фигура и широким шагом двинулась ему навстречу. Витька узнал отца. Лицо у него было злое, кулаки сжаты. Однако они не встретились: Жуков не прошел и трети отделяющего его от сына расстояния, как распахнулась дверь одного из стоящих невдалеке станционных домиков, и возникший в проеме солдат прокричал ему вслед:

— Товарищ капита-ан! Сброс питания-а!..

Жуков повернулся, и тем же широким шагом зашагал к станции.

Зато Витьку встретила у вертолета мать. Первым делом она так стукнула его, что он чуть не упал. Витька удивился такому обращению настолько, что даже не заплакал, а только спросил:

— Ты чего дерешься?

— Молчи, бандит! — закричала мать. — Люди с ног сбились, его разыскивая, а он… Можно подумать, у нас нет сегодня иной заботы! Уж и отпорю я тебя… Марш в вертолет! Мы все улетаем отсюда на Большой Остров. Здесь скоро пройдет цунами, все съест и порушит.

— А где Верка?

— Улетела первым рейсом. Да живо, кому я говорю! Эй, куда ты, дьявол?!

Витька, вырвавшись из ее рук, уже несся к дому, где была их квартира. Мать бежала за ним, словно клушка. Но он пробыл там, внутри, только несколько секунд и сразу же выскочил обратно. В одной руке он держал телефонный аппарат, в другой — черепаху Маруську. Обежав растопырившую навстречу ему руки мать, Витька кинулся к вертолету. Двигатель его работал, винт крутился. Дядя Юра Слезкин открыл форточку кабины, высунул голову:

— Эй, Витька, привет! Ты где шастаешь? Давай поехали, а то твои друзья заждались там небось!

Мальчик подал руку борттехнику Савватьеву, влез в фюзеляж. Солдаты потеснились, и он уселся на железное сиденье возле кабинной переборки. Однако Савватьев не спешил закрывать дверь. Он выжидательно смотрел то на подошедшего капитана Жукова, то на стоящую тут же его жену.

— Ты чего стоишь, не садишься? — спросил ее Жуков. — А ну быстро, быстро!

— Не командуй! — голос ее стал резким, высоким. — Я не солдат пока! А улечу отсюда только с тобой. И ты мне не прикажешь. Юра, взлетай! Валя, Савватьев, — закрывайся! Торопитесь, ребята!..

— Эх, Лида, что же это ты делаешь? — вздохнул муж. — Мать еще называешься…

— Как ты можешь так говорить. Костя? — вдруг заплакала она. — Как ты можешь?..

Он взял ее за руку, и они пошли к содрогающейся от ветра станции.

А Слезкин уже взлетал. Он поднялся над землей и собирался уже перейти в набор высоты — как вдруг резкий порыв повел машину вбок, и все почувствовали глухой удар. А в следующее мгновение вертолет рванулся вверх. Витька увидал на секунду бледное, растерянное лицо правого летчика-штурмана — лейтенанта Бизяева. Потом мотор зарокотал ровно, успокаивающе, и машина, подхлестываемая попутным ветром, пошла над океаном в сторону Большого Острова.

Витька сидел тихо, держа на коленях телефон и черепашку. Из всего, что принадлежало ему в доме, это было самое дорогое. Черепаху он любил как память о Кушке, откуда они приехали на Дальний Восток. Он почти не помнил то время и совсем не знал пустыни, однако, глядя на Маруську, мог представить себе жаркое солнце, холмы горячего песка, низенькие кривые кустики или вспомнить тогдашних друзей, ребят из садика, игрушки. А телефонный аппарат ему подарила Ларка Лапаева. Ее отец привез его с какой-то точки и отдал дочери. Когда Витька в последний раз собирался улетать от Слезкиных обратно к родителям, Ларка пришла, вызвала его через тетю Любу и сказала:

— Вот принесла тебе телефон. Только ты не задавайся. Когда заскучаешь, возьмешь и позвонишь кому-нибудь.

— Кому?.. Как это? — удивился Витька.

— Да понарошку же! — объяснила Ларка. — Можешь позвонить или тете Любе Слезкиной, или Герке Хомичу. Или мне…

— А что мы с тобой будем говорить?

— Отстань! Отстань с такими вопросами! — она топнула ногой. — Много будешь знать — скоро состаришься, вот что! И смотри, не говори Хомке, что я подарила тебе телефон. А то он еще обидится и не будет со мной разговаривать…

Так телефон стал Витькиной собственностью. И с Геркой, и с тетей Любой он «разговаривал» по нему довольно часто, а вот самой Ларке не «звонил» ни разу: все не мог настроиться, боялся чего-то. Уже одно то, что раньше аппарат принадлежал ей, и она согласилась с ним расстаться ради него, Витьки, будоражило мальчишку. Нет, никогда и ни за что Витька не решился бы оставить его!

Они миновали уже больше половины расстояния, отделяющего точку капитана Жукова от Большого Острова, как вдруг вертолет начало потряхивать. Прерывистые толчки как-то незаметно перешли в мелкую зудящую вибрацию. И чем дальше, тем тряска становилась сильнее. Когда пересекли береговую линию, в машине уже все ходило ходуном. Борттехник Савватьев сполз из кабины и теперь сидел на полу в фюзеляже. На приборных досках у летчиков нельзя было рассмотреть ни цифр, ни делений, ни стрелок. Но Слезкин все вел и вел вертолет дальше от берега, глубже в тайгу. Он хотел долететь до отряда. Однако в какой-то момент машину так забило, залихорадило, что стало понятно: или сейчас у нее отвалятся несущие лопасти, или она вообще вся рассыплется в воздухе.

Они сели — вернее, плюхнулись, — на небольшую таежную поляну. Савватьев с трудом поднялся с пола, шатаясь, добрел до двери и распахнул ее. Солдаты посыпались на траву. Их старший — зампотех роты Рахманов — подошел к двери и спросил у Слезкина:

— Что случилось, Юра?

— Ты видел, как нас качнуло на взлете?

— Да, и даже слышал удар.

— Машину бросило на верхушку дерева, и мы рубанули по ней лопастями. Аэродинамика их изменилась, и в ходе полета нарушалась все больше. Фу, до сих пор у меня шарики в голове не в порядке…

Они вышли из вертолета и тоже опустились на траву.

— Ты хоть по рации-то сообщил? — допытывался Рахманов у лейтенанта Бизяева.

— По рации! — зло сказал тот. — Да она погасла сразу, как только тряска началась. Нежный механизм, что ты скажешь…

— Пойдем, Валя, посмотрим, что там с ней, — предложил зампотех Савватьеву. — Может, разберемся, исправим?

— Бесполезно! Здесь низина. Нипочем не достать до отряда по радио.

— А лопасти? Можно что-нибудь сделать с ними?

— Нет. Нужны новые, нужна точная регулировка. На эти — никакой надежды. Остается ждать, когда нас тут найдут…

— Надо было садиться сразу после удара, еще на точке! — это сказал Бизяев. — Осмотреть машину, исправить, что повреждено, и только после этого трогаться на Большой Остров.

Слезкин скривился:

— Ты что, не помнишь, что тогда каждая минута была у нас на учете? Стали бы копаться — и совсем, возможно, не улетели бы. А теперь хоть эти люди здесь.

— Эти-то здесь… — пробормотал Рахманов.

Офицеры замолчали, поглядели друг на друга, затем все разом — на возящегося в фюзеляже вертолета Витьку Жукова.

— Эй, Витек! — крикнул Слезкин. — Ты чего там делаешь?

— Черепаху ищу, — пропыхтел в ответ мальчик. — Она у меня выпала, когда стало трясти, и теперь заползла куда-то…

На острове остались Витькины мать и отец, прапорщик Савчук, восемь солдат. И если не произойдет чуда — всех их через недолгое время сметет с лица земли безжалостная Волна. Нет связи… Но неужели действительно ничего нельзя предпринять, и людям суждено погибнуть?

Наконец возня в вертолетной утробе прекратилась, и Витька выполз на землю. В руках у него был только телефонный аппарат.

— Не нашел Маруську, — сказал он. — Наверно, она совсем пропала…

Командир вертолета мельком посмотрел в его сторону и задержал взгляд на телефоне.

— Неси-ка сюда свой механизм!

Попросил у Савватьева отвертку и стал разбирать аппарат. Все недоуменно следили за ним. Слезкин снял дно, заглянул внутрь, даже, кажется, принюхался. Повеселевшим голосом произнес:

— Вроде исправный!

Бизяев отвернулся, подмигнул Рахманову с Савватьевым, приставил палец к виску и покрутил.

Этот жест не ускользнул от капитана.

— Не паясничайте, лейтенант! — сурово сказал он. — Нашли тоже время… Я совсем не рехнулся от тряски, как вы хотите представить. Я думаю вот о чем: ведь где-то почти рядом, километрах в полутора — двух отсюда, справа проходит линия электропередачи. В полете, если не идти сильно в стороне, ее хорошо видно.

— Отлично ее помню! — кивнул летчик-штурман. — И на картах она есть, и летали мы над ней. Только я не понимаю…

— Ты, возможно, и не поймешь. Но строительство этой линии обслуживал наш отряд. Я тогда еще летал на правом сиденье. Валя, — обратился он к Савватьеву, — ты помнишь, как мы возили туда телефонный кабель?

— Ну, как же! — отозвался тот. — Там строили ЛЭП, и тут же в земле тянули кабель на точки.

Борттехник вдруг охнул и тоже уставился на аппарат.

— Ты хочешь… подсоединиться?

— Думай, не думай — больше ничего не приходит в голову. Похоже, это единственный шанс.

Теперь уже и старший лейтенант Рахманов понял замысел командира.

— Какого же черта! — крикнул он. — Торопиться ведь надо! Валя, — ломик, лопата, другой инструмент у тебя есть?

— Сейчас, сейчас! — Савватьев бросился к вертолету. — В момент, мигом… — вынес и бросил на траву большую и маленькую лопаты, ломик. Зампотех подобрал все это, вопросительно глянул на Слезкина.

— Бизяев! — распорядился капитан. — Пойдешь вместе с Рахмановым, поможешь ему. Поработаешь физически, тебе полезно, а то сидишь много, затолстеешь еще…

Летчик-штурман поморщился:

— Товарищ капитан! Не могу я быстро по лесу! Тайга, издерешься весь…

Слезкин вдруг побледнел, рванул ворот рубашки и стал медленно подниматься с земли. Савватьев, быстро оценив ситуацию, вклинился между командиром и его помощником:

— Юра, кончай! Я сам пойду. Может, от меня будет больше толку. Я все-таки технарь.

Слезкин засопел, потоптался перед рослым борттехником. Сам он был низенький, кривоногий, смуглый.

— Ладно, иди. Из солдат кого-нибудь возьмите с собой, из надежных, быстрее будет дело.

— Симонян, Нуркаев! — скомандовал Рахманов. — Берите лопаты, ломик и — за мной, живо! Валя, пошли!

И они исчезли в таежной чаще.

Время без них тянулось очень медленно. Витька походил вокруг вертолета и нашел Маруську. Она пристроилась возле колеса и ела одуванчик. Видно, кто-то, слезая, зацепил ее ногой и сбросил на землю. Витька нарвал ей пучок одуванчиков и сунул обратно в фюзеляж. Солдаты разбрелись по кустам. Кто сидел и покуривал, кто искал ягоды, кто спал: ночь у них была бессонной, утро и день — тяжелыми. Где-то по океану катилась Волна, а здесь ничего не напоминало о ней: ни спокойные верхушки деревьев, ни чистое небо, ни светившее с него солнышко. Кругом росло много красивых таежных цветов, и Витька довольно быстро нарвал большой букет. Хотел похвастаться им перед дядей Юрой, но тот лежал возле своей машины на животе, и вид у него был такой — не подходи. Поодаль распростерся в такой же позе угрюмый лейтенант Бизяев.

Подумав, Витька разделил букет на две части. Одну он решил отдать мамке, чтобы она не сердилась на него и не вспомнила, что хотела отлупить, а другую подарить Ларке Лапаевой. И пусть только Хомка попробует дразниться! Он так его вздует, не посмотрит на дружбу! И еще Витька отделил небольшой букетик, предназначив его для тети Любы Слезкиной. Понес цветы в вертолет. И в это время на поляне появились старшие лейтенанты Рахманов и Савватьев и двое ушедших вместе с ними солдат. Слезкин с Бизяевым вскочили на ноги.

— Ну?! Чего?!!

— Нормально! — подняв в руке телефон, крикнул Савватьев. — Нам удалось подключиться, и мы сразу вышли на какой-то стройбат. Сказали, что экстренное сообщение, и просили доложить в наш отряд, как получилось дело. Похоже, что там поняли ситуацию. Даже дослушивать не стали…

— Победа, командир! — заорал Бизяев.

— Нет, это еще не победа… Теперь вопрос — найдется ли в отряде свободная машина. С утра все исправные вертолеты разлетелись по точкам, и когда мы уходили в последний раз, там оставался как дежурный только вертолет командира отряда майора Лузгина. Если подняли и его, и не вернулся ни один экипаж….

— Неужели не найдут выхода? — тревожно спросил Рахманов. — Снимут машину с точки, с маршрута…

— Пока снимут — время уйдет. А оно теперь — самое главное. Сколько времени у Жукова и оставшихся с ним людей? На точке, когда мы готовились к вылету, сейсмологи передали, что можно еще рассчитывать на три — три с половиной часа. Но это — крайний срок. Вертолет с отряда до жуковского хозяйства идет час десять — без ветра, в нормальном режиме. Учтем сильный ветер с океана — еще минут десять-двенадцать. Да и не всякому дадут вылет… хотя что ж, случай экстренный.

— А мы тут сиди-им… — прорычал вдруг зампотех Рахманов. — Там цунами, капитан с солдатами, Лида… А мы тут сиди-им! Ух-х!..

— Ну что же мы можем сделать? — мягко сказал ему Бизяев. — Сие от нас, как говорится, не зависит.

— Знаешь что? — задохнулся Рахманов. — Пошел бы ты, любезный…

Витька слышал разговор офицеров, но не мог толком понять, почему они нервничают, ругаются. Куда-то ходили с его телефоном, вернулись… Ну, остались на острове папка с мамкой, так ведь уже не раз бывало, что он улетал с дядей Юрой, а они оставались. Витька услыхал далекий гул, поднял голову к небу и увидел две серебряные, острые, как мечи, полосы: это друзья капитана Баскакова уходили к границе, на патрулирование. Мальчик вспомнил летчика таким, каким видел его на столе в медпункте, и ему стало тревожно и тоскливо. Еще вспомнились обстоятельства сегодняшнего внезапного отлета. Сначала отправили Верку, потом его…

«Скоро сюда придет цунами, все съест и порушит», — сказала мать, но он не обратил внимания на ее слова. Что такое цунами, как она может все съесть? Ведь не страшнее она шторма, а шторм можно пересидеть дома, так уже не однажды бывало. Еще залезая в вертолет, Витька решил, что взрослые опять затеяли какую-то свою игру; с эвакуациями, вертолетными десантами, повышенной готовностью радарных станций, вдоль и поперек океана снующими кораблями и катерами… Но какая же может быть игра, если тишина висит над поляной и люди избегают смотреть друг на друга?..

— Летит, — вдруг тихо сказал борттехник Савватьев и встал. — Летит, братцы-ы! — завопил он и, совершая чудовищные прыжки, стал что-то выплясывать по поляне.

Бизяев заскочил в кабину, вытащил ракетницу и пустил в небо ракету. Шедший чуть в стороне вертолет развернулся и стал снижаться в направлении поляны. Вскоре он, смяв ветром траву, опустился рядом со слезкинской машиной. Летчик не сбавил оборотов, лопасти все так же бешено продолжали рубить воздух. Только открылась дверца, и на землю спрыгнул майор. Витька узнал его: это был инженер отряда, сосед Слезкина по дому. За ним двое техников в синих рабочих костюмах, с отвертками в нагрудных карманах, вынесли из большого вертолетного брюха лопасти несущего винта. Тотчас борттехник захлопнул дверь, и машина, взвыв, стала отделяться от земли. Сдвинулась форточка с левой стороны пилотской кабины, и из нее высунулось толстощекое лицо командира отряда Лузгина. Он что-то выкрикнул, закрыл форточку, и вертолет, взмыв над землей, пошел в сторону океана.

— Ну вот, а ты боялся! — сказал Слезкину борттехник Савватьев. — Сам Лузгин полетел. И даже нас не забыл. Ну ничего, время еще есть, а сесть он сядет.

— Да, он-то сядет! Он везде сядет… — подтвердил капитан и спросил у окружающих: — А вы не слышали, братцы, что он крикнул? Я вот не расслышал.

— Мне показалось, он крикнул: «Эх, летуны!» — сказал один из техников.

— Значит, не миновать высшей кары, — погрустнел Слезкин. — Вырежут мне теперь талон, как пить дать…

Бизяев удивился:

— За что, товарищ капитан? Разве кто-нибудь виноват, что так получилось?

— За что… Раз получилось, значит, кто-нибудь да виноват. Вот как скажет начальство. Так что готовимся к взысканиям.

— Всегда готовы! — буркнул борттехник.

— Ты-то что!.. Ты молодец. Тебя-то уж я в обиду не дам…

— Ладно, хватит болтать! — распорядился инженер. — Давайте будем работать.

И техники с летчиками полезли наверх, к механизму крепления и перекоса лопастей. Витька же забрался в кабину. Уселся в кресло дяди Юры Слезкина, обхватил ладонями толстую ребристую рукоятку ручки управления и стал изо всех сил пытаться двигать ее: взад-вперед, влево-вправо.

— Эй, кто там балуется в кабине?! — донесся сверху строгий голос.

Витька испугался, вывернулся из кресла и по нагретой, душной вертолетной утробе покрался наружу.

По поляне начинали гулять ветерки, небо со стороны побережья темнело от высоких, рваных, косматых туч. Летчики смотрели на них с тревогой: в самое пекло полетел командир отряда майор Лузгин, чтобы снять людей с далекого клочка суши в океане! Когда бушует стихия, там дуют, бывало, ветры такой силы, что могут просто не пустить машину: на ее пути словно возникает твердая, непроницаемая пленка, воют на полную мощность моторы, работают лопасти, прибор показывает скорость, а вертолет стоит на месте. Или еще: рванет порыв ветра ураганной силы — и машина, беспорядочно кувыркаясь, полетит вниз, к высоким седым гребням над черной водой…

…Далеко, за многие мили от границ нашей страны, возникла Волна. Что-то произошло в опоясывающей дно океана крепкой земной коре: она лопнула, из трещины выплеснулись раскаленные недра планеты. Жители прибрежных селений, рыбаки с сейнеров, шхун и лодок, моряки застывали в ужасе, заслышав далекий, похожий на раскаты артиллерийской канонады, гул. Они знали: где-то там, вдали, родилась Волна и пошла своим страшным путем, круша и затопляя на пути все, что только попадется. Выходили из гаваней, бухт корабли, спешили в открытый океан, дабы Волна вознесла их на свой мощный взгорбок и опустила обратно, вниз, на обычный уровень воды. Сворачивала работу легкомоторная авиация. Но все люди — и гражданские, и военные — знали твердо одно: первым делом надо вывезти в безопасные места тех, кто попал в зону действия цунами.

Капитан Жуков встал, оперся рукой о ствол дерева с изуродованной вершиной, возле которого только что сидел, втянул голову в поднятый воротник шинели и сказал сквозь ветряной посвист:

— Полагаю, что ждать дальше бесполезно. Сюда сейчас не долетит и не сядет уже и сам господь бог. Что-то с Юркой стряслось, а то бы он прилетел, иначе просто быть не могло…

Жена плакала. Прапорщик Савчук и восемь солдат молча сидели на земле, курили. Четверо играли в карты, и командиры не пресекали этого занятия. Савчук еще и помогал играющим советами.

— Нет, Костя, я ни о чем не жалею, — сказала жена капитана. — Случись решать снова, я поступила бы так же. Если уж суждено — только вместе с тобой. Но вот о ребятах думаю: что с ними будет? Ни бабок у них, ни дедов, ни другой близкой родни…

— За ребят не надо бояться. — Жуков обнял жену за плечи. — Ребят Юрка Слезкин с Любой и вырастят, и воспитают.

Он почему-то был уверен, что будет именно так.

…Когда от побережья, из-под низко опустившихся, ползущих над землей туч выскочил вертолет и, гонимый попутным ветром, промчался над поляной, все замерли на своих местах. Машина развернулась и, раскачиваясь, пошла в обратном направлении. От нее отделились одна за другой две зеленые ракеты.

— Что это он сигналит? — задирая голову, спросил Рахманов.

— Сигналит, что все в порядке, — ответил инженер отряда. — Мы договорились, что если все будет в норме, — он даст две зеленых. Ты понял?! — сверху крикнул он Витьке. — Живы твои папка с мамкой!

— Ну и что? — невозмутимо сказал мальчик. — Они у меня всегда были живы.

— Эх ты, Витька! — Слезкин обнял его и прижал к себе. — Наверно, для твоих родителей сегодняшний день — память на всю жизнь, а ты — ничего не понял. Ладно, может быть, поймешь со временем…

…Волна ударилась об островок и пошла над ним. Разлетелись, словно собранные из щепок, домики, в которых жили офицеры и сверхсрочники. Вал смыл до фундамента кирпичное здание служебных помещений роты. Переворачиваясь, катились в океан будки с радарными антеннами, дизелями, сложной аппаратурой слежения. Опустившись на дно, они ложились на него и замирали. Их окружали корпуса старых шхун, катеров, разрушенные фюзеляжи самолетов, покоящихся здесь со времен минувших войн и штормов, и перехватчик капитана Баскакова тоже лежал среди них; смытые с палуб винтовки, пулеметы и пушки… Техника роты капитана Жукова заняла свое место среди разлагающихся на дне орудий созидания и разрушения. Долго будут лежать они в воде. Рыбы, крабы и прочая морская живность станут ютиться в укромных уголках этих хитроумных сооружений, пока не укроет их илом и песком и новые сочетания металла, изобретенные человечеством, не опустятся сверху…

Волна прошла по островку и, не приняв в свою утробу ничего живого, с недовольным грохотом укатилась дальше…

…Пока устанавливали новые лопасти, Витька спал на траве, возле кустов. Дул ветер, мальчик укрылся своей курточкой с капюшоном, да еще Слезкин положил на него сверху кожаную тужурку. Потом засвистел стартер, загудели моторы, все увеличивая обороты, и Витька проснулся. Техники с инженером стояли возле машины и смотрели, как раскручиваются лопасти. Капитан приподнял вертолет на метр от земли, повисел немного, мягко опустился и показал инженеру большой палец. По команде Савватьева все полезли в фюзеляж. Витька сел на свое прежнее место, возле кабины. Цветы он сунул под сиденье, а Маруську снова взял на руки. Когда двигатели завыли на самой высокой ноте, предшествующей взлету, Витька повернулся к круглому окошечку, глянул в последний раз на поляну и вдруг завопил, дергая за рукав стоящего в проходе кабины борттехника:

— Дядя Валя, дядя Юра, стойте! Эй, эй, стойте! — он бросился к двери и стал пытаться открыть ее.

Слезкин кивнул, и Савватьев выпустил мальчика на поляну. Там, возле кустов, рядом с местом, где только что спал Витька, валялся забытый телефонный аппарат. Подарок Ларки Лапаевой. Как бы он показался после этого ей на глаза!

Витьке стало даже жарко. Прижимая телефон к груди, он побежал обратно к вертолету.

— Дай-ка сюда! — сказал ему Слезкин, протягивая руку. Взял телефон, повертел черный блестящий корпус. Отдавая, склонился с сиденья и крикнул Витьке: — Да, это вещь! Теперь уже, можно сказать, реликвия! Скажи отцу с матерью: пускай хранят вечно.

Взялся за большой рычаг сбоку кресла:

— Но, саврасушка, трога-ай! Поехали-и!

Примечания

1

Заместитель командира по технической части.

Content

Соколовский Владимир Григорьевич Волна

Владимир Соколовский ВОЛНА

Примечания