Джун Боултон

Рискованное пари

1

– Я из Нью-Йорка, из Манхэттена, – сказала Лесли, окидывая веснушчатое лицо Мириам, соседки по комнате и, возможно, новой подруги, очередным любопытным взглядом.

Вдыхая упоительный аромат вермонтских сосен, они впервые в своей только-только начавшейся студенческой жизни шли в столовую – две новоиспеченные первокурсницы, смотрящие на мир вокруг широко открытыми восторженными глазами.

– Из Манхэттена? – Мириам покачала головой, изгибая бронзово-рыжую ниточку-бровь. – Ого! С удовольствием съездила бы в Нью-Йорк. Пока все никак не получалось.

– Еще съездишь, и не раз, – ответила Лесли. У нее был дар вселять в людей уверенность, даже в едва знакомых. Она с кем угодно держалась естественно и независимо и обладала редкой способностью спокойно и прямо смотреть собеседнику в глаза, как все, кому абсолютно нечего скрывать, у кого нет причин хитрить и лукавить. Потому-то, наверно, ей и верили! даже в мелочах.

Мириам задержала взгляд на темных глазах Лесли и с улыбкой, от которой все ее веснушки буквально засияли, кивнула:

– Наверняка так оно и будет. А я из Дирборна, штат Мичиган.

У Лесли перед глазами возник расплывчатый образ Эла. Несколько лет назад тоже из Мичигана он переехал с родителями в Манхэттен. Лесли училась с ним в «Мьюзик энд арт». Вечеринка для старшеклассников в Си-би-джи-би, пламенно-робкие взгляды, первый поцелуй… Пылкий юношеский роман, чересчур быстро и слишком неожиданно разбившийся о стену непонимания…

Воспоминания коснулись Лесли легким птичьим крылом и растворились в пропахшем соснами воздухе. Нью-Йорк, а с ним и школа и былые привязанности остались позади. Начиналась новая жизнь – в студенческом городке Кэмдена, одного из престижнейших колледжей Америки. От предвкушения новых приключений, знакомств и влюбленности слегка кружилась голова, грудь распирало от наплыва незнакомых чувств, а в носу приятно пощипывало.

Лесли Уилсон и Мириам Брюэр поселили в одной комнате в общежитии «Крамбли-хаус». Две кровати, два комода, полки на стенах, атласные шторы на окнах, на полу небольшой мягкий коврик – Лесли нашла новое гнездышко вполне подходящим для удаленной от родителей и Манхэттена жизни. Жизни, обещающей щедро одарить сюрпризами и радостями. Возможно, и разочарованиями, о которых в этот солнечный сентябрьский день никак не хотелось думать. Сегодня первокурсникам кэмденского колледжа мир представлялся раскрашенным исключительно в светлые тона и окутанным нескончаемой тайной.

Время полетело с ошеломляющей быстротой. Лесли казалось, она взяла в руки книгу Паттерсона и едва успевает перелистывать страницы. Только события, участницей которых она то и дело становилась, совсем не походили на описываемые в триллерах знаменитого писателя. В идиллическом мирке Кэмдена не грабили и не убивали. Обретшие свободу вчерашние школьники активно познавали тут жизнь: учились дружить, любить, работать, приобщались к искусству – словом, становились взрослыми людьми…

– Жду не дождусь завтрашней вечеринки, – сказала в четверг вечером Мириам, расчесывая перед сном густые золотисто-коричневые волосы. – Клэр со второго курса говорит, такого мы еще не видывали.

Лесли лежала на кровати поверх стеганого темно-синего одеяла, обхватив руками подушки в белоснежных наволочках. На верхней полке в ее половине комнаты уже пестрели корешки книг и коробки с СД-дисками с разноцветными вкладышами, под ними поблескивал музыкальный центр. На нижней полке расположились три медвежонка – бордовый с прозрачным бантом на груди, кофейный с заплаткой на щеке и толстопузый желтый. Кофейного Лесли подарил Эл. Она попросила отца привезти его вместе с остальными вещами отнюдь не потому, что все еще сходила по парню с ума, просто уж больно милой была у этого медведя мордочка и Лесли любила его, доброго молчаливого друга.

– Говорят, на вечеринках тут пьют слишком много пива, – сказала она, зевнув. – Оно здесь бесплатное, в бочонках.

– И очень вкусное, – сообщила Мириам, многозначительно поводя тонкими бровями.

– А ты откуда знаешь?

– Попробовала. – К изучению местных порядков, в том числе и не имеющих никакого отношения к учебе, Мириам приступила с поразительным рвением. Лесли, наблюдая за ней, забавлялась, сама же жила по собственным, ни от кого не зависящим правилам. – Вчера вечером мы с Клэр ходили в «Конец света», – сообщила подруга с нарочитой небрежностью, при этом пристально следя за выражением лица Лесли.

Та засмеялась.

– Если надеешься меня заинтриговать, то зря стараешься. Во-первых, я уже знаю, что такое «Конец света». Во-вторых, слышала, как девица с длинными белыми волосами расспрашивала у тебя в столовой о маме и сразу поняла, что вы давно знакомы. В-третьих, я абсолютно равнодушна к пиву, каким бы вкусным оно ни оказалось. – Она выключила торшер и забралась под одеяло.

– Ты что, вообще не пьешь? – спросила Мириам настолько удивленно, будто речь шла не об употреблении алкоголя, а о принятии пищи по утрам и вечерам.

– Не-а, – равнодушно ответила Лесли, закрывая глаза.

Мириам не вполне уверенно усмехнулась.

– Здесь научишься. Пивком-то тут балуются абсолютно все.

Во-первых, готова поспорить, не абсолютно все, во-вторых, какое это имеет значение? – ответила Лесли тоном человека, приготовившегося погрузиться в безмятежный сон.

– Может, ты и на вечеринки ходить не собираешься? – спросила Мириам, выдержав длинную паузу.

– Почему же, собираюсь. Во всяком случае, посмотрю, что в них такого особенного.

Лесли отвернулась к стене, подложила под голову руку, глубоко вздохнула и сладко причмокнула губами, давая подруге понять, что желает забыть о пиве и о вечеринках и уснуть. Она не была пай-девочкой. Если с кем-то в чем-нибудь не соглашалась – даже с родителями, учителями или общепризнанными авторитетами, – смело вступала в спор. Неукоснительно следовала лишь собственным убеждениям, не обращая внимания ни на кого вокруг.

Что касалось алкоголя, им в ее семье не увлекались ни родители, ни братья. Мать с отцом могли изредка выпить вина, а Эшли с Брайаном были профессиональными бейсболистами и не брали в рот в буквальном смысле ни капли. Сама Лесли попробовала пива и водки с грейпфрутовым соком, учась в «Мьюзик энд арт». Родители ее одноклассника Пола постоянно уезжали на выходные, и, оставаясь за хозяина в громадине доме, он частенько по субботам собирал у себя шумные компании.

Лесли по сей день помнила те ощущения: мир вокруг в какой-то момент зашатался, и стало совсем не важно, как выглядит твоя с таким усердием сделанная прическа и неумело нанесенный макияж. Потом захотелось без причины смеяться, потянуло на подвиги, желание выкинуть какой-нибудь номер достигло предела. Она уже повернулась к стоявшему рядом Дэнни с намерением попросить у него сигаретку и впервые в жизни покурить, когда ее лучшая подруга Кейси прыгнула с балкона на втором этаже в бассейн перед домом, едва не задев бортик и не свернув себе шею. Лесли вмиг протрезвела.

Напрочь отказаться от алкоголя ее заставил другой случай. На очередной вечеринке той же Кейси – пила она немного, но почему-то чересчур быстро хмелела – сделалось дурно. Ее вырвало прямо в гостиной, на подушку роскошного светлого дивана, за что Полу потом хорошенько влетело от родителей.

На вечеринки Лесли продолжила ходить, но к коварным «услугам» алкоголя больше не прибегала – не видела в этом смысла. Веселиться просто потому, что весело, отдавая себе отчет в том, что говоришь и делаешь, – такой расклад устраивал ее гораздо больше.

Она ничуть не сомневалась, что не изменит своим принципам и в Кэмдене. В конце концов развлечений тут хватало и без бесплатного пива.

По стенам блуждали овальные белые круги, гремела музыка. Народу было столько, что разбегались глаза, но рассмотреть хотелось каждого, запомнить все – экстравагантные наряды, прически, выражение лиц, жесты, улыбки. Столько потрясающих ребят и девчонок, собравшихся в одном месте, Лесли не видела никогда в жизни. Соблазн витал здесь повсюду, слегка пьяня без пива и водки.

Для Лесли это была первая студенческая вечеринка. Знаменитая пятничная. Поначалу она просто разглядывала все вокруг, сидя на сером диванчике у стены и воображая себя сторонним наблюдателем. Потом из толпы танцующих вынырнула Мириам, а вслед за ней двое незнакомых ребят, и Лесли закружило в водовороте всеобщего веселья.

– Это Боб, а это Стэнли! – воскликнула разгоряченная Мириам, схватив Лесли за руку и рывком подняв с дивана. – Отличные ребята, тоже первокурсники. – Она многозначительно подмигнула.

У Стэнли были светлые волосы до плеч и большие смеющиеся глаза. Смуглый Боб держался несколько скованно, но настолько приветливо улыбался, что производил самое благоприятное впечатление.

– Я Лесли, – как всегда непринужденно сказала Лесли, протягивая руку.

Они танцевали немыслимо долго – до звона в ушах, до ряби перед глазами. Первой выдохлась и остановилась Мириам.

– Ребята, я без сил. Может, выйдем прогуляемся?

Лесли не возражала. Лоб Боба давно поблескивал от испарины, а длинная челка Стэнли повисла мокрыми сосульками.

Все четверо направились к выходу. Мириам принялась о чем-то эмоционально рассказывать, Боб и Стэнли смеяться, а Лесли подумала о том, что частить с увеселениями тут не стоит и что, если то и дело поглядывающий на нее Стэнли попробует сегодня к ней пристать, следует, не раздумывая, его отшить. Оба приятеля были неплохими ребятами, но по большому счету не представляли собой ничего особенного. Случайные связи, секс только ради развлечения были не для Лесли, даже здесь, в студенческом городке.

– Может, пивка? – спросил Боб, приостанавливаясь у бочонка с пивом и уже протягивая руку за пластиковым стаканом.

Лесли повернула голову, и ее взгляд случайно упал на парня у лестницы. Чуть впалые щеки, квадратный подбородок, в прозрачно-серых глазах усмешка… Он стоял, прислонившись спиной к перилам, и смотрел в пространство перед собой, о чем-то размышляя. На мгновение Лесли выпала из реальности – забыла, где находится и с кем. Очнулась только в тот момент, когда незнакомец, сделав глоток из бутылки, которую держал в руке, взглянул прямо на нее. Она торопливо отвела взгляд в сторону.

– Лесли, – позвала Мириам, – так ты будешь пиво?

– Пиво? – Лесли покачала головой, окончательно отделываясь от странного полусна. – Конечно нет!

– А я подумал, будешь, – пробормотал Боб растерянно. В руках он уже держал по два полных стакана. – Ты так решительно остановилась у бочонка…

Потому что увидела этого сероглазого, мелькнуло в мыслях у Лесли.

– Я вообще не пью, – сказала она, ни капли не боясь, что ее примут за паиньку. – А остановилась просто так, вас подождать.

Боб недоуменно повел бровью и посмотрел на Стэнли. Тот ответил ему пожатием довольно узких плеч, взял из его рук стакан и кивком указал в сторону выхода. Они продолжили путь.

На улице совсем стемнело. Горели фонари, землю устилала туманная сизая пелена. Увлеченная раздумьями о том, с какого курса тот парень у лестницы и как его зовут, Лесли не заметила, как рука Мириам очутилась в руке Боба, а стаканы, включая и тот, что предназначался для нее, почти опустели. Мириам говорила теперь громче и с большим подъемом, ребята то и дело заходились от хохота. Они медленно продвигались по выложенной бетонными плитами дорожке к «Концу света» – полоске поросшей травой земли позади общежитий.

О чем она им рассказывает? – подумала Лесли, которой было скорее грустно, чем смешно. Такое ощущение, что я вообще не с ними. Пора бы домой, я устала, хочу спать.

Как раз в этот момент рука Стэнли осторожно легла ей на талию.

– Почему ты грустишь? – спросил он шепотом, немного наклонившись.

Лесли в нос ударил запах пива, и она едва удержалась, чтобы не поморщиться. Лицо Стэнли, все еще поблескивающее от пота, с прилипшими ко лбу прядями волос вдруг показалось ей омерзительным.

– Я не грущу, – ответила она, глядя ему в глаза и спокойно убирая с талии его руку. – Просто повеселилась сегодня вполне достаточно и не прочь отдохнуть.

– Отдохнуть?.. – протянул Стэнли, прищуриваясь, чтобы выглядеть пособлазнительнее. – А как ты предпочитаешь отдыхать?.. И с кем?

Лесли стало смешно. На того, в чьей компании она согласилась бы провести ночь после этой шумной вечеринки, узкоплечий Стэнли никак не тянул. А кто тянул? Наверное, Эл… Или нет… Теперь точно нет. На фоне взрослых раскованных парней, которых в Кэмдене оказалось так много, Эл, со своей нежной, как у девушки, мордашкой, поблек, стал вдруг ей неинтересен. Вспомнив сейчас про него, Лесли даже удивилась, что так долго мечтала и тосковала о нем одном. Перед ее глазами промелькнула вереница людей, появившихся в ее жизни здесь, в Кэмдене.

Интересно, а с кем сейчас тот парень? – подумала она о незнакомце с бутылкой. С одной из разодетых девиц, знакомых тут, кажется, абсолютно со всеми? А может, даже не с одной…

– Лесли, – уже не шепотом и, не стараясь казаться обольстительным, произнес Стэнли, – ты в порядке?

Лесли очнулась. Они стояли посреди дорожки лицом друг к другу. Мириам и Боба поблизости не было.

– Прости, я задумалась, – пробормотала Лесли, сознавая, что выглядит весьма странно. – Говорю ведь, мне пора отдыхать. – До нее дошло, что, погрузившись в размышления, она так и не ответила на его вопрос с подтекстом. – Отдыхаю я обычно весьма заурядно: возвращаюсь домой и ложусь спать… Одна.

Стэнли мог подумать, что она тепличное растение, что таким в Кэмдене не место или что-нибудь в этом роде. По крайней мере, решить, что зря теряет с ней время, оставить прямо здесь и отправиться на поиски более сговорчивой подружки. Лесли было все равно. Дорогу к своему общежитию она уже прекрасно знала, да и в любом случае не растерялась бы.

– Я провожу тебя, – сказал Стэнли, и Лесли отчетливо уловила в его голосе нотки уважения, даже восхищения. – Вас ведь в «Крамбли» поселили?

Откуда он знает? – удивилась Лесли, но тут же вспомнила болтушку Мириам, которая, по всей вероятности, и сообщила ребятам, где они живут.

– Да, в «Крамбли», – ответила она, заставляя себя улыбнуться. Хотя бы улыбку Стэнли заслужил – одним только джентльменским желанием проводить ее. – А вы где расположились?

– В «Освальде». – Они зашагали в сторону «Крамбли». – Говорят, это общежитие самое неспокойное.

– Вам там не страшно? – спросила Лесли больше из желания поддержать разговор.

– Страшно? – Стэнли усмехнулся, напуская на себя молодецкую удаль. – А чего нам бояться? Мы с Бобом разберемся с кем угодно, разве по нам не видно?

Он согнул в локте руку, как культурист перед камерой. Лесли поняла, что это чистой воды игра, что он всего лишь пытается поднять ей настроение, и рассмеялась. Они действительно были неплохими ребятами. Но не более того.

Несколько минут спустя она уже шла по коридору к своей комнате. Со Стэнли она простилась еще на улице. Он определенно хотел поцеловать ее в губы, но Лесли подставила ему щеку и незамедлительно ретировалась. Целоваться со всеми более или менее симпатичными парнями не входило в ее планы.

На двух ребят, попавшихся ей навстречу, она обратила внимание, лишь когда они уже прошли мимо. У нее возникло странное ощущение, что по крайней мере один из них, тот, который едва не задел ее рукавом, совсем недавно где-то ей встречался. Повернув голову и взглянув парням вслед, Лесли мгновенно узнала его – по цвету волос и темно-зеленой рубашке – и замерла. Это был он, тот сероглазый, что стоял у лестницы и поразил ее с первого же взгляда.

– Ну, как они вам? – воскликнул Руди, ставя на стол рядом с неизвестно для кого работающим ноутбуком шесть купленных в баре банок пива. – По-моему, все как на подбор красавицы! Мм?..

– Ты это о ком? – лениво поинтересовался Питер, вернувшийся со вчерашнего веселья только сегодня в полдень и до сих пор валяющийся на кровати. – О Карен, Эмили и Глэдис? Считаешь, за лето они сильно изменились?

С Карен, Эмили и Глэдис Руди по очереди то сходился, то расходился с самого первого курса. Впрочем, перед прошлым Рождеством он окончательно разругался со всеми тремя, но друзья до сих пор изводили его шуточками.

– При чем здесь Глэдис? – огрызнулся Руди. – До этой троицы мне давным-давно нет дела.

Питер рассмеялся своим знаменитым саркастическим смехом. И Руди, метнув на него испепеляющий взгляд, демонстративно уселся к Питеру спиной.

– Я о первокурсницах, – сказал он, обращаясь к Оливеру и Куртису. Те сидели на кровати Оливера и без особого интереса смотрели телевизор. – Правда, классные?

Уэнди, примостившаяся на подоконнике с гитарой, рассеянно на него взглянула и, опустив голову, принялась перебирать струны. Коротко стриженная, с резковатыми манерами и крутым нравом, она общалась в основном с ребятами – в мужской компании ее давно принимали за «своего парня». Болтали, будто с ней тайно крутит роман Куртис, но тот всегда это отрицал, а явных доказательств их связи ни у кого не было.

– Лично я никого не успел рассмотреть. – Куртис первым отреагировал на слова восторженного Руди. – На вечеринку пришел поздно, да и побыл на ней совсем недолго.

Он взял со стола две банки пива, одну молча протянул Оливеру, вторую открыл и сделал глоток.

– Зря, очень зря, старик! – Руди оживленно потер руки. – Обожаю рассматривать первокурсниц, особенно на пятничной вечеринке. Поначалу стесняются, жмутся к стенкам, потом становятся все смелее и смелее. А какие все свеженькие, хорошенькие – глаз не оторвать!

– А я ничего сногсшибательного в них не увидел, – подключился к разговору насмеявшийся от души Питер. – Девчонки как девчонки. Ничем не хуже, конечно, но и не лучше, к примеру, третьекурсниц.

– Ну уж не скажи! – горячо возразил Руди, поворачиваясь вместе со стулом к Питеру и уже не помня об обиде. – С третьекурсницами все давно понятно, в них для нас практически не осталось загадок.

Питер усмехнулся.

– Вы только посмотрите на этого донжуана! В третьекурсницах для него, видите ли, не осталось загадок! Хочешь сказать, изучил их всех? Да фифочки вроде Энн Верлен знать тебя не знают, никогда даже не смотрят в твою сторону. Так ведь, Оливер?

Взгляд Оливера был по-прежнему устремлен на экран. Все его мысли занимали отнюдь не первокурсницы, не вчерашняя вечеринка и не дочь мультимиллионера Энн Верлен, до сих пор присылающая ему любовные записки, хоть с» момента их расставания прошло уже полтора года. Он думал об отце, которого несколько дней назад все же положили в больницу, и о расплакавшейся во время вчерашнего телефонного разговора матери.

– Эй, Оливер! – позвал Питер, повышая голос. – Да что с тобой сегодня?

Оливер открыл банку, глотнул пива и повернул голову.

– Ты не в духе? – спросил Питер. – Или выпил вчера лишнего?

– И то и другое, – ответил Оливер, решив наконец, что мрачными размышлениями он все равно отцу не поможет.

– Я спросил про Энн Верлен, – сказал Питер. – Вот этот чудак утверждает, что, мол, про третьекурсниц ему известно все. Я же утверждаю, что некоторые из них даже не догадываются о его существовании. К примеру, Энн – для нее мир явно сошелся клином на одном-единственном красавце…

– Хватит трепать языком. – Оливер сурово сдвинул брови. Любое упоминание об Энн вызывало у него раздражение. Он встречался с ней два месяца – по меркам Кэмдена, целую вечность, – безумно устал от ее капризов и избалованности и был только рад подвести под этой историей черту. Обладай он хоть каплей лицемерия, вцепился бы в Энн мертвой хваткой, женился бы на ней и жил бы до скончания века на деньги ее папочки не ведая забот. Однако умением играть на чужих чувствах и притворством природа его, увы, обделила, и, думая о том, что роман с Энн в прошлом, он, несмотря на свое нынешнее стесненное положение, лишь вздыхал с облегчением. Но ее докучливое внимание, тоскливые взгляды и нескончаемые записки сильно его угнетали, потому-то так действовали ему на нервы намеки и насмешки приятелей.

– Да я всего лишь… – начал Питер.

– Закрой рот, – с убийственным спокойствием велел Оливер.

Его в Кэмдене уважали, даже побаивались. О его бесстрашии, силе и способности отважиться на самые отчаянные поступки среди студентов, да и преподавателей, ходили легенды. В отличие от однокашников – избалованных чад привилегированных родителей – Оливер Мелвин не признавал классовых различий и не понимал глупых причуд богатеев.

Он воспитывался в семье фермеров, обосновавшихся около тридцати лет назад близ Омахи, – пары бывших «людей-цветов». В конце шестидесятых юные Артур Мелвин и Сара Бриггз, дети вполне обеспеченных родителей, примкнули к молодежной группе, отвергающей моральные устои потребительского общества, выступающей против войны во Вьетнаме и пропагандирующей отказ от цивилизации. В начале семидесятых Артур и Сара поженились, навсегда уехали из города и зажили спокойной фермерской жизнью вне классовой иерархии.

Оливер вырос свободолюбивым парнем с сильно развитым чувством собственного достоинства. Учился он в пригороде Омахи, но, перейдя в старшие классы, поступил в одну из частных городских школ. Роскошествами родители его не баловали – в семье Мелвин в них никто и не нуждался.

За первые два семестра в колледже заплатил отец. Перед вторым же курсом, когда у старика зашалило сердце и он впервые попал в больницу, а семейные дела резко пошли на спад, Оливеру, чтобы собрать нужную сумму, пришлось целое лето проработать в «Макдоналдсе», а по вечерам выполнять отцовские обязанности.

К деньгам он был почти равнодушен, но прекрасно знал им цену и умел найти выход из любой ситуации. В Кэмдене у него сложилась репутация человека, который не боится потерять все и в любой момент начать жизнь заново, практически с нуля, – угрозы папочки-миллионера, способного в наказание в любой момент лишить тебя деньжат, над ним не нависали. Вот Оливер и позволял себе жить как хотел: мог устроить в своей комнате шумную вечеринку на целый уик-энд, учинить драку или поругаться с профессором.

Преподаватели быстро его прощали: у него был редкий дар скульптура, и в том, чтобы колледж он благополучно окончил, был заинтересован сам ректор. Студенты относились к Оливеру с уважением, даже те, кто когда-то получил от него по шее, твердо знали, что без веской на то причины Оливер Мелвин рук не распустит. А еще он пользовался огромным успехом у девчонок. Его мужественность, самостоятельность и, наверное, бесшабашность сводила их с ума.

– Да ладно, не кипятись, – примирительно произнес Питер. – Про Энн Верлен я вспомнил просто так, шутки ради.

– Энн красивая, спору нет, – с прежним пылом продолжил Руди. – Тем не менее все мы давно знаем, как она выглядит и на что способна. Первокурсницы же тайна за семью печатями. Пока никто из нас понятия не имеет, чего от них ждать, на что надеяться.

– Надеяться? Тебе-то? – Питер театрально схватился за живот и опять разразился язвительным хохотом. – Не смеши, Человек-факел!

Кличка Человек-факел закрепилась за Руди с начала первого курса. Как-то раз его сосед по комнате, Харальд Уэлч, обнаружил на комоде Руди стопку комиксов. На следующий день все отделение обращалось к бедняге не иначе как Человек-факел.

– Да пошел ты! – Руди махнул на Питера рукой и вновь отвернулся. Его узкое лицо просияло. – В этом году первокурсницы вообще необыкновенные. Особенно одна, черненькая такая, с чудной стрижкой…

– А, да, насчет этой я с тобой согласен, – сказал, успокоившись, Питер.

– По-моему, я тоже ее видел, – произнес Куртис, сделав очередной глоток пива. – Не то чтобы писаная красавица, но в глаза бросается, черт его знает почему. Может, потому что так независимо и гордо держится?

Уэнди подняла голову, взглянула на него не то рассеянно, не то задумчиво и тихо заиграла что-то медленно и печальное. Все опять подумали, что у них с Куртисом любовь, но не заострили на этой мысли внимания.

– Такое впечатление, будто, глядя на всех вокруг, эта девочка никого не видит, – проговорил Питер, наконец оставляя язвительный тон. – По-моему, к такой не то что прикоснуться, но и подойти далеко не всякий осмелится.

– Точно, – согласился Руди, вновь отбрасывая обиду и поворачивая голову. – Волосатик, что вчера танцевал с ней рядом, буквально поедал ее глазищами, а она его словно не замечала. Интересно, куда они направились, когда исчезли с вечеринки?

Только не к черненькой в комнату и не к волосатику. Во всяком случае, не в постель, – сказал Питер, садясь на кровати. – Готов поспорить, она его отшила.

Оливер, которому сегодня было не девчонок, неожиданно стал прислушиваться к обсуждению «черненькой». Главным образом потому, что из массы первокурсниц все его приятели выделили именно эту, причем, когда Руди только упомянул о ней, и Куртис, не особенный охотник до женщин, и Питер без лишних объяснений поняли, о ком идет речь.

– Мне тоже кажется, что волосатику ничего вчера не перепало, – произнес Руди так сочувственно, будто переживал за длинноволосого большеглазого парня, как за себя. – Кстати, кто он такой?

– Тоже первокурсник, – ответил Куртис. – С какого отделения – бог его знает!

– Интересно, как эту крошку зовут… – мечтательно протянул Питер. – А, впрочем, какая разница? – Он засмеялся. – Нам все равно не видать ее как собственных ушей. Она – птица редкая. Явно недотрога и наверняка не пьет. Может, где-нибудь в Филадельфии у нее есть жених – разумеется, правильный и состоятельный, – и, отучившись в Кэмдене, она вернется к нему никем не тронутая.

Перед глазами Оливера возник расплывчатый образ девушки с закрученными жгутом и уложенными в художественном беспорядке черными прядями волос. Гордо поднятая голова, открытый взгляд… Пестрая безрукавка поверх белой водолазки, коротенькая юбка, длинные стройные ноги. Да-да, он где-то видел эту девушку совсем недавно, может вчера и даже, наверное, не раз… Или… Зря после разговора с матерью он так много выпил… Очень зря.

– В Кэмдене, да и в других колледжах, любая недотрога со временем сильно меняется, – рассудительно заметил Куртис. – Вспомните, какой была наша Хилари – тихоня, скромница. А в кого превратилась к концу первого семестра? Да без нее теперь не обходится ни одна вечеринка.

– Хилари совсем другое дело, – возразил Питер, хмуря брови. – Она была тихой, потому что ей недоставало уверенности в себе. Эта же девочка держится удивительно свободно, не заметил?

Куртис выпятил полные губы, задумываясь.

– Вообще-то, пожалуй, ты прав.

– На парней, тем не менее, она смотрит совсем не так, как другие девчонки. С интересом, но как на экспонаты в музее восковых фигур, не пытаясь привлечь к себе внимание, соблазнить. Вот увидите, она никого к себе не подпустит. По крайней мере в ближайшее время.

Оливера вдруг стало разбирать любопытство. Ему захотелось еще раз взглянуть на эту диковинную штучку, попытаться заговорить с ней, проверить, в состоянии ли он ее обольстить. В Кэмдене романы закручивались с легкостью, длились обычно недолго, а заканчивались по-разному – одни без особых последствий и драм, другие болезненно и шумно. У Оливера проблем с девицами не возникало – большинство из них шли на сближение с ним при первой же возможности. В какой-то момент он даже устал от легких побед и возгорелся желанием за кого-нибудь побороться. Похоже, судьба давала ему шанс.

– Лично я не собираюсь с ней даже заговаривать, – заявил Руди. – Хотя увидеть в своей постели, разумеется, не отказался бы.

– Что-то ты, Человек-факел, размечтался! – воскликнул Питер, усмехаясь. – В твоей постели! Даже я к этой куколке не подойду, а у меня в амурных делах опыта побольше, чем у тебя!

– А я подойду! – решительно произнес Оливер.

– Что?

Куртис, Питер и Руди как по команде повернули головы и изумленно на него посмотрели. Даже Уэнди перестала играть и уставилась на него вопросительным взглядом.

– Вы же про ту черненькую, которая вчера была в пестрой безрукавке и короткой юбке, да? – уточнил Оливер.

– Да, – ответил Руди.

– Значит, это она, – кивнул Оливер. – Я растоплю ее ледяное сердце. – Он допил пиво и поставил банку на пол.

Последовала продолжительная пауза. Уэнди больше не играла, хоть и смотрела на гитарный гриф, словно пытаясь вспомнить какую-то забытую вещь, Куртис, Руди и Питер не отводили от Оливера глаз.

Нарушил молчание Питер, медленно покачав головой.

– Боюсь, дружище, тебя ждет жестокое разочарование.

– Это еще почему? – спросил Оливер, лишь сильнее раззадориваясь.

– Ты, разумеется, парень хоть куда, и девчонкам ужасно нравишься… – начал Питер, тщательно подбирая слова. – Но… этой черненькой вряд ли подойдешь… – Он пожал плечами, хихикнул и торопливо добавил: – Таким, как она, по-моему, нужен по меньшей мере принц. И я говорю вовсе не о деньгах.

– А о чем же? – Оливер нимало не смутился. Он давно понял, что завоевать женщину можно и без солидного счета в банке.

– Не исключено, конечно, что я ошибаюсь, но мне показалось… Понимаешь, этой девочке наверняка требуется человек во всех отношениях положительный, такой, каких в Кэмдене вообще нет. Под стать ей – современный, независимый, непьющий, некурящий, не глазеющий на других женщин, аккуратно выбритый, одетый с иголочки… и с незапятнанной репутацией.

Куртис дружески похлопал Оливера по спине и рассмеялся.

– Если тебя побрить, отучить пить пиво, курить, драться, заставить забыть об остальных девочках, среди которых, кстати говоря, масса не менее, если не более симпатичных, чем эта, крошек, тогда… Черт его знает, может, тогда она и клюнет на тебя. Но, согласись, это слишком проблематично и не имеет никакого смысла. Да, мы все обратили на нее внимание, все поняли, что она из правильных. Вот и отлично! Не будем тратить на нее время.

– А Том Коллинз за лето стал еще мощнее, не обратили внимания? – впервые за все это время подала голос Уэнди.

Гигант Том Коллинз занимался культуризмом и прекрасно подошел бы грубоватой рослой Уэнди. Куртис бросил на нее странный взгляд, Руди явно собрался что-то ответить, и о черненькой первокурснице все забыли бы, может даже надолго.

Но тут Оливер решительно повторил:

– Готов поспорить, она будет моей.

Наступило напряженное молчание. Куртис долго присматривался к другу, пытаясь понять, шутит тот или нет, потом опять похлопал его по спине и негромко произнес:

– Не глупи, старик. На кой черт она тебе сдалась? Если честно, Энн гораздо симпатичнее. Конечно, в ней нет этой чарующей гордости, независимости… и чистоты, но они-то и помешают тебе добиться своего, точно тебе говорю. Эта черненькая еще, чего доброго, папочке пожалуется, что к ней здесь пристают, или положительному женишку, тогда ты вляпаешься в историю. Забудь про нее в конце-то концов, выбери себе другую первокурсницу.

Оливер упрямо сжал губы. Чем больше старались приятели, тем сильнее становилась его уверенность в том, что ему необходимо одержать эту победу.

– Я готов поспорить. – Он с вызовом посмотрел на друзей.

– Ты серьезно? – Питер свесил с кровати свои поросшие светлыми курчавыми волосами ноги и подался вперед.

– Еще как, – ответил Оливер.

Питер недоверчиво усмехнулся.

– А что, ребята, это даже интересно. Давайте поспорим с ним, посмотрим, что из этого выйдет. В любом случае не стрясется ничего страшного, а мы позабавимся.

Руди и Куртис переглянулись и пожали плечами.

– Спорим! – воскликнул Питер, входя в раж. От волнения он даже посвежел, хотя вернулся сегодня с жутко помятой физиономией. – Если по прошествии месяца ты переспишь с черненькой первокурсницей, тогда я, Человек-факел и Курт скинемся и купим тебе… гм… домашний кинотеатр. Если же она пошлет тебя подальше, ты до конца семестра будешь делать за нас троих все задания по скульптурной композиции. Идет? – Он с видом победителя обвел взглядом Руди и Куртиса и устремил горящий энтузиазмом взор на Оливера.

Это действительно интересно, подумал тот, живо представляя, как установит в этой комнате экран во всю стену и с легким сердцем выбросит старый телевизор, привезенный три года назад из дома. Развлекусь, да еще получу за это приличную награду. Красота!

– Постой-постой, – возразил Руди. – Это несправедливо. Мы купим ему эту штуковину, и вы вдвоем будете ею пользоваться.

– Почему это вдвоем? – спросил Оливер, боясь, что Руди все сейчас испортит. – Вы ведь постоянно торчите у нас, у себя почти не показываетесь. Я согласен.

Он никогда не играл на чужих чувствах, не использовал женскую привязанность в корыстных целях, находил нелепой идею женитьбы ради обогащения. Сейчас же почему-то даже не подумал о том, что, ставя на кон судьбу чистой, не причинившей ему ни малейшего вреда девушки, поступает, мягко говоря, непорядочно.

2

Имя сероглазого незнакомца и кое-что о нем Лесли узнала несколько дней спустя от Клэр, землячки и, как выяснилось, дальней родственницы Мириам. Они шли втроем в «Крамбли» по окончании занятий, а парень стоял на дорожке перед зданием почты и выслушивал излияния какой-то особы – роскошной блондинки в кожаных брюках и белом топе.

– У Энн Верлен новая прическа, – констатировала Клэр. – Раньше ее волосы были прямыми и более темными.

– Кто она такая? – тут же полюбопытствовала Мириам.

У Лесли сложилась впечатление, что ее соседка по комнате считает своим долгом удержать в голове имена всех, кто попадается ей на глаза, узнать о них как можно больше пикантных подробностей. Впрочем, блондинка Энн и в Лесли вызвала живой интерес, ведь разговаривала она с тем, к кому все это время Лесли невольно возвращалась мыслями.

– Энн учится на отделении керамики, на третьем курсе, – с готовностью принялась рассказывать Клэр. – Одна из самых богатых студенток Кэмдена. Безумно влюблена в Оливера Мелвина, он перешел на последний курс. Когда-то они встречались, и довольно долго, что-то около двух месяцев, но разошлись уже больше года назад.

Ничего себе, довольно долго! – изумилась Лесли. Наш роман с Элом длился много дольше, но я до сих пор считаю его невообразимо коротким. Неужели в Кэмдене все настолько ветрены? Или лишь отдельные личности, и Оливер Мелвин в том числе? Оливер…

Она слегка прищурилась и с невозмутимым видом посмотрела на парочку. Оливер стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на распинающуюся перед ним Энн, как показалось Лесли, с раздражением.

– А этот Мелвин что за фрукт? – спросила Мириам, беззастенчиво рассматривая молодых людей. – Симпатичный, я бы даже сказала, сексапильный.

Клэр усмехнулась.

– С тобой тут согласится большинство девчонок. Он их меняет как перчатки.

– Серьезно? – Мириам машинально поправила волосы и расправила плечи, выпячивая обтянутую футболкой грудь. – Значит, и у нас есть шанс?

Клэр засмеялась.

– Я ведь говорю, Оливер весьма непостоянен. Неужели ты хочешь, чтобы он поиграл с тобой и бросил?

– А что в этом такого? – удивилась Мириам. – Я ведь тоже с ним поиграю. Может, даже первая его брошу. О вечной любви я пока не мечтаю, считаю, что прежде должна получше изучить мужчин – одного, другого, третьего…

– Слышала бы тебя твоя мама, – заметила Клэр, окидывая Мириам шутливо-укоризненным взглядом. – В обморок упала бы.

– Не упала бы, – заверила ее Мириам. – Это мама сейчас такая праведная, а в студенческие годы… – Она состроила уморительную гримасу и многозначительно повела бровью. – Дядя Фил мне все-все рассказал. Только это секрет!

Клэр залилась звонким смехом, Лесли заулыбалась. Вообще-то ей было не особенно весело – никак не хотелось верить в то, что Оливер столь непостоянен в любви, разочаровываться в нем. Ее отец и мать были вместе со школьной скамьи. Она с детских лет привыкла к мысли, что если мужчина и женщина сходятся, то это навсегда, потому в свое время и переживала так сильно из-за разрыва с Элом.

– Оливер Мелвин личность в Кэмдене известная, – продолжала Клэр. Они шли медленным прогулочным шагом, а Энн Верлен все мучила и мучила Оливера Мелвина своими разговорами. – В прошлом году за то, что он намылил шею сынку одной влиятельной персоны из Вашингтона, его чуть не исключили из колледжа. Тогда за него вступился сам ректор.

– Ректор? – переспросила Лесли, оглядываясь на Оливера, который теперь сильно хмурился.

– Именно. – Клэр кивнула, и ее длинные светлые локоны подпрыгнули. – У Оливера, как все считают, талант скульптура от бога, вот на его выходки и смотрят сквозь пальцы.

– Он часто устраивает драки? – Драчунов и задир Лесли не терпела с детства, потому склонялась сейчас к мнению, что увлеклась Оливером Мелвином слишком поспешно.

– Не то чтобы часто, – ответила Клэр. – Просто об этом сразу узнает весь Кэмден. Вообще-то Оливер очень справедливый, попусту никогда не затевает ни скандалов, ни драк.

– Ты говоришь об этом с такой уверенностью… – Мириам сузила янтарные глаза и взглянула на Клэр с подозрением. – Тоже небось гуляла с ним?

– Нет, что ты! – Клэр замахала руками. – Я безнадежно влюблена в другого парня, вот уже второй год. Оливер мне безразличен.

Она печально вздохнула, а Лесли обрадовалась: хоть кто-то в студенческом мирке Кэмдена отличается постоянством. Это вселяло надежду.

– С ним встречалась одна моя подруга, – добавила Клэр. – Не встречалась даже, а так, сбегала к нему на несколько свиданий. Она-то и прожужжала мне все уши: Оливер бескорыстный, Оливер смелый, Оливер то, Оливер се! В какой-то момент я почувствовала, что больше ничего не желаю о нем знать.

Я тоже, подумала Лесли. Может, он в самом деле бескорыстный и сильный, но меня волновать не должен. Мне нужен совсем другой парень – серьезный во всех отношениях. Такого в Кэмдене, может, вообще нет, хоть симпатичных парней просто тьма.

К выходным она оправилась от легкого умопомешательства полностью и, ответив Стэнли, который всю неделю упрашивал ее пойти с ним на вечеринку, категоричным «нет», уехала на уик-энд в Кэмден-Таун к снимавшей там квартиру Анджеле Солвер.

Оливера раздражали становящиеся все более и более настойчивыми приставания Энн. Сейчас, когда все его мысли занимала лишь операция по обольщению первокурсницы, необходимость вновь и вновь стоять у всех на виду в компании Энн его просто бесила. Если бы она была парнем, он давно объяснил бы ей, что не желает ее знать, в более резких и понятных выражениях, в крайнем случае, разок-другой двинул бы по шее. Но Энн была женщиной, а в отношениях с представительницами слабого пола Оливер не мог себе позволить и капли грубости.

С момента заключения пари прошла почти неделя, а черненькую первокурсницу за все это время он видел лишь дважды – мельком в коридоре одного из зданий отделения искусств и в столовой, когда она проплыла мимо него, как мимо пустого места. Оливер начинал нервничать. Все шло не так, как хотелось бы. Ему и в голову не могло прийти, «что на пути к достижению цели перед ним с самого начала возникнет столько банальных, но непреодолимых препятствий.

Подойду к ней на вечеринке, решил Оливер, обмозговывая создавшееся положение и приказывая себе не паниковать раньше времени. Даже если она не пьет, в обстановке общего веселья расслабится, пусть не внешне, то хотя бы внутренне. Подойду и сделаю вид, будто мечтаю лишь о ней. Перед комплиментами и восторженными взглядами не устоит даже такая, я в этом почти не сомневаюсь.

Бриться перед пятничной вечеринкой он, разумеется, не стал – небольшая щетина шла ему, так говорили все девчонки. Но майку выбирал с большей, чем обычно, тщательностью и даже покрутился в нескольких перед зеркалом, решая, какая ему больше к лицу. Остановив выбор на фиолетовом, он пятерней причесал русые волосы, окинул свое отражение последним оценивающим взглядом и, найдя себя вполне ничего, вышел из комнаты.

Вечеринка проводилась в «Пелт-хаусе». Когда Оливер туда явился, повсюду уже толпился развеселый народ. Оливер принялся искать глазами черненькую – он до сих пор не имел понятия, как ее зовут. Энн, заметив его, мгновенно оставила клеившегося к ней кучерявого типа – может, местного, а может, приехавшего к кому-то приятеля – и решительно направилась в его, Оливера, сторону. Ему ничего не оставалось, как сделать вид, что он ее не заметил, и поспешно смешаться с толпой.

Полчаса поисков не дали никаких результатов. От напряженного рассматривания девушек у Оливера зарябило в глазах, и он потер их, начиная всерьез беспокоиться. Ему уже казалось, что лица у всех почти одинаковые и что черненьких девчонок в толпе чересчур много, когда откуда-то сзади к нему подошел Куртис.

– Ее ищешь? – спросил он, улыбаясь невыносимо насмешливой улыбкой.

– А ты что, помочь мне собрался? – усмехнулся Оливер.

– С удовольствием бы, но ничего не получится, – сказал Куртис с пугающей уверенностью. – Принцессы нет сегодня на балу. По-видимому, спит, устав за неделю от учебы.

– Ты уверен? – спросил Оливер.

Мысли в его голове заработали торопливо и сбивчиво. Если черненькой действительно нет на вечеринке, его планам на сегодняшний вечер не суждено осуществиться.

– Уверен, – ответил Куртис, и его полные губы опять разъехались в издевательской улыбке. – Мы здесь с самого начала, держим ситуацию под контролем. – Он кивнул в сторону бильярдных столов, и Оливер увидел скалящих зубы Питера и Человека-факела. Эти трое держались теперь вместе, как стая хищников, неотступно следующая за жертвой.

У Оливера все перевернулось внутри. Не то чтобы его пугала перспектива целый семестр выполнять за этих болванов задания по композиции, да и без домашнего кинотеатра он, само собой, не умер бы. Выводила из себя вероятность оказаться проигравшим. Терпеть поражение было не в его духе.

– Если хочешь, дам маленький совет, – сказал Куртис, хлопая Оливера ладонью по плечу.

Тот посмотрел на него настороженно: ждать помощи от неприятеля он не привык.

– Здесь ее подруга, соседка по комнате. Если познакомишься с ней, сможешь что-нибудь разузнать и о своей черненькой. Хотя бы где она сейчас находится и намерена ли явиться на вечеринку.

Оливер прищурился и пристальнее взглянул в серо-зеленые глаза приятеля.

– А почему ты решил мне помочь? Неужели не хочешь, чтобы я проиграл?

Куртис оглянулся на наблюдающих за ними Питера и Руди, несколько растерянно усмехнулся и пожал плечами.

– Ты ведь как-никак мой друг, – пробормотал он. – И потом, разве это помощь? Маленькая подсказка, не более того.

– Как она выглядит? – спросил Оливер подумав, что подсказка Куртиса хоть и маленькая, но весьма ценная.

– Подруга? – Куртис повернул голову. – А вон она, рыженькая, в полосатой кофте. Кокетничает с длинным носатым типом.

– Возле стены?

– Ага. Поторопись, а то она, похоже, исчезнет познавать с приятелем прелести свободной любви. Удачи!

Куртис еще раз хлопнул Оливера по плечу и зашагал к Питеру и Руди. А Оливер, не теряя времени даром, направился к девушке с золотисто-каштановыми волосами, как раз оставшейся одной, – ее кавалер, ни о чем не подозревая, именно в этот момент поспешил к бочонку с пивом.

– Привет! – сказал Оливер, радуясь, что ему не пришлось выдумывать, каким образом переключить внимание девушки с носатого на себя.

– Привет! – Взглянув на него, она чуть расширила глаза, как будто увидела знакомого или человека, о котором многое знала.

Впрочем, Оливер не удивился бы, если бы услышал, что ей и впрямь что-то о нем известно. В Кэмдене ему перемывали косточки все кому не лень.

– Я Оливер. Можно тебя на минутку?

Девица удивленно моргнула, взглянула на наполняющего стаканы носатого и кивнула.

– Выйдем на улицу? – предложил Оливер. – Здесь слишком шумно.

Рыженькая еще раз посмотрела на приятеля у бочонка, пожала плечами, безмолвно говоря ему «се ля ви, дружище», опять кивнула. И они с Оливером направились к выходу.

Она явно решила, что он имеет на нее виды: оживилась, выставила вперед округлую довольно большую грудь. Оливер невольно отметил, что под кофточкой на ней ничего нет, но почему-то не придал этому особого значения.

– А меня зовут Мириам, – сказала девица, плавным движением руки заправляя за аккуратное ушко рыжую прядь и бросая на Оливера кокетливый взгляд. Они уже брели без определенной цели по освещенной фонарями дорожке.

– Хорошее имя, – ответил Оливер, раздумывая, как бы без продолжительных разглагольствований заговорить с ней о соседке по комнате.

– Оливер – тоже ничего. Ты на последнем курсе учишься?

– Да. Откуда ты знаешь? По-моему, мы незнакомы.

Мириам рассмеялась, запрокинув голову.

– Ты – личность в Кэмдене знаменитая. Даже первокурсницам, проведшим тут всего две недели, уже многое о тебе известно.

И твоей подружке тоже? – спросил Оливер мысленно. Интересно, кто же посвятил вас в мои тайны? И не приправили ли рассказ выдумками?

– Значит, ты учишься на первом курсе… – протянул он.

– Да, – бойко ответила Мириам.

Она была прямой противоположностью соседки. Во всяком случае, на недотрогу никак не тянула, да и на личность незаурядную тоже. Все в ней – внешность, манеры, одежда – отдавало тривиальностью и не вызывало особенных чувств, хотя в целом она была довольно симпатичной, даже соблазнительной.

– Послушай… – Оливер вдруг решил не морочить ей голову, а сразу перейти к главному. – Твоя подруга… с черными короткими волосами… У нее еще прическа такая… гм… необычная…

– Лесли? – От удивления и неожиданности у Мириам вытянулось лицо.

Они остановились у фонаря, и Оливер только сейчас заметил, что щеки его собеседницы сплошь усыпаны забавными бледно-коричневыми веснушками.

– Ее зовут Лесли? – спросил он, невольно отмечая, что имя независимой девушке с прямым гордым взглядом подходит просто идеально.

– Да. – Мириам пожала плечами, и ее грудь, не стесненная лифчиком, мягко качнулась.

– Видишь ли, я увидел ее как-то на днях в учебном корпусе и подумал, что было бы интересно с ней пообщаться, – произнес Оливер, сопровождая слова энергичными жестами. Он волновался, черт возьми, и не понимал почему. По сути, эта история не отличалась ничем особенным от сотни других, произошедших с ним и его друзьями за время пребывания в Кэмдене. – Она показалась мне человеком своеобразным, одухотворенным…

Мириам посмотрела на него внимательнее, как будто только что разглядев в его лице какую-то новую черточку.

– Да, Лесли не похожа на других, – произнесла она обычным тоном, больше не кокетничая и не пуская в ход хитрых уловок. – Живет словно в своем, отличном от нашего, мире. Не пьет, курить никогда даже не пробовала… Но с ней интересно, и потом, веселиться у нее прекрасно получается даже без алкоголя… – Она резко замолчала и сдвинула ниточки-брови. – Ты что, надумал приударить за ней?

Оливер неизвестно почему – наверное, все из-за того же проклятого волнения – замотал головой.

– Нет, что ты! Захотел просто понять, что она за человек. Познакомиться с ней, поболтать о том о сем…

– Точно? – Лицо Мириам сделалось строгим, как у учительницы.

– Конечно.

– Впрочем, стать твоей подружкой Лесли наверняка не согласилась бы, – заявила Мириам, и Оливеру показалось, что его внезапно ударили по голове.

– Почему? – выдавил он.

– Насколько я поняла, у Лесли к парням слишком высокие требования, несмотря на то что она умеет выслушать, все понять, принять тебя со всеми недостатками, – сказала Мириам. – Я, например, покуриваю, могу вернуться домой посреди ночи. В общем, жить со мной человеку положительному не так-то просто. За прошедшие две недели Лесли и намеком не дала мне понять, что чем-то недовольна. Про таких говорят, «у нее золотой характер». – Она вздохнула и улыбнулась. Ее веснушки засияли. – Так и будем здесь стоять?

– Гм… Нет. Пошли прогуляемся…

Они зашагали дальше. Выдержав продолжительную паузу, Оливер спросил о том, из-за чего завел весь этот разговор.

– А где Лесли сегодня? Почему не пришла на вечеринку? Не любит, когда кругом пьют и дергаются под громкую музыку?

– Подергаться она и сама не прочь, – ответила Мириам. – А на вечеринку не пришла, потому что задумала провести уик-энд в городе у одной подруги, которая снимает там квартиру.

Оливер немного успокоился. Найти за одни выходные положительного во всех отношениях парня в Кэмден-Тауне Лесли вряд ли смогла бы. Значит, у него еще есть шанс завоевать ее – пусть не сразу, постепенно и, разумеется, всего на несколько дней, максимум на неделю. Об отношениях более длительных ему даже мысли не приходило.

– Может, сменим тему? Поговорим о чем-нибудь другом? – предложила Мириам. – А с Лесли, если хочешь, я познакомлю тебя при первой же возможности.

– Да! – выпалил Оливер. – Да…

Они долго бродили по дорожкам, потом сидели прямо на земле под изогнутой яблоней с несъедобными плодами. Мириам без умолку болтала о разных пустяках, а Оливер кивал в ответ и думал о своем. Лесли умеет выслушать, все понять, принять тебя со всеми недостатками… При этом не пьет и не курит, но любит танцевать, и с ней интересно… Она и в самом деле редкая птичка. Остальные девчонки в ее возрасте увлечены в основном парнями и увеселениями, они не способны понять другого человека, простить ему его недостатки… Интересно, получится ли у меня сделать ее своей? Смогу ли я завоевать ее доверие?

Оливер впервые за все это время по-настоящему усомнился в своих силах. Но от намерений не отказался, напротив, загорелся еще большим желанием познакомиться с Лесли и ближе ее узнать. Теперь ему стало ясно, что пытаться обольстить эту девочку с ходу нельзя. Следовало действовать продуманнее, осторожнее. Мириам пообещала представить его подруге при первой же возможности. Он поклялся себе, что сделает все от него зависящее, чтобы шанс выдался ему незамедлительно…

– Эй, ты что, не слушаешь меня? – Мириам наклонилась к нему и легонько шлепнула его по затылку. Ее грудь почти коснулась его локтя. – Я, видите ли, распинаюсь перед ним, раскрываю ему душу, а он витает в облаках. Я ведь могу и обидеться…

Она опять с ним заигрывала, и довольно смело. По всему было видно, что любовных приключений на ее счету уже более чем достаточно. Ничего дурного Оливер в этом не видел, сам был таким же и привык общаться с раскованными девицами запросто. Но сейчас вдруг почувствовал необъяснимый внутренний протест.

– Не обижайся, – сказал он, поднимаясь. – Я слушал тебя, всего на мгновение задумался. Честное слово.

Мириам протянула ему руку. Он сжал ее в своей, но тут же отпустил, как только девушка поднялась. Наверное, ей его поведение показалось странным. Она внимательно на него посмотрела и, пожав плечами, пошла к дорожке.

У нее была неплохая фигура и легкая походка, а волосы так красиво затрепетали, когда налетел ветерок, что Оливер даже залюбовался ими. На мгновение, не больше. Идя следом за ней, он вновь переключился мыслями на таинственную Лесли, а о прелестях Мириам забыл…

– Может, вернемся в «Пелт-хаус»? – спросила она скучающим голосом, по прошествии некоторого времени в очередной раз выводя Оливера из задумчивости.

Он поймал себя на том, что при всем желании не вспомнил бы, о чем она ему рассказывала секунду назад.

– Если хочешь…

– Или… – Мириам опустила ресницы и медленно закусила нижнюю губу.

Оливеру мог взять ее за руку и отвести в комнату – или к себе, где Питера наверняка еще не было, или к ней, где стоит пустующая кровать Лесли.

Ее кровать… При мысли о постели чистой гордой Лесли у Оливера помутилось в голове. Нет, ему не следует размениваться на мелочи, надо сосредоточить все силы для достижения главной цели. Несмотря на то что Мириам открыто предлагала ему себя и на то что у него уже давно никого не было.

– Ты симпатичная девушка, Мириам, – проговорил он, отмечая, что его голос звучит весьма натянуто. – Я с удовольствием бы… познакомился с тобой поближе, но… может, как-нибудь в другой раз?

Мириам пожала плечами чересчур энергично – не то от обиды, не то» желая еще раз продемонстрировать, как здорово колышется под кофточкой ее полная грудь. «Подумай, от чего ты отказываешься, парень» – так и говорил весь ее вид.

– Ладно, в другой раз. – Она деланно улыбнулась, резко повернулась и, не оглядываясь, зашагала в сторону «Пелт-хауса».

Оливер долго смотрел ей вслед, размышляя, почему же не захотел провести в ней сегодняшнюю ночь. С Лесли он был еще незнаком, а Мириам наверняка не ждала от него клятв в вечной верности. Они могли неплохо поразвлечься, а завтра пойти каждый своей дорогой.

Домой Оливер шел медленно, все еще мучаясь раздумьями, но согреваемый удивительно приятным чувством – уверенностью в том, что, не приняв предложения Мириам, поступил единственно верно.

3

– Тобой кое-кто интересуется, – сообщила Мириам со странным выражением лица.

Был понедельник. День только начинался. Они завтракали в столовой, сидя у окна.

– Кто? – Рука Лесли с вилкой замерла в воздухе.

– Оливер Мелвин, тот самый, про которого нам рассказывала Клэр.

Лесли подалась вперед, не опуская руки.

– Что-о?

– Да-да, подошел ко мне в пятницу и стал о тебе расспрашивать. – Мириам с невозмутимым видом поднесла к губам стакан с соком, но Лесли показалось, что ее спокойствие наигранное.

– Откуда он может меня знать? – Она положила вилку на тарелку и сцепила пальцы в замок.

Об Оливере за выходные ей ни разу не вспомнилось. Они с Анджелой днем бродили по городу, а вечерами сидели в кафе, делясь впечатлениями об учебе и преподавателях. Анджела была безумно влюблена в искусство, хоть с виду больше походила на очаровательную полисменшу, нежели на человека творческого.

– Он даже имени твоего не знал, когда подошел ко мне, – ответила Мириам. – Просто завел речь о «моей подруге с черными короткими волосами и необычной стрижкой». Сказал, что ничего такого не имеет в виду, просто хотел бы познакомиться с тобой и пообщаться.

Лесли провела рукой по старательно уложенным волосам. Она уже и думать забыла об Оливере, не вспоминала даже о странных чувствах, которые испытала, увидев его впервые. У нее не осталось и капли сомнения в том, что мечтать о нем глупо и бессмысленно. Но слова Мириам ее заинтриговали. Зачем Оливеру понадобилось с ней общаться? Где он обратил на нее внимание? Когда?

– По его словам, ты приглянулась ему где-то на прошлой неделе, в учебном корпусе, – словно прочтя ее мысли, добавила Мириам.

Лесли опять отметила, что выглядит подруга несколько странно, тут же вспомнила ее неподдельную заинтересованность Оливером в тот день, когда Клэр поведала им, кто он такой, и все поняла.

– Да ты ревнуешь его ко мне!

– Что? – Мириам чуть не выронила стакан.

– Ты ревнуешь, я же вижу. Ведешь себя сдержанно, не улыбаешься, напряжена. – Лесли улыбнулась подкупающей дружелюбной улыбкой и покачала головой. – Только этого нам не хватало! Поссориться из-за какого-то драчуна!

Лицо Мириам смягчилось. Она поставила стакан на стол и вздохнула, расслабляясь.

– Ты права, я ревную. Это глупо, но я ничего не могу с собой поделать. – На ее губах наконец-то появилась улыбка, ужасно грустная. – Я была готова заняться с ним любовью в первую же ночь, представляешь? – сказала она шепотом, боясь, что завтракающие за соседним столиком ее услышат. – И ясно дала ему это понять. Но он пробормотал что-то вроде: извини, может, в следующий раз. В общем, дал мне от ворот поворот. – Ее рот искривился, и Лесли показалось, что подруга вот-вот расплачется.

– Ну, не переживай. Ты девочка красивая, найдешь себе парня даже лучше, – пробормотала Лесли утешающе. – Конечно, неприятно, когда человек, к которому ты неравнодушна, подходит к тебе и заговаривает о твоей же подруге. Я прекрасно тебя понимаю.

Мириам посмотрела на нее с удивлением и благодарностью. Странно, но плакать она уже и не думала.

– Ты невероятное создание, Лесли. В состоянии понять кого угодно, даже такую непутевую, как я. С тебя надо брать пример.

– Придумаешь тоже!

– Я серьезно. За меня ты, пожалуйста, не беспокойся. Я быстро влюбляюсь и тут же остываю. Об Оливере, уверяю тебя, уже завтра и не вспомню. Так уж я устроена.

Я тоже мгновенно им увлеклась и с успехом избавилась от дурацких мыслей о нем, отметила про себя Лесли. Так что, как ни поразительно, в чем-то мы похожи, подружка. Только бы его странный интерес никак на меня не повлиял. Она вздрогнула, охваченная предчувствием чего-то неодолимого.

Мириам вздохнула, допила сок и опять улыбнулась – на этот раз мечтательно.

– А в нем есть нечто необыкновенное, – пробормотала она. – Когда он смотрит на тебя, прямо дрожь пробирает. Это особенно сильно чувствуется, когда находишься с ним рядом… – Она поежилась и махнула рукой. – Все, надо о нем забыть. У меня получится, можешь не сомневаться.

Лесли засмеялась.

– Ты просто чудо, Мириам.

– А тебе я бы посоветовала присмотреться к нему повнимательнее, – произнесла Мириам с серьезным видом. – Это он так говорит, что просто хочет с тобой пообщаться. На самом-то деле положил на тебя глаз – уж поверь моему опыту.

Лесли приоткрыла рот, собираясь возразить, но Мириам жестом попросила не перебивать ее.

– Да, он не идеален, может подраться и все такое. Но совершенных людей не существует. И потом, ты ведь помнишь, Клэр сказала: Оливер очень справедливый. Это важно, ужасно… – Ее взгляд устремился куда-то поверх плеча Лесли, и она резко замолчала.

Лесли повернула голову. К стойке размеренно-твердой походкой шел Оливер Мелвин. Когда их взгляды встретились, у Лесли вспыхнули щеки, и она поспешно отвернулась. Мириам, быстро оправившаяся от легкого потрясения, расплылась в довольно ненатуральной улыбке и махнула рукой. Через несколько мгновений Оливер опустился на свободный стул напротив Лесли.

– Привет! – сказал он таким дружелюбным тоном, словно был знаком с обеими первокурсницами много лет.

– Здравствуй, – ответила Мириам, делая вид, что не произошло ничего сверхъестественного. – Как дела?

– Спасибо. Все в порядке. – У него был восхитительный голос, низкий и спокойный, – словом, невообразимо мужественный.

Никогда в жизни Лесли не чувствовала себя настолько смущенной. Чтобы поднять глаза, посмотреть на Оливера и ответить на его приветствие, ей пришлось сделать над собой огромное усилие.

– Привет, – сказала она наконец.

Мириам верно подметила: от одного взгляда

этого парня пробирает дрожь. Предчувствие неизбежного – причем довольно неприятного – в Лесли усилилось, и она напомнила себе, что увлекаться Оливером Мелвином не должна, несмотря ни на что.

– Это и есть Оливер. Лесли, я тебе о нем рассказывала, – произнесла как будто между прочим Мириам. – Оливер, это Лесли. Ну ладно, вы пообщайтесь, а я побегу, надо успеть кое-что сделать перед занятиями.

Она решительно поднялась из-за стола, словно действительно куда-то торопилась, и, бросив «увидимся», зашагала к выходу.

Оливер откинулся на спинку стула и улыбнулся. К Лесли уже вернулось привычное самообладание, и внешне она выглядела совершенно спокойной, но ее сердце от открытой улыбки Оливера на миг замерло.

– Мириам в самом деле рассказала тебе, что я пристал к ней в пятницу с расспросами? – спросил он.

Лесли кивнула.

– Да. Признаться, мне ее слова показались немного странными.

– Почему? – Оливер вопросительно изогнул бровь, на тон более темную, чем густые русые волосы. – Здесь многие друг с другом знакомятся, часто просто так, без особого умысла. Я обратил на тебя внимание на прошлой неделе, почему-то захотел с тобой пообщаться. У тебя внешность… – Лесли показалось, что он передумал говорить то, что было у него на уме. – У меня такое впечатление, будто ты мне знакома. Мы случайно нигде не встречались?

Лесли скрестила руки на груди.

– Может, и встречались. Правда, я тебя не помню.

– А откуда ты? – спросил Оливер, будто всерьез полагая, что видел Лесли за пределами городка.

– Из Манхэттена.

– Из Нью-Йорка? Очень интересно… – Он принялся с таким вниманием рассматривать Лесли, будто считал, что ее внешность никак не соответствует внешности человека из «Большого яблока». – Никогда не подумал бы…

Лесли чуть склонила голову набок.

– Это еще почему?

– Мне всегда казалось, что девицы в Нью-Йорке нагловатые и не блещут красотой.

Лесли вскинула брови.

– Какие глупости! Они там, как и везде, очень разные. Ты когда-нибудь бывал в Нью-Йорке?

– Не-а. Ни разу.

– Тогда мы определенно никогда не встречались. Ты с кем-то меня путаешь.

Лесли радовалась, что способна быть самой собой… до тех пор, пока Оливер не ответил на ее последнюю фразу.

– Тебя невозможно с кем-то спутать, – сказал он, рассматривая ее глаза, брови, ресницы взглядом художника, изучающего модель. – Твоя внешность одна на миллион – яркая, необычная, запоминающаяся.

Чтобы преодолеть неловкость, в которую ее поверг его комплимент, Лесли могла бы отшутиться, но не нашла подходящих слов. Оливер Мелвин вновь и вновь заставлял ее теряться, сбивал с толку. Следовало быть с ним поосторожнее, не попадаться в плен его умопомрачительной притягательности.

– Я решил подойти к тебе на вечеринке, но тебя на ней не оказалось, вот мне и пришлось познакомиться с Мириам. Она сказала, что ты в Кэмден-Тауне. Понравился город?

На нейтральную тему разговаривать было гораздо проще. Лесли вновь расслабилась и ответила со свойственной ей естественностью, глядя прямо в прозрачно-серые глаза Оливера:

– Не сказала бы, что очень. Точнее, ничего особенного я в нем не увидела: узкие аллеи, неровные дороги. Но погуляли мы с подругой неплохо, даже нашли парочку вполне приличных кафе.

Его лицо вроде бы напряглось, но потом Лесли решила, что ей это показалось. Он был года на три ее старше, однако выглядел взрослее большинства сверстников. Создавалось впечатление, что ему под силу справиться с любой проблемой, преодолеть все препятствия. Лесли очень захотелось спрятаться за ним как за каменной стеной, и, подумав вдруг о том, что Эл вызывал в ней совсем иные, детские чувства, она почему-то испугалась.

– Верно, Кэмден-Таун – городишко так себе, – согласился Оливер. – Когда-то я подумывал, не снять ли там квартиру, но решил, здесь намного лучше.

– Ты на четвертом курсе? – спросила Лесли, хотя помнила абсолютно все, что им с Мириам поведала о нем Клэр.

– Да, на четвертом, – Оливер усмехнулся. – Иногда задумываюсь об этом и диву даюсь: как это мне удалось дотянуть до последнего курса?

Лесли вспомнила о его «подвигах», и от осознания того, что она поддерживает беседу с типом, от которого следует держаться подальше, ей сделалось не по себе. Оливер о чем-то задумался, и она вдруг заметила в выражении его лица нечто такое, отчего ее сердце сдавило сострадание и захотелось коснуться его руки, оказать ему поддержку.

Может, не стоит торопиться с выводами? – подумала она в замешательстве. Может, познакомиться с ним поближе, попробовать его понять? Просто как необычного человека, как друга… Со мной ведь драку он не затеет, а соблазнить меня не так-то просто даже такому, как он…

Лесли почувствовала, как в животе, где-то в самом низу, разливается будоражащее кровь тепло, и решила, что нужно срочно уйти отсюда, обдумать этот разговор и всю ситуацию наедине с собой, вдали от Оливера. Она посмотрела на часы.

– Мне пора. Скоро занятия начинаются.

– Может, прогуляемся? – предложил Оливер, словно не желая расставаться с ней. – Если ты пропустишь одно занятие, не стрясется ничего страшного, по опыту знаю.

Лесли улыбнулась и покачала головой.

– Во-первых, ты еще не позавтракал.Оливер махнул рукой.

– Ерунда. По утрам я вообще редко ем.

– Во-вторых, погулять можно и во внеурочное время, – добавила Лесли, поднимаясь.

Оливер тоже встал, точнее, вскочил, словно по нему хлестнули невидимым кнутом.

– Обещаешь?

В это мгновение его мужественное, немного надменное лицо выглядело настолько неподдельно взволнованным, даже беззащитным, что у Лесли перехватило дух. Ответить ему «нет» она не смогла бы при всем своем желании.

– Обещаю.

Оливер ликовал. Знакомство состоялось, значит, полдела уже сделано. Удивительно, но, простившись с Лесли и погрузившись в размышления, о споре и домашнем кинотеатре он не вспомнил ни разу.

Лесли была неземным созданием – исключительной, необыкновенной во всем. Его внимание немного ее смутило, но, совладав с собой, она не принялась кривляться и строить глазки, как поступили бы на ее месте многие девчонки, заговорила непринужденно, ровно и очень искренне. Беседовать с ней хотелось бесконечно, и не на общие темы, а о чем-то задушевном, тайном.

От нее веяло цельностью и чистотой, ее взгляды, жесты слова шли от сердца, не таили в себе скрытого смысла. Она не пыталась понравиться, тем не менее к ней со страшной силой влекло.

У нее были темно-карие загадочные глаза, а взгляд поражал прямотой и искренностью. Она обладала редким даром расположить к себе, заставить поверить в любое произнесенное ею слово. Ее глаза обрамляли прямые длинные ресницы, изумительно пушистые. От них лицо казалось еще более выразительным, окутанным пеленой таинственности.

Оливер невольно сравнил ее с Мириам, с другими знакомыми девушками. Те игриво заглядывали в глаза, невпопад хихикали, кокетливо заправляли за уши волосы, одергивали кофточки, закусывали губы. И все с единственной целью – завлечь, возбудить интерес, соблазнить. Лесли о существовании таких ужимок как будто не подозревала или же считала их ниже своего достоинства, но манила во сто крат сильнее, буквально сводя с ума.

Оливер просидел за столом, за которым некоторое время назад так просто и мило разговаривал с ней, бесконечно долго. Голова его работала ясно, во всем теле ощущалась небывалая легкость, но ему казалось, что он пьян. С ним творилось что-то странное, но это не пугало, наоборот, окрыляло, успокаивало.

В какой-то момент, ощутив прилив особенной радости, он вскочил со стула и с лихорадочной поспешностью вышел на улицу. Был солнечный сентябрьский день. Запах сосен, как никогда ароматный, кружил голову и сильнее хмелил.

Не отдавая себе отчета в том, что он как дурачок улыбается во весь рот, Оливер зашагал домой. Он ощущал приток сил и бодрости, но не знал, чем ему заняться, чтобы скоротать время.

Лесли пообещала, что пойдет с ним на прогулку. Он не спросил ни у нее, ни у Мириам, в каком из общежитий их поселили и на каком отделении они учатся, то есть понятия не имел, в котором часу и где они с Лесли вновь встретятся. Но не тревожился. В конце концов он мог прийти пораньше на обед и опять найти ее в столовой, как за завтраком, на который явился исключительно ради этого…

Питер крепко спал после воскресного веселья. В последнее время он частенько пропускал занятия, впрочем, как и Оливер. Взглянув на взлохмаченные волосы приятеля и на несколько пустых банок из-под пива, валяющихся возле его кровати, Оливер поморщился. До него вдруг дошло, что совсем не там они ищут радости и успокоения, не тем живут, не к тому стремятся. Ему захотелось сию же минуту коренным образом изменить свою жизнь, и, взяв заброшенный в угол рюкзак с тетрадями и книгами, он вышел, гадая, что у них сейчас – семинар по постмодернизму или практическое занятие.

В столовую Лесли вошла, увлеченно что-то рассказывая поджарой девице с правильным строгим лицом. У Оливера, уже ожидавшего ее, потеплело в груди. Он даже не подумал сделать вид, будто очутился здесь именно в это время случайно, не притворился безразличным или скучающим – сразу зашагал ей навстречу.

Увидев его, Лесли улыбнулась и махнула ему рукой, но не остановилась и не прекратила беседу с подругой. В первый момент избалованный женским вниманием Оливер опешил и, провожая ее изумленным взглядом, несколько раз моргнул.

– Лесли…

Она оглянулась и посмотрела на него так, будто понятия не имела, что ему нужно.

– Уделишь мне минутку? – спросил Оливер.

Лесли пожала плечами, что-то сказала приятельнице и, повернувшись, направилась к нему.

– Ты обещала, что погуляешь со мной, – напомнил он как можно более ненавязчиво.

Ее лицо озарилось милейшей из улыбок.

– Да, но… – она качнула головой, – я только что с занятий. А потом, мы ведь не договорились о конкретном времени.

Оливер легонько шлепнул себя по лбу.

– Точно. Я как-то не подумал об этом. – Он надеялся, что они незамедлительно куда-нибудь поедут или отправятся бродить по лесу, но почувствовал, что, если скажет сейчас о своих намерениях Лесли, выставит себя перед ней полным дураком. – Сегодня вечером ты свободна?

Лесли на мгновение задумалась, опустив глаза. И Оливеру показалось, что она чем-то опечалена.

– В общем-то… свободна…

Он не услышал в ее голосе особого энтузиазма, поэтому встревожился и поспешил поскорее определиться со временем. В былые времена девчонки сами назначали ему свидания.

– В семь тебя устроит? – спросил он, стараясь не казаться взволнованным.

– Устроит, – ответила Лесли, спокойно глядя ему в глаза.

– Кстати, где вас поселили?

– В «Крамбли».

– Серьезно? – Оливер счастливо заулыбался. – Я ведь тоже там живу, на третьем этаже.

– Совпадение, – пробормотала Лесли, чуть наклоняя набок голову.

– Тогда встретимся в вестибюле, – сказал Оливер, лишь секунду спустя вспоминая о дружках, которые, если увидят их вдвоем в «Крамбли», непременно выдадут какую-нибудь шуточку по этому поводу.

Вся их компания вдруг показалась ему невообразимо пошлой и недостойной, а мысль о пари, которое он столь опрометчиво заключил, повергла в отчаяние.

– Ладно. В вестибюле, в семь, – ответила Лесли и, махнув рукой, пошла к стойке.

Оливер вышел из столовой с тяжелым сердцем. Только сейчас он стал понимать, насколько дорого может ему обойтись глупая выходка. Вспоминая день, когда Руди явился к ним в комнату и завел речь о черненькой первокурснице, а в особенности свое неуемное желание поспорить, выиграть и заполучить чертов домашний кинотеатр, он проклинал все на свете, ненавидел себя и не знал, что теперь делать.

Следовало на что-то отвлечься, успокоиться, все тщательно обдумать и найти выход. Побродив по городку, он решил уехать в Кэмден-Таун, где-нибудь в одиночестве пообедать и собраться с мыслями.

Спустя час сытый и внешне абсолютно невозмутимый, он сидел в небольшом кафе за чашкой кофе и напряженно обмозговывал ситуацию, в которой оказался по собственной глупости. От Лесли я не откажусь, это исключено, думал он, глядя в окно и ничего за ним не видя. Она за один день перевернула всю мою жизнь и значит для меня, как ни странно, гораздо больше, чем Питер, Курт и Человек-факел, вместе взятые. Я хочу узнать ее ближе, наслаждаться ее обществом до тех пор, пока она сама не изъявит желания со мной распрощаться. Может, надо до поры до времени просто дружить с ней, не торопиться с намеками и рискованными предложениями? Месяц истечет, я признаю, что проиграл, буду делать за этих болванов задания по скульптуре до самого Рождества, а с Лесли продолжу общаться. И тогда, быть может…

Он представил, как впервые целует Лесли, и его мгновенно захлестнула тягучая теплая и неимоверно приятная волна возбуждения. С ним определенно происходило нечто странное. По вине Лесли.

Как тринадцатилетний мальчишка, честное слово! – усмехнулся он про себя. А здорово, черт возьми! Мне уже казалось, что в сексе для меня практически не осталось загадок. Оказывается, их еще целое море. Только бы Лесли согласилась стать моей…

Из кафе он вышел довольный собой и воодушевленный. Более подходящего решения проблемы было невозможно придумать. Ему удалось-таки его отыскать, как всегда.

Лесли пребывала в ужасном смятении. Знакомство с Оливером, их беседа занимала ее мысли всю первую половину дня, и она, как ни старалась, не могла сосредоточиться на том, что им рассказывали преподаватели. Лишь по окончании занятий, когда к ней подошла Анджела, ей удалось отвлечься. И то лишь наполовину. Она слышала все, что говорит подруга, многословно отвечала на ее вопросы, но какой-то частью мозга продолжала думать об Оливере.

Когда они приблизились к столовой, ее охватило странное предчувствие, но она продолжала беседовать с Анджелой, не подавая вида, что сильно взволнована. В ее голове мелькнуло: «Будь предельно осмотрительной», а в следующее мгновение она боковым зрением заметила Оливера.

Он был рад вновь ее видеть, хоть и обратился к ней с явно показным равнодушием. У Лесли все внутри буквально запело, и она настолько растерялась, что повела себя сдержаннее, чем следовало, может даже немного его обидев.

Оливер пригласил ее на свидание, и она согласилась, хотя и не знала, правильно ли поступает. Он влек к себе и страшил одновременно – запретный плод, который так хочется отведать.

Вернувшись в комнату, Лесли долго размышляла, как ей быть, и решила, что не должна принимать историю с Оливером близко к сердцу. В конце концов, невинная прогулка ни к чему ее не обязывает, а все, что за ней могло последовать, еще не произошло, значит, нервничать понапрасну не имеет смысла. Действовать следовало по обстановке, прислушиваясь к голосу сердца… и разума.

– Оливер предложил мне прогуляться сегодня вечером, – спокойно сообщила она крутящейся перед зеркалом Мириам.

Та взглянула на нее сначала возмущенно, потом растерянно, но затем беззлобно улыбнулась.

– Ты согласилась?

– Да, – ответила Лесли. В правильности своего поступка она уже не сомневалась.

– Молодец! Оливер – потрясающий парень. Признаться, я тебе завидую… белой завистью, честное слово. Так что не подумай ничего плохого. – Мириам снова повернулась к зеркалу, окинула свое отражение долгим взглядом и вздохнула: – А я встречаюсь сегодня с Бобом.

Лесли изумленно округлила глаза.

– С тем самым?

– Угу.

– А я думала, вы расстались уже через два дня после первой вечеринки…

Мириам пожала загорелыми плечами.

– Так оно и было.

Лесли, все это время лежавшая на кровати, села, согнув ноги в коленях.

– Но ведь ты сказала, что быстро влюбляешься и сразу остываешь?

Мириам оглянулась через плечо и ответила самым что ни на есть невозмутимым тоном:

– Влюбляюсь, остываю, потом, случается, опять вспыхиваю. Знаешь, я порой сама себя не понимаю. Я на редкость непостоянна, и ничего тут не поделаешь.

Ее губы забавно искривились, а в следующую секунду и она, и Лесли рассмеялись звонким беспечным смехом.

4

Мама позвонила, когда Оливер, готовившийся к свиданию, только вышел из душа. Говорила она ровным голосом, но Оливер сразу понял, что сохранять спокойствие ей дается с большим трудом. Отцу не стало легче. Дела на ферме шли неважно. Оливер даже подумал, не бросить ли ему учебу. Но мать, когда он лишь заикнулся об этом, страшно испугалась и принялась упрашивать его не совершать ошибку.

– У нас все скоро образуется, я чувствую. Джон, Алисия и Норман очень стараются, работают как никогда усердно, а папа обязательно поправится. Пожалуйста, учись, сынок. Без образования в наши дни никуда.

Оливер мрачно усмехнулся. Будучи «детьми-цветами» лет тридцать назад, его родители выступали против благ цивилизации. Теперь же были готовы на любые жертвы, лишь бы их сын не остался недоучкой и смог хорошо устроиться в обществе «варваров-потребителей»!

Одеваясь, он прикидывал, как долго в состоянии продержаться ферма усилиями Джона, Алисии и Нормана. Они работали у Мелвинов давно и прекрасно знали свое дело, но привыкли, что ими управляет хозяин, что вся ответственность лежит на нем.

Дверь с шумом растворилась, и на пороге появился запыхавшийся Питер.

– Послушай, старик, у тебя мотоцикл на ходу?

Сердце Оливера сжалось от дурного предчувствия.

– А зачем он тебе понадобился?

– У Человека-факела что-то с рукой. Возможно, сломал. Надо срочно отвезти его в больницу.

– Что? – Оливер взглянул на часы. До его встречи с Лесли оставалось чуть больше четверти часа. – Никуда я не поеду, у меня дела.

– У него перелом, понимаешь? – прокричал Питер, вскидывая руки.

Вместо сострадания, желания мгновенно что-то предпринять Оливер, к своему стыду, испытал лишь раздражение. Его друзья постоянно попадали в переделки, в основном исключительно по своей вине. Лишиться из-за них свидания с Лесли он просто не мог себе позволить.

– Где он? – спросил Оливер, почти не желая знать местонахождения своего горе-приятеля.

– У себя в комнате, – быстро проговорил Питер.

– У себя в комнате? И как же, черт возьми, его угораздило сломать руку в собственной комнате? – спросил Оливер, не скрывая злости.

– Несколько дней назад он помирился с Глэдис, – протараторил Питер. – А вчера они опять поссорились, по сути, из-за мелочи. Час назад она явилась к нему выяснять отношения, а когда он попытался успокоить ее – притянуть к себе и обнять, – толкнула его, понимаешь?

– Ни черта я не понимаю! – рявкнул Оливер. Бесконечно запутанные амурные отношения Руди с Глэдис, Карен и Эмили всегда казались ему неимоверно глупыми.

– Он пошатнулся и упал прямо на руку. Оливер, у него адская боль! Скорее вези его в больницу! Сейчас же!

Стиснув зубы, Оливер сжал кулак и ударил им по стене. Ему ничего не оставалось, как бежать за мотоциклом и спасать кретина, в сотый раз наступившего на одни и те же грабли.

– Пусть спускается! – бросил он через плечо, уже выходя в коридор. – И поживее!

Они отъехали от «Крамбли» без десяти семь. Лесли еще не вышла, и Оливер порадовался, что она не увидела его в компании стонущего Руди, заплаканной Глэдис и взъерошенного Питера.

Оливер мчался на предельно допустимой скорости, и ему в голову лезли идиотские мысли. Нет, думал он вовсе не о сидящем сзади и страдающим от боли друге. А вспоминал о тех случаях, когда по той или иной причине опаздывал на свидания к Энн и к другим девчонкам, которыми в свое время более или менее дорожил. Они неизменно обижались. Энн вообще устраивала скандалы, даже посылала его куда подальше, а потом целый вечер сидела в комнате и дулась.

Лесли не походила ни на одну из его прежних подружек и отличалась редкой душевностью, но была гордой и независимой. Наверняка она знала себе цену и вряд ли могла отнестись к его опозданию с пониманием. Он даже не надеялся увидеть ее, когда, оставив Руди у врача и попросив вызвать ему на обратный путь такси, понесся назад и затормозил у «Крамбли».

На мгновение он лишился дара речи, когда его взгляд упал на Лесли. Она сидела на зеленой траве напротив общежития и смотрела на него с лучезарной улыбкой. Ее лицо выражало полное спокойствие.

– Лесли! – Оливер поспешно слез с мотоцикла и снял шлем. – Ты… до сих пор меня ждешь? – Он взглянул на башенные часы: двадцать минут восьмого.

Лесли пожала плечами. Оливер только сейчас обратил на них внимание. Они у нее были покатые, удивительно женственные и изящные.

– Я подумала, у тебя что-то случилось. Решила подождать.

– Лесли… – выдохнул Оливер, подскакивая к ней и опускаясь на корточки, – спасибо тебе, у меня действительно кое-что случилось… – Ему захотелось тут же выложить ей все в подробностях, но он подумал, что она устала сидеть на одном месте, ожидая его. – Прогуляемся?

Лесли кивнула и с готовностью поднялась. Они направились через футбольное поле и баскетбольную площадку в душистый, величаво-торжественный в этот вечерний час сосновый лес.

– Я уже собрался спуститься, когда в комнату влетел мой сосед, – принялся несколько сбивчиво объяснять Оливер. У него путались мысли, благодарность к Лесли, восторг от ощущения ее близости смешивались в его душе с чувством вины и желанием поскорее эту вину загладить. – Понимаешь, у одного моего приятеля странная особенность… С самого первого курса он то сходится, то расстается с тремя девушками…

Лесли посмотрела на него, недоуменно сдвинув брови.

– Со всеми тремя одновременно? – спросила она.

Оливер только тут понял, что выразился довольно неточно, и рассмеялся, представив Человека-факела выслушивающим упреки трех своих возлюбленных в одно и то же время.

– Конечно нет. По очереди…

Он вдруг подумал, что Лесли, с ее чистотой и неиспорченностью, будет сложно уразуметь суть истории о сломанной руке Руди и принять его, Оливера, с дурацкими рассказами, идиотами друзьями и массой нелепых проблем. Однако, посмотрев в ее глаза, он не увидел в них и намека на осуждение. У него отлегло от сердца. Лесли словно парила над банальной повседневностью, далекая от зла, грехов и соблазнов и при этом готовая любому протянуть руку помощи, вникнуть в его переживания. Ему опять пришли на ум слова Мириам: «Она здорово умеет выслушать, все понять, принять тебя со всеми недостатками».

– И?..

Оливер вдруг поймал себя на том, что забыл, о чем рассказывал. Ему стало так неловко, что он даже покраснел.

Лесли улыбнулась, по-видимому обо всем догадавшись, и успокаивающе невозмутимым голосом напомнила:

– Ты остановился на том, что твой приятель встречается по очереди с тремя девушками. Я все ломаю голову, каким образом это связано с твоим сегодняшним приключением.

Оливер вздохнул. С ней было очень легко как ни с кем и никогда прежде!

– Так вот несколько дней назад Человек… гм… то есть Руди… Его зовут Руди…

– А человек? – полюбопытствовала Лесли, улыбаясь темными глазами. – Это прозвище?

Оливер улыбнулся. Она была необыкновенная. Неимоверно далекая и немыслимо близкая, чужая и родная, простая и таинственная, земная и возвышенная.

– Да, прозвище, – сказал он, чувствуя, что больше ничуть не смущается и готов рассказать ей все, как есть, не боясь быть непонятым. – Человек-факел.

Лесли засмеялась.

– Так его все стали называть после того, как парень, с которым он живет в комнате, увидел на комоде Руди стопку комиксов, – объяснил Оливер. – Несколько дней назад Руди опять помирился с одной из своих подружек, а сегодня у них вспыхнула ссора. Насколько я понял, этот болван попытался ее обнять, а она оттолкнула его. Он упал и сломал руку.

– Ничего себе! – Лесли вытянула губы трубочкой и покачала головой. У нее был умопомрачительный рот – алый, аппетитный. Оливер даже отвернулся, боясь увлечься фантазиями.

– Да, такая вот досадная история вышла, – сказал он, притворяясь, будто думает единственно о руке Человека-факела. – Я узнал об этом буквально за пятнадцать минут до нашей с тобой встречи. Мне пришлось везти Руди в городскую больницу. Если бы ты знала, как я переживал, что опоздаю!

– Да ты что? – Лесли даже приостановилась.

Оливер взглянул на нее непонимающе. Она походила в это мгновение на прекрасную лесную фею. Солнечный свет, пробиваясь сквозь пушистую сосновую лапу, падал на ее лицо золотистыми полосами, отражался горящими звездами в темных, как бездонное ночное небо, глазах. Оливеру вновь показалось, что она до невозможности недосягаема, и он моргнул, не веря, что стоит здесь, в лесу, наедине с ней.

– Как ты мог в такой момент переживать о том, что опоздаешь? – спросила Лесли. – Я в любом случае все поняла бы. Даже если бы не дождалась тебя сегодня, поспешных выводов делать не стала бы.

– Ты серьезно? – спросил Оливер.

– Конечно. – Они продолжили путь. – Ты сам попросил меня о встрече, значит, забыть о ней или махнуть на нее рукой не мог, верно?

– Верно.

Лесли взглянула на Оливера открытым ясным взглядом, и ему пришло на ум, что таким, как она, нет нужды раздумывать, что сказать, что утаить, потому как скрывать абсолютно нечего. Он даже позавидовал ее неиспорченности и еще сильнее захотел приблизиться к ней, очиститься ее безгрешностью.

– А почему вы не отвели Руди к местному врачу? – спросила она.

– С городским меньше проблем, – сказал Оливер. – Никаких расспросов, никаких последствий.

Лесли улыбнулась уголком рта.

– В данном случае последствия неизбежны. Если у бедняги Руди перелом, ему придется походить с гипсом. Кстати, а почему ты приехал один? Не дождался его? – Ее глаза заблестели ярче, рот остался приоткрытым.

– Я ведь говорю, что очень торопился к тебе. Терпеть не могу опаздывать, тем более на встречу с девушкой.

– Но…

– Пожалуйста, не беспокойся. – Если бы она слышала, как этот бедняга Руди совсем недавно мечтал затянуть ее в постель, если бы знала, что мы поспорили, подумал Оливер, и вина удушающей волной сдавила ему грудь. – Я попросил врача вызвать Руди такси, оно довезет его до самого общежития.

– Ты даже не узнал, насколько серьезна его травма? – спросила Лесли все тем же спокойным, не искаженным ни укоризной, ни возмущением голосом.

– Я очень торопился, – со вздохом повторил Оливер. – Уверяю тебя, ничего серьезного с Руди не произошло. Он поправится очень быстро, я буду держать тебя в курсе дела.

– Хорошо, – согласилась Лесли.

Оливер обратил внимание на то, как она идет. Даже здесь, по заросшей травой и засыпанной шишками и ветками лесной тропинке, его спутница шла плавно и держалась хоть и просто, но от этого не менее независимо. Она не переставала его удивлять и нравилась ему все больше и больше.

Он неожиданно подумал о том, с каким удовольствием привез бы ее в родные края, и, вспомнив о звонке матери, опять вернулся мыслями к идее бросить колледж. Если обстоятельства вынудят его на этот шаг, ему придется забыть о Лесли… Только не это! – взмолился он, машинально закусывая губу.

– У тебя еще какие-то неприятности? – осторожно, как будто боясь напугать его, поинтересовалась Лесли.

Оливер вздрогнул. О семейных проблемах он не делился в Кэмдене ни с кем. Здешние обитатели – дети богачей – все равно не поняли бы его, они жили другими заботами, в ином измерении. Он вдруг почувствовал, что до боли хочет открыться этой девушке и увидеть, что понимает его она – студентка Кэмдена, обеспеченная и независимая, но не лишенная души.

– Неприятности? – Несколько мгновений в нем шла ожесточенная борьба. – Нет, больше нет у меня никаких неприятностей… – Он неестественно рассмеялся, устыдился своей лжи, замолчал и тяжело вздохнул. – А если честно, то есть… Но это ерунда. Все образуется.

– Поделишься со мной?

Она спросила об этом с настолько искренним желанием взвалить на свои хрупкие плечи часть его бед, что по спине Оливера пробежали мурашки. За один этот вопрос он бы с удовольствием взял ее на руки и нес по жизни до самой смерти, обходя несчастья и с удвоенной энергией борясь с трудностями.

– Ты действительно… готова выслушать меня?

Лесли взглянула на него удивленно.

– Разумеется, раз сама об этом прошу. Если тебе тяжело или ты не хочешь…

– Нет-нет, – поспешил ответить Оливер. – Признаться, я очень этого хочу…

Он выдержал продолжительную паузу, решая, с чего начать. Лесли не торопила его, ни взглядом, ни жестом не давала понять, что тяготится его молчанием или передумала, – спокойно шла по мягкому лесному ковру царственной поступью.

Оливер кашлянул и наконец заговорил, удивляясь, что слова полились из него с такой легкостью.

– У моих родителей ферма близ Омахи, довольно крупное хозяйство и трое работников. Всеми делами обычно заправлял отец, но два года назад у него сдало сердце, и он впервые попал в больницу. С этого момента и начались все наши неприятности – такие вот у меня проблемы…

Он задумался, имеет ли право обременять это светлое создание своими тяготами, но Лесли посмотрела на него так серьезно и по-взрослому, что ему показалось, с ним рядом не восемнадцатилетняя девушка, со всеми неприятностями которой справляются любящие родители, а взрослая, умудренная опытом женщина. Его сомнения мгновенно отступили, и, набрав в легкие побольше воздуха, он продолжил:

– В то лето нам пришлось очень туго. Я, чтобы заработать денег на учебу, все три месяца продавал хот-доги и чизбургеры, а вечером занимался делами отца – уставал смертельно. Мама от переживаний похудела на пятнадцать фунтов. – Он усмехнулся, вспоминая ту безумную пору. – Тогда нам помогал ее брат, который умер в прошлом году…

Ему на запястье легла теплая мягкая ладонь, и, согретый живительным теплом, он на миг закрыл глаза. Им овладело страстное желание обхватить Лесли за тонкую девичью талию, прижать к себе и осыпать сотней самых ласковых на земле слов, рассказать, как много она для него значит, хоть и появилась в его жизни только сегодня. Но он вспомнил о чертовом пари и о том, что не должен раньше времени сближаться с ней, и, стиснув зубы, усмирил свой порыв.

Любая другая девица на месте Лесли нашла бы его сдержанность оскорбительной. Лесли же, судя по всему, и не ждала, что в ответ на ее милый жест он заключит ее в объятия.

– Искренне тебе сочувствую, – сказала она негромко. – Мне и в голову не приходило, что у тебя настолько серьезные проблемы. Хотя…

Не понимая, что она имеет в виду, Оливер повернул голову и вопросительно на нее взглянул. Они остановились, и Лесли, слегка сжав его запястье, убрала руку.

– Что ты хотела сказать? – спросил он, пытливо глядя ей в глаза.

Лесли повела плечом и несколько смущенно улыбнулась.

– Ты выглядишь более взрослым, чем большинство твоих ровесников, – проговорила она. – Можно было сразу догадаться, что это неспроста.

Ее лицо посерьезнело. И Оливер отчетливо прочел в ее выразительных глазах: я не за того тебя приняла, недооценила. Каюсь.

Она поняла его. Лучше, чем можно было ожидать. Он растрогался настолько сильно, что почувствовал: если сейчас же не заговорит о чем-то другом, то не сдержится, сгребет ее в охапку и уткнется лицом в черные забавно уложенные жгутиками волосы – чтобы она не увидела его слез…

– А ты? – спросил он, напуская на себя беспечность.

– Я? – Лесли опять не обиделась, что не получила ответа на свое безмолвное чистосердечное признание. Оливер понял это по ее голосу, по выражению лица.

– Расскажи что-нибудь о себе, – попросил он, кивая на дорожку впереди. Они зашагали дальше.

– Обязательно расскажу, – пообещала она. – Но прежде, пожалуйста, ответь, как твой отец чувствует себя сейчас, если, конечно, тебе не слишком больно об этом разговаривать.

От нового приступа волнения у Оливера ёкнуло сердце. Более чуткой и доброй девушки он еще не встречал, хоть повидал их на своем недолгом веку множество. Может, не туда я смотрел, не на то обращал внимание? – подумал он, опять вспоминая о проклятом пари и коря себя.

– Сейчас история повторилась. Отец опять в больнице, мама сходит с ума, дела идут кое-как. Она позвонила мне сегодня, сказала, что все без изменений.

Он замолчал, погружаясь в мысли о матери и доме, и на некоторое время, буквально на несколько мгновений, забыл о Лесли. Она неслышно шла рядом и ничего не говорила. Когда Оливер вспомнил о ней и повернул голову, то горько пожалел, что не оставил свои проблемы при себе. Между ее черных бровей залегли две складочки. Она смотрела куда-то вдаль, покусывая нижнюю губу и нервно теребя край короткой рубашки.

Переживает за меня, решил Оливер и, наплевав на предосторожность, взял Лесли за руку. Она вздрогнула от неожиданности и посмотрела на него с состраданием и лаской.

– О чем ты задумалась, Лесли? – спросил он, глядя на складочки на ее переносице и мысленно умоляя их исчезнуть. – Неужели о моих проблемах?

Она пожала плечами и кивнула.

– Не стоит, прошу тебя! – Оливер, как мог, беспечно засмеялся, всей душой стремясь развеять ее тревоги. – У нас все скоро наладится, я предчувствую. В противном случае уже бы бросил учебу и поехал домой.

– Бросил учебу? – Лесли обеспокоенно взглянула на него. – Ты что?.. Тебе нельзя…

– Почему это? – Он усмехнулся и озадаченно шевельнул бровью.

– У тебя талант, не губи его.

Оливеру показалось, что он ослышался. Девушка, с которой он познакомился лишь сегодня утром, просит его сохранить то, до чего ему самому никогда не было особого дела. Только в эту секунду он вдруг задумался, что его способности и впрямь могут здорово ему пригодиться в жизни, ведь в один прекрасный день у него появится собственная семья, которую надо обеспечивать, не торгуя чизбургерами в «Макдоналдсе», а занимаясь более солидным делом. И ясно представил, что в качестве жены хотел бы видеть именно такую женщину – светлую, искреннюю, всепрощающую… Надо же, столь серьезные мысли о будущем посетили его впервые.

– Откуда ты знаешь о моем… – он криво улыбнулся, – таланте?

– Клэр рассказала, – просто ответила Лесли.

– Клэр?

– Подруга Мириам, точнее дальняя родственница. С ее соседкой по комнате ты когда-то встречался. Насколько я поняла, довольно недолго.

Лесли опустила глаза, но не потому, что ревновала его, – Оливер сразу это почувствовал. Она осуждает меня за легкомыслие, пришла ему на ум тревожная мысль. И наверное, правильно делает. Возможно, мне не следовало размениваться на мелочи. Возможно, надлежало терпеливо и достойно ждать ее. Для чего в моей жизни были те, другие? Хоть одна из них потрясала мое воображение так, как Лесли, разве я хотел кого-то столь же сильно – до умопомрачения, до боли? Нет. Нет! Я пресытился сексом, разочаровался в женщинах, не успев понять, что представляет собой любовь…

Оливер попытался вспомнить, слышал ли от кого-нибудь из подруг упоминание о Клэр, но не смог. Вполне вероятно, что и имя той самой его временной подружки давно стерлось из памяти.

– Ты не одобряешь людей, у которых… много партнеров? Было много партнеров? – неожиданно для самого себя спросил он.

Лесли подняла глаза и посмотрела на него без негодования или обиды.

– Не то чтобы не одобряю… – произнесла она задумчиво. – Просто сама отношусь к этим вещам слишком ответственно. По-моему, нельзя идти на поводу у любого подобия истинного чувства. Если затеряешься в подделках под любовь, сможешь пропустить любовь настоящую, просто пресытившись приключениями. – Она улыбнулась. – Только не подумай, что я чересчур правильная. Я такая же, как все, просто воспитана слишком преданными друг другу родителями.

Оливер решительно покачал головой.

– Ты не такая, как все. Ты уникальная. Самая прекрасная, самая умная и самая рассудительная из девушек, с которыми я когда-либо общался. Честное слово.

Лесли опять потупила взгляд и убрала из его руки свою. Ему показалось, от него отрезали кусочек плоти.

– Хотелось бы верить тебе, – сказала Лесли полушутливым тоном. – Девушек ты повидал немало и, наверное, знаешь в них толк.

– Да, так было! – с чувством произнес Оливер. – Но в последние дни, клянусь, меня словно подменили! Я оглядываюсь назад и понимаю, что во многом вел себя не так, как следовало. Я хочу измениться и сделаю это. Я ведь жутко упрямый, добиваюсь всего, чего ни пожелаю. – Он перевел дыхание. – Ты все правильно сказала об истинных чувствах. Я жалею, что не додумался до этого раньше.

– А почему ты так волнуешься? – спросила Лесли. – Я ведь ничего такого не имела в виду. Я вовсе не осуждаю других людей, в конце концов, все мы очень разные. Каждый смотрит на жизнь по-своему. Это нормально, даже здорово.

А знаешь, я ни одну из своих подруг не обманул, – произнес Оливер с пылом, как будто не слыша ее слов. – Ни одной ничего не пообещал, не запудрил мозги красивыми словами. Я принципиально не использую чьи-то к себе чувства с целью наживы или получения другой выгоды и стараюсь… – Он замолчал на полуслове и вздрогнул, будто возвращаясь к реальности из полузабытья. – Черт знает почему я говорю тебе все эти вещи…

Они остановились и медленно повернулись друг к другу. Оливера переполняли эмоции. Обещания, клятвы, громкие слова, которыми он никогда не баловал прежних подружек, теперь роем кружились в его голове, прося выпустить их на свободу.

– Так откровенно, как с тобой, я не говорил ни с одним человеком в Кэмдене, – признался он, не в силах удерживать все это в себе. – Не знаю, какими такими силами ты на меня воздействуешь… но очень благодарен тебе, знай об этом.

Лесли смотрела на него не моргая. В ее необыкновенных глазах отражалась феерия чувств и мыслей, среди которых Оливер ясно различал желание узнать, какую роль он сыграет в ее жизни и стоит ли его опасаться. Следовало доказать ей, что его чувства чистые и настоящие и что в последнее время в нем действительно произошли невероятные изменения.

Вместо того чтобы воспользоваться уединением и, на время забыв о пари, Питере, Куртисе и Руди, поцеловать ее, он лишь как ребенка потрепал по щеке Лесли и произнес:

– Уже темнеет. Пойдем назад?

Наверное, он поступил единственно верно.

Глаза Лесли просияли, и, еле заметно вздохнув с облегчением, она кивнула.

– Пойдем.

Они зашагали в обратном направлении.

– Ты пообещала рассказать о себе, – напомнил он. – Мне ужасно любопытно.

– Гм… Не знаю, с чего начать, – пробормотала Лесли, улыбаясь.

– Ты из Манхэттена, твои родители очень друг другу преданы, – подсказал Оливер.

– Да, – с удовольствием подхватила Лесли. – Они учились вместе в старших классах, потом в Морнингсайд-хайтс, теперь там преподают.

– Почему и ты не захотела поступать в Колумбийский университет? – спросил Оливер.

Лесли скорчила уморительную рожицу.

– Чтобы все студенческие годы быть под постоянным наблюдением родителей? Ну уж нет!

– Но у тебя же с ними полное взаимопонимание, – сказал Оливер, улыбаясь.

– Одно дело взаимопонимание дома, за дружеской беседой, совсем другое в колледже, где собственные родители превращаются для тебя в наставников, можно сказать в мучителей. – Лесли поежилась, становясь вдруг совсем земной, обыкновенной симпатичной студенткой.

– Мучителей? – Оливер рассмеялся. – Никогда не подумал бы, что ты можешь рассмотреть в преподавателе злодея.

– Почему? – изумилась Лесли.

– Ты производишь впечатление человека правильного, такого, который все задания выполняет в срок, а на контрольные идет с радостью.

Лесли скривила губы как избалованный ребенок. Бог знает, какая она на самом деле, глядя на нее в немом восхищении, подумал Оливер. Положительная или не особенно, покладистая или непокорная… Так или иначе, она просто прелесть. И в буквальном смысле сводит меня с ума…

– Я похожа на человека, для которого контрольная – праздник? – переспросила Лесли, качая головой. – Ну и ну! Я совсем не такая. Занимаюсь вообще только тем, что мне нравится. Еще и поэтому, кстати, не пошла в Морнингсайд-хайтс – там нет экспериментального отделения искусств.

– Ты на отделении искусств? – обрадовался Оливер. – Я тоже. Если понадобится какая помощь, особенно в скульптуре, смело обращайся.

– Спасибо, – просто сказала она. – Буду иметь в виду.

– Значит, ты решила пожить вдали от родителей, стать более самостоятельной?

– Разумеется. Родители у нас замечательные, на жизнь смотрят вполне современным взглядом и в состоянии понять что угодно, ведь все время общаются с молодежью. Но меня, пока я жила дома, естественно, принимали за ребенка и продолжали бы, останься я в Нью-Йорке.

– Ты сказала «у нас». У тебя есть братья или сестры? – спросил Оливер.

– Да, два старших брата, – ответила Лесли. – Оба бейсболисты. Эшли недавно женился.

– А я у родителей один, – пробормотал Оливер, внезапно ощущая себя несчастным и бесконечно одиноким. – Всегда мечтал о сестре или брате, но у мамы возникли кое-какие проблемы со здоровьем, поэтому она не смогла больше родить, хоть и хотела иметь много детей.

– Наверное, ужасно тоскливо быть в семье единственным, – исполненным сочувствия голосом произнесла Лесли. – Не с кем поиграть, не у кого спросить совета. Меня, например, Эшли и Брайан везде таскали за собой, а когда я стала постарше, даже в свои игры стали принимать.

– Тебя? Не верю.

– Почему?

– Слишком… женственно ты выглядишь.

– Но при этом умею постоять за себя и очень выносливая. Ты просто не знаешь меня…

Лесли увлеченно рассказывала ему случаи из детства всю обратную дорогу, замолчала только у двери своей комнаты, до которой Оливер ее проводил.

– Ну, как тебе наша прогулка? – спросил он, очень не желая расставаться и придумывая, как бы задержать ее хотя бы еще на минуту-другую.

– Очень понравилась. – Лесли улыбнулась, зажмурила глаза и покачала головой. – Признаться, я и не думала, что проведу вечер так здорово.

– Если понравилось, надо взять за правило гулять по вечерам, – сказал Оливер. – Что скажешь?

Она долго и пытливо смотрела ему в глаза. Ее лицо сделалось серьезным и чуточку печальным.

– Ну, может, не за правило, – поспешно добавил Оливер, подумав вдруг, что своей настойчивостью пугает ее. – Даже если мы станем бродить по лесу время от времени или просто иногда встречаться, я буду очень рад.

– Я тоже, – неожиданно для него, а возможно, и для себя произнесла Лесли. – Пока.

Быстро и несильно пожав его руку, она повернулась и скрылась за дверью.

Оливер потерял голову и был от этого беспредельно счастлив. Но чем больше он общался с Лесли, тем сильнее боялся, что ей станет известно о пари. Впрочем, Куртис, Человек-факел и Питер были не из болтливых, не то что Уэлч, мгновенно растрезвонивший о злополучных комиксах Руди по всему Кэмдену. Уэнди тоже не представляла собой опасности – что-что, а держать язык за зубами она умела получше многих парней.

Тем не менее Оливера не покидала тревога. После каждой прогулки с Лесли – они встречались вот уже две недели – он напряженно обдумывал, как действовать дальше, чтобы роковая правда ненароком не открылась и не ранила чистую душу Лесли. Представляя, что из-за собственной глупости может ее потерять, он не находил себе места.

Его приятели тем временем бдительно следили за ходом дела. Увидев Оливера и Лесли как-то раз вдвоем, они при первой же возможности принялись засыпать друга вопросами, но тот пресек разговор, заявив, что еще и пальцем к Лесли не прикоснулся.

– Она и в самом деле девочка редкая, в сто раз лучше всяких там Энн и Глэдис.

– Ну-ну, – вступился за пассию, по вине которой до сих пор ходил в гипсе, Руди. – Что ты можешь знать о Глэдис?

– Остынь, Человек-факел. – Питёр рассмеялся. – Глэдис, конечно, симпатичная, но, прости, ничего особенного в ней нет, это сразу видно.

– Много ты понимаешь! – вскипел Руди.

Куртис вытянул вперед руки.

– Эй, приятель, не ты ли первый заговорил о черненькой, как ее там… Оливер?

Оливеру эта болтовня страшно действовала на нервы. У него даже руки зачесались хорошенько врезать Куртису, когда тот назвал его милую нежную Лесли «как ее там», но он лишь процедил сквозь зубы:

– Она Лесли, запомните.

– А чего ты так злишься? – Куртис недоуменно пожал плечами.

– Как чего? – ответил за Оливера Питер. – Он ведь сказал, что еще и пальцем к ней не прикоснулся. Я бы на его месте не то что злился, на стену бы уже лез от нетерпения.

Приятели рассмеялись, а Оливер, поборов в себе очередной приступ бешенства, лишь окинул их презрительным взглядом. И подумал вдруг, что так даже лучше. Пусть считают, будто он сходит с ума оттого, что до сих пор не в состоянии склонить Лесли к сексу и боится проиграть. Пусть привыкнут к мысли, что он постоянно обхаживает ее, – они и все остальные в Кэмдене. Можно даже познакомить их с ней, к примеру, на ближайшей вечеринке, если Лесли согласится на нее пойти. Да, точно. Именно так он и сделает…

5

Лесли больше не боялась Оливера Мелвина, напротив, видела в нем надежную опору и настолько к нему привязалась, что не представляла, как жила до знакомства с ним.

Мало-помалу он поведал ей обо всех своих драках в Кэмдене, которых оказалось не так уж и много и без которых – теперь она это понимала – было просто не обойтись. За что Оливер неизменно боролся, так это за справедливость, а колотил только отъявленных мерзавцев, вполне заслуживающих наказания.

Мысль о его непостоянстве в любви тоже волновала ее все меньше и меньше. Каждый божий день он доказывал, что его интересует исключительно она, на других девчонок даже не смотрел. Лесли доставляло небывалое удовольствие выслушивать его рассказы о доме, о забавных случаях на лекциях и семинарах, даже об устраиваемых в его комнате затяжных пирушках и о проделках, которыми он и его друзья прославились на весь колледж. Да, Оливер был не идеален, но ей все больше и больше казалось, что ничего лучшего, чем знакомство с ним, никогда не происходило в ее вполне благополучной и спокойной жизни.

Лесли чувствовала, что положительно на него влияет, и безгранично этому радовалась. По словам Оливера, благодаря ей ему открылось множество истин. Он вдруг понял, что должен основательно задуматься о будущем, сосредоточить внимание на учебе, забыть о ребячестве и праздном времяпрепровождении. Лесли верила ему, не сомневаясь, что его слова искренни, а намерения вполне серьезны.

К близости он даже не пытался ее склонить – максимум, что позволял себе, так это взять ее за руку или потрепать по щеке. Она была ему за это признательна. Сердце подсказывало Лесли, что их знакомство выльется во что-то настоящее и продолжительное, и, несмотря на бурю эмоций, разыгрывающуюся в ней каждый раз, когда их взгляды встречались, она не желала торопиться.

В прошлые выходные они ездили на его мотоцикле в город. А сегодня решили пойти на вечеринку. Явились туда по отдельности, но, едва увиделись, тут же подошли друг к другу и больше ни на минуту не расставались.

На них бросали любопытные взгляды – парни, девчонки, в том числе очень яркие, одетые в шикарные наряды. Лесли никогда не волновало, как на нее реагируют в обществе, но сегодня просто не могла не заметить сконцентрировавшегося на ней и Оливере внимания. Ловя на себе недовольно-критический взор очередной красотки, она думала об одном: интересно, а с ней он когда-нибудь встречался?

Желая найти подтверждение или опровержение своим мучительным догадкам, она то и дело посматривала на Оливера… и на время успокаивалась. Создавалось впечатление, что остальных женщин для него просто не существует, что он забыл, чьи губы когда-то целовал, чьи гибкие станы заключал в крепкие объятия.

Слава богу, думала Лесли. В противном случае я задохнулась бы от ревности… Выходит, я ревнивая? Вот это да! А я и не догадывалась. Оливера вообще ревновать глупо, он ведь мне не жених, а просто…

Оливер повернул голову, и Лесли, насторожившись, незаметно проследила за его взглядом. Он смотрел на двух парней у входа – невысокого с рукой в гипсе и широкоплечего блондина.

– Эти двое – мои друзья, – сообщил он, немного наклонившись к ней. – Высокий – мой сосед Питер, второй – Человек-факел. Только не называй его так. Когда так к нему обращаются девчонки, он страшно обижается.

Лесли, улыбаясь, кивнула. О Питере и Человеке-факеле она не раз слышала от Оливера и была бы рада с ними познакомиться. От осознания того, что он собирается представить ее друзьям, у нее приятно закружилась голова.

– Интересно, где они потеряли Курта? Даже странно, – пробормотал Оливер. – А-а, вот и он.

К Питеру и Человеку-факелу присоединился третий парень – темноволосый, с волевым умным лицом. Он что-то сказал приятелям, и все трое громко рассмеялись. Рассмотрев их, Лесли в задумчивости отвернулась. Ее внимание неожиданно привлекла стоящая у столика Клэр.

На ней была узкая юбка до колен и полупрозрачная блузка. Ее длинные густые волосы, освещенные настольной лампой, казались ослепительно-белыми. Она потягивала пиво и не моргая смотрела на кого-то исполненным тоски и нежности взглядом. Поняв, на кого именно, и вспомнив слова Клэр «я безнадежно влюблена в другого парня, вот уже второй год», Лесли обо всем догадалась.

– А он с кем-нибудь встречается?.. Ну, постоянная девушка у него есть? – спросила она у Оливера, загораясь безумной идеей.

Тот непонимающе нахмурил брови.

– У кого?

– У Курта или… Куртиса. Как его настоящее имя?

– Куртис, но мы называем его Курт. А почему вдруг тебя так сильно заинтересовало, есть ли у него девушка? – Глаза Оливера сузились, губы сжались плотнее. До Лесли дошло, что и он ее ревнует, и эта мысль настолько ее обрадовала, что на несколько мгновений заставила забыть и о Куртисе, и о Клэр – обо всех на свете.

Ей еще ни разу не доводилось наслаждаться вкусом его поцелуя, он никогда не обнимал ее, не прижимал к своей широкой мускулистой груди. Но она ясно чувствовала, что их уже связывают неразрывные узы, те, что накрепко соединяют любовников.

– Лесли, – требовательно произнес Оливер, – Куртис приглянулся тебе, признайся?

Она рассмеялась.

– Да, он очень даже симпатичный. Но не беспокойся, я интересуюсь им вовсе не потому, что положила на него глаз.

Оливер шутливо погрозил ей пальцем, и Лесли на ум пришла поговорка «в каждой шутке есть доля шутки».

– Смотри мне, – пробормотал он, улыбаясь уголком губ.

– Ты не ответил, – напомнила она, делая глоток из бутылки с кока-колой, которую Оливер предусмотрительно купил в баре, помня, что пива Лесли не признает.

Он еще раз испытующе посмотрел ей в глаза и лишь после этого сказал:

– Никто не знает, есть ли у Курта подруга. Мы давно подозреваем, что он крутит тайный роман с некой Уэнди Тредуэлл, но доказательств тому нет, а сам Курт ни в чем не признается. Если честно, он не сходит по девчонкам с ума. Повеселиться, выкинуть какой-нибудь фокус всегда готов, но свиданиям предпочитает здоровый сон.

Лесли обрадовалась. К Клэр она сразу прониклась симпатией и помочь ей обрести счастье была бы только рада. Следовало обратить на нее внимание Курта и посмотреть, что из этого выйдет. Недолго думая, она повернулась к Клэр и окликнула ее. Та вздрогнула, медленно перевела на Лесли взгляд и смущенно улыбнулась. Лесли жестом позвала ее.

Как раз в тот момент, когда Клэр подошла к ним и поздоровалась, друзья заметили Оливера, замахали руками и двинулись к нему. Спустя минуты две все шестеро уже были знакомы друг с другом.

Лесли поняла, что не ошиблась, в тот момент, когда Куртис повернул голову и, возможно, впервые в жизни взглянул на хрупкую блондинку Клэр. Та расцвела столь очаровательной улыбкой, что буквально озарилась изнутри.

А они неплохо смотрятся вдвоем, отметила про себя Лесли. Он темный, она светлая, он крепкий и мужественный, она миниатюрная и беззащитная.

– Потанцуем? – предложила Куртису Клэр, как будто не подразумевая ничего особенного, но явно волнуясь.

Это заметила, возможно, одна Лесли, уловив, что голос Клэр звучит звонче обыкновенного.

Куртис пожал плечами, оглядел приятелей и кивнул.

– Почему бы и нет? – сказал он.

Клэр протянула ему маленькую белую руку. Куртис посмотрел на нее в странной задумчивости, аккуратно сжал в своей ладони, а мгновение спустя они уже скрылись в танцующей толпе…

Оливер проводил друга недоуменным взглядом. Он полагал, что Курт откажет Клэр – сошлется на зубную боль или заявит, что ему пора домой, к младенцу, в общем, как обычно отшутится. Как у этой беловолосой крошки так ловко получилось уломать его? Что произошло?

Он воспроизвел в памяти события последних нескольких минут… Лесли! Это она все подстроила, ей что-то было известно!

Оливер повернулся и внимательно посмотрел на нее.

Лесли сидела сейчас на подлокотнике дивана, а Руди и Питер из кожи вон лезли, наперебой рассказывая ей какую-то ерунду и стараясь показаться остроумными и обаятельными.

Клоуны, раздраженно подумал Оливер, которого опять пробрала злодейка-ревность. Корчат из себя милых ребят, а думают только о том, как бы у этого болвана Оливера ничего не вышло. Впрочем, если бы им и пришлось раскошелиться на домашний кинотеатр, они не обеднели бы. Для них все это развлечение, глупая игра. В Лесли они видят только необычную девчонку, с которой не прочь разок-другой переспать. Я же…

Он опять посмотрел на Лесли. Она была, как всегда, поразительно естественной и, как ему казалось, невозможно красивой. В какой-то момент им овладело страстное желание схватить ее за руку и увести из этой толпы, вообще из Кэмдена, из Штатов, поселиться вместе с ней где-нибудь на необитаемом острове и до скончания века не делиться ею ни с единой живой душой…

Разве что с детьми… Их родилось бы у нас великое множество, принялся мечтать Оливер. На необитаемом острове противозачаточных средств не купишь, а любовью мы занимались бы бурно и помногу…

Он взглянул на ее потрясающий приоткрытый рот, и от возбуждения у него помутилось в голове.

Руди услужливо предложил Лесли сбегать за пивом. Она с улыбкой покачала головой. Тогда Питер поинтересовался, употребляет ли она хоть что-то из алкогольных напитков, на что Лесли спокойно, не боясь насмешек, ответила «нет».

– Может, сходить за фантой или спрайтом? – Физиономия Руди расплылась в дружелюбной улыбке. – В баре всегда есть.

Лесли посмотрела на свою почти пустую бутылку кока-колы и на его перебинтованную руку.

– Если тебе не трудно, то, пожалуйста, сходи.

– Трудно? – Руди округлил глаза, будто услышал вопиющую нелепость. – Да что ты! Мне будет даже в удовольствие! – И он мгновенно сорвался с места.

– Бегать он умеет быстро, – сказал, опускаясь напротив Лесли на стул, Питер. – Не заставит тебя ждать.

Как отвратно он улыбается, подумал Оливер, которому начинало казаться, что о нем все позабыли. Но Лесли в любом случае не подпустит их к себе, как бы они ни старалась. И меня-то, возможно, пошлет куда подальше, если я попробую поцеловать ее или обнять… Я ведь еще не пробовал ни того, ни другого…

Сладостные мечты об острове, в которых он до сих пор пребывал, развеялись в дым. Оливер почувствовал, что если не уведет отсюда Лесли сию же секунду, если сегодня же не поцелует ее, то тронется умом. Она, как будто угадав его мысли, подняла голову. Их взгляды встретились.

– Не хочешь пройтись? – спросил он, стараясь выглядеть равнодушным.

– Можно… Но Руди пошел купить мне спрайт или фанту, надо его дождаться.

– Встретим его по пути, – сказал Оливер, уже делая шаг к выходу.

Лесли могла не послушаться. Остаться здесь до тех пор, пока не вернется Руди. Но она, несмотря на всю свою независимость, молча поднялась с подлокотника и последовала за Оливером. С Человеком-факелом они столкнулись в дверях.

– Вы уже уходите? – спросил тот изумленно.

– Да, хотим прогуляться, – ответил Оливер тоном, не предполагающим продолжения разговора.

– А после вернетесь? – снова спросил Руди. Чего он добивается, черт побери? – раздраженно подумал Оливер.

– Не исключено, – с очаровательной улыбкой произнесла Лесли.

– Вот! – Руди протянул ей две бутылочки, которые держал в здоровой руке, – со спрайтом и с фантой. – Я не спросил, что ты больше любишь.

Лесли засмеялась, и Оливер за то, что не он, а Человек-факел бегал для нее за питьем, мысленно обозвал себя идиотом.

– Спрайт, – сказала Лесли, беря одну бутылку. – Спасибо.

– Еще увидимся, – произнес тот, с собачьей преданностью глядя ей в глаза.

– Конечно.

Они вышли на улицу и побрели по дорожке в сторону «Крамбли». Теперь, когда перед Лесли не прыгали дружки, с которыми недавно он по глупости из-за нее поспорил, Оливеру стало чуть легче. Тем не менее душу продолжали мучить тягостные неудовлетворенность, ревность и недовольство собой.

– Ты не в духе? – прервала молчание Лесли. – За что-то на кого-то сердишься? На меня или на ребят?

– Ни на кого я не сержусь, – как можно спокойнее ответил Оливер, мысленно добавляя, что злиться ему впору только на самого себя. – Просто почему-то нет настроения.

– Что-то случилось дома? – крайне осторожно поинтересовалась Лесли, и за этот тон, за заботу Оливеру снова захотелось заключить ее в объятия и осыпать нежностями.

– Нет, – ответил он сдержанно. – Дома все без изменений. Не знаю, с чем это связано, просто в какой-то момент у меня испортилось настроение, и все тут. Не обращай на меня внимания, ладно?

Лесли пожала плечами.

Понимая, что выглядит странно и тем самым ставит ее в неловкое положение, Оливер постарался прогнать никчемную ревность и тяжкие размышления.

– Кстати, зачем ты позвала Клэр? – спросил он, задумавшись, на что бы переключить внимание, и вспомнив о необычном поведении Куртиса. – Ведь не просто так, я прав?

Лицо Лесли приняло лукавое выражение. Она пытливо посмотрела на него и с видом заговорщика произнесла:

– По-моему, я разгадала ее секрет. Только, пожалуйста, не выдавай меня.

Она умоляюще сложила руки и опять взглянула на него очень внимательно, словно пытаясь понять, способен ли он на предательство.

Оливер невольно вернулся мыслями к пари, и его заросшие легкой щетиной щеки вновь залила краска стыда.

– Как-то раз Клэр призналась нам с Мириам, что давно и безнадежно влюблена в какого-то парня, – оглянувшись по сторонам, полушепотом сказала Лесли. – Сегодня я заметила, как она смотрит на твоего друга, и меня вдруг осенило: это и есть ее тайный возлюбленный. Потому-то и спросила, встречается ли Курт с какой-нибудь девушкой… Ну а что произошло дальше, ты и сам видел… Клэр ведь хорошенькая, правда?

Оливер посмотрел на ее кажущиеся почти черными глаза, на пушистые ресницы и рот, к которому до безумия хотел прикоснуться губами, и подумал, что теперь все остальные девушки – красавицы или дурнушки – не представляют для него и малейшего интереса. Как я мог восхищаться другими женщинами, целовать их, ласкать и получать от этого удовольствие? – думал он, не узнавая себя. Почему не предчувствовал, что в один прекрасный день повстречаю создание во сто крат прекраснее, что найду все предыдущие связи ненужными и пресными?..

– Что с тобой, Оливер? – Нежный голос Лесли донесся до него как будто с дальнего конца подземного тоннеля. – Ты услышал, о чем я тебя спросила?

Оливер зажмурился и качнул головой.

– Прости, я сегодня сам не свой.

Он засмеялся неестественным смехом и резко замолчал, когда Лесли плавным движением протянула руку и погладила его по плечу. Как здорово это у нее получилось – так, будто прикасаться друг к другу они давно привыкли, словно в своем милом жесте она не видела ничего необычного.

– Я спросила про Клэр, – напомнила Лесли. – О том, как она выглядит. Разве ты не находишь ее симпатичной? Одни ее волосы – просто загляденье!

Оливер задумался и, вспомнив, какие у Клэр длинные белые волнистые волосы, поразился, что не обратил на них никакого внимания. Раньше он любил блондинок, теперь же во всех своих фантазиях видел лишь черноволосую девушку с забавной стрижкой.

– Да, она вполне… ничего, – пробормотал он.

– Может, я неправильно сделала, что познакомила их? – спросила Лесли, и Оливер впервые за все время их общения уловил в ее голосе нотки нерешительности.

Она научилась ему доверять, прислушиваться к его мнению. Сердце Оливера наполнила радость с примесью горечи, и, чтобы снова не зациклиться на мрачных думах, он поспешил ответить:

– Еще как правильно. Ты поступила даже благородно. Обычно чужие чувства не волнуют никого вокруг. Ты просто умница: так быстро сообразила, что к чему, настолько ловко и тактично помогла подруге. По-моему, Курт ею очарован. По крайней мере, в тот момент, когда она повела его танцевать, с ним определенно что-то произошло.

– Нельзя сказать, что Клэр моя подруга, – произнесла Лесли. – Она дальняя родственница Мириам… Помнишь, я тебе говорила?

Оливер прекрасно это помнил. Все, о чем Лесли ему рассказывала, удерживалось в его памяти в мельчайших подробностях.

– Да, – односложно ответил он, не желая возобновлять разговор о соседке Клэр, с которой он якобы когда-то встречался.

– Может, со временем мы и подружимся, – сказала Лесли, ни на что не намекая. – Общаться с Клэр довольно приятно.

Она помолчала и добавила с тревогой в голосе, даже виновато:

– А как же Уэнди?

– Кто? – Оливер никак не ожидал, что она заговорит о Уэнди Тредуэлл, поэтому не сразу сообразил, о ком идет речь.

– Вы вроде бы подозреваете, что Куртис встречается с Уэнди, – напомнила Лесли. – Если это правда и если окажется, что Куртис и Клэр друг другу понравились, то я не прощу себе этого, постоянно буду думать, что заставила кого-то страдать…

Растроганный Оливер обнял ее за плечи.

– Глупышка, – пробормотал он ласково. – Тебе абсолютно не в чем себя винить. Во-первых, Курт постоянно отрицает, что неравнодушен к Уэнди, а во-вторых, они взрослые люди, сами разберутся, как им быть.

Он остановился и впервые позволил себе взглянуть в ее темные глаза так, как давно хотел: страстно и с любовью. Лесли не отстранилась и не оттолкнула его. Он ощущал ее запах, слышал, точнее, чувствовал, как трепетно бьется ее сердце. Голова у него пошла кругом, мысли спутались, и все вокруг потеряло всякое значение – пари, Куртис, Клэр, Уэнди, Человек-факел… Люди, события, заботы, страхи как будто остались в прошлой жизни – нынешней его жизнью была Лесли. Она одна.

– Ты необыкновенная… Я как будто схожу с ума… – горячо зашептал он, беря ее руки и сжимая в своих. – Если бы я знал, что встречу тебя, что однажды наступит вот эта минута, то не увлекся бы ни одной другой женщиной, ждал бы этого счастья…

Губы Лесли тронула улыбка. И, подумав, что она не верит ему, Оливер покачал головой и заговорил более взволнованно и путано:

– Ты, наверное, считаешь… Может, мои слова и кажутся тебе смешными… Впрочем, я сам бы на твоем месте воспринял их именно так… Да, конечно, если учесть все, что ты могла обо мне слышать… – Он горько усмехнулся. – Пусть так. Думай что хочешь, но знай: более искренне я ни с кем никогда не разговаривал, более чистых чувств не испытывал ни к кому…

Все с той же полуулыбкой на губах Лесли поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы – непродолжительно, почти по-детски. И Оливер почувствовал себя настолько счастливым, что голова у него закружилась как у пьяного и он едва не упал.

– Пойдем туда, – прошептала Лесли, увлекая его под сень окутанных тьмой ветвистых яблонь.

Они опустились на траву под одним из деревьев и, порывисто обнявшись, замерли. Оливер втягивал в себя аромат Лесли с жадностью приговоренного к казни, спешащего в последний в его жизни день надышаться вдоволь. Он верил и не верил, что именно Лесли – девушка-загадка, прекрасное, непостижимое создание – так страстно и доверчиво прижимается сейчас к его груди. Ему хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли это. Но было страшно пошелохнуться, и он продолжал блаженствовать, затаив дыхание.

Лесли первой прильнула к его губам ртом – самым мягким и ароматным на всем белом свете. Оливер закрыл глаза, погружаясь в сладостную тьму…

– По-моему, мы здесь не одни, – прозвучал где-то совсем рядом приглушенный мужской голос.

Лесли отпрянула – не то чтобы испуганно, больше, наверное, от неожиданности. Оливер открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Было темно, но он напряг зрение и разглядел под соседним деревом силуэт богатырски сложенного парня. К нему прижималась женщина – ее обнаженная спина выделялась во мраке светлым пятном.

Оливер наклонился к Лесли, чмокнул ее в губы, словно безмолвно говоря: «Все в порядке, крошка», и, взявшись за руки, они поднялись с земли.

– Подожди, – прошептала Лесли, когда Оливер уже шагнул к дорожке. – Спрайт.

Она быстро подняла с земли бутылку, о которой ее спутник совсем забыл, и они зашагали прочь. Оливер слушал ее частое дыхание и все еще чувствовал тепло ее губ на своих. Ему казалось, что в тот момент, когда она в первый раз его поцеловала, мир безвозвратно превратился в царство нереального.

– Будешь? – спросила Лесли, открыв бутылку и сделав глоток. Она держалась, чуть менее естественно, нежели обычно, – наверное, от смущения или от возбуждения, либо от того и другого.

– Нет, спасибо, – ответил Оливер. Во рту у него пересохло, и он был не прочь смочить его спрайтом, но, став вдруг сентиментальным, побоялся смыть с губ вкус Лесли. – Странно, что мы сразу их не заметили, а то прошли бы дальше. – Он помолчал, досадуя, насколько неудачно все вышло. Ведь это был их самый первый поцелуй, настолько долгожданный и сладкий. – Глупо получилось…

Лесли взяла его за руку.

– Зато необычно. Этот вечер нам запомнится… на всю жизнь.

Она сказала это просто и ласково, а на последних словах сделала небольшой акцент. И Оливер ощутил вдруг твердую уверенность в том, что они не расстанутся до конца своих дней и подарят друг другу еще сотни, тысячи умопомрачительных поцелуев.

– Точно, – ответил он. – На всю жизнь…

6

С Уэнди Тредуэлл Лесли познакомилась случайно в библиотеке. У той были короткие каштановые волосы, пронизывающий взгляд и довольно широкие для женщины плечи – в первый момент Лесли даже не поняла, парень сидит рядом с ней или девушка.

– Кошмар, настоящий кошмар, – пробормотала Уэнди, и Лесли посмотрела на нее, отрываясь от энциклопедии. – Уже на следующей неделе я должна сдать работу «Реализм ашканской школы в оформительском искусстве XX века», – пояснила она, кривя рот и всем своим видом показывая, насколько «школа мусорного бака» и художники-оформители прошлого столетия ей ненавистны. Внезапно выражение ее лица стало сосредоточенно-изумленным. – Послушай, а мы не встречались где-нибудь раньше?

Лесли вгляделась в грубоватые черты ее лица.

– Не знаю…

– Ты случайно не из Нью-Йорка? В Си-би-джи-би никогда не бывала?

– Да, я из Нью-Йорка, – ответила Лесли, радуясь, что столкнулась здесь, в Кэмдене, с землячкой. – В Си-би-джи-би ходила несколько раз с друзьями.

– Точно, я видела тебя именно там. Только тогда ты, кажется, была с длинными волосами и гораздо моложе – еще совсем девчонка.

Лесли кивнула.

– Я подстриглась всего год назад.

– Как приятно встретить своего человека на чужбине! – Уэнди резковато, с присущей лишь парням решительностью протянула руку. – Я Уэнди.

– Лесли. – Обмениваясь с ней рукопожатиями, Лесли подумала о Куртисе и его возможном тайном романе.

Неужели это и есть та самая девица? – недоумевала она. На Клэр ничуть не похожа, я бы даже сказала, что они как небо и земля. Неужели?..

Ей захотелось сразу все выяснить, сейчас же попытаться определить, питает ли Уэнди к Куртису какие-то чувства. И вовсе не из любопытства, а из боязни быть замученной угрызениями совести.

– Я о тебе кое-что слышала, – начала она без обиняков. – От Оливера Мелвина. Ты с ним знакома?

– С Оливером? Разумеется, – ответила Уэнди. – Мы часта бываем в одной компании.

– На прошлой пятничной вечеринке я познакомилась с Руди, Куртисом и Питером, – сказала Лесли, пристально следя за Уэнди.

Та при упоминании имени Куртиса ничуть не изменилась в лице, и у Лесли отлегло от сердца.

– Да, я дружу с этими ребятами четвертый год. – Внезапно брови Уэнди изогнулись, а в глазах блеснула какая-то догадка. – Послушай-ка… – медленно произнесла она, с особым вниманием рассматривая волосы Лесли, – а ты не с первого ли курса?

Лесли пожала плечами, не зная, как интерпретировать странное изменение в поведении новой знакомой.

– С первого. А что?

– Так, – Уэнди махнула рукой, – ничего особенного. Просто поинтересовалась. – Она усмехнулась с наигранной беспечностью, лишь сильнее озадачив Лесли. – Значит, ты только-только начала учебу. Ну и как тебе?

– Интересно, очень даже, – честно ответила Лесли. – Я думала, будет хуже.

Уэнди с улыбкой кивнула и вновь уткнулась в раскрытый перед ней журнал.

Лесли осенило, что у нее есть масса материала, нужного Уэнди. От этого ее настроение поднялось, а недоумение вмиг забылось.

– Ты сказала, что тема твоей работы «Реализм ашканской школы в оформительском искусстве XX века»? – переспросила она.

– Угу.

– Я могу дать тебе кое-какую литературу и диски, – произнесла Лесли. – В них ты наверняка найдешь все, что нужно. Если хочешь, я даже помогу тебе. «Школа мусорного бака» меня всегда интересовала.

Уэнди посмотрела на нее так, словно что-то слышала о Лесли и теперь поняла, что сведения были верными.

– Ты… серьезно?

– Естественно.

– И когда к тебе можно зайти?

– Хоть сейчас, – ответила Лесли не задумываясь.

– Гм… давай лучше завтра, – предложила Уэнди, морща лоб в раздумье. – У меня полетел компьютер, и я понятия не имею, в чем проблема. Сегодня вечером попрошу ребят с ним разобраться, если они сумеют вернуть его к жизни, тогда я обращусь к тебе завтра после занятий. Без компьютера, сама понимаешь… – Она развела руками. – Словом, неприятности обрушились на меня настоящим водопадом.

Лесли задумалась.

– Но ведь работу тебе надо сдать уже на следующей неделе, не так ли?

Уэнди приставила руку ребром к горлу.

– Если не сдам, мне крышка.

– А сегодня уже четверг.Уэнди тяжело вздохнула.

– М-да…

– Знаешь что? Возьми на время мой ноутбук, – предложила Лесли. – Мне он сейчас все равно не особенно нужен.

Уэнди качнула головой, точно ей что-то померещилось и она хотела отделаться от галлюцинации.

– Но ведь ты совсем меня не знаешь… Почему пытаешься мне помочь?

Лесли непонимающе моргнула.

– Во-первых, мы обе из Нью-Йорка. Во-вторых, ты дружишь с ребятами, с которыми теперь знакома и я. А в-третьих… разве это не естественное желание – друг другу помогать?

Направляясь домой с ноутбуком, книгами, дисками и планом работы, намеченным вместе с Лесли, Уэнди чувствовала себя злодейкой, жалкой предательницей, ничтожной трусихой.

Она не сомневалась, что именно об этой девочке разглагольствовал почти месяц назад Человек-факел, именно ее задумал на спор соблазнить Оливер. В тот день Уэнди не придала идиотскому пари особого значения. Теперь же не могла простить себя за то, что тогда промолчала.

Наверное, Оливер тоже не подозревал, какой эта Лесли окажется на самом деле, рассуждала она. Но почему тогда до сих пор не остановился? Неужели не понял, что это чудное создание не для развлечений? Неужели ему ее не жаль? Странно, очень странно. Оливер справедливый и толковый. А Лесли, судя по всему, по-настоящему в него влюбилась. Когда говорит о нем, прямо вся сияет.

Интересно, между ними уже что-нибудь было? Если и нет, то вот-вот будет. По крайней мере, целовать себя и обнимать она ему уже позволяет. Ведь это они пришли тогда в сад и принялись миловаться прямо у нас с Томом перед носом. Может, Оливер специально все устроил – захотел, чтобы я, единственный свидетель их спора, на него полюбовалась?.. Хотя откуда он мог знать, что мы с Томом именно там? Что я вообще с Томом?

Ничего не понимаю. Честный, прямолинейный Оливер, и так издевается над бедной девочкой! Что мне делать, черт возьми? И выдавать их секрет не хочется, и Лесли до ужаса жалко. Ну и история…

Уэнди задумалась, когда истекает срок пари. В тот день, когда Оливер заключал его, у нее с Томом состоялось первое свидание. Значит, прошел почти месяц и в распоряжении Оливера оставались считанные дни. Он был практически у цели и отступать, по всей вероятности, не собирался.

Надо что-то делать, думала Уэнди, входя в комнату и кладя ношу на стол. Ребят она не подводила ни разу в жизни, но этот случай был исключительный. Надо рассказать обо всем Лесли завтра же, пусть Оливер потом говорит что хочет. Плевать!..

Пятница выдалась солнечной и теплой, совсем как летом. Сразу после занятий Оливер предложил Лесли поехать куда-нибудь на природу, и та, не колеблясь, согласилась.

– Какая красотища! – воскликнула она, когда, провезя ее По бегущей вдоль леса дороге и полю, которому, казалось, не будет края, Оливер остановил мотоцикл у небольшого озера. – Словно в сказке!

– Ты только взгляни на воду, – сказал Оливер, спрыгивая с мотоцикла на землю и помогая слезть Лесли. – Такая чистая, что можно рассмотреть любую рыбину, каждую водоросль.

Держась за руки, они приблизились к прозрачной зеленовато-серой воде и как зачарованные устремили взгляды на безмятежно плавающих на глубине серебристых рыб.

– Такое ощущение, что они игрушечные, – прошептала Лесли еле слышно, боясь напугать озерных обитателей. – Здорово!

Она прижала руку к груди, с ее губ слетел легкий, почти неслышный вздох. Оливер снял и расстелил на траве кожаную куртку.

– Присядем?

Лесли, не отрывая взгляда от позолоченной солнцем водной глади, опустилась на куртку и согнула в коленях ноги. Оливер сел рядом, думая о том, что на фоне природы она, с ее необыкновенной естественностью, выглядит фантастически красивой. Жаль, он не взял с собой фотоаппарата.

– Как же тут хорошо, – снова пробормотала Лесли, когда рыбы, почти одновременно махнув хвостами, поплыли прочь от берега. – Ужасно люблю речки, леса, озера… вообще природу. Мне всегда ее не хватало в городе. – Она повернула голову и, щурясь от солнца, взглянула на Оливера. – В этом смысле я тебе немного завидую, ведь ты рос вдали от суеты и потоков машин.

– А мне всегда хотелось повариться в этой самой суете. – Оливер лег на землю, сорвал травинку и принялся лениво теребить ее в руках. – Я был горд и счастлив, когда в старших классах стал учиться в Омахе.

Лесли засмеялась.

– Мы всегда мечтаем о том, чего у нас нет, и совсем не ценим, что имеем. Как странно устроены люди!

– Не вполне с тобой согласен, – произнес Оливер медленно.

Черная бровь Лесли вопросительно поползла вверх.

– В данный момент, например, я мечтаю только об одном, – сказал он, проникновенно и со всей серьезностью глядя в ее сверкающие на солнце глаза. – Чтобы все, чем судьба так щедро одаривает меня сейчас, оставалось со мной навсегда.

Лесли, хоть и пожала плечами в знак того, что не понимает, о чем он говорит, тем не менее сильно смутилась. Видеть ее растерянной, неуверенной в себе Оливеру доводилось крайне редко, и он смотрел на нее сейчас во все глаза. Незащищенность шла ей не меньше, чем независимость, быть может даже больше. Хотелось прижать ее к груди, заслонить собой от полного опасностей и мерзавцев мира, окружить заботой, как маленького ребенка, без опеки родителей не способного выжить.

– Я о тебе, Лесли, – негромко произнес он, отбрасывая травинку. – О наших с тобой прогулках, беседах… О том поцелуе в саду…

Щеки Лесли покраснели. Она потупила взор.

– Весьма неудачном.

– Не говори так, – попросил Оливер с нежной настойчивостью. – Воспоминаниями о том вечере я живу все эти дни: засыпаю с ними и встаю по утрам. Мне так и кажется, что тепло твоих губ – самая-самая малость – еще хранится на моих. Я даже бросил курить, чтобы не смешивать это тепло с запахом табака.

Лесли бросила на него пытливый, но немного робкий взгляд и, заметив, сколь неподдельные чувства отражаются на его лице, стушевалась сильнее и отвернулась к озеру.

– Ой, смотри!

Оливер приподнялся на локте и взглянул туда, куда она указывала рукой, – на стайку замерших у самого берега водомерок. Его объяснения вгоняли ее в краску, и хотелось отделаться от неловкости. Вот она и попыталась переключить внимание на что-то постороннее – настолько незатейливо, так по-детски умилительно.

– Лесли, – прошептал Оливер, которого водомерки не интересовали ни капли. – Ты услышала, что я сказал?

– Услышала, – не поворачивая головы, так же шепотом ответила Лесли.

– Ты растеряна… Смущена… А в тот вечер, вспомни, сама меня утешала.

Лесли ничего не ответила, лишь чуть ссутулилась. Оливер, привыкший видеть ее изящные плечи только горделиво расправленными, невольно протянул руку и прикоснулся к ее спине. Лесли вздрогнула, напряглась, но спустя мгновение медленно повернула голову и посмотрела на него совсем по-иному – как взрослая разгоряченная возбуждением женщина, отбросив детскую робость и девичий страх.

– Иди ко мне, – попросил Оливер, околдованный переменой.

Лесли больше не колебалась. С готовностью наклонилась к нему, и они слились в поцелуе – еще более ошеломительном и горячем, чем тот, первый. Оливер хотел ее всю – овладеть каждой частичкой ее тела и необъятной души, навек превратиться с ней в неразделимое целое и больше никогда не становиться собой прежним.

Их стремительно поглощала блаженная тьма – они проваливались в бездонную пропасть, захлебываясь от восторга. Расстегивая пуговицы на кофте Лесли, застежку на белом полупрозрачном лифчике и молнию на юбке, Оливер почти не соображал, что делает. Голова у него не работала, мыслей не осталось, он весь превратился в сплошную страсть, в бесконечный поток любви и желания.

Лесли отдалась ему без раздумий – настолько естественно, будто всю жизнь знала, что это произойдет сегодня и именно здесь, на берегу вермонтского озера. Входя в нее, Оливер чувствовал себя так, будто соединяется не только с ней, но и с природой вокруг, со всей вселенной – с небом, водой, землей, воздухом…

Лесли дремала «или, может, спала, доверчиво положив голову на плечо Оливера. Было необыкновенно тепло для начала октября, но Оливер, боясь, что она замерзнет, накрыл ее кофтой и своей футболкой.

Их близость превратила его в другого человека. Он лежал и ясно ощущал, что уже не сможет жить без Лесли, что обязан удержать ее рядом, а для этого надо было сделать все, чтобы о пари ей никогда не стало известно.

Впрочем, оснований для волнения почти не оставалось. Оговоренный срок истекал через день, а свидетелей тому, что произошло несколько минут назад, не было.

Послезавтра скажу им, что до самого Рождества готов выполнять за них все задания по скульптуре, и дело с концом, решил Оливер, упоенно вслушиваясь в ставшее размеренным и почти неслышным дыхание Лесли. В ближайшее время постараюсь куда-нибудь уезжать с ней по вечерам и на выходные, причем никому ничего не говоря и не привлекая к себе особого внимания. Постепенно все забудется, а потом мы заявим, что у нас роман. Может, за моей спиной эта троица и похихикает, но открыто смеяться никто не посмеет, тем более на что-нибудь намекать Лесли. А там, глядишь, учебный год пролетит, и тогда…

Впервые за студенческие годы Оливер всерьез задумался о том, что по окончании колледжа ему предстоит найти свое место в жизни, а главное, что при этом следует не потерять Лесли. Представив, что они расстаются, нет, не навсегда, а до очередных каникул, он почувствовал страх. При мысли, что Лесли, несмотря на всю свою порядочность, на расстоянии забудет о нем, найдет себе другого, солнечный свет, столь необыкновенно мягкий и теплый для начала октября, вмиг померк для него, стал холодным и неприветливым.

Ну и дела, удивился Оливер, пытаясь совладать с эмоциями. До недавнего времени ему казалось, что он готов в любой момент потерять и начать заново что угодно – учебу, работу, даже дружбу. Все так считали и, может, считают до сих пор. А его точно подменили, и возвращаться к прошлому у него не оставалось ни малейшего желания. Он был счастлив, что обрел то, ради чего терзался страхами, отчего чувствует себя мальчишкой, был счастлив и безгранично благодарен судьбе… Как странно, непостижимо странно…

Лесли глубоко вздохнула, и Оливер, прогнав мысли, взглянул на нее. Просветленная любовным пламенем, согретая ласковым солнцем, она походила сейчас на спустившегося с небес ангела. На ее нежных щеках играл здоровый румянец, губы трогала едва заметная улыбка, все ее лицо выражало умиротворение и довольство.

– Ты спишь? – еле слышно спросил Оливер.

Лесли, не открывая глаз, улыбнулась шире и ответила одними губами:

– Почти.

– Поспи, радость моя, на природе здорово отдыхается. Я же буду охранять твой сон. Давай представим, будто ты принцесса, а я доблестный рыцарь и отвечаю за твое спокойствие головой.

Он шутил и в то же время говорил серьезно. Ради чудесной девушки, что сегодня столь щедро одарила его самыми упоительными на свете ласками, ему, если потребовалось бы, наверное, было бы не страшно даже проститься с жизнью.

Мы не расстанемся, подумал Оливер, внезапно ощутив прилив небывалой силы, отваги и решимости. Выход есть из любой ситуации, даже из самой сложной, – я ведь сотни раз в этом убеждался. Я непременно что-нибудь придумаю. Мы придумаем…

7

Уэнди проснулась с мучительным чувством. Ей надлежало оживить в памяти нечто крайне важное, но воспоминание крутилось где-то в подсознании, никак не желая оформляться в ясную мысль, точно дразнило. Только за завтраком, увидев за стойкой в столовой русоволосую студентку, она вдруг отчетливо представила лицо Кейси и тут же поняла, что именно так упорно старалась вспомнить все утро.

Родители Кейси и Уэнди водили дружбу с тех давних пор, когда ни той, ни другой еще не было на свете. Уэнди видела в Кейси младшую сестру, более слабую и нежную, которой время от времени необходимо помогать по меньшей мере советом. Они встречались не слишком часто, в основном по праздникам. А последние несколько лет, когда, приезжая в Нью-Йорк на каникулы. Уэнди почти не появлялась у родителей, общались только по телефону. В последний раз она видела Кейси издалека в Си-би-джи-ди в компании с черноволосой подругой и двумя парнишками. Черноволосой подругой и была Лесли Уилсон.

Вот почему я запомнила ее, подумала Уэнди, приходя в крайнее волнение. Сколько же в жизни странных совпадений! Теперь я тем более должна обо всем ей рассказать. Незамедлительно.

Она отправилась к Лесли сразу после занятий, но той, как назло, не оказалось дома. Куда-нибудь поехали с этим Мелвином мелькнуло в мыслях Уэнди, как только Мириам сообщила ей, что понятия не имеет, с кем и где ее соседка.

– Скорее всего с Оливером, – добавила она с умиленно-снисходительной улыбкой, всем своим видом выражая: влюбленные – странный народ, их хлебом не корми, дай подольше побыть друг с другом.

Если бы ты только знала, подумала Уэнди и, представив, что в эту самую минуту Лесли, возможно, отдается Оливеру, в отчаянии сжала пальцы в кулак.

– Послушай, Мириам, – произнесла она поспешно, словно надеясь, что если поторопится, то еще успеет предотвратить беду. – Я должна срочно поговорить с ней, дело очень серьезное. Как только появится, пусть тут же придет ко мне. Пока ее не дождусь, я даже выходить никуда не буду.

Веснушчатое лицо Мириам побледнело от испуга.

– У тебя такой вид, будто стряслось нечто по-настоящему катастрофическое.

– Почти катастрофическое, – проговорила Уэнди, глядя куда-то мимо Мириам. – Но я очень надеюсь, что еще не стряслось.

– Это была лучшая прогулка в моей жизни, принцесса, – сказал Оливер, нежно проводя пальцем по щеке Лесли. – Ты прелесть.

У Лесли в душе заливались райские птицы, Она чувствовала себя так, будто только-только родилась, ее руки, ноги, все молодое здоровое тело пело, вторя сердцу. Впереди ее ждала долгая насыщенная прекрасными событиями жизнь, и не было сомнений в том, что они смело пройдут по ней бок о бок с Оливером.

– И мне все очень понравилось, – ответила она и, на миг переносясь мыслями в те мгновения, когда Оливер осыпал ее горячими поцелуями, слегка покраснела. – Встретимся на вечеринке?

– Конечно.

Оливер порывисто сжал ее руку, улыбнулся по-мальчишечьи счастливой улыбкой, повернулся и зашагал прочь. Как все здорово, подумала Лесли, провожая его ласковым взглядом…

Она распахнула дверь, влетела в комнату и завертелась на месте, опьяненная счастьем.

– Что это с тобой? – Руки причесывающейся Мириам застыли в воздухе.

У Лесли так сильно кружилась голова, что, остановившись, она не сразу поняла, на что смотрит. Впрочем, это было неважно – все привычное потеряло для нее всякое значение, жизнь обрела новые формы, потекла по совершенно иным законам.

– Ничего, – ответила она, подскакивая к подруге и обнимая ее за плечи. – Ничего особенного! Просто я счастлива, понимаешь? Невообразимо счастлива!

Мириам чуть подалась назад и, слегка изогнув ниточку-бровь, всмотрелась в лицо Лесли так, будто оно неузнаваемо изменилось.

– Это Оливер так тебя осчастливил? – спросила она с некоторой настороженностью.

Лесли, сверкнув ровными белыми зубами в безмятежнейшей улыбке, кивнула.

– Угу.

Она вздохнула, отмечая про себя, что сегодня все выглядит как-то по-особому: комоды, бутылочки с кремами, картины на стенах, книги, диски, игрушки на полках, лампы с белыми абажурами и, конечно, сама Мириам. Ее веснушки сияли, даже когда она не улыбалась, а волосы отливали золотом.

– Ты права, – проговорила Лесли, взглянув Мириам в глаза. – В Оливере действительно есть что-то особенное… – Она задумалась о том, какие именно достоинства ценит в нем, за что обожает его, и, тут же сбившись со счета, рассмеялась. – Точнее, в нем все особенное, даже готовность в борьбе за справедливость затеять драку, ни на секунду не задумываясь о последствиях.

Мириам подняла указательный палец.

– Я ведь говорила, что ты должна присмотреться к нему повнимательнее. Признаться, уже в тот вечер, когда он стал расспрашивать о тебе, я почувствовала, что у вас завяжется серьезный роман, на который лично я пока просто не способна. – Она улыбнулась, разводя руками, но улыбка вдруг исчезла с ее губ. – Кстати, меня давно ждет Джерри, а я сижу тут и жду тебя!

Лесли недоуменно нахмурилась.

– С каких это пор мое отсутствие мешает тебе убежать на свидание? И кто такой Джерри?

Мириам махнула рукой.

– Ты вряд ли его знаешь, хоть он и из Нью-Йорка.

Лесли вопросительно повела бровью.

– Это друг Стэнли, – пояснила Мириам. – Учится в Нью-Йоркском университете, сюда приехал по каким-то делам. Живет у Стэнли в комнате. Боб на ночь чаще всего остается у своей подружки.

– Разве можно селить в комнате посторонних? – спросила Лесли.

Вообще-то судьбы Стэнли, Боба, а тем более какого-то там Джерри нимало ее не волновали. Думать ей хотелось исключительно о залитом солнцем береге озера и о ласках Оливера, но разговор следовало поддерживать, вот она и задавала вопросы, а ответы почти не слышала.

– Посетители имеют право находиться на территории городка не более трех суток, – сказала Мириам. – И должны зарегистрироваться. Джерри уже пробыл здесь два дня. Если бы ты видела его глаза!..

Для Лесли на свете существовали единственные мужские глаза – глаза Оливера. Она уже собралась так прямо и сказать об этом Мириам, но та ее опередила:

– Так вот, если бы не Уэнди, я бы уже давно гуляла с Джерри, – произнесла она, собирая волосы на затылке в хвост.

– Уэнди? – рассеянно переспросила Лесли, вспоминая о землячке, о которой со вчерашнего вечера ни разу не подумала. – У нее какие-то проблемы? Она приходила?

Мириам кивнула.

– Да, приходила. Сказала, что ей нужно срочно поговорить с тобой. – На ее лицо легла тень. – У нее был такой вид… словно стряслось что-то непоправимое.

В душе Лесли шевельнулось неприятное предчувствие, подобное тому, что предупреждало ее об опасности в день знакомства с Оливером. На мгновение всем ее существом завладел страх, но она прогнала его, сказав себе, что увязывать приход Уэнди с Оливером, точнее, с какой-то грядущей бедой просто смешно. Наверное, что-то случилось с ноутбуком, только и всего, подумала она, опускаясь на стул в тщетной попытке убедить себя, что торопиться к новой знакомой нет оснований.

– Она ждет тебя, – напомнила Мириам. – Скорее сходи к ней. Бог его знает, что у нее за разговор.

– Ладно, – ответила Лесли, старательно делая вид, будто ее ничто не тревожит.

Уэнди сидела на кровати, перебирая гитарные струны, когда Лесли, стукнув в дверь, вошла в комнату. Взглянув на нее, Уэнди отложила гитару и заметно напряглась. Ее пронизывающий взгляд горел, короткие волосы на макушке были взъерошены – ожидая Лесли, она, очевидно, нервно их теребила.

– Мириам сказала, что ты хочешь о чем-то со мной поговорить, – произнесла Лесли, как могла, беспечно. – Если что-нибудь с компьютером, не переживай…

– Компьютер здесь ни при чем, – ответила Уэнди со зловещей твердостью. – Сядь.

Лесли прошла и опустилась на пуфик. Бороться с предчувствием трагедии, теперь нещадно грызущим сердце, она была уже не в состоянии, но не подавала виду, что охвачена паникой.

– Ты знакома с Кейси Рейдер? – спросила Уэнди, слегка прищуривая глаза.

Откуда ей известно про Кейси? – пронеслось в мыслях Лесли. И что?

– Да, знакома. Мы вместе учились в «Мьюзик енд арт» и все эти годы дружили.

Лицо Уэнди несколько смягчилось, глаза заблестели каким-то особенным, как показалось Лесли, ласковым светом. Это совсем сбило ее с толку.

– Я только сегодня вспомнила, что видела тебя в Си-би-джи-би именно с ней, – проговорила Уэнди с полуулыбкой. – Потому, наверное, и обратила на тебя внимание.

– Ты знаешь Кейси? – спросила Уэнди, теперь не пытаясь скрыть изумления.

– Она мне почти как сестра. – Уэнди уселась на кровати по-турецки и прислонилась спиной к стене. – Наши родители дружат с детства.

– Серьезно? Вот это да! – Лесли вдруг вспомнила слова Мириам: «У Уэнди был такой вид, словно стряслось что-то непоправимое». Ее сердце сковал ужас. – У Кейси проблемы?

Уэнди покачала головой.

– Нет. Точнее, в данный момент я понятия не имею, как она.

Лесли вздохнула с облегчением.

– Слава богу! А я до смерти перепугалась. Мириам сказала, у тебя ко мне какой-то очень серьезный разговор.

– Да, – ответила Уэнди, и ее грубоватое лицо приняло такое выражение, точно она собралась поведать Лесли о том, что ту исключили из колледжа.

Лесли молча смотрела на нее, готовясь принять удар и не понимая, почему подруга так долго испытывает ее терпение, не начиная беседы.

– Когда я вспомнила, что ты была тогда с Кейси, когда сообразила, что вы дружите, – медленно заговорила Уэнди, продолжая жечь ее горящим взглядом, – то отбросила остатки сомнений.

– Сомнений? – Лесли сдвинула брови, окончательно запутываясь. – О чем ты? Объясни же наконец!

Уэнди колебалась, Лесли явно это видела и не верила своим глазам. Ей казалось, что такие люди, как Уэнди, по-мужски решительные и категоричные, никогда не теряются в мучительных раздумьях, прежде чем на что-либо отважиться.

Уэнди подалась вперед и вытянула руку.

– Только, прошу тебя, постарайся воспринять мои слова как можно спокойнее. Жизнь полна неожиданностей. Они подстерегают нас на каждом шагу, даже когда кажется, что все складывается как нельзя лучше.

Лесли покачала головой. Ей и впрямь казалось, особенно после сегодняшней волшебной прогулки с Оливером, что все действительно складывается превосходно. Неужели я ошибаюсь? – подумала она в испуге. А Уэнди откуда-то об этом знает… Но откуда? Что происходит, черт возьми?

– Уэнди, – произнесла она, чувствуя, что больше не в силах оставаться в неведении, – объясни, в чем дело!

Уэнди вздохнула, потерла лоб тыльной стороной ладони. В ней шла какая-то борьба, и видеть отражение этой борьбы в ее глазах для Лесли было невыносимо.

– Уэнди, пожалуйста! – повторила она требовательно и с мольбой.

– Да, сейчас. – Подруга кашлянула, провела рукой по стриженым волосам, а Лесли затаила дыхание. – Ты встречаешься с Оливером? – спросила вдруг Уэнди, и у Лесли кольнуло в сердце.

– Да-а… – ответила она, пытаясь не выглядеть испуганной и старательно заглушая в себе разрастающееся предчувствие беды. – А при чем здесь Оливер?

– Именно о нем, о ваших отношениях я и должна с тобой поговорить, – собравшись с мужеством, произнесла Уэнди.

– О наших отношениях?

Голова Лесли вновь пошла кругом – только не от счастья, а от осознания того, что по какой-то причине все, чем ее так щедро одарила в последнее время жизнь, вот-вот окрасится в мрачные тона, напрочь лишится несказанной прелести.

Уэнди сжала пальцы в кулак, и, взглянув на него, Лесли подумала, не выбежать ли ей из комнаты, пока то, во что так долго не решается и все же считает своим долгом посвятить ее Уэнди, еще не произнесено вслух. Но было уже поздно.

– Мне очень неприятно рассказывать тебе об этом… – начала подруга. – И потом, я никогда не выбалтываю чужих секретов, хоть и знаю их уйму. Но тебе не могу не открыть один из них… Ты помогла мне от чистого сердца и дружишь с Кейси…

Она на мгновение зажмурилась, покачала головой и заговорила более складно и уверенно:

– Дело в том, что месяц назад я стала невольным свидетелем одного дурацкого разговора. Я сидела в комнате Оливера и Питера… так, убивала время, бренча на гитаре. Оливер и Куртис смотрели телевизор, Питер приходил в себя после очередной гулянки.

Она сделала непродолжительную паузу, но Лесли показалось, что молчание длилось целую вечность. К чему Уэнди клонит, чем закончит свой вполне невинно начавшийся рассказ, она не могла даже предположить и сходила от своего неведения с ума.

– Если бы не Человек-факел, ничего наверняка не произошло бы, – продолжила Уэнди, будто размышляя вслух. – Оливер, быть может, до сих пор и представления не имел бы о твоем существовании. – Она вдруг взглянула Лесли в глаза настолько пытливо и встревоженно, что у той перехватило дух. – Ответь мне на один вопрос… Хотя если не захочешь, можешь не отвечать, это слишком личное… У вас с Оливером… гм… Насколько вы с ним близки?

– Что?! – Лесли вскочила с пуфика, решив, что должна немедленно прекратить эту безумную беседу. Разговаривать о том, насколько и с кем она близка, открывать душу девице, с которой судьба свела ее лишь вчера, ей не хотелось ни капельки. – Считаешь, что имеешь право об этом спрашивать?

Уэнди вскинула руки, и лицо ее омрачилось столь искренним страданием, что Лесли почувствовала нечто похожее на жалость.

– Сядь, прошу тебя, – попросила Уэнди устало. – Понимаю, мои слова кажутся тебе странными, если не бестактными. Но я страшно волнуюсь и понятия не имею, как заговорить о самом главном.

Лесли вновь села.

– Просто возьми и заговори. Я не слабонервная, в обморок в любом случае не упаду. – Она сузила глаза и склонила набок голову. – Признаться честно, я абсолютно ничего не понимаю. Это меня убивает.

– Да-да. – Уэнди кивнула. – Сейчас я все объясню и постараюсь сделать это как можно более складно. – Она вздохнула. – В общем, явившись в тот день в комнату Оливера и Питера, Руди принялся разглагольствовать о первокурсницах: хорошенькие, мол, неопытные, полны загадок, которые так и хочется разгадать. Особое внимание он обратил на «черненькую с чудной стрижкой».

Лесли невольно поправила волосы, теряясь в самых нелепых предположениях.

– На тебя, – сказала Уэнди, многозначительно приподняв свои ровные темные брови. – Однако ты приглянулась не ему одному, но и Питеру, и Куртису. Во всяком случае, они сразу сообразили, о ком речь, и с удовольствием поддержали разговор.

«А Оливеру?» – чуть не вырвалось у Лесли. Неужели он тогда еще не знал, как я выгляжу, не обратил на меня ни малейшего внимания?

Уэнди догадалась, о чем подумала Лесли, и утешительно произнесла:

– Оливер в тот день был каким-то мрачным, почти весь вечер никого как будто не замечал…

– Подожди-ка, – прервала ее Лесли. – А когда именно это было?

Уэнди ответила не задумываясь:

– После первой пятничной вечеринки.

После вечеринки? Лесли вернулась мыслями в то мгновение, когда увидела Оливера впервые в жизни. Произошло это именно на пятничной вечеринке, накануне разговора, о котором столь многословно и путано рассказывала сейчас Уэнди. Оливер стоял в тот вечер у лестницы и что-то пил из бутылки. Увидев Лесли, он тогда посмотрел на нее в упор – это прочно засело в ее памяти.

Может, его занимали совсем другие мысли, к примеру, о родителях, о здоровье отца, поэтому он и не запомнил меня, подумала она, тщетно пытаясь себя утешить. Или просто не захотел трепаться обо мне с дружками. Кто его знает?

Уэнди опять тяжело вздохнула.

– В общем, не стану тебя долго мучить. Прямо сейчас перейду к главному, только, пожалуйста, будь мужественной.

Лесли не знала, о чем думать, и от напряжения не даже могла пошевелиться.

– Оливер заговорил в тот вечер только тогда, когда ему взбрело в голову завоевать тебя… На спор.

Лесли почувствовала себя человеком с петлей на шее, у которого из-под ног выбили табуретку. Последние слова Уэнди показались ей настолько чудовищными, что она словно ослепла и оглохла…

– Лесли! – ворвался в ее убийственно безмолвный мирок взволнованный голос Уэнди. – Ты в порядке? Слышишь меня?

Лесли медленно качнула головой, моргнула, потерла виски. В голове царила пустота, дышать было больно.

– Лесли! – Уэнди схватила ее за руку. – Ты холодная как лед! Послушай меня, девочка, не вздумай согнуться под тяжестью этого удара, не опускай головы. Я ни за что не рассказала бы тебе об этом проклятом пари, если бы не поняла, что ты за человек, если бы не почувствовала, что иначе просто не могу. Оливер – отличный парень, не знаю, что на него нашло, а главное, почему он не остановился вовремя, не оставил тебя в покое, узнав, какая ты. Я всегда считала его одним из самых достойных ребят во всем Кэмдене, но теперь…

Уэнди говорила долго и с чувством, но Лесли почти ничего не слышала. Когда пустота в голове постепенно заполнилась обрывками мыслей, ей сделалось так тошно, что в самом деле захотелось повеситься.

На спор, думала она, отказываясь верить, что не больна и не бредит. Все не всерьез… Он просто играл… А я… я влюбилась до безумия. Впрочем, лишь это ему и было нужно. Нет… Нет!

Воспоминания о проведенных с Оливером днях и вечерах закружились перед ее глазами пестрым калейдоскопом, и стало так нестерпимо больно, что захотелось рвать на себе волосы, кричать, топать ногами… Она не заметила бы, что плачет, если бы Уэнди не поднялась и не принялась заботливо стирать слезы с ее щек бумажной салфеткой.

– Не плачь, Лесли, он того не стоит, – бормотала она ласково. – А вообще-то не сдерживайся… Так будет легче. Со слезами постепенно уходит горечь, вся тяжесть, скапливающаяся в сердце.

Лесли не отвечала, не смотрела на Уэнди, не шевелилась. Продолжала думать о прогулках и задушевных беседах, вспоминать те слова, в которых, как ей казалось, заключается суть жизни, тайный смысл бытия. Ее сердце медленно умирало, и, чувствуя это, его уже рвали на куски незримые стервятники.

– Оттого, что именно мне пришлось раскрыть тебе глаза, я жутко мучаюсь, Лесли, – говорила Уэнди. – Но по-другому я не могла, надеюсь, ты понимаешь. Срок проклятого пари истекает только завтра. Я подумала, вдруг он еще не успел или решил оставить самое интересное напоследок…

– Самое интересное? – выкрикнула Лесли, внезапно приходя в ярость. – Ты так это называешь?

– Нет, прости… Я просто… неудачно выразилась, – протараторила Уэнди, совсем теряясь. – Короче, я подумала, вдруг еще не все потеряно, ведь вы продолжали встречаться до сегодняшнего дня, а домашнего кинотеатра в комнате Оливера пока не появилось…

– Домашнего кинотеатра? – Лесли вытерла глаза ладонью и нахмурилась. – При чем здесь кинотеатр, черт возьми?

– Я ведь говорю: они поспорили, – ответила Уэнди, кладя салфетку на стол и опять садясь на кровать. – Питер, Руди и Куртис пообещали купить Оливеру домашний кинотеатр, если он… соблазнит тебя.

Лесли представила улыбающиеся лица друзей Оливера, вспомнила, что они показались ей милыми и дружелюбными. Какая же я дура, подумала она, в отчаянии закусывая губу. Тупица! Почему не увидела в их взимании ничего подозрительного? Какого черта не прислушалась к странному предчувствию в тот самый первый день и в момент знакомства с Оливером? Они всего-навсего поспорили. Я для них развлечение, игрушка. Боже!

– Говоришь, домашний кинотеатр? – спросила она, внезапно охваченная желанием срочно что-то предпринять, придумать наиболее достойный выход.

Уэнди пожала плечами.

– Да.

– Чтобы его заполучить, Оливер должен был заняться со мной сексом, так? – Неизвестно каким образом она заставила себя на время забыть о боли, решив вдоволь наплакаться позднее, у себя в комнате. Ее сердце, будто смекнув, каковы намерения хозяйки, затихло, уступая место разуму. – Выходит, он выиграл… Сегодня. – Она посмотрела на Уэнди со злой усмешкой, которую та восприняла, изумленно округлив глаза. – Надо поздравить его, правильно? Поскорее рассказать о его победе Куртису, Руди и Питеру, если он сам еще не успел, – пусть раскошеливаются.

Уэнди в замешательстве покачала головой.

– Что ты задумала?

– Ничего особенного, – ответила Лесли. Ей не терпелось приступить к осуществлению бредового плана. – Просто объявлю сегодня на вечеринке имя победителя. Я сама.

– Подожди, – встревожилась Уэнди. – Они сразу догадаются, что это я их выдала. Свидетелем спора была я одна.

Лесли усмехнулась.

– Ерунда. Я ведь не скажу им, что именно от тебя услышала эту историю. Проболтаться мог из вас кто угодно – ты, Руди, Куртис либо Питер. Или, скажем, Клэр – одна моя приятельница, которая теперь встречается с Куртисом.

Уэнди задумалась.

– Наверное, ты права. Никто ведь не слышит нашего разговора, доказательств ни у кого нет. Как говорится, не пойман – не вор.

– Вот именно, – подтвердила Лесли, поднимаясь с пуфика, – Пусть думают что хотят, подозревают друг друга – это не наши проблемы.

Уэнди кивнула.

– К тому же я убеждена, что поступила правильно. Мне не о чем беспокоиться.

Лесли уже сделала шаг к двери – поразительно твердый шаг человека, на сто процентов уверенного в себе, – когда Уэнди снова ее окликнула:

– Лесли!

– Что?

– Ты действительно считаешь, что должна поступить именно так?

– Да, а что?

Уэнди пожала не по-женски широкими плечами.

– А тебе не кажется, что это лишь усугубит твои страдания? Только представь себе…

– Не усугубит, – сказала Лесли, поражаясь собственной категоричности. – Не переживай… Если хочешь, тоже приходи. Понаблюдай за представлением откуда-нибудь со стороны, чтобы не навлечь на себя подозрений. Будет интересно, обещаю.

Уэнди поднялась с кровати, медленно подошла к Лесли и сжала ее руки в своих.

– Ты молодец, Лесли. Держишься прямо героем. Я тобой восхищена, честное слово.

Лесли рассмеялась звонким безрадостным смехом.

– Герой сегодняшнего дня – Оливер. Восторгаться следует им. – Она неожиданно посерьезнела и посмотрела Уэнди в глаза. В. них отражались сострадание, неподдельная горечь и желание помочь. – Спасибо тебе, – пробормотала Лесли, повернулась и стремительно вышла из комнаты.

8

Лесли не думала, что застанет Мириам дома. А та, обуреваемая банальным любопытством, решила дождаться ее, вернее, успела за это время сбегать к Джерри, перенести свидание на вечер и вернуться. Услышав рассказ о пари, она так разошлась, что Лесли пришлось долго ее утихомиривать.

– Мне доводилось сталкиваться с мерзавцами, но с такими – никогда в жизни! – кричала Мириам, возмущенно размахивая руками. – Да как он мог так над тобой издеваться? Неужели не понял, что ты человек необыкновенный, что с тобой так нельзя? Тварь! Подонок!

– Ладно-ладно, успокойся, – пыталась остудить пыл подруги Лесли. Необходимость с достоинством сыграть сегодня вечером выбранную роль помогала ей не раскиснуть, не углубляться до поры до времени в постигшее ее горе.

– Успокоиться? – продолжала шуметь Мириам. – О каком спокойствии может идти речь, когда у меня под носом творятся такие вещи? А ведь именно я вас познакомила! И как мне не пришло в голову, что этот красавчик задумал над тобой посмеяться? Над тобой, почти святой! Почему я сразу обо всем не догадалась?

Лесли криво улыбнулась.

– Если уж я не поняла, в какую историю ввязываюсь, то что говорить о тебе?

– Да уж, история из ряда вон!

– Только, пожалуйста, никому ни слова, – попросила Лесли. – Я имею в виду о том, что я узнала правду от Уэнди. Это важно, понимаешь? Я не должна ее подвести.

– Да-да, конечно. – Мириам кивнула, но по выражению ее лица Лесли поняла, что, поглощенная мыслями о подлости Оливера, подруга практически не слышит ее.

– Мириам, – требовательно произнесла Лесли. – Посмотри на меня и дай честное слово.

– Что?

– Поклянись, что никто не узнает от тебя про Уэнди.

– А-а, конечно. Клянусь. – Мириам прищурилась и обиженно поджала губы. – За кого ты меня принимаешь? С парнями я, может, и непостоянная, но никогда никого не обманываю, никому не даю никаких обещаний. А дружбой дорожу как самым ценным на свете. Можешь во мне не сомневаться.

Лесли вздохнула.

– Я не сомневаюсь, только после того, что со мной приключилось… Сама подумай…

– А, да! Разумеется. – Мириам подошла к ней и обняла. – Представляю, как тебе сейчас больно, как невыносимо тяжело. Я на твоем месте уже наделала бы глупостей.

– Например? – спросила Лесли, ощущая, что спрятанные в глубине души чувства делают попытку заявить о себе, и стараясь заглушить их… до вечера.

– Например, тут же побежала бы к Оливеру и расцарапала бы ему физиономию! – пылко воскликнула Мириам, вскидывая руку с длинными покрытыми перламутровым лаком ногтями. – Пусть походил бы недельку еще более привлекательным, покрасовался бы перед своими девицами. – И она зло расхохоталась.

– По-моему, довольно глупо, – пробормотала Лесли, печально улыбаюсь. – Я всего лишь показала бы ему, что не только беспросветная тупица, но еще и истеричка.

Прекрати! – Мириам дернула ее за рукав. – Ты вовсе не тупица, а одна из самых замечательных девчонок на свете. Таких, как ты, я в жизни не встречала, клянусь!

– Да уж, куда там… – Лесли показалось, еще секунда, и она потеряет над эмоциями контроль, и уверенность в том, что ей следует пойти на вечеринку и устроить «представление», неожиданно покинула ее. – Я умная и замечательная, дальше некуда. Только попалась в ловушку как последняя дурочка…

Она опустила плечи и понурилась. Ее губы задрожали, а глаза застлала слезная пелена.

– В столь изощренную ловушку попалась бы и самая смышленая женщина на земле, – заявила Мириам, вновь ее обнимая. – Умоляю, не обзывай себя. Лучше скажи, что ты собираешься теперь делать.

Лесли шмыгнула носом и, не поднимая головы, пробормотала:

– Еще минуту назад я хотела пойти сегодня на вечеринку и в присутствии Курта, Руди и Питера поздравить Оливера с победой. А теперь… – У нее задрожал голос и от жалости к себе зашлось сердце. – Теперь даже не знаю…

– Молодец! – Мириам хлопнула в ладоши. – Лучшего выхода невозможно и придумать. Что-либо изменить ты все равно не в состоянии. Единственное, что тебе остается, – это достойно завершить идиотский роман.

– Роман! – Лесли скривила губы и тяжело вздохнула. – Послушай, мне вдруг показалось, что на разыгрывание спектакля у меня не хватит ни сил, ни артистичности, хотя, еще разговаривая с Уэнди, я была полна решимости… – Она подошла к кровати и тяжело на нее опустилась.

– Все как хватит! – заявила Мириам, сверкая глазами. – Оденься в то, в чем чувствуешь себя особенно уверенно, настройся на нужный лад, взбодрись, и все получится. Пусть этот гад ощутит себя ничтожеством, пусть увидит, над кем издевался!

У Лесли мелко дрожали руки, когда, поборов в себе приступ страха, она вошла в освещенный бегающими огнями холл «Пелт-хаус». Было девять вечера – как раз в это время они с Оливером договорились встретиться.

Только бы они все уже были здесь, молила про себя Лесли, обводя толпу внимательным взглядом. Тогда я тут же покончу с этим грязным делом и уйду. Как хочется поскорее залезть с головой под одеяло и от души поплакать! Потом хорошенько подумать обо всем, решить, как дальше жить, во что верить…

– Лесли!

Оливер подошел откуда-то со стороны бильярдных столов и взял ее за руку. Его запах, тепло мгновенно заключили ее в свои магические объятия, и она на миг представила, что все по-прежнему, что разговор с Уэнди ей всего лишь приснился.

Нет, это был не сон, подумала она, невероятным усилием воли сохраняя внешнее спокойствие. Любовь Оливера – жестокий обман, надеяться на чудо глупо и смешно. Следует быть умницей – вести себя так, чтобы раньше времени он ни о чем не догадался. Я смогу. Должна смочь.

Она повернула голову и как можно естественнее улыбнулась.

– Я успел соскучиться, – прошептал Оливер ей на ухо. – В какой-то момент мне даже показалось, что я не доживу до вечера. Веришь?

Лесли рассмеялась, как будто от радости, на самом же деле она смеялась над собой, над Оливером, над трагикомичностью ситуации. Оливер продолжал разыгрывать перед ней страстного влюбленного, а сам мечтал лишь о домашнем кинотеатре. Она была от него без ума и в то же время люто ненавидела. Его дружки, вероятно, наблюдали сейчас за ними, отпуская шуточки и забавляясь ее кажущимся неведением. Возможно, и Уэнди с Мириам, напрочь забывшей о своем Джерри после признаний Лесли, смотрели на них откуда-нибудь из темного угла.

– Веришь? – повторил Оливер, и Лесли отметила, что перед его талантом готова снять шляпу. В его голосе присутствовало все, что требовалось, – обожание, нежность, даже частичка робости, столь характерной для истинного влюбленного.

– Верю, – заставила она себя впервые в жизни солгать. Это стоило ей невероятных усилий.

– Умница, – пробормотал Оливер, чмокая ее в щеку.

Лесли подумала, что не должна слушать его – не сыпать соль на кровоточащие раны в своем сердце. В какой-то момент желание сбежать достигло предела, и она чуть было не покорилась ему, но именно в эту секунду Оливер, повернув голову, воскликнул:

– А вот и наши красавцы!

Лесли проследила за его взглядом и увидела остановившихся у бочонка с пивом Питера и Руди. Отступать было поздно. Глубоко вздохнув, она с улыбкой взглянула на Оливера и поинтересовалась как бы между прочим:

– А Куртис где? Гуляет с Клэр?

Оливер пожал плечами.

– Наверное. – Его взгляд устремился куда-то мимо Руди и Питера в сторону дивана у. стены. – А вон они, два голубка!

Лесли посмотрела на беловолосую русалку Клэр, прижимающуюся к широкой груди Куртиса, и подумала: здорово, что хоть кому-то эта безумная история принесла настоящую радость. Они были восхитительной парой, Клэр и Куртис. Несколько мгновений Лесли любовалась ими, отдыхая душой, потом почувствовала очередной приступ горечи и, решив, что надо побыстрее оставить отношения с Оливером в прошлом и начать учиться жить без него, весело предложила:

– Пойдем к ним.

Наверное, Оливеру не очень-то хотелось, чтобы внимание его спутницы занимал кто-то посторонний… точнее, он желал, чтобы она именно так подумала. Уголки его губ опустились.

– Может, лучше потанцуем? Ты и я…

Лесли опять засмеялась. В том, что он разыгрывает перед ней влюбленного и считает, будто она принимает его слова и нежности за чистую монету, и впрямь было много забавного.

– Нет, танцевать меня пока не тянет. Пошли пообщаемся с ребятами. – Увидев, что Руди, наполнивший стакан и хлебнувший пива, повернул в их сторону голову, она замахала руками. – Привет!

Руди дернул за рукав засмотревшегося на девушку в коротком черном платье Питера, и они оба зашагали к Оливеру и Лесли.

– Развлекаетесь? – спросил Руди, даря Лесли обаятельной улыбкой.

Нет, подумала она, ощущая, как душа сжимается от холодной, незнакомой ей прежде злости. Настоящее веселье еще даже не началось. Но ждать осталось недолго.

– Да, мы только пришли, – ответил Оливер.

– Пива? – предложил Питер, приподнимая стакан.

– Я к пиву равнодушна, я ведь вам говорила, – сказала Лесли. Боковым зрением она наблюдала за Куртисом и Клэр, боясь, что те уйдут.

– Да, говорила, – произнес Питер с милейшим выражением на физиономии. – Но когда это было? Две недели назад. Или, может, даже три. В Кэмдене все меняется слишком быстро – привычки, характеры.

Лесли посмотрела ему в глаза с дерзостью. Не Кэмден ли виновен в том, что к последнему курсу некоторые из его студентов напрочь лишаются совести? – подумала она. Может, несколько лет назад и вы были нормальными людьми? Считались с чувствами и переживаниями других?

– Меня не изменит даже Кэмден, – сказала она, продолжая испепелять его взглядом. – Мой характер и привычки не зависят от окружения, каким бы прекрасным или порочным оно ни было. – Ей показалось, что он что-то заподозрил – его бровь изогнулась, в глазах промелькнула тень смущения, – и Лесли приказала себе улыбнуться. – Пойдемте к Куртису и Клэр. Я хочу с ними поздороваться.

Не дожидаясь ответа и не обращая внимания на лицо Оливера, явно собравшегося ей возразить, она взяла его за руку и повела к дивану, на котором миловались Клэр и Курт. Руди и Питер молча последовали за ними.

Лесли чувствовала прилив вдохновения и смелости. Казалось, какой-то невидимый добрый волшебник, заметив, что наступает самый ответственный момент, послал ей сил и уверенности.

– Привет! – воскликнула она, опускаясь на диван рядом с Клэр и ни на секунду не задумываясь о том, что влюбленные в ее присутствии вовсе не нуждаются. – У вас, как я погляжу, все замечательно!

Клэр убрала с лица белую прядь и подмигнула.

– У вас, я смотрю, тоже! – Она взглянула на Оливера, присевшего перед Лесли на корточки, и тот расцвел довольной улыбкой.

Лесли так страстно захотелось, чтобы слова подруги оказались правдой, что в висках застучали молоточки. Она посмотрела на сияющего Оливера, едва удерживаясь, чтобы не угостить его хлесткой пощечиной.

– У нас все лучше, чем можно подумать, – произнесла она подчеркнуто громко, привлекая к себе внимание всей компании. – Точнее, у Оливера.

Блаженная улыбка медленно сползла с его губ. Он озадаченно сдвинул брови и взглянул на Лесли, безмолвно спрашивая: ты о чем?

Та оглядела Руди, Питера, Клэр и Курта. Никто не понимал, что она задумала, все ждали пояснений. На миг ей показалось, что их снимают в дешевом фильме – команду посредственных актеров, которых не связывает абсолютно ничего. На нее нашла страшная тоска, и почти пропала охота продолжать ломать комедию. Возможно, она оставила бы приятелей прямо сейчас, если бы в эту самую секунду к ним не приблизилась Уэнди под руку с громадиной Томом.

– Здорово, ребят! – поприветствовала она всех. – Лесли, чудесно выглядишь.

Руди, Питер, Курт и Оливер как по команде взглянули сначала на нее, потом на Лесли. Никто и не подозревал, что между ними – столь разными – в один прекрасный день завяжется дружба.

Она пришла меня поддержать, догадалась Лесли, и у нее на сердце потеплело от благодарности. Решила смело всем признаться, что именно от нее я узнала о пари и что ничуть в этом не раскаивается. Я не должна ее разочаровать.

– Спасибо за комплимент, – произнесла она, беспечно улыбаясь. – Очень рада тебя видеть.

– Том, это Лесли, – представила Уэнди бой-френду новую подругу.

– Очень приятно, – пробасил атлет, протягивая Лесли ручищу.

Как здорово, что она пришла с ним, думала Лесли, обмениваясь с Томом рукопожатиями. Когда рядом такой силач, ничего не страшно.

– Итак… – она обвела лица всех, кто ее окружал, многозначительным взглядом, – как я уже сказала, у Оливера сегодня особенный день. Здорово, что мы собрались всей компанией, – давайте вместе за него порадуемся.

Лицо Оливера вытянулось. Услышать о пари из уст Лесли он, по-видимому, настолько не ожидал, что сейчас терялся в догадках и взглядом умолял Лесли не мучить его, скорее сказать, к чему она клонит. Лесли же не торопилась. Некоторое время пристально смотрела в его растерянные, несколько испуганные глаза, смакуя каждое мгновение.

Оказывается, и отчаянному Оливеру Мелвину ведом страх, размышляла она, ощущая себя палачом, наслаждающимся предсмертным ужасом жертвы. Смешно подумать: он потерялся не перед соперником в драке и не перед очередной серьезной проблемой. Передо мной, глупой девчонкой, над которой изощренно измывался. И лишь потому, что я повела себя непредсказуемо, заговорила в присутствии его друзей о чем-то ему непонятном, о чем-то таком, в чем ясно чувствуется подвох, угроза.

– С какой стати нам за него радоваться? – спросил, не выдержав, Руди. – Он что, выиграл в лотерею?

Лесли взглянула на Уэнди, и та подбодрила ее едва заметным кивком.

– Нет, не в лотерею, – громко и отчетливо произнесла Лесли. Ее губы растянулись в широкой улыбке. – Он победил в споре… и теперь получит домашний кинотеатр. – Она засмеялась. – От вас!

Оливер вздрогнул, словно получил удар невидимым кнутом. Его брови сдвинулись, лоб наморщился. Поняв, что имеет в виду Лесли, он вызывающе оглядел приятелей, готовый сейчас же свернуть предателю шею.

Лесли засмеялась громче. К ней присоединились Уэнди и Том. Клэр в растерянности захлопала ресницами, явно ничего не понимая. Куртис, Руди и Питер обменивались изумленными взглядами.

Пора уходить, сказала себе Лесли, усмиряя смех, становящийся истерическим. Больше мне не о чем разговаривать с этими четырьмя, пусть без меня разбираются с тем, что произошло.

Она решительно поднялась с дивана. Оливер хотел было схватить ее за руку, но Лесли отшатнулась от него как от прокаженного.

– Лесли! – надрывно выкрикнул он, и она, чтобы не стать пленницей глупой жалости к нему, помчалась прочь что было сил, едва не сбив с ног попавшегося ей на пути парня.

Выскочив на улицу, она остановилась, перевела дух и оглянулась. Оливер выбегал вслед за ней:

– Не прикасайся ко мне! – Лесли вытянула вперед руки.

Если бы он дотронулся до нее и начал шептать какие-нибудь ласковые слова, что угодно, даже бессмыслицу, она бы, возможно, растаяла – во всяком случае, ей так казалось – и обрекла себя на верную гибель.

– Лесли, умоляю, выслушай меня! – воскликнул Оливер, в отчаянии хватаясь за голову и глядя на Лесли несчастными глазами. – Все не так, как ты думаешь… как может показаться… То есть…

– Месяц назад ты заявил друзьям, что на спор соблазнишь меня, правильно? – произнесла Лесли ледяным тоном, поражаясь, что на это способна.

Оливер ответил не сразу. Сначала долго старался что-то объяснить ей пламенным взглядом, но Лесли и не пыталась угадать, что именно.

– Да, мы поспорили, – наконец признал он. Его голос прозвучал непривычно глухо. – Но…

– За домашний кинотеатр стоило побороться, – перебила его Лесли. – Всего наилучшего.

Она повернулась и зашагала к «Крамбли». Все, чего ей сейчас хотелось, – это поскорее очутиться в своей кровати и долго-долго никого не видеть.

– Лесли, подожди! – Оливер шел за ней, она услышала его шаги. – Давай поговорим. Мы не можем так просто все разрушить…

– Я не желаю тебя больше знать! – отрезала Лесли, не останавливаясь и не оборачиваясь. – Ты мне противен, меня от тебя тошнит!

Шаги за ее спиной стали реже, а вскоре и вовсе стихли. Она вздохнула с облегчением, но где-то в самой глубине ее души что-то оборвалось и от отчаяния сделалось смертельно страшно.

Так долго и горько Лесли не плакала, пожалуй, с детских времен, с тех пор как отобранная игрушка или разрушенный домик из кубиков, в сооружение которого была вложена уйма сил и души, казались единственно значимыми на земле трагедиями. Но тогда все быстро забывалось, сегодняшняя же беда грозила навек поселиться в сердце.

Она лежала на кровати, прижимая к груди медвежонка с заплаткой на щеке, того самого, которого когда-то ей подарил Эл. Убивалась, страшно тоскуя по прошедшей светлой юности, кажущейся по сравнению с нынешними проблемами столь нереально безоблачной и невинной.

Когда слез больше не осталось и боль слегка притупилась, тихонько отворилась дверь, а мгновение спустя кто-то осторожно присел на край кровати и положил руку на плечо Лесли. Та приоткрыла глаза, ощущая, что веки опухли и отяжелели, и увидела Мириам.

– Как ты? – прошептала она.

– Не знаю, – ответила Лесли, еле шевеля губами.

– Может, водички? – заботливо поинтересовалась Мириам. – Холодненькой, с газом. Выпьешь, сразу станет легче.

– Угу.

Мириам быстро поднялась и снова исчезла за дверью. Лесли вздохнула, машинально отмечая затуманенным от переживаний сознанием, что в положении страдалицы есть и несомненные преимущества. Ждать пришлось недолго – каких-то две минуты, не больше.

– Вот, – Мириам протянула стакан с минералкой. – Солоноватая, как ты любишь.

Лесли приподнялась, чувствуя тяжесть во всем теле, взяла стакан и сделала несколько глотков. Мириам заботливо поправила подушки и снова присела на край кровати.

– Если хочешь, поговорим. Я все видела, наблюдала за вами со стороны.

Лесли поставила стакан на тумбочку и снова легла, утыкаясь подбородком в плюшевую медвежью голову. Еще несколько минут назад ей казалось, что слышать об Оливере она не сможет долгое время, а сейчас вдруг подумала, что разговор с Мириам поддержит ее, пойдет ей только на пользу.

– Да, давай поболтаем, – произнесла она негромко. – Только голова у меня соображает довольно плохо, если что, пожалуйста, не обижайся.

– Что ты! – воскликнула Мириам. – Я все понимаю, не беспокойся!

– Здорово, если рядом есть хоть один человек, который понимает все, – сказала Лесли с горькой усмешкой. – Особенно в тот момент, когда узнаешь о предательстве другого.

Мириам взяла ее за руку, провела ладонью по горячей щеке.

– Тебя понимаю не только я, – произнесла она с чувством. – Но и Уэнди, и Том, и Клэр!

– Да, Уэнди просто молодец. – Лесли даже еле заметно улыбнулась, подумав о том, что вместе с тяжелым испытанием жизнь послала ей и новых верных друзей. – Решилась на такое!

– Эти обормоты, сообразив, что именно она рассказала тебе о пари, так и накинулись на нее.

– И? – спросила Лесли встревоженно.

Мириам засмеялась.

– Ну, стоило лишь Тому посмотреть на них соответствующе, как они тут же забыли, какие претензии собрались предъявить Уэнди. Да и она не растерялась: заявила, что считает себя правой. Такие вот дела…

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Лесли.

Мириам распустила волосы и покачала головой, рассыпая их по плечам.

– Все очень просто. Поначалу я стояла в таком месте, где вы не могли меня видеть. А потом, после вашего с Оливером исчезновения, когда поднялся шум, подошла ближе и все услышала.

– Чем все закончилось? – спросила Лесли, постепенно приходя в себя.

– Уэнди и Том сразу удалились. Куртис стал объяснять, что произошло, Клэр. Это повергло ее в ужас, и они, естественно, поругались.

– О господи! – воскликнула Лесли, искренне желая, чтобы возлюбленные как можно быстрее помирились.

– Руди с Питером тоже рассорились, – продолжала Мириам. – Насколько я поняла, довольно по-крупному. Стали выяснять, кто больше виноват, ну и так далее. В общем, никто не остался доволен этим дурацким пари. Меня ни один из них не заметил. Когда мне все надоело, я ушла – веселиться, разумеется, как-то расхотелось.

Лесли дала себе слово, что судьбой Оливера никогда больше не заинтересуется, но услышать сейчас от Мириам, что стало с ним, хотела больше всего на свете. Подруга поняла ее без слов.

– Когда я вышла на улицу, Оливер сидел напротив «Пелт» поддеревом… Если о нем тебе слышать неприятно, скажи, я сразу замолчу.

– Нет-нет, – поспешно произнесла Лесли, боясь, что Мириам и в самом деле замолчит. – Продолжай, пожалуйста, я в порядке.

– У него был такой вид, будто ему теперь абсолютно все равно, что с ним произойдет сегодня ночью, завтра, через год. Он оживился, только когда увидел меня. Вскочил, пошел мне навстречу.

– Ты разговаривала с ним? – спросила Лесли, не зная, хочет ли получить ответ, точнее, что именно желает услышать.

– Совсем немного, – сказала Мириам. – Он попытался объяснить мне, будто дорожит тобой как никем другим на свете. Я спросила, спорил ли он с Куртисом, Руди и Питером. Оказалось, действительно спорил. Тогда я обозвала его «тварью». Знаешь, что он ответил?

– Что?

– Сказал, что так оно и есть и, наверное, он не достоин любви такой девушки, как ты. Но он хотел бы поговорить с тобой хотя бы еще раз. Я ответила, что ты вряд ли на это согласишься.

Правильно, – произнесла Лесли медленно, подавляя в себе вспышку острого желания выслушать объяснение Оливера. – Он может осыпать меня ласковыми словами и заверениями, но от этого ничего не изменится. Время вспять не повернешь, и тот день, когда они поспорили, из истории не вычеркнешь.

– Точно, – ответила Мириам. – Раз уж все началось у вас так неприглядно, ничего хорошего ждать не стоит. Хотя…

Она о чем-то задумалась, и Лесли всем своим существом вдруг поверила в то, что у них с Оливером еще есть шанс.

С небес на землю ее вернул голос разума. Ты что, совсем спятила? – спросил он строго. Разве можно надеяться на счастье с человеком, так хладнокровно втоптавшим в грязь твои лучшие чувства? Это безумие! Очнись!

– Хотя когда я взглянула в его глаза, – вновь заговорила Мириам, – увидела в них столько искреннего раскаяния и любви, что даже задумалась, а не попробовать ли тебе… – Она резко замолчала, замотала головой и замахала руками. – А вообще-то нет! Что я такое несу? Сейчас насоветую тебе бог весть чего, а потом опять буду проклинать себя. Наверное, об Оливере тебе и впрямь надо забыть. Раз и навсегда. Первое время будет тяжело, потом страсти поулягутся и все пройдет. В один прекрасный день ты найдешь себе гораздо более достойного парня, а к Оливеру перестанешь возвращаться даже в мыслях!

Мириам произнесла последние слова с подъемом, но Лесли не поверила в то, что они когда-нибудь сбудутся. Может, потому, что почувствовала в них оттенок неискренности… Или потому, что ощущала странное нежелание встретить на своем пути другого. Следовало сменить тему.

– А как же Джерри? – спросила она, внезапно вспомнив о намерении Мириам посвятить этот день приезжему студенту из Нью-Йоркского университета. – Почему ты не с ним? Вы ведь перенесли свидание на вечер…

Мириам скривила рот.

– Знаешь, я подумала, что мне необходимо сделать перерыв. Я уже запуталась в парнях, с которыми в последнее время гуляла… Да и, если честно, немного устала от непостоянства.

– Серьезно? – спросила Лесли, всем сердцем радуясь происходящим в подружке переменам. – По-моему, это здорово!

– По-моему, тоже, – скромно призналась Мириам.

Некоторое время обе молчали. Лесли принялась размышлять о том, что в ближайшем будущем ей будет ужасно тяжело и что надо с достоинством все вынести.

– Кстати, в его глазах нет ничего особенного, – неожиданно сказала Мириам. – Я вечно все приукрашиваю и лишь по прошествии времени это осознаю.

– В чьих глазах? – спросила Лесли, живо представляя Оливера и уже готовясь, несмотря ни на что, заявить, что глаз, лучше чем его, на свете просто не существует.

Джерри, – ответила Мириам, всем своим видом выражая безразличие. – Увидев его сегодня в третий раз, я так сильно разочаровалась, что сбежала при первой же возможности. – Она подняла руки, будто решила, что Лесли намеревается прочесть ей нотацию. – Он еще не успел всерьез мной увлечься, переживет расставание с легкостью, точно тебе говорю.

Лесли взглянула на ее очаровательные веснушки, на слегка наморщенный нос и от души рассмеялась, чувствуя спасительное облегчение.

9

Жизнь для Оливера превратилась в сущий ад. С того проклятого вечера прошел уже почти месяц, а боль в сердце никак не утихала. Горела ярким пламенем и любовь. Он сотню раз пожалел, что заключил с друзьями идиотское пари. Ну с какой стати ему взбрело тогда в голову соблазнить совершенно незнакомую девушку? Почему он не подумал о ее чувствах? Не остановился вовремя? Не открыл ей карты, когда полюбил ее, не попытался все объяснить сам?

Ему казалось, он гораздо взрослее, умнее, самостоятельнее сверстников. Как выяснилось, ничего подобного. Восторженный Руди со своими странными романами, обожающий гулянки Питер, Куртис, которого часто вообще ничего не волновало, – все они почти не отличались от него, Оливера, были вполне подходящей ему компанией.

Только сейчас, пережив расставание с Лесли, он осознал, что должен измениться не только в намерениях, но и на деле. Следовало всерьез заняться поиском работы, забыть о праздном времяпровождении и, само собой, о бессмысленных ни к чему не приводящих романах. Впрочем, этой проблемы больше для него не существовало. Теперь он нашел свою единственную женщину. Полюбил ее всем сердцем, до боли желал вернуть и горячо надеялся, что в один прекрасный день – пусть не сейчас, а по прошествии времени – это у него непременно получится.

Надо было дать Лесли возможность остыть, прийти после потрясения в себя. Пока она не желала его знать, каждый раз, когда он пытался завести с ней беседу, даже не смотрела на него, а отвечала жестко и кратко. В основном: „Нам не о чем разговаривать“.

Оливеру был понятен ее гнев. Но его убивала ее холодность, точнее откровенная враждебность, но он вновь и вновь к ней подходил, терпеливо ожидая своего часа.

Лесли любит меня и умеет прощать, твердил он себе в минуты отчаяния. Если бы не любила, если бы относилась ко мне несерьезно, то не смотрела бы на меня так ласково и с любовью, не старалась бы вникнуть в мои проблемы, не доверяла бы.

Я страшно виноват перед ней, я совершил чудовищный проступок, но людям свойственно ошибаться и на своих же оплошностях учиться, становиться благодаря им мудрее, лучше. У Лесли чуткое, доброе сердце. Однажды она поймет, что я раскаялся, что живу ею одной, что готов ради нее на любые подвиги. И тогда мы снова будем вместе, станем единым целым. Навсегда.

Мечты спасали его, удерживали на плаву. Если бы не вера в прощение и, разумеется, не сила характера, он наверняка сорвался бы – может, махнул бы рукой на учебу, запил бы. Лесли снилась ему каждую ночь, присутствовала во всем, что его окружало, была путеводной звездой и смыслом всей жизни. Он дышал ею и все отчаяннее надеялся, что они еще будут вместе. Через месяц, год, десять лет – срок не играл для него роли…

В конце октября сильно похолодало. Дождь лил не переставая, желтые листья с берез и с яблонь в саду городка наполовину облетели, пасторально-белые стены общежитий и учебных корпусов как будто подернулись серой пеленой. Только сосны оставались величественно-зелеными, как в самом начале осени, когда между Оливером и Лесли все только начиналось.

Но теперь по извилистым лесным тропинкам Оливер бродил один. Темнело уже рано, и, чтобы не ходить меж сосен в полном мраке, он отправлялся сюда сразу после занятий. Заставить отказаться от единственного оставшегося у него удовольствия его не могли ни дождь, ни ветер. Он шел по таинственному лесному царству и вспоминал о вечерах, проведенных здесь с Лесли, воспроизводил в памяти каждое ее слово, жест, взгляд, вздох.

Как-то раз накануне Дня благодарения он зашел на почту и заглянул в свой ящик, о котором в последние месяцы почти забыл, – просто так, из желания убить время. Точнее, если говорить предельно честно, в его сердце теплилась слабая надежда: а вдруг перед праздником?..

Лесли ему не писала даже в их лучшие времена, без устали засыпала идиотскими посланиями лишь Энн Верлен. Чуда не свершилось – все осталось по-прежнему. В ящике он обнаружил лишь дюжину разноцветных конвертов, подписанных аристократически ровным почерком Энн.

Нет так нет, подумал Оливер, пытаясь убедить себя, что ничуть не расстроен. По сути, ждать письма от Лесли было верхом наивности, даже глупости. По крайней мере сейчас.

Рассеянно просматривая конверты, пахнущие духами Энн, он шагал к выходу с намерением выбросить их в ближайшую урну. Но тут его внимание привлекла надпись, выведенная крупными печатными буквами: «ПРОЧТИ ОБЯЗАТЕЛЬНО».

Не то чтобы Оливер подумал, будто обнаружит в этом ярко-розовом конверте нечто, что может действительно его заинтересовать. Просто настроение у него было скверным и хотелось сосредоточить внимание на чем угодно, только не на мрачных мыслях об отношениях с Лесли.

Распечатав конверт, он вынул небольшой листок кремовой бумаги с золотистой каймой – Энн вечно пыталась произвести на него впечатление роскошными безделушками и модными штучками – и пробежал глазами по нескольким строчкам:

Я знаю, что между вами все кончено. И естественно, беспредельно счастлива. Так должно было случиться – этого желает судьба. Ты создан не для этой девчонки, любимый, не для нее и не для других женщин. Для меня, пойми же наконец! Жду тебя, безумно скучаю.

Твоя навеки Энни. Понедельник, шестое октября.

Энн написала письмо спустя два дня после жуткой сцены в «Пелт-хаусе». Слухи по Кэмдену разлетались с головокружительной скоростью.

Она не меняется, подумал Оливер с раздражением. Как всегда назойлива и уверена в своей неотразимости. До чего же мне надоели все ее пошлости. Это ведь не любовь даже – каприз пресыщенного деньгами и изобилием великовозрастного ребенка. Она привыкла получать все, чего ни пожелает, вот и не сомневается, что среди любимых игрушек в ее коллекции когда-нибудь окажусь и я. Как бы не так!

Он смял письмо, бросил его вместе с нераспечатанными конвертами в урну и медленно зашагал в сторону общежития. Неожиданно ему в голову пришла предельно простая, но потрясающая мысль: а что, если попробовать написать записку Лесли?

На душе у него вдруг сделалось так светло и радостно, что он подпрыгнул, ударяя рукой по ветке яблони. С нее сорвался и, кружа в воздухе, полетел на землю буро-коричневый листок. Оливер пошел дальше, нет, не пошел, полетел на внезапно выросших за спиной крыльях надежды.

К сочинению послания он приступил бы, как только вернулся домой, если бы не Питер со своими дурацкими речами.

– Ко мне Энн сегодня подходила, – сообщил он, едва Оливер появился на пороге. – Расспрашивала о тебе, интересовалась, не встречаешься ли ты с какой-нибудь еще первокурсницей.

Оливер в мрачном молчании сел за компьютер. «Каких-нибудь еще первокурсниц» быть в его жизни не могло, и Питер прекрасно знал об этом, так что отвечать на его слова не имело смысла.

– Я сказал, что ничего не знаю о твоих нынешних делах, – продолжал приятель, точно не замечая, что его болтовня действует Оливеру на нервы. – Но пообещал ввести ее в курс дела, если вдруг что-нибудь выведаю. На ней сегодня была узкая юбка и кофточка с глубоким вырезом… На твоем месте я бы давно женился на ней и жил горя не зная.

– Заткнись немедленно! – рявкнул Оливер, теряя терпение.

– А что я такого сказал? – Питер оторвал взгляд от телеэкрана – не домашнего кинотеатра, о нем после памятной вечеринки никто даже не вспоминал, – и посмотрел на Оливера непонимающе. – Энн красивая богатая девочка, давно сходит по тебе с ума. Чего ты ждешь? На что надеешься? С Лесли у вас все равно ничего не получится. Она надулась на нас и никогда не простит. Забудь о ней. Попробуй начать сначала с Энн.

Оливер поднялся из-за стола.

– Энн достала меня, замучила! Я терпеть ее не могу, а на ее богатство плевать хотел!

– Ну и дурак, – ответил Питер. – Без денег в наши дни никуда. Истинное счастье только в них, романтикой довольствуются лишь идиоты.

– Идиоты?

Оливер подскочил к кровати, схватил приятеля за грудки и рывком приподнял с подушек, на которых тот возлежал.

Глаза Питера испуганно округлились.

– Эй, остынь, – пробормотал он заискивающе. – Я ведь ничего такого не имел в виду… То есть, упомянув про идиотов романтиков, вовсе не подразумевал тебя или Лесли…

Оливер отпустил его и сказал, презрительно кривя рот:

– Сам ты идиот. До Лесли тебе, Человеку-факелу, Курту, кривляке Энн, да и мне тоже, как до Луны, понимаешь? Она выше и чище всех в Кэмдене, нет, всех, кого я знаю. Энн вместе со всеми своими миллионами в подметки ей не годится.

Он повернулся и вышел из комнаты, решив, что обдумает текст письма на улице, где ему никто не помешает. Небо затягивали свинцовые тучи, начинался мелкий противный дождь. Оливер, не боясь замерзнуть или промокнуть, направился через футбольное поле и баскетбольную площадку туда, где они гуляли с Лесли на самом первом, незабываемом свидании.

«Ты сердишься на меня, чувствуешь себя оскорбленной и униженной, – стали возникать перед его глазами строки письма, которое он собрался незамедлительно ей отправить. – Я понимаю тебя, знаю, как сильно ты страдаешь. Сознавая, что именно я – причина всех твоих мук, я ненавижу себя, готов понести любое наказание. Я мог бы выдумать достойное оправдание своему поступку, но даже не стану пытаться – больше не хочу лгать тебе ни в чем и никогда. Я допустил ужасную ошибку – самую серьезную в своей жизни, но надеюсь на прощение и одной этой надеждой жив.

Люблю тебя и твердо знаю, это навсегда».

Люблю тебя, эхом отдалось в его сознании. А ведь я ни разу не объяснялся ей в чувствах, подумал Оливер. Говорил кучу милых глупостей, признавался, что лучше девчонки не встречал, называл уникальной, самой прекрасной и рассудительной на свете, но о любви не решился сказать ни разу…

Ему страстно захотелось вернуться в прошлое или перенестись в светлое будущее и произнести три невероятно простых и, быть может, самых затрепанных из известных человечеству слов, глядя в темные умные глаза Лесли. Он остановился посреди аллеи, на мгновение позволяя себе увлечься мечтой. Затем повернулся и заспешил домой, собираясь сейчас же записать на бумаге придуманные строчки и уже сегодня опустить письмо в ящик любимой.

В День благодарения Лесли отправилась на почту, вспомнив о бабушке, проживающей в Блумингтоне, штат Индиана. У старушки была милая привычка – посылать к любому празднику каждому родственнику по старой доброй почтовой открытке. Порадовать внучку частичкой внимания она не забыла и на этот раз, но Лесли на ее открытку лишь едва взглянула, обнаружив в ящике еще кое-что – небольшой белый конверт с надписью «От О. М.».

Чувства к Оливеру еще не остыли в ее душе, точнее, как казалось, намеревались жить там всю оставшуюся жизнь и так же ярко пылать. Тем не менее мало-помалу она научилась вновь обходиться без прогулок с ним, без его бесед, взглядов, ласк. Он пытался заговорить с ней при любой возможности, но Лесли поклялась себе не сдаваться под напором его настойчивости, твердо решив, что так лучше, безопаснее.

Конверт жег руку и словно умолял его распечатать. Минуту Лесли колебалась, стоя у открытого ящика и раздумывая, что делать – прочесть письмо или сразу выбросить. Не позволяй морочить себе голову. Мерзавец пытается околдовать тебе словами, а говорить он мастак, сама ведь знаешь. Не попадайся в ловушку повторно, а то крупно пожалеешь. Выкинь письмо и забудь о нем, твердил голос разума.

Сердце же умоляло прочитать послание. Оно словно чувствовало, что на кусочке бумаги, спрятанном в белом конверте, написано нечто крайне важное, такое, что нельзя не прочесть. Не благовидное объяснение поступка – Лесли твердо знала, что заключал с друзьями пари Оливер на вполне трезвую голову, и не тешила себя иллюзиями, – а слова, с одной стороны, может, ничего и не значащие, но с другой – такие, ради которых стоит жить.

Она медленно закрыла ящик, вышла на улицу и, помедлив у урны не больше секунды, прошла мимо, на ходу распечатывая конверт. Предчувствие не обмануло ее. В письме не оказалось ни объяснений, ни уверений. Зато было признание в любви – отдельной строчкой, в самом конце. Лесли прочла его, наверное, раз сто, пока дошла до комнаты. На пороге она столкнулась с Мириам.

– Ты куда-то уходишь? – спросила Лесли, возвращаясь в реальность и сознавая, что у нее горят щеки, а в глазах застыли слезы.

– Да, я еще не обедала, – сказала подруга.

Лесли отметила, что об обеде, получив письмо от Оливера, совсем забыла и что абсолютно не хочет есть.

– Ты что, ходила на почту? – Мириам кивнула на листок бумаги, конверт и открытку в руках Лесли.

– Да, – ответила та, сильнее краснея и смущаясь.

– Послушай-ка… – Мириам внимательнее вгляделась в ее лицо. – У тебя определенно что-то случилось.

Она взяла подругу за руку, ввела в комнату и закрыла дверь.

– Я не собираюсь лезть тебе в душу, но, если хочешь, можем побеседовать.

Лесли тяжело вздохнула и опустилась на стул.

– Ты опоздаешь на обед.

– Ну и бог с ним, подумаешь! – воскликнула Мириам. – Если честно, я не особенно голодна. – Она встрепенулась. – А знаешь что? Давай пообедаем где-нибудь в городе? Или ты уже поела?

Лесли молча покачала головой.

– Там сможем и поболтать, если у тебя возникнет желание…

Спустя полчаса они уже сидели в одном из тех кафе, которые Лесли открыла вместе с Анджелой в Кэмден-Тауне в самом начале учебного года. Есть ей по-прежнему не хотелось, но Мириам заставила ее заказать легкий салат, решив, что подруге необходимо пополнить запас сил. Письмо лежало в центре стола. Лесли без слов подала его Мириам, и та, прочтя последнюю строчку, тоже прослезилась.

– Если бы ты только знала, как сильно мне хочется все вернуть назад, – сказала Лесли, рассеянно перемешивая овощи в тарелке. – Без Оливера я вроде бы в состоянии нормально жить, по крайней мере днем, когда отвлекаюсь на учебу, общение с друзьями, разные дела. Но как только наступает ночь, я всей душой с ним. Такое ощущение, что мои чувства к нему не остывают, а лишь разгораются. Кошмар какой-то! Настоящая пытка!..

– Что ты собираешься делать? – спросила Мириам, проглотив кусочек тушеной курятины. – Ответишь ему?

Лесли потупила взор, закрыла и открыла глаза, затем медленно покачала головой.

– Нет.

– Но почему? – Мириам изумленно моргнула.

Лесли ответила не сразу. Сначала долго подбирала слова, чтобы точнее выразить то, что чувствует.

– Понимаешь, у меня очень порядочные, любящие друг друга родители. Мы с братьями, взрослея, все сильнее и сильнее свыкались с мыслью, что между мужчиной и женщиной не может быть обмана, подлости. Наверное, это моя беда и было бы лучше, если бы я смотрела на мир иначе. Но не могу, поэтому и не в состоянии понять, почему Оливер так обошелся со мной, за что… – Она помолчала. – Знаешь, я сильно изменилась за последнее время. Стала не настолько уверенной в себе, как раньше, лишилась душевного равновесия. А ведь совсем недавно даже других могла убедить в чем угодно – все в жизни было для меня просто и понятно.

Мириам положила нож и вилку на край тарелки и прикоснулась к руке Лесли.

– Это временно – все твои страхи и неуверенность, – произнесла она не терпящим возражения тоном. – К сожалению, они неотъемлемая часть любой амурной истории. Ты не изменилась, Лесли, ты все такая же независимая, естественная, честная. Просто переживаешь сейчас очередной этап взросления, вот и запуталась немного.

Лесли улыбнулась.

– Откуда ты знаешь, что в любви не обойтись без страхов? – спросила она. – Насколько я поняла, романов в твоей жизни было довольно много, но ни одного серьезного.

Мириам подняла указательный палец. Ее лицо приняло печальное выражение, и Лесли испугалась, что задела неосторожным высказыванием самое больное место в сердце подруги.

– Не совсем так… – задумчиво произнесла та. – Один из моих романов, он закончился весьма плачевно всего полгода назад, длился целых пять месяцев. Для меня это настоящий рекорд. – Она отвела взгляд в сторону и добавила деланно безразличным тоном: – Я не люблю об этом вспоминать, вот и притворяюсь, будто ничего подобного со мной вообще не приключалось…

Мириам вздохнула и бросила на Лесли быстрый, полный отчаяния взгляд.

– Но не стоит заострять внимания на том, что давно потеряло смысл. В моем случае все действительно безнадежно. Парень, которого я полюбила, встретил другую. Такие вот дела…

Лесли не верила своим ушам. Ей и в голову не приходило, что с виду беспечная, ветреная Мириам, так преданно и терпеливо поддерживающая ее все это время, тоже хранит в сердце любовь, причем ни на что не надеясь.

– А по тебе и не скажешь, что… – забормотала она растерянно. – Господи, мне ужасно стыдно! Честное слово!

– Что? – Мириам округлила янтарные глаза. – О чем это ты?

– Я мучаю тебя своими излияниями, принимаю твою заботу, понятия не имея о том, что ты и сама нуждаешься в поддержке.

– Нет, Лесли, ни в чем себя не вини! – произнесла Мириам с чувством. – Я очень рада, что могу оказать тебе хоть какую-то помощь. Ты восхитительный человек, дружить с тобой одно удовольствие!

– Скажешь тоже. – Лесли смущенно усмехнулась.

– Я серьезно! – воскликнула Мириам, и ее глаза сделались круглыми, точно пуговицы на коротком пальто, в которое она облачилась с приходом холодов. – Я сразу поняла, что ты создание необыкновенное, потому всей душой и желаю, чтобы у вас с Оливером…

– У нас с Оливером? – перебила ее Лесли, старательно скрывая, что услышать из уст подруги эту фразу доставило ей волнующую радость. – Я ведь говорю, что мне очень сложно взять в толк…

Мириам подняла руку.

– Подожди, Лесли, выслушай меня. Я постоянно думаю о вас, все пытаюсь разобраться в этой запутанной истории. Поначалу я тоже полагала, что Оливеру нет прощения, но теперь, видя, как он страдает, прочтя его письмо, считаю, что стоит все хорошенько взвесить.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Лесли, делая вид, будто переубедить ее практически невозможно, но сгорая от желания услышать веский довод в пользу их с Оливером примирения.

– Каждая девушка встречает на своем жизненном пути множество парней, – начала Мириам, на глазах становясь старше лет на пять. – Очень важно угадать, какая из этих встреч самая важная для нее, чтобы не пройти мимо настоящей любви, не спутать ее с чем-то преходящим. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем, – ответила Лесли, пожимая плечами. – Я не сторонница обилия связей. С парнями общаюсь запросто, но на сближение иду далеко не со всеми, кто кажется мне более или менее верным. Потому-то я так тяжело переживаю подлость Оливера и до сих пор чувствую себя потерянной, хоть и стараюсь выглядеть спокойной.

Мириам оживилась.

– Тем более! – воскликнула она. – Раз ты все же сблизилась с Оливером, раз позволила себе прикипеть к нему душой, значит, все не просто так. Вы любите друг друга – это же очевидно, И возможно, ваша любовь – самое главное в жизни. Для вас обоих. Может, ради ее спасения тебе стоит простить Оливера, дать ему еще шанс?

Чувства к Оливеру, надежда на чудесное с ним будущее, которую Лесли так долго и тщетно пыталась умертвить в своем сердце, вдруг вспыхнула так ярко, что у нее перехватило дыхание. Но вместе с надеждой возродился и страх быть повторно обманутой. Она лишь глубоко вздохнула, давая Мириам возможность продолжить свою пылкую речь.

– Я думала, Оливер забудет о тебе, как забывал обо всех своих былых увлечениях, пострадает денек-другой и закрутит роман с другой девицей. Он же верен тебе одной и в самом деле живет надеждой на прощение. Это видно по всему, об этом кругом только и болтают.

– Сплетни никогда меня не интересовали, – пробормотала Лесли, не вполне понимая, к чему это говорит.

Мириам верно угадала ход ее мыслей.

– Да, в слухах часто много лжи. Я сама не особенно им доверяю, но то, что рассказывают об Оливере, чистая правда, точно тебе говорю.

– Что же о нем рассказывают? – спросила Лесли, которая предпочитала в последнее время ни с кем не обсуждать Оливера Мелвина.

– Он теперь совсем не пьет и не курит, – с готовностью начала перечислять новые достоинства Оливера Мириам. – А девчонки для него как будто не существуют вовсе. Все до одной, кроме тебя, разумеется. И потом, он работает над каким-то скульптурным проектом. Говорят, это будет нечто грандиозное.

Лесли прижала к щекам ладони. Голос разума настойчиво втолковывал ей какие-то мудрые истины, но она его почти не слышала.

– Может, простишь его, а? – спросила Мириам, выдержав долгую паузу. – Все мы в чем-то время от времени ошибаемся. Главное – исправить ошибку, научиться не повторять ее в будущем. Оливер, как мне кажется, с этой задачей успешно справился.

Лесли еще терзали остатки сомнений, но где-то в глубине сердца она уже знала, что подарит Оливеру долгожданное прощение.

– Пообещай хотя бы, что подумаешь, – попросила Мириам, так и не дождавшись ответа подруги.

– Обещаю, – решительно сказала Лесли.

10

Подруге и соседке по комнате Клэр, Дейзи О'Мэлли, никогда не везло в любви. Ни в начальной школе, где мальчишки – в том числе и тот, к которому она питала самые нежные чувства, – дразнили ее Большеротой, ни в старших классах, когда при виде стройного блондина Чака Макдугалла ее каждый раз бросало в дрожь, ни здесь, в Кэмдене.

Оливер Мелвин пришел к ней всего на два свидания: на первое ее пригласил он, правда, без особого энтузиазма, на второе – она его. Они даже ни разу не поцеловались, погуляли за ручку, и все. Роберт Стринджер, окончивший колледж в прошлом году, так и не узнал о ее существовании, а Харальд Уэлч, к которому она внезапно воспылала страстью в начале текущего семестра, сегодня в ответ на ее пылкое признание ответил вежливым отказом.

– Понимаешь, – пробормотал он, пряча глаза и нервно похрустывая костяшками пальцев, – мне очень жаль… Но видишь ли… я не создан для… ну, для постоянных отношений с девушками…

Как же, не создан, подумала Дейзи, глотая обиду и в отчаянии стискивая зубы. А в позапрошлом семестре целый месяц гулял с Хилари. Просто я тебе не нравлюсь, вот и все. Так бы и сказал, я бы все поняла…

– Ты симпатичная девчонка… правда-правда, – продолжал Харальд довольно неубедительно. – Будь я другим, тогда бы с удовольствием… с большим удовольствием… Прости, но ничего хорошего у нас не выйдет. Лучше и не пробовать, а то потом обоим придется страдать…

И что я в нем нашла? – размышляла, бредя по занесенной первым снегом аллее, Дейзи. Все называют его треплом. Хилари бросила, потому что он достал ее своим занудством. Я прекрасно обо всем этом знаю, но люблю его и не представляю, как жить дальше.

В «Крамбли» полным ходом шла вечеринка. Оттуда доносилась громкая музыка, а здания учебных корпусов белели во тьме, храня торжественное молчание. Дейзи долго бродила среди них, снова и снова прокручивая в памяти разговор с Харальдом, потом, обозлившись на все и вся, а в первую очередь на себя и свою неудачливость, решительно направилась в сторону общежития с намерением утопить в пиве свое неутешное горе.

Опьянение наступило внезапно, после трех стаканов, осушенных один за другим. Слегка пошатываясь, Дейзи «стрельнула» у одного из приятелей пару сигарет и направилась наверх, в свою комнату. Она не курила, даже не знала толком, как это делается, но сейчас ощущала острую потребность одурманить себя еще и табаком, чтобы крепче и быстрее уснуть и до утра не вспоминать о Харальде и собственном позоре.

Пепельниц в их комнате не было – Клэр тоже не курила, – и Дейзи, соображая во хмелю весьма и весьма туго, решила использовать для смахивания пепла картонную подставку для стаканов. От первой сигареты ей стало дурно, но, действуя по инерции, она закурила вторую, отчего ее мозг практически отключился и до ужаса захотелось забыться сном. Кладя тлеющую сигарету на подставку и вытягиваясь на кровати, Дейзи уже не отдавала себе отчет в том, что делает…

Оливер уже спал, когда из коридора послышался истошный крик:

– Пожар!

С детства привыкший сохранять самообладание в любой непредвиденной ситуации, он тут же вскочил с кровати, схватил джинсы и, на ходу их надевая, вылетел из комнаты. Кричали на втором этаже – теперь целый хор женских голосов. Одна из девиц истерически визжала, а какой-то парень перепуганным фальцетом требовал немедленно вызвать пожарных.

Считанные секунды спустя Оливер уже подбежал к охваченным паникой студентам, сгрудившимся у двери, из-под которой валил темно-серый дым. Только бы успеть! – стучало у него в мозгу. Только бы никто не пострадал!

Выбив дверь ударом ноги, он бесстрашно нырнул в объятую огнем комнату. Горел деревянный столик у окна, ковер на полу, занавески на окнах. Жадные языки пламени уже подбирались к ножкам кровати, на которой лежала бледная как полотно худенькая девчонка.

Оливер узнал ее. Дейзи О'Мэлли. В прошлом году они познакомились на одном из праздников, может даже перед Рождеством. Ему приглянулись ее небесно-голубые глаза и детски наивный взгляд, но он быстро потерял к ней интерес. Бог знает почему. На второе свидание она пригласила его сама, на третье ему идти не захотелось.

В то самое мгновение, когда ножки кровати охватил огонь, Оливер схватил Дейзи на руки и выскочил из комнаты. Девушка не шевелилась и не открывала глаз, но была теплой и, скорее всего, живой.

Опустив ее прямо на пол в коридоре, Оливер пощупал ее пульс и выдохнул:

– Слава богу.

Только минуты через три, когда Дейзи наконец очнулась, а ее кровать уже пожирал огонь, в коридор ввалились пожарные.

Вокруг бившейся в истерике Дейзи суетились медсестра и стая подружек. Пожар потушили, и обгоревшая комната смотрела на перепуганных студентов черной зияющей дырой, будто в чем-то укоряя. Клэр рыдала, глядя то на чуть было не погибшую подругу, то на Оливера, то на разрушенное огнем жилище. Курт прижимал ее к груди, гладил по белокурой голове и бормотал какие-то неразборчивые утешительные слова.

На Оливера многие поглядывали – девчонки расширенными от ужаса и восторга накрашенными для вечеринки глазами, парни виновато, словно извиняясь за то, что не вбежали в комнату раньше, когда опасность еще не нависала над Дейзи настолько реально. Еще раз взглянув на рыдающую девушку и решив, что скоро она придет в норму, он уже собрался возвратиться к себе, когда в коридоре появилась Лесли.

Она не сразу увидела Оливера. Но с самого первого мгновения искала глазами его одного. Они горели у нее лихорадочным огнем, губы были бледные, рот чуть приоткрыт. Оливер смотрел на нее и мысленно благодарил Бога за то, что она пришла, за то, что вообще есть на земле.

– Оливер! – вырвалось у нее, когда их взгляды наконец встретились.

Не понимая, что с ней происходит, не замечая никого вокруг, она сорвалась с места, с ошеломляющей быстротой подскочила к нему и бросилась ему на шею, повторяя:

– Оливер… Оливер…

Он обнял ее за тонкую талию, крепко прижал к себе и уткнулся носом в ее черные ароматные волосы. В эти минуты для них не существовало ни «Крамбли», ни толпы наблюдателей, ни пожара, ни сведшего и разлучившего их пари. Было лишь тепло, которым они щедро согревали друг друга, и безграничная любовь.

– Лесли… – прошептал Оливер, когда она медленно разжала руки, отстранилась и устремила взгляд в пол. – Как здорово, что ты пришла. Спасибо тебе, милая, спасибо…

Он взял ее за руки и заглянул ей в глаза. В них блестели прозрачные хрусталики слез.

– Ты плачешь? – Оливер опять притянул ее к себе и обхватил за талию. – Девочка моя, все в порядке. Дейзи жива, ты только посмотри на нее.

Лесли медленно повернула голову и взглянула на притихшую девушку. Теперь та сидела, прислонившись спиной к стене, и пила какое-то растворенное в воде лекарство. Ее глаза были красные и испуганные, а губы, и без того крупноватые, распухли от крика и плача.

– Она могла погибнуть, – произнесла Лесли еле слышно.

– Могла, но не погибла, а это самое главное, – ответил Оливер, стараясь держаться бодро и уверенно. – Опасность позади, надо радоваться.

– Она могла погибнуть, – повторила Лесли еще тише, словно не услышав его слов. – И ты вместе с ней… – Ее губы задрожали, глаза стали огромными и черными, как непроглядная ночь. – Я не пережила бы этого, – добавила она на выдохе. – Сошла бы с ума…

Ей следовало помочь – отвести в комнату и успокоить, уложить спать. Но Оливер, ослепленный внезапным счастьем, смотрел на нее и улыбался как последний идиот.

– Просто сошла бы с ума, – вновь прошептала Лесли, поворачивая голову и останавливая взгляд черных глаз на Оливере.

Тот выпрямился, порывисто обнял ее, поцеловал в макушку, в лоб, в губы.

– Со мной ничего не могло случиться, глупенькая, – пробормотал он, когда до него наконец дошло, что Лесли надо срочно утешить, привести в чувства. – Подумаешь, огонь! Мне уже доводилось выступать в роли пожарного. Главное в случае опасности не паниковать, а уж это-то у меня прекрасно получается. Не волнуйся, умоляю тебя! Зачем думать о том, чего не произошло?

– Уже доводилось? – спросила Лесли, и ее восхитительное лицо опять омрачила тень тревоги.

– Что? – Оливер непонимающе качнул головой.

– Говоришь, тебе уже доводилось выступать в роли пожарного…

Оливер широко улыбнулся и махнул рукой.

– Да, но это было давно и теперь не имеет значения.

– Когда? Где? – взволнованно потребовала ответа Лесли.

– Ты действительно хочешь знать?

Оливеру вспомнилось, как он в подробностях рассказывал ей случаи из детства и юности, проведенных дома. Она слушала как никто и никогда, ей все было интересно. Неужели чертов пожар дарит мне шанс? – подумал он, не веря в свое счастье. Неужели все возвращается?

– Да, я хочу знать, – ответила Лесли.

Оливер кивнул.

– Хорошо, я расскажу. – Пожар, свидетелем которого ему пришлось стать пятнадцатилетним подростком, унес жизни двух человек, в том числе и его товарища. Только Лесли, особенно сейчас, в ее нынешнем состоянии, он не собирался говорить о смерти. Это была не ложь, а проявление заботы и любви, которыми ему до умопомрачения хотелось окружить эту женщину сейчас же и навсегда. – Тогда загорелась одна из отдаленных ферм… Точнее, не вся ферма, а только коровник.

– Коровы погибли? – спросила Лесли, прижимая ко рту руку.

– Коровы? – Оливер засмеялся. – Нет, они паслись в поле. Никто тогда не погиб… к счастью, никто.

Народу собралось в коридоре видимо-невидимо. Вечеринка, естественно, закончилась, как только слух о пожаре дошел до диджеев и перепуганные студенты побежали взглянуть на героя, спасенную девушку и на то, что осталось от ее комнаты.

Мириам показалась на лестнице довольно поздно, когда медсестра уже удалилась, а Дейзи увели. По всей вероятности, в момент пожара ее вообще не было в здании.

– Оливер! Лесли! – воскликнула она, в испуге глядя на обоих. – С вами все в порядке?

– Со мной – да, – ответил Оливер, проводя ладонью по голове Лесли. – А вот Лесли ужасно напугана. Давай отведем ее в комнату и уложим в постель.

– Конечно. – Мириам лишь бегло осмотрела опаленную пожаром комнату, поискала глазами Клэр и, не найдя ее, направилась к себе.

Оливер и Лесли последовали за ней.

Отличная девчонка, подумал Оливер, когда, быстро положив в сумку какие-то вещи, Мириам сказала: «Вы наверняка разберетесь и без меня» – и удалилась. Наверное, хочет, чтобы мы с Лесли помирились, как будто уже не помнит, что была не прочь сама закрутить со мной роман. Спасибо ей. Огромное спасибо!

Лесли подошла к кровати, на которую с полки на стене поглядывали глазами-пуговицами три игрушечных медведя, села и смущенно улыбнулась.

– Когда мне сказали, что ты бросился в горящую комнату, я чуть умом не тронулась, – произнесла она очень тихо и как будто извиняясь.

– Если бы ты знала, как мне приятно это слышать! – ответил Оливер. Он стоял у двери, не веря, что находится в комнате Лесли, что видит ее, слышит любимый голос. – Но не стоило так волноваться. Всегда знай, что я справлюсь с любой проблемой, договорились?

Лесли кивнула.

Странно все складывалось. Он так долго мечтал о возможности побеседовать с ней, так отчаянно верил в чудо, что, когда оно свершилось столь неожиданным образом, растерялся, точно стеснительный мальчишка. Ему до дрожи хотелось заключить Лесли в объятия и остаться в ее комнате на всю ночь – Мириам специально ушла, чтобы не мешать им насладиться друг другом после мучительной разлуки. Но его что-то останавливало – наверное, он просто не хотел пользоваться удобным случаем, желал, чтобы Лесли вернулась к нему по доброй воле, а не потому, что до смерти за него перепугалась. Надо было оставить ее сейчас одну, позволить взвесить все за и против и принять осознанное решение.

Она питала к нему все те же чувства – теперь в этом можно было не сомневаться. И знала о его любви, так как прочла письмо, хотя до сих пор на него не ответила. Сегодняшнее несчастье растопило корку льда, сковывавшую ее сердце. Ждать оставалось совсем недолго, а торопиться и рисковать всем не следовало.

– Ты сильно понервничала, – проговорил Оливер мягко. – Ложись и постарайся как можно быстрее уснуть.

Лесли посмотрела на него сначала разочарованно и непонимающе. Но спустя мгновение ее взгляд потеплел и засветился благодарностью.

– Да, конечно, – сказала она. – И ты иди отдыхай. Тебе сегодня досталось гораздо больше, чем мне.

Оливер улыбнулся, отмечая, что и просто разговаривать с ней чертовски приятно, даже возбуждающе. Лесли смотрела на него с нежностью, и это вселяло надежду.

Он уже повернулся к ней спиной и взялся за дверную ручку, собравшись уйти, когда она вновь его окликнула:

– Оливер!

– Да?

– Я восхищена тобой, – проговорила Лесли, явно преодолевая смущение, но глядя ему в глаза прямо и смело. – Ты гораздо лучше и достойнее, чем я думала. – Она помолчала, собираясь с духом, чтобы добавить: – Ты хотел серьезно со мной поговорить, а я все отказывала тебе, считала, так правильнее, безопаснее, спокойнее… Если ты еще не передумал, давай побеседуем. Завтра… или в любой другой день, как скажешь.

Оливер слушал ее, и ему казалось, что он уже в раю, что большего счастья быть просто не может. Она говорила спокойно и довольно тихо, но по горящим щекам, по глазам, в которых отражалось столько сложных, противоречивых чувств, он видел, насколько сильно она нервничает, и от осознания того, что именно им вызвана эта буря эмоций, его истерзанное разлукой и раскаянием сердце заходилось от радости.

– Передумал? – Оливер негромко засмеялся. – Это невозможно, Лесли. Я был готов ждать твоего согласия хоть год, хоть несколько лет.

На губах Лесли заиграла улыбка.

– За несколько лет ты наверняка забыл бы меня, устав от ожидания.

– Не говори так, – попросил Оливер, серьезнея.

– Хорошо, – послушно ответила Лесли.

– Встретимся завтра? После занятий?

– Да.

– Приятных снов, принцесса.

– Спокойной ночи.

Мама опять позвонила за полчаса до его встречи с Лесли, как тогда, перед самым первым их свиданием. Только теперь разговаривала бодро и весело, будто предвещая перемены к лучшему.

– Папа чувствует себя великолепно, дела постепенно налаживаются! – тараторила она, и Оливер отчетливо представлял ее улыбающееся лицо. – Приезжай на каникулы не задерживаясь! Мы все тебя очень ждем!

Каникулы, подумал Оливер. Как быстро пролетел семестр! Если мы помиримся с Лесли, я не смогу расстаться с ней. Как же быть? Может…

– Мам, послушай, – произнес он, когда ему на ум пришла блестящая идея познакомить Лесли с родителями, показать ей родные края. – Надеюсь, вы не станете возражать, если я приеду не один?

– С приятелем? – полюбопытствовала мать, и по напряжению, прозвучавшему в ее голосе, Оливер сразу догадался, что ей хочется услышать: «Нет, с любимой девушкой».

Он засмеялся.

– Нет, не угадала.

– Значит, с девушкой? – спросила мать, не пытаясь скрыть радости.

– Да, с девушкой! Самой красивой и доброй в мире! – Оливер вдруг вспомнил, что главный разговор между ними еще не состоялся, и смутился. – Если, конечно, она согласится…

– Разумеется, мы не станем возражать! – воскликнула мать. – Будем только рады!

Оливер вышел на улицу чуть раньше, чем следовало, и в мечтательной задумчивости побрел в направлении основного учебного корпуса отделения искусств. Последнего занятия у них сегодня не было, поэтому он и коротал время, сидя в комнате, а теперь решил прогуляться – проветрить перед самым серьезным разговором в жизни голову.

Он шел, ничего не замечая вокруг, и прошел бы мимо почты, если бы не услышал голос Энн Верлен, что-то кому-то объясняющей на повышенных тонах. Повернув голову и взглянув на нее, он остолбенел. Энн стояла у входа в почтовое отделение и беседовала с… Лесли! Та смотрела на нее недоуменно, ничуть не смущаясь, однако, и не пытаясь возражать.

Сразу сообразив, что Энн проводит очередную операцию по завоеванию его сердца, Оливер подскочил к ним и уверенным движением положил руку на талию Лесли. Та не вздрогнула и не отстранилась – повела себя так, будто ничего другого от него и не ожидала.

– Оливер! – Лицо Энн расплылось в неестественной улыбке.

– О чем беседуете? – спросил Оливер, испепеляя ее взглядом.

– Мы?.. – Энн глупо хихикнула. – Да так, ни о чем…

– Она пытается объяснить мне, что ты без ума от нее, но по каким-то непонятным причинам ото всех это скрываешь, – невозмутимо произнесла Лесли.

– Даже от себя? – спросил Оливер, в упор глядя на Энн.

Та поправила меховой воротник и опять хихикнула.

– Возможно, – кокетливо покачивая головой, ответила она.

– Послушай-ка, Энн, – сказал Оливер настолько жестко, что Энн вмиг забыла о жеманстве, – ты сильно заблуждаешься. Запомни это раз и навсегда. Я люблю единственную девушку на земле – вот эту. – Он крепче прижал к себе Лесли, и та с легким вздохом положила голову ему на плечо. – Твои дурацкие письма, выходки просто бесят меня, я скоро тебя возненавижу. Оставь нас в покое или крупно пожалеешь!

– Пожалею? Ха! – Энн нервно вскинула голову и дернула плечом. – Как бы это вам не пришлось пожалеть!

– Я тебя предупредил, – сказал Оливер тихо, но настолько категорично, что в глазах Энн блеснул страх.

Она метнула на Лесли уничижительный взгляд, хмыкнула и зашагала прочь, стуча по очищенной от снега дорожке каблуками.

– Испугалась, – удовлетворенно произнес Оливер, поворачиваясь к Лесли. Та осторожно убрала с талии его руку и устремила вслед удаляющейся Энн задумчивый взгляд. – К тебе она больше не подойдет, – пообещал он. – Я давно ее знаю, изучил все ее повадки.

Лесли посмотрела на него как-то странно, опустила глаза и медленно произнесла:

– У вас был роман, по здешним меркам, довольно продолжительный. Так ведь?

– Да, – просто ответил Оливер, не пытаясь хитрить или выбирать слова.

– Она очень красивая, – заметила Лесли, все еще глядя в землю.

– И баснословно богатая, – добавил Оливер. – А еще убедила себя и окружающих в том, будто по уши в меня влюблена и во что бы то ни стало воскресит наш роман.

Лесли подняла голову, посмотрела на него расстроенно и недоуменно.

– И?.. – На ней была короткая курточка, чудесно подчеркивающая изящные линии рук и груди.

Оливер засмеялся.

– Что и?

– Почему ты так грубо говорил с ней? И почему не хочешь ответить на ее чувства? – произнесла Лесли чуть сдавленным голосом.

Оливер притянул ее к себе и обхватил ладонями светлое лицо.

– Это же очевидно, глупенькая. К Энн Верден я абсолютно равнодушен. Ее красота холодная, быстро приедается. Такие здорово смотрятся на обложках журналов, в реальной же жизни не особенно интересны.

– Но ведь когда-то вы встречались… – напомнила Лесли, вновь опуская глаза.

Оливер нежно провел по ее щеке пальцем.

– Во-первых, тогда я был совсем другим: еще не знал, чего хочу, что для меня наиболее важно и ценно. Во-вторых, даже не догадывался о том, что такое истинная красота, потому что не встретил тебя.

Лесли наконец посмотрела на него, улыбаясь глазами.

– Когда она подошла ко мне сегодня и заговорила о тебе, я, если честно, жутко растерялась, хоть и не подала вида.

– Умница моя! – воскликнул Оливер. – Ты абсолютно правильно сделала, что не показала ей своего замешательства. С такими наглыми и напористыми особами иначе нельзя.

Лесли глубоко вздохнула, мгновение поколебалась, потом порывисто прижалась к нему и уткнулась лицом в его грудь.

– Ты в самом деле равнодушен к ней и находишь ее красоту холодной?

Душу Оливера мгновенно переполнила неизъяснимая нежность.

– Эй, а ты случайно не ревнуешь меня?

Лесли напряженно замерла, но тут же расслабилась и кивнула, становясь вдруг совсем маленькой и беззащитной как доверчивый ребенок. Она еще не сказала, что простила его, что готова забыть о пари и начать все сначала. Но Оливер больше не сомневался в этом и чувствовал себя первым в мире счастливцем.

11

– Да, ревную, – пробормотала Лесли. – Хоть прекрасно понимаю, что это глупо и смешно. И потом… – Она замолкла и крепче прижалась к груди Оливера, словно прячась от надвигающейся опасности.

– И потом? – осторожно спросил Оливер. Лесли медленно отстранилась от него, отвернулась и протянула:

– И потом я не имею права тебя ревновать. Мы ведь не… – Она усмехнулась, маскируя смущение. – В общем, нас сейчас ничто не связывает…

Что это значит? – подумал Оливер, напрягаясь от испуга. У нее нет желания вновь со мной сходиться, несмотря на чувства, на то, что вчера она так искренне за меня испугалась? Нет, только не это. Надо поскорее во всем разобраться, а то я тронусь умом, ей-богу!

– Лесли, пожалуйста, посмотри на меня, – попросил он, исполненный решимости. – Ты сказала, что готова поговорить со мной, и я, как дурак, обрадовался, приняв твои слова за согласие снова быть вместе. Взгляни же на меня, я должен видеть твои глаза!

Лесли повернулась и посмотрела на него прямо и уверенно, больше не стесняясь и не пытаясь спрятаться.

– Если я ошибаюсь, прошу, не мучай меня! – взмолился Оливер. – Скажи об этом сейчас же, и я сразу оставлю тебя в покое!

Лесли улыбнулась своей светлой искренней улыбкой. Энн никогда в жизни не научится быть настолько естественной, мелькнуло в голове Оливера. Никогда не станет такой привлекательной, такой головокружительно желанной.

Он неотрывно смотрел в глаза Лесли, ожидая ответа, точно решения: казнить или помиловать. От нее зависела его судьба, в этом чарующем взгляде таилось все, что заключалось для него теперь в понятии счастье.

– Ты не ошибаешься, – сказала наконец Лесли, и Оливеру почудилось, что на оголенных ветвях яблонь за ее спиной распустились белые весенние цветы.

– Лесли! – воскликнул он, заключая ее в объятия и принимаясь кружить, не видя проходящих мимо и хихикающих девчонок. – Солнце мое! Ты просто не представляешь себе…

– Подожди, пусти, – продолжая улыбаться, засопротивлялась Лесли. – Давай поговорим, мы ведь для этого и встретились сегодня.

Оливер разжал руки, взглянул на часы и вдруг сообразил, что их свидание должно было начаться лишь несколько минут назад и совсем в другом месте. Он озадаченно сдвинул брови, впервые задумываясь о том, что видеть Лесли на почте в этот час весьма необычно, даже подозрительно.

– Послушай, а… что ты здесь делаешь? У вас тоже отменили последнее занятие и ты решила отправить кому-то письма?

У Лесли густо покраснели щеки. Она поправила волосы, стараясь казаться независимой и гордой.

– Нет, занятия у нас не отменяли. Просто на последнее я не пошла – впервые за все это время.

– Серьезно? – Оливер засмеялся. – Ничего страшного не стрясется, однажды я уже говорил тебе. Но увлекаться прогулами не советую.

– Я не увлекусь, – твердо ответила Лесли.

– И что же заставило тебя пойти на преступление? – полюбопытствовал Оливер.

– Надо было покончить с одним неотложным делом, – сказала Лесли, и в ее глазах промелькнуло нечто настолько волнующее, что Оливер впился в них взглядом, гадая, что с ним и почему ее столь обычные слова подействовали на него точно магическое заклинание.

– Неотложным делом? – переспросил он, мечтая, чтобы она как можно скорее посвятила его во все свои тайны, открыла секреты, о существовании которых посторонние даже не догадываются.

– Да, – произнесла Лесли, и на ее губах засияла немного робкая, немного кокетливая улыбка. – Я наконец ответила на письмо, которое получила две недели назад…

Мое письмо, подумал Оливер, приходя в сильнейшее волнение. В нем я объяснился ей в любви, впервые в жизни завел об этом речь. Как она отреагировала?

– Я долго размышляла, что написать, – продолжила Лесли. – Много раз начинала сочинять в уме ответ, но выходило все не то, и я откладывала это занятие снова и снова. А сегодня вдруг решила, что ничего сверхъестественного изобретать не стоит, и вывела на листке бумаги единственную строчку. В ней – главное, что мне хотелось сказать.

Оливер испытующе посмотрел на нее, резко повернулся, вбежал в здание почты, а мгновение спустя уже открывал свой ящик. У него бешено колотилось сердце и сильно кружилась голова, когда ему представлялось, что среди кучи надушенных конвертов Энн он увидит еще один, получить который даже не мечтал.

Он сразу бросился ему в глаза – маленький бледно-желтый конвертик с надписью: «От Лесли». Беря его в руки, Оливер боялся дышать и ничего не слышал, потому вздрогнул, когда у него за спиной раздался голос Лесли:

– Давай, ты прочтешь его позднее?

– Почему?

Держать письмо в руке и не знать, что в нем, представлялось Оливеру сущей пыткой. Машинально прижав конверт к сердцу и даже не взглянув на послания Энн, он закрыл ящик.

– Подожди, – воскликнула Лесли. – Там что-то еще!

В первую секунду Оливер даже не понял, о чем она, настолько привык не обращать на записки Энн внимания. А сообразив, махнул рукой.

– Это сочинения Энн. Она заваливает меня ими второй год. Я выбрасываю их, не читая.

– Может… – Лесли обеспокоенно сдвинула брови, о чем-то задумываясь. – Может, она в самом деле любит тебя и страдает?

Даже если и так, я не в состоянии ей помочь, – сказал Оливер, поворачивая в замочной скважине ключик. – Но это не любовь, поверь мне. Энн безнадежно испорчена обилием денег, привыкла получать все, что душе угодно. Завоевание меня превратилось для нее в навязчивую идею. Как человек со своими мыслями и переживаниями я не интересовал ее никогда в жизни.

Они направились к выходу.

– Почему ты не хочешь, чтобы я прочел письмо прямо сейчас? – вновь спросил Оливер.

– Будет лучше, если сначала мы побеседуем, – ответила Лесли, глядя перед собой.

Утром шел снег, а теперь светило холодное зимнее солнце. Тонкий белый покров, укутавший сад, поблескивал, точно усеянный маленькими звездочками. Не сговариваясь, Лесли и Оливер зашагали в сторону футбольного поля и баскетбольной площадки – туда, где гуляли в теплом сентябре на самом первом свидании.

– Умоляю, прости меня, Лесли, – заговорил после продолжительного молчания Оливер. Его голос зазвучал чуть хрипло и сдавленно, и он кашлянул, пытаясь преодолеть чудовищное волнение. – Я осознал свою вину настолько глубоко, что стал другим человеком. Ты нужна мне как воздух, я дышу тобой, только ради тебя живу. У меня такое чувство, что мы созданы друг для друга, потому я и верил в эту встречу всем сердцем.

– Я прощаю тебя, – ответила Лесли, не испытывая больше его терпения. – Мне казалось, я на это не способна, особенно в первый момент, когда только узнала правду. А теперь понимаю, что ошибалась.

Оливер чувствовал, что она умышленно не произносит слово «спор» или «пари», и был ей за это безгранично признателен. Его чуткая мудрая Лесли ни капли не изменилась за время разлуки, может, даже стала еще светлее и мягче.

– Ты ответила бы на мое письмо, согласилась бы на встречу, если бы не вчерашний пожар? – спросил вдруг он, крутя в руках запечатанный конверт.

Лесли окинула его лицо задумчивым взглядом и ответила без тени сомнения:

– Да. Возможно, не сейчас, немного погодя. – Она вздохнула, внезапно грустнея. – О вчерашнем пожаре я буду помнить всегда. Раньше мне и в голову не приходило, что на свете есть человек, чья жизнь мне настолько сильно дорога.

В порыве безграничной радости Оливер взял ее руку, крепко сжал в своей, и они остановились посреди лесной дорожки, устланной тонким слоем снега.

– Лесли… повтори, что ты сказала. Прошу тебя.

– Вчера я осознала, что ты до безумия мне дорог, – произнесла Лесли, глядя на него своими восхитительными темными глазами. – И поняла, что просто обязана тебя простить.

– Девочка моя, солнышко…

Оливер обнял ее и стал целовать ее лоб, веки, нос, щеки. Она была чарующе женственной и неподражаемо естественной. Он очень соскучился по ее душевному теплу и согревался им сейчас с жадностью бездомного, попавшего с мороза к жаркому камину.

– Ты поймешь, что не пожалеешь об этом, я докажу тебе, клянусь, – прошептал он, и их губы слились в поцелуе.

Лесли первой отстранилась и перевела дыхание.

– Целоваться при минусовой температуре на улице – настоящее безумие, – сказала она, смеясь и ладонью вытирая губы.

– А мы и есть два безумца, – ответил Оливер. Его лицо сияло неподдельным счастьем. – Разве не так?

– Так!

– Нас больше ничто не разлучит, милая моя, ничего подобного я не допущу, – пробормотал Оливер, свято веря в то, что в совместном с Лесли будущем ни на мгновение не перестанет ощущать себя баловнем судьбы.

Она улыбнулась какой-то странной, несколько грустной улыбкой и зашагала вперед.

– В чем дело, Лесли? – спросил Оливер, следуя за ней.

– Ни в чем, – ответила она, но он уловил в ее голосе напряжение, которое человек посторонний, наверное, и не заметил бы.

– Нет, прошу тебя… Я вижу, ты чем-то расстроена. Давай все выясним сразу же, так лучше, проще.

– Ладно. – Лесли скрестила руки на груди и недовольно засопела. – Эти письма от Энн… Я все думаю о них и чувствую, что они не дадут мне покоя. – Она усмехнулась. – Возможно, это нелепо и смешно, ты ведь сказал, что не читаешь их, тем не менее… Не знаю, что со мной такое!

Оливер привлек ее к себе и поцеловал в висок.

– А я знаю. Ты ревнуешь… – протянул он, упиваясь мыслью, что до такой степени ей небезразличен. – И мне это чертовски приятно. Но я не хочу, чтобы ты страдала, поэтому с удовольствием устранил бы причину твоего беспокойства. – Он задумался. – Только вот не знаю, как это сделать. Я могу не читать письма Энн, не разговаривать с ней, не видеть ее, но запретить ей писать мне не в силах.

– Да-да, – торопливо проговорила Лесли. – Я все прекрасно понимаю. Наверное, вообще не стоило говорить тебе об этом.

– Я сам попросил тебя и очень рад, что ты, как прежде, мне доверяешь. Несмотря ни на что. – Оливер сделал паузу, на миг вспоминая о пари и чувствуя, как его покрытые щетиной щеки заливает краска стыда. Впрочем, заострять на этой мысли внимание не следовало: дурацкий спор остался в прошлом. – Если хочешь, сама забирай из ящика мои письма, я с удовольствием отдам тебе ключ.

– Нет, что ты. – Лесли покачала головой. – Это уж слишком. Я постараюсь справиться со своим глупым заскоком. Уверена, у меня это получится.

Оливер с восторгом взглянул на ее чудесный профиль. Ему очень не хотелось, чтобы она страдала, особенно из-за Энн Верлен, надоедливая любовь которой у него давно уже поперек горла. Он подумал вдруг о том, что через полгода может запросто покинуть эти места навсегда, и с радостью поделился мыслью с Лесли:

– Семестр подходит к концу. Через каких-то шесть месяцев я окончу колледж. А потом уеду и с легким сердцем забуду об Энн.

Оливер заметил, как дрогнули веки Лесли, и только сейчас вспомнил, что ей-то до выпуска еще учиться и учиться. Его и прежде, еще до их разрыва, занимала эта проблема. После же того, как они расстались, он перестал задумываться об этом всерьез, потому что не знал, когда именно судьба соединит их вновь.

– Кстати об окончании колледжа, – поспешно добавил он. – Как нам быть?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Лесли, глядя на него искрящимися на солнце глазами.

– Мы не можем расстаться, – утвердительно заявил Оливер. – Надо придумать, что нам делать летом. У тебя начнутся каникулы, а мне придется искать работу, где-то обосновываться.

Лесли смотрела на него долго и серьезно и, вдруг просияв лучезарной улыбкой, рассудительно произнесла:

– Вариантов множество. Во-первых, ты мог бы подыскать себе какую-нибудь работу в Кэмден-Тауне и, пока я тоже не окончу колледж, пожить здесь, со мной рядом…

– Умница ты моя! – воскликнул Оливер, и от осознания того, насколько серьезно Лесли воспринимает их отношения, его проняло до дрожи, до звона в ушах.

Только городок здесь маленький и прилично устроиться наверняка нет возможности, – продолжила Лесли с удовольствием, очевидно почувствовав, что ее речи ласкают Оливеру слух. – А у тебя большой талант, и губить его, прозябая здесь, глупо, даже безрассудно. – Она прищурилась. – К тому же, если ты останешься тут, Энн будет донимать тебя, пока сама не окончит учебу. А я этого не вынесу.

– Ты сказала, вариантов у нас множество, – произнес Оливер с улыбкой, гадая, какой из выходов Лесли предложит во вторую очередь.

– Верно, но перечислять их все, пожалуй, не стоит, – заявила она. – Самое разумное – это поселиться в каком-нибудь крупном южном городе, где ты найдешь достойную работу, а я подходящий колледж, в который могла бы перевестись.

– Почему именно южный? – поинтересовался Оливер.

– Я всегда хотела жить там, где круглый год тепло, – проговорила Лесли мечтательно. – К примеру, в «золотом» штате. Что скажешь?

– В Калифорнии? – Оливер задумался. – А что? Неплохая мысль. Учебных заведений там предостаточно, подобрать для тебя что-нибудь подходящее не составит проблемы.

– Давай попытаем счастья в Лос-Анджелесе, а? – предложила Лесли, приходя в детский восторг. – Только представь себе! Холодов там никогда не бывает, и целоваться на улице можно хоть летом, хоть зимой.

Оливер рассмеялся.

– Довод достаточно веский. Решено: едем покорять Лос-Анджелес!

Они остановились, повернулись друг к другу и крепко обнялись, соединенные общей светлой мечтой. И горячей любовью, о которой, кстати, еще ни разу не заговаривали вслух.

Оливер вдруг вспомнил о конверте. Он все это время держал его в руке, даже когда обнимал Лесли. Желание узнать, что за строчку она написала для него после долгих раздумий, достигло предела, и он прошептал ей на ухо:

– Если ты не позволишь мне прочесть письмо сейчас же, я сделаю это наперекор твоему желанию.

Лесли разжала руки и, запрокинув голову, громко и счастливо рассмеялась.

– А я совсем о нем забыла. Конечно, читай. Теперь можно.

Оливер аккуратно распечатал конверт, извлек белый блокнотный листок и прочел несколько выведенных на нем слов – очень простых, но показавшихся ему в этот сказочный миг самыми поэтичными из всех, что он когда-либо видел.

Я тоже тебя люблю. Так же крепко.

Лесли.

Это стало для него счастливым потрясением – ее объяснение в любви, столь долгожданное и нужное. Он смотрел на единственную в записке строчку до тех пор, пока буквы не стали расплываться и до него не дошло, что его глаза полны слез. Устыдившись своей сентиментальности, он отвернулся, чтобы Лесли не видела его лица.

Она обняла его сзади за плечи. И Оливер, благодарный ей за столь тактичную поддержку, подумал, что судьба чересчур к нему благосклонна.

– Я люблю тебя, – негромко и просто произнесла Лесли.

Оливер смахнул с глаз слезы, взял ее за руку и притянул к своей груди. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, стук слышит весь погруженный в зимнюю спячку лес.

– И я тебя люблю, – ответил он, отмечая, что не только слышать, но и произносить эти слова вслух до головокружения приятно.

Они долго стояли обнявшись, наслаждаясь близостью друг друга и таинственной тишиной вокруг. Неожиданно Оливеру вспомнился один их разговор, и он спросил:

– Как-то раз ты сказала, нельзя идти на поводу у подобия истинного чувства. Что, если затеряешься в подделках под любовь, сможешь пропустить любовь настоящую, устав, пресытившись приключениями. Помнишь?

– Конечно, – ответила Лесли.

– А что ты думаешь о нашей любви? – поинтересовался Оливер, – Полагаешь, она и есть та самая, подлинная? Которую страшно пропустить и с чем-то спутать?

Лесли посмотрела на него, и по нежности, отразившейся в ее глазах, он понял: именно так она и считает.

– Да, полагаю, наша любовь настоящая. По-моему, мы с тобой везунчики, – сказала Лесли, немного наклонив набок голову.

– Согласен, – ответил Оливер, целуя ее в макушку.

– С чем? С тем, что нам повезло, или с тем, что мы любим друг друга по-настоящему?

Оливер засмеялся.

– И с тем, и с другим. Наше чувство исключительное – довольно молодое, но уже проверенное серьезными испытаниями. – Он смущенно кашлянул. – Моей тупостью, твоим терпением.

Лесли легонько ударила его рукой по плечу.

– Эй, давай не будем о грустном, а?

– Конечно, – обрадованно воскликнул Оливер. – Ты прелесть, Лесли, моя бескрайняя радость, ясное солнышко!

– А ты мое солнышко, – сказала Лесли, приподнимаясь на цыпочки и целуя его в незащищенную шарфом шею. – Согревай меня всегда, в любую погоду.

– Непременно, – пробормотал Оливер, заботливо поднимая воротник ее застегнутой доверху куртки.

– Кстати, как дела у твоих родителей? – неожиданно спросила Лесли, и меж ее черных бровей образовалась неглубокая складочка. – Я все думала о них, гадала, поправился ли твой отец и как себя чувствует мама.

– Как мне приятно, что ты помнишь о них, принцесса! – Оливер прижался лицом к ее волосам, вдохнул их аромат, поднял голову и заговорил взволнованно и с подъемом: – Отец чувствует себя гораздо лучше, его состояние нормализуется. Мама позвонила мне сегодня, буквально перед нашей встречей. – Он выдержал паузу, намереваясь сообщить о самом главном. – Я сказал, что на каникулы, возможно, приеду не один…

В глазах Лесли возник немой вопрос.

– А с самой лучшей на свете девушкой, – добавил Оливер, и его лицо расплылось в улыбке.

– С какой еще девушкой? – спросила Лесли, делая вид, будто не понимает, что речь идет о ней.

– С тобой, разумеется, – ответил он.

Лесли приоткрыла рот, собравшись что-то сказать, но Оливер опередил ее, торопливо пояснив:

– Да, на тот момент я еще не был уверен, что ты простила меня, что вновь согласишься стать моей, Лесли. Но мне подсказывало сердце: все сложится наилучшим образом, вот я и осмелился уже сегодня днем рассказать о тебе маме. Она ужасно обрадовалась. Я понял это по ее голосу.

– Постой-постой, все это очень здорово, – проговорила Лесли растерянно. – Но…

– Тебя все-таки что-то смущает? – встревожился Оливер.

– Нет, что ты. Только ехать к тебе домой уже сейчас, на каникулах… – Лесли поежилась, – я не отважусь. Мне будет страшно…

– Страшно?

– Что твои родители обо мне подумают? Решат, что я наглая авантюристка, еще задумают нас разлучить.

– Какие глупости! – воскликнул Оливер, смеясь. – Прошу тебя, успокойся. Во-первых, я никогда не приводил домой никого из подруг – встречался с ними в других местах, считая, что знакомить их с родителями совсем ни к чему. Во-вторых, когда мы скажем, что решили пожениться, мама и отец подумают лишь одно: какое счастье, что Бог послал нашему сыну такую чудесную невесту!

– Пожениться? – Лесли изумленно округлила глаза.

– Конечно, – ответил Оливер. – Мы ведь собрались никогда не расставаться… Или я что-то неправильно понял?

– Нет, ты все понял правильно.

– Тогда какой смысл тянуть со свадьбой? Поженимся, как только я окончу колледж. В Лос-Анджелес приедем уже мужем и женой.

Лесли покачала головой.

– А не слишком ли мы молоды для женитьбы?

– Слишком молоды? – Оливер возмущенно сдвинул брови. – Закон так не считает.

– Правильно, но я не об этом, – пробормотала Лесли. – Считается, что со вступлением в брак не стоит торопиться. Это слишком ответственный, серьезный шаг.

Оливер нахмурился сильнее.

– Значит, ты в чем-то еще сомневаешься, не вполне доверяешь мне или…

– Нет! – Лесли порывисто закрыла его рот начинающей замерзать рукой. – Ни в чем я не сомневаюсь, ни капельки!

– Почему тогда считаешь, что нам надо выжидать время? Это бессмысленно, только подумай!

Лесли моргнула и погрузилась в размышления.

– А ведь ты прав. Абсолютно бессмысленно. – В ее глазах вдруг вспыхнули звезды, а губы растянулись в столь очаровательной улыбке, что Оливер не сдержался и, наплевав на мороз, непродолжительно, но страстно еще раз поцеловал ее и тут же сам вытер ей рот ладонью.

– Ты в самом деле… – начала Лесли, переведя дыхание.

– Что?

– Хочешь, чтобы я уже летом стала твоей женой?

– Мечтаю об этом.

Лесли подпрыгнула и обвила шею Оливера руками.

– Здорово-о-о! – прокричала она, делясь своей радостью с целым лесом, со всей вселенной.

Content

Джун Боултон
Рискованное пари

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11