Виктор Точинов. Владислав Романцев

ПСЫ ГОСПОДА

(Новая Инквизиция-3)

Пролог

…Тени, длинные и рваные, путаются под ногами. Ладони скользят по шершавым стволам деревьев. Быстрее, быстрее, пока есть силы, пока есть решимость, пока есть смелость.

Трава оплетает ноги. Сырая, холодная. Холод и вода – она должна привыкнуть к ним. Выбор сделан, уже давно. Сегодня – последний шаг. Выбор сделан много месяцев назад. С того мига как она поняла, что она – никто. Пыль, мусор под ногами. А это не так. Она докажет, что это – не так.

Деревья расступаются, она выбегает на поляну. Застывает на миг, всего лишь на миг, стараясь запомнить всё. Шорох листвы за спиной. Теплый летний воздух, целующий кожу. Гладь воды, мерцающую в неровном лунном свете. Тревожную темноту гранитных скал.

Скалы торчат из воды, словно редкие темные зубы в щербатом рту.

Она скидывает одежду, распускает волосы. Не слишком густые, не слишком чистые. Откуда взяться чистоте после такой долгой дороги? Это неважно. Неважно… Сейчас всё закончится. Всё будет хорошо.

Ноги касаются воды. Легкая волна натекает на берег. Прохладная, пахнущая сыростью. Каменное крошево колет босые ноги.

Шаг, еще. Туда, где скалы, где глубоко. Вода всё сделает сама. Главное забраться так, чтобы нельзя было вернуться.

Если повезет, она утонет быстро – рефлекторно остановится сердце от переохлаждения. Если нет – она будет долго биться, глотая воду, пока тело не станет тяжелее воды.

Руки скользят по мокрому камню, обдираются в кровь об острые сколы – нестрашно, зато можно прыгнуть дальше, где глубина, где нет дна, где холодная вода не даст шанса выплыть.

К тому же она почти не умеет плавать.

Девушка наклоняется над водой, рассматривая свое отражение. Темное, почти неразличимое. Крупный нос, губ совсем не видно, так же как не видно нездоровой ноздреватой кожи. Ничего. Все изменится. Все будет по-другому.

Лживое зеркало воды разбивается на тысячу осколков.

Она прыгнула. Она смогла это сделать.

Холод – да, именно о таком она мечтала – принимает её как лучшего друга; холод и темнота. Не выплыть, даже если захочешь. Теперь самое главное – вдохнуть воду – и всё. Очень просто. Почему она не может открыть рот? Почему глупое сознание сражается за последнюю каплю кислорода в легких?

Это инстинкт, инстинкт. Девушка запрокидывает голову. Тонкая пленка воды и огромное светлое пятно за ней. Луна.

Ледяные иглы пронзают кожу, руки бьются в надежде поднять тело вверх, но холод и тьма тянут в глубину, сводя ноги в беспощадной судороге. Крик раздирает рот, заставляя глотать плотную воду. Пока только глотать…

Кислорода не остается: нет сил и нет спасения. Это хорошо, она хотела этого. Почему ее тело пытается выбраться наверх? Зачем?

Холод сдавливает сердце, оно начинает биться неровными толчками. Вдох, последний. Смертельный. Ледяная боль взрывает легкие, они еще сокращаются, не понимая, что дышать им уже не придется, потому что водой нельзя дышать. Темные щупальца ужаса заволакивают угасающее сознание, но губы девушки изгибаются в улыбке.

А пока есть улыбка – всегда остается надежда.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

МРАК ГЛУБИН

Что льва злее в четвероногих, и что змеи лютее в ползущих по земле? Всего того злее зла жена. Несть на земле лютее женской злобы…

О злое, острое оружие диавола и стрела, летящая с ядом!

Моление Даниила Заточника, XII век

Глава 1. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – I

Лесник, Ленинградская область, город Сланцы, 20 июня 1999 года

1.

Лес тут стоял мертвый. Безгласный. Не перекликались в ветвях птицы, не жужжали насекомые. Даже комары, обязанные тучами виться в таком сыром местечке – не вились.

Деревья тоже казались умершими – хотя листья слабо зеленели сквозь густо припорошившую их белесую сланцевую пыль. И лишь ряска в многочисленных бочажинках росла пышная, яркая, ядовито-зеленая…

Небольшой водоем – не то пруд, не то карьерчик – Леснику сразу не понравился. Серо-зеленая, какая-то на вид липкая вода, ряска в еще бо́льших количествах, зловонные пузыри, постоянно протискивающиеся к поверхности…

Лесник вполне понимал Славу Ройтмана, здешнего резидента. И в самом деле, глядя на отравленный, но живущий своей неправильной жизнью водоем, недолго подумать, что в глубине завелось нечто мерзкое и хищное. Особенно если на берегу обнаружены два растерзанных изуродованных трупа. Изуродованных явно клыками.

Хотя логики в таком предположении мало. Любая тварь должна чем-то питаться. Но здесь рыбаков и купальщиков не дождешься, да и звери едва ли рискнут идти на водопой к зловонной луже. Обходят звери этот загаженный лес…

И все же он не расслаблялся… Костоправ возился со следами – заливал гипсом, дожидался, пока застынут отливки. Лесник внимательно держал и лес, и водоем – готовый немедленно встретить пулями любую поганую неожиданность. Мало ли… Приходилось сталкиваться с существами, никакой логикой не объяснимыми.

Обошлось. Работу Костоправ закончил без помех, тщательно упаковал трофеи. Подошел к Леснику, ответил на вопросительный взгляд:

– Похоже, пустышка. И зубками поработали собаки, и следы оставили они же… Всякое, конечно, случается – но с вероятностью девяносто девять процентов ставлю на бродячих псов.

По лицу Славы трудно было понять – рад парень или нет, что его тревожный сигнал не подтверждается. Одно дело – мечтать о том, как выберешься из этой дыры, приняв участие в прогремевшей на всю Контору операции. И совсем другое – напряженное ожидание атаки неведомого существа в здешнем отвратительном лесу…

Лесник вздохнул. Девяносто девять процентов – хорошо. Но и последний оставшийся процент придется отработать.

Отработали. Подводные взрывы всколыхнули поверхность водоемчика, зловонные пузыри пошли со дна сплошным потоком. Одна граната угодила на мелководье – вода, ошметки ила и ряски взлетели к небу фонтаном.

И всё.

Никто не всплыл, оглушенный. Никто не проявил себя иным способом.

– Может, не стоит? – понуро спросил Костоправ, разматывая нейлоновый шнур, прикрепленный к якорьку-«кошке». – Ясно же, никакого лох-несского чудища не зацепим, только вонью надышимся…

Лесник не ответил. Стараясь дышать ртом, забросил свою «кошку» на середину водоема.

Зацепил он на третьем забросе. Не лох-несского монстра, понятно, – но что-то тяжело натянуло шнур…

На улов смотреть не хотелось. Но пришлось. Труп. Вернее, часть трупа – верхняя половина торса, ни головы, ни конечностей. Разложившейся плоти на грудной клетке осталось немного, сквозь ребра было видно, как внутри мерзко шевелится нечто мелкое и живое.

Слава, позеленев лицом, издавал придушенные звуки – с трудом сдерживаясь, чтобы не облегчить желудок.

– Не мучайся, – посоветовал Костоправ. – Блевани, сразу и полегчает.

Чтобы доставить к машине все извлеченные со дна кошмарные находки, пришлось сделать три рейса. И наверняка многое зацепить кошками не удалось, придется вызывать аквалангиста. Вот уж кому не позавидуешь…

Обратно ехали в тягостном молчании. Дорогу обступал лес, такой же уныло-белесый, над ним высились издалека видимые терриконы сланцевых шахт. Гнусное все же местечко, и находки вполне ему под стать…

2.

– Не наш клиент, – сказал Костоправ уверенно. – Никаких следов ритуального расчленения или людоедства… Рубили на куски абы как, для удобства перевозки, только и всего. А с двумя последними телами накладка вышла – спугнул кто-то, не иначе. Остались на берегу, на радость бродячим собакам. Можно закрывать дело.

– Рано, – отверг предложение Лесник. – Много неясностей… Во-первых, все, кого удалось идентифицировать – женщины, причем молодые. Следов изнасилования нет… Почему? Во-вторых, я порылся в ментовском списке пропавших. Кое-кого можно предположительно признать за наших, но столько молодых женщин в Сланцах просто не пропадало в последнее время… Везли издалека. Зачем такой риск? Вспомни, как мы катили сюда из Питера по Таллиннскому шоссе. Сплошные посты ДПС.

– Могли привозить из Псковской области, по Гдовскому шоссе, – предположил Ройтман.

– Могли… А смысл? В Псковской области своих глухих местечек хватает.

– По-моему, ты всерьез решил взяться за чужую работу, – вынес вердикт Костоправ. – Загадки твои пусть менты разгадывают. Не такие уж сложные, кстати. Почему не изнасилованы – так маньяков-импотентов хватает. И кто тебе сказал, что сюда везли трупы? Приезжали живые девицы, на месте всё и происходило.

Лесник помолчал… Коллега прав, расследования таких дел в компетенцию Конторы не входят. Но сколько будет искать милиция любителя расчленять женщин? Чикатило много лет практиковал свои садистские забавы. Даже, помнится, кого-то менты тогда поймали, выбили нужные показания и расстреляли за чужие художества…

Он сказал официальным тоном:

– Приказываю как руководитель операции: продолжаем работу.

Слава явно обрадовался. Мало приятного жить в одном городке с маньяком-расчленителем. Костоправ тяжело вздохнул и сделал последнюю вялую попытку отмазаться от чужой работы:

– А начальство что скажет?

– Не впервой, отпишемся… – пожал плечами Лесник.

3.

Версия о маньяке-одиночке отпала первой. Тщательная экспертиза останков подтвердила – судя по разным степеням разложения, новые жертвы появлялись в подводном захоронении часто. С периодичностью примерно раз в неделю… Поток. Конвейер. Не бывает на свете маньяков, убивающих с такой производительностью и регулярностью.

Попытка приблизиться к убийце (убийцам?), разобравшись с личностями жертв, тоже поначалу не принесла успеха.

Сланцы – городок маленький, на свет возникший благодаря месторождению одноименного минерала. Все вновь прибывшие как на ладони – но никакой полезной информации раздобыть не удалось. Ни у кого у местных жителей не отложились в памяти молодые приезжие женщины, неожиданно и неизвестно куда исчезавшие… Предположение о непонятно зачем привезенных издалека трупах постепенно подтверждалась.

Откуда? И почему именно сюда? И каким способом?

На первый вопрос имелось три варианта ответа, ибо попасть в один из самых глухих райцентров Ленобласти можно было тремя путями.

Во-первых, Санкт-Петербург. Вот уж где народу пропадает множество… Но идентичность найденных останков с пропавшими петербурженками без сложнейших генетических экспертиз не установишь. А Три Кита за такие экспертизы по рапорту полевого агента, без санкции высшего начальства, не возьмется. Тупик…

К тому же оставалось сомнение, первым делом озвученное Лесником. По Таллиннскому шоссе – оживленной международной трассе – один раз криминальный труп провезти можно. И два раза можно… Но постоянно действующий канал? Ох как сомнительно. Рано или поздно дотошный постовой попросит открыть багажник…

Вариант два: в Сланцы можно попасть, проехав по тому же Таллиннскому шоссе, но с другой стороны – от границы. Если копать шире – из стран Балтии и Европы. Еще менее вероятно.

Третья возможность: трупы прибывают из Псковской области, через Гдов. Теоретически вполне осуществимый вариант. Но не отвечает на следующий вопрос: почему сюда?

Было над чем поломать голову…

Интересную догадку высказал Слава Ройтман, лучше коллег знакомый с местными реалиями:

– Поезд! Гдовский поезд! Местные им почти не пользуются – проходит через Сланцы неудобно, глубокой ночью. В основном приезжают челноки, и то не часто, – потом на автобусе едут в Кингисепп и к границе. Незнакомый человек с парой здоровенных сумок ночью на перроне никого не удивит. И может в тех сумках лежать что угодно… Или кто угодно.

Лесник переглянулся с Костоправом. Если всё так – шанс неплохой. Шанс избежать долгого, грозящего на месяцы затянуться расследования. С момента обнаружения изуродованных тел прошла неделя. Вот-вот могут появиться новые… Едва ли в том же самом месте, коли один раз случилась накладка – но подобных водоемчиков в окрестностях Сланцев хватает. И если неведомые труповозы действительно прибывают через вокзал…

– Машины даже на второстепенных трассах изредка останавливают, – задумчиво сказал Лесник. – А вот про досмотры вещей в провинциальных поездах я не слышал. Разве что у типичных кавказцев…

4.

Той же ночью они встречали гдовский поезд – безрезультатно. Пассажиров сошло на перрон трое – и все, как на подбор, женщины почтенных лет. Судя по внешнему виду и багажу, были это торговки из близлежащих деревень, подсевшие за пару остановок и загодя приехавшие к открытию рынка. Проверять, не скрыты ли куски трупов в объемистых корзинах с зеленью и цветами, Лесник не стал…

Появился Костоправ, наблюдавший за составом с другой стороны – на тот случай, если кто-то осторожный сунет червонец проводнику и попросит открыть вторую дверь тамбура.

Не нашлось таких осторожных индивидов – Костоправ молча покачал головой.

Они отправились отсыпаться, и на следующую ночь все повторилось – с тем же результатом. Вернее, без такового.

На третьем поезде – весьма запоздавшем с прибытием – приехала молодая парочка с громоздким чемоданом, вызвавшим легкие подозрения. Пришлось будить вокзального мента, загодя прикормленного (считавшего Лесника за сотрудника крутой частнорозыскной конторы).

Груз у парочки оказался неординарный: груда брошюр и листовок не то баптистов, не то евангелистов – старшина не сильно различал наплодившиеся христианские секты.

Лесника молодые миссионеры не заинтересовали – Контора старалась не вмешиваться в проблемы Церкви. Головные боли РПЦ: раскольничьи ереси, секты, противостояние с Ватиканским престолом, с сепаратистами-автокефальщиками, с Русской зарубежной православной церковью, – оставались вне поля зрения Инквизиции. Лишь когда на горизонте возникали кровавые мистические культы, практикующие человеческие жертвоприношения, – в дело вступали инквизиторы.

…Восток медленно наливался красным. Ночь, считай, пропала – и опять впустую.

– Может, на рыбалку махнем? – предложил Лесник почти всерьез. – Утро красивое… Выберемся на Плюссу, повыше города, где вода почище…

Костоправ был настроен скептично – в отношении как съедобности здешней рыбы, так и дальнейших перспектив воплощения идеи Славы Ройтмана. И заявил, что лично он отправится отсыпаться, а завтрашнее коллективное бдение на вокзале станет для него последним. Поскольку тянуть пустышки можно в одиночку, то и на вокзале стоит дежурить одному из троих, по очереди.

5.

Но именно следующей ночью Лесник уверенно подумал, едва увидев двоих спустившихся на перрон мужчин: они!

Хотя никакого громоздкого багажа мужчины из вагона не вынесли. У одного болталась на переброшенном через плечо ремне небольшая черная сумка, у второго не оказалось вообще ничего.

Однако Лесник не усомнился: они!

Потому что вместе с мужчинами на перрон спустилась женщина. Молодая. Красивая. Но – двигавшаяся заторможено, неуверенной походкой сомнамбулы. Багажа у нее тоже не было.

Движения ее спутников, наоборот, выглядели быстрыми и уверенными. Совместным распитием спиртного троица не занималась. И наркотой втроем они тоже не причащались…

Лесник надавил кнопку лежавшего в кармане крохотного цилиндрика. Рация-лилипутка выполнила единственную функцию, на которую была способна – и тонкий писк прозвучал сейчас в клипсе-наушнике Костоправа. Сигнал означал: «Тревога! Быстрей сюда!»

Костоправ не стал терять времени, обегая длинный состав. Поднырнул под вагонами, одним взглядом оценил диспозицию.

Мужчины – один из них вел спутницу под руку – быстрым шагом удалялись в дальний, неосвещенный конец перрона. Женщина переставляла ноги механически, как заводная игрушка.

– Берем? – шепотом спросил Костоправ.

Лесник кивнул. Для чистого, классического захвата на открытой местности людей маловато, но ничего, справятся… Главное, естественно, придется сделать самому. Салага Ройтман не в счет, да и Костоправу, конечно, далеко до кондиций полевого агента. Хотя никто из коллег-белохалатников из Трех Китов не потягается с Костоправом в стрельбе и в рукопашной…

Но едва ли их команде противостоят сегодня такие уж крутые профи.

Возьмем без проблем, подумал Лесник.

Насчет проблем он ошибся, и сильно.

Глава 2. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – I

Светлов, Псковская область, деревня Беленькая, 07 июля 1999 года

1.

Дверь сарая распахнулась. Светлова швырнули внутрь. Руки связаны, перед глазами расплывалась кровавая муть – и не было возможности смягчить удар, уберечься от новых синяков и ссадин.

Голоса – где-то высоко-высоко, в багровой бесконечности. Бесплотные голоса, но отнюдь не ангельские.

–Убьешь ведь… – Голос сиплый, невнятный.

– Оклемается, гаденыш…

Кто из них дергает веревку, стягивающую запястья? Грубая рука касается шеи, разворачивает голову.

– Дышит, сука, – в сипении чувствуется нотка радости. Боится «мокрой» статьи? Не похоже, ох как не похоже…

– Пущай подышит, хе-хе… – Мерзкий смешок. – Развиднеется – разберемся. Слышь, ты?

Хрясь, хрясь, хрясь… Наверняка это бородатый пинает под ребра. Он помнит его сапоги-кирзачи…

Как, интересно, ему удается не застонать?

Надо собраться, попробовать суггестию. Но нужен зрительный контакт, иначе никак.

Кто-то хмыкает. Потом смачно харкает. Размеренные шаги.

Дверь захлопывают с пушечным грохотом, и кажется, что пушка выстрелила прямо в него…

Он лежал, дыша коротенькими, незаконченными вдохами – острая боль вцеплялась в ребра. И не только в ребра. Болело всё… Чем они ударили его по голове? Какая разница… Не позволяй заходить себе за спину – и не будешь терзаться такими вопросами.

Инквизитор… Мокрая курица… Вляпался в дерьмо по самые уши. Даже с головой.

Стянутые за спиной руки уже затекли, их Светлов почти не чувствовал.

Он попытался встать, но удалось подняться лишь на колени. Потом накатила тошнота, Светлов привалился к стене. Боль постепенно уходила, не то слабела, не то становилась привычной.

Попробовал вздохнуть глубже – получилось. Долго дышал, закачивая в кровь кислород, отгоняя вставшую перед глазами пелену. Это хорошо, значит ребра не сломаны, просто отбиты…

А больше ничего хорошего. Задание суб-аналитик Светлов провалил с треском. Сам выпросил, сам и провалил. И мысль о том, что на его месте любой оперативник Конторы попался бы точно так же – не утешала. Потому что оперативники так не попадаются. Точно. Это исключительно его личная прерогатива.

Что вообще-то странно. Светлов никак не мог отнести себя к разряду хронических неудачников и недотеп, вечно вляпывающихся в неприятности.

Напротив, до того, как он сменил работу, жизнь Александра была вполне благополучной. Ну ладно, скажем прямо, юрисконсульт – не самая веселая профессия. Зато приличная работа. Спокойная. Размеренная. И платили хорошо. Скажем так – достойно. Ему одному хватало. Скучно только было. Тоскливо.

Зато теперь весело. Можно смеяться до слез…

…Мокрая одежда неприятно липла к телу. Ему удалось наконец встать. И рассмотреть свою темницу.

Бревенчатый сарай метра три на три, не больше. В углу пара лопат, грабли, ведра, какой-то хлам. Хорошо, что его не кинули туда. Лунный свет проникает в узкое горизонтальное отверстие почти под потолком. Это не окно – просто нет части бревна…

Кстати, о бревнах. Здесь не Сибирь, где дерева в избытке, а надворные постройки возводят на века… В здешних деревушках сараи строят тяп-ляп, на скорую руку, из самых бросовых досок.

К чему бы этакое монументальное сооружение? Держат пленников – а заодно, чтобы зря не простаивало, складируют сельхозинвентарь?

Светлов пнул стену. Сверху посыпалась труха, но развалить сооружение таким образом не удастся. Бревна крепкие.

А дверь? Если попробовать с ней?

Нет, толстые доски, закрыто плотно. Черт, это не сарай, это натуральный бункер!

Тогда руки? Уж руки-то он сумеет освободить? Можно сделать подкоп… И что дальше? Тридцатикилометровый ночной марш по болотам?

Ничего… Утром, когда за ним придут, иметь в руках лопату – это почти победить! Его научили использовать в качестве оружия любые подвернувшиеся под руку предметы…

Голова только кружится.

Светлов сел на земляной пол, постарался успокоиться и расслабиться. Вдох… Четыре удара сердца – и медленный, до конца, выдох. И думать о чем-нибудь хорошем… Ага, о развязанных руках и автомате с подствольником, например. Не юродствуй, Светлов! Не восстановишь к утру форму – и ты покойник. Вдох-выдох… И о чем-нибудь хорошем – о детстве, о школе, о маме, о Маришке… Вдох-выдох…

Но вместо мамы и Маришки перед внутренним взором Светлова возникла холодная улыбка Бориса Евгеньевича, его куратора.

2.

С Борисом Евгеньевичем он встретился в месте весьма обыденном – для молодого юрисконсульта обыденном, разумеется. В здании городской администрации, где заодно квартировали и налоговая инспекция, и соцстрах, и пенсионный фонд. Дело у Светлова там случилось более чем заурядное – регистрация новой фирмы. Вернее, не совсем новой, контора с незатейливым названием «Рассвет» седьмой год уверенно рассекала бурные волны российского рынка, но…

Но есть в родном законодательстве один замечательный пункт: нельзя налоговикам проверять вновь созданные фирмы в первые три года их существования. Пусть, дескать, встанут на ноги, оперятся, обрастут шерстью и жирком, а уж тогда…

Однако лишь глубоко наивные люди станут дожидаться, когда их придут стричь и доить. Остальные же попросту через три года зарегистрируют контору с очень похожим названием – не «Рассвет», например, а «Рассвет-2000». И со спокойной душой ответят на звонок из налоговой: извините, граждане, «Рассвет» здесь больше не обитает. Ныне владелец и гендиректор фирмы «Рассвет» – Иванов Иван Иваныч, документы все у него, с него и спрос… Но вы же, сняв трубку, представились «Рассветом»? – будут давить неугомонные мытари. Э-э-э, мы другой «Рассвет», никакие не правопреемники… Так, случайные тезки. Понятное дело, искать бомжующего по подвалам дядю Ваню (на котором, кроме старого «Рассвета», еще полсотни фирм числится) налоговики не станут. Всем всё понятно, а не подступишься…

…В коридоре фонда социального страхования – в просторечии соцстраха – всё шло обычным порядком. Публика, собравшаяся поставить на учет вновь созданные фирмы, как всегда, четко делилась на две категории: взмокшие новоиспеченные бизнесмены либо их бухгалтера, решившие сэкономить на услугах профессионалов и самолично пройти все круги бюрократического ада. И упомянутые профессионалы, чувствующие себя тут как рыба в воде и прекрасно знающие, кого и как умаслить небольшим презентом, чтобы не возвращаться раз за разом в один и тот же кабинет из-за мелких неточностях в документах.

Профессионалом считал себя и Светлов. Хотя на презенты предпочитал не тратиться.

Подошла его очередь. Открывая дверь кабинета, Светлов почувствовал пристальный взгляд. Мужчина в хорошем, дорогом костюме рассматривал его в упор.

Смутное воспоминание шевельнулось в голове. Кажется, именно этого человека он видел вчера в налоговой инспекции. И еще в Госкомстате. Коллега, наверное… Но размышлять о случайностях и совпадениях не стал – начиналась работа, требовалась полнейшая сосредоточенность.

– Что у вас? – спросила соцстраховская девушка голосом базарной торговки. Причем – отчего-то казалось Светлову – торговки, продающей рыбу. Несвежую… Тухлую…

– Новая фирма, на учет встать. Вот заявление. – Светлов протянул девушке заранее заполненный бланк, подписанный учредителем и украшенный оттиском изготовленной три дня назад печати.

Девушка – имя ее и ей подобных Светлов запоминать не считал нужным – чуть ли не вырвала лист из рук. Оглядела критически.

Нет, лапонька, тут все в порядке, думал Светлов. Бланк ваш, родной, вчера его здесь брал. Ну подними глазки-то, оторвись от бумаги…

Лицо регистраторши расслабилось.

– Доверенность!

– Пожалуйста, – Светлов протянул бумагу каким-то лихим, не то гусарским, не то кавалергардским жестом .

Девушка наконец подняла глаза. И взглянула на него с интересом.

– У меня все в порядке, – сказал он.

Сказал уже с нажимом – с самым первым, легоньким… И тут же совершил ошибку. Совсем небольшую: позволил себе снисходительно улыбнуться. Чуть-чуть.

Рано… Девица восприняла улыбку как личный вызов.

– Н-дя? Неужели? – она впилась глазами в документ, выискивая хоть какой-нибудь ляп – отсутствие даты, например. Или чуть смазанную букву в оттиске печати. – Не пойдет ваша доверенность. Не нотариальная.

И ответно улыбнулась.

Дверь за спиной Светлова приоткрылась. Девушка зыркнула в ту сторону, но, вопреки обыкновению, не рявкнула на нахала: «Заходить по одному!!!» Вообще ничего не сказала.

Кто-то из своих, мельком подумал Светлов, в последний раз пытаясь выиграть схватку без грубого нажима:

– Для представления интересов частных лиц в госорганах не нужна нотариальная доверенность.

– А я говорю: нужна! С нас требуют. Следующий!

Дверь открылась полностью и на пороге возник тот самый, смутно знакомый бизнесмен в хорошем костюме. Странно, кажется, он занимал очередь недавно.

Не вовремя…

– У меня с доверенностью все в порядке, – сказал Александр твердо. Сделал два шага к девице, взглянул в упор, глаза в глаза. Она сморгнула, попыталась отвести взгляд – и не смогла. Неуверенно переспросила

– Все в порядке?..

– Конечно. Здесь нужна простая письменная форма, а не нотариальная.

– Но нам говорили… – Она замялась, голос звучал вовсе уж растерянно. Лобик наморщился, словно юная бюрократка очень старалась вспомнить, что же именно им говорили – и не могла. Собственно говоря, именно это с ней и происходило…

– Вы ошиблись, – еще чуть-чуть нажал Светлов.

– Ладно, давайте заявление. Но доверенность я заберу!

– Конечно, нет проблем…

А вот теперь можно и улыбнуться – по-настоящему победно. Кстати, девушку зовут Варвара, вспомнил Светлов. Редкое ныне имя. Красивое… Да и сама ничего из себя. Но должность, конечно, собачья.

Бизнесмен в хорошем костюме оказался немым свидетелем оформления документов. А когда Светлов вышел в коридор, бережно убирая в папку информационное письмо о постановке ООО «Рассвет – 2000» на учет в фонде социального страхования, сзади прозвучал негромкий уверенный голос:

– Молодой человек, можно с вами побеседовать?

Светлов удивленно обернулся. Похоже, этот настырный тип добровольно пропускает свою очередь. Зачем тогда ломился в кабинет?

– На предмет?

– Исключительно деловое предложение.

Взгляд у бизнесмена оказался внимательный, даже напряженный.

– Это интересно… но я сейчас занят.

– Понимаю, – собеседник протянул Александру визитку. – Ковалев Борис Евгеньевич. Позвоните, как освободитесь. Обязательно позвоните.

– Хорошо, – кивнул Светлов.

Звонить он ни секунды не собирался. Ясное дело – еще один клиент, оценивший, как непринужденно Саша Светлов отрабатывает гонорары. Но – ни к чему. С людьми, случайно увидевшими его за работой, Светлов предпочитал не продолжать знакомство. Во избежание… Да и клиенты нынче идут косяком – все спешат привести учредительные документы ранее зарегистрированных фирм в соответствие с новым законом об обществах с ограниченной (ну просто микроскопической!) ответственностью…

И все-таки он позвонил.

В тот же день.

Сам не понимая: зачем?

И лишь спустя долгое время сообразил: Борис Евгеньевич попросту, не затратив лишней секунды, без раскачки словами, сыграл в ту же игру, что и Светлов с наивной Варварой. И выиграл в первом же раунде – как мастер-профессионал у новичка, впервые вышедшего на ринг. Чистым нокаутом.

3.

Встретились они в тот же вечер, в небольшом кафе. Борис Евгеньевич предпочел сразу взять быка за рога.

– Как часто вы это проделываете? – спросил он первым делом.

– Что?

– Ваш коронный трюк, Александр. Я хочу знать – как часто вы демонстрируете его?

Светлов нахмурился. Ему казалось, что термин «трюк» не совсем верно отражает процедуру регистрации юридического лица. Конечно, нужна некоторая сноровка, но не более того. И только потом понял, что своего имени он Ковалеву не называл. И визитку не вручал…

– Что вы имеете в виду? – Светлов постарался дать понять, что подобный жаргон в деловом разговоре неприемлем.

– Вы легко убедили девочку в том, что все ваши документы в порядке.

– Они и были в порядке. Нотариальная форма не требовалась…

– Я знаю. Я не об этом, – Борис Евгеньевич поднял руку, прерывая Светлова.

– Тогда я не понимаю вас. Вам нужен юрист?

– Я бы поставил вопрос по другому – вам нужна интересная работа?

– Насколько интересная? – спросил Светлов.

Обет на верность фирме он не давал, а получить любое предложение о новой работе всегда лестно. Тем более что потенциальный работодатель выглядит весьма респектабельно.

– Что вы подразумеваете под интересом?

– Оплату труда, разумеется.

– Я думаю, оплата труда вас устроит в полной мере. Поверьте на слово.

– Допустим. А профиль? Что за фирма? Торговля?

– Нет, не торговля.

Светлов молчал, ожидая продолжения. Гадать он не собирался.

– Хм. Скажем так… Что вы думаете о полувоенной организации?

«В ФСБ так не вербуют, – подумал Светлов. – Однозначно. Туда кадры отбирают еще среди студентов. Значит, какая-то частная охранная структура… Но зачем я им?»

– Вообще-то я занимаюсь в основном хозяйственным правом. Налоги, бизнес. Вряд ли я буду вам полезен.

– У вас есть ценное качество, которое меня интересует.

– Какое же?

– Вы можете внушать людям то, что вам нужно.

– Что?!

– Вы отлично меня слышали.

– Вы с ума сошли! С чего вы взяли?!

– Хорошо, Александр, я не буду вас убеждать сейчас. Просто подумайте над моими словами. Вспомните кое-что. Возможно, этот дар убеждения работает не всегда, включается стихийно…

– Подождите! Вы что, решили, что я экстрасенс? Только потому, что эта дура в соцстрахе взяла у меня документы? Но я же говорю вам: они были в порядке! В полном порядке! Я не первый год этим занимаюсь, понимаете? Девочка заблуждалась, и я ей объяснил!

– Верно. Достаточно было пары фраз. Вполне убедительно. Я бы даже сказал: впечатляюще.

Светлов сидел за столом, нахмурившись.

– Обдумайте мои слова. Я предлагаю вам интересную работу в одной организации. Это не бизнес, но оплачиваем работу сотрудников мы щедро. Мне кажется, вы человек, не лишенный воображения. Вы сможете узнать многое о себе, научитесь использовать резервы организма, разовьете свой дар. Отличные перспективы и смысл в работе я вам обещаю. Вы понимаете меня?

Светлов слушал монотонную речь, не особо вникая. То, что говорил этот человек, Ковалев Борис Евгеньевич, в голове укладывалось с трудом. Точнее сказать, никак не укладывалось. Было немыслимым. Он, Саша Светлов, двадцати семи лет от роду, не женат, детей нет, по крайней мере, ему о таковых ничего не известно, – экстрасенс-гипнотизер?

Он и в самом деле не считал себя гипнотизером. Гипноз ассоциировался с эстрадой, с черным фраком, с пронзительным взглядом и уверенным голосом – и с заторможенными полусонными людьми, выполняющими дурацкие команды…

А он? Ну да, имеет талант располагать к себе людей, может заставить поверить в свои слова собеседника, не очень-то к тому расположенного… Но внушить той же Варваре, что она примадонна оперного театра – да еще так, чтобы выдала арию?.. Даже не смешно.

А может быть, все гораздо проще? Может быть, его собеседник не совсем в себе? Точно! А он, идиот, развесил уши.

– Послушайте… я ценю то, что вы обратились ко мне, но не уверен, что подойду вам.

– Понимаю, – Ковалев улыбнулся. – Вы считаете меня ненормальным. И зря, между прочим. Совершенно зря. Кстати, у вас в печенье тараканы.

– Что? – Светлов взглянул на тарелку и вскочил. Золотистая горка печенья шевельнулась, и мерзкое рыжее насекомое выползло из-под нее. За ним еще одно. Светлов почувствовал дурноту.

– Спокойно! – Борис Евгеньевич схватил Александра за руку. – Это шутка.

Тараканы бесследно исчезли. Печенье, покрытое сахарными крупинками, все так же лежало на тарелке.

– Извините, Александр, но иначе вы бы не поверили мне на слово. Я же хочу, чтобы вы восприняли моё предложение серьезно. Внушить человеку что-либо не так уж и сложно, вы сами видели, верно? А небольшая демонстрация существенно экономит время.

Светлов молчал.

– Давайте прервем наш разговор на сегодня. Подумайте над моими словами, хорошо?

Он раздумывал несколько часов – сидя в одиночестве в кафе, и потом, бесцельно бродя по ночным улицам.

Вернее, считал, что раздумывает и сомневается… На самом деле в этом вопросе подумали за него. И приняли решение. Впрочем, Александр никогда не жалел, что в конце концов снова позвонил Борису Евгеньевичу. Ибо со своим не контролируемым и стихийно развивающимся даром он, Светлов, рано или поздно оказался бы Конторе. Но могло получиться, что в качестве клиента…

4.

Светлов поверил сразу. Его собеседник попросту расставил точки над i, назвал вещи своими именами. Наверное, Борис Евгеньевич еще не успел выйти из кафе, когда Светлов понял, что одна его жизнь закончилась и началась другая.

Оставался один вопрос – настоящая ли у него была жизнь до того? Он считал себя ловким, опытным профессионалом, способным решать проблемы. Умел хорошо убеждать и клиентов, и чиновников-бюрократов. За что Сашу весьма ценили в фирме… Ценили – и вполне достойно оплачивали. Оклад семьсот долларов, плюс немаленький процент с заплаченных «его» клиентами денег – не так уж плохо для недавнего выпускника юрфака, не имевшего никаких связей на выбранном поприще.

Но встает вопрос: а чего вы, Светлов Александр Антонович, стоите без… Он запнулся мысленно на этой фразе. И действительно – как это назвать? Внушение? Экстрасенсорика? Слово «гипноз» по-прежнему казалось неприменимым…

Какая разница…

Юрфак… А смог бы ты, Саша Светлов, поступить туда столь легко – без блата, без взяток? К тому же изрядно подзабыв школьные знания за время службы в армии?

Да и два армейских года, пролетевшие так быстро и спокойно, без намека на какую-либо дедовщину… Он всего лишь сказал, что умеет рисовать и будет очень хорошо, если ему поручат именно это занятие, – и большая часть службы прошла в комнатенке при штабе, заваленной наглядной агитацией, даже его раскладушка помещалась там с трудом…

Внезапно всплыло в памяти то, что он старался вспоминать как можно реже, что хотел бы позабыть навсегда.

Татьяна…

Десятый класс, семнадцать лет, она – первая красавица школы, а он… В общем, до смешного банальная история: ночью Сашку терзали не то мечты, не то видения – яркие, обжигающие. А днем он робел и мялся, и не знал, как подойти к ее компании – к уверенным, хорошо упакованным, и хуже того – к снисходительно-дружелюбным…

Но закончилась банальная история необычно. Новогодний школьный бал, усыпанный конфетти пол. Он и она двигались в медленном, тягучем танце – пригласил, набрался смелости, она снисходительно согласилась, позади кто-то хихикнул…

– Я люблю тебя, – сказал он тихо, чтобы могла слышать лишь она.

Она чуть отстранилась, но все равно была рядом. Глаза смотрели в глаза.

– И ты тоже любишь меня, я знаю, – сказал он твердо. – Поверь мне, любишь. И мы должны быть вместе.

Мать работала в ночную смену, Маришка по такому поводу куда-то умотала до утра (якобы провести с подругой ночь за конспектами, сессия, дескать, в разгаре) – они были в квартире одни. Татьяна одевалась, собирая по комнате разбросанное нижнее белье – напряженная, скованная, молчащая, избегающая смотреть на него… Он сидел на краю измятой постели и хотел ей что-то сказать… Но сказать, глядя в глаза, и всё никак не мог встретиться взглядом, а потом встретился-таки…

Ее взгляд, обжегший, как выплеснутая в лицо кислота, он не мог забыть до сих пор. Но она так ничего и не сказала Сашке. За все последовавшие месяцы совместной учебы… Ни слова.

Не всё, далеко не всё он может внушить…

Но разве он делал это корыстно? Сознательно во вред другим? Или хотя бы специально?

Нет, никогда.

Он на самом деле хорошо учился, хорошо рисовал, хорошо работал. И любил Татьяну…

Не было необходимости убеждать кого-то во лжи.

А если бы была?

Когда он просил разменять квартиру – мать и Маришка сразу согласились.

Почему? Как он сможет узнать – добровольным ли стало то решение? Многие так делают, ничего особенного нет в желании взрослого сына жить отдельно. Но..

Но если бы он захотел чего-нибудь… такого… такого…

Светлов мысленно расхохотался, представив себя – убеждающего продавщицу в ювелирном одеть ему пару золотых цепей на шею – просто так, бесплатно, за красивые глаза.

Значит, им всем повезло, что Саша Светлов хороший человек? Что не причиняет никому вреда? Им повезло… А ему?

Что он теперь должен думать и чувствовать – когда начальник хлопает по плечу и говорит: «Молодец, отличная работа», когда друзья улыбаются и говорят, что он клёвый парень, когда девушка шепчет: «Я люблю тебя»?

Как он сам-то сможет жить, не зная, когда влияет на других людей, подчиняя их себе, а когда нет?

Он должен это знать. Точно и определенно.

…Открывая дверь своей квартиры, Светлов понял, что уже принял решение.

Да, ради этого знания… и, возможно, нового умения, будем честны перед собой, – он сменит работу, позвонит Борису Евгеньевичу и скажет, что согласен. Согласен на все.

Он должен знать – кто он есть и чего стоит в этом мире. Знать досконально.

Иначе жизнь не имеет смысла.

5.

Сейчас те вопросы казались глупыми и смешными. Какая разница, кто он есть – если через несколько часов всё равно станет покойником?

А он станет – если не сумеет или не успеет перетереть свои путы о лезвие лопаты. О тупое и ржавое лезвие. Чем его, интересно, связали? Не веревка, что-то плоское, но длинное, куда длиннее брючного ремня… Вожжи? Вполне вероятно…

Смешно – на пороге третьего тысячелетия оказаться связанным вожжами… Но скоро станет не до смеха.

Небо в крошечном прямоугольнике как бы окошка медленно светлело.

Глава 3. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА-II

Лесник, город Сланцы, 24 июня 1999 года

1.

– Берём? – шепотом спросил Костоправ.

Лесник молча кивнул. И пошагал за мужчинами, одетыми в одинаковые кожаные куртки. Все варианты действий долгожданных гостей просчитаны заранее – и этот тоже.

Перрон на станции Сланцы был без ограждения. И низенький, возвышавшийся над землей не более чем на полметра. Костоправ спрыгнул с него и исчез в темноте, на ходу доставая прибор ночного видения, – предстояло ему пробежать по широкой дуге и отрезать потенциальным беглецам возможный путь отступления.

Слава Ройтман держался позади, крался незаметно в густой тени вагонов. Начать Леснику предстояло одному – пусть клиенты расслабятся, пусть почувствуют себя хозяевами положения… Глядишь и выкинут какой глупый фортель.

До последних двух вагонов свет фонарей не долетал. Окна не освещены, двери закрыты…

Надо понимать, никто из пассажиров в этих вагонах не просил проводников разбудить их в Сланцах. Отлично, меньше проблем.

Лесник ускорил шаг. И громко произнес официальным, сухо-казенным голосом:

– Минуточку, граждане! Па-а-апрошу ваши документики!

Милицейское удостоверение – на самый крайний случай – у него имелось. Но тянуться за ним Лесник и не подумал. Потому что чутьё, никогда не подводившее, просигнализировало: начинается!

Мужчины синхронно развернулись – один через правое плечо, другой через левое. Женщина продолжала шагать, как шагала – и остановилась, лишь когда спутник дернул ее за локоть.

Рука противника – Лесник уже воспринимал их именно так – скользнула во внутренний карман куртки. За документами? Едва ли… Его напарник, похоже, носил в рукаве нечто режущее или колющее – два пальца нырнули под обшлаг незаметным в темноте движением. Не для Лесника незаметным, разумеется.

Ни слова мужчины не произнесли. Не спросили, какое, собственно, ведомство представляет их собеседник. Не поинтересовались, как он намерен изучать документы почти в полной темноте. Спокойно и деловито собирались убить дурака, не подозревавшего, что его ожидает.

Лесник вышел на ударную дистанцию. И мог бы начать первым, но не спешил. Пусть раскроются, пусть покажут, на что способны…

Работали против него люди опытные. Тот, что доставал пистолет – достал, быстрым и натренированным движением. Но в ход не пустил. Прикрывал приятеля, извлекшего из рукава нож – очевидно, прикончить Лесника они вознамерились без излишних звуковых эффектов.

Пора! – решил он, когда клинок решительно устремился вперед – прямиком ему в сердце.

Коротко провел выбивающий, и тут же болевой, заставляющий на пару минут забыть обо всем.

Теперь любитель огнестрельного оружия… Черт! Что за…

Выстрел разорвал темноту, впечатался в сетчатку огненной вспышкой. Пуля свистнула совсем рядом, обожгла горячим дыханием.

А затем пришлось драться всерьез. За свою жизнь. Владелец улетевшего в темноту ножа, обязанный корчиться сейчас от дикой боли, – не корчился. Более того – напал на Лесника, отвлек, не дал обезоружить напарника.

Удар, уход, пистолет попал в стандартные «клещи» – второй выстрел угодил в пустоту, третий раз нажать на спуск стрелок не успел… Его напарник рванул наутек.

Лесник опустил обмякшее тело на перрон. Рявкнул подбегавшему Славке (соблюдать тишину после пальбы не имело смысла):

– Оттащи их подальше! Головой отвечаешь за обоих! Этот очухается – добавь!

Женщина так и простояла рядом всю скоротечную схватку – неподвижная, ко всему безучастная.

А ведь он стрелял не в меня, понял Лесник на бегу. В нее… Иначе бы не промахнулся. Но отчего парни так нечувствительны к боли? Накачаны какой-то гадостью? Ладно, разберемся…

Торопливый топот ног преследуемого слышался отлично. Лесник мчался следом, напрягая ночное зрение – не хватало еще подвернуть лодыжку на какой колдобине…

Впереди раздались звуки схватки, Лесник поднажал, но Костоправ управился сам – и уже пытался защелкнуть браслет наручника на запястье поверженного врага. И наверняка удивлялся, отчего тот еще способен сопротивляться.

– У них все нервные окончания чем-то приглушены! – сообщил Лесник, когда они объединенными усилиями сковали руки пленника.

– Уже догадался, – пропыхтел Костоправ. – Э-э-э, да он…

Лесник и сам все видел. Тело, лежавшее у них под ногами, сотрясали конвульсии – усиливаясь с каждой секундой. Эпилептический припадок? Случается такое с эпилептиками при стрессах… Впрочем, что гадать, когда эксперт рядом.

Но эксперт помочь не смог. Никому и ничем. Шея пленника, судорожно задиравшаяся к спине, изогнулась под каким-то вовсе уж немыслимым углом. Короткий треск – и все кончилось. Тело дернулось пару раз и затихло.

– Перелом шейных позвонков, – констатировал Костоправ спустя минуту.

– М-да… – только и сказал Лесник.

Сломать себе позвонки напряжением шейных мышц – о теоретической возможности такого фокуса он слышал, но на практике довелось увидеть впервые… Никакими тренировками этакого умения уходить из жизни не достигнешь, тут поработал суггестор, причем далеко не заурядный, – специалистов столь высокого класса и в Конторе-то раз, два и обчелся…

2.

Сбивчивые объяснения Славы они не стали слушать. И без того всё ясно: второй пленник лежал точно так же, с шеей, вывернутой под невозможным для живого человека углом. Ладно хоть женщина не попыталась повторить тот же трюк… Придет в себя – хоть какой-то источник информации у них будет.

– Их можно было спасти? – спросил Лесник, когда машина с погашенными огнями медленно выезжала с пустыря, примыкавшего к вокзалу. Спросил на всякий случай – не исключено, что у неведомого пока противника есть в резерве похожие бойцы. В том, что стечением обстоятельств они вышли на заведомого клиента Конторы, Лесник уже не сомневался.

– Ну-у-у… – раздумчиво протянул Костоправ, хлопотавший на заднем сиденье над женщиной – не то плененной, не то освобожденной. – Если быстренько вколоть релаксант, расслабляющий мускулатуру… Не нравится мне ее пульс, – сменил он тему. – Все реже и реже. Езжай-ка побыстрее.

– ГИБДД оштрафует, – мрачно откликнулся Лесник, выруливая на шоссе. И тут же вдавил педаль газа до упора.

3.

– Да сделай же что-нибудь, черт возьми! – не сдержался Лесник.

Но единственным, что смог сделать Костоправ, оказался неутешительный вывод:

– Это не суггестия… Она под действием какого-то сильного токсина, скорее всего. А сопровождавшие регулярно вводили ей антидоты.

Многочисленные и свежие следы инъекций на руках женщины подтверждали предположение.

Женщина умирала, так и не придя в сознание. Тихо угасала – пульс и дыхание становились всё реже. А они ничего не могли сделать, хоть и пустили в дело походный комплект реанимационного оборудования. Все попытки активизировать сердечную мышцу результатов не давали.

Лесник проклинал себя за невнимательность. Слишком поздно заметил, что черная сумка, висевшая на плече убежавшего в ночь человека, – исчезла, когда они с Костоправом взяли наконец беглеца. Наверняка в ней и лежали необходимые антидоты…

Как выяснилось, самобичеванием он занимался зря. Прочесывавший привокзальный пустырь Слава привез на конспиративную квартиру (проще говоря – на «аэродром») трофей более чем скромный: пару клочков обгоревшей черной кожи. Небольшой термитный заряд испепелил и сумку, и ее содержимое. Человек, планировавший перевозку, предусмотрел, казалось, всё…

Незадолго до возвращения Ройтмана на «аэродром» женщина перестала дышать.

4.

– Делать нечего, пакуем ее и повезли в ЦРБ, – сказал Костоправ, отлепляя от лица умершей маску кислородного ингалятора. – Хоть задним числом разберемся, что за токсин. В следующий раз будем наготове. Да и тех двоих из гаража прихватим…

И он начал аккуратно укладывать в футляр портативный дефибриллятор.

Лесник тяжело молчал. Отчет об операции получится безрадостный. А ведь их с Костоправом смешанная пара – экспериментальная. И эксперимент призван ответить на вопрос: стоит ли включать в состав действующих на местах боевых групп многопрофильных экспертов из Трех Китов, получивших достаточные навыки оперативной работы.

Честно говоря, Лесник и сам не пришел к однозначному выводу. Скорость срочных экспертиз, конечно, вырастает в разы. Да и в подготовке агентов не придется уделять так много времени возне с компакт-лабораториями. Но один эксперт, будь он хоть семи пядей во лбу, не в состоянии заменить разом несколько лабораторий Трех Китов, даже не центральных, даже действующих при филиалах…

От невеселых раздумий его отвлек удивленный вскрик Костоправа.

– Что еще? – обернулся к нему Лесник.

Костоправ молча указал на экран комплексного кардиомонитора. У покойницы вновь появился пульс! И сердце билось всё чаще и чаще. Между тем никаких признаков дыхания не наблюдалось.

– Что за чертовщина… – Лесник коснулся руки псевдопокойницы. Оказалась она теплой, почти горячей – как у больного человека с высокой температурой. Он быстрым движением ножа вспорол платье сверху донизу.

Судя по всему, одевали женщину чужие торопливые руки – под платьем ничего не оказалось. Но отнюдь не вид обнаженного женского тела заставил остолбенеть троих инквизиторов.

– Что это? – шепотом спросил Ройтман.

ЭТО располагалось неподалеку от подмышечной впадины. ЭТО по площади не превышало мужскую ладонь. ЭТО медленно приподнималось и опускалось: приподнявшись, демонстрировало внутри ярко-красную субстанцию – губчатую, пульсирующую. Опустившись, ЭТО ничем не выделялось на теле – надо было внимательно вглядываться, чтобы заметить тончайшую линию разрыва кожи…

– Мутантка. Двоякодышащая… – констатировал Костоправ, повернув женщину. На другом боку обнаружился точно такой же неведомый орган.

«Жабры?» – подумал Лесник. Очень похоже…

Костоправ торопливо потянулся за укладкой со своими инструментами.

Губы Славы Ройтмана подрагивали. Парню не доводилось видеть ничего подобного… Но дело свое делал: снимал на видеокамеру женщину и действия Костоправа – подробно, во всех ракурсах.

Лесник же отреагировал типичным для полевого агента образом: достал пистолет и вставил другую обойму – снаряженную спецпатронами. Любое непонятное нечто он привык рассматривать в первую очередь как источник потенциальной опасности. Даже если пресловутое нечто выглядело как женщина – молодая, красивая, беззащитная…

– Не понос, так золотуха, – процедил Костоправ. – Температура повышается…

Цифры в окошечках монитора постоянно росли. Пилообразные выступы на экранчиках увеличивали амплитуду и ускоряли свой бег. Лесник мало что понимал во всей этой медицинской машинерии. Но и без нее ясно – мутация не завершилась. Или завершилась неудачно…

Жаберные крышки (если все же считать неведомые органы за жабры) поднимались и опускались всё чаще и чаще. Из-под них начала сочиться какая-то жидкость – тягучая, мутноватая, с неприятным запахом.

– Давай сюда камеру и набери ванну, – отрывисто приказал Лесник Ройтману. – Холодной водой. В темпе.

Наука, судя по всему, пока бессильна – Костоправ сам не понимает, с чем они столкнулись и что тут можно предпринять. И Лесник решил поступить по наитию. Слишком уж существо напоминало рыбу, задыхающуюся на берегу.

Выполнить приказ Ройтман не успел. Именно в этот момент женщина открыла глаза и заговорила.

5.

Ничего внятного они не услышали: неразборчивые отдельные слоги. Затем женщина закричала – пронзительно, долго. Затем умерла. На сей раз окончательно – экраны монитора пересекали ровные линии, в окошечках застыли нули. Лишь датчики температуры свидетельствовали – тело продолжает стремительно нагреваться: сорок два градуса, сорок три, сорок четыре…

Пытаясь остановить развивающийся по экспоненте процесс разложения, они опустили-таки тело в холодную воду, высыпали туда сколотый из морозилки лед. Тщетные попытки… Мягкие ткани на глазах теряли структуру, отслаивались, расползались в отвратительное полужидкое месиво. Запах в ванной стоял тошнотворный и усиливался с каждой минутой, пришлось надеть респираторы…

Наконец всё закончилось.

От уникального трофея осталось немного – ванна, наполненная густой жидкостью, мерзкой даже на вид; скелет, ничем не отличающийся от обычного человеческого; видеофильм, зафиксировавший весь процесс…

Все экспресс-тесты, что они успели провести, дали отрицательный результат. Столь похожее на женщину существо не было новой разновидностью известной Конторе нелюди – но чем-то принципиально новым.

Операцию они провалили с треском, мысленно констатировал Лесник. И нечего оправдываться перед собой и начальством: мол, пришлось столкнуться с неведомым и совершенно неожиданным. Грош цена полевому агенту, не умеющему справляться с неожиданностями.

– А те двое? – вспомнил вдруг Ройтман. – Если они – тоже?

Трупы мужчин в спешке оставили лежать на полу личного Славкиного гаража. Едва ли они повторили посмертную судьбу своей спутницы, но убедиться в том стоило немедленно…

До гаража прогулялись втроем – открыв в квартире все форточки и включив кухонную вытяжку на полную мощность. Местный воздух, до сих пор раздражавший Лесника – постоянно чудился легкий запах сланцевой пыли – теперь казался напоенным ароматами альпийских лугов.

Мертвецы обнаружились на том же месте. И в том же состоянии. Слава облегченно вздохнул – уборка в противогазе не потребуется. Спросил:

– А кем она была? Вы таких встречали?

– Не приходилось, – покачал головой Лесник. – Можно окрестить вновь открытый вид. Но что-то не хочется увековечивать свое имя. Предлагаю назвать попросту – русалкой.

– Русалки – миф, – веско сказал Костоправ. – Все классики в один голос говорят: нет русалок и никогда не было. И кентавров не было. И гарпий.

– Знаю я твоих классиков… – протянул Лесник с нескрываемым скепсисом. – Один ошибется, а другие повторяют, как попугаи. Вспомни историю с Аристотелем и восьминогими мухами.

Леснику вдруг подумалось: отчего теоретики Инквизиции столь упорно отрицают существование русалок, водяниц, мавок, лобаст, берегинь, лоскотух? А заодно ундин, сирен, хе-бо, мемозин, су-кызлары, ахти, хы-гуаше, мерроу… и прочих, и прочих – как только не именовали обитающих в воде женщин разные народы мира. Оттого лишь, что инквизиторы ни разу с ними не сталкивались? Не причина, чтобы напрочь отметать саму возможность существования…

Но будущим полевым агентам в Академии вдалбливали четко и однозначно: нет русалок. Нет и не было. Миф. Фольклор. Хотя сплошь и рядом Конторе приходилось иметь дело с существами, почитаемыми за миф официальной наукой и большинством граждан. Пусть не всегда и не во всем они соответствовали своим фольклорным двойникам – но реальная первооснова легенд и мифов всегда прослеживалась четко. И на памяти Лесника дважды приходилось сталкиваться с тварями, ранее неизвестными, не описанными, не классифицированными…

Так почему же?

Дела минувших дней – I

Академия. Подмосковье, осень 1927 года

Псковская область, деревня Лытино, лето 1892 года

1927 год…

До чего же они не походили на семинаристов, коим Алексею Николаевичу приходилось читать лекции четверть века назад. Те, давние его ученики, были шумные и непоседливые, порой озорные… Любили сбить с толку неожиданным, провокационным вопросом – уводящим далеко в сторону от предмета лекции.

Эти же…

Молчаливые – никакого постороннего шума в аудитории. Плечистые, коротко стриженные, очень серьезные, на футболках – кимовские значки. И – ничему не удивляются. Вообще. Ни странным вещам, звучащим с кафедры, ни тому, что излагает их человек в сутане священника – да еще и обращается к слушателям: «милостивые государи»… Сами же всегда называют отца Алексия «товарищем Соболевым». Без какой-либо, впрочем, издевки. Приказано изучить всё, что знает недобитый контрик, – изучают, слушают внимательнейшим образом, старательно записывают в тетради, вежливо задают вопросы – исключительно по существу.

Но Алексей Николаевич был уверен: прозвучит приказ увести его в подвал, поставить к стенке и расстрелять – уведут, поставят, расстреляют… Так же спокойно и уверенно, без лишних эмоций.

Наверное, для Инквизиции, – идеальные солдаты. И всё же порой отец Алексий сомневался – такими ли должны быть служители того, что он считал богоугодным делом…

Он поднялся на кафедру, привычно поприветствовал «милостивых государей», привычно обвел аудиторию взглядом… И зацепился за лицо, которое никак не ожидал здесь увидеть. Богдан Буланский… Сидит в первом ряду, словно и впрямь приготовился внимательно слушать. Разве что перо и конспект не приготовил.

Что, интересно знать, привело начальника Оперативного управления в Академию, на самую заурядную лекцию?

Лекцию о русалках…

* * *

1892 год…

Приходилось ли вам, милостивые государи, сводить знакомство с трубочистом? Не с персонажем сказок Андерсена, норовящем жениться на принцессе, а с настоящим, реальным деревенским трубочистом? Алеше Соболеву не доводилось, по крайней мере, до этого лета. Родительский дом в Ржеве не был оборудован новомодным калорифером – старое доброе печное отопление – но коим образом удаляется накопившаяся в трубах сажа, Алеша не имел понятия. Как-то не задумывался над этой проблемой.

Лытинский трубочист звался Броней – с таким имечком к принцессам и в самом деле лучше не приближаться. Впрочем, по имени Броню в Лытино и окрестных деревнях называли редко, благо имелось у него прозвище, даже целых два.

Во-первых, звали трубочиста Банщиком – оно и понятно, с его работой или в баньку ходи чуть не каждый Божий день, или Арапом прозовут.

Второе же прозвище образовалось от названия главного Брониного орудия труда.

Представляло оно из себя короткую, с руку длиной, цепь, на один конец которой крепилась круглая гиря – весом фунтов двенадцать, а то и все пятнадцать. Чуть выше на той же цепи имелся «ёрш» – преизрядная кольцеобразная железная щетка. К другому же концу была привязана длинная веревка.

Наверняка воспетые Андерсеном трубочисты называли предмет сей словом иностранным и благозвучным. Алеша подозревал, что и в российских столицах именуют его иначе, чем Броня. Но тот звал попросту – шуры́га. И прозвище имел – Шурыган.

…Про встречу свою с русалками-берегинями Броня рассказывал, поминутно поминая любимую шурыгу… И, по обыкновению местных жителей, безбожно «чёкая».

– А барыня-то у них, ясно дело, тока деньгами завсегда платит, чёб стаканчик, значить, поднести – ни в жисть. Ну чё, я, значить, тогда чуток крюка дал – к Ермолаичу забежал, значить. А к ему тем разом таку казенную привезли – ох, люта, прям будто шурыгой по голове бьёт! Ну чё – я, значить, стакашок хватанул, другой хватанул, дальше бреду, шурыгой, значить, помахиваю: ан тяжко шагается, косятся ноги чёй-то, в голове гудит-звенит – ну прям те благовест пасхальный! К Чугуйке, значить, вышел, малый чуток до моста не добрел – тут и они! Как кто, барич? – берегини ж! Не то с-под бережку, не то прям с воды выскочимши! Штук семь, а то и вся дюжина! И голышом до единой, тока волоса срам и прикрывають! Ну всё, думаю, – пропадай душа христьянская… У моста омут-то глыбкий, уволокут – поминай как звали… А они, значить, вокруг вьются, смеются заливисто, руками манют – к нам, мол, иди! А я уж и не прочь – прям как тридцать лет скинул; парнем когда холостовал, по овинам да сеновалам с девками, значить, обжимался – и то запалу такого в портках не помню… Так ведь и пошедши к ним уже! И сгинул бы, да казенная, чё у Ермолаича откушал, выручила – заплелись ноги-то, шурыга с рук выскользнумши, по сапогу – хрясть! И охолонул, как пелену с очей смыло… Не дам, дочки сатанинские, душу на поругание! Шурыгу схватимши – и ей давай крестить их по чём придется! По голове хрясть! – и нет головы! По ноге, значить, хрясть! – пополам нога! Да чё толку: всё зарастает, как было, прям на глазах же… Обессилемши я совсем, и пропал бы тут – да под горой Лытинской петух заорал. Будто ангел в трубу дунул – распылились враз чертовки, как и не было… Вот ведь каки чудны дела у нас случамши…

Алеша Соболев слушал рассказ Шурыгана и уже жалел о четвертинке казенной, тайком позаимствованной из теткиной кладовой. Качал головой – не то, совсем не то…

* * *

1927 год…

– …Таким образом, – продолжал отец Алексий, – культ рыбохвостой богини Атаргатис, заимствованный в Сирии, в третьем веке от рождества Христова распространился практически по всей территории Римской империи…

Сидят, записывают… Ни единого возмущенного вопроса: да на хрена ж нам давно забытые боги давно рухнувшей империи?

Буланский тоже слушает внимательно. На удивление внимательно… Насколько известно Алексею Николаевичу, теоретические вопросы интересуют Богдана мало. Появится, дескать, новая нечисть – уничтожим, при чем тут рыбохвостые богини…

– …Чаще всего святилища Атаргатис располагались неподалеку от храмов родственного рыбьего бога Дагона, чей культ был позаимствовал у филистимлян…

Он мог многое рассказать по этому вопросу. Очень многое. Потому что начал изучать его ровно тридцать пять лет назад – задолго до того, как заинтересовался прочими персонажами русского фольклора.

* * *

1892 год…

Мать расстраивалась:

– Да что же Алешенька в библиотеке-то опять засел? Мало в своей семинарии над книгами горбился? Приехал раз в году отдохнуть, и опять книжной пылью дышит. Погулял бы на природе, развеялся…

Ее младшая сестра Евдокия – всего-то на девять лет старше семинариста Алеши Соболева – улыбалась лукаво.

– Не волнуйся, Глаша, гуляет он на природе, еще как гуляет… Да только на прогулки выбирается, когда мы с тобой уже спать ложимся. И сдается мне, по утрам у него губы не от комаров припухшие… А в библиотеке, думаю, отсыпается на диванчике.

Мать смотрела недоуменно, не верила… Для нее Алешенька и в семнадцать лет оставался ребенком… Она ошибалась.

Но ошибалась и Евдокия. Алеша не отсыпался в библиотеке, он трудолюбиво разбирал старинный, с титлами, шрифт, делал выписки, переводя на современный язык наиболее архаичные выражения:

«…В ину пору корабль плывет, хоша по обнаковенной воде, но зато по сторонам-то его бесперечь выныривают чудища: от головы до пояса человек, от пояса до ног – рыбий плес. Вынырнет то чудище, встряхнет длинными волосами, индо брызги на версту летят, да закричит глухим хриплым голосом: „Фараон!" Это фараоновы воины, что за Мысеим гнались, да потонули и сделались получеловеками…»

Алеша откладывал перо, задумчиво качал головой… Не то, совсем не то…

* * *

1927 год…

– А теперь слушаю ваши вопросы, милостивые государи, – привычной фразой завершил лекцию Алексей Николаевич.

И первым же прозвучал вопрос, которого он ожидал. И на который заготовил ответ – подробный, развернутый. Заготовил давно, когда только еще начинал работу над подготовкой курса лекций о нелюди и нежити.

– Скажите, товарищ Соболев, – спросил паренек из второго ряда, – вы нам не раз разъясняли, что если про какое существо во всем мире малограмотный народ байки сочиняет – значит, неспроста. Значит, есть оно и в жизни, пусть и не совсем похожее… А русалок, получается, нету? Почему? Может, не ловили их просто? Может, поискать как следует надо?

– Видите ли, милостивый государь… – отец Алексий сделал короткую паузу, посмотрел на Буланского. И все дальнейшие слова предназначались именно для начальника Оперативного управления:

– Дело в том, что у ВСЕХ мифических существ действительно имеется некая реальная первооснова. Но не всегда сия первооснова служит объектом нашего интереса. С давних пор люди встречались с млекопитающими семейства дюгоней, обитающими в южных водах: с ламантинами, сиренами, и собственно дюгонями… А у самок упомянутых ластоногих существ молочные железы крайне напоминают женскую грудь – размером и месторасположением на теле. Если учесть, что ламантины и сирены любят неподвижно лежать на воде, спиной вниз, нежась на солнышке, – то происхождение легенд совершенно очевидно. Издалека, с борта корабля или с берега, означенных животных принимали за женщин. При попытке подплыть или подойти ближе – наблюдаемые якобы женщины ныряли, демонстрируя задние ласты, весьма напоминающие рыбий хвост. Именно такова первооснова мифа, никоим образом к нашей компетенции не относящаяся. Семейство дюгоней достаточно подробно изучено зоологической наукой… Аналогичных примеров при желании можно вспомнить предостаточно, милостивые государи: носороги, ставшие прообразом легендарных единорогов; относительно недавно вымерший гигантский страус моа, рассказы о коем породили птицу Рух арабских мифов…

Курсанты слушали внимательно, записывали. Богдан Буланский задумчиво кивал головой – не то рассказу отца Алексия, не то собственным мыслям…

* * *

1892 год…

Отец Геннадий басит:

– Воистину удивительно, юноша, что с такими помыслами вы духовную стезю выбрали. Вам бы, право, мирскими науками заняться, ибо как раз они всему доказательства ищут, по полочкам всё раскладывают…

Алеша настаивает:

– И все-же, отче, как понять границу, грань между чудом Божьим и сатанинским? Если бы в дом Лазаря допрежь Иисуса пришел жрец халдейский, и сказал бы: «Встань и иди!» и встал бы Лазарь, и пошел, – как мы расценили бы чудо сие?

– Как бесовское наваждение.

– Наваждение рассеиваться должно в свой срок – не от крика петушиного, так от молитвы искренней… А если бы не рассеялось? Если Лазарь так бы живым и остался?

– Значит, случилось бы чудо – не знак Божий, но искушение диавольское. Ибо каждому человеку свой срок на земле положен, а мертвых подымать лишь Сыну Божьему дозволено…

– То есть, глядя на результат чуда: встретив на дороге Лазаря, коего вчера мертвым видели, – не можем мы сказать, от Бога или Сатаны оно? Не важно, ЧТО сотворено – важно КЕМ и ЧЬИМ ИМЕНЕМ??

Взгляд священника становится неприязненным. Отвечает он после долгой паузы:

– Не знаю, юноша, к чему вы разговор наш подвести желаете. Да и знать не хочу. Одно скажу – христианин истинный к Господу не умом, но сердцем стремится. И лишь сердцем понять способен – от Бога или от лукавого то чудесное, что порой и в нашей юдоли узреть случается…

* * *

1927 год…

После лекции Богдан пришел в преподавательскую, молча уселся на стол, закурил папиросу…

Спросил после долгого молчания:

– Скажи, Леша, ты уверен в своих выводах касательно русалок? Полностью уверен? А то ведь я как-то в бытность в Синоде встречал младенца с жабрами…

– Живого младенца? – удивился отец Алексий.

– Заспиртованного… Возил один немец цирк уродов по западным губерниям…

– Думаю, Модест тебе лучше объяснит, отчего такие младенцы порой появляются на свет и почему неспособны к жизни… Точнее, его ты лучше поймешь, Даня, – ибо Божье попущение для тебя пустой звук.

– Уже объяснил, – хмыкнул Буланский. – Наплел, нагородил: дескать, люди все от рыб происхождение ведут, вот порой от дальних родичей и вылезает атавизм – то хвост, то жабры… Теоретик. А у меня вопрос-то конкретный, жизненный…

– Какой именно? – Алексей Николаевич постарался, чтобы слова его прозвучали достаточно равнодушно.

Богдан опять помолчал. Наверное, не очень-то хотел посвящать еще одного «теоретика» в тонкости оперативной работы. Но ответил-таки.

– Дело с археологией связано… Французы раскапывали храм Дагона – того самого, про которого ты мальчишкам сегодня рассказал. Второй раз, кстати сказать, – первая попытка полвека назад случилась… В Палестине копали, в сотне верст от Эль-Кудса. Был в их нынешней экспедиции мой человечек, переслал копии материалов… Там интересная вещь обнаружилась – туннель, в главное святилище ведущий. Ныне-то сухой, а вот в древние времена водой был полностью залит. Причем чуть ли не восемьсот сажен тянется. А другого хода в святилище нет. Зато рисуночки на стенах имеются интересные – как бабы с рыбьими хвостами туннелем тем плавают. Вот я сижу и думаю: как жрецы к алтарю без водолазных костюмов добирались? Поневоле младенец с жабрами на память пришел… Археологи что-то там с арабами местными не поделили – и свернулись, дело не закончив. Человечек мой настаивает: свою, мол, экспедицию посылать надо. А я сомневаюсь – это сколько ж людей и денег потребуется… Стоит ли?

– Ты хочешь потратить массу сил и средств, чтобы узнать двухтысячелетней давности секрет жрецов? Есть трактат третьего века от рождества Христова – «Опровержение всех ересей» святого Ипполита. Там порой такие «чудеса» жрецов описываются – с полным объяснением механики их исполнения – что, полагаю, трюк с якобы хождением под водой на их фоне не интересен.

– Может и не интересен… А может, наоборот… Потому что одна ниточка с той Палестины в наши палестины, российские, протянулась.

– Какая? – спросил Алексей Николаевич, стараясь дышать ровно, размеренно – сердце билось часто, тревожно. Он догадывался, что сейчас ответит Буланский.

– Жил один поляк обрусевший во времена Александра-Миротворца… Владислав Навицкий. По чину-званию – помещик Псковской губернии, а по натуре – авантюрист полнейший. Родился бы на сто лет раньше, точно шею бы свернул в каком мятеже или рокоше. А так всё место найти себе не мог… Учился в Петербурге, в Университете – выгнали. Не за политику, за дуэль, – едва отец сумел его от уголовного суда отмазать. Уехал в Ниццу, здоровье поправлять, – и там тоже история с ним какая-то грязная приключилась. Затем осиротел, прожил полгода в имении, женился даже – но опять не усидел на месте, снова махнул во Францию, поступил в Эколь Техник, – и оттуда выгнали, не знаю уж за что… Тогда-то он и примазался к первой французской экспедиции, что храм Дагона копала. Наукой та компания не сильно озабочена была – золотишко храмовое искали, еще что ценное… Нашли чего или нет – неясно, статьи в научные журналы не посылали, музеям добычу не предлагали. Такая вот история…

– Смутная история…

– Да уж… А продолжение у нее еще более смутное. Потому что учудил Навицкий по возвращении вот что: отгрохал в имении храм Дагона в миниатюре. И крестьян в новую веру обращать удумал. По окрестным деревням тут же слухи о русалках да о сатанинских шабашах поползли – мужичкам-то сиволапым всё едино, что Дагон, что Сатана… Сам понимаешь, что во времена Победоносцева за такие штучки грозило… До Синода известие дошло, но Десятое присутствие вмешаться не успело. Местные власти сами управились. Храм разнесли по камешку, Навицкого – в Иркутск пожить, мозги проветрить, имение – под опеку. Что с паствой его обращенной сделали, уж и не знаю. Розгами, надо думать, полечили хорошенько. Но никто толком разбираться не стал, чем именно жрец новоявленный в своем храме занимался.

Алексей Николаевич слушал, затаив дыхание. Буланский сказал с нешуточным сожалением:

– А больше ничего мне про то темное дело не известно. И свидетелей-то не найти, даже стариков-старух древних – империалистическая да гражданская перемешала народ, перебаламутила, имение в семнадцатом мужички сожгли, деревню – ЧОН в двадцать первом, как бандитское гнездо…

– А что стало с Навицким?

– Сбежал из ссылки, махнул в Америку через Берингов пролив. По слухам, мыл золото на Аляске, потом вроде в Африку подался. И погиб в Трансваале – опять же по слухам – во время англо-бурской войны… Жена его вроде бы церковь на свои средства возвести собиралась – грехи мужа искупить… Вот я и думаю: стоит ли историю старую на свет вытаскивать?

– Не стоит, Богдан, – сказал отец Алексий твердо. – Ничего там серьезного не раскопаешь. Блажь сумасбродного барина. Много тварей человекоподобных существует Божьим попущением – но воднодышащих нет среди них и не было.

– Нет так нет, – поднялся со стола Буланский. – Попущениям небесным я не сильно доверяю, а тебе – вполне. Раз «товарищ Соболев» сказал – не положено бабам хвост носить и под водой плавать – стало быть, и не поплывут, захлебнутся. Отправлю депешу в Париж – не будет, мол, экспедиции… Хотя все же любопытно мне: что за чертовщину Навицкий оттуда вывез. Хоть бы мемуар какой, подлец, оставил…

* * *

1892 год…

Шепот – торопливый, страстный.

– Не надо, Лешенька, не надо ничего спрашивать, не положено людям знать про такое, и ты не спрашивай, просто люби меня, милый, люби, люби, люби-и-и-и…

Ночь прохладная, но кажется жаркой. И его губы уже не задают вопросов… Пальцы перебирают неправдоподобно пышные волосы, затем – неумело, по-мальчишески – ласкают упругую грудь, ласкают всё обнаженное тело. Избегают лишь касаться боков чуть ниже подмышек – чтобы не задеть невзначай трепещущие жаберные крышки…

* * *

1927 год…

Дверь за Богданом закрылась. Алексей Николаевич облегченно перевел дух.

На всё Божья воля – значит, не суждено было Дане разузнать, что Евдокия, жена помещика Лытина, ближайшего соседа Навицких, приходилась родной сестрой Глафире Петровне Соболевой…

Алексей Николаевич всегда испытывал к Буланскому изрядное уважение. Но на сей раз он недооценил дотошность и упорство Богдана.

Глава 4. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – II

Светлов, г. Санкт-Петербург, 22 июня 1999 года

1.

Любой путь начинается с первого шага. Путь, что привел Светлова в деревню Беленькая, в бревенчатый сарай без окон, начался с полутора десятков шагов. Именно столько разделяло кабинет Светлова и пустующую по утреннему времени приемную…

Бумага в принтере опять закончилась. Обычная история. Светлов был готов к такому повороту событий и запасливо держал в своем столе НЗ – стопку чистых листов. Сходил за бумагой, вставил в поддон, нажал кнопку «пуск»…

Из аппарата выполз лист, за ним еще один. Светлов в нетерпении посмотрел распечатку. Нет, чужие… Кто-то попытался в конце рабочего дня распечатать документ – и не смог, не хватило бумаги…

Машинально скользнув взглядом по строчкам, отложил было в сторону – придет хозяин, заберет… Затем вновь пододвинул. Ну точно, в первой же строчке знакомые имя и фамилия – Софья Немирова. Не самое обычное сочетание.

Принтер продолжал выплевывать лист за листом.

Вот и его отчет. Вернее, черновик отчета – ранний приход на службу и был вызван желанием доделать работу… Первый лист из восьми, второй…

Забирая свою распечатку, Светлов снова мельком взглянул на чужой документ с заинтересовавшей его фамилией. Две страницы без каких-либо опознавательных колонтитулов. Без начала и конца. Пожалуй, тоже черновик…

Светлов оглянулся. В приемной еще часа полтора никто не появится… Любопытство пересилило – и он прихватил чужие бумаги с собой.

В конце концов, успокаивал он свою совесть, документ не украшен грифом «Секретно». Или хотя бы ДСП. Сотрудники, имеющие дело с такой информацией, пользуются персональными принтерами.

В руки ему попал фрагмент аналитической записки: сам такие составлял постоянно, еще бы не узнать…

Так что же за история приключилась с Софьей Немировой? И вообще – может, не она?

Она… – убедился Светлов в кабинете. Сонечка…

Отчество он не помнил (а может и не знал никогда), но ошибка исключена. Дата рождения – 20 марта 1972 года. Место рождения и проживания – город Великие Луки, улица Гагарина.

Дома их стояли через дорогу, через ту самую улицу Гагарина… И учились они вместе. Восемь лет. Можно сказать, дружили, пока Саша Светлов не влюбился в новенькую девочку, пришедшую в их класс. Сонька тогда страшно переживала, да и он чувствовал свою вину, но ничего не мог с собой поделать.

Никакого поясняющего текста в обрывке документа не оказалось. Две страницы женских имен с краткими анкетными данными. И примечания: «пропала без вести тогда-то и там-то», «объявлена в розыск тогда-то»…

Что же с тобой случилась, Соня?

И с тобой, Анна, семидесятого года рождения из Новоржева?

Ирина, Валентина, Ольга, Елена, Татьяна, еще одна Ольга… Тысяча девятьсот семьдесят пятый, восьмидесятый, даже восемьдесят пятый год рождения… Старшей было двадцать девять, младшей четырнадцать.

Места проживания, даты пропаж. «Места, – мельком отметил Светлов, – знакомые. В основном Псковская область. Только Валентина, семнадцати лет, из Ленинградской области…»

Это что же выходит: последние два месяца на Псковщине активно действует серийный маньяк? Почему же о нем никто ничего не знает? Или знают, но молчат? Не те времена… Журналисты давно бы расписали в красках каждый труп, дай лишь повод.

Значит не маньяк, а кто? Или что?

2.

Телефонный звонок вернул Светлова к текущим делам.

Борис Евгеньевич очень вежливо, он всегда вежлив, поинтересовался: а не забыл ли Светлов, какое сегодня число?

Число было двадцать второе, а день – вторник. И это означало, что именно сегодня на стол Борису Евгеньевичу должен попасть отчет за вторую декаду июня…

С начала месяца Светлов изучал милицейские сводки, выискивая случаи достаточно специфичного мошенничества. Заодно просматривал газетные рекламные объявления и интернет-сайты соответствующей тематики. Главным объектом разработки Конторы стала некая целительница и ясновидящая Галина, обладательница роскошного диплома Гамбургской академии астральных наук и скромно оформленного свидетельства о праве заниматься индивидуальной предпринимательской деятельностью… А суб-аналитик Светлов прорабатывал побочные аспекты проблемы.

– Совсем обнаглели, – сказал Борис Евгеньевич, поручая ему разработку. – Уже и не маскируются.

– Может, шарлатанка?

– Галина как раз не шарлатанка… Пока ни в чем криминальном не замешана, но… Под нее многие работать пытаются, сам посмотри.

Борис Евгеньевич передал Светлову пачку газетных вырезок. Тоже чей-то кропотливый труд. Не сам же глава отдела резал желтую прессу в поисках рекламы колдунов и экстрасенсов.

Отсеять явных шарлатанов и поручили Светлову.

3.

Отчет был практически готов, на исправления в черновике ушло полчаса.

Внимания заслуживали лишь два целителя, пользующихся непонятными, но действенными методиками, и еще один любопытный персонаж: практикующий колдун и по совместительству писатель-эзотерик, позиционирующий себя на рынке как «бокор» (проще говоря – жрец) вуду, якобы получивший посвящение на «Святом острове» (проще говоря – на Гаити).

Во всех остальных случаях даже из терминов, используемых в рекламных текстах, было видно – люди понятия не имеют о вещах, знатоками коих себя объявляют…

Милицейские сводки тоже помогли. Как их копии попадали в Новую Инквизицию, Светлова не интересовало. Главное, что попадали. Полные и свежие. Зачастую жертва очередного колдуна, расставшись с энной суммой и ничего не получив взамен, направляла стопы в родную милицию.

Зато вуду – вполне серьезно. Каким ветром знатока мрачного культа занесло в Россию? А вот это по наводке аналитического отдела и проверят оперативники Новой Инквизиции. Если сигнал верный, аналитику плюс.

Но некий аналитик, между прочим, задерживает отчет…

4.

Ковалев просмотрел документ быстро, вполглаза.

– Неплохо, неплохо… Но с вудуистом ты ошибся. Взгляни, пришел ответ от коллег с Гаити…

Протянул бумажный лист и, не выпуская из рук, действительно позволил только взглянуть, – Светлов успел прочесть всего пару строк:

Hello! To the best of my knowledge, Paul Gros is no «bokor». He certainly has not been initiated. Much of what he writes is nonsense…

– В общем, никакой он не «бокор», – прокомментировал Борис Евгеньевич. – Мало того, что самозванец, так еще и профан полный, валит всё в одну кучу, путает Ошала и Эшу, Осайе и Ошоси…

– Так что же, пусть резвится дальше? – не понял Светлов. – Он же на своем сайте чуть ли не в открытую предлагает услуги по инвольтации…

– Проведем профилактику… Дезавуируем его писульки комментариями специалистов, нажмем на нужные кнопки в издательствах, устроим пару-тройку жизненных неприятностей, как Кашпировскому в свое время. Взвоет «бокор» от такой жизни и займется чем-нибудь полезным. – Ковалев вздохнул. – Кашпировский, правда, не занялся… Но и в Россию ему с его шоу дороги нет и не будет.

Борис Евгеньевич аккуратно сложил листки отчета, убрал в папку… Светлов понял, что разговор завершается. И торопливо спросил:

– А что, на Гаити тоже есть наши?

– Ну, скажем так: одна штатовская организация схожего профиля ведет там работу… Их главная тема – негритянский вудуизм, приходится добираться до первоистоков.

«Неужели ку-клукс-клан?» – подумал Светлов. Из некоторых обмолвок коллег можно было сделать вывод, что Контора поддерживает отношения с этой организацией – которую так любили оплевывать и поливать грязью советские СМИ…

5.

Вернувшись к себе, Светлов снова придвинул лист с женскими именами и фамилиями.

Потом потянулся за записной книжкой.

Десять лет прошло, не сменился бы номер телефона…

– Можно Соню?

Молчание, воцарившееся на другом конце провода, заставило Светлова обругать себя: «Умнее ты ничего не придумал: попросить к телефону пропавшую без вести».

– Хто спрашивает?

Голос старческий… Кажется, у Сони была весьма властная бабуля.

– Это ее знакомый. Еще со школы. Саша Светлов, может быть, помните меня?

– Саша… А… помню, помню. Помню, как Сонька по тебе убивалась. Сменял мою внучку на ту… как ее звали-то? Училась с вами…

– Бабулечка, так как мне с Соней поговорить?

– С Соней… А ить не живет она тут. Давно уж. Снимает Сонечка квартиру. – В тоне собеседницы чувствовалась обида. – А почему? Здесь комната хорошая у нее… ну ясно, зачем ей со стариками-то…

– Давно видели ее?

– Да приходила тут намедни, торт принесла. Нет, чтоб самой испечь, покупает, деньги тратит…

– Бабушка, вы извините Бога ради, но я по межгороду звоню. Вы мне ее телефончик не дадите?

Оплата телефонных счетов Новой Инквизиции заботила Светлова в последнюю очередь. Но на экономную пенсионерку аргумент произвел впечатление – спустя пару минут Светлов записывал цифры. Телефон оказался сотовым.

Из данного факта вытекало два вывода.

Во-первых, якобы пропавшая Соня Немирова жива и здорова, по крайней мере, была жива и здорова пару дней назад, а во-вторых, хорошо устроилась, раз хватает денег и на съемную квартиру, и на сотовый. Конечно, в Питере к предпоследнему году тысячелетия мобильник перестал быть непременным аксессуаром лишь богатых бизнесменов, но в Великих Луках до сих пор остается «буржуинской» роскошью…

Странно… Помнится, поступала Соня в медучилище… А размер зарплаты провинциальных медиков не знает только слепой и глухой.

Удачно вышла замуж?

Или занялась бизнесом? Вроде бы не было никакой к тому предрасположенности – у той Сони, что он помнил…

Светлов собрался набрать новый номер, но зазвенел его телефон.

– Зайди ко мне, – голос Бориса Евгеньевича звучал сухо.

Не пытаясь угадать, зачем вновь понадобился куратору, Светлов прихватил лист бумаги, ручку, – и направился в начальственный кабинет.

Помимо Бориса Евгеньевича, там сидели еще два человека, Светлову незнакомых.

– Вот, познакомьтесь, – Ковалев указал рукой на подчиненного, – новый аналитик, Александр Светлов. Он из тех краев, должен ориентироваться на местности. Да и ему полезно поработать в команде.

Светлов пожал протянутую ему руку.

– Стриж, – представился худощавый высокий парень.

Темноволосый мужчина лет тридцати ограничился коротким наклоном головы.

– Алладин, – отрекомендовался он.

Из оперативного отдела, понял Светлов. Может не наши, из центра или из другого филиала, – но в любом случае оперативники. Лишь они – даже среди своих – пользуются исключительно псевдонимами.

Затем он заметил на столе Бориса Евгеньевича знакомые листы – но уже не два, а не меньше десятка… И заподозрил, что «позабытые» страницы вылезли из принтера не случайно. И не случайно в верхней строке стояло имя Сони Немировой…

– Алладин, – сказал Ковалев, – введи нас еще раз в курс дела. Можно кратко. А ты, – Борис Евгеньевич обернулся к Светлову, – потом сам почитаешь все материалы. Допуск я тебе подпишу.

– Ситуация странная, – начал Алладин. – На первый взгляд дело отношения к Конторе не имеет. Формальных поводов затевать расследование нет…

– Иногда, – перебил его Ковалев, – отсутствие формального повода лишь означает, что следы хорошо замаскированы. Причем, лицом прекрасно осведомленным о… хм… формальных поводах. И если мы будем сидеть и ждать пока нам преподнесут набор улик… Итак?

– Мы действовали, исходя из тех же соображений, – холодно сказал Алладин. – По области наблюдается странный скачок количества пропавших без вести. Средний показатель по Псковской области за май-июнь выше среднестатистического в три с половиной раза. Именно это и привлекло внимание. Даже если исключить сопредельные территории. Хотя два аналогичных случая мы зафиксировали в Ленинградской области…

– Двое пропавших? – удивленно переспросил Светлов. – Что в этом необычного?

– Не торопитесь, я все объясню. Восемьдесят семь процентов пропавших – женщины, средний возраст двадцать один год. Есть несколько четырнадцатилетних девочек и пара женщин за тридцать. Но в основном это молодые девушки.

– Сколько их всего пропало по области? – спросил Ковалев.

– За месяц – сорок семь человек. Но нас заинтересовали не пропавшие, а найденные. Шесть из Псковской области, двое из Ленинградской.

– Все женщины?

– Да.

– Места обнаружения трупов зафиксированы? – нарушил молчание Светлов. Дело представлялось интересным.

– Трупов? – переспросил Алладин. – Нет трупов, в чем и дело! Все найденные живы и здоровы.

С одной из живых и здоровых, похоже, Светлов когда-то водил знакомство…

– А остальные?

– Про остальных ничего не известно, – подал голос Стриж. – Сейчас по ним работают.

Светлов не мог взять в толк, что именно привлекло внимание оперативного отдела. Пропавшие женщины – факт, конечно, криминальный. Но от него должна болеть голова у местных милицейских чинов… Очевидно, были еще какие-то странности, заинтересовавшие оперативников. Но после своего дурацкого вопроса о трупах он решил подождать с дальнейшими уточнениями.

Алладин продолжал:

– Так вот, восемь женщин… По ним тоже возбуждались розыскные дела, но все потеряшки нашлись. Все, как одна – спустя десять-двенадцать дней после исчезновения. Выходили к деревням, поселкам – к людскому жилью. Обнаженные, в невменяемом состоянии. Что с ними приключилось – толком рассказать не могли. Реагировали неадекватно. Говорили, что заблудились в лесу, ничего плохого с ними не произошло, никто не обижал… А больше ничего не помнят.

– Обследовали? – кратко спросил Ковалев.

– Увы, нет. Мы – нет. Спустя пять-шесть часов жертвы… хотя, собственно, какие они жертвы? – полностью приходили в себя. И отправлялись по месту жительства. А милиция с чистой совестью закрывала дело.

– Любопытно, – сказал Борис Евгеньевич.

– Но самое интересно не это, – взял слово Стриж. – Вот, полюбуйтесь.

Он достал из своей папки подробную карту Псковской области.

– Вот здесь синим отмечены места, где нашлись наши красавицы.

Если соединить разбросанные точки, то фигура получится более чем замысловатая, – понял Светлов. И определить ее геометрический центр не так-то просто…

– Что скажешь, Светлов? – в голосе Бориса Евгеньевича Александру почудилась легкая насмешка.

– Нужно подумать, – невозмутимо отозвался Светлов. Не надеется же его начальник, что он с ходу выдаст рабочую версию. – Болота там глухие… И леса. Деревень почти нет. Я был как-то в Озерцах – то еще место.

– Подробнее – что за болота?

– Что может быть на болоте? Вода, мох, клюква… Дорог почти нет… Строевого леса мало, лесоразработки не ведутся. Кое-где торф добывают. Есть пара мест посуше, даже вроде скальные выходы неподалеку…

– Неконструктивно излагаешь, Светлов, идей не слышу.

– Возможно, имеет смысл встретиться с кем-то из пропавших и найденных? – предложил Светлов. Мысленно добавил: «И, пожалуй, я знаю – с кого начать».

– Это работа оперативников, Александр, – сказал Борис Евгеньевич, – топтаться по чужой территории я тебе не дам. Другие идеи есть?

– А раньше подобные случаи происходили?

Светлов заметил, как Алладин и Ковалев переглянулись.

Ответил Стриж:

– Случалось нечто подобное… Двадцать семь лет назад. Но данных мало. Проверяем кое-что.

– А еще раньше?

– Говорю же, проверяем. Времена были другие…

– Об этом потом, – прервал их Борис Евгеньевич. – Еще варианты?

– Когда начались пропажи и находки? В мае? И девушки выходили из леса голые? Холодно…

– В мае два случая. Остальные в июне.

– Надо думать, что это будет продолжаться и дальше… Нашим специалистам нужно обследовать нашедшихся девушек. И точно узнать, что с ними происходит.

– Постараюсь обеспечить, – кивнул Борис Евгеньевич. – Ладно. Стриж, отдай Светлову все материалы… И архивные тоже, что успели раскопать. Александр, твоя задача: свежим взглядом всё просмотреть. Что за сексуальный маньяк там завелся? Составим задание, пошлем оперативников. Все, идите.

6.

– Держи, Саня, – Стриж протянул папку.

– Лучше Александр, – сообщил Светлов. – А откуда у твоего начальника такой псевдоним? С востока к нам перевели?

Стриж бросил быстрый взгляд по сторонам и ответил после короткой паузы:

– На волшебную лампу намекаешь? Нет, тот паренек Аладдином был, через два «д», а у шефа другая история… – Он еще раз оглядел пустынный коридор и неожиданно сменил тон:

– Ты в кабинетах такие вопросы никому не задавай, хорошо? Да и здесь не стоит… По делу неясности есть?

– Почему именно маньяк? – вспомнил Светлов последнюю реплику куратора. – Их что, насиловали?

– Знаешь… Александр, – Стриж грустно усмехнулся, – бабы обычно не имеют привычки расхаживать по лесу голышом. По крайней мере, мне такие не попадались.

Спустя десять минут Светлов устроился за своим столом и раскрыл папку. Материалов оказалось не очень много. Светлов отметил – судя по бессистемной нумерации листов, бумаги первоначально были подшиты в разные дела…

Хотя к чему вся бюрократия и бумажная возня? – подумал он. Зачем нумеровать и прошивать документы? Все равно предъявлять их для ознакомления никому не придется. Ни подозреваемому-обвиняемому, ни его адвокату, ни судье.

Потому что нет у подозреваемых Инквизицией адвокатов. И прав никаких нет. В том числе и на суд. И никто их не обвиняет. Их уничтожают…

Этот аспект новой работы Светловым поначалу воспринимал болезненно.

Трудно отказаться от вбитых в голову аксиом.

И не только аксиом. От ставших уже привычными понятий – презумпция невиновности, справедливый суд. С одной стороны, конечно, смешно звучит, – насчет справедливости наших судов… Но когда суд (какой бы ни был, но суд) заменяется простым приказом о ликвидации – это принять сложно.

Борис Евгеньевич быстро нашел способ излечить Александра от излишнего идеализма…

«Так, воспоминаниям мы предадимся в более подходящее время, – одернул Светлов сам себя. – Не отвлекайся».

Сверху в папке лежала распечатка, два листа из которой Светлов уже видел. Всё, что излагали на совещании Алладин и Стриж: ничего нового, можно быстро просмотреть. Далее… Статистические данные, милицейские сводки с заботливо отмеченными в тексте местами, на которые стоит обратить внимание, – интересно, но не слишком информативно.

Самой любопытной в папке оказалась пара ксерокопий статей из газеты «Заря Пскова» от 29 июля и 17 сентября 1972 года. В первой сообщалось, что две девушки, Светлана Мальцева и Ольга Печорнина, ученицы 10 класса псковской школы №12, 8 июля 1972 года были задержаны местным участковым за непристойное поведение – в минимуме одежды разгуливали по деревне Щелицы, где гостили у родственницы Мальцевой. «Минимум» – выразился журналист. Понимай, как хочешь…

«Надо полагать, – решил Александр, – голыми они ходили. Как и нынешние».

Девушки объяснили свое вызывающее поведение тем, что отмечали ночь Ивана Купалы. «Лучше бы эти школьницы направили свою энергию на что-то более конструктивное и приносящее пользу обществу», – делал вывод автор статьи и риторически вопрошал: куда же смотрит комсомольская организация?

Комсомольская организация смотрела куда надо – в следующей статье (напечатанной в рубрике «По следам наших публикаций») сообщалось, что девушек исключили из ВЛКСМ, и в отношении их было возбуждено уголовное дело по статье 206 УК РСФСР, но закрыто ввиду малолетства и искреннего раскаяния.

Вот и первое задание для оперативников – установить, где сейчас проживают Света и Оля, чем занимаются…

…Александр потянулся к компьютеру, запустил программу с подробнейшей картой Российской Федерации.

Итак, все по порядку…

Сначала отметим всех пропавших. Потом сверим с информацией Стрижа. Может, найдется еще что-то, заслуживающее внимания…

Интересные дела получаются… Очень интересные.

Двенадцать из Пскова, – понятно, областной центр. Семь из Великих Лук, в том числе Софья Немирова и самая младшая из пропавших – четырнадцатилетняя девчушка, Лена Иванова. Тоже объяснимо – город по местным меркам большой.

Остальные проживали в самых разных больших и малых городах и селах. Порхов, Остров, Плюсса, Дно, Карамышево, Невель, Локня…

Поговорить бы с девицами – по отдельности с каждой. Глядишь, что и всплывет…

Но шеф выразился более чем ясно – топтаться по чужой территории он не позволит. Под чужой территорией подразумевается работа оперативного отдела, разумеется. А действовать вопреки прямому указанию куратора – чревато.

Отметим задание номер два – уточнить: знакомы ли девушки между собой?

Светлов откинулся на спинку кресла, продолжая рассматривать карту на экране.

Двадцать шесть отметок.

Каждая – чья-то жизнь.

Откровение на Светлова не снизошло. И никакой системы в расположении точек он не уловил.

Теперь отметим тех, кто нашелся. Софья Немирова, конечно; две девчонки из Черновского. Отлично, вместе пропали, вместе нашлись. Наверняка знают друг друга.

Сергеева Ольга из Карамышево, двадцати двух лет, Невель – Игнатова Татьяна Валентиновна, двадцать семь лет, сама старшая из списка.

А вот и места появлений…

Все населенные пункты до одного – деревни по окраинам болота Черный Мох. С запада и востока. Дальше всех отстояли Щелицы – на юге. К Котельно вышли двое… С чего бы это? А, понятно. Оно ближе всего. Хотя нет… Ближе всех деревня Беленькая. Но там нет точек выхода. А на севере? Тоже никто не выходил… Наверное, болота там и вовсе непроходимые…

Светлов продолжал работать, размышляя о том, что может объединять восемь человек разного возраста и социального положения? Что у них общего?

Только пол.

Похоже, версия начальника, которой тот небрежно поделился – самая перспективная…

7.

– Ну что, как твой протеже? Заглотил наживку? – Голос в телефонной трубке звучал спокойно. Не равнодушно – спокойно. Так и должен звучать голос опытного руководителя.

– Пока сложно сказать, – Ковалев побарабанил пальцами по столу. – Слишком мало времени прошло.

– Как это мало? Борис, парень у тебя больше полугода. Пора бы разобраться, – в голосе слышалось не раздражение, а лишь легкое сожаление.

– Да, но большая часть времени ушла на обучение. У него особая программа. Мы это уже обсуждали.

– Мне нужна определенность.

– А мне время. И ему тоже.

– Время у вас было. Ты же знаешь о причинах интереса.

– Естественно. Но и вы поймите меня. Я не могу гарантировать ничего. Об оперативной работе с ним не было речи. И я не уверен, что этот человек нам подходит.

– А что с его способностями?

– Я докладывал вам, – сухо ответил Борис Евгеньевич. – Задатки редкостные, но первые результаты не блестящие. Далеко не блестящие.

– Ну, смотри, тебе видней. Но имей в виду, что оперативный отдел требует к себе Светлова всё более настойчиво. Сам знаешь, как у них ценятся суггесторы… Тем более что аналитик, извини, из него никакой… Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Но форсировать события не рекомендую.

– Твои рекомендации учтены, – начальственный голос помолчал, затем продолжил: – Если будет нужна помощь – ты ее получишь. – В финале прозвучала необходимая твердость, и уверенность в компетенции собеседника.

– Я понимаю.

Борис Евгеньевич опустил телефонную трубку на рычаг.

Подбор кадров – дело деликатное. Особенно в Конторе… Особенно в оперативный отдел… Не каждый человек в состоянии принять тот факт, что среди нас живут существа, порой очень – не отличить – похожие на людей. Живут, убивая, – и для них это не преступление, просто способ существования… И можно с ними делать лишь одно – уничтожать. Уничтожать без страха, без колебаний, без жалости. Но – в идеале – и без ненависти… Смешно и глупо ненавидеть комара за то, что пьет кровь – устроен так, не способен жить иначе. Обойтись без ненависти к тенятнику, неспособному прожить без мяса жертв, куда труднее…

И зачастую кураторам приходится сознательно культивировать ненависть в подопечных. Потому что нет иного способа дать в руки человеку оружие и послать в бой…

Светлов в этом плане сюрпризов не преподнес. С такой типичной реакцией Ковалев сталкивался не раз. Когда Александр пришел на очередную беседу с куратором в подавленном состоянии, которое пытался безуспешно скрыть, – тот понял, в чем причина. Тем более что программа общего курса была Борису Евгеньевичу известна досконально. Подопечный наконец узнал – ЧЕМ, КЕМ и КАК занимается Новая Инквизиция…

В ту их встречу не было ни разговоров, ни вопросов, ни споров.

Была экскурсия.

Можно сказать – ознакомительная. Посмотреть на тех, кого удалось доставить в спецотделение Трех Китов живьем.

А также на материалы, зафиксировавшие то, что осталось от их жертв.

И постоянный, словно рефрен, вопросы: ты считаешь, что они имеют те же права, что и люди? Ты считаешь, что они имеют право на жизнь?

Вот этот, специализировавшийся исключительно на беременных, – добывавший плод, не убивая мать – она умирала потом сама. От кровопотери.

Имеет?

Или этот – сжигавший пятилетних мальчиков. Пепел входил в состав его колдовских зелий…

Имеет?

Или этот – питавшийся исключительно мозгом жертв… Еще живых жертв.

Имеет?

И тот, и тот, и тот…

Программа экскурсии была рассчитана не на одного Светлова, обкатывалась до него на многих – и впечатление шло по нарастающей. Так, чтобы экскурсанту казалось: ничего страшнее и омерзительнее быть уже не может, – и тут же выяснялось: может! Еще как может…

А укрытые в стенах видеокамеры подробнейше фиксировали реакции испытуемого – микромимику, вазомоторику. Потом лучшие специалисты-психологи изучали записи и решали: появится у Инквизиции новый солдат, или…

Неправильных вопросов Светлов после экскурсии больше не задавал… Но мнение психологов о его профпригодности оказалось неоднозначным.

Глава 5. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – III

Лесник, г. Сланцы, 27 июня 1999 года

1.

Как и ожидалось, спецы из Трех Китов, прикатившие в сопровождении группы оперативников Северо-Западного филиала, ясности в дело не внесли. Образцы жидкой субстанции, взятые из ванной, никак не позволяли определить, что же за существо разложилось до такой степени. В скелете отклонений от нормы не обнаружилось.

Ученые мужи поглядывали на Лесника неприязненно – словно подозревали его не то в мистификации, не то в злонамеренном уничтожении ценнейшего трофея… В общем, ничего удивительного.

Удивило другое – реакция на произошедшее обер-инквизитора. Лесник не был, как того ожидал, вызван пред его светлые очи для получения начальственного разноса. Напротив, именно к нему во временное подчинение угодили и эксперты, и оперативники Северо-Западного филиала.

Возможно, сей широкий жест предвещал в случае вторичного провала кары куда более суровые – нехваткой личного состава уже не оправдаешься…

В любом случае, нежданно представившиеся возможности стоило использовать с максимальной эффективностью.

И Лесник использовал.

Главным предметом расследования стали личности двух мужчин, столь странным способом покончивших с собой при задержании. Все наличные силы были брошены на решение задачи: выяснить – кто они, откуда, и какая неведомая организация стоит у них за спиной. На самодеятельность одиночек произошедшее никоим образом не походило…

2.

– Фотография переклеена, – сказал Лесник, вертя в руках паспорт, найденный у одного из мужчин. – Да и не выглядит мужик на тридцать один год. Явно на шесть-семь лет старше…

Второй паспорт, внешне не столь подозрительный, тоже оказался фальшивкой. Люди, чьи имена значились в документах, тихо и мирно проживали по адресам, указанным на странице с регистрацией места жительства (один в Подмосковье, второй – в Смоленской области), – и оба в течение минувшего года заявляли в милицию об утере паспортов.

Иных удостоверявших личность документов у загадочных мертвецов не нашлось. Равно как и записных книжек, сотовых телефонов, визитных или кредитных карточек… короче говоря, хоть чего-нибудь, способного дать зацепку.

Карманы были вызывающе, демонстративно пусты: кроме паспортов – две расчески, небольшая сумма денег (без бумажника либо кошелька), пачка сигарет да зажигалка.

И еще оружие, столь неудачно примененное против Лесника – нож и пистолет Макарова.

Номер на ПМ был старательно удален напильником, однако пробивка результатов контрольного отстрела в Федеральной пулегильзотеке подтвердила: оружие находится в розыске. Но делу эта информация ничем не помогла – пистолет был изъят у банковского инкассатора, убитого в ходе разбойного нападения полтора десятка лет назад. Преступление так и не раскрыли…

Наверняка шпалер сменил с тех пор нескольких владельцев – люди, связанные с криминалом, «горячие» стволы предпочитают не хранить… И все-таки двое оперативников отправились в Смоленск (именно там погиб инкассатор) – покопаться в старом уголовном деле. Вдруг да найдется какая ниточка.

Нож поведал еще меньше о личности своего покойного владельца. Финка-самоделка с наборной трехцветной рукоятью. Умельцев, тачающих подобные игрушки, на Руси предостаточно.

Отпечатки пальцев таинственной парочки нигде и не по какому поводу не засветились… Тупик.

Оставался небольшой шанс – попытаться проследить в обратном порядке путь женщины-мутантки и ее сопровождающих. Лесник запомнил вагон, из которого они вышли на перрон. Выяснить фамилию проводника оказалось делом несложным. И следующим же вечером Валерий Анатольевич Селиванов, пятидесяти двух лет отроду, был тихо и незаметно изъят из вверенного его попечению вагона; поезд Гдов—Санкт-Петербург укатил из Сланцев без него…

3.

Прикомандированный к группе суггестор, носивший псевдоним Скрипач, Леснику активно не нравился. Оказался он сутулым худосочным парнем лет двадцати пяти с нервными, подергивающимися движениями… Да еще и с хроническим насморком. Да еще и заикался. Однако – сотрудник оперативного отдела Северо-Западного филиала. Оперативник…

Ничего не поделаешь – крайне редко встречаются люди, обладающие способностями и к активной бесконтактной суггестии, и к оперативно-следственной работе. Сам Лесник в Академии старательно изучил теорию гипноза и успешно прошел все лабораторные практикумы – но обладал лишь возможностями средней руки эстрадного гипнотизера. То есть мог вводить в транс достаточно восприимчивых к внушению людей, к тому же добровольно согласных подвергнуться гипнозу, – вводить классическими методами, с использованием монотонных слов и ритмично движущихся блестящих предметов.

Костоправ имеет примерно те же навыки, вдобавок умеет обнаруживать в сознании людей следы чужой воли, следы суггестии – но отнюдь не способен стирать гипнограммы и убирать гипноблоки…

А этот хлюпающий носом недомерок несколько мгновений молча смотрел в глаза проводнику – и клиент готов к допросу.

Дело свое парень знает, нет сомнений, но… Но в серьезном и опасном расследовании Лесник предпочел бы обойтись без такого соратника.

«Однако сегодня Скрипачу пришлось играть первую скрипку на допросе», – мысленно скаламбурил Лесник. Селиванов при первых же вопросах явственно испугался и замкнулся: не видел, не слышал, не знаю, не помню… А проведенные Костоправом тесты выявили сильнейшую аллергию к «правдорезу».

– Г-г-г-где они подсели? – с трудом выговаривал вопросы Скрипач.

Лесник матерился – опять же мысленно. Костоправ держал шприц в руке, готовый сделать инъекцию при малейшем намеке на судороги шейных мышц. На всякий случай…

Из допроса, идущего через пень-колоду, наконец выяснилось: женщина и двое мужчин в черных кожаных куртках подсели в поезд на крохотной станции Слудицы, неподалеку от Гдова. Билетов у них не было, заплатили проводнику. Никто загадочную троицу не провожал, по крайней мере Валерий Анатольевич провожающих не заметил. Сидели в купе тихо, по коридору не ходили, за чаем либо бельем к Селиванову не обращались…

Несмотря на все косноязычные старания Скрипача, большего от проводника добиться не удалось. Можно было бы и заканчивать, но Лесника заинтересовал вопрос: чего так испугался Селиванов в начале разговора?

Выяснилось, что не так давно Валерий Анатольевич работал на другом, более престижном маршруте: Санкт-Петербург—Калининград. И за невеликую мзду провозил через погранпункт в Пыталово кое-какие вещички пассажиров. Никакого, упаси Господи, криминала – просто российских граждан, мирно едущих из одного российского города в другой, таможенники-прибалты тиранят как могут, ссаживают с поезда под любым предлогом. Мстят за годы «оккупации», не иначе… А патриот-Селиванов помогал согражданам.

Но однажды оскоромился – очень уж нуждался в деньгах для ремонта машины. И провез для двух типов кавказской наружности в Калининград ящик – зеленый, тяжелый, с армейской маркировкой… Всю дорогу дрожал как заяц и в мыслях не имел полюбопытствовать содержимым. Кавказцы расплатились честно и сказали, что при нужде будут еще обращаться к Валерию Анатольевичу. Но он провел несколько бессонных ночей в размышлениях: в кого выстрелит или где взорвется доставленный им груз? – и написал заявление о переводе на провинциальную линию, не дающую особых возможностей заработать…

После короткого раздумья Лесник решил не связываться с ФСБ и не сливать чекистам информацию про горе-контрабандиста. Натерпевшись этакого страху, Селиванов ни в какие авантюры больше не ввяжется, а оружие, в конце концов, попало не в Россию, а за границу.

Допрос завершился установкой мощного гипноблока: теперь Валерий Анатольевич будет свято уверен, что допроса не было, что отстал он от поезда по собственной небрежности, выскочив затариться в ночном ларьке пивом с целью перепродажи пассажирам.

Будет уверен – если, конечно, с его памятью не поработает суггестор достаточно высокого уровня… В позиции ликвидаторов безпеки, утверждавших, что самый надежный гипноблок в мозгу клиента это свинцовая пуля, – имелась своя логика.

4.

На рыбалку они все-таки выбрались – спустя три дня, и в первоначальном составе группы: Лесник, Костоправ и Слава Ройтман. Выехали на Плюссу, в живописнейшее местечко на высоком берегу, километрах в двадцати от города выше по течению. Ничего здесь не напоминало об отравившем всю округу сланцеперабатывающем комбинате – чистый воздух, птицы поют, кузнечики стрекочут… А кусты, деревья, трава, – нормального зеленого цвета.

Что еще нужно, чтобы хоть на один вечер позабыть об изматывающей работе?

Однако не сложилось…

– Не клюет, – доложил Ройтман, сходивший проверить заброшенные в реку донки. – Жара… Разве только на зорьке что стоящее зацепится. Но вообще-то в Плюссе рыбы хватает. Раньше, до того как Нарвскую ГЭС построили, даже лосось сюда заходил с моря…

Он помолчал и добавил:

– А истоки Плюссы как раз в Псковской области. И город одноименный там же. Могли бы эти… воднодышащие, сюда и по воде добираться. Вернее, под водой…

Термин «русалки» Слава старался не употреблять. По его глубокому убеждению, русалка без заменяющего ноги рыбьего хвоста не имела права на такое название. Лесник, прослушавший в Академии объемистый курс о существах мифических и лишь считаемых таковыми, объяснял: хвост есть непременная принадлежность западных сирен и ундин – а мавки, лоскотухи, берегини и лобасты нашего фольклора передвигаются по берегам как раз при помощи ног. Как бы, интересно, взгромоздилась на дуб пушкинская русалка, будь она хвостатой? Объяснения помогали слабо, Ройтман оставался при своем мнении.

Костоправ, укладывавший в мангал березовые полешки, отнесся к полушутливой версии младшего коллеги вполне серьезно:

– А сопровождающие как? С аквалангами? Далековато, никаких баллонов не хватит…

И они начали оживленно обсуждать возможные способы совместных подводных путешествий людей-амфибий и людей обыкновенных.

Лесник в разговор не вступил, но при упоминании Псковской области помрачнел. Проверка Слудиц, как и ожидалось, результата не принесла. Ничего подозрительного в крохотной деревушке не обнаружилось. Равно как и во Гдове – городке весьма древнем, чья бурная молодость проходила в пору ожесточенных баталий русских витязей с немцами-крестоносцами. Ныне же Гдов превратился в крохотный и ничем не примечательный райцентр Псковской области…

Большей части группы (эксперты возвращались в распоряжение Северо-Западного филиала) предстояло перебазироваться в Псков и начинать тщательную проработку региона – не имея понятия, что, собственно, они ищут. Ловля черной кошки в темной комнате…

А Славе Ройтману больше не бывать резидентом третьего ранга в заштатном городке Сланцы. В последние дни парню довелось узнать слишком многое, выходящие за рамки его допуска. Промывкой памяти дело не обойдется… Об этом Лесник и завел разговор чуть позже, когда начал подрумяниваться шашлык:

– Теперь у тебя одна дорога, Слава – в Академию. Пиши рапорт, не откладывая, завтра с утра. Рекомендации мы с Костоправом дадим…

– А я думал… что вместе дело о водяных тетках закончим, – разочарованно произнес Ройтман.

– Извини, но для такой работы нужны профессионалы, – жестко сказал Лесник. – Закончишь обучение – похожих дел у тебя будет с избытком, поверь. Волком еще от этаких историй взвоешь…

Что до выпуска доходит меньше четверти курсантов Академии, Лесник говорить не стал. И что нынешнее их дело, похоже, надолго подвисло, – тоже не стал. У Славки есть все шансы стать толковым оперативником, а если удачно перенесет СКД-вакцинацию – то и полевым агентом.

– В Академию так в Академию, – не стал спорить Ройтман. Поднялся и вновь отправился проверить снасти.

– Не завидую ему… – вполголоса сказал Костоправ. – Как вспомню «клятву на клинке»… Бр-р-р…

Лесник тоже помнил… Пресловутую клятву будущие оперативники приносили на окровавленном Дыевом ноже, которым только что – собственноручно и в одиночку – приводили в исполнение приказ о ликвидации.

– Мне ведь девчонка попалась, – продолжал вспоминать Костоправ. – На вид лет шестнадцать… Некровампирша. Красивая… Поневоле засомневался – вдруг какая ошибка закралась? Дела-то осужденных полистать дают лишь после того, как…

Он замолчал. Лесник не стал допытываться, чем закончилось то испытание. Коли уж Костоправ сидит тут, рядом, – понятно, чем… Спросил о другом:

– Ну и что вычитал в деле потом? Наверняка красотка оказались вдвое старше, чем выглядела. И трупы, уверен, на ней висели гроздьями.

– Сорок семь лет… – кивнул Костоправ. – Полсотни доказанных эпизодов, девятнадцать из них – со смертельным исходом, все тесты положительные… Но это ведь всё потом! А тогда как взглянула на меня, улыбнулась жалобно… Потом текст клятвы мне в руки – я-то сдуру раньше не понимал, для чего, и так все назубок знают. Теперь понимаю – сам по бумаге едва зачитать смог, едва слова не перепутал… Руку пожимают: добро пожаловать в строй, пес Господа! А у меня перед глазами картинка застыла: взгляд ее последний и кровь, изо рта хлещущая… В голове одна мысль вертится: «Да нужны ли Господу псы?!»

Лесника, хоть и был полным атеистом, всегда несколько коробило это название: псы Господа… К тому же он знал, что любой солдат Русской Инквизиции – старой, церковной – яростно открестился бы от такого прозвища. Какие еще псы? Так пусть именуют себя папские еретики, доминиканцы-инквизиторы, христианину истинному, православному, – не к лицу. Однако в новые времена кто-то пустил выражение в оборот, – и прикипело, приклеилось…

– Ты еще не знаешь, какая ломка после СКД-вакцинации бывает, – утешил он Костоправа.

– Знаю. Видывал.

– Видеть мало, тут прочувствовать надо…

– Вполне возможно, еще доведется прочувствовать, – предположил Костоправ без малейшего оптимизма. – Если эксперимент признают успешным…

Вернулся Ройтман, гордо продемонстрировал двух снятых с крючков ершей, – и они торопливо скомкали разговор. Лесник сказал преувеличенно бодро:

– Закуска доспела! Доставай-ка стаканы, Слава!

И затем разговаривал исключительно о рыбалке – но машинально, не слишком-то вслушиваясь в рыбацкие байки…

В голове вертелось другое: что, если версия, легшая в основу их расследования, – ошибочна? И тайное захоронение в отравленном пруду никак не связано с появлением двоякодышащей женщины?

Они пришли к самому очевидному выводу: кто-то (предположительно – хорошо организованная группа) где-то (предположительно – в Псковской области) и с какой-то неясной целью проводит эксперименты по искусственной мутации. Либо взята под контроль мутация природная, стихийная. А отходы производства прячут подальше от места проведения опытов, в глухом углу Ленинградской области… Но в этом логическом построении всегда оставалась возможность ошибки и случайного совпадения.

К чертям! – разозлился сам на себя Лесник. В кои-то веки выбрались отдохнуть – так отдыхай!

Покончив с застольем, они отправились к снастям уже втроем. Но и вечерняя прохлада не подвигла рыбу на активный клев. Ройтман, впрочем, не терял оптимизма и уверял, что на утренней зорьке они непременно возьмут реванш у подводных обитателей… У нормальных подводных обитателей, которым от природы положено иметь хвост и жабры.

Ветер к ночи стих. Сумерки наполнились негромкими звуками. И отнюдь не всегда можно было определить источник их происхождения – даже активизированным слухом полевого агента. Лесник поглядывал то на застывший колокольчик-сторожок, то на катящиеся мимо воды Плюссы. И думал, что ничуть не удивится, если сейчас в прибрежном камыше раздастся громкий всплеск, а затем послышится зазывающий девичий смех… Очень уж обстановка располагала. И тут…

Плеснуло – громко, в вечерней тишине вовсе оглушительно – у камышей, как раз там, куда поглядывал Лесник в своем иррациональном ожидании встречи с русалкой… Ему показалось, что он увидел огромный, невообразимо большой рыбий хвост – и тут же всё исчезло, лишь круги широко расходились по воде.

– Щука… Утятница… – восхищенно прошептал Ройтман. – Килограммов десять, а то и все пятнадцать… Редко такие из ям на мелководье выходят… А вот мы ей ерша на жерлице подкинем…

Он торопливо рылся в своем рюкзаке с рыболовными причиндалами.

«Конечно же щука, – подумал Лесник. – Всего лишь щука…»

5.

Утром они ехали обратно.

Костоправ вслух дивился сельскому пейзажу, действительно весьма странному: ограды скотных выгонов выглядели сюрреалистично – между столбиками были натянуты здоровенные полотнища толстой резины с густо прорубленными в них отверстиями. Причем отверстия имели форму подошв. Некогда город Сланцы славился на всю страну производством резиновых шлепанцев…

Курлыкнул мобильник Лесника. Он ответил и узнал голос старого знакомца – Алладина. Когда-то они вместе учились в Академии, но медики решили, что организм Алладина имеет противопоказания к СКД-вакцинации, и полевым агентом тот не стал.

– Как улов? – жизнерадостно поинтересовался Алладин. И продолжил, не дожидаясь ответа:

– Я приехал, тебя ищу, а господин Лесник, оказывается, рыбку ловит.

– Уже наловились, подъезжаем… – ответил Лесник, удивившись про себя: каким ветром занесло коллегу в эти края? Алладин курировал в зоне ответственности Северо-Западного филиала Новгородскую и Псковскую области.

– Тогда давайте сразу на «аэродром». Я подвез кое-какие материалы, думаю, тебя заинтересуют.

Лесник удивился еще больше. Что же это за материалы такие, что доставляет их не обычный курьер, а заместитель начальника оперативного отдела?

Полчаса спустя все выяснилось.

– У тебя тут найденных девиц некуда уже складывать, – сказал Алладин, вручая Леснику толстую картонную папку и несколько CD-дисков. – А у меня с пропавшими проблема…

Затем началась работа – Лесник просматривал документы, Алладин давал необходимые пояснения.

– Откуда девицы исчезли, понятно, – констатировал Лесник. – Где объявлялись, живые или мертвые, – тоже. Вопрос в другом: что, где и как с ними происходило между начальным и конечным пунктами…

– Вот это вы с Костоправом и будете выяснять, уже на моей территории. Потому что оперативников филиал отзывает – хорошего, говорят, помаленьку. Ваша пара, дескать, экспериментальная – вот и продолжайте эксперимент в стартовом составе. При нужде ребята из Псковской резидентуры помогут.

Лесник пожал плечами. Не привыкать… Без сомнения, в Псковской области будут автономно работать и другие группы, – причем кое-кто из высшего начальства наверняка надеется, что успеха добьются именно другие, а не Лесник с Костоправом. Противников у идеи привлечения специалистов Трех Китов к оперативной работе хватает.

– Я слышал, тебе наш Скрипач не приглянулся? – спросил Алладин. – Не больно-то ласково ты его в отчете помянул.

– На безрыбье и рак рыба… – поморщился Лесник.

О чем тут говорить? Ясное дело, те из командоров и прочих высших чинов Инквизиции, что имеют сильные суггестивные способности, – не поедут в глухую провинцию снимать рутинный допрос… Да и не так уж их много в Конторе – Лесник знал Юзефа, еще троих-четверых. И всё…

– А у меня тут суггестор намечается – пальчики оближешь!– похвастал Алладин. – Вот выполнит пробное задание, даст клятву на клинке, и…

Он сделал паузу и закончил неожиданно мрачно:

– Одного боюсь – заберут его в распоряжение Капитула, а нам опять со Скрипачами всякими мыкаться.

Помолчал и спросил другим тоном:

– Правда, что ты тут русалку отловить сподобился?

– Что-то вроде того.

– Так не бывает же русалок! Миф…

Лесник не стал спорить.

Глава 6. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – III

Светлов, Псковская область, г. Великие Луки, 29 июня 1999 года

1.

Дышать прохладным, влажным после дождя воздухом было приятно. До назначенного времени оставалось полчаса – и Светлов решил пройтись до новой квартиры Софьи Немировой пешком.

Лужи высыхали на глазах, несмотря на то, что уже вечерело. Слишком сильная стояла жара. Природа, словно компенсируя холодную весну, в июне не поскупилась на солнечные дни…

Получить командировку в родной город Светлову оказалось совсем не сложно.

Четыре дня на прошедшей неделе были заполнены обработкой поступающей информации. Из милицейских сводок, из открытых источников, из агентурных данных. Окружение пропавших и объявившихся голышом девиц, их родственные связи, работа, контакты…

Постепенно кое-что стало выясняться.

Все восемь пропавших и обнаружившихся женщин в настоящее время резко улучшили свой социальный статус. Кто-то получил новую работу, с высокой заплатой, четверо вышли замуж, причем крайне удачно с материальной точки зрения. Три дамы открыли свои дела и, судя по всему, процветали; одна уехала за рубеж. Две девушки из Ленинградской области, которые, кстати сказать, действительно оказались знакомы, более того – учились в одном классе – отлично сдали все экзамены в школе. Собственно, что особенного? Ничего. Если не считать того, что десять предыдущих лет Валя и Вика слыли завзятыми троечницами…

Так что, как ни крути, а случившееся с «жертвами» событие ничем им не повредило. Даже наоборот.

Подобные случаи многократно описаны. Стресс активизирует все резервы организма, заставляет по-иному оценить и собственную жизнь, и свои способности; убирает ложный страх, – кому-то мешавший объясниться, наконец, в любви с приглянувшимся человеком, а кому-то – открыть свое дело.

Но разработка продолжалась. Потому что причина стресса оставалась неизвестной. И оттого настораживающей.

Ибо известны и другие случаи – когда у людей, выживших в запредельно критической ситуации (например, после удара молнией), открываются способности и возможности, нормальным людям не свойственные… И использовать на практике их можно по-разному… Одни уникумы безобидно удивляют народ, читая кончиками пальцев письма в запечатанных конвертах или удерживая «прилипшие» к груди металлические предметы. Другие же пытаются применить свои паранормальные свойства в криминальных целях – и становятся клиентами Конторы.

Честно говоря, Светлов считал, что Инквизиция перестраховывается и понапрасну растрачивает силы и средства, пытаясь удержать под наблюдением всех паранормалов. Молотком ведь тоже можно забивать гвозди, а можно и проломить череп, – не повод, чтобы продавать молотки по лицензиям, как оружие…

2.

Светлов сам пришел к Борису Евгеньевичу с идеей: поехать в Великие Луки и встретиться с Софьей Немировой на правах старого знакомого. Возможно, школьному приятелю она расскажет больше, чем работникам милиции. И, возможно, только Светлов сумеет понять, чем новая Софья отличается от той, что он знал прежде. Если вообще отличается.

Куратор с демонстративным сомнением смотрел на сотрудника аналитического отдела Северо-Западного филиала Новой Инквизиции, возомнившего себя в одночасье если уж не особым агентом, то оперативником всенепременно.

Но когда шеф аналитического отдела подписывал командировочное удостоверение, на лице его мелькнула удовлетворенная улыбка. Словно Александр сделал именно то, что от него давно ждали…

Вникать в начальственные мысли Светлову не хотелось. И заниматься оперативной работой тоже… Собственно, это разовое поручение. Которое он получил лишь потому, что хорошо знает объект разработки.

Но радостное предвкушение чего-то нового и необычного имело таки место. Себя не обманешь – Светлову до смерти хотелось заняться чем-нибудь вдали от начальственного взора и письменного стола.

И опробовать на практике полученные в ходе шестимесячного обучения знания и навыки. Тоже вдали от начальственного взора…

3.

Подъезд обшарпанной пятиэтажки украшали железные двери. Толстые сварные листы сделали бы честь любому танку. Замок, однако, был выдран с мясом и, похоже, давно, – первые два этажа успели обжить местные тинэйджеры, склонные к употреблению изделий бытовой химии: запах в подъезде стоял кисловатый, специфический.

Стараясь дышать через раз, Светлов добрался до четвертого этажа. Наверху воздух оказался посвежее. Ненамного.

Дверь в квартиру Сони порадовала. Тоже металлическая – но обшита хорошим деревом, стильные ручки «под бронзу»… И замок присутствовал. Даже не один – целых три. Воров-домушников здесь опасались всерьез.

Звонок сыграл что-то из классики, глазок на миг потемнел. Затем Светлов услышал настороженный голос:

– Кто там?

– Соня, это я, Светлов! – Александр помахал рукой глазку. – Не узнала? Я вчера звонил.

Послышался звук отпираемых замков. Дверь приоткрылась, но не до конца. Цепочка. Похвальная осторожность.

– Привет! – Светлов улыбнулся, глядя в серьезные глаза.

– И в самом деле ты… – протянула девушка. Судя по тону, ее донельзя раздражали визиты самозванцев, прикидывавшихся школьными друзьями. – Подожди секунду.

Дверь закрылась снова, потом открылась окончательно.

– Заходи.

– Ну, ты даешь, Сонь. Просто швейцарский банк. Держи, – Светлов сунул хозяйке в руки коробку конфет.

– Жизнь такая. Видел, что внизу творится? Вечно в дверь ломятся – то ватки им дай, то воды. Задолбали! Проходи в комнату. Чай будешь?

– Буду.

Да, Соня Немирова на жизнь пожаловаться не могла…

Светлов отлично знал, сколько стоят стеклопакеты, паркетный пол и межкомнатные двери из натурального дерева. Сам не так давно делал ремонт, не столь роскошный, но рынок стройматериалов пришлось изучить досконально. Аренда такой квартирки тоже обойдется в весьма приличную сумму. Странно… Коли уж старая знакомая так разбогатела – не лучше ли купить новую квартиру, чем вкладывать деньги в евроремонт съемной хрущобы?

Убранство комнаты тоже не разочаровало. Мебель явно делалась на заказ – и не из ДСП, из натурального дерева. Музыкальный центр, компьютер, телевизор (вернее, домашний кинотеатр) – всё самых последних, самых престижных моделей…

Светлов уселся на диван, хозяйка в кресло, выключив попутно огромный плоский экран в углу комнаты.

– Чай скоро будет, – сообщила она, искоса поглядывая на Светлова.

Изучает реакцию гостя на этакое благосостояние? Похоже, что так…

– Классная хата, – сказал Светлов достаточно равнодушно, словно и сам обитал в похожих апартаментах.

Лицо хозяйки несколько расслабилось.

– А твои дела как?

– Нормально. Работаю в Питере.

Где и кем он работает – Соню абсолютно не заинтересовало.

– С чего ты вдруг решил меня повидать?

– Ты знаешь… Вот приехал домой на пару дней… Хотя… ты не поверишь…

– В смысле?

Голос Сони звучал спокойно. Слишком спокойно. Или у Светлова разыгралось воображение?

– Мне сказали, что ты погибла… Понимаешь?

– Что? Светлов, ты спятил?!

– У тебя чайник вскипел. Сейчас все расскажу.

Девушка встала, окинув гостя удивленным взглядом. Светлов проводил ее глазами. Она всегда была симпатичной. Даже красивой. Но, кажется, стала стройней, чем в пятнадцать лет… Изумительное изящество движений. Кожа словно светится изнутри, роскошная волна волос закрывает половину спины.

Соня вернулась, катя за собой небольшой сервировочный столик: чайник, чашки, конфеты Светлова, ваза с фруктами.

– Я бабуле твоей звонил… Она злится, что ты не живешь дома.

– А зачем? Мне и здесь неплохо.

– Она сказала, что ты снимаешь жилье.

– Нет. Квартира моя.

Хозяйка произнесла это с вызовом. Словно ожидала вопрос: откуда, мол, деньги на такие покупки? Но Светлов не стал допытываться.

– Солидно, – кратко прокомментировал он. – Не бойся, я в налоговой полиции не служу.

– Мне нечего бояться, Саша. – Она разлила чай. – Угощайся. Так что там насчет моей гибели? Кто сказал такую чушь?

«Тщательно скрываемое любопытство?– пытался на ходу выстроить анализ Светлов. – Но почему скрываемое? Вполне естественный интерес».

– Я в газете прочитал, – ответил он. – Случайно на глаза попалась. Позвонил бабке твоей: нет, говорит, в порядке все. Ну, я когда в город приехал – дай думаю, повидаюсь.

– Понятно, – она кивнула. – Пей, остынет.

– Как у тебя вообще дела, жизнь?

Чай оказался хорош. В меру терпкий и обжигающе горячий. Как раз такой Светлов любил.

– Все отлично, Саша. Просто замечательно, – ответила Соня без всякого энтузиазма.

– С кем их наших видишься?

– Да не с кем особо. А ты?

– И я. Жаль, правда?

Разговор пробуксовывал.

– А классом собраться никто не думал?

– Я не слышала. Вкусные конфеты, Саша.

– Классно выглядишь, Сонь, просто супер. Не узнать!

– Так уж и не узнать, – комплимент явно был приятен хозяйке. – А что Танечка твоя, подурнела?

Светлов вздохнул. Соня после восьмого класса поступила в училище. И не знала, чем закончилась его юношеская влюбленность…

– Не хочу об этом. Мы расстались. Давно.

– А… вон оно что… Что ж ты так… упустил свою любовь?

– Какая любовь? Дети мы были. Дети.

– Так ты что, мириться сюда пришел? – в голосе Сони зазвучало раздражение и даже злоба.

«Разговор может досрочно завершиться», – понял Светлов. А он так ничего и не узнал…

– Нет, не мириться. Зачем нам мириться – разве мы ссорились?

Он взглянул ей в глаза. Как смотрел в глаза очень многим девушкам после памятного новогоднего бала. Но сейчас Светлов знал, что и как он делает. Зрительный контакт – один из приемов. Но есть еще кое-что, то, что у него было раньше, и то, чему его осторожно учили… Еще кое-что, некий посыл, некое касание чужого разума. Касание мягкое и аккуратное. Не толчок. «Силой ты ничего не сможешь сделать», – говорил инструктор.

И все получается. Объект попросту не понимает, что с ним происходит. А когда не понимает – то и не сопротивляется.

Два сознания как одно. Теплая, дружеская волна.

Нет ссор, мы давно знаем друг друга. Мы друзья. Мне нечего скрывать. Так, Соня?

– Извини, Саня. Боюсь, твой визит запоздал. Лет на десять. – Былого равнодушия в ее голосе не осталось, слова звучали с напором, с вызовом. Неужели всё произошедшее тогда, в школе, – для нее до сих пор важно и серьезно?

– Ну что ты, Сонь, что ты… – забормотал Светлов смущенно.

Какая она красавица! Чуть порозовевшая от возмущения кожа, пухлые губы, глаза темные. Зрачки людей, подвергшихся суггестии, всегда расширяются… У Сони расширились совсем чуть-чуть… Повышенная сопротивляемость организма? Или?..

– Так что с тобой случилось-то? – сменил он тему. – В газете писали, будто ты пропала без вести.

– Что за газета?

– Не помню… Значит, ничего не было? Расскажи мне! – Он усилил напор.

Девушка облизнула губы.

– Это… не интересно… Я в лесу заблудилась… Ты в Питере выписываешь псковские газеты?!

– В лесу? Где? – проигнорировав вопрос Сони, он сопроводил свои слова резкой посылкой: – Расскажи!!!

Не помогло – Светлов видел, как сужаются зрачки, взгляд становится все более и более осмысленным. Пожалуй, достаточно… Нельзя, чтобы объект заподозрил неладное.

А объект тем временем вновь сменил тон, вновь заговорив как старая школьная приятельница – всего лишь приятельница…

– Ой, да ладно тебе, Сань. Ерунда, в общем. Приехала к тетке, пошла прогуляться по лесу, ну и заблудилась.

И блуждала две недели? Ну-ну…

– Страшно, наверное? Что с тобой было в лесу? Расскажи мне.

Светлов сделал последнюю попытку. Без прежнего грубого напора – наоборот, расслабляясь и делая шаг назад в ментальном противостоянии. Зачастую такое срабатывает. Если два барана стоят, упершись лбами на узеньком мосту, – тот, что поумнее, должен быстро шагнуть назад, тогда противник вполне может оступиться и рухнуть в пропасть… – именно такой «бараньей» аналогией иллюстрировал этот прием Светлову инструктор.

Вновь не помогло.

Стоял ли у собеседницы гипноблок, или Светлов попросту столкнулся с сознательным сопротивлением человека с сильной волей, – он так и не понял. Вроде в школе Сонечка Немирова впечатление волевой личности не производила, но всё ведь течет, всё меняется…

Умение обнаруживать у объекта следы чужого суггестивного вмешательства к числу стихийных талантов Светлова не принадлежало. Для помянутого обнаружения существуют специальные методики, доступные даже людям без задатков суггестора – но в курс обучения Александра они не входили. А зря…

– Ничего в лесу не было, – ответила Соня по завершении короткого и незримого ментального поединка.

– Ну ладно. Я рад, что у тебя все в порядке. Слушай, а где ты работаешь?

– Торгую… Кое-чем…

– Магазин, наверное, свой? – Светлов постарался улыбнуться как можно обаятельней.

– Нет, аптека, – равнодушно ответила она и встала.

Намек был более чем прозрачен.

Ладно, раз так. Глупо, конечно, но правила есть правила. Светлов достал ручку-тестер.

– Да ты что? – с фальшивым энтузиазмом воскликнул он. – Как удачно! А у меня один приятель фармацевтикой торгует. Хочешь, я вас сведу?

Софья пожала плечами.

– У меня свои поставщики.

– Да ладно тебе, Сонька. Запиши координаты своей конторы, вдруг пригодится. Лист бумаги есть? Комиссионные мои, идет?

Девушка машинально взяла предложенную ручку. Повертела в руках, потом вернула Светлову.

– У тебя есть мой рабочий телефон. Захочешь – звони.

Его просто-напросто выпроваживали из квартиры. Это было очевидно. Светлов не стал упираться, но сделал шаг вперед, намериваясь обнять хозяйку на прощание. Возможно, она позволит поцеловать себя, хотя бы целомудренно, в щечку? Но девушка отстранилась.

Ладонь Светлова скользнула по гладкой, чуть прохладной коже обнаженного плеча.

Сейфовая дверь мягко закрылась за его спиной.

Н-да… Похоже, вы сделали не лучший ход, господин суб-аналитик…

На улице он достал из ручки тест-полоску. Индикатор не изменил цвета. Это означало, что Софья не принадлежала к объектам, интересующим Контору.

Или то, что приборчик слишком мало пробыл в ее руках.

Комплексный тест Семаго-Ружича реагировал в данном случае на потожировые выделения. Но для проведения такой проверки выделения должны быть хотя бы в минимальном количестве. Соня только повертела в руках ручку, плотного кожного контакта не было.

На обратном пути Светлов продолжал анализировать встречу.

Как, интересно, Соне Немировой удалось так быстро раскрутить бизнес? И почему она прервала разговор? Людям обычно свойственно рассказывать, как они пришли к жизненному успеху… Почувствовала внушение? Как, каким образом? Вопросы, вопросы… Что он вообще знает о ней? Что произошло в лесу? Ведь было же что-то… И почему не сработала попытка суггестии? Все-таки зря его не научили умению определять следы чужого внушения…

Ничего, еще научат. Заодно умению налагать сложные гипнограммы научат – и многоуровневые, и самоактивизирующиеся, и самостирающиеся, и…

Программирование креатур ему тоже предстоит освоить – созданных суггестором псевдо-личностей, тихо и незаметно сидящих в мозгу ничего не подозревающего человека, а по кодовой команде включающихся и перехватывающих управление телом…

Но это дело будущего – а в настоящем придется произвести проверку на каком-нибудь нейтральном объекте. Повторить те же посылки, что разбились о невидимую броню Сонечки и сравнить результаты. Благо, теперь есть с чьей помощью провести работу над ошибками, прошли времена, когда он вслепую, ощупью пытался найти применение своему дару убеждать людей…

Сейчас стоит отправиться домой, – вернее сказать, в квартиру матери. Хорошенько продумать формулировки и отправить рапорт начальству при помощи портативного компьютера. Неплохую, кстати, игрушку ему выдали перед заданием – Светлов знал, что оперативники ласково называют их «персиками».

Интересно, что за тетка, у которой Софья якобы гостила? Хотя почему якобы? Может быть, как раз и гостила…

Вот только про ее тетушек он ни разу не слышал за все годы знакомства…

4.

Квартира пустовала, мать, как и все последние годы после выхода на пенсию, проводила лето у сестры, под Мелитополем. Маришка же болталась непонятно где, мобильник ее не отзывался… Вообще-то Светлов догадывался, где, чем и с кем она занимается. Намекала в последнем разговоре, что новый ее шеф – мужчина весьма интересный, и всё у них складывается совсем иначе, чем в анекдотах про директоров и секретарш… Н-да, если женщина в тридцать два питает такие иллюзии, ничем уже не поможешь…

Хотя, хотя… Помочь как раз можно – нанести дружеский визит ее шефу и потолковать, использовав все полученные в последние месяцы навыки и умения. Светлов удивился – мысль, поначалу несерьезная, неожиданно захватила, он начал уже прикидывать оптимальную гипнограмму, способную подвигнуть бизнесмена к разводу и новому браку.

Чтобы отвязаться от дурной идеи, Светлов распаковал персик, завалился на диван. Персик отлично устроился на его животе. Именно в такой расслабленный позе отстучал рапорт – благо значимой информации оказалось немного: объект на контакт идти не желает и к тому же обладает не то врожденной, не то приобретенной сопротивляемостью к суггестии.

Теперь посмотрим, не порадовало ли начальство новыми сообщениями суб-аналитика Светлова.

Порадовало…

Новостей хватало. Во-первых, зафиксирована пропажа еще одной девушки – Сальцевой Татьяны, девятнадцати лет от роду. Ушла из дома и не вернулась. Последний раз пропавшую видели в районе поселка Сукотино. Проживала она в Насве…

Александр отметил новую точку на своей карте, файл с которой перенес в персик еще в Конторе.

Новость номер два оказалась интереснее – видеозапись разговора с очередной найденной дамой. Вернее сказать, запись допроса…

Пропала Валентина Ляховская одиннадцатого июня, в пятницу. Как сообщили родственники, просто не вернулась с работы… Розыскное дело возбуждено пятнадцатого июня. На удивление быстро, наверняка Контора нажала на кое-какие кнопки. Обычно милиция не торопится, до последнего пытаясь убедить родных, что молодым девушкам свойственно порой исчезать из виду без какой-либо криминальной подоплеки.

Обнаружилась Валентина сегодня. Утром изумленные жители села с изумительным названием Благодать узрели абсолютно нагую девушку, походкой сомнамбулы бредущую по центральной улице. Никаких видимых повреждений на теле не оказалось. Полная амнезия, дезориентация в пространстве и времени.

Спустя три часа в Благодать прибыли сотрудники Конторы и забрали девушку, крепким сном спящую в местном фельдшерском пункте.

Светлов побарабанил пальцами по экрану персика. Интересно, сколько агентов влияния у Новой Инквизиции? Откуда такая оперативность?

Ладно, посмотрим видеозапись разговора. Или, что ближе к реальности, ту ее часть, что посчитали нужным ему отправить.

На экране возникла небольшая комната. На стуле в центре сидела девушка в футболке – без сомнения, принадлежавшей не так давно плечистому мужчине. Иные детали туалета отсутствовали. Впрочем, футболка вполне могла сойти за мини-платье.

Внизу экрана мигнула надпись. Время начала допроса: 29.06.1999 года 13:15.

– Как вас зовут? – спрашивающего не видно. Камера установлена так, что он не попадает в объектив.

Девушка хмурится, смотрит исподлобья.

– Не помню… Хотя нет… Помню… Валентина.

Реакции заторможены, паузы между словами чересчур велики.

– Просто Валентина?

– Нет… Не просто… Валентина Петровна.

– Фамилию помните?

– Ляховская. Валентина Петровна Ляховская.

– Возраст?

Девушка смотрит на спрашивающего с неприязнью.

– Сколько вам лет, Валентина?

– Вы кто?

– Я работаю в милиции. Вас разыскивали. Сколько вам лет?

Глаза Валентины обегают комнату. Смотреть особо не на что. Окон нет. Стены декорированы светлым пластиком.

– Не похоже на милицию… Где я? Это больница?

Да, определенно девушка приходит в себя.

– Я все объясню, но позже. Давайте пока поговорим. Так вы можете назвать свой возраст?

– Двадцать один год.

– Где живете, помните?

– Да.

Звучит почти с вызовом.

– И где же?

– А вам зачем?

– Чтобы помочь вам добраться до дома.

Голос человека ведущего беседу приятен, доброжелателен. Но Светлову он не понравился. Слишком приятен. Слишком доброжелателен…

– Сама доеду.

– А деньги? У вас есть деньги?

– Где я?

– Это лечебное учреждение. Недолго побеседуем, а затем мы поможем вам добраться до дома. Ничего больше. Вы напрасно меня боитесь.

– Я не боюсь.

– Так где вы живете?

– Дно, Псковская область.

– Вы хотите, чтобы мы позвонили кому-нибудь?

– Нет.

– Почему?

– А зачем? Мне никто не может помочь.

– В какой помощи вы нуждаетесь?

Голос спрашивающего все так же доброжелателен. И тон искренен. Валентина немного расслабляется. Руки, теребившие подол футболки, оставляют ткань в покое, она улыбается:

– Никакая. Теперь – никакая.

– А раньше была нужна?

– Раньше была, – она смеется. – А сейчас нет. Никакая помощь мне не нужна.

– Хотите воды?

Девушка уже хохочет.

Пауза.

Через секунду мелькает запись: Продолжение допроса: 29.06.1999 года 14:37.

– Продолжим? Вам лучше?

Девушка массирует плечо. Ей явно только что сделали инъекцию…

– Я могу с вами поговорить?

– Можете. А про чего говорить-то?

– Что с вами произошло?

– Когда?

– Не когда, а где, Валентина. В лесу. Вы вышли из леса. Сегодня утром. Помните?

– Нет.

– На вас не было одежды. Это помните?

– Нет.

– Вы уверены? – голос мужчины теряет толику своей доброжелательности. Пока лишь толику…

– Сколько времени вы были в лесу?

– Не помню.

– Вы числились пропавшей почти две недели. Это вас не смущает?

– Нет.

– Что вы ели?

– Не помню. Неважно…

– Мне кажется, вы что-то скрываете. Вам неловко об этом говорить?

Валентина смотрит на собеседника в упор.

– Со мной все в порядке.

– Вы не хотите пройти полное медицинское обследование?

– Нет.

– Почему?

– Я хорошо себя чувствую.

– Это не так, Валентина. Посудите сами: вы не помните, где были и что делали несколько недель.

– Я хочу домой.

– Мы отправим вас домой, не беспокойтесь.

– Когда?

– Когда закончим разговор. Понимаете?

– Мне нечего вам сказать.

Глаза Валентины растерянно заметались – взгляд на камеру, на допрашивающего, снова на камеру. В этот момент Светлову показалось, что девушка смотрит не в объектив, а сквозь него, и сквозь экран персика – прямо на Светлова. Смотрит и ждет помощи…

– Давайте продолжим, – голос мужчины спокоен и настойчив. – Вы чего-то боитесь?

– Нет. Теперь – нет.

– Теперь – нет, – повторяет собеседник Валентины с некоторым удовлетворением, словно выяснил нечто важное для себя. – Вы боялись чего-нибудь раньше?

– Все чего-то бояться. Я устала.

– Мы можем прерваться.

– Я хочу домой.

– Валя… Вы серьезно надеетесь добраться до дому – без денег, документов и практически без одежды? Боюсь, очень скоро вы окажетесь в милиции, а затем снова у нас… Мне нужна информация. Понимаете? Как только вы мне расскажете, что было с вами в лесу, – я лично отвезу вас домой. Согласны?

– Я ничего не помню… И зачем вам все это?

– Вы не первая такая… найденная. Нашедшаяся. Разве вы не хотите помочь другим девушкам?

– Помочь? – голос Валентины звучит с непонятным нажимом. Возможно, с насмешкой. – Чем?

– Хорошо. Сделаем так. Сейчас у вас возьмут анализы, осмотрит врач… Если все в порядке – то завтра утром я помогу вам добраться до дома. А вы пока отдохните, умойтесь. Одежду вам подберем. Согласны?

Девушка смотрит на невидимого собеседника с подозрением, потом небрежным жестом откидывает волосы назад. Кажется, она согласна. И даже испытывает облегчение. Улыбается. Это улыбка так преображает ее лицо? Исчезают темные круги под глазами, кожа розовеет, губы наливаются свежей силой.

Пауза. Экран вспыхнул заставкой Конторы

Понятно, стандартные медицинские процедуры видеозаписи не требуют. Экспресс-тест ей наверняка провели раньше, но полное обследование занимает некоторое время.

Вот и результаты анализов – увы, в строчках и цифрах, замелькавших на экране, Светлов ничего ценного для себя уяснить не смог.

А заключение врача о результатах осмотра, написанное доступным языком, на экране так и не появилось. Отчего-то Светлова ознакомить с ним не посчитали нужным. Не оказалось ничего, достойного внимания? Или?..

Вновь на экране появились цифры – повторный допрос состоялся спустя три часа. Светлов нажал клавишу, остановил воспроизведение записи. Попробуем просчитать, что будет дальше…

«В медицинском центре Конторы ее разговорят, – размышлял он. – Не мытьем так катаньем, не «правдорезом», так суггестией… И ясно будет, где она была, что делала. И что делали с ней… И кто…»

Светлов лег на спину и закинул руки за голову.

Дважды Валентина обмолвилась, что до визита в лес имела кое-какие проблемы в жизни. Софья тоже сказала, что сейчас у нее все замечательно. А что было раньше? Почему он не уточнил? Хоть какая-то информация. Не обратил внимания? А ведь хорошая идея! Необходимо собрать сведения о жизни жертв до этих их исчезновений-появлений.

Хм. Дело разрастается прямо на глазах.

Рассказала она что-нибудь про лес? Может быть, ему позволят поговорить с Валентиной? Использовать суггестию?

Хотя сегодняшний опыт назвать удачным нельзя…

Ладно, посмотрим продолжение допроса.

Комната та же. И девушка та же. В кадре появился человек в белом халате, и Светлов сразу узнал его. Мельник! Именно такой псевдоним носил человек, полгода учивший новобранца Конторы основам суггестии. И не только основам…

Значит, по какой-то причине «правдорез» применить не сочли возможным. Сразу пустили в ход тяжелую артиллерию – пожалуй, самого сильного суггестора СЗФ. Светлов пристально вглядывался в экран, убавив звук до минимума.

Девушка сидела на стуле, в расслабленной позе, с отрешенностью во взгляде.

– Вы слышите меня?

Легкий кивок.

– Вы расскажите о том, что произошло в лесу?

Девушка качает головой.

– Я прошу вас мне рассказать.

На самом деле звучит уже не просьба – приказ. Причем сильный.

Реакции нет.

– Вы должны рассказать.

Глаза у Валентины темные, и съемка ведется из точки, находящейся от лица достаточно далеко – не понять, поддается она внушению или нет.

Похоже, что нет.

Мельник повторяет вопрос, раз за разом, в разных вариантах, но Валентина либо молчит, либо качает головой, либо улыбается.

На тренингах Мельнику обычно удавалось подчинять Светлова минут за пять – прекрасно знал, как обходить и сокрушать любую ментальную защиту… Александр отогнал унизительные воспоминания.

Валентина внезапно издала невнятный крик, вскочила с кресла и кинулась к собеседнику. Не прекращая воплей, яростно замолотила его кулаками – казалось, не обращая внимания, куда попадают удары. Не ожидавший нападения Мельник лишь закрывался. В комнату вбежало еще двое. Втроем им кое-как удалось справиться с разбушевавшейся девицей – с трудом заломили руки назад, прижали лицом к полу.

Валентина продолжала кричать, уже несколько более осмысленно:

– Суки-и-и!! Отпустите-е-е! Козлы!!! Ненавижу!

Оставив девушку на попечение коллег, Мельник вышел из комнаты, затем вернулся со шприцом в руках.

Камера бесстрастно фиксировала происходящее.

Заметного действия укол на девушку не произвел. Она еще яростней стала вырываться из рук державших ее людей, поливая их бранью.

Мельник снова вышел. Вернулся он спустя минут пять. Не один, а с неизвестным Светлову человеком, тоже одетым в белый халат.

И запись оборвалась – совершенно неожиданно.

Заставка.

Текстовое дополнение: «Применение психосуггестивных методов допроса (оператор Мельник) позитивных результатов не принесло. Коэффициент ментального сопротивления превышает семь единиц по шкале Барченко. Объект агрессивен, на введение прометазина реакция не выражена. Принято решение использовать миостагнатор, что привело к летальному исходу».

Светлов сел на кровати, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Что же получается? Выходит, они ее замучили… Ее красивое, холодное лицо – теперь лицо трупа. Что она сделала плохого? Почему она? А если бы на ее месте была Соня? Или те девочки-школьницы? При введении обычному человеку миостагнатора практически гарантирован летальный исход, препарат парализует сердечную мышцу…

Что это означает? Зачем они это сделали?

Единственный возможный ответ: в Валентине увидели не человека.

Нелюдь? Но почему? Седативные препараты иногда могут дать противоположный эффект, и вместо сна наступает моторное возбуждение, которое можно принять за проявление нечеловеческой силы…

Светлов отключил персик.

Ты знал, на что шел… Никто ее не мучил. Это всего лишь несчастный случай… Все нельзя предусмотреть. Индивидуальную непереносимость того же прометазина, например… Ты же не врач, кто его знает, что там приключилось на самом деле… Но все же, все же, если бы Контора не заинтересовалась этим делом – Валентина осталась бы жива. Ехала сейчас бы в поезде домой в Дно, или где она там жила…

Дела минувших дней – II

Коемуждо по делам его…

Церковная инквизиция на Руси и в России никогда не отличалась ненужной и публичной жестокостью – хотя и была не раз в том попрекаема.

Лишь один пример: ересь жидовствующих (или, как стали ее называть ее политкорректные граждане несколько веков спустя – новгородско-московская ересь). Крупнейшая ересь 15-16 веков, давшая обильные ростки и побеги, во многом предопределившая главную беду века грядущего – Раскол.

Число же попавших на костер еретиков смехотворно мало: в Новгороде архиепископ Геннадий – главный инквизитор тех лет – приговорил к огненной казни двоих: архимандрита Кассиана и Некраса Рукавова (у последнего перед казнью был вырван раскаленными щипцами язык). В Москве сгорели еще трое: Иван-Волк Курицын, Дмитрий Коноплев, Иван Максимов. И всё! Всего пять аутодафе – на прочих покаявшихся жидовствующих налагали епитимьи, упорствующих снимали с церковных и государственных должностей, самых отпетых заключали в тюрьмы. Инквизиции католических стран сжигали в аналогичных случаях тысячами…

Но мягкость Русской инквизиции не означала мягкотелости. Работа шла на результат, а не на публику, привлекаемую на площади зрелищем корчившихся в огне осужденных еретиков и чернокнижников. Кстати говоря, сжигали на Руси всегда в срубе – и любители жутких зрелищ мук казнимого разглядеть не могли. В результате, уступая той же испанской инквизиции числом аутодафе на два порядка (десятки казней против тысяч) – инквизиция православная добилась аналогичного результата: ни одной религиозной войны в российской истории не зафиксировано.

Впрочем, справедливости ради надо признать, что церковные тюрьмы, куда попадали избегнувшие костра, гуманизмом к заключенным не страдали. Некоторые (тюрьма Соловецкого монастыря, тюрьма Спасо-Ефимьевского монастыря) приобрели особо печальную известность благодаря материалам, просочившимся в печать во времена тех или иных «оттепелей». Но узилища существовали при каждом из сотен православных монастырей – и пустовали крайне редко. Сроки заключения в приговорах не указывались – «впредь до раскаяния и исправления» – некоторые живучие узники умудрялись отсидеть по пятнадцать, а то и по двадцать лет…

Случаи такого долгожительства имели место лишь в «каменных острогах». В заслужившие жуткую славу монастырские «земляные остроги» сажали на несколько месяцев – и узник выходил оттуда инвалидом; сажали на год-два – не выходил никогда…

Исследователь 19 века свидетельствовал:

«Земляные тюрьмы представляли собой вырытые в земле ямы в три аршина глубины; края у них были обложены кирпичом; крыша состояла из досок, на которые была насыпана земля. В крыше находилось небольшое отверстие, закрываемое дверью… Для спанья пол устилался соломою. Для естественной нужды подавались особые судна, которые подымались и очищались раз в сутки. <…> В этот темный, сырой погреб, вырытый в земле, опускали живого человека, часто скованного по рукам и ногам. В подобных тюрьмах во множестве водились крысы, которые нередко нападали на беззащитного узника; были случаи, когда крысы объедали нос и уши у сидевших в подземной тюрьме “преступников”. Давать им что-либо для защиты от этих мелких хищников строго запрещалось. Виновные в нарушении этого правила наказывались чрезвычайно сурово. Так, например, караульщик за то только, что он дал находившемуся в Соловецкой земляной тюрьме “вору и бунтовщику Ивашке Салтыкову” палку для обороны от крыс, был за такую поблажку бит нещадно плетьми»[1].

Существовали при монастырских тюрьмах и пыточные камеры со всей необходимой оснасткой… Известен характерный случай: Иоанн IV Грозный одобрил предложенный на высочайшее утверждение проект строительства каменного Соловецкого монастыря (прежний, деревянный, сгорел) – лишь при условии увеличения посадочных мест в «земляном остроге» и строительства при нем «избы пытошной»…

* * *

Спасо-Ефимьевский монастырь был знаменит не только своей подземной тюрьмой. Именно в нем с 1836 года хранились архивы Десятого присутствия Святейшего Синода – засекреченного подразделения, отпочковавшегося в том году от Канцелярии розыскных раскольнических дел Синода.

До декабря 1917 года в монастырские хранилища исправно поступали папки с самыми различными делами: материалы по розыску ересиархов и мистиков, практикующих крайне опасные, порой кровавые ритуалы, соседствовали с историями людей, облыжно и нелепо обвиненных кликушами в богопротивных и колдовских делах[2]… Зачастую попадались и дела заведомых сумасшедших, чей бред имел религиозную окраску и был признан опасным для православной церкви.

В самом начале 1918 года в обитель заявился отряд матросов, шумных, пьяных, – черная форма перекрещена пулеметными лентами, винтовки с примкнутыми штыками, красные ленточки на бескозырках, ручные бомбы у пояса.

Монастырь затих в тревожном ожидании. Сокровища ризницы и самые ценные иконы были надежно припрятаны, но ожидать можно было всего… Однако незваные гости заинтересовались тем, что никто и не думал прятать – старыми бумагами. Пожелтевшие папки паковали в брезентовые тюки, грузили на монастырские подводы – тех не хватало, матросики быстренько реквизировали в окрестных деревнях подвернувшийся под руку гужевой транспорт.

Командовавший матросами человек выглядел на их фоне более чем нелепо: невысокий, худощавый, в элегантнейшем «буржуйском» костюме под бобровой шубой, в бобровой же шапке и с тростью. Оружия человек не носил, по крайней мере на виду.

Настоятелю лицо странного командира показалось смутно знакомым. Но ни имя, ни обстоятельства встречи отец Елиозар так и не сумел вспомнить, пораженный внезапным беспамятством…

И потом, спустя полтора года, на допросе в ЧК, – поведал следователям, весьма интересующимся личностью статского советника Буланского, о своих встречах с Богданом Савельевичем в Синоде, и о его визитах в обитель. Но о последнем приезде, состоявшемся в морозном январе восемнадцатого, напрочь позабыл.

* * *

Папка, лежавшая на столе Богдана Буланского в сентябре 1927 года, поступила на хранение в Спасо-Ефимьевский архив одной из последних. И содержала документы о деле, по видимости малозначительном, не представляющем никакого интереса сейчас, десять лет спустя. Расследование касалось религиозного помешательства матроса Черноморского флота Прохора Цигулина (в двух документах дела он именовался отчего-то Цегулиным).

Суть дела была проста: Цигулин, поднявшийся из кубрика на палубу глубокой ночью с 5 на 6 октября, узрел не кого-нибудь, а шествующую в направлении бака Богородицу. По какой-такой надобности оказался в неурочное время и в неурочном месте полуодетый матрос, выяснить так и не удалось. Потрясенный увиденным, Цигулин ни о чем ином говорить не желал, упорно игнорируя все не относящиеся к делу вопросы.

Утром, вскоре после шестичасовой побудки, Цигулина обнаружили стоящим на четвереньках и исступленно целующим палубу. Покинуть место, ставшее святым после прикосновения стоп Богородицы, моряк наотрез отказался – был насильно доставлен в судовой лазарет, а спустя три часа – паровым катером в гарнизонный госпиталь.

Резолюция без подписи, начертанная на подшитом в дело рапорте капитан-лейтенанта Вязовского о происшествии, гласила: «По излечении подвергнуть дисциплинарному наказанию, ибо Уставом военно-морской службы предписано поднять тревогу при обнаружении на корабле посторонних, будь то хоть сама Богородица».

Но Цигулин так и не излечился… Напротив, бред усиливался, в рассказе появлялись все новые детали, явно досочиненные позже. Из первоначальных же слов матроса следовало немногое: лик у Богородицы был невыразимо прекрасен, кожа светилась словно бы собственным светом, волосы, казалось, парили в воздухе невесомо…

Но главная деталь рассказа – никогда не позволившая бы бедолаге перейти из разряда помешанных в категорию узревших-таки чудо – оказалась чрезвычайно пикантной: Богородица шла по палубе обнаженной! Совершенно голой! Ни единой ниточки!

Цигулин умер от мозговой горячки в конце января 1917 года. Банальная история банального сумасшествия…

Интерес Буланского вызывало лишь одно – место службы несчастного матроса. Служил он на флагмане черноморского флота – на линкоре «Императрица Мария».

Спустя сутки после обнаружения лобзающего палубу Цигулина линкор был уничтожен серией страшных взрывов, унесших жизни нескольких сотен матросов и офицеров. Причину взрывов следственная комиссия так и не установила.

Глава 7. ПУТЬ МЕСТИ – I

Ирина, г. Великие Луки, 30 июня 1999 года

1.

Ира проснулась на рассвете. Она привыкла к ранним подъемам за последние шесть месяцев. Встала, прошлепала босыми ногами по прохладному полу, направляясь в ванну.

Дверь в теткину комнату плотно прикрыта, но Ира все равно старалась не шуметь в коридоре. Поезд уходит сегодня ночью. Впереди целый день, чтобы не торопясь собраться и ничего не забыть. У нее есть дело, которое она должна сделать. И она выполнит то, что задумала. Когда вернется. Главное, чтобы ее не обманули. Чтобы дали то, что обещают. А уж она сумеет распорядиться подарком достойно.

Теплые струи воды ударили из душа, и она замерла, наслаждаясь каждой секундой. Многие вещи изменились. Казалось бы, что удивительного в том, что она набирает в ладонь шампунь, потом втирает в коротко стриженые волосы остро пахнущую цветами жидкость? Роскошь, бывшая ей недоступной почти полгода.

Вода смывала пену с ее тела. Она должна смыть все. Должна. Но не смывает. Вода может смыть грязь с кожи, но ведь есть еще душа. Кто или что смоет грязь с нее?

Ирина протерла запотевшее зеркало. На нее смотрело чужое лицо. Худое, хотя она уже успела поправиться на четыре килограмма, с бледной кожей. Загар словно перестал приставать к ней. Загар – для живых, а она не жила последние полгода. Она выживала… Глаза смотрят из зеркала чужие, безжалостные. Не ее.

Сможет ли измениться ее взгляд? Сможет ожить душа?

Сможет. Она точно знала. Сможет. Когда она сделает то, что задумала. Когда отомстит. Тем, кто унижал и топтал ее шесть долгих месяцев.

2.

День, когда прежняя Ира Величко навсегда исчезла, ничем не отличался от других.

Лекции, семинары – второй курс факультета дошкольного воспитания. Кажется, после занятий они сходили в кино. На какой фильм – Ира потом вспомнить не могла. Хотя старалась. Одно время ей казалось, что если она вспомнит, что смотрела в тот вечер – будет легче.

Возвращалась домой одна, зимой темнело рано… Шла безбоязненно, время детское, девять вечера…

Тень, отделившаяся от стены, ее не испугала. Мало ли кто выходит из парадной? Знакомая улица, знакомые дома.

Крепкие руки ухватили ее за плечи и буквально зашвырнули в неосвещенный подъезд – и она поняла, что попала в беду. «Шапку сорвут!» – мелькнула мысль. Но мужчину интересовала не шапка. Когда грубые ладони зашарили по ее телу, а она вдохнула чужой запах: острый, неприятный, – пришел ужас.

Нападавший, наверное, не ожидал такого бешеного сопротивления…

Что она орала ему в лицо? Несколько человек потом добросовестно показали, что слова «козел», «мудак» и «пидор» оказались самыми цензурными.

Ирина сама не предполагала, что сможет так ругаться. И драться насмерть со здоровенным мужиком, сдиравшим с нее одежду.

Драка, впрочем, не затянулась. Ира успела пару раз пройтись ногтями по лицу насильника – тут же получила удар в живот, заставивший скорчиться, согнуться. Куртки на ней уже не было, мужчина пытался разорвать свитер, ничего не получалось, шерстяные нити растягивались, но не рвались… Тогда он начал стягивать свитер через ее голову – и в этот момент Ирина вцепилась в чужую ладонь зубами.

Тут же получила удар по лицу, еще один… Затем ей заломили руку, закрутили за спину, она не удержалась на ногах, упала, впечатавшись лицом в бетонный пол. Насильник навалился сверху. Боль в заломленной руке была дикой, нестерпимой – такой, что Ира почти не почувствовала, как кулак бил по ее ребрам – раз, второй, третий…

Почему же никто не выйдет на шум? Не спасет ее от кошмара?

Жильцы, как выяснилось впоследствии, всё слышали. Но двери своих квартир не открыли… И только один человек набрал номер милиции.

В какой-то момент она решила прекратить сопротивление – тем более что возможностей для него не осталось. На любую попытку пошевельнуться или закричать мужик выворачивал руку чуть сильнее. Совсем чуть-чуть, но этого хватало, чтобы не кричать и не дергаться…

Слабый свет сочился с площадки второго этажа, Ирина могла разглядеть валяющуюся у самого лица шкурку банана – потемневшую, подгнившую. Она вдыхала гнилостный запах, она сосредоточилась на этой шкурке, словно ничего иного в мире не осталось – ничего нет, и нет руки, содравшей с нее джинсы и грубо вторгшейся в промежность. Всё кончится, всё так или иначе кончится…

Потом она все-таки не удержалась от крика. Мужчина никак не мог возбудиться в нужной степени – и повернул ее набок, одним и тем же движением содрал и бюстгальтер, и обрывки блузки, затем грубо вцепился в грудь, стиснул двумя пальцами сосок, с доворотом, очень сильно, очень больно…

Она заорала.

Казалось, истошный вопль вырвется из подъезда, и разнесется над всей улицей, и над всем городом… И помощь придет.

Помощь к ней не пришла. Кое-что пришло к насильнику. Долгожданная эрекция…

Ира не была девственницей и даже не чуралась анального секса – но сейчас показалось, что сзади в нее вошел напильник – жесткий, грубый, вспарывающий плоть… И добела раскаленный. Она закричала снова.

А чуть позже произошло странное… Боль никуда не исчезла, стала сильнее, – но одновременно с ней Ирина начала чувствовать возбуждение. Да что там говорить – просто-напросто удовольствие. Извращенное удовольствие – густо замешанное на боли, страхе, отвращении и ненависти… Она уже не кричала – негромко вскрикивала в такт толчкам мужчины.

Похоже, он понял, что с ней происходит. Прохрипел что-то одобрительное, отпустил ее руку, перевернул на спину, раздвинул коленями ноги… Вошел спереди так же грубо и больно. Огненный ком болезненного наслаждения разрастался внутри Ирины, и готовился взорваться ослепительной вспышкой, но тут…

Но тут насильник издал блаженный стон и прекратил движения. Расслабился, навалился на нее всей тяжестью, потянулся губами к губам…

Она вцепилась в его нос зубами и изо всех сил стиснула челюсти. Струя горячей крови хлынула в рот. Мужчина отдернулся с диким воплем. Отдернулся, оставив в ее зубах кусок своей плоти.

Того, что случилось дальше, Ирина вспомнить не могла… Может быть, он снова бил ее, или катался по полу, обезумев от дикой боли, или милиция в тот момент уже входила в подъезд… Нет, нет, вроде бы милиция приехала позже…

Ира не помнила. Все перекрыло ощущение бесподобного, феерического оргазма.

Потом она как-то оказалась наверху – на третьем этаже? на четвертом? – полуголая, окровавленная, колотила в одну дверь, в другую, оставляя кровавые следы кулаков. Потом оплыла на пол, бессильно прислонилась к косяку, закрыла глаза. Почти всё, кошмар почти закончился, осталось потерпеть совсем немного…

Кошмар не закончился. Кошмар входил в новую стадию. Потому что послышался топот и чей-то голос яростно и ликующе проорал:

– Вот она, сучка!!!

Ирина подняла веки.

Это о ней? О НЕЙ?

Конечно, вид у нее тот еще: почти голая, в крови, в сперме… и в блевотине – в своей, в чужой? – не понять, не вспомнить… Но она ведь ни в чем не виновата! Почему ей надевают наручники?

Надо просто объяснить, что на нее напали, тот, здоровый тип, который орет, лишь сейчас Ира разглядела его при свете…

На самом деле кричал, тыкая в нее обличающим жестом, вовсе не насильник – один из здешних жильцов-доброхотов. Нападавший к тому моменту потерял сознание от болевого шока и кровопотери.

Но Ирина не смогла возвести напраслину на мирного обывателя. Вообще не смогла ничего сказать, из глотки вырывались рыдания – то громкие, истеричные, то переходящие в тихое всхлипывание…

Ира рыдала, когда ее вели вниз под любопытными взглядами жильцов, наконец-таки выползших из-за своих бронированных дверей… Рыдала, когда ее запихнули в задний, зарешеченный отсек милицейского «уазика»… Рыдала всю дорогу… Рыдала в отделении милиции, сидя на жесткой лавке «обезьянника» – так и не смогла ничего произнести, даже своего имени…

Дар речи вернулся спустя двое суток, и первой собеседницей Ирины стала пьяная в стельку бомжиха, норовившая назвать ее дочкой и отчего-то Лизанькой…

3.

Ира выключила воду и вылезла из ванны, чувствуя, что ее всю трясет.

Все. Тихо. Хватит.

Она отомстит.

Нет, не подонку, изнасиловавшему ее. Нет, не тупым и равнодушным жильцам, и не наряду, доставившему ее в отделение. Один из них, кстати говоря, соизволил позвонить ее тетке, у которой Ирина жила. Толку, правда, звонок тот не принес. Ни связей, ни денег у тетки не было. Да и желания выручать попавшую в беду племянницу тоже не оказалось.

Нет… Она отомстит следователю, возбудившему уголовное дело по обвинению ее, Ирины Сергеевны Величко по статье 111 УК РФ – причинение тяжкого вреда здоровью. От двух до восьми лет лишения свободы – о чем ее проинформировали на первом же допросе.

Дело же по факту изнасилования следователь возбуждать отказался. Адвокату Ирины, правда, быстро удалось добиться этого… Однако жертва изнасилования продолжала сидеть в СИЗО, а ее насильник с обезображенным лицом лежал в частной клинике и поправлял здоровье. Следователь упорно отказывался изменить меру пресечения студентке двадцати лет от роду, ранее ни в чем криминальном не замешанной. Мотивируя лишь одним – тяжестью содеянного. Хобби у нее, очевидно, такое – ходить по темным улицам и мужикам носы откусывать. Выпустишь маньячку на свободу – и тут же в районе всплеск тяжких телесных…

«Тебе, дура, – снисходительно объяснял следователь, – надо было орать погромче. По роже ему съездить… А зубы в ход пускать ни к чему. У тебя все давно зажило, синяки рассосались, – а мужика на всю жизнь уродом оставила. Или хотя бы не глотала откушенное – глядишь, докторишки и пришили бы на место. Теперь вот ему – хе-хе! – новый нос из собственной задницы выкроить пытаются. Знаешь, сколько баксов такая операция стоит? Ничего, скоро узнаешь…»

И прокурору, поддерживавшему обвинение в суде, она тоже отомстит.

За что? Есть за что…

Суд ведь вынес оправдательный приговор. После шести месяцев заключения в следственном изоляторе, после методичных отказов в изменении для нее меры пресечения… – Ира в такое чудо уже не верила.

Адвокату противной стороны достаточно было показать фотографию с нынешним обликом насильника – и сочувствие к Ирине моментально испарялось. Можно подумать, она выбирала, куда кусать. Тем не менее суд ее оправдал, вспомнив о необходимой самообороне.

Но прокурор подал на кассацию! Ира читала прокурорское представление, чувствуя, как немеет сердце, как слезы снова застилают глаза. Обвиняемая, дескать, имела возможность не причинять пострадавшему столь тяжкие повреждения. И действия ее были направлены не на то, чтобы защититься от изнасилования, – ибо «в момент нанесения травмы указанное действие закончилось и у потерпевшего произошло семяизвержение; соответственно, поступок обвиняемой оказался несоразмерен действиям потерпевшего, поскольку тот не имел умысла на причинение тяжкого вреда ее здоровью». Короче говоря, столь опасную личность необходимо изолировать от общества на пять лет, не больше и не меньше.

Ирина поклялась: если ее не лишат свободы, если приговор оставят в силе – она отомстит. Если посадят – отомстит позже.

Как именно это сделать – она тогда не знала. Понимала лишь, что для мести понадобятся все силы, какие у нее есть или будут.

Приговор не изменился.

А потом она узнала, где взять силу.

4.

В ее купе зашел парень в синих джинсах и черной футболке, – высокий, темноволосый; поздоровался, широко улыбнулся. Наверное, он бы понравился ей сразу… Нет, не ей – той, другой, прежней Ире Величко… Сейчас она поглядывала настороженно, изучающе, – и не торопилась ответить улыбкой.

Александр (так представился попутчик) закинул сумку на багажную полку, оставив внизу ноутбук. Поезд еще не отъехал от перрона, а ее сосед по купе уже раскрыл компьютер и полностью углубился в работу.

«На бизнесмена не похож, – размышляла Ирина. – Студент? Нет, вроде бы постарше студенческой братии. Стрижка аккуратная, короткая, почти военная. Надеюсь, не из органов…»

Ирина передернулась. Вот будет номер, – губы ее искривились в злой усмешке. Хотя, собственно, какая разница? Завтра утром, когда она сойдет с поезда, он будет спать сладким сном. Такие молодые люди не выходят на деревенских полустанках, наверняка едет в большой город…

Словно почувствовав ее мысли, Александр захлопнул ноутбук и посмотрел на нее. Ирина встретилась с ним взглядом, и… И неожиданно подумала, что такой парень – сколько бы ни выпил – не станет затаскивать девушек в неосвещенные подъезды. А потом, тоже неожиданно для себя, Ире захотелось с ним заговорить.

Получилось не очень удачно… Она совсем разучилось начинать разговор с мужчинами, последние месяцы они оставляли инициативу за собой – в комнатах для допросов.

– Срочная работа? – спросила Ирина.

Вопрос прозвучал натужно… Надуманно.

– Что-то вроде того.

– Всегда хотела иметь такую игрушку. – Ирина кивнула на ноутбук. – Можно посмотреть?

Парень нахмурился.

– Там ничего интересного, если честно. В основном документы.

– Я на саму машинку хочу взглянуть. Что это за фирма?

– Это… – Александр кинул взгляд на лицевую панель, – это «ТТМ».

Вот так. Получила по носу? Правильно. Если там коммерческая информация – то никто ничего не покажет. Не те времена.

– Не слышала про такую фирму…

– У них нет бытовых моделей, лишь профессиональные, узкоспециализированные… Если хочешь выбрать ноутбук – могу дать пару советов юзера-«чайника». Но лучше поискать того, кто разбирается в этих игрушках.

– Да я просто так… Извини.

Александр встал и убрал компьютер в сумку. Ира подумала – всё, разговор окончен, отправится курить, или в вагон-ресторан… Ошиблась. Сосед тут же продолжил беседу:

– Ты куда едешь? – спросил он.

– До Плюссы.

– А я…

– А ты до Питера.

– Откуда узнала?

– Догадалась. Правильно?

– Правильно… Ты обиделась?

– Нет.

Прозвучало короткое словечко куда более сухо, чем хотела Ирина.

– Обиделась, – констатировал парень. – Будем исправлять. Как насчет ужина в вагоне-ресторане?

– Рановато ужинать, – нерешительно ответила Ира. Действительно, чего она надулась? Прямо как пятилетняя – не дали поиграть игрушкой. И добавила:

– Может попозже? Не хочется пока есть.

– Попозже так попозже. Хорошо бы больше никого в купе не подсаживали, верно?

Ира испуганно взглянула на него. И тут же обругала себя. Что ж она теперь – так и будет шарахаться от каждого слова и взгляда? Хотя намек оказался более чем прозрачным.

Александр нахмурился, внимательно разглядывая ее лицо.

– Что-то не так?

– Все так. Почему ты спрашиваешь?

– У тебя лицо… какое-то странное стало. Если ты решила, что я сексуальный маньяк – то не волнуйся, я сейчас не буйный. Честное слово. До осеннего обострения еще долго. Так что приставать не буду.

– Вот еще, – буркнула Ирина, чувствуя, что ведет себя как полная дура. – Попробуй только.

– Попробую – и что?

Ирина понимала, что парень поддразнивает ее, стараясь шутливой словесной игрой снять напряжение, повисшее в воздухе.

– Увидишь, – попыталась она поддержать веселый тон.

Получилось совсем не весело. Пожалуй, даже злобно. Даже угрожающе – наверное, все мужчины, знакомые с материалами ее уголовного дела, вздрогнули бы от внешне безобидной реплики.

Глава 8. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – I

Поезд Великие Луки – Санкт-Петербург, 30 июня – 01 июля 1999 года

1.

Вагона-ресторана в поезде не оказалось. Имелся лишь буфет, где шумная компания воздавала должное обильному ассортименту выпивки и неаппетитно выглядевшим закускам.

И ужин состоялся в купе, Ира поделилась захваченными из дому припасами. Затем они устроились рядом, на верхней полке, забравшись на нее с ногами.

Разговор начался тяжело – для Ирины. С трудом подбирала слова, с трудом выдерживала интонацию – не угрюмую, не угрожающую. Но постепенно всё наладилось, к её удивлению. Под конец они оживленно болтали – беспредметно, перескакивая с темы на тему…

Оказалось, что парень и Ирина имеют много общего. Они вспоминали прочитанные книги, просмотренные фильмы, места, где бывали… «Жаль, что бывали порознь…» – подумала Ирина. Что думал Александр, она не знала.

За окнами сгустился вечерний сумрак, поезд мчался, и Ирине казалось, что сквозь темноту он уносит ее далеко от проблем, забот и замыслов.

Завтра будет новый день и все вернется, но сейчас, именно сейчас не осталось ничего, кроме ощущения полной свободы и довольства жизнью.

Ирина изумлялась себе. Словно и не было тянувшегося полгода кошмара, словно не шарахалась она еще вчера (да что там, еще сегодня утром…) от любого встречного мужчины, словно здесь, в купе, сидит прежняя Ира Величко… Неужели все дело в ее случайном попутчике? С каждой минутой он все больше и больше нравился ей…

Забавным оказалось, что последние шесть месяцев и он, и она несколько выпали из жизни. Александр объяснил, что проходил стажировку от своей фирмы, и ему стало не до путешествий и книг, – Ирина в ответ выдала экспромтом вполне правдоподобную историю о болезни матери и вынужденном академическом отпуске…

Потом в разговоре повисла пауза. Они молчали, глядя друг на друга.

Спустя секунду Александр наклонился и осторожно поцеловал ее в губы. Потом отстранился и взглянул с немым, но красноречивым вопросом… Наверное, растерянность и страх, заплескавшиеся в ее глазах, сбивали его с толку.

Да… Да! Она хочет его! – поняла Ирина. Растерянность исчезла, появилась решимость.

Она сама потянулась к Александру. Несколько минут они целовались, забыв обо всем на свете. По крайней мере, так казалось Ире…

2.

У-ф-ф… – мысленно вздохнул Светлов. Вздохнул с облегчением. А то какая-то неприятная тенденция наметилась – сначала Соня, потом… как же она представилась, эта замороженная до ледяного звона снежная баба? Наташа? Ира? Пусть будет Ира, не в том проблема…

Проблема состояла в потере уверенности – самого, пожалуй, главного качества для суггестора. Достаточно порой такого банального жизненного совпадения: двух девушек на твоем пути, обладающих повышенной сопротивляемостью внушению, – чтобы что-то сбилось в хрупком внутреннем механизме… Мельник, всегда любивший грубоватые аналогии, сравнивал подобные ситуации с потерей мужской потенции: раз не получилось, два не получилось, и пошло-поехало – физически всё в норме, а никак…

Но Светлову, слава Богу, до такого далеко. Сумел ведь преодолеть несчастливое стечение обстоятельств! Полтора часа кропотливой, тщательной раскачки – и снежная баба растаяла, потекла… И прямо-таки мечтает отдаться…

В общем, с потенцией все у господина суб-аналитика в порядке – в переносном смысле. Что и требовалось доказать. В самом прямом смысле тоже в порядке – он сейчас докажет и это. Не единственно же для проверки суггестивных способностей так долго старался…

От немедленных доказательств удержал стук в дверь купе. Пришлось откинуть защелку-блокиратор.

Мужичок затрапезного вида оказался новым попутчиком – и тут же развил бурную деятельность по распихиванию многочисленного своего багажа и по выкладыванию на столик многочисленных свертков с домашней снедью… Да еще и говорлив оказался не в меру – тараторил и тараторил, не смущаясь их односложными ответами.

Светлов вышел в коридор, сходил к проводнику. Тот разочаровал: только что в купейный вагон подсели аж одиннадцать человек, так что осталось лишь одно свободное место – как раз в их купе. В плацкартных дела еще хуже – понимать надо: лето, папы-мамы детишек на отдых везут… Опять же дорога здесь не электрифицированная, электрички не ходят, вот многие в питерский поезд и набиваются, чтоб три-четыре остановки проехать, а кроме того…

Тут Светлов решительно оборвал излияния проводника. Взял два комплекта белья и отправился обратно. Проблема, в конце концов, решаема и своими силами.

Поезд набирал ход. Новые пассажиры – многие и в самом деле с детьми – устраивались в своих купе, и старожилы вагона вышли в коридор, пережидая суматоху.

Светлов обратил внимание на девочку, стоявшую возле окна: лет двенадцать-тринадцать на вид, полноватая, с крайне нездоровым цветом лица – казалось оно не просто бледным, а зеленовато-синим… Как у утопленницы, подумал Светлов, хотя разглядывать утопленниц вблизи ему не доводилось.

– Маша, иди сюда, – позвал голос из-за приоткрытой двери купе.

Девочка осталась на месте, с тем же тупо-равнодушным выражениям разглядывая мелькавшие за окном темные силуэты деревьев…

Очень полная женщина лет сорока вышла из купе, взяла ее за руку.

– Пойдем, спать пора…

– Отстань, дура!!! – закричала девочка. Неожиданно и громко, на весь вагон.

– Доченька, ну что же ты говоришь… – Женщина смущенно огляделась по сторонам. – Что люди подумают? Пойдем…

– Не хочу!!! – выкрикнула девочка. – И спать не хочу, и лекарство твое дурацкое не хочу! И ехать не хочу…

С каждым словом голос ее звучал тише, словно кто-то неторопливо поворачивал ручку громкости. Женщина обняла девочку, зашептала на ухо. Потом, тихонько подталкивая, повела в купе. Дверь с грохотом захлопнулась, и почти сразу внутри раздался характерный звук – разбилось что-то стеклянное.

– Маша!

До Александра донеслись истеричные рыдания, причем он не смог понять, кто рыдает – мамаша или дочка. Да и черт-то с ними обеими. Лишь бы нынешней ночью не устраивали концертов…

– Я думала, ты куришь… – сказала Ирина, выйдя из купе.

Он покачал головой и положил руку ей на плечо. Она придвинулась поближе, обняла Светлова за талию… Созрела ягодка, созрела… Пора собирать урожай.

3.

– Спит как убитый, – доложил Светлов вернувшейся Ирине. – Хоть из пушки пали, не проснется.

Она убрала в сумку мыльницу, зубную пасту и щетку, взглянула на заснувшего попутчика, и…

– Что с тобой?

Она молчала. Застыла в неудобной склоненной позе. Лицо искажала странная гримаса.

Светлов ничего не понял, перегнулся с верхней полки… Сосед по купе и впрямь напоминал убитого, словно труп уложили и прикрыли одеялом в надежде выдать за спящего: лежал на спине, руки по швам, тело вытянуто в струнку, рот полуоткрыт.

Неужели перестарался? – похолодел Светлов. Не может быть… Простенькая посылка: лечь, немедленно уснуть, не просыпаться даже под бомбежкой или артобстрелом… Прислушался – нет, все в порядке, дышит.

Что же девка тогда застыла, словно пыльным мешком шарахнутая? Впрочем, какая разница…

– Залезай наверх! Не проснется…

4.

Не он, не он, не он… – твердила сама себе Ирина, как заведенная. Не он! Никак не может этот вытянувшийся на койке мужичок оказаться насильником из подъезда – выздоровевшим, сделавшим пластическую операцию. Другой рост, другая фигура… Да и слишком уж невероятное должно случиться совпадение… Но внутри засело убеждение, не поддающееся доводам рассудка: он! Он!! ОН!!!

Голос с верхней полки Ира не услышала. Или не обратила внимания, занятая борьбой с собой – пальцы судорожно скрючились, и, казалось, обрели непонятную самостоятельность: так и тянулись к лицу спящего – пропахать лоб и щеки глубокими кровавыми бороздами, нажать на закрытые веки – и давить, давить, до конца, до упора…

Александр мягко спрыгнул с полки, встал рядом, положил ей руки на плечи, что-то сказал – она опять не поняла ни слова. Но наваждение помаленьку отступало, таяло…

Она всхлипнула еле слышно и прижалось к Александру.

5.

– Что с тобой? – он поднял ее лицо, коснулся губами щеки. – Почему ты плачешь?

Она вздрагивала в его руках, и Светлов почувствовал жалость – самому непонятную и совершенно неуместную.

– Расскажи мне.

Она торопливо рассказывала – всё, без утайки.

– Ты прости, что вывалила это… – голос Ирины в конце длинного монолога стал еле слышным. – И за те поцелуи прости. Хотела понять, смогу ли теперь… если не любить, то хотя бы… ну… ты понимаешь… Не смогу… Ничего не смогу…

– Понимаю…

– Ты не сердишься на меня?

– Нет, глупая, нет.

– Отомщу, я отомщу им за все… – руки Ирины сжались в кулаки.

– Тише, успокойся…

«Право мести, если уж говорить о мести как о праве, – отстраненно думал Светлов, – во все времена принадлежало мужчине. Но если начинает мстить женщина, да еще с психическими проблемами… Судили бы ее не по законам, а по справедливости, идеальным стало бы решение в духе царя Соломона: пусть она ответно изнасилует насильника. А он ответно откусит ей нос…»

– Ты сможешь любить, Ира, – внезапно решившись, сказал Александр. – Обязательно сможешь. И тебя будут любить. Ты веришь мне?

Вот так. Может быть, сейчас он оказал немаленькую услугу кое-кому из мужиков, может, шизоидная девка уймется, выбросит из головы кровожадные планы… Но в любом случае минет сегодня отменяется. Береженого Бог бережет…

Она ответила после долгой паузы:

– Верю. Странно, но верю…

Сосед заворочался, и они замерли. Но тот лишь всхрапнул и заснул снова.

Александр притянул Ирину к себе, нашел губами ее губы. Она отозвалась с готовностью, словно не было только что ни слез, ни воспоминаний, ни планов мести.

– Полезли наверх. Он не проснется…

Их попутчик и в самом деле не проснулся – и поначалу, когда Ирина старалась не шуметь, даря первые робкие ласки, и позже, когда она, позабыв обо всем на свете, вскрикивала чуть ли не в полный голос: «Еще! Еще!! Сделай мне больно!»

6.

Рассветало. Поезд в райцентре Плюсса стоял семь минут. Александр спрыгнул на перрон вслед за Ириной. Она улыбалась, он казался хмурым и не выспавшимся.

– Ты позвонишь? – спросила девушка.

– Обязательно. Даже не сомневайся, – соврал Светлов, делая вид, что записывает в блокнот цифры телефонного номера. Ну ее к чертям – помешанную на анальном сексе мазохистку, перегруженную кучей комплексов…

– Может, лучше я тебе звякну? – предложила Ира.

– Не стоит, меня трудно застать на месте.

– Работа?

– По большей части.

Они болтали о пустяках, маскируя возникшую неловкость.

Невдалеке станционные рабочие выносили груз из почтового вагона. Посылки, запечатанные бумажные пакеты, связки газет небрежно кидались на тележку.

Свисток отходящего поезда и он, и она встретили с облегчением.

– Звони, – сказала Ира. – Позвони обязательно. Спасибо тебе!

Она резко развернулась, закинула на плечо небольшой рюкзачок и решительно зашагала по перрону.

Поезд тихо набирал ход. Александр скользнул взглядом по спинам рабочих, украшенными буквами УФПС и нахмурился. Что-то не так… что-то скользнуло по краю сознания.

Он вернулся в купе, сел на полку, потер лицо руками. Какой-то… след не след… Александр сосредоточился, восстанавливая в памяти прошедшие минуты: Ира – смотрит тревожно, руки нервно приглаживают короткие волосы – не то; проводница – глядит на них с завистью, надо же, а он и не заметил – опять не то; бабулька с пирожками… Вот! «Магический вестник» – крупные буквы, выведенные маркером на обертке тонкой связки газет, последней легшей на тележку.

Александр мысленно нажал «СТОП», остановил воображаемую пленку, зафиксировав тот миг, когда его глаза скользнули по газетам. И начал в подробностях рассматривать изображение. Простая, но эффективная техника. Умел бы такое раньше – глядишь, и не пришлось бы убеждать экзаменаторов, как блестяще он знает сдаваемый предмет…

Итак, что он видел? Веревка перевязывала пачку крест-накрест… Оберточная бумага порвалась, сползла в сторону – и можно было разглядеть последнюю страницу газеты с рекламными объявлениями. Некоторые набраны крупным шрифтом – «немедленный эффект», «успех в делах»… – обычная чепуха, обещаемая всем и каждому. Что привлекло его внимание? А, вот оно, словосочетание, зацепившее сознание: «станет доступным». Что именно станет – неясно: как раз в этом месте газету перегнули пополам…

Что за листок?

Он перелопатил много похожих изданий, выполняя предыдущее задание, но, кажется, «Магический вестник» среди них не попадался. Наверняка местная газетенка, с крохотным тиражом. Не больно-то желают обитатели псковской глубинки знакомиться с магическими вестями – пачка была небольшая, куда тоньше, чем другие…

Надо будет при случае изучить печатный орган здешних колдунов и магов…

Поезд просыпался – в сторону туалетов потянулись граждане с полотенцами и мыльницами, чуть позже по вагону прошелся проводник, предлагая чай и (не всем, вполголоса) пивко и водочку. Затем появились подсевшие в Плюссе шустрые бабули с домашними пирожками, кульками вареной картошки и семечками. Еще через полчаса в купе ввалился мужчина неопределенного возраста, кажется, глухонемой, – выложил на столик то ли амулеты, то ли обереги из полудрагоценных камней.

В купе, кроме Светлова и мужика, продолжавшего дрыхнуть на полке, к тому времени обосновались еще две женщины, немедленно занявшиеся грудой псевдоювелирных украшений – перебирали, жарко обсуждая каждую вещь.

Светлов вышел в коридор, где и узрел разносчика свободной прессы, слегка удивившись его облику – здоровенный, плечистый парень, такому мешки с цементом на стройке ворочать, а не таскать за собой набитую газетами-журналами сумку на колесиках. «Магический вестник» среди содержимого сумки обнаружился и стоил всего десять деноминированных российских рублей.

Ну-с, посмотрим… Отпечатан «Вестник» на хорошей бумаге (для десяти рублей – на удивительно хорошей, как бы даже не на финской). А номер-то свежий, не уценка, покинул типографию три дня назад.

Все остальное привычно – стандартная лабуда на шестнадцати страницах. Несколько больших статей, одна – «Защитись от злых энергий!» – привлекла внимание Светлова изображением клыкастого вампира рядом с заголовком. Рисунок оказался хорош – вампир страшный и немного похож на настоящего. Что тут еще интересного… «Чем пахнет неудача?» – какой-то околонаучный бред насчет ароматерапии…

Вот и замеченный еще на платформе рекламный блок – на законном месте, на последней странице. Клиент не пожалел денег на зацепившую внимание Светлова рекламу – модуль занимал аж половину листа.

«Вас обидели? Вы больны?» – кричали буквы. «Вы жаждете мести? Но у вас нет сил? Позвоните нам и мы дадим вам такие силы, что все станет доступным!» Снизу – номер сотового телефона. И всё.

Любопытно, любопытно… Светлову пришлось перелопатить немало подобной рекламы, чтобы сразу отметить странности. Куча широких обещаний – и ни словечка о том, КТО, собственно, их дает. Меж тем как обычно любой задрипанный кудесник старается подать себя в самом выгодном свете – и обязательно помянет если уж не про диплом Астральной академии, так про то, что чудотворец он потомственный, в пятом поколении. А тут лишь телефон – звоните, дескать, и всё узнаете.

Рисунок, украшавший макет, тоже неплох. Юная, полная жизни девушка раскинула руки – так, словно звала кого-то. Удивительный рисунок, лаконичный, чувственный… многообещающий. Чувствовалась та же рука, что изобразила вампира, причем рука высокопрофессионального художника. Такой за гроши работать не станет… Тираж в выходных данных – полторы тысячи экземпляров. Никак не должна продажная цена окупить все затраты. Доходы от размещения рекламы тоже едва ли сделают малотиражное издание самоокупаемым.

Вывод? Газетку кто-то спонсирует, элементарно, Ватсон… Зачем? А вот это уже второй вопрос… Но весьма интересный.

Больше ничего любопытного в газете не обнаружилось.

Светлов вернулся в купе. Выбор украшений закончился, дамы с удовольствием вертелись перед зеркалом, рассматривая приобретения.

Он сел, достал персик, намериваясь закончить рапорт о встрече с Соней… и возникли еще кое-какие соображения, которые не помешало бы занести в отчет.

Общительные дамочки тут же отвлеклись от бижутерии и заинтересовались невиданным агрегатом. Светлов понял, что поработать спокойно не удастся…

7.

Она провела два часа на жесткой скамейке железнодорожного зала ожидания, пустынного по утреннему времени. Затем поднялась и пошагала через площадь к автовокзалу – как и предписывала полученная по телефону инструкция. Шла механически, недоумевая: зачем? После минувшей ночи желание мстить не то чтобы исчезло – но как-то поблекло, не вызывало прежней решимости.

С каждым шагом Ирина переставляла ноги всё медленнее. Может, плюнуть на всё? Погулять несколько часов по Плюссе, затем сесть в идущий обратно поезд…

Она остановилась. Замерла. Судорожно пыталась вдохнуть – и не могла. Воздуха не поступал в легкие, воздух куда-то исчез… Вокруг вообще ничего не осталось – ни сонной привокзальной площади, ни окружающих домов, ни утренних прохожих – всё и все утонули в багрово-черном тумане.

Остался лишь фрагмент автобуса – древнего-древнего «Икаруса».

А еще – он. Районный прокурор Зарипов, присевший на корточки и возящийся с автобусным колесом. Истертая кожаная куртка вместо мундира советника юстиции какого-то там класса, и другая прическа… – но сомнений не оставалось: он! Он!! ОН!!!

Кто-то дергал ее за рукав – невидимый и неслышимый. Кто-то пытался вытянуть Ирину из черно-красного кошмара. Она не обращала внимания.

А затем человек в кожаной куртке поднялся на ноги, повернулся – и наваждение рассыпалось. Совсем другое лицо…

Рядом, вцепившись в ее рукав, стояла старушка, говорила что-то – Ира не понимала ни слова. Опустила глаза вслед за указующим жестом старческой руки, покрытой пигментными пятнами. На ее блузку капала кровь из прокушенной губы.

К неприметному микроавтобусу – ни номера рейса, ни таблички с пунктом назначения – она шла быстро, почти бежала.

8.

«Отправить их тоже на боковую до самого Питера?» – подумал Светлов, уже наверняка успевший заработать у соседок по купе репутацию мрачного и нелюдимого парня. Чем не вариант – давешний мужичок тихо-мирно дрыхнет, никому и ничему не мешает.

Он начал всерьез обдумывать эту идею, но воплотить ее в жизнь не успел – дамочки сошли в Луге (тоже в райцентре, но уже Ленинградской области). Новые пассажиры не подсаживались – здесь, на последнем электрифицированном участке пути, народ предпочитал путешествовать на электричках. Ну и ладно, как минимум полтора часа можно посвятить работе…

Светлов, вновь доставая персик, убранный от греха подальше под полку, увидел небольшую цепочку, поблескивающую на полу. Потерял не то глухонемой торговец, не то сошедшие попутчицы. Вряд ли что-то ценное…

Он наклонился, поддел пальцем цепочку… Внимательно рассмотрел прикрепленный к ней зеленоватый камушек. Тот оказался с изображением – девушка, раскинувшая руки призывным жестом. Точь-в-точь как на рекламном рисунке в «Магическом вестнике». Только… только здесь оказалась не совсем девушка – вместо ног длинный рыбий хвост. Русалка…

Светлов сжал ладонь в кулак.

Вообще-то в случайность совпадений он не верил и до поступления в Контору. А на новой службе всем новичкам вбивали в голову нехитрый постулат: одно совпадение может оказаться случайным. Два и более – ищи причину, отчего всё совпало именно так, а не иначе.

Спрятав находку в карман, Светлов включил персик и вызвал список баз данных Новой Инквизиции. Кажется, у него есть версия…

Позже, торопливо шагая по перрону Витебского вокзала, он вдруг вспомнил про соседа-попутчика, которого сейчас старательно и безуспешно пытаются разбудить проводники. Забыл снять установку… Ладно, не до него, распихают уж как-нибудь.

Глава 9. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – IV

Лесник, г. Псков, 30 июня – 01 июля 1999 года

1.

Машина – BMW седьмой серии – подкатила к парадной бесшумно и плавно. Двое телохранителей выскочили из нее мгновенно, как чертики из коробочки. Один тут же распахнул дверцу, подал руку выходящей женщине. Другой столь же быстро раскрыл огромный черный зонт – хотя дождя не намечалось…

Несколько метров до двери подъезда Инга Васильевна Заславцева преодолела, прикрытая от сторонних взглядов зонтом и двумя мужскими телами. И не только от взглядов.

– Грамотно работают, – одобрил Костоправ. – Не просто на принципала впечатление производят.

Лесник скептически хмыкнул. Подумал, что была бы у него в руках снайперская винтовка вместо видеокамеры с мощнейшим объективом – и вызвавшая у многих удивление стремительная карьера Инги Заславцевой вполне могла бы оборваться, несмотря на все старания охраны. Впрочем, через месяц-другой в этом свежевозведенном элитном доме достроят подземный гараж – и VIP-жильцы вообще не будут мелькать на улице. Из машины – прямиком в лифт и в свои апартаменты. Задача потенциальных киллеров весьма осложнится. Хотя госпоже Заславцевой, скорее всего, сей факт уже не поможет.

Телохранители появились на улице спустя семь минут сорок девять секунд, Лесник специально засек время. Значит, проводили не до лифта, – до дверей квартиры. Если учесть, что этаж девятый, а лифты скоростные – один из охранников наверняка проверил и площадку, и аварийную лестницу, прежде чем хозяйка двинулась к своей двери. И в самом деле грамотно работают…

– Надеюсь, хоть сегодня удастся заняться вуайеризмом, – сказал Костоправ. Судя по тону, особого энтузиазма эта надежда у него не вызывала.

Шанс и в самом деле имелся неплохой… Вчера и позавчера Инга Васильевна возвращалась поздно, затемно. И переодеваться отчего-то предпочитала, не включая свет. Инфраоптика же не могла помочь делу…

Естественно, Лесник и Костоправ торчали третий вечер подряд в соседнем недостроенном доме не из желания полюбоваться обнаженным телом мадам Инги. Хотя внешние данные у двадцатипятилетней дамочки были незаурядные… Но инквизиторов интересовал лишь один факт: не имеются ли часом у бизнес-леди в районе подмышечных впадин едва заметные линии разрыва кожи… Мощные объективы могли и с трехсотметрового расстояния утолить их невинное любопытство.

– Да переоденься же, дура! – в сердцах воззвал Костоправ.

Хозяйка шикарной квартиры никак не отреагировала на неслышный ей призыв. Ткнула пальцем в клавишу музыкального центра и неподвижно вытянулась в глубоком мягком кресле. Отдыхала после трудового дня. Релаксировалась.

– Все-таки странно… – задумчиво сказал Лесник. – Молодая, красивая, – и ни мужа, ни любовника, ни любовницы…

– Может, она любовью в воде занимается? – предположил Костоправ. – Или ночами на берегу, с другими русалками. В венках из лилий… Или с этими… как там самцы русалочьи называются?

– Тритоны, только они… – машинально начал Лесник и осекся. – Внимание!

Ну наконец-то! Дамочка встала, направилась к платяному шкафу, на ходу расстегивая блузку.

Пару секунд спустя напарников постигло жесточайшее разочарование. Мадам Заславцева извлекла из-за шкафа предмет, несколько неожиданный для новорусской квартиры – раздвижную ширму. И немедленно использовала ее по прямому назначению.

Лесник переглянулся с Костоправом. Неспроста подозреваемая так прячет свое тело, ох неспроста…

2.

Из окон конспиративной квартиры открывался шикарный вид на Псковский кремль и реку Великую. Но напарники не любовались – тоскливо размышляли, как добраться-таки до объекта разработки.

– Подковерные игры, будь они неладны… – говорил Костоправ. – Ручаюсь, специально подсунули нам эту дамочку – такую, что и на танке не подъедешь. А ведь у них в списке потерявшихся и найденных наверняка есть девицы, не успевшие так высоко забраться… Которых взять за жабры – в самом прямом смысле слова – куда проще. И работают с ними оперативники северо-западных. Алладин тоже себе на уме, ему позарез нужен суггестор с оперативной хваткой – вот и продвигает своего парня. Чует мое сердце: раскрутят они весь клубок, пока мы тут за окнами Заславцевой подглядываем. И тут же служебную записку в Капитул – так мол и так, смешанные бригады из центра в составе полевых агентов и специалистов Трех Китов не оправдывают надежд, эксперимент продолжать не стоит, а стоит добавить финансирования филиалам на местах…

Лесник не возражал. В общем и целом ситуацию Костоправ оценивал верно. Но у их направления поиска есть один существенный плюс. В отличие от прочих «потеряшек» мадам Заславцева (носившая, кстати, не так давно простое и вовсе не изысканное имя Матрена) пропала и затем нашлась более года назад.

За этот год ставшая Ингой Матрена успела многое, очень многое… Продала дом в родной деревушке и решительно бросила мужа-алкаша, переехала в Псков (не имея тут ни друзей, ни родственников), на вырученные от продажи недвижимости деньги зарегистрировала фирму (совершенно не ориентируясь в реалиях современного бизнеса), в июле прошлого умудрилась взять практически без обеспечения крупный кредит в банке (опять-таки без каких-либо знакомств в финансовых кругах).

Полученные деньги, что характерно, в развитие производства мадам Заславцева не вложила, накупив на всю сумму валюту – словно предчувствовала грянувший вскоре дефолт. И после того, как курс доллара взлетел чуть не до небес, досрочно рассчиталась с банком – в рублях, естественно. Преизрядный куш тут же вложила в ходовые товары отечественного производства, и спрос на них вырос быстро – после того как в торгующих импортом магазинах рублевые цены повысились в разы…

Если опустить подробности еще нескольких не менее удачных и стремительных финансовых операций – то к настоящему моменту Инга Васильевна Заславцева стала владелицей сети магазинов, торгующих автозапчастями, и владелицей сети салонов красоты, и владелицей элитной зубоврачебной клиники, и… И многого другого владелицей.

В постсоветской России случались, конечно, и более стремительные бизнес-карьеры, – но никак уж не у таких деревенских Матрен.

А еще за минувший год мадам в свободное от бизнеса время умудрилась изучить английский язык, вызвав изумление преподавателей необычайными лингвистическими способностями; окончила автошколу и получила права; заочно поступила в Санкт-Петербургский финансовый университет – и спустя несколько месяцев экстерном сдала все экзамены, став дипломированным специалистом в области менеджмента и права…

И наконец – сделалась просто-таки красавицей. Лесник и Костоправ видели фотографии прежней деревенской Матрены. Не узнать! Та самая, нет сомнений, женщина – а не узнать! Была не то чтобы дурнушка, достаточно симпатичная, но отнюдь не била наповал по мужским зрительным рецепторам.

Костоправа это чудесное внешнее преображение заставило выдвинуть следующую версию:

– Вполне совпадает с каноническим русским мифом про русалок-утопленниц. Те ведь тоже поголовно становились красавицами – утонув. И якобы иные некрасивые девки топились специально, чтобы похорошеть… Может и наша Матрена-Инга – утопленница?

– Сначала давай разберемся, наш ли она вообще клиент… – ответил Лесник. – С окнами не обломилось – попробуем как приличные люди, через дверь. Установим пару камер в ванной, уж душ-то она при включенном свете принимает. И без одежды.

– Хе… Через дверь… Ты ее замки видел? Меня с такими управляться не учили.

– В здешней резидентуре есть спец по проникновениям.

– Думаешь, дадут?

– Куда денутся… Интриги интригами, но если северо-западные устроят откровенный саботаж и вмешается Юзеф… Дадут, не сомневайся.

– Вуайеристов из нас не получилось. Будем переквалифицироваться в домушников, – подвел итог разговора Костоправ.

3.

Должность консьержа исполняла не какая-нибудь бабуля – божий одуванчик, и не старичок-пенсионер, а здоровенный быкообразный индивидуум. Глянул на троицу инквизиторов подозрительно, но вопросы: куда? к кому? – задавать не стал. Дом заселили совсем недавно и страж подъезда едва ли успел запомнить всех жильцов в лицо. Возможно, подними мадам Заславцева шум по поводу совершенной в ее квартире кражи, охранник и вспомнил бы троих незнакомцев.

Но Элвис – здешний «спец по проникновениям» – утверждал: факт их визита останется незамеченным для хозяйки, его снаряжение позволит открыть и закрыть замки любой известной и даже неизвестной системы без малейших следов взлома.

Лесник, кстати, так и не понял: Элвис – псевдоним или настоящее имя? На вид мужику лет тридцать-тридцать пять, и родители могли назвать чадо в честь короля рок-н-ролла, находившегося в те времена на пике популярности…

Элвис работал обстоятельно, не спеша – как и подобает профессионалу, призванному на помощь мало что понимающим дилетантам. Внимательно осмотрел оба замка. Хмыкнул. Почесал в затылке. Осмотрел еще раз – но теперь лишь верхний, вызвавший какие-то сомнения замок. Неторопливо извлек из футляра небольшой, сверкающий хромировкой приборчик, опять же неторопливо размотал и пристыковал к нему гибкий шнур…

Костоправа, занявшего позицию у лифтов, явно раздражала этакая медлительность. Лесник, державший лестницу (пешком тут мало кто ходит, но береженого Бог бережет), наблюдал за действиями Элвиса со спокойным любопытством – полевому агенту не составляло проблемы услышать, как кто-то войдет на первом этаже в лифт или начнет подниматься по лестнице.

Тем временем другой конец шнура погрузился в замочную скважину, а Элвис приник глазом к окуляру, имевшемуся на его приборчике… «Гибкий эндоскоп с осветителем, на манер тех, что используются в медицине», – догадался Лесник.

Похоже, осмотр замка изнутри удовлетворил тезку рок-н-рольного короля – он кивнул каким-то своим мыслям и стал аккуратно укладывать эндоскоп в футляр.

Лесник и Костоправ, ожидавшие, что теперь-то уж начнется сам процесс проникновения, жестоко ошиблись. Вместо этого Элвис извлек из объемистой сумки другой прибор, вовсе уж ни на что не похожий – и сосредоточенно стал водить им вдоль дверных косяков.

На неведомом агрегате вспыхивали светодиоды – то красные, то зеленые, на двух индикаторных экранчиках мелькали цифры. Смысл сего священнодействия Лесник не мог уловить, как ни старался. Костоправ раздраженно барабанил пальцами по стене и наконец не выдержал, сказал негромко:

– Нормальный домушник давно бы уже по шкафам-секретерам рылся, золотишко искал…

– Нормальный домушник к такой дверце и подходить бы не стал, – отозвался Элвис обиженно и столь же негромко. – Тут проблема заковыристая…

Лесник неожиданно подумал, что их коллега чем-то напоминает сантехника, изображающего перед домохозяйкой, какой невиданной в истории техники проблемой (и требующей дополнительного вознаграждения) является замена прокладки в кране.

Наконец профессионал выдал вердикт:

– Дверь я вам открою, не вопрос. Но на шкафы и секретеры у вас будет минут пять, много десять.

– Почему? – хором спросили Лесник с Костоправом.

– А у нее сигнализация стоит, причем новейшего образца, – пояснил Элвис и вновь поднес к стене свой прибор. – Смотрите, вот тут у нее проводка к звонку идет, а вот тут…

Лесник не стал вглядываться в мигание светодиодов. Лишь спросил:

– Снаружи не отключить?

– Отключить-то можно, да отключалки нет… В Китах в прошлом году сладили штучку как раз под эту систему, я еще три месяц назад рапорт накатал: пришлите, мол. А они в ответ: опытные экземпляры в стадии доводки, ждите, дескать, пока запустим в серию…

Костоправ длинно и заковыристо выругался. Лесник после короткого раздумья кивнул на дверь соседней квартиры:

– Проверь здесь… В конце концов, можно и от соседей, через стенку на мадам полюбоваться…

4.

Как выяснилось, соседи мадам Инги сигнализацией пока не обзавелись.

В квартире был начат и не завершен ремонт: новенькая и сверкающая сантехника уже стояла на своих законных местах, кухня и прихожая обрели относительно цивильный вид, но комнаты встретили незваных пришельцев унылой серостью бетона и штукатурки. Ни мебели, ни вещей – за исключением кое-каких стройматериалов да пары строительных спецовок

Впрочем, упомянутых пришельцев заинтересовала единственно ванная, отделенная стеной от аналогичного помещения в апартаментах госпожи Заславцевой. Здесь им повезло – пожалуй, впервые за этот день. Перегородка оказалась из пенобетона, что изрядно порадовало Лесника, – ибо сверлить тончайшим, оставляющим практически незаметные отверстия сверлом стены кирпичные либо железобетонные – удовольствие маленькое. И без того означенной процедурой пришлось заниматься аж семь раз, пока сверло не угодило ровнехонько в шов между плитками кафеля, коими были выложены стены в соседней ванной.

Закончив возиться с дрелью, Лесник тщательно измерял глубину получившегося отверстия – крохотный, с маковое зернышко размером объектив станет абсолютно незаметным, лишь если ни на миллиметр не будет выдаваться над поверхностью стены.

Элвис, откровенно скучавший, поинтересовался:

– Тетка-то хоть ничего из себя? Снимки потом покажете?

– Купи «Плейбой», коли тетками интересуешься, – посоветовал Костоправ. – Тут в кадр в лучшем случае рука попадет крупным планом, или плечо, или…

Он не договорил, и Лесник, устанавливая микрокамеру, мысленно закончил фразу коллеги: «Или жаберные щели…» А вслух сказал:

– Ну вот и готово…

Он аккуратно постучал по одной плитке, по другой, по третьей – пытаясь определить, какая из них держится хуже других, где рабочие схалтурили… Пожалуй, вот эта – остальное хозяйство упрячем под нее, прилепим на место, замажем хозяйским раствором, никто и не…

– Опаньки!

Коллеги обернулись на его удивленное восклицание. И тоже узрели под отковырянной Лесником кафельной плиткой аккуратно выдолбленную полость. В тайничке лежала небольшая прямоугольная коробочка из черной пластмассы. Проводок, тянувшийся от нее, исчезал в отверстии стены – напоминавшем просверленное Лесником, разве что калибром чуть больше…

Некто, мысливший схожим образом, опередил их в деле детального ознакомления с телом Инги Васильевны Заславцевой.

5.

– Здесь не хозяева постарались, – заявил Костоправ. – Им-то к чему такая секретность? Протянули бы провод к нормальному экрану, да и любовались бы спокойненько на мадамочку – сидя в креслах, кофеек попиваючи…

Дотошно обследовав аппаратуру неведомых конкурентов, они убедились: ничего сногсшибательного она из себя не представляла. Крохотная видеокамера, переходившая в режим съемки при включении света в ванной Заславцевой; в коробочке – блок питания и микрочип, записывающий в цифровом виде результаты съемок.

В первом попавшемся магазине охранных систем такую игрушку, естественно, не купишь. Но заказать по каталогу в фирме, специализирующейся на подглядывании-подслушивании, может даже частное лицо – если знает, куда и к кому обратиться. Для сугубых профессионалов этакая техника – вчерашний день. Что, впрочем, отнюдь не свидетельствует, что здесь имела место самодеятельность дилетантов. Так уж повелось в России, что технические новинки добираются в провинцию черепашьими темпами, далеко за примером ходить не надо, достаточно вспомнить Элвиса и его «отключалку»…

– Гости, – согласился Лесник. – Такие же, как мы… Что-то не верится в хозяина, подглядывающего тайком от жены за Ингой…

Он переглянулся с Костоправом. Вывод напрашивался очевидный: конкурирующая фирма объявится здесь по меньшей мере еще раз, дабы забрать свою аппаратуру и результаты съемки – если акция была разовая. Но можно ожидать и неоднократных визитов, если наблюдение постоянное. Известно, что емкости подобных микрочипов хватает на несколько часов непрерывной съемки – значит, кто-то должен их регулярно заменять.

Раз так, то не стоит строить пустые дедукции на тему: кто это тут завелся такой любознательный? Стоит познакомиться поближе с любителем подглядывать за принимающими душ гражданками.

Элвис, похоже, понял значение взглядов, коими обменялись коллеги. И, похоже, не горел желанием участвовать в каких-либо силовых акциях. Потому что сказал решительно:

– Пора мне… Я свое дело сделал, дальше уж ваша работа. Как дверь запереть, сейчас покажу, дело нехитрое…

И в самом деле, Лесник с Костоправом не были полными профанами в ремесле взломщиков – и быстро освоили процесс открывания-закрывания замков при помощи двух приспособлений, даже отдаленно не напоминавших дверные ключи.

– Последняя просьба, – сказал Лесник. – К завтрашнему утру мне нужны нормальные ключи от этой квартирки. Реально?

– Дело нехитрое… Но не к утру. К четырнадцати ноль-ноль буду у вас на «аэродроме» с ключами.

Заперев за Элвисом дверь, Костоправ спросил:

– Заберем микрочип? Уже сегодня поймем, кто на деле мадам Инга. Может, не стоит и огород городить? Если она самая обычная бизнес-дамочка – на редкость, правда, удачливая – наверняка у нее хватает недоброжелателей, способных на этакий фортель, пусть сама с ними разбирается. А если не совсем обычная, тогда уж проверим, кто тут за ней приглядывает.

– Рискованно, – ответил Лесник после короткого раздумья и вставил микрочип на его законное место. – Запись кодированная, пока еще найдем родной декодер от этой штучки… А прийти перезарядить игрушку могут раньше.

– Предлагаешь сидеть тут и ждать у моря погоды? Вдруг хозяева заявятся? Ну вкатим мы им снотворного – а если дело на пару-тройку дней растянется?

Лесник не стал спорить, хотя судя по слою пыли в комнатах, хозяева не появлялись здесь давненько, недели три-четыре по меньшей мере.

После недолгого совещания напарники решили: постоянно в квартире дежурить не стоит. Свою аппаратуру замаскировать согласно первоначальному плану – под другой, естественно, кафельной плиткой и просверлив новое отверстие. Тайничок же конкурентов оборудовать дополнительным приспособлением – крохотным датчиком, способным подать сигнал тревоги.

Хозяева, надо понимать, едва ли начнут ломать свежеуложенную плитку. Они, похоже, вообще отложили возню с вновь приобретенной квартирой. А незваных гостей не надо брать ни здесь, ни на выходе из дома – но аккуратно проследить, куда они направятся с добычей. Для чего надлежит задействовать несколько человек из местной «наружки».

План действий казался непритязательным, простым и оттого вполне надежным. Реализация его первого этапа заняла почти час, но результат стоил затраченных кропотливых трудов: ничей самый придирчивый взгляд не смог бы обнаружить на кафельной стене следы посторонней деятельности.

Можно было уходить и начинать посменное дежурство в облюбованной точке – в недостроенном доме напротив, благо та позиция, ставшая уже привычной, попадала в зону действия датчика.

Лесник собрался было сказать, что первая смена предстоит Костоправу, а он отправится в резидентуру за подмогой…

Не успел.

В замке заскрежетал ключ.

Глава 10. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – IV

Светлов, г. Санкт-Петербург, 01 июля 1999 года

1.

– Привет, Светлов! – окликнул Александра знакомый голос.

Он обернулся. В конце коридора стоял Стриж.

– Ты где пропадал? – спросил он, когда Светлов подошел поближе.

– В Луки ездил. Сегодня вернулся.

– А… ну да… И как успехи?

– Да никак, честно говоря. Поговорил с Софьей, ничего особенного…

– Тест?

– Отрицательный, – ответил Светлов. – Она неохотно общалась со мной.

– Что так? Вы же вроде школьные друзья?

– Ну… Много времени прошло, – Светлов пожал плечами. – А у вас новые идеи есть?

– Кое-какие наклюнулись… Кстати, запись допроса Ляховской ты видел? – вопросом на вопрос ответил Стриж.

– Да.

– Кое-что нашли у нее интересное… Точнее, в ней. Но, как говорится, операция прошла успешно, да только вот больной помер…

Светлов пожал плечами. Обсуждать эту тему не хотелось.

– Заходи, – Стриж открыл дверь в свой кабинет, кивнул Светлову.

– Так что за идеи?

– Да так, навеяло архивной пылью… Помнишь статейку семьдесят второго года про комсомолок-нудисток?

Светлов кивнул.

– Что думаешь?

– То же, что и ты. Очень похоже.

– Угу. Верно. Мы добрались до милицейских архивов тех времен. В общем и целом – ничего похожего на нынешнюю ситуацию: пропажи молодых особ женского пола не выходили за статистические допуски. Похоже, единичный случай. Совпадение. Вот, посмотри.

Стриж выложил на стол пачку бумаг.

– А еще раньше похожих случаев не фиксировали? – спросил Светлов.

– В сорок пятом вроде всплеск пропаж был… Но там внешние факторы наложились: мужики с войны возвращались, баб давненько не видавшие, убивать привыкшие… А эшелоны из Германии как раз через Прибалтику и Псковскую область шли. Да и расстреляли одного типа тогда же, в сорок пятом, – за убийства женщин. Серийный, дескать, маньяк. Посмотрел я его дело – доказательств не густо. Нашли у него в сарае два женских трупа. Обнаженных. В разных стадиях разложения… В общем, списали на мужика все «глухари». На этом всё. Дальше глухо – информации нет.

Стриж подошел к окну, включил кондиционер и закурил.

–У меня есть версия… но я не знаю даже…

– Излагай…

Светлов изложил. Стриж выслушал, не перебивая. Помолчал, потом спросил:

– Ты давно здесь работаешь?

– Если не считать учебу – второй месяц… Чушь, да?

– Ага, – кивнул Стриж головой. – Но с другой стороны… ты знаешь, я уже ничему не удивляюсь… Интересно, что тебе скажет Ковалев?

2.

Ковалев сказал:

– Ну и как это назвать? – Борис Евгеньевич ткнул пальцем в лежащие на его столе листы.

– Это отчет, – негромко ответил Светлов, – и выводы…

– Я и сам вижу – как бы отчет и как бы выводы. Я только понять не могу: ты считаешь, что мы здесь шутки шутим? Сказочки народов мира изучаем?

– Нет, – ответил Александр, – я так не думаю.

– А если не думаешь, к чему все эти вариации на тему «Русалка на ветвях сидит»?

– Если я не прав, так и скажите. Это лишь версия.

– Версия… – Борис Евгеньевич встал из-за стола. – Версия… Ты зачет по истории и мифологии сдал?

– Сдал.

– Шпаргалками, небось, пользовался?

На этот провокационный вопрос Светлов предпочел не отвечать, но шеф молчал, ожидая ответа.

– Не пользовался. Вы же знаете, как принимают зачеты.

– Знаю. Потому и удивляюсь. И расцениваю это вот, – Борис Евгеньевич кивнул на стол, – как шутку. Глупую, неудачную и неуместную. Неуместную, – повторил он с нажимом. – Я уж не говорю о совершенно бессмысленно потраченном тобою времени…

Светлов поднял голову и взглянул на начальство с удивлением. В таком тоне Ковалев с ним никогда не разговаривал. Допустим, с версией он промахнулся, хотя… ну ладно, допустим. Он готов получить разнос за ошибку, но насчет потерянного времени это уже…

– Я работал! – возмущенно возразил Светлов.

– Работал? Ты не смог даже нормально тест сделать!

– Я же объяснил. А на следующий день…

– Объяснил он… А какого черта ты катался на поездах? Сколько ты ехал из своих Лук до Питера?! О вертолетах ты вообще слышал что-нибудь?!

– Борис Евгеньевич, я хотел закончить отчет по дороге, чтобы не терять времени…

– Вижу я, как ты закончил! – Вновь последовал кивок в сторону стола.

– Но почему вы считаете версию ошибочной?

– Да потому, Светлов, что русалок не бывает! Нет и не было никогда. Ясно тебе?

Светлов помотал головой.

– Нет, не ясно. Почему не бывает? Ну, возможно, я неверно идентифицировал объект, но по сути все выглядит… и сколько есть историй о существах, точнее женщинах, которые после смерти становились не совсем обычными? А про русалок информации много: и наши, и зарубежные источники.

– Что ты подразумеваешь под источниками информации? – Ковалев взглянул на Светлова с интересом.

– Мифы, сказки, предания…

– Все?

– Ну…

– Еще есть источники? – последние слово Борис Евгеньевич выделил особо. – Письменные или вещественные?

– Вы бы еще видеозапись попросили! Я думал…

– Ты мне не хами! – рявкнул Борис Евгеньевич, прерывая Светлова. – Годами еще не вышел мне хамить. Ясно? Твое дело – молчать и слушать. И учиться. А думать за тебя есть кому.

– Зачем же я тогда работаю в аналитическом отделе? Я считал, что это как раз мое дело – думать.

Борис Евгеньевич усмехнулся. Сел в кресло, помолчал.

– Думаешь, ты один такой умный? Нет, господин суб-аналитик, вовсе нет. Если тебя утешит, то это – классическая ошибка. Ты надергал разнородной информации из нескольких источников – и, чтобы объяснить ее, взял первое попавшееся объяснение. Прежде чем перейти к версии о том, что кто-то систематически по их же просьбам превращает несчастных женщин в нежить, ты должен был отработать все другие варианты. До единого. Где эта отработка?

– Но доказательства…

– Какие доказательства, Светлов? Какие? Газета с объявлением? И где там хоть слово про русалок? Озеро? Ну и что? А если бы там дюны были нарисованы и пальмы? Ты решил бы, что речь идет о песчаных червях? Ты целый месяц читал эту печатную пакость! Кто мне говорил, что девяносто девять процентов подобной рекламы дают проходимцы, озабоченные лишь наполнением собственного кошелька? Говорил?

– Говорил… Но газета зарегистрирована для распространения в Псковской области. И продают ее только там, – быстро сказал Светлов, – я проверил.

– Ну и что?

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Всего одна такая газета? На всю область? Больше нет?

– Таких нет. Первый номер вышел в апреле. Сразу с этой рекламой. И печатается в каждом номере. Выходит два раза в месяц. Если сравнить даты пропаж девушек…

– Я читал то, что ты написал.

– Вы считаете, что мое предположение недостаточно аргументировано?

– Я считаю, что ты подогнал факты к придуманному тобою же мифу, – ответил Ковалев. Помолчал, потом спросил другим тоном: – Номер телефона отработан?

– Да. Он принадлежит Казимиру Петровичу Новацкому, 1928 года рождения, пенсионеру. Проживает в деревне Щелицы. А она неподалеку от тех мест, где выходят девушки.

– Еще и пенсионер в дело затесался, – Борис Евгеньевич недовольно скривился. – Откуда там сотовая связь? Ты же говорил, что там дыра дырой. Болота и мох.

– И леса еще… – Александр начал потихоньку злится. Какого черта! В конце концов, разве возраст подозреваемого – личная вина суб-аналитика Светлова?

– Тем более.

– Ну, я не знаю, не обязательно же, чтобы он с телефоном не расставался. Может быть, отдал кому-нибудь.

– Ты все материалы смотрел, что тебе отправляли?

– Да, конечно.

– В курсе значит, что твою нежить обследовали. Результат видел?

– Видел. Умерла она.

– Я не про то! Не обнаружено ничего особенного. Никаких мутаций, латентного тенятничества и прочего. И хвоста у нее не было, – добавил Борис Евгеньевич ехидно.

– Не было так не было. Но я хотел бы проверить свою версию. Если это выглядит смешно – то, может быть, я сам туда съезжу? Два-три дня…

– Опять?

Начальственный голос прозвучал грозно, но вот взгляд… Ковалев, чуть прищурившись, поглядывал на Александра, словно поощрял настаивать далее…

– Надо съездить, – сказал Светлов твердо. – Есть там пара подозрительных мест.

– Ладно, Светлов… – сменил начальник гнев на милость. – Уболтал, черт языкастый. Иди, составь план командировки, три-четыре дня максимум, я посмотрю. Объявление проверить следует, хоть и ерунда полная…

Едва за подчиненным закрылась дверь, открылась другая – неприметная дверца в углу кабинета. Светлов всегда предполагал, что там размещается персональный начальственный ватерклозет. Но из дверцы, один за другим, вышли пятеро мужчин – что, пожалуй, в корне опровергало предположения суб-аналитика Светлова…

– Не слишком ты вошел в роль, Борис? – спросил Алладин, выкладывая на стол Ковалева листок бумаги. – Я уж думал, что сломается парень, вытрет сопли и пойдет снова заниматься вудуистами-шарлатанами…

Борис Евгеньевич счел вопрос риторическим и ничего не ответил, изучая цифры на листке Алладина и на листках остальных четверых… Потом, конечно, придется взять калькулятор и вычислить средний балл, но и без того ясно – очередной экзамен Светлов выдержал. Правда, экзаменаторы и сами того хотели… Впрочем, не все – под одной колонкой оценок (самых низких) стояли две большие буквы: ОМ.

– В чем дело? – неприязненно спросил Ковалев. – Что за особое мнение?

Человек – на вид не старый, но рано поседевший – имел полное право не отвечать – даже если бы этот вопрос задал сам начальник Северо-Западного филиала. Ибо отделы внутренней безопасности существуют при филиалах, но подчиняются лишь шефу СВБ.

Однако человек ответил.

– Я считаю, – сказал он ровным голосом, – что суб-аналитик Светлов не пригоден к самостоятельной оперативной работе. Я считаю, что он вообще не пригоден в работе в Инквизиции. Особое мнение будет оформлено рапортом и сегодня же отправлено в СВБ и канцелярию обер-инквизитора.

Алладин хмыкнул – обер-инквизитор тоже человек, тоже понимает, как остро нужны оперативники-суггесторы. И спросил:

– Какие меры вы предложили бы применить к Светлову? Увольнение и глобальную промывку памяти?

Седой человек помолчал и сказал без малейшего следа эмоций:

– Не промывку. Ликвидацию.

Дела минувших дней – III

Русалки специального назначения 1914-1927 годы

А ведь я знавал этого Старцева, с удивлением подумал Богдан Буланский. Точно, всё сходится – 1904 год, Северное море, эскадра Рожественского, ночная погоня за «миноносцами-призраками», завершившаяся странным приключением, о котором Богдан не любил вспоминать.

Тот капитан-лейтенант Старцев – как же его звали?.. Николай?.. точно Николай, значит, первый инициал тоже совпадает, – был прикомандирован к эскадре Главным Морским штабом, причем тем отделом его, что занимался делами весьма деликатными, контрразведывательными…

Вполне вероятно, что молодой офицер не сменил место службы, благо имел к ней и талант, и призвание, дослужился к январю 1917 до звания капитана второго ранга… И стал автором развернутой аналитической записки, пожалуй, даже меморандума – лежавшего сейчас на столе Буланского.

Богдан сделал на полях мысленную отметку: отнестись к документу десятилетней давности серьезно. Склонности к беспочвенным фантазиям его старый знакомец не питал.

* * *

Темой анализа для капитана второго ранга Старцева стали катастрофы военных кораблей в годы Первой мировой войны, еще не завершившейся к моменту составления меморандума.

Причем катастрофы, вызванные единственной причиной: взрывом артиллеристских погребов.

Хронология рассмотренных Старцевым событий:

26 ноября 1914 года – в порту Ширнесс (Великобритания) буквально взлетел на воздух английский броненосец "Булварк". Причина катастрофы названа предположительно – неосторожность при погрузке боеприпасов. Членам комиссии, расследовавшей происшествие, толком допросить свидетелей не удалось – из экипажа численностью в 780 человек уцелело всего 12 матросов.

27 мая 1915 года – вновь в Ширнессе взорвался минный заградитель "Принсес Айрен".

27 сентября 1915 года – в порту Бриндизи (Италия) взорвался броненосец "Бенедетто Брин". Погибло две трети экипажа – 456 моряков во главе с адмиралом Рубен де Сервеном.

31 декабря 1915 года – в Кромартин-Ферт (Великобритания) рванули боеприпасы на броненосном крейсере "Наталь". Из 700 моряков спаслось менее половины.

2 августа 1916 года в Таранто взлетел на воздух новейший итальянский дредноут "Леонардо да Винчи". Погибли 203 офицера и матроса.

7 октября 1916 года – черный день для Российского военно-морского флота – погиб линкор "Императрица Мария", и опять-таки из-за взрыва артпогребов. 228 убитых, свыше двухсот раненых… (Именно гибель линкора послужила поводом для более широкого расследования, предпринятого Старцевым.)

Во всех случаях причины достоверно установить не удалось. Версий каждый раз высказывалось множество, но главное место среди них занимали две: случайность, вызванная небрежностью, либо диверсия, совершенная шпионами враждебной державы.

Первый вариант Старцев отметал с порога. И в самом деле, случайности на то и случайности, чтобы происходить бессистемно, беспорядочно, хаотично. Случайно, одним словом.

Так почему же взрывы артпогребов с непонятной регулярностью происходили на кораблях единственно Антанты?

За тот же период у Германии и союзных ей держав стряслась одна-единственная похожая неприятность: взорвался легкий крейсер «Карлсруэ» – причем, судя по всему, и в самом деле случайно – взрыв грянул в открытом океане, у берегов далекой Индии, где о тайком проникших на борт шпионах речь идти не могла. Корабли же Англии и ее союзников взрывались исключительно в портах. Понятно, что происходившее с русскими или, допустим, итальянскими кораблями можно было списать на типичное для этих наций разгильдяйство – но ведь более всех пострадали как раз англичане, имевшие засуженную репутацию лучших моряков мира.

К тому же, с изрядной долей иронии писал Старцев, очень странные повадки обнаруживаются у Рока, или Фатума – как ни назови управляющую случайностями таинственную силу. Ни разу две случайности не произошли подряд, одна за другой, или же через короткие промежутки времени на разных концах театра военных действий – сегодня, к примеру, на Северном море, а через неделю или две – на Черном. Нет, минимальный срок, потребный Фатуму, чтобы тщательно подготовить очередной взрыв – два месяца… Любопытно, и наводит на размышления.

* * *

Значит, действовала одна группа диверсантов? Мобильная, кочующая с одного края Европы на другой? И выбравшая Англию в качестве главной мишени – именно вследствие того, что британский Гранд-Флит влачил главную тяжесть морской войны со стороны Антанты?

Всё не так просто, отвечал капитан второго ранга на собственные риторические вопросы. После чего подробно разбирал меры, предпринятые для обеспечения безопасности боевых кораблей в английских портах. (Именно в английских – вполне возможно, что Старцев не имел информации о порядках, царивших у итальянцев, а гибель «Императрицы Марии» не рассматривал в этом аспекте преднамеренно – все-таки речь шла о чести мундира родного ведомства.)

Вывод из кропотливого анализа следовал однозначный: британские контрразведчики не зря получают жалованье. При большой доле везения и запасшись изрядным временем для ожидания, какие-нибудь сверхталантливые диверсанты могли найти брешь в продуманных системах защиты – один раз. Две удавшихся акции уже маловероятны… К тому же очевидно, что тогда на один удачный взрыв приходилось бы две-три провалившихся попытки – статистика, характерная для любых тайных замыслов, будь то военные диверсии, покушения на венценосную особу монарха или заговоры с целью государственного переворота…

Нет, английские корабли в родных портах были почти неуязвимы для атаки с берега, – уверенно заявлял Старцев.

Диверсия с воды? Вернее, из-под воды?

Но характер взрывов позволял утверждать с полной гарантией – никаких внешних зарядов гипотетические диверсанты не использовали. К тому же со стороны моря порты прикрывались не менее надежно – минные поля, противолодочные сети, боновые заграждения. Шансы просочиться на подводном аппарате неизвестной конструкции – минимальны.

Тупик. Логический тупик…

И, констатировав, что именно в тупик приводит отработка версий наиболее вероятных, капитан второго ранга Старцев выдвинул свою.

Маловероятную.

А для высших морских чинов Российской Империи, вступившей в последний год своего существования, – надо полагать, и вовсе невероятную.

* * *

Богдану Буланскому и самому не раз (и в бытность свою в Святейшем Синоде, и в новые времена) приходилось выстраивать мозаику из фактов по видимости малозначительных, и на первый взгляд ничем между собой не связанных – но получившаяся картинка, пусть самая неприглядная или невероятная, становилась ответом для более чем запутанных загадок… И Богдан по достоинству оценил работу капитана второго ранга Старцева.

В самом деле, какую связь можно усмотреть между письмами, найденным в вещах обер-лейтенанта, попавшего в плен на Русском фронте, архивами датского консульства в Иокогаме за 1899 год, многочисленными выписками из журналов регистрации судов ряда европейских портов – и историей болезни матроса, умершего в Севастопольском военно-морском госпитале? Старцев усмотрел-таки…

Автор писем, некий Михель Хаусманн, служил мастер-водолазом в Киле, на главной военно-морской базе кайзеровской Германии. Очевидно, Михель знал обычаи немецкой военной цензуры – и в своих эпистолах не сообщал старому приятелю ничего, что можно было бы истолковать как военные секреты. Банальный трёп: работы все больше, пиво все хуже, увольнительные с базы все реже, женщин бедолага Михель не видит неделями… И тут же тоскливое упоминание о некоем шведском пароходе, увезшем из Киля «фон Навицки и его азиаток»…

Скорее всего, именно этот момент и заинтересовал Старцева, в руки которого помянутые письма попали по долгу службы – как-никак касались военно-морских дел Германии. Что за таинственные «азиатки» на секретнейшем объекте?

Из обмолвок и случайных упоминаний в предыдущих письмах (фамилия фон Навицки больше нигде не встречалась) возникало впечатление, что группа молодых женщин около месяца прожила в расположении базы, рядом с Михелем и его коллегами.

Чем конкретно в этот месяц занимались дамы в Киле, Хаусманн не помянул ни словом. Но можно было сделать вывод, что их пребывание по соседству несколько скрасило тоску бравых водолазов по женскому полу…

* * *

Привлекло внимание Старцева и загадочное пришествие «богородицы», голышом разгуливавшей по палубе «Императрицы Марии» накануне взрыва…

А некий Навицки (судя по фамилии, силезский немец или онемеченный поляк, однако при этом отчего-то почетный гражданин Копенгагена) покинул в 1899 году Японию, где прожил несколько лет – покинул, якобы направляясь в Южную Африку…

Версия у Старцева выстроилась следующая: как известно, в Японии и некоторых других странах Юго-Восточной Азии издавна существуют замкнутые наследственные касты ныряльщиков за жемчугом. Вернее сказать, ныряльщиц – особенности организма и обмена веществ позволяют женщинам меньше страдать от недостатка кислорода и гораздо дольше задерживать дыхание.

Ни методики тренировок, ни лекарственные средства (возможно, применяемые охотницами за жемчугом) никогда не становились достоянием посторонних. Но порой путешественники по восточным морям описывали ныряльщиц за работой – и описания выглядели совершенно фантастично. Но словам иных очевидцев, обнаженные девушки, одетые лишь в пояс с привязанными камнями, разгуливали по дну, собирая жемчужные раковины в корзинки – находились под водой по получасу и даже более, абсолютно не испытывая потребности всплыть за порцией свежего воздуха!

Несомненно, писал Старцев, в этих байках налицо изрядные количественные преувеличения. Но есть и рациональное зерно – именно оно заинтересовало на рубеже веков немецких адмиралов. Заинтересовало возможностью применения в военном, вернее, в диверсионном плане.

Навицки, он же фон Навицки – эмиссар упомянутых адмиралов, знакомившийся с древним искусством на его родине. Несомненно, так называемые «его азиатки» – вывезенные из Юго-Восточной Азии женщины-ныряльщицы, подготовленные для диверсионных актов. Либо их дочери – по слухам, век охотниц за жемчугом недолог.

Читая этот пассаж меморандума, Буланский подумал: а здесь, пожалуй, Старцева подвела инерция мышления. Термин «азиатка» для русского и для германца несет разный смысл. Для нашего это жительница земель восточнее Урала, для немца – восточнее Карпат. Бравый водолаз Михель вполне мог именовать «азиатками» и русских женщин… Однако с учетом известных ему фактов версию Старцев выстроил оригинальную. Но бездоказательную…

* * *

Похоже, капитан второго ранга и сам понимал умозрительность и шаткость излагаемой версии. Потому что буквально на следующей странице выложил козырь куда как убойный.

Козырем оказал пароход, плававший под нейтральным шведским флагом и носивший длинное и несколько странное название «Лев полуночных стран[3]». Именно на нем, утверждал Старцев, уплыли из Киля «русалки» фон Навицки – ныряльщицы-азиатки. И крайне любопытны дальнейшие передвижения «Льва» по морям Европы, охваченной мировой войной.

Маршруты всех плаваний шведского судна за три с лишним года в меморандуме не приводились. Лишь узловые даты – дни взрывов на кораблях союзников. И всегда «Лев полуночных стран» оказывался поблизости! Или в том же самом порту, или в ближайшем – если в военной гавани была запрещена швартовка гражданских судов.

Однако в случае с «Императрицей Марией» произошло исключение – впрочем, вполне подтвердившее правило. В день гибели линкора «Лев» находился в Одессе – и оставался там еще несколько дней, объясняя это поломкой машины. Очевидно, делал вывод капитан, Навицки и его команда наняли в Одессе небольшое местное судно.

Между прочим, отмечал Старцев, к осени 1916-го – после вступления в войну Румынии – мирных берегов у Черного моря не осталось, между эскадрами воюющих держав происходили постоянные столкновения, в болгарской Варне обосновалась база германских подводников, зачастую не смотрящих, какой на судне флаг, прежде чем пустить торпеду. Нейтралы предпочитали без крайней нужды не появляться в опасных водах. «Лев» появился…

* * *

В догадках о технике совершения диверсионных актов Старцев не изощрялся. Осторожно предположил, что техника сия основана на человеческом факторе. Реакция матроса Цигулина с «Императрицы Марии», впавшего в религиозный экстаз, – очевидно, нетипичная. Гораздо логичнее ожидать, что вахтенные матросы (и палубные, и дежурящие у артпогребов), узрев незнамо каким чудом появившуюся на корабле обнаженную девушку, – не воспримут ее как врага, не поднимут тревогу, но… хм… несколько отвлекутся от своих обязанностей.

А спустя какое-то время заложившие небольшой заряд ныряльщицы уходят, как пришли, – под водой, избегая взглядов наблюдающих за акваторией порта дозорных.

Далее Старцев предсказывал: очередная диверсия не за горами, после гибели «Императрицы Марии» прошел достаточный срок. А судя по складывающейся на театре военных действий обстановке, мишенью вновь станет британский флот.

Необходимые меры виделись капитану следующие: немедленно оповестить о «Льве полуночных стран» союзников, и, в случае появления его в пределах досягаемости флотов Антанты – досмотреть шведское судно, как подозреваемое в пиратстве. Наверняка обнаружится и теплая компания «русалок», и подводный шлюз, позволяющий им незаметно покидать судно и незаметно возвращаться (именно этим устройством, предполагал Старцев, оснастили «Льва» в Киле).

При отказе же от досмотра, что вполне вероятно, – потопить немедленно.

* * *

Как отнеслись высшие флотские чины к версии Старцева, Буланский до конца не понял. Едва ли чересчур всерьез, но и с порога не отмахнулись. По крайней мере, на оригинале документа имелась пометка, предписывающая снять копию и переслать контр-адмиралу Волкову – военно-морскому атташе в Англии. (Судя по воспоследовавшим событиям, адмирал ознакомил-таки с меморандумом британских коллег.)

Предсказание же Старцева о новых взрывах сбылось – и самым печальным образом. 9 июля 1917 года британский Гранд-Флит понес, пожалуй, наиболее тяжелую потерю за всю войну – на рейде Скапа Флоу (Оркнейские острова, Шотландия) взорвался дредноут "Вэнгард". Трагедия унесла жизни 950 офицеров и матросов, спаслись всего два человека.

Узнал ли Старцев о трагическом подтверждении своей версии – неизвестно. Буланский не встречал упоминаний о деятельности после февраля 1917-го одного из самых талантливых флотских контрразведчиков. Возможно, что капитан второго ранга погиб во время печально знаменитой «Кронштадтской резни», учиненной пьяной революционной матросней… Или во время резни Гельсингфорсской, не менее трагичной и унесшей не меньше жизней морских офицеров…

И, естественно, в закружившем страну кровавом вихре мало кого уже интересовали причины гибели «Императрицы Марии»… А вот англичане отнеслись к версии Старцева серьезно. Потому что в мае 1918 года «Лев полуночных стран» был потоплен в Ирландском море «неопознанной» подводной лодкой. Потоплен безжалостно – по свидетельству очевидцев, моряков голландского торгового судна, всплывшая субмарина методично расстреляла всех, пытавшихся спастись. Более того, непонятно зачем с палубы подводного пирата сбросили несколько глубинных бомб в том месте, где волны сомкнулись над ушедшим в пучину «Львом».

Факт возмутительного нарушения международных конвенций приписали «корсарам кайзера», проигрывающим подводную войну и творящим самые чудовищные преступления. Приписали, естественно, английские газеты – несколько вырезок из них лежали в той же папке, что и меморандум Старцева.

* * *

Забавно, думал Буланский, что эпилог стародавней истории, начавшейся полвека назад в далекой Палестине и продолжившейся в Псковской губернии, десять лет пылился в архивах у моряков… И позволил узнать, чем закончилось дело, лишь предпринятый им, Богданом, широчайший и негласный архивный поиск материалов, хоть как-то связанных со словом «русалки». Любопытно, так и писал бы Старцев это слово в кавычках, если бы имел доступ к документам Десятого присутствия Святейшего Синода? Если бы знал, откуда тянется нить распутанного им узла?

* * *

Богдан ошибался – дело далеко не закончилось. Убедиться в том пришлось спустя десять лет.

Глава 11. ПУТЬ МЕСТИ – II

Ирина, озеро Улим, 01 июля 1999 года.

1.

Боль разрывала грудь. Словно два штыря вонзились в бока, и ворочались внутри, раздирая плоть, пока не встретились в глубине ее тела… Кричать она не могла. В легких не осталось воздуха. И вокруг не осталось. Вокруг – и в ней —мгла, холодная и вязкая. И боль, боль, боль…

Кто я?

Где я?

Она открыла глаза. Жива… Она жива. Боль притупилась – наверное оттого, что ее тело превратилось сплошной кусок льда. Она даже не представляла, что человеку может быть так холодно…

Осознание себя нахлынуло внезапно, неожиданно – и ничего не помнящее, ничего не понимающее и смертельно напуганное существо ощутило себя Ирой… Ириной Величко… Тоже смертельно напуганной и ничего не понимающей.

Память возвращалась толчками, рывками – и одновременно возвращалась способность управлять телом.

Шевельнула рукой – марево перед глазами заколыхалось… Снова закололо в груди. Ирина поднесла руку почти вплотную к глазам – и лишь тогда смогла разглядеть пальцы – белые, странно большие, странно толстые…

Что с ней?

ЧТО С НЕЙ?

«Ты утонула. Нет, ты утопилась», – сказал внутренний голос, равнодушный и словно бы чужой…

Ее пальцы – не ее! не ее!! чужие!!! – шевельнулись, между ними растиралась странная темная взвесь. «Ил, – поняла Ирина. – Озерный ил». Она не чувствовала своего тела. Казалось, она парит в ледяном космосе, где нет ни силы тяжести, ни верха, ни низа.

Да, она утонула. Утопилась…

И умирающий от кислородного голодания мозг рисует напоследок странные картинки.

Зачем? Зачем?? ЗАЧЕМ???!!!

Зачем она это сделала?

Ирина не помнила… Вернее, в памяти всплыла ее поездка и жгучее желание добраться до потаенного озера, броситься в воду… Она не понимала лишь, как и зачем могла возникнуть такая дикая мысль…

2.

Кто-то схватил ее за волосы. И куда-то потащил. Кто? Куда? Зачем? Сопротивляться сил не было…

Тьма, обволакивающая тело, начала редеть. Внезапно Ире показалось, что дышать ей стало легче. Дышать?.. Дышать в воде? Как?

Свет – серый, расплывчатый, неясный – позволял не то чтобы рассмотреть в деталях, но как-то ощутить бездну под ногами. Темный ил призрачными щупальцами колыхался внизу. Казалось, она видит свой след в этой вязкой мути.

Ирина с трудом задрала голову, пытаясь разглядеть, кто ее тянет… Не надо тянуть. Не надо ее спасать…

Невидимая рука отпустила – словно ее невидимый хозяин услышал мольбу Ирины.

И все-таки она дышала!

Как? Чем? Непонятно… Но дышала: чувствовала, как холодная вода входит в ее тело – будто прохладный воздух осеннего леса. Чувствовала, как отступает удушье, как мозг и мышцы получают желанный кислород – и возвращается способность думать и двигаться…

Она научилась дышать в воде и водой…

Ира избегала делать какие-либо движения, боясь спугнуть свое новое умение.

Казалось – она родилась только что. Не было ни прошлого, ни настоящего – все недавние страхи и недоумение исчезли, развеялись без следа. Воспоминания остались – живые, яркие – но казались чужими, ненастоящими, похожими на кинофильм, где главная героиня внешне напоминала Ирину Величко…

Новое умение не проходило. Напротив, с каждой секундой у Иры крепла уверенность, что она всегда умела дышать так – просто не догадывалась об этом. И двигаться в воде умела, легко и непринужденно. Даже леденящий холод перестал ощущаться как враг. Он бодрил, давал силу. Делал воду более… вкусной. Более насыщенной.

Сзади кто-то был.

Ирина обернулась, поражаясь с какой легкостью двигается ее обнаженное тело. Так вот кто вытащил ее с илистого дна…

Старуха. На вид древняя-древняя. Седые волосы – густые и длинные – колышутся в воде огромным комом. Кожа в неровном свете кажется серой, морщинистые груди напоминают сухофрукты – древние, окаменевшие, не способные размокнуть и набухнуть.

Ирина открыла рот, отчего-то уверенная, что сможет говорить. Почему бы и нет? Раз может дышать, значит… Но она не смогла произнести ни слова. Вода вырывалась из легких наружу, язык, гортань, губы исправно производили нужные манипуляции – ни звука не раздавалось.

Старуха запрокинула голову, лицо исказилось в беззвучном смехе. Потом она схватила Ирину за руку и поплыла вверх.

Ира не сопротивлялась стремительному подъему: старуха обладала силой отнюдь не старческой.

Они вынырнули. Ирина услышала смех старухи. Хриплый, с присвистом – словно в смехе зашелся старый астматик.

– Скоко не гляжу на эту потеху – всё не наглядеться, – в перерывах между приступами пролаяла старуха.

3.

Ирина медленно шевелила ногами, поддерживая тело вертикально в воде. Холода она теперь не чувствовала вообще. Верхние слои озера оказались значительно теплее глубины. Что-то чуть ниже ее подмышек продолжало перекачивать воду сквозь тело. Сейчас ощущение было такое, словно она дышит не холодным осенним воздухом, а теплым летним. Даже запах в воде ощущался. Терпкий, чуть горьковатый, так пахнут луговые травы, если растереть их пальцами.

– Какую… потеху? – Ирина с удивлением поняла, что может говорить.

– Все в воде говорить пробуют по-первости… Смехота…

– Значит… – начала Ирина.

Говорить было трудно. Точнее, непривычно. Гортань напрягалась, не получая потока воздуха. Но звуки почему-то получались… Ира несколько раз сглотнула и закончила:

– Значит – всё правда?

– Значит, правда.

– Но как?!

– Это не ко мне, девонька. Не ко мне…

Старуха легла на спину, раскинув руки. Ее волосы плыли по воде пегим облаком.

– Значит, я теперь…

– Мавка, – закончила старуха. – Мавка ты, девонька. Слыхала про таких?

Ирина покачала головой.

– Лоскотухами вас еще кличут…

– Кто?

– Кто… люди кличут. Люди. Меня вот лобастой зачем-то прозвали… Да не суть важно, как назваться…

Вблизи старуха выглядела еще древнее. Морщинистая кожа, белесые глаза, тонкий и длинный нос, безгубая щель рта.

– Аль не хороша? – Старуха, перехватив ее взгляд, снова захохотала, обнажая зубы – потемневшие, почти черные, однако все на месте, ни одного выпавшего… Ирине показалось, что ее обдала волна смрада. Сквозь воду виднелось старческое тело: мосластое, жилистое.

– Не трясись допрежь срока… Коли сполнишь, чё должна – всё те будет, всё… Ты вот пошто топилась, на му́ку шла?

Ирина молчала. Откровенничать не хотелось. Она уже вывернулась наизнанку перед Хозяином.

Хозяин… Она отчетливо вспомнила всё. Рекламное объявление, обещавшее полное обновление и новые силы для реализации всех планов. Дорогу и парня в поезде. И то, как пробиралась к озеру – одна, через болото по полусгнившим гатям… Вспомнила, как стояла перед Хозяином – именно так он представился. Старый, невысокий, бородатый, темноглазый… Еще пару раз он назвался хранителем. Объяснял, что озеро способно годами накапливать энергию, а потом менять человека: активировать любую часть генома, в том числе отрастить жабры утопающему, излечить любую болезнь, вывести организм на идеальный пик его возможностей… Вернее, говорил Хозяин совсем другие слова, простые, ничуть не похожие на научные термины – но она поняла именно так.

И про цену Ирина помнила.

Про ту, что обещала заплатить.

Глава 12. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – V

Лесник, г. Псков, 01 июля 1999 года

1.

Они скользнули в комнату – быстро, неслышно. Прижались к стене по сторонам от двери. Скрежетание ключа в замке смолкло. После короткой паузы скрипнула входная дверь. Кто-то вошел в прихожую. Один человек. Но кто? Хозяин, решивший обревизовать недвижимость? Или…

Лесник напрягал слух, пытаясь понять, что делает пришелец. Но тот, похоже, застыл молча и неподвижно. Лишь через несколько секунд сделал пару неслышных шагов (неслышных не для Лесника, разумеется). Щелкнул выключатель. Тихонечко скрипнула дверь ванной. Вновь тишина…

Не хозяин, незачем тому так осторожничать.

Как не вовремя… Оставалось надеяться, что в комнату незваный гость не сунется, произведет с аппаратурой необходимые манипуляции и отправится восвояси.

Пауза затягивалась. Сколько ни вслушивался Лесник – не мог уловить ничего, кроме дыхания стоявшего в ванной человека.

Затем послышался легчайший шорох. И столь же тихий скрип. Снова все смолкло. Открыть тайник человек не пытался. Лесник заподозрил, что именно такой шорох и такой скрип прозвучит, если аккуратненько извлечь пистолет из подплечной кобуры.

Прокололись… Но на чем? Единственно возможное объяснение: хозяева здесь и в самом деле не появляются, возможно удалены под каким-то предлогом. А конкуренты использовали старый и незамысловатый прием – поставили на тайничок «секретку». Прилепили волосок, например. Лесник же, понятное дело, не подозревал, что обнаружится под плиткой кафеля, – и не обратил внимания.

Придется брать… Лесник быстро изобразил несложную мимическую композицию: дескать, пришелец вооружен и настороже, и разбираться с ним будет именно Лесник, а Костоправ пусть остается на подстраховке. Напарник кивнул.

Человек в ванной тоже пришел к какому-то решению. Вновь раздались звуки шагов, слышимые лишь Леснику. Ага, клиент переместился на кухню – наверняка готовый открыть пальбу, если там кто-либо обнаружится. Битый волк… Ведь не уверен, что люди, потревожившие «секретку», до сих пор в квартире, а вон как осторожничает.

Лесник не торопился приступать к активным действиям, отдавал инициативу противнику. Когда не знаешь, что за человек тебе противостоит, безопаснее считать его профессионалом, ни в чем тебе не уступающим. А с пулей, выпущенной профи, ой как трудно разминуться в узеньком коридорчике, ведущем в кухню.

И Лесник не форсировал события, терпеливо ожидая, когда пришелец двинется осматривать комнаты. Однако не сложилось…

Опять легкий шорох, а затем: Пи! Пи! Пи! – негромкий писк из кухни.

«Мобильник! – понял Лесник. – Спешит доложить о нештатной ситуации…»

Пи! Пи!

«Подождать? Послушать разговор? Незачем, скорее всего прозвучит лишь кодовая фраза… Лучше оставить в блаженном неведении людей, пославших этого типа…»

Пи! Пи!

«В Пскове номера шестизначные, значит, звонит по федеральному… Пора!»

Он рванул с высокого старта.

2.

Противник и в самом деле оказался тертым профи. Собравшись позвонить, отнюдь не убрал пистолет, так и сжимал его правой рукой, нацелив на дверной проем. А в левой держал сотовый телефон, набирая номер большим пальцем… Но все-таки отвлекся, отвел взгляд – и с опозданием среагировал, когда в кухню бесшумной и стремительной тенью метнулся Лесник.

Чпок! – негромко хлопнул глушитель.

Выстрелить второй раз человек не успел. Выбитый пистолет улетел в дальний угол, обмякшее тело опустилось на пол.

Сейчас Лесник смог внимательно разглядеть человека, пытавшегося всадить в него пулю: молодой, лет двадцать пять, спортивного телосложения… Никаких способных зацепить глаз примет – за исключением легкой летней куртки невообразимо яркой и пестрой расцветки. Прием старый, но действенный – случись какой эксцесс, свидетели оного только куртку и вспомнят, а она к тому времени будет мирно лежать в мусорном контейнере.

– Лихо, – одобрил Костоправ, появившись на пороге кухни. – Не очень сильно ты его обидел?

Лесник защелкнул на запястьях пленника наручники, хозяйственно подобрал отлетевший пистолет. И лишь затем ответил:

– Минут через двадцать оклемается… Только, боюсь, у нас и двадцати минут нет. Чует мое сердце, должен был этот тип дать сигнал при любом завершении своей миссии. А отсутствие сигнала – тоже сигнал. Дай-ка ему чего-нибудь типа нашатыря нюхнуть, да и шприц с правдорезом приготовь, потрошить надо по-быстрому…

Костоправ улыбнулся – в его распоряжении имелись препараты, куда более надежно, чем древний нашатырь, позволяющие привести пленника в чувство. Когда он вернулся из комнаты, неся свой неразлучный чемоданчик с медицинскими причиндалами, Лесник возился с трофейным мобильником.

– Удачно… Лишь одну цифру не успел набрать, уж из десяти-то номеров нужный вычислим. Хотя наверняка телефон на чужое имя оформлен. Ну да пеленгаторам до имени дела нет… – Неожиданно он оборвал свое неторопливое рассуждение и рявкнул:

– Шприц!!! Быстро!!!

Тело, лежавшее на новеньком линолеуме, сотрясали конвульсии – усиливаясь с каждой секундой. Шея пленника судорожно задиралась к спине, изгибаясь все сильнее…

3.

Во второй раз (вернее, в третий) на те же грабли они не наступили.

В кейсе Костоправа лежали наготове релаксанты – в количестве, достаточном, чтобы расслабить мускулатуру и избавить от перелома шейных позвонков добрый десяток пленников.

Хотя Лесник засомневался в их действенности после того, как Костоправ сделал инъекцию, вторую – а судороги всё продолжались. Однако после третьего опустошенного шприц-тюбика дело пошло на лад и вскоре тело вновь застыло в неподвижности.

– Я бы не стал рисковать и заниматься экстренным потрошением, – сказал Костоправ. – Кто знает, какие еще сюрпризы ему в черепушку напиханы… Лучше допрашивать в стационарных условиях, под плотным присмотром.

Лесник кивнул, осматривая карманы пленника. Вновь почти пусто, точь-в-точь как у погибших в Сланцах. Несколько купюр, сложенных пополам и засунутых в нагрудный карман рубашки; ключи, которыми неизвестный открыл квартиру; подплечная кобура да футляр для мобильника… И всё. На сей раз документов вообще не оказалось, даже фальшивого паспорта. В ванной, как выяснилось вскоре, неизвестный оставил пластиковый пакет, тоже давший крайне мало информации о личности своего владельца – лежали в нем кое-какие инструменты, позволяющие незаметно снять и затем поставить на место прикрывающую тайничок плитку, да сменный микрочип.

– Не верится мне, что он так вот гулял по улицам – с этаким шпалером и без единой бумажки в кармане, – сказал Лесник, подкинув на ладони «беретту» с глушителем. – До первого мента, вздумавшего проверить документы, его прогулка длилась бы.

– Машина неподалеку стоит, – сделал очевидный вывод Костоправ.

– Скорее, стояла… – безрадостно внес поправку Лесник.

И в самом деле – насколько они смогли разглядеть из окна, все припаркованные в обозримых окрестностях автомобили оказались пусты. Сообщник или сообщники парня, надо думать, поспешили убраться восвояси – не попытавшись вытащить из беды коллегу. Неведомый противник, кем бы он ни был, людьми жертвовал на удивление легко.

– Ладно, вызываем транспорт и убираемся отсюда, – постановил Лесник.

– А как этого выносить будем? – кивнул на пленника Костоправ.

– Не проблема… В половине квартир ремонт полным ходом идет, работяги туда-сюда снуют. Наденем спецовки да упакуем голубчика в мешок со строительным мусором, никто и внимания не обратит…

Лишь когда они несли добычу к лифту, Лесник осознал несообразность в недавних событиях. Почему, интересно, клиент набирал номер медленно, по одной цифре? Если действительно хотел предупредить подельников – логично ожидать, что номер тех будет храниться в памяти мобильника.

Впрочем, как раз эта неясность вскоре прояснилась – ни единого номера в памяти мобильного телефона не обнаружилось. Противник, не желавший оставлять никаких ведущих к себе следов, действовал вполне последовательно…

Но очень быстро судьба в виде компенсации подкинула Леснику еще несколько загадок. Посланцем судьбы оказался Алладин, поджидавший их на конспиративной квартире.

4.

Кино, оборвавшееся для Светлова на самом интересном месте, Лесник досмотрел до конца.

И видел, как на обнаженном теле Валентины Ляховской судорожно открываются-закрываются жаберные крышки, как лихорадочно суетятся вокруг люди в белых халатах… Суета их принесла не больше результатов, чем недельной давности старания Лесника и Костоправа: девушка умерла и тут же начала стремительно разлагаться.

Технические возможности в лаборатории Северо-Западного филиала были куда богаче, чем у их мобильной группы в Сланцах, но делу это не помогло. Когда труп поместили в криокамеру и подвергли быстрой заморозке, он уже скорее напоминал скелет, стремительно теряющий куски плоти…

– Мерзкое зрелище, – сказал Лесник, когда Алладин вынул кассету из видеодвойки.

– Да уж, не голливудская комедия, – кивнул Алладин.

Дальнейшие действия коллеги удивили Лесника – тот убрал кассету в специальный футляр, снабженный кодовым замком и даже системой экстренной ликвидации. Затем вынул из дипломата нечто, напоминающее платежную ведомость, и протянул Леснику, ткнув пальцем в нужную графу.

– Распишись, что ознакомлен.

– Слушай, вы там в СЗФ с секретностью не переборщили? Что за тайны мадридского двора?

– А мы тут ни при чем. Список тех, кто может смотреть это кино в полном объеме, утвержден лично обер-инквизитором. Расписывайся, расписывайся…

Любопытно, что ни фамилии, ни псевдонимы людей, отмеченных великим доверием Юзефа, в ведомости не фигурировали – лишь номера, отсылающие к некоему другому документу. Ну конспираторы…

Лесник расписался. И спросил напрямую:

– Так зачем ты натравил нас с Костоправом на мадам Заславцеву? Если повязать ту девчонку, – он кивнул на погасший экран, – оказалось легко и просто?

Алладин ответил невинно-младенческим взглядом.

– Зачем? – давил Лесник.

– Ну ты же взрослый человек, всё понимаешь… Вы ведь с Костоправом тоже внакладе не остались, неплохую дичь сегодня зацепили. А нашему парню позарез нужно успешно закончить расследование. И СЗФ его успех позарез нужен… Так что давай уж каждый своим делом займется: он девками водоплавающими, а вы – теми орлами, что вокруг шныряют, да еще манеру взяли шеи себе ломать при задержании. Глядишь, где-то и когда-то пересекутся ваши дорожки.

Приказом прозвучавшие слова никоим образом не были, да и быть не могли – носимое Алладином звание суб-координатора соответствовало в табели о рангах Конторы званию полевого агента. К тому же устав предписывал вышестоящим по званию брать командование на себя в ситуациях чрезвычайных, инструкциями не предусмотренных.

Короче говоря, заместитель начальника оперотдела СЗФ не имел права командовать полевым агентом, пусть и действующим на его территории. Равно как препятствовать ему в чем-либо. Зато в каком объеме и в какие сроки Лесник получит при нужде помощь Псковской резидентуры – зависело исключительно от Алладина.

Оба это хорошо понимали.

Необходимо было договариваться, потому что дорожки, по которым двигались Лесник и будущий оперативник-суггестор северо-западных, пересеклись гораздо раньше, чем предполагал Алладин. Тут же и пересеклись – едва Лесник достал список из десяти федеральных телефонных номеров. Номера были очень похожими, отличаясь лишь последней цифрой.

– Надо уточнить фамилии и координаты абонентов, – сказал Лесник, но не стал объяснять, что одному из упомянутых абонентов собирался позвонить их пленник, с которым плотно работает Костоправ. У вас свои секреты, у нас будут свои…

Алладин долго молчал, разглядывая список недоуменно, как будто вместо цифр в нем были изображены египетские иероглифы. Тяжело вздохнул, словно принял какое-то неприятное решение, достал ручку, обвел вытянутым овалом один из номеров – тот, что заканчивался семеркой.

– Этого абонента уточню хоть сейчас. Похоже, именно он тебе и нужен. Боюсь, скоро ты начнешь наступать нашему парню на пятки и дышать в затылок.

Лесник пожал плечами. Какие претензии? Они с Костоправом, чтобы раздобыть этот номер, в сейфы к северо-западным не вламывались…

Алладин выдержал еще более долгую паузу и сказал с просительными нотками в голосе:

– Послушай, Андрюха, давай как-то договариваться…

Лесник удивился, по имени Алладин не называл его с самого выпуска. И ответил, специально выбрав уставную форму обращения:

– Договариваться о чем, господин суб-координатор?

– Я сливаю тебе все, что мы подготовили по операции «Русалки». Причем сливаю, рискуя огрести преогромный фитиль от начальства. А ты… Ты просто дай Светлову проявить себя…

– Светлов – это ваша будущая звезда сыска и суггестии?

– Он самый… А если он себя проявит не очень… В общем, постарайся тогда помянуть его в отчете помягче… По рукам?

– Хм… Я так понимаю, у вас уже заготовлена победная реляция о его подвигах, как и чем бы он себя не проявил? Ладно, по рукам. А теперь рассказывай всё.

5.

Вечерело. Башни Псковского кремля в лучах закатного солнца являли собой роскошное зрелище – прямо хоть садись и пиши картину. Но Лесник не жалел об отсутствии у него кистей, мольберта и художественных способностей, поскольку задумчиво лицезрел в тот момент предмет куда более прозаичный – лежавшую на столе газету на шестнадцати страницах. Называлась газета банально и заурядно – «Магический вестник». Рекламное объявление на последней странице было обведено красным маркером.

Изучив рекламу, Лесник констатировал:

– Хреновый аналитик из твоего Светлова. И версия его шита белыми нитками. Посуди сам. Допустим, женщин, недовольных своей жизнью, хватает. Но какая часть из них согласится так вот пойти и утопиться – в обмен на туманные обещания чудесной метаморфозы после смерти? Два процента? Три? И какому числу из потенциально согласных попадет на глаза эта газетка? При таком раскладе число мутировавших утопленниц можно было бы сосчитать по пальцам одной руки, никто бы и не всполошился… Второй момент – девицы, разгуливающие голышом и демаскирующие всё предприятие. Как я понимаю, и они, и трупы под Сланцами – брак, отходы производства. Трупы – брак уже неисправимый, а бродящие по лесам-полям «нудистки» – результат кратковременного выпадения сознания в результате мутации. Незапланированного выпадения… И все девицы, числившиеся пропавшими и объявленные в розыск – тоже результат неких накладок. Потому что добровольно поехавшая по объявлению женщина уж приготовила бы легенду для друзей и родственников: уезжаю, дескать на курорт или в командировку… И никто не стал бы бить тревогу. Вывод: мы видим вершину айсберга, а под водой – поток, массовое производство женщин-мутанток. И твой Светлов пытается доказать, что заманивают их лишь через этот листок? Хреновый он аналитик.

– Обижаешь, начальник… На «Магический вестник» вышел не Светлов, а ребята Евгеньича. Светлову пришлось пачку этого «Вестника» чуть не под нос сунуть, пока сообразил хоть что-то… Аналитик он и вправду хреновый. Но вот насчет процента гражданочек, согласных на суицид с последующим чудесным воскрешением, – тут ты дал маху. Мы ведь прозвонились по этому номеру. Телефончик там многоканальный, и если звонит мужчина, его тут же переключают на некую дамочку, которая начинает впаривать амулеты от порчи, сглаза и любовных неудач, причем по явно завышенным ценам. А вот если обратится красна девица…

Алладин провокационно замолчал.

– Не интригуй уж понапрасну… Я ж не красна девица.

– Если не интриговать, то к нашей сотруднице применили попытку активной бесконтактной суггестии. Гипноблок, страхующий от такого поворота событий, у нее не стоял. И что ты думаешь? Едва не начала паковать вещи в чемодан. Так что срабатывает эта газетенка не на два-три, а на все сто процентов.

– И куда она собиралась, с чемоданом-то?

– В деревню Щелицы. Причем конечный пункт поездки так и не назвала, даже под гипнозом… Ладно хоть весь разговор мы записали. И еще странный момент… Ты правильно заметил: никому и ничего она про поездку говорить не собиралась… Значит, вполне могла пополнить список «пропавших». Казалось бы, чего проще: выдать клиентке инструкцию, чтобы соврала друзьям да знакомым – на курорт, дескать, еду… Ан нет.

– Действительно странно… Надо понимать, именно в Щелицы твой Светлов и направился?

– Ясное дело, туда.

– Телефончик вы локализовали?

– Там и стоит, в Шелицах. Избушка на курьих ножках, сидят три дамочки, на звонки отвечают. А вот где мужчина-суггестор засел, на номер которого они позвонивших девиц переключают – загадка сия велика есть.

– Не боишься, что шлепнут там твоего протеже? Как только возле тех дамочек засветится, так и шлепнут.

– Не боюсь. Во-первых, Светлов к дамочкам и не сунется. Для него там совсем другие следочки разложены-разбросаны – нами, естественно. Во-вторых, за ним наш агент приглядывать будет. Прикрытие у того – блеск! Я ведь сам на место выезжал и на встречу с тем агентом ходил – так минут двадцать не мог его узнать, думал, что алкаш какой-то местный поблизости вертится. Ну а в-третьих, сдается мне, что те ребята, которых вы с Костоправом за хвост ухватили, всё же в другой команде играют. Потому что никаких следов оперативников, обеспечивающих безопасность русалочному предприятию, мы в Щелицах не нашли. Кстати, – неожиданно сменил тему Алладин, – что-то долго Костоправ на связь не выходит… Пора бы уж побеседовать с вашим военнопленным душевно и вдумчиво.

– Не стоит Костоправа дергать, пусть спокойно во всем разберется. Потолкуем еще… Ты другое скажи, коли уж обещал сдать всё, – могу я одним глазом заглянуть в досье Светлова?

Алладину просьба коллеги не понравилась… Но, назвавшись груздем, глупо протестовать, когда тебя отправляют в корзину. С полученной только что информацией Лесник, пожалуй, мог и сам закончить операцию – локализовать место, где происходят мутации. И оставить за бортом суггестора, пестуемого Северо-Западным филиалом.

– Заглянуть можешь… – тяжело вздохнул Алладин. – Но только заглянуть. И только одним глазом.

В кармане Лесника запиликал мобильник.

– Никак Костоправ закруглился? – предположил Алладин. В тоне его слышалось облегчение – хотел закончить разговор, пока коллега не задал еще какой-нибудь неприятный вопрос.

Но звонил не Костоправ. Кодовая фраза, произнесенная парнем из «наружки», означала: мадам Заславцева прибыла домой и отправилась в ванную. Надолго отправилась, не просто вымыть руки…

6.

Обнаруженная сегодня чужая микрокамера оказалась установлена не горизонтально, но под углом – так, чтобы зафиксировать не моющегося под душем, а лежавшего в воде человека. И Лесник, рассудив, что незваные конкуренты знают, что делают, – установил свое орудие съемки точно так же.

Рассуждения его вполне оправдались. Однако Инга Васильевна Заславцева лежала не в воде. Под водой. На дне ванны.

Хотя живой человек имеет положительную плавучесть. Да и мертвый тоже (за исключением захлебнувшихся, чьи легкие заполнены водой) – вследствие чего несознательные граждане, стремящиеся скрыть в воде криминальные трупы, вынуждены использовать груз.

Но Инга Васильевна проигнорировала закон старины Архимеда и преспокойненько лежала на дне, благо размеры ее роскошной ванны, чуть ли ни мини-бассейна, позволяли с удобством там разместиться.

Лесник и Алладин не возмущались столь наглым нарушением одного из базовых законов физики. В конце концов, какой уж спрос с утопленницы-мутантки?

Распущенные волосы парили в воде. Глаза оставались открытыми. Мадам Инга лежала совершенно неподвижно, и лишь активно двигающиеся жаберные крышки не позволяли заподозрить, что бизнес-леди, вконец измученная бешеным темпом последнего года своей жизни, решила столь оригинальным способом совершить самоубийство.

– Как она хлоркой-то водопроводной дышит… – сказал Алладин, чтобы хоть что-то сказать.

Лесник не ответил. Гораздо больше его интересовали две другие проблемы, но обсуждать их вслух не хотелось.

Во-первых, он пытался понять: связаны ли люди, решившие заснять своеобразные водные процедуры, с милой компанией, рекламирующей свою деятельность в «Магическом вестнике»? Фирма по производству мутанток вполне могла контролировать своих «выпускниц». Но не исключено, что феноменальные жизненные успехи новоявленных русалок привлекли внимание кого-то постороннего…

Возможно, допрос сегодняшнего пленника прояснит эту неясность, но лучше вперед не загадывать.

Вторая проблема касалась отношений с северо-западными вообще и Алладином в частности. Поразмыслив, Лесник понял, что его коллега, предложив сыграть в открытую, сблефовал-таки. Потому что ни словом не помянул достаточно очевидный вариант: ловлю на живца с подстраховкой. Чего уж проще – наложить посторонней девице простенькую гипнограмму – одноразовую и самостирающуюся. А когда девушка позвонит по указанному в рекламе телефону и засобирается в путь – аккуратненько, издалека, проследить за ней… Сам Лесник так бы и поступил. Считать, что аналитики и оперативники СЗФ глупее его, не стоит.

Однако Алладин ничего не сказал даже о теоретической возможности подобной операции. И Лесник тоже решил оставить в рукаве парочку козырей.

На всякий случай.

7.

В Пскове функционировала резидентура первого ранга – областной центр все-таки. В неприметном одноэтажном особнячке на окраине имелось всё необходимое, комната для допросов в том числе – сегодня стараниями Костоправа она стала весьма напоминать палату в отделении реанимации.

Пленник лежал, зафиксированный на операционном столе. Рядом громоздилась аппаратура – кое-какие агрегаты оказались знакомы Леснику, о назначении остальных он лишь догадывался. Напарник подготовился на совесть, неприятных сюрпризов не будет… Хочется надеяться.

– Минут сорок у вас есть, – сказал Костоправ. – Постарайтесь уложиться. Повторной инъекции правдореза не будет. Рискованно.

«Все-таки не уверен до конца, несмотря на всю собранную здесь машинерию…» – подумал Лесник и переглянулся с Алладином.

– Работай, – кивнул Алладин на операционный стол. – Твоя дичь как-никак…

Любопытно… Значит и у Алладина те же сомнения: вдруг пленник все же умудрится каким-то хитрым способом ускользнуть туда, откуда не возвращаются… Иначе коллега не посмотрел бы, чья тут дичь, воспользовался бы своими прерогативами куратора резидентуры. Ладно, надо работать.

Пленник смотрел на них без тревоги и любопытства, но некая осмысленность во взгляде читалась. Алладин торопливо включил на запись видео– и аудиоаппаратуру.

– Кому ты звонил? – задал первый вопрос Лесник. Черт с ними, с анкетными данными, сорок минут не такой уж великий срок, надо узнать главное – что не так уж просто, на обобщенные и абстрактные вопросы клиент отвечать не в состоянии…

И тут же все пошло наперекосяк.

Клиент с готовностью открыл было рот, и даже произнес первый слог – то ли «на», то ли «ну», но закончилось всё болезненным стоном, лицо исказила гримаса.

Костоправ метнулся к своим приборам, к нему присоединились еще двое белохалатников, до того скромно сидевшие в углу.

Лесник и Алладин, не желая мешать, вышли в соседнюю комнату.

– Откачают… – сказал Алладин без особой уверенности. Закурил, выпустил струю дыма.

– Дай сигарету, – мрачно попросил Лесник.

Алладин удивленно поднял брови, но пачку протянул.

– Сегодня работать едва ли придется, а до завтра обоняние восстановится, – зачем-то пояснил Лесник.

– А я думал, у тебя нервы железные.

– Железо тоже изнашивается…

…Клиента откачали. Вытащили из клинической смерти. Но как объект допроса он уже никуда не годился.

– Мозг почти пять минут без кислорода, что вы хотите… – объяснял Костоправ. – Не случайное, конечно, совпадение: сильнейший спазм сердечной мышцы, и одновременно – тромб в артерии. В общем, тромб мы проворонили, пока с сердцем возились.

Помолчал и сказал задумчиво:

– Следующего придется сразу, загодя, сажать на искусственное дыхание и кровообеспечение.

– Боюсь, тогда натолкнемся на третью ступень защиты, – предположил Алладин. Добавил командным тоном, распахнув дверь комнаты для допросов:

– Отключайте от систем, ни к чему нам это растение!

Белохалатники начали выполнять приказание, бесповоротно вычеркивая пленника из списка живущих. А Лесник пытался понять значение взгляда Костоправа, посланного ему за спиной Алладина.

Очень странного взгляда…

8.

Ничего объяснять в стенах резидентуры Костоправ не пожелал. И в машине, предоставленной от щедрот Северо-Западного филиала, – не пожелал. Глядя в сторону, быстро и негромко сказал, когда они с Лесником шагали в сторону служебной парковки:

– Тромба там не было… А было перистальтическое пережатие сонной артерии. Причем искусственного происхождения. Небольшой имплантат в митральном клапане – крохотная капсула с алгавизином, плюс глубинная гипнограмма, которую никаким зондажем не зацепишь, если точно не знать, что и где искать.

– Как ты это вычислил без вскрытия? – изумился Лесник.

– Это НАША разработка! Трех Китов! И алгавизин, и материал капсулы-микрошприца, и ее конструкция – всё наше…

Лесник замедлил шаг. Спросил, не скрывая неприязни:

– И кому вы ставите это?

– Младший и средний оперативный и аналитический состав… А может и не только… Но в тебе ничего похожего нет, методика к СКД-вакцинированным неприменима.

«Значит, есть что-нибудь другое, о чем Костоправ ни за что не скажет…» – подумал Лесник. Он не особо удивился. Легенды о невидимых, неощутимых «минах» в организмах сотрудников, страхующих от ренегатства и утечек информации, бродили по Конторе всегда. Не исключено, что распускала их служба внутренней безопасности – в целях профилактики. Но главное, как выразился Костоправ, не в том…

Даже замедлив шаг, до джипа они добрались достаточно быстро. И вывод, неизбежно следовавший из полученной информации, Лесник озвучить не успел.

Впрочем, и без того оба понимали: против них играют СВОИ.

И верить нельзя никому. И ничему.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛУБИНА МРАКА

Аще жена кая от мужа прелюбы сотворит, Дракула же веляше срам еи вырезати и кожю содрати, и привязати ея нагу, и кожу ту на столпе среди града и торга повесити, и девицам, кои девьства не сохранят, и вдовам також, а иным сосца отрезаху; овым же кожу содравше со срама ея, и, рожен железен разжегши, вонзаху в срам еи, и усты исхожаше, и тако привязана стояше у столпа нага, дондеже плоть и кости еи распадутся или птицам в снедь будет.

Сказание о Дракуле-воеводе, XV век

Глава 1. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – V

Светлов, Псковская область, деревня Щелицы, 05 июля 1999 года

1.

Водитель со скрежетом переключил передачу, двигатель взвыл и автобус, подпрыгивая на ухабах, принялся медленно забираться в гору.

Гора, честно говоря, не заслуживала такого названия – обычный холм. Но для старого ПАЗика и эта высота стала нелегким испытанием.

Светлов отрешенно смотрел в грязное окно. Заняться было совершенно нечем. Ни поработать с персиком, ни подремать – автобус трясет на грунтовке, ревет радио.

Он пытался намекнуть Борису Евгеньевичу, что коли уж ему на выполнение задания отпустили всего три дня – то хорошо бы снабдить агента транспортным средством. Причем адекватным. Джипом, например. Ничто другое по таким дорогам ездить не в состоянии. Намек остался непонятым, и теперь ему придется объяснять, почему он не уложился в три дня. А он не уложится. Никак. Это стало ясно, как только Светлов добрался до автостанции Плюссы.

Услышав просьбу продать билет до Щелиц, молоденькая кассирша взглянула на него, как на человека, попросившего билет до Марса. Или по меньшей мере до Луны.

– Это… Не ходит автобус дотуда. Давно уж. Как сломался, так и не ходит.

– Но мне очень надо…

– Так не ходит, говорю же! В Плесну ехать надо, может кто оттуда и подкинет.

– И когда рейс в эту самую Плесну?

– Так завтра, в одиннадцать. Приходите, народу мало, билеты завсегда есть.

– Как завтра? А сегодня? И что я буду здесь целый день делать?

Кассирша оглядела Александра оценивающим взглядом. Он заподозрил, что сейчас она предложит несколько более или менее интересных вариантов препровождения времени. Интересных для нее. Но у Светлова были другие планы.

Рассудил он логично: раз не так давно автобус в Щелицы ходил, то кто-то ведь на нем ездил? И, надо думать, после отмены маршрута тоже как-то ездит, не пешком же добирается…

Он вышел на пыльную площадь перед автовокзалом, поболтался среди пассажиров, поджидающих свои автобусы. Поговорил с одним, вторым, третьим…

Никто ничего не знал.

Частников, предлагающих свои услуги, не обнаружилось.

Где можно поймать попутку в эту глухую дыру, Александр не имел понятия…

Он не отступился, продолжил расспросы – и удача ему улыбнулась: словоохотливая бабулька исчерпывающе объяснила ситуацию. В Щелицы, дескать, автобус нынче и впрямь не ходит. Но попасть туда все-таки можно, причем, что характерно, на автобусе же. Есть такой маршрут, раз в день – объезжает по кругу самые дальние деревушки района. В Щелицы заезжать не должен, хоть и недалеко они. Да только шофер-то на маршруте тамошний, щелицкий – ночевать домой ездит. Приплатить ему чуток сверх билета – и всё в порядке.

И обрадованный Светлов спустя два часа стал пассажиром этой груды металлолома, гордо именуемой автобусом. А затем еще почти пять часов совершал унылый вояж по району. Результат: день клонится к вечеру, а он еще ничего не сделал, даже не добрался до места назначения…

2.

Наконец водитель заглянул в почти опустевший салон:

– Ну, кто до Щелиц – по пятерке с носа!

И выразительно посмотрел на Светлова. Тот потянулся за бумажником. Две женщины средних лет, похоже, хорошо знали заведенный порядок – и загодя приготовили плату. Иных желающих не нашлось.

Коли уж встретились на пути две аборигенки – грех их не расспросить.

– Извините, – обратился к ним Александр. – Вы сами-то щелицкие?

Женщины переглянулись. Затем так же молча кивнули – абсолютно синхронно.

– Скажите, а с Казимиром Петровичем вы знакомы?

Фамилию Светлов не назвал специально. С одной стороны, имя Казимир для здешних мест редкое. С другой стороны – меньше официальности, меньше опасений, что собеседницы что-то заподозрят и замкнутся.

Женщины вновь переглянулись. Но ответить – или хотя бы кивнуть – не спешили. Пауза затягивалась.

Светлов с тоской понял, что у него не заготовлен ответ на элементарный вопрос: а зачем, собственно, он ищет Новацкого? Понадеялся на суггестию, не подготовил толком легенду… А поможет ли здесь внушение? Обстановка далека от тепличных условий тренировки: автобус трясется и подпрыгивает, ревущее радио частично заглушает слова, собеседницы отчего-то насторожены… И нет рядом инструктора, всегда готового помочь.

Одна из женщин, не иначе как закончив перебирать в памяти бесконечный список своих знакомых, соизволила-таки ответить. Ответ был короток и туманен:

– Ну-у…

Трактовать его можно было двояко. Либо «Ну чё привязался?!», либо «Ну, знакома вроде…»

Светлов предпочел второй вариант. Обрадовано улыбнулся, достал и раскрыл записную книжку.

– А я вот в гости к нему наконец собрался. Смотрю – адрес не полностью записан: Плюсский район, деревня Щелицы. Ни улицы, ни дома… Может, вы подскажите?

Лица женщин немного расслабились. Но лишь немного. Словно самые черные их догадки в отношении Светлова не оправдались, однако все равно он оставался личностью насквозь подозрительной.

Но ответ прозвучал уже более обстоятельный:

– Так в Щелицах улица одна и есть. Дорога идет сквозь их – вот те и улица. А нумеров на домах отродясь там не было…

И ни слова про Новацкого.

– У-у-у… Как же Казимира Петровича тогда отыскать? Поможете?

– А никак. Не живет он летом-то в Щелицах. Сколько уж годков зимует тока…

Светлову не составило ни малейшего труда изобразить, как он разочарован таким известием… Он и в самом деле был разочарован, даже разозлен. Что он напишет в отчете? Скорбную повесть о том, как мыкался на автовокзале и пять часов трясся по здешним ухабам? И приложит снимки с пейзажами окрестных озер – дескать, подозреваю, что тут-то и водятся русалки?

– А может, вы знаете, где он сейчас? – схватился он за последнюю надежду, как утопающий за соломинку. И добавил-таки легкий, осторожный посыл:

– Расскажите мне!

Не сработало… Тетка помотала головой и сжала губы плотно-плотно, всем видом показывая, что будет держать их таком положении до Судного дня. Или по меньшей мере до приезда в Щелицы.

Александр посмотрел на ее попутчицу. Ту, похоже, зацепило… Легонько, ни о каком контроле над сознанием речь не шла. Просто возникло неосознанное желание помочь симпатичному парню – как у чиновниц в пенсионном фонде и налоговой инспекции, как у преподавателей в университете…

Женщина зачем-то оглянулась, хотя в салоне никого больше не было. Перегнулось к Светлову через разделявшую их спинку сиденья, сказала негромко:

– Болтают, чё в Заянье он летует… Но ты не слушай, коли и вправду Петрович в гости звал – в Беленькой его ищи, недалече это, кто-нить да подбросит из щелицких…

Расположение деревни Беленькой Светлов после изучения карты здешних мест примерно представлял. Не так уж «недалече», но и не дальний свет… Он хотел спросить, чем там занимается Казимир Петрович – но тетка уже демонстративно разглядывала проплывающий за окном пейзаж.

3.

Как выяснилось, деревня не зря носила звучное название Щелицы.

За холмом, который столь героически штурмовал ПАЗик-инвалид, высился другой холм, весьма похожий. В ложбине между ними и разместилась деревня.

Тетки-попутчицы сошли в самом её начале, у первых домов. Светлов в одиночестве доехал до автостанции, выбрался из автобуса, огляделся.

Деревня как деревня. Длинная улица с пыльными палисадами, избы, огороды, колодцы… Чуть дальше деревянный мостик с покосившимися перилами переброшен через невеликую водную преграду – не то большой ручей, не то крохотную речку, сквозь кусты и не разглядеть толком. Из обитателей Щелиц в поле зрения попала лишь пара кур, копошившихся в канаве.

Пока Светлов озирался, водитель загнал ПАЗ в ближайший двор. Роль же автостанции выполняла бревенчатая изба. Александр потрогал амбарный замок, висевший на дверях, потом взглянул на часы – четверть восьмого.

Хотя до заката далеко, чувствовалось, что в деревне наступил вечер. И глубокий. Праздношатающихся граждан не было вовсе. Магазин закрыт, местная администрация тоже. Кто, интересно, его подкинет до деревни Беленькой? А если не найдет сразу оказию – где он будет ночевать?

– Чё, парень, ищешь кого?

Светлов обернулся. К нему обращался водитель автобуса.

– Вроде как ты не здешний… – Утверждения во фразе оказалось больше, чем вопроса.

– Не здешний, – подтвердил Светлов. – Мне вообще-то в Беленькую надо. Не подскажите, как добраться?

Казалось, водитель безмерно удивился. Словно представить не мог, зачем городскому жителю потребовалось попасть в этакую глухую дыру…

– Пойдем, – кивнул он Светлову, направляясь вдоль улицы. Александр закинул спортивную сумку на плечо и пошагал следом.

– Там ты к кому? – спросил шофер.

– Да так, – неопределенно ответил Светлов, – дела там у меня.

– Какие дела?

Светлов мысленно выругался – какого лешего мужику надо? Как будто сговорился с теми двумя тетками. Может, слышал обрывки разговора? Да нет, ничего он мог услышать в своей завывающей колымаге – лишь завывающую еще громче музыку.

– Какие дела, парень? – настойчиво повторил водитель. – Могу помочь, но мне знать надо.

– Я журналист, – ляпнул Александр первое, что взбрело в голову. – Вот, слышал, что там девушка нашлась – из леса вышла. Хочу узнать поподробней.

– Чё за газета?

– «Московский комсомолец».

Мужик окинул его оценивающим взглядом.

– Удостоверение показать? – спросил Александр, на всякий случай приготовившись провести небольшой сеанс внушения.

– Да ладно, бляха-муха, не надо… – буркнул шофер. – Петр я.

– Александр.

– Ты это… в общем, нехорошее место там. И людишки такие же. Не знаю, чё ты про них сочинять собрался… У нас тут тоже нашлась одна такая, нудистка, бляха-муха… А в Заянье из лесу аж две вышли… Может, про них напишешь?

Светлов покачал головой:

– Нет, мне в Беленькую надо.

Пропитое лицо водителя отразило напряженную работу мысли. Наконец он пришел к решению:

– Ну, ежли хочешь, завтра утром я отвезу, выходной у меня… Заодно и заброшу кой-чего знакомой одной. Только это… того, ну…

– Я заплачу, не беспокойтесь.

– Стольник. По рукам?

– Ладно, – кивнул Александр.

Билет от Плюссы до Щелиц стоил восемнадцать пятьдесят, плюс дополнительная пятерка. Наценка существенная, но коли уж он будет единственным пассажиром…

– Ночевать есть где?

– Нет.

– К себе не могу, – быстро сказал Петр. – Баба моя – зверь. Живьём сожрёт – даже костей не высрет!

Он радостно загыгыкал собственной дебиловатой шутке. Светлов выдавил бледное подобие улыбки. Отсмеявшись, Петр предложил:

– Пошли, знаю тут одну… Приторговывает она – работы нет, кормиться чем-то надо… В общем, заплатишь – пустит заночевать. Я завтра по утряни заеду. Не проспи.

– Проснусь… Ваш ПАЗик мертвого разбудит.

– Не… На мотоцикле моем поедем…

Светлов изумился. Шофер рейсового автобуса не воспользуется казенной машиной, чтобы немного подкалымить? Чудеса… И вообще – почему, коли уж у Петра выходной, ПАЗик остался в Щелицах, а не попал в руки сменщика?

Петр не стал темнить в ответ на прямо поставленный вопрос:

– Так мой же это драндулет, бляха-муха, не казенный… По договору подрабатываю. Тутошнему автобусному начальству бензин жечь накладно для пары пассажиров-то… А я заодно грузы кой-какие подбрасываю, – не за так, понятно, на хлебушек хватает…

«И на водочку…» – мысленно продолжил Светлов. Набухшие кровеносные сосуды на лице Петра сомнений в его наклонностях не оставляли. Оставалось лишь надеяться, что сегодня вечером пресловутые наклонности проявятся не в полной мере.

– Ехать долго?

– Сорок верст. Но дорога… чё говорить, сам поглядишь. Часа два, не меньше.

Они подошли к неприметному дому. Петр стукнул в окно. Где-то в глубине двора тут же загавкала собака.

– Погодь… Псина у нее, бляха-муха, стервозная.

Послышались шаги, звякнула цепь.

– Кого нелегкая несет?

– Открывай, Томка, глянь, какого парня тебе привел! Журналист с Москвы!

После слов о Москве и журналисте за дверью воцарилось молчание.

– Заночевать ему надоть, бляха-муха! – поспешил объяснить Петр. – А бизнесы твои без надобностей, об другом пишет! Пустишь?

Вновь молчание. Затем решительный вердикт:

– За так – другой ночлег ищите. За полсотни – пущу.

Очевидно, названная сумма показалась самой Тамаре запредельной, даже для столичного журналиста. Потому что она добавила несколько иным тоном:

– Зато и комната с телевизором…

Чем торгует хозяйка – женщина не старая, но какая-то блеклая, незаметная, бесцветная – стало ясно, едва она отворила дверь… В сенях громоздились пластмассовые ящики с пустыми водочными бутылками.

Петр протянул пару мятых десяток. Хозяйка ловко спрятала деньги, исчезла на пару минут и тут же вернулась с поллитровкой. Судя по засаленной этикетке и пробке, закатанной явно не фабричным способом, емкость сия многократно заполнялась прозрачным содержимым – наверняка смесью технического спирта и водопроводной (а то и колодезной) воды.

Петр оживился, прошептал что-то хозяйке в ухо, не иначе как скабрезное, – она оттолкнула его и сплюнула.

– Вали отсюдова к Анчутке своей!

Петр довольно ухмыльнулся, словно услышал нечто донельзя приятное. Кивнул Александру, напомнил:

– Утром заеду, в девять.

– Куда эт' ты намылился? – подозрительно спросила Тамара.

– Тебе-то чё? Дела у меня.

– А автобус? Завтра ж рейс!

– Отложился рейс. По техническим, бляха-муха, причинам. Радиатор течёт. Как починюсь, так и поеду.

– Из ..я у тя течёт!!! – взвилась Тамара, нимало не смущаясь присутствием постороннего. – Мне в Плюсу за товаром надо, где я те вечером затарюсь?

(Как и многие местные жители, она экономила на согласных, предпочитая не удваивать «С» в названии райцентра.)

Взгляд разъяренной хозяйки метнулся по сторонам – похоже, в поисках предмета, пригодного для немедленной расправы с Петром. Тот не стал дожидаться, выскочил из сеней на крыльцо. Светлов шагнул следом – переговоры о ночлеге стоит закончить чуть позже, когда мадам немного успокоится…

Петр толкнул Александра в плечо кулаком.

– Ну, бывай. А то, может… – Он взболтнул бутылку.

– Нет, спасибо…

– Пошли, пошли… Чё тут ввечеру еще делать?

– Рад бы, да не могу, – решительно соврал Светлов. – Подшился недавно…

– У-у-у… – протянул Петр с сочувственным уважением. – Но у Томки ты не сиди, не отсвечивай, клиента ей не распугивай… По округе погуляй, на часовню погляди – памятник, бляха-муха, архитектуры, аж табличка привинчена…

– Вали отсюда, сказала!!! – рявкнула из-за дверей Тамара.

– Ладно, до завтрева, – торопливо распрощался Петр.

4.

Комната, куда хозяйка завела Светлова, больше напоминала чулан. И воздух в ней оказался соответствующий, затхлый и кислый.

Зато проанонсированный лучший друг человека и вправду имелся. И не один. Светлов изумленно уставился аж на три телевизора, поставленные один на другой в виде сюрреалистичной пирамиды. Снизу громоздкая цветная «Радуга» – модель четвертьвековой давности. На ней «Рубин» – вовсе уж ископаемый, появившийся на свет задолго до рождения Александра. Венчала пирамиду портативная переносная «Электроника», несколько более современная, чем ее собратья – но на ее корпусе отчего-то отсутствовали все ручки и тумблеры.

– Это чтобы семья не ругалась, кому какую программу смотреть? – не удержался Светлов от догадки.

– Одна живу, – сухо откликнулась Тамара. – У нижнего ящика картинка-то путёвая, но тока вот звук накрылся, а в Плюсу поди-ка, стащи в ремонт, да обратно потом… А второй давно стоял, от матери-покойницы оставшись, не казал ничё, а звук путём работал. Ну и решила их вместе – да не вышло, в мамашином чёй-то прогнило от старости. Петруха – ну, с которым ты нонче – сказал, чё блок питания подмок, и этот вот, верхний, притаранил с городу – у того все поломано, тока тот блок и работает.

«Изобретательно, ничего не скажешь…» – подумал Светлов. И спросил:

– Вы Петра давно знаете? Доверять ему можно? А то боюсь, выпьет хорошенько и всё обещанное позабудет.

– Ты не боись… Чё пьет – так кто ж из мужиков не пьет-то?! Но чё обещал – делает непременно. А знаю его…

Тамара вдруг призадумалась – с некоторым, как показалось Светлову, удивлением. Потом сказала:

– Надо ж, а ведь и недавно он у нас – а как будто всю жисть мелькал, так ко двору пришелся… С зимы тока с этой к Анчутке Пруниной приженился – на автобусе сюда ездил, ну и… Сам-то с Плюсы будет, но мужик свойский, не то чё иные городские. Не боись, доставит в лучшем виде.

Тамара распахнула окно, потом обернулась к постояльцу.

– А вы взаправду журналист? – Хозяйка внезапно перешла на «вы» – решив, что столичной штучке лучше не тыкать.

– Взаправду, – подтвердил Светлов.

– Чё ж у нас журналистам-то интересного?

– Ну… случай один интересный… Девушка обнаженная из леса вышла. Было?

Тамара пожала плечами.

– Может и было. Мне-то чё? Это вашему брату на девку голую поглазеть за счастье, будто в жизни не видывали.

– А вы давно здесь живете?

– Да всю жизнь, почитай.

– Правда? Подождите минутку…

Светлов достал из своей сумки папку. Вытащил из нее пару ксерокопий старых газетных статей.

– Посмотрите. Не помните, как все происходило?

Тамара пробежала глазами текст. Лицо ее затуманилось.

– Вон оно чё… Только зазря вы ворошить собрались. Давно уж быльем поросло…

– А вы их знали?

– Мальцеву и Печорнину? Ну так… Каждое лето тут они жили…

– Неужели и вправду ночь Ивана Купалы так отмечали?

Тамара нахмурилась.

– Не знаю, мне не докладывали… Подружки они были, не разлей вода. Обе разом и пропали… Потом вот вышли вместе. Что в лесу неделю делали – никому не говорили…

– И где они сейчас?

– А кто ж их знает? Школу закончили, да и уехали обе с Пскову… В институты им ходу не было – опосля такой истории, да с комсомолу исключенным… Ладно хоть до суда дело не дошло, тока попужал участковый. В общем, как школу кончили, так больше здесь не бывали.

– Интересно. А что за родственница Мальцевой, у которой они гостили?

– Бабка ее. Померла уже…

– Давно?

– Да нет… Старая была… Сто два года проскрипела.

– Понятно. Спасибо, Тамара. Вы очень интересно рассказываете.

Хозяйка смутилась от похвалы.

– Скажете тоже… Ужинать будете?

Поужинать, конечно, не мешало бы… Так ведь всенепременно на столе появится бутыль всё с той же прозрачной жидкостью, и интерес к постояльцу – он уже начал проскальзывать во взгляде хозяйки – возрастет многократно… Увы, сама она ответного чувства не вызывает.

Светлов попытался представить Тамару не в нынешней ее амуниции – не в бесформенном застиранном платье и не в резиновых сапогах с коротко обрезанными голенищами (так что получилось некое подобие галош) – но в городском наряде, с приличным макияжем, с нормальной прической. Не помогло… Ладно, в багаже есть пара банок с консервами, перебьется.

– Спасибо, но я сыт. Лучше перед сном по окрестностям прогуляюсь. Люблю одинокие прогулки по сельской местности. Говорят, тут даже памятники архитектуры имеются.

Робкие проблески интереса во взгляде хозяйки моментом погасли. Да и то сказать, ей найти кавалера из желающих выпить в кредит граждан не проблема, никакой макияж с прической не нужны…

– Нет тут ничё интересного… – махнула рукой Тамара. – От усадьбы помещичьей тока фундамент уцелел – а старики говорили, дескать, знатный когда-то домина стоял, с колоннами, хоть туристов води. Часовню разве тока посмотреть можете, чё на Лытинском холме…

– Часовня? Петр мне тоже советовал…

Женщина кивнула.

– Бывшая часовня. Потом склад там был, да и тот закрылся давным-давно. А теперь шпанята все загадили, стены ерундой всякой размалевали, смотреть не на чё…

Тамара сделала паузу – похоже, сообразила: если не сплавить постояльца на вечерний променад, так и будет тут без толку болтаться до самого отбоя, глаза мозолить, вопросы задавать дурацкие. И круто вывернула руль на сто восемьдесят градусов:

– Но зданье-то все равно красивое, так чё сходите, не пожалеете… По улице через мосток и вверх, а там увидите… Напишите в газете своей, может, деньжат из Пскова на ремонт подкинут, строителей пришлют. Наши-то… э-эх…

Женщина вздохнула. Конец фразы был скомкан, но Светлов понял ее намек.

«Вот только не надо слезы лить над местными алкашами. Не поверю».

– Я ненадолго, – сказал он.

5.

Часовню он увидел сразу, едва вышел на окраину Щелиц – купол торчал над деревьями, густо покрывавшими вершину холма – надо думать, известного как Лытинский.

«А часовня-то немаленькая, раз видна даже отсюда», – с удивлением подумал Светлов. Что достаточно странно. Часовни в старину ставили на местах каких-либо памятных событий. Например, спасется купец на лесной дороге от лихих людей, даст обет, поставит там часовенку… Или сельскому пастуху привидится с похмелюги икона Богоматери – и опять-таки ставят часовню на скотном выгоне в память об этаком диве.

Были те сооружения небольшими – сруб размером не больше деревенской избы да куполок-луковка сверху. Что за великое событие стряслось в окрестностях Щелиц, коли отгрохали в память о нем издалека видную часовню? Загадка…

Но, поднявшись на холм, Светлов не свернул сразу же к загадочному зданию – заинтересовался какими-то другими руинами, смутно видневшимися сквозь зелень. Подошел поближе. Пожалуй, это и есть разрушенная в незапамятные времена барская усадьба. Очевидно, дом здесь стоял хоть и большой, но построенный из дерева. И колонны, о которых упоминала Тамара, тоже наверняка были деревянными, в лучшем случае обложенные гипсом «под мрамор»…

Ныне же контуры обширного фундамента едва угадывались, скрытые густо разросшимся кустарником. И точно так же угадывались контуры парка, некогда окружавшего господский дом – одинокие столетние дубы и липы, возвышавшиеся над разросшимся мелколесьем.

Светлов продирался сквозь зеленые джунгли, затянувшие фундамент, ведомый любопытством, самому до конца не понятным. Нет сомнений – все, что тут могло найтись любопытного, найдено за долгие десятилетия. И растащено…

Тем не менее, когда под ногами что-то блеснуло, Светлов живенько нагнулся, поспешно раздвинул перепутанные стебли травы… Вздохнул разочарованно, очищая находку от налипшей земли – всего лишь кусок стекла, расплавившегося и потом застывшего. Если здесь был пожар, ничего удивительного.

Впрочем, игрою случая стекляшка приобрела довольно забавную форму – отдаленно напоминая пузатого ассиметричного человечка. И Александр сунул ее в карман. Подарит потом Наташе, присочинив какую-нибудь романтичную историю. Черт, запамятовал, ведь они расстались еще неделю назад… Значит, подарит следующей своей девушке. Очередной.

Неподалеку от былой усадьбы обнаружился пруд – Светлов вышел на его берег, пытаясь срезать напрямик к часовне. Водоем вполне соответствовал усадьбе и парку – зарос, затянулся илом, лишь кое-где небольшие зеркальца чистой воды проглядывали сквозь водоросли и ряску.

Пруд казался небольшим, и господин суб-аналитик бодро двинулся вдоль берега, надеясь обойти водную преграду и выйти-таки к часовне. Однако обход затянулся. Упомянутая преграда и в самом деле была неширока, но достаточно протяженна.

Формой пруд больше всего напоминал ключ от старинного замка – к изгибу, соответствующему бородке ключа, и вышел поначалу Светлов… А ушку, за которое ключ надлежит прицеплять к связке, соответствовал небольшой круглый остров. Необитаемый… Впрочем, не всегда необитаемый – сквозь затянувшую островок зелень тоже проглядывали какие-то руины. Пожалуй, сохранившиеся даже лучше, чем помещичья усадьба. Но археологическое любопытство Светлова не простиралось настолько далеко, чтобы предпринять заплыв, продираясь сквозь кишащие пиявками водоросли…

6.

Подойдя поближе, Светлов удивился еще больше.

По его понятиям, эта часовня могла бы называться церковью – высокое здание, и не деревянное: в проплешинах отлетевшей во многих местах штукатурки виден кирпич – выщербленный, красно-черный. Обширная паперть… Звонница… Не полагаются часовням подобные излишества.

Часовня – место, можно сказать, интимное: прийти, свечку поставить святому заступнику, пообщаться с Господом без посредства священника. Может, конечно, в часовне и батюшка отслужить службу, вроде слышал Светлов краем уха, что имелись в старые времена на Руси бродячие, бесприходные попики, тем и кормившиеся… Но звонари, дьяконы, ризничие, певчие, церковные служки – короче говоря, весь полагающийся приходу штат церковного люда – при часовне состоять никак не мог…

Так зачем тут звонница?

Можно предположить, что погрязший в атеизме здешний народ разницы между церковью и часовней не понимает и здание именует неправильно. Но сомнительно… В деревне как называли что-либо отцы и деды – так и сыновья с внуками называть будут. Преемственность поколений – не то что в каком-нибудь садово-дачном кооперативе. Да и деревня до сих пор бы именовалась селом – если бы существовал здесь в оные времена действующий приход…

Ваши выводы, господин суб-аналитик?

Вывод, собственно, один – строилось здание явно как церковь. Но отчего-то не получила у тогдашних духовных властей такого статуса. И в последние десять лет, когда Церкви самым активным образом возвращались храмы и возводились новые – местная епархия интереса к Щелицам и здешней часовне не проявила…

Пробираясь сквозь заросли кустарника, Светлов закончил обход не то церкви, не то часовни и вернулся к паперти… Никаких следов погоста не обнаружилось. Или не было его, или уничтожили специально и старательно, – бульдозером, например. Вполне возможный вариант. С куполами кто-то обошелся аналогичным образом – уцелело их два, причем один лишился православного креста. На втором крест уцелел – но, похоже, сам небольшой куполок пытались в свое время сдернуть тросом, прицепленным к трактору – и он свернулся набок, наклонился к крыше, держась каким-то чудом…

Без сомнения, человек, руководивший осквернением, не был чужд некоего извращенного эстетства – и оставил купол именно в таком положении. Как символ религиозного мракобесия, склонившего выю перед торжеством научного материализма… Поникший крест казался издали перевернутым сатанистским распятием.

7.

Место было нехорошим. Ощущалось в атмосфере что-то неуловимое, трудно передаваемое словами… Опасность не опасность – скорее присутствие. Словно кто-то смотрит неприязненно в спину и мысленно говорит: «Я здесь. Место занято. Уходи». «Уйду, – мысленно согласился Светлов. – Посмотрю, что к чему и уйду».

Двери церкви-часовни – огромные, двухстворчатые – не были заперты, между створками щель в ладонь шириной. Но петли давным-давно намертво приржавели – и, по всему судя, желающие попасть внутрь пользовались расположенным неподалеку стрельчатым окном. Стекла выбиты, рамы нет, в нише свежие следы земли, принесенной на подошвах – в общем, тропа нахоженная… Двинулся по ней и Светлов.

Но остановился, заметив укрепленную на стене металлическую табличку. Чтобы прочитать надпись, пришлось долго счищать ржавчину перочинным ножом. Все равно разборчивыми стали лишь две строчки, написанные более крупным шрифтом: наверху – ПАМЯТНИК АРХИТЕКТУРЫ XIX ВЕКА, и в самом низу – ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ.

Охраняется, издалека видно… Не иначе как тем самым государством, которое рухнуло в 1991-м. И себя-то охранить не сумело, что уж плакаться о судьбе старого здания.

Светлов забрался в оконную нишу и спрыгнул внутрь. Волглые доски спружинили под ногами. Мусор, хлам…

Темные и пустые сени – или как этот церковный предбанник называется? – Светлов не помнил… Дверь, некогда прикрывавшая ведущий внутрь проем, – сорвана с петель, валяется под ногами. Удивительно даже – отчего не приспособили в хозяйство домовитые аборигены?

Зато внутри местные жители постарались… В храме не осталось ни полов, ни перегородок. Следов пожара не видно, – значит, попросту разломали и утащили все, сделанное из дерева. Однако невысокие вертикальные стенки внутренних фундаментов позволяли угадать контуры помещений. Остро пахло сырой землей и еще чем-то неприятным…

Да, если здесь и был склад, – то очень давно. В углу ход на колокольню – железные ступени, вмурованные во внешнюю кирпичную стену, уцелели, но перила исчезли напрочь…

Свалившиеся сверху небольшие обломки в изобилии усеивают землю – но на ступенях чисто… Судя по всему, лестницей пользуются, и часто. Да и вообще следов пребывания человека в часовне хоть отбавляй: кострище в центре, рядом с которым оказался заботливо сложен запасец сучьев и деревянных обломков; пустые бутылки, в основном из-под дешевого портвейна; прочий мелкий мусор – окурки, использованные презервативы… Идеи безопасного секса добрались-таки и до этих мест.

8.

От иконостасов, понятное дело, не осталось ничего. Светлов посмотрел вверх – там на стенах сохранились остатки росписи. Впрочем, граффити имелись и внизу – позднейшего происхождения и куда более непристойного содержания… Слова Тамары полностью подтвердились – часовню действительно облюбовала местная молодь. Отмороженная, не страшащаяся ни Божьей кары, ни риска схлопотать по макушке выпавшим из свода кирпичом…

Одна картина – из тех, что наверху – показалась Светлову несколько странной. Он направился к лестнице, намереваясь рассмотреть получше привлекшую внимание роспись. Перелез через один остаток фундамента, через второй, затем избрал кружной путь – бывшую ризничью завсегдатаи облюбовали под отхожее место…

Ступени вблизи выглядели надежно.

«Хотелось бы надеяться, что не просто выглядят», – подумал Светлов, начиная восхождение…

…От исследования росписи его отвлек слабый звук внизу. Светлов резко обернулся и лишь в последнюю секунду успел уклониться – в воздухе просвистел обломок кирпича, ударился в стену, рассыпался влажным крошевом.

На пороге сеней стояло четверо. Девчонка лет пятнадцати в замурзанной куртке и три парня – на вид ровесники или чуть-чуть постарше.

Пресловутые завсегдатаи, надо думать… Намерения завсегдатаев в отношении незваного гостя оказались самыми решительными – еще два обломка полетели в цель, и от второго Светлов уклонился с огромным трудом, простора для маневров узкие ступени не давали.

Он двинулся вниз, – быстро, но аккуратно, не хватает еще сверзиться с верхотуры…

Противники тем временем сменили тактику, явно не желая вступать в рукопашную, – парнишки кидали свои снаряды залпом, одновременно. Девчонка торопливо подбирала и подавала им боеприпасы. Разминуться с тремя обломками разом оказалось куда труднее.

Резкая боль обожгла плечо, Светлов едва удержал равновесие… И спрыгнул вниз с трехметровой высоты, проигнорировав последние ступени лестницы. Подхватил валявшийся железный прут арматуры и устремился в бой.

Компания, оценив назревавшую схватку как неравную, метнулась к окну. Девчонку парни отпихнули. Выскочил один, другой. Последнего Светлов успел схватить за ремень, рванул на себя. Парень яростно заматерился и тут же попытался заехать в лицо кулаком. Через пару секунд – уже с заломленной за спину рукой – сменил тон на плаксивый, жалобный:

– Ну чё надо-то, чё надо?

Девчонка агрессивностью не уступала сотоварищам. Отступив было от перекрывшего выход Светлова, подхватила с полу еще один кирпич – целый, не расколотый – и с натугой метнула снаряд, метя в голову Александра.

На чем карьера суб-аналитика и суггестора Светлова вполне могла оборваться – в сторону девчонки он в тот момент не смотрел. Повезло – юной фурии не хватило силенок – кирпич прочертил нисходящую траекторию и угодил ровнехонько в пах приятелю метательницы. Парнишка согнулся, зашипев от боли. Девчонка завизжала.

– Идиотка! – крикнул ей Светлов, выпустив руку парня. – Зачем?

Взгляд девчонки заметался – не в поисках нового снаряда, а другого выхода из часовни. Таковых не было, остальные окна располагались слишком высоко…

Светлов откинул в сторону железный прут – активная фаза конфликта закончилась. Стоит разобраться в причинах… Зачем сюда заявилась теплая компания, понятно – кроме пленных, Светлову досталась в качестве трофея объемистая сумка-кошелка с торчащими бутылочными горлышками. Портвейн? Он, родимый… Любой португалец свихнется, узнав название воняющего сивухой пойла и отхлебнув хоть глоточек.

Цель культпохода ясна, но вот дальнейшее… Неужто здесь так и принято встречать незнакомцев? Он нагнулся над парнем. Тот наконец сумел простонать нечто членораздельное:

– Сука-а-а… – донеслось с пола. – Бля-а-а-а-дь…

Неясно было, кого имеет в виду парнишка – господина суб-аналитика или этак приласкавшую подружку. Да и неважно.

– Нехорошо ругаться матом в храме Божьем, – сказал Светлов, не выпуская из поля зрения девчонку. – Вы всех так встречаете?

– Чё надо?! – Голос у представительницы поколения, выбирающего портвейн в ущерб пепси, оказался совсем детским и не вязался с неумело накрашенными злыми глазами.

Он встретился с ней взглядом, заговорил ровно, успокаивающе, с первым осторожным нажимом:

– Ничего мне не надо. Успокойся, я сейчас уйду. Подойди поближе, ничего я тебе не сделаю…

Девица неуверенно переступила с ноги на ногу. И шагнула-таки вперед…

Неплохо, неплохо, Светлов, – так, наверное, прокомментировал бы Борис Евгеньевич, окажись он свидетелем этой сцены. Зацепить человека возбужденного, угодившего в стрессовую ситуацию куда труднее, чем спокойного и расслабленного.

Парнишка кое-как уселся, по-прежнему крепко вцепившись в ширинку джинсов – словно его драгоценные причиндалы неожиданно обрели самостоятельность и норовили убежать от законного владельца. Ни малейшего сочувствия к нему Светлов не испытывал. Отдавала компания себе в том отчет или нет – но финалом их экспромта мог стать труп господина суб-аналитика, лежащий на сырой земле с размозженным виском. А местные анискины, не желая получить «висяк», наверняка списали бы все на несчастный случай – выпал, дескать обломок из свода, не повезло приезжему…

Ладно, с парнем разберемся позже, решил Светлов. Ни к разговору, ни к активным действиям он пока не способен, пусть уж лелеет свою яичницу-глазунью. Поработаем с юной дамой…

Он посмотрел в глаза девчонке, замершей в пяти шагах. Сказал, усилив нажим:

– Подойди ближе… Еще ближе…

Она приближалась, как кролик к удаву.

9.

Юную любительницу портвейна звали Танькой – именно так она и представилась, не Таней и не Татьяной… Фигура у девчонки оказалась не такой уж и девчоночьей – под распахнутой курткой футболка обтягивала бюст вполне приличных размеров. Светлов неожиданно вспомнил другую Татьяну – давнюю свою школьную любовь. И вдруг понял, что ни одной Татьяны с тех пор у него не было. Порылся в памяти – точно, не было… Неужели подсознательно избегал женщин с этим именем? Да нет, совпадение…

Танька – пока он размышлял и вспоминал, прекратив на время задавать вопросы – стояла неподвижно, тупо глядя Светлову в глаза. Физическое и ментальное созревание шло у девушки разными темпами – интеллект ее, по мнению Александра, примерно соответствовал уровню второклассницы. Причем второклассницы-двоечницы из неблагополучной семьи.

Однако выяснилось, что заранее никаких злоумышлений против Светлова юные аборигены не таили, и приезд его в Щелицы не заметили – сработал инстинкт хищников, обнаруживших чужака в логове. Мелких, лишь в стае опасных хищников…

Ничегошеньки про здание, приютившее их теплую компанию, Танька не знала и знать не желала – когда построено, почему именуется не церковью, а часовней, и отчего на уцелевших росписях присутствуют не совсем христианские мотивы… В круг интересов юной особы такая ерунда не входила. Любопытно, подумал Светлов, сколько из валяющихся тут презервативов использовано при ее активном участии?

Следующий вопрос он задал на более актуальную для Таньки тему:

– А это кто рисовал? – он кивнул на стену. Рисунок углем изображал русалку с грудями, которым позавидовала бы Памелла Андерсон – если бы имела обыкновение шататься по оскверненным и загаженным часовням. Хвост водяной секс-дивы был тщательно расписан чешуйками. Рядом стоял мужчина с гипертрофированным членом и тоскливо созерцал рыбохвостую девицу. Талант у художника имелся…

Танька помедлила с ответом, как обычно и бывает при допросах с применением суггестии.

– Колька…

– Он сегодня был здесь?

– Ну…

– Да или нет?

– Да…

– Он сбежал?

– Не-а…

Понятно. Значит, юное художественное дарование сидит рядом на полу – и, согласно полученной инструкции, ничего не слышит из звучащего разговора. Пора и его включить в беседу…

Следующий вопрос адресовался Кольке:

– Почему русалка?

– Да так…

– А все-таки?

Светлов подошел к дверному проему, снова взглянул на потолочную роспись. Нет, русалок там не было. Скорее всего. Небольшой уцелевший фрагмент, что привлек его внимание, изображал озеро. Старик на заросшем камышами берегу смотрел на плещущуюся в воде девушку. Странный сюжет для храма. Православные богомазы не слишком жаловали библейскую историю о купающейся Сусанне и похотливых старцах-вуайеристах…

Колька молчал. Светлов задал вопрос его подружке – ослабив до предела невидимые путы, стянувшие сознание Таньки. Пусть почувствует себя собой. Почти собой…

Взгляд ее тут же стал неприязненным. И столь же неприязненно прозвучал контрвопрос:

– А тебе-то для чё?

– Интересно. Я журналист, ищу истории старые, – повторил Светлов однажды использованную легенду. – Говорят, что у вас тут девушки в русалок превращаться умеют…

Танька хмыкнула.

– Взаправду журналист? Так пиши про Пугачиху с Киркоровым…

Она демонстративно отвернулась.

Колька – почти вернувшись к обыденному состоянию психики – оказался более разговорчив. И объяснил происхождение сюжета:

– Слышал, ну эта… баланду одну. Бабка моя трындела, покойница… – Парень вытряхнул из пачки папиросу, сунул в рот и зашарил по карманам в поисках спичек.

– Держи, – кинула ему коробок Танька и тоже закурила – помятую, надломленную, до одури вонючую сигарету без фильтра.

Комментариев от Светлова не последовало.

– Ну эта… баба жила одна тут, в смысле девка, – Колька сплюнул, – и втюрилась в одного хмыря. А у его, ну эта… в обчем, не стоял на её. Не нужна она ему на фиг. А сама-то телка корявая, рябая-кривая… Ну эта… пошла она да и утопла в озере. Сама, значицца, утопла, своим хотеньем…

– В Улим-озере утопилась, – вставила его подруга, выдохнув струю дыма. Жестом, скопированным из мексиканского сериала, откинула назад волосы и одарила Светлова взглядом, который наверняка считала весьма сексапильным.

– Ну так… – продолжил Колька. – В Улиме… И русалкой, значицца, обернулась. Вся из себя блядовитая такая заделалась…

– Блядовитая – значит красивая? – уточнил Светлов особенности лексики юного живописца.

– Ну так… Во-о-о! – живописец ткнул пальцем в свое творение – прямиком в бюст восьмого номера.

– Понятно… Рассказывай дальше.

– Так эта… Чё рассказывать-то? Стала, значицца, русалкой, из себя блядовитой до одури, ни один мужик мимо пройти не могёт… А тот, в обчем, чувак ее встретил и запал конкретно, а она ему: вот те хер собачий, не дам ни хера…

Таню, к немалому удивлению Светлова, покоробило такое неромантичное изложение любовной истории. И она выдала свою версию последних событий легенды:

– Не-е, она ему так сказала: любовь моя к тебе в водичку озерную уплыла, рыбкой золотой тама плещется, нырни, мол, да поймай, тогда и дам тебе… – Татьяна облизнула губы и томно взглянула на Светлова.

– Ну так… – подхватил Колька. – В обчем, нырнул он, да не вынырнул.

– Почему? В любовь-рыбку поверил?

– Да хер его знает…

– От тоски любовной, – пояснила Танька с видом крупного знатока.

– Понятно…

– В газете пропечатаете? – спросила девчонка с вялым любопытством.

– Пропечатаю, пропечатаю… Ваши приятеля где? Домой сбежали?

Колька молча пожал плечами.

– Х-хе… Сбегут они, как же… – Татьяна с сожалением, как на дефективного ребенка, посмотрела на Светлова, затем перевела взгляд на сумку с дешевым портвейном. Облизнулась.

Ладно, пора заканчивать увлекательное знакомство… На секунду-другую Светлов призадумался: стоит ли отучать щенков гадить в местах, святых для их предков? Решил – стоит.

– Вылезай наружу, – сказал он Кольке командным тоном. – Веди сюда дружков. Скажешь – я ушел. Выполняй!

Колька полез наружу – вялыми, заторможенными движениями. Надо, коли уж выпала оказия, потренироваться в групповой суггестии – на относительно безопасных клиентах. Заодно и проучить эти жертвы алкогольных зачатий… Хотя Таньку, пожалуй…

– Сколько лет-то тебе? – спросил без малейшего нажима.

– Восемнадцать! – бодро соврала она.

Восемнадцать так восемнадцать.

– В твои годы пора переходить на более благородные напитки… Пойдешь со мной! Нечего тебе в этом гадюшнике делать. До утра праздновать собирались?

– Ну так… Девять «бомб» семьдесят второго, не хер собачий…

Светлов тяжело вздохнул.

Дела минувших дней – IV

Старый пруд. Лето 1932 года

Легенд в Щелицах всегда хватало…

Среди прочих, к примеру, рассказывали байку о сокровищах, привезенных здешним помещиком из далеких краев и утопленных якобы в парковом пруду. В других вариантах – о зарытых в парке.

Когда и как зародился слух, никто не помнил – народ тут нынче обитал в основном пришлый, присланный по разнарядке на торфоразработки, да так и застрявший после истощения пластов в окрестных болотах…

Но тем не менее в начале тридцатых годов одним из любимых досугов местной молодежи стал поиск клада. Ныряли в пруд и ощупью шарились в топком донном иле. Прочесывали дно баграми и якорьками-«кошками». Самодельными железными щупами тыкали под корнями всех мало-мальски приметных деревьев в парке.

Никто, конечно, всерьез не верил. Но время было такое – порой реакцией на самые нелепые слухи становились весьма серьезные оргвыводы…

Так и с кладом – кончилось тем, что председатель Щелицкого сельсовета приказал пруд спустить. Якобы для очистки от накопившегося ила, комары в котором плодятся в немереных количествах. По своей ли он действовал инициативе, или по указанию вышестоящих органов, – неизвестно.

Но любопытно, что ни до, ни после – за все семьдесят с лишним лет Советской власти – никому из местного начальства подобная альтруистичная идея больше в голову не приходила…

Решено – сделано.

Бригаду рабочих набрали из приезжих городских маргиналов, – в Щелицах летом каждые рабочие руки на счету, а в городах в те годы безработных хватало. Впрочем, пара деревенских разгильдяев в бригаду тоже затесалась.

Оформили в сельсовете аккордный договор, шлепнули лиловую печать… И работа закипела.

* * *

Ну, на самом деле-то работа «кипела» лишь в бодрых газетных статьях, живописующих успехи индустриализации…

А рыть водоспуск бригада начала спустя пять дней, после того как была успешно пропита большая часть аванса. «Рыковка», слава труду, в сельпо отпускалась свободно, без талонов и карточек (не в пример прочим продуктам).

Но, так или иначе, копать стали. Вручную, понятно, какие уж там экскаваторы. Лопатами да тачками в те годы каналы от моря до моря строили. А уж канаву в пару сотен метров, от пруда до спускающегося к речонке Чугуйке овражка… и говорить не о чем.

К тому же на второй день праведных трудов повезло работягам редкостно. Откопали старинную и толстую – человек залезть может – свинцовую трубу с запорным устройством. Шла она аккурат вдоль намеченной трассы водосброса.

Надо понимать, отнюдь не дураки копали старый пруд. И подумали о том, что водоем порой надо спускать и чистить – дабы не тревожили комары сон помещичий…

Находка вызвала двоякие чувства. С одной стороны, труба позволяла свести объем землеройных работ к минимуму. С другой стороны – возникло сомнение: оплатит ли сельсовет эти самые уменьшившиеся объемы?

Посовещавшись, решили: никому ничего не рассказывать. Имитировать на стройке активное копошение. А через недельку начать спуск воды посредством обнаруженного устройства. Кто заинтересуется – отвечать: сами, мол, и проложили трубу. Из подручных материалов. Рационализация, дескать.

Как решили, так и сделали.

Раскопали в овражке выходную часть трубы, тоже перекрытую клиновидным затвором. Для вида еще кое-где поковыряли землю… Правда, назначенный срок выждать не сумели. Не удержались, начали спускать пруд через четыре дня.

Уходила вода долго, не меньше недели. Но ушла, оставив непролазные залежи топкой илистой грязи. Ил частично сгоняли лопатами к той же трубе (уползал он по ней медленно, неохотно), частично вывозили на подводах жители Щелиц – удобрять поля и огороды.

В жиже плескалась не ушедшая с водой рыба, большая и маленькая. Караси. Стали они для бригады дополнительным источником дохода, хоть и не денежного, – за стаканчик первача работяги позволяли местным набрать рыбы, сколько смогут унести, хоть мешок. Щелицкие мужики и парни, догола раздевшись, лезли в грязь, собирали, – год выдался не самый сытный. Наиболее крупных рыбин, выследив по сильному бултыханию, рабочие ловили бельевой корзиной для себя, – на закуску.

Ночевала бригада здесь же, у пруда – отведенный для жилья барак оказался на дальнем конце Щелиц, никому не захотелось таскаться дважды в день по две с половиной версты, с горы да в гору. Соорудили на скорую руку навес от дождя, натаскали соломы – ночи теплые, жить можно. У костра засиживались далеко за полночь, пили водку, запекали над угольями рыбу, травили всевозможные байки, народ подобрался тертый, всякого-разного повидавший в жизни.

Порой приходили на вечерние посиделки местные мужики, те «рыковку» не жаловали, приносили бутыли с мутным первачом, вели долгие обстоятельные разговоры, выспрашивая о городских новостях – газетам да изредка заезжавшим агитпроповским лекторам здесь не больно-то доверяли… В ответ аборигены рассказывали истории из местной жизни, обычно простые и незатейливые, – но ярким пятном на их фоне выделялись замысловато сплетенные рассказы деда со странным прозвищем Милчеловек, зачастившего в гости к бригаде. Талант рассказчика Милчеловек имел незаурядный, а еще имел обыкновение обрывать повествование на самом интересном месте: вздыхал, жаловался на ослабевшую память, да косился на бутылку с казенной (сам всегда приходил без выпивки). Наливали, что поделаешь…

Прозвучала легенда и про помещичий клад – причем в своеобразной и развернутой интерпретации:

– …тады жена его, мил человек, церкву тут отгрохать решила, – неторопливо рассказывал дед, помешивая угли в костре обгоревшей палкой. – Денех уплатила немеряных, хитектора с городу выписывала. Ну, отгрохала – храмина знатная, сами видали, склад там щас артельный… Сам химандрит Феоктист приехал с Печорского монастырю, – освятить, значить. Святой был человек, хоть и полный контрик. Да тока, мил человек, не заладилось дело-то. Даже в церкву химандрит не зашел – развернулся и укатил. Нечистое, дескать, место, негоже стоять храму Божему… И точно – начались с той поры дела на холме Лытинском на диво странные, нечестивые…

Милчеловек замолчал, бросил выразительный взгляд на бутыль… Выпив, продолжил:

– Помещик-то Навицкий хитер оказался. Он, мил человек, не просто золото свое в пруду схоронил, он к нему и охранщицу приставил. Первым Филя Чубахин через то пострадал, жил тут такой парень – тридцать лет уж без чутка, а не женатый. Лютый был чё до девок, чё до вдов, чё до баб замужних… Наши-то не раз его и на кулачки брали, и дрыном уму-разуму учили – а все неймется парню. Не токма в Щелицах озорничал – и в Лытино, за пять верст, ходил, и в Заглинье, в Навицкое тож шлялся… И вот шел как-то по ночному времени к мельнице лытинской, – прослышал, чё мельник Ерофей в город подался, а жена его, молодая да пригожая, одна осталась. Ну и засвербел бес в портках. Пошел, да не обломилось – Ерофей за женой строго приглядывал, попросил, уезжаючи, шурина пару ночей на мельнице переночевать, да есчё два кобеля здоровущих во дворе гавкали, непривязанные… Обратно поплелся Филька, идет, сам тех кобелей злее. Глядь – на Лытинском холме девка встречь ему из кустов выходит. Он так и обмер – молодая, из себя красивая, и голым-гола, как из бани выскочимши… Руки к нему тянет, Фильку долго упрашивать не надоть – обнимает-целует её, даже мысля не ворохнулась: кто, мол, такая да зачем тут шляется… Только чует: не так чёй-то всё, на вид девка молодая и гладкая, а пощупать – дряблая да осклизлая какая-то. А изо рта у ей, мил человек, гнилью болотной пахнуло… Глянул Филька вроде как в сторону, а сам глаза на девку скосил – и обомлел аж: старуха к нему ластится, седая, морщинистая… Тока хотел оттолкнуть ея да перекреститься – тут она ему зубами в лицо и вцепимшись. Где целовала, там, мил человек, и вгрызлась плотоядно… Он в крик, да бежать, – скумекал, на кого нелегкая вынесла…

Милчеловек вновь сделал многозначительную паузу. В полуосушенном пруду всплескивала рыба – и казались те звуки в ночной тишине слишком громкими. А когда где-то неподалеку ухнул филин, все аж вздрогнули.

– Да на кого ж напоролся парень-то? – не выдержал кто-то из слушателей.

Старик ответил, лишь подкрепив силы:

– Лобаста, мил человек, ему подвернулась…

– Что за зверь такой?

– Про русалок да мавок слыхал, мил человек? Так лобаста вроде их, тока злее собаки волкохищной будет… От обычной-то русалки отыграться-отшутковаться можно, али гребень ей костяной подарить – начнет волоса расчесывать, да и забудет про тебя, даст уйти… А лобаста редко кого живьем выпустит. Ей, чёб пропитаться, живого мяса подавай. Вот и за Филькой чуть не до Щелиц самих гналась – догонит и кусит, догонит и кусит… На чё здоровущий парень был, и то сомлел, обескровел, значить… У околицы упал, собаки взлаяли – люди выбежали, нашли Фильку. В горницу внесли – батюшки-святы! – места живого не найти, руки-ноги изгрызаны, а на роже-то, куда лобаста поначалу кусила, ажник носа нет, и со щеки мясо выжрато. Рассказал парень, чё приключилось, да к утру дух-то и испустил… С тех пор так и пошло – двадцать годков от ея всем миром муку терпели, холм Лытинский десятой дорогой обходили… Так она, тварь, к самой деревне ночами шлятся повадилась, хучь из дому затемно не выходи.

– Так чем кончилась история? – прозвучал достаточно скептичный голос. – Изловили?

– Э-э-э, мил человек, куды там… Спервоначалу, знамо дело, пытались – пару раз неводом Навицкий пруд тянули. Ночью, тишком – да бырыня все одно прознала, исправнику пожалилась: мужички, дескать, озорничают, уж он розог-то прописал… А толку не вышло – билось разок в мотне чё-то здоровущее, на рыбу не похожее – вытянули, глядь: дыра в сети, лобасты и след простыл. Зубы-то у ей острее, чем ножи железные. А управиться смогли, когда мужичка одного знающего к нам судьба занесла. Он в травах толк понимал, и порчу отвести умел – колдун не колдун, но знающий. Опчеству по уму всё растолковал: души, мол, у лобасты нет и быть не могёт, потому она днем спит, на дне в ил зарывшись. А ночью душа спящей какой-то бабы недоброй в ея вселяется, на разбойные дела толкает. Ну и подрядился он энту бабу-ведьму сыскать… И сыскал ведь! С тем и кончилась казня египтянская, за грехи на Щелицы насланная. Утихомирилась лобаста.

– А с бабой-ведьмой что сделали?

– Дык… С ведьмами у нас спокон веков одно делали… Спалили ея, с избой да с отродьем, окна-двери заколотили и спалили… Не становому ж ехать жалиться…[4] А лобаста, сталбыть, в иле так и спала, на сундуке с золотом помещичьим – пока вы не пришли, сон не потревожили…

Закончив байку, старый в деревню не пошел, захрапел здесь же, у костерка. Все понимали: врет Милчеловек, как сивый мерин, ради водки дармовой старается. Но, как сговорившись, справлять нужду в ту ночь отходили совсем недалеко, оставаясь в круге неверного, костром даваемого света…

* * *

Работы близились к завершению. Чаша старого пруда освободилась от большей части ила. Остатки скопились в самой удаленной от трубы оконечности водоема.

Работяги поговаривали, что стоит в складчину проставить магарыч председателю сельсовета – дабы подписал приемку аккорда в нынешнем его виде. Берега на дальнем конце пруда высокие, крутые – на подводе не подъехать. А тачками ил вывозить – еще трудов на год…

Председателя такой вариант не устроил. И он приказал вырыть по дну пруда канаву – и согнать-таки по ней ил к стоку. Чистить так уж чистить.

Повздыхали, поматерились, – и начали копать размокший, податливый грунт прудового ложа. Изредка и карасиков откапывали, в основном мелких – зарывшихся в ил, пытающихся переждать лихую для них годину.

Рыбы, по большому счету, в пруду не осталось. Лишь на дальнем от трубы конце – ил там стоял еще по бедра – изредка поплескивались некрупные рыбешки…

Из-за этих-то карасей и случилась с Федькой-Кротоловом неприятная история. Неприятная и странная.

* * *

Федька Васнецов по прозвищу «Кротолов» – деревенский оболтус двадцати с лишком лет – записался в бригаду по причине глубочайшего отвращения ко всем видам сельхозработ. Прозвище свое он заслужил тем, что вечно ходил обвешанный проволочными кротоловками: сотнями ловил зверьков и сдавал кротовьи шкурки в потребкооперацию. Чем и зарабатывал на жизнь.

Охотничий инстинкт у Федьки был развит. Заметив, как в илистой луже бултыхнуло на редкость громко и сильно, он выпустил лопату из рук.

– Чушка… Фунтов пять будет! А то и все восемь… – И Кротолов побежал за валявшейся неподалеку старой бельевой корзиной.

У коллег его затея энтузиазма не вызвала. Рыбная диета всем опостылела.

С корзиной в руках Федька смело ринулся в грязь. Карася он действительно заприметил не рядового. Видно было, как жидкая поверхность ила набухла в одном месте подергивающимся, медленно ползущим бугром. Не иначе как наверх и в самом деле выплыла-протолкалась «чушка».

– Завязывай филонить! – крикнул бригадир Калистратыч, пропитой мужичок из городских. – Хватай свою чушку за уши, – и за работу.

Кротолов не обратил на его слова внимания. Высоко подняв здоровенную корзину, подкрадывался к рыбине. И – набросил снасть резким движением! Метнулся к корзине, в которой вновь мощно плеснуло, и тут…

И тут произошло нечто странное. На следующем шаге Федька ухнул в топь аж по плечи. Угораздило наступить на невидимую под илом яму. Мало того, парень начал тонуть! Шлепал руками, разбрызгивая грязь во все стороны, орал благим матом, – и погружался все глубже!

Тут уж стало не до шуток. Мужики ринулись на помощь. Успели: набежали, ухватили вчетвером за шкирку, за руки, даже за волосы – моментом выдернули, как репку из грядки.

Спасенный лицом был белее снега, беззвучно разевал рот, пытался что-то сказать, – и не мог. При этом норовил отодвинуться подальше от илистой топи.

А «чушка», послужившая причиной происшествия, в опрокинутой впопыхах корзине не обнаружилась. Уплыла, видать…

Через несколько минут Кротолова малость отпустило. И он дрожащим голосом поведал, что не просто провалился, не просто тонул – кто-то ТАЩИЛ его в глубину! Тащил за ногу!

Бригада грохнула дружным хохотом.

– Энто чушка тебя, Федян, чушка ухватила! За всех сродственниц сожранных сквитаться решила!

– Лобаста, про которую Милчеловек толковал! Точно она!

– Не-е-е, пиявица присосалась! А Федька в портки-то и наложил с перепугу!

– Знаю, знаю! Старик-Водяник его присмотрел, заместо бабы попользовать, гы-гы-гы…

Кротолов, не отвечая на подколки, стянул сапог, задрал повыше измаранную штанину. Ржание как ножом обрезало. Под коленом ногу украшал огромный кровоподтек – густо-багровый, словно от кровососной банки… На фоне его с трудом различались две дуги, состоящие из маленьких кровоточащих ранок. След зубов.

* * *

А под самый конец работ из города заявились ученые.

Бригада в тот момент готовилась закрыть аккорд. Дно пруда в угоду председателю чуть не вылизали: все коряги, весь хлам, набросанный в воду за долгие годы, – все вывезли. Не говоря уж про илистую жижу.

Оставалось закрыть аккорд и получить денежки.

Но тут нагрянула наука.

Слухи про откопанную трубу потихоньку таки распространялись – и достигли слуха ученых мужей. Те и прикатили: ну-ка, где тут у вас старинное и уникальное техническое устройство? Покажите-ка!

Работяги, пряча ухмылки, объяснили с пролетарской простотой: ну да, откопали какую-то железную хреновину, ну да, валялась тут в канаве, а куда делась – бог его знает… Сторожей у нас нету. Лопаты, тачки по акту принимали – по акту и сдадим. А иных устройств за нами не числится.

Врали, понятно. В стране бешеными темпами шла индустриализация, цветного металла не хватало катастрофически. И пункты по его приему работали повсюду… Туда «уникальное свинцовое устройство» и перекочевало по частям по миновании в нем надобности. (Надпись, исполненную странными, ни на что не похожими знаками на оголовке трубы, выходящем в пруд, не заинтересовала ни работяг, ни приемщика. Да и то сказать, сдавали в тот год в переплавку много вещей старинных и непонятных…)

Так ни с чем наука и укатила.

Федьку-Кротолова ученые мужи не встретили, и странный рассказ о его злоключениях не выслушали. Федька до их приезда, не дожидаясь аккордной выплаты, ушел из бригады. Не мог себя заставить подойти к той топкой луже. Снова занялся кротами…

* * *

Клад, естественно, в ходе прудовой эпопеи не отыскали.

Но слухи и легенды отличаются редкостной живучестью. И в фактах для своего существования не нуждаются.

Прошел год, другой, третий – и вновь пополз слушок.

Дескать, вывозя со дна пруда накопившийся ил, нашли-таки кое-что ценное. Но хитрован-председатель, недреманным оком надзиравший за работами, тут же наложил на добычу лапу, не позволив вскрыть не то сундук, не то ящик, не то засмоленную бочку… И замылил втихаря золотишко.

Разгулу домыслов поспособствовало случившееся еще пару лет спустя бесследное исчезновение означенного председателя.

Как в воду канул: поехал в райцентр на совещание и больше домой не вернулся.

Но, с другой стороны, время тогда было такое… Руководители всех уровней и рангов исчезали постоянно, только и успевали их портреты со стен снимать, да статьи из энциклопедий вымарывать.

А вскоре грянула война.

И про помещичий клад позабыли…

Глава 2. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – VI

Лесник, Псковская область, райцентр Плюсса, 06 июля 1999 года

1.

– С вас восемнадцать рублей за ксерокопии, – сказала девушка. И зачем-то начала объяснять извиняющимся тоном, хотя Лесник ничего не спрашивал:

– Дело в том, что нам самим бумагу покупать приходится, и картриджи заправлять, и…

Он уже протягивал сторублевую купюру – и девушка сбилась, замолчала. Выдвинула ящик стола, тут же задвинула обратно, затем порылась в крохотной дамской сумочке.

– Подождите минуточку, я сейчас схожу, разменяю. Только не уходите, ладно?

Лесник молча кивнул и она выпорхнула за дверь. Ему хотелось сказать «Сдачи не надо!» – сдержался, дешево получилось бы, в стиле рыночного торговца мандаринами. Хотя девчонке не помешает даже такое скромное вознаграждение. Какая зарплата может быть у хранительницы запасников здешнего краеведческого музея? Кошкины слезы, а не зарплата…

Он быстро просмотрел ксерокопии. Неплохо, неплохо… Всё по теме, ничего лишнего. Несколько страниц из мемуаров, никогда не публиковавшихся – почерк старинный, с завитушками, орфография дореволюционная… Заметка из районной газеты, напечатанной в далеком 1961 году… Отрывок из рукописи книги, которую до самой своей смерти писал известный здешний краевед, да так и не закончил…

Умеет девочка работать, что ни говори. Компьютеризация сюда не добралась, наверняка пришлось вручную перерыть кучу архивных документов.

Появилась хранительница – запыхавшаяся, раскрасневшаяся. И весьма симпатичная. Протянула деньги, Лесник сунул в карман, не считая. С удивлением отметил, что кофточка девушки за время отсутствия украсилась бэйджем, из которого следовало: зовут музейную работницу Екатериной Воронцовой. Прямо как княгиню Дашкову в девичестве, машинально отметил Лесник.

– А по Опочке вас материалы не интересуют? – сказала тезка и однофамилица княгини, когда Лесник совсем уж было собрался распрощаться.

– Опочка? – переспросил он словно бы удивленно. Но где-то глубоко внутри тренькнул сигнал тревоги. Опочка… Неужели потянется какой-то след от нынешнего их дела к той давней мрачной истории?

– Городок так называется, у нас, в Псковской области, – охотно пояснила девушка. – В прошлом веке был знаменит частным музеем купца Плюшкина.

– Прямо как у Гоголя… – сказал Лесник, чтобы хоть что-нибудь сказать. А сам напряженно прокачивал варианты. В семьдесят втором году Кати Воронцовой и на свете-то не было, значит… Значит, либо Контора небрежно зачистила концы и имела место утечка, либо этот поворот разговора – лишь случайное совпадение…

Девушка рассказывала с энтузиазмом, понятия не имея, что обрела вполне реальные шансы угодить в разработку безпеки.

– Есть версия, что Гоголь мог знать про этого человека и использовать его фамилию в своей поэме. Хотя реальный Федор Михайлович Плюшкин был не помещиком, а купцом. Но характером напоминал гоголевского персонажа – скуп был неимоверно. И, как хомяк в нору, натаскал в свой дом огромную кучу всякой дребедени. Причем искренне полагал натасканное антиквариатом и предметами искусства…

Лесник слушал внимательно. Катя рассказывала известные факты – про то, как в навозной куче, собранной коллекционером-профаном, сыскались-таки жемчужины, попавшие в экспозиции Эрмитажа и Русского музея. Ни слова не прозвучало о трагедии тридцатилетней давности – о событиях, сопутствующих похищению из запасников Опочкинского музея аляповатой статуи неизвестного скульптора девятнадцатого века. Статуя, впрочем, нашлась быстро – валялась в окрестных кустах. Бесследно пропал служивший ей постаментом кубический каменный монолит угольно-черного цвета, к тому же обладавший кое-какими неприятными свойствами… С ним вместе исчезли два оперативника Конторы – элита, полевые агенты. Никто и никогда их больше не видел, ни живыми, ни мертвыми. А по тем, кто занимался расследованием исчезновений, прокатилась вдруг волна загадочных «случайных» смертей – загадочных даже для Новой Инквизиции, оставшихся загадкой по сей день… Пожалуй, эту часть разговора в рапорте упоминать не стоит. Дабы не забивать начальственные головы ненужными ассоциациями.

Он сказал:

– Насколько я помню, про музей Плюшкина писали не раз, в том числе в центральной прессе…

Катя попыталась что-то возразить (да она ведь просто не хочет, чтобы я уходил, понял вдруг Лесник) – но не успела. В полуподвальном помещении появились два новых персонажа. Молодые, здоровенные, коротко стриженные парни в кожаных куртках. Не братки, нет, – такие мозолистые грабки могли принадлежать лишь пролетариям.

Один, не обращая на Лесника ни малейшего внимания, тут же устремился к Кате – не совсем твердыми шагами, широко раскинув руки и явно намереваясь обнять. Пола его куртки тяжело мотнулась, в кармане что-то стеклянно звякнуло… Второй стоял у дверей, глуповато улыбаясь.

– Катюха! – радостно завопил первый персонаж. – Хватай мешки, вокзал отходит! Колян прикатил, обмываем! Давай-давай, запирай халабуду – и почапали!

Девушка как-то умудрилась выскользнуть из объятий.

– Подожди, у меня же посетитель Завтра зайдет! – не смутился верзила. – Рабочий день-то того… Пошли-пошли!

Его приятель – еще более плечистый – решил, что пора и ему сказать веское рабочее слово. Сделал шаг к Леснику, произнес, набычившись:

– Завтра зайдешь, поня́л?! – но тут же громко рыгнул, слегка подпортив впечатление.

Верзила, игнорируя робкие попытки сопротивления, буквально тащил девушку к вешалке, где висел ее легкий летний плащ. Катя посмотрела на Лесника молящим взглядом.

Надо уходить, понял он. Дело сделано – ни к чему светиться и впутываться в совершенно ненужные истории. Что с того, что девчонка училась на том же факультете, что и Лесник, тогда еще не называвший себя Лесником? Теоретически могли встретиться в коридорах университета, он как раз писал диплом, когда она поступала… Однако – не повод. Ну вступится он, и что дальше? Всё равно ведь ей от судьбы не сбежать, и принца на белом "мерседесе" в здешней проспиртованной глуши не дождаться, рано или поздно природа своё возьмет – и выйдет интеллигентная барышня замуж за этакого вот троглодита, выйдет, никуда не денется, убедив себя, что сможет перевоспитать да приохотить к разумному-доброму-вечному… Выйдет, и будет детей рожать, и увязнет в домашних хлопотах, и сама не заметит, как погрузится с головой в трясину провинциальной беспросветной жизни… А Леснику надо сейчас уйти и выбросить из головы только что увиденное.

Он не ушел. Вместо этого шагнул к верзиле – плавно, скользяще, стоявший рядом индивид попытался было ухватить за рукав, но отчего-то промахнулся. Зато не промахнулся Лесник: аккуратно взялся за кисть руки, украшенную татуировкой «ГОША» – большой палец тут же попал в захват, со стороны незаметный, но чрезвычайно болезненный.

Гоша издал приглушенный, шипящий звук. Лицо его искривилось.

– На выход! – коротко приказал Лесник. Кивнул второму: – И ты тоже!

Катя широко распахнула глаза, но никак не комментировала происходившее. Верзила пошагал к двери – торопливо, продолжая издавать невнятное шипение. Его компаньон ничего не понял, но двинулся следом, сжимая на ходу кулаки.

То, что проделал Лесник в последнюю минуту, инструкции Конторы, мягко говоря, не приветствовали. Но его последовавшие действия запрещались теми же инструкциями прямо и недвусмысленно – потому что в коридоре Лесник резко-отрепетированным движением выдернул из кармана удостоверение ФСБ.

Поднес к глазам верзилы, развернул, подержал недолго, схлопнул, убрал – всё проделал молча и с некоей властной небрежностью в движениях, лучше любых грозных слов говорящей: обладателю этакой красной книжечки лучше без споров подчиниться… Целее будешь.

Гоша сразу ссутулился, стал словно ниже ростом и у́же в плечах.

– Документы! – Тон Лесника оказался вполне под стать движениям.

За паспортами друзья-приятели полезли с какой-то угодливой готовностью. Паспорта оказались отнюдь не старого образца, не с гербом СССР на обложке – новенькие, российские, один выдан семь месяцев назад, другой несколько ранее.

Все понятно. Интуиция не подвела – обоим довелось топтать зону, скорее всего недолго и скорее всего по статье, карающей за пьяное хулиганство. Оба до смерти боятся вернуться за колючку, однако перед более мелкой шпаной старательно лепят блатных-крутых-бывалых… А Гоша еще и решил, что переспать с выпускницей питерского университета – круче уж не бывает.

– Завтра, к одиннадцати – в райотдел, – коротко рубил Лесник фразы. – К капитану Смурову. Напишите объяснительные – что делали за дверью, куда посторонним входа нет. Тогда получите корочки. Может быть. Свободны.

Приятель Гоши попытался было что-то вякнуть – достаточно робко, впрочем. Лесник изобразил самую пакостную из своих улыбок, неторопливо вытащил из кармана мобильник. Процедил:

– Не хочешь, значит, по-хорошему…

Гоша торопливо потянул другана за рукав…

Придется проинструктировать капитана Смурова, здешнего агента влияния Конторы, чтобы занялся непрофильной работой. Остается лишь надеяться, что начальство про эту самодеятельность не узнает. Равно как и про использование удостоверения – доставать которое предписывалось исключительно при прямой угрозе провала. Но не калечить же щенков, в самом деле?

2.

Шпионские страсти смотрелись в декорациях заштатного городка нелепо – но Лесник шел на рандеву, свято соблюдая все правила конспирации: появился в скверике вполне замотивированно – посадил Катю в автобус, тут же, на остановке, купил в ларьке бутылку пива, поводил взглядом вокруг: где бы, дескать, распить спокойно и без помех? – и наконец опустился на лавочку рядом с Костоправом. Тот тоже, согласно предварительной договоренности, сидел и попивал пивко. Так отчего бы не пообщаться двум родственным душам, случайно пересекшимся в одной точке пространства-времени?

Хотя, конечно, толковую наружку таким примитивом со следа не собьешь – тут же возьмут в разработку новый объект, и не успокоятся, пока не убедятся: случайная встреча действительно была случайной…

Но никаких признаков наружного наблюдения самые тщательные проверки не выявили. Да и Костоправ сделал условный знак: всё чисто. Лесник вздохнул. Его не оставляло чувство, что за всеми их действиями кто-то внимательно наблюдает. Незаметно, но пристально. Дурное, иррациональное чувство – вроде ощущения взгляда, направленного в затылок…

– С девушками гуляешь…– констатировал Костоправ. Видно было, что пиво он пьет с видимым удовольствием, не просто конспирации ради.

– Гуляю, – подтвердил Лесник очевидное.

– А у меня двадцать семь эксгумаций за день… Каждому своё…

– И что?

– Попахивает дело… И в прямом, и в переносном смысле.

– Постой… – спохватился Лесник. – У тебя же было разрешение вскрыть пятнадцать могил?

– То-то и оно. Двойные захоронения.

– Та-а-а-к… Рассказывай.

Костоправ рассказал. Вскрытые сегодня могилы не украшали кресты, надгробные памятники и оградки, – лишь таблички с номерами: на дальней окраине кладбища хоронили неопознанные трупы, вылежавшие свой срок в морге районной больницы. В основном бомжей, не имевших документов. И мало того, что тел под пятнадцатью табличками оказалось двадцать семь – девятнадцать из них имели несомненные признаки насильственной смерти, никак не отраженные в документах. Еще три случая можно было отнести к сомнительным…

– Например, по бумажкам лежит там бомж, – рассказывал Костоправ. – Шестьдесят семь лет, куча патологий, причина смерти – сердечная недостаточность. Раскопали – нет бомжа! Двое. Мужчина и женщина. Упитанные, уж никак не бомжевали… У мужика конкретная ОЧТМ – череп буквально всмятку. У женщины – перелом шейных позвонков.

– Возраст?

– Ну, точно сказать трудно, мужчина… – начал было Костоправ.

– Меня интересует женщина, – перебил Лесник.

– На вскидку: сорок пять, плюс-минус пять лет.

– Молодые нашлись? Девушки?

– Две. С точки зрения статистики даже меньше, чем можно бы ожидать.

Лесник задумался. Выстрел наугад угодил-таки в цель, да только дичь свалилась под ноги совсем не та, на которую он рассчитывал. Он-то надеялся обнаружить захоронения молодых женщин…

Совпадение? Кто-то тихо и аккуратно хоронит жертвы криминальных разборок? Многовато что-то жертв для заштатного района в глубинке. Да и криминал тут настолько серьезный не водится, предел фантазии мафиози здешнего разлива – вывезти свежеобразовавшийся труп в лес да присыпать землей.

– Что предпринял Смуров? – спросил Лесник.

– А что он мог предпринять? – ответил вопросом на вопрос Костоправ. – Директор кладбища божится, что ни сном, ни духом, – хоронили, дескать, там сами морговские, их же санитары и могилки копали. Я ему верю, кладбищенские могильщики, сам знаешь, какие зажравшиеся, для бомжей трудиться не станут… Заведующая моргом в отпуске, в Египте, косточки греет, легкие от трупного запаха проветривает. Наш бравый капитан клянется из нее душу по возвращении вытрясти. Если вернется, понятно, не получит тревожный звоночек от доброхота. Ну а санитары… Этих долго протрезвлять-похмелять придется, да и то без гарантий, что толковую информацию выдадут.

– Не могла завморгом всё в одиночку крутить. Есть рядом по меньшей мере еще одно звено цепочки.

– Поставщики трупов?

– Они самые. А значит…

– Значит, будут теперь искать новый канал, – подхватил Костоправ. – Что здесь всё утихнет, нечего и надеяться. Слишком большая буча поднялась в районе. Сейчас нас со Смуровым убирать бесполезно. Вернее, поздно…

– А жаль… Могли бы половить на живца.

– Не получится… – вздохнул Костоправ с притворным сожалением. Роль живца его не привлекала.

3.

Трудно ожидать, что граждане, случайно разговорившиеся в процессе совместного распития пива, так вот сразу начнут демонстрировать друг другу папки с документами – и Лесник устно изложил коллеге самую суть информации, раскопанной Катей в архивной пыли.

– Новацкий – Навицкий, – произнес Костоправ медленно, словно пробуя фамилии на вкус. – К тому же польское имечко… Думаешь, потомок?

– Вполне вероятно. Могла фамилия трансформироваться – случайно, сразу после революции, когда вместо чиновников-контриков в присутствиях сели полуграмотные строители новой жизни… Вписали на слух в какую-то бумажку – и пошло-поехало. Или преднамеренный трюк. Чем не способ затаиться, не меняя место жительства? Соседи и не заметят, что по документам ты уже другой человек.

– А если Новацкий – тот самый Навицкий?.. – предположил вдруг Костоправ. – Ничего ведь достоверного о его смерти не известно…

Лесника предполагаемое долгожительство шляхтича не смутило. Знал – встречаются среди не совсем людей долгожители и старше, отнюдь не спешащие радовать сенсационными открытиями ученых-геронтологов. Тем не менее он отверг догадку:

– Непохоже… Тип характера другой. Не стал бы Владислав Навицкий сидеть долгие десятилетия тише мыши в псковской глуши. Авантюрист тот еще был…

– Может, поуспокоился с годами? Всяко на исходе второй сотни дедуля…

Лесник пожал печами. И сменил тему, поделившись новостями (привез их Алладин, прикативший утром в Плюссу).

– Наша бизнес-русалка, Матрена-Инга, угодила-таки в Три Кита. В центральную лабораторию. Северо-Западные рвали и метали, но операцию проводило Оперативное управление по личному приказу обер-инквизитора. Исследования идут полным ходом, первые результаты уже появились.

– Как же они сумели… Ведь дамочки эти нежные, чуть тронешь – тут же мрут и разлагаются на глазах… Даже быстрая и глубокая заморозка не помогает.

– Поможет… Если заморозить заживо.

Помолчали. Оба понимали, что Лесник озвучил самый очевидный вариант, наверняка пришедший в голову и специалистам Трех Китов. Но Костоправ не стал комментировать далекие от гуманизма методы работы коллег. Сказал после паузы:

– Значит, дело идет к развязке. Взять старика и тех, кто за его спиной – дело техники. А если кто-то ускользнет и начнет дело сначала, в новом месте – все филиалы, все резидентуры получат ориентировки на русалок… Чуть позже и тест-системы появятся, и оптимальные средства уничтожения, – Закончил он неожиданно грустно: – Еще одной красивой легендой меньше.

Лесник изложил свое видение грядущих событий:

– У нас – тут, на Псковщине – развязка наступит, когда наш орел-суггестор расправит крылья, к вящей радости Алладина. Не нравится мне этот Светлов, если честно…

4.

– По-моему, отлично парень справился, – сказал Алладин. – И от силовых решений не уклоняется, и сразу четверых в поле суггестии удерживал, не напрягаясь…

– Удерживать-то удерживал… – протянул Лесник с сомнением. Взял пульт, промотал запись назад, снова включил на воспроизведение. – Увидят в безпеке эти вот кадры – и отсеют твоего Светлова по восьмому пункту. Вето СВБ на моей памяти лишь раз нарушали, да и то…

Он не стал продолжать.

– А стоит ли им видеть? – Алладин внимательно посмотрел на Лесника. – Светлов тут уже не фигурирует…

Действительно, будущая звезда суггестии и сыска не принимала участие в действии, что разворачивалось в декорациях оскверненной часовни. Трое парнишек, сидя прямо на земле, длинными глотками пили портвейн из горлышек – движения механические, на лицах ни удовольствия, ни отвращения. Выпив, закусывали – поднимали с земли засохшие фекалии, так же механически подносили ко рту, жевали… По подбородкам стекала коричневая слюна. Потом одного стошнило…

Лесник отвел взгляд от экрана. Вздохнул:

– Может и не стоит… – И сменил тему. – У тебя псковская резидентура внештатниками полностью укомплектована?

– Вообще-то да… – настороженно сказал Алладин. – А в чем проблема?

– Да пропадает тут один ценный кадр в архивной пыли… Чутье у девчонки хорошее, и хватка есть, вот-вот до Опочкинского дела доберется… Пусть уж на нас работает, хоть и втемную.

Он вновь перевел взгляд на экран – демонстративно. Там уже всю троицу корчили рвотные судороги – однако, чуть отдышавшись, парнишки вновь пили и закусывали, пили и закусывали…

Алладин ответно вздохнул:

– Думаю, если поискать хорошенько, найдется уж место… Пристроим на работу.

– И жильем в Пскове обеспечите, – напомнил Лесник.

Алладин опять вздохнул, вовсе уж уныло. И сказал:

– Знаешь, кого ты мне напоминаешь, Лесник?

– Наверное, молодого Шона Коннори?

– Нет… Серого Волка.

– Того, который Красной Шапочкой подкрепился?

– Который Ивану-царевичу помогал… Помнишь сказку про яблочки молодильные? Я в детстве, когда ее услышал, задумался: а на хрена ж он царевичу за спасибо служит? В чем его профит?

– Нашел загадку… Не Серым Волком он был, а вервольфом в последней стадии. Скорей всего предыдущий муж Василисы Премудрой, та любила мудрить-экспериментировать. Вот он и доставил ей к крылечку всё в полном комплекте: царевич – одна штука, яблоки молодильные – три штуки, вода живая – одна склянка… Сдал-принял, опись, про́токол… Недаром о судьбе Ивана-царевича после свадьбы сказка умалчивает. Только я-то здесь причем?

– Вот и ты так же, вроде и с нами, а сам как тот Серый Волк…

Лесник сказал, сохраняя невозмутимо-серьезное лицо:

– Подозреваешь меня в ликантропии – напиши рапорт и отправь по инстанции.

Алладин посмотрел задумчиво, словно не знал, посмеяться шутке или нет. Потом все-таки рассмеялся.

Глава 3. ПУТЬ МЕСТИ – III

Ирина, озеро Улим, 06 июля 1999 года

1.

Наступил день. Лучи солнца вонзались в толщу воды, будто клинки – но клинки короткие, не способные пройти насквозь, глубина рассеивала солнечный свет…

Если смотреть со дна вверх – то солнца не видно. Почти совсем. И тепло не ощущается. А вот давление – запросто. И дышать на глубине не так легко, как у поверхности. Вода холодная, но это как раз и не страшно… Тело не ощущает холода, телу все равно. Но воды много и она давит, давит, давит…

Нужно контролировать подачу воды в… новый орган. Даже мысленно ей было трудно назвать орган жабрами. Это слово ассоциировалось исключительно с чем-то мерзким, слизистым, пахнущим рыбой… Хотя ее орган… органы, да, жабры – совсем не такие: тонкие длинные щели ниже подмышек, ближе к грудям. Она не видела их. Пока еще нет. Но ощупала неоднократно. Щели мягкие и в то же время сильные. Они приоткрывались, втягивали в себя воду, чтобы потом выпустить ее обратно. Какая биохимия тут работала – Ирина не знала. Да и не хотела знать.

Зато она поняла, что вверху нужно захватывать воды побольше. А внизу наоборот, следить, чтобы плотной, давящей воды не попадало в жабры слишком много. Наверное, со временем ей не нужно будет контролировать почти каждый вдох и выдох. Дышала же она раньше – совершенно не задумываясь о работе легких.

И, дай Бог, еще подышит. Если выполнит то, что велел Хозяин. Когда она стояла перед ним, согласно кивая головой, она была готова на все. И сейчас готова…

«Улим-озеро силу тебе даст, но взаймы», – сказал он. Затем объяснил, почему так важно закрепить воздействие, рассказал, что она не первая и не единственная… И что все, кто хочет получить силу озера навсегда – должны отдать ему кое-что взамен.

Это справедливо…

Вот только «кое-что» – чужая жизнь…

Она была согласна. Еще до того, как… Знала, на что шла. Могла бы развернуться и уйти. Никто не держал. Кто бы ей поверил? И как сама-то она вообще поверила в это? Наваждение…

Но поверила. Очень уж уверенно звучал голос Хозяина. Очень уж пристально смотрел он ей в глаза – не отказаться, не остановиться, не задуматься…

Да и слишком сильна была ее обида. Слишком много накопилось ненависти и желания мести. Всего слишком. Всего…

Она тогда согласилась… И сейчас согласна.

Потому что теперь выбора не осталось.

Воздействие озера дает ей время – ровно семь дней. Неделя. Русалочья неделя. Не та неделя, о которой поют песни. Совсем не та… Неделя – время ее жизни. Если за семь дней не удастся никого убить – она умрет сама.

2.

Ирина опустилась еще ниже. Здесь было темно. «Интересно, какая глубина?» – шевельнулась лениво мысль. Она никогда не увлекалась дайвингом, но один ее приятель, страстный фанат Красного моря, говорил как-то: есть глубина, на которой возникает странное состояние – сон не сон, но какое-то опьянение сродни эйфории – в общем, порой не всплывают дайвера, пересекшие тот рубеж…

Но это ей не грозит. Нужно только реже вдыхать… Зато здесь спокойно. Одиноко…

Вода прозрачная, кристальная, ила здесь нет. Иловое поле в западной части озера – там, где пологий спуск к воде. А здесь… здесь лед. Донный лед, невообразимо древний, прикрытый слоем нанесенного песка и мелких камней… Когда-то ползущий с севера ледник накрыл тут всё, заморозив жизнь на тысячелетия… Чтобы потом, отступая, вытаивая по каплям, оставить высокие грунтовые воды, влажные леса, болота… И это озеро.

Босые ноги Ирины коснулись дна: плотного, гладкого. Она замерла. Тело расслабилось полностью. Она почти его не чувствовала. Словно вся жизнь сосредоточилась в голове. Возможно, так и было – весь кислород шел на обеспечение работы мозга.

Сможет?

Убить сможет?

Сможет! Любого… Того, кто попадется первым.

Как? Зацелует? Задушит в смертельных объятиях? Утащит в воду? Защекочет до смерти? Или попросту подкрадется к спящему и ударит изо всех сил по голове?

Неважно, говорил ей хранитель. Главное, чтобы она сама сделала это. Народишко тут спившийся, поучал старик. Наплодили детей-дегенератов. А озеру-то разницы нет – молодой, старый, умный, глупый… Так что найдешь ребеночка – тоже сгодится. И сроку, не забудь, неделя тебе. Уж не обессудь, дочка. Не сумеешь – сама помрешь. Утонешь. Откажут жабреца-то…

А ведь она не желала смерти своим врагам – ни следователю, ни прокурору-подонку. Даже насильнику – не желала… Смерть – не самое страшное, все когда-то умрут. Мечталось о другом: отправить их на зону, да по статье подходящей, – порядки тамошние теперь всем известны. И пусть их там оттрахают во все дыры, и трахают каждый день… Что, интересно, запоют эти скоты, когда их будут «просто насиловать»… Ирина почувствовала, как сжимаются ее кулаки. Слез в воде не ощущалась, но она знала, что плачет снова.

Если для того, чтобы отомстить, ей нужно убить – она это сделает. Сумеет. Исхитрится как-нибудь.

Выйдет ночью. Будет искать. Деревня неподалеку… Старик сказал, что парочка ее предшественниц договорились полюбовно с семейкой местных алкашей – те продали им двоих детишек. До сих пор водку попивают…

Но Ирина тогда покачала головой – денег не было. А если бы были? «Нет, ребенка не буду убивать», – решила она. Лучше мамашу-алкоголичку придушить.

Ирина шевельнула ногами, начиная медленный подъем.

А если не выйдет?

Тогда и жить незачем.

Утонет она, а лобаста оттащит ее за волосы к подводной пещере. «Полным-полна пещерка косточек. Белых, нежных, девичьих, – говорил старик. – Не исполнишь, что уговорено, – и твои там лягут…»

3.

Дышать стало легче, холодная чистая вода словно опьяняла. Ирина раскинула руки и выгнулась в медленном, плавном обратном сальто. Перед глазами проплыла тьма и сменилась прозрачной толщей воды, пронизанной солнечным светом.

Зачем ждать ночи? Можно выйти из озера. Легкие заработают, едва закроются жаберные щели – так старик объяснял. «По первости больно будет, но ты терпи. Телу-то попривыкнуть надобно. Чем чаще воду на воздух меняешь, тем лучше. Потом, как уедешь, – под водой хоть раз в неделю побыть нужно, жабреца попользовать…»

А старуха-лобаста добавила – позже, наедине: «А кушать тебе, девонька, куда больше придется… Сила новая, большая – и кормежки такой же требует. Да и в эти дни не постись, разговейся поскорее…» Ирина тогда не поняла: «Как? Чем?!», среди ее вещей, хранившихся где-то в доме Хозяина, продуктов уже не осталось. А мысль о том, что она в нынешнем своем виде заявится пообедать в какую-нибудь сельскую столовую, – вызывала истерический смех… Лобаста на прямой вопрос ответила точно так же: своим лающим смехом: «А вот тело само и подскажет, девонька, его тока слушайся… Я те аппетит портить не стану…»

И тело подсказало… Вчера. Она чувствовала голод, все сильнее и сильнее. Нерешительно поплыла к берегу, к дальнему, заросшему лесом – хотя что съедобное можно найти в лесу? Ягоды и орехи не поспели, грибы-колосовики может уже и растут, но сырыми в пищу не годятся… Осознав этот неприятный факт, Ирина замерла в воде, неподалеку от кромки прибрежной растительности. Что же имела в виду старуха? Непонятно… Потом она вспомнила где-то слышанное – что молодые побеги камыша съедобны – самая их нижняя часть. Или это говорилось про тростник?

В любом случае стоит проверить. Ирина медленно-медленно, чуть шевеля ногами, поплыла вдоль берега, всматриваясь в прогалины подводных зарослей. И увидела это – показавшееся поначалу палкой, поленом, случайно угодившим в озеро… Но почему полено не лежит на дне, как бывает с давно мокнущей в воде древесиной, и не плавает на поверхности? Почему зависло горизонтально вполводы?

Полено едва заметно шевельнулось – Ирина поняла: рыба! Щука!

Хищница, неподвижно застыв, терпеливо поджидала неосторожную рыбью мелочь. Ирина подплывала к ней медленно, осторожно (не очень понимая, зачем она это делает – без огня и котелка уху не сваришь), затем резко рванулась вперед… Есть!!!

Она сжимала упругую бьющуюся рыбу, пытаясь передавить горло – хотя какое у щуки горло? – ничего не получалось, щука трепыхалась всё сильнее, и всё сильнее терзали желудок Ирины голодные спазмы…

Потом она не понимала: как, как такое могло получиться? Но как-то получилось… Она вцепилась зубами в добычу, стиснула челюсти.

Ирина глотала торопливо, не жуя: куски плоти – еще живой, еще трепещущей – скользили по пищеводу. Голод исчезал на глазах, а еще, странное дело, она почувствовала возбуждение, нараставшее с каждой секундой… Тело, охваченное внезапным желанием, изогнулось в воде, Ира застонала – но стон получился беззвучным. Под водой не ощущаются запахи – по крайней мере обонянием человека. Или русалки. Но она отчего-то ощущала сладковатый запах гниения, все более усиливающийся. Обонятельная галлюцинация.

Глава 4. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – VI

Светлов, деревня Щелицы, 06 июля 1999 года

1.

Мотоцикл Петра оказался колясочной «Явой» лет тридцати от роду. Ветеран псковского бездорожья некогда был выкрашен в ярко-красный цвет, ныне потускневший и поблекший, – и мало отличавшийся по колеру от помятой физиономии водителя. На ногах, впрочем, Петр держался твердо.

«Господи, где он раскопал эту рухлядь?» – Светлов с сомнением взглянул на транспортное средство. Хотя привередничать не место и не время…

Танька, понурая и невыспавшаяся, переминалась с ноги на ногу. Петр бросил на нее быстрый взгляд, но ничего не сказал.

– Еще приедешь-то? – спросила она у Светлова. Без особого, впрочем, интереса.

– На обратном пути заверну, – сказал он равнодушно. – Иди-ка ты домой…

– Не-а, бабка дрыхнет еще, не отопрет… Пойду к нашим, в часовню, может не все вылакали…

Светлов улыбнулся, вспомнив, какой посыл получила от него на прощание троица любителей портвейна. Едва ли Таньке что-то достанется…

Ссутулившись, она пошагала по росистой траве. Светлов вспомнил, окликнул – и протянул обернувшейся Таньке кусок стекла – расплавившегося и застывшего в форме пузатого ассиметричного человечка.

– Сувенир. На память.

Она взяла сувенир, не сказав ни слова. И ушла. Светлов вновь вспомнил ту, другую Татьяну, – и отогнал незваные мысли.

…Шлем пассажиру не полагался, водителю тоже. Закинув вещи в коляску, где уже лежало несколько картонных коробок, Александр забрался на сиденье. «Ява» взревела, окутав седоков удушливым сизым дымом, Петр переключил передачу и мотоцикл бодро вылетел из деревни.

Километра через два Петр свернул с грунтовки.

– Тут спрямим, – крикнул он Светлову на ходу.

Сорок километров не расстояние для мотоцикла на шоссе. Здесь же ощущался каждый метр. Но гонщиком-экстремалом Петр оказался неплохим. В отличие от дороги, которая местами напрочь пропадала.

2.

– Там вообще живет кто? – спросил Светлов, когда они совместными усилиями перекатывали мотоцикл через ручей.

– Живут, бляха-муха… – Петр сплюнул.

– Не заметно.

– В смысле?

– Не похоже на дорогу к жилому месту, – объяснил Светлов свои сомнения.

– А… так я ж говорю – мы тут напрямик. Это зимник вообще-то. Весной или по осени – тут никак. Болота. А сейчас ничего. Можно. Кстати, ты пожрать не хочешь? Моя вон бутербродов завернула и чай. Закусим? Быстренько?

– А обычная дорога? Автобус-то туда ходит? – спросил Светлов пятнадцать минут спустя, дожевывая бутерброд с колбасой. Хозяйка щедро намазала хлеб маслом.

– Ходил раньше… Тока не здесь, по большаку… Ты это… не боись, не заплутаю. Доставим в лучшем виде.

– Я думаю – как обратно выбираться? Там есть у кого машины?

– Есть… Только ты, парень, про них сразу забудь. Народишко там… Жлобьё. Снега зимой не допросишься. Одна тока баба путёвая и живет, Веркой кличут. В магазине заправляет… – В улыбке Петра определенно имел место некий намек. – Хм… Слушай, и то верно… Обратно, значит… Ты надолго туда?

– Да и сам не знаю… день-другой.

– Правильно. Делать там нечего.

– Говорят, там озеро есть, – сказал Светлов.

– Есть, бляха-муха… Улим называется. Никчемное оно.

– Никчемное?

– Ну да. Ни искупнуться, ни рыбы половить.

– Большое?

– Не сильно, но глубокое. Бывал я там пару раз. Вода холоднющая, да и место…

– Какое?

– Какое, какое… – Петр зло взглянул на Светлова. – Не знаю какое. Нехорошее. Попадаются места такие дурные… Ладно, поехали.

– Так что насчет обратно?

– Когда те надо? Скажи – подъеду, заберу. Деньги те же, тока полтинник вперед. Ну? – Петр завел мотоцикл.

– На месте определимся, – кивнул Светлов.

– Мне чё, деньги завсегда нужны. Ну, всё, держись крепчее, совсем чуток остался. Без остановок покатим.

Но через несколько километров дорогу им преградила здоровенная упавшая ольха. Ни обойти, ни объехать – с двух сторон к дороге подступал густой кустарник.

Петр, матерясь, слез с мотоцикла, пнул помеху.

– Вот бляха-муха, третьего дня еще не валялось, – сказал он. – Вроде и ветродуя-то с тех пор не было… Знать, внутри струхлявело и срок ему вышел… Чё стоишь, пособи-ка!

Оттащить преграду не удалось даже совместными усилиями – сучья и ветви цеплялись за землю. По счастью, у запасливого Петра нашелся топорик – ствол, и в самом деле сгнивший внутри, поддавался легко… Порядком устав и испачкавшись, Петр и Светлов кое-как расчистили узкий проезд.

– Погодь, схожу, отолью, – сообщил Петр хмуро.

Он быстро скрылся в густом подлеске, окружавшем дорогу. Светлов присел на трухлявый ствол. В принципе завтрашнего дня должно хватить на всё. И господина Новацкого найти, и к озеру сходить. И с местными потолковать. Мертвое, значит, озеро… Безрыбное…

Интересно, удастся связаться из Беленькой с Конторой? Сотовый вышел из зоны приема примерно на половине пути из Плюссы в Щелицы.

Персик вчера включить не удалось. Не до того было после возвращения с прогулки… Работает ли мобильный выход в Интернет – неизвестно.

Светлов прихлопнул комара – отчего-то репеллент из Трех Китов плохо отпугивал крылатых и кровососущих обитателей псковских болот.

Петр не появлялся. Светлов сделал скидку на то, что его извозчик и проводник решил облегчиться по полной программе – дабы не ходить дважды. Потом накинул несколько минут на проблемы с кишечником, отравленным суррогатным спиртом… И еще несколько – на перекур после завершения столь масштабного предприятия…

Ожидание поначалу раздражало, но после получасового отсутствия Петра начало тревожить… Может, он там присел на мягкую кочку и задремал невзначай?

Светлов встал и крикнул, приставив рупором ладони ко рту:

– Эге-ге-гей!!! Петр-о-о-о!

Кузнечики вокруг стрекотали как безумные – не иначе как жаркое летнее солнце напекло им головы… Никакого иного ответа на демарш господина суб-аналитика не последовало. Затем где-то неподалеку закуковала кукушка.

Светлов огляделся, крикнул еще раз – результат тот же. Нулевой…

Может, довелось столкнуться с местным приколом? С незамысловатой деревенской шуткой? Петр сидит в кустах и тихонько давится от смеха, слушая, как пассажир дерет глотку…

– Кончай придуриваться! Ты где?! – крикнул Александр без особой надежды.

Единственный результат – умолкла кукушка. Кузнечики замерли на миг, но потом снова беспечно застрекотали.

Он взглянул на «Яву». Ключи остались на своем законном месте… Не похоже на прикол… В такой ситуации пассажир может ведь и ответно приколоться: заведет мотоцикл да и укатит, выбирайся потом, как знаешь…

Они возились с тяжелым бревном… Жара… Может, Петра удар хватил по изнуренному алкоголем организму? Вот ведь чертовщина…

– Понос у тебя, что ли? – еще раз крикнул Светлов, направляясь в ту же сторону, что и Петр. Пара растоптанных мухоморов указала ему дорогу. Но в лесу следы исчезли, и Светлов завертел головой, пытаясь сообразить, где мог пристроиться Петр.

– Эй! Ты где? – крикнул он на всякий случай. Не хотелось все же застать мужика со спущенными штанами.

Мужика не было. Ни в штанах, ни без таковых… Ни здесь, ни в радиусе двадцати метров, тридцати, сорока… – Светлов начал двигаться по кругу с медленно расширяющимся радиусом.

Никого…

Версия с сердечный приступом, пожалуй, отпадает – какой резон угодившему в такую ситуацию человеку уходить (а то и отползать) от мотоцикла и дороги?

Не волк же его съел, черт возьми?!

Светлов вернулся к мотоциклу. Оставалась всё же надежда, что Петр ждет его там, радостно ухмыляясь удачной шутке.

Не ждал… Не ухмылялся…

Ситуация непонятная. И неприятная.

Он напрягся, вспоминая, не слышалось ли в последние полчаса что-либо подозрительное? Да нет, ничего, способного объяснить бесследное исчезновение здорового мужика… О наличии в здешних лесах волков, медведей и прочих крупных хищников Светлов не имел понятия. Но сильно сомневался, что означенные хищники способны сожрать человека бесшумно и бесследно.

Вот вам, господин суб-аналитик, ситуация. Анализируйте.

Результаты анализа не порадовали. На свет родилась единственная хиленькая версия: Петр заблудился. Отошел далеко, потерял из виду дорогу, перепутал направление и двинулся затем в другую сторону, уходя все дальше…

Надо искать, решил Светлов с тоскливым предчувствием тщетности поисков.

Искал он добросовестно. Кричал, звал. Возвращался к мотоциклу, сигналил, снова уходил в лес.

Безрезультатно…

Не тайга вокруг, в конце концов. И не амазонская сельва. Поросшие лесом гривы перемежаются с болотными топями – ну никак не мог местный житель так долго плутать на ограниченном пространстве…

Последним вариантом, хоть как-то объясняющим происшествие, оставалось падение в овраг или лесную яму – падение, после которого Петр мог подвернуть ногу или потерять сознание. Но слишком уж много тогда совпадений в одной точке пространства-времени: и заплутать в трех соснах, отойдя по малой нужде, и уйти за пределы слышимости, и умудриться там, вдалеке, потерять способность к передвижению… Не бывает.

Выдвинуть в качестве версии похищение или иное проявление чужой враждебной воли Светлов не пытался. Кто, скажите на милость, мог похитить деревенского шофера-алкоголика? Зелененькие человечки на летающей тарелочке? Бред…

Он взглянул на запястье. Два часа… Выехали они в начале десятого… Выбор встает простой: или продолжать бесплодные поиски, или выполнять-таки задание… А если вдруг таинственная дематериализация Петра имеет самое прямое отношение к упомянутому заданию? Не молодая девушка пропала, но мало ли…

Есть над чем поразмыслить.

Светлов достал сверток с бутербродами, подкрепился. Чай в термосе оказался чуть теплый, сладкий – такой Светлов терпеть не мог. Но сейчас не обратил внимания на эту мелочь…

Может, перевозимый Петром груз как-то прояснит мутную историю?

Светлов откинул брезент, осмотрел коробки, уложенные в коляску. Судя по маркировке – «Сникерсы», «Чакопаи», шоколад, жевательная резинка, тушенка – нехитрый набор для магазина или продуктового ларька. Наверняка груз предназначен для Верки-продавщицы, упомянутой Петром.

Он вскрыл коробки, все до единой. Содержимое вполне соответствовало надписям. Ни оружия, ни золота с бриллиантами, ни пакетиков с подозрительным белым порошком… Распечатал один батончик, разломил – «Сникерс» как «Сникерс», ничего необычного. Вскрывать банки с тушенкой в поисках тайных вложений Светлов не стал. Таможенных постов между Щелицами и Беленькой нет, ни к чему тут такие изыски…

Хватит изощряться в пустых дедукциях и играть в супершпиона-одиночку. Надо связаться с Конторой и доложить о возникшей ситуации.

3.

Персик включился, загрузился – но стилизованное изображение антенны в углу экрана оказалось перечеркнутым. Светлов несколько минут манипулировал с прибором, направляя выдвижную антенну на разные стороны света – не помогло… В Сеть не выйти.

С мобильником история точь-в-точь повторилась, лишь вместо антенны перечеркнутой оказалась стилизованная телефонная трубочка.

Контора ничем не поможет – по крайней мере в ближайшее время. Придется всё решать самому…

Может, вернуться в Щелицы и сообщить о пропавшем в милицию?

Мысль энтузиазма не вызвала. Уездные пинкертоны вполне могут взять да и задержать подозреваемого – его, Светлова. Чем не версия: уехали двое, вернулся один – поругались, например, по дороге, слово за слово, дошло до рукопашной…

Контора, конечно, вытащит из такой ситуации – но проводить даже пару дней на нарах мало радости. Да и Борис Евгеньевич от этакого выполнения задания в восторг не придет. Вновь законопатит на кабинетную работу, писать аналитические записки, никому по большому счету не нужные…

Светлов задумчиво взглянул на мотоцикл. Петр говорил, что до Беленькой осталось километров пять-шесть, не больше… По всему выходило, что лучше ехать вперед, чем возвращаться. Вот только помогут ли навыки вождения машины укротить этого красного монстра?

Александр забрался в седло. Ключ зажигания на передней панели повернулся с трудом.

Никаких звуков.

Газ тут, кажется, справа… Светлов крутанул ручку, вновь повернул ключ. Результат отсутствовал.

Он выключил зажигание и постарался припомнить порядок действий Петра. Кажется, где-то должна быть педаль, на которую нужно надавить. Точно. Вот она… Стартер.

Повторил операцию: ключ, стартер, газ. Машина проявила признаки жизни – двигатель взревел и тут же заглох. Уже теплее…

…Через пару минут, вычислив логическим путем ручку сцепления, новоявленный байкер тронулся с места.

Оставался последний вопрос – где здесь тормоз?

Глава 5. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – VII

Лесник, г. Плюсса, деревня Щелицы, 06 июля 1999 года

1.

Ни резидентуры, ни живущих под прикрытиями агентов у Конторы в Плюссе не было. Соответственно, не было и заранее подготовленных конспиративных квартир – временный штаб операции развернулся в номере почти безлюдной местной гостиницы, по привычке именуемой аборигенами «Домом колхозника». Хотя ни одного колхоза в округе не осталось…

На столе лежала крупномасштабная карта. Вокруг стола сидели семь человек. Лесник, Костоправ, Алладин и трое его подчиненных из оперативного отдела СЗФ.

Седьмым, к удивлению Лесника, оказался Слава Ройтман – вот уж не чаял свидеться в ближайшее время. На прямой вопрос бывший резидент третьего ранга в городе Сланцы пожал плечами:

– Рапорт в Академию начальство утвердило, но группа лишь формируется, до начала занятий два месяца. Послали на усиление…

На усиление так на усиление, тем более что с фактами парень знаком, не придется начинать объяснения от Адама и Евы.

Вел совещание Алладин.

– Представляют интерес пять озер, – говорил он, одновременно показывая на карте. – Из них три: Улим, Селивановское и Вярью – можно отсеять сразу. Остаются два – Березовское и вот это безымянное, небольшое. Светлов в течении суток вычислит из них нужное, используя оперативные методы и допросы с применением суггестии. Мобильная группа сформирована – одиннадцать машин с «двойками» оперативников и пять машин технической поддержки. Плюс фургон-рефрижератор повышенной проходимости. Плюс резерв – три вертолета. Нынешней ночью начинаем выдвижение…

– Подожди… – перебил Лесник. – Выдвижение куда? Между Березовским и вторым озером – почти тридцать километров лесов и болот. Предлагаешь разделить силы?

– Ну, это для Светлова они равновероятны как объекты поиска… – улыбнулся Алладин. – У СЗФ есть уточненные данные… Вот он, русалочий рассадник.

Остро заточенный карандаш уперся в кружок безымянного лесного озерца.

Лесник не сдавался:

– Я еще понимаю, почему не рассматриваешь Вярью и Селивановское – шоссе проходит совсем рядом, постоянно торчат рыбаки и прочие туристы… Но Улим? Судя по сделанной в часовне записи, Светлов получил наводку как раз на него… Приедет в Заянье – наверняка начнет копать именно в том направлении. За сутки только-только убедится, что пустышка. Если оно действительно так… И еще остается Березовское. Ты не слишком спешишь?

Причины, заставлявшие спешить Алладина, Лесник понимал хорошо. В любой момент руководство операцией может взять на себя Оперативное управление. Всё идет к тому, и акция против бизнес-леди Заславцевой – первый звонок. И тогда условия работы чудо-суггестора Светлова разом перестанут быть такими тепличными.

Алладин вновь улыбнулся.

– У нас есть люди в Щелицах, и разработка всех окрестных озер началась сразу же, как только мы вышли на рекламодателей «Магического вестника». Улим и Березовское проверены – все чисто, Лесник, не сомневайся.

– Как я понимаю, твой человек аккуратно завернет Светлова от этих двух водоемов?

– Правильно понимаешь. Агент опекает его плотно, сбиться с пути не позволит.

– А если агент ошибся?

– Не ошибся.

Леснику почудилось за уверенным тоном Алладина сомнение – спрятанное глубоко-глубоко. А еще он дважды перехватил взгляды коллеги, украдкой брошенные на наручные часы…

Совещание продолжалось, свернув на проработку технических деталей операции: акваланги, сети, генераторы ультразвука, способные сделать пребывание в глубине неуютным для всего живого. Но потом слово взял Костоправ:

– Я, конечно, на оперативной работе недавно. Но все-таки не понимаю: в этом деле мы дважды сталкивались с достаточно подготовленным противником, с профессионалами… Цепочка из десятка машин с оперативниками – не редкий ли бредень получается при таком периметре? Если они пойдут на прорыв, уничтожат одну машину с экипажем…

Лесник понимающе переглянулся с Алладином. Оба давно привыкли к методам родной Конторы… Потери считать Новая Инквизиция не привыкла – лишь трупы врагов.

– Вертолеты, – коротко пояснил Лесник. – Вертолеты огневой поддержки.

И не стал добавлять, что наземные группы, коим надлежит прикрывать живца-Светлова, – тоже, по сути, живцы. Но приманивать им предстоит не щук – акул. Тех, что со стороны и непонятно с какими целями приглядывают за русалочьими играми… Но едва ли вертушки вступят в открытый бой. Потому что приглядывает, похоже, кто-то из своих. Эффектной атаки с воздуха не будет, будет невидимая и неслышимая миру подковерная битва в Капитуле.

2.

Тщательно скрываемое беспокойство Алладина прорвалось-таки наружу спустя несколько минут, когда в комнату заглянул один из его техников, отвечавших за связь.

Алладин торопливо вышел, через несколько минут вернулся, поманил Лесника в коридор.

– Что случилось?

– Светлов… Пропал. Вместе с опекающим агентом. Вернее, агент не вышел на связь.

– Ты не паникуешь раньше времени? Мало ли причин может быть…

– Не может! Не может быть никаких причин! – сорвался на крик Алладин. После паузы добавил несколько спокойнее, но с мрачной безнадежностью: – Всё продублировано, на всем маршруте наши люди. Каждый шаг его, каждый вдох фиксировался… Сам же видел – к часовенке аккуратно подвели, а там уже камеры наготове…

– Где они пропали? Место локализовано?

– Из Щелиц выехали, в Заянье не приехали… Двадцать восемь километров по лесной дороге.

– А озеро еще дальше… – припомнил карту Лесник.

– Да при чем тут русалки эти?! – отмахнулся Алладин. – Сам ведь знаешь: кое для кого из наших агент-суггестор высшего класса в распоряжении филиала опасней любого упыря, любой русалки, любого тенятника…

– Ты намекаешь…

– Я не намекаю! Прошло время намеков! Я говорю открытым текстом. Про тебя и твоего дорогого шефа. То-то вы с Костоправом так случайно и так вовремя здесь оказались…

Лесник повернулся к нему. Несколько секунд молча смотрел в глаза. Заговорил тихо, с расстановкой:

– Я тебе одно скажу: мы с Костоправом на твоей территории действительно оказались случайно. И если тут Оперативное управление, или СВБ, или лично Юзеф что-то затевают против Северо-западного филиала – нас в этой игре используют втемную. Тайных инструкций от обер-инквизитора я не получал. Костоправ, думаю, тоже. Хуже того, у меня ровно столько же оснований подозревать в двойной игре тебя и твоих орлов. Так что подумай и реши: веришь ты мне – или нет. Потому что при втором варианте совместной работы не получится. А твоего парня в любом случае надо вытаскивать.

Алладин ответил после долгой паузы. Причем его ответ несколько отличался от обычной манеры четко излагать мысли:

– Тебе я верю. Но ведь… Только вы, больше никого… Если против нас играет не Оперативное управление, то… Я же думал… Не знаю даже теперь…

Леснику стало тошно. Стоит рядом соратник – и озабочен одним: как бы по незнанию не задеть своими действиями кого-то из высокопоставленных друзей собственного начальства. Но, похоже, Алладин не врет. Если действительно здесь сошлись в схватке СЗФ и какая-то иная сила Конторы, то и та, и другая стороны предпочли не посвящать своих пешек-бойцов в тонкости хитроумных планов. А раз так…

– Знаешь, есть старая поговорка: не знаешь как действовать – действуй по уставу, – жестко сказал Лесник. – Мы теряем время. Поднимай людей – всех, кого приготовил для операции.

…Через полчаса колонна машин двинулась в сторону Щелиц.

3.

Третья женщина отличалась от двух своих коллег – на вид самых обычных деревенских теток. Модный брючный костюмчик, умело наложенный макияж, стильная прическа…

Вернее, насчет прически Лесник лишь догадывался – светлые коротко стриженные волосы слиплись, пропитались кровью. Женщину убили выстрелом в затылок и оставили лежать, где упала, – у входной двери. Она единственная попыталась спастись бегством. Две других были застрелены у стола – судя по расставленным чашкам и блюду с домашними плюшками, они собирались попить чайку.

– Грамотно сработали, – вздохнул Алладин. – Три человека – три выстрела, все пули в головы, никакой правки…

Они быстро, но тщательно осмотрели помещение, выглядевшее как противоестественный гибрид избы и офиса – современная конторская мебель и оргтехника соседствовала с русской печью и колченогим столом, застеленным льняной, в цветочках, скатертью.

Пункт приема звонков функционировал круглосуточно – в соседней комнате имелись кровати. Судя по всему, сидевшие за столом женщины как раз собирались заступать на дневную смену – а третья, городского вида, только что закончила ночную.

Гильз на полу не обнаружилось. Или неведомый стрелок (стрелки?) стрелял из револьвера, или не пожалел времени, чтобы найти и забрать все гильзы. Лесник склонялся ко второму варианту. Стрелявший явно не торопился – аккуратно, без спешки, отвинтил несколько винтов, снял панель с мини-АТС и что-то изъял (скорее всего, блок памяти).

Столь же аккуратно был опустошен небольшой сейф – следов взлома не осталось, вскрывали ключами, взятыми у одной из убитых.

– У тебя наверняка кто-то присматривал за этой халупой, – сказал Лесник скорее утвердительно, чем предположительно.

– Присматривал, – кивнул Алладин. – Вчера получил от него рапорт, вместе с пленкой, отснятой в часовне. Все тихо-мирно было, новые паломницы не прибывали…

– А сегодня?

– Ищем… Он под прикрытием… – Алладин замялся и не стал конкретизировать, кого именно изображал в Щелицах его агент. – Под таким, что каждый день тут мелькать не мог. Думаешь, легко внедрение провести в такой вот дыре, где каждый человек на виду?

– Я думаю другое: раз пошла зачистка концов – значит, русалочное предприятие уже списано в расход. И чего ради, спрашивается, весь огород городили?

– Думаешь… из-за Светлова?..

– По-моему, чудо-суггестор стал у тебя идеей-фикс. Слегка преувеличиваешь его всемирно-историческое значение.

– Ладно, пошли, пусть эксперты займутся… Хотя и так все ясно. Ничего, думаю, не найдут. Не те ребята тут поработали, чтоб следы за собой оставлять…

Они вышли из стоявшей на отшибе избы – отличавшейся от прочих изб Щелиц единственно двумя мощными антеннами на крыше. Дом – по документам – принадлежал Новацкому К. П., 1928 года рождения. Сделка по аренде сей недвижимости у Казимира Петровича нигде не регистрировалась…

Что Казимир Новацкий лишь ширма, подставное лицо, зиц-председатель Фунт на случай отсидки – сомнений не было. Настоящий организатор никогда не станет так глупо светиться – размещать зарегистрированный на свое имя телефон в подозрительном объявлении.

Эксперты – Костоправ в том числе – приступили к работе. Лесник разделял мнение Алладина: едва ли тут обнаружится что-либо интересное.

Как выяснилось несколько позже, ошибались оба.

Глава 6. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – II

Окрестности озера Улим, 06 июля 1999 года

1.

Первый шаг оказался труден. И первый вдох. Ноги подкосились, она упала на колени, обхватив себя руками. Крик рвался из легких – но наружу изливалась лишь вода, и поток ее никак не кончался… Ира скорчилась в странной позе, напоминая сюрреалистичную пародию на фонтан, украшенный скульптурой. Изображающей обнаженную девушку скульптурой…

Ей казалось, что она стоит так долго, очень долго. На деле, конечно, прошли секунды – струя иссякла и Ирина опасливо втянула воздух. Он был горячим, сухим, обжигающим, – и вонзился в легкие тысячами раскаленных добела иголок.

Она закашлялась, последние капли воды вылетали наружу, падали на траву… Вдох, второй, третий…

Неприятные ощущения потихоньку уходили – и ушли совсем.

Ира встала на ноги. Дышалось легко, свободно – да и вообще все тело налилось силой, новой и непонятной.

Комары вились рядом, воздух буквально звенел от их писка, но ни один не сел на ее обнаженную кожу.

Ирина осторожно дотронулась до жаберных крышек – они закрылись, плотно прижались к телу. Пальцы ощутили подрагивание, легкую пульсацию – словно там, под кожей, притаилось живое существо… Отчасти – если верить Хозяину – так оно и было. За новым органом надо тщательно ухаживать, особенно сейчас, в первые дни – погибнув по ее недосмотру, жабры, умирая, убьют и свою хозяйку. Нельзя их пересушивать – поначалу можно выходить из воды часа на полтора, максимум на два – в зависимости от влажности воздуха. Нельзя прикрывать – ничем, даже самой легкой тканью…

Много чего нельзя… А можно и нужно одно. И она это сделает. Сегодня. Сейчас.

…Она бежала по лесу, бездумно расходуя дармовую силу. Бежала, почти не касаясь земли, чуть задевая ладонями теплые стволы берез, бежала, зная, что по спине бьется густая волна волос. Отросших за сутки…

Босые ноги касались лишь мягкой травы. Казалось, ступни сами чувствовали: здесь сучок, тут ямка.

Внезапно Ирина остановилась. Что-то странное мелькнуло впереди. Светлое, движущееся.

Обнаженное тело? Такое же, как… Ира прижалась к стволу березы, напряженно вглядываясь в переплетение ветвей впереди. Хозяин говорил, что она не одна такая… Ничего и никого. Почудилось? На бегу приняла за человека игру света и тени? Может быть…

Дальше она шла медленно, осторожно… Старуха-лобаста рассказывала, что где-то здесь проходит дорога – но ездят по ней достаточно редко. Только если кто из местных примет хорошенько на грудь в городе и не захочет рисковать встречей с автоинспектором на трассе. А как реагируют пьяные мужики на женщин, она знает. Уж она-то знает… Озеро получит в жертву не человека – животное, похотливого самца.

Среди деревьев мелькнул просвет. Дорога? Так и есть – если можно назвать дорогой две глубокие колеи с растущими между ними кустиками. Но на засохшей грязи отпечатались следы покрышек – значит, тут действительно ездят, значит, шанс имеется.

Она огляделась, выбирая удобную позицию – так, чтобы показаться на несколько секунд, сделать призывный жест и тут же исчезнуть в зарослях. Пожалуй, вот здесь…

Но спрятаться в густом молодом березняке Ирина не успела. Вдали послышался звук мотора.

2.

Через несколько секунд она поняла – приближается не машина. Мопед или мотоцикл – причем, судя по треску, с весьма прогоревшим глушителем.

Отлично, так даже лучше. Подъехал бы, например, грузовик с людьми в кузове – пришлось бы пропустить и ждать еще неведомо сколько. Мотоцикл – один или двое седоков. Если в чащу за ней бросится один – хорошо. Если двое… – она справится и тогда. Должна справиться…

Ира укрылась в заранее присмотренном месте. Тело сотрясала крупная дрожь. Казалось, звук приближается едва-едва… Казалось, мотоцикл газует на месте…

Ну скорей же! Скорей! Она чувствовала себя сжатой до предела пружиной – или выдаст в одном всплеске всю накопленную энергию, или сломается, разлетится на куски от внутреннего напряжения.

Звук двигателя усиливался – незаметно, исподволь. И вдруг смолк. Секунда звенящей тишины, другая, третья… Ира напряженно вслушивалась. Ничего… Заглох? Сломался? Или седоки мотоцикла собрались по грибы – и попросту доехали до нужного места?

Она подождала еще – тихо – и побежала по лесу, не разбирая дороги.

Вдруг вспомнился зануда-физрук, постоянно гонявший студенток на какие-то общегородские зачеты и сборы. Да, увидел бы ее Василий Никодимович, глазам бы не поверил, – Ира Величко, обычно приходящая к финишу второй от конца, несется по лесу со скоростью наскипидаренной гепардихи…

По ее расчетам, оставалось несколько сотен метров до того места, где мотоцикл перестал подавать признаки жизни, – когда Ира неожиданно увидела среди высоких папоротников человека. Мужчину, присевшего со спущенными штанами…

Ну вот… Делай, что должна.

Надо было поторопиться, но она застыла на месте. Не могла заставить себя подойти неслышным легким шагом, положить пальцы на горло, резко сдавить… Сил хватит, Ирина знала это, но…

Шагнула вперед, снова остановилась… Пригляделась внимательнее. Ну точно! Он! Он! Насильник из подъезда! Не вынес, что «проклятая сучка» оказалась на свободе, приехал сюда по ее душу!

Нерешительность как рукой сняло. И все-таки Ирина не спешила сделать несколько последних шагов – хорошо помнила, какой поистине медвежьей силой обладает этот гад.

«Камень!» – решение пришло мгновенно. Она видела на бегу – совсем неподалеку отсюда – несколько обломков валунов, торчащих из песчаной осыпи. Ирина бросилась обратно – стремительно и неслышно. Лишь бы успеть, лишь бы не ускользнул, подлец… Успеет. Успеет! Судя по натужному кряхтению, процесс затягивается.

Она, ломая ногти и в кровь обдирая кончики пальцев, выковыривала, выдирала из песка неровный, угловатый камень. Готово! Ира устремилась обратно, подхватив импровизированное оружие, совершенно не чувствуя изрядного веса.

Сейчас, сейчас… Но что за странный звук там, впереди? Проклятье!

Два тела сплелись, катались по земле в отчаянной схватке – насильник и обнаженная девушка. Ирина застонала. Не успела, опередили! Хотелось крикнуть: «Он мой, мой!» Но Ирина не крикнула. Подняла камень над головой и осторожно начала приближаться. Неважно, кто начал, главное – кто поставит финальную точку!

Сил здоровенного мужика хватало лишь на то, чтобы удерживать руки хрупкой на вид девушки на небольшом расстоянии от своего горла. В драке наступила патовая ситуация, и Ирина попыталась ей воспользоваться. Она уже примеривалась, из какой позиции лучше нанести смертельный удар, но тут…

Отчаявшись задушить противника, девушка неожиданно ударила его головой в подбородок – раз, другой, третий… Послышался явственный хруст, голова мужчины откинулась назад. Девица немедленно вцепилась зубами в его горло – и сразу же отпрыгнула назад, вскочила на ноги с кошачьей грацией. Кровь ударила из разодранной артерии далеко, сильно…

Все было кончено – хотя тело под ногами еще ворочалось, еще не желало признавать поражение и смерть.

Они стояли по разные стороны умирающего, обмениваясь взглядами, полными ненависти. Лишь сейчас Ирина смогла разглядеть незваную конкурентку – темноволосая, невысокая, на вид совсем не крепкая. А что, если…

– Не вздумай! – взвизгнула девица, разгадав намерение Ирины. – Нельзя своих! Чужих только!

«Она права, не примет Хозяин такую жертву…» – поняла Ира. И с сожалением опустила камень.

Процедила с ненавистью:

– Он мой! Я его нашла!

– Да-а-а?! А дерево кто на дорогу свалил? Иди отсюда! Сама ищи, к чужому не примазывайся!

Обида и ненависть постепенно отступали.

– Ладно, забирай своего засранца, – произнесла Ирина устало. – А с деревом ты хорошо придумала, просто здорово…

Перепачканное кровью лицо девицы расслабилось. Она даже сделала ответный комплимент:

– Ты с камнем тоже ловко сообразила… Надо и мне было, а то здоровущий бугай, едва осилила…

– Я знаю, я с ним… – Ирина осеклась, опустила взгляд на тело, наконец затихшее. Не он… Другой цвет волос, иная форма лица. Опять ошибка.

Девица деловито ухватила мертвеца за лодыжки и волоком потащила куда-то.

– Помочь?

– Сама… – начала девица и не закончила.

– Эге-ге-гей!!! Петро-о-о! – послышался с дороги громкий голос.

– Не один был… Повезло тебе, искать не надо, – усмехнулась мавка. Зубы ее оказались испачканы кровью. – Иди, что стоишь!

И торопливо утащила труп в кусты. Ирина проводила ее взглядом – видела, как задрался на голову поношенный пиджак мертвеца, как выпадают из карманов разные мелочи…

Надо было пойти на дорогу и закончить начатое – но вся решимость куда-то подевалась… Хуже того, Ирину обуял дикий страх. Казалось, отовсюду из зеленых зарослей на нее устремлены чужие, враждебные взгляды – а она маленькая, беззащитная… И голая.

Снова послышался крик со стороны дороги. Очень скоро убитого начнут искать… А если с ним ехал не один попутчик, а двое или трое? Только теперь Ирина вспомнила, что у мотоциклов порой бывают коляски…

Она заметалась, засы́пала прошлогодней листвой кровавое пятно, куском мха прикрыла кучку дерьма. Потом побежала по следу за темноволосой мавкой, подчищая следы. Подхватила выпавший из кармана мертвеца потертый бумажник, мятую пачку «Беломора», расческу – и замерла в недоумении. На мху, матово поблескивая, лежал пистолет. Газовый? Ирина абсолютно не разбиралась в оружии, да и некогда было разбираться… Подхватила опасную игрушку, с трудом удерживая всё собранное в руках, – мимолетно пожалела об отсутствии карманов или сумки. Затем увидела еще один предмет, который никак нельзя было оставлять здесь – он показался ей сотовым телефоном какой-то древней, допотопной модели… Подхватила и его, тут же все рассы́палось; она, беззвучно матерясь, собрала вещи, прижимая рукой к животу…

Легкая боль в жабрах – даже не боль, скорее неприятное ощущение – послужила сигналом тревоги. Сколько времени она уже провела на суше? Час? Больше?

Ирина снова торопливо разрывала руками песок – на той самой осыпи, где взяла камень. Еще пара пригоршней… достаточно. Вещи, которые никогда больше не понадобятся хозяину, легли в неглубокую ямку. Она отломила ветку с куста, вторую, третью, замела свои следы на песке.

Снова призывный крик – теперь совсем близко. И, словно в ответ, жабры полоснула боль – гораздо сильнее.

Ирина со всех ног помчалась к озеру. Выскочила на берег, бросилась в прохладную воду, отдавая ей жар тела, пережитые страх и ненависть.

Сегодня не ее день…

Долго не решалась вдохнуть воду – знала, что без этого нельзя, иначе положительная плавучесть постоянно будет тянуть к поверхности – и не могла. Затем все-таки вдохнула… Вода хлынула внутрь с обжигающей болью. Одновременно жаберные щели встрепенулись раз, другой и мерно заработали…

Глубже, в темноту. Тело подчинялось идеально. Ниже, где холод, где тишина.

Она всё сделает, всё, что нужно.

Но не сегодня.

Глава 7. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – VII

Светлов, деревня Беленькая, 06 июля 1999 года

1.

Мотоцикл Светлов остановил у здания несколько казенного облика – огорода рядом с ним не было, а с жерди, приколоченной к коньку крыши, уныло свисала выцветшая тряпка, отдаленно напоминающая российский флаг.

Местная администрация? На двери отсутствовала какая-либо вывеска, способная прояснить дело. Зато красовался мощный навесной замок.

Светлов оглянулся. Никого… Никто не копошится на огородах, на единственной улочке – ни одного прохожего…

Надо как можно скорей избавиться от мотоцикла, наверняка хорошо известного местным жителям. А то, чего доброго, примут за вора, скрутят – и в погреб. Сиди и жди, пока участковый сюда доберется.

Но бросать «Яву» посреди улицы не хотелось. И Светлов медленно покатил дальше.

Торговая точка, украшенная едва читаемой вывеской «ПРОДУКТЫ», обнаружилась на другом конце деревни. Здесь было несколько оживленнее – на крыльце магазина сидели двое мужчин неопределенного возраста с пивными бутылками в руках, рядом мальчишка лет пяти-шести увлеченно выкладывал на пыльной земле нечто вроде мозаики из пивных пробок – валялось их тут превеликое множество.

Александр остановился рядом с крылечком, вытащил ключ зажигания и направился в магазин. Любители пива вяло оглядели и его, и средство передвижения, – но комментариев с их стороны не последовало. И то ладно…

По ступенькам магазина сбежал высокий атлетичный парень в майке и тренировочных брюках. Любопытный персонаж… Сомнительно, что свои бицепсы и трицепсы он накачивал на сенокосе. Тут постарался профессиональный тренер. И загар не рабочий, – ровный, золотистый. Такой можно получить либо на берегу моря, либо в солярии…

Разнообразием товаров прилавки не порадовали. И покупателей почти не было. Пожилая женщина покупала хлеб, недовольно тыкая его пальцем. Продавщица фасовала крупу в пакеты. Двое детей: мальчишка лет восьми на вид и девочка чуть помладше – крутились у прилавка, не то прицениваясь к конфетам, не то улучая момент стащить парочку…

Появление Светлова вызвало у продавщицы оживление.

– Покупай уж, баба Клава, весь истыкала, – обратилась она к старухе. – Видишь, покупатель пришел!

– Так черствый же, Верка…

Похоже, вот она – приятельница Петра…

– Другого нет. Машина в четверг будет, тогда и приходи. Будто сама не знаешь.

– Знаю, – буркнула старуха, отсчитывая монеты. – А ты кто таков? – бесцеремонно спросила она, поворачиваясь к Светлову.

– Во народ! – с чувством сказала Вера. – Тебе-то чё за разница? А? Чё пристала-то к человеку?

– Да нет, все нормально, – сказал Светлов. – Тут история такая приключилась…

Выслушав рассказ, женщины молча переглянулись. Баба Клава поджала губы, глаза ее стали колючими и неприветливыми.

– Я сейчас принесу коробки, – торопливо сказал Светлов. – Есть тут у вас власть какая-нибудь? Председатель… или участковый? Заявление надо сделать, поиски начать… С собаками хорошо бы.

Вера слова о поисках пропустила мимо ушей. Спросила:

– Где, говоришь, дерево упамши?

Светлов постарался объяснить.

– Так-так… – протянула продавщица. И уточнила:

– А слева ельничек густой такой?

– Да, а дерево мы убрали… – начал было Светлов, но Вера уже не слушала, о чем-то задумавшись.

– Во, говорила я, говорила… – забормотала баба Клава, но продавщица резко перебила:

– Придержи помело маленькось… Васька! Руки оборву, в жопу вставлю!!! – рявкнула она на пацаненка, примерившегося было стащить пару конфет с прилавка. Тот сделал невинное лицо и убрал руки за спину.

– Коли конфет хотишь, так сгоняй за Сергеем Егорычем. Приведешь – полную жменю отсыплю!

– А чё сказать-то?

– Скажи, человек приехавши, ищет его… Дело, скажи, важное… Бегом!

2.

Пока Вера пересчитывала товар, сверяясь с найденной в одной из коробок накладной, в магазин вошел молодой мужчина с окладистой черной бородой. На нем была красная клетчатая рубаха с закатанными рукавами. Штаны заправлены в кирзовые сапоги необычного вида – ковбойского фасона, на высоком каблуке, с носами, подбитыми жестью. «Неужели остались еще по деревням кустари-сапожники? – недоуменно подумал Александр. – Или обувь фирменная, просто с колоритом а-ля рус? Ага, а фуфайки местная элита носит от Версачи…»

– Чё стряслось-то? – спросил мужчина без малейшего любопытства.

Светлову пришлось пересказывать историю заново.

Мужчина помолчал, потом сказал:

– И чё?

– В смысле?

– От меня чё надо?

– Вы председатель?

– Председатели при коммунистах тут были… Депутат я. Понял?

«Надеюсь, не Государственной Думы? – хмыкнул про себя Светлов. – Наверное, представляет родную деревню в муниципальном совете… Или в волостном?» Структуру нынешних сельских органов власти он представлял смутно.

– Значит – власть, – сказал Александр. – Должны что-нибудь сделать. Искать нужно человека!

– Зачем?

– Как зачем? Может, плохо ему стало, лежит без сознания?

– Ты ж искал? Не нашел. А где я тебе его найду? Пропал, видать, – депутат демонстративно зевнул.

– Послушайте, но так же нельзя! Вы должны принять меры! – Светлов чуть не прокричал эти слова. Оглянулся, словно призывая в свидетели продавщицу Веру и бабу Клаву. Лица женщины были напряжены – пожалуй, даже напуганы…

– Ты поддувало-то прикрой, – с тихой угрозой сказал депутат. – Меры те принять? Сильно хотишь? Так ведь примем, сам не рад будешь. Коли двое поехали, а доехал один, чёж не принять меры…

Вот оно, чего опасался Светлов… Началось. Он сник, сказал на два тона ниже:

– Телефон у вас есть? Человек исчез – должны вы хоть что-то сделать, позвонить куда-то?

– Не должон я те ничё. Не занимал. Ясно? А телефона нет. Ежли неймется – езжай в волость, заяву в милицию пиши… – Бородач почесал спину. – Ладно, пошел я. Пропал твой Петр. Не сыщешь.

Александр не верил собственным ушам. По сравнению с этим бородатым народным избранником любой городской бюрократ покажется ангелом небесным. Надо было все же возвращаться назад, в Щелицы…

Лишь когда за депутатом закрылась дверь, Светлов понял, какой он дурак. Стоял, лепетал что-то, – а про суггестию позабыл напрочь. Привычка – вторая натура, и в общении с женщинами, с той же Танькой, например – напоминать себе о собственных умениях отчего-то не приходится… С мужчинами сложнее. Не так-то легко привыкнуть к своей власти – невидимой, но вполне реальной власти над всеми, кто окружает суб-аналитика Светлова.

– Теть Вер, а конфеты? – напомнил о себе мальчик.

– Перетопчешься, – отрезала продавщица. – Думал, слепая я? Думал, не знаю, скоко ты с прилавка натырил?! Брысь отсюдова!

– И я, Верочка, пойду, – сказала баба Клава ненатурально добрым голосом.

– Там в коробке одного «Сникерса» не хватает, – сказал Светлов, положив на прилавок деньги. Достал из кармана разломанный в поисках героина батончик, кинул мальчишке.

– Лови!

Тот схватил добычу и скатился по ступеням вслед за бабкой. Девочка кинулась следом.

– Дай кусить! Васька, дай кусить! – донесся ее крик.

3.

Чувствовалось, что Вере тоже хочется покинуть место действия. Но ей бежать было некуда, и она с сердитым лицом вновь занялась товаром.

– Вас Вера зовут, да? – более умного вопроса Светлову в тот момент в голову не пришло.

Продавщица перестала переставлять банки на полках и обернулась к нему. Молча кивнула.

– А меня Александром… Вообще-то я сюда с Петром по делу ехал.

Светлов решил не комментировать разговор с депутатом. Похоже, мужик пользовался непререкаемым авторитетом и прохаживаться на его счет не имело смысла. Ладно, совесть Александра теперь чиста. Представитель власти оповещен? Оповещен.

– Мы утром еще выехали. Пока искал – устал, проголодался. Дайте мне тоже хлеба и тушенки банку.

Есть ему не хотелось – спасибо бутербродам, но расположить к себе продавщицу имело смысл.

Вера охотно выставила требуемое на прилавок. Наверное, получала процент от выручки…

– И кофе, во-он тот, – Светлов показал на самую дорогую банку.

Взгляд Веры потеплел.

– Вы меня извините, но у вас тут столовой-то нет? Вы мне кипяточку не нальете?

Вера вздохнула.

– Тут много чё нет, – сказала она.

«Людей нормальных, например», – мысленно продолжил Александр тему.

– Дам, чё мне, воды жалко? Вон тама садитесь. – Вера ткнула пальцем в сторону небольшого столика для упаковки продуктов. – Погодьте, стул принесу…

Тушенка оказалась относительно приличной – содержала, помимо жира и перемолотых хрящей, некое количество соевого мяса. И кофе был неплох – естественно, по меркам аборигенов, десяток лет назад пробавлявшихся исключительно ячменным «кофейным» напитком. Сахара Вера насыпала в чашку бесплатно и от души. Светлов, подумав, купил еще коробку конфет и предложил присоединиться. Вера налила кофе себе, бухнула сахару еще щедрее, размешивала, громко звякая ложечкой…

После первого же глотка заговорила сама, причем решила, что отношения достаточно налажены для обращения на «ты».

– А дружок-то твой, видать, и в самом деле убился где…

– Да не друг он мне. Ехали вместе… Кстати, он о вас хорошо говорил.

Женщина смутилась.

– Редко он заскакивал, вечно по району туда-сюда мотался…

– Понятно…

– Чё понятно?! – возмущенно вскинулась Вера. – Ничё не понятно! У меня, между прочим, муж есть! А Петр товару подкидывал иногда… Ну, поговорим, бывало, чайку попьем. Вроде как с тобой. А ты: все понятно, все поня-я-ятно…

«Зачем так бурно оправдываться, если дело ограничивалось лишь чаепитиями?» – удивился Светлов. Но сказал примирительно:

– Извините. Я ничего плохого не имел в виду.

– Да мне-то чё… Жаль, конечно, Петра. Не повезло, – продавщица помолчала, потом спросила:

– А ты к кому сюда?

– Дела у меня тут…

Светлов постарался изобразить на физиономии деловую озабоченность. Прием сработал.

– Чё за дела-то? Может, я помогу? – спросила Вера.

Спросила искренне, явно стараясь загладить и свою вспышку, и впечатление гостя о нравах местных жителей. Пожалуй, прав был Петр, с теплотой вспоминая эту женщину. Однако она как-то подозрительно быстро списала его со счетов – не повезло, мол, и всё.

– Я ищу Новацкого, Казимира Петровича. Не знаете, где он живет?

Выражение лица Веры изменилось. На место участию пришла настороженность. В глазах заплескался страх. Резко спросила, вновь перейдя на «вы»:

– Пошто вам? Мужикам он не помогает. Знать должны.

– Помогает? Вы о чем? – быстро спросил Светлов.

Женщина замялась.

– Ну… я ничего… Не то подумала… Травник он, как в городе нонче говорят – целитель народный.

Светлов за долгую дорогу от Щелиц (до исчезновения Петра, по меньшей мере) имел возможность продумать легенду. И бодро изложил ее продавщице:

– У него телефон сотовый есть, а компания-оператор проводит розыгрыш среди владельцев. Он выиграл поездку в Египет. Я должен ему об этом сообщить, документы собрать, и так далее…

Мысль о том, что радостное известие абоненту легко и просто могли отправить СМС-сообщением, Вере в голову не пришла. По крайней мере, ни тени сомнения на ее лице не отразилось.

Пауза затягивалась. Вера напряженно осмысливала новую информацию – чересчур напряженно, по мнению Светлова.

Наконец она воскликнула с фальшивым энтузиазмом:

– Ой, ну надо ж! Взаправду?!

Светлов кивнул.

– Где мне его найти?

Лоб Веры прорезала морщинка.

– Он у нас на отшибе живет… Надо ж… Знать не знала, чё у него телефон буржуйский… Дорогой, поди?

– Не дешевый, – солидно подтвердил Светлов. То, что в здешней глуши ни один сотовый работать не будет, он уточнять не стал. По крайней мере господин Новацкий, числящийся номинальным владельцем номера, жив и здоров, проживает неподалеку от места регистрации… Уже не зря съездил. Борису Евгеньевичу не к чему будет придраться.

А вот кто именно пользуется его номером – мы и узнаем. В процессе доверительной беседы.

– В деревне его не найти, к озеру идти надобно… Там он, недалече, в летнем домишке живет. Сам-то Казимир бирюк еще тот. С депутатом нашим только знакомство и водит… На зиму в Щелицы перебирается. А как лед сойдет, так он у озера. Рыбу ловит.

– Рыбу? – переспросил удивленно Светлов. – Точно? А Петр говорил – нет там рыбы. Надо бы глянуть на ваше озеро.

– Да чё глядеть-то, чё глядеть? – Вера снова повысила голос. – Неча там глядеть! Озеро как озеро. Тонут в ём много, холодное оно, глыбкое… Поверху-то вода прогреется, а как нырнет кто, так и прихватит сердчишко. Вот и болтают сдуру: мол, озеро человека взяло… Да и заплутать недолго, туда идучи… Гати старые, где и вовсе сгнили. Знать надо, куда идти…

Она говорила еще – торопливо и много. Слишком много – словно пыталась потоком слов отгородиться от пока еще не заданных вопросов Светлова. Он слушал, кивал, соглашаясь, мысленно акцентируясь не на том, о чем женщина говорила искренне, а на том, что пыталась скрыть. Обмолвки, недоговоренности – нет ничего лучше для анализа. К бирюку Новацкому часто ездят гости, для того чтобы получить помощь. Но помочь он может лишь женщинам… В окрестностях озера опасно. То, что пропал здоровый мужчина средних лет – в порядке вещей, и уж точно не причина для тревоги.

Обо всем этом придется расспросить еще раз – расспросить так, что Вера уже не сможет ни солгать, ни уйти от ответов. Но не здесь, не в магазине, куда в любой момент могут заявиться ненужные свидетели…

Тут Вера неожиданно сама пошла навстречу его затаенным мыслям:

– Значит, так… Сведу тя к деду моему, Викентию, у него заночуешь. А завтра сходишь до Казимира. Годится? Дорогу я обскажу.

– Мне бы лучше сегодня, Вера. Сходить – и обратно.

– Поздно уж по лесам шататься…

– Ну… Всего-то шестой час… До темноты еще долго.

Вера встала.

– Вот чё… Хочешь – иди, держать не буду. Тока потом на себя пеняй – Казимир-то вечно ввечеру по болотам шастает, травы свои ищет. До полночи прождешь его – как назад потом? По утрянке иди, верней застанешь…

– А далеко идти?

– Кто ж тут мерял… Верст шесть, не меньше…

– Шесть? Значит, Петр пропал как раз…

– Так и я об том же. Утонул небось… Окунуться решил по жаре, ну и… Не он первый… Ладно, смотри, как напрямки туда ходят…

Вера достала слегка помятый лист, вырванный из конторской книги, шариковую ручку.

– Гляди, вон деревня… – Вера быстро изобразила пару стилизованных домиков. – Вон зимник, ехал ты по нему сюда… Вон тут грунтовка от большака свернула, – ручка уткнулась в противоположный край деревни и прочертила большой полукруг, до самого края листа. – А вон там, значит, Щелицы твои.

– А озеро?

– Будет те и озеро. Во-он оно где… – Ручка метнулась к середине деревни и прочертила линию, направленную куда-то к востоку. – Это тропка, по ней и шагай прямо, не сворачивай… Болото начнется – по гатям, значит… Как лес пойдет нормальный – так, считай, дошел. Дерево там приметное – береза большая. Мимо не пройдешь. Родничок рядом есть, тоже примета… Еще пару верст отшагаешь, тут и озеро будет…

Вера начертила узкий, чуть изогнутый овал, быстро заштриховала несколькими косыми линиями.

– И где там Казимир Петрович обитает?

– Еще проще сыскать: вдоль берега к скалам иди – здоровущие глыбы такие… Как за них пройдешь – тут домик-то и увидишь. Всё запомнил?

– Да. Спасибо большое.

– Ну так на улицу шагай, а я лавку запру, – вместе к дедуле сходим. Он гостей уважает… Тока водяры ему не выставляй – сам не рад будешь, до утра тя заговорит, заболтает, ни в жисть не отвяжется… Вон, тушенки купи пару банок в гостинец, да и хватит…

4.

Светлов вышел из магазина. Удушливая дневная жара немного спала, но воздух был неподвижен. Жар поднимался теперь от прогретой земли. В то, что где-то совсем недалеко есть ледяное озеро, в котором мог утонуть Петр, верилось с трудом. Да и в версии своей Светлов начал сомневаться. Не сложил ли он действительно мозаику из неверных кусочков? Не откинул ли что-то важное – заранее решив, какой именно узор должен получится? Не чересчур ли самонадеянно взялся за дело?

Теперь предстояло решить, и решить быстро, – в каком направлении двинется дальнейшее расследование. Что выбрать: обстоятельный допрос Веры или визит на озеро? И то, и другое сегодня не успеть, как ни старайся.

Пожалуй, Вера знает не так уж и много. Хотя и того, что знает, хватило, чтобы преизрядно напугать женщину… Как источник информации Казимир Новацкий предпочтительнее. Вопрос в том, как построить разговор… Что спросить? «Здравствуйте, Казимир Петрович, не вы тут случайно девушек в русалок превращаете?» «Нет, не я…» – ответит тот. И дальше что? А то – будет он, Саша Светлов, выглядеть полным кретином… Не факт, что объявление в газете – дело рук старика. Наверняка скажет, что телефон зарегистрировал на свою фамилию по просьбе случайного собутыльника – мол, паспорта у того по каким-то причинам не оказалось… И поди проверь. Ну что же, придется спрашивать так, чтобы старик говорил правду, одну лишь правду и ничего кроме правды…

Светлов аккуратно сложил бумагу с нарисованным Верой планом и засунул в карман джинсов. Надо будет сверить изображенный продавщицей маршрут с картой местности, хранящейся в персике, а то ведь березы-то все друг на друга похожие, заплутать в здешних болотах недолго…

Размышления Светлова прервал капризный голос.

– Отстань, надоела!

Он оглянулся.

По улице шли двое – мать и дочь, очевидно. Девочка шла впереди, мать сзади.

Он пригляделся – ба, знакомые всё лица! Именно эта парочка ехала в соседнем купе, когда он возвращался в Питер. Женщина не узнала Светлова. Проходя мимо, скользнула грустным взглядом. Снова обратилась к девочке:

– Машенька, скушай гранатик, а? – И протянула девочке плод.

Та скривилась.

– Опять? Кислы-ы-ы-й!!

– Тебе полезно, доченька. Скушай. Давай почистим…

Следя, как они удаляются, продолжая препираться, Светлов вдруг задумался: а где же Вера? Сколько же времени надо, чтобы запереть невеликую сельскую лавку и включить сигнализацию – если, конечно, такая роскошь тут имеется…

Подошел к двери, подергал – заперто. Изнутри – похоже, на засов или врезной замок. И как это понимать? Выйти на крыльцо и проскользнуть мимо Светлова незамеченной Вера не могла, он совсем ненадолго отвлекся на мать с капризной дочкой… Пожалела о своем обещании и заперлась внутри от Светлова? Глупо… Скорее ушла через второй выход – помогая затащить коробки в подсобку, он мельком видел ведущую на улицу дверь.

Светлов быстро обошел дом. На двери подсобки висел амбарный замок. Кажется, полчаса назад его не было… Александр напряг память, восстанавливая весь эпизод, показавшийся тогда незначительным. Точно – замка не было! Вера тогда отодвинула засов, и выбросила наружу две опустевшие коробки из-под тушенки – вон они до сих пор валяются… Значит, замок повесила Вера – и ушла задворками, незаметно для Светлова.

У-ф-ф… ладно хоть эта загадка прояснилась быстро, а то два таинственных исчезновения в один день – явный перебор. А причины, по которым Вера столь кардинально и быстро изменила намерения, она объяснит, никуда не денется.

Однако вопрос с ночлегом остался открытым. Впрочем… Почему бы, собственно, не воспользоваться гостеприимством деда Викентия, сославшись на внучку? Коли уж она смылась, не отменив приглашения… Дорогу к дому дедули, надо думать, любой покажет. А не захочет показать – сделаем так, чтобы захотел.

Глава 8. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – VIII

Лесник, деревня Щелицы, 06 июля 1999 года

1.

Неизвестно, за кого принимали их внушительную автоколонну жители Щелиц и что думали по этому поводу. Несколько джипов, «уралы»-кунги, забитые снаряжением, фургон, ощетинившийся антеннами и напичканный РЭБовской аппаратурой… Плюс рефрижератор – внешне похожий на машины, перевозящие замороженные продукты, а внутри… Внутрь сотрудникам ГИБДД лучше не соваться, особенно когда добыча попадет в ячейки криокамер.

Милицейский «Москвич» и сидевший в нем капитан Смуров, призванные придать некую официальность операции, со своей задачей явно не справлялись, – на общем фоне были попросту незаметны.

Алладин, к удивлению Лесника, сочинить для аборигенов хоть какую-то легенду не озаботился. Объяснил:

– Тут не город, тут менталитет особый… Власть любую боятся панически, даже кто никакой вины за собой не знает. Что поделать, не дожили еще до гражданского общества, до понимания, что и власть может быть не права, и тогда с ней вполне можно судиться. Как двести лет назад перед капитаном-исправником в струнку тянулись, так и теперь перед участковым тянутся. Ну, прикатили казенные люди, ну схлынули без урону – меж собой посудачат, да и забудут. А в райцентр запросы слать: кто да зачем? – и в голову не придет…

Лесник после короткого размышления признал правоту коллеги.

И в самом деле, лежала на местных жителях некая невидимая печать вырождения, и не только в повальной алкоголизации тут дело… Так уж получилось, что большая часть работы полевого агента Лесника проходила восточнее Урала, в Сибири. Вроде и пьют там по деревням не меньше, но… Но люди другие. И в речи, и в манерах достоинство чувствуется. Здесь же… Здесь таким и не пахнет – если не считать достоинством пьяный гонор, который поутру всенепременно сменяется похмельной униженностью. Может, в том дело, что, со старых веков начиная, – шли своей волей за Урал-камень самые дерзкие и отважные, кому по домам не сиделось? Да и потом, в ссылку и на каторгу попадали в Сибирь людишки всякие, но в основном не робкие и не смиренные. Опять же помещичьего землевладения в таежных краях от веку не было – и, соответственно, привычки шапку ломать перед барином… А в медвежьих углах северо-западного Нечерноземья прозябают аутсайдеры естественного отбора. Рождаются, понятное дело, и у них порой дети, достоинством не обделенные и способные на поступок – да не задерживаются, уезжают. Любая среда выталкивает инородные тела.

Завершил свои размышления Лесник неожиданным выводом: идея добиться жизненного успеха посредством утопления в Сибири успеха бы не имела. А вот здесь сработала…

2.

За кого принимали жители Щелиц заполонивших деревню «казенных мужчин» – неизвестно. Но Тамара, похоже, не сомневалась ни секунды – причиной для сего нашествия послужило не что-нибудь, а лишь ее водочный бизнес. А поводом стал донос злейшей конкурентки, Марьяны-самогонщицы, – догадки свои бизнес-леди деревенского разлива озвучила громко, возмущенно и нецензурно. После чего – фактически без паузы – на удивление спокойно предложила после составления протокола съездить на другой конец деревни, вместе с ней и понятыми. Чтобы, значит, вдругорядь из города не мотаться, не жечь лишний раз бензин. А уж сараюшку, где Марьяна скрывает орудие производства, она, Тамара, покажет.

Вероятно, посчитав молчание незваных гостей за согласие, водочная королева окрестностей поинтересовалась вовсе уж деловито: за какую разумную сумму ей вернут конфискованный товар? Сами ведь, понятно, пить не смогут, не те у городских желудки…

Однако ростки взаимопонимания тут же увяли – едва Тамара обнаружила, что Лесника с Алладином не интересуют ни ящики с водочными бутылками, ни канистры с техническим спиртом. Интерес гостей к Петру-шоферу был непонятен – а значит, заведомо опасен. Губы женщины сжались плотно, как створки ракушки.

– Не знаю никакого Петра! – буркнула Тамара. Уселась на лавочку, скрестила руки на груди и замолчала. Всем видом показывала: хоть пытайте, ничего не скажу. И проигнорировала намеки на то, что запасы паленой водки и ингредиентов для ее приготовления можно выкупить не за деньги, а за информацию.

Вот вам и менталитет… Лесник удивился. Алладин тоже – не могло быть в отношениях его агента с этой торговкой ничего особо криминального. Возил ей спирт из города, конечно, – так ведь от водочного бизнеса Тамара не отказывается и не открещивается. Что-то здесь не так…

Пытать ее не стали. Не от избытка гуманизма, хотя времени искать психологические подходы не было. Но и прятать то, что остается от человека после самого жесткого варианта экстренного потрошения, – тоже затрата времени. Использовали шприц с правдорезом.

И тут пришлось удивится еще раз: женщина продолжала отрицать знакомство с Петром. Равно как и факт ночевки у нее человека с приметами Светлова.

– Гипноблок, – покачал головой срочно вызванный Костоправ. – Здоровенный, как железобетонная плита. Суггестор экстра-класса может что-нибудь и сделает, недели за три кропотливой работы…

– Странно, – сказал Алладин Леснику чуть позже, наедине. – Если что-то ей сногсшибательное известно, отчего стандартным способом не воспользовались? К чему такие сложности?

Действительно, странно. Стандартным способом зачистки концов здесь, в Щелицах, стал выстрел в голову. Не только три женщины в увенчанной антеннами избе, но и Анна, с которой агент Алладина полгода прожил во внебрачном сожительстве, погибла именно так… А уж она-то наверняка имела куда больше информации о сожителе, чем подпольная торговка.

– Как бы этот гипноблок чего большего не скрывал, – задумчиво сказал Лесник.

– Примем меры, – сумрачно ответил Алладин.

Меры приняли. Тамара получила инъекцию успокаивающего и без протестов расположилась в зарешеченном отсеке одного из кунгов. Ладно хоть не в криокамере рефрижератора. Первый трофей, совсем не радующий.

Обыск дома никаких интересных результатов не принес – если, конечно, не интересоваться технологией подпольного разлива псевдоводки и относительно работоспособными конструкциями из трех сломанных телевизоров.

Однако находка, заставившая призадуматься, состоялась-таки. Не здесь – в избе, где три женщины (ныне мертвые), отвечали (покуда были живы) на звонки граждан и гражданок, привлеченных рекламой в «Магическом вестнике». Содержимое найденного в подполе тайника заставило Лесника удивленно присвистнуть…

3.

– Шлем Барченко… – удивился Алладин ничуть не меньше коллеги. – Антиквариат… Из музея, небось, скомуниздили.

– Там, в музее, один экземпляр, – ответил Лесник, так и этак рассматривая странную находку. Вернее, находок оказалось ровно три: два глухих, закрывающих лицо шлема, напоминающих амуницию астронавтов – но не настоящих, а персонажей фантастических фильмов докосмической эры. И футляр-укладка с девятью Дыевыми ножами – этот обыденный (для инквизиторов, конечно) предмет особого интереса не вызвал.

Алладин продолжал настаивать на музейной версии:

– Из запасников, значит. Где еще такой раритет откопаешь?

Разумеется, он имел в виду не Эрмитаж, и не Русский музей, и не другое заведение схожего плана, несущее в массы искусство и культуру – но жутковатый спецмузей Инквизиции, осмотр экспозиций которого не рекомендован людям со слабыми нервами.

Лесник закончил изучение. И покачал головой.

– Не то… Ты тот шлем в руках держал?

– Зачем? – удивился Алладин. – На витрине видел, через стекло.

– А мне доводилось. Там полимеров нет, кожа да алюминий. А тут посмотри на подголовник – пластик. Хотя это не так важно – в конце концов, могли и заменить обветшавшую кожу. Но ты вот сюда взгляни… Лесник повернул шлем затылочной частью.

– Ну, разъём… – не понял Алладин. – Там, где и полагается.

– Совсем другой, чем на старом шлеме. Тот разъём был круглый и раза в три больше, чем этот, и штырьки другие – куда толще и длиннее. А тут крохотные, и сам разъем плоский. Современная штучка.

– Убедил… – не стал спорить Алладин.

Действительно, в ходе модернизации старого шлема трудно заменить разъем на отличающийся по форме и размеру. Заменить незаметно вообще невозможно – отверстие для него формуется еще перед отливкой заготовки.

Вывод прост: кто-то в наши дни активно использует (или по меньшей мере изготавливает) разработку ученого-мистика Барченко, в 20-е и 30-е годы двадцатого века весьма известного узкому кругу людей. В те времена Барченко активно пытался применить самые современные методы для исследования вещей, напрочь отрицавшихся тогдашней наукой. И кое-кто заинтересовался его идеями – кое-кто из людей, стоявших у власти в стране, объявившей воинствующий материализм государственной доктриной… Господа материалисты удивительно падки на мистику, стоит лишь облечь ее в научную терминологию.

Шлем, получивший имя своего создателя, предназначался для опытов по передаче мыслей на расстояние – при помощи технических устройств.

– Боюсь, из той мини-АТС не только блок памяти вывинтили, – предположил Алладин.

Лесник согласно кивнул.

– Вполне возможно. Усилители и передатчики занимали в лаборатории Барченко здоровенные шкафы, нашпигованные радиолампами, – а при нынешней элементной базе можно их собрать в такой вот коробочке.

И Лесник показал разведенными пальцами – в какой.

4.

Дыевы ножи, показавшиеся беглому взгляду Лесника самыми обычными – при ближайшем рассмотрении выглядели иначе. Почти такие же – но другие. Очень похожие – но другие. Даже рукоять – на вид совершенно стандартная, деревянная – лежала на руке как-то непривычно.

Он вынул свой нож из вшитых внутри рукава ножен, приложил к трофейному. Так и есть – клинок чужого оружия на пять-шесть миллиметров длиннее, и зубья отстоят от него под чуть более пологим углом.

Алладин следил за его манипуляциями вполглаза, продолжая изучать шлем.

– Не наш нож, – констатировал Лесник.

– Может и наш, – не согласился Алладин. – Нынешняя модификация не первая и не единственная. Может, мы таких уже не застали… Да и вообще, Дыев нож – след в никуда. За тысячу с лишним лет кто только их не использовал… Кучу версий можно придумать. Например, не все секретные подразделения Синода оказались свое время под крылом Конторы – кто-то уцелел и умудряется продолжать свое дело до сих пор, в изоляции…

– Не там, так тут засветились бы. Не верю…

– Да я и сам не верю… Так, для примера. Версия попроще – кто-то из зарубежных коллег влез на нашу территорию. Тоже для примера. Потому что нож ножом, а вот шлемы Барченко использовала одна-единственная организация. Даже в Трех Китах с ними повозились недолго, да и отложили. Лишь один экземпляр в музее остался.

Название пресловутой организации знали оба – поскольку когда-то вместе изучали одни и те же учебники истории. Весьма специфичной истории, освещающей невидимую миру войну, не затихающую уже не одну сотню лет.

Первым произнес название Лесник:

– Ты хочешь сказать, что мы столкнулись не с тайным противостоянием филиала и управления? Что спустя столько десятилетий снова всплыл Спецотдел…

Дела минувших дней – V

Спецотдел. 1921-1938 годы

За долгие семнадцать лет созданную Бокием структуру именовали по-всякому – но знающие люди говорили всегда попросту: «Спецотдел» – так, словно пишется это слово с большой буквы.

Официальных же названий было множество. С мая 1921 года, с момента возникновения, и до февраля 1922-го – восьмой спецотдел при коллегии ВЧК. Затем, до ноября 1923-го – спецотдел при ГПУ, уже не имеющий номера. Затем, почти одиннадцать лет, до июля 1934-го – спецотдел при ОГПУ, – эти годы оказались лучшими для Спецотдела, и для его бессменного руководителя Глеба Бокия.

В 1934-м ОГПУ трансформировалось в НКВД, а Спецотдел перешел в ведение главного управления государственной безопасности – где вскоре для него начались нелегкие времена. Уже в конце 1936 отдел утерял приставку «спец-», став просто девятым отделом ГУГБ – а такая потеря, на вид пустячная, влекла за собой ощутимый удар по статусу и привилегиям. На сотрудников Бокия стали косо поглядывать в коридорах Лубянки.

Впрочем, косо поглядывали на них всегда. Еще в двадцать первом году член коллегии ВЧК Вася Фомин – здоровенный как бык бывший пролетарий (пудовые кулаки, неизменная косоворотка, бритый наголо череп) не раз басил: «Что за спецотдел такой? Я как понимаю: собрались у Бокия спецы всякие – да и отделилась. От народа отделилась, от партии, от товарищей боевых своих…».

Глеб Бокий, потомственный дворянин и сын действительного статского советника, обучавшийся в Петербургском Горном институте, в споры с бывшим молотобойцем предпочитал не вступать. Да и боевым товарищем его не считал.

По злой иронии судьбы, расстреляли их с Фоминым одновременно – в 1938-м. Тогда же прекратил существование и Спецотдел. Прекратил существование в самом буквальном смысле: не был вновь переименован или расформирован – сотрудников физически уничтожили. Всех. До последнего человека.

* * *

А началось все не в двадцать первом, и даже не в семнадцатом – значительно раньше, когда юный студент Глеб Бокий (многие приятели еще звали его по детской привычке Глебчиком) познакомился с очень интересными людьми. Свой первый сеанс инвольтации – не слишком-то веря, считая разновидностью салонной игры – он провел раньше, чем узнал вкус спиртного. Провел под руководством Павла Мокиевского, известного гипнотизера и мартиниста. Инвольтация, к великому удивлению Глебчика, увенчалась полным успехом…

Потом было многое – увлечение марксистскими идеями, и вступление в партию, и двенадцать арестов, и полтора года в одиночке… И – после пятнадцати лет жизни, отданных ни на йоту не приблизившейся революции – глубокое разочарование в скучной подпольной возне и в трескучих архиреволюционных фразах; потом революция таки грянула, нежданно и негаданно, и забросила многих на самый верх, и тридцатисемилетний Глеб попал в их число: заседал в коллегии ВЧК, рядом с Дзержинским и Лацисом, Менжинским и Аграновым, Фоминым и Артузовым… Что тоже стало увлечением, и тоже недолгим: оказаться среди тех, от чьих имен многие испуганно вздрагивают – да и не считают их человеческими именами, словно Дзержинский или Агранов никак не могут быть людьми, сотворенными из слабой и смертной плоти – но алчными демонами, выброшенными кровавой волной из своей преисподней… И его тоже считали демоном, и при звуке его имени тоже вздрагивали… Потом прошла и эта увлеченность – началась работа, тяжелая, изматывающая, он стал грамотным профессионалом, и руководил многими контрразведывательными операциями – иные из них вошли в учебники, по которым учат в школах, не украшенных вывесками. Потом его именем называли улицы и корабли, колхозы и школы… Потом была смерть – страшная в своей нелепости.

Но всегда, до самого конца, до выщербленной пулями подвальной стены, Глеб Иванович Бокий оставался верен своей юношеской страсти – познанию тайных, с трудом постигаемых разумом искусств и умений. Работа в руководстве ВЧК-ОГПУ давала много возможностей – и Бокий сумел использовать их в полной мере.

* * *

Его звездным часом стал доклад на заседании ЦК суженного состава – в ноябре 21-го.

Провести этих ничтожных людишек, ставших волею судьбы властителями огромной страны, оказалось проще простого. Потрясенные внезапным ударом, превратившим полного сил Старика в пускающие слюни слабоумную развалину – они были готовы поверить чему угодно и кому угодно. Достаточно оказалось втолковать им, сколько людей, посвятивших жизнь штудиям запретного знания, владеют тайнами – или обрывками, кусочками, фрагментами тайн. Тайнами незримого управления людскими телами и душами, тайнами, позволяющими прозревать будущее и изменять настоящее, тайнами чудесных исцелений и не менее чудесного уничтожения физически недоступных врагов…

И тайнами запредельного долголетия, даже бессмертия.

Пассаж про бессмертие он не стал выделять в ряду прочих загадок мироздания. И без того знал – клюнут. Сиделка в Горках, вытирающая Старику постоянно текущие слюни, – аргумент весомый. Мировая революция – процесс непростой и куда как длительный, руководить ей лучше всего, запасшись запредельным долголетием. А то и бессмертием…

Конечно, развивал свою мысль Бокий, в этом деле хватает как искренне ошибающихся, так и шарлатанов, выманивающих деньги у доверчивой публики. Хуже того, шарлатаны на виду, в центре внимания – а люди действительно серьезные избегают ненужного любопытства толпы. Так кто же, как не ВЧК, может просеять страну мелким ситом? Отделить зерно от плевел, золото от пустой породы? Сложить в единую мозаику разрозненные кусочки тайн, зачастую принадлежащих людям, не знакомым друг с другом?

Конечно же они клюнули. В душе Бокий презирал их и смеялся над ними. Не за то, что поверили – его вера и убежденность была не меньше. За то, что решили, будто найденные сокровища и в самом деле достанутся им…

Спецотдел, созданный поначалу на чистом энтузиазме Бокия, получил неограниченные права и самые широкие полномочия. Книги – самые редкие, самые уникальные – изъятые из разоренных библиотек и хранилищ. Оборудование, конфискованное в тайных лабораториях – заставлявшее порой изумленно ахать профессоров и лучших инженеров. Ритуальные предметы самых экзотических религий, годами пылившиеся в запасниках музеев. И люди… Люди, попавшие под покровительство Спецотдела, могли как угодно относиться к Советской власти и коммунистическим идеям – им прощалось всё. Но горе было отказавшимся сотрудничать с Бокием и получившим клеймо «буржуазный мистик». Такие конкуренты не заживались.

Изредка все же приходилось бросать косточку вождям мировой революции, алчущим бессмертия. Но они были согласны ждать долго – после того, как Бокий вернул способность к речи и движениям Старику, вернул при помощи секрета, выпытанного у умирающего Бадмаева.

С тех пор они не торопили и не подгоняли – даже после смерти Старика. Бокий прекрасно знал, что сотворивший недолгое чудо эликсир вскоре прикончит пациента, – но знал это и триумвират первых людей страны, давший согласие на эксперимент…

С тех пор они – включая и тех, кто раньше на словах демонстрировал скепсис – свято верили Бокию. В душе он смеялся над ними.

* * *

Профессор-нейрофизиолог и по совместительству писатель-мистик Александр Барченко считал революцию крушением всех идеалов и ценностей. Кровавым, как он выражался, кошмаром современности. Но сгинуть в этом кошмаре с клеймом «буржуазного мистика» не желал…

Он сам пришел к Бокию в 1924-м.

* * *

Конвоиры дивились: впервые на их памяти арестант смеялся, спускаясь по лестнице расстрельного подвала. «С ума попятился», – говорили друг другу, не стараясь понизить голос. Без пяти минут трупу какая разница?

Глеб Бокий спускался в расстрельный подвал.

Смеясь…

Глава 9. ПУТЬ МЕСТИ – IV

Ирина, озеро Улим, 06 июля 1999 года

1.

Вода неплохо проводит звук, и тихий призывный стук Ирина услышала издалека. Это звал Хозяин. Ирина медленно поплыла на зов. Слева и справа от нее пару раз мелькнули тени – не она одна услышала сигнал.

Пять русалок и старая лобаста собрались у подводной пещеры. Последней подплыла шестая, та самая темноволосая крепкая девушка, которую Ирина видела сегодня днем. Девушка еле сдерживала торжество. И, пожалуй, облегчение. Вынырнула рядом с Ириной, прошептала тихо, не разжимая губ:

– Расскажи девчонкам про дерево и про камень, чтоб зря не мучались…

Затем указала старухе на пещеру. Лобаста опустилась ниже, заглянула внутрь. Удовлетворенно кивнула. Сделала знак остальным. Ира догадалась, что именно она там увидит: мужика с глоткой, разодранной зубами. Но оказалось – не только его. Все дно пещеры, как ей и говорил старик, было в костях. Одни еле виднелись, полузасыпанные илом, другие топорщились бесстыдно.

Ирина заметила несколько детских скелетов – почти скелетов, не до конца растерявших остатки плоти. Под потолком пещеры скопился большой воздушный пузырь – там, на поверхности, плавали три раздувшихся трупа. Сочащаяся из них гниль медленно опускалась на дно. И четвертый – свежий, сегодняшний.

Лобаста показала жестом: всплываем!

Вынырнув, первой заговорила темноволосая.

– Я сделала, сделала!

– Молодца, – скупо похвалила старуха. – Хозяин тобой доволен.

– Я могу уйти?

– Хоть сейчас, – отозвался мужской голос.

Ирина повернула голову и увидела Хозяина – стоял на берегу, невысокий, неприметный.

– Выходи, Марина, – сказал он.

Девушка оглянулась на своих товарок, подплыла к берегу и выбралась из водыю. Переход из одной среды в другую тяжело давался не только Ирине. Когда конвульсии стихли и потоки извергающейся воды иссякли, Хозяин присел рядом со скорчившейся Мариной. Похлопал по плечу. Она подняла голову и несколько минут они смотрели друг другу в глаза. Во взгляде Хозяина не было ни малейшего сексуального интереса. Лицо девушки утрачивало агрессивность и становилось все более и более растерянным.

– Теперь иди, – сказал Хозяин. Марина встала на ноги. Ее немного шатало.

– Туда иди, – мужчина показал рукой направление. – К утру выйдешь к Заполью. А завтра дома будешь. Поняла?

Марина улыбнулась. Кивнула. Скользнула затуманенным взглядом по озеру и медленно, заторможено пошла прочь. Скрылась между деревьями…

«Почему ей не вернули одежду и вещи? – удивилась Ира. – Уж я-то потребую обязательно. Если получу право требовать…»

2.

Темные, проницательные глаза Хозяина уперлись в Ирину, порождая странное ощущение – словно она опять школьница, а строгий учитель обводит взглядом класс, ища признаки неуверенности и страха на лицах тех, кто не выполнил домашнюю работу. Но ее срок еще не пришел. Она не должна сегодня ничего… предъявить.

– Ты, – мужчина ткнул пальцем в одну из мавок. На голове девушки красовался венок из желтых кувшинок и белых водяных лилий. Возраст ее определить было сложно. Взгляд взрослый, но лицо нежное, с пухлыми детскими губами.

«Была ли она такой? Или стала только здесь?» – подумала Ирина.

Девушка опустила глаза.

– Срок твой нынче, не запамятовала? До темна управиться должна.

– Я помню, – тихо сказала девушка. – Помню.

– Так не мешкай!

Помолчав, он добавил:

– Завтра две новеньких будут…

Только лобаста позволила себе хмыкнуть:

– Не обидим.

Старик молча кивнул головой и отступил от берега. Мгновение он смотрел на озеро, потом ушел не оборачиваясь.

Послышались смешки.

– Давайте, давайте, все в разные стороны, – старая лобаста разгоняла сходку.

Девушка с венком поплыла к берегу. Ира, помедлив, направилась следом. Та взглянула на нее, но ничего не сказала.

– Тебя как зовут? – спросила Ирина.

– Юля, – быстро ответила девушка, оглядываясь на остальных. Но никого уже не было. Мавка выбралась на берег, села на траву, и заболтала ногами в воде.

– Слушай… Давай вместе, а? – спросила Ирина внезапно. – Есть идея…

Торопливыми словами она рассказала про дерево, про камень…

Юля затрясла головой.

– Нет, нет, самой нужно…

– Я сегодня попыталась… Боюсь, что не получится, так и не смогу никого ударить…

Девушка нервно оглянулась, потом зашептала:

– Не обязательно бить. Можно…

Она замолчала.

– Что можно?

– Ну… посмотри на себя… Ты красивая. Замани. Зацелуй… Но все самой нужно делать… Уходи, ладно? – она снова оглянулась, тряхнула головой.

Упругие стебли в ее венке расплелись и цветы рассыпались по земле и воде.

Ирина подобрала один цветок, пожала плечами.

– Как хочешь…

Глава 10. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – VIII

Светлов, деревня Беленькая, 06 июля 1999 года

1.

Светлов сравнил набросок, сделанный Верой, с картой на экране персика и убедился: в продавщице дремал талант картографа. И масштаб выдержан с допустимыми погрешностями, и ориентировка по сторонам света соблюдена…

Вот, значит, какое оно – Улим-озеро. Интересно, до какой степени можно увеличить изображение? Он пощелкал клавишей, изменяющей масштаб, – но летний домик Новацкого так и не появился… А вот скалы у озера отмечены. Персик с собой брать ни к чему – и Александр постарался запомнить все приметы и очертания озера.

Они ему пригодятся сегодня ночью. Беседа с Новацким пройдет более продуктивно, если вначале он, Светлов, сам убедится в том, что версия верна.

Как ни крути, а двадцать семь с половиной лет своей жизни Александр в русалок не верил. И то, что рассказывал ему Ковалев о клиентах Новой Инквизиции, поначалу представлялось какой-то абстракцией. Возможно, одним из объяснений появления в мире серийных убийц, каннибалов, сексуальных маньяков.

Проще и понятней объяснять склонность человека к садистским забавам девиациями хромосомного набора.

На порядок сложнее оказалось поверить в то, что среди homo sapiens успешно маскируются особи других биологических видов.

Справедливости ради надо сказать, что Светлову, как и прочим кандидатам в инквизиторы, признать существование оборотней было легче, чем средневековому монаху проникнуться идеей о шарообразности земли. Точнее, не признать – но допустить такую мысль в принципе. Знание пришло чуть позже.

А точнее – на третий месяц обучения…

2.

Ему оставалось чуть больше месяца до окончания того, что то ли в шутку, то ли всерьез (Светлов так и не разобрался) именовалось КМИ, сиречь курсом молодого инквизитора. Неожиданно всех кандидатов подняли по тревоге: понадобились резервные силы, чтобы оцепить территорию в подмосковной лесопарковой зоне, где укрылся подозреваемый объект. Даже не подозреваемый – приговоренный. Улик набралось более чем достаточно.

Ловили паранормала, суггестора редкой силы, предположительно – тенятника. Ловили давно и безуспешно. Прямого контакта с ним не пережил никто.

На постах стояли по двое. Задача была простая: если объект выйдет на них, не пытаться задержать, лишь зафиксировать появление и доложить, куда именно он направился. Если будет кому докладывать – обычно вменяемых свидетелей не оставалось. Полное исчерпание всех биоэнергетических ресурсов организма происходило в течение одной-двух минут. За несколько секунд объект лишал человека воли, полностью подчинив его себе, – а затем непонятным способом выжимал досуха. В ориентировке (составляли ее явно лишенные фантазии люди) разыскиваемый был условно назван «экстравампиром».

Светлов и его напарник (известный под странным прозвищем Лимпопо) затаились у невысокого речного обрыва. Маловероятно, что объект решится спасаться вплавь. От него ожидали прорыва в сторону автотрассы. Так что рассчитывать на что-то интересное не приходилось.

Но им повезло. Если можно назвать это везением. Объект вышел именно к реке – и оказался мужчиной лет сорока на вид, лысым и худым. Шел по поляне не спеша, периодически обшаривая взглядом местность.

Лимпопо дернул Александра за рукав, заставляя прижаться к стволу дерева.

Приглушенные хлопки зазвучали неожиданно, Светлов не сразу сообразил, что это выстрелы, сделанные через глушитель.

Пуля попала в голову мужчине, он рухнул навзничь, но тут же поднялся на колени. Кровь заливала лицо, стекала на одежду…

На поляну выскочили три человека. Один на бегу вскинул пистолет, снова выстрелил… Опять в голову. Промах! Двое других отчего-то не стреляли… Мужчина поднялся на ноги – со странной неторопливостью, словно и не в него летели пули. Так же неторопливо повернулся к преследователям, шагнул им навстречу.

Снова прозвучали приглушенные выстрелы – пять или шесть. Угодили пули в цель или нет – Светлов не разглядел. Видимого воздействия на противника стрельба не оказала, хотя промахнуться на расстоянии в полтора десятка шагов было трудно…

Мужчина выставил руки вперед – странным жестом, как бы опираясь ладонями о невидимую преграду. Даже не опирался, а отодвигал ее от себя подальше… Двое оперативников остановились на бегу – мгновенно, попирая все законы физики, касающиеся инерции и времени торможения, как будто объект и в самом деле сумел воздвигнуть на их пути абсолютно прозрачная стену. Третий мягким, кошачьим движением отпрыгнул, упал на землю, ушел в сторону перекатом – умудрившись при этом сделать три выстрела…

На сей раз пули нашли цель. Мужчина рухнул на траву.

Агент метнулся к нему. Двое других продолжали стоять в странных, нелепых позах… Последний выстрел смело можно было назвать контрольным – с двух шагов, в голову. Упавший не дернулся.

Светлов вдруг сообразил, что судорожно стискивает в руке пистолет, совершенно забыв о нем в ходе скоротечной схватки. Поставил на предохранитель – с трудом, руки были мокры от холодного мерзкого пота. И не только руки…

Каким образом оперативник успел и сумел разглядеть затаившихся Лимпопо и Светлова – непонятно. Однако разглядел, сделал призывный жест.

Кинул им под ноги наручники.

– Пакуйте, быстро!

«Наручники на труп?» – удивился Александр. Но оперативник предпочитал перебдеть, чем недобдеть – вставил в пистолет новую обойму и стоял рядом, держа на прицеле голову убитого.

Они перевернули обмякшее тело на живот, завели руки за спину – словно работали с манекеном на тренировке. Но манекен никогда не пачкал тренировавшихся кровью, и не демонстрировал мозговое вещество в разнесенной пулями голове… Серебристые браслеты щелкнули, а затем Светлов услышал дыхание якобы трупа – тяжелое, с хрипом, с присвистом, с побулькиванием – воздух проходил через пулевые отверстия на груди и спине. И было тех отверстий много, слишком много…

Оперативник перевел взгляд на своих неподвижно застывших товарищей. Нахмурившись, шагнул к ним, на ходу доставая рацию. И внезапно две статуи ожили. Светлов ничего не понял, всё происходило очень быстро, но тут раздался выстрел, второй, третий… Пуля просверлила воздух рядом с ухом – Светлов, не рассуждая, рухнул на землю возле пленника. Вжимался лицом в пахнущую кровью траву, вновь позабыв про пистолет…

– Вставай, герой, всё закончилось… – прозвучал насмешливый голос. – Ты чевой-то сам не свой, не румяный, не живой…

Светлов осторожно поднял голову, осмотрелся. Один из остановленных тенятником агентов лежал в нелепой позе. Окровавленный. Второй стоял на коленях, не выказывая признаков агрессии, тупо смотрел в никуда… Оперативник выдернул оружие из его обмякших пальцев, отшвырнул в сторону. Лимпопо застыл соляным столбом с пистолетом в руках. Лицо его выражало крайнюю степень растерянности.

– Зря стрелял, – осуждающе сказал ему агент. – Через пару-тройку секунд он бы выдохся. Надо было как приятель твой – лицом в землю и не мешать мне работать. Получил приказ: «Наблюдать, в драку не лезть!» – так и выполняй, что бы ни увидел. Как говорится: не гунди и не перечь, а поди и обеспечь…

«Лимпопо?.. В своего?.. Зачем?.. За что?..» – метались в голове Светлова обрывки мыслей.

Оперативник сказал в рацию:

– Третий, я Стрелец. Финиш. Клиент тепленький, у нас три холодных, один на подходе.

Отключил связь, окинул взглядом Лимпопо, процитировал задумчиво:

– Голубь, если разобраться, он не хуже глухаря…

Достал из кармана темную тряпку – оказавшуюся при ближайшем рассмотрении мешком из плотного эластичного материала – и натянул на голову пленника.

– Не задохнется? – сказал Светлов, чтобы хоть что-то сказать. Ему было неловко за свое поведение. Особенно по сравнению с Лимпопо. Хотя – прав, прав был агент! – приказ в точности выполнил именно Светлов…

– Ты у нас такой дурак по субботам или как? – язвительно поинтересовался оперативник.

И больше не обращал на Светлова внимания – занялся пленником. А тот приходил в себя – зашевелился, задергал скованными руками. Застонал. Агент перевернул его на спину, расстегнул рубашку. Светлов видел, как затягиваются, исчезают пулевые отверстия на груди… Неужели и укрытая мешком голова – разнесенная буквально вдребезги – восстанавливается столь же быстро?

– Всё и колет, и болит, и в груди огнем горит… – пробормотал оперативник, убирая пистолет. Достал из кармана небольшую пластиковую коробочку, из нее цельнометаллический шприц, пристыковал одноразовую углу, вставил внутрь прозрачный цилиндрик с какой-то жидкостью… Пленник затих после третьей инъекции.

…Светлов не любил вспоминать эту первую свою операцию. Но последние сомнения в существовании нелюди после нее рассеялись. Никакие феноменальные способности не позволили бы человеку, нашпигованному пулями, выжить и затянуть смертельные раны.

С русалками дело обстоит сложнее… Игнорировать мнение о них Конторы, озвученное Борисом Евгеньевичем, по меньшей мере глупо. Наверняка неспроста возникло в Конторе убеждение, что воднодышащие девушки – миф чистой воды…

3.

Сборы на операцию не затянулись. Фонарик, документы, еще кое-какие мелочи Светлов рассовал по карманам джинсовой куртки, затем поразмыслил и надел под нее тонкий шерстяной свитер – на тот случай, если придется провести ночь у озера. Скорее всего, так и получится – при самом удачном раскладе добраться до Улима можно за полчаса до заката, никак не раньше.

Светлов загодя зарядил пленку в фотоаппарат, мимолетно пожалев, что сумел выпросить в техлаборатории одну такую, пригодную для съемок почти в полной тьме… Придется экономить кадры. Архаизм, конечно – пользоваться в век компьютерных технологий пленочной камерой. Но Контора цифровых снимков не признает, к отчету обязательно должны прилагаться негативы…

Персик и прочие пожитки Светлов, поколебавшись, сложил в коляску «Явы» и замаскировал старыми тряпками. Остается надеяться, что дед Викентий клептоманией не страдает… Контакт с ним Александр наладил легко, ни в малейшей мере не пользуясь внушением – хотя продавщица Вера на подворье своего дедушки так и не объявилась. Услышав, что внучка отправила сюда знакомого в видах ночлега, дед Викентий (даже не заводя разговор об оплате) предоставил гостю койко-место – раскладушку, стоявшую на летней мансарде. После чего тонко намекнул: между приличным людьми, дескать, принято обмывать знакомство. Светлов, помня наставления Веры, отказался и вручил презент – тушенку и початую коробку конфет. Старик не обиделся, философски воспринял такую замену…

Сейчас хозяин возился в огороде. Светлов крикнул ему, что уходит и вернется поздно. Дед понимающе ухмыльнулся, но ничего не сказал.

Тропинка, изображенная на Верином схематичном плане (и отсутствовавшая на электронной карте) сначала пересекла не то большую поляну, не то небольшое поле – трава на ней оказалась истоптана скотом и приходилось смотреть под ноги, чтобы не вляпаться в коровью лепешку. После двадцати минут энергичной ходьбы деревня исчезла из вида, тропа нырнула в лес, затем местность начала медленно понижаться, низкорослые деревья стояли гораздо реже, под ногами захлюпало.

Поначалу Светлов пытался прыгать с кочки на кочку, но вскоре пришлось остановиться, снять кроссовки и закатать джинсы по колено. Вода оказалась холодна как лед. Впрочем, незапланированные водные процедуры не затянулись – дальше началась ровная, поросшая мхом и карликовыми сосенками пустошь, на вид вполне пригодная для пеших прогулок.

Видимость обманула господина суб-аналитика, человека насквозь городского. Едва он вновь обулся и сделал десяток-другой шагов – ровная зеленая поверхность заколыхалась, заходила ходуном под ногами. Твердой опоры под непрочным ковром, сплетенным из корней растений, не было. Воображение живо и ярко нарисовало Светлову сцену с его медленным погружением в бездонную трясину, – сцену, чем-то напоминавшую кадры из фильма «А зори здесь тихие»: каждая попытка вырваться затягивает глубже, холодная мерзкая жижа лезет в рот и в нос, а затем лишь пузыри протискиваются сквозь топь в том месте, где она сомкнулась над головой Саши Светлова…

Обошлось. Все неприятности ограничились легкой формой морской болезни – тушенке не сиделось в желудке, она явно хотела взглянуть на этакое диво: качку на суше.

Зыбучая часть болота закончилась, между кочками вновь проступила вода, коричневато-ржавая. Разуваться здесь не пришлось, кто-то постарался и проложил гать – надежную, сухую, из нескольких слоев толстых сучьев.

Маршируя по ней, как по проспекту, Светлов бодро пробирался вперед. Портили жизнь комары, принявшие появление Александра за бесплатный поздний ужин.

Покопавшись в карманах, Светлов достал репеллент и щедро распылил его на лицо и руки. Кровососущие твари теперь роились вокруг Александра, не садясь на тело, – но не теряли надежды рано или поздно подкрепить свои силы.

Несмотря на то, что солнце наполовину скрылось за горизонт, было жарко.

Когда тропинка вновь пошла вверх и свежий ветерок отогнал кровососов, господин суб-аналитик решил немного отдохнуть. Вот и та береза, про которую говорила Вера. Родник обнаружился неподалеку, в паре десятков шагов, – ухоженный, в крохотном срубике, струйка воды падает в аккуратный желоб, на веревочке привязан берестяной ковш. Рядом небольшая лавочка максимум на два посадочных места.

Светлов ополоснул разгоряченное лицо, зачерпнул ковшом, выпил. Вкус воды показался странным. Ничего удивительного, вода в каждой местности своя, а человек с удивительной чуткостью реагирует на изменения казалось бы мизерных концентраций присутствующих в ней солей и микроэлементов. Помнится, тетка, в старые годы не раз приезжавшая погостить из Мелитополя, говорила: «И суп не тот, и чай не тот, да как же вы пьете-то ее всю жизнь, бедные…»

Место казалось посещаемым. Березовый ствол исписан именами и исчеркан похабными рисунками, вокруг мусор, битое стекло. Похоже, все, кто шли к озеру, считали просто необходимым отдохнуть здесь, после болота. Вот только… Какая-то во всем этом несообразность, неправильность… Ни на срубе родника, ни на лавочке нет ни единого граффити. И мусора рядом нет. И ковш никто не сорвал, не взял на память об экскурсии и даже попросту не зашвырнул в кусты. Казалось, вокруг родника небольшая, метров десять в диаметре, запретная зона. Загадка…

Над разгадкой Светлов лениво размышлял, присев на мох и прислонившись к теплому березовому стволу. Решил немного отдохнуть после утомительного пути по болоту.

На лес тихонько опускался вечер. Прогулка вымотала, хотелось прилечь, подремать. «Хотя, – подумал Светлов, – сколько километров я пробегал днем в поисках пропавшего Петра? Ох, изрядно…»

Еще немного и возможно… возможно, он увидит нечто… необычное. Скажем так. Мысль об опасности предприятия в мозгу не задерживалась. Купаться в озере он не собирался, хотя плавал отлично. А если действительно встретится русалка – от нее, согласно сказкам и легендам, можно отшутиться или откупиться. Безвредные они в сущности, русалки… А вот интересно, продолжал лениво размышлять Светлов, что русалки делают зимой? Когда замерзают реки и озера? Мигрирует на юг, в теплые воды? Впадают в зимнюю спячку? Или перебираются на городские квартиры? Мысли путались, становились всё короче, бессвязнее… Почему-то вспомнилась девица из поезда, как там ее… Ирина? Точно, Ирина… Может и в самом деле позвонить ей? Такой азартный и экстремальный секс – изредка, в небольших дозах – будет вполне неплох… Надо бы…

…Проснулся он внезапно. Солнце полностью закатилось, но до конца еще не стемнело. Значит, нежданно подкравшийся сон долгим не был, несколько минут, не более. Неприятный сон, что-то гнусное снилось – а что именно, уже и не вспомнить, мгновенно ушло, развеялось… Осталось четкое ощущение присутствия – чужого, опасного. Хуже того – упомянутое ощущение никуда исчезать не собиралось, лишь усиливалось.

Светлов встал, обвел внимательным взглядом лес. Никого и ничего. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Странное чувство – будто кто-то смотрит исподтишка – крепло. Но определить направление взгляда не удавалось…

За спиной не раздалось ни малейшего звука, но Светлов стремительно обернулся, что-то уловив шестым чувством. Из-за березы вышла девушка. «Да как же она могла там укрыться, не такое уж толстый ствол у дерева…» – эта растерянная мысль не задержалась в голове Светлова, ошарашенного видом гостьи.

Кожа белая, сияющая, словно бы фосфоресцирующая в густеющих сумерках. Длинные, пшеничного цвета волосы наполовину прикрывают грудь. Или наполовину открывают… На голове венок – желтые кувшинки чередуются с белыми водяными лилиями и на удивление гармонируют с остальной цветовой гаммой.

Тот факт, что девушка полностью обнажена – никаких даже самых символических стрингов – до Светлова дошел с секундным запозданием. Очень уж естественный вид был у пришелицы. Именно так и полагается гулять по вечернему лесу…

Русалкам.

Мавкам.

Берегиням.

Ну вот и встретились…

Никакой радости от того, что удалось подтвердить свою гипотезу и утереть нос Конторе в целом и Борису Евгеньевичу в частности, Светлов не ощутил. Зато ощутил мощнейшую эрекцию…

Наверное, они с русалкой молча стояли напротив друг друга секунд пять-шесть, не больше. Но мыслей у Александра успело промелькнуть множество. Причем повернуть пресловутые мысли на конкретный план действий удалось с огромным трудом. Отчего-то хотелось думать единственно о том, что натуральных блондинок, остающихся блондинками и ниже пояса, он никогда не встречал. При всем своем богатом опыте.

Впрочем, над планом долго размышлять нечего. К черту Казимира, к черту Веру, и без него найдется, кому с ними разобраться. Шарахнуть девчонке по мозгам – в ментальном, естественно, смысле – со всей силы, со всего размаху. И вместе с ней в деревню, дом деда Викентия на отшибе, никто не заметит… Утром немедленно на станцию – и обратно. Взять у старика что-нибудь из шмоток покойной жены и ни на секунду не выпускать русалку из-под контроля. А до утра… До утра им найдется, чем заняться. Но первое знакомство состоится здесь и сейчас, иначе точно придется заменять на джинсах молнию, сокрушенную напором изнутри… Ладно, начинаем.

Начать Светлов не успел.

Первой начала русалка.

Сделала шаг вперед, улыбнулась, протянула вперед руки… Нет, одну руку, левую, правая оставалась укрытой за спиной – Светлов не обратил на это внимания, он понял, что сейчас кончит, кончит прямо в штаны, именно вот так —лишь от ее улыбки и движения. Он шагнул навстречу, в голове осталось одно желание – подойти, опуститься на колени, прижаться лицом к ее лобку…

4.

Суггестор-инструктор Мельник знал свое дело, вбив в Светлова привычку реагировать на некоторые вещи рефлекторно, не задумываясь. И Александр, не успев толком осознать, что легкое покалывание, легкий свербеж в висках означают попытку активной суггестии – направленной на него суггестии – отреагировал мгновенно, как на тренировке.

Опустил взгляд, усилием воли отключил все мысли, все до единой – его сознание стало аморфно и расплывчато, как клубящийся над полем туман, щупальцам чужой воли не за что уцепиться, они соскальзывают, отдергиваются… Отлично, теперь ментальный щит, сильнее, еще сильнее, достаточно… теперь можно поднять взгляд… Ну что, красавица, решила поиграть в игры с мозгами? Мы тоже таки знаем в них толк.

Эрекция, удивительное дело, не исчезла за время незримого поединка. Даже усилилась, хоть это и казалось невозможным.

– ИДИ СЮДА!!! – Ментальный удар такой силы запросто мог превратить обычного, ничем не защищенного человека в пускающего слюни олигофрена. Но Светлов решил, что лучше пересолить, чем недосолить. В конце концов его интересуют отнюдь не мозги лесной красавицы (вивисекторов из Трех Китов, надо думать, тоже).

Подействовало лишь отчасти.

Русалка шагнула было вперед, но не закончила движение. В глазах плеснулся испуг. Спрятанная за спиной рука опустилась… Вот и все последствия. На удивление мало…

«Вот оно что…» – подумал Светлов, увидев зажатый в руке девушки камень. С крупный апельсин размером, но неровный, угловатый, с острыми гранями. И зримо представил, как он опускается на колени, чтобы прижаться, приникнуть к ее лону, вдохнуть божественный аромат… И тут – хрясь! – каменюгой по затылку. А вот за это ты заплатишь, детка. Сначала лично суб-аналитику Светлову, по полной программе. Затем всей Конторе. У нас с такими не церемонятся…

– КО МНЕ, СУКА!!!

Пожалуй, впервые он не убеждал – мял, крушил, топтал чужую волю. Пальцы русалки безвольно разжались, камень беззвучно упал на мох. Она приближалась – медленно, неуверенно, но приближалась.

– БЫСТРЕЕ, БЛЯДЬ!!!

Он уже не боялся переборщить. Наоборот, хотел раздавить, растереть в пыль рассудок паршивки. Ишь, придумала… Не она ли, кстати, и Петра приголубила? Не так уж и далеко отсюда до того упавшего дерева… У Светлова возникло желание врезать гадине в самом прямом, физическом смысле. И он врезал – кулаком, по губам, едва она приблизилась на расстояние вытянутой руки.

Внезапный порыв стал ошибкой. Всегда надо выбирать что-то одно – или физическое воздействие, или ментальное.

Он ослабил контроль на какие-то доли секунды, но этого хватило. Русалка тут же отвела взгляд, разорвала зрительный контакт. Затем развернулась и побежала прочь – легко, стремительно.

Светлов тут же рванулся за ней. Роскошная грива волос развевалась на бегу, совсем рядом – казалось, стоит протянуть руку… Он протянул, вцепился. Прядь волос осталась в пальцах. Русалка неслась дальше, помаленьку увеличивая разрыв.

Светлов чувствовал, что проигрывает забег. Его инструкторы по физподготовке излишнего внимания бегу не уделяли. Дыхание стало хриплым и надрывным, сердце колотилось бешено… Расстояние до девицы росло – два метра, три. А надежда собрать все силы и рывком догнать – таяла.

«Мудак! – обругал сам себя Светлов. – Нечего тут извращаться в спринте, ментальный контакт ослаб, но до конца не разорван, сбей ее с ноги, заставь споткнуться…»

Не успел.

Русалка исчезла. Внезапно, неожиданно. Была – и не стало.

Изумленный Светлов пробежал несколько шагов по инерции – и земля ушла из-под ног, он полетел вниз с какого-то обрыва. Падать – в отличие от бега – господина суб-аналитика научили прилично. Тело автоматически сгруппировалось, Светлов перекатился несколько раз, гася инерцию падения, вскочил на ноги. Плечо немного побаливало, но в целом отделался он дешево. Ну и куда он влетел? Позади песчаный обрыв, высотой метра четыре, впереди…

Что впереди, Александр не успел разобраться. Почувствовал рядом шевеление – напрыгнул, навалился, прижал к песку… Попалась, рыбка!

Девушка сопротивлялась с неожиданной для хрупкого тела силой – и сопротивление усиливалось с каждым мигом. Светлов попытался было вспомнить и применить обездвиживающие приемы – но тут же понял: еще секунда-другая, и его попросту отшвырнут в сторону, как тряпичную куклу.

Понял и тут же перевел схватку в ментальную плоскость:

– ЗАТИХНИ, ТВАРЬ!!!

Потребовалось еще три сокрушительных удара, чтобы полностью овладеть сознанием пленницы. Сильна, чертовка водоплавающая. А теперь… Теперь то, что мужчины испокон веков делали с женщинами, взятыми мечом, в бою…

Он лег на спину, приспустил джинсы и плавки. Сказал почти ласково:

– Приступай, сучка…

Впрочем, ментальный посыл, сопровождавший слова, ничем не уступал ударам плетей, учивших полонянок уму-разуму.

Она оседлала его, широко развела бедра – механическими, неживыми движениями.

Э-э-э, нет, так не пойдет, рыбонька… Резиновых кукол нам тут не надо. Ты узнаешь, каково трахаться с суггестором. Незачем возиться с твоими дурацкими сосками или что ты там еще считаешь за эрогенные зоны. Эрогенная зона на самом-то деле одна, в мозгу, и добраться до нее не так уж сложно, Светлов эмпирическим путем нашел путь еще до обучения в Конторе… Ты, малышка, на всю жизнь запомнишь, что сейчас произойдет, хотя, конечно, под скальпелями спецов из Трех Китов долго не…

Неожиданное ощущение оборвало мысль. Девственница! Ну и дела, на вид красотке лет двадцать, неужто никто еще не сподобился опробовать этакое аппетитное тельце? Или в самом деле была раньше уродиной? Хотя, может, при трансформации всё зарастает обратно…

А потом мыслей не осталось. Остались лишь чувства – движущиеся по некоему замкнутому кругу: все получаемое удовольствие Александр, усилив, транслировал обратно в мозг русалки.

Ее бедра двигались все быстрее, все размашистее, вскрикивания становились все громче, она старалась как можно глубже насадить себя на вздыбленное орудие Светлова, и насаживала, – глубже, глубже, глубже – это казалось невозможным, но у нее получалось, и он чувствовал, как рвется и раздается ее плоть там, в жаркой тесной глубине тела.

Она закричала, застыв на мгновение («Как тебе, киска, первый оргазм? Но далеко не последний сегодня…»), наклонилась, прижалась к Светлову, яростно терлась грудями, словно хотела раздавить, расплющить их, затем впилась поцелуем, Александр почувствовал вкус крови на разбитых его кулаком губах – не такой уж и отвратный вкус, кстати.

Он мысленно заставил ее вновь заработать бедрами – быстрее, быстрее, еще быстрее. Оргазмы сотрясали тело русалки один за одним, она кричала уже не переставая, все громче и громче… Крики далеко разносились над притихшим лесом и болотом.

Затем русалка смолкла и двигаться начала гораздо медленнее, уже по инерции. Потому что именно в тот момент Светлову пришла в голову неприятная мысль:

КТО СКАЗАЛ, ЧТО ОНА И В САМОМ ДЕЛЕ РУСАЛКА???

Ты и сказал, господин суб-аналитик. Сам себе сказал, сам себе поверил… А если довелось повстречать обычную девушку? Мало ли что голая и с венком на голове… Может, тут поблизости компания молодежи развлекается таким образом. Ивана Купала справляют. Светлов попытался вспомнить дату этого пришедшего из глубины веков праздника, и не смог. Может быть, что именно сегодня…

То ли русалка, то ли нет окончательно прекратила возвратно-поступательные движения. Да и объект приложения тех движений, честно говоря, обмяк и начисто утратил способность исполнять свою направляющую функцию.

Девушку била крупная дрожь. И передалась Светлову. Мысли в голове метались коротенькие, панические:

«Если вправду компания… Наверняка слышали… Орала, стерва, словно насиловали… А ведь и вправду… Вполне могут припаять… Ладно, Контора отмажет… Но вдруг… Вдруг сюда уже несется толпа взбудораженный водкой парней… Суггестией?.. Двоих-троих еще реально… Если больше – забьют. Попросту забьют здесь ногами… До смерти… И прикопают в песок… На хрен им милиция? Чтобы «городской» отмазался при помощи адвокатов или взяток? Убьют, и все дела…»

Он дрожал все сильнее. И одновременно покрывался потом – холодным, липким, отвратительно пахнущим. Дура-девка вновь склонилась к нему, прижалась. Она ничего не понимала, да и мало что могла понять в своем нынешнем состоянии, весьма напоминающем сон наяву. Лишь чувствовала, что только что ей было очень хорошо, а затем вдруг перестало быть.

Он досадливо ударил ее по лицу, оттолкнул – чужое шумное дыхание мешало вслушиваться в ночь, а шаги на мягком мху будут едва слышны… Все тихо. Никто не спешит сюда и никто не кличет внезапно запропавшую подружку…

Все же русалка? Как бы проверить… Нет у Инквизиции тестов на этот вид нелюди. Не разработаны-с. Ввиду того, что объекты тестирования официально объявлены несуществующими.

Остается внешний осмотр. Вернее, ощупывание в темноте…

Он шарил пальцами за ушами девицы – из какого-то давно виденного фильма помнилось, что именно там у русалок жабры… Ничего. Ничего похожего. А был еще Ихтиандр, детище безумного профессора… У того, помнится, дыхалки (правда, не свои, пересаженные хирургическим путем от акулы) имело место на спине, у лопаток… Опять ничего… Стоп!! А это что тут такое? Чуть ниже прощупываются под кожей ребра, а здесь… Поднять руки! Выше, тварь! Да, деточка, ты не человек… Вот они, жаберки…

Он подковырнул ногтем жаберную крышку. Девица дернулась, вскрикнула жалобно. Светлов почувствовал что-то мягкое, нежное, трепещущее, погрузил палец чуть глубже… Девица вскрикнула громче.

Заткнись! Никто не придет и никто не поможет. Ты нелюдь, и законы людские не для тебя писаны… Хотя симпатичная нелюдь, надо признать… Так, а что у тебя с другой стороны… Точно, парный орган. Фу-у-у… Сколько страха натерпелся из-за пустяка, сразу надо было проверить эту царевну-лягушку… Такой кайф поломала… Зато триумф в Конторе будем полным.

Запустив пальцы под жаберные крышки, он поглаживал нежную, трепещущую субстанцию под ними – одновременно внушая девице, что это доставляет ей невыносимо приятные ощущения. Она задышала чаще, вновь прильнула, терлась набухшими, отвердевшими сосками о его грудь, елозила скользкой, липкой промежностью по его паху…

Эрекция не заставила себя ждать, и все повторилось – но сейчас Александр не слишком-то пытался произвести впечатление на партнершу. В конце концов, глупо стараться для будущего экспоната спецмузея Трех Китов. Но на старательности русалки, подстегиваемой невидимыми импульсами, отсутствие приятных ощущений не отразилось. Черт с ней, пусть словит кайф напоследок – он вновь мысленно коснулся «центра наслаждения» в мозгу девушки…

Чувствуя, что нарастающее напряжение готово вот-вот прорваться, выплеснуться, он снова запустил пальцы под жаберные щели, глубоко вдавил в горячую, упругую, пульсирующую тесноту. А можно ведь и не пальцы, такого у него точно не было… Но не сейчас, позже, у деда Викентия или в поезде, а сейчас… о-о-о-о…

Русалка вопила в полный голос, Светлов не старался разобраться, от боли или наслаждения.

Давай, давай, сучка, еще, еще, какая ты горячая…

Внезапно он понял, что русалка перестала двигаться. И что «горячая» – отнюдь не образный эпитет, Светлова в самом прямом смысле слова начало припекать.

Вырвав пальцы из-под жаберных крышек, он попытался оттолкнуть, скинуть ее с себя, уперся в грудь девушки – и почувствовал, как буквально расползается под пальцами плоть – осклизлая, отвратительная. И горячая…

На лицо с сырым шлепком упало что-то мерзкое, точь-в-точь извлеченная из кипящей кастрюли медуза.

Непонятно откуда появившееся зловоние усиливалось с каждой секундой.

Русалка начала заваливаться набок, он вывернулся из-под нее, на четвереньках отполз в сторону, вскочил на ноги. Пошарил по карманам, выдернул тоненький фонарик-карандаш. Выхваченное лучом света из темноты НЕЧТО на человека никоим образом не походило. Да и на нелюдь тоже… Полужидкая, стремительно разлагающаяся плоть не отваливалась, не сползала, – буквально стекала, обнажая ребра и глумливый оскал черепа.

Смердело так, словно совсем рядом протухло яйцо птицы Рух. Или два яйца. А птица-переросток, лишившись яиц, сделала себе харакири – и тоже протухла…

Дышать стало невозможно, даже ртом, – казалось, врывающийся в легкие воздух наполнен мелко истолченным стеклом. Он бросился прочь, тут же упал – приспущенные джинсы сползли на колени. Придерживая их рукой, Светлов карабкался по осыпающемуся обрыву – наверх, наверх, к свежему воздуху…

Опомнился он лишь у родника. Жадно хватал широко распахнутым ртом ночную прохладу и не мог надышаться… Гнусная вонь окончательно не исчезла, но значительно уменьшилась – шла теперь от одежды и тела, измазанных мерзкой липкой дрянью.

Он направил луч фонаря на себя… Младенец, едва покинувший материнское чрево, мог дать Александру фору в смысле чистоты и опрятности.

Смыть, немедленно смыть эту пакость! Он было нагнулся, зачерпнул воды – но тут желудок не выдержал, Светлов скорчился в рвотной конвульсии.

Остатки полупереваренного ужина выплескивались на ухоженный родник…

Глава 11. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА -IX

Лесник, деревня Щелицы – озеро Улим, 06 июля 1999 года

1.

– Ты не хотел бы поставить в известность Оперативное управление? – осторожно спросил Лесник. – Несколько полевых агентов не помешают… Задачка не из легких – отыскать две иголки на полутысяче квадратных километров. Да и местность та еще, сплошные леса с болотами.

– Сами справимся, – отрезал Алладин. – А почему две? Меня лично интересует одна-единственная иголка, уникальная и неповторимая. Светлов. А Незабудка… На войне не без потерь.

– Что за незабудка?

– Псевдоним такой был у Петра – Незабудка. Жаль, конечно, мужика. Агент толковый, и прикрытие идеальное: по всему району, считай, ездил, везде его за своего считали – повсюду знакомые, одних только любовниц не то пять, не то шесть… Пойди еще найди кандидата на этакий имидж, чтоб свой в доску и штаны в полоску.

– Ты уверен, что он мертв?

– А какие еще есть варианты? Предать он не мог, уж поверь на слово. На мякине провести себя не позволил бы, стреляный воробей…

– А где тело? Всех остальных где застрелили, там и бросили.

– Так может и он лежит, где застрелили…. Давай лучше Светловым займемся. Как закончим – прочешем всю округу. Думаю, отыщется труп где-нибудь в укромном месте.

Лесник подумал, что его коллега выстроил версию заранее, едва Незабудка не вышел на связь: чудо-суггестор похищен, а мешавший тому агент застрелен. И теперь Алладин упорно не желает замечать интересные обстоятельства, всплывающие в расследовании. Если Светлов и вправду главный объект внимания – своих ли, чужих ли, неважно – отчего не воспользовались его ночевкой у водочной бизнес-леди? Могли бы наложить лапу легко и просто, оперативными навыками парень не обладал. Почему Незабудка, обязанный не спускать глаз с подопечного, вообще отпустил его к Тамаре в одиночку? Почему Тамара получила в результате зачистки гипноблок, а не пулю в голову? И еще один любопытный момент: по оценкам экспертов, все убийства в Щелицах совершены рано утром. Петра же видели живым и здоровым спустя пару часов – выводил мотоцикл из сарая. А единственная свидетельница в Щелицах, способная подтвердить отбытие Светлова вместе с Незабудкой, ничего не помнит – с ее памятью сейчас активно работает Мельник, но быстрых результатов не обещает.

– А какое оружие у твоего стреляного воробья? – неожиданно спросил Лесник.

Алладин сразу понял намек.

– Ты хочешь сказать, что это Петр их…

– Я хочу лишь сказать, что все гипноблоки страхуют от утечки информации, но никак не от проявлений самодеятельности. Так какая у него пушка была? Случайно не калибром девять миллиметров, причем с глушителем?

– Да ну, ерунда… Зачем ему умыкать Светлова? Банки вдвоем грабить? Светлов убеждает кассиров отдать всю наличность, а Незабудка на шухере?

Леснику показалось, что за нарочитым сарказмом последних слов коллеги мелькнула легкая неуверенность. И он повторил вопрос про калибр пистолета пропавшего агента.

– Да он вообще от штатного ствола отказался! – отмахнулся Алладин. – Дескать, из имиджа выпадает, не может у мужика с такой рожей законный ствол в кармане лежать, ни один мент не поверит, хоть десять бумажек с печатями с собой таскай – не поверит. Ну и возил обрез двустволки – вблизи, да мелкой картечью, пострашнее любого пистолета.

И он сменил неприятную тему:

– Давай-ка проверим, что там у Мельника. Если результат по нулям, выезжаем в Заянье и к озеру.

Разговор происходил в штабном кунге, они вылезли, прошли пару десятков шагов до второго – передвижной медлаборатории.

Мельник не порадовал – насчет трех недель Костоправ погорячился, но требовалось еще как минимум двое суток напряженной работы с памятью Тамары.

Но кое-какая значимая информация появилась. Мельник клялся и божился, что гипноблок женщине поставили по принятой в Конторе методике. Более того, обещал в конце концов опознать индивидуальный «почерк» суггестора – конечно, если Мельнику доводилось сталкиваться с его креатурами или иными объектами внушения.

Лесник с Алладином молча переглянулись и покинули лабораторию.

– Ну их на хрен, игры эти генеральские! – сказал Алладин злобно. – Никому верить нельзя… Ладно, мы с тобой солдаты, давай делать, что положено. Свистни Костоправу, пусть подходит, через двадцать минут выезжаем.

2.

Лесник подумал, что, пожалуй, допустил ошибку – стоило сразу плюнуть на все «солдатские, за спиной у генералов» договоренности с Алладином и северо-западными, и вызывать подмогу из Оперативного управления… И тогда не надо было бы сейчас напряженно раздумывать, врёт ли Мельник, а если не врёт, то в чьих интересах говорит правду; и рядом были бы свои ребята, полевые агенты, привыкшие драться где угодно и с кем угодно, – но только не в подковерных кабинетных баталиях… И, как всегда в ночь перед операцией, Крокодил играл бы на гитаре и пел тоскливые гуцульские песни, а Стрелец сыпал бы цитатами из своей любимой поэмы, а Кукловод, как всегда мрачный, в десятый раз разбирал и чистил бы табельное, и Лесник знал бы, что у них (и у него, и у него!) руки по локоть в крови, людской и не людской, но пока они рядом, удара в спину можно не опасаться, а утром они пошли бы убивать – а не повезет, так и умирать, пошли бы без страха, сомнений и жалости, но и без ненависти – псы Господа, солдаты Инквизиции…

– Я не поеду, – сказал он коротко.

– В чем дело? – спросил Алладин.

– Хочу отработать Щелицы до конца. Была тут поблизости в старые годы история похожая… Да и ребятишек неплохо бы найти, с которыми Светлов так лихо в часовне воевал. Отчего они именно про Улим говорили?

– Лесник… Выбрось Улим из головы. Русалки на лесном озере, совершенно точно. – Алладин посмотрел очень выразительно, и не менее выразительно добавил:

– Это НЕ ПРОСТО дедукция…

– Живец? – хмыкнул Лесник. – Думаешь, я такой вариант не просчитывал?

– Не совсем… Мы взяли телефон здешней офис-избы на прослушку, потом к микроавтобусу, что неофиток в Щелицы со станции Плюсса возит, кое-что под днище прилепили. Ну и проследили, куда кроме Щелиц та машинка катается. Так что не теряй время, этот лимон мы досуха выжали. И на Улим не теряй, мало ли что щенки отмороженные болтают…

Лесник, тем не менее, настаивал на своем желании потерять время.

Алладину не оставалось ничего иного, как раздраженно согласиться. После чего он не удержался от мелкой мести: не оставил в помощь Леснику и Костоправу кунг с парой оперативников. Даже Славу Ройтмана не оставил… Дескать, весь личный состав нужен на главном направлении, а коли господам из Оперативного управления благоугодно заниматься художественной самодеятельностью, то пусть занимаются собственными силами… Ладно хоть выделил кое-что из снаряжения: двухместную палатку, надувную лодку, акваланг, рацию. Напоследок посоветовал побыстрее заканчивать со здешней ерундой и подтягиваться к Заянью.

На том и распрощались.

3.

На исследование заросших руин на острове Лесник с Костоправом потратили битых три часа – и абсолютно впустую.

Лесник мог поклясться – этим летом никто здесь не бывал, растительность стояла свежая, нетронутая, ни единой примятой травинки, ни единой сломанной ветки…

Руины едва угадывались: некогда возведенный помещиком Навицким храм рыбьего бога Дагона оказался не просто разрушен – все хоть как-то пригодные в дело стройматериалы растащили отсюда много десятилетий назад. Возможно, уцелела подземная часть строения, если таковая существовала в свое время. Но чтобы добраться до нее, требовались серьезные археологические раскопки, времени на которые не было… Да и желания не было, какие бы странные дела ни творились сейчас в здешних краях – руины непосредственного отношения к ним не имели. Даже если всё началось много лет назад именно тут.

Единственную вызвавшую интерес находку сделал Костоправ – совершенно случайно зацепился ногой за каменную плиту, невидимую в густой траве. Вернее, за обломок мраморной плиты – очевидно, был он недостаточно велик, чтобы прельстить людей, запасавшихся тут кирпичом и камнем.

С трудом очистив находку от земли и переплетенных корней травы, напарники убедились: ничего необычного, никаких букв и рисунков, белый мрамор, ширина около сорока сантиметров, толщина чуть больше пяти, неровный же скол не позволял определить первоначальную длину плиты… Но Лесник не сомневался: полтора метра, – потому что видел таких плит сегодня достаточно, именно ими была отделана верхняя часть церкви, именуемой отчего-то часовней.

Версия краеведа Кайданникова подтверждалась – жена беглого помещика Навицкого и в самом деле возвела церковь из обломков храма, посвященного рыбохвостому Дагону.

Но стало ли это попыткой возродить под другим обличьем храм? Загадка…

4.

– Она, Танька Мокшина, – уверенно подтвердил мужичонка смутного возраста. По лицу его без труда определялось главное дело жизни – истребление дешевых крепких напитков. О том же свидетельствовала и нетвердая, пошатывающаяся походка. Впрочем, в данном конкретном случае упомянутые пошатывания отчасти вызывал здоровенный рулон рубероида, лежавший на плече, – который этот индивид куда-то волок, не иначе как с целью пропить.

Поразмыслив, мужичонка спросил деловито:

– Пришибла кого? Забирать приехамши?

Искаженная яростью физиономия девчушки и занесенный над головой кирпич вполне позволяли сделать такой вывод. Но события, происходившие в оскверненной часовне, фиксировали пять замаскированных неподвижных камер, и так уж получилось, что удачный кадр – лицо крупным планом – оказался лишь один.

Мужичонка прибавил еще более деловито:

– Понятым пойду. На стакан-то хоть за труды отвалится?

Лесник хотел объяснить, что именно сейчас у мужичонки отвалится, но Костоправ опередил:

– Забирать, – подтвердил он сурово. – План у нас горит по забранным. Кстати, гражданин, подскажите-ка: где вы рубероид покупали?

Гражданин забормотал что-то невразумительное и начал быстро-быстро пятиться, готовый при первом же подозрительном движении опасных собеседников швырнуть им под ноги рулон и задать стрекоча.

…Девственно чистый разум Тани Мокшиной, похоже, не смущали вопросы: кто такие Лесник с Костоправом, и для какой надобности выспрашивают о Светлове. Рассказывала обо всем не жеманясь, без утайки.

– Ну так чё, пошли к нему, значицца, я глядь – а он-то у Томки-Гужовщицы вписался, не-е, грю, не пойду, Гужовщица та еще сучень, в момент бабке моей нашепчет… А он, значицца, грит: не ссы, мол, ничё Томка не сболтнет, воще забудет, что тя видала… Ну чё, пошли… Гужовщица впрямь как не своя, ажно две бутылки казенной выкатила, за так. Прикинь? Не хер собачий… Закусь опять же… Ну чё, посидели… Сам-то казенной не стал, из фляжки чёй-то себе набулькивал, я одна, значицца… Не сильно помню, чё потом стало… Ну дала ему видать, чё не дать-то, и спереду дала, и сзаду – кровило там, сзаду, по утрянке-то…

Лицо у Костоправа сделалось нехорошим. Лесник же отстраненно подумал, что надо сообщить Мельнику, чтобы не тратил время, пытаясь добраться до воспоминаний Тамары. Не стоят они того… А Светлов действительно хороший суггестор. Но только суггестор…

– Всю ночь у него провела? – уточнил Лесник.

– Ну так… А по утрянке укатимши они с хахалем-то Анчуткиным.

– Куда? – спросили они чуть ли не хором.

– Так в Беленькую ж… – и Таня для верности показала направление рукой.

– Точно в Беленькую? Не в Заянье?

– Ну так… Заянье-то во-о-он где… – она сделала указующий жест совсем в другом направлении.

Теоретически возможен, конечно хитрый трюк – поехали якобы в одну сторону, описали широкую дугу, и выбрались на другую дорогу. Но топография местности не позволяет осуществить подобный фортель – мост через Чугуйку один, в центре Щелиц. Мотоцикл с коляской на руках через речонку не перетащить – узенькая, но достаточно глубокая, берега крутые. А следов блокирующих гипнограмм в памяти девчушки Костоправ не обнаружил.

Таня добавила:

– Сам-то еще ввечеру собирался в Беленькую, к Улим-озеру. Хотел он местных, значицца, поспрошать, про байки старые, русалочьи… А вы навроде него будете, тоже журналисты? Ежли свидитесь, так скажите ему – пущай еще заезжает. Мужик не душный, мне вон чё подарил, от наших-то кобелин разве чё дождешься…

Она порылась в кармане куртки и продемонстрировала подарок. На грязноватой ладошке лежал кусок оплавившегося стекла, застывший в форме пузатого ассиметричного человечка.

Всё ясно. Похоже, «исчезновения» суггестора Светлова не было. Поднял по тревоге Северо-Западный филиал последний лживый рапорт Незабудки, после которого агент перестал выходить на связь. Не исключено, что и прежние его рапорты мало соответствуют реальной обстановке. В частности, информация о «проверенных» озерах, вычеркнутых из списка.

Алладин со своей оравой пошел по ложному следу, заботливо проторенному… Надо было немедленно с ним связаться, однако…

Однако Леснику очень хотелось повременить. И самому найти суб-аналитика Светлова. И передать северо-западным. Но сначала врезать по морде. Один раз, но качественно.

Он на корню задавил желание, и попробовал связаться с Алладином – неудачно, не удалось разобрать ни слова сквозь густые помехи. Чуть позже попробовал снова, на запасной частоте – опять неудачно.

В сторону Беленькой они выехали в сгущающихся сумерках.

По дороге Лесник вновь пытался наладить связь – с прежним результатом. Вернее, без такового. С Псковской резидентурой, однако, поговорить удалось, там тоже не могли связаться с Алладином… Либо в районе Заянья нежданно-негаданно разразилась локальная магнитная буря, либо работал активный постановщик помех…

Дела минувших дней – VI

Бокий. 1929 год

– Я думаю, палитически правильно будэт аставить товарища Рыкова на посту прэдседатэля Совнаркома.

Глухой негромкий голос с кавказским акцентом выдержал хорошо рассчитанную паузу. Присутствующие молчали, никак не выказывая свою реакцию. Лиц их Бокий уже не мог разглядеть – со всех сторон наползала тьма, стискивала, сдавливала, светлым пятном в центре осталось одно лицо, рассеченное прокуренными рыжими усами, изрытое оспинами; потом исчезло и оно, Бокий видел только глаза – желтоватые, пронзительные – и отчего-то казалось, что их обладатель тоже видит Бокия.

Голос зазвучал снова:

– Нэнадолга аставить. Мэсяца на тры, максимум четырэ. А то наши враги скажут, что ка-а-амунысты нэ пращают ашибок сво…

Глаза внезапно исчезли. Голос исчез тоже – так же внезапно, на полуслове. Осталась лишь тьма, полная чудовищ, и Бокий летел сквозь нее бесконечно долго.

Потом появился – медленно, неохотно, по частям – кабинет. Его кабинет. Сначала серебряное блюдце с тремя небольшими шариками на нем – красно-коричневатые, они казались на вид восковыми. Затем появился стол – обширный, черного дерева – на котором стояло блюдце. Затем остальная обстановка, пол, стены…

Последним возник из небытия портрет на стене – у изображенного на нем Вождя не было оспинок, и глаза не казались желтыми, а усы прокуренными.

Ощущение собственного тела, как и обычно, вернулось с преизрядным запозданием. Но вернулось.

Глеб Бокий промокнул вспотевший лоб изящным кружевным платком. Рассмеялся негромко.

Удалось, на этот раз все удалось с идеальной точностью! Три минуты – дольше у него пока не получалось задержаться в комнате с окнами, наглухо задернутыми шторами из тяжелого бархата. И до сих пор в эти три минуты доводилось слышать сущую ерунду… Хотя, конечно, Совершенно Секретную Ерунду. Факт, что Вождь имеет обыкновение травить анекдоты о супруге второго лица в государстве, причем в присутствии помянутого лица, – без сомнения, относится к разряду гостайн, но…

Но сегодня информация получена более чем важная. Архиважнейшая, как сказал бы покойный Старик.

Бокий вновь засмеялся.

Секретное заседание Политбюро! Ха…

ЦК – расширенный согласно предсмертному настоянию Старика – давно превратился в говорильню и фикцию, все решает Политбюро на своих абсолютно секретных заседаниях – даже секретаря там нет, протоколы собственноручно кропает Каменная Задница… Вот они, секреты ваши! У меня на столе, на серебряном блюдечке!

Голос прозвучал неожиданно, словно выстрел в упор:

– Не советую, Глеб Иванович, и в дальнейшем пользовать это снадобье. Пейотль – штука весьма коварная.

Бокий вздрогнул, в первый момент показалось – с ним заговорил портрет Вождя.

Но говорил человек – невысокий, худощавый – непринужденно устроившийся на стуле, далеко отодвинутом от стола для заседаний. Бокий мог поклясться: считанные секунды назад, когда кабинет возникал из черного ниоткуда, никого там не было. А стул стоял на своем законном месте.

Происходившее не могло происходить. НЕ МОГЛО. В кабинет заместителя председателя ОГПУ людей вызывали. Или приводили. Никто, никто и никогда не мог зайти сюда вот так, прогуливаясь.

Мелькнула мысль: «Фантом? Побочное действие шарика?»

Тело, не дожидаясь ответа на вопрос, отреагировало рефлекторно. Левая рука неприметным движением двинулась к кнопке электрозвонка. Правая – столь же незаметно – к выдвижному ящику стола, где лежал пистолет.

Человек, однако, разглядел движения. И разгадал их смысл. Заговорил с легкой укоризной:

– Не стоит, Глеб Иванович… Стрелять не стоит – ни к чему стены портить. И вызывать сюда никого не надо – все равно меня не увидят, не услышат. Представьте, что произошло бы, обрети один из участников сегодняшнего заседания способность обнаружить вас? Да не просто обнаружить некое чужое присутствие, а увидеть, так сказать, во плоти? Прочие заседавшие, ничего не узревшие, – как бы отнеслись к известию о вашем среди них появлении? Думаю, посчитали бы коллегу если и не скорбноумным, то уж переусердствовавшим в трудах на благо мировой революции…

«Точно фантом», – подумал Бокий.

Реальный человек, умудрившийся каким-то чудом просочиться в кабинет, не сумел бы догадаться, что происходит с начальником Спецотдела, откинувшимся на спинку кресла словно бы в забытьи. Никаких слов при этом не вырывается у того, чей разум прорывается сквозь тьму к избранной цели – Бокий знал это наверняка. Знал, не пожалев на предварительные опыты семи шариков из раздобытого с таким трудом запаса.

Опознать лежащее на блюде снадобье, и догадаться хотя бы в общих чертах о сути происходившего мог лишь человек Артузова – тот, что доставил Бокию заветное зелье из Мексики. Мог, если бы дерзнул вскрыть опечатанный пакет и изучить толстую тетрадь, исписанную мелким убористым почерком – записи многих и многих бесед со стариком-индейцем, одиноко живущим в полуразрушенном пуэбло Мексиканского нагорья. Мог бы – но уже не сможет – выпал, бедолага, случайно из окна гостиничного номера, седьмой этаж, смерть мгновенная.

Пистолет, тем не менее, Бокий достал. Хоть и не собирался стрелять – в фантом палить глупо, в человека, сумевшего неизъяснимым чудом сделать то, что сделал незнакомец, – еще глупее. Но тяжесть смертоносного металла добавляла уверенности.

Фантом при виде оружия недоуменно поднял брови – и никаким иным способом не отреагировал.

– Кто вы? – наконец-таки разлепил губы Бокий.

Фантом, не чинясь, представился:

– Меня зовут Буланский, Богдан Савельевич Буланский. Думаю, мое имя вам знакомо.

* * *

Память у Бокия была безупречная – потребовалась секунда-другая, чтобы вспомнить, где и когда он слышал эту фамилию: в материалах дела Яши Блюмкина и дел некоторых других участников архистранных событий 6 июля 1918 года…

Потом они, события, были задним числом объявлены «мятежом левых эсэров»… Хотя, конечно, смешно: что за мятеж, вожди и руководители которого понятия не имеют о происходящем, сидят себе спокойно на заседании Съезда Советов, выступают с речами, голосуют за резолюции – и прямиком со Съезда отправляются в тюремные камеры… Удивительные мятежники.

На деле события развивались так: германский посол Мирбах был среди бела дня, прямо в посольстве, убит чекистом Блюмкиным. Потом свидетели утверждали, что движения у Яши были в тот момент странные, неживые, механические – словно у ярмарочного шахматного автомата… Задержать Блюмкина никто не посмел, многие из присутствовавших знали, кто он и где служит, а в восемнадцатом году люди отвыкли чему-либо удивляться: а ну как Совнарком постановил таким вот пролетарским способом покончить с опостылевшим Брестским миром и объявить войну кайзеру?

Блюмкин ушел – спокойно, не убегая и не скрываясь – сел в автомобиль и отправился прямиком в расположение спецотряда ВЧК – главной ударной силы московских чекистов при проведении массовой акций.

Спустя час туда же прибыл Дзержинский – якобы разобраться в произошедшем. Якобы арестовать Блюмкина. Председатель ВЧК зашел в особняк – и не вышел. Спустя какое-то время его шофер заподозрил неладное и вернулся на Лубянку без шефа.

Дозвониться в спецотряд не удавалось… И туда немедленно отправился чекист №2 страны – Лацис. Тоже в одиночку, и тоже якобы разобраться в происходящем… История повторилась один к одному: зашел и не вышел.

Никто еще не понимал ничего. Никто и представить не мог, что ЧК – стальная гвардия революции – затеяла свою игру. Но скоро неясностей не осталось. Бойцы спецотряда начали спокойно и без суеты занимать ключевые точки столицы…

Затяжные бои с применением артиллерии продолжались весь остаток дня и всю ночь – и многие участвовавшие в них попросту не понимали, в кого и зачем стреляют… Другие же, получившие директиву с подписью Железного Феликса, и не хотели ничего понимать – исполняли, не задумываясь.

С огромным трудом, подтянув верные подразделения латышских стрелков из провинции, сторонники Совнаркома одержали победу… И недоуменно пытались осознать: а что, собственно, произошло?!

Впрочем, ответ для чужих, для внешнего мира, прозвучал сразу: мятеж подкупленных Антантой левых эсеров. И Блюмкин, и командир спецотряда ВЧК Попов очень кстати состояли в этой партии, двух человек оказалось вполне достаточно – Старик не упустил случая размежеваться с очередными попутчиками. Изумленных эсеров-депутатов (всю верхушку партии) арестовали прямо на съезде, прочих членов партии, нежданно для себя угодивших в мятежники, тоже взяли без всякого труда, по месту службы – в трех «эсеровских» наркоматах и прочих советских учреждениях… Командовавший Восточным фронтом эсер Муравьев в ответ на такое вероломство вчерашних союзников попытался было двинуть войска на столицу, но его неподготовленный экспромт провалился. Большевики на долгие годы стали единственной правящей партией в стране. Вообще единственной легальной партией…

Шестого июля Бокий в Москве отсутствовал – был он в то время заместителем председателя Петроградского ЧК. Но, срочно вызванный в столицу, оказался в числе людей, пытавшихся разобраться в механике странного происшествия.

Разобраться не удавалось. Создавалось впечатление, что и Лацис, и Дзержинский не лгут – и в самом деле не помнят, чем занимались в часы, проведенные в штаб-квартире «мятежа». Для непосвященной публики, само собой, нашлось объяснение: обер-чекисты просидели весь мятеж под замком, в одиночных камерах. Не слишком логично. Блюмкин и Попов, затеяв такую авантюру на свой страх и риск, наверняка понимали бы: обратной дороги нет, пощады не будет, – и пристрелили бы главных врагов, не раздумывая.

Кстати, Блюмкин с Поповым свои действия помнили детально. Но не могли понять сами и объяснить другим: зачем они всё это сотворили? Действовали как во сне, как в наркотическом бреду.

И многие другие участники событий – за исключением исполнителей самого нижнего звена – оказались поражены столь же загадочным беспамятством, то полным, то избирательным… Врачи констатировали у всех признаки сильнейшего нервного истощения.

Вот тогда-то и замелькала в протоколах допросов фамилия Буланского. Замелькала более чем странно – пешки, персонажи второго плана лишь утверждали, что заглавные фигуры «мятежа» в предшествующие два месяца зачастую общались с этим человеком… Главари ничего о том общении не помнили. Не врали – действительно не помнили. И фамилию такую слышали впервые в жизни… Больше ничего про загадочную личность разузнать не удалось.

Кончилось все просто – партия простила оступившихся, благо козлов отпущения хватало. Даже убивший посла Блюмкин вернулся в конце концов на службу в ЧК. С подозрительной торопливостью расстреляли лишь тех, кто в часы мятежа – по официальной версии – арестовывал и охранял двух обер-чекистов.

Дзержинского отправили поправлять здоровье в Швейцарию – и годы спустя будущие биографы Железного Феликса изворачивались как могли и умели, пытаясь объяснить этакий финт: разгар гражданской войны, белые наступают со всех сторон, в тылу саботаж и теракты, вспыхивает мятеж за мятежом, – а глава ВЧК[5] спокойненько прогуливается с женой под ручку по берегу Женевского озера…

Излечившемуся Дзержинскому партийные вожди доверие до конца так и не вернули… Где гарантия, что с рыцарем революции опять мозговая горячка не приключится? Чекистам, как известно, холодная голова предписана – вкупе с чистыми руками и горячим сердцем.

И, не высовываясь на передний план, реальную власть в ВЧК-ОГПУ прибрал к рукам тихий и незаметный Вячеслав Рудольфович Менжинский, а Феликса Эдмундовича потихоньку переместили на хозяйственную работу – поставили во главе наркомата путей сообщения, а затем и ВСНХ. Впрочем, и номинальным руководителем чекистов он оставался – имя-пугало исправно внушало страх врагам…

Подлинные причины событий шестого июля так и не были никогда вскрыты, и помаленьку дикая история забывалась…

И вот теперь ее вытащил на свет сидящий напротив Бокия фантом по фамилии Буланский…

* * *

– Значит, это вы собирались прикончить Советскую власть руками чекистов, – медленно проговорил Бокий. – А в случае неудачи – кайзеровскими дивизиями. Изящно…

– Надеюсь, вы не в обиде? – улыбнулся Буланский. – Дело в том, что у меня есть основания ненавидеть большевиков ничуть не меньше вашего, милейший Глеб Иванович.

Милейшему Глебу Ивановичу вдруг захотелось проверить, не рассеется ли фантом после выстрела в голову… Пистолет тяжело брякнулся в ящик стола – от греха подальше.

Говорили они четыре с лишним часа, до рассвета. Бокию больше приходилось слушать. Слушать и изумляться… Он-то считал, что Спецотдел собрал, используя громадные возможности ОГПУ, всё, что в России можно было собрать в области запретных, тайных, эзотерических знаний… И многое из того, что можно было раскопать за рубежом. Наивный… Наивный мальчишка… Оказывается, ему открылась даже не вершина айсберга – малая часть вершины. И лишь сейчас, после восьми лет работы, казавшейся Бокию титанической – действительно серьезные люди обратили внимание на его дилетантские штудии…

* * *

Пропуск на выход, естественно, Буланский просить не стал. Удалился весьма своеобразно: попросту исчез. Сидел на стуле – и перестал сидеть… Дежурный клялся, что никто через приемную не проходил.

И все-таки Бокий понял, что при всех своих колоссальных умениях и знаниях его гость слегка недооценивает возможности современной техники. Дело в том, что в косяке двери кабинета таилось несложное механическое устройство – примитивный счетчик открываний двери. И после визита Буланского показания счетчика разошлись с данными журнала учета посетителей: кто-то дважды открыл и закрыл дверь.

* * *

В последующие десять лет Спецотдел де-факто работал на Новую Инквицию. Вернее, на одного ее руководителя – на Богдана Буланского.

* * *

Убили Бокия в тридцать восьмом – причем он к тому моменту уже не числился среди живых – якобы год назад был расстрелян по приговору трибунала, как террорист, троцкист-вредитель и шпион нескольких разведок…

Подаренный год оказался не самым приятным периодом в жизни Глеба Ивановича – обрабатывали его недавние подчиненные, сотрудники лаборатории Спецотдела. В свое время Бокий старался использовать их в качестве слепых исполнителей, никогда не владеющих полной информацией по проблеме, но кое-чему его ребята научились-таки… Однако бывший их шеф знал и умел к тому времени гораздо больше – и оказался в силах не поделиться знаниями и умениями.

Раздосадованный Вождь отдал приказ – и палачи, пытавшие Бокия, ушли из этой жизни раньше, чем их жертва.

Конвоиры изумлялись: впервые на их памяти арестант смеялся, спускаясь по лестнице расстрельного подвала. «С ума попятился», – говорили они друг другу, не стараясь понизить голос. Шагающему к смерти какая разница? Везунчик, умрет, ничего не поняв.

Глеб Бокий спускался в расстрельный подвал. Смеясь… Потому что шагал не навстречу гибели – навстречу освобождению. Пусть зароют в безымянной братской могиле это истерзанное тело, доживающее шестой десяток, не жалко, так или иначе подходил срок расстаться с ним…

Лишь увидев, чем его собираются убить, Бокий резко оборвал смех. И стал похож на всех прочих, заглянувших в лицо смерти.

Глава 12. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – III

Озеро Улим, 06 июля 1999 года

1.

Добраться до безымянного лесного озерца оказалось не так просто…

Сказав Леснику про сюрприз, прилепленный под днище микроавтобуса, доставлявшего к водоему кандидаток в русалки, Алладин не стал конкретизировать, что именно туда прилепили. Установлен был не стандартный радиомаячок – технические спецы СЗФ, поразмыслив, решили: оснащение у противника самое современное, в том числе и в области радиосвязи, вполне можно ожидать всяких пакостей, типа сканирования эфира на предмет выявления работающих поблизости передатчиков…

В общем, рисковать не стали, и использовали стандартный ароматрассер – крохотное приспособление регулярно выплевывало на дорогу микрокапли пахучего вещества, обонянием человека неразличимого, однако для чуткого носа ищейки оставляющего след, не выветривающийся в течение пары месяцев. Причем след возьмет лишь собака, натасканная именно на этот аромат – любая другая пройдет равнодушно мимо…

Способ, практически не обнаружимый – хоть и не применимый при достаточно больших расстояниях. К тому же требующий определенного времени для уточнения трассы.

Пока северо-западные и примкнувшие к ним Лесник с Костоправом отрабатывали Щелицы, этим-то уточнением и занималась мобильная группа – высаживали ищейку на каждом повороте и проверяли: свернула ли туда «помеченная» машина? По счастью, развилок на шоссе Псков – Плюсса оказалось не так уж много. И незапланированных поворотов микроавтобус не делал – сутки назад заехал в Щелицы, постоял около двух часов возле украшенной антеннами избы, вновь вернулся на шоссе и покатил в сторону Заянья. Однако не доехал, свернул на лесную дорожку, ведущую к озерцу, не имеющему на картах даже названия… Именно там, на озере – по полученной от Незабудки информации – проживал в летнее время Казимир Петрович Новацкий.

Неприятности начались на мостике – древнем, полуразвалившемся, переброшенном через лесной ручей. Два джипа, ехавших в авангарде колонны, проскочили благополучно, но едва передние колеса кунга заехали на прогнившие доски настила – те не выдержали, подломились…

Встала дилемма: или восстанавливать переправу, или продолжать операцию в урезанном составе – взяв с собой тех, кто поместится в успевших переправиться машинах. Поколебавшись, Алладин выбрал первый вариант – слишком многое, в том числе для него лично, зависело от исхода операции…

Рабочих рук хватало, но необходимые инструменты оказались в дефиците – в результате провозились почти три часа, возведя новый настил из нетолстых бревнышек.

Затем, в семи километрах от цели, начала барахлить связь, а еще через пару верст накрылась окончательно. Специалисты-РЭБовцы утверждали: поблизости работает мощный постановщик рассеянных помех, вероятнее всего не один – наложение «белого шума», выдаваемого несколькими источниками, не позволяло засечь ни один из них…

Алладина, впрочем, такой оборот событий порадовал. Значит – цель близка. Значит – задание будет выполнено, выполнено самими, без участия «суперменов» из Оперативного управления… Как и многие, не ставшие кем-то, Алладин испытывал чувство подсознательной неприязни к ставшим. Чувство это не мешало ему водить дружбу с Лесником, с другими полевыми агентами – бывшими сокурсниками. Однако испытывал…

Наконец колонна перевалила поросший мелколесьем холм. Между деревьями сверкнуло в лучах закатного солнца зеркало воды. Домик, приткнувшийся к берегу, был заметен издалека. Показался он на удивление новым: сруб из не успевших потемнеть бревен, на двускатной крыше – свежий шифер. Похоже, хозяин недавно справил новоселье. Не повезло ему, придется вновь менять квартиру – на куда менее уютную…

Команда Алладина действовала споро, без суеты, по заранее просчитанному плану. Двойки бойцов покидали машины, выдвигались вперед, отрезая жилище Новацкого от леса – небольшая березовая рощица рядом с домиком укрытием беглецу послужить не могла. Трое снайперов взяли под прицел поверхность озера, благо с холма простреливался весь небольшой водоем. На помощь из воды старику рассчитывать нечего… Да и самим подводным обитателям вскоре придется несладко – возле сгрудившихся в кучу кунгов шла торопливая возня: накачивали надувные лодки, готовили сети и эхолоты, и еще кое-какую аппаратуру – применение ее сделает нахождение под водой дискомфортным для любого живого существа.

Близящаяся темнота не смущала Алладина: мощные прожектора осветят окрестности домика Казимира и ближний берег не хуже чем днем. Оперативники, держащие оцепление на дальнем берегу, снабжены приборами ночного видения – нового образца, с широкофокусными инфрафонарями, невидимо подсвечивающими практически весь сектор обзора, с направленными микрофонами, позволяющими различить дыхание крадущегося в трехстах метрах человека…

Кроме всего прочего, сегодняшней акции предстояло доказать: дорогостоящая и зачастую дающая массу побочных эффектов СКД-вакцинация не столь уж необходима. Техническое обеспечение и четкая организация дела гораздо важнее, чем участие в операции обладающих сверхспособностями полевых агентов… После грядущего успеха обер-инквизитору нелегко будет отстоять на Капитуле необходимость своих любимцев, своей, по сути, личной гвардии…

Все выдвигавшиеся на позиции бойцы имели возможность ознакомиться с фотографиями Светлова и Незабудки и получили строгий приказ: стрелять на поражение только по ясно видимой цели, причем исключительно по конечностям.

Управились быстро – спустя полчаса почти сотня людей находилась в полной боевой готовности, ожидая сигнала к началу операции. Радиосвязь по-прежнему не работала, Алладин поднял ракетницу, негромкий хлопок – и в темнеющем небе расцвел алый шар осветительной ракеты.

И сразу всё пошло не так. Метнувшаяся к домику группа захвата и рада была бы стрелять по конечностям ясно видимой цели – но автоматчики, встретившие их плотным огнем из той самой березовой рощицы, на глаза показываться не желали… Уцелевшие после первых очередей бойцы залегли и обрушили на рощицу ответный град свинца – вслепую, не видя даже вспышек выстрелов… После короткой паузы к ним присоединились оперативники, державшие оцепление со стороны леса.

Алладин выругался и шарахнул о крыло кунга портативную рацию, абсолютно сейчас бесполезную. Бой разгорался – бой, в котором командир не имел никакой возможности руководить своими бойцами…

2.

Озеро открылось внезапно. Деревья расступились и Александр увидел луну и звезды, отраженные поверхностью Улима.

Прибрежная полянка заросла густой травой. Светлов осмотрелся в неверном лунном свете. Ничего необычного, ничего странного и пугающего: пару старых кострищ только при изрядном напряжении больной фантазии можно счесть следами ритуальных сожжений; перепутанные корни поваленного дерева лишь на миг показались щупальцами выползшего на берег водного чудовища…

Александр спустился к воде. Не такое уж и маленькое озеро – по меркам Аравийской пустыни. Но для богатого подобными водоемами Северо-Запада – озерцо, озерчишко… В ширину метров сто пятьдесят, в лучшем случае двести, а в длину… Светлов присмотрелся, пытаясь определить, где поблескивающая гладь воды сменяется чернотой берега – в длину, пожалуй, с километр будет…

За озером темнел густой лес. Справа, невдалеке – громоздились скалы, о которых говорила Вера. А слева пологий, низкий берег: высокий тростник или камыш – в темноте не разобрать; кувшинки – тарелки листьев, лепестки спящих цветов свернуты в тугие шарики…

Светлов зачерпнул воду рукой. И в самом деле холодная, даже у берега… Посветил лучом фонаря и понял, что озеро чистое и прозрачное – песчаное дно достаточно хорошо просматривалось…

Улим жил своей жизнью – ночной, негромкой. Где-то неподалеку всплеснуло, по воде разбежались круги – рыба. Странно, отчего Петр говорил, что рыбакам тут делать нечего? Вполне подходящий для рыбалки водоемчик… Если, конечно, ничего не знать о порой встречающихся на берегах обнаженных мутантках, норовящих приласкать каменюгой по затылку… Шофер-алкоголик, похоже, ЗНАЛ.

Вновь послышался всплеск – на сей раз куда более звучный. Где-то там, справа, у скал. Затем еще один, еще, еще…

Да, с эпитетом «мертвое» для озера Петр поторопился… Светлов пошагал к скалам. Звуки слышались все отчетливее, словно билась крупная и сильная рыба, запутавшаяся в сетях… Или не рыба – потому что неожиданно Александр услышал то ли всхлип, то ли стон.

Светлов замедлил шаг. Почудилось или до его слуха в самом деле донесся обрывок разговора? Мирный ночной пейзаж сразу показался неприятным, зловещим, давящим…

Он прижался к скале. Замер, вслушиваясь. Точно, голоса! Почему-то Светлов ни на секунду не подумал о рыбаках, туристах или о выбравшейся сюда на ночную гулянку сельской молодежи…

Они! Хозяева этого нехорошего места…

Светлов дышал шумно, прерывисто, кровь барабаном стучала в ушах – казалось, что звуки эти разносятся далеко окрест. И хозяева их слышат, и спешат сюда – найти, схватить, убить чужака. Он почувствовал, как вновь покрывается по́том, почувствовал отвратительный запах собственного страха…

Ночь всё больше наполнялась звуками – опасными, приближающимися. Зачем, зачем, зачем он поперся сюда в одиночку? Приключений захотел, не сиделось, видите ли, в светлом и безопасном кабинете… Бежать, немедленно бежать отсюда… Через болото, через лес в деревню, потом на мотоцикл – и к станции. Пусть оперативники разбираются со здешней чертовщиной, у аналитиков совсем другие обязанности…

Александр был уже готов выполнить свой незамысловатый план, но у тела внезапно обнаружились иные намерения. Оно, тело, желало лишь одного – сжаться, затаиться, стать маленьким и незаметным… Невидимым и неслышимым. Обмякшие, ватные ноги никак не хотели сделать первый шаг, ведущий из иллюзорного укрытия – из густой тени, отбрасываемой скалами.

А затем…

Затем он рассмеялся – тихонько, но ничуть не таясь. Сплюнул – тоже не таясь, громко и смачно. И решительно пошагал в сторону источника звуков.

Голоса оказались знакомыми, даже слишком… Что-то больно уж часто их обладательницы попадаются в последнее время на пути господина суб-аналитика.

– Доченька, раздевайся, – говорил женский голос – напряженный, звенящий.

Любящая мамаша, случайно встреченная в поезде, – и вчера, в Щелицах… Случайно? Ну-ну…

А вот и доченька прорезалась:

– Не хочу!

– Давай, солнышко, сделаем все быстренько… Я же все тебе рассказала, про воду здешнюю целебную…

Ласковый, уговаривающий голос звучал на редкость фальшиво.

– Не хочу-у-у-у! – буквально провыла девчонка. – Сама ночью купайся! Холодно!

– Маша!!! – рявкнула женщина. Эту интонацию Светлов тоже однажды слышал – в поезде, после отказа пить лекарство.

Звук пощечины, всхлипывания, какая-то возня…

Какого лешего они делают ночью на озере? Действительно водно-оздоровительные процедуры, или… Пожалуй, как раз «или». Видел он сегодня одну оздоровившуюся… Причем не только видел – осязал. И обонял…

А ведь это шанс. Подкрасться, сфотографировать в подробностях весь процесс, весь ритуал утопления… Затем выдать двум новоявленным русалкам директиву, не исполнить которую они не смогут – и выйдут именно в ту точку, где их будут поджидать специалисты Трех Китов и оперативники филиала. И спланирует операцию в деталях не кто-нибудь, а суб-аналитик Светлов – которому недолго после того придется оставаться суб-аналитиком. Прыгать под пулями любой дурак сумеет, а вот чисто и грамотно просчитывать операции…

С приятными мыслями о грядущем повышении он торопливо достал фотокамеру, приготовил к съемке. Пленка сверхчувствительная, лунного света вполне хватит для снимков – и вспышки не спугнут клиентов раньше времени. Главное, не забыть оставить несколько кадров про запас – надо будет еще заснять валяющиеся под песчаным обрывом останки, наверняка удушливые испарения уже рассеялись…

Смутные белые силуэты показались во мраке – у самого уреза воды. Для мощного объектива дистанция оптимальная… Не стоит все-таки выходить из-под прикрытия скал.

Светлов приник к видоискателю. Точно, они… Две кучки одежды на берегу, на женщине купальник-бикини – бретельки глубоко-глубоко врезались в жирное рыхлое тело. На девочке простенькие трусики – белые, хлопчатобумажные. Не хочет идти к воде, упирается. Но, похоже, не понимает, что сейчас ее будет всерьез топить собственная мать. Да и сам Светлов, честно говоря, не до конца верил…

3.

Спать совершенно не хотелось. Ирина сидела на берегу озера и молча смотрела на лунную дорожку, недвижимую, застывшую. Было неправдоподобно тепло. Словно тропическая ночь ненароком заблудилась и вместо жарких краев оказалась на северо-западе Нечерноземья…

Когда-то, очень давно, четырнадцатилетняя Ира так же сидела на берегу теплого моря, так же смотрела на воду, слушала тихий плеск волн… Повторится ли всё? Хотелось бы верить… Она увидит море, увидит… после того, как убьет кого-нибудь. Разобьет голову камнем, или зацелует до смерти, или затащит в воду и утопит… Но кого? С мотоциклом ей повезло несказанно, и то тут же объявилась конкурентка… Хозяин говорил, что можно договориться… Интересно, как? Пойти в деревню, к людям? Постучать в дом и спросить: «А не разрешите ли утопить кого-нибудь из вашей семьи? Или вас?» А тебе бодро ответят: «Да нет проблем! За ваши деньги – любые капризы!» Ира вздохнула.

Вода заколыхалась. Ирина увидела, как из глубины кто-то неспешно всплывает. Над водой появилась голова старой лобасты. Старуха на удивление ловкими, вовсе не старческими движениями выбралась на берег. Скорчилась, извергая воду из легких. Ирина отвела взгляд – хоть и понимала: она сама в подобные моменты смотрится немногим лучше.

– Не смогла Юлька ничего… – сообщила лобаста пару минут спустя. – Лежит теперь мертвая, поутру искать пойдем. Так вот, девонька, тоже порой случается…

– Откуда вы знаете? Про нее? – спросила Ирина.

– Чувствую. Всех вас, дурех, чувствую… Всех до единой.

Помолчали. Жалости Ирина не испытывала. Скорее уж страх – страх повторить судьбу Юли…

– Скажите, – неуверенно спросила она старую русалку, – а почему вы не… не похожая?

– А что? Нравлюсь? Хочешь такой же стать?

– Нет! – Ирина затрясла головой. – Нет!

– Слабовата в коленках? – лобаста усмехнулась. – Долги не хотишь платить?

Ирина замотала головой.

– Хочу… Но страшно… Не умею…

– Дело нехитрое… Это рожать тяжело, долго. А убить быстро можно.

– Зачем все это?

Старуха пожала плечами.

– Не нами заведено…

– А кем? Хозяином?

– Молодой он, чтоб порядки тут свои заводить…

– Молодой?! – изумилась Ирина. – Да сколько же ему лет?!

Старуха уже жалела о сказанном.

– Не знаю я ничего… И знать не хочу. Скока лет… Я в пачпорт его не глядела…

Лобаста говорила все тише, под конец забормотала вовсе уж неразборчиво, но вдруг закончила резко и властно:

– Тихо! Смолкни!

Ирина ничего не поняла.

– Чувствуешь? – сказала старуха, прислушиваясь к чему-то. – Чуешь?

Ирина вскочила на ноги, всматриваясь и вслушиваясь в ночную тьму. Сказала растерянно:

– Ничего не…

– Идет кто-то, – перебила лобаста. – Везучая ты, девонька…

4.

Женщина стояла по пояс в воде, прижимая к себе дочь. Ты пыталась вырваться, но мать держала ее крепко – и внезапно присела, окунув Машу с головой.

Светлов снимал. Девчонка боролась за жизнь. Шумно всплескивала вода, затем, когда голова на мгновенье показалась над водой, ночь прорезал дикий визг.

Женщина с каким-то утробным хрипом шагнула глубже, вновь присела… Александр засомневался: происходившее никоим образом не напоминало мистический ритуал. Скорее, самое банальное убийство.

Девчонке страх смерти придавал не детские силы – несколько раз она умудрялась вырваться из цепких объятий матери, поднять голову над поверхностью, вдохнуть воздуха, крикнуть… Крики с каждым разом звучали всё слабее, всё жалобнее…

Наконец Светлов не выдержал. Бросился к воде, крикнул:

– Что вы делаете?! С ума сошли?! – и сам почувствовал, как глупо и нелепо звучат его слова.

Женщина на секунду обернулась, издала короткий хриплый стон – и удвоила усилия.

Светлов попытался установить с ней ментальный контакт. Бесполезно… Почти невозможно при таком взвинченном состоянии объекта.

Фотокамера упала на траву. Светлов сбросил куртку, начал было расстегивать джинсы… Но понял: не успевает. Девочка, обессилев, почти прекратила сопротивление. Под водой что-то еще происходило, но голова над поверхностью уже не показывалась. Он бросился в озеро.

Вода – действительно ледяная – обожгла. Мгновенно намокшая одежда сковывала движения. До матери-убийцы Светлов добирался непозволительно долго. Наконец добрался, схватил женщину за руки, пытаясь заставить поднять девочку над водой.

Не тут-то было!

Женщина, не разжимая смертельных объятий, в ответ яростно боднула его. О-у-ух-х! Таких ударов в челюсть Александр не получал со времен давно забытых школьных драк. А может, вообще никогда не получал. Губы тут же засолонели кровью.

Он ответно ударил женщину в грудь, уже почти позабыв первоначальное желание спасти девчонку – желая размазать, раздавить проклятую гадину! Бюстгальтер свалился с толстухи с пылу схватки с дочерью, но столкновение кулака с обнаженной дряблой грудью вызвало у Светлова лишь омерзение. Он ударил снова – в лицо. И еще раз. И еще.

Женщина опрокинулась, сама ушла с головой под воду, но ребенка из рук так и не выпустила. Потом вынырнула, они с Александром барахтались в темной воде – Светлов пытался нащупать ребенка, а мать – утянуть дочь глубже в воду. Наконец Светлов подхватил девочку поперек туловища, встал, поднял ее голову над водой. Потащил к берегу.

Кандидатка в утопленницы показалась на редкость тяжелой – к тому же брыкалась, не понимая, что происходит и кто ее куда-то тащит. Захлебнуться она не успела, и сорванным голосом тянула на одной ноте:

– А-А-А!!!

– ПУСТИ! – кричала женщина. По ее мокрому лицу стекала кровь из разбитых губ и носа.

– Пошла на …й!!! – рявкнул Светлов.

И мимолетно пожалел, что не может врезать еще раз – руки заняты.

– Мой ребенок, мой! Пусти! – женщина уже не рисковала приближаться к Светлову, шумно шлепала сзади. И вдруг резко выбросила руку, вцепилась в лодыжку дочери. Ногти впились в кожу, царапая до крови. Девчонка завизжала, словно ее резали – тупым ножом и без наркоза.

Светлов дотянулся-таки – изо всех сил пнул ополоумевшую мамашу в бок. Та захрипела, разжала хватку, снова шлепнулась в прибрежную мелкую воду, но тут же вскочила. Светлов выбрался наконец на берег, не глядя швырнул девчонку куда-то в сторону, обернулся к женщине.

– Кретин! – кричала она. – Мудак!

– Успокойся… Стой где стоишь и немного поговорим спокойно… – начал он размеренно, как на тренинге, пытаясь поймать взгляд женщины.

Но спокойного разговора не получалось. Ментального контакта – тоже.

– Мудак! Не понимаешь! – выкрикивала она. – Спасти же хотела!

– Утопив? – спросил Светлов как можно тише и спокойнее. Сейчас самое главное – сбить накал диалога, иначе эмоции непреднамеренно послужат надежным щитом от суггестии. Он и сам постепенно успокаивался, приходя в наилучшую для сеанса форму – бурлящий в крови адреналин постепенно рассасывался. Впервые после своего броска в воду Александр ощутил холод, усиливающийся с каждым мгновеньем.

Его попытка удалась в малой степени – но все же дамочка в драку бросаться не спешила, да и реплики ее стали чуть осмысленнее.

– Ей месяц жизни остался, пидор ты! Лейкемия! Лей-ке-мия!!! Слышал когда-нибудь? Отдай!!!

Маша наконец-то заткнулась. «Если она не знала о своем диагнозе, – подумал Александр, – то наверняка в шоке… Да нет, едва ли хоть слово расслышала и поняла из диалога матери с незнакомцем…»

Он опустил взгляд. Девчонка распласталась у его ног, тяжело дышала широко разинутым ртом. Мокрая, исцарапанная…

Светлов рассматривал ее грудь – совсем девчоночью, легкие припухлости вокруг сосков, скорее жирок, чем действительно молочные железы – и с изумлением чувствовал нарастающее возбуждение. Чудеса – холоднющая одежда облепила тело, зуб на зуб не попадает, а у господина суб-аналитика приключилась несвоевременная эрекция… Но все-таки правильно, что не позволил утопить девчонку…

Однако пора заканчивать. Мамаша угомонилась лишь на время – вон как зыркает взглядом по берегу, явно прикидывая, как бы все-таки завершить схватку в свою пользу.

– Слушай меня внимательно! – Александр властным жестом поднял руку, взглянул в глаза женщины. И даже в неверном лунном свете удовлетворенно отметил, как они начинают темнеть. Отлично – зрачки расширяются, демонстрируя готовность объекта к суггестии.

Но затем всё пошло наперекос… Выражение лица женщины внезапно стало злорадным, торжествующим. Взгляд устремился куда-то за спину Светлову.

«Дешевый трюк…» – подумал было он. И тут на затылок обрушился удар.

5.

Перестрелка закончилась так же неожиданно, как и началась. В какой-то момент бойцы Алладина поняли, что никто по ним ответно не стреляет – и вскоре тоже прекратили огонь. Подбирались к березовой рощице осторожно, ожидая любого подвоха…

Подвоха не было. Противники лежали мертвые. Все пятеро. К одному пули нашли-таки дорожку сквозь сплетение ветвей и листьев: на пиджаке два кровавых пятна – на рукаве и на левой стороне груди. Вторая рана оказалась смертельной… У остальных не единой отметины от пули. Судя по неестественно вывернутым шеям и сведенным судорогой мышцам – все умерли от перелома шейных позвонков. Точь-в-точь как два мертвеца, которых Алладин видел в Сланцах.

Удивил внешний вид стрелков, не характерный для людей, собравшихся затевать огневые контакты на лоне природы: ни маскировочных комбинезонов, ни бронежилетов, все в цивильном. Троих по затрапезной одежде можно было принять за здешних пейзан, четвертый – именно ему не удалось разминуться с пулями – пожилой, солидный, в модном костюме, в очках с позолоченной оправой… Последний убитый, совсем молодой парнишка, вообще был одет более чем странно: шорты-велосипедки, яркая футболка, кроссовки с гольфами… Какого-либо снаряжения у странной компании не обнаружилось – лишь автоматы, самые заурядные АКС-74 с четырьмя запасными магазинами (умершие от перелома позвонков расстреляли боекомплект полностью, до последнего патрона). В карманах ничего – ни документов, ни каких-либо обыденных мелочей…

Полное впечатление, что кто-то взял первых подвернувшихся под руку людей, всучил им оружие, и наложил гипнограмму: стрелять в любого, кто попытается проникнуть в домик на берегу. Стрелять, пока не кончатся патроны. А потом умереть…

И пятеро дилетантов сумели-таки вывести из строя троих профессионалов – один ранен, один контужен угодившей в бронежилет пулей, сутки будет отлеживаться… А Слава Ройтман… Слава был в составе группы захвата – Алладин, не предвидя серьезной опасности, согласился на его настойчивую просьбу – и угодил под первую же очередь. Пуля попала в голову, умер парень мгновенно…

Нехорошее предчувствие появилось у Алладина, когда оперативники попытались войти в домик. Дверь оказалась не заперта, но приколочена гвоздями к косякам. Ододрали, вошли… Внутри – ничего. Вообще ничего. Бревенчатые стены, пол из свежих неструганых досок, два окошечка-отдушины… И всё.

На крохотный чердачок никакой ход не вел, ни снаружи, ни изнутри. Разломали доски потолка, залезли… Ничего. Пусто.

Пустышка.

Обманка.

Декорация…

Но зачем-то же сторожила этот понарошечный домик пятерка креатур-автоматчиков? Зачем-то работает до сих пор неподалеку постановщик помех? (Технари обещали вот-вот локализовать его местонахождение…)

Алладин приказал коротко: искать! Носом землю рыть!

Что-то должно обнаружиться, что-то спрятанное за всеми декорациями…

Должно – но не обнаруживалось. Лодки частым гребнем прочесывали озерцо – эхолоты не показывали ничего, кроме рыбы. РЭБовцы меняли фильтры на пеленгаторах, пытаясь по изменениям диаграммы направленности вычислить местонахождение «глушилки» – и тоже пока безуспешно… У Алладина крепло тоскливое ощущение провала. Возможно, последнего его провала в должности заместителя начальника оперативного отдела.

«Глушилку» обнаружили случайно – повезло. Работала она не совсем бесшумно, один из прочесывавших местность бойцов услышал странное гудение, доносящееся из дупла старой, кряжистой березы. Там и стоял генератор «белого шума», а замаскированные коаксиальные кабели тянулись в разные стороны, к передающим устройствам. Опасясь мин-ловушек и прочих сюрпризов, дупло расстреляли из подствольного гранатомета. Эфир тут же очистился от помех…

И почти сразу из домика – в буквальном смысле разбираемого на доски и бревна – раздались радостные крики. Увидев вторую находку, Алладин понял: оно. То самое, от чего его внимание так старательно отвлекали…

6.

Сознание Светлов не потерял. Но способность воспринимать окружающий мир претерпела существенные изменения – все дальнейшие события остались в памяти рваными, плохо связанными между собой фрагментами.

Навстречу ему летит что-то большое, белесое, – и ударяет с мягким шлепком. Живот девчонки, догадывается он. Влажная плоть отвратительно липнет к лицу…

Затем – спустя секунду или долгие годы – под лицом уже трава. А где-то совсем рядом женский плач, невнятные крики, плеск воды – но повернуть голову и посмотреть, что там происходит, нет ни сил, ни желания…

Затем его переворачивают – звезды на небе подернуты легкой дымкой, а больше ничего не видно, даже луна куда-то исчезла, пропала, потерялась… Или это лишь Светлов не видит ее…

Затем его бьют еще раз, в бок – кажется, бьют, потому что боль от удара он не чувствует, просто тело сотрясается и что-то мерзко хрустит там, где – когда-то, в иной жизни – располагались его ребра…

Затем глаза слепит резкий свет фонаря, и на лицо что-то льется. Светлов понимает: это «что-то» – горячее и вонючее – отнюдь не вода. Способность чувствовать и двигаться возвращается медлительно и неохотно. Но первой возвращается боль – в боку и затылке. Он двигает рукой, головой… Протяжно стонет.

Мерзкий смешок:

– Не хужее нашатыря, ге-ге! – и льющаяся на лицо струя иссякает. Фонарь гаснет тоже.

– Так аммиак же, и там, и там, – слышится рассудительный голос, на удивление спокойный. И принадлежащий далеко не молодому человеку.

– Мать твою! – кто-то удивленно охает. – Ты чем похмелялся-то надысь, Толян?

Дружный смех, смеются трое. Или четверо – Светлову трудно понять. Невидимый Толян возмущенно протестует:

– Казенной чуток поправился, в натуре! Какой еще «миак»-…як?

Затем в поле зрения Светлова попал мужчина. Точнее сказать, его ноги. Еще точнее – сапоги. Рядом, у самого лица. Знакомые ковбойские кирзачи с железными носами. Или это типичный изыск местной моды, или рядом оказался здешний депутат. Александр попытался разглядеть лицо – не получилось. На луну и в самом деле наползла какая-то тучка. Зато голос бородача он узнал.

– Допросить надо бы, – негромко сказал Сергей Егорыч, словно рассуждая сам с собой.

– Пошто? – удивился Толян. – Башкой его в болото, и дело с концом.

– Может, не один он тут шляется…

– С какого рожна? – вступил четвертый голос.

Все-таки их четверо, понял Светлов. Но один из них, самый пожилой, предпочитает в основном слушать. Подал реплику про аммиак – и вновь замолчал. Четверо… Даже если вдруг полностью вернется способность двигаться – не справиться. Кто-то зайдет сзади, шарахнет по затылку, и всё вернется на круги своя.

А неспешная дискуссия о его судьбе продолжалась.

– Сам же видел, – говорил безымянный четвертый, – один, без никого в деревню припер, на петрухиной «Яве»…

– Какой петрухиной? – встрял Толян.

– Да знаешь ты его – с Щелиц мужик к Верке-продавщице катается уж с полгода…

– Ну?

– Так на евонном драндулете этот и приперся. Один, сталбыть.

– Я ж и грю – в болото! – обрадовался Толян. – Али девкам отдадим, пущай защекочут… Может какая, ге-ге, отблагодарствует?

– Небось, Петьку-то щелицкого девки твои уже того… – четвертый смачно харкнул, – защекотали. А этот искал. Один он, сдается.

– Тогда… – начал было бородатый депутат, но обладатель старческого голоса перебил – и Сергей Егорыч покорно замолчал, к немалому удивлению Светлова.

– Ко мне его, в сарай, – сказал старик. Негромко сказал, но уверенно. – Очухается – засветло потолкуем, душевно и ласково.

«Казимир?» – подумал Светлов. Очень похоже…

Тут же его рывком подняли, заломили руки за спину. Он вяло попытался вырваться, получил кулаком под ребра, затих. Запястья ему связали, туго и болезненно… Темнота по-прежнему не позволяла разглядеть пленителей, но какое-то движение рядом Александр почувствовал. И почти сразу услышал звук, в котором смешались хруст и звяканье.

– Пошто? – разочарованно протянул Толян. – Денег стоил же…

Никто ему не ответил, если не считать ответом другой звук – далекий плеск. Светлов понял, что его разбитая фотокамера навсегда упокоилась на дне Улима.

Вновь вспыхнул фонарь, пятно белесого света скользнуло по траве. Грубый тычок в спину:

– Шагай, обоссанный!

Он пошагал.

В кроссовках мерзко хлюпало.

7.

Радиосвязь восстановилась, когда Лесник уже окончательно потерял надежду поговорить с Алладином. Но помехи вдруг исчезли, как не бывало.

– Мы в Беленькой, – сообщил коллеге Лесник. – Твой потеряшка нашелся – приехал сюда под вечер, на мотоцикле, один. Остановился на ночлег у какого-то старичка. Где Незабудка, неясно… Я на контакт не выходил, и работать ему ничем не помешаю, держимся с Костоправом поодаль. Что у вас с озером?

Алладин помолчал, осмысливая информацию. Сказал с сожалением:

– Пошел Светлов по ложному следу… А на озере мы очень интересную дичь за хвост ухватили…

Вот как, подумал Лесник. Значит, Улим и в самом деле тут не при чем? Спросил:

– Подъехать? Помощь нужна?

– Сами справимся… Решил проработать побочные линии, так прорабатывай. Светлова я утром заберу, на глаза ему не показывайтесь, пусть отдохнет спокойно, завтра ему предстоит потрудиться… Всё, до связи.

За мгновение до того, как связь оборвалась, Лесник услышал в наушнике нечто вроде отголоска взрыва. Странно… Алладин глушит свою «дичь» взрывчаткой? А в остальном всё ясно и понятно. Оперативный отдел СЗФ провел операцию, пока Лесник с Костоправом отрабатывали побочные линии – неважные, и, по большому счету, никому не нужные. Так, по крайней мере, всё будет выглядеть на бумаге. А выход на сцену прима-балерины – суггестора Светлова – запланирован на завтра. Дичь, надо понимать, к тому времени приведут во вполне безопасное состояние. Но честь последнего выстрела будет принадлежать именно господину суб-аналитику…

8.

На берегу горел костер. Русалки держались от него поодаль, на самой границе тьмы и освещенного пламенем круга.

В центре стояла лишь одна женщина – толстая, бесформенная, разительно непохожая на стройных и гибких мавок. Ирина узнала ее – с трудом, но узнала: дамочка из поезда, мамаша капризной девочки… Мама с дочкой сошли вместе с ней, в Плюссе, а потом… Странно, но что было потом, Ира не могла вспомнить. Наверное, они попали сюда, на озеро, вместе… Но как, каким образом добирались – ни малейшего воспоминания…

– Вот она, любовь-то материнская… – негромко сказала лобаста. – И дочку утопить не забоялась, и сама ж ей нынче подставится… А девочка здоровой станет. Будет жить-поживать, да мамку вспоминать…

Ирина сначала не поняла. А поняв – не поверила. Смотрела на женщину недоуменно… Мать убила дочь?! А теперь хочет сделать из нее, воскресшей, убийцу?!

«А разве ты лучше?!» – спросил с брезгливым интересом внутренний голос – очень напоминавший голос Хозяина. «Я не такая! Не такая!» – хотелось ответить Ирине, ответить громко, вслух, хотелось прокричать, проорать… «Я решала за себя! Только за себя!!!»

«И за того, чью жизнь придется отдать», – мягко напомнил голос. И добавил: «Ну что, Машута, делай, что должно!»

Только через пару секунд Ирина поняла, что сказано это вслух – Хозяин подошел незаметно, неслышно. Затем она увидела Машу, появившуюся в круге света… Ее узнать было еще труднее, чем мать. Толстенькое, рыхлое тельце стало сильным и гибким, пусть еще и не совсем женским, телом девушки-подростка: стройное, ни излишнего жирка, ни излишней худобы, ни единого возрастного прыщика… Чуть обозначенные грудки увеличились, округлились, в движениях вместо былой резкости и угловатости появилась плавность… А походка? Ира помнила, как ковыляла девочка по вагону поезда: нелепо выворачивая ступни носками внутрь. Сейчас же юная мавка шагнула вперед поступью королевы… Жалкие белесые хвостики – косички Маши – превратились в копну волос, отливающую медью.

Ирина мимолетно пожалела, что еще не видела себя в зеркале. В настоящем хорошем зеркале. Только отражение в воде…

Девочка, похоже, не понимала ничего: что произошло с ней и что происходит вокруг, что хотят от нее собравшиеся. Смотрела остекленевшим взглядом в одну точку и не спешила как-либо реагировать на слова Хозяина. Мать потянулась было к ней, но затем отдернулась, закрыла лицо руками….

Ее стоило пожалеть – но ни капли жалости Ирина не ощутила. Наоборот, в ней нарастала ненависть – к женщине, к ее дочери, к Хозяину, заставившему смотреть на эту сцену. И к себе… К себе в первую очередь…

Хозяин подошел, обнял толстуху за обнаженные плечи, сказал ласково:

– Ты не боись, я ж не изверг какой… Тихо помрешь, спокойно, словно спать легла да не проснулась…

Не меняя ровного, успокаивающего тона, он сделал резкое движение рукой – и придержал, опустил на траву обмякшее женское тело.

Затем поднял что-то, лежавшее чуть в стороне от костра – Ирина пригляделась: топор!

Хозяин подошел, сунул Маше топорище в руки. Она взяла, стиснула машинально – взгляд оставался абсолютно отсутствующим. Старик молча смотрел на нее, затем легонько подтолкнул к телу матери…

Ирина зримо представила, как взметнется топор, с каким звуком опустится на живую плоть, как кровь потоком хлынет на траву… И почувствовала дикое возбуждение – такое же она чувствовала вчера, когда стиснула в зубах трепещущее тело щуки. И сегодня – когда подкралась в прибрежных водорослях к толстому, ленивому лещу… Показалось, что во рту вновь ощущается вкус крови.

Маша медлила. Возбуждение Ирины нарастало. Хотелось крикнуть: скорей, скорей!

– Не-е-е-е-т!!! – дикий вопль девочки прорезал ночную тишину. Швырнув топор под ноги к старику, она стремглав бросилась к берегу. Послышался громкий плеск. Ирине захотелось взвыть…

Хозяин не выглядел смущенным или раздосадованным. Пожал плечами, сказал, обращаясь к остальным:

– Не хотит, так не хотит, неволить не стану… Ежли кого другого в положенный срок приищет, так тому и быть… А не приищет – знать, не судьба. Ну а коли всё так обернулось, кому-то из вас облегчение вышло…

Он кивнул на женщину, так и не пришедшую в себя. Обвел взглядом русалок.

– Ну? Кто?

Ирина быстро шагнула вперед – совершенно неожиданно для себя, словно кто-то подтолкнул в спину.

– Я!

Глава 13. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – IV

Озеро Улим, 06-07 июля 1999 года

1.

И все-таки в бутафорском домишке нашлось кое-что настоящее. Доски пола не были приколочены, попросту лежали на опорных балках – подняв их, бойцы Алладина увидели утоптанную землю – ни подпола, ни какого-либо подобия фундамента у халупы не оказалось, нижние венцы сруба были положены прямо на берег…

На земле серел бетонный прямоугольник, занимавший не менее половины площади пола. В центре – металлический круглый люк, около полутора метров в диаметре. Ручек, штурвалов и прочих приспособлений, служащих для открывания, снаружи на люке не было. Надо думать, секретный лаз открывался лишь изнутри, после условного сигнала.

Увидев находку, Алладин понял: оно, то самое, от чего его внимание так старательно отвлекали…

Готовясь к акции, он, казалось, предусмотрел всё. Но газовый резак взять не додумался. Пришлось взрывать – осторожно, дозируя взрывчатку малыми порциями. Когда на связь вышел Лесник, первый круговой заряд – тоненькую и длинную, из пластита скатанную колбаску – как раз уложили по стыку металла и железобетона.

Услышав, что Светлов нашелся, Алладин облегченно перевел дух. Опасение, что парня придется с боем спасать из подземелья, не сбылось. Пусть уж приезжает сюда утром, когда неприятных сюрпризов гарантированно не останется. Пока же бойцы рассыпались по окрестностям, пытаясь отыскать потайные выходы или вентиляционные отверстия. Вооруженные мощными фонарями аквалангисты исследовали озерцо в поисках выходов подводных. Покамест ничего не находилось…

Через полтора часа Алладина вновь позвали к рации (и люк, и окружающий его железобетонный монолит оказались гораздо толще и прочнее, чем представлялось).

– Твой протеже отправился на позднюю прогулку, – сообщил Лесник будничным тоном. – И до сих пор не вернулся.

– На озеро? – быстро спросил Алладин.

– Мы, согласно инструкции, на хвост к нему не садились. Немного поработали с аборигенами… Результат крайне интересный. Костоправ утверждает, что каждый, с кем мы беседовали, имеет следы суггестивного вмешательства. Восемь человек. Причем последние четверо – совершенно случайные люди, взяты как контрольная группа…

Лесник провокационно замолчал, предоставляя Алладину самому делать выводы.

А какие тут могут быть выводы? Или у Костоправа поехала крыша, или… Второе «или» Алладин представлял с трудом. Наложение гипнограммы – дело тонкое, кропотливое, основанное на индивидуальном подходе к клиенту. И весьма изматывающее для суггестора, требующее отдыха, восстановления сил. Массовое же внушение ненадежно, и у значительной части аудитории вызывает эффект, далекий от задуманного. Достаточно вспомнить людей, которым пришлось серьезно лечиться после печально знаменитых оздоровляющих сеансов Кашпировского… Деревня, сплошь населенная креатурами, пусть даже первого уровня, в понятия Алладина не укладывалась… Проще посчитать, что у Костоправа съехала крыша. Или что Лесник занялся дезинформацией. И все же…

Все же Алладин сказал то, что ему очень не хотелось говорить:

– Лесник, ты там… В общем, посмотри, что на этом Улиме творится. И за Светловым пригляди… На всякий случай.

Он не стал говорить, что в безымянном лесном озерце не обнаружено живности, не внесенной в зоологические справочники. Но по завершении разговора приказал плюнуть на осторожность и разнести к чертям бронелюк, не жалея взрывчатки.

2.

Небо в крошечном прямоугольнике как бы окошка медленно светлело, утро подкрадывалось незаметно. Утро, которое станет последним в жизни Саши Светлова – если он не сумеет или не успеет перетереть свои путы о лезвие лопаты. О тупое и ржавое лезвие. Чем его, интересно, связали? Не веревка, что-то плоское, но длинное, куда длиннее брючного ремня… Вожжи? Возможно…

Смешно – на пороге третьего тысячелетия оказаться связанным вожжами… Но скоро станет не до смеха.

Итак, лопата… Конечно, серп или коса лучше помогли бы задуманному – но, разворошив ногами сельхозинвентарь, наваленный в углу небрежной грудой, ничего похожего Светлов не нашел.

Он поддел лопату кроссовкой, отодвинул ее по земляному полу в сторону. Неловко опустился рядом, попытался нащупать за спиной черенок. Пальцы, обильно вспотевшие, постоянно соскальзывали.

Так, готово… Теперь надежно зажать ногами… Полчаса точных движений – и веревка не устоит.

Всё оказалось не так просто.

Зажатый между коленей черенок постоянно норовил выскользнуть, плечи ныли, запястья были исцарапаны в кровь, тело занемело от неудобной позы.

В отдушину под потолком постепенно вползал рассвет. За дверью сарая вроде бы послышались шаги, затем в отдалении раздались невнятные голоса, слов он не разобрал. Но отпереть замок никто не спешил. Светлов ускорил свои попытки. И веревка (вожжа?) поддалась им!

Но связывали его люди предусмотрительные – на каждом витке пут был затянут отдельный узел. Александр лихорадочно воевал со вторым витком, с недоумением прислушиваясь к странному звуку, доносившемуся снаружи: Тук! Тук! Тук!

Что-то железное регулярно и равномерно ударялось о дерево.

Мелькнула паническая мысль: гроб! Они сколачивают ему гроб!

Ерунда, конечно, – мертвецам, утопленным в озере или зарытым в лесу, ни к чему деревянные костюмы, но Светлов не мог отделаться от дурацкого предположения…

Со вторым витком ему повезло – старые вожжи оказались в том месте не то надорваны, не то изрядно протерты – и поддались усилиям гораздо быстрее. Да и Александр несколько приноровился к нудной работе.

Осталось два витка. Всего два… Целых два… Он должен успеть… Должен! Обязан! Потом еще несколько секунд – размять кисти, восстановить кровообращение. И достойно встретить вошедших. Никакого дон-кихотства, никаких обездвиживающих ударов – первому же лезвием по горлу, инструкторы недаром говорили: всегда старайся пустить кровь: она, даже из пустячной раны, деморализует, – как самого пострадавшего, так и его соратников…

Сталь нагрелась от непрерывных быстрых движений, запястья припекало, но Светлов не обращал внимания – потому что разошелся третий виток, и он понял: всё у него получится!

Стук железа по дереву прекратился неожиданно. И почти сразу лязгнул замок. Светлов застонал от несправедливости, неправильности происходящего… Стон прозвучал тихий, жалобный, похожий на скулеж побитой собаки.

Первым вошел старый знакомый – депутат в щегольских кирзачах. И сразу сообразил, чем тут занимается пленник.

– Во гни-и-и-ида! – воскликнул бородач с ненаигранным возмущением – словно Светлов и впрямь ответил самой черной неблагодарностью на искреннее гостеприимство хозяев. И Сергей Егорыч тотчас же пустил в ход свой печально знаменитый сапог.

Пинок! Второй! – лопата отлетела в одну сторону, Александр откатился в другую. Занемевшее тело почти не почувствовало боли, гораздо сильнее оказалась обида: совсем чуть-чуть ведь не успел, совсем чуть-чуть…

Парень, вошедший вторым, тратить время на возмущение не стал – походя пнув Светлова по ребрам, присел рядом и быстро восстановил целостность пут, воспользовавшись длинным, до сих пор не задействованным концом вожжей.

Этот персонаж тоже показался знакомым – точно, именно его Александр видел в деревне выходящим из магазина, – и еще удивился тогда профессионально накаченной фигуре.

Старик – невысокий, бородатый – появился в сарае как-то незаметно. Молча стоял у стены, губы кривила нехорошая ухмылка. Интересно, это он был ночью у озера? Очень похоже на то…

Накачанный парень – Светлов про себя окрестил его «спортсменом» – закончил возиться с новыми узлами, поднялся на ноги.

– Отойди-ка, – сказал ему депутат. – Поучу гаденыша уму-разуму.

И начал отводить сапог для удара.

– Не шебути, Серега… – сказал старик.

Точно. Это он говорил ночью, голос тот же – тихий и властный, словно обладатель его знает: напрягать связки незачем, все и так будут прислушиваться.

– Надо б растолковать всё ему, Петрович! Чтоб до печенок пробрало… – сказал депутат. Но уже отведенный для удара сапог так и не ударил.

Петрович… Казимир Петрович… Использовать последний шанс – суггестию – надо именно с ним. Остальные, по большому счету, тут шестерки… Решает всё старик.

– Растолкуем, растолкуем… – с этими словами Казимир подошел поближе, внимательно глядя на копошащегося на земле Светлова.

– Вы ДОЛЖНЫ меня отпустить, – сказал Александр, ловя взгляд старика.

Сказал спокойно и твердо, с железной уверенностью, хотя внутри всё сжалось и затрепетало – он разглядел, что держал Новацкий в руках. В одной – непонятная деревяшка, а в другой… Топор. Неухоженный, ручка потемнела, на лезвии бурые пятна… Ржавчина, твердил себе Светлов, всего лишь ржавчина.

– Развяжите мне руки.

Старик ухмыльнулся. Признаков, что он поддался внушению, Светлов не увидел.

– Ишь, прыткий какой. Знать, не показалось мне…

Не показалось что? Думать об этом некогда.

– Я НИЧЕГО не видел у озера. Понимаете? Абсолютно ничего. Развяжите мне руки и поговорим спокойно.

Зацепил… Но – не всех, одного. Спортсмена. Лицо парня расслабилось, стало расслабленным и глуповатым.

– А ну заткнись! – рявкнул старик. И кивнул бородатому депутату.

Тот понял команду однозначно. Светлов вскрикнул, принимая полновесный удар, потом еще один; рванулся, пытаясь защититься хоть как-то, сжаться, прикрыть плечами голову. Удары сыпались градом. Александр застонал как можно жалобнее, вытянулся, расслабился – изображая потерю сознания.

Голос старика доносился словно сквозь толстый слой ваты:

– Хорош, Серега… Выйди, Толян – дохни воздуха свежего. Эк он те голову задурил… А ты, соколик, кончай комедию ломать, не барыня кисельная, чтоб от пары плюх сомлеть.

Толян вышел и с кем-то негромко заговорил снаружи. Светлов подумал, что Казимир предусмотрел всё – и шансов не осталось бы даже с развязанными руками. Даже с лопатой в них.

– Подними его, Серега, – снова заговорил старик. – И придержи. Есть у меня вопрос до соколика. Дис-ку-си-он-ный.

Бородач рывком поставил Светлова на ноги, – тот открыл глаза, изображать потерю сознания и дальше не имело смысла.

На улице уже рассвело. За приоткрытой дверью клубился туман – холодный и вязкий.

Старик стоял рядом и рассматривал Светлова в упор. Сказал негромко и удовлетворенно:

– Не обманули глаза-то меня… Не потерял еще нюх старый Казимир… Не потерял…

О чем он бормочет? Светлов не мог взять в толк, на чем прокололся. И речь у Новацкого странная, то неграмотная, то «дискуссионный»…

– Я вам не нужен, понимаете? Совсем не нужен. Вы должны меня отпустить… – тихо сказал, почти прошептал Светлов. Попыткой суггестии его слова считаться никак не могли…

Его грубо встряхнули, бок взорвался болью.

– Ты, соколик, лучше брось свои штучки. Не катит со мной номер, понял? Расскажи-ка мне вот что, – старик пожевал губами, – это ты один такой или теперича всех вас учат головы людям морочить?

– Я не…

Светлов замолчал. Старик, очевидно, уловил попытки внушения. Интересно, как? И что это означает? Самоучка, талант-самородок? Или за спиной у него организация, знакомая с боевой суггестией? Какая? Почему суб-аналитику Светлову хотя бы не намекнули о возможности ее существования?

Неужели Контора его подставила? Предала?

Казимир, не дождавшись продолжения фразы, заговорил сам:

– Что «не»? Кто бабе глаза отводил? Не ты будто?

– Не понимаю… о чем вы говорите, – отозвался Светлов еле слышно.

– Вижу я, как ты не понимаешь, аж взопрел весь… ин-кви-зи-тор.

Последнее слово Новацкий произнес раздельно, по слогам – и с издевкой.

Точно! Его подставили! «Новая Инквизиция – самая законспирированная организация современной России…» Как же… Неграмотные старики в псковской глубинке – и те знают о ее существовании… Или случайность? Просто-напросто старик любит вставлять в речь мудреные иностранные слова – и случайно назвал именно так охотника за русалками?

– Какой еще инк… – начал Светлов и вновь осекся. Легкая, словно предупреждающая боль кольнула в груди, слева. Он похолодел. Гипноблок… Прямо ему не говорили, но Ковалев как-то намекнул: провалившийся или изменивший агент ничего не сможет рассказать про Контору, даже если захочет. Даже под пыткой. Даже слово «инквизиция» не сможет произнести… Попросту не успеет.

Страх накатил липкой волной. Западня. Выхода нет. Молчать – убьют и зароют в лесу или утопят в озере. Заговорить – и сердечный приступ оборвет его жизнь через пару слов. Зато быстро, почти безболезненно. Милосердно…

Но почему, почему?! Почему в этой дикой ситуации оказался он, Светлов?! Почему весь выбор остался лишь между смертями – мучительной и безболезненной? Ведь он не супермен, и никогда им не был, и не хотел быть, жил себе тихо, никого не трогал, регистрировал фирмы, любил девушек… Так нет, пришли, задурили голову, поманили призраком силы, призраком тайной власти над людьми… поставили в свой ублюдочный строй, заставили присягнуть ублюдочному знамени… И послали на убой. На верную смерть. Его, Сашу Светлова…

Остается последний шанс. Крохотный. Мизерный. Соврать, ни словом не помянув про Контору – но соврать так убедительно, чтобы ему поверили. И не просто поверили, но и побоялись его тронуть.

Он заговорил, вновь глядя в глаза Новацкому, заговорил уверенно и твердо, – насколько был способен в сложившейся ситуации:

– Я сотрудник ФСБ, капитан Светлов. Ваши выпускницы…

Казимир впервые ударил его сам, по скуле, – деревяшкой, которую держал в руке. Несильно ударил, с какой-то нарочитой ленцой. На лице старика читалось презрение.

Затем поднес деревяшку к лицу Светлова. Больше всего она напоминала коротенький кол, вытесанный из круглого березового полешка. Так вот что за стук доносился в сарай на рассвете… Но для чего сделан этот странный предмет? Хотя нет, лучше не знать, лучше даже не пытаться угадать…

Старик сказал, словно прочитав его мысли:

– Знаешь, соколик, чё эт׳такое? Да откуда тебе, коняшек-то небось тока в телевизоре и видал… А вот в старое время коняшка хрестьянина и кормила, и поила: околеет али сведут со двора – и пропадай мужик со всем семейством. А шушеры вроде тебя всегда вокруг много шаталось… Так вот: ежли конокрада в те времена споймают, разговор с ним не долгий был. Станового не кликали – заколотят в зад колышек такой вот, да и отпустят: иди, дескать, дальше воруй. Долго, соколик, с этакой штукой в кишках помирать приходится, ох долго… По три дня криком кричали от муки смертной. Помню, промежь конокрадов порой и зажиточные случались, денег больших сулили, чтоб им сразу топором по башке, али еще как смерть быструю подарили… Ан нет, по вору и мука, другим наука.

Он сопротивлялся отчаянно, напрягая остатки сил, – но тщетно. Бородач удобно устроился сверху, уперся коленом в спину Светлова и вздернул вверх его связанные руки. Еще двое крепко прижимали ноги к земляному полу.

Толян возился с джинсами пленника – попытался было снизу добраться до молнии, потом плюнул и вспорол ножом ткань. Вторым движением располовинил плавки. Лезвие, коснувшееся кожи, показалось обжигающе-ледяным. Светлов вскрикнул тонко, как подстреленный заяц…

И тут же грубые пальцы раздвинули ягодицы Светлова.

– Не дергайся, паря, не дергайся… – приговаривал депутат, пресекая попытки сопротивления. – Нешто очко подставлять не доводилось? Болтают, дескать, у городских мо-о-о-дно… Но бабцов-то небось в тухляк канифолил? Вот и спробуешь, каково им бывало.

Толян гыгыкнул:

– Извиняй, братан, вазелину не припасли нонче!

Едва заостренный конец кола коснулся тела, Светлов почувствовал дикую, сводящую с ума боль в кишечнике. Психосоматика чистой воды – организм, подхлестнутый идущими из мозга волнами страха, как мог протестовал против грядущего вторжения…

– Я расскажу! Всё расскажу!!!

Да! Да!! Да!!! Он расскажет всё, вернее – начнет рассказывать, потому что закончить не удастся. Если только… Если только… Любой гипноблок, поставленный одним суггестором, другой может снять… Тень шанса, призрак шанса – но больше Саше Светлову рассчитывать не на что.

Спортсмен не обратил внимания на крик жертвы. Или резонно рассудил, что несколько ударов обухом топора по колу лишь прибавят клиенту словоохотливости. И продолжил прилаживать деревяшку между ягодиц.

Светлов захлебнулся воплем. Пронзительная боль в кишечнике усилилась, хоть это и казалось невозможным.

– Погодь… – сказал Казимир. – Кажись, запела пташка.

Светлов увидел, как старик направил на него видеокамеру – когда, откуда успел вынуть? Изящная заморская игрушка смотрелась в заскорузлой и мозолистой руке чужеродным предметом.

– Дай хоть на пару пальцев вколочу, – проворчал Толян. – Чтоб пел красивше… Э-э, да он обделался!!

Александр не обращал внимания. Говорил торопливо, обращаясь не то к старику, не то к его камере:

– Меня зовут Светлов, Александр Светлов. Родился в Великих Луках, там же жил, учился, потом переехал…

– Анкеты решил пересказывать? – тихо, но с угрозой спросил Казимир. – Нам они без надобности. С начала начинай, с того, как тя вербовали-заманивали.

Светлов начал с начала… С самой своей первой встречи с Борисом Евгеньевичем. Говорил – и тоскливо ожидал, что в любой момент слева в груди сожмется когтистая лапа. Стиснет, сдавит – и всё.

Ничего… Никаких болезненных ощущений. Даже боль в кишечнике ушла бесследно. Слова «Новая Инквизиция» сорвались с языка легко, и опять-таки без последствий. Ковалев блефовал? Брал подчиненного на пушку? Или…

Или Светлов неосознанно сумел-таки обезвредить мину замедленного действия в своем мозгу? Какая разница… Он жил, жил!! Пусть вот так: со связанными руками, уткнувшись лицом в земляной пол – но жил!!! Проклятое черное НИЧТО опять отодвинулось, отступило…

Сколько длилось его излияние, Светлов не знал, совершенно утеряв чувство времени. Но, кажется, старик менял кассету в камере… Или не менял? Александр говорил, говорил, говорил… Рассказывал всё, что происходило с ним в Новой Инквизиции, день за днем, ничего не пропуская, с самыми мельчайшими подробностями. Слова превращались в минуты – в сладостные и скоротечные минуты его жизни. А за минуту может произойти очень многое… Может быть, в Конторе отреагировали быстро, едва он не вышел на связь – и как раз сейчас оперативники взяли в оборот Веру-продавщицу, и скоро узнают, что он пошел сюда, к озеру…

Тянуть время! Любой ценой тянуть время…

Палец старика нажал на клавишу «СТОП» – и едва слышный щелчок показался Светлову громом выстрела. Направленного в него выстрела.

– Уймись, соколик, будя… По третьему кругу уж про одно и то же пошёл песни петь.

– Я вам всё рассказал! – быстро сказал Светлов. – Всё! Назад мне теперь дороги нет. А вам могу пригодиться! Я ведь многое умею, я…

– Нет, соколик, – прервал его старик. – Ты своих за алтын продал, а нас так вообще за копейку продашь… Ладно… Получишь смерть легкую, милостивую. Заслужил.

3.

Стандартные люки и двери в дотах, бункерах и бомбоубежищах делают из металлических плит толщиной двести пятьдесят миллиметров. И этого вполне достаточно, четверть метра броневой стали позволяет выдержать прямое попадание снаряда не самого мелкого калибра.

Нынешней ночью команде Алладина пришлось столкнуться кое с чем нестандартным – с люком, замаскированным под полом хибарки, стоящей на берегу. (Вернее, под стоявшей – после первых же взрывов домик перестал существовать как единое целое.)

Как выяснилось по окончании затянувшихся взрывных работ, здесь бронеплита стояла толщиной аж в шестьсот миллиметров. Окружавший ее фортификационный железобетон был еще толще – однако именно он не устоял перед взрывами.

Но самое удивительное обнаружилось чуть позже. Когда, мобилизовав наличную технику, многотонную броневую плиту вытащили из разрушенного гнезда, под ней не оказалось НИЧЕГО. Вообще ничего. Лишь плотно утрамбованная земля. Никаких следов отпирающих механизмов…

Штурмовая группа переминалась с ноги на ногу. Алладин яростно матерился. Исследовать две обнаруженные вентиляционные шахты не стоило даже из академического интереса. Понятно, что ток воздуха в них отсутствует не оттого, что гарнизон подземной крепости отключил вентиляцию, опасаясь газовой атаки. Наверняка тоже фальшивки, никуда не ведущие трубы, вертикально зарытые в землю.

…Когда из передовой машины колонны, двинувшейся в сторону Беленькой, сообщили, что старательно отреставрированный мостик превратился в груду головешек, Алладин резких эмоций не проявил. Мертвым голосом потребовал связь с вертолетчиками, затем – с Лесником.

На вызов ответил Костоправ. Объяснил, что Светлов так и не вернулся на место ночлега. А Лесник вооружился аквалангом и обследует озеро.

Спустя сорок пять минут Алладин вылетел в Беленькую, прихватив с собой меньшую часть людей и снаряжения. Оставшиеся начали с нуля восстанавливать переправу.

4.

Ни грядок, ни ягодных кустов, ни плодовых деревьев вокруг небольшой избы не было. Банька, навес для дров, два маленьких сарайчика и третий, побольше: судя по широким воротам и ведущей к ним слабо накатанной колее, – использовали его как гараж.

Значит, сюда тоже есть проезжая дорога, понял Лесник. Просто они с Костоправом ее не обнаружили, сумели доехать лишь на другую сторону озера. Впрочем, ничего удивительного – едва ли все необходимые для строительства материалы Новацкий таскал сюда на себе, через болото…

Он решил обойти одинокое подворье, чтобы посмотреть, в каком направлении тянется дорожка. И прикинуть, где она выходит на большак.

Не успел.

Из маленькой сараюшки вышел мужчина. За ним еще трое. Вернее, четверо – но четвертый не вышел. Его вынесли. Светлов? Очень похоже. Лицо не разглядеть, но волосы, рост – совпадают. А разодранные и чем-то перемазанные тряпки, без сомнения, не так давно были именно той одеждой, в которой господин суб-аналитик выехал из Щелиц.

Руки связаны за спиной, тело безвольно обмякло… Труп? Нет, застонал, когда ударился головой о дверной косяк…

Троица вместе со своим живым грузом деловито пошагала в сторону озера. Мужчина, вышедший из сарая первым, двинулся за ними – и тоже не налегке. Подхватил с земли предмет, который весьма не понравился Леснику: большой угловатый камень, перевязанный крест-накрест веревкой – её достаточно длинный свободный конец венчала петля.

Нет, не веревка, понял Лесник, приглядевшись, – толстый провод в черной изоляции. Хотя легче от этого не станет – тому, на чьей шее или ногах затянут петлю, прежде чем швырнуть в озеро.

Надо вытаскивать парня, но… Для драки Лесник был совершенно не в форме. В самом прямом смысле: полученный от щедрот Алладина гидрокостюм оказался тесноват – на Костоправа не налезал вообще, Лесник после долгих стараний кое-как натянул, но движения сковывались безбожно, особенно снизу. В воде это не особо мешало, а вот на суше…

При некоторой доле везения сам он мог бы потягаться даже в такой униформе, даже с четырьмя противниками – благо лишь один производил впечатление своими физическими кондициями. Но на кону стояла еще и вторая жизнь, а Лесник хорошо помнил, как в драке на вокзале Сланцев первым делом выстрелили не в него, но в пленницу.

Эти мысли мелькнули в голове за секунду, не более. Вторую секунду Лесник беззвучно материл себя: надо, надо было внять совету Костоправа – упаковать пистолет в водонепроницаемый пакет и взять с собой под воду! Без всякого голливудского суперменства, без эффектного руконогомашества – четыре выстрела по конечностям и конец фильма.

В третью секунду он уже отступал, низко пригнувшись, к прибрежным кустам – там остались ласты, акваланг и грузовой пояс. Бежал быстро, но короткими шагами – проклятая резина не позволяла передвигаться иначе. Решение пришло мгновенно: встретить Светлова под водой, тут же сунуть в рот загубник, пока не нахлебался воды. СКД-вакцинация позволяет пускать в дело все кислородные резервы организма, без труда задерживать дыхание на семь-восемь минут – при энергичной работе ластами можно уплыть далеко и вынырнуть незаметно. Идеальный вариант. Алладин получит своего чудо-суггестора живым и невредимым, а противник не насторожится раньше времени.

Успею, даже с запасом, понял Лесник, торопливо затягивая ремень акваланга. Траектория движения четверых мужчин и кандидата в утопленники не позволяла усомниться – идут на высокий скальный берег. Оно и понятно: в других местах прибрежное мелководье заставит самим лезть в воду, чтобы утопить кого-либо…

Он беззвучно скользнул в озеро.

5.

К берегу Светлова несли на руках, идти он не мог. Да и не хотел – зачем идти к собственной смерти? Счет оставшейся жизни пошел уже не на часы и минуты – на секунды. Каждая важна, в любую может прийти спасение…

Несправедливость происходящего ранила больнее недавних побоев. Почему всё случилось именно с ним? Что он сделал не так?

Когда он шел здесь ночью – избитый, спотыкающийся – дорога от озера к сараю Казимира казалась бесконечной. Теперь же, при ярком солнечном свете, выяснилось: всего-то пять или шесть сотен шагов. Как мало… А шагал Казимир со своими подручными быстро.

Чтобы не видеть приближающуюся озерную гладь, Александр закрыл глаза. Но напряженно вслушивался, каждую секунду ожидая звуков, принесущих спасение – криков, выстрелов…

Ничего.

Тишина… Лишь чириканье птах да тяжелое дыхание несущих его мужчин. Однажды мелькнул призрак надежды: далеко-далеко, на пределе слышимости, Светлов услышал нечто, показавшееся ему рокотом вертолета. Александр затаил дыхание. Но уже секунду-другую спустя не мог разобрать – действительно спасительный звук пробивается сквозь шум крови в ушах, или мозг сам генерирует сигнал, который непременно надо услышать.

Мысль о том, что далекий рокот может издавать работающий на торфоразработках трактор, Светлов старательно отгонял. Вертолет, конечно же вертолет… Его хватились, его ищут… Но почему звук не приближается? Про Улим Контора не знает, но ведь не так уж много в округе подходящих озер, вычислить нужное совсем не трудно.

Мужчины остановились – внезапно.

Светлову казалось, что они могли успеть пройти треть дороги, половину самое большее… Он открыл глаза и тут же вновь плотно стиснул веки. И издал тонкий скулящий звук.

Шею охватила петля. Веревка тянула вниз и давила, затрудняла дыхание. Камень, понял Светлов, они привязали камень…

– Опять обделался, гы-гы, аж с двух сторон поперло!

– Заодно и подмоется… Ну, с богом!

Чужие слова скользили мимо сознания, кто говорил, о ком, – Светлов не понял.

Его подняли выше, начали раскачивать. Александр постарался втянуть как можно больше воздуха, еще надеясь на что-то… Мозг отказывался признавать происходящее.

Внезапно он понял: они не поверили! Конечно же, они не могли поверить, что инквизитор так вот сразу рассказал им всё! И вновь, как тогда с колом, берут на испуг, пытаются вытянуть самую секретную информацию.

– Я все скажу! – крикнул он.

Вернее, попытался крикнуть. В короткий миг невесомого полета раздалось лишь истошное:

– Я-а-а-а-а!!!

Стоявшим на берегу мужчинам показалось, что сквозь бульканье пузырей, вырывавшихся на поверхность, продолжает доноситься отзвук дикого вопля…

Глава 14. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – V

Озеро Улим, 07 июля 1999 года

1.

Силуэт метнулся наперерез неожиданно – слева, снизу, из темной глубины.

Женщина… Обнаженная женщина! Русалка?

Лесник успел изумиться – перед ним оказалась старуха. Морщинистое лицо, парящие в воде седые лохмы, жилистое костлявое тело. Ничего общего ни с расхожими представлениями о мавках, ни со встреченной в Сланцах красавицей, у которой под платьем не оказалось белья, зато обнаружился странный парный орган… Лесник всмотрелся – и увидел на боку активно работающую жаберную крышку. Все-таки русалка… Чудеса.

Изумлялся он недолго. Старуха ринулась на него.

Скорость ее движений была феноменальной – не обладая ни рыбьим хвостом и плавниками, ни лягушачьими перепонками между пальцами, люди никак не могут столь быстро двигаться под водой… Старуха – могла.

Лесник отпрянул, сделав резкое движение ластами – в самый последний момент, чудом разминувшись с оскаленными зубами старой чертовки.

Однако… Манеры нетипичной русалки вполне под стать внешности. Агрессивная бабка…

Он развернулся кульбитом, возможным лишь в воде. И вовремя – старуха готовилась к новой атаке. Лесник выдернул нож из укрепленных на бедре ножен, все еще не воспринимая всерьез опасность, и досадуя на задержку, – встреча любопытная и долгожданная, но больно уж не вовремя, Светлова вот-вот швырнут в озеро.

Нож был мало пригоден для боя, несмотря на достаточно грозный вид – предназначался помочь подводному пловцу выпутаться из какой-либо неприятности житейского плана – из не замеченных вовремя рыбацких сетей, например. Но Лесник надеялся, что при виде клинка старуха предпочтет поплыть своей дорогой.

Тщетная надежда.

Русалка атаковала вновь – на сей раз не столь прямолинейно. Поднырнула снизу, сделала ложное движение – и как-то внезапно оказалась позади Лесника. Он отмахнулся ножом, стремительно разворачиваясь. Клинок прорезал воду, не встретив сопротивления плоти. С зубами опять удалось разминуться чудом.

Он завис вертикально, удерживая тело в таком положении легкими движениями ласт. Старуха держалась поодаль, словно выжидая чего-то. Лесник ждать не мог. Не мог надеяться, что четверо убийц на берегу замешкаются или предоставят обреченному последнее слово…

Но и поворачиваться спиной к подводной твари рискованно. Атаковать же самому, уступая и в скорости, и в маневренности, – безнадежное дело.

Секунды шли. Время жизни Светлова безнадежно таяло. Лесник решил рискнуть.

Повернулся-таки спиной, быстро поплыл к скалам, не обращая внимания на старуху. Движение сзади уловил пресловутым шестым чувством, интуитивно выбрал момент для удара…

Есть! Зацепил!

Обернулся, увидел растущее в воде бурое облачко и понял: добивать не потребуется. Клинок задел горло – причем, судя по напору крови, артерию.

Но дальше началось непонятное. Облачко бесследно рассеялось, кровотечение прекратилось. Лесник не смог разглядеть на морщинистой шее русалки даже слабого следа раны. Зато прекрасно видел ее торжествующую ухмылку. Зубы потемневшие, но острые, длинные, и все на месте…

Вот, значит, как… Лесник пожалел, что не прихватил Дыев нож на подводную прогулку. И тут же понял, чего дожидалась старуха: почувствовал легкое онемение в левом бедре, опустил взгляд, увидел вспоротую резину… И расходящуюся в воде красную муть…

Черт!

Добралась-таки, а он не почувствовал, холодная вода – лучший анестетик. Когда? Во время второй атаки? Теперь уже неважно… На кону не только жизнь Светлова, но уже и самого Лесника. На глубине смертельно опасна любая рана, пусть и самая незначительная – кровотечение не останавливается.

Старуха, похоже, прекрасно это знала. Скалилась торжествующе.

Лесник рванулся вперед. Она отплыла, одним небрежным движением восстановив дистанцию. Лесник повторил маневр, столь же безрезультатно. В третий раз он атаковал чуть медленнее… потом еще медленнее… потом совсем неуверенным, незаконченным движением – русалка даже не стала отплывать. Рука с ножом бессильно опустилась, онемение расползалось все дальше по телу…

Старая лобаста видела, как у аквалангиста выпал загубник, как изо рта вырвались последние пузыри, как тело в черном гидрокостюме медленно-медленно опускалось все глубже…

Пузыри больше не появлялись, но старуха не спешила приблизиться – столь же медленно погружалась, выдерживая прежнюю дистанцию… Минута, вторая, третья, четвертая… Всё. Готов, голубчик…

Она приблизилась, уже без опаски, двумя сильными гребками.

Рука с ножом метнулась вперед мгновенно, словно развернулась туго сжатая пружина. Страшная боль пронзила лобасту.

Лесник ударил точно в жаберную щель – зная, что второй попытки не будет, и вовремя вспомнив, что именно туда бьют акул, тоже почти неуязвимых для ножа, почти лишенных нервных окончаний…

Лезвие вошло глубоко, по самое перекрестье. Русалка забилась с дикой силой, выдрав рукоять из пальцев. Вода густо окрасилась кровью, и на сей раз кровотечение не слабело.

Конвульсии продолжались долго, очень долго, постепенно стихая. Окончательно затихли, когда тело уже лежало на дне. Рана больше не кровила. Вторая, неповрежденная жаберная крышка уже давно перестала двигаться, а сейчас прекратились и судорожные движения грудной клетки. Из широко распахнутого, изломанного беззвучным криком рта старухи вырвался последний сгусток крови, медленно таял в воде – какая-то шустрая рыбешка подплыла к нему и схватила неожиданное угощение…

Лесник всего этого не видел. Плыл к скалам, изо всех сил работая ластами (вернее, одной ластой, от левой, раненой ноги толку было немного).

Плыл с тоскливым чувством: опоздал, не успел…

2.

Надежда умирает последней, и лишь когда вода сомкнулась над ним, а тяжелый камень поволок тело вниз – ледяной ужас затопил сознание.

Практически любой здоровый человек в состоянии прожить без воздуха и без особого дискомфорта шестьдесят секунд. Две минуты тоже можно вытерпеть. Три – если тренироваться.

И если есть надежда, что потом можно вдохнуть.

Надежды не было. Ничего не было. Только темнота сгущалась впереди.

Камень беззвучно ударился о дно, взметнув фонтан ила.

Зачем он бьется, пытаясь освободить руки, зачем задерживает дыхание, продлевая агонию? Нет ни малейшего шанса, ни одного.

В ушах ревел набат. Воздух, еще оставшийся в легких, обжигал как расплавленный металл. Светлов уже ничего не видел – перед глазами расцвели разноцветные огненные всполохи.

Чья-то рука дернула его за волосы, запрокидывая голову назад. Потом нащупала на шее веревку, ослабила скользящий узел и сняла петлю через голову.

Александр отчаянно заработал ногами, понимая, что всплыть не сможет. Не успеет. Слишком глубоко.

Но руки, снявшие петлю с шеи, не отпускали его, тянули куда-то – и Светлову отчего-то казалось, что не только вверх, но и в сторону… Он пытался вяло сопротивляться, но его тащили с нечеловеческой силой. Потом он ударился головой и всем телом обо что-то большое, твердое – и не почувствовал боли. Потом те же руки впихнули его куда-то, в провал, в дыру в этом самом твердом, подтолкнули вверх…

Светлов вынырнул. Воздух! Воздух!!!

Первый вдох оказался прекрасен уже тем, что он вообще был.

Руки, помогавшие ему, исчезли, пришлось снова работать ногами, поддерживая голову над водой.

Воздух, врывающийся в истосковавшиеся легкие, казался осязаемым – густым, вязким, тягучим. И восхитительным! Набат в ушах смолк, глаза наконец различали что-то кроме огненного мелькания… Впрочем, различали немногое. Темнота была плотной, почти осязаемой, – такой же, как воздух. Потом он разглядел большое светлое пятно – внизу, под поверхностью воды. И неровный каменный свод над головой.

Пещера, небольшая, – скорее даже расселина в прибрежных скалах… С подводным входом. Неведомый спаситель знал, что делает. В отличие от Светлова, бездумно пытающегося спастись. Выскочи он пробкой на поверхность Улима, Казимир и его приспешники просто повторили бы процедуру еще раз, рубанув для верности топором по голове…

Глаза все больше привыкали к полумраку. Светлов всматривался вниз, пытаясь определить расстояние до входа – сумеет ли донырнуть, доплыть со связанными руками? Не сейчас, позже, когда его палачи гарантированно уберутся с берега…

Глубина здесь оказалось небольшой, а вода прозрачной. На дне что-то белело. Александр сначала не мог разглядеть, что именно. Потом, вроде бы разглядев, не желал осознавать увиденное… Наконец зрачки расширились настолько, что обманывать себя не имело смысла.

Скелет.

И еще один, и еще, и еще… Все дно было усыпано костями.

Светлов поднял голову и едва сдержал крик. Невдалеке от него, обратив распухшее лицо к своду пещеры, на поверхности покачивался человек. Вернее, труп… С другой стороны, у каменной стены, колыхались еще два тела.

Он дернулся назад, стукнулся затылком о скалу. Вот почему тут такой густой воздух. Обоняние вернулось мгновенно, словно включилось по команде. Задыхаясь от удушливого смрада, Александр понял, что если он каким-то чудом выберется из пещеры, то будет всю оставшуюся жизнь видеть в ночных кошмарах колыхающиеся вокруг него трупы. Особенно вон тот – с развалившимся животом, кишки из которого тянутся вниз.

Светлов вдруг понял, что вновь не дышит. И буквально заставил себя втянуть мерзкий воздух – медленно, осторожно. Естественно, через рот. Но и при таком способе дыхания отвратительное зловоние не слабело…

Он закрыл глаза. Отсчитывал про себя секунды, стараясь произносить цифры не слишком торопливо. Десять минут, для полной уверенности пятнадцать – Казимиру нет никаких резонов дольше торчать на берегу.

Назначенный срок прошел – теперь вдохнуть побольше этого подобия воздуха и нырнуть. Постараться не промахнуться и попасть точно в отверстие пещеры. Потом всплыть на поверхность. Шанс есть. И даже если он промахнется, даже если угодит головой в брюхо трупа – он просто повторит попытку.

Он жив. Это главное. И пока он жив – есть надежда.

Светлов осторожно втянул в себя как можно больше гнилостного воздуха. Без помощи рук попасть в пещерный вход можно либо случайно, либо чудом…

Случилось чудо.

Внезапно вода заколыхалась, и Светлов увидел женское лицо – там, в глубине. Сначала лишь лицо – живое, не распухшую рожу трупа. Вокруг широким облаком парили в воде темные волосы. Затем из этого облака появилась рука и сделала приглашающий жест.

Не раздумывая, Светлов нырнул. Его уверенно поймали, пригнули голову, направляя в отверстие. Он не сопротивлялся. На пути – в коротком подводном туннеле – оказался еще один мертвец. Светлов отвернулся, не желая приглядываться к обнаженному трупу…

Они выплыли из пещеры вместе, Александр вновь заработал ногами. Поверхность воды приближалась – сверкающая серебристая пленка. Светлов думал, что вынырнет из воды как торпеда, но плывущая рядом девушка придержала его, притормозила… Вынырнули бесшумно – и тут же спасительница прижала ладонь к его губам.

Напрасная предосторожность – кричать от счастья или разговаривать Светлову не хотелось. Все, что ему было нужно – дышать: сначала осторожно, маленькими глоточками, проверяя все ли в порядке с легкими, в состоянии ли они работать после такого издевательства. Он набирал в грудь воздуха все больше и больше, остро наслаждаясь его чистотой и легкостью…

Девушка подплыла поближе, и, поддерживая Александра, направилась к берегу – к дальнему, заросшему лесом. Плыли долго, и Светлов вновь почувствовал, какая ледяная вода… Холод безжалостно прорывался внутрь, в глубину тела, норовил скрутить мышцы судорогой – без посторонней помощи доплыть он не смог бы…

Наконец ноги задели дно, последние усилия – и вот он, берег…

Светлов попытался встать, шагнуть – и не смог, разрезанные джинсы сползли на колени. Упал, забарахтался в воде, девушка помогла подняться, поддерживала и его, и брюки, помогая выбраться на берег. Тот факт, что она абсолютно обнажена, скользнул по краю сознания Светлова, не вызвав ответной реакции. Пожалуй, впервые в жизни.

Он рухнул лицом в траву… Трава пахла восхитительно.

Жив!

Холод, боль, усталость – ерунда, пройдет… Он жив! Назло всем жив!!!

3.

Веревка, стягивающая его запястья, далеко не сразу поддалась усилиям девушки – но поддались. Светлов со стоном перевернулся на спину. Руки упали рядом – два чужих инородных предмета, два протеза, не желающих подчиняться командам мозга и даже докладывать хозяину о самом факте своего существования…

Девушка сидела рядом, низко опустив голову. Волосы закрывали лицо. Густые, темные, чуть волнистые. Не могут быть волнистыми (и почти сухими!) волосы только что вынырнувшего из воды человека – однако были. Потому что человек, как подозревал Светлов, не совсем человек…

Но пока что никакой агрессивности предполагаемая русалка не проявляла. Напротив, взяла руку Светлова, начала осторожно массировать. Сильные пальцы пробежались по ободранному запястью, потом скользнули выше, к локтю. Жизнь помаленьку возвращалась в парализованную и бесчувственную конечность – поначалу в виде острой боли…

Наконец Светлов нашел в себе достаточно сил, чтобы сесть. Девушка уже занималась его второй рукой.

– Ты кто? – спросил он. Голос показался чужим – хриплым, неприятным. Ответ незнакомки – словно по контрасту – прозвучал на редкость мелодично.

– Не узнал? – девушка откинула волосы назад и взглянула Светлову в лицо.

Несколько секунд он молча смотрел на нее.

– Ира?.. Но как?..

Она резко отвернулась. И тут последние сомнения отпали – он на мгновение, пока вновь не опустились взметнувшиеся волосы, увидел едва заметный полукруглый разрыв кожи.

– То есть… я не то хотел сказать… Ира? Из поезда?

– Да, – она взглянула на него с вызовом.

– Ты… Что случилось?

– Это долго рассказывать… Саша.

Она снова взяла его правую руку, погладила кожу, потом усилила нажим, разминая мышцы.

– Ну-ка, сожми кулак.

Пальцы послушно согнулись, хоть и не безболезненно. Отлично… Неплохо бы проверить, вернулась ли способность к суггестии. Но это чуть позже… Сейчас рисковать нельзя, сейчас его в рукопашной одолеет восьмилетний ребенок – не прилагая излишних усилий. Значит, не подавать виду, что он знает, кто перед ним. Дескать, ничего удивительного: девушка решила устроить в угромном уголке нудистский мини-пляж на одно место, – и, купаясь, случайно обнаружила тонущего знакомого… Он благодарен ей за спасение, очень благодарен. И каких-либо иных чувств не испытывает…

– Это ты спасла меня?

– Неважно, – она улыбнулась грустно.

Но какой же была ее улыбка!

Светлову на миг остро захотелось бросить всё и всех, плюнуть на Контору и карьеру, и идти за обладательницей этой улыбки хоть куда, хоть на край света… Он помотал головой, отгоняя наваждение. Вот так они, сучки, и берут мужиков – теплыми, беззащитными. И убивают… Причем здесь не суггестия, он бы почувствовал даже в нынешнем своем состоянии – воздействие на более высоком уровне…

Он заговорил снова, стараясь произносить слова проникновенно, искренне:

– Нет, важно. Важно! А что за каменная дыра, куда ты меня затащила? Темно там и вонюче, ничего толком не разглядел… Но все равно спасибо!

Ирина проигнорировала и его вопрос, и благодарность. Встала и протянула руку Светлову.

– Идти сможешь?

Он поднялся на ноги. Терпимо. Почти терпимо. Болят и ребра, и все остальное, но если не делать резких движений…

– Смогу. Скажи, а…

– Пойдем, – оборвала она его фразу и направилась в глубь леса.

Светлов пошагал следом, неловко переставляя ноги, двумя руками поддерживая спадающие джинсы. Ирина шла быстро, движения казались легкими, почти невесомыми. Ни сучок, ни ветка не хрустнули под босыми ногами. По сравнению с ней Александр топал, как стадо ломящихся через джунгли слонов.

Остановились они в ложбине, сплошь заросшей мхом.

– Костер бы развести, отогреть тебя… Но спичек нет.

– Я не замерз, – соврал Светлов. – Ты и так для меня столько всего сделала… Если бы не сняла камень, ни за что бы не выбрался…

Он обессилено присел на мох, сухой и мягкий. Навалилась усталость, хотелось закрыть глаза и забыть обо всем.

Ирина села рядом, обхватив руками колени. Волосы почти скрывали ее наготу. Долго молчала. Потом посмотрела ему в глаза.

– Саша… Я не снимала с тебя камень… И не затаскивала в пещеру… Увидела тебя лишь в ней, я… – она замялась и закончила скомкано:

– Я туда заплыла… по своим делам…

– Кто же тогда?! – изумился Светлов. Впервые после выхода на берег его тон и слова соответствовали истинным эмоциям.

– Не знаю…

4.

Игра в неведение не затянулась. Нарушила ее Ирина:

– Я русалка, Саша. Мавка, – сказала она просто. Эмоции в голосе отсутствовали. – И я знаю, кто ты – Хозяин рассказал. Ин-кви-зи-тор…

Последнее слово она произнесла по слогам, явно копируя Новацкого.

– Но как… – растерянно проговорил Светлов.

В голове звенел другой вопрос: зачем она это сказала?! Зачем, если знает, кто он и чем занимается?! И для чего привела – заманила! – в это укромное местечко? Не лежит ли тут где-нибудь за кустиком наготове подходящий камень?

– Я… – она помолчала. – Помнишь… поезд?

– Конечно, помню… Я только про тебя и вспоминал, звонил несколько раз, телефон всё время вне зоны приема…

Он лгал смело, зная, что проверить его невозможно. Отсутствие сотовой связи – не всегда неудобство.

– Я тогда говорила тебе… о том, что… ну…

– Я помню. Всё помню.

– Правильно. Я говорила, что хочу отомстить… Я нашла способ. Возможность…

– Возможность – став русалкой? Но зачем?

– Я хотела получить силу… Понимаешь? Я обычный человек. И раньше была самой простой. А после того, что случилось… – сил не осталось. Никаких, совсем. Я хотела одного – забиться в нору, чтобы никто не видел и не слышал меня. Но тогда… тогда они… эти подонки… значит, они были правы? Значит, я – никто? – Ира заговорила торопливо, выплескивая в словах свои сомнения и страх. – Значит, меня можно было топтать и тогда, и сейчас… Понимаешь? Мне говорили, говорили всё одно и то же, что я жива и здорова, а он… Я же не специально! Мне все равно было, что и как делать, только бы он отстал! Шла домой, домой… не просила меня трогать…

– Успокойся…

–Я должна была отомстить, должна! – она выкрикнула последние слова, стирая с лица злые слезы.

Светлов мысленно перевел дух. Русалка знает, кто он такой – но за камень хвататься не спешит. Неужели до сих пор действуют полученные в поезде установки? Да ты просто молодец, господин суб-аналитик… Но стоит проверить и остальные свои догадки.

– Ты попала сюда по объявлению, да? – спросил Светлов. – В газете «Магический вестник»?

Ирина подняла голову и взглянула на него с удивлением. Затем кивнула.

– А дал его Новацкий Казимир Петрович?

– Откуда ты… Я… не знаю, как его зовут.

– Ты должна мне все рассказать!

– Зачем?

– Возможно, я смогу тебе помочь.

– Помочь? – она горько рассмеялась, – О, да… ты можешь мне помочь. Несомненно. Только я не хочу этой помощи…

– Ира… – ладони Светлова оказались у нее на плечах, он чуть встряхнул девушку. – Я… я правда, хочу помочь…

– Ты не понимаешь… Ты ничего не понимаешь…

5.

Ирина ошибалась. Светлов понимал всё – даже до того, как увидел приоткрывшиеся на миг жаберные крышки, до того, как услышал признание… Не бывает такой невероятной, нечеловеческой красоты. Не бывает такой белой, словно светящейся изнутри кожи, таких блестящих волос. Волос, которым не страшна вода. Она скатывалась с густых прядей, крупными каплями, и, казалось, стоит Ирине потрясти головой – волосы окажутся совершенно сухими.

И не бывает таких совпадений.

Значит, он прав от начала и до конца. Он должен оставить ее здесь и бежать в деревню, связаться с Конторой. Чем быстрее, тем лучше.

А дальше…

Дальше сюда прибудут те, в чьей компетенции такие вопросы. Те, кто будет проводить зачистку. Они живо разберутся и с Казимиром Новацким, и с проклятым депутатом, и с их подручными… Затем в дело вступят специалисты в других делах – и выяснят, что за чертовщина творится на этом озере.

Только всё будет происходить уже без участия Светлова… Потому что приговор – его смертный приговор – лежит у Казимира. И выглядит как безобидная видеокассета…

Значит, общая тревога откладывается. Сперва с Казимиром нужно разобраться самому. Осторожно, на расстоянии, не попавшись вновь его приспешникам… Но для начала – надо разузнать у этой мутантки всё, что возможно…

– Сколько вас? – спросил Светлов.

Она отстранилась, взглянула удивленно.

– Сколько вас здесь? – требовательно повторил он вопрос. – Расскажи мне.

Он смотрел в ее глаза, ожидая увидеть расширяющиеся зрачки. Они остались прежними. Лишь во взгляде появилось удивление.

– Зачем… зачем тебе это знать?

– Неважно… Отвечай!

– Чтобы убить всех? – в голосе русалки слышался страх. – Хозяин сказал правду?

– Что? Нет! Конечно, нет!

– Тогда…

– Я не могу объяснить, – быстро ответил Светлов. – Не спрашивай, ладно? Просто я должен знать кое-что. Ты расскажешь мне все. Ира, это важно, поверь. Ты должна рассказать!!

– Что ты хочешь знать? – спросила она монотонно и безучастно. Похоже, на сей раз получилось…

– Сколько вас? – повторил вопрос Светлов. И уточнил:

– Вас, русалок?

– Не знаю… Я видела пять… нет, семь… Сегодня появились двое новеньких…

– Кто?

– Девушку я не знаю… А вторая – девчонка, ты… мы видели ее в поезде, с матерью… Помнишь? – она взглянула ему в лицо, и Светлов вздрогнул. Суггестия не сработала. Глаза Ирины оставались ясными. Почему же она рассказывает все это? Не понимает, что грозит и ей, и остальным? Неважно… Важно использовать нежданного союзника, чтобы выполнить главную задачу – тем или иным способом добраться до кассет Казимира. Но сначала – информация.

Он помолчал и спросил:

– Как всё происходит?

Ирина села на землю. Светлов устроился рядом.

– Ты сам просил… Слушай…

6.

Ночью, незадолго до рассвета, у нее был шанс – убедить себя, что женщина, делающая из дочери убийцу, недостойна называться матерью, недостойна вообще жить на свете… Она смогла бы, смогла, руки уже сами тянулись к топору. Не успела. Стоявшая рядом мавка чуть раньше шагнула вперед…

Шанс был, и она его упустила… Ирина брела по лесу – бесцельно, просто так, никого не надеясь найти. Более того – подсознательно не желая кого-либо находить. Наверное, она так и не сможет решиться…

«Раньше надо было сомневаться, теперь поздно!» – привычно твердил ей внутренний голос, столь похожий на голос Хозяина.

Раньше?! Да, она сомневалась… Еще до того, как увидела газету с объявлением… Она ходила в церковь. Пыталась понять, стоя со свечкой в руке: что ей делать? Как жить дальше? Молилась, просила дать ответ… Может быть, она спрашивала не так и не у того?

Что ж, спрашивала как умела. Равнодушные лица глядели на нее – ответа не было.

Она поняла это, как знак – делай всё, что хочешь… Всем наплевать…

А если ответ уже прозвучал – в зале суда, когда объявили, что она невиновна? И на втором суде… Но ей показалось мало… Она жаждала мести. Или ответ прозвучал в поезде? Когда незнакомый парень сказал, что она сможет любить – и что ее будут любить? Хорошо сказал, – так, что она поверила… Но всё уже было решено… Кем решено? Кем? Кем??? Ею? Или за нее?

Господи, почему ты говоришь загадками с людьми? Зачем?

Или всё не так? Кто она?

Человек?

Еще человек?

…Ирина остановилась, юркнула за сосну, прижалась к шершавой, нагретой солнцем коре. Впереди, совсем рядом, послышался обрывок разговора, девичий смех, в просвете ветвей ярким пятном мелькнуло женское платье…

Ее появление осталось незамеченным – Ирина знала, что ходит неслышно и передвигается так быстро, что глаз не успевает уследить, а мозг отреагировать на увиденное. Знала, что может приникнуть к стволу дерева, обнять шершавый ствол, слиться с ним, стать практически невидимой…

Двое… Молодые, лет шестнадцать-семнадцать, не больше… Известно, зачем выбираются в лес такие юные парочки – даже если и берут для отвода глаз грибные корзинки… Эти, впрочем, корзины прихватить не позаботились – зато принесли с собой одеяло, уже расстеленное на укромной полянке. Девушка, впрочем, изображала – несколько жеманно и фальшиво – что пришла сюда всего лишь позагорать, и понятия не имеет, чего от нее добивается дружок. Деревенский же Казанова политесов не разводил, сразу приступив к делу – стаскивал с подружки платье неумело, но целеустремленно и старательно…

«Щенок, – подумала Ирина, – пока еще щенок, но вырастет из него кобель, такой же, как и все остальные, привыкший добиваться своего не добром, так силой… И кто-то когда-то встретит его на темной улице или в темном подъезде…»

Повинуясь внезапному порыву, она вышла из-за дерева, шагнула на полянку…

Первой ее заметила девица. Оттолкнула кавалера, вскочила, завизжала и бросилась прочь.

Парень встал, с тупым недоумением уставился на кусты, в которых исчезла его подруга. Затем увидел Ирину. Она улыбнулась – прекрасно зная, как умеет теперь улыбаться. Шагнула к нему – прекрасно зная, как умеет теперь ступать.

Опускаясь на видавшее виды одеяло, она поняла, чего так не хватало ее новому телу…

Дон-Жуан сельского разлива явно никогда не листал «Камасутру», а эрогенные зоны – если и слышал краем уха про таковые – наверняка считал глупыми бабьими выдумками. Любовный стиль его был незамысловат: засунуть побыстрее да поглубже.

Он вошел в Ирину резко, грубо, больно – именно так, как ей хотелось…

– Еще, еще, еще! – кричала она, извиваясь от дикого возбуждения.

Нежданный любовник не заставлял себя упрашивать. Боль пронзала Ирину насквозь – боль и наслаждение. Она ненавидела и презирала своего партнера – и одновременно страстно желала его. Казалось, все вернулось – темный подъезд, сиплое пыхтение насильника и мерзкий запах гниющей банановой шкурки, ласкающий ноздри…

– Глубже, глубже!!! Еще!!! Сильнее!!! – вопила Ирина в такт размашистым тычкам.

Она уже не сомневалась – это ОН, конечно же ОН, отчего-то показавшийся ей в тот вечер старше… Ирина чувствовала, что вот-вот весь мир – и она тоже – взорвется в ослепительной и испепеляющей вспышке. Впилась поцелуем в губы, не смущаясь легким перегаром и вонью дешевого табака, вонзила ногти в спину – сейчас, сейчас…

Парень вдруг вскрикнул – на удивление тонким голосом. Застыл на мгновение. Затем попытался отстраниться, слезть с Ирины. Она взвыла раненой волчицей – и вцепилась зубами в его губу, почувствовала пряный вкус крови, резко дернула головой…

И тут мир взорвался. Она тоже. Не осталось ничего…

…Парнишка лежал неподвижно. Не дышал. На одеяле расползалось, ширилось кровавое пятно.

С непонятной отстраненностью Ирина смотрела на его руки, лишь до локтей загоревшие – выше кожа была бледной и покрытой бисеринками пота. «Он жив, жив, – билась в голове идиотская мысль, – жив, потому что мертвые не потеют…»

Вновь взглянуть на лицо она не могла себя заставить – лица, как такового, у парня не осталось. Уродливая кровавая маска – нижней губы нет, изрядный кусок щеки превратился в свисающие ошметки, белеют обнажившиеся кости скулы и нижней челюсти. И рваная дыра на месте глотки.

Ну вот…

Вот ты и сделала, что хотела…

И поняла, что хотела вовсе не этого…

Она не могла поднять взгляд на изуродованное лицо – но оно все равно стояло перед внутренним взором. И будет стоять всегда…

Все неправильно – всё, что она делала в последнее время… Правильным был лишь тот вечер… И тот подъезд… И тот мужик…

Вот для чего она родилась на свет… Для того вечера, и для того кобеля, растоптавшего ее жизнь. Кто она такая, чтобы спорить? Грязь, ничтожество… Маньячка… Убийца… Всё, что с ней тогда произошло – правильно. Она виновата, и получила расплату за свои дела – авансом, загодя… И никто никогда не убедит ее в обратном…

Она посмела не согласится с этим. Посмела мечтать о мести, посмела думать о новых силах и цене, которую готова заплатить… Что ж, вот плата – лежит на окровавленном одеяле… Но нужно ли ей теперь оплаченное?

Нет, жить после такого она не сможет. Не посмеет.

Все закончено…

7.

– Я тащила его в пещеру… Не знаю, не знаю, зачем… Все равно не поплыву вечером к Хозяину… Заглянула внутрь и увидела там тебя. Вот и всё…

Рассказывала Ирина долго – солнце уже перевалило зенит и медленно клонилось к западной части горизонта.

Светлов надолго замолчал, напряженно обдумывая ситуацию. Все оказалось много хуже, чем он представлял себе. Крыша у мутантки поехала, давно и всерьез, и озеро здесь не виновато – все симптомы наблюдались уже при первой их встрече…

Но никто другой ему не поможет… Русалки, как он уже понял, очень тяжело поддаются суггестии. Чертовка с камнем тому лучший пример – ментальный поединок у березы Светлов выиграл с огромным трудом, причем находясь на пике своих возможностей… В нынешней его форме – избитому, обессилевшему – глупо надеяться взять под контроль мозг мутантки. Значит, надо действовать хитростью. И полностью использовать все посылы, что она получила в поезде…

Он наконец заговорил, постаравшись улыбнуться как можно обаятельнее.

– Спасибо, Ира!

Она глянула удивленно.

– За то, что спасла жизнь, вытащила из пещеры… Еще пара минут, и я бы там точно задохнулся… Хочу отплатить тебе тем же. Казимир Новацкий – которого ты знаешь как Хозяина – не соврал: я действительно работаю в организации, которая интересуется странными людьми. Необычными… Такие, как Казимир, вполне могут считать нас «инквизиторами». И ненавидят от всей души – потому что кроме нас никто не помешает им наживаться на…

– Как наживаться?! – недоуменно перебила Ирина. – Он же не берет ни копейки!

Светлов снисходительно улыбнулся:

– ПОКА не берет! А потом… К чему, как ты думаешь, требовать непременно кого-нибудь убить? Ведь если… – он осекся, торопливо заменил слово «мутация» более мягким синонимом, – если изменение в организме уже произошло, то какие еще могут быть «долги озеру»! Почему, скажи, он не позволяет вам ничего надеть, заставляет голышом бегать по лесу и плавать по озеру?

Ирина попыталась было пересказать слова Хозяина о том, что надо беречь жабры, что нельзя прикрывать их даже самой легкой тканью… И сама почувствовала, как неубедительно звучат эти доводы…

– Ерунда! – отрезал Светлов. – Купальник-бикини ничем и никак их не прикроет! Всё гораздо проще – в таком виде вы сидите тут как на привязи, не можете далеко отойти!

– Я пыталась… Больше двух часов нельзя…

– И ты, и любая из твоих «коллег» могла уплыть по речке, что вытекает из озера! Или приехать на своей машине, оставить ее в часе ходьбы отсюда – и потом спокойно уехать, иногда останавливаясь, чтобы искупаться в подходящем водоеме. Но Казимиру совсем не нужно, чтобы такая находчивая дамочка прикатила неделю спустя с трупом в багажнике – получите, мол, долг! Всё должно произойти здесь… Знаешь, почему?

Она покачала головой… Действительно, странно… Когда объяснял Хозяин – слова его казались убедительными и весомыми, не возникало ни малейшего сомнения… А сейчас…

– Вся округа напичкана подслушивающей и подглядывающей аппаратурой! Я сам нашел три микрокамеры! – с торжеством объявил Светлов. – И когда-нибудь к достигшей большого жизненного успеха женщине придут и предъявят несколько снимков: полюбуйтесь, мадам, как вы тащите свеженького покойника к пещере! Вот тогда-то и начнется настоящая расплата!

Он врал легко, вдохновенно, и настолько уверенно, что сам вдруг усомнился: а ну как эта с ходу сочиненная выдумка окажется истиной?

– Никто ко мне не придет… – медленно сказала Ирина. – И ничего не предъявит… Я убила человека, понимаешь ты?!!! – сорвалась она на крик.

После долгой паузы произнесла тихо, обреченно:

– Я не смогу с этим жить… Не смогу…

Вот ведь сука, разозлился Светлов. Раньше-то каким местом думала?! Да не живи, черт с тобою, только сделай, что мне надо, и не заживешься, будь спокойна…

– Ты не убийца, – сказал он со спокойной уверенностью. – Ты ничего не делала здесь своей волей… НИЧЕГО!

– Я сама… Сама утопилась… И сама… – она не договорила.

Светлову неожиданно пришла новая блестящая идея.

– Да?! А помнишь березу по пути сюда? Родник, лавочку? Ты ведь остановилась отдохнуть, попила водички?

– Да… Но какое…

– А такое! – оборвал ее Светлов. – Вкус воды странным не показался?

– Действительно…

– Там подмешан наркотик! Сильнейший психотроп! Мы с таким уже сталкивались… С той минуты ты уже за себя не отвечала! И топилась не своей волей, и убивала – не своей!

Светлов говорил горячо – стараясь не дать заметить за эмоциональным напором кое-какие прорехи в логике. Надеялся: поверит, потому что очень хочет поверить… Людям свойственно искать себе оправдания, а не находя – выдумывать.

Он не ошибся. По лицу Ирины впервые скользнула робкая тень надежды. И спросила она уже не таким понурым тоном:

– А как же это? Я не хочу жить с этим!

Она приподняла локоть, демонстрируя жаберную крышку.

Отлично! Тварь почти поверила, всерьез задумалась о будущем… Будущего у нее нет и быть не может. Но знать ей об этом нельзя.

Короткий проблеск надежды вновь сменился у Ирины беспросветным унынием.

– Боюсь, ты ошибаешься, Саша… Про смерть через семь дней – чистая правда. Девушка с нами была… Юля… Вчера ее срок кончился, и она умерла…

– Девушка? – переспросил Светлов, вспомнив встречу у березы. – Худенькая блондинка? А на голове венок из кувшинок и лилий?

– Да… Ты ее видел?

– Видел, как же… Только тебе соврали. Она не умерла. Она в частной клинике, готовится к операции. Я же говорил – наш институт не впервые сталкивается с этим феноменом. Обратная трансформация требует несколько сложных операций, и долгого реабилитационного периода – но вполне реальна. Ты будешь жить! И ты останешься человеком!

Пожалуй, он поспешил продемонстрировать этакий пряник. Ирина произнесла недоверчиво:

– Зачем вы этим занимаетесь? И почему никто не знает? Такая сенсация…

– Кому надо – знают. Но держат в секрете. И тебе очень повезло, что ты столкнулась с нами, а не с этими «знающими»… Иначе провела бы остаток дней в бассейне, зарешеченном сверху. Кое-кого весьма интересует возможность заполучить подводных диверсантов, не нуждающихся в аквалангах…

А это тебе вместо кнута… Должно сработать – наверняка ты, пока была еще человеком, читала статейки и смотрела передачки, обвиняющие засекреченную армейскую науку во всех мыслимых и немыслимых грехах. Пойми и проникнись: единственная твоя надежда выжить не в качестве морской свинки – делать, что тебе скажет Саша Светлов. И пора подводить разговор именно к этому…

– Похоже, Казимир тут хозяйничает не сам по себе. Не могло бы его предприятие так долго существовать без надежного прикрытия. А если к воякам попадет компромат на тебя…

Он вздохнул и нахмурился, показывая всем видом: тогда чем-либо помочь тебе будет весьма затруднительно.

И рыбка клюнула! Поверила, поверила, дура, что останется жить человеком…

– Но можно ведь что-то сделать? Я не хочу… в бассейн с решеткой…

– Можно… Надо изъять у Казимира видеоматериалы. Изъять и уничтожить. Думаю, кассета с последней съемкой еще в видеокамере, – та, на которой запечатлена ты, с трупом у пещеры…

– Кто же меня снял?! – изумилась Ирина. – Хозяин, по-моему, даже к воде близко не подходит…

После ее рассказа найти кандидата на роль подводного кинооператора было не так уж трудно. Светлов сказал уверенно:

– Старуха. Старуха-лобаста. Я думал, ты догадалась, зачем она вас «опекает»…

Дальше он говорил командным тоном, не допускающим сомнений и возражений:

– Проберись в его дом. Ищи камеру «SONY», она скорее всего в водонепроницаемом боксе, но, может быть, Казимир ее оттуда уже достал… Надо вынуть кассету, если уже вынута – отыскать и унести.

Про водонепроницаемый бокс Светлов придумал на ходу – чтобы у мутантки не возникло подозрений: как же бытовой камерой ее умудрились запечатлеть под водой?

– И что потом?

– Потом мы уедем отсюда. Вместе. В нашу лабораторию, к знающим специалистам, – сказал Светлов чистую правду.

Да, именно так. В Контору он вернется триумфатором – предоставив наглядное доказательство существования водоплавающей нелюди. И сам, сам спланирует операцию по отлову мутанток! Спланирует так, что произойдет непредвиденная случайность: Казимир и трое его подручных погибнут при задержании… Время продумать детали будет. Если удастся захватить кассету – всё у него будет…

А если не удастся…

Тогда разочарованный суб-аналитик Светлов покаянно явится пред суровые начальственные очи: напрасно, дескать, съездил, лишь убедился – нет русалок и никогда не было.

– Саша, я боюсь… – сказала Ирина. Прозвучало это по-детски, жалобно. – Мне нельзя входить в его дом…

– Он запрещал?

– Нет, но… Я знаю – нельзя…

– Ты же сама говорила: умеешь ходить бесшумно, незаметно… Пойми – это твой единственный шанс выпутаться из поганой истории… Единственный! Если кассета уйдет к хозяевам Казимира – я ничем помочь не смогу. Ты должна это сделать!!!

Терять было нечего, и Светлов вложил в ментальный посыл все оставшиеся силы.

– Хорошо… – сказала Ирина, поднимаясь. – Встречаемся через два часа здесь же. Если я не приду, то…

Она не договорила, шагнула в сторону озера. Затем, словно передумав, резким движением прильнула к Светлову. Поцелуй был нежным, страстным, но… Но Александру показалось, что в нем ощущается привкус чего-то мерзкого, гнилостного… Возможно, то было самовнушение – не каждый день приходится целоваться с нелюдью.

– Замечательно! Просто семейная сцена! – насмешливый голос заставил их отпрянуть друг от друга.

Глава 15. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – VI

Озеро Улим, 07 июля 1999 года

1.

На краю ложбинки стоял человек в камуфляже. И целился из пистолета – не то в Светлова, не то в Ирину.

– А теперь, милая леди, отойдите от него. Медленно, без резких движений.

Александр вглядывался в лицо незнакомца. Нет, раньше они не встречались. Но целился мужчина все же в русалку… Оперативник Конторы? Долгожданная кавалерия из-за холмов? Где ж они были, когда Светлова топили, как котенка?!

Ирина сделала шаг назад. Второй. Третий…

Сейчас он пристрелит ее, подумал Светлов, и пропадет последняя надежда вернуть кассету… И всё. Конец… Как именно Контора поступает с изменниками, Светлов не имел понятия. Но, возможно, ему еще придется пожалеть о чудесном спасении со дна Улима.

Дальнейшее стало внезапным порывом, о последствиях Светлов не задумывался.

– Беги! – завопил он, сопровождая вопль сильнейшим ментальным посылом. И рухнул на землю, не желая подставляться под шальную пулю.

Звуки двух выстрелов раскатились по лесу гулким эхом. И больше не звука… Тишина… Даже птицы испуганно смолкли.

Вставать не хотелось. Хотелось лежать и лежать, прижимаясь лицом к мягкому мху… А еще больше хотелось открыть глаза, проснуться в своей псковской квартире, и отправиться в налоговую инспекцию – ставить на учет фирмочку с незатейливым названием «Рассвет-2000».

Вместо этого у самого лица Светлов увидел ботинки. Высокие, шнурованные.

Владелец ботинок – судя по металлическим лязгающим звукам – вынул из пистолета обойму, зарядил новыми патронами, вставил на место… А на Светлова не обращал внимания, как будто валявшиеся у ног суб-аналитики давно стали для него самым обыденным делом. Поднадоевшим.

Ситуация выглядела странной, а молчание – нелепым… Но начинать разговор с человеком, лежа у его ног – еще более странно и нелепо. Светлов неохотно поднялся на ноги, проклятые джинсы тут же сползли на колени, опять пришлось придерживать их руками. Оперативник издал непонятный звук – словно бы задавил на корню смех…

Светлов злобно взглянул на него, затем – туда, где должно было лежать тело Ирины. Не лежало! Промахнулся…

Он облегченно перевел дух. Теперь надо как-то внятно объяснить только что сделанное… Но для начала неплохо познакомиться. И убедиться, что человек в камуфляже – из Конторы. В жизни бывают самые разные совпадения. Мало ли кто и по какой надобности мог оказаться в лесу с пистолетом.

– Светлов, я полагаю? – сказал незнакомец, не иначе как прочитав мысли Александра (утвердительных интонаций в словах было куда больше, чем вопросительных). Тут же отрекомендовался сам:

– Полевой агент Лесник.

И вновь замолчал.

– Это была русалка… – начал Светлов, ожидая, что его перебьют удивленным восклицанием: какая еще русалка?! Не бывает!

Лесник не перебил, спокойно ждал продолжения. Не дождавшись, сказал равнодушно:

– Я вообще-то догадался. Не первый раз сталкиваюсь.

– А мне… – Светлов осекся. Слава первооткрывателя русалок утекала, как вода сквозь пальцы…

– А тебе говорили, что русалки не существуют, – закончил за него Лесник. – Но ты их нашел-таки. И возликовал, как семиклассник, открывший существование мастурбации. Молодец.

2.

Неведомая сила буквально подняла Ирину над землей. Подняла и понесла вперед. Скорость, с которой она бежала, казалась невообразимой.

За спиной послышался хлопок, потом еще один. Выстрелы? Выстрелы… И стреляют в нее.

«За что? За что? Что я им сделала?» – подумала Ира и тут же поняла: за что… Пришло желание упасть на землю, прижаться к траве, не убегать, не прятаться, подождать того человека с пистолетом, и…

Но тело отнюдь не желало дожидаться пули в затылок. Тело мчалось вперед, деревья мелькали перед глазами. Что характерно – ни разу Ирина не зацепилась за ветку, ни разу не споткнулась о корень: тело жило своей жизнью, реагируя на препятствия самостоятельно, предоставляя мозгу полную свободу думать о чем угодно…

Лес кончился. Ирина призрачной тенью пронеслась по открытой полоске берега, беззвучно нырнула… Озеро ждало ее, распахнуло с готовностью свои воды, как материнские объятия – принимая и защищая. Здесь твой дом, здесь никто не обидит и никто не найдет…

Холодная свежесть хлынула в жабры, теперь Ирина думала о них без недавнего содрогания и отвращения… Ничего противного или неестественного… Пальцы пробежались по жаберным щелям, мягко массируя нежные края. Она их любит. Они ей нужны…

Здесь, в безопасности, надо поразмыслить…

Странно: совсем недавно, рядом с Сашей, и потом, во время безумного бега по лесу, – Ирина вспоминала недавние события как человек, обычный и нормальный, для которого убийство – нечто запретное и отвратительное…

Сейчас всё изменилось.

Паренек, оставшийся лежать с перегрызенной глоткой на окровавленном одеяле, не вызывал никакого сочувствия. Похотливый щенок без единой мысли в голове, типичная жертва алкогольного зачатия. Кто будет убиваться по его ничтожной жизни? Даже эта глупая телка, его подружка – не будет. Невелика потеря, только свистни – набегут точно такие же, прыщавые и сексуально озабоченные…

Ирина раскинула руки, придавая телу горизонтальное положение. Солнечные лучи сквозь воду касались кожи, как мягкие и нежные перышки, – ласкали, согревали…

Ценность того, что имеешь, – понимаешь, лишь потеряв. Достаточно оказалось свистнуть двум пулям, выпущенным в нее, – и мнение Ирины о никчемности и загубленности собственной жизни кардинально изменилось… Она будет жить! Будет, назло всем «инквизиторам»!

Кто же они такие? Действительно альтруисты, бескорыстно изучающие странные способности людей? Зачем Саша задавал столько вопросов? На какой-то момент она поверила ему – и рассказала всё… Тогда это казалось правильным. А сейчас?

Ведь Хозяин употреблял слово «инквизиторы» не в переносном смысле, не как уничижающий эпитет…

Инквизиторы разве такие? Они были – когда-то, очень давно – монахами в рясах, с фанатичным взглядом… Парень с ноутбуком – инквизитор?! Смешно…

Но тот, второй, с пистолетом… Коллега он Александра, или конкурент, – неважно. Нельзя дать этому убийце добраться до нее…

Всё, решено. Долг озеру уплачен, и она уедет. Не уйдет голой через лес, как дура-Марина. Заберет свои вещи у Хозяина, найдет в деревню машину… Есть же там хоть одна машина?! Любой водитель-мужчина сделает все, что она скажет. Отвезет, куда надо, и будет покорно останавливаться у подходящих водоемов, и терпеливо ждать, пока она закончит купаться…

Потом… Потом будет всё, что она захочет. Закончить учебу, получить диплом? Легко! Большинство преподавателей – мужчины… Заняться бизнесом, заработать много денег? Еще легче! Мужики повсюду: выдают кредиты в банках, плотно сидят в креслах генеральных и коммерческих директоров – и этот шовинизм ей только на руку…

А месть?! То, ради чего всё затевалось? Смешно теперь вспоминать… Отправить на зону прокурора в качестве «петуха»? Но вдруг он, ха-ха, начнет ловить кайф от этого занятия? Нет, она просто ему… отдастся. Один раз. Так, как ему никто и никогда не отдавался, уж она-то сумеет. И больше никогда не подпустит близко… Если, конечно, удержится от искушения сомкнуть зубы на мягкой, жирненькой прокурорской шейке…

…Ее лицо, подставленное ласковым лучам солнца, было у самой поверхности воды. Ирина улыбалась – мечтательно. Стороннему наблюдателю улыбка показалась бы прекрасной.

Внешняя причина, неожиданная и грубая, сломала всё – и мечты, и улыбку. Над озером прогрохотал вертолет – низко-низко, над самой поверхностью воды.

Ирина нырнула напуганной рыбкой – глубже, глубже, чтобы не заметили, чтобы не нашли.

Размечталась, дура… Богатство, месть… Надо уносить ноги, немедленно. Но так, чтобы потом никто не пришел и не выложил снимки – она с окровавленным трупом в руках.

Держась у самого дна, Ирина стремительно поплыла – к скалам, к дому Хозяина.

3.

Настроение у Костоправа было пакостное… Причем уже не первый день. Не нравилось, как проходит эксперимент по совместной работе с полевыми агентами… Чем бы дело не закончилось, в отчете Трем Китам он свое мнение отразит.

И в самом деле, что ни говори, но главную ношу в расследовании влачит Лесник. А он, Костоправ? А он исполняет роль не то доктора Ватсона при великом сыщике Холмсе, не то доктора Скалли при великом спецагенте Малдере… Срочные экспертизы? Не так уж много их случилось… Да и то часть тестов Лесник мог сделать самостоятельно, полевые агенты неплохо подготовлены к работе с компакт-лабораториями. А кое-какие необходимые исследования не смог провести и Костоправ – требовалось стационарное оборудование.

Тот же расклад и сегодня – Лесник на передовой, а Костоправ здесь, у машины… Обеспечивает тылы. В тишине и спокойствии…

В тишине?!!

Он вдруг понял, что сквозь шум ветра в лесных кронах уже какое-то время пробивается иной звук – слабый, находящийся на пределе слышимости. И очень напоминающий полузадушенное хрипение.

…На крохотной полянке рос дуб, дерево относительно редкое в здешних лесах. Молодой, дуб-подросток – по меркам своей неторопливой растительной жизни, зачастую измеряемой веками – зеленый росток проклюнулся из неведомо как попавшего сюда желудя пять или шесть десятилетий назад. Но ствол, хоть и не приобрел кряжистой основательности, присущей старшим собратьям, был уже достаточно мощным; привольно раскинувшиеся руки-сучья, казалось, грозили окрестным осинам и березам – и те не решались приблизиться, опасливо толпились в отдалении. А с одного из сучьев…

Костоправ остановился на бегу, застыл на мгновение, словно не в силах осознать увиденное – с одного из сучьев свисала петля. В петле билась девушка. Вернее, даже девочка-подросток. Полностью обнаженная.

Умирала – хрипела, задыхалась – веревка была не видна, настолько глубоко врезалась в шею.

Умирала давно, Костоправ не сразу точно определил расположение источника странных звуков, и отнюдь не сразу нашел эту полянку.

Умирала и никак не могла умереть.

Костоправ рванул нож из ножен, тут же стиснул зубами (второпях порезался и не заметил этого), высоко подпрыгнул, зацепился за сук…

И лишь когда спасенная упала на траву, увидел трепещущие жаберные крышки.

4.

– Я ее завербовал! – настойчиво втолковывал Светлов. – Нельзя было в нее стрелять!

Лесник с большим трудом сохранял спокойное выражение лица и удерживался от неуместного смеха. Вербовщик… Джеймс Бонд с голой задницей… Причем в самом прямом смысле – помянутая часть тела выпадает из джинсов, распоротых и загаженных. И запашок соответствующий.

– Не горячись, – невозмутимо сказал Лесник. – Я так и понял. И пальнул пару раз в воздух, чтоб быстрее бежала.

Он действительно стрелял мимо цели, хоть и по несколько иной причине. Большую часть происходившего в ложбине разговора Лесник слышал. И решил: пусть здешний «Хозяин» тоже узнает всю ахинею, что наболтал русалке Светлов. Всегда полезно всучить противнику дезинформацию, сбить с толку – особенно перед решающим этапом операции. А она не за горами – часть людей Алладина переброшена к Улиму по воздуху, остальные вот-вот подтянутся по земле.

Проще всего было бы отпустить русалку, не показываясь ей на глаза – благо, вроде бы собралась уходить. Но… Не понравилось Леснику выражение лица мутантки, когда она оторвалась на миг от губ Светлова. Улыбка не понравилась, весьма похожая на оскал. И он не стал рисковать, вмешался. Лучше перебдеть…

Светлова тем временем прорвало – изливался о подробностях своих злоключений. Причем, не подозревая, что начальные этапы его пути были под плотным контролем, – несколько приукрашивал действительность. Побежденные шпанята из часовни, к примеру, как-то незаметно стали на несколько лет старше – и выглядели в рассказе настоящими бандитами.

Повествование о работе в Беленькой тоже звучало достаточно странно. Светлов упорно отводил разговор от Казимира, от его подручных, от дома у озера… Даже от сарая, откуда господина суб-аналитика вынесли, чтобы утопить. И столь же упорно переводил стрелки на Веру-продавщицу – дескать, именно она подставила, заманила в ловушку. И надо с ней немедленно разобраться.

Лесник кивал с самым серьезным видом. Только что он перекинулся по рации несколькими кодовыми фразами с Алладином – и коллега попросил убрать Светлова на пару часов от озера. До тех пор, пока не будет подготовлена заключительная фаза акции. Вера так Вера, заодно неплохо бы прояснить и исчезновение Незабудки…

– Пошли, – коротко сказал он Светлову.

– Куда? – не понял тот. – Беленькая – во-о-он там!

– У меня неподалеку машина, – терпеливо объяснил Лесник. – Я сегодня немного не в форме, долгие пешие прогулки не для меня…

Александр уже заметил, что его новый знакомый не то чтобы хромает – но наступает на левую ногу очень осторожно.

– Что случилось?

– Об корень споткнулся, – сухо ответил Лесник. И добавил:

– А тебе надо переодеться, не стоит появляться в таком виде в деревне, люди не поймут. Зеваки сбегутся, будут глазеть и принюхиваться…

5.

– Здесь чудеса, здесь леший бродит, русалка на дубу висит, – продекламировал Лесник, перевирая классику.

Снятая с дуба русалка ничего не ответила. Она вообще оказалась мало способна к разговору: большую часть обращенных к ней речей не слышала, лишь изредка воспринимала одно-два слова из фразы – тогда, зацепившись за них, говорила много, но совершенно бессвязно. Некоторые лишенные смысла слова были «птичьи» – звучали вроде и по-русски, но отсутствовали в любых словарях.

Вот и сейчас – зацепилась за успокаивающую фразу Костоправа: «Все будет хорошо!», и твердила без остановки:

– Хорошо будет, да? Ты говорил, банилка будет хорошо? Точно хорошо будет? Хорошо уманаш будет?

И так далее, и тому подобное – минут на десять-пятнадцать.

– Конечно, уманаш хорошо, – терпеливо соглашался Костоправ. Девчонка его явно не слышала. Равно как объяснения, вполголоса адресованного Леснику и Светлову: схожие нарушения связи между речевыми и мыслительными центрами встречаются при инсульте – но иных признаков этой болезни он не обнаружил.

– Тварь… – сказал, как плюнул, Светлов. – Незачем с ней возиться, связать – и в багажник.

– А ведь эта тварь тебя спасла, – словно между прочим произнес Лесник, вертя в руках толстый черный провод, снятый с горла русалочки.

– Как… Я думал… Разве не вы, с аквалангом?

– Не я. Меня… немного отвлекли. Но этот вот провод – совместно с камнем – был на твоей шее. Надо понимать, девчонка его сняла и пихнула тебя в пещеру.

Говоря, он искоса поглядывал на Светлова. Приязни к спасительнице во взгляде господина суб-аналитика не возникло. Зато на Лесника он посмотрел с откровенной недоброжелательностью. Процедил:

– Значит, если бы не тварюшка, я бы сейчас лежал на дне? Низкий вам поклон, господин полевой агент. А эта дрянь меня не спасала, будьте спокойны. Ей столь необходимый покойник чуть не на голову свалился – она и обрадовалась, потащила в пещеру, даже не дожидаясь, пока захлебнусь… Сука!

– По-моему, она уже и тогда мало что соображала и понимала, – возразил Костоправ. – И сделала все на рефлексах… Что-то у них не сложилось, что-то не сработало. Возможно, возраст слишком мал для удачной мутации.

– У нее лейкемия… была… – сообщил Светлов, перетягивая ремнем в талии тренировочные штаны Костоправа, чересчур широкие. Принадлежавшие Леснику кроссовки пришлись почти впору.

– Может быть, и в самом деле лейкемия как-то повлияла… – задумчиво сказал Костоправ.

И обратился к Леснику:

– Кстати, этот вот очень характерный шрамчик ничего тебе не напоминает?

Лесник присмотрелся к шраму на шее спасенной – располагался тот сзади, чуть ниже затылка. Действительно приметный, Y-образный. Вроде где-то он видел мельком нечто подобное, но где и когда…

– У девушки из Сланцев был точно такой же, – подсказал Костоправ. – Тот показался совсем старым. А теперь сдается мне – не такой уж многолетний, просто регенерация ускоренная…

– Хирургическое вмешательство?

– Или имплантация…

– Ирина ничего не говорила, ни про какие имплантации! – встрял Светлов.

– Не говорила, так не говорила, – не стал спорить Лесник. – Ты переоделся? Тогда отправляемся в Беленькую. Время дорого, а нам еще на место пропажи Петра взглянуть надо.

А сам подумал: едва ли Ирина сама имеет представление, что именно с ней проделали. Наркоз и небольшое гипновмешательство – и готово, никаких воспоминаний об операции.

6.

Здесь, у самого дна, вода была не просто холодной – обжигающе ледяной. Старуха-лобаста как-то говорила Ирине, что температура в нижних слоях не меняется ни зимой, ни летом – «глыбко слишком»…

Холод отрезвил, и в краткий миг просветления Ирина ужаснулась: что с ней происходит? Что за дикие и кровавые мысли она лелеяла только что, перед тем как над озером прогрохотал вертолет? Как она вообще могла представить себя в роли хищной, безжалостной женщины… нет, не женщины, вообще не человека… Как??!!

Ответил ей внутренний голос, ставший столь привычным в последние дни: «А что ты хотела, голубушка? Получить новое, нечеловеческое тело – и остаться прежней? Остаться человеком? Так не бывает… Форма определяет содержание – никогда не слышала такую мысль? И новое тело постепенно, исподволь перестраивает мозг – делая его наиболее подходящим для себя…»

На берег Ирина вышла, уже ничего не понимая – что она собирается предпринять, зачем, для чего… Откуда-то, из какого-то закоулка души выбралась ненависть к Хозяину: да, да, да! Она ненавидит его! Он, лишь он один во всем виноват! Пусть только окажется в своем домишке, пусть только… О, с каким наслаждением она сомкнет челюсти на его глотке!!

Хозяина на подворье не оказалось. Там вообще никого не оказалось. Дом был не заперт – на крыльце стояла прислоненная к двери метла. Ирина смутно помнила, что в местах патриархальных, где чужие не бродят, избы, уходя, не запирают, – а именно таким способом оповещают: хозяин ушел, но достаточно скоро вернется.

Ирина скользнула в сени. И замерла – не понимая, абсолютно вдруг позабыв: зачем она здесь? Для чего? Что собирается делать?

Глаза почти мгновенно приспособились к полумраку сеней, зрачки расширились, Ирина разглядела небрежно сваленную в углу груду вещей: чемоданов и дорожных сумок, – отчего-то раскрытых и пустых. Лежал там и ее рюкзачок – тоже пустой, сморщенный. Она не удивилась и не возмутилась, совершенно равнодушно опознала когда-то принадлежавшую ей вещь… Нет, не ей! Той глупой клуше Ире Величко, той идиотке, что комплексовала по поводу жиденьких волос и нездоровой пористой кожи… Идиотка мертва – утопилась в Улиме, ха-ха, туда ей и дорога!

Она расхохоталась, и долго, очень долго заходилась истеричным смехом – отчего-то каждое воспоминание о той, прежней, вызывало новый пароксизм дикого хохота…

Потом было что-то еще, а что – она не поняла и не могла вспомнить, в событиях образовался непонятный провал, и теперь Ирина – опять (и все еще!) прежняя Ира Величко – оказалась в комнате, и думала о Саше Светлове, – думала с любовью и нежностью. Да, она любит его, она всё поняла и знает наверняка, что он тоже любит ее, и поможет, конечно же поможет, надо только выполнить его просьбу и забрать эти проклятые кассеты, которые способны изломать столько жизней, столько судеб…

Обстановка в комнате оказалась самая спартанская: никаких обоев, стены обшиты досками; узкая железная койка, по-солдатски заправленная; самодельный двустворчатый шкаф; пара длинных полок вдоль стен; тумбочка. Ни стола, ни стульев… В углу висела иконка – простенькая, дешевенькая – но Ирина, занятая лихорадочными поисками, к ней не присматривалась, да и к прочей обстановке тоже.

Мини-кассеты для камеры лежали на самом виду, но она не заметила, долго искала по углам, а может просто казалось, что долго, на самом деле прошли считанные секунды… Затем увидела – аккуратная стопочка на полке, рядом та самая «SONY», водонепроницаемого бокса на ней нет, да и неважно. Забрать – и скорей, скорей отсюда…

Она схватила кассеты, прижала к груди рассыпающуюся кучу – ничего, донесет как-нибудь! Метнулась к двери – и остановилась. Кретинка! Говорил ведь Саша: самая главная кассета – съемка Ирины, плывущей к пещере – может быть еще в камере! Схватила аппарат, вертела так и сяк, второпях не понимая, как открыть, как вынуть кассету…

А зачем куда-то нести? Можно уничтожить на месте… Она распахнула дверцу печки – ага, несмотря на теплую погоду, предусмотрительный Хозяин заранее уложил в топку и березовые поленья, и растопку… Ирина засунула камеру на самый верх, над дровами, суетливыми движениями распихивала кассеты в щели между поленьями…

Готово! Осталось лишь поднести к сухой бересте спичку. Или зажигалку…

Зажигалки не было. Спичек тоже. Ни, естественно, у Ирины, ни рядом с печкой… Она шарила взглядом по комнате, готовая застонать от отчаяния… Ну почему, почему ей всегда так не везет в критические моменты?!

Спокойно! Взять себя в руки, на кухне точно есть спички… Она поспешно шагнула к выходу – и замерла.

В сенях хлопнула дверь. Послышались голоса.

7.

Казалось, мухи собрались не просто со всей деревни Беленькой – со всего района, со всей Псковской области, со всего северо-западного региона Российской Федерации. Собрались, просочились через узенькую – едва кошке прошмыгнуть – форточку, и жужжащей тучей заполонили подсобку магазина: ползали по стенам, потолку, роились в воздухе, жужжали мерзко.

Больше всего их было на Вере. Женщина лежала на полу, раскинув в стороны руки и ноги. Невидящие глаза уставились в потолок. Рот широко открыт – и из него тоже выползла муха…

Светлов боролся с рвотными позывами, пока успешно… И глядел на Лесника с затаенной ненавистью – тот, ничуть не смущаясь, взялся за руку Веры, приложил ладонь ко лбу, задумчиво осмотрел рану на виске.

Орудие убийства валялось неподалеку – двухкилограммовая гиря, чуть тронутая ржавчиной и измазанная кровью. Убийца воспользовался первым, что подвернулось под руку – Светлов помнил эту гирю, вчера она стояла здесь же, в подсобке, на старых чашечных весах…

– Со вчерашнего вечера лежит, – констатировал Лесник. – Говоришь, из магазина она не вышла, ты обошел, а подсобка снаружи заперта? Убийца и запер…

Потом задумчиво добавил непонятное для Светлова:

– Что же он гирей-то? Неужели патроны закончились?

Они вышли из магазина. Деревенская улица была все так же пуста. Только чья-то собака, лежащая в зарослях лопухов у стены магазина, подняла голову, взглянула лениво на двух мужчин и вновь впала в дремотное забытье…

Над Беленькой прогрохотал вертолет – в очередной раз. Опять в сторону озера… Светлову не хотелось даже думать, что сам сейчас творится. Да и неважно, всё неважно, кроме одного, главного: успеет Ирина? Уничтожит кассету?

Дела минувших дней – VII

Накануне. Буланский. Опочка, весна 1937 года

Начопупр НИ (по-русски говоря – начальник Оперативного управления, Инквизицию тоже не миновала эпидемия неблагозвучных сокращений) Богдан Буланский в последние годы крайне редко мог позволить себе заниматься оперативной работой на местах, в провинции… А порой хотелось – от кабинетной работы Богдан утомлялся куда сильнее, чем от бесконечных разъездов тридцать лет назад – когда юный Даня Буланский мотался по всем западным губерниям, зачастую преследуя лишь фантомов, порожденных народной молвой.

И не в возрасте дело, не в подкравшемся незаметно шестом десятке – старость и немощь не грозили Буланскому, и не будут грозить в ближайшие десятилетия… Конфетка – запредельное долголетие – которой Глеб Бокий дразнил доверчивых малышей из ЦК, оказалась пустым фантиком. Настоящая конфета давно лежала у Буланского – с боем захваченная в 23-м году в Пловдиве «Книга Скипер-зверя»… Люди, владевшие ей на протяжении веков и сумевшие расшифровать секреты древнего манускрипта, могли жить долго, очень долго… Хотя чаще не жили, умирали насильственной смертью.

Не в старческой усталости дело – банальная загруженность делами приковывала Богдана к Москве, заставляя проводить по двадцать часов в сутки за рабочим столом. Подготовка к тому, что он считал главным делом всей жизни.

Но в Опочку он выехал лично. Хотя работы как таковой не предстояло – просто хотелось взглянуть своими глазами на артефакт, находка которого поставила точку в тянувшемся десять лет расследовании. Еще больше хотелось остаться хоть ненадолго в одиночестве (охрана, шофер, пара-тройка референтов не в счет, понятное дело). Остаться и принять решение, которое пора принимать. Потому что длившаяся без малого двадцать лет подготовка наконец завершилась.

* * *

Не Паоло Трубецкой, подумал Буланский со скепсисом. Хотя надо признать, что достаточно сильное впечатление производила аляповатая скульптура, украшенная табличкой:

К ЗАРЕ НОВОЙ ЖИЗНИ!

неизв. автор

XIX век

Едва ли название придумал сам «неизв. автор», скорее расстарались работники Опочкинского храма муз в новые времена, но всё же…

Одна цветовая гамма чего стоит – белое на черном. Постамент – антрацитово-черный куб из непонятного камня, отчего стоящая на нем глыба мрамора кажется вовсе уж белоснежной, ослепительной.

Богдан подозревал, что неведомый скульптор вполне реалистично оценивал меру своего таланта – и не стал даже пытаться изобразить ноги и вообще всю нижнюю часть тела. Основание мраморной глыбы сохранило первоначальную бесформенность, лишь кое-где резец прошелся по нему. И казалось, что протянувшая вперед руки девушка устремляется куда-то – к заре новой жизни? – не то из вспененных волн, не то из смятых простыней и подушек…

Но Богдана интересовали не устремления мраморной девицы с экспрессивным и несколько ассиметричным лицом – а черный куб, служащий ей постаментом.

Вот он и нашелся, алтарь, вывезенный из разрушенного два тысячелетия назад святилища Дагона… Алтарь, который много веков спустя пытались вновь использовать в прежнем качестве – сначала на островке посреди помещичьего пруда, затем в богосквернящем храме, замаскированном под православную церковь.

Сколько же крови пролилось на этот черный камень! Пролилось в древности, когда жрецы вспарывали шеи неофиток, распростертых на алтаре… Вспарывали сделанными из острых рыбьих костей стилетами – не жертвоприношение, примитивная операция, но переживали ее и становились «невестами» рыбохвостого бога немногие. И позже, когда авантюрист Навицкий пытался на ощупь, методом тыка, восстановить древний ритуал – поуменьшилось, ох как поуменьшилось в окрестных уездах количество желтобилетниц и молодых побродяжек.

Старая история прояснилась почти полностью… Остался неясным лишь один эпизод – отчего, уезжая из России в 1893 году, мадам Навицкая не увезла алтарь с собой? Припрятала, опасаясь дожидавшегося за границей мужа, и желая иметь хоть какой-то козырь? Похоже, просчиталась – ничего с тех пор о мадам не слышно. А неугомонный шляхтич вполне мог еще раз посетить развалины в сотне верст от Эль-Кудса – в каждом храме Дагона было по три святилища и по три алтаря.

Богдан вспомнил, что жандармский полковник, подписывая бумаги на выезд Навицкой и организованной ею «женской театральной труппы» – заподозрил, что актрисы не совсем актрисы. Но мысль бравого жандарма устремилась несколько в ином направлении – начертал резолюцию: «Пусть катится к чертям вместе со своим борделем!» А приказал бы раздеть и внимательно осмотреть юных красоток – узнал бы много удивительного…

Хотя не таких уж «юных», поправил себя Богдан, – даже прошедшим инициацию перед самой ссылкой Навицкого было к 93-му сильно за тридцать… Впрочем, и полтора десятилетия спустя воднодышащие прелестницы не потеряли молодости и способности вмиг очаровывать мужчин – до самой своей гибели в волнах Ирландского моря. Или кое-кто выжил? И близкие какого-нибудь ирландца или валлийца сейчас удивляются: отчего это он пропадает целыми днями на берегу?

* * *

Буланский вышел из музея. Шофер, дремлющий за баранкой «Зиса», мгновенно проснулся, выскочил, услужливо распахнул заднюю дверцу.

Начальник Оперативного управления медлил. Потому что никак не мог решить: что делать с разгаданной наконец тайной… С черным камнем-алтарем. И с последней тварью Навицкого, ускользнувшей в свое время от создателя – и до сих пор бродящей-плавающей не так далеко отсюда. Два десятка нападений на молодых мужчин, имевшие место в последние годы, позволили достаточно точно вычислить ее подводное логово.

Не ко времени… Лет бы десять, или хотя бы пять назад… Тогда бы он сумел и успел применить разгадку для достижения успеха в главном деле своей жизни. Изъял бы алтарь из музея. Поймал бы хищную тварь (сама приплывет, достаточно установить на берегу приманку – черный камень). Применил бы для древней операции новейшие методы хирургии, анестезии, дезинфекции – и у многих людей, считающих, что руководят этой страной, появились бы новые любовницы – дьявольски привлекательные и любящие часто принимать ванну…

Поздно. Сегодня – уже поздно.

Пора начинать то, что он готовил почти двадцать лет. Креатуры – фигуры и пешки – расставлены для самой грандиозной шахматной партии в истории этой страны. Готовы к сражению ферзи – «красные маршалы» – бывшие подпоручики, унтера, денщики… Ждут секретной команды слоны и кони – «красные командиры» рангом пониже: командармы, комкоры, комдивы, – они в самом деле красные, красные от многой пролитой крови, и прольют еще больше, и сами захлебнутся в ней. Ладьи прикрывают фланги – «старые партийцы» – еще хорошо помнящие, от кого получал деньги Старик перед знаменитой поездкой в опломбированном вагоне… И бесчисленное количество пешек – людей-винтиков, точнее, людей-патронов, креатур первого уровня, предназначенных выстрелить – и умереть.

Много лет Богдан очищал землю от нелюди, от хищных тварей – пришел Судный день для самых опасных, самых кровавых упырей. Они высосали всю кровь из страны, породившей их, – а теперь будут терзать друг друга своими отравленными клыками – не зная и не понимая, что выполняют тайную волю одного человека – Богдана Буланского.

Потому что пешек и фигур много, но игрок один. Даже Глеб Бокий (к нему Богдан питал слабость, порой самому непонятную) – король на шахматной доске, самая важная, но только фигура…

Можно было начать партию на несколько месяцев раньше, но Богдан медлил, обдумывая методы нейтрализации единственного человека, способного испортить игру.

Юровского.

Товарища Юзефа.

Лишь тот мог понять, что происходит, и сделать свои контр-ходы.

Богдану повезло, судьба сыграла на его стороне: сейчас Юровский умирал в Кремлевской больнице – медленно, тяжело. И никак не мог умереть… «В рай грехи не пускают, в ад Сатана не берет», – говорили про таких в детстве Богдана, в Маневичах, – ставших ныне далеким смутным воспоминанием…

Ничто не мешает начать партию. И она начнется. Первый ход, вопреки учебникам шахматного искусства, сделает не пешка, но король – Глеб Бокий.

* * *

Игра началась точно в назначенный срок – но совсем иначе, чем планировал Буланский. И проходила иначе…

* * *

Фима Гольдштейн в детстве был любознательным мальчиком с живым, стремящимся до всего докопаться умом, – и вырос в такого же юношу. На беду, юноша угодил в НКВД по протекции родственника (замзавотдела товарища Железнова, в девичестве – Аппельбаума). Угодил в расстрельную команду. А та в последние два года трудилась без сна и отдыха, круглосуточно… Фима приучился пить стаканами неразведенный спирт до, после и во время работы – кошмарные сновидения больше не мучили, но природный ум и любознательность значительно атрофировались.

Узнав, что сегодняшнего клиента надлежит ликвидировать оружием особым, Фима кивнул и принял небольшой деревянный ящичек, – тактично стараясь дышать в сторону. Впрочем, начальство все понимало, и за выпивку подчиненных не преследовало.

Про странный приказ Фима чуть не забыл (память в последнее время тоже ослабла), подивившись странному поведению осужденного врага народа – тот спускался в подвал, смеясь. Не хохотал истерически – таких навидались – а смеялся, словно и впрямь предстояло что-то веселое.

Перестал смеяться, лишь увидев, что Фима извлек из ящичка, вспомнив о нем в последний момент.

Рукоять у странного предмета была, и напоминала пистолетную. Имелся спусковой крючок и прикрывавшая его скоба. Но остальное… Там, где по понятиям Фимы должен был находиться ствол, – находилось нечто, даже отдаленно на него не похожее. Выходное отверстие у нечто прикрывалось ограненной синей стекляшкой (а то, чем черт не шутит, и самоцветным камнем!) – Фиме показалось, что светится не то стекляшка, не то самоцвет тусклым собственным светом. Но, возможно, то был отраженный свет висевшей под потолком лампочки, затянутой частой железной сеткой…

Как бы то ни было, Фима нажал на спуск удивительной конструкции, уверенный: не сработает, придется пустить в ход проверенный короткоствольный «кольт»…

Сработало!

Выстрел не грянул – но еще как сработало!

Глеб Бокий – имя его Фима никогда не узнал – рухнул на земляной пол, задергался, глаза полезли из орбит, кровь хлынула горлом… Подергался и затих. Готов.

Удружила наука, подумал Гольдштейн, ни грохота, ни проклятых рикошетов… И тут же, пока не отобрали, опробовал штуку на следующем клиенте. Вернее, на клиентке – была она дочкой врага, маскировавшегося под командарма, да и сама матерая вредительница…

Ничего. Никакого эффекта.

Однозарядный? Вроде старинных дуэльных пистолетов? Фима так и этак вертел загадочное оружие – подфартило вредительнице, подышала пару лишних минут.

Признаков, что можно как-то открыть, как-то зарядить штуку, Фима не обнаружил. Рассмотрел лишь клеймо на рукояти: на фоне восходящего солнца пролетарий замахнулся молотом на какую-то ползучую тварь – не иначе как на гидру контрреволюции. Только солнышко неправильное, треугольное – а лучи как надо, во все стороны. Сверху картиночки полукружьем выбито: «Трест точной механики». А снизу прямая строчка: «Опытное производство».

Тем дело и кончилось. На выходе из подвала невиданное оружие забрали, потом был заслуженный стакан спирта, потом еще один… Через неделю Фима и не вспоминал о странном случае. А через полгода (до белой горячки оставалось совсем чуть) он совершил последнюю экскурсию в подвал, уже без «кольта». И никогда не узнал, что…

* * *

…что у Якова Михайловича Юровского было много официальных постов после 17-го года: председатель Уральского ГубЧК, руководитель Гохрана (Государственного Хранилища ценностей при Наркомфине), член коллегий различных наркоматов и депутат всевозможных Советов…

Но мрачную славу Юровскому (под псевдонимом Юзеф его знал лишь узкий круг людей) принесла одна должность: комендант дома особого назначения – «Ипатьевского дома». Цареубийца.

Два других руководящих поста Юровского внимания не привлекали: член правления Треста точной механики и директор завод «Богатырь» – как-то мелко и буднично по сравнению с цареубийством… Никто не задумывался – даже в Капитуле Новой Инквизиции – чем там руководит товарищ Юзеф. Теоретически, ясность мог бы внести Модест Семенович Семаго (заместитель Юровского на обоих постах, занимавшийся всей практической работой) – объяснив, что крайне любопытные технические устройства разрабатывают не только в лабораториях руководимого Бокием Спецотдела…

* * *

1938 год стал страшным для Богдана Буланского. На глазах рушилось кропотливо возведенное здание – рушилось долго, больше года – но возводил его Богдан почти двадцать лет!

После первых, прицельных выстрелов началась стрельба по площадям. Аресты шли днем и ночью – противники не мелочились, загребая широким бреднем и правого, и виноватого. На одну расстрелянную высокопоставленную креатуру Буланского приходилось по пять ни в чем не замешанных коллег, прихлопнутых за компанию; на каждого исполнителя среднего и низшего звена – по десять, двадцать псевдосообщников.

Богдан часто говаривал: «Крови не надо бояться», «Сомнение есть повод выстрелить», «Лучше убить безвинного, чем упустить врага». Теперь эти принципы применяли против него, применяли с размахом…

Что удивительно – самого Богдана не тронули. Капитул не продлил на очередной срок полномочия начальника Оперативного управления – и всё. Он сам сбежал, сам перешел на нелегальное положение – в июне, когда понял, что Юровский жив – его болезнь и смерть в ЦКБ оказались гнусной комедией.

Но и после этого на Богдана не сразу началась охота… Буланскому хватило времени, чтобы осознать грустную иронию ситуации: по большому счету, цель достигнута. Почти все кровавые упыри, уничтожившие его страну в 17-м, сдохли, как бешеные псы. Беда в другом – в той стране, что созидается сегодня, Богдану места нет и не будет…

Понял он и причины поражения. Точнее сказать, главную причину. Юзеф переиграл его легко и просто, одним ходом. Всей разветвленной и сложной сети креатур Буланского он противопоставил одного-единственного человека. Одну креатуру – подготовленную, без сомнения, очень давно, когда никто и подумать не мог, каких вершин достигнет товарищ Коба, скромный старый партиец…

И Богдану приходил в голову этот ход – но слишком поздно, когда возможностей добраться до товарища Кобы, ставшего товарищем Сталиным, не осталось.

Буланский не покидал Москву, метался с одной конспиративной квартиры на другую, – оставался призрачный шанс, что Усатого затянет в раскрученную им же мясорубку, что спущенные с цепи псы растерзают хозяина… Тогда при помощи последних чудом уцелевших креатур можно попробовать выиграть партию.

Тщетные надежды. Мясорубка крутилась исправно. Псы послушно запускали клыки во врагов хозяина, затем – друг в друга. И в начале августа за Богданом пришли…

Он вырвался – и из квартиры, уложив троих выстрелами точно в сердце, и из Москвы. Бежал, имитировал гибель в бескрайних ледяных просторах Арктики. Оказался в чужой стране, одержимый одним желанием – когда-нибудь вернуться и отомстить. Обратный путь занял долгие десятилетия…

* * *

Но весной 1937-го, в Опочке, накануне своего звездного часа, Богдан и предположить не мог, как повернутся события.

И сел в «Зис», решив: черт с ними, пусть камень постоит тут еще, пусть тварь порезвится на свободе… Не до них. Потом займусь как-нибудь…

«Потом» наступило через тридцать с лишним лет, когда он решил, что пора начинать возвращение.

Глава 16. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – VII

Озеро Улим, 07 июля 1999 года

1.

В сенях хлопнула дверь. Послышались голоса.

Ирина замерла, прижалась к стене – плотно-плотно, словно хотела впитаться, просочиться в поры дерева, чтобы ее не заметили, не нашли, когда войдут сюда…

Но в «её» комнату не вошли. Пришельцы – судя по голосам, было их трое – оказались в соседней комнатушке. Разговор там шел нехороший, на повышенных тонах. Ирина слушала, не дыша. Параллельно голосам раздавались иные звуки – не то громкий шорох, не то шуршание. Словно говорившие – или только кто-то из них – одновременно рылись в куче одежды.

– Нету… Ни хрена нету… – сказал мужской голос. Странное дело, вместо разочарования в тоне сквозило неприкрытое торжество.

– В девчонкиных пошарься, – коротко скомандовал второй.

Третий попытался было вмешаться:

– Я ж и грю, не…

Но его тут же грубо оборвали:

– Схлопни варежку, слово те не предоставили! С депутатами, друганами своими, п…деть без регламенту будешь!

Вновь шуршание одежды. Слух Ирины не то обострился сверх предела от страха, не то среди умений ее нового тела оказалось и умение слушать сквозь стены – но она воспринимала ВСЁ, улавливала даже дыхание троих мужчин.

– И тут ни хрена! – сообщил первый голос еще более радостно.

– А вот теперича болтай, Серега. Где колечко-то с брюликом? Его Вадюха у толстомясой есчё давеча заприметил, со станции подвозимши… Да и Петрович видал. Ну давай, свисти канарейкой, депутат херов!

Первый голос – надо думать, рекомый Вадюха – подтвердил радостно:

– В натуре видал, бля буду! Нехилая гайка!

Депутат пытался оправдаться:

– Да вы чё, Толян, Вадюха?! Может, ей Петрович сразу с лица не глянулся, вот и заныкала сама куда-нить подальше!

– Может и так, – неожиданно легко согласился Толян. – А серьги с зелеными камушками, чё у той, раскосенькой, в ушах болтались? И ей, сталбыть, Петрович не глянулся?! А есчё она в Плюсе мороженку покупала, допрежь как к Вадюхе сесть – он грит, бабла в лопатнике хватало, – так с чё опосля всего две сотняхи нашлись?!

Ирина не понимала ничего. Хозяин всегда казался ей… она никогда не пыталась точно сформулировать, кем именно казался… современным колдуном и чародеем, наверное… А его помощники, виденные мельком – подмастерьями мага… Что же происходит за стеной?! Банальные урки банально не поделили добычу?!

Депутат тоже ничего не понял. Или сделал вид, что не понял.

– Какие серьги? Может ты, часом, на солнышке перегремшись?!

Шуршание бумаги, и Толян явно зачитал по-писаному:

– «Серьги женские, две штуки, с зелеными самоцветами», тут те и вес, и проба, всё прописано… Мозги-то не канифоль! Думаешь, не прознаем, каку-таку зазнобу ты аж в Луге завел? В ломбарде зазноба твоя сидит, чё на улице Тоси Петровой, приемщицей кличется! Вон бумажки-то, целу кучу там Петровичу наксерили-насерили, и все отчевой-то с фамилией твоей!

– Толян, я…

Депутат не договорил. Звук удара, шум падающего тела, еще один звук – значение его Ирина не поняла, долгий хрип…

– Ну вот, кровищей всё уделал… – протянул Вадюха.

– Ничё, все одно когти рвать не сёдня, так завтра. Халупу запалим, будет гаду кремация… А финку оставь свою, оставь в ём, не марайся…

Вновь послышались какие-то звуки – похоже, тело незадачливого депутата передвинули в сторону.

– Эх, штанцы знатные залило, – посетовал Вадюха. – Моднючие, бабцы городские с таких аж пищат, чёбы жопу навроде колготок обтягивали, и пупок весь нару… ТОЛЯН!!! ТЫ ЧЁ???!!!

Грохнул выстрел. Ирине показалось, что в соседней комнате бабахнула пушка – не больше и не меньше. Несколько секунд тишины, лишь эхо звенело в ушах.

Потом заговорил Толян – но, удивительное дело, из речи его напрочь исчезли и деревенские обороты, и блатные словечки, и неистребимое местное «чёканье».

– Вот и обрезик ко двору пришелся… Ты извини, Вадим, но больно уж складная картинка получается. Повздорили вы с депутатиком, ты его ножиком, а он, умирая, – дробью тебе в грудь… Зачем хорошим людям отчетность «висяками» портить? А так разом дело закроют.

2.

Лесник принюхался – из ствола кисло пахнуло застарелой пороховой гарью. День или два назад владелец оружия несколько раз из него выстрелил – а затем не почистил, вопреки всем наставлениям по стрелковому делу.

Заводской номер на девяносто второй «Беретте» отсутствовал – не спилен или сточен, попросту не выбит, когда пистолет покидал заводские стены. А ствол на пару сантиметров длиннее, чем положено – и на самом его конце резьба. Для крепления глушителя, надо понимать. Причем витки той резьбы поблескивают металлом, воронение сошло – значит, глушитель привинчивали.

Обрез двустволки, говорите? Ну-ну…

Документы, присыпанные песком в той же ямке, – паспорт и права на имя Петра Глебовича Завгороднего – любопытства у Лесника не вызывали. И без того понятно, что в небрежно замаскированном тайнике лежат вещи незадачливого агента. Путь, по которому тащили к озеру тело Незабудки, тоже мог не заметить лишь дилетант вроде Светлова.

Именно Незабудки: недаром лицо трупа, обнаруженного в подводной пещере – хоть и распухшее, хоть и попорченное мелкой озерной живностью —напоминало фотографии, настойчиво подсовываемые Алладином.

Так, что тут еще? «Беломор» – марка номер один в здешней глуши… Расческа… А вот это интересно… Предмет, показавшийся беглому взгляду допотопным сотовым телефоном, – на деле им не был. И переносной трубкой от телефона обычного – тоже не был. Рация… Модель оказалась незнакомой Леснику. Сомнений не вызывало одно: Контора такими игрушками никогда не пользовалась.

На кого же реально работал Петр-Незабудка? Что пули, полученные в результате контрольного отстрела из его «Беретты», совпадут с пулями, убившими женщин в Щелицах – Лесник не сомневался. Но какой всё-таки сукой был покойный: свою сожительницу наверняка пристрелил просто за компанию, видать, вконец опостылела за месяцы «семейной жизни», требовавшейся по легенде…

3.

Ирина чувствовала резкий, неприятный запах сгоревшего пороха. И другой – тоже резкий, но ласкающий ноздри – запах крови. Этот запах кружил голову, как самые дорогие парижские духи, – в которые, как известно, добавляют вызывающие любовное томление летучие вещества-ферамоны.

В какой-то момент она с изумлением обнаружила, что пальцы ее правой руки ласкают сосок – набухший, затвердевший. А левая рука, словно невзначай, движется к промежности. И Толян – последний оставшийся живым в соседней комнате – вызывает уже не только законное и естественное желание вцепиться зубами ему в глотку, но и предварительно заняться кое-чем иным…

Идиотка! Нашла время!

Если Толян решит убраться – пусть убирается; заглянет в эту комнату – сам виноват. А она должна забрать кассеты, что за дурацкая идея – сжигать?! Отдавать Саше-придурку – да как же она могла только что думать о нем с любовью? – еще глупее. Нет уж, самой пригодятся… Будет на досуге устраивать видеопросмотры. А в свое время продемонстрирует кое-кому… И у мавок появится своя королева. Она, Ирина Первая. Нет, лучше Ирина Великая…

И тут же мечты о будущем величии рухнули. Толян – судя по звукам, продолжавший что-то искать в соседней комнате – вдруг заматерился. Яростно, зло – но при этом растерянно.

Встревоженная русалка бросила взгляд за окно. Заметила – мельком, на границе сектора обзора – фигуру в камуфляже. Человек быстро перебежал и залег за невысокими кустиками.

Они! Инквизиторы!

Наверное, Толян увидел из своего обращенного к лесу окна то же самое. И раздумал изображать декорации двойного убийства. Звуки из соседней комнаты изменились – там что-то лилось. Русалка почувствовала запах бензина, и поняла, что сейчас произойдет… Чирканье спички, бензин полыхнул с глухим хлопком. Сразу же – никаких шагов русалка не услышала – тягучий скрип и стук вроде как захлопнувшейся двери.

Что за… Подпол! – после короткого замешательства догадалась мавка. Наверняка есть какой-то потайной выход. Она бросилась в ту же комнату, разом позабыв и свой страх перед Толяном, и желание добраться до его глотки. Спасающиеся от пожара или наводнения звери не сводят счеты друг с другом.

Поздно!

Она увидела в центре комнаты дощатый прямоугольник крышки люка – могла и просмотреть на фоне такого же пола, но зацепилась взглядом за ручку – круглое железное кольцо… Но не добраться, не уйти, кучи разбросанной одежды полыхали, бензиновое пламя стояло чуть не до потолка, занимались стены… Даже на пороге комнаты оставаться стало невозможно.

Русалка метнулась обратно. Она уйдет, она не попадется, как глупая, окруженная сетью рыба… Ни один мужик не выстрелит сразу в девушку, в молодую, красивую, да еще и в обнаженную – просто рука не поднимется. Мгновения замешательства она использует сполна, стремглав понесется к озеру – и они промахнутся, обязательно промахнутся, как уже промахнулся сегодня страшный человек с пистолетом…

Рванула дверцу печки… Кассеты? Черт с ними, сгорят так сгорят, возьмет лишь камеру, самой важной пленкой рисковать нельзя…

Она вновь выглянула в окно. После нескольких секунд ожидания вновь увидела мелькнувшую фигуру, уже значительно ближе. Неведомо откуда появившийся инстинкт хищника, спасающегося от охотников, подсказывал: спешить нельзя, пусть подойдут поближе, вплотную к стенам – тогда не грозит густой перекрестный огонь, от пуль значительной части стрелков ее прикроют пристройки и дом…

«И что потом? – скептично поинтересовался внутренний голос. – Или ты думаешь, что это кольцо облавы – единственное?»

Неважно… Главное – вырваться! А потом… потом она придет туда, в укромную лощину, и Саша проведет ее сквозь любое оцепление, уж она сумеет сделать так, чтобы не отказался… И отблагодарить сумеет. О, как она его отблагодарит! Бедный дурачок никогда не пробовал любви с мавками, – каким же ярким и прекрасным будет последнее впечатление в его жизни!

Пора! Пятнистые фигуры совсем близко! Она с размаху ударила камерой по стеклу.

Острые стеклянные клыки хищно скалились со всех сторон рамы – но, казалось, внутри русалки появился некий компьютер, безошибочно, до микронов рассчитывающий любое движение – и она нырнула в окно, даже не оцарапав кожу.

Вскочила, не выпустив из рук камеру, стремительно понеслась к озеру – пожалуй, с такой прытью она еще ни разу не бегала в своей новой русалочьей жизни.

Сзади – изумленные крики. Оборачиваться некогда, быстрее, еще быстрее!

А теперь зигзагами, вот-вот опомнятся, начнут стрелять…

Но пока не стреляли… До Улима оставалась сотня шагов, когда прямо перед русалкой внезапно вырос человек в камуфляже. Выскочил из прибрежных кустов, как чертик из коробочки.

Она круто свернула, обегая, и успела удивиться странному оружию инквизитора – напоминавшему пистолет с непропорционально большим и широким стволом.

Всё! Больше никого между ней и озером, ровная пустая луговина… Пересечь ее – две, много три секунды…

За спиной раздался хлопок – тихий, не похожий на выстрелы в лощине. Бег русалки оборвался. Она рухнула прямо на старое кострище, забилась, безуспешно пытаясь сбросить опутавшую сеть. Разорвать ее на клочки, убить этого, громко топочущего сюда, и в озеро, остальные не успеют, не добегут…

«Зачем? – успела подумать Ира Величко. – Надо немедленно сдаться, Саша не врал, не может врать такой добрый парень, ей непременно помогут…» Это стало ее последней связной мыслью. Последним проблеском ее сознания. Ирина умерла.

За свободу билось существо, лишь внешне на нее похожее… Билось без успеха – нити, на вид совсем тонкие, не поддавались отчаянным усилиям.

– Попалась, стриптизерша! – прозвучал довольный голос рядом, над ухом.

Она метнулась туда вместе с сетью, и увидела ногу – пятнистые брюки, высокий ботинок, и впилась зубами как раз над кожаным голенищем. Ячейки сети не помешали укусу, ткань тоже, кровь хлынула в рот мавке, прекрасная, возбуждающая кровь, она стискивала челюсти все сильнее, не чувствуя градом сыпавшихся ударов, и не заметив чуть позже, как в руку, затем во вторую что-то кольнуло – вроде и несильно, но по телу поползло странное холодное онемение. И прежде чем этот холодок дополз до челюстей, растущее наслаждение успело взорваться ослепительным, заполнившим весь мир фейерверком…

– По-моему, она кончила… – подивился оперативник, изумленно разглядывая стонущую, изгибающуюся в экстазе русалку. – Чудеса…

– Не стой столбом! – рявкнул второй, торопливо затягивая жгут на конечности пострадавшего коллеги. – Жми за доктором!!

4.

– Вроде он, – сказал Светлов неуверенно. – Или не он…

Узнать Новацкого, недавнего «хозяина» Улим-озера, и в самом деле было мудрено. Видел его Александр мельком, в сарае, причем в состоянии, не способствующем внимательным наблюдениям. Тогда больше всего запомнилась одежда – отдающая театральщиной, киношным псевдорусским стилем: штаны-галифе, заправленные в щегольские, гармошкой, хромовые сапожки, красная шелковая рубашка, жилет, картуз с лаковым козырьком и высокой тульей… Еще запомнилась благообразная бородка подковой.

Теперь же у ног Александра лежал мужчина гладко выбритый, в городском костюме. Исчезновение бороды молодило лицо на пару десятков лет…

Алладин, подошедший от штабного кунга, тоже не добавил ясности – хотя ему как раз доводилось разглядывать на снимках это лицо, не украшенное излишней растительностью.

– Похож… – задумчиво протянул заместитель начальника оперативного отдела. – Но моложав больно для двадцать восьмого года рождения…

Казалось бы, содержимое небольшого чемоданчика, обнаруженного рядом с мужчиной, не позволяло усомниться: он, Казимир!

Лежала там толстая пачка российских денег – потрепанные купюры самого разного достоинства, перехваченные резинкой. Тоненькая пачечка валюты: доллары, дойчмарки, и отчего-то две сотни эстонских крон… Украшения – кольца, цепочки, серьги – в пузатом полотняном мешочке. Несколько сотовых телефонов. Свыше полусотни паспортов, запакованных в газетную бумагу – и старые, выданные в СССР, и новые, российские – но все на имена молодых женщин. Бритва, смена белья, еще кое-какие необходимые в дороге мелочи…

Но инквизиторы не спешили с выводами. Слишком многое им в этом деле подставляли, могли подставить и мужчину с чемоданчиком… Тело его обнаружили бойцы Алладина, прочесывавшие лес частым гребнем – нашли там, где ведущая от дома Казимира неприметная дорожка выходила на большак. Не успели совсем чуть-чуть: слышали негромкий хлопок выстрела, шум отъезжающей машины – увидеть ее сквозь деревья и кусты не удалось. Добычей стало лишь тело, еще теплое. И чемоданчик. Умер мужчина от крохотной пульки, всаженной точно в сердце. Контрольный выстрел в голову убийца не сделал…

Алладин вспомнил вдруг характерную примету Новацкого, скомандовал оперативникам:

– Снимите-ка с него штаны! Трусы тоже!

Подчиненные повиновались, не удивляясь странным желаниям начальства. Несколько секунд спустя один из них воскликнул:

– Евнух, мать твою! Мы-то думали, он среди русалок своих, как козел в капусте… А он кастрат!

– Новацкий! – безапелляционно заявил Алладин. – На третьей ходке лишился. Не то авторитет какой его яйца на кон поставил, да карта не пришла… Не то блатные его на свой манер судили… Но точно он.

И Алладин поведал коллегам раскопанные северо-западными факты из биографии Казимира Новацкого – и в самом деле носившего эти имя и фамилию.

Был он уголовником-рецидивистом, попадавшим на зону по специфичным статьям: изнасилование, затем растление несовершеннолетней, затем вновь изнасилование и вновь несовершеннолетней… В колонии выступал в малопочтенной должности «петуха», а затем и вовсе расстался с орудиями, необходимыми для преступлений схожего плана. После очередного освобождения десять лет тихо-мирно прожил в поселке под Себежем, затем исчез – чтобы всплыть здесь, в Щелицах и Беленькой.

«Неужели его выбрали на эту роль единственно из-за фамилии? – размышлял Лесник во время рассказа Алладина. – Из-за её сходства с фамилией сгинувшего шляхтича Навицкого?»

При словах «изнасилование несовершеннолетней» Лесник пристально посмотрел на Светлова. Тот не смутился. Последний час парень вообще предпочитал демонстративно держаться поближе к Алладину.

«Черт с ним,– думал Лесник. – Северо-западные и так всё знают, в жизни не поверю, что они ищут новые кадры, разгуливая по коридорам администраций областных городов, наверняка гаденыш засветился на каком-то любовно-гипнотическом подвиге, а рано или поздно войдет во вкус и спалится по-крупному… И в дело вступят ликвидаторы СВБ, которым плевать на всё, кроме чистоты рядов».

Светлов тем временем настойчиво выспрашивал Алладина:

– Совсем ничего не вытащили из горящего дома?

– Не успели… Полыхнуло мигом, затем начали канистры с бензином взрываться, баллоны газовые – не подойти. Потом на пепелище пороемся, поищем, что осталось… Но сдается мне, если Костоправ не ошибся, – то оперировали кандидаток не там. Должна быть где-то еще берлога. Отыщем, не волнуйся. И спортсмена твоего найдем, поквитаешься… Но сейчас займемся русалками. Пора…

Всё было готово к операции по отлову водоплавающей нелюди. Эхолоты подтвердили – в озере плавает около десятка объектов, по размеру соответствующих человеку. И едва ли это дожившие до преклонных лет сомы или щуки. Передвигались объекты быстро, гораздо быстрее пытавшихся добраться до них аквалангистов – единственной добычей инквизиторов стало тело убитой Лесником старой лобасты (никаких признаков скоротечного разложения, к удивлению специалистов, у трупа не проявлялось).

Алладин, готовый к такому повороту дела, приказал пустить в ход мощные ультразвуковые генераторы. Скоро всей без исключения озерной живности станет неуютно в глубине.

Берега оцеплены, у бойцов наготове ПМС – портативные метатели сети, доказавшие свою эффективность при поимке русалки у пылающего дома Новацкого. А если русалочьи организмы окажутся вдруг устойчивы к ультразвуку, в дело вступят старые добрые глубинные бомбы… Уж они-то осечек не знают, именно такими штучками инквизиторы угрохали в восемьдесят третьем неподалеку от Гремихи морского змея, чуть не вызвавшего ядерную войну своими неожиданными появлениями на экранах радаров. А уж на что легендарная тварь была…

Генераторы – здоровенные, поблескивающие нержавейкой цилиндры – несли к берегу, когда началось. Началось нечто, вовсе не запланированное Алладином.

Поверхность озера в буквальном смысле вскипела. Рыбы, ондатры, земноводные и всевозможная беспозвоночная мелочь – метались в движениях словно бы хаотичных, но направленных к одной точке. Тела, столь похожие на тела обнаженных женщин, были издалека заметны в этом кипении.

Лесник изумился:

– Так ведь это же…

5.

Лесник в рыбалке разбирался неплохо. С малолетства каждое лето выезжал с матерью в археологические экспедиции, в основном в Южную Сибирь, реже в соседнюю Монголию. А в тех местах, на степных озерах и реках, изобилие рыбы дает изрядную фору хоть бы и волжской дельте – Мекке российских рыболовов. Глушь, безлюдье, а немногочисленные аборигены испокон веку с брезгливостью относились к рыбе как к источнику пищи. Непуганые обитатели водоемов – ленки, таймени, хариусы – буквально в очередь выстраивались, чтобы опробовать на вкус диво дивное: блесну или иную приманку. И страстью к рыбалке заражались даже те археологи, что раньше относились к данному занятию с полным равнодушием.

Увлекся и Лесник. С тех пор ловить приходилось повсюду – и на безлюдных рыбных Клондайках и Эльдорадо, и на подмосковных прудах, где до приличного размера дорастают лишь карасики, успешно выдержавшие неоднократные поединки с самыми современными снастями и привадами.

В рыбалке Лесник разбирался. И знал, разумеется, что такое «электроудочка». Хотя, честно говоря, название жаргонное и неточное: – леска и крючок, обязательные атрибуты любой удочки, у пресловутого агрегата напрочь отсутствуют. Больше подошло бы наименование «электросачок» – именно к ободу сачка крепится кабель-анод. Катод же – обычно толстый медный провод без изоляции – свисает в воду с кормы лодки, если электроудильщик сидит на носу. Или с носа – если ловец устроился на корме своего плавсредства.

После чего электроудочка включается (источник напряжения – обычный автомобильный аккумулятор), и начинаются весьма интересные вещи. Окрестная рыба, словно обезумев, словно полностью утеряв всякую осторожность, выскакивает на поверхность и плывет прямиком к сачку, – которым тут же и подхватывается.

Фокус в том, что силовые линии, протянувшиеся под действием импульсов в воде, создают в теле несчастной рыбы разность потенциалов между головой и хвостом. Чем крупнее экземпляр – тем разность потенциалов больше (мелкие рыбешки успевают благополучно спастись). Пытаясь избавится от дискомфортных ощущений – проще говоря, от дикой боли – рыбина вытягивает тело вдоль силовой линии и плывет туда, где боль ослабевает. В сачок. К высшей нервной деятельности, протекающей в крохотном рыбьем мозгу, происходящее отношения не имеет – неосознанная реакция мышц. Примерно так же подскакивает человек, неосторожно приземлившийся седалищем на подложенную канцелярскую кнопку – сознание еще не разобралось в происходящем, а мышцы уже отреагировали.

Хотя, как упоминалось, рыбья мелочь обычно успевает спастись, но сей способ считается даже более хищническим, чем глушение взрывчаткой. Дело в том, что ускользнувшие экземпляры – мелочь и крупные рыбины, оказавшиеся на периферии зоны поражения – теряют способность к размножению, на долгие годы, а то и навсегда. И активное применение электролова способно быстро обезрыбить водоем приличных размеров.

Поэтому работники рыбнадзора не любят электроудильщиков, и карают куда строже, чем браконьеров с архаичными сетями, острогами и переметами – на первый раз преизрядный денежный штраф, при рецидиве – уголовное дело с вполне вероятной тюремной отсидкой в финале…

Лесник видел электроудочку в деле, хотя сам не пользовался – скучно, промысел, работа, никакого азарта.

Но сразу всё понял, и воскликнул удивленно:

– Так ведь это же… электроудочка, …на мать!

Последняя, экспрессивная часть восклицания – относилась к размерам электроудочки. И в самом деле, речь не шла о стандартной зоне поражения радиусом в семь-восемь метров. Здесь и сейчас зоной поражения стал весь Улим. Катод располагался где-то на дальнем конце – в том месте, где в озеро впадал безымянный на картах ручей, именуемый аборигенами Черной речкой. Анод, соответственно, – там, где из озера вытекала речка Чугуйка. Где за прибрежными скалами прятался дом Казимира Новацкого.

Не оказалось лишь сачка, прикрепленного к аноду – гигантского, соответствующего размеру всей снасти. Вместо этого на плоской прибрежной скале появился человек – его белая футболка была издалека видна на фоне темно-серых камней. Появился – и тут же выстрелил в первую русалку, подплывшую к берегу.

6.

Спортсмен работал неторопливо, грамотно. Не тратил зря патроны, благо дичь не уплывала и не убегала, наоборот, стремилась к нему. В каждую русалку стрелял дважды – крупной картечью. Один раз в голову, второй – когда тело неподвижно обмякало в воде у берега, у самых его ног – в жабры. Затем переламывал двустволку, вставлял новые патроны (патронташ висел у Толяна отчего-то не на поясе, а наискосок через грудь). И поджидал новую жертву, торопливо плывущую навстречу смерти.

Казалось, что здесь, у скал, воды осталось уже меньше, чем водных обитателей, собравшихся со всего Улима. Выпрыгивали из воды здоровенные щуки, змееобразно извивались налимы, золотисто-зеленые лини с живостью, не свойственной их породе, кружили над источником импульсов. Рыбья мелочь, в силу невеликих размеров менее чувствительная к электроударам, роилась вокруг тел русалок, жадно хватала попадающие в воду капли крови и частицы мозгового вещества…

Спортсмен выстрелил еще дважды. Есть четвертая! Остальные пока плывут с отдаленных концов Улима…

7.

Алладин матерился отчаянно и бессильно. Казалось бы, убийца русалок рядом, рукой подать – но ничего не сделать, ничем не помешать. В обход, по берегу, от штаба операции – метров триста, триста пятьдесят. Напрямик, через водную гладь – и того меньше. Близок локоть, а не укусишь… Автоматы бойцов – короткоствольные «Каштаны», идеальные в скоротечных перестрелках на близких дистанциях – на расстоянии свыше ста метров бесполезны. Несколько оперативников, впрочем, азартно палили по спортсмену, опустошая магазин за магазином – Алладин не препятствовал, вдруг случится чудо и шальная пуля отыщет цель.

Двое других в надувной лодке дергали шнур подвесного мотора. Как зачастую и бывает в критических ситуациях, мотор не заводился.

Еще несколько человек побежали в обход, по берегу. И почти сразу влетели в топь на низком берегу речушки Чугуйки… Выберутся, конечно, и добегут, и возьмут стрелка… Вот только живых экземпляров нелюди к тому времени в озере может не остаться…

Черт, и ни одного снайпера на этом берегу!!!

Только и оставалось бессильно материться…

Лесник торопливо, почти уже не прихрамывая, вернулся от кунга. Алладин увидел в его руках прозрачный пакет с длинноствольным пистолетом. Вспомнил – вещдок, изъятый на месте гибели Незабудки… Сказал понуро:

– Брось… Без винтовки ничем не достанешь…

Лесник не ответил. Разорвал пакет, вытащил пистолет. Целился, стоя у самой кромки воды, широко расставив ноги, держа оружие двумя руками.

«Не выйдет, господин супермен, – с неожиданным для самого себя злорадством думал Алладин. – СКД-вакцинация на законы внешней баллистики не распространяется. Убойной силы, конечно, хватит, но разброс пуль на таком расстоянии – полтора метра, а то и два…»

Оперативники прекратили бесполезную пальбу, с любопытством наблюдая за действиями полевого агента. А у скал, наоборот, вновь раздались два выстрела. Пятая русалка… И еще четыре подплывают все ближе.

«Беретта» громыхнула – раз, другой, третий…

Алладин, хоть и не верил в успех, не отрывал глаз от спортсмена. И увидел, как тот выпустил двустволку, подломился в коленях, медленно оплыл на скалу…

Лесник опустил пистолет. Вытер пот со лба…

Алладин подумал, что после этого случайного успеха, этого дешевого фокуса, ничего, по сути, не изменившего в ходе операции, подкоп под личную гвардию обер-инквизитора затруднится… Но подошел, поздравил с удачным выстрелом.

Бойцы добежали до скал. Захлопали выстрелы из ПМС, – сети, разворачиваясь на лету, опутывали корчащиеся тела русалок. Причем от штаба показалось, что пара выстрелов была сделана отнюдь не по цели – по невиданному рыбьему скоплению.

8.

Костоправ в последних событиях не участвовал, почти не казал носа из лабораторного кунга – дорвался наконец до стационарной аппаратуры.

Однако, когда к штабу доставили свежепойманных русалок, именно Костоправ взял на себя руководство заключительной фазой операции. Отрывисто командовал, называл неизвестные Леснику препараты, дозы – и медики хлопотали над телами, обездвиженными миостагнатором.

– А заморозка? – не понял Алладин. Потом сообразил-таки: – Расколол орешек?!

– Ну, не я один… – скромно улыбнулся Костоправ. – Все работали в темпе вальса. И не до конца раскололи, еще возиться и возиться придется. Но заживо разлагаться не будут, гарантирую.

И объяснил: девочка-русалка, сама того не ведая, дала ключ к решению проблемы. Вернее, ее лейкемия – ныне бесследно исчезнувшая. Но и жабры у русалочки уже не работают, находятся в процессе активного отторжения. Равно как и введенный сквозь Y-образный надрез имплантант… А остальным пленницам сейчас имитируют последствия лейкемии, активно снижают количество кровяных телец.

– Что за имплантант? – поинтересовался Лесник.

– Не уверен, но сдается мне, что источник имплантируемых тканей один – зарезанная тобой старуха. У нее, полное впечатление, постоянно изымали частицы гипофиза – и хоть бы что, заживало, как на собаке…

…Дело, можно сказать, закончено. Но Лесника (и не только его) не оставляло странное чувство: вся затея с русалками организована с одной целью – чтобы о ней стало известно Новой Инквизиции. Именно так отправляют в атаку обреченный полк, выявляя слабые и сильные места обороны противника.

Но кто, зачем, почему организовал такую хлопотную и дорогостоящую разведку боем? Всё равно что долго, кропотливо своими руками строить дом, а потом облить его бензином и поджечь – единственно с целью проверить, насколько оперативно работает пожарная команда.

Загадка…

Но Контора, как ее мысленно ни ругай, думал Лесник, привыкла справляться с загадками, для того и создана. Расколет и эту… Хочется надеяться.

Странное дело – подобно всем бойцам, воюющим на передовой, Лесник думал о штабистах, не покидающих кабинетов, с долей легкого презрения. Однако презрение презрением, но оставалось подспудное ощущение – сверху виднее, взгляд из начальственных высей охватывает всё поле боя; там, наверху, получают куда более полный поток информации – и хотя бы вследствие этого могут находить ответы на кажущиеся неразрешимыми загадки, и принимать единственно верные стратегические решения…

Что им руководят люди, допускающие глобальные ошибки ничуть не реже прочих смертных, Лесник убедился много позже.

9.

– Ну, Светлов, пора тебе становиться настоящим оперативником, – сказал Алладин. – Проявил себя в деле хорошо, верный след взял в одиночку, в лапах врага не дрогнул… Осталась «клятва на клинке» – и ты пес Господа, солдат Инквизиции. А это свое братство внутри Конторы. Действуй!

Светлов медленно, заторможенными движениями взял протянутое ему оружие. Потянул за рукоять из ножен, уже догадываясь, что за клинок увидит. Но одно дело догадываться, другое – знать точно.

И когда лезвие Дыева ножа тускло сверкнуло на солнце – Александру стало по-настоящему плохо. Нет. Только не это… Мясницкая работа не для него…

– Бей в жабры, – холодно посоветовал Лесник. Лишь они с Алладином присутствовали свидетелями при этой сцене – как старшие по званию. Для ритуала клятвы требовался и третий свидетель, но Стриж где-то задерживался.

Опутанное сетью, скованное по рукам и ногам обнаженное тело скорчилось на земле. Темные волосы, не боящиеся воды, пропитались кровью искусанного агента, торчали слипшимися сосульками. Алладин решил, что пятерых пойманных сегодня русалок вполне достаточно – никто не рассчитывал захватить столько живьем. И шестой, особенно агрессивной, вполне можно пожертвовать.

Светлов медлил. Губы его дрожали.

– Действуй! – мягко понукал Алладин. – Работал ведь с Дыевым ножом на манекенах? Представь, что это манекен. Тут даже по точкам бить не надо, разок ткнул – и готово.

Подошел Стриж, держа в руках несколько неуместный сейчас предмет – видеокамеру «SONY». И присоединился к уговорам:

– Давай, Саня, не тушуйся! – он повертел камеру и добавил со значением:

– У нас, знаешь ли, братство такое, что по блату не попадешь, через кровь перешагнуть надо. Зато СВОИХ не выдаем, понимаешь? НИ-КОГ-ДА.

«Сейчас опять обделается», – подумал Лесник, наблюдая за Светловым.

Тот присел на корточки рядом с русалкой. Дыев нож дрожал в руке. А затем упал на траву.

Светлов распрямился, попытался что-то сказать:

– Я… н-н-не… – не договорил, закрыл лицо руками.

Лесник глядел на Алладина с любопытством. Как будет выкручиваться коллега? Любое правило, любой ритуал – формальность, обойти его при нужде недолго… Вот только нужен ли нам такой соратник, господа инквизиторы?

– Лесник, здесь все свои… – сказал Алладин негромко.

Больше ничего не добавил, но смотрел красноречиво.

Лесник кивнул. Поднял Дыев нож – брезгливо держась двумя пальцами за самый кончик рукояти. Касаться дерева, липкого от пота Светлова, не хотелось. Да и отпечатки его перекрывать своими незачем – клинок, покрытый запекшейся кровью, будет до самой смерти новоявленного оперативника храниться в Конторе…

Он наклонился над тварью. Всматривался в глаза, пытаясь разглядеть проблеск разума… Но видел лишь взгляд смертельно опасного животного. Лесник не знал и не хотел гадать: способен ли пройти приступ агрессивного бешенства, а дамочка стать относительно вменяемой, вроде Матрены-Инги Заславцевой? Или перед ним лежит отход производства, которому в любом случае предстояло отправиться на дно водоемчика под городом Сланцы, или в аналогичное укромное место?

Разницы никакой. Для пса Господа – никакой.

Пойми, если ты хоть что-то еще способна понять, что у меня нет ненависти к тебе, ни малейшей… Ты такая, какая есть. Тебя сделали такой – тварью, жаждущей крови, жаждущей убивать. И меня, по большому счету, СДЕЛАЛИ – чтобы убивать подобных тебе. Сегодня не повезло тебе. Когда-нибудь не повезет мне. Умри с миром!

10.

Кровь ударила высоким фонтаном, и хлестала на удивление долго.

11.

Лесник швырнул окровавленный Дыев нож под ноги Александру.

– Стриж! Текст клятвы, живо! – крикнул Алладин. Затем растерянно взглянул на Лесника. – Черт, за всей суетой про псевдоним для Светлова не подумал…

Рабочие псевдонимы оперативники получали сразу после «клятвы на клинке» – после чего по имени-фамилии их называть переставали. Обычно псевдоним был напрямую связан с предшествовавшей клятве операцией. Андрей Урманцев, например, стал Лесником после акции в одном лесничестве под Красноярском, где работал обходчиком очень неприятный человек. Вернее, не совсем уже человек…

– Нет мыслей светлых? – спросил Алладин. – Насчет псевдонима?

Губы Лесника искривились, словно он хотел сказать нехорошее слово. Но ничего не сказал. Молча развернулся и пошел в сторону озера. Закатное, багрово-красное солнце еще проглядывало сквозь деревья на дальнем западном берегу – и окрашивало воды Улима в кровавый цвет… Лесник шел и думал, что Юзеф прав: их проклятую работу необходимо делать, но нельзя полюбить. Никому. Никогда. Даже такие вот Светловы любят лишь себя в роли инквизиторов… Если вообще способны кого-то любить…

Кто сказал, что мы псы Господни?

Мы волки, едва прирученные волки, и Господь давно о нас позабыл…

ЭПИЛОГ

Лесник, Юзеф, штаб-квартира Новой Инквизиции. август 1999 года

Лесник недоумевал – его развернутый отчет об операции «Русалки» был предоставлен в канцелярию обер-инквизитора две недели назад. Бумажной волокитой уж это-то подразделение Новой Инквизиции отнюдь не страдало. Однако – вызван автор отчета для беседы лишь сегодня. Причем глубокой ночью…

Упомянутый отчет лежал на столе Юзефа – толстенная папка, двести с лишним страниц текста, распечатанного убористым шрифтом. Приложения к отчету, появись у обер-инквизитора идея выложить их сюда же, – пожалуй, не оставили бы на обширной столешнице свободного места: протоколы и видеозаписи допросов; результаты экспертиз, проведенных на месте; подробные описания всевозможных следственных действий.

– Канцелярский стиль ты вполне освоил, пис-сатель, – проговорил Юзеф с изрядной долей издевки, кивнув на отчет.

Лесник молча пожал плечами, не желая втягиваться в дискуссию о собственных литературных талантах. Хотя хорошо понимал: казенные формулировки, повествующие о проделанной работе и о многочисленных ее результатах, скрывают отсутствие результата главного…

Обер-инквизитор демонстративно отодвинул отчет подальше – дескать, вовсе не эта бумажная лабуда станет темой разговора. Заговорил, тяжело роняя слова:

– Как я понял из твоей эпической поэмы, русалочное предприятие и создали, и затем подставили с одной целью: проверить нас на вшивость? Посмотреть, на что мы способны?

– Именно так. И цели, в общем, добились. Свои методы мы продемонстрировали достаточно широко.

Лесник не стал добавлять, что продемонстрировали они не только методы, но и многое другое: и несогласованность в действиях между службами и подразделениями, и подковерную грызню между ними же, и, мягко говоря, неразборчивость в рекрутировании новых кадров… Человек, вдумчиво наблюдающий со стороны за их возней с русалками, мог сделать много интересных выводов.

– Цели добились… – медленно повторил обер-инквизитор. – Но кто? Я понимаю, что знать ты не можешь – но хоть какие-то догадки есть? Не отраженные в этом талмуде?

Чудеса… Юзефа интересуют выводы полевого агента – по большому счету, безотказной машины для силовых акций…

– Догадка одна: кто-то занимался той же тематикой, как-то умудрившись не попасть в поле зрения Конторы. Причем весьма схожими методами, некоторые наработки совершенно идентичны нашим. А по иным направлениям, похоже, нас обогнали… В области массового внушения – наверняка. Мы с Мельником подсчитали на досуге: если бы Контора бросила всех до единого суггесторов в деревню Беленькую, позабросив все прочие дела – достигнуть схожего результата смогли бы через несколько месяцев упорной работы. А тут как волшебной палочкой кто-то махнул – раз! – и поголовное зомбирование…

– Ты веришь в негаданно воскресший Спецотдел?

– Не верю… Следы зачищали тщательно, а шлемы Барченко оставили практически на виду. Камень в кусты.

Юзеф помолчал. Затем сказал задумчиво:

– Не дает мне покоя финальный аккорд этой зачистки – пулька 25-го калибра, всаженная в сердце Новацкого. Встречался я с такой манерой ставить точку… И одна цитата на ум постоянно приходит: «И видел я, как раздались воды, и вышли из них девы, обнажив срамоту свою, бесовской прелестью осиянную, и смущали людей…»

Стиль цитаты показался знакомым. Книга Исаии? Нет, там все пророчества в будущем времени…

Лесник ждал продолжения или объяснения, но Юзеф молчал. После долгой паузы сказал вовсе уж странное:

– Если всё затеяно, чтобы сбылась эта единственная фраза, то время у нас есть… Почти три года…

Алладин, Северо-Западный филиал Новой Инквизиции

август 1999 года

Экран погас. Большую часть фильма двое зрителей наблюдали в режиме ускоренного просмотра, уж слишком однообразными оказались монологи главного персонажа…

– Значит, теперь нет особого смысла бодаться с Оперативным управлением за то, чтобы агент Утопленник остался в распоряжении филиала… – медленно проговорил начальник СЗФ.

Алладин ничего не сказал, благо прямого вопроса не прозвучало.

И другой напрашивающийся вопрос: «А почему ты два месяца не заикался про существование этой кассеты?» – начальник не стал задавать подчиненному. Без того ясно – лишь недавно Алладин понял, что что очень скоро ему станет не по силам в одиночку удержать аркан, накинутый на горло делающего стремительную карьеру сотрудника. Ладно, лучше поздно, чем никогда… А Утопленник пусть шагает вверх в управлении, пусть. Чем выше заберется, тем с большим грохотом рухнет – в момент, когда это станет наиболее выгодно…

Отрывки из письма Марии Васильевны Струковой, адресованного ее сестре Наталье (орфография и пунктуация частично исправлены)

сентябрь 2000 года

…как Дашенька с Крыма прикатила, так не узнать совсем, загорела, похорошела, вся изнутри словно светится… А уж волосы! Все подружки обзавидовались! Раньше с кавалерами негусто было, а теперь смеюсь: мол, на свидания за два месяца в очередь записывай… <…> Вот одного не пойму, что за курорт такой – Сарбалык? В старое время с покойником Володей чуть не каждое лето в Крым катались, так слыхом про такой не слыхивали… Дашенька говорит, что, дескать, это не на побережье, а озеро в горах, все сдуру на море ломятся, а там, у озера, то же солнце, те же фрукты, только разве что вода пресная. Зато народу нет, и всё дешевле в три раза… <…> …и будто те грязи силу имеют великую, целебную… Глянешь на нее – и вправду поверить можно. Порой и сама, Наташа, думаю: может, съездить, тряхнуть стариной, пока рекламу не раскрутили и цены не задрали, да не соберусь уж видно – сама знаешь, каждое лето огород да внуки… <…> Подружки, ее наслушавшись, целой компанией в тот Сарбалык собрались, вшестером… Я им говорю: рановато, дескать, лечиться, Дашенька-то после больницы как тень немочная ходила, а вы… Они смеются: мы не лечиться, мы оздоравливаться… <…> …так ведь и грязи этой с собой привезла, в бутылках, чуть не каждый день в ванной запрется часа на два, на три – оздоравливается, значит. Я аж испугалась по-первости: стучу – не открывает; потом объяснила – процедура, мол, такая, что нельзя и рот открыть… Что за лечение? Но помогло ведь… Я ей говорю: защелку хоть не задвигай, захлебнешься невзначай, так и спасти не успеем… Хохочет – никогда, мол, не захлебнусь, мама! Молодая еще, жизнью не ученая, да и слава Господу, коли с наше хлебнуть доведется, так настрадается…

КОНЕЦ

Санкт-Петербург – Красноярск

август-декабрь 2005 г.

Примечания

1

А.С. Пругавин “Монастырские тюрьмы в борьбе с сектантством”, М., тип. тов-ва И.И.Кушнерев,

1905 г.

2

Эпидемия кликушества – публичных обвинения в чародействе, колдовстве, сношениях с дъяволом и т.д. – достигла к началу 18 века небывалого размаха. Жертвы якобы колдовских экзерсисов, корчась в припадке (зачастую изображая его) называли имя чародея, сгубившего их, и ничего хорошего обвиненного не ожидало... Легкий способ сведения счетов вошел в такую моду, что в 1715 году Петр Первый издал указ, предписывающий арестовывать всех кликуш и самыми жесткими методами выявлять среди них притворщиков.

3

«Лев полуночных стран» – часто употребляемое прозвище Густава-Адольфа, одного из славнейших королей в шведской истории.

4

Последний официально зафиксированный случай самочинного крестьянского аутодафе над колдуньей Аграфеной Тихоновой имел место в 1874 году, в Тихвинском уезде Новгородской губернии (ныне Ленинградская область). Но в глухих деревнях подобные расправы, не предаваемые огласке, продолжались и десятилетия спустя.

5

Обязанности председателя ВЧК с 7 июля по 22 августа 1918 года выполнял Мартин (Мартын) Петерс, никак в «мятеже» не замешанный, напротив, фактически возглавивший его подавление.

Content

Виктор Точинов. Владислав Романцев
ПСЫ ГОСПОДА
(Новая Инквизиция-3)

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ МРАК ГЛУБИН

Глава 1. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – I Лесник, Ленинградская область, город Сланцы, 20 июня 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

Глава 2. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – I Светлов, Псковская область, деревня Беленькая, 07 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

Глава 3. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА-II Лесник, город Сланцы, 24 июня 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

Дела минувших дней – I Академия. Подмосковье, осень 1927 года Псковская область, деревня Лытино, лето 1892 года

Глава 4. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – II Светлов, г. Санкт-Петербург, 22 июня 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

Глава 5. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – III Лесник, г. Сланцы, 27 июня 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

Глава 6. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – III Светлов, Псковская область, г. Великие Луки, 29 июня 1999 года

1.

2.

3.

4.

Дела минувших дней – II Коемуждо по делам его…

Глава 7. ПУТЬ МЕСТИ – I Ирина, г. Великие Луки, 30 июня 1999 года

1.

2.

3.

4.

Глава 8. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – I Поезд Великие Луки – Санкт-Петербург, 30 июня – 01 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

Глава 9. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – IV Лесник, г. Псков, 30 июня – 01 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

Глава 10. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – IV Светлов, г. Санкт-Петербург, 01 июля 1999 года

1.

2.

Дела минувших дней – III Русалки специального назначения 1914-1927 годы

Глава 11. ПУТЬ МЕСТИ – II Ирина, озеро Улим, 01 июля 1999 года.

1.

2.

3.

Глава 12. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – V Лесник, г. Псков, 01 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ГЛУБИНА МРАКА

Глава 1. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – V Светлов, Псковская область, деревня Щелицы, 05 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

Дела минувших дней – IV Старый пруд. Лето 1932 года

Глава 2. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – VI Лесник, Псковская область, райцентр Плюсса, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

Глава 3. ПУТЬ МЕСТИ – III Ирина, озеро Улим, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

Глава 4. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – VI Светлов, деревня Щелицы, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

Глава 5. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – VII Лесник, г. Плюсса, деревня Щелицы, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

Глава 6. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – II Окрестности озера Улим, 06 июля 1999 года

1.

2.

Глава 7. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – VII Светлов, деревня Беленькая, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

Глава 8. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА – VIII Лесник, деревня Щелицы, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

Дела минувших дней – V Спецотдел. 1921-1938 годы

Глава 9. ПУТЬ МЕСТИ – IV Ирина, озеро Улим, 06 июля 1999 года

1.

2.

Глава 10. ПУТЬ ДИЛЕТАНТА – VIII Светлов, деревня Беленькая, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

Глава 11. ПУТЬ ПРОФЕССИОНАЛА -IX Лесник, деревня Щелицы – озеро Улим, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

Дела минувших дней – VI Бокий. 1929 год

Глава 12. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – III Озеро Улим, 06 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

Глава 13. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – IV Озеро Улим, 06-07 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

Глава 14. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – V Озеро Улим, 07 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

Глава 15. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – VI Озеро Улим, 07 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

Дела минувших дней – VII Накануне. Буланский. Опочка, весна 1937 года

Глава 16. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПУТЕЙ – VII Озеро Улим, 07 июля 1999 года

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

ЭПИЛОГ

Лесник, Юзеф, штаб-квартира Новой Инквизиции. август 1999 года

Алладин, Северо-Западный филиал Новой Инквизиции август 1999 года

Отрывки из письма Марии Васильевны Струковой, адресованного ее сестре Наталье (орфография и пунктуация частично исправлены) сентябрь 2000 года

Примечания