Виктор Точинов

МЕРТВЫЕ ЗВЕЗДЫ

Мальчикам, мечтающим о космосе, посвящается…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«НЕМЕЗИДА», ВИД НА ЭКРАНЕ

Глава первая. Рейтинг больше чем жизнь

У каждого события, даже у выскочившего на носу прыщика, есть своя предыстория и причина.

Б. Акунин, «Особые поручения»

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 12 июня 2028 года, 20:42 (время по Гринвичу)

Выглядела «Немезида» грозно – хотя опустевшие консоли давно лишились смертоносных ракет, а демонтированные башенки лазерных установок заменены сверхштатными, не предусмотренными изначальной конструкцией шлюзами с пристыкованными спасательными капсулами – их теперь семнадцать, по числу участников шоу. Вернее, семнадцать шлюзов, но капсул всего лишь четырнадцать. После очередного голосования – четырнадцать.

Но даже на экране, с безопасного расстояния (телесигнал и тот доходит с сорокасекундной задержкой) видно: громадина, плывущая на фоне бездонной звездной черноты, создана, чтобы убивать. Мстить, в полном соответствии с названием. Мстить победителям в так и не разразившейся войне. Мстить не сразу – через год, а то и через два после их победы.

И как ни разоружай «Немезиду», как ни украшай броневые борта светящимися рекламными надписями – ничем не скрыть первоначальные намерения конструкторов и строителей оружия возмездия. Совсем иначе смотрятся коммерческие орбиталки, где любой желающий может вкусить двухдневных прелестей космического бытия. Точнее сказать, не совсем уж любой… Но совершеннолетний гражданин, не имеющий противопоказаний к космическим путешествиям, согласный расстаться с парой сотен тысяч евро и прождать пару лет своей очереди – сполна хлебнет романтики Внеземелья: побарахтается в невесомости, отведает точную копию рациона Армстронга, и узнает наконец величайшую тайну астронавтики: как же, черт возьми, справляют малую и большую нужду закованные в скафандры звездоплаватели??!

Однако «Немезида» игривых мыслей об интимных проблемах космонавтов не вызывала. Тем более сегодня, в день прямого эфира четвертого голосования. Способствовал тому и голос Жоржа Измайлова – умел ведь, стервец, когда надо, отбросить томно-игривый тон, сурово чеканил слова:

– Итак, вот он – момент истины. Сейчас их четырнадцать – четырнадцать юношей и девушек, сменивших тепло и уют Земли на полную опасностей ледяную пустоту. Через полчаса их останется тринадцать. Кто-то должен уйти. Навсегда уйти. Кто именно – решать лишь вам, дорогие телезрители. Напоминаю: участники реалити-шоу «Наши звезды» находятся в спасательных капсулах и не видят результатов вашего голосования. И не увидят его итогов до самого последнего момента: до аварийной отстыковки одной из капсул. Все мы знаем, как ненадежны результаты предварительных рейтингов. Никто из четырнадцати не может быть уверен, что останется в игре. НИКТО. Все зависит от вас, господа. От каждого из вас. Взгляните на нижний левый угол экрана – разрыв между участниками ничтожно мал. Сэкономив пятьдесят центов на СМС-сообщении, вы можете зачеркнуть чью-то жизнь. Не экономьте! Голосуйте! Жизнь и смерть – выбор только за вами!

На этой патетической ноте Жоржик замолчал. Камера медленно наплывала на «Немезиду». В углу быстро мелькали цифры в колонке из четырнадцати чисел – уже шестизначных. Звучащая музыка становилась всё тревожнее…

Затем, видимо, режиссер посчитал, что достаточно нагнетать трагичные мотивы – и пустил в эфир рекламный блок. На экране жених, сияющий лучезарной улыбкой, вручал невесте свадебный подарок – сертификат «Медовая неделя». Провести помянутую неделю предстояло на борту орбиталки «Нежность». Ликующая невеста бросилась на шею суженому, не оставляя сомнений: экстремальный секс в невесомости был ее заветной мечтой аж с младшей группы детского сада.

Потом чукча-оленевод возликовал ничуть не менее – купив смарт-телефон фирмы, в числе прочих спонсирующей полет «Немезиды». Другие операторы сотовой связи на его чум свой роуминг распространять не желают – но теперь, однако, не придется гонять сто верст по заснеженной тундре на нартах, дабы послать СМС-ку в поддержку любимой участницы реалити-шоу.

Потом «Королева пенной чистоты» – Настя Чистова – рекламировала в душевой кабинке «Немезиды» нечто, дарующее неземную свежесть и чистоту. В прямом смысле неземную, космическую. Самые интересные части тела Насти прикрывала переливающаяся «мозаика» – постоянные зрители не унывали, знали: в ночном повторе все цензурные ограничения исчезнут.

Потом прочие участники полета хрустели чипсами, и демонстрировали, как не засохнуть в невесомости без лучших в мире газированных напитков, и рекламировали еще множество полезных, вкусных и жизненно необходимых вещей…

Потом пошла нарезка фрагментов прошлых передач: ракета, стартующая с плавучего космодрома, и шумные сборища в кают-компании «Немезиды», и задушевные разговоры в двухместных каютах, и прочие детали и детальки внеземного нелегкого быта.

Потом установленные в капсулах камеры начали по очереди показывать участников проекта, ожидающих решения телезрителей. Напряженные, тревожные лица. Цифры рейтингов замелькали с куда большей скоростью. В противоположном углу экрана – другие цифры, обратный отсчет времени, оставшегося до конца голосования.

Три минуты, две, одна… Ноль в первом окошечке. Пошла последняя минута. Чья-то и в самом деле последняя минута… Цифры рейтингов окончательно взбесились – за мельканием десятков и сотен проголосовавших не уследить глазом, видны лишь изменения в тысячах. Миллионы у экранов затаили дыхание, валидол и валокордин наготове.

Снова общий план станции. Обратный отсчет – 00:00. Цифры рейтингов исчезают. Мало кто успел понять, против какой из фамилий напоследок оказалась наименьшая цифра.

Двухсекундная пауза тянется бесконечно, и…

Неяркая вспышка, громкий хлопок пироножа – явно наложенный спецэффект, какие уж там звуки в космическом вакууме. Аварийная отстыковка. Одна из капсул отделяется от «Немезиды» и медленно плывет в черное никуда. Системы автономного жизнеобеспечения отключены, воздуха внутри на пятнадцать-двадцать минут. Кто-то выбыл из игры. И из жизни.

Но кто?

И вдруг, совершенно неожиданно, – снова рекламный блок.

Ответ прозвучал – но на десять минут позже, чем при прошлых эфирах голосований. Техническая накладка. Неудивительно, с каждым днем «Немезида» все дальше от Земли…

Подмосковье, главный офис КРТ, 15 июня 2028 года, 08:30

«FRAICHER VI» НИГДЕ НЕ ПОДВЕДЕТ!

Не лгала реклама, ой не лгала. Ни словечком. Не подвел шампунь, чье название переводилось с французского как «Свежий ветер», не подвел родимый…

Русые волосы Насти Чистовой (в миру – Кузякиной) оставались такими же пушисто-нежными, такими же невесомыми… В прямом смысле слова невесомыми. Никаких секущихся кончиков, никакой, упаси Господи, перхоти. И – ни капельки крови.

Кровь парила лишь вокруг ее фигуры, нелепо раскорячившейся, повисшей в центре спасательной капсулы. Парила, собравшись в шарики идеальной формы.

Стрельцов чисто теоретически знал, что так оно и происходит при отсутствии гравитации – и всё равно изображение на экране коробило своей неправильностью. Подсознание упрямо вопило: «Не может такого быть! Не может!» Трупу полагается мирно лежать, но не левитировать. А пятна крови, и кусочки черепа с прядями прославленных бесконечными рекламными роликами волос, и частицы мозгового вещества, – должны располагаться вокруг неподвижного тела, а не пародировать иллюстрацию из «Занимательной космонавтики».

Тошнотворная картина… Хотя навидался за свою жизнь Стрельцов и криминальных трупов, и мест преступлений предостаточно, – все равно тошнотворная.

По всему судя, оператора, проводившего последнюю съемку Насти, жизнь с застреленными людьми вообще не сталкивала. Переносная камера в его руках дергалась, а саунд-трек состоял из сдавленных звуков, без труда опознаваемых как сдерживаемые рвотные позывы.

«Сейчас сблюет», – подумал Стрельцов. Он и сам почувствовал противное шевеление в желудке и пищеводе – когда представил, как к парящему в капсуле непотребству добавятся полупереваренные остатки шоколадного батончика «Космо» (их ежедневно поедали в обязательном порядке все участники космического шоу – непременно под камерами, непременно с неземным блаженством на лицах).

Обошлось. Желудки справились – и у неведомого оператора, и у Стрельцова.

ГП видел запись явно не в первый раз – и держался спокойно. Относительно спокойно: ногти – длинные, наманикюренные – выстукивали по полировке стола бесконечную дробь, негромкую и неприятную.

Жоржик Измайлов спокойным не мог быть по определению – натура тонкая, ранимая, творческая… Ерзал на стуле, кривил физиономию в страдальческих гримасах, демонстративно отворачивался от экрана – но вновь и вновь возвращался к нему взглядом. Хотя и для него съемка наверняка не стала откровением.

Лось сидел прямо и неподвижно. Казался равнодушным, как истукан с острова Пасхи. Впрочем, он всегда таким казался: лицевые мышцы, выращенные из стволовых клеток кудесниками «Росбиосинтеза», прижились хорошо, но мимикой на эмоции своего владельца отчего-то не откликались…

Стрельцов вздохнул. И чистосердечно признался:

– Ничего не понимаю… НИ-ЧЕ-ГО.

Он действительно не понимал. Миллионы, если не миллиарды людей с замиранием сердца следили, как мелькали в нижних углах их экранов цифры – голосование получилось напряженное, замыкающая тройка участников шла, как говорится, ноздря в ноздрю… А потом те же миллионы и миллиарды видели, как сработала аварийная отстыковка: взрыв пироножей отшвырнул капсулу с проигравшей Настей от шлюза «Немезиды». Пуповина кабеля натянулась и лопнула – оборвав прощальную фразу девушки: «Прощай, мама! Я…» – фразу, сотни раз прокрученную с тех пор в эфире… И крохотная скорлупка капсулы поплыла под трагически-надрывную музыку в бескрайность космоса – уменьшаясь, уменьшаясь, уменьшаясь…

Многочисленные поклонники Чистовой обливались слезами… Долго обливались, часа три. До тех пор, пока в идущем на Центральную Европу повторе не узрели маленькую техническую накладку: финальные кадры трагедии задержались в эфире на пару секунд дольше – и в самый последний миг в углу экрана мелькнул силуэт «шаттла», догонявшего капсулу.

Тут же возликовали фанатские сайты и форумы: «Жива Настена! ЖИВА!!!»

И остальные «погибшие», как уверяли фанаты друг друга, непременно появятся на вручении приза победителю – живые, здоровые, улыбающиеся…

Насчет остальных Стрельцов не был уверен, но Насте Чистовой улыбаться в прямом эфире уже не придется. «Росбиосинтез» выращивать из стволовых клеток запасные головы пока не научился…

Там же, 15 июня 2028 года, 8:37

– Вы, золотой мой, не совсем представляете специфику подобных шоу, – проворковал Генеральный, сопроводив реплику томным взглядом.

Стрельцов украдкой поморщился. Манеры ГП не то что намекали – во весь голос вопили об ориентации, весьма далекой от традиционной. Однако самыми тщательными оперативными разработками не подтверждались и эти намеки, и эти вопли. И даже инсинуации желтой прессы не подтверждались. Чист был Генеральный Продюсер КРТ (Коммерческого Российского Телевидения), чист, аки праведник Лот посреди теле-Содома и шоу-Гоморры… Очевидно, всего лишь не хотел выглядеть белой вороной на голубятне.

– «Наши звезды», серебряный вы мой, по техническим причинам идут в эфир с небольшой задержкой.

– Ну да, пресловутые двадцать секунд… – вспомнил Стрельцов.

– Какие двадцать секунд? – капризно встрял Жоржик. – Какие двадцать секунд? У нас на монтаже и режиссуре люди работают, не роботы! Два часа, и ни центом меньше! А я, между про…

ГП одарил лучшего своего шоумена коротким взглядом, отнюдь не томным. Жоржик смолк на полуслове, словно в режиссерской кто-то дернул убирающий звук тумблер.

А затем Генеральный просветил Стрельцова и Лося, – регулярно именуя их по ходу рассказа всевозможными прилагательными, образованными от названий драгоценных и полудрагоценных минералов, металлов и сплавов.

«Попался бы ты мне в две тысячи двенадцатом, во время Большой Зачистки, – неприязненно думал Стрельцов, – показал бы я тебе „гиацинтового“ и „александритового“… У нас в кабинетах тогда олигархи плакали, как дети…»

Но под Большую Зачистку ГП не угодил, пробившись в высшие сферы уже после финансовой амнистии. И бестрепетно разливался соловьем, разъясняя нюансы нелегкой своей специфики.

Как выяснилось из слов Генерального, в четвертом туре отсеяться предстояло картофельной леди Кате Хрустовой. Именно она должна была уплыть в глубины космоса, именно ее оборванная фраза должна была воздействовать на слезные железы… Но Катя осталась в игре. Потому что некто, неведомо как проскользнув невидимкой мимо телекамер, проник в шлюз, открыл люк в капсулу Насти – и поставил точку в карьере «королевы пенной чистоты». Свинцовую точку калибра девять миллиметров, как минимум, – Стрельцов наметанным взглядом именно так оценил входное пулевое отверстие. Да и пуля непростая, разрывная, а то и мини-фугас…

– Но почему Хрустова? У нее же были относительно неплохие рейтинги? – вновь удивился Стрельцов. Лось упорно молчал.

ГП и Жоржик обменялись взглядами, исполненными превосходства, – словно два шестиклассника, умудренных знанием про это, услышали наивный вопрос первоклашки, верящего в аистов и капусту. Генеральный сделал разрешающий жест.

– Какие-такие рейтинги?! – глумливо спросил Жоржик. – Что вы знаете о рейтингах? Вы можете лишь знать, за кого отправили свою СМС-ку. Ну разве еще, за кого голосовал пяток ваших друзей и знакомых! И всё! Какой дебил вам наплел, что вопросы жизни и смерти решаются придурочным голосованием?

ГП слушал с улыбкой. И, будто невзначай, будто машинально, поглаживал два лежавших на столе листка бумаги – полчаса назад скрепленных подписями Лося и Стрельцова. В случае разглашения в любом виде информации, озвученной сейчас Жоржиком, оба следователя могли лишиться всех сбережений, квартир, прочего движимого и недвижимого имущества. После чего могли поступить в вотчину Генерального простыми охранниками – вкалывать без зарплаты, за спецодежду и трехразовое питание, вкалывать до преклонных лет, – и все равно остались бы должны КРТ астрономическую сумму.

«Жизни и смерти…» – отметил про себя Стрельцов. Значит, всё всерьёз. Значит, никаких чудесных спасений. Мчащийся на помощь «шаттл» – банальная компьютерная графика для успокоения слишком плаксивых. Пропади он пропадом, чертов Совет Европы, выдвинувший шесть лет назад сто сорок седьмое, последнее условие вхождения России в Шенгенскую зону: принятие Госдумой «Закона об эвтаназии и добровольном суициде». Приняли, никуда не делись… И всё. Никак эту скользкую парочку и прочих их подельников теперь не прихватишь. Лежат у них наверняка в сейфе полтора десятка заявлений от участников космического шоу, подписанных-заверенных, не подкопаешься: согласны, дескать, добровольно уйти из жизни…

Он снова взглянул на экран, где в стоп-кадре застыло искаженное лицо Насти. Это – суицид? Это – эвтаназия?

Лось наконец нарушил свое молчание.

– Зачем вы обратились в ФСР? Ведь Чистова никак не должна была победить – настоящие у нее рейтинги, или фальсифицированные. Слишком отставала от лидеров. На тур раньше, на тур позже, – какая разница?

– За каждый не пройденный ею тур, яхонтовый вы мой, представляемые Настей компании уже выложили громадные деньги, – проворковал Генеральный. Но затем интонация его изменилась, заговорил жёстко и твердо: – Вы даже вообразить не в состоянии, насколько громадные. Придется их возвращать – вместе с неустойками. Но главное не это. Кто-то протащил на борт «Немезиды» пистолет и играет теперь не по правилам. Участники шоу в панике, добиться от них нужного поведения перед камерами все труднее. Но и это не главное… Восемь часов назад произошла нештатная ситуация. На несколько минут отключилось электропитание – погас свет, обесточились камеры. Лишь кое-где горели крохотные аварийные лампочки… И немедленно последовало новое покушение. На сей раз стреляли в победителя. В того, кто должен был вернуться.

– И??

– Ранена… Легко… Царапина.

ГП выдержал паузу и вновь вернулся к томной манере разговора:

– Надеюсь, задача ясна, христопразовые мои? Надо немедленно прикрыть этот космический тир. Немедленно…

Глава вторая. Кое-что из жизни камикадзе

Парашют оставлен дома,

На траве аэродрома,

Даже если очень захочу – не свернуть.

Облака перевернулись,

И на лбу все жилы вздулись,

И сдавило перегрузками грудь…

А. Розенбаум, «Камикадзе»

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, 8:17

Водитель трейлера, лысеющий мужчина лет сорока пяти (представиться он не посчитал нужным), заметно нервничал. Причем сказать именно так – значит оценить его состояние с максимальной мягкостью. А прямо говоря – водитель дрожал, как осенний лист на ветру, и вызывал желание скормить ему какую-нибудь патентованную пилюлю, способную предотвратить неприятные кишечные неожиданности.

И я не понимал, в чем причина столь откровенного страха. В конце концов, перевозка «Пустельги» ни один из российских либо международных законов не нарушает – при наличии, разумеется, документов, подтверждающих легальное владение означенным летательным аппаратом.

Четыре же «Кадета» – нахождение коих в частной собственности законы отнюдь не приветствуют – прибывали к точке рандеву другим транспортом, и установить их под крыльями «блохи» надлежало перед самым вылетом, когда трейлер будет уже далеко.

Так отчего же паникует водитель?

Неужели Паша Пастушенко раскрыл ему все карты? Сомнительно… Глупо посвящать в подробности операции человека, роль которого сводится к доставке груза из точки А в точку Б.

И я перестал ломать голову. Мало ли безобидных причин для чужого страха можно при желании отыскать? Может, мужик забыл вынуть из кармана рубашки письмо от любовницы, а жена как раз сегодня затевает стирку?

Пока я размышлял над гипотетическими семейными проблемами лысеющих водителей, вступивших в критический для мужчины возраст, трейлер проскочил трехуровневую развязку на площади Победы – на удивление легко и быстро, не застряв в почти неизбежной пробке. Время транспортировки Паша спланировал идеально. Лишь пару часов спустя ведущие в город дороги густо покроются машинами – менеджеры среднего звена устремятся из загородных коттеджей в свои офисы. Да и общественного транспорта на улицах прибавится – потоки офисного планктона тоже потекут к месту службы. А в небе появится немало частных летательных аппаратов класса «airfleas», принадлежащих солидным людям, очень дорого ценящим свое время…

А сейчас хорошо. У пролетариев баранки закончилась ночная смена, а шоферы, работающие в дневную, только-только получают в диспетчерских документы на сегодняшние рейсы. И на дорогах непривычная пустота.

Да, Пастушенко понимал-таки толк в оперативном планировании… И вообще был неплохим парнем. Одна беда: у меня имелось навязчивое подозрение, что после сегодняшней операции он попытается от меня избавиться. Ликвидировать. Как говорится: дружба дружбой, но исполнители иных акций не свете не заживаются…

Как раз такая акция запланирована на сегодня. И главный исполнитель, как вы уже догадались, – я.

Пастушенко, история вопроса

Паша Пастушенко сам вышел на меня месяц назад. И не стал ходить вокруг да около, благо знакомству нашему уже полтора десятка лет, – правда, после выпуска потеряли друг друга из вида… Дело в том, что учебное заведение, в котором знакомство имело место, организацию юбилейных встреч выпускников не практикует. Да и конторы, куда тех выпускников распределяют, держат под плотным присмотром внеслужебные контакты сотрудников.

Короче говоря, Паша пришел ко мне нежданно-негаданно, и заявил с порога: дескать, знает обо мне всё. И где я служил, и за что меня оттуда выперли, и чем я занимаюсь сейчас… После чего предложил работу: не слишком трудную, разовую, – но за хорошие деньги.

Оговорюсь: не слишком трудную именно для меня. Потому что задумал Паша не много и не мало – уничтожить объект, в службе безопасности которого я прослужил четыре года, пока не погорел на… Ладно, не будем о грустном.

В общем, все бреши, все мышиные норки, тараканьи щелки и подземные кротовьи ходы в продуманной системе защиты я знал наперечет – и за полгода моей вольной жизни едва ли там многое изменилось…

Ну и чем, угадайте с трех раз, я мог ответить на такое заманчивое предложение? Совершенно верно, ответил встречным предложением. Выбирай, дескать, Паша: либо ты быстро-быстро уходишь и в жизни не попадаешься мне на глаза, – а я ради старой дружбы делаю вид, что разговора этого не было. Либо останешься, но уйти своим ходом уже не получится. Увезут на спецтранспорте – сначала в госпиталь, потом в одно большое и красивое здание на Литейном проспекте.

Пастушенко моим благодушием не воспользовался и не ушел. Но тут же увеличил предлагаемую сумму – не намного, всего на двадцать процентов. Оно и правильно – если вербовать человека опытного, то сулить ему золотые горы бессмысленно, лишь насторожится: а собираются ли вообще с ним расплачиваться? Но, на Пашину беду, методы вербовки мы с ним изучали в одном месте…

Я вздохнул и потянулся к красной кнопочке, украшавшей панель визора, подковырнул ногтем прозрачный щиток, защищавший ее от случайных нажатий. У меня, понятное дело, имелись каналы прямого выхода на людей, способных по долгу службы весьма заинтересоваться нашим разговором. Но телефонная связь – вещь нежная и по большому счету беззащитная, а вот с единой аварийной частотой не забалуешь, любой источник помех, объявившийся в этом диапазоне, запеленгуют и ликвидируют очень быстро…

Нажать на кнопку я не успел – Паша быстро произнес два слова: «Туркестан» и «биогранаты». Да-а-а… Источники информации у него явно не подкачали… Оставив визор в покое, я вновь вздохнул и задумчиво повертел в руках кастет, лежавший на столе в качестве пресс-папье.

Пастушенко тут же начал развивать инициативу: сообщил, где сейчас живет и работает Иринка, где учатся дети, какой у них распорядок дня и как легко до них при желании добраться.

А вот здесь он промахнулся. Змейски улыбнувшись, я посоветовал ему – коли уж решил воздействовать на меня через бывшую семью – начать с бывшей тещи. Увезти ее в какое-нибудь глухое местечко, подвергнуть зет-обработке – тогда, глядишь, я расчувствуюсь, и отблагодарю, и помогу, чем смогу…

Сообразив, что атакой с этого фланга меня не пронять, Паша выложил на стол снимок, щелчком ногтя отправил ко мне. Мы с Женькой… Голокарточка – явно результат скрытой съемки, проведенной год назад в Коктебеле. Солнце, синее небо, наши улыбающиеся лица…

Вот тут во мне что-то дрогнуло… И подлец Пастушенко мгновенно это почувствовал.

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 08:39

«Пустельга» выскользнула из трейлера по наклонному пандусу и оказалась на старой, заброшенной бетонке, избранной нами в качестве точки выгрузки.

С обеих сторон дороги тянулись к небу заросли высоченного борщевика – в последние годы владельцы пригородных полей предпочитали культивировать именно это растение. Невезучие владельцы, естественно, – чьи угодья пока не были выкуплены под коттеджные поселки, шоп-зоны и развлекательные комплексы.

Поговаривали, что новая для Нечерноземья монокультура быстро истощает почвы, и лет через десять дешевое сырьё для биореакторов аукнется огромными деньгами, вложенными в рекультивацию. Может, оно и так, не знаю. Но для нашей операции эти зеленые джунгли более чем кстати – в старомодном капустном или морковном поле не больно-то утаишь те интересные вещи, что мы собирались проделать с «Пустельгой». Сейчас, в середине июня, генно-модифицированный борщевик успел вымахать в половину своего полного роста, достигнув четырех метров, – и со стороны невозможно было разглядеть даже крышу трейлера.

Крыло пришлось выгружать при помощи грузоподъемной стрелы, которой был оборудован упомянутый транспорт. Нет, штатные крылья-лопасти при транспортировке не демонтируются – неподъемная металлическая конструкция входила в дополнительную комплектацию и теоретически должна была служить пилоном для навесного оборудования: метеорологического, или сельскохозяйственного, или применяемого спасателями для розыска попавших в беду туристов…

Как известно, «Пустельга» – небольшая, относительно недорогая и простая в эксплуатации – применяется не только как личный транспорт, но и активно используется всевозможными службами. Но оснащение ее пилона «Кадетами» – мое личное ноу-хау. До такого еще никто не додумался, возможно оттого, что эти портативные ракетки класса «воздух-земля» разработаны совсем недавно, и достать их не так-то легко. До сих пор террористы всех мастей использовали «воздушных блох» по старинке – набивали взрывчаткой, насколько позволяла грузоподъемность, и готовили пилота-камикадзе.

Меня же роль камикадзе отнюдь не влекла. Хотя, конечно, в идеях Паши Пастушенко было много здравых мыслей – но фанатичного желания умереть ради их воплощения все равно не возникало…

Пастушенко. История вопроса

Затем Паша принялся за мои патриотические чувства. Патриот ты, дескать, России или нет?

Я отвечал, что мой патриотизм пришлось сдать, уходя со службы, – вместе с удостоверением, личным оружием и номерным жетоном. Без этого обходной лист не подписывали. Так что можете отныне считать меня безродным космополитом. Гражданином мира, если кто подзабыл греческий.

К тому же мне не совсем было ясно, каким образом уничтожение «Хеопса» поможет означенный патриотизм проявить. О чем я немедленно сообщил Пастушенко. Но тон выбрал достаточно сомневающийся, провоцирующий на уговоры и разъяснения… Ибо всерьез заинтересовался, кто же стоит за спиной былого сокурсника – у кого хранятся копии голокарточки и остальное мое досье… С кем придется иметь дело потом, когда Паша ляжет в небольшую, но уютную ямку на каком-нибудь загородном пустыре. А он туда ляжет, потому что я очень не люблю шантажистов.

Пастушенко начал объяснять, не догадываясь о моих не слишком отдаленных планах, касающихся его персоны. Или догадываясь… Пожалуй, судя по тому, как развернулись дальнейшие события, – все же догадываясь…

Так вот, давил Паша, после второго Алабамского инцидента всем более-менее серьезным аналитикам стало ясно, что дни Америки как великой державы сочтены. Белые американцы уже стали всего лишь относительным большинством в своей стране – пока еще превосходят по численности и негров, и латиносов, и китаёз – но лишь если брать тех по отдельности. А если рассматривать всех вкупе – тридцать шесть процентов белого населения против шестидесяти четырех цветного. И соотношение это постоянно меняется. Понятно, в чью пользу.

Пессимисты предрекают, что на выборах тридцать второго года выбирать придется между президентом-негром и президентом-латиносом – а победит из них тот, кто возьмет в вице-президенты китайца…

Я себя к серьезным аналитикам никогда не причислял, однако звучали Пашины слова здраво. Но, мягко говоря, не оригинально. Осторожно и предположительно хоронить Соединенные Штаты аналитики начали еще после первого Алабамского инцидента, а после резни в Майами-Бич заявляли уже уверенно: всё, мол, Штаты стоят на пороге раскола и новой гражданской войны, и вот-вот переступят этот порог, – так не пора ли подумать о возвращении Аляски? Не имел, дескать, Александр-Освободитель никакого права торговать страной. Да и про Калифорнию, и про Гавайи, если порыться в учебниках истории, можно вспомнить много интересного…

Разговоры остались разговорами. Штаты живут и здравствуют – хотя, конечно, излишне спокойной ту жизнь не назовешь… И опять-таки: ну при чем здесь «Хеопс»?

Очень даже при чем, сказал Пастушенко. Сейчас объясню.

И объяснил.

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 08:43

Водитель трейлера, не прощаясь, запрыгнул в кабину. И тут же от души газанул, обдав меня сизым облаком. Ладно хоть без характерного для бензиновых двигателей резкого запаха – в процессе метанового биосинтеза ароматические углеводороды не образуются, а серы в метане и без того нет…

Ну что же, из-за чужой нервной торопливости я получил фору – незапланированный люфт времени. Небольшой, минут семь-восемь, но и эти минуты можно использовать с пользой.

Чем я и занялся. Включил энергосистему «Пустельги», но вместо предписанной инструкцией проверки показаний датчиков достал карманный сканер и начал кропотливо исследовать обшивку кабины. Приборчик трудолюбиво попискивал, мигал светодиодами и демонстрировал цифры на крохотном экранчике дисплея – рапортовал о всевозможных кабелях и проводах, тянущихся под обшивкой.

Матчасть в последние две недели была изучена мной досконально. Не то… всё не то… Штатные провода на своих законных местах… Опа! А это что такое?

…«Это» оказалось тонким белым проводом. Один его конец исчезал в недрах блока связи, другой тянулся к металлическому цилиндру, упрятанному между обшивкой и кожухом двигателя. Небольшой сюрприз от мистера Пастушенко. Интересоваться содержимым цилиндра времени уже не оставалось. Да и не велика разница, каким именно сортом взрывчатки Паша собрался отправить меня на небеса. Точнее говоря, собрался не позволить вернуться с небес на грешную землю живым и здоровым.

Убедившись в отсутствии других неожиданностей – например, настроенных на неизвлекаемость датчиков – я выдрал цилиндр вместе с проводом и зашвырнул подальше в заросли борщевика. Затем с чувством удовлетворения от хорошо выполненной работы вернулся в кабину и покатил в «точку-бис»…

«Пустельга», равно как и другие летательные аппараты ее класса, способна передвигаться на манер автомобиля. И даже имеет все полагающиеся наземному транспорту аксессуары: например, клаксон и указатели поворотов, при полетах излишние. Но за универсальность всегда приходится чем-то платить – и «воздушные блохи» скоростью наземного движения могут потягаться лишь с тяжело нагруженными самосвалами, порожние их легко обгоняют.

Короче говоря, семь километров до «точки-бис» пришлось добирался десять минут. Хватило времени поразмыслить и понять: что-то больно уж легко и просто все складывается. Лично я, решая похожую задачку, установил бы на «блоху» не один, а два сюрприза: причем первый именно в расчете на то, что его обнаружат. А второй замаскировал бы так, чтобы найти его, не разобрав аппарат на детали, было невозможно. Причем постарался бы обойтись без электроники – какой-нибудь простейший механический взрыватель. Например, срабатывающий при посадке от включения тормозной системы…

А кто сказал, что Паша Пастушенко менее предусмотрителен? Учили-то нас в одном и том же месте, одни и те же педагоги…

Пока я размышлял, как бы при таких вводных переиграть бывшего сокурсника, «Пустельга» подкатила к перекрестку – заброшенная бетонка пересекалась с асфальтовой дорогой, находившейся в куда более приличном состоянии. Однако случайного транспорта (и случайных свидетелей) ждать не стоило. Обычно здесь ездят трактора и прочие сельхозмашины, но сегодня оба выезда на шоссе перекрыты – орлы Паши изображают срочные дорожные работы…

Прямой участок дороги мне надлежало использовать в качестве взлетной площадки. А также в качестве посадочной полосы – приземляться в вертолетном режиме времени не будет… И именно здесь «воздушная блоха» сейчас должна была получить снаряжение, доказывающее: она способна не только прыгать, но и кусаться – совсем как одноименное насекомое.

Микроавтобус, привезший «Кадеты», уже стоял на перекрестке. И машина, и сопровождающие ее люди мне сразу не понравились.

Глава третья. Космические дела и земные делишки

В далеком созвездии Тау Кита

Все стало для нас непонятно…

В. Высоцкий, «Тау Кита»

Подмосковье, 15 июня 2028 года, о9:07

За воротами огромного загородного комплекса КРТ вновь толпились пикетирующие с плакатами – и вроде бы число их несколько увеличилось. По крайней мере по дороге сюда Стрельцов точно не видел десяток бодрых старушек, растянувших здоровенную матерчатую ленту с обличающими словами:

ВЫ УБИВАЕТЕ НАШИХ ВНУКОВ!!!

Более молодые представители протестующей общественности использовали гопры: куда как удобно – нажал кнопочку в кармане, и над головой объемные мерцающие буквы складываются в призывы самого возмутительного содержания. При любой же угрозе со стороны стражей порядка обнулил текущую запись – и вновь в памяти портативной коробочки хранятся лишь семейные портреты или шедевры мировой скульптуры, а «Закон об экстремизме» может спокойно отдохнуть…

Старушки со своим архаичным плакатом вообще выглядели несколько театральными. Опереточными. Где, скажите на милость, они откопали допотопные, по моде начала века, брючки-стрейч и топики? В далекой глухой провинции или в театральной костюмерной? И, самое главное, зачем? Чтобы выставить напоказ отвислые животы, изукрашенные давным-давно вышедшими из моды татуажем и пирсингом?

Короче говоря, вблизи пенсионерки показались Стрельцову не настоящими. Хотя он допускал: мельком и издалека показанные в очередном репортаже, будут они выглядеть вполне правдоподобно.

Впрочем, пикетирующие отнюдь не смотрелись той многолюдной толпой, что ежедневно представала в выпусках новостей Ти-Ви-Кей – телеканала, наиболее остро конкурирующего с вотчиной ГП. Справедливости ради стоит отметить, что и новости КРТ мельком упоминали об акциях протеста против шоу «Наши звезды» – только вот отчего-то те же пикетчики стараниями операторов выглядели малочисленной кучкой маргиналов. Просто удивительно, как меняется взгляд на мир – если правильно выбрать план и точку съемки. И если сопроводить видеоряд правильными комментариями ньюсмейкеров.

Несколько километров напарники проехали молча. Потом Лось коснулся плеча Стрельцова, кивнул на ближайший лесок. Стрельцов кивнул в ответ. И в самом деле, вести какие-либо разговоры в БМВ двенадцатой серии не стоило – до тех пор, пока технические спецы Федеральной Службы Расследований досконально не проверят на предмет подслушивающе-подглядывающей аппаратуры полученную от щедрот ГП шикарную машину.

Детище баварских автомобилестроителей, плавно покачиваясь на российских кочках, въехало на небольшую, не видную с дороги полянку. Напарники вышли из салона, отошли на пару десятков шагов, учитывая возможность того, что БМВ заодно напичкана и наружными микрофонами.

– Ну, что скажешь? – спросил Стрельцов.

– А что тут говорить? – ответил отнюдь не Лось, но чей-то голос из густых кустов бузины. – Попали вы, отцы. Конкретно попали.

На поляну шагнул индивид двухметрового роста – саженный разворот плеч, кулаки-арбузы, камуфляжная униформа без эмблем и знаков различия. Улыбался индивид весьма паскудно, а правая его лапища самым недвусмысленным образом лежала на расстегнутой кобуре.

«Немезида», история вопроса

Проект «Немезида» родился на свет в разгар «второй холодной войны», хотя нечто, отдаленно похожее, американцы пытались осуществить и в годы войны первой – на куда более низком техническом уровне, разумеется. Их спутники серии «Орион» проектировались как мегатонная боеголовка, вращающаяся вокруг Земли по отдаленной, очень вытянутой орбите. Предполагалось, что в случае проигранной ядерной войны оружие возмездия спустя несколько месяцев обрушится на головы торжествующих победителей – засечь и как-либо остановить приближающиеся к Земле «Орионы» не представлялось возможным. Обрушится автоматически, повинуясь полученному в ходе боевых действий сигналу.

Тот стародавний проект так и не был до конца реализован. При испытаниях выяснилось, что без постоянной коррекции полета точность попадания спутника-бомбы падает катастрофически: минимальный разброс достигал тысячи километров по долготе и трех-четырех тысяч километров по широте. Выжигать термоядерными взрывами безлюдную сибирскую лесотундру не имело смысла, не говоря уже о риске угодить по собственной территории… Ни одна боеголовка так и не была выведена на орбиту.

Проект «Орион» заморозили, а тридцать лет спустя – рассекретили.

Но идея «отложенного возмездия» не умерла, возродившись уже в новой России в виде проекта ДОС – дальних орбитальных станций. «Немезидами» их окрестили западные журналисты, когда стало известно, что помимо продекларированной задачи – непосредственной подготовки марсианской экспедиции, – ДОСы выполняют и оборонительную функцию. Традиционное ядерное оружие, плюс нетрадиционное – способное породить и обрушить на побережье США или Китая тайфун невиданной силы, плюс лазерные системы, сводящие к нулю шансы уничтожить «Немезиду» ракетами земного или космического базирования.

После первых показательных стрельб 2014 года по пустынному району Тихого океана, после чудовищного тайфуна, залившего берега Земли Котса в Антарктиде гигантскими волнами, нежелание Запада признать возрождение России в ранге великой державы резко пошло на убыль. Да и Юго-Восточный Альянс прекратил свои регулярные требования передать пустующие и малозаселенные земли Сибири в международное пользование.

Затем, как и после первой холодной войны, началась разрядка. Генералы перестали играть мускулами, начали свой торг дипломаты. Россия медленно, преодолевая упорное сопротивление в каждой мелочи, входила в круг великих держав…

Рухнуло все в одночасье.

Формула биологического метанового синтеза, торжествующий доклад Герцмана и Ковальски в Нью-Йорке, Нобелевская премия, ликующее человечество, навеки освободившееся от угрозы энергетического кризиса…

Несколько лет спустя повсюду стояли метановые биореакторы – дешевые, производительные, экологически чистые – а нефть перестала быть козырем в международных делах. Ближний Восток, много десятилетий остававшийся крупнейшей ставкой в военно-политических играх, стал вдруг никому не интересным захолустьем. А Россия… Россия обнаружила, что ее возрождение было слишком завязано на нефтяную трубу. Что космические и военно-космические программы съедают слишком много средств и приносят слишком мало отдачи.

«Немезиды» стали объектом банальной торговли: а какие кредиты вы предоставите, господа, если мы уберем с дальних орбит эту железную смерть?

К 2023 году из восьми введенных в строй «Немезид» три были демонтированы и затоплены в океане. Две, полностью разоруженные, вращались на околоземных орбитах. Еще две, совершавшие свой четырехлетний вояж к марсианской орбите и обратно в беспилотном режиме, канули в просторах космоса. Поломки? Столкновения с крупными метеоритами? – версий строилось множество, достоверная информация отсутствовала. «Росавиакосмос» заверил в официальном заявлении, что на ДОС, потерявшей связь с Землей, через месяц активизируется система самоуничтожения…

А восьмую «Немезиду» – ДОС с бортовым номером 17 – за огромную сумму арендовало Коммерческое Российское Телевидения для проведения самого масштабного реалити-шоу в мировой истории.

Подмосковье, неизвестно чьё частное владение, 15 июня 2028 года, 09:30

– Конкретно вы попали, отцы, – повторил верзила с нескрываемым злорадством. – Лоханулись не по-детски. Табличку про частную собственность видели?

Стрельцов табличку, естественно, видел. Но проигнорировал. После введения в действие новых редакций Земельного и Водного кодексов в двухсоткилометровой зоне вокруг Москвы трудно, почти невозможно найти лесок или участок речного берега, не украшенный подобной табличкой.

Обнаружив, что нарушители никаких попыток к активным действиям не предпринимают, страж частной собственности несколько расслабился. Убрал лапищу с кобуры, из которой, как выяснилось, торчала рукоять «Беретты-2017». Заинтересованно оглядел машину.

– Не хилая у вас, отцы, тачка… Ну что, как расходиться будем? Полюбовно или по закону?

«Кому же, черт побери, принадлежит этот лесок, коли его сторож хамит так безбоязненно? – подумал Стрельцов. – Понимает ведь, что БМВ двенадцатой серии не по карману какому-нибудь задрипанному доктору наук или системному менеджеру…»

Лось тем временем неторопливо вытащил удостоверение ФСР, развернул на уровне глаз охранника, подержал несколько секунд, сложил и убрал обратно.

Верзила издал на редкость неприличный звук – нечто среднее между фырканьем и хрюканьем.

– Уморил, папаша! Вспомнил юность золотую… Не двенадцатый год на дворе, небось… Да мой хозяин тебя с корочкой твоей сжует – костей не высрет!

На лице Лося осталось прежнее, каменно-равнодушное выражение. Но Стрельцов заметил, как у него подрагивает нижнее веко, и торопливо попытался разрешить дело миром:

– Сотрудники ФСР имеют право нарушать границы частных владений в ходе оперативных мероприятий без выданного…

– Еще один уморист! – перебил охранник. – Какие-такие мероприятия?! В задок сыграть решили на травке? Короче, ясно, – не разойтись нам по любовному…

И он потянулся к висевшей на груди рации-брелку.

Это стало ошибкой охранника, причем уже третьей подряд. Первую охранник сделал, когда позволил себе намекнуть на нетрадиционную ориентацию Лося. Отчего-то (Стрельцов не знал причин и подробностей) Лося подобные намеки приводили в бешенство. Во второй раз страж здешних сосен и кустов ошибся, когда посчитал, что из двоих, посягнувших на частную собственность, наиболее опасен Стрельцов – и наблюдал в основном за ним. Не стоило верзиле обманываться каменной неподвижностью физиономии Лося. И переводить взгляд на рацию тоже не стоило…

Огромный кулак ударил резко, без замаха. На вид не особо и сильно, но исключительно точно – охранник всхрапнул точь-в-точь по-лошадиному и рухнул. Лось потянул из кармана наручники из армированного стекловолокна – прозрачные, издалека практически незаметные: идет себе человек, скрестив руки на груди, мало ли кто как ходить привык…

«Понятно… – думал Стрельцов. – Понятно, отчего Лось угодил в туркестанскую ссылку – именно за такую вот манеру разрешать конфликтные ситуации, с тамошними абреками иначе нельзя, только силу и уважают. Неясно лишь, зачем коллегу из той ссылки вытащили – и на пару с другим штрафником отправили расследовать дело, где кипят космические страсти, замешанные на астрономических суммах…»

– Куда ты его собрался? – недоуменно спросил Стрельцов, глядя, как Лось открыл багажник БМВ и примеривается загрузить туда пленника.

– К нам. На Малую Лубянку. Потолкуем. А вдруг не случайность?

Стрельцов на секунду задумался. Ну, теоретически… Какой доро́гой они будут возвращаться от ГП, вычислить не проблема… И что вести откровенные разговоры в пожалованной от барских щедрот машине Стрельцов с Лосем не станут, тоже догадаться недолго… Причем свернули они в первое же местечко, показавшееся удобным… Да ну, мнительность. А если бы свернули во второе или третье? К тому же нарушение границ частного владения – слабоватый, знаете ли, крючок для офицеров ФСР. Хотя, как правильно заметил верзила, на дворе и не двенадцатый год, но силы и влияния у Конторы еще достаточно, чтобы игнорировать подобные мелкие каверзы…

Крышка опустилась. У двенадцатой «бээмвушки» багажник хорошо вентилируется, так что клиент не задохнется. И все равно методы Лося отнюдь не привели в восторг его напарника.

…Потом они сидели на поросшем травой пригорке и отчего-то не спешили обмениваться впечатлениями – Стрельцов «курил» пустышку, Лось ковырял в зубах сорванной травинкой. Не клеился почему-то здесь разговор… Слишком уж все было вокруг настоящее… О проблемах ГП и его бизнеса лучше говорить там, в каменных джунглях, стиснутых удавкой четвертой МКАД, среди асфальта, бетона и ярко-зеленых синтетических газонов. А здесь хотелось бездумно лежать на траве и смотреть в небо, покрытое редкими пушистыми облаками…

Стрельцов с отвращением выпустил струйку искусственного дыма и попытался вернуться к рабочему настрою. Сказал:

– Любопытный разговор у нас получился с Моргулисом… Я-то был уверен, что он сделает всё, чтобы оттереть нас от дела и ликвидировать «космический тир» силами своей службы. А он, полное впечатление, сам не собирается палец о палец ударить. Берите, мол, любую информацию, вплоть до самой конфиденциальной, – но работайте сами, без нас. Пованивает от этого дела, Леша, ох как пованивает…

– Угу, – кивнул Лось. – А вот трава тут черт знает как пахнет… Дурею просто.

Моргулис. Досье

Досье Станислава Моргулиса, начальника службы безопасности Коммерческого Российского Телевидения, Стрельцов изучил более чем внимательно – именно потому, что предполагал: им непременно доведется натолкнуться на сопротивление, тайное или явное, означенного начальника. И еще по одной причине.

Досье оказалось достаточно любопытным. Нестандартным…

После Большой Зачистки к государству перешли не только блокирующие пакеты акций в корпорациях, получивших федеральный статус, но и исключительное право назначать руководителей корпоративных служб безопасности. Так сказать, «око государево» в относительно частном и относительно свободном бизнесе. Естественно, назначенные генералы, полковники и майоры отнюдь не всегда хранили верность присяге – большие деньги есть большие деньги – и часто «око» оказывалось крепко зажмуренным, но факт остается фактом: начальников частных охранок без гэбэшного прошлого можно было пересчитать по пальцам. Причем для пересчета хватило бы одной руки… И первый загнутый палец при подобном подсчете обозначал бы, без сомнения, С.С. Моргулиса – как-никак, КРТ, крупнейший медийный концерн…

Необычными были уже сами обстоятельства рождения будущего главы Управления внутренних исследований и работы с персоналом – именно так, завуалированно, предпочитало именовать свою «безпеку» КРТ.

Родился Стасик Моргулис четвертого апреля 1987 года в семье двух молодых переводчиков, недавних выпускников ЛГУ. Родился в Луанде, столице Анголы, где помянутые специалисты помогали строить не то социализм с человеческим лицом, не то народную демократию с африканской спецификой…

Вообще-то беременных советских специалисток загодя отправляли рожать на родину, в Советский Союз. Марину Моргулис отправить не успели – ее муж Сергей выехал в южные районы страны, сопровождая группу инженеров-гидростроителей, где и пропал без вести после нападения боевиков УНИТА – группировки, тоже желающей построить народную демократию, но без помощи коммунистов.

У молодой женщины от потрясения начались досрочные роды, и Станислав появился на свет в пригороде Луанды, в католическом госпитале святой Маргариты. (Советские товарищи активно обучали чернокожих ангольцев в медицинских вузах Союза, но сами предпочитали лечиться у врачей с темным колониальным прошлым, такой вот парадокс.)

Судьба Сергея Моргулиса так и осталась неизвестной. Возможно, он погиб во время преследования захвативших его боевиков кубинскими коммандос или умер своей смертью от какой-нибудь африканской болезни, привычной для местных жителей и смертельной для европейца. От УНИТА не поступали требования выкупа либо заявления о захваченном в плен «русском шпионе»… Прошло три месяца, и Марина вместе с младенцем вылетела на родину.

Однако спустя неполный год вернулась, а еще через год привезла сына – и детство маленького Станислава с тех пор проходило в Африке. Ходил в ясли-сад при посольстве, позже – в школу для детей русских специалистов.

В девяносто втором, уже после распада Союза, количество означенных специалистов в Анголе, да и в прочих африканских странах, резко сократилось. Однако мама и сын Моргулисы остались. Марина проработала переводчицей при посольстве до девяносто восьмого года, благополучно избегнув всевозможных потрясений, происходивших в России в годы реформ. Вторично замуж Марина так и не вышла…

В конце девяносто восьмого Моргулисы вернулись – однако не в Красноярск, откуда Марина была родом, и не в Петербург, где она провела пять студенческих лет, – но отчего-то в Смоленск. Как ни удивительно, тридцатичетырехлетняя женщина, уехавшая десять лет тому назад совсем из другой страны, легко сумела найти себе нишу в рыночной экономике. Нишу, надо сказать, более чем комфортную… Устроилась на работу не переводчиком и даже не секретарем-референтом: возглавила отдел внешних сношений достаточно крупного регионального банка, затем дослужилась в том же банке до поста вице-президента, через несколько лет перебралась в Москву, успешно продолжая делать карьеру банковского менеджера высшего звена…

А Станислав жил типичной жизнью новорусской золотой молодежи: элитная школа, затем два курса финансово-экономического университета, затем продолжение обучения в Англии, общение исключительно с детьми людей своего круга… Результат: два диплома о высшем образовании, российский и кембриджский, и к двадцати семи годам пост одного из заместителей начальника службы безопасности финансово-промышленной группы, в совет директоров которой входила Марина Моргулис. Эта же группа незадолго до Большой Зачистки приобрела КРТ – ничем тогда не примечательный, средней руки, телеканал…

Достаточно стандартная биография – если, конечно, оставить за кадром непонятную стремительную карьеру матери. Но вот после Большой Зачистки и подписания конкордата со Станиславом Моргулисом начались форменные чудеса. Он не просто вышел сухим из воды, но и умудрился сохранить свой пост: звание лейтенанта интендантской службы, имевшееся у Моргулиса после военной кафедры университета, чудесным образом трансформировалось в чин лейтенанта ФСР, и тут же – еще одна звездочка на погоны…

Смерть матери, скончавшейся на шестьдесят втором году жизни, ничем не помешала служебному росту сына – через пару лет, когда в раскрутку КРТ было решено вложить очень большие деньги, во главе «безпеки» телеканала оказался майор ФСР Станислав Моргулис. Формально буква соглашения между государством и крупным бизнесом была соблюдена. Фактически – Станислав ни дня не провел на федеральной службе.

Хватало в досье и подробностей о нынешней жизни теперь уже полковника Федеральной Службы Расследований: семейное положение (жена и две дочери), увлечения (дайвинг, пулевая стрельба, восточные единоборства), недвижимость и прочее личное имущество (пентхауз в Москве, два загородных дома, несколько престижных иномарок и пара «воздушных блох»)… Стрельцов изучил досье очень внимательно, до последнего документа. По одной простой причине: больше всего возможностей организовать покушения на борту «Немезиды-17» имел как раз полковник Моргулис. Можно даже сказать, что, не надеясь на случайность, на авось, упомянутые возможности имел лишь он. Но увы – никакого намека на мотивы для таких действий в досье не обнаружилось…

Глава четвертая. Кое-что из жизни пилотов-асов

В небе голубом и чистом

Мой «Фантом» легко и быстро,

С ревом набирает высоту.

Дворовая песня

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 09:07

Четыре «Кадета» заняли свои места на пилоне. Пришло время разобраться с мужчинами, помогавшими мне управиться с ракетами…

Приехали они – люди, не ракеты – в «точку-бис» в количестве трех человек, что само по себе настораживало. Не такая уж неподъемная штука «Кадет», двоим не страдающим дистрофией гражданам установить ее вполне по силам. Допустим, третий в это время присматривает за окрестностями и прослушивает эфир – короче говоря, обеспечивает безопасность.

Но зачем тогда здесь присутствовал еще один тип, никак не участвовавший в нашей возне с ракетами, – плечистый мордоворот с нездоровой шелушащейся кожей лица? Чем больше посвященных людей, тем больше потенциальных источников утечки информации, – азы профессии, а уж в недостатке профессионализма Пашу Пастушенко не попрекнуть…

А еще мне не понравился пиджак мордоворота. Точнее сказать, правая пола его расстегнутого пиджака. Еще точнее – то, что она болталась с чуть большей амплитудой, чем левая. И отвисала чуть-чуть ниже… В правом боковом кармане шелушащегося господина таилось нечто компактное, но увесистое. Конечно, там мог лежать абсолютно безобидный предмет. Плоская банка с тушенкой, например. Что может быть естественнее? – может, нападают на человека приступы нежданного голода, вот и носит с собой запасец на черный день…

Но мне отчего-то казалось, что в кармане лежит пистолет.

А почему, собственно, в кармане? Не только профессионал – любой дилетант, видевший в жизни хоть пару стереобоевиков, уж как-нибудь сообразит положить пушку в подплечную или поясную кобуру… Однако если противником окажется тоже профи – вполне может успеть отреагировать на попытку выхватить из кобуры оружие. Реакции на некоторые действия вбивают в профессионалов на рефлекторном уровне.

В боковой же карман можно опустить руку невинным, вполне замотивированным движением. И немедленно выстрелить, не пожалев ткань пиджака. Даже профессионал ничего не успеет сделать… А тот факт, что в кармане спрятано что-то тяжелое, заметить не так-то легко. И я бы не заметил, если бы специально не высматривал нечто подобное – мне сразу показалась подозрительной красная и шелушащаяся физиономия мордоворота. Как раз такая кожа бывает сразу после пластических операций, проведенных клок-аппликационным методом.

Тоже не криминал – ну не нравилось мужику собственное лицо, решил походить пару-тройку недель с подправленным, прежде чем решиться на постоянную коррекцию. Но я сегодня как пуганая ворона: шарахаюсь от всего непонятного и подозрительного… Это не мания преследования – лишь заурядное желание потоптать еще сколько-то лет грешную землю.

А непонятно тут всё… Или почти всё. Зачем стрелять в человека, которому еще только предстоит исполнить порученное – проще говоря, в меня? Ладно, допустим, что намерения у Пастушенко кардинально изменились: один из этой троицы – запасной пилот, которому очень скоро, после выстрела шелушащегося, предстоит стать основным. Маловероятно, подробности своего плана прорыва сквозь воздушную оборону «Хеопса» я Паше не раскрывал. Но допустим. Тогда зачем блиц-операцией менять лицо киллера-ликвидатора?

Будь у меня побольше времени, я наверняка бы придумал правдоподобную версию, мотивирующую все эти непонятности. Даже две, три, десять версий… Времени, увы, не было.

Меж тем предполагаемый киллер, легок на помине, напомнил о себе:

– Время минус-три. Поторапливайся.

Первые его слова, услышанные мною… Вслушивался я очень внимательно: вдруг мне уже когда-то случалось встречаться с мордоворотом? Тогда причины клок-аппликации более-менее ясны…

Но нет, совершенно незнакомый голос. Акающий московский акцент: «патарапливайся», легкая гнусавинка… Беседовать с шелушащимся мне не доводилось… Может, видел его на портрете, приложенном к какой-либо старой ориентировке?

Я вынул из кармана пачку сигарет – настоящих, контрабандных. Сказал тоном, исключающим дискуссию:

– Успею. Пару затяжек надо сделать – ритуал, на удачу.

Губы мордоворота скривились, но он промолчал. Потянулся к карману… К ЛЕВОМУ боковому карману пиджака. Вынул платок, отер лоб. Я поднес зажигалку к кончику сигареты, хорошо понимая: если в меня будут стрелять, то именно сейчас. Позже, в кабине «Пустельги», рискованно – можно зацепить невзначай пулей какой-нибудь из приборов…

Рука с платком поползла обратно к карману. Но уже к другому, к ПРАВОМУ…

Щелк! – издала негромкий звук моя зажигалка.

Шелушащийся дернулся, рука потянулась ко лбу – именно туда угодил крохотный прозрачный шарик. Движение осталось незавершенным, плечистая фигура медленно осела на асфальт… Я видел это лишь боковым, периферийным зрением – щелк! щелк! щелк! – зажигалка выплюнула три последних шарика в коллегу мордоворота.

Тот стоял метрах в двух от меня – расстояние, почти предельное для стрельбы из этой шпионской игрушки. Но один из мини-снарядов угодил-таки в неприкрытый участок кожи, и у меня остался последний противник.

Этот вообще никаких хлопот не доставил. Похоже, он и в самом деле был всего лишь техником, ответственным за установку и предполетную проверку «Кадетов»… Застыл соляным столбом, глядя, как падают подельники… Я отключил его обездвиживающим ударом – осторожным, почти даже ласковым.

Сигарета осталась незажженной – на самом-то деле я не курю. Паша Пастушенко об этом знал, но не позаботился сообщить своим клевретам.

Пастушенко. История вопроса

Соединенные Штаты от внутренней войны, говорил Пастушенко, может спасти лишь победоносная война внешняя. Не какая-нибудь локальная войнушка – по сути, полицейская операция, – как на Мальте или в Бурунди. Большая, настоящая война, сравнимая по масштабам со Второй мировой. Либо более чем серьезная угроза такой войны, чтобы люди искренне верили в ее начало и хорошо понимали: завтра на них могут посыпаться ракеты, и закручивание гаек – куда как потуже, чем во времена Маккарти – меньшее зло. А теперь задумайся, сказал Паша, против кого в современном мире такая война возможна?

Я задумался. Но не о грядущей мировой бойне. О другом: почему из полутора десятков «миротворческих операций» последних лет Пастушенко помянул именно Мальту? Случайность? Или демонстрация: дескать, я знаком и с твоим ИСТИННЫМ послужным списком? Поскольку к мальтийским делам мне довелось иметь кое-какое отношение… Достаточно косвенное: работал над одним из узлов операции прикрытия, не позволяющей вычислить страну, де-факто поставлявшую оружие арабской диаспоре. Операция прошла успешно (благо заводов, производящих лицензионные «Печенеги» и «Никоновы», по миру разбросано предостаточно), – но никак в моем послужном списке не отражалась. Официально я тогда занимался совсем в другом месте совсем другими делами.

Вопрос о подозрительной Пашиной осведомленности так и остался непроясненным. Больше про Мальту он не вспоминал… Может, и в самом деле случайность.

Пастушенко продолжал давить: ну и кто, по-твоему, самый вероятный противник Штатов?

Юго-Восточный Альянс, ляпнул я без раздумий.

Ответ логичный, но неверный, покачал головой Паша. Причин и поводов для войны предостаточно, но с узкоглазой пятой колонной в тылу много с ЮВА не навоюешь. Так и будет тянуться: ноты, санкции, ультиматумы, эмбарго… Инициатором драки может выступить в конце концов лишь сам Альянс, а он к тому еще не готов. Нет, дружище, война затевается с нами, и ни с кем иным. Планы готовы, проработаны и отшлифованы. Найден и подходящий повод – уже догадался, какой? Правильно, «Хеопс».

Я, помнится, тогда ответил, что планы войны с Советским Союзом, а затем с Россией, подробно и обстоятельно прорабатывают в Пентагоне, начиная с сорок пятого года прошлого века. Планов навалом, а войны нет как нет. А поводов в веке нынешнем хватало с избытком. Раздел Малороссии, например. Или заварушка вокруг Шпицбергена.

Паша парировал: неудачные примеры. И тот, и другой конфликты имели место до нефтяного облома, к тому же как раз тогда Америка по уши увязла в Венесуэле и в собственных алабамских проблемах. А сейчас времена другие… И планы войны не лежат на полках сейфов – активно приводятся в действие. Информационная стадия уже реализуется, шумиха вокруг «Хеопса» началась и будет раскручиваться все активнее… Главная задача США на данном этапе – склонить на свою сторону мировое общественное мнение, обеспечить по меньшей мере благожелательный нейтралитет Европы, азиатов и нейтралов. А если мы сейчас сыграем в поддавки, выбьем козырь из рук противника – попросту говоря, сами разрушим «Хеопс» – сверстать новые планы наши заклятые заокеанские друзья не успеют…

Может быть, Пастушенко и лгал… Но весьма правдоподобно. Слово «Хеопс» все чаще мелькало в новостных лентах, причем отнюдь не в древнеегипетском контексте…

«Мы» – это кто? – поинтересовался я главным.

Патриоты России, сказал как припечатал Паша.

Так именуется ваша организация? – уточнил я с невинным видом.

А зачем тебе знать, как именуют себя люди, которые заплатят очень неплохие деньги? – ответил Паша вопросом на вопрос. И тут же увеличил ставку еще на двадцать процентов. Альтернатива же, дескать, проста: для операции «Фараон» придется искать другого разработчика и исполнителя, а я отправлюсь на пожизненное заключение. За подпольную торговлю биогранатами – оружием, запрещенным и российскими законами, и международными конвенциями. И в первой же передаче, полученной мною с воли, будет лежать чип с очень занимательным стерео в жанре садопорнотриллера. Название: «Предсмертные часы Женьки». Так что выбирай сам, дружище Влад.

Ну что тут было выбирать? Яснее ясного, что в случае успеха операции Пастушенко расплатится со мной пулей в затылок… Не из жадности – во избежание.

Осознав сей факт, я согласился. Пожизненное заключение – очень долго и скучно. Да и Женьку, хоть мы и расстались два месяца назад, жалко…

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 09:17

Ай-ай-ай… нехорошо получилось. Зачем сразу думать о людях дурное? В кармане шелушащегося красномордого господина лежал вовсе даже не пистолет, готовый продырявить и ткань пиджака, и мою шкуру. Пистолет, короткоствольный безгильзовый «Глок», находился в подплечной кобуре, а второй – крохотный изящный «найт-бэби» – в кобуре, укрепленной на лодыжке.

В кармане же имел место импульсный парализатор – расчехленный и готовый к применению. Причем кнопка переключения режимов стояла в положении «S». Вот оно что… Убивать исполнителя перед самой акцией никто не собирался. И даже превращать меня в безвольную куклу, в пускающий слюни манекен, – в планы Пастушенко не входило.

Предстояла всего лишь предполетная накачка, небольшой такой сеанс суггестии – дабы я делал свое дело, никак не пытаясь избегнуть подготовленных Пашей сюрпризов… Где он раздобыл мою альфа-карту (без нее парализатор на зомбирование конкретного человека не настроить) – вопрос интересный, но несвоевременный. Однако на досуге надо будет им непременно заняться. Потому что это очень неплохой след, ведущий к таинственным «патриотам России»…

Ладно, пора завершать подготовку. Аварийный дельтолет, поколебавшись, я выбросил из кабины. После воздушной атаки «Хеопса» небо будет кишеть эйркиллерами – и болтающийся на парашюте либо параплане человек станет лакомой добычей для беспилотных аппаратов. Посему в качестве спасательного средства при нештатной ситуации было решено использовать дельтолет, способный в крутом пике уйти к земле и погасить скорость у самой поверхности. Но увы, работоспособность дельтолета (и отсутствие в нем новых сюрпризов от мистера Пастушенко) не проверить, не активизировав его. А вновь сложить этот гибрид зонтика и дельтаплана – процесс весьма кропотливый и трудоемкий. Так что уж постараемся обойтись без нештатных ситуаций.

Ну вот и всё… Пора.

Я коснулся кнопки стартера.

…Экран бортового компьютера кишел разноцветными отметками – и большую их часть оставляли аппараты, весьма напоминающие мою «Пустельгу». Похожую картину, естественно, наблюдали на своих радарах диспетчеры аэропорта «Пулково». Равно как и «покойники» – офицеры, дежурившие сейчас в «Хеопсе» на ПОКО (пульте оперативного контроля обстановки). Картина и для тех, и для других вполне привычная.

Такой уж час выбран для операции – люди, чье время весьма дорого сто́ит, как раз отправляются на службу… Естественно, летят их «блохи» не хаотично, но по отведенным воздушным коридорам. И мой полет, никоим образом в данные коридоры не укладывающийся, достаточно быстро привлечет внимание… Однако же пока не привлек.

…Шум двигателя изменил тональность, почти смолк, – я знал, что сейчас крылья-лопасти над крышей кабины сложились в несущую плоскость и зафиксировались. Как всегда и бывает в подобные моменты, «Пустельга» провалилась, потеряла полтора десятка метров набранной высоты. Короткий миг невесомости, наполненный привычной тревогой: а ну как не включится турбина? Не беда, если взлетать строго по инструкции: всегда можно успеть вернуться в вертолетный режим взлета/посадки, – но сегодня-то я перешел в горизонтальный полет на высоте, вчетверо меньшей, чем минимально допустимая…

Обошлось.

Турбина заработала нормально. «Пустельга» устремилась на запад, едва не касаясь шасси огромных зонтиков-соцветий борщевика. «Хеопс» не был виден, но я знал: стоит подняться на сотню-другую метров, и его громадина предстанет во всей своей железобетонной красе.

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, чуть позже

А вот теперь меня заметили… На пульте замигал красный светодиод, в наушниках запищал сигнал вызова на единой аварийной частоте. Затем послышался голос, предлагавший назвать позывные и изменить курс. Я не стал вслушиваться в называемые диспетчером цифры, но пропел ему задушевным голосом:

– У церкви стояла каре-е-е-е-та, невеста вся в белом была-а-а-а-а…

Мог бы сказать или пропеть что-нибудь другое, все равно искажающая приставка превратит любые мои слова в неразборчивое, забиваемое помехами кваканье.

«Пустельга» медленно набирала высоту – двести метров, двести пятьдесят, триста… И летела отнюдь не с предельной скоростью. Сохраняя прежний курс, моя «блоха» должна пройти километрах в трех от «Хеопса».

Серая махина видна как на ладони – огромная пирамида, размерами превышающая одноименную египетскую. Только вот форма сооружения несколько подкачала, не совсем соответствует историческому аналогу: верхняя часть срезана, так что получилась плоская площадка, издалека кажущаяся небольшой, на деле – с десяток футбольных полей размером.

На фоне этой громадины «Пустельга» и вправду как блоха. Блоха, собравшаяся укусить слона, или мастодонта, или диплодока… Укусить отравленным жалом.

Дотошный диспетчер повторил свое требование, причем тревоги в голосе добавилось. В ответ я усладил его слух новой музыкальной цитатой:

– Мой косте-е-е-е-р в тума-а-а-а-не све-е-етит, искры гаснут на-а ветру-у-у-у… – И отключился от единой аварийной частоты.

Да, «покойникам» сейчас не позавидуешь. Вообще-то ломать голову они в настоящий момент не должны, а должны действовать строго по инструкции: объявлять общую тревогу, поднимать эскадрильи эйркиллеров, приводить в боевую готовность батареи ПСУРСов и зенитных автоматов, составляющих ближнюю ПВО «Хеопса».

А внешняя ПВО – способная засечь и уничтожить враждебный летательный аппарат за сотни километров – сейчас не при делах. Бесполезны все станции дальнего обнаружения, и все эскадрильи перехватчиков, и все зенитно-ракетные комплексы среднего и дальнего радиуса действия. Поскольку взлетел-то я внутри внешнего кольца противовоздушной обороны. И это не ошибка людей, разрабатывавших защиту «Хеопса» с воздуха, – поскольку вражеский бомбардировщик, штурмовик либо истребитель никак не может возникнуть из ниоткуда под самым носом. И взлететь с заросшего борщевиком поля не может… А «блоха», или авиетка, или легкий вертолетик… – ах, оставьте, да кто же из солидных людей будет всерьез рассматривать опасность со стороны этакой воздушной мелюзги… После сегодняшнего дня мнение солидных людей кардинально изменится, очень надеюсь.

Ну, тревогу-то «покойнички» наверняка уже объявили, это понятно. Но вот остальное… Автоматика эйркиллеров – вещь далеко не стопроцентно надежная. Бывало, что эти «пулеметы с крылышками» высаживали весь боезапас по стае пролетающих гусей… Случались инциденты и похуже, причем случались именно на «Хеопсе». А у «покойников» нет никакой гарантии, что в «Пустельге»-нарушительнице не сидит какая-нибудь важная шишка, решившая показать новой пассии с воздуха вид на окрестности. И кто окажется крайним, если ту шишку собьют с елки, действуя строго по инструкции? Правильно, отнюдь не тот, кто инструкции сочинял. Виноват всегда стрелочник…

Короче говоря, некую фору я рассчитывал получить именно благодаря человеческому фактору. Рассчитывал – и получил, тем более что «Пустельга» летела по касательной к запретной для полетов зоне, по видимости направляясь мимо секретного объекта.

Но чтобы выйти на дистанцию уверенного поражения «Кадетами», придется сбросить маски. И бесшабашно сунуть голову прямо в пасть льву, вернее – местной системе ПВО. (Не знаю уж, есть ли у систем ПВО пасти, но без головы остаться и в самом деле недолго…)

И я сунул-таки… Голову. В пасть. Точно в расчетной точке изменил курс на девяносто градусов.

Через несколько секунд у «покойников» началась паника, я был в том уверен. Еще бы – «блоха» напрочь исчезла с экранов!

Дело в том, что стопроцентное сканирование воздушного пространства радарами «Хеопса» невозможно. Имеется крохотная – всего-то полтора градуса – мертвая зона, вызванная складками местности. Проблема с технической точки зрения яйца выеденного не стоит – достаточно вынести одну из периферийных РЛС на три километра вперед и установить на небольшом холме. Но беда в том, что на упомянутом холме красуется живописная группа стилизованных под старину строений, принадлежащая… Короче говоря, РЛС стоят, где стояли, а мало кому известная прореха в невидимой воздушной сети, накрывающей «Хеопс», зияет уже несколько лет… В ту прореху и нырнула моя «Пустельга».

Через десять секунд никем не наблюдаемого полета я пожалел «покойников» и нажал кнопку на пульте. Под брюхом «блохи» раздался негромкий хлопок, в сторону потянулся инверсионный след… Сейчас «покойники» должны облегченно вздохнуть: потерянный было из виду нарушитель вновь появился на экране! ЭОП[1] уголкового отражателя, установленного на отстреленном планере, давала отметку, точь-в-точь соответствующую «Пустельге».

Дешевый фокус, и никого надолго не обманет, да это и не нужно… «Пустельга», естественно, не способна потягаться в скорости с истребителями – разве что с этажерками времен Первой мировой. Но даже «блоха» преодолеет три километра до «Хеопса» меньше чем за минуту. Конечно, я мог уже начать атаку, и даже раньше, еще с более безопасной дистанции. Однако, чтобы убить слона дробинкой, желательно приставить ему дробовик к уху или глазу… Чем я, собственно, сейчас и занимался.

Наклонная поверхность «Хеопса» стремительно приближалась. Теперь можно было хорошо разглядеть вспомогательные здания, приткнувшиеся к громадной пирамиде – сами по себе не маленькие, на фоне заслонившей горизонт махины они выглядели кукольными домиками. Техника – грузовики, легковушки, парочка бэтээров – вообще смотрелась чем-то микроскопическим, про людей и говорить нечего…

Но я не присматривался к тому, что творилось внизу, когда потянулся к кнопке пуска «Кадетов». За четыре года насмотрелся вдоволь, – вблизи и во всех ракурсах. Самый ответственный момент операции. Казалось бы, по этакой цели можно палить с закрытыми глазами, не промахнешься. Однако попасть – мало, нужно попасть исключительно точно. Иначе дыру в наклонке залатают очень быстро, и даже во время ремонта «Хеопс» продолжит функционировать…

Первой ракете надлежало вскрыть наружную обшивку на уровне двадцать второго яруса, не выше и не ниже, причем обязательно с ориентированной на восток стороны, – лишь тогда остальным «Кадетам» откроется путь к самому сердцу «Хеопса», к вычислительному комплексу.

Пуск! «Блоха» взбрыкнула, словно норовистый конь, – все-таки она проектировалась отнюдь не как воздушный ракетоносец…

Прежде чем потянуть ручку штурвала на себя, я быстро взглянул вниз – вот-вот должны были вступить в дело зенитные скорострелки и переносные ЗРК. Взглянул, и…

И понял, что зря на подлете не присматривался к стоявшей у подножия «Хеопса» технике. Потому что там виднелись приземистые вездеходы очень характерного вида, и венчавшие их здоровенные четырехугольные трубы уже были приведены в боевое положение…

Зенитно-ракетный комплекс «С-600» – самый совершенный на сегодняшний день убийца воздушных целей. Откуда он тут взялся? Да, за полгода моего отсутствия кое-что изменилось, и не в лучшую сторону.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…» – только и успел ошарашенно подумать я, прежде чем «шестисотка» выдала залп по «Пустельге».

Глава пятая. Телеметрический детектив

Всё не так плохо, всё гораздо хуже…

Народная мудрость

Моргулис. Опыт личного общения

Личная встреча оказалась несколько более содержательна, чем изучение досье Моргулиса С. С. Но всего лишь несколько…

Сегодня утром – после завершения сорокаминутной аудиенции у ГП – напарники отправились в кабинет полковника Моргулиса. Как бы полковника – ни Лось, ни Стрельцов просто не могли считать начальника здешней охранки коллегой, да еще старшим по званию.

Вообще-то Стрельцов перед визитом на КРТ подозревал, что побеседовать доведется лишь с Моргулисом: всем известно, что рабочий день таких крупных фигур телевизионной тусовки, как ГП и Жорж Измайлов, начинается после обеда, – а восемь утра для них не просто раннее утро, но глубокая ночь… Однако встреча состоялась-таки. Если учесть, что после убийства Чистовой-Кузякиной к тому времени прошло семьдесят с лишним часов, можно сделать вывод: ГП поднялся в непредставимую для себя рань и безжалостно поднял лучшего своего шоумена с единственной целью – продемонстрировать ФСР, как он, генеральный продюсер, озабочен успехом расследования…

Но общение с Моргулисом заставило усомниться в истинности помянутого вывода. Казалось, ТВ-полковник абсолютно не заинтересован в раскрытии дела. Ничем, упаси господи, не собирается препятствовать, – но не заинтересован. Любая информация? – пожалуйста! Очень скоро во смарт-чипы Стрельцова и Лося оказались загружены кучи, груды, прямо-таки терриконы информации – все записи, сделанные всеми бортовыми камерами «Немезиды», стационарными и переносными, полные досье всех участников шоу, подробнейшие отчеты о мерах безопасности, принимаемых в ходе предполетной подготовки… И прочее, и прочее, и прочее…

Станислав Моргулис – высокий голубоглазый блондин – сидел за своим столом и, казалось, с трудом сдерживал ехидную усмешку: ну и что, коллеги, вы со всем этим будете делать? Прекрасно понимал, что даже штат аналитиков, трудолюбиво пялящихся на экраны, делу не поможет: заметить какую-то зацепку, нестыковку в разговорах и действиях участников космического шоу может лишь человек, самолично просмотревший все бесконечные записи. Может – но едва ли заметит, тут работы на пару месяцев непрерывного просмотра, и под конец все в голове смешается в такую кашу, что станет не до анализа… Сам господин полковник за весь разговор не выдвинул ни единой версии о причинах и виновниках покушений на борту ДОС.

– Есть какие-нибудь вопросы, коллеги? – поинтересовался Моргулис, когда закончилась перекачка объемистых файлов с информацией. И наконец позволил себе улыбнуться – чуть-чуть, самыми кончиками губ.

Лось, до сих пор принимавший в беседе минимальное участие, задал вопрос, несколько неожиданный для Стрельцова:

– Рекламные ролики с участием Чистовой снимались на «Немезиде»?

– Нет, конечно же, – ответил Моргулис, не задумываясь. – Вся реклама сделана заранее, на Земле. Создание подобных клипов – ответственное и дорогостоящее дело, ни дилетантам, ни автоматике не справиться.

– Но ведь она принимала душ действительно в невесомости? – гнул свою линию Лось.

Моргулис на мгновение замялся.

– Тонкости съемочного процесса не входят в мою компетенцию. Возможно, клипмейкеры и Настя отправлялись на орбиталку… Или душевую кабину для клипа смонтировали в самолете-имитаторе невесомости. Не знаю подробностей… Мне уточнить для вас этот момент?

– Не сто́ит… – помотал головой Лось. – Больше вопросов не имею.

Стрельцов оказался более любознателен.

– Мы можем провести допросы участников шоу? – спросил он. – Не по возвращении – сейчас, при помощи дальней связи?

Спросил и сам мысленно поморщился: телеметрический детектив получается… Следователи лицезреют место преступления и жертву на стерео, допрашивают подозреваемых при помощи радиосвязи, – а потом, собрав улики и доказательства, седлают «шаттл» и пускаются в погоню за убийцей… Космическая оперетка какая-то.

Моргулис помолчал, барабаня по столу кончиками пальцев. Интересно, это он заразился такой манерой от ГП, – или наоборот?

Наконец господин полковник сформулировал вежливый отказ:

– К сожалению, здесь встают проблемы технического плана… Как вы знаете, «Немезида» движется по весьма вытянутой орбите, весьма отличающейся от орбит большинства спутников, – примерно так же вращаются кометы вокруг Солнца. Расстояние увеличивается с каждым днем, и наши антенны в Ново-Останкино уже не способны обеспечить стабильную связь… Два дня назад мы перешли на арендованную государственную аппаратуру – ЦДС «Хеопс» под Петербургом. Цены на аренду там… хм… прямо скажем, космические. Мы едва успеваем передавать записи бортовых съемок в сжатом, пакетном режиме. Едва ли совет директоров пойдет на аренду дополнительного аппаратного времени – как раз сейчас, когда шоу «Наши звезды» потребовало больших незапланированных вложений. Неустойки компаниям-рекламодателям очень велики…

Он вновь улыбнулся, на сей раз сочувственно: дескать, рад бы, но…

– То есть два дня назад начались затруднения со связью – и в тот же день была застрелена Чистова-Кузякина? – уточнил Стрельцов.

– Именно так, – подтвердил Моргулис. И вновь предпочел оставить без каких-либо комментариев это совпадение. Или не совпадение…

– Если ФСР договорится с командованием «Хеопса» о дополнительном времени… – медленно начал Стрельцов.

Моргулис закончил фразу:

– …тогда, разумеется, никаких препятствий со стороны КРТ не возникнет. Допрашивайте на здоровье. Но советую поторопиться с решением этого вопроса: до следующего голосования всего лишь девять дней, вероятны новые эксцессы…

– Опять кто-то выбывает? – удивился Стрельцов. – Что-то больно часто…

– Нет, на этот раз определяется не аутсайдер, – лидер зрительских симпатий. Тот, кто получит иммунитет от выбывания на пять последующих туров. Ну и неплохую сумму на счет, разумеется. Однако если с этим лидером произойдет что-то незапланированное – нам будет нелегко объяснить зрителям, отчего он вдруг выбыл из игры.

Стрельцов подумал, что наверняка лидер уже определен заранее, и едва ли это будущая победительница – никто не будет раскрывать карты заранее, и в финальной части зрителей ждет запутанная интрига с непредсказуемым исходом… Затем он задал еще несколько вопросов технического плана, в основном касающихся того, как и кем доставлялись на «Немезиду» запасы, необходимые для полуторагодичного полета. Напоследок спросил:

– Еще хотелось бы узнать об истинной судьбе выбывших участников…

Моргулис удивленно приподнял брови.

– Как раз здесь никаких секретов нет… Все происходит именно так, как продекларировано. Проигравший выбывает – из игры и из жизни. Совершает добровольный суицид согласно «Закону об эвтаназии».

Стрельцову отчего-то показалось, что Моргулис солгал, отвечая на последний вопрос.

Подмосковье, неизвестно чьё частное владение, 15 июня 2028 года, 09:57

– Моргулис – не прибалтийская фамилия, – сказал Лось полуутвердительно.

– Не прибалтийская, – согласился Стрельцов. – Скорее такую фамилию мог бы носить еврей… Причем не из-за черты оседлости – но откуда-нибудь из Бессарабии или Румынии.

– Мамаша его, судя по фото, тоже далеко не нордического типа… Тогда вопрос: в кого же он уродился этакой белокурой бестией? Может, «папик» и в самом деле его папаша?

После изучения досье напарники, не сговариваясь, пришли к выводу: крутой карьерный взлет мадам Моргулис (а впоследствии и Моргулиса-младшего) объясняется многолетней протекцией со стороны «папика» – любовника, предпочитавшего не афишировать эту связь… Причем, по всему судя, «папик» весьма плодотворно трудился в КГБ, а затем подался на вольные хлеба в частный бизнес – сохранив при этом старые связи.

– Тогда любопытный расклад может получиться, – сказал Стрельцов. – Если Марина и в самом деле ждала ребенка не от мужа, а от «папика», а тот имел достаточно власти и влияния – мог ведь и подставить Сергея Моргулиса, получив информацию о готовящейся акции УНИТА…

Впрочем, все эти логические построения давно уже не актуальны. Если «папик» сейчас еще жив, наверняка не при делах. Ведь сорок лет назад он служил в Анголе явно не юным лейтенантиком… Скорее всего, был в чинах, и семьей отягощен, – иначе не стал бы столько лет конспирировать связь с любимой женщиной. Ну и возраст соответствующий…

И все-таки Стрельцов сказал:

– Составлю запрос в архив. Пусть посмотрят, кто из наших сидел в Анголе десять лет, а потом работал в Смоленске…

– Хочешь при нужде вытряхнуть скелет из шкафа? – мгновенно понял задумку напарника Лось. – Воздействовать на Моргулиса семейными тайнами?

Судя по тону, он весьма сомневался в эффективности такого воздействия.

Стрельцов пожал плечами. Подстелить соломки никогда не помешает.

Лось добавил:

– Знаешь, как зовут Моргулиса на КРТ между своими? По инициалам: Эс-Эс. А подчиненных, соответственно, эсэсовцами.

– Не иначе как за особо гуманные методы работы, – предположил Стрельцов.

На этой оптимистичной ноте они завершили разговор о загадочном прошлом полковника Станислава Моргулиса – перешли к делам дня сегодняшнего, к плану ближайших действий…

– Это называется «толочь воду в ступе», – полчаса спустя подвел Стрельцов итог обмену мнениями. – Потому что Барсук не утвердит план оперативных мероприятий без открытия дела. А как нам его открыть? Кто нам его откроет? Какая прокуратура? Если «терпила» болтается с вышибленными мозгами черт знает где, в экстерриториальной невесомости… Нет, Леша, все так и задумано: вроде и декор соблюден, тивишники в ФСР обратились честь по чести. Но сделать нам ничего не дадут. НИ-ЧЕ-ГО. А крайними окажемся мы с тобой. Именно мы – две проштрафившиеся пешки, которыми и пожертвовать не жалко…

Лось молчал, а по его мимике Стрельцов давненько уже не пытался угадать реакцию напарника.

Затем они поднялись с травянистого пригорка и направились к машине, опять-таки молча. День предстоял нелегкий.

Стрельцов вдруг остановился, и лицо у него стало нехорошим. Что-то не то… Что-то не так стало в окружающем мире – наблюдаемая картинка на миг подернулась мутной зыбкостью, и чуть иначе запел птичий хор, и чуть по-другому зазвучали бесшабашные трели кузнечиков… Миг прошел, и всё стало по-прежнему, но Стрельцов уже догадался…

– С-с-суки… – прохрипел он, и ломанулся в кусты – в те самые, из которых появился охранник-мордоворот.

Лось протиснулся туда минутой позже. И увидел, как Стрельцов с остервенением пинает корпус большого стационарного голопроектора. Неподалеку стояла другая аппаратура – синтезаторы звуков и запахов.

– Пойдем, Андрюша, – потянул Лось напарника за рукав. Тот прошипел что-то неразборчивое, но явно злобное.

Тот же самый пейзаж с этой точки наблюдения разительно отличался от того, который они видели со своего пригорка: ни луга, ни рощицы, ни змеящейся вдали речки… На краю бескрайнего, заросшего борщевиком поля громоздились какие-то разломанные металлопластиковые конструкции, вдали тянулись к небу башни Реутовской БЭЦ, окутанные дымкой испарений…

Несколько шагов назад – и вновь перед глазами встала буколическая картинка, ничем не отличающаяся от реальности. Удары ногами ничего не нарушили, техника здесь стояла вполне вандалоустойчивая… Можно было пройти в разные стороны и проверить, насколько велики размеры настоящего лесочка. Но Стрельцов не захотел. Внутри было пусто и мерзко. Подойдя к машине, вспомнил, повернулся к Лосю:

– Выпусти этого, – кивнул на багажник. – Какая там к черту подстава, проекторы да синтезаторы сторожит…

Выруливая на трассу, он вспомнил давний рассказ бабушки Даши. О том, как ее шокировало – в достаточно пожилом уже возрасте, – известие, что киноактер Жан Маре, красавец-мужчина и кумир ее юных лет, на деле был гомиком. Причем не просто гомиком, а президентом Европейской лиги гомосексуалистов. «Как в душу насрали, – сказала тогда бабушка, не стеснявшаяся сильных выражений. – Девчонкой была, лет так в четырнадцать, – снилось ведь порой, что он мой первый… Тьфу!»

– Как закончим эту бодягу, – сказал Лось, глядя куда-то вдаль, – пиши-ка, Андрюха, рапорт, – и к нам, в Туркестан. Там хоть всё настоящее… Правда, го́ловы тоже не понарошку отрезают…

Москва, Малая Лубянка, штаб-квартира ФСР, 15 июня 2028 года, 09:57

Опасения Стрельцова не оправдались. На службе его уже ждало постановление о возбуждении литерного дела. Заверил его своей подписью не кто-нибудь – сам глава Управления ФСР на транспорте, генерал-лейтенант Кирпичников. В общем-то логично: транспортом при желании можно назвать любой предмет, доставляющий грузы либо пассажиров из одной точки пространства в другую: хоть ядро барона Мюнхгаузена, хоть планету Земля, рассекающую мировое пространство. И уж тем более дальнюю орбитальную станцию «Немезида-17».

План оперативных мероприятий Стрельцов и Лось вчерне составили еще по дороге – в четыре руки на своих ноутбуках, передоверив управление автопилоту. Через час, внеся правки и коррективы, распечатали и понесли начальству на подпись.

Барсук (в миру известный как генерал-майор Юрий Владленович Барсев) долго изучал документ, беззвучно шевеля губами. Напарники терпеливо ждали. Стрельцов думал, что за минувшие пять лет – именно столько он провел вдалеке от столицы – Барсук совсем не изменился. Ни внешне, ни манерами… Все тот же толстый одышливый дядька, словно законсервировавшийся на шестидесяти с хвостиком.

Наконец начальник поднял голову, взглянул на подчиненных. Взъерошил характерным, тоже не изменившимся за годы жестом остатки шевелюры – седой венчик вокруг обширной лысины. Вздохнул и достал из нагрудного кармана свой знаменитый на все Управление маркер. Сейчас начнет сокращать и урезать, понял Стрельцов.

– Думаете, совсем я старый стал? – спросил Барсук. – Думаете, ничего не понимаю? Зачем три бригады наружки просите? Думаете, сокращу до двух, а вам того и надо? О-хо-хо…

Он сделал пометку на одном пункте оперплана. Затем на втором, на третьем… Что-то исправлял, что-то дописывал. И лишь одну строку густо зачеркнул – всю, целиком, несколькими жирными линиями.

– Не будет вам договоренности с «Хеопсом». Ишь, взяли моду – за казенный счет через половину Галактики разговоры вести! Да вы представляете, во сколько ваши допросы выльются?

Похоже, в астрономии и прочих касающихся космоса науках генерал-майор был не силен. Но Стрельцов не стал поправлять начальника – дескать, расстояние до «Немезиды» несравнимо даже с половиной Солнечной системы, не говоря уж о Галактике. Начал осторожно:

– Но ведь без допросов… – и осекся, изумленный.

Нет, не показалось… Барсук вновь подмигнул напарникам с самым заговорщицким видом. Ну и что бы это значило?

– Насчет допросов на КРТ дави́те, не стесняйтесь,– сказал генерал-майор, как отрезал. – Они нагадили, им и подтирать. Ну, или…

Барсук не договорил, однако же последовало его третье подмигивание, – на тот случай, если подчиненные совсем уж отупели вдали от столичной жизни.

– Исправить, и мне на подпись, – закруглил разговор Барсук, возвращая документ. – Свободны.

Несмотря на ворчание, количество бригад наружного наблюдения сократилось не до одной – до двух, Стрельцов даже удивился… В коридоре он сказал напарнику:

– Это «жу-жу-жу» неспроста… с чего бы он так размигался?

Вопрос прозвучал риторически, и ответа Стрельцов не ждал, но Лось сказал с задумчивой неприязнью:

– Перед обменом Джумгаева-младшего мне точно так же подмигивали… чем кончилось, сам знаешь.

Сообразил, в чем дело, Стрельцов лишь в помещении, отведенном группе «Немезида» (пока что группа состояла из двух человек, но после утверждения оперплана должны были появиться прикомандированные сотрудники).

– Слу-у-у-у-шай, Леша… Я старый склеротик… На «Хеопсе» ведь Влад служит! Безпекой командует!

Лось тут же продемонстрировал, что и ему склероз не чужд:

– Какой Влад?

– Да Влад же! Владислав Дашкевич! Влад-Гюрза! Двадцать первый год, Кривой Рог, младоукры… Вспомнил?

– А-а-а… Так бы и сказал сразу: Гюрза… Еще бы не помнить.

Действительно, помнить стоило… Именно там, в свежепровозглашенной Донецко-Криворожской республике, в крохотном городке Желтые Воды, Лось лишился своего лица… А Гюрза (и Стрельцов тоже) был среди четверых, вытащивших его из пекла, не дав лишиться всего остального. Такое не позабудешь.

Стрельцов продолжал:

– Он всех там, в пирамиде, знает как облупленных, кого за какую ниточку дернуть… Думаю, сможет помочь. А ведь Барсук мог именно на такой вариант намекать: кому-то на Малой Лубянке очень не нравятся наши дела с КРТ, вот и ставит палки в колеса, но мы все равно допрашиваем всех ребятишек с «Немезиды», причем помимо Моргулиса! Бесплатно, на личных контактах.

– Угу… А потом Барсук при помощи нашей информации сводит счеты с этим «кем-то». Если удачно – нам по конфетке. Если нет – в такую тундру нас загонят, что твой Баренцбург Парижем покажется…

Но Стрельцов уже загорелся. Подскочил к компьютеру.

– Брось. Дальше Кушки не сошлют, меньше взвода не дадут… – приговаривал он, настраивая под себя хандер. – Так, так… Что за чертовщина… А если так… Хм-м… Ну, засекретили… Что за код такой по форме эм-эйч-эр-двенадцать? Сталкивался когда-нибудь?

Лось покачал головой. И посоветовал:

– Не мучайся. Набирай номер, сейчас продиктую…

Стрельцов уставился недоуменно.

– Ты помнишь его ИКД??! Через семь лет?!

– Я и твой помню… С тех же времен. – И Лось начал размеренно диктовать цифры.

Соединяли отчего-то неимоверно долго – словно звонок шел не через коммутатор Федеральной службы расследований, дающий всем вызовам своих абонентов высший приоритет, а через какую-нибудь задрипанную сельскую АТС.

Наконец соединили…

– Привет, Гюрза! – сказал Стрельцов возникшему на экране человеку. Сказал запросто, словно виделись они по меньшей мере раз в неделю. – А ничего у тебя тачка, продвинутая. Поговорить сейчас можешь?

Глава шестая. На честном слове и на одном крыле

Дай мне бомбу, я прыгну с бомбой и не промахнусь, вот увидишь! Бомбу мне, бомбу! В огонь!

А. и Б. Стругацкие, «Обитаемый остров»

Небо над «Хеопсом», 15 июня 2028 года, 09:42

Уж не знаю, на что рассчитывали ребята с «шестисотки», давая залп. Наверное, на то, что нервы у меня не выдержат, и я воспользуюсь парашютом…

Просчитались. Хотя вид восьми ракет, летящих, казалось, прямо в лицо, стоил мне энного количества сожженных нервных клеток. Но парашюта, равно как и прочих спасательных средств, в «Пустельге» все равно не было.

А чуть позже, когда ракеты с ревом пронеслись мимо, пришло понимание: сбить меня на такой дистанции могли лишь случайно – для радаров «шестисотки» я сейчас в мертвой зоне. Если пальнуть с завязанными глазами из винтовки вверх, рассчитывая подстрелить рассекающую небо ласточку, – вероятность попадания будет примерно та же…

И все-таки они едва не добились своего – правда, косвенным образом. Засмотревшись на ракеты, я чуть было не врезался в наклонку. Лихорадочно потянул штурвал на себя – нос «Пустельги» задирался круче, круче, круче… Уф-ф-ф, проскочил… Шасси буквально на полметра разминулось с парапетом, ограждавшим верхнюю площадку. Да я просто Чкалов! Стоявшие наверху люди бросились врассыпную, низко пригибаясь. Оружия ни у кого из них я не заметил – повезло, на таком расстоянии автоматная очередь куда опаснее ракеты.

Сделав разворот на малом радиусе, «Пустельга» пошла на второй заход.

Для переносных ЗРК типа «Игла» или «Стингер» я в настоящий момент весьма лакомая мишень. Но проблема в том, что заранее «Иглы» бойцам выдаются при приведении «Хеопса» в боевую готовность – а сейчас едва ли даже успели отпереть оружейный склад, где они хранятся…

В наклонке зияла огромная дыра с неровными, словно обкусанными краями. Чисто сработать не удалось: вместе с двадцать вторым уровнем «Кадет» вскрыл заодно и двадцать третий, виднелись покореженные плиты перекрытия. Не беда, сделаем поправку, прицелимся чуть ниже…

Первая пошла!

Вторая пошла!

Третья пошла!

Хватило бы и одного удачного попадания, но все три «Кадета» исчезли в дыре… Ай да я, ай да снайпер… Теперь остается самое главное – унести ноги. Потому что хороший снайпер не тот, кто сумел попасть, а тот, в кого при этом не попали ответно.

Зримое подтверждение этой моей мысли появилось тут же: слева – совсем рядом, метрах в трех – прошла трассирующая очередь. Эйркиллеры, будь они неладны…

«Пустельга» заложила крутой вираж.

Небо над «Хеопсом», 15 июня 2028 года, 09:44

Это называется – разворошить муравейник… Вернее, поскольку дело происходит в воздухе, – потревожить осиное гнездо. Мой экран кишел отметками летательных аппаратов, одержимых одной целью – заставить меня совершить более чем жесткую посадку. Со стороны «Пулкова» подлетали два звена вертолетов Ка-508, с северо-востока, издалека, приближались еще какие-то быстро летящие цели – наверняка истребители, по большому счету сейчас бесполезные. Про эйркиллеры и говорить не приходится – заниматься точными подсчетами было некогда, но не меньше полусотни этих пташек поднялось в воздух. Некоторые, впрочем, уже возвращались, расстреляв в мою сторону весь боезапас.

«Пустельга», теряя высоту и оставляя густой шлейф дыма, уходила к юго-западу. Пожара на борту не было, действовал постановщик дымовой завесы, – но все равно с парой-тройкой пулеметных очередей разминуться не удалось. Турбина работала с перебоями, временами самопроизвольно сбрасывая обороты; датчики рапортовали, что давление в пневмосистеме падает, элероны всё с бо́льшим трудом откликались на движения штурвала…

Короче говоря, тянул я на честном слове и на одном крыле – в самом прямом смысле, крыло у «Пустельги» одно, образованное сложившимися лопастями ротора.

До расчетной точки посадки – семь с половиной километров. Там, по плану Пастушенко, меня должна была поджидать машина. И наверняка поджидает… Но отчего-то появились подозрения, что пассажиры той машины всадят «стингер» в заходящую на посадку «блоху». В последнее время я чертовски мнителен.

Поэтому пришлось забирать правее – туда, где поблескивало зеркало водоема приличных размеров. Пулковского водохранилища, если быть точным. Вообще-то плотины водохранилищ возводят на реках, но Пулковка право именоваться рекой никак не заслуживала: ручеек, почти пересыхающий летом. Но за века и тысячелетия этот ручей прорыл немалую котловину, рассекшую Пулковские высоты, – ныне перекрытую дамбой и заполненную водой.

Не особо чистой водой, надо сказать… Мутная, желтовато-серая поверхность проносилась внизу, в полутора десятках метров, когда я пересадил своего мертвого шелушащегося пассажира на пилотское место и навалился плечом на дверцу. Она приоткрылась с большим трудом, мешал обтекающий поток воздуха. Все-таки стандартные колпаки стандартных самолетов куда удобней для экстренной эвакуации. В «Пустельге», естественно, предусмотрена возможность катапультирования, но я не стал задействовать соответствующую систему. Пусть те, кто очень скоро займется поиском пилота-террориста, для начала отправятся по ложному следу. Да и нештатные доработки катапульты со стороны мистера Пастушенко исключать никак нельзя.

Давненько не нырял с десятиметровой вышки… А с вышки, несущейся со скоростью двести километров в час, вообще не нырял никогда. В результате прыжок получился далеким от изящества – шлепнулся в Пулковское водохранилище я с шумным плюхом, подняв прямо-таки фонтан брызг… И тут же камнем пошел на дно.

Впрочем, так и было задумано. Не зря же пришлось с утра таскать под одеждой тяжеленный грузовой пояс. Совершать заплывы по поверхности чревато: эйркиллеры интеллектом не блещут, даже искусственным, и наверняка продолжают сейчас погоню за опустевшей «блохой». Но на подлете Ка-508, и уж их-то экипажи наверняка заинтересуются: кто это тут решил открыть купальный сезон в мутной водичке? Нет, пусть лучше между мной и их скорострельными пушками окажутся несколько метров водной толщи. Так оно спокойнее…

Ничего интересного на дне не оказалось. Видимость – сантиметров двадцать, даже пальцы вытянутой руки не разглядеть. Грунт – насколько можно было рассмотреть, приблизив очки для подводного плавания к нему почти вплотную, – сплошная глина, кое-где покрытая остатками не успевшей сгнить травы и редких кустиков; раз в десять-пятнадцать лет водохранилище спускали, чистили от накопившегося ила, и кое-какая растительность успевала пустить корни в обнажившееся дно водоема… Не Красное море, в общем. И не Карибское.

Но я и не собирался заниматься дайвингом, наслаждаясь подводными пейзажами. Вставил в рот загубник и поплыл, стараясь держаться у самого дна. Не абы куда – строго по компасу. Акваланга, разумеется, у меня не было – этакая громоздкая деталь снаряжения тут же вызвала бы законное недоумение у комитета по моим торжественным проводам. Однако во внутреннем кармане лежал небольшой ярко-красный баллончик с коротким шлангом и загубником – аварийное приспособление, позволяющее аквалангистам в случае отказа акваланга избегать экстренного всплытия с большой глубины и неизбежной кессонной болезни.

Решив, что на дне нет ничего загадочного, таинственного и будоражащего воображение, я немного поспешил. Кое-что обнаружилось… Не реликтовое подводное чудище, не набитый флибустьерскими сокровищами грот, и не развалины Атлантиды, Пасифиды или Лемурии. Даже не бульдозер, позабытый мелиораторами, очищавшими в последний раз ложе водохранилища.

Поначалу я и сам не понял, что нащупала моя рука, исчезающая в серой зыбкой мутности. Похоже на траву, но какая-то она не такая, неправильная, отличающаяся на ощупь от тех истлевших стеблей, которых мне доводилось время от времени касаться во время сегодняшнего заплыва. Потом палец куда-то провалился, и неожиданно зацепился за что-то жесткое, даже острое…

Приблизив очки к находке, я тут же отпрянул.

На дне Пулковского водохранилища лежал труп. И мой шарящий за пределами видимости палец угодил ему прямо в рот.

Пулковское водохранилище, чуть позже

Как и у большинства нормальных людей, в моей психике изначально заложен не то чтобы страх перед мертвецами, но некий дискомфорт от их присутствия, особенно от столь близкого. Хотя, казалось бы, мертвые – самые безобидные существа на свете, и причиняют вред живым лишь в стереоужастиках. Однако – заложен.

Но жизнь не раз сталкивала с людьми, умершими насильственной смертью. И врожденная неприязнь к мертвецам несколько притупилась…

Короче говоря, я не выскочил на поверхность с паническим воплем. И даже не поплыл поскорее своей дорогой. Задержался – правда, очень ненадолго – и осмотрел тело.

Когда-то ЭТО было девушкой или молодой женщиной. Возможно, весьма симпатичной, теперь уже не понять – лицо старательно изуродовано. Я взял покойницу за руку, приблизил к очкам ее пальцы – разбухшие, серые, отвратительно-скользкие на ощупь. На каждом аккуратно срезана подушечка, дактилоскопия в опознании трупа помочь не смогла бы… Равно как и стоматологическая карта – в приоткрытом мертвом рту виднеются лишь неровные обломки зубов, именно за них зацепился мой палец, б-р-р-р… И не хочется даже задумываться, как и каким инструментом это сделано.

Ноги покойницы я осмотрел, уже догадываясь, что увижу. Так и есть, несколько витков нейлоновой веревки и синий мешок, набитый чем-то угловатым и явно тяжелым. Чем именно, я не стал выяснять. Равно как и не стал любопытствовать содержимым карманов. Наверняка люди (или один человек), потратившие столько сил на приведение женщины в вид, исключающий опознание, не оставили на трупе ничего, способного дать какую-то ведущую к ним нить…

Да и зачем мне такая нить? – риторически спросил я сам себя, когда поплыл дальше. Пора бы уж избавиться от рефлексов сыскаря, угодившего на место преступления. У тебя, дорогой друг, теперь другой статус. Прямо противоположный.

Однако я был несправедлив сам к себе. Отнюдь не одни лишь въевшиеся профессиональные привычки заставили потратить драгоценную минуту на осмотр покойницы – сейчас, когда на счету каждая секунда. Имелась в облике мертвой женщины некая деталь, сразу зацепившая мое внимание…

Анализировать ту деталь не место и не время. Дно круто повышается, моей подводной одиссее приходит конец. И покинуть водную стихию надо по возможности незаметно.

…Береговой откос здесь выложен бетонными плитами – старыми, потрескавшимися, с травой, растущей в стыках и трещинах. Именно поэтому на мне был надет лавкриновый костюм соответствующей расцветки, издалека незаметный на сером бетоне. Хотя никого, способного заметить мой выход на берег, и без того поблизости не виднелось – ни на берегах, ни на воде, ни в воздухе.

Зато в нескольких километрах от водохранилища царил изрядный ажиотаж. Поднимался к небу столб дыма, и стрекотали вертолетные двигатели, и доносился еле слышный отзвук сирен. Именно там рухнула «Пустельга» – прощай, верная небесная лошадка, послужила ты мне совсем недолго, но весьма эффективно. Уж извини, что так всё сложилось…

Громада «Хеопса» виднелась и отсюда – вернее, лишь верхняя часть гигантской пирамиды. Сверху – ни струйки дыма. Я не удивился, знал, что системы пожаротушения там самые современные. Всмотрелся, и показалось – а может, и не показалось, – что в небе у пирамиды промелькнула стайка крохотных силуэтов. Эйркиллеры шли на посадку, словно стайка шершней возвращалась в родное гнездо.

Вполне возможно, что в объективы видеокамер этих малюток (по крайней мере, трех или четырех) угодил мой прыжок с «блохи». Но чтобы просмотреть все записи, потребуется время, и какую-то фору я получу… Нет, наземная операция по плану «бредень» все равно будет проводиться, однако поначалу далеко не с тем тщанием – наверняка обгоревшее тело воздушного террориста уже обнаружили в кабине «Пустельги». Либо вот-вот обнаружат.

Тем не менее пора смываться… Осматриваясь, я совершил несколько странных телодвижений. Странных для человека, ибо именно так отряхивается выбравшаяся из воды собака. Во все стороны полетели брызги, частицы донного ила, прочего мусора, – и через несколько секунд мое сходство с чудом спасшимся утопленником начисто исчезло. Теперь я скорее напоминал вполне сухопутного человека, недавно угодившего под дождь средней силы. На правах рекламы: лавкрин – не дорогой, не намокающий, не пачкающийся и не мнущийся – просто находка для людей, предпочитающих купаться, не снимая одежды. Спрашивайте в ателье и магазинах!

Баллон, грузовой пояс и очки для подводного плавания остались на дне водохранилища, на берег я поднялся уже без них. Прочие криминальные предметы из моих карманов канули вместе с «Пустельгой» (за исключением трофейного парализатора – приберег на всякий случай, вдруг понадобится стереть кому-то воспоминания о моем выходе из воды).

Ну что же, теперь я чист и непорочен, как праведник, уверенно ступающий путем Будды…

Однако же – чтобы не огорчать ищущих улики, когда они здесь появятся – неподалеку, в небрежно замаскированном тайничке, лежал полный комплект аквалангиста. Причем выяснить происхождение акваланга не столь уж сложно, номера на баллонах в целости и сохранности. И цепочку последующих владельцев проследить тоже в принципе несложно, но достаточно хлопотно. Естественно, уводила та цепочка далеко в сторону от меня… Еще более естественно, что и ласты, и гидрокостюм были мне безбожно малы.

Теперь осталось лишь облить содержимое тайника водой из саморазрушающейся пластиковой бутылки – что я и сделал. (Вода в бутылке была не из-под крана, из водохранилища; на невнимании к подобным мелочам легко засыпаться не только дилетанту, но и профессионалу.)

Затем последовала получасовая прогулка по борщевиковым джунглям. Машина мирно стояла, где должна была стоять. Я перевел дух. Лишь этот момент операции – доставку транспорта в нужную точку – мне никак не удавалось проконтролировать лично, не засветившись перед Пастушенко… Подошел уверенным шагом – кому какое, дескать, дело до того, зачем водитель уединился в зеленых зарослях. Конституция, черт возьми, гарантирует право на личную жизнь!

Сканер, вмонтированный в водонепроницаемый смарт, мертво молчал: никаким вторжениям и, тем более, посторонним доработкам взятый напрокат «Форд-Дерринджер» не подвергался… Отлично.

Десять минут заняла смена имиджа – личностям в дешевых лавкриновых костюмчиках раскатывать на «Дерринджерах» не к лицу…

…Как выяснилось, «бредень» растянули достаточно оперативно. Автопилот «Форда» обиженно замяукал, сигнализируя о непреодолимом препятствии – впереди шоссе, ведущее от Царского Села к Киевской федеральной трассе, было забито автомобильной пробкой длиной километра два, не меньше. Другого я и не ожидал…

Шоссе Санкт-Петербург – Царское Село, 15 июня 2028 года, 10:39

Вдоль бесконечной колонны машин неторопливо шел мент. Типичный мент. Можно даже сказать, архитипичный. Или того хуже: архетипичный. Когда благодарное человечество решит установить памятник – аллегорическую фигуру мента, – этот вот старший сержант может послужить натурщиком. Фигура вполне монументальная, лицо словно вытесано топором, багровая шея стиснута воротником, как гарротой…

Порой ведь бывает, что милицейскую форму и погоны надевают люди случайные, явно не предназначавшиеся Провидением на роль мента, и неуютно чувствующие себя на чужом месте. Этот же… Держу пари на что угодно: когда шествующий по Царскосельскому шоссе организм появился на свет – в провинциальном роддоме лет тридцать с гаком назад – именно в тот момент в какой-нибудь компании неожиданно повисло тяжелое молчание, и кто-то глубокомысленно изрек: «Мент родился!» А врачи и акушерки изумленно ахнули, глядя на сорочку, в которой родился младенец, – серую, форменную… И на дубинку-демократизатор, стиснутую в пухлой ручонке.

Впрочем, сейчас изрядно подросший и раздавшийся в плечах младенец сжимал в громадной лапище не дубинку – видеокамеру. И периодически совершал ею монотонные движения: наводил на номер очередной машины, затем на лицо сидящего за рулем. Понятно… Сигнал с камеры идет на импровизированный контрольно-пропускной пункт – первичная пробивка: не угнана ли тачка, не в розыске ли водитель. Запись наверняка сохранится – и позже всю эту галерею портретов просеют крупным ситом, а затем и мелким…

Что характерно, к некоторым машинам – особо навороченным – мент не приближался. И не тревожил их обитателей, не просил опустить густо тонированные стекла. Лишь фиксировал номера… Возможно, и мой «Дерринджер» показался бы этому Свистулькину достаточно крутым. Возможно, и меня спасла бы тонировка от бдительного ока видеокамеры. На беду боковые стекла были опущены, и водительское, и пассажирское, – остановившаяся машина быстро нагревалась на солнце, а я поленился разбираться, как в ней настраивается кондиционер… А сейчас демонстративно задраиваться под взглядом и объективом мента-папарацци нельзя, такие поступки хорошо запоминаются…

Недолго думая, я подсоединил смарт к бортовому компьютеру, включил загрузку… И повернулся к экрану – так, чтобы камера смогла разглядеть в лучшем случае мой затылок, ухо и часть щеки. У делового человека крайне важный деловой звонок – отойдите и не мешайте. Кому бы позвонить для вида? Лучше всего в какую-нибудь автоматическую справочную. Я потянулся к смарту, и тут…

И тут он заверещал – очень громко, однотонно и неприятно. Входящий звонок… Причем звонок посредством ИКД, а не абонентского номера, – иначе раздалась бы вполне цивильная музыка.

Отвечать не стоило. Никто из тех, кому известен мой индивидуальный код доступа, позвонить сейчас не должен. Да и не много таких людей, по пальцам одной руки пересчитать можно…

Тем не менее я коснулся клавиши «ответ» – монументальная фигура старшего сержанта неумолимо надвигалась на «Дерринджер». Мало найдется на свете граждан, игнорирующих вызов по ИКД – если бы я сидел в костюме папуасского вождя в компании пары обнаженных папуасок, и то привлек бы меньше внимания…

На экране компьютера возник… Что за… Я зажмурился и вновь распахнул глаза. Невозможное видение – Андрюшка Стрельцов по прозвищу Буравчик – не исчезло, не развеялось. Более того, поприветствовало меня самым обыденным тоном.

Лучше бы я нарядился папуасом…

Глава седьмая. Кое-что из жизни лесбиянок

Люди не ангелы, и чертей между ними много, следственно, полиция, и тайная полиция, необходима и для государства, и для всех честных людей, но действия ее должны быть справедливы, разборчивы, должны внушать доверенность людям честным и невинным.

Н. И. Греч, «Записки о моей жизни»

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 10:39

– Поговорить сейчас можешь? – спросил Стрельцов.

Влад ответил после крохотной паузы:

– Могу, но недолго. Застрял в пробке, скоро поеду…

– Разве тебе мигалка по должности не полагается? – искренне удивился Стрельцов.

– По какой должности? Я семь месяцев в отставке, вольная птица.

– А-а-а… – протянул Стрельцов, теряя интерес к разговору. – В коммерцию подался… То-то я гляжу, тачка такая навороченная…

– Ты позвонил, чтобы делать комплименты моей тачке? Приезжай, покатаю.

– Так вот я для того и звоню – надо бы как-нибудь собраться, посидеть, вспомнить годы молодые, ребят помянуть…

Фраза Стрельцова прозвучала более чем сослагательно. Дескать, хорошо бы, но не сейчас, попозже. Тем не менее Влад спросил заинтересованно:

– Ты в Питере?

– В Москве. И не я один… – Стрельцов сделал знак Лосю, тот придвинулся поближе, оказавшись в поле зрения объектива.

– Привет! Какие люди… – улыбнулся Влад-Гюрза. И слова, и улыбка показались Стрельцову немного фальшивыми – чуть-чуть, самую капельку.

После этого разговор длился еще около минуты, но ничего важного сказано не было – обмен пустыми, ни к чему не обязывающими репликами.

– Еще один скурвился, – неприязненно сказал Стрельцов, отключив компьютер от канала связи. – За новенький «драйвер» продался…

Лось помотал головой. И ответил одним словом:

– Нет.

– Ты что, его одобряешь? – изумился Стрельцов. – Значит, и Чебурашка, и Серый, и все, кто с Криворожья не вернулся, за «драйвер» Гюрзы погибли? Может, и нам к Моргулису на службу пойти?! Авось БМВ насовсем подарит…

Лось повторил свой отрицающий жест. Пояснил:

– Не «драйвер» у него. «Форд-Дерринджер», прошлогодняя модель.

Стрельцов лишь махнул рукой: какая, мол, разница… В иномарках последних моделей он разбирался слабо, Баренцбург ими не изобиловал. Взял распечатанный чистовик оперплана, направился к дверям.

– Пойду, отдам на подпись… И все-таки непонятно – если Гюрза не при делах, с чего это Барсук так размигался?

Шоссе Санкт-Петербург – Царское Село, 15 июня 2028 года, 10:57

Сзади раздался требовательный гудок. Задумавшись после звонка Буравчика, я пропустил момент, когда наша скопившаяся перед постом колонна пришла в движение. Пропускали машины теперь достаточно быстро, без прежней долгой проверки, без досмотра салонов и багажников. Надо понимать, до оцепления дошла весть: среди обгоревших обломков «Пустельги» обнаружен труп террориста. Через несколько минут я вырулил на Киевскую трассу, передал управление автопилоту и включил новости. Интересно, насколько оперативно отреагируют СМИ на атаку «Хеопса»?

СМИ не порадовали. Обычная лабуда: в Алабаме стреляют, в Юте стреляют, в Карпатах стреляют, в Туркестане боевики сдают оружие и возвращаются к мирной жизни… (Ну-ну… Знаем мы их мирную жизнь: днем мирный и законопослушный, а ночью автомат из тайника достанет, и к трассе или к блокпосту…) Норвежский МИД мечет громы и молнии по поводу планирующегося визита нашего президента в самопровозглашенную республику Грумант; в ответ наш МИД выражает озабоченность строительством военного аэродрома Евросоюза на острове Медвежий – на исконно русской территории, неправомерно аннексированной Норвегией сто девять лет назад… Норвежский парламент тем временем под шумок дебатирует вопрос о развертывании в составе вооруженных сил еще одной дивизии. Вспомнили, комики, не то эпоху викингов, не то времена НАТО…

Когда начались новости культуры и спорта, я понял, что сообщение про «Хеопс» в этом выпуске не прозвучит. И дальше слушал уже вполуха про скандальный переход Донателли и Пигу из донецкого «Шахтера» в питерский «Зенит», о судебных исках обманутых зрителей к певице Занозе – оказывается, поп-звездочка вместо себя по меньшей мере на десятке концертов выпускала на сцену стереодубль… Лишь последнее сообщение оказалось забавным: в Европейском суде по правам человека наконец завершился судебный процесс, начавшийся аж два десятка лет назад в Хамовническом райсуде Москвы. Российская гражданка Мария Трюкина доказала-таки свое право изучать в школе не только классическую версию всемирной истории, но и альтернативную, выдвинутую в свое время академиком Фоменко. Никто уж и не помнит, в чем та версия состояла, да и золотые школьные годы гражданки Трюкиной давно миновали, но своего упорная дамочка добилась. Теперь, пошутил комментатор, на очереди альтернативная география по Геродоту, альтернативная космогония по Птолемею и альтернативная таблица умножения по двоечнику Вовочке…

Я не улыбнулся шутке. Мне не давал покоя вопрос: зачем, собственно, звонил Буравчик? Никогда не поверю, что его замучила ностальгия, не тот человек. Однако никакой иной цели в разговоре он не проявил, либо я умудрился ее не заметить… Может, и не стоило бы ломать голову, если бы не время звонка – менее чем через час после моих воздушных приключений. Поневоле заподозришь, что причина разговора проста: проверить, жив ли человек, коему надлежало умереть в ходе акции, – проще говоря, я. М-да… Но почему Буравчик?

Нет, я отдавал себе отчет, что среди «патриотов», стоящих за спиной Паши Пастушенко, наверняка есть сотрудники ФСР. Иначе ничем не объяснить его информированности о моих жизненных перипетиях и до увольнения, и после. Но чтобы Буравчик… Времена… Никому нельзя верить.

Тем временем «Дерринджер» въехал в город, вновь пришлось взять управление на себя. До Московской площади совсем чуть, и пора сделать выбор, который я долго – почти всю дорогу – откладывал. Хотя подсознательно знал, к какому именно решению в конце концов приду.

Дело в том, что появляться сейчас в моей квартире не просто глупо и рискованно – самоубийственно. Конечно, крохотный шанс оставался, – так у человека, поднесшего пистолет к виску, всегда есть шанс на осечку. Пастушенко наверняка не ждет от меня подобной глупости, и мог послать сторожить мое жильё отнюдь не самых толковых и опытных людей. Но мог и отработать вариант по полной программе…

Ловить на столь мизерные шансы не в моих правилах. И, согласно первоначальному плану, я не должен был возвращаться домой – проехать через Московскую площадь дальше, через центр города в северные районы, к загодя подготовленной конспиративной квартире…

Перед самой площадью я свернул к дому. В чем причина? Причина лежала сейчас на дне Пулковского водохранилища – с изуродованным лицом и срезанными подушечками пальцев. Эх, и отчего я не проплыл на метр левее или правее…

…Оставив «Дерринджер» вдали, за два квартала, я прогулялся пешком. Удивительно, но засады возле дома не было. Вдоль длинного фасада кирпичной девятиэтажки припаркованы хорошо знакомые машины, и никаких подозрительных праздношатающихся граждан… Значит, меня поджидают на лестнице – какие-нибудь лжеремонтники, якобы возящиеся с трубами или проводкой. Так я подумал, отпирая металлическую дверь подъезда, – и ошибся. Никого…

Вариант с незваными гостями в квартире я не рассматривал. Даже если бы Пастушенко пригнал в нее полк технических специалистов, все электронные сюрпризы они за несколько часов не отыскали бы… Однако смарт молчал – движущихся объектов на охраняемой территории нет. И издающих какие-либо звуки – нет. И даже обладающие альфа-ритмами визитеры не присутствуют… После длительных тренировок можно, конечно, долгие часы сохранять неподвижность и не издавать ни звука, – но еще и не думать при этом? Не слышал о таких ниндзя…

Никакой радости от гарантированной Конституцией неприкосновенности собственного жилища я не испытал. Напротив, крепло чувство тревоги: не мог, никак не мог Паша полностью проигнорировать вероятность моего возвращения в родные пенаты… Значит, меня поджидает какой-то особо поганый сюрприз.

Так и есть… Сюрприз я обнаружил сразу, едва осторожно открыл входную дверь, – благо лежал он, сюрприз, прямо на полу прихожей.

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 11:37

Когда Стрельцов вернулся с подписанным оперпланом, Лось раскладывал на столе замысловатый пасьянс: тринадцать снимков и тринадцать чипов с досье участников шоу «Наши звезды». Выкладывал их в затейливом порядке, затем разбивал на группы по каким-то только ему ведомым признакам, затем смешивал и начинал все сначала.

– Погадать решил? – скептически поинтересовался Стрельцов.

Напарник пропустил иронию мимо ушей. Сказал задумчиво:

– Стреляли-то не из слабой пушки… Армейская модель, не иначе. Вот я и думаю: могла ли девчонка с такой управиться?

Его пасьянс в настоящий момент был рассортирован по половому признаку: шесть юношей слева, семь девушек справа.

– Тут ведь не экспромт, и не убийство в состоянии аффекта, – покачал головой Стрельцов. – Пушку заранее на борт принесли, вполне продуманно. Значит, и стрелка вполне могли заранее подготовить… Или сам подготовился, в тире позанимался, – если все-таки одиночка.

До сих пор у них было две рабочие версии, вернее, два черновых наброска версий: либо все произошедшее на борту «Немезиды» – самодеятельность одного из участников шоу, решившего заработать многомиллионный приз путем отстрела соперников, либо убийство и покушение – результаты заговора, предположительно организованного конкурентами КРТ.

Стрельцов вытащил из столбика девичьих мордашек один снимок, поместил его посередине между женской и мужской половинами подозреваемых. Спросил:

– Ну что, будем считать ее условно-невиновной?

На снимке широко улыбалась Надежда Солнцева. Пожалуй, строгим канонам классической красоты она не соответствовала – взгляд с крохотной, едва заметной раскосинкой, вокруг носа россыпь милых веснушек – однако была чертовски, ослепительно хороша. Можно увидеть – и влюбиться. Но Стрельцов предлагал вывести Надю из числа подозреваемых не по причине заочной влюбленности – перед ними лежал снимок будущей победительницы. И уж она-то ни в коем случае не заинтересована в срыве шоу.

– Разрабатывать – так уж всех, – жестко сказал Лось. – Ты уверен, что ГП нам не соврал? Уверен?

Логика в его сомнениях была, и немалая. За информацию о победительнице многие букмекерские конторы готовы выложить немалые суммы, и ГП мог подстраховаться, дезинформировав следователей КРТ.

– В нее же стреляли… – высказал Стрельцов еще один довод в пользу Надежды.

– Подумаешь… Вот если бы убили…

– Циник ты, Леша.

– А ты можешь придумать лучший способ отвести от себя подозрения? В консервной банке, летающей черт знает где? Там, знаешь ли, на прохожего, случайно заскочившего с улицы, стрелки не переведешь… Может, там не в деньгах дело? Может, они с этой Чистовой-Кузякиной мужика не поделили? В таких замкнутых коллективчиках сам знаешь, какие тараканы в мозгах заводятся…

Стрельцов вздохнул, пододвинул снимок обратно к остальным. И сказал не без ехидства:

– Ну что же, любовный треугольник как версия вполне проходит… Значит, тебе ее и отрабатывать. Просмотришь все записи с участием Чистовой и Солнцевой – не было ли личных конфликтов, не пересекались ли интересы на каком-нибудь парне.

Лицо Лося сохранило прежнее выражение (вернее, отсутствие такового), но глаза распахнулись широко-широко. Наверняка уже жалел о сказанном…

Мяукнул сигнал внутреннего вызова. Стрельцов потянулся к пульту, через секунду на экране возник Барсук, причем отчего-то в профиль.

– Бездельничаете? – генерал-майор отвернулся от невидимого собеседника и предпочел начать разговор с чистейшей воды провокации. – Включите-ка побыстрее новости на второй кнопке.

Экран погас, подчиненные не успели ответить ни слова.

Сюжет в новостях они включили на середине, но поняли все с первого взгляда, даже не прислушиваясь к тараторящей корреспондентке, – за ее плечом, на заднем плане, высилась громадина «Хеопса». Из рваной дыры в наклонной поверхности вырывались клубы не то белого дыма, не то пара.

Санкт-Петербург, квартира Гюрзы, 15 июня 2028 года, 11:38

Алиса была лесбиянкой, и все это знали. И я знал.

Встречаются люди, о нестандартных пристрастиях которых окружающие не подозревают долгие годы, и могут не узнать никогда. Алиса к их числу не принадлежала. Она несла по жизни свою ориентацию гордо, словно знаменосец – знамя овеянного славой полка.

Достаточно было посмотреть, как Алиса в сопровождении новой пассии заходит в круглосуточный магазинчик, расположенный напротив нашего подъезда, – ступает гордо и не менее гордо посматривает по сторонам, всем своим видом заявляя: да, я вот такая! И мне так жить нравится! Любовницы у нее почему-то всегда, без исключений, были девушками невысокими, субтильными и робкими, – на их фоне Алиса, энергичная, рослая и фигуристая брюнетка, выглядела особенно ярко. А манеры ее смотрелись особенно вызывающими.

Естественно, многие ее не любили, – и мужчины, и женщины. Мужчины, пожалуй, даже сильнее. Я не разделял их нелюбовь, и всегда относился к Алисе с симпатией – нравилась своим избытком энергии, жизненной силы… Нельзя сказать, что мы были близко знакомы: знали друг друга по именам, порой обменивались парой фраз, встретившись у подъезда или в магазине. Обычные для мегаполиса отношения между живущими по соседству людьми.

Окружающие, повторюсь, Алису не любили – но никаких агрессивных форм их отношение не принимало. Так, косые взгляды да перешептывание за спиной. Трудно поверить, что среди соседей нашелся натурал-экстремист или натуралка-экстремистка – помешанные на гетеросексуальных идеях настолько, чтобы застрелить Алису, затащить тело в мою квартиру и бросить на полу прихожей…

Однако она лежала именно здесь. Застреленная. Сюрприз так уж сюрприз. Что же за день такой сегодня? Куда ни ткнись – всюду убитые женщины…

Очень скоро я понял, что на самом деле в квартиру труп не затаскивали – застрелили Алису именно здесь, в прихожей. Пуля из достаточно мощного оружия ударила в область сердца, прошла навылет и застряла в стене. Смерть наступила мгновенно – кровавая лужица на полу совсем крохотная… Судя по температуре тела, убийство произошло рано утром, вскоре после моего ухода. Повозившись с блоком памяти охранной системы, можно было выяснить точное время, но не стоило терять ни секунды… Раз уж никто из орлов Пастушенко не дежурил снаружи и на лестнице – визит доблестных правоохранителей можно ожидать с минуты на минуту.

Я прошел в комнату, осторожно переступив через труп, – надо было проверить одно нехорошее подозрение. Выдвинул из-под шкафа картонную коробку, торопливо раскрыл… Так и есть. Внутри – семнадцать плоских свертков, упакованных в промасленную бумагу и уложенных в два аккуратных ряда. Утром их было восемнадцать. И не надо расковыривать штукатурку, доставать пулю и устраивать баллистическую экспертизу. Без того ясно – именно из восемнадцатого, пропавшего АБПГ-22 застрелили Алису. (АБПГ – автоматический безгильзовый пистолет Горчанова, модель двадцать второго года; в просторечии – «горчичник».)

Поскольку же котов в мешке я никогда не продаю, и все оружие проверяю лично – на пистолете вполне могли остаться мои отпечатки. Естественно, прежде чем уйти к клиенту, пистолет был бы тщательно протерт, но… Но получилось то, что получилось. Искать орудие убийства бессмысленно, наверняка спрятано здесь, в квартире – но так, что быстро не найдешь.

После секундного колебания я достал из коробки еще два пакета. Возьму с собой, пригодятся…

Теперь самое главное: то, ради чего я рискнул здесь появиться. Фотоальбомы стояли в полке, ничем не заинтересовав утренних гостей. Рядом коробочка со стереочипами. Я сунул ее в пластиковый пакет, туда же отправились несколько последних альбомов. Всё, пора уходить…

Прощальный взгляд по сторонам – привык за пять лет к этой квартирке, но едва ли доведется здесь еще пожить… Шагнул в прихожую, взглянул еще раз на Алису. Красивая женщина… была.

И в это время прозвучал звонок – длинный, настойчивый, требовательный. Кто-то очень желал войти в дверь, и я догадывался – кто. Менты, получившие от пожелавшей остаться неизвестной бабульки сообщение: дескать, поутру из квартиры сто шестьдесят семь слышались звуки скандала, завершившегося, страшно сказать, выстрелом!

Не ошибся – из четырех камер, показывающих с разных ракурсов лестничную площадку, не работала ни одна. Едва ли зашедшая за солью и луковицей соседка станет развлекаться, залепляя чем-нибудь объективы.

Зато пятая камера, сканирующая окрестности подъезда, осталась в рабочем состоянии. И продемонстрировала сразу три машины: два стандартных милицейских джипа плюс фургончик без опознавательных знаков какого-либо ведомства.

Солидно… Пожалуй, вся эта карусель завертелась не из-за звонка бабульки в райотдел, Пастушенко задействовал какой-то другой механизм… Иначе не прикатили бы по мою душу такой многочисленной компанией.

К окнам я даже не стал подходить. Первый этаж – и наверняка в мои бронестекла уже нацелена пара снайперок, а притаившаяся группа захвата поджидает, когда мне в голову придет идея эвакуироваться именно таким путем.

Настойчивые звонки смолкли. Ну и что теперь? Применят автоген? Или сразу шарахнут направленным взрывом? Вопрос интересный, но дожидаться его разрешения ни к чему.

А теперь коронный трюк: бесследное исчезновение подозреваемого из замкнутого, запертого и тщательно оцепленного пространства! Следите за руками!

Как известно, все трюки знаменитых иллюзионистов с загадочными исчезновениями-появлениями основаны на применении самой современной и хорошо замаскированной техники. Мой трюк исключением не стал: с тихим жужжанием кусок паркета поднялся вверх – и выяснилось, что крепится он не к полу, но к металлическому люку, лишь декорированному снизу бетонной крошкой в целях незаметности. Из открывшегося темного провала потянуло холодом и сыростью…

Лесенки не было, пришлось прыгать. Приземлившись на мягкую и влажную землю подвала, я вспомнил, каких трудов мне стоило незаметно и неслышно прорезать эту дыру в толстенном железобетонном перекрытии. Ну что же, труды окупились… Люк закрывать не требовалось, через двадцать секунд механизм сработает самостоятельно. Ну и чем я хуже Гудини, Копперфильда или Максудова?

…Когда мое подвальное путешествие завершалось – до выхода в самый дальний подъезд нашего длинного дома оставалось пройти пару помещений – донесся глухой, но мощный отзвук взрыва.

Желающие попасть в квартиру граждане не стали возиться с автогеном.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«НЕМЕЗИДА», ВИД ИЗДАЛЕКА

Глава первая. Трудовые будни террористов и следователей

В генваре 1825 года пришла мне в первый раз мысль, что поелику революция в самом деле может быть полезна и весьма вероятна, то непременно должно мне в ней участвовать и стать лицом историческим.

Декабрист Г.С. Батеньков, протокол допроса

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, середина дня

Подкрепление, обещанное группе «Немезида», помаленьку прибывало – к обеду под командой Стрельцова было уже восемь человек, если считать его с Лосем. Правда, трое из них не оперативники и не аналитики – девушки из информационного отдела (честно сказать, не такие уж девушки – возраст самой младшей Стрельцов оценил в двадцать пять лет, старшей было за тридцать). Но и от этой подмоги отказываться грех, особенно когда предстоит перелопатить громадные объемы информации…

Плюс двое оперов: один – Юрик Митько – из молодых, незнакомых; второй – Гриша Кайданников по прозвищу Козерог, старая гвардия. Работать с ним Стрельцову не доводилось, но отзывы коллег слышал очень даже неплохие…

Плюс некий господин Хрущев – попросивший называть его по имени-отчеству, Василием Васильевичем, а если уж никак не обойтись без фамилии, то ставить ударение в ней на первом слоге. Был ВВХ (так его мысленно окрестил Стрельцов) высоким, сутулым мужиком на шестом десятке, носил очки с толстыми линзами и регулярно, по часам, принимал какие-то пилюли… Зато считался великим специалистом во всяческих экономических махинациях – якобы определял нестыковки в финансовых бумагах верхним чутьем, не зарываясь в бумажные терриконы первичных документов.

Чем занять этого новобранца по его прямому профилю, Стрельцов не придумал, – и покамест ВВХ работал с базами данных лицензионно-разрешительных комиссий: не оформлял ли кто-нибудь из участников шоу «Наши звезды» лицензию на огнестрельное оружие самообороны.

Хотя, конечно, максимальный калибр, дозволенный законом к личному владению – 7,62 миллиметра, а Чистову-Кузякину застрелили из чего-то более основательного. Но Стрельцов хорошо знал: решать проблемы с помощью пистолета гораздо более склонны граждане, привычные к такому оружию. А непривычные бьют по голове тяжелыми предметами, или тыкают в организм предметами острыми, – даже если под рукой имеется что-то огнестрельное.

Девушки тоже сидели за компьютерами: одна занималась прошлым господина Моргулиса, две других просеивали круг знакомств участников и участниц шоу, – не светились ли там люди, связанные с космическими разработками, в частности с проектом «Немезида»? Или проходившие по каким-то делам ФСР либо милиции? Или как-то связанные с Ти-Ви-Кей или другими конкурентами Коммерческого Российского телевидения?

Лось же в отдельной комнате занимался просмотром выходивших в эфир передач шоу «Наши звезды» – Стрельцов не шутил, когда пригрозил, что проверкой версии о любовном треугольнике коллега будет заниматься лично. И тот понуро крутил записи в ускоренном режиме, переходя на нормальное воспроизведение, как только на экране появлялась Чистова-Кузякина или Солнцева (последняя, кстати, являлась исключением среди собратьев по шоу – участвовала под своей настоящей фамилией, показавшейся организаторам ничуть не хуже придуманного звездного псевдонима).

Козерог и Юрик Митько пока бездельничали – готовые немедленно двинуться по следу, едва только кончик означенного следа мелькнет в наработках остальных. Ну, не совсем бездельничали, такого Стрельцов не допустил бы, – изучали всю доступную информацию о службе безопасности КРТ. Поскольку существовала очень большая вероятность: скоро доведется столкнуться с этими ребятами на узенькой дорожке – чересчур уж показным, чересчур уж демонстративным было равнодушие Моргулиса. А когда натасканные боевые псы сталкиваются вдали от глаз хозяев… Тогда, знаете ли, может случиться самое разное. И лучше загодя знать, на что способен противник…

Самое поганое, что об истинной цели работы знали лишь Лось со Стрельцовым – начальство категорически запретило разглашать членам группы суть и подробности происшествий на борту «Немезиды». Но люди, ищущие что-либо вслепую, без ясного понимания цели, вполне могут невзначай пропустить перспективный след – если он лежит вне поставленной им локальной задачи. Однако с начальством спорить не принято. Да и оставшиеся у ГП расписки не стоило игнорировать.

Загрузив подчиненных работой, отец-командир собрался в одиночестве обдумать ситуацию в комнате отдыха. А если честно – то вздремнуть хоть полчасика. Между перелетом из Баренцбурга и ранним визитом на КРТ на сон минувшей ночью удалось выкроить меньше трех часов.

Не сложилось… Заявился посыльный и вручил Стрельцову конверт, заставив расписаться в журнале, – причем старательно прикрывал чистым листком бумаги имена и звания уже расписавшихся.

Ну и ну… Не часто доводилось сталкиваться с таким уровнем секретности в стенах родной конторы. Естественно, вскрыл конверт Стрельцов в одиночестве, в той самой комнатке отдыха.

И сон как рукой сняло.

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, середина дня

Следующий выпуск новостей я опять посмотрел в машине – с самого начала и очень внимательно.

Ну наконец-то! Шакалы камеры и микрофона отреагировали на мои утренние подвиги. А то обидно получается: жизнью рисковал, от пуль и ракет уворачивался, грязной воды нахлебался, – и в результате никакого общественного резонанса.

Официальное сообщение прозвучало в самом конце основного блока новостей, перед рекламой. И оказалось необычайно скупым: крупная авария на ЦДКС «Хеопс», причины выясняются, наличие человеческих жертв Министерство обороны не подтверждает, но и не опровергает. Разберем, дескать, обломки, – и все доложим обстоятельно. Затем был обещан более подробный репортаж после рекламы.

Убавив звук, я выложил на пассажирское сидение альбомы. Быстро пролистал один, второй: вот я с детьми в Новгороде, в музее деревянного зодчества – в первое лето после того, как мы разбежались с Ириной. А вот я уже с Женькой, этой весной, в Карелии… Не то… Нужные кадры отсняты год назад, но в какой же альбом я их засунул… Ага, нашел.

Полтора десятка снимков – плоских, не объемных, сделанных старенькой цифровой камерой. Обширное помещение, фуршетные столы, люди с бокалами в руках, значительная часть мужчин в военной форме… Есть тут и я, но в штатском. Такая уж у меня была работа, не позволяла сверкать регалиями и наградами. А вот и она… Черт, неудачный ракурс, стоит вполоборота, только лицо повернуто к снимавшему… Однако меня в данном случае интересовало не лицо.

На следующей странице я увидел полностью удовлетворивший меня снимок: молодая женщина на переднем плане, повернулась к камере, никем не закрыта… Но как раз в этот момент закончилась реклама – и я отложил альбом.

Обещанный репортаж оказался многословным, но малоинформативным. И опять ни в коей мере не осветил всемирно-историческое значение моего героического полета. Съемочную группу к объекту не подпустили, – точка съемки, по моим прикидкам, находилась километрах в четырех от «Хеопса». Впрочем, выбрана она была удачно – из-за громадных размеров пирамиды казалось, что корреспондентка стоит возле самого ее подножия. Отлично была видна дыра в наклонке и вырывающиеся из нее клубы белого пара.

А в остальном ничего интересного: излагалась история строительства «Хеопса» и цели этого строительства (естественно, те цели, что были известны широкой публике). Перечислялись нештатные ситуации и аварии, случившиеся за время проведения работ, – как на грех, все мелкие и незначительные; и корреспондентка, для пущего нагнетания интереса, приплела сюда же «Балхашский инцидент», имевший место четверть века назад. Вот, мол, какие загадочные вещи случаются порой с центрами дальней космической связи. Ну, это она сказанула вообще ни к селу, ни к городу, в Балхаше-9 стояла аппаратура, работавшая совсем на иных принципах и для другого предназначенная. Хотя вывеска, согласен, тоже висела космическая. Но никогда и никому не стоит верить вывескам на военных объектах.

Оборвав на полуслове плач по миллионам и миллиардам казенных денег, уходящим в небо белым паром, я переключился на евроньюсовский спутник. Перебрал несколько каналов – и на французском увидел «Хеопс» во всей его красе. Повезло, беглый разговорный французский я понимаю куда лучше, чем немецкий или английский.

Европейцы порадовали. Во-первых, сообщили, что с самого утра в эфире отсутствуют сигналы «Хеопса» – из чего делался вывод, что авария достаточно серьезная. Во-вторых, впервые прозвучало слово «теракт» – как возможная причина пресловутой аварии. Более того, в следующей фразе комментатор высказал предположение о воздушном терроризме! Тут же в эфир пошла плохонькая любительская запись – и я узрел свою «Пустельгу»!

Хотя опознать летательный аппарат было затруднительно: нечто маленькое, оставляющее густой дымный след, промелькнуло вдалеке и исчезло. Очевидно, снимал водитель одной из машин, кативших по Царскосельскому шоссе, – услышал отзвуки пальбы, остановился, вынул смарт и стал обладателем эксклюзивных кадров…

На этом информативная часть сюжета завершилась – пошли выводы, домыслы и комментарии специалистов, излагавших историю «Хеопса» несколько с иной точки зрения. Дескать, многие европейцы еще не до конца понимают опасность, которой грозит им это чудовищное сооружение. По подсчетам западных специалистов, «Хеопс», включенный на полную мощность в качестве постановщика помех, оставит всю Европу, до самых Британских островов, без связи и без транспорта. Тут же полились потоки крокодиловых слез по поводу незавидной судьбы воздушных лайнеров, застигнутых в полете этаким катаклизмом, – им, бедолагам, никак не светит мягкая посадка при полном отказе авионики…

О том, что нацеленные на Россию ракеты и барражирующие вдоль ее границ бомбардировщики тоже превратятся в груду бесполезного железа, ни слова не прозвучало. Равно как и о космической составляющей программы «Хеопс», уже сейчас позволяющей осуществлять надежную телеметрию аппаратов, исследующих спутники Юпитера. Вернее, позволявшей, – до сегодняшнего утра.

В общем и целом, европейский словесный понос оказался ничуть не лучше отечественного. Выключив визор, я вернулся к своему альбому. Вернее, к женщине, изображенной на снимке. Больше всего меня интересовала одна деталь ее туалета – блузка с несимметричной вышивкой, протянувшейся от груди к левому плечу.

Дело в том, что в Питере существует единственный бутик, торгующий блузками с такими вышивками – эксклюзив, ручная работа из стереолюминофорной нити. Не то чтобы я сильно разбираюсь в женских нарядах, но этот факт знал совершенно точно – Ирина как-то приобрела похожую блузку за весьма круглую сумму, хвасталась: ни у кого такой нет и не будет, каждый рисунок единственный и неповторимый, а мастеров, в совершенстве овладевших новой техникой вышивки, можно пересчитать по пальцам…

Вышивку, изображенную на снимке, мне довелось видеть совсем недавно.

Сегодня утром.

На груди утопленницы, лежавшей на дне Пулковского водохранилища.

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 14:42

В конверте лежала сводка, украшенная штампом «СОВСЕКРЕТНО». Короткая – полстраницы машинописного текста. Подробности якобы аварии, случившейся на «Хеопсе», – а на деле хорошо спланированной и дерзкой атаки с воздуха.

Стрельцов прочитал, задумался… Прочитал еще раз, пытаясь вылущить какой-то намек, скрытый между сухими казенными формулировками. Никаких намеков не обнаружилось, но сложить два и два он и сам был способен…

Взял сводку, пошел к Лосю. У того крутился очередной выпуск космического шоу – интимная, тет-на-тет, беседа Кузякиной и Солнцевой.

– Слушай, как люди это смотрят?! – тоскливо поинтересовался Лось у коллеги. – Миллионы ведь у ящиков сидят, не отлипая… Может, они-то как раз все нормальные – и только я псих?

Стрельцов не стал отвечать, сочтя вопрос риторическим. Хотя имел своё мнение о причине неувядающей популярности всевозможных реалити-шоу. Можно назвать причину одним словом: виртуализация. Всеобщая и глобальная виртуализация нашей жизни. Еще двадцать лет виртуальные ведущие телепрограмм казались экзотикой – неестественные, напоминающие плохо оживленные манекены. Теперь же отличить их от живых коллег позволяет лишь наличие или отсутствие надписи, временами появляющейся в углу экрана, – дескать, перед камерой сидит не виртуал, человек из плоти и крови. Бесконечные стереосериалы с актерами-виртуалами лепятся в режиме реального времени – пять серий в неделю, причем живые актеры-звезды, изредка приглашаемые в отдельные серии для поддержания рейтинга, смотрятся на фоне электронных коллег не слишком выигрышно… Актерская профессия умирает, и не только на экране, но и на сцене, – чего стоил позапрошлогодний скандал с МХАТом, когда просочилась информация, что в ряде спектаклей были задействованы стереодубли известных артистов, и никто не заметил подмены… К тому же стоит учесть, что и в повседневных буднях живое общение сведено к минимуму. До четверти «белых воротничков» работают сейчас на дому, за компьютером, – начальству куда выгоднее оплачивать им канал онлайновской связи с офисом, чем раздувать площади для лишних рабочих мест… Да и встречи с друзьями и родственниками все реже происходят в реале – визор, конечно, вещь удобная, но все же когда вместо реального человека смотришь на экран, а на тебя смотрит камера – волей-неволей чуть иначе говоришь и держишься… А реалити-шоу дает некий суррогат – треплются две девчонки, делая вид, что не подозревают ни о какой камере, и пусть обе те еще дуры (или лишь прикидываются таковыми), зато живые, настоящие. Опять же все об их проблемах знаешь, чувствуешь себя третьим участником разговора, просто на редкость молчаливым…

Все эти выкладки Стрельцов озвучивать не стал. Протянул Лосю сводку.

– Ознакомься. Отвлекись от космических красоток.

Внизу страницы имелся список сотрудников группы «Немезида», допущенных к информации в полном ее объеме. Очень короткий список. Всего две фамилии.

Лось ознакомился. Долго молчал. Спросил ожидаемое:

– Думаешь, он?

Стрельцов ответил вопросом на вопрос:

– Ты заметил, что за пейзаж у него за правым ухом был? Из окна машины виднелся?

Лось отрицательно помотал головой – не обратил внимания, слишком ненадолго подошел к визору. Напарник пояснил:

– Характерный там пейзаж, запоминающийся… Местность резко понижается, причем к северу, судя по солнечному свету. Поля, железная дорога вдалеке, а у горизонта дома, город…

– Ну и что?

– Есть похожее местечко под Питером – если в город из Царского Села ехать, по склону Пулковской горы, точь-в-точь такой вид открывается. «Хеопс» – в нескольких километрах.

Лось хмыкнул с легким оттенком зависти. Среди прочих причин, заставивших начальство именно Стрельцова назначить главой группы «Немезида», наверняка есть и эта, – отличная память и цепкое внимание к мельчайшим деталям и деталькам увиденного. Одна беда: однажды углядел и запомнил то, что лучше бы проморгать или прочно забыть, – и загремел в Баренцбург, за белыми медведями приглядывать.

– Что будем делать? – спросил Лось.

– Сейчас проверим, откуда он отвечал нам на звонок. Если все подтвердится, пойду к Барсуку с докладом. Акция-то, – он постучал пальцем по сводке, – напрямую с нашим делом связана. Сдается мне, не бывает таких случайностей: и Кузякину застрелили, и «Хеопс» раздолбали, – и всё почти одновременно. Может, тут не конкуренты-телевизионщики замешаны, может, глубже копать надо…

Санкт-Петербург, окрестности конспиративной квартиры, 15 июня 2028 года, 15:09

Если недооценивать людей, с которыми приходится иметь дело, из этого могут проистекать самые разные житейские неприятности – крупные и мелкие, но в основном не смертельные. Однако если недооценить человека, который всерьез собрался тебя убить, – последствия окажутся более чем плачевными. Причем плакать будет безутешная родня недооценившего.

Признаюсь как на исповеди: я недооценил Пашу Пастушенко. Моя вина.

Не знаю, в чем причина: или его профессиональный уровень неизмеримо вырос за последние годы, или «патриоты России» – отнюдь не кучка террористов-маргиналов, и в их рядах есть люди, обладающие с трудом представимыми для меня возможностями… Причина не важна, гораздо важнее следствие: конспиративная квартира, где я рассчитывал не просто отсидеться, но использовать ее как базу в грядущей разборке с Пашей, – оказалась засвечена.

Нет, никаких сигналов тревоги я не углядел, медленно проехав на «Дерринджере» через двор на Северном проспекте. Не стоял на подоконнике горшок с пышным кустом герани, или тридцать три утюга, ориентированных носами на восток… Сигнал тревоги звякнул внутри меня – фальшивым, надтреснутым звуком.

Засада…

Называйте как хотите, шестым чувством или экстрасенсорикой, но факт остается фактом – у поджидающего дичь охотника не то выделяются особые флюиды, не то мозг работает в ином режиме… И некоторые люди способны уловить происходящие из этого изменения в общей ауре, – в том числе я. По крайней мере, иррациональное чутье меня еще ни разу не подводило.

Однако чутье чутьем, но внешние признаки засады я высматривал очень внимательно. И высмотрел.

Двор здесь был огромный – пространство между двумя двенадцатиэтажками, напоминающими каждая завалившуюся набок гигантскую букву «П». И хорошо просматривался. Сквер – рахитичные деревца и чахлые вытоптанные газоны, две детские площадки, трансформаторная будка, небольшая огороженная стоянка для машин – по вечерам она не вмещала всех желающих, и многие аборигены парковали своих четырехколесных друзей по периметру двора, под окнами.

Народу немного – июнь, середина дня, взрослые на работе, дети разъехались на каникулы. Но возле интересующего меня подъезда наблюдалось нездоровое оживление: мужик поднял капот древней «волги-крайслер» и копается в двигателе, на скамейке обосновались два молодых человека с пивными бутылками в руках. Чуть поодаль, на детской площадке, молодая мамаша покачивала коляску механическими движениями. Да еще старушка выгуливала собачку неизвестной мне декоративной породы…

Подозрений не вызывала лишь собачница, знакомая мне по прошлому визиту сюда. Вернее, запомнил я не саму старушку, а ее любимицу – перекормленная до безобразия, собачонка напоминала пивной бочонок, переваливающийся на тонких кривых ножках.

Зато все остальные… Отчего-то мамашу куда больше, чем дремлющее в коляске чадо, интересовало происходящее вокруг. Не мать, наемная нянька, скучающая и присматривающая себе кавалера? Ох, не верится… Двое любителей пива тоже нетипичные: устроились плотно, явно с намерением хорошенько поговорить за жизнь, – и всего-то с двумя бутылками?!

Бутылки, насколько я сумел разглядеть, не украшены броскими, издалека видными красными полосами с буковками «non alcogol» – пиво якобы настоящее. Отчего же его не озаботились перелить в бутылки из-под безобидного лимонада? Закон о распитии в общественных местах они игнорировали самым беспардонным образом, а ведь не похоже, что для ребят не составит проблем сунуть несколько крупных купюр привязавшемуся патрулю… И опустившихся ханыг, для которых что изолятор, что вытрезвитель, – дом родной, они ничуть не напоминают. Выглядели, кстати, ребята чуть-чуть староватыми для своего тинейджеровского прикида, и стрижки совсем не модные, чересчур короткие…

«Авторемонтник», отдадим должное, свою роль играл хорошо, придраться не к чему. Типичный работяга, накопивший на подержанную машину и не имеющий денег на услуги автосервиса. Однако не так давно на месте его «волги» стояла еще более ископаемая «хонда» – проржавевший металлолом на спущенных колесах. Стояла давно, не один год, буквально вросла в землю…

И вот на этой неделе, не раньше и не позже, кто-то озаботился вызвать эвакуаторов и расчистить идеальную позицию у самого моего подъезда… Кстати, в «волги-крайслеры» старых моделей прекрасно встают новые турбодвигатели, а корпус и подвеска там достаточно надежные, – и получается драндулет, внешне неброский, но вполне способный поиграть в догонялки с современными мощными машинами.

«Дерринджер» неторопливо прокатил мимо теплой компании и проехал в противоположный конец двора. Там я вышел, открыл универсальным ключом дверь подъезда, поднялся пешком на три этажа… Встал на лестничной площадке и продолжил наблюдение. Да, бутылки у молодых людей явно бездонные – регулярно подносятся к губам, но все никак не опустеют… И мамаша могла бы уж наконец поинтересоваться, не намочило ли чадо подгузники…

Поразмыслив, я решил: брать меня живым никто здесь не собирается. Зачем? Чтобы узнать подробности чудесного спасения из рухнувшей «Пустельги»? Какой пустяк, право… Не стоит риска. Несколько пуль, контрольный в голову, – и смоются на «волге-крайслере», ищи-свищи…

Слегка смущало одно: засада была поставлена несколько небрежно, словно бы не на профессионала. Не на меня. Что, если расчет простой: грамотный человек сразу высмотрит эту четверку, успокоится, и проморгает снайпера, который всадит в него пулю из прикрытого занавеской окна? Нет, бессмыслица… Я их уже обнаружил, и спокойно проехал мимо… Ладно, буду считать, что у Пастушенко проблемы с исполнителями-профи, – но ни в коей мере не стану расслабляться от сего факта.

Наверху, за пару-тройку этажей от меня, лязгнула открываемая дверь, послышались голоса. Ну что же, допустим, что у меня был тут короткий деловой визит – в любом случае, это куда менее подозрительно, чем неведомо с какими целями раскатывающая по двору машина.

Выйдя из подъезда, я сел в «Дерринджер» и уехал. Сложившуюся ситуацию стоило хорошенько обдумать. Но одно ясно уже сейчас – о марке моей машины здешние топтуны не осведомлены. И тем не менее придется раздобыть какой-то не столь заметный транспорт.

Глава вторая. Долги надо платить

Не было ни единого случая, когда бы Советское правительство или советские хозяйственные учреждения не производили платежей аккуратно и вовремя, по кредитам, будь то краткосрочные или долгосрочные.

И. Сталин, «Беседа с Кэмбеллом»

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, 16:02

Яков Степанович Сульдин был пенсионером, но далеко не старым – получил очень даже неплохое государственное обеспечение в сорок семь лет, как ветеран Туркестана, тяжело раненый. Хотя ранение, принесшее инвалидность третьей группы, и произошло от взрыва бытового газа (служил Яков Степанович по интендантской части), но считалось боевым, поскольку приключилось в зоне военных действий… В общем, на жизнь хватало. Однако, проведя год за рыбной ловлей – любимым с детства занятием, на которое времени до сих пор катастрофически не хватало – господин Сульдин заскучал. И вскоре с головой окунулся в бизнес, связанный с недвижимостью.

Понятное дело, на излете пятого десятка начинать карьеру с нуля, рядовым агентом в риэлтерской фирме, смысла нет – там хватает молодых, хватких и перспективных.

Яков Степанович нашел себе своеобразную экологическую нишу и с комфортом в ней поселился. Занимался поиском и арендой на чужое имя помещений, кои пересдавал затем разным подозрительным лицам для всевозможных сомнительных дел.

Например, если вам нужна квартира, куда время от времени будут доставляться коробки с товаром, и мелкие дилеры постоянным потоком будут являться за рекомым товаром, уже расфасованным на мелкие порции, – смело обращайтесь к Сульдину. Обеспечит всё в лучшем виде, с отдельным входом, без любопытствующих взглядов старушек-соседок, норовящих наябедничать участковому.

Или вдруг вам захочется основать небольшой подпольный цех по отливке шоколадных фигурок из конфет с давно просроченным сроком годности, – тогда путь ваш вновь лежит к Якову Степановичу. Предоставит помещение, куда гарантированно не ввалится с радостным изумлением санэпиднадзор: а что это вы тут делаете?

Общежитие для гастарбайтеров с площадью заселения один человек на четверть квадратного метра, бордельчик с самыми затейливыми выкрутасами, студию стереопорнушек или зал для гладиаторских боев… – за ваши деньги любые капризы.

Напрямую в криминал Яков Степанович никогда не встревал, делал вид, что не догадывается, как и для чего используются арендованные у него площади.

И, естественно, свято соблюдал закон «омерты» – проще говоря, мертвого молчания о своих клиентах. Иначе не выжил бы несколько лет в столь специфичном бизнесе.

Соблюдал до последнего времени… А потом взял, да и раскололся. Потому что конспиративная квартира на Северном проспекте была подготовлена именно его стараниями.

Можно предположить, что события развивались по одному из двух сценариев.

Либо Пастушенко знал о моем знакомстве с Сульдиным. Никто не знает, а он вот знал… И взял бедного пенсионера в плотный оборот, сделав его крайне словоохотливым и правдивым. Это Паша умеет… Впрочем, он мог добиться своего и банальной слежкой за Яковом Степановичем и прослушкой его разговоров.

Второй вариант чуть сложнее. Пастушенко просчитал мою возможную контригру, сообразил, что я непременно обустрою себе тайное убежище – нигде не светясь, чужими руками… И принял профилактические меры – крайне жестко поработал со всеми дельцами рынка подпольной недвижимости.

Что так, что этак – хрен редьки не слаще… На звонки Сульдин не отзывался, ни по основному каналу связи, ни по запасному. Наносить личный визит не стоило. Имелось сильное подозрение, что Яков Степанович лежит сейчас неподвижно у себя дома – и на его остывшем организме красуется парочка не предусмотренных природой отверстий. Причем не исключено, что проделали те отверстия посредством «горчичника» – того самого, с моими отпечатками. И кто-нибудь осторожно наблюдает за квартирой, готовый при моем появлении тут же сообщить куда следует. Фортель с потайным люком во второй раз не провернуть – в чужой-то квартире…

Впрочем, оставался небольшой шанс: отставной интендант, не забросивший своё давнее хобби, укатил куда-то на рыбалку, все средства связи в таких случаях он отключал. Но я не обольщался…

Спаленная конспиративная квартира – беда, по большому счету, не фатальная. Вернее, стала бы таковой – будь моей единственной целью убежать подальше и спрятаться понадежней. Не маленький, обошелся бы и без убежища на Северном.

Но я ставил перед собой более глобальные задачи. Во-первых, разыскать и пристрелить Пастушенко. После обстоятельного допроса, разумеется. Во-вторых, стребовать и получить с его хозяев должок – деньги за исполненную работу.

Вот так, не больше и не меньше.

Любой труд должен быть достойно оплачен.

Санкт-Петербург, стоянка гипермаркета, 15 июня 2028 года, 16:48

Счет на мое имя был открыт в питерском отделении «Кредит Лионе». Не слишком выгодно с точки зрения процентных ставок, зато надежно – чихать хотели эти заграничные ребята на бумажки об аресте счета, подписанные нашей районной прокуратурой. Им, чтобы ущемить интересы клиента, подавай решение европейского суда, да не какого-нибудь, а высшей инстанции, после всех апелляций-обжалований.

Как и ожидалось, денег на счету не прибавилось. Сто тысяч пятьдесят евро. Полтинник в валюте внес я, при открытии счета. Остальное – от щедрот Пастушенко, двадцатипроцентный аванс. Остальные восемьдесят процентов должны были оказаться на счету в течение трех часов после успешного завершения акции. Не оказались…

Из спортивного интереса я позвонил Пастушенко – вдруг случится чудо, и он ответит. Не случилось, ответа не было… Наверняка этот номер использовался Пашей лишь для общения со мной и лишь в период подготовки операции.

Может, он вообще сейчас далеко-далеко, на другом краю света? Греет косточки на флоридском пляже?

Или наоборот, лежит где-нибудь в укромном месте с пулей в голове – чтобы не осталось никакой ниточки, ведущей от «Хеопса» к «патриотам России»?

Нет, оба эти варианта не проходят. Потому что работа Паши до конца не выполнена – я жив. Значит, он жив тоже и находится где-то поблизости. Руководит охотой на меня… Из чего следует, что у рядовых охотников есть выход на Пастушенко, прямой или опосредованный. И план дальнейших действий прост и логичен: охота на охотников.

…Необходимыми для задуманного аксессуарами я запасся в гипермаркете «О'Санчес» – в огромном здании нелепой архитектуры, расположенном все на том же Северном проспекте, в нескольких кварталах от засвеченной конспиративной квартиры.

Запасся, но не спешил вырулить на «Дерринджере» с пятиярусной подземной стоянки гипермаркета. Сидел за рулем и терпеливо поджидал жертву. Машины время от времени подъезжали и уезжали, но не слишком густым потоком, – настоящее столпотворение начнется здесь позже, вечером, когда «средний класс» хлынет с мест работы в спальные районы.

Наконец появилась «тойота» десятилетней давности, набитая под завязку – мужчина, женщина и трое детей – от детсадовского до среднего школьного возраста.

Пожалуй, то, что надо… Машина достаточно старая, но, судя по внешнему виду, содержится неплохо, – и не сломается в критический момент. Разговор вышедших пассажиров внушал надежду, что покинут они «О'Санчес» не скоро: младший отпрыск требовал после киносеанса в стереозале гипермаркета еще и сеанс на игровых автоматах, мама уговаривала его выбрать что-то одно, папа же вынул из кармана и развернул список с добрую простыню размером – не иначе как перечень необходимых покупок. Все понятно – семейство затоваривается перед выездом на дачу, причем не на уик-энд, наверняка на весь отпуск.

Сигнализацию эти простофили даже не включили. Понадеялись на сканирующие камеры под потолком, да на охранников, сторожащих два выезда со стоянки, и спрашивающих техпаспорта на машины у всех выезжающих. Наивные люди (не охранники наивные, понятное дело).

Через пять минут я сидел за рулем «тойоты» – замки ее при желании можно было открыть ногтем, но у меня имелся инструмент получше. Из пяти техпаспортов, лежавших в кармане, я выбрал самый потрепанный, затертый, со следами испачканных в машинном масле пальцев. Конечно же, указанное в документе транспортное средство ничего общего с «тойотой» не имело, но я знал, как работает охрана подобных заведений. Правильнее сказать – как бездельничает.

Техпаспорт лег в бумажник, бумажник – в барсетку, барсетка – в бардачок, и я покатил к выезду – естественно, не к тому, через который въехало стремящееся на дачу семейство.

Расчет оказался точен. Охранник лениво подошел к машине, я неторопливо опустил стекло, медленно потянулся к бардачку и вынул барсетку, бумажник из нее доставал вовсе уж летаргически…

Сзади раздался длинный, нетерпеливый гудок – навороченный «опель-рейтар» стремился покинуть стоянку. Охранник, едва увидев появившийся из недр бумажника техпаспорт, нетерпеливо махнул мне рукой: проезжай, мол, не задерживай движение! Да и в самом-то деле, ну какому кретину придет в голову угонять старую «тойоту»?

Импульсный парализатор опять остался невостребованным. Даже обидно: с утра безбожно нарушаю закон, таская с собой запрещенную игрушку, реквизированную у шелушащегося господина, – и всё никак не представляется случай ее на ком-нибудь опробовать.

Постараюсь в ближайшее время исправиться…

Санкт-Петербург, окрестности конспиративной квартиры, чуть позже

За минувшие два с половиной часа караул у Мавзолея сменился. В смысле, сменилась группа, опекавшая снаружи конспиративную квартиру.

У молодых людей кончилось, наконец, пиво в их бездонных бутылках, и они – и бутылки, и их владельцы – покинули авансцену. Автомеханик-любитель не то починил «волгу», не то решил прервать на время своё увлекательное занятие. Мамаша тоже отчалила – думаете, вместе с коляской? – а вот и нет. Коляска, всё та же, осталась на месте, но теперь ее покачивала другая молодая женщина.

Недоработка… Могли бы уж не поскупиться на две коляски.

И еще один прокол – в облике юной мамы. Вроде бы всем хороша: моднейшая разноцветная прическа «взрыв на прядильно-ниточной фабрике», пятнистый комбез в популярном ныне стиле «ретро-милитари». Но отчего-то униформа, украшенная эмблемами и знаками различий несуществующей армии, не выглядела на мамаше, как седло на корове, – в отличие от большинства ее сверстниц, предпочитающих этот стиль. Хорошо сидел комбез, подогнанно… Вместо высоких шнурованных ботиночек от Гуччи или Марселлини юная мамочка натянула кроссовки, которые нынешние модницы с таким нарядом не носят. Если, конечно, по личному опыту не знают, что прыгать под пулями куда удобнее не в берцах, но в более подходящей для того обуви.

С мамашей всё ясно. Двое других топтунов тоже вычислялись на счет раз: ремонтники в ярких оранжево-синих спецовках возились с кодовым замком подъезда – не того, что был нужен мне, а соседнего, расположенного в полутора десятках метров. Вернее, возился один, а второй стоял рядом, подавал время от времени коллеге инструменты из чемоданчика. И внимательно обозревал окрестности, разумеется.

Неплохо придумано, хоть и тривиально. В чемоданчике могут лежать не только гаечные ключи и отвертки, но и другие, более опасные для жизни и здоровья инструменты, а спецовки настолько режут глаз, что лица псевдоремонтников едва ли вспомнит кто-то из случайных прохожих. Человеческий мозг так уж устроен: фиксирует – в целях последующей идентификации – самую характерную черту имиджа незнакомца. В данном случае – наповал бьющую по глазам оранжевую куртку с голубыми рукавами. А остальные детали внешности не запоминает…

Однако в теплой компании должен быть еще один участник, по меньшей мере. В прошлый раз топтуны расположились классическим «усиленным треугольником» – при захвате работают двое (так называемая «усиленная вершина»), а еще двое на подстраховке. Действуют ребята шаблонно и едва ли отступят от той же схемы…

Так где же четвертый? В секторе, который я мысленно отвел для него, никого похожего… Вот мальчишка копошится в песочнице – и огромной зеленой панамой напоминает исполинский гриб-поганку. Вот давешняя старушка со своей ожиревшей псиной – неужели так и гуляет третий час подряд? Похоже, у ее собаченции хронический запор… Или же противоположная проблема…

А вот и он, мой долгожданный четвертый. Отлучался куда-то и сейчас торопится обратно на пост. Даже у спецагентов случаются порой естественные надобности. Кстати, пост опять оказался скамеечкой, но на сей раз без пива. Лавочку топтун выбрал характерную – с трех сторон ее окружали и даже нависали сверху кусты сирени, не давая толком разглядеть сидящего. Этакая импровизированная беседка – вечерами в ней наверняка парочки занимаются объятиями-поцелуями. И наверняка несколько веток буйно разросшейся сирени недавно срезаны, – так, чтобы получилась удобная амбразура с видом как раз на мой подъезд… Ну что за народ, никакой фантазии. Однако пора начинать…

Диспозицию я оценивал, пока парковал – неторопливо и неуклюже – «тойоту» возле дома. Встала машина идеально, как раз на воображаемой линии, соединяющей лжемамашу и лжеремонтников.

А с засевшим в кустах гражданином сыграет дурную шутку выбранная им маскировка, густые ветви не дадут ничего разглядеть – поскольку главные события сейчас разыграются не у моего подъезда, а у соседнего.

К нему-то я и направлюсь – туда, где колдуют «ремонтники». Опознают они меня или нет?

Если опознают, дело плохо… Придется сразу стрелять, и шансы взять кого-либо из четверых живьем резко упадут. Через встроенный глушитель «горчичника» выстрелы прозвучат негромко, но далеко не бесшумно: не заставят обителей обоих домов приникнуть к окнам, однако грамотные люди мгновенно опознают эти звуки…

Лучше бы обойтись без пальбы.

Лирическое отступление. Методы визуальной маскировки

Возможностей кардинально изменить внешность у меня не было. Да и не люблю я маскарады и тотальный грим. Идешь по улице и чувствуешь на себе незримое клеймо: ряженый!

К тому же Пастушенко наверняка предоставил своим орлам не просто фото и словесный портрет, но и результаты нескольких стереосъемок, сделанных без моего ведома.

А тут есть одна тонкость. Психологи давно доказали: все без исключения опознают людей, которых видели живьем (или на стереозаписи, разница невелика), – в первую очередь не по лицу и не по костюму, но по пластике движений. Движется каждый человек очень индивидуально, очень по-своему, – идентификация происходит на подсознательном уровне. Лицо, одежда и прочие приметы служат лишь для подтверждения или опровержения первоначального неосознанного узнавания…

Нередкий случай: идет впереди по улице человек, лицо его не увидеть, одежда незнакомая, а у вас вдруг некий внутренний толчок: да это ж Колька! Догоняете – точно, Колька! Но если попросить вас словами описать, как именно этот Колька движется, с какими индивидуальными особенностями – наверняка не сумеете. Работает исключительно подсознание.

Чтобы вас не узнали близкие знакомые, не обязательно приклеивать густую бороду и обзаводиться накладным горбом. Достаточно надеть новый костюм, чуть-чуть, слегка изменить внешность, – и кардинально пластику движений. Жена скользнет по вам неузнающим взглядом и отвернется. Проверено на личном опыте.

Короче говоря, из трофейной «тойоты» вылез вовсе не я – некий индивид, каждое движение которого выдавало крайнюю степень неуверенности в себе. Где уж такому предпринимать силовые акции, не смешите…

Санкт-Петербург, окрестности конспиративной квартиры, чуть позже

Лжеремонтники и в самом деле обратили на водителя «тойоты» минимум внимания. А он всё суетился: вытаскивал из салона кучу всякого барахла, в основном упаковки с продуктами, раскладывал на капоте, затем начал запихивать в три огромных фирменных пакета «О'Санчеса». Хлопнул себя по лбу, стал рыться в одном уже уложенном пакете, но не дорылся до дна, вновь вывалил все на капот, нашел нужное – нырнул в салон и запихал какую-то маленькую коробочку в автомобильную аптечку, снова стал укладывать барахло в пакет…

Потом достал из багажника здоровенную упаковку детских подгузников, с переднего сиденья – потертый дипломат, запер машину. Постоял, подумал, протер запотевшие очки суетливыми движениями, сгреб всё барахло – и, нагруженный как верблюд, поковылял к двери подъезда. Переполненные пакеты, естественно, через пару шагов начали рваться, очкарик попытался подхватить один из них под расползающееся дно, не выпуская из рук всего остального, уронил дипломат… Цирк уродов, да и только.

«Ремонтники» потеряли интерес к недотепе в самом начале описанных действий. «Мамаша» привстала со своей скамеечки, бросила лишь один взгляд в ту сторону, – и вновь села, успокоившись. Именно ее я решил брать. Мужик в сиреневой беседке сидит слишком далеко, его придется валить, без вариантов. У двери – двое, и с ними придется разбираться в первую очередь, иначе в мою сторону ударит не один, но два ствола.

Я подцепил ногой – руки были заняты – наружную, застекленную дверь подъезда, улыбнулся псевдоработягам заискивающе и жалобно. Они глянули на меня с плохо скрытым презрением, и раскрыли пошире вторую дверь, металлическую. Проходи, мол, не отсвечивай. Я протиснулся в тесный тамбур, и тут мои покупки лавиной просыпались на пол. Чего там только не было! Каких только коробочек, пакетиков, баночек и бутылочек не полетело вниз – и все яркие, нарядные, пестрые… Настоящий рог изобилия.

Такое зрелище хоть на секунду, но отвлечет от чего угодно. А большего мне и не требовалось.

К-х-х-х-х-х-х-е… – издал один из ремонтников тихий, невнятный звук и сложился пополам.

Второго явно не научили мгновенно использовать для обороны и нападения подвернувшиеся под руку предметы: вместо того, чтобы попытаться воткнуть мне в глаз отвертку, он отбросил ее, потянулся за отворот комбинезона… Поздно, батенька, поздно.

Пакет с памперсами угодил ему в лицо, и тут же кулак – в солнечное сплетение. По затылку одному, затем второму, – готово дело.

От подъезда я шел торопливо, но столь же неуверенно, – такой недотепа обязательно ведь что-нибудь забыл в машине, не правда ли?

«Юная мамочка» увидеть ничего не могла – «тойота» закрывала ей дверь подъезда. Однако не то услышала что-то, хотя действовал я очень тихо, не то просто заподозрила неладное. Поднялась, сделала три шага в сторону от коляски… Сейчас увидит… Вернее, не увидит то, что должна бы – ярких спецовок за стеклянными дверями…

Всё, маскировка свою роль отыграла… Я рванул с высокого старта. Не напрямик к «мамаше» – хотя расстояние между нами и сокращалось. Побежал так, чтобы сначала меня прикрывала от «любителя пива» трансформаторная будка, а затем так, чтобы он и «мамочка» оказались на одной линии – и не могли бы стрелять без риска зацепить друг друга.

Самый рискованный момент плана… При невезении легко словить пулю. Мне надо было преодолеть десять метров, чтобы «мамаша» оказалась в зоне действия парализатора. Её и коляску, где наверняка лежало оружие, разделяло впятеро меньшее расстояние. Но я имел фору – уже набранную скорость, да и расходовать драгоценные доли секунды на оценку ситуации и принятие решения мне не требовалось.

Она успела. Почти. Тигрицей метнулась к коляске, засунула в нее руку, потянула обратно, и… И застыла с глуповатой улыбкой на губах, словно не понимала, кто она, где она, и что тут делает… Хотя почему «словно»? – именно так всё с девицей и происходило. В режиме «А» импульсник действует на память подобно тому, как светошумовая граната действует на сетчатку глаза – мгновенная амнезия, постепенно рассасывающаяся в течении десяти-пятнадцати минут.

Я не присматривался к результатам пси-атаки. Занялся четвертым и последним топтуном. Здесь деликатные методы неуместны – этот имел достаточно времени, чтобы изготовиться к стрельбе.

Круто изменив направление, я, выхватывая АБПГ, метнулся влево, – так, чтобы трансформаторная будка вновь послужила прикрытием. В этот момент должен был прозвучать первый выстрел по мне. Не прозвучал. Тем лучше…

Два раза хлопнул глушитель на моем «горчичнике» – и «волга-крайслер» осела на два левых колеса. Ни к чему нам тут игра в догонялки…

Я тут же метнулся обратно – понадеявшись, что сейчас «четвертый» ловит прицелом меня, выскакивающего с другой стороны будки… Вскинул оружие, и с трудом удержался от выстрела.

«Четвертый» выскочил из своих кустов, но… Но он вовсе не был «четвертым». Ни один оперативник, даже с минимальным уровнем подготовки, не застыл бы столбом посреди двора, и не вытянул бы в мою сторону ладонь нелепым защитным жестом, и не бормотал бы:

– Мужик, мужик, ты чего…

Нет, конечно, можно предположить, что матерый волк способен и на такое лицедейство, но мокрое пятно, растущее спереди на брюках мужика, в корне опровергало подобные домыслы.

В руке обделавшегося гражданина дымилась толстая кособокая самокрутка.

Проклятье! Этот придурок всего лишь решил побаловаться в кустиках запрещенным и преследуемым куревом, а я… Но где же настоящий четвертый?!

Исследовать этот вопрос времени не было. Я подскочил к девушке – с тоскливым чувством, что четвертый сейчас ловит мою спину прицелом снайперcкой винтовки.

Она тем временем присела на газон и клонилась набок – все мышцы у нее расслаблены, побочный эффект… Не удержавшись, я бросил мгновенный взгляд внутрь коляски – хотя уж здесь-то ошибки случиться никак не могло. Ее и не случилось – пластмассовый младенец уставился на меня безжизненным взором. Тратиться на имитатор-тренажер для будущих мам – двигающийся, плачущий и мочащийся в подгузники – Пастушенко не счел нужным.

Швырнув «горчичник» в кобуру, я ухватил «мамашу» за плечи, начал поднимать, и…

– Стоять! Не двигаться! – проорал странный голос – такой, что сразу и не определить, принадлежит ли он женщине, мужчине, ребенку или вообще речевому синтезатору.

Копающийся в песочнице мальчишка распрямился – и я увидел под огромной панамой лицо взрослого мужчины.

Лилипут! Карлик!

В коротенькой ручонке недомерок сжимал громадное оружие – восемнадцатимиллиметровый «бергштайн».

Не знаю, отчего карлик сразу не выстрелил. Может, побоялся зацепить напарницу. А может быть, пытался растянуть момент своего великого торжества: вот, дескать, какой я маленький да удаленький, а ты, дылда проклятая, передо мною никто и звать тебя никем… Не уверен, что всё обстояло именно так, но в мозгах у подобных созданий зачастую водятся самые причудливые тараканы.

В любом случае, его промедление стало ошибкой. Добрая пригоршня песка, зацепленная моим ботинком, полетела недомерку в лицо. Держа «мамашу» как живой щит, я увидел: лилипут отмаргивается, отплевывается, «бергштайн» опущен, – и метнулся к «тойоте», перекинув девушку через плечо, на спину… Она ватно обмякла, не сопротивлялась. Отдача у «бергштайна» та еще, даже здоровенные мужики предпочитают при возможности стрелять не на весу, используют выдвижной приклад. Карапузу же весом в тридцать кило и с рахитичными ручонками в жизни не попасть в быстро движущуюся мишень.

Едва успел распахнуть дверцу – страшный толчок швырнул меня вперед. Грохот выстрела отдался в замкнутом пространстве двора гулким эхом.

Глава третья. Никогда не бегайте по рельсам впереди паровоза

Анна посмотрела в газетах расписание поездов. Вечерний отходил в восемь часов две минуты…

Л. Толстой, «Анна Каренина»

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 17:50

Генерал-майор Барсев казался довольным. Выслушал доклад обо всех начатых группой «Немезида» мероприятиях, пообещал, что очень скоро от налоговиков поступят развернутые финансовые отчеты КРТ и дочерних структур за последние годы – пусть Хрущев пороется, вдруг да откопает что-то интересное. Намекнул, что в случае успеха будут награды и повышения в званиях, а про Баренцбург и прочие Туркестаны можно будет позабыть.

– Все региональные управления извещены, – оповестил генерал подчиненного. – Ваши запросы – о прошлом фигурантов, и любые другие – будут отрабатываться вне очереди. Если необходимо куда-то выехать, разобраться на месте – в помощь будут предоставляться лучшие кадры из местных. Память у тебя хорошая?

– Ну… вроде на склероз не жалуюсь… – Стрельцов несколько замялся от неожиданного вопроса.

– Возьми, – протянул Барсук тоненькую прозрачную папочку. – Прочти в приемной и верни Пахомычу. Там все, с кем тебе, возможно, придется контактировать у регионалов. Уровень высокий – заместители начальников управлений, так что по пустякам не дергай.

– Трое из тех, что сейчас на «Немезиде», родились и долго жили за границей.

– Знаю. С Молдовой и даже с Израилем проблем не будет, контактные номера людей в тамошних спецслужбах получишь чуть позже. А вот Карпатская Крайна… Сам понимаешь.

Генерал помолчал. Затем сказал с неохотой:

– Если нароешь по этой закарпатской девице что-то важное… Если будешь полностью уверен, что не тянешь пустышку… Приходи, сделаем, что сможем.

«Подключит зарубежные резидентуры, – понял Стрельцов. – И наших нелегалов, и, не исключено, „соседских“… Но делать это Барсуку ох как не хочется. Какие-то у него трения с зарубежным управлением…»

– Вопросы есть? – генерал-майор начал закруглять разговор.

И тут Стрельцов выложил приберегаемый напоследок козырь. Вернее, лишь попытался выложить:

– Теперь о деле «Хеопса»…

– При чем тут «Хеопс»?! – доброжелательность генерала как ветром сдуло, тон стал резким и неприязненным.

Стрельцов объяснил, при чем.

– Мнительность в нашей работе – последнее дело, – наставительно произнес Барсук. – Подумаешь, уволился человек из рядов, за деньгами погнавшись, не он первый, не он последний…

– Я его хорошо знаю, в разных с ним переделках бывал… И везде, где Гюрза прошел – трупы штабелем. Не верю, что сейчас он тихо и мирно сидит в какой-нибудь частной службе безопасности. И думаю: если он решил заработать деньги, играя против нас…

Стрельцов не договорил, перебитый генералом:

– А ты не думай, ты свое дело делай. Кто по «Хеопсу» работает, тоже не вибратором зачатые – проверят твоего Гюрзу в первую очередь.

– Связь с «Немезидой» идет через «Хеопс», – гнул своё Стрельцов. – Вернее, шла… Не бывает таких совпадений – на станции начались покушения, и почти тотчас же выводят из строя аппаратуру «Хеопса». Если оба дела нельзя объединить в одно производство, то уж плотный обмен информацией необходим.

– У тебя плечи, случайно, не побаливают? – с фальшивой заботой осведомился генерал-майор. – Звездочки оставшиеся кровавых мозолей не натерли?

Стрельцов эту его присказку знал хорошо. И понял: дискуссия закончена, ломиться дальше в глухую стену бесполезно.

– Ничему тебя жизнь не научила, Андрюша, – добавил Барсук тихо и с некоей даже грустью. – Всё тот же мальчишка, опять норовишь впереди паровоза бежать… А мне тебя потом от рельсов отскребать придется.

Закончил он другим тоном – резким, приказным:

– Нападение на «Хеопс» расследует межведомственная следственная группа. Дело поставлено на личный президентский контроль. Там такие мамонты собрались… будете путаться у них под ногами – в землю втопчут и не заметят. Всё, иди и работай.

«Да-а-а… Не барс – барсук», – подумал Стрельцов и пошел работать.

Санкт-Петербург, окрестности конспиративной квартиры, 15 июня 2028 года, 17:58

«Бергштайн», вообще-то, не название определенной марки пистолета, но обозначение для целого класса оружия, первый образец которого был представлен на рынок полтора десятка лет назад одноименной оружейной фирмой. Пистолеты, не уступающие калибром старинным фитильным мушкетам, стали новым словом в извечном противостоянии меча и щита, снаряда и брони, – проще говоря, оружия и средств защиты от него.

Широкое распространение дешевых, компактных и надежных бронепластовых жилетов с динамической защитой привело к тому, что в них перед акциями стали облачаться не только террористы и прочие солидные люди, но и всякая шпана, отправляющаяся грабить продуктовый магазин. Причем жилеты нового поколения назывались так лишь по привычке, прикрывая практически всё тело.

И конструкторы первого «бергштайна» для борьбы с защищенным противником перестали наращивать длину ствола и мощность заряда – и, соответственно, скорость снабженной сверхтвердым сердечником пули, – такие боеприпасы давали рикошеты, чересчур уж опасные как для самих стрелков, так и для мирных граждан, невзначай оказавших поблизости. Вместо этого в «бергштайне», рекламируемом как полицейский пистолет нового поколения, был весьма существенно увеличен калибр при ослабленном заряде. В результате огромная сорокаграммовая пуля – мягкая, полуоболочечная – летела относительно медленно, с дозвуковой скоростью, – и пробить бронежилет не могла. Однако ей хватало энергии, лишь частично погашенной динамической защитой, чтобы надолго отправить объект в бессознательное состояние. Незащищенные же граждане – даже при попадании им пули в кисть руки – получали удар, сравнимый с падением с двенадцатого этажа, со всеми вытекающими последствиями.

Очень скоро спецслужбы разных стран обратили внимание на новое оружие и активно начали им пользоваться. Удобно: если прежняя бронебойная пуля, не попав в террориста или прошив его насквозь, могла ненароком угрохать рикошетом пару-тройку заложников, то с пулями «бергштайна» таких накладок не случалось. Появился целый ряд аналогичных моделей, и вскоре оппоненты спецслужб тоже стали ими вооружаться.

Естественно, последнее слово в споре защиты и атаки этим не было сказано, и сейчас активно ведутся работы над АЭТЗ – активно-эндотермической защитой, преобразующей энергию лишь подлетающей пули в тепло, отводимое без вреда для обитателя бронежилета. Надо думать, не за горами и ответ конструкторов-оружейников.

Но покамест оружия, стреляющего обычными пулями и при том более мощного, чем «бергштайн», для ближнего боя не придумано.

И когда сильнейший толчок буквально зашвырнул меня в салон «тойоты», я понял: моя пленница уже ничего и никому никогда не расскажет… Схлопотала предназначенную для меня пулю и теперь замолчала навеки. Либо проклятый недомерок переоценил свое умение обращаться со взрослым оружием, либо вполне сознательно пожертвовал напарницей.

Искушение вернуться и захватить в качестве «языка» карлика я преодолел. Исправлять ошибки второпях, экспромтом, – в нашем деле самый верный способ оказаться на патологоанатомическом столе. И продолжал действовать, как запланировал, – не особо церемонясь, закинул тело девушки в салон. Двигатель «тойоты» не был заглушен, и я ударил по газам. Где-то уже завывала сирена…

Через двор я пронесся на дикой скорости, выскочил на проспект, нагло подрезав какую-то красную «альфа-виолу» – за ее рулем, как и положено, восседала блондинка с чрезвычайно глупым лицом. Впрочем, на лицах чудом избегнувших столкновения водителей редко можно прочесть намек на скрытые глубины интеллекта.

Тут же сбавил прыть, перестроился в левый ряд и дальше покатил вполне чинно и благопристойно. Несколько минут в запасе есть, прежде чем «тойоту» начнут искать и ловить по всему огромному городу, а большего мне и не надо…

Недаром русская пословица говорит, что Бог любит Троицу – действительно, отчего бы и не любить самого себя, в трех лицах единого… Бог-отец любит сына нежной отеческой любовью, бог-сын отвечает почтительной сыновней, и оба вместе не надышатся на святого духа – как-никак не чужой тоже… И в честь такой великой любви посылает Бог нам, грешным чадам своим, и удачи, и горести не по одной, тройками… Всё так, и всем давно известно, – но три мертвых девушки в один день явный перебор, не понимаю я порой Божий промысел…

И от последней ниспосланной мне покойницы – ноги ее до сих пор лежали на моих коленях – необходимо срочно избавляться. На подземной стоянке «О'Санчеса» я потянулся было обшарить карманы ее пятнистого комбинезона – и тут усопшая широко распахнула глаза и уставилась на меня бессмысленным взглядом. Затем негромко застонала.

Москва, Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 18:26

Вернувшись в расположение «Немезиды», Стрельцов увидел привычную картину: Лось покинул свое ТВ-уединение, и вокруг него мгновенно сконцентрировались девушки – все три. Вообще-то логично – именно Лось замещал Стрельцова, и в отсутствие руководителя группы именно к нему надлежало обращаться по любым вопросам. Однако девушки и женщины постоянно вертелись вокруг Лося – всегда и везде, вне зависимости от его служебного положения.

Несколько лет назад Стрельцов, поразмыслив, понял причину столь великой популярности коллеги у женского пола. Всё дело в лице Лося! В этой каменной морде, не откликающейся даже минимальной мимикой на эмоции владельца. А женщина – неважно, находится она в поиске партнера или нет – всегда регистрирует мужские реакции на себя, любимую: насколько она интересна этому конкретному мужчине. Вдумчиво анализировать упомянутые реакции трудно, выражаются они обычно в микромимике (за исключением совсем уж пещерно-воспитанных индивидов) – и процесс регистрации идет на подсознательном уровне… Здесь же, на физиономии Лося, реакции нет! Вообще никакой, ни положительной, ни отрицательной!

Женщины – опять же неосознанно – усиливают свои посылы: да откликнись хоть как-нибудь, подлец ты этакий! Куда тебя занести? В черный список? Или числить потенциальным партнером? И вновь нулевая реакция. Тут уж прекрасный пол на всё готов, лишь бы расшевелить этого истукана…

При виде Стрельцова девушки моментом порскнули за свои компьютеры.

– Ну как? – спросил Лось.

– Глухо. Получил лишь начальственное разъяснение: чем, дескать, чревато бегать впереди паровоза…

– Понятно. А мы тут кое-что раскопали. Похоже, пустышки, но отрабатывать придется.

Стрельцов ознакомился с раскопанными пустышками: действительно, не густо. Студент Герман Мокрецов – родной брат участницы шоу, Марианны Зарайской (лицо корпорации «Карлссон» – вентиляторы, кондиционеры, климатические установки) – четыре года назад погорел на нелегальном ношении оружия. Один из металлодетекторов, скрытно установленных в московском метро, засек у парня под одеждой компактный металлический предмет. В сотне метров от станции потенциального террориста задержали, и в кармане у него обнаружился ПМ, выпущенный сорок лет назад, но находящийся вполне в работоспособном состоянии.

Отделался задержанный малой кровью, получил два года условно – ни в чем криминальном до того момента не был замечен, характеристики с места жительства и учебы положительные… Пистолет якобы нашел в кустах и собирался на следующий день сдать в милицию. Из вуза Германа исключили еще до суда, по официальной версии – за хроническую неуспеваемость. Наверное, трудно было готовиться к зачетам и экзаменам в камере следственного изолятора. Выйдя на свободу (освободили его прямо в зале суда), восстанавливаться в институте Мокрецов не стал, чем занимался в настоящее время, досье умалчивало…

Стрельцов кивнул: действительно, проверить надо. Если пальба на «Немезиде» – самодеятельность одиночки, то где-то ведь этот одиночка раздобыл или раздобыла ствол? Вдруг получила в подарок на восьмое марта от любящего братца?

По адресу регистрации бывшего студента отправились Козерог и Юрик Митько. На всякий случай вдвоем – коли уж человек один раз засветился с боевым оружием, то ожидать от него можно всего.

Напутствовал Стрельцов их следующим образом:

– Работайте быстро и жестко, не миндальничайте. Заказчик у нас сейчас такой, что можете «драйверы» таранить – всё оплатит. Но в рамках закона держитесь… хотя бы постарайтесь…

Юрик посмотрел на отца-командира удивленно, а Козерог довольно осклабился – старый волк, прошедший Большую Зачистку, намек вполне понял.

– Если всплывет что-то интересное, извещайте немедленно, – продолжал Стрельцов. – Ну а если вдруг…

Он не закончил фразу, протянул два металлических цилиндрика – крохотных, с самую маленькую пальчиковую батарейку размером. Мини-рации, способные выдать лишь один короткий, но очень мощный сигнал, пробьющийся сквозь любые стены, сквозь многометровую толщу земли, сквозь помехи – естественные либо наводимые… На жаргоне оперативников эти предметы именовались «палочками-выручалочками», или попросту «палочками». Надо сказать, что начальство ФСР, да и других родственных контор не любило, когда сотрудники их использовали. И в самом деле, мало приятного, когда твои подчиненные вопят на весь эфир о помощи, и она приходит – от кого-нибудь из «соседей».

Козерог небрежно сунул «выручалочку» в карман, Юрик некоторое время повертел в руках, рассматривая – наверное, впервые столкнулся. И оперативники поехали проверять любителя стреляющих предметов…

– Что еще? – спросил Стрельцов мрачно.

– Так, мелочи… – пожал плечами Лось. – Отделаемся запросами.

И в самом деле, мелочи… Одноклассник покойной Чистовой-Кузякиной в школьной юности баловался стреляющими и взрывающимися самоделками, но сейчас живет в Перми и едва ли замешан в деле. Запрос регионалам, однозначно. Антон Королев (в девичестве Эггерт), идущий сейчас в «Наших звездах» на втором месте по рейтингам, несколько лет занимался пулевой стрельбой… Хм-м… Ниточка гнилая и тоненькая, но потянуть за нее необходимо – проверить, не проявлялась ли любовь к оружию и вне стен тира…

А вот это уже интересно. Игорь Звездный (Проскуряков), активно рекламирующий на шоу «Наши звезды» мирную продукцию ряда компаний, работающих на оборону. Судя по анкетам, один из самых возрастных участников – двадцать девять лет. Закончил в свое время ГУАП – университет авиакосмического приборостроения в Петербурге, семь лет провел в НПО «Полдень», в той самой частно-государственной корпорации, где зародился и реализовался проект дальних орбитальных станций.

Подробности работы Игоря в НПО не раскрывались, но можно поспорить на что угодно – занимался он именно «Немезидами». Трудно представить, что КРТ отправило в космос компанию дилетантов без хотя бы одного грамотного бортинженера. Спору нет, ДОСы предполагалось использовать и в беспилотном режиме, но там чуть иные требования к надежности и безопасности, чем с наличием людей на борту. Вон какая буча поднялась из-за застреленной Кузякиной – а если случайная разгерметизация угробит разом всех участников шоу? Обязательно должен быть бортинженер…

И кому, как не этому бортинженеру, проще всего было загодя оборудовать на «Немезиде-17» тайничок с оружием? Хотя нет, семнадцатая монтировалась на орбите, когда Проскуряков был еще студентом, а шоу не существовало даже в проекте… Неважно, все равно был хорошо знаком со спецификой дела, мог заранее продумать план, как протащить на станцию оружие.

И незаметно для камер покинуть спасательную капсулу, и организовать сбой в системе энергоснабжения ему же легче любого из участников… Если, конечно, допустить, что на борту нет второго бортинженера. А он вполне может там находиться: участники выбывают один за другим…

Стрельцов вдруг задумался: орбитальный вояж «Немезиды» продлится больше года – отчего так часто происходят голосования с выбыванием? Этак ведь участники закончатся даже раньше, чем ДОС достигнет точки максимального удаления от Земли. Понятно, что в летящую в космосе железную коробку можно было впихнуть строго ограниченное число людей. Понятно и другое: именно «смертельные» голосования поддерживают зрительский ажиотаж и максимальные рейтинги. Может, чем дальше, тем промежутки между голосованиями станут больше – когда программа уже застолбит постоянную аудиторию, надежно подсевшую на телеиглу. Стрельцов сделал пометку в электронной записной книжке: выяснить эту деталь у Моргулиса.

Если же вернуться к Игорю Проскурякову-Звездному, то в деле всплыл Петербург. Удачно… Подсознательно Стрельцов после разговора с генералом искал повод для командировки в северную столицу.

И он, не откладывая, поставил подчиненным новую задачу: выявлять и фиксировать любые связи объектов разработки с Санкт-Петербургом. Собрать всё в одну сводку – и ему на стол.

Лось понимающе хмыкнул.

– Пошли, потолкуем, – сказал ему Стрельцов

И, едва за ними закрылась дверь комнаты отдыха, спросил:

– Что у тебя по связке Кузякина-Солнцева?

– Ничего. Для зрителей пару раз изображали шекспировские страсти… Весьма бездарно изображали, надо сказать. А в тех кадрах, что в эфир не шли, – нормальные отношения. Не дружеские даже – равнодушные.

– Понятно… Тем не менее с разработки Солнцеву не снимаем. Пойдет на общих основаниях. Может, она актриса, каких свет не видывал.

– Мне другая мысль покоя не дает, так в голове и вертится… – признался Лось.

– Какая? – насторожился Стрельцов. Чутью коллеги он доверял и знал, что «смутные мысли» у того попусту не возникают.

– Да про две «Немезиды» пропавшие… Которые якобы самоликвидировались. Тут вот Хрущев мне сказал тет-на-тетно: и для него дело попахивает. Не те деньги в шоу вложены, что в таком бизнесе крутятся, – на порядок больше. А риск большой… Метеорит какой-нибудь, или авария, или мало ли еще в космосе случайностей.

– Космические опасности, среди прочего, как раз и задрали рейтинг до заоблачных высот, – парировал Стрельцов без особой уверенности.

– Ерунда… Шоу «Катакомбы» в начале своего первого сезона отставало не так уж сильно от нынешних цифр. В подземелье с заваленным выходом опасностей не меньше, – и холод, и голодуха, и обвалы, и клаустрофобия, да еще за кадром какой-то маньяк маячил – не то из недобитых младоукров, в катакомбы ушедших, не то вообще чудище доисторическое…

– Помню, помню… – улыбнулся Лось. Загадочный персонаж самого успешного (до «Наших звезд») аналогичного телепроекта оказался в конце концов спелеологом – заблудившимся, одичавшим, почти потерявшим человеческий облик. Воровал еду, мимолетными появлениями пугал при прогулках в дальних штольнях и вообще добавлял саспенса… А затем, пойманный, побритый и подстриженный, стал полноправным участником шоу. Подставной из провинциальных актеров, не иначе.

– Вот-вот, – кивнул Лось. – Тоже ведь от экранов не отлипали. А затраты несравнимы – ну сколько там могли запросить за аренду участка Аджимушкайских катакомб? Вот и чудится мне, что тут б-а-а-а-льшой куш зарыт, куда больше всех этих рейтингов.

– Какой именно?

– Те две «Немезиды». Канувшие и самоуничтожившиеся, якобы. Представляешь, сколько там на борту всего интересного? Пол-Европы можно в пустыню Сахара превратить, легко и просто. Скажи-ка – примерно, навскидку – сколько половина Европы стоит?

Глава четвертая. Тише едешь – дальше будешь

Водитель должен вести транспортное средство со скоростью, не превышающей установленные ограничения…

Правила дорожного движения

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, вечер

Нельзя сказать, что «юная мамочка» родилась под небывало благоприятным сочетанием звезд, и приобрела вследствие сего обстоятельства настолько исключительную везучесть, что сумела пережить попадание из «бергштайна». Причина оказалась в обычной предусмотрительности – под комбинезоном был надет броник скрытого ношения.

Убедиться в том пришлось уже в «Дерринджере». Туда я перебазировал пленницу – естественно, дождавшись, когда подвешенная под потолком видеокамера отведет в сторону свой недремлющий объектив. Хотя, по большому счету, киднеппинг в нынешних обстоятельствах, – пустяк, мелочь в длинном списке моих прегрешений. Но стекла в «тойоте» плебейские, насквозь прозрачные, а на стоянку не слишком часто, но все же выходили покупатели, завершившие шопинг.

М-да-а-а… И что же мне делать с этим чудом в перьях? Вернее, в бронике? Психический шок от парализатора, плюс физический шок от «бергштайна» – в качестве источника информации девушка сможет выступить в лучшем случае через сутки. Если снабдить ее надлежащим уходом, разумеется. А заодно и охраной – этакая пташка, оклемавшись, запросто упорхнет из клетки, попутно обеспечив инвалидность паре-тройке людей в белых халатах. Да уж, не было печали…

Проще всего избавиться от обузы – хотя бы оставив ее здесь, на бетонном полу автостоянки. Или, лучше того, для выигрыша лишнего времени вернуть в «тойоту» – этакая небольшая компенсация за самовольное использование. Проще, но…

Но взять нового языка теперь крайне проблематично. Пастушенко уж накрутит хвост своим ребятам после сегодняшнего конфуза, и за пушки они будут хвататься от любой тени и шороха…

Ладно, попробую поработать с наличным материалом. Есть у меня на примете один надежный доктор… Или не надежный – это смотря с какой стороны взглянуть. Я бы лично свое здоровье в руки господина Литвинаса никогда бы не вверил. Но держать язык за зубами эскулап, по уши увязший в криминальных делишках, умеет, проверено.

Вот пусть и займется пленницей. А я тем временем подергаю за другие ниточки. Пункт первый: моя альфа-карта, незнамо как оказавшаяся у Пастушенко, а затем в парализаторе. Пункт второй: господин Сульдин – при условии, конечно, что он ловит сейчас пескарей, а не остывает в морге.

Если за сутки выйду на Пастушенко, то лже-мамаше вновь крупно повезло. Очнется утречком где-нибудь в малолюдном месте… Если же нет, то возможны всякие варианты. В том числе весьма суровые для девицы… Но никто ее силком на эту войну не тащил, и скидок слабому полу в наших играх делать не принято.

Приняв к исполнению свой бесхитростный план, я прекратил бесцельно кружить по городу и покатил в сторону Московского шоссе – свою набитую медицинской техникой берлогу Литвинас оборудовал за городом, в уединенном частном домишке. По дороге связался с доктором – тот, как обычно, оказался на месте. И, опять же как обычно, не задал ни одного лишнего вопроса о цели моего позднего визита. Давно привык к заявляющимся по ночам пациентам, получившим криминальные ранения.

Пленница распласталась на заднем сиденье в полной отключке, возле ее головы лежал парализатор, включенный на минимальную мощность, – угодить невзначай в зону действия мне не хотелось.

Как только сдам ее доктору, надо сменить машину. До сих пор мне везло, и «Дерринджер» нигде не засветился, но везти до бесконечности не будет. Рано или поздно кто-то с цепким взглядом и хорошей памятью призадумается: с чего бы эта не самая распространенная шикарная машина так и мелькает на видеозаписях? И на царскосельской дороге, и на стоянке гипермаркета… Видеонаблюдение за двором на Северном проспекте, зафиксировавшего мою разведку на «Дерринджере», тоже исключить нельзя. Жаль, конечно, когда еще придется покататься на такой мощной и комфортной тачке.

Как очень скоро выяснилось, «кто-то с цепким взглядом» оказался весьма шустрым парнем, либо же запас моего везения наконец иссяк… На выезде из города – едва закончились элитные высотки поселка Шушары, и в сгущавшихся сумерках по обеим сторонам шоссе потянулась необъятная шоп-зона «Московская Славянка» – сзади взвыла милицейская сирена. Слабая надежда: может, не по мою душу? – тут же испарилась. Голос, усиленный динамиком до полной оглушительности, загромыхал:

– «Форд-Дерринджер», немедленно остановитесь! «Форд-Дерринджер», немедленно остановитесь!

Ни цвет машины, ни госномер менты не потрудились озвучить, наверняка в радиусе нескольких километров мой «Дерринджер» – единственный…

Это называется – сглазил.

Москва, Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, вечер

Шило, как говорится, в мешке не утаишь. Еще труднее утаить от сотрудников следственной группы, работающей над некоей проблемой, – работающей плечом к плечу, фактически в одном помещении, – истинную цель трудов. Можно утаить, но трудно. Для этого начальнику группы необходимо ставить перед подчиненными наряду с действительно важными задачами – ложные, уводящие далеко в сторону от настоящей цели расследования.

Возиться с созданием подобной дымовой завесы у Стрельцова не было ни возможности, ни желания. Да и генерал Барсев намекнул: секретность от своих соблюдать надо, выполняя пожелания КРТ, – но отнюдь не в ущерб делу. Хотя его намек к делу не подошьешь, если ГП вздумает пустить в ход расписки Лося и Стрельцова о неразглашении.

В общем, глава следственной группы «Немезида» не удивился, когда к нему подошла Людмила Чернобров – самая старшая из троицы, которую Стрельцов мысленно именовал «девушки». Подошла и положила на стол стереофотографию. Стрельцов бросил беглый взгляд на снимок: женщина, достаточно молодая, лет тридцать на вид, шатенка, не то чтобы писаная красавица, однако вполне интересная… Напряг память: нет, это лицо он никогда не видел.

– Андрей Станиславович, я тут накопала кое-что…

– Можно просто Андрей.

– Да я как-то не привыкла старших по званию «просто Андреями» звать…

– Дел много, времени мало, отчество у меня длинное… А обращение «господин капитан» я не люблю. Просто Андрей – считайте, что это приказ. Старшего по званию. Так что накопала?

Людмила сделала паузу, посмотрела на Стрельцова долгим взглядом, и он подумал: наверное, знает его историю, и понимает, что «господин капитан» – после «господина подполковника» – и в самом деле режет ухо… Не то чтобы он был сторонником панибратства с подчиненными, но хорошо понимал: штрафнику, вытащенному из ссылки (и только что выслушавшему угрозу ссылки новой) изображать начальника-небожителя ни к чему.

– Хорошо, Андрей… – Людмила выдержала короткую паузу – ровно на то время, за какое можно произнести «Станиславович». И в дальнейшем обращалась к Стрельцову только так. Упрямая, однако…

– Что за персонаж? – кивнул на снимок Стрельцов.

– Илона Модзалевич, спецкорр ежедневника «Утро Петербурга». Освещала там – среди прочего – связанные с наукой и с космосом темы. В том числе и полет «Немезиды», была аккредитована на плавучем космодроме «Улисс» во время предстартового шоу… Два года назад, кстати, она же была среди журналистов, приглашенных на сдачу второй очереди «Хеопса»…

Людмила выразительно посмотрела на Стрельцова, и он понял, что сложить два и два способны не только они с Лосем… Однако почему внимание привлекла именно Модзалевич? Наверняка во многих крупных изданиях есть пишущие о космосе журналисты, тоже присутствовавшие на обоих мероприятиях.

– Что значит «освещала»? – поинтересовался Стрельцов. – Уже не освещает?

– Исчезла. Объявлена в розыск две недели назад.

– Та-а-ак…

– Но самое главное: она родственница Игоря Звездного! Кузина. Ее мать и его отец – родные брат и сестра. Не исключено, что способствовала привлечению родственника в шоу – связи с нужными людьми у нее имелись.

Это уже не пистолет, когда-то найденный в чьем-то кармане – след, конкретный и реальный. И, пожалуй, для командировки в Петербург уже не надо искать надуманные предлоги…

– Молодец, – похвалил Стрельцов. – Отличная работа… Распечатай, пожалуйста, досье на мадам Илону в самом полном варианте.

Людмила отправилась к своему компьютеру, а Стрельцов зашел в комнатушку Лося, сообщил вновь поступившую информацию, добавил:

– Свяжись-ка, Леша, с питерским УФСР. Пусть скинут нам дело об исчезновении Модзалевич – не выжимки, всё полностью. Если оно в разработке у ментов, пусть потрясут «соседушек»…

Он собрался было продиктовать номер, но замолчал, остановленный странным взглядом Лося. Глаза у напарника были воспаленные, покрасневшие.

– Ты давно смотрел на часы, Андрюша?

Стрельцов взглянул на циферблат. Затем на окно. Хмыкнул.

– В Питере сейчас на ногах лишь дежурные, – продолжал Лось, – все равно наш запрос до утра пролежит. Я, между прочим, на ногах уже двадцать третий час – день в Туркестане чуть раньше начинается. Да и девчонки с Хрущевым уже никакие, не привыкли работать в твоем режиме нон-стоп – и спать, и есть на службе…

Вздохнув, Стрельцов вернулся за стол, набросал график ночных дежурств – по две шестичасовые смены на ночь – чтобы кто-то постоянно находился здесь для оперативного приема информации. Затем созвонился с гаражом ФСР, договорился обеспечить транспортом сменяющихся и заступающих на дежурство. Затем отпустил подчиненных по домам (а Лося – в офицерское общежитие на Мидянинском проспекте, где они со Стрельцовым остановились по приезду). Первую вахту он решил взять на себя – поработать еще немного, а затем вздремнуть в комнате отдыха… А вообще, конечно, надо требовать у Барсука обещанное подкрепление.

Однако разойтись группа «Немезида» не успела. Компьютер Стрельцова заверещал пронзительным звуком. Сработала «палочка-выручалочка»… Оперативники, выехавшие на заурядную вроде бы проверку, взывали о срочной помощи. Точно такой же звук раздался сейчас на оперативном пульте дежурного по городу.

– По коням, Леша! – рявкнул Стрельцов, когда цифры пеленга сменились на экране крупномасштабным планом города с пульсирующим ярко-красным пятнышком. – На том свете отоспимся! На хозяйстве останется…

Он обвел взглядом присутствующих. Хрущев демонстративно вертел в руках свои таблетки, девушки же постарались сложной пантомимой изобразить, какие они уставшие, вымотанные, и как нетерпеливо ждут их дома не то мужья, не то родители… Лишь Людмила едва заметно кивнула.

– …лейтенант Чернобров. Остальные – по домам.

Засовывая в подплечную кобуру пистолет, извлеченный из ящика стола, Лось угрюмо сказал:

– За руль сам сядешь. А я хоть десять минут, да вздремну…

Московское шоссе под Санкт-Петербургом, 15 июня 2028 года, вечер

Конечно, мощный движок «Дерринджера» позволял легко оторваться от ментовского джипа не первой свежести.

Но впереди, километрах в двух, пост ДПС – большой, стационарный. И перекрыть дорогу там секундное дело: нажми на кнопку, и упрятанные заподлицо с асфальтом стальные барьеры тут же встопорщатся непреодолимой преградой.

Свернуть? Поиграть в прятки-догонялки среди дворов и узеньких проездов шоп-зоны? Увы, в этом муравейнике я ориентируюсь слабо, недолго влететь в какой-нибудь тупик. К тому же там сейчас самый пик движения – и микрогрузовики, и громоздкие фуры поставщиков так и шныряют, сводя на нет всё моё преимущество в скорости. Да и менты тут же вызовут поддержку с воздуха. А время года такое, что на спасительную ночную тьму рассчитывать не приходится: вечерние сумерки сгущаются, сгущаются, – и постепенно переходят в утренние. Для вертолета, даже не снабженного ночной оптикой, «Дерринджер» будет как на ладони.

Эх, надо было поменять тачку чуть раньше. Да что уж теперь…

Оценив перспективы, я законопослушно притер машину к обочине и остановился, готовый в любой момент вновь ударить по газам. Все-таки менты из ДПС – это не профессиональная группа захвата, и при самом худом раскладе мы еще посмотрим, кто кого. К тому же оставалась надежда на совпадение. Может, по несчастливому стечению обстоятельств у какой-то важной шишки как раз сегодня угнали как раз «Дерринджер»… Потому что без особой на то необходимости машины такого класса ДПС предпочитает не беспокоить.

Менты не остановились, как предписывала им служебная инструкция, в десяти-пятнадцати метрах от меня – как и обычно, подъехали почти вплотную. Хороший признак… Служивые люди, как всем известно, не любят лишний раз утруждать свои личные ноги по казенной надобности, но если бы дело пахло для них жареным, уж поставили бы свой джип как положено, чтобы оставшиеся в машине могли адекватно отреагировать на любую неожиданность. Прикрыть огнем, например.

Ну-с, и с кем я имею дело: простой патруль ДПС или усиленный? Двое против меня или четверо?

Из джипа, вновь нарушая инструкцию, вылезли все, кто там был, – трое. Непонятно… Причем лишь один из них, лейтенант, имел все полагающиеся дэпээснику причиндалы: жезл, металлическую бляху на груди, ярко-оранжевую светоотражающую накидку (по совместительству выполняющую и функции бронежилета). Двое других – самые заурядные менты, без какого-либо намека на дорожно-патрульную специализацию. Один даже без фуражки, однако же с кобурой на поясе. Еще более непонятно…

Шагнув к «Дерринджеру», старшина – тот, что не удосужился надеть форменный головной убор – сильно покачнулся. Так-так-так… Кое-что начинает проясняться. Как ни борются «соседи» за чистоту и трезвость рядов, а воз и ныне там.

Перегнувшись на заднее сиденье, я потянулся за парализатором – и вдруг увидел неприятную вещь: вмонтированный в его рукоять светодиод то вспыхивал красным огоньком, то гас. Прибор сигнализировал: заряд аккумулятора кончается. Пожалуй, включать его на полную мощность уже не стоит, энергоемкость у машинки изрядная, и поработала она сегодня достаточно. Зарядного же устройства у меня нет…

Ладно, обойдемся без подстраховки.

Я выбрался из «Дерринджера», хотя имел полное право остаться в салоне. Но ни к чему: и свободы для маневра меньше, и пассажирка на заднем сиденье может застонать в самый неподходящий момент – как раз когда мент нагнется к приспущенному стеклу.

Как я и ожидал, именно лейтенант повел сольную партию в начавшемся концерте. Небрежно откозырял, представился… Звание-то я расслышал хорошо (хотя и без того мог разглядеть звездочки на погонах и умел считать до двух). А вот фамилию своего коллеги бесфуражечный старшина заглушил громким натужным кашлем. Сделано это было настолько неуклюже, что я не знал, плакать от такой наивности или смеяться.

– Па-а-а-прашу д-документики на машину, – привычно объявил лейтенант, и я понял, что он тоже пьян.

Не в лежку, понятно. Не в дупель и не в дугу. В пропорцию. Один мой хороший знакомый – майор, украшавший своей персоной райотдел милиции – рассказывал, что средняя ежедневная норма у них – литр. На единицу личного состава, разумеется. Не пива – водки или аналогичного по градусности продукта. Сто грамм сразу по приходу на службу, сто грамм после ежеутреннего инструктажа… и так далее, до самого вечера.

Ситуация нервировала своей непонятностью: с одной стороны, лейтенант не настолько пьян, чтобы море ему казалось по колено, а водители и пассажиры «Дерринджеров» – мелкой безответной шушерой. Но в то же время нет ни единого признака, что эта троица вознамерилась меня всерьез брать.

Оставалось лишь одно – предоставить событиям развиваться своим естественным ходом, и действовать по обстановке.

– Вы, Юрий Сергеевич, нарушили ограничения скорости, установленные на этом участке дороге, – стандартной фразой проинформировал меня лейтенант, возвращая документы (именно такое имя с отчеством были там указаны). – Максимальная скорость здесь сто двадцать, а вы держали сто двадцать шесть… Желаете взглянуть на показания прибора?

Вполне может быть, что лейтенант не врал, хотя правила я старался соблюдать. Но стражи дорог обычно на такие мелочи внимания не обращают, считают их укладывающимися в допуски.

Я изобразил скорбную мину и помотал головой – дескать, абсолютно доверяю родной милиции и ее приборам.

– И подфарник у вас разбит, левый задний, – продолжал перечислять мои прегрешения лейтенант.

Ну, допустим, не разбит, а всего лишь треснул, не так-то легко вдребезги разнести подфарники «Дерринджера», даже специально стараясь и вооружившись молотком, – кроме всего прочего, это весьма вандалоустойчивая тачка. Я и сам обнаружил трещину, лишь вернувшись на «тойоте» в гипермаркет. Полуторачасовое пребывание на обочине Царскосельского шоссе не прошло даром – некоторые несознательные граждане очень не любят людей, раскатывающих в роскошных машинах.

Но менты-то могли заметить эту неполадку, лишь подъехав почти вплотную! Так какого черта они ко мне привязались?

– Кроме того… – начал было лейтенант, но тут, перебив его, в разговор вступил старшина, до сих пор стоявший молча. Когда он раскрыл рот, до меня раньше слов долетела мощная волна перегара – и это с двух-то с лишним метров! Силён…

– Юрием, значит, заделался?! – спросил старшина и вновь пошатнулся. В тоне его слышалась ничем не замаскированная ненависть.

В голове моей мгновенно закрутился калейдоскоп лиц – неужели я где-то и когда-то встречался с пьяным недоумком? Встречался, имея совсем другие анкетные данные? Носить имя Юрий преступлением не является, если носишь его законно, но «заделаться» – явственный намек на самозванство… Увы, феноменальной – прямо-таки фотографической – зрительной памятью Андрюшки Буравчика я не обладаю…

– Не узнаешь, Владик? – прямо-таки проскрежетал старшина. – Не помнишь меня, сука позорная?

И тут-то наконец я всё понял. Точнее, всё вспомнил…

Глава пятая. Любоффь и ее последствия

Даже норковая шубка сидит на ней не так, как на остальных женщинах – все прохожие останавливаются и смотрят ей вслед…

Жорж Сименон, «Сын»

Москва, квартира Мокрецова, 15 июня 2028 года, 21:19

По адресу регистрации Германа Мокрецова, совпадающему с адресом фактического проживания, Козерог и Юрик Митько прибыли не сразу. Едва оказались вне начальственной видимости, Козерог тут же заявил: спешить ни к чему. Напротив, стоит выждать час-полтора, чтобы с гарантией застать клиента дома. За Буравчиком водится такой грешок: пахать на подчиненных до седьмого пота. И если они с Юриком слишком рано вернутся – еще куда-нибудь зашлёт, с него станется. А у него, Козерога, между прочим, через три дня годовщина свадьбы, а подарок еще не куплен, так что…

Юрик не стал возражать, и следующий час был посвящен выбору подарка, – кухонного комбайна, – его оплате и оформлению доставки в праздничный день. Лишь потом напарники отправились к Мокрецову.

Обитал бывший студент в редкостном гадюшнике – в блочном доме эконом-класса, возведенном четверть века назад. Строительные компании, специализирующиеся в те годы на дешевом жилье, экономили, как могли и на чем могли, – и на материалах, и на сантехническом и прочем оборудовании, и на оплате труда рабочих, в основном низкоквалифицированных иммигрантов. Результат – уже через десять лет тяп-ляп построенные дома выработали свой ресурс: постоянные аварии водопровода, канализации, лифтов, электросетей… И теперь в блочных «путинках» жили в основном неудачники и аутсайдеры – продать квартиру в таком доме можно лишь за сущие гроши.

Замок на двери подъезда был вырван с мясом. Заходите, гости дорогие… Однако внутри негостеприимно разило мочой. Пожалуй, даже кое-чем похуже. Консьерж? Ох, не смешите… Даже помещение для него проект не предусматривал. Пассажирский лифт вроде бы имелся, но никак не реагировал на нажатия кнопки вызова. Впрочем, вполне возможно, что где-то в шахте навеки застыла не способная к передвижению кабина, оборудование же для ее подъема разворовали либо демонтировали… Судя по всему, прежде подобная история произошла и с грузовым лифтом – проем, ведущий к его дверцам, был заложен кирпичом, и достаточно давно.

Потащились пешком. Уже на втором пролете к обоняемым следам людской жизнедеятельности добавились и вполне осязаемые – экскременты, валяющиеся под ногами.

– Свиньи! – сказал, как припечатал, Юрик. – Ладно лифт, но уж на замок могли бы скинуться, дверь подъезда запереть. А то устроили благотворительный сортир для окрестных ханыг…

Козерог промолчал. Шагать предстояло на девятый этаж. На шестом, не иначе, обитал какой-то тип, не лишенный художественного дарования. Испещрявшие стены похабные надписи и примитивные рисунки сменились монументальными фресками – в основном весьма вольно трактовавшими эпизоды культового стереосериала «Рыцарь-паук». Юрик даже сбился с ноги, засмотревшись на восьмилапого монстра, пожирающего обнаженную блондинку – но при этом весьма активно совокупляющегося с ее нижней половиной.

Еще через пару пролетов оперативникам встретилась первая местная жительница – одышливая старушка, спускавшаяся с какого-то из верхних этажей.

– Добрый день, – приветствовал ее Юрик Митько. – Не подскажете, проживает ли здесь Герман Мокрецов?

– А вам он зачем? – крайне подозрительно осведомилась старушка.

– По делу, – коротко ответил Козерог и махнул перед старушечьим носом красной книжечкой удостоверения ФСР. Открыть ее, впрочем, не удосужился.

Старушка прямо-таки расцвела.

– Живет, живет… Аккурат надо мной и живет. И стучит, стучит, по целым дням стучит!

– На кого стучит? – удивился Юрик. Стукачи обычно своё занятие не афишируют.

– Да на меня же и стучит, гопник отмороженный!

– Куда стучит? – деловым тоном уточнил Козерог. Может, всё проще, может, экс-студент стал активным кляузником, беспрерывано катающим «телеги» то в жилтоварещество, то в муниципальный совет…

Всё и в самом деле было проще, даже еще проще.

– Да кто ж его знает? – пожала плечами старушка. – Может, в стенку, может, в пол… Сколько ж можно? Ну, если приколотить что-то надо, – я понимаю. Но каждый же день – тук-тук-тук…

– Разберемся, – твердо сказал Козерог.

Но старушка уже вошла в раж: позабыв о цели своего вояжа по лестнице, начала было долгую повесть о своих многочисленных болезнях и о зловредном воздействии на них постоянного стука.

– Разберемся, – повторил Козерог. – А вы с нами пойдете, будете понятой. Паспорт с собой?

Старушка-обличительница мгновенно свернула свою пафосную речь – и паспорт, дескать, не при ней, да и аптека, куда она спешит, вот-вот закроется…

Напарники прошли через грязный, загаженный балкон на площадку, куда выходили двери квартир, – грязи здесь было не меньше. Табличка с номером на двери Мокрецова отсутствовала, жилище бывшего студента вычислили по номерам соседей. Не было и кнопки звонка, но стучаться не пришлось – от первого легкого толчка дверь подалась назад.

– Прикрывай спину! – тихонько приказал Козерог Юрику, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери, и даже принюхиваясь. В руке его как-то, словно сам собой, образовался пистолет – здоровенный длинноствольный «скаут». Хотя Юрик готов был присягнуть, что ни к карману, ни к подплечной кобуре напарник не тянулся.

Звук из квартиры слышался лишь один – монотонно и громко капала вода из крана. Запахов хватало, и все они отнюдь не напоминали аромат французской косметики. Но ничего подозрительного оперативники не учуяли. Не тянуло табаком либо иным запрещенным куревом, не чувствовался тяжелый запах трупного разложения. Резкий запах сгоревшего пороха тоже отсутствовал… Лишь обычная вонь жилища, обитатель или обитатели которого давно позабыли, что такое уборка.

Козерог присел на корточки, резко толкнул дверь плечом, и очутился внутри, – движением, которое Юрик даже не успел толком рассмотреть.

– Федеральная служба расследований! Всем оставаться на местах! – ударил по ушам рык Козерога.

Никакой реакции на вторжение не последовало. Ни стрельбы, ни паники, ни хотя бы возмущенных криков. Юрик шагнул в темноту.

Электричества здесь не было, по крайней мере никакие попытки включить свет результатов не принесли. Возможно, давно отключили за неуплату. Начинать работу пришлось при свете фонарика, запасливо прихваченного Козерогом.

И тут же узкий луч осветил мужчину, сидящего в прихожей прямо на полу. Тело обмякло, привалилось к стене, голова безвольно свесилась набок.

– Мертвый? – негромко спросил Юрик, настороженно поводя пистолетом по сторонам. Голос его предательски дрогнул.

– Разберемся, – так же негромко ответил Козерог. Наклонился к сидящему, коротко сообщил: – Жив.

Тут и Юрик услышал дыхание сидящего – неровное, прерывистое. Спящие дышат совсем не так… Пьяный? Обдолбанный? Но Козерог не стал озадачиваться этим вопросом до выяснения общей диспозиции.

– Осмотри кухню и санузел, – приказал он. – Я – в комнату…

Ни в ванной, ни в туалете – туда Юрик заглянул, включив подсветку смарта – ничего интересного. На кухне было гораздо светлее, в окно попадали отблески уличных реклам. И тут же Митько едва не споткнулся о лежащего человека – тот как раз непринужденно расположился в густой тени. Еще один сидел в той же позе, что и обитатель прихожей, – возле холодильника с распахнутой дверцей. Из холодильника отчаянно воняло. Наркоманская хаза, окончательно уверился Юрик.

Он, стараясь дышать ртом, протянул руку к сидящему, но не закончил движение. Казалось – эти живые трупы притворяются, терпеливо выжидая момент, чтобы вцепиться в глотку незваным гостям. Юрик снял пистолет с предохранителя, направил ствол в сторону наркоши. Осторожно коснулся руки. Теплая, жив…

Шагнул к лежавшему – и тут же чуть было не пальнул на звук, раздавшийся из прихожей.

– Убрал бы ты пушку от греха, – мрачно сказал Козерог, успевший разглядеть судорожное движение пистолета. – Тут они все такие, едва теплые… В комнате еще не меньше десятка.

Юрик, смутившись, поставил пистолет на предохранитель, засунул в подплечную кобуру. Спросил:

– Наркоманы?

– Моргуны. Смотри сам…

Без всякого почтения нагнул голову сидящего, откинул в сторону длинные сальные волосы, посветил фонариком почти в упор. Юрик пригляделся и увидел характерный шрамчик, оставшийся после имплантации, – там, где шея переходила в затылок.

– Пойдем, – позвал Козерог, – посмотришь, по чему он тут стучал. Я такого еще не видел.

Мебели в комнате почти не оказалось – и лежавшим и сидевшим моргунам простора хватало. Луч фонаря скользил по стене. Обои, если даже они здесь имелись, не были видны под слоем фотографий – в основном старых, двумерных. А может и под несколькими слоями, снимки были приколочены беспорядочно, наползая друг на друга. Именно приколочены. Гвоздями. Причем не по углам – гвозди пробивали исключительно лица и тела изображенных людей. Источник снимков сомнений не вызывал – на полу валялся пухлый семейный альбом, не до конца распотрошенный.

– Это же его сестра, Марианна! – узнал Юрик знакомое лицо, выхваченное лучом фонаря. – Та, что в космосе… Только совсем молоденькая.

– Угу. Родственники, предки, одноклассники… Крепко парень на людей обиделся.

Вместо зрачков у юной Марианны поблескивали шляпки двухдюймовых гвоздей. Третий гвоздь, наполовину вколоченный, торчал изо лба.

– Маньяк законченный, – вынес вердикт Юрик. – Ну что, вызываем «соседей»? Это ведь по их линии?

– Подожди, – сказал Козерог, переводя фонарь с изысков дизайнерской мысли на обитателей квартиры. – Как я понимаю, при этой теплой компании должен «пастух» состоять.

И в самом деле, кто-то должен был доставлять моргунам свежие чипы, и кормить их – хоть изредка, хоть внутривенно, и вообще приглядывать за порядком. От моргуна в ломке ожидать можно чего угодно…

– Так где же он, «пастух»?

– Может, вышел… А может, придуривается, одним из этих прикинулся, – Козерог кивнул на неподвижные тела. – Надо бы прояснить это дело… Тогда и раскрытие притона, и задержание на счету ФСР будут, начальство «соседям» нос утрет, глядишь, и нам с тобой премию подкинут…

Столь меркантильное отношение к делу покоробило Юрика, не успевшего до конца растерять идеалы. Но комментировать позицию старшего коллеги он не стал.

– Подсвети, – протянул ему фонарик Козерог. Положил пистолет на столик, нагнулся к ближайшему моргуну. Ощупал и оттащил в сторону, в угол. Прокомментировал:

– Не то. Пустой… И тощий, как из Бухенвальда.

Нагнулся к следующему, и тут…

Один из лежавших буквально взмыл в воздух. Юрик успел увидеть, как дернулся, начал оседать Козерог, а больше не успел ничего – ощутил сильнейший толчок в плечо, отлетел, хрустко приземлился на жесткий пол.

Фонарь выпал из руки и светил куда-то в сторону, но Юрик в сочащемся из окна свете разглядел нечто поблескивающее в руке нагнувшегося над ним человека. И понял, что это «скаут» Козерога.

Его же пистолет застрял в кобуре, сбившейся от толчка и падения, и никак не хотел ее покинуть…

– Не балу́й, федесрал, – прозвучал чужой хрипловатый голос. – Мне мокруха лишняя ни к чему, не заставляй грех на душу брать. Вынимай-ка ручонку из-за пазухи – медленно-медленно…

Левой рукой, придавленной телом к полу, Юрик нащупал сквозь ткань кармана пусковую головку «палочки-выручалочки».

И стиснул ее изо всех сил.

Ретроспекция. Шекспировские страсти в средней полосе

Приключилась эта история четыре года назад, на одном из валдайских курортов.

Надо сказать, что в то лето отдых в средней полосе был весьма популярен среди российских отпускников. И неспроста: в Крыму и на Кавказе постреливали, Прибалтика находилась фактически на военном положении – завершались масштабные войсковые операции против «лесных братьев».

На дешевых средиземноморских курортах дела обстояли и того хуже: чуть ли не каждый день приходили сообщения об очередных взрывах и о захватах очередных заложников, – мусульманские диаспоры европейских стран привычным способом боролись за право избирать парламенты из своих земляков и единоверцев.

Короче говоря, тихая и безопасная Среднерусская возвышенность на пару сезонов стала самой настоящей туристской Меккой. Пансионаты, турбазы и дома отдыха давненько не испытывали такого наплыва клиентов.

Досталась семейная путевка на Валдай и мне, – наш ведомственный пансионат в Мацесте лежал в руинах после ракетной атаки с «неопознанного» конвертоплана.

К тому времени мы с Ириной лишь делали вид – для посторонних и для детей – что живем нормальной супружеской жизнью. На самом же деле заключили нечто вроде конкордата: мы, дескать, соседи по жилплощади, занимающиеся совместным воспитанием Олега и Иришки-младшей. И не вмешивающиеся в личную жизнь друг друга. Позже, как и следовало ожидать, хрупкий консенсус накрылся медным тазом, но это уже совсем другая история… А в то лето со стороны мы выглядели дружной семьей. Но при более пристальном наблюдении, как выяснилось, иллюзия рассеивалась.

В первую половину трехнедельного отдыха ничего знаменательного не произошло: обычные курортные развлечения с поправкой на то, что ежевечерние дискотеки и купание в бассейне с подогретой водой меня мало интересовали – закаты я в одиночестве проводил на озере, на рыбалке, там же и купался. В прочих же мероприятиях, призванных развлечь отдыхающих, исправно составлял компанию Ирине и детям.

А потом на меня положила глаз Предслава – девушка родилась лет на десять позже нас с Ириной, в самый пик недолгой моды на древнеславянские имена.

Высокая, рыжая, весьма симпатичная… Отдыхала она не одна, со спутником – не то с женихом, не то просто с другом сердца, неважно. Важно другое – очень быстро сердечный дружок Славке преизрядно надоел. Задолбал, как говорила она мне позже.

Был Володя героем второй карпатской – причем весьма навязчиво доводил факт своего героизма до окружающих. Этакий рубаха-парень с душой нараспашку, уверенный, что любому за счастье проставить ему выпивку и послушать в качестве компенсации гер-р-роические истории. Слышал их краем уха и я – похоже, к десантным войскам Володя отношение и вправду имел, но побывали мы с парнем явно в разных Карпатах…

Впрочем, уличать героя я не имел ни возможности, ни желания – не помню уж, под каким прикрытием я тогда отдыхал, не то менеджер средней руки, не то нечто схожее…

Устав от шумного, говорливого и не слишком умного кавалера, считавшего её своей эксклюзивной собственностью, Славка не стала терять время – в оставшиеся десять дней заниматься классическими ухаживаниями было некогда. Наш с ней курортный роман начался бурно и стремительно.

Как-то вечером, прогулявшись в одиночестве три километра по берегу озера, Предслава нашла укромный, скрытый в кустах мини-пляжик. И собралась там искупаться, делая вид, что не замечает меня, сидевшего неподалеку в лодке. Без купальника искупаться, естественно.

Я склонностью к вуайеризму не страдал, и ответно сделал вид, что застывший на воде поплавок – самое увлекательное на свете зрелище.

Так мы прикидывались, пока Славка не начала тонуть – как она всегда потом утверждала, по-настоящему. Я в это не очень верил, ни сразу, ни потом, – но в воду бросился. Мало ли что, бьющих со дна холодных ключей там хватало…

Доставил спасенную на берег, на тот самый укромный пляжик, и… В общем, с рыбалки я в тот вечер вернулся без единого ершика.

Бывает, наверное, что в таких обстоятельствах начинается истинная, на долгие годы, любовь. У нас, увы (или к счастью?), не началась… Скорее началось то, что нынче принято называть любоффью – именно так, через два «ф».

Она была отличной девчонкой, и нам было хорошо вместе, – все десять дней. Герой-карпатец недолго оставался в неведении, следующим же вечером попытался проучить наглого шпака – и остаток отпуска провел в больнице со сломанной рукой.

Потом мы со Славкой переписывались, все реже и реже, потом она вышла замуж (не за героя Володю, естественно), переписка прекратилась, и я почти позабыл то летнее приключение…

Володя, как выяснилось, за четыре года не позабыл ничего. Меня-то уж точно… Потому что именно он стоял без фуражки рядом с милицейским джипом и смотрел на меня с неприкрытой ненавистью.

Моргуны. История проблемы

В истории нашей цивилизации есть малоприятная закономерность: каждую новую опасность, угрожающую всему человечеству, мы ухитряемся не то что не подавить в зародыше – но даже заметить лишь на стадии, когда ее признаки приобретают всемирный размах.

Так было и со смертоносными пандемиями средних веков и современности, и с наркоманией во всех ее многообразных появлениях, и с бичом последнего десятилетия – социоаутизмом, и с массовыми психозами, и с политическими доктринами, приводившими к мировым войнам, – список можно продолжать до бесконечности. Всегда находятся люди, бьющие тревогу на ранней стадии проблемы – и всегда их предупреждения остаются гласом вопиющего в пустыне…

Еще в начале шестнадцатого века испанские портовые проститутки отказывались обслуживать экипажи кораблей, прибывающих из Нового Света, твердя о неведомой опасной болезни, – но кому же интересны проблемы шлюх? А потом сифилис перешагнул через Пиренеи и из Франции начал свое триумфальное шествие по Европе – не пропуская ни лачуги бедняков, ни замки знати.

На рубеже двадцатого и двадцать первого веков люди, понимавшие опасность электронной игромании, зависимости от компьютерных игр, оказались в положении средневековых шлюх. Многие родители даже радовались, что чадо часами сидит за компьютером, а не приобщается где-нибудь на пустыре к табаку, спиртному и таинствам интимной жизни… Ну-ну, героином тоже когда-то лечили морфинистов и опиумокурильщиков.

Первый шаг по ведущей в пропасть тропинке был сделан тридцать с лишним лет назад, когда появились компьютерные стереоочки (фактически – два маленьких экрана, вставленных в оправу) и перчатки виртуальной реальности, вскоре ставшие непременными аксессуарами заядлых геймеров. Спустя десятилетие очки сменились внутриглазными микроматрицами – совсем уж крохотными, тончайшими жидкокристаллическими экранчиками, крепящимися на внутренней стороне века. Именно тогда в России за их обладателями закрепилось прозвище «жмуры», чуть позже сменившееся на «моргуны». Второй термин (калька с английского blinker), соответствовал действительности в меньшей степени, чем первый, – в любую свободную минуту обладатели микроматриц не моргали, но крепко зажмуривались.

Тогда же значительно увеличилось количество подпольных фирмочек, производящие более чем сомнительные игровые программы. На внутреннюю поверхность века не заглянешь из-за плеча игрока, как на экран компьютера – и какие только гадости там не происходили… Геймер при желании мог стать активным персонажем не только бродилки или стрелялки, но и самого разнузданного садопорнотриллера, извращенная фантазия создателей нелегальных программ ничем не ограничивалась… Конечно, по большому счету нельзя признать первые внутриглазные микроматрицы абсолютным злом: как у любого изобретения, этическая оценка зависит лишь от конкретного использования…

Пессимисты били в набат, оптимисты отмахивались: детские, мол, болезни роста, – и предрекали, что очень скоро все приборы с громоздкими внешними экранами выйдут из употребления – кроме игр, на микроматрицах мы будем смотреть фильмы и телевизионные передачи, на работе подключать их к профессиональным компьютерам, а для общения с друзьями и знакомыми – к смартам; а игромания, дескать, достаточно безобидное увлечение, если сравнивать с алкоголизмом, табакокурением, наркоманией…

Как обычно и случается, правы оказались пессимисты.

Прорыв произошел на стыке наук – кибернетики и медицины. Биомеханические протезы, управляемые импульсами нервных окончаний, к тому времени получили широкое распространение, никого уже не удивляли раскатывающие по улицам инвалидные коляски с манипуляторами причудливого вида, – парализованные и лишившиеся конечностей люди возвращались к активной жизни.

К сожалению, обратный процесс – перевод электрических импульсов обратно в нейронные – долгие годы считался невозможным. Искусственные «руки» во многом превосходили настоящие, могли при нужде ломать подковы и свертывать в трубочку монеты – но обратная связь в них отсутствовала, осязание к калекам так и не вернулось. Десять лет назад проблема ЭНТ (электронно-нейронной трансмиссии) была, наконец, решена, но…

Но для протезирования решение запоздало – как раз в то время выращивание из стволовых клеток «запчастей» человеческого тела вырвалось из закрытых лабораторий в широкую медицинскую практику, дорогостоящие протезы с обратной электронно-нейронной связью остались невостребованными…

Перспективы, тем не менее, открывались заманчивые. Достаточно представить, радостно вещали ученые, самый простой вариант: крохотный, с полногтя имплантат – а в нем практически все основные знания, накопленные за века человечеством. Отпадает нужда в библиотеках, в любой справочной информации, в долгих годах, посвященных вгрызанию в пресловутый «гранит науки»… Вспомогательная электронная память нашего мозга, практически безразмерная и не подверженная склерозу. Заманчиво.

Гладко было на бумаге, но до сих пор ни одного электронного суперэрудита человечество не породило. Ощущения – зрительные, звуковые, тактильные – мозгу передать не трудно. Но абстрактная информация через ЭЛТ не передавалась…

Однако за новую технологию тут же ухватились производители киборг-игровых систем, причем производители нелегальные. Пока парламенты разных стран занимались бесплодными дискуссиями: какую законодательную базу подвести под создание гибрида человека и машины, – подпольные дельцы вовсю вживляли желающим игровые имплантаты. По слухам, тем же занимались и военные (не для игры, понятно) – их секретные лаборатории тоже не очень-то оглядываются на законы.

Качественный скачок произошел гигантский: человеческий глаз не самое удачное устройство с технической точки зрения, скорость передачи информации в мозг у него весьма низкая, по сравнению с быстродействием самого мозга. Недаром слишком быстро происходящие события и слишком быстро движущиеся предметы мы просто не видим…

На экранчики компьютерных очков или на микроматрицы изображение подавалось со скоростью шестьдесят герц – то есть картинка менялась шестьдесят раз за секунду (вернее, две чуть отличающиеся картинки, для создания стереоэффекта). Когда сигналы с игрового компьютера пошли напрямую в мозг, минуя глаза, скорость игры увеличилась неизмеримо. Сновидения мы «видим» тоже без участия зрения – и можно за короткое мгновение «посмотреть» долгий-долгий сон с запутанным сюжетом.

Создаваемый электроникой сон оказался ох как заманчив… Любой геймер-«моргун» – пусть даже в жизни полный аутсайдер – был в игре хоть царем, полностью властным над жизнью и смертью подданных (и над изрядным гаремом, разумеется), хоть героем, укладывающим штабелями трупы врагов, хоть самим господом богом. И всё – при полнейшей достоверности ощущений, без какой-либо условности, присущей старым невинным компьютерным играм. И при том за час реального игрового времени можно было прожить несколько лет виртуальной жизни…

Многие не захотели возвращаться из созданного электроникой миража…

Процесс развивался с пугающей скоростью, но – подспудно, незаметно… А потом начали находить трупы – всё чаще и чаще – трупы людей, погибших от истощения. Забывавших за виртуальными удовольствиями о том, что и реальное тело кое в чем нуждается… И все чаще совершались преступления, с целью раздобыть деньги на очередной чип, – подпольные торговцы прекрасно понимали: в отличие от наркомана, регулярно нуждающегося в дозе, их клиент вполне может оказаться одноразовым покупателем, – и клепали чипы с ограниченным временны́м ресурсом.

Когда за «моргунов» взялись по-серьезному, пришлось столкнуться с весьма развитой подпольной структурой: интернациональная мафия с преступными кланами, поделившими сферы влияния и постоянно борющимися за новый передел; криминальные клиники, – и нелегальные услуги по имплантации в клиниках на вид вполне респектабельных; подкупленные чиновники и правоохранители…

Развернувшаяся борьба шла с переменным успехом: в криминальных сводках зачастую мелькали сообщения о задержанных с партиями чипов курьерах, разгромленных притонах и арестованных подпольных нейрохирургах… Но вне досягаемости борцов с электронной наркоманией пока что оставались глубоко законспирированные фабрики по производству ЭН-трансмиссеров. Изготовление этих главных деталей для игровых имплантатов считалось весьма сложным и высокотехнологичным, и, по единодушному мнению экспертов, было таких фабрик в мире всего две.

Москва, ночь с 15 на 16 июня 2028 года

Хоть ехать было недалеко, и хоть Стрельцов немедленно прилепил к крыше БМВ мигалку, – добирались непозволительно долго, влетев на Новом Арбате в громадную пробку.

Покатили в объезд, по улице с односторонним встречным движением, – для того лишь, чтобы уткнуться в набережную, перекрытую из-за ремонтных работ. Стрельцов выругался – когда-то он знал Москву как свои пять пальцев, но за пять лет слишком многое изменилось… Лось никак не комментировал перипетии их путешествия, спал сладким младенческим сном.

В результате опоздали – на место происшествия уже прибыла не только группа быстрого реагирования, но и парни из Управления по контролю за незаконным оборотом электронных стимуляторов. Ладно хоть краснеть за своих не пришлось, – ребята справились собственными силами еще до приезда подмоги.

– Как же, позволю я всяким отморозкам меня по затылку лупить, – усмехался Козерог. – Я его сразу расколол и специально подставился, чтобы с поличным гаденыша взять. Вооруженное нападение на сотрудника при исполнении, – совсем другая статья рисуется, а?

– Но если б он меня… – Юра закончил фразу характерным жестом, согнув указательный палец – словно нажимал на спуск.

– Вот еще! Стал бы я заряженный шпалер из рук выпускать! Положил ему под нос с пустой обоймой – он, дурачок, и купился.

Оформление необходимых бумаг заняло достаточно времени, но дело того стоило – и раскрытие притона, и задержание пошли в общегородскую сводку на счету группы «Немезида». Если что – лишний козырь в вечном торге с начальством. Но к главной задаче приблизиться не удалось – номинальный хозяин квартиры, Герман Мокрецов, оказался моргуном в последней стадии, нуждавшимся в срочной госпитализации и длительном лечении. Поставщиком оружия для «космического тира» он никак не мог быть – чисто по физическим причинам.

Наконец все формальности утряслись. Увенчанный лаврами Козерог и несколько смущенный Юрик Митько отправились по домам. Задержанные, понятые и большинство людей в погонах покинули притон, оставив засаду – у «пастуха» непременно имелся сменщик, можно было рассчитывать на дополнительный улов.

Забросив Лося в общежитие, Стрельцов покатил на Малую Лубянку. Ехал на автопилоте – в прямом и в переносном смысле. Попытался было по дороге обмозговать роль Марианны Зарайской в нынешнем состоянии ее братца, но мозг упрямо отказывался строить какие-либо дедукции: ты, дескать, хозяин, надо мной издеваешься, сна и отдыха не даешь, – ну и существуй сам, без моей помощи.

Шагая пустыми гулкими коридорами управления, Стрельцов подумал, что в разъездах и бумажной волоките он провел почти все время своего дежурства – придется, чтобы не ломать график, послезавтра отдежурить за Людмилу… Остается надеяться, что она поспала в комнате отдыха и сможет завтра работать… Вернее, уже сегодня.

Она не спала.

Сидела за компьютером, что-то читала с экрана. И первым делом спросила:

– Что с ребятами?

– Живы-здоровы… Даже отличились в борьбе с электронной наркоманией. Сообщения были?

Людмила молча протянула листок. Так, что тут… Связь с «Немезидой» восстановлена – частично, далеко не в полном объеме. Восстановлена через антенны «Академика Первушина». Спущенный на воду пятнадцать лет назад и находящийся сейчас в Южной Атлантике, «Первушин» был плавучим центром дальней связи, аналогом «Хеопса», но аналогом достаточно устаревшим и маломощным. Связь он мог обеспечить недолгую – тридцать-сорок минут в сутки – и далеко не стабильную, зависящую от многих внешних факторов.

Пытаться хоть как-то осмыслить прочитанное Стрельцов не стал. Сказал Людмиле:

– Хрущев подъедет через тридцать минут… Отправляйся домой, та же машина и довезет… Будем считать, что за послезавтра ты отдежурила.

– А вы?

– Дождусь его, да посплю тут немного. В общагу тащиться, а утром обратно, – смысла нет.

Она помолчала, а затем сказала совершенно по-другому:

– Ты когда ел-то в последний раз?

И дело тут было даже не в обращении на «ты»… Не лейтенант Чернобров говорила эти слова капитану Стрельцову, но женщина – одинокому, неприкаянному, до предела измотанному своей собачьей работой мужику…

Он собрался было ответить холодно, подчеркнуто обратившись по званию, – что, дескать, за фамильярность? – но не смог. Вздохнул:

– Уж и не помню… Вроде с Лешкой утром, в Москву въезжая, в какой-то забегаловке перекусывали… Кстати, за эти пять лет при нашей столовой круглосуточный буфет не открылся? Давно ведь поговаривали…

Людмила покачала головой: не открылся, разговоры остались разговорами. И решительно заявила:

– Ко мне пойдем, покормлю хоть. Я живу – триста метров отсюда, в высотке на углу. Только по дороге продуктов купим, в холодильнике хоть шаром покати…

И добавила, словно оправдываясь:

– Для себя одной стряпню затевать редко приходится…

Сил на возражения у Стрельцова не нашлось.

Глава шестая. Любоффь и ее последствия (продолжение)

Но я человек добродушный, я джентльмен; однако я вижу, что дело серьезное. Долг прежде всего, ребята. И я голосую – убить.

Р. Л. Стивенсон, «Остров сокровищ»

Московское шоссе под Санкт-Петербургом, чуть позже

– Не помнишь меня, сука позорная?

Да уж, бывают в жизни негаданные встречи… Трудно было ожидать, что ревнивый герой-десантник предстанет передо мной четыре года спустя в облике пьяного ментовского старшины.

И тем не менее наше давнее знакомство не объясняло обстоятельств нынешней встречи. Никак не мог Володя опознать меня в водителе промелькнувшего мимо «Дерринджера» и уговорить коллег немедленно пуститься в погоню…

Единственный вариант, приходящий в голову: сегодня утром старый знакомец был среди тех, кто перекрывал импровизированным блок-постом Царскосельскую дорогу. А я, изумленный появлением на экране Буравчика, пропустил тот момент, когда угодил в объектив мента-папарацци… Володя меня опознал, и запомнил номер машины, и вот теперь случайно увидел ее на Московской трассе…

Слишком сложно и слишком надуманно, но более простых объяснений не просматривалось…

Тем временем лейтенант продолжал разговор так, словно и не слышал неуместных слов старшины:

– Разрешите осмотреть салон и багажник?

– А у вас есть санкция прокурора на обыск? – ответил я вопросом на вопрос.

Лейтенант тут же отпасовал мяч мне:

– А у вас там есть, что скрывать?

– Не разрешаю, – отрезал я, прискучив игрой.

И что теперь? Если у лейтенанта имеются обоснованные подозрения, что я перевожу в «Дерринджере» партию наркотиков, или криминальный труп, или даже радоновую бомбу, – он обязан связаться со следственным отделом и вскрыть машину по всей форме, с понятыми и с протоколом. Если же таких подозрений не имеется – должен отпустить с миром и с квитанцией на штраф за превышение скорости.

– Пройдемте в нашу машину, – отчеканил лейтенант. – Будем разбираться.

А вот этого он говорить не должен был. Не имел права. Все разбирательства между водителями и ДПС должны происходить на вольном воздухе. Закон…

И тут мне вспомнилась одна история. Больше года назад пропал некто Суриков, руководитель темы в НПО «Гранат» – темы, весьма тесно связанной с «Хеопсом». Выехал на своем «рейнджере-999» из Пулкова-27, а в Петербург не приехал…

Всевозможных военных тайн и технических ноу-хау пропавший знал предостаточно, и все занимавшиеся его розыском структуры рыли носом землю, в том числе и служба безопасности «Хеопса» со мною во главе.

Нашли… Мертвого. Убитого. Задушенного. Оттаял по весне из сугроба неподалеку от Киевского шоссе, совсем рядом с городом. «Рейнджер» канул бесследно. По ходу расследования мне довелось общаться с гувэдэшниками из ОРБ, и выяснилось: похожие преступления последние два года происходят регулярно. Не слишком часто, но именно что регулярно. Каждый раз исчезали новые и дорогие иномарки, причем на оживленных трассах неподалеку от Питера. Каждый раз водители ехали на них в одиночку. Работала банда, но все оперативно-розыскные мероприятия по ее поимке результатов не давали. Машины-ловушки впустую курсировали по пригородным дорогам… Как честно признался мне старлей из ОРБ, оставалось надеяться лишь на то, что чаще всего помогает раскрыть такие глухие преступления: на случайность.

И мне сейчас отчего-то втемяшилось в голову, что эта случайность произошла-таки… Как на грех, со мной и сейчас.

– В машину лезь, падла! – отреагировал старшина Володя на мои сомнения.

Лейтенант одарил его далеко не ласковым взглядом, но вслух повторил ту же самую мысль:

– Садитесь в машину, Юрий Сергеевич.

Да я и не против… Похоже, полюбовно расстаться нам не удастся. А коли уж придется разбираться по полной программе, то лучше сделать это без свидетелей.

Шагнув к джипу, я впервые пригляделся повнимательнее к последнему, третьему менту. До сих пор он тихо и скромно держался позади, не участвуя в разговоре. И я почти не обращал на него внимания. А зря, персонаж любопытный… Его погоны украшали три «сопли» – сержант, якобы. Но возраст далеко не сержантский, и вид солидный, начальственный, да и серая форма сидела как-то неловко, мешковато, словно бы с чужого плеча. Стоял как-бы-сержант, опираясь одной рукой о крыло джипа, а в другой…

Последние сомнения отпали. В другой руке я разглядел свернутый в аккуратную бухточку провод. Шнур от какого-то зарядного устройства – на конце имелся характерный разъем, вставляемый в автомобильный прикуриватель. Именно такой шнур нашли на трупе Сурикова. Затянутый вокруг шеи…

Лейтенант распахнул заднюю дверь, и, едва я сел в джип, тут же втиснулся следом, сдвинув меня на середину сиденья. С другой стороны плюхнулся «сержант». Герой Володя уселся спереди, на водительское сиденье.

Все в сборе, можно бы и начинать. Но я промедлил, предоставляя право первого хода оборотням в погонах. Интересно, сразу приступят к делу или еще поломают комедию?

Комедия не затянулась.

– А машина-то у вас угнанная, Юрий Сергеевич, – сказал лейтенант так, словно весьма сочувствовал этому обстоятельству. И тут же сменил тон на резкий, командный:

– Руки вперед протяните!

Звякнули наручники, извлеченные из-под оранжевой накидки, – устаревшего образца, металлические и массивные. «Сержант», не скрываясь, разматывал свой шнур.

Я не стал перечить и протянул руки вперед. Но на том моя законопослушность и закончилась.

Москва, ночь с 15 на 16 июня 2028 года

Очередь к единственной работающей кассе круглосуточного гипермаркета оказалась небольшая, человек пять, – но продвигалась крайне медленно. Судя по неловким действиям девчушки-кассирши, работала она здесь не то первый, не то второй день.

За два человека перед Стрельцовым и Людмилой стояла старушка – маленькая, вся какая-то усохшая; в корзине – два пакетика каши быстрого приготовления. И, как полагается старушкам, любительница варить по ночам кашу брюзжала – негромко, под нос, словно бы сама себе, но явно имея в виду аудиторию покупателей. Несла по кочкам нынешнюю власть, нынешние порядки, ну и нынешние цены, конечно… Вспоминала золотой век – богатую, сытую и свободную жизнь тридцатипятилетней давности. Время старушка, впрочем, не конкретизировала, говорила попросту: «при демократах».

– Разве же при демократах очереди были? Да ни за что! Идешь по улице, а вдоль нее ларьки сплошным рядком – и редко-редко у какого покупатели, и то один-два, не больше – подходи, отоваривайся в свое удовольствие. Так патриоты проклятые всё бульдозерами посносили… Кому мешали те ларьки, спрашивается? И сами деньги зарабатывали, и простым людям польза… На рынках, помню, при демократах айзербуды сидели, да прочий народ южный – мимо прилавка идешь, так они тебя за рукав: подходи, выбирай, дорогая! – прямо травой под ноги стелются, лишь бы купила что-нибудь… Если поторгуешься, так и вообще чуть не полцены сбросят, – очень уж это дело любили. А нынче? Выгнали черных, на всю страну из ящика кричали: «Российские рынки – российскому производителю!» Зашла я тут на Алсуфьевский, черешни внуку купить, видала тех производителей. Раньше ряды от продавцов ломились – а теперь лишь кое-где сидят, ну и зачем было черных гнать, спрашивается? Сидит русская фифа за прилавком, губы красит. Я ей: почем черешня, девушка? А она: подождите, я занята! Уж вижу, чем ты занята, пр-р-р-роизводительница расейская… Докрасила, наконец, – восемьсот рублей, говорит. А подешевле? Восемьсот рублей. А если два килограмма? Восемьсот… Заладила, как попугаиха. Купила, что делать… Дома смотрю – так в низ пакета эта стерва гнилой да червивой накидала, сверху хорошей присыпала. Да разве ж при демократах такая черешня на рынках была? Ягодка к ягодке лежала, хоть сейчас на картинку… А деньги нынешние? Разве ж это деньги? При демократах-то зарплату получишь, так хоть в руках ее подержать можно. Хочешь – трать, хочешь – нищему в шапку кинь. А нынче цифирьки на экране засветились – вот, мол, твоя пенсия пришла на счет… Что мне те цифирьки? Деньги мои где, я вас спрашиваю? Кто их крутит-вертит? Вы мне их в руки дайте, я вам говорю! Деньги мои где?! – уже в полный голос спросила старушка у девушки-кассирши.

– Девяносто шесть восемьдесят, – устало ответила та.

Старушка, негодующе фыркнув, протянула смарт, дождалась, пока автомат спишет необходимую сумму, и гордо прошествовала к выходу, унося свою кашу.

– Зато со сдачей теперь не дурят, – послышался сзади рассудительный негромкий голос, явно принадлежавший пожилому мужчине.

– И прежде не дурили, – тех, кто считать умеет! – немедленно откликнулась вальяжная и весьма упитанная дама неопределимого возраста, подталкивающая перед собой тележку, с горой наваленную всевозможными упаковками. Стрельцов подумал, что дама наверняка математический гений, если способна сосчитать в уме общую стоимость своих покупок.

– Да и очередей раньше хватало! – с прежним апломбом продолжала гениальная дама. – В каждом отделе своя касса – настоишься, пока всё купишь!

В разговор вступил не совсем трезвый мужичок:

– Зато пока стоишь, так и прикинешь, чего купить-то, лишнего домой не попрешь… А теперь, пока до нужной полки дойду, – то одно перед глазами, то второе, то третье, руки сами тянутся, в корзину пихают…

Судя по тому, что в корзине его красовалась лишь одинокая бутылка водки, к стеллажам с продуктом первейшей необходимости этот покупатель прошествовал с крепко зажмуренными глазами.

Дальнейшую дискуссию Стрельцов и Людмила уже не слышали – кассирша, неуверенно нажимая на клавиши, наконец закончила оформлять им покупки.

…Пять лет назад дом-башню в тридцать шесть этажей как раз достраивали, и большая часть квартир в ведомственном доме предназначалась сотрудникам ФСР. Мог рассчитывать на новую служебную жилплощадь и подполковник Стрельцов, да не сложилось, – загремел на Грумант, разжалованный в капитаны.

Он хотел сказать Людмиле, что они вполне могли быть соседями, если бы… Подумал и не сказал ничего. Но вокруг посматривал с любопытством, словно довелось увидеть отдельную грань своей альтернативной, не сложившейся судьбы…

– А ведь тебе досталась квартира на тринадцатом, – сказал Стрельцов, когда лифт закончил отсчитывать этажи и остановился. – Не суеверная?

– На четырнадцатом, – возразила Людмила, выходя с кабины с зеркальными стенками. И в доказательство своих слов указала пальцем на цифры «1» и «4», украшавшие стену.

– Тринадцатый, – упрямился Стрельцов. – Просто нумерация на американский манер – после двенадцатого сразу четырнадцатый. Я следил за цифрами на индикаторе.

– А вот и мимо… Тринадцатый и в самом деле есть, но нежилой. Технический. Насосы там стоят – без них вода на тридцатый шестой не поднимается, и генераторы автономной электростанции, и еще что-то… Но на лифте так просто туда не попасть, кодовый ключ нужен. Для генеральских апартаментов на трех последних этажах – тоже.

Стрельцов подумал, что на техническом, без окон и дверей, этаже дома, строившегося при активном участии ФСР, вообще может отыскаться много чего любопытного. Вплоть до звукоизолированной комнаты для допросов с пристрастием.

В квартире Людмилы ничего не свидетельствовало о том, что здесь живет офицер грозной конторы. Обычное однокомнатное жилище одинокой тридцатилетней женщины…

Хозяйка первым делом прошла в ванную, переодеться. Затем на кухню, пообещав, что поздний ужин будет готов минут через двадцать. Стрельцов, оставшись один, раскрыл принесенную с собой папку с документами, достал досье журналистки Илоны Модзалевич – изучить его так и не успел. Пробегал глазами строчки, с трудом вникая в их смысл: ничего особенного, достаточно стандартная и достаточно успешная карьера… Потом вдруг вернулся ко второму абзацу, прочитал еще раз, закрыл глаза и задумался: диплом Илона получила в вузе достаточно престижном, хоть и не в государственном, – в Смоленском университете журналистики. А значит…

Что это значит, Стрельцов понять так и не успел. Перед его закрытыми глазами вертелась какая-то дикая мешанина из обрывков сегодняшних встреч и разговоров: белокурая бестия Моргулис сидел отчего-то за столом Барсука, установленным непонятно зачем в притоне моргунов, – и говорил, говорил, говорил что-то, вроде и по-русски, но смысл фраз ускользал, исчезал в то же мгновение, когда они доносились до слуха Стрельцова, а сидевший рядом Жоржик Измайлов понимал всё, и постоянно мерзко подхихикивал, не то над словами Моргулиса, не то над стрельцовским непониманием; а по комнате медленно парили красные пузыри, иногда лопались, разбрызгивались мерзкими липкими кляксами, – и Стрельцов знал, что это кровь Илоны Модзалевич, и не мог взять в толк: почему? отчего? – ведь не ее же застрелили в невесомости…

Когда Людмила вкатила в комнату сервировочный столик, уставленный тарелками, её прямой и непосредственный начальник спал, – на тахте, в неловкой позе, полусидя, полулежа… Несколько листков из папки разлетелись по полу.

Московское шоссе под Санкт-Петербургом, чуть позже

Наглость троих ублюдков могла сравниться лишь с их самоуверенностью. Расчет у них простой и безошибочный: большие шишки, ездящие на дорогих машинах, не станут пытаться силовыми методами противодействовать людям в форме, да еще пьяным. Позволят надеть на себя наручники, предвкушая, как чуть позже сотрут в порошок дерзких патрульных… А вместо этого получают удавку на шею. Именно удавку – к чему гадить в собственной машине, пользуясь огнестрельным или холодным оружием?

Наручники защелкнулись – но не на моих руках, на том месте, где запястья находились за долю секунды до того.

Лейтенант, впрочем, уже не смог разглядеть своей промашки. Большим пальцем я ударил его в глаз – сильно, почувствовав, как лопается глазное яблоко. Лейтенант взвыл на удивление тонким, бабьим голосом. Он сейчас наверняка ничего не видел – перед уцелевшим глазом тоже стояла багровая вспышка. И не почувствовал, как я рванул из его обмякших рук наручники.

Хрясь! – массивный браслет наручников вломился в висок лжесержанта. Хрясь! – мучения лейтенанта прекратились.

Старшина Володя оказался все-таки фальшивым десантником… Либо общение лишь с безответными водителями здорово подпортило ему форму. Свой единственный крохотный шанс – попытаться распахнуть дверцу и убежать – он даже не попытался использовать. Успел лишь обернуться, изумленно отвесить челюсть да потянуться куда-то в сторону кобуры – так и не дотянувшись. Затем получил свою порцию рауш-наркоза. Но приложил я ему наручниками, на время превратившимися в кастет, куда деликатнее, чем коллегам. Надо немного потолковать по душам…

Несколько минут спустя все было готово для разговора. Оклемавшийся Володя по-прежнему сидел за рулем, но число степеней свободы у него значительно уменьшилось: горло достаточно туго захлестнула изъятая у «сержанта» удавка, привязанная к подголовнику кресла. Наручники, сковавшие руки, были пропущены сквозь рулевое колесо, а форменный ремень притянул ноги к сиденью.

Я устроился рядом, на пассажирском месте. Кроме нас двоих, живых в джипе не осталось.

– Рассказывай, – приказал я. И коротко перечислил интересующие вопросы:

– Чья придумка, кто еще в деле. Каналы сбыта машин. Кто эти двое, имена, звания. Почему остановили именно мою машину.

Пришедший в себя старшина прохрипел нечто не совсем разборчивое, но нецензурное, и относящееся не к теме беседы, а к моим душевным и физическим качествам. Затем уже более членораздельно потребовал адвоката.

– Рассказывай, рассказывай… – поощрил его я. – Адвокаты все уже спят. Зачем будить приличных людей ради такого урода, как ты?

Пленник насупился и замолчал. Я достал пачку сигарет (так и таскал ее с утра в кармане), вдавил головку прикуривателя – ныне в большинстве машин прикуривателей нет, их гнездо используется лишь как источник питания. Однако в ментовском джипе сие устройство вполне исправно функционировало. Да и табаком попахивало – дорогим, контрабандным, отнюдь не зловонным самосадом.

Володя, искоса наблюдая за моими действиями, перевел дух. И совершенно напрасно…

Затягивать разговор и искать психологические подходы времени не было. Рация в джипе не включена, и других патрульных машин поблизости быть не должно, насколько я понимаю механику работы этих отморозков… Но береженого бог бережет…

Угрожать физическими методами я не стал. Достал раскалившийся прикуриватель, начал было подносить к сигарете – и вместо этого с силой прижал к щеке Володи. Как он взвыл! Аж уши заложило. Как задергался, чуть не удавив себя шнуром… Отвратно запахло горелым мясом.

– Больно? – спросил я участливо, едва вопли смолкли. – Сейчас еще больнее будет…

Прикуриватель вновь раскалился, и на сей раз я нацелил его на ширинку серых форменных брюк.

– Какое яйцо тебе менее дорого? Левое или правое?

Изливался Володя торопливо, захлебываясь словами. Как я подозревал, покойный «сержант» оказался майором, да еще и начальником штаба отдельного полка ДПС. Идея принадлежала ему, и по его же каналам уходили тачки. А он, Володя, человек маленький, призванный лишь крутить баранку на операциях, и вообще втянули его в грязное дело шантажом и угрозами. Я задал несколько вопросов – отключая, пока они звучали, записывавший допрос встроенный диктофон смарта.

Убийство Сурикова и самом деле оказалось делом рук этой теплой кампании. А вот о том, кто сидит за рулем «Дерринджера», они не имели понятия… И Володя очень обрадовался, увидев меня, выходящего из машины. Поскольку давно мечтал свести счеты, и даже пытался провести поиск по эмвэдэшной базе адресов – естественно, без успеха, отдыхал я на Валдае под своим именем, но под чужой фамилией…

Смарт, до недавнего времени принадлежавший ныне мертвому лейтенанту, я оставил в джипе, на видном месте (всё, что касалось меня, в записи отсутствовало).

А Володе прострелил голову из его собственного пистолета.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

«НЕМЕЗИДА», ВИД ИЗНУТРИ

Глава первая. Земля в иллюминаторе

Мидии со специями, сразу определил Юрковский. Он очень любил мидии со специями, но они, к сожалению, были безусловно исключены из рациона межпланетчиков.

А. и Б. Стругацкие, «Путь на Амальтею»

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 12 июня 2028 года, 20:42

Как поведал однажды Жорж Измайлов в одном из своих приступов телевизионной логореи, весьма ограниченное количество разумных обитателей планеты Земля не смотрит передачи шоу «Наши звезды».

Во-первых, к этим чудакам принадлежат амазонские индейцы малочисленного племени басоче, до сих пор застрявшие в каменном веке. Но и они, как поговаривают, собираются пойти войной на соседей и отобрать у тех телевизор, спутниковую антенну и дизельный генератор.

Во-вторых, в очередной раз развернул свой стереовизор экраном к стенке великий еврокитайский гуманист Ван Зайчик – подпирают сроки сдачи новой рукописи в издательство «Азъ-Буки».

В-третьих, как это ни удивительно, шоу «Наши звезды» не смотрят сами его участники! По техническим причинам – антенны станции не способны принимать земные телепрограммы. А переводить выпуски в формат, используемый для дальней связи, ни к чему – полтора десятка летящих в космосе зрителей и без того всё это видели, и даже были непосредственными участниками…

Про гуманиста Ван Зайчика и про индейцев Жорж, скорее всего, врал. Но пассажиры «Немезиды» и в самом деле не видели ни только собственного шоу, но и вообще ни единой земной телепередачи. Более того, их неведение было оговорено специальным пунктом заключенных с КРТ контрактов. Дескать, полная оторванность от Земли добавляет напряжения, и так далее, и тому подобное…

Игорь подозревал, что главная причина гораздо проще: руководство КРТ категорически не желает знакомить участников с их рейтингами. И в самом деле, поведение аутсайдеров, стоящих на грани вылета, спрогнозировать и предугадать крайне трудно. Еще более трудно чем-либо воспрепятствовать, если этим аутсайдерам вздумается выкинуть какой-то фортель… Космос не «Катакомбы», где сотрудники службы безопасности Ти-Ви-Кей могли в любой момент разобрать искусственный завал и навести порядок (по слухам, несколько раз действительно наводили).

Так Игорь Проскуряков, втайне ненавидевший свой псевдоним «Звездный», считал до сего дня. Теперь у него появились подозрения, что всё обстоит гораздо хуже…

Он намеренно добирался до кают-компании «В» долгой, кружной дорогой – через длинный, крутой дугой изогнувшийся коридор, в который выходили люки технических отсеков. Другие участники шоу сюда заглядывали редко… Игорь надеялся: за долгий путь он хоть немного успокоится, придет в себя. Почти получилось… Образцом спокойствия и выдержки он служить бы сейчас не смог, но и остальные не лучше – отходняк после голосования. Однако у Игоря хотя бы исчезло навязчивое желание немедленно и в одиночку хватануть стакан разведенного технического спирта – и ничего не делать, ни о чем не думать, уйти из кошмарной реальности хоть ненадолго…

Странно… Он не брал в рот ни капли спиртного одиннадцать лет, после того как очень серьезно отравился дешевым портвейном на студенческой вечеринке. Алкогольной зависимости у Игоря – студента-первокурсника из благополучной семьи – не было, отвыкание прошло безболезненно, и привычка окружающих достигать веселья и раскованности введением в организм этилового спирта казалась дикой. А еще казалось, что так будет всегда.

Он ошибался… Давно позабытое желание выпить вернулось… В тот самый момент, когда Игорь увидел нелепо раскоряченное посреди спасательной капсулы тело Насти Чистовой. И кровавые шарики, парящие вокруг.

ДОС «Немезида-17», кают-компания «В», 12 июня 2028 года, 20:47

Когда Игорь открыл люк в кают-кампанию, все уже собрались. Двенадцать пар глаз уставились на овальный проем: кто?! Кто остался в игре? Настя Чистова? Игорь Звездный? Все затаили дыхание.

Узнать имя покинувшего их звездную в прямом и переносном смысле слова компанию можно было, лишь когда все оставшиеся собирались здесь. Шлюзы, к которым пристыкованы спасательные капсулы, блокировались автоматически – не выглянешь, не узнаешь, за каким из них капсулы уже нет…

В люк вплыл Игорь.

– А-а-а… Ты… А мы уж… – что именно они «уж», Стас Светлов в последнюю минуту раздумал говорить. Закончил попросту:

– Поздравляю!

«Вот гадёныш…» – подумал Игорь. Ясное дело, Стас надеялся, что увидит свою Настеньку. Все знали, что на следующем «переделе» Стас должен был объявить, что расстается с Наташей «Барби» Горячевой, и обосноваться в одной каюте с Настей. Эта рокировка могла бы совершиться и неделю назад, но сценаристы КРТ на Земле не успели к тому времени прописать все драматичные коллизии расставания…

Казалось бы, подозрения со Стаса тем самым снимаются автоматически… Но вот Барби… Барби тогда – кандидатка номер один в потенциальные убийцы. Игорь всматривался в ее кукольное личико, в огромные, ясные-ясные глаза – и сам себе не верил. Проще предположить, что вся «великая любоффь» Стаса была отвлекающим маневром. А то, как он сейчас сидит, уткнувшись в переборку пустым невидящим взглядом, – гнусное притворство. Игорю вновь захотелось выпить, – прямо здесь, прямо сейчас. Он даже коснулся комбинезона: не позабыл ли фляжку со спиртом в пультовой, куда доступ имел лишь он один… Не забыл, лежит в кармане.

На «Немезиде» было две симметрично расположенных кают-компании, одинаково обставленных и на взгляд неотличимых друг от друга. Чтобы не путаться, официально их именовали «А» и «В», – в объявлениях по громкой связи, предписывающих участникам собраться в каком-либо месте. Неофициально же кают-компанию «В» называли «болталкой» – в отличие от своей сестры-близнеца, она не была утыкана микрофонами и объективами скрытых камер. Такая уверенность, по крайней мере, имелась почти у всех участников шоу. Лишь Игорь Проскуряков-Звездный имел свое особое мнение, но не спешил его огласить.

Само собой разумеется, что в «болталке» все вели себя куда более естественно, выпадая из имиджей, предписанных сценарием и порядком опостылевших. Впрочем, и естественность, и отличие экранных образов от реальных характеров были весьма условными. Сценаристы КРТ работали в теснейшем контакте с психологами, и роли парням и девушкам достались наиболее соответствующие их психотипам. К тому же трудно уловить ту грань, где кончается роль, исполняемая много дней подряд, и начинается истинная личность, – однако трансформировавшаяся от постоянного лицедейства.

Игорь Проскуряков сейчас не задумывался над этими тонкостями. Он почти не участвовал в общем разговоре, обводил взглядом собравшихся, и в голове бился – в такт пульсу – один вопрос: кто? Кто? Кто?

Ответа не было, лишь догадки и предположения. Ошибиться нельзя, и он очень надеялся, что не ошибается.

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», каюта Звездного, 12 июня 2028 года, 21:32

Общий разговор не клеился, как обычно и случалось после голосований. Разбившись на группы по два-три человека, участники шоу негромко переговаривались, – и вскоре после появления Игоря начали расходиться (вернее сказать, расплываться) по своим каютам.

Выбрав момент, когда никто не обращал на него внимания, Игорь обратился к Костику Орлову:

– Загляни в мою каюту, серьезный разговор есть…

Напряженно всматривался в лицо Орлова – если ошибки нет, тот непременно согласится.

Костик, казалось, ничуть не удивился, хотя до сих пор задушевных бесед наедине они с Игорем ни разу не вели. Молча кивнул – загляну, дескать. Сейчас, когда у всех наступил отходняк после дикого напряжения минут, проведенных в спасательных капсулах, Константин выглядел удивительно спокойным. Впрочем, таким он выглядел всегда. Но именно это показалось Игорю подозрительным. Сейчас ему казалось подозрительным всё…

Единоличным хозяином двухместной конурки, гордо именуемой каютой, Игорь Проскуряков стал уже после первого голосования, и никто не мог помешать разговору. Орлов не стал затягивать с визитом, постучал в люк через пару минут после того, как Игорь вернулся к себе.

– Выпить хочешь? – первым делом решительно спросил хозяин каюты. И «поставил» в воздух между ними пластиковую фляжку.

Брови Константина поползли вверх, он молча указал глазами на ближайшую камеру. Фляжка дрейфовала к нему, медленно поворачиваясь вокруг продольной оси.

– Профилактика, – пояснил Игорь. – Никто нас не видит и не слышит.

– Тогда хочу! – не менее решительно ответил гость. И чуть запоздало поинтересовался: – А что там?

– Спирт. Разведенный.

– Откуда?

– Да вот, снискал…

– А поподробнее?

Задал Константин именно тот вопрос, что ожидал от него Игорь. Именно ожидаемым тоном. И нарушитель сухого закона окончательно уверился: он, Костик Орлов. Больше некому.

– Позже объясню, – пообещал Игорь. – Давай-ка по первой…

Выпили, по очереди приложившись к фляжке, – была она специально предназначена для употребления напитков в невесомости, с откидывающимся длинным носиком. Но, как выяснилось, выжимать в рот тонкой струйкой лучше что-нибудь безалкогольное… Спирт, нагревшийся в процессе разведения его водой, чуть не полез у Игоря обратно.

– Вообще-то такие продукты не мешает остужать, – не преминул заметить Константин, доставая из кармана комбинезона закуску – батончик «Космо». Повертел в руках, посмотрел с отвращением, убрал обратно.

– Извини, спонтанно всё получилось… – ответил хозяин после долгой паузы.

Спирт наконец закончил нерешительно болтаться вверх-вниз по пищеводу, и отправился к месту назначения, в желудок. Закрепляя успех, Игорь притиснул своенравный напиток салатом с мидиями, выдавленным из длинного тюбика. Костик присоединяться не стал, обошелся без закуски.

Приняли по второй, причем гость вновь не стал закусывать. Игорь незаметно оценил уровень оставшегося спирта – нет, всё в порядке, пьет Орлов без обмана.

– Хорошо прошло, с отвычки-то… – благостно сказал Константин. – А табака ты случайно не снискал где-нибудь?

– Да зачем… После первой же затяжки система пожаротушения сработает.

– У нее что, профилактики не бывает?

– Бывает… Но все цепи продублированы, все равно сработает.

– Понятно… Так откуда дровишки, кстати? – словно бы между прочим напомнил Константин.

– Длинная история…

– Ничего, до обеда еще долго.

– Тогда начнем издалека… Что ты думаешь о наших «космических» специальностях?

– Я о них не думаю, – отрезал Константин. – Не стоят они раздумий.

– Вот-вот… Ну какой, к примеру, из Барби врач?

– Примерно такой же, какой из меня электронщик… Порез, конечно, пластырем залепит. И пилюлю от мигрени из аптечки выдаст. Но если что серьезное… – Орлов не договорил, безнадежно махнул рукой, – и чуть не вылетел из кресла от этого жеста, удержала эластичная лента, чем-то напоминающая автомобильный ремень безопасности.

На самом деле выпуски «Наших звезд» пошли в эфир задолго до старта с плавучего космодрома. И одной из главных тем в них стала подготовка участников в Звездном городке – по ускоренным новейшим методикам, разработанным «Центром педагогической суггестии», одним из главных спонсоров «земного» этапа шоу. Пожалуй, наибольший зрительский интерес вызвала передача, демонстрировавшая, как Наташа «Барби» Горячева самостоятельно проводит операцию по удалению аппендикса. И впрямь, коллизия драматичная: справится или нет девчонка, еще полгода назад не представлявшая, как правильно держать скальпель…

Справилась, кто бы сомневался… Поток клиентов Центра, желавших без малейших трудов получить образование, увеличился в разы. Но больного от преждевременной кончины спас лишь тот факт, что вся операции по его излечению была смонтированным телевизионным трюком.

Игорь развивал свою мысль:

– Но как нас ни проверяли перед вылетом, вполне могли пропустить какую-то очень серьезную болезнь в начальной стадии. Плюс несчастные случаи…

Он сделал паузу. Константин согласно кивнул.

– А лечить оттуда, – Игорь показал на иллюминатор, за которым проплывал громадный диск Земли, – трудно. Можно лишь консультировать.

Орлов вновь согласно кивнул.

– Значит, на борту есть врач, – продолжил Игорь. – Настоящий, не чета Барби или Марьяше. Причем законспирированный, никто не должен о нем знать, – пока что-то серьезное не стрясется.

– Почему?

– Букмекерские конторы… В которых на нас делают ставки, как на беговых лошадей. Представь: просачивается информация, что один из участников жизненно необходим на борту и не вылетит до финальной стадии…

Сейчас Орлов мог возразить, сказать про зрительские рейтинги – в связь между ними и длительностью своего пребывания на шоу верили большинство участников. Игорь был информирован лучше – кузина Илона просветила.

Однако Константин, по всему судя, тоже знал, как и кем на самом деле решается судьба игроков. Вернее, давно уже решена. Знал и произнес совершенно спокойно:

– Представил. Кое-кто может потерять серьезные деньги – при условии, что связанные с КРТ букмекеры сейчас этой инфой владеют.

Помолчав, Орлов добавил:

– Ты хочешь сказать, что вычислил-таки доктора, и мы пьем сейчас медицинский спирт?

– Нет, никого я не вычислял, и спирт технический. Хотя очищают его для космоса ничуть не хуже…

– Понятно. Продолжая твое рассуждение, можно сказать, что серьезный специалист по космической технике на борту тоже есть. И это…

– И это я, – подтвердил Игорь..

– Вообще-то после ремонта кондиционирующей системы появились такие подозрения… Но теперь встает главный вопрос: а зачем, собственно, ты мне все это рассказал?

– По двум причинам. Начну сразу со второй. Можно вычислить еще двух-трех законспирированных представителей жизненно необходимых для полета профессий. И одним из них будет человек из «секрет сервис», или секьюрити, назови как хочешь, – в общем, человек, способный взять ответственность на себя в случае каких-либо криминальных эксцессов. И профессионально те эксцессы ликвидировать.

– Любопытно… Кто же эта таинственная личность?

– Отчего-то мне кажется, что это ты. Вмажем еще по глоточку?

Там же, чуть позже

– Доказательства косвенные. И большей частью надуманные, – сказал Орлов несколько минут спустя, выслушав соображения Игоря.

Тот пожал плечами, все равно иных доказательств у него не имелось. Вычислил он Константина скорее методом исключения… Во-первых, возраст – было Орлову чуть за тридцать, хоть и выглядел моложе, а мальчишку на такую работу не пошлют. Во-вторых, сумел себя так поставить, что пользовался изрядным авторитетом – хоть и не участвовал в той постоянной, сценарием предписанной, сваре, что шла за место первого парня на деревне. В смысле, – неформального лидера на ДОС «Немезида». В-третьих, сыграли свою роль кое-какие обмолвочки Костика – при желании из них можно сделать вывод, что заканчивал он вуз, где студенты ходят в погонах и строем. Хотя официальная биография Константина Орлова была сугубо штатской.

Впрочем, никто и не собирался ничего доказывать. К чему? Очень скоро Костику волей-неволей придется раскрыть своё инкогнито…

Тем не менее Игорь сказал:

– Согласись, что на эту роль ты подходишь больше остальных.

– Согласись и ты: даже если предположить на секунду, что дело именно так и обстоит, – хотя я этого не утверждаю и не подтверждаю, – то разве стал бы раскрывать свой статус человек, негласно занимающийся внутренней безопасностью «Немезиды»? Весь наш разговор – пустое сотрясение воздуха. Или… Или камеры не на профилактике? И все якобы твои якобы личные домыслы на самом деле нашептаны тебе в «исповедальне»?

Общего и заранее известного сценария шоу «Наши звезды» не существовало. И общие контуры своего поведения под камерами на ближайшие два-три дня участники получали с Земли в «исповедальне» – небольшой звукоизолированной кабине, куда заходили, естественно, по одному.

– Ты прав, – легко согласился Игорь, и безуспешно попытался выдавить из фляжки еще что-нибудь. – Пустое сотрясение воздуха… Пьяный бред…

Настроение у него резко пошло в гору. Настроение стало даже, честно говоря, какое-то дурашливое. Хотелось чего-то этакого… Игорь сам не понимал, чего именно, – но такого, что взорвет к чертям весь сценарий и превратит благостное семейное шоу в кровавый триллер по меньшей мере категории NS-17[2]… То-то вытянутся, ха-ха, лица у фанатов, спешащих в урочный час к экранам.

Где-то Игорь слышал, что в невесомости алкоголь действует на организм куда эффективнее, чем на Земле – дескать, насыщенная алкоголем кровь гораздо активнее приливает к мозгу. Вполне возможно, что так оно и есть, недаром в голову ударило содержимое жалкой двухсотграммовой фляжки, распитой на двоих. Хотя вроде бы Костик остался достаточно адекватен… Может, всё дело в длительном воздержании?

С большим трудом он взял себя в руки. И отказался от идеи для начала принести камеру в спасательную капсулу Насти Чистовой, а затем устроить в кают-компании образцово-показательную трансляцию. Чтобы все прониклись…

– Слова – сотрясение воздуха, – повторил Игорь. – Пошли, покажу кое-что материальное.

Выплывая из каюты, Игорь Звездный бросил последний взгляд на Землю в иллюминаторе. Хотя, надо сказать, сам иллюминатор был фикцией. Окно в космическое пространство, но всего лишь виртуальное – стереоэкран с хорошим разрешением. В последнее время Игорь всё чаще подозревал, что виртуальных предметов и сущностей на «Немезиде» гораздо больше, чем ему казалось поначалу…

Глава вторая. На пыльных тропинках далеких планет…

– Сегодня прекрасно светит Юпитер. Ты, хам, даже не знаешь, что у тебя над головой! Это такое расстояние, что, если бы тобой, мерзавец, зарядить пушку и выстрелить, ты летел бы до него со скоростью снаряда миллионы и миллионы лет.

Я. Гашек, «Похождения бравого солдата Швейка»

ДОС «Немезида-17», спасательная капсула Насти Чистовой, 12 июня 2028 года, 22:50

– Н-да, натюрморт… – только и сказал Орлов, увидев труп и то, что его окружало.

Игорь с трудом сдержал смешок, отчего-то фраза Константина показалась необычайно удачной, прямо-таки достойной юмористического шоу. Да и сам «натюрморт» уже не казался таким жутким, как час назад. Опьянение от технического спирта – вроде и приняли-то всего ничего – не выветрилось за недолгую прогулку по коридорам «Немезиды».

– Как ты ее обнаружил? – спросил Костик.

Игорь объяснил, ничего не скрывая. Лишь его капсулу можно было покинуть, не дождавшись результатов голосования – все остальные шлюзы блокировались автоматически. Он и покинул, чтобы сходить в «исповедальню», получить инструкции с Земли, провести последнюю перед отстыковкой проверку систем жизнеобеспечения в капсуле выбывающего участника. И вручную, без автоматики, отправить проигравшего в полет к поджидающему «шаттлу».

– Значит, пока мы там паримся… – начал было Константин, но не стал заканчивать фразу, махнул рукой Игорю: продолжай, мол.

Игорь продолжал: ничего из запланированного сделать он не успел, даже не добрался до «исповедальни», – увидел распахнутый люк шлюза, удивился, заглянул, а там…

– Понятно, – сказал Орлов. – Надо бы заснять всё это непотребство. Переносная камера у тебя в хозяйстве есть?

Игорь кивнул – есть, мол. Стационарных камер на «Немезиде» было много, но все-таки не хватало, время от времени приходилось их демонтировать и переносить на новое место. И камеры, установленные в спасательных капсулах, отсняли только кульминацию первого, самого волнующего голосования, а затем Игорь, следуя инструкциям с Земли, собственноручно их демонтировал. Насколько он понял, напряженные, взволнованные лица участников шоу, ожидающих своей участи, при последующих операциях показывали в записи… А на крайний случай имелась портативная переносная камера.

– Вот и займись, – сказал Константин приказным тоном. – А я в кают-компанию, кое-кто еще там, попробую заняться физиогномикой по методе Ламброзо… Только люк в коридор задрай изнутри.

– И что потом?

– Что, что… Отправим запись на Землю, будем ждать указаний. У меня нет полномочий заводить всех по одному в каюту и устраивать допрос третьей степени. И пока что никому ни слова, разумеется.

– Но… – начал было Игорь.

– У тебя есть другие предложения? – перебил Орлов.

– Нет, но… А вдруг он еще кого-то…

– Старайся пореже находиться в одиночестве. И спиной ни к кому не поворачивайся – больше ничего посоветовать не могу. А завтра, на «переделе», съезжайся с кем-нибудь. По-моему, Ирунька на тебя с ба-а-а-льшим интересом смотрит.

Ирина… Она не просто «смотрела», Игорь не раз наносил ей визиты после отбоя, благо жила девушка в своей каюте тоже одна. Да и она частенько заглядывала на огонек… Естественно, во всех случаях камеры были отключены. Изображать «любоффь» для миллионов любопытствующих, сидящих у экранов? Нет уж, увольте…

Но для Орлова пришлось выдвинуть другой резон.

– Съезжайся… – произнес Игорь без энтузиазма. – Но с чего мы взяли, что стрелял «он»? А если «она»? Никого исключать нельзя…

Орлов посмотрел на него долгим и несколько странным взглядом. Ответил коротко:

– Ты прав. Нельзя. Никого.

И поплыл по коридору, ловко перебираясь от одной скобы, торчащей из переборки, к другой. Участники шоу уже неплохо научились передвигаться в невесомости, но в первых трансляциях с орбиты их нелепые телодвижения наверняка изрядно веселили публику…

Игорь же застыл на месте, тупо рассматривая тянущийся вдоль стены пучок кабелей. Смысл слов и взгляда Константина дошел с запозданием: никого – значит, никого. Значит, и его, Игоря, нельзя исключить из кандидатов на роль убийцы. А если еще немного поразмышлять на эту тему, то получится, что больше всего возможностей безнаказанно совершить убийство на борту «Немезиды» именно у него…

У Игоря Проскурякова, ненавидящего свой космический псевдоним «Звездный».

Там же, чуть позже

Действие спирта прекратилось неожиданно. Вернее, не прекратилось, но перешло в полную свою противоположность: дурашливая веселость напрочь исчезла – взамен пришли вялость, легкая головная боль и полное нежелание что-либо предпринимать. Больше всего Игорю сейчас хотелось очутиться на койке в своей каюте, и ничего не делать, ни о чем не думать, хоть ненадолго обо всем позабыть…

Он возвращался всё по тому же коридору все к той же спасательной капсуле – не принесшей спасения Насте Чистовой. С каждым преодоленным метром пути движения Игоря замедлялись, и когда до шлюза осталось всего ничего, стало ясно: он не хочет снова туда войти. Абсолютно не хочет…

Усиливалось дурное, совершенно иррациональное убеждение: Настена жива, и всё происходящее – жестокая шутка сценаристов; он, Игорь, на самом деле знает далеко не о всех замаскированных камерах, и очень скоро почтеннейшая публика сможет полюбоваться его испугом – когда якобы застреленная девушка оживет и протянет к нему окровавленные руки…

Сам понимал – полный бред, формат шоу никак не допускает подобных сценарных вывертов, но ничего не мог с собой поделать…

Злился на Орлова: какого черта тот отправил Игоря сюда в одиночестве?! Это, в конце концов, не его работа – фиксировать на видео место преступления и труп. Пусть сам берет камеру и сам снимает… Игорь почти уже утвердился в этом решении, но потом зримо представил взгляд Костика, забирающего камеру из его подрагивающих рук, – и набрался-таки решимости пересечь шлюз.

На мертвое тело он не смотрел – лишь на его изображение на экранчике камеры.

И показалось… Нет, не показалось… Игорь медленно-медленно поднял взгляд.

Настя Чистова вновь шевельнулась – едва заметно.

Фу-у-у… Так и спятить недолго. Это всего лишь слабые потоки воздуха, вызванные движениями самого Игоря, шевелят труп, в невесомости – обычное дело…

И в этот момент один из кровяных шариков, повинуясь тем самым потокам, коснулся комбинезона Игоря и тут же прилип, размазался по рукаву… Желудок отреагировал мгновенно – жестокими рвотными спазмами. Некоторое время Игорь боролся с ними, уже не обращая внимания, что снимает камера, – и все-таки вышел из этой борьбы победителем.

Подышал широко распахнутым ртом, запоздало выключил запись. Заговорил, обращаясь к трупу:

– Ты мертва. Очень жаль, что так получилось, но ты мертва. А я жив. И нечего тут шевелиться…

Настя, естественно, ничего не ответила. Но сзади раздался звук, заставивший Игоря подпрыгнуть – вернее, подпрыгнул бы он при нормальном земном притяжении, здесь же совершил кульбит, немыслимый нигде, кроме невесомости, зависнув почти вертикально вниз головой. И увидел вплывающего в шлюз Орлова.

Нормальное положение Игорь принимал, сгорая от стыда. Стыд соседствовал с дикой злостью: казалось, стоит Константину отпустить насмешливое замечание, или произнести хоть одно слово ироничным тоном, или хотя бы снисходительно улыбнуться, – тогда Игорь набросится на него, плевать, какому членовредительству тот обучен в своей «секрет сервис», набросится, и количество трупов на борту «Немезиды» увеличится…

Константин удержался от насмешки в каком-либо виде. Спросил абсолютно ровным тоном, словно приветствовать входящих такими вот телодвижениями – самое обыденное дело:

– Ты закончил съемку? Мне надо кое-что тут сделать…

– Что? – В душе мгновенно всколыхнулись самые черные подозрения. Если уж никто не свободен от возможных обвинений, то и Орлов тоже.

– Пуля, – пояснил Костик. – Едва ли тут, на борту, окажется больше одной нелегально пронесенной пушки, но все же…

Он внимательно осмотрел внутреннюю обшивку капсулы – неторопливо, сегмент за сегментом. Игорь подумал, что в руках Орлова сейчас весьма уместно смотрелась бы лупа, – но тот, очевидно, на Земле не упаковал в личный багаж столь необходимый для сыщика аксессуар.

– На пыльных тропинках далеких планет… – негромко пропел Константин, помолчал и добавил:

– Нет тут пыли, а зря… И на обшивке нигде никаких повреждений, ранение «слепое», пуля не навылет прошла, дальше только кусочки головы полетели… Странно вообще-то…

Осторожно притянул к себе парящее тело Насти, развернул, начал вблизи рассматривать рану. Игорю стало мерзко, и он отвернулся.

Вскоре Орлов констатировал:

– А пулька-то непростая. Не просто низкоскоростная – та бы так голову не разворотила. Наверняка безгильзовый мини-фугас… Такой боеприпасик в темной подворотне не купишь. Значит, лишний след…

Честно говоря, Игорю было абсолютно наплевать, какой именно патрон вложили в оружие, убившее Настю. Но, тем не менее, он задал Орлову несколько вопросов, почувствовав (точнее сказать, вообразив) некий укрытый между слов намек: «лишний след», «в подворотне не купишь» – к чему все это? Конечно, он, Игорь, работал в оборонной промышленности, но…

Константин объяснил: для стрельбы в загерметизированных пространствах – например, на борту орбитальной станции или же высоко летящего самолета – годятся далеко не все виды боеприпасов. И если «Немезида» несет на себе груз брони, с большим трудом и большими затратами выведенный на орбиту (как никак бывший боевой корабль), то спасательная капсула… В общем-то, Игорь, как профессиональный инженер, должен представлять толщину и прочность ее корпуса.

Игорь кивнул: да, по сути, ореховая скорлупка.

Вот-вот, продолжал Орлов. Прецедент уже случался, несколько лет назад: террористы, захватившие в полете межконтинентальный суборбитальный лайнер, прошли на его борт с голыми руками и разоружили двух штатных охранников. После чего даже не нуждались во взрывном устройстве, выдвигая требования, – достаточно было несколькими выстрелами пробить обшивку корабля, чтобы угробить всех, в нем находящихся…

Стрелявший в Настю из открытого шлюза человек был либо полным идиотом, готовым разгерметизировать и капсулу, и «Немезиду», либо профессионалом, хорошо знакомым с этими нюансами. И куда более вероятен второй вариант – потому что в голову Чистовой попала не просто пуля – мини-фугас, летящий крайне медленно, но снабженный внутренним зарядом, взрывающимся лишь от тепла человеческого тела. Боеприпас это очень дорогой, выпускается крайне ограниченными партиями для спецслужб, и то не для всех. За границей, кстати, аналогов нет, – микродатчик, способный выдержать термические и динамические нагрузки при выстреле, – уникальная российская разработка.

– Есть у мини-фугасов и недостаток, – сказал Константин в завершении лекции о современных боеприпасах. – Не срабатывают при попадании в человека с температурой, превышающей нормальную больше чем на три градуса… Захватывать суборбиталки лучше всего в горячечном бреду и с температурой под сорок, – тогда, схлопотав мини-фугас, отделаешься синяком или шишкой… Собственная энергия у него не больше, чем у резиновой пули из травматического пистолета.

«Ну утешил, – подумал Игорь. – Жаль, что в простерилизованной станции даже заурядный вирус гриппа не подцепить…»

Там же, чуть позже

– Я, кстати, только что побывал в «исповедальне», – сообщил Константин словно между прочим, когда они задраивали капсулу, ставшую усыпальницей Насти.

– Ну?! И что они?! – вскинулся Игорь.

– Что, что… Если сказать одним словом, то они ох…ли. Жоржик минут пять молчал, затем попросил, чтобы я рассказал всё, неторопливо и подробно – а сам снова быстренько куда-то исчез. И потом со мной говорил незнакомый мужчина. Но вопросы задавал вполне профессионально, и…

– А какие нам-то инструкции? – не выдержал, перебил Игорь.

– Для тебя инструкции следующие… – начал Орлов, выделив голосом слова «для тебя», – …первым делом перекодировать и отправить эту запись, – он кивнул на камеру. – Ну а потом вести себя как обычно, никому ничего не рассказывать, панику не наводить, в «исповедальню» вне очереди не рваться. Что там у тебя сегодня по сценарию?

– Дискуссия… – мрачно сказал Игорь. – В кают-компании «А». На тему «Звездная ли раса человечество?»

– Вот и дискутируй. Только не с таким похоронным видом. Спирта, что ли, глотни еще для бодрости.

Игоря спорить о галактических перспективах человечества не тянуло… Хотя понимал: надо. «Росавиакосмос» сдал в аренду «Немезиду» за более чем умеренную сумму, а затем выступил в качестве одного из спонсоров шоу неспроста. Наверняка между концерном и Коммерческим Российским Телевидением существуют договоренности: помимо рекламы косметики, напитков и прочей бытовой ерунды выпуски шоу должны прославлять и романтику дальнего космоса, весьма потускневшую для нынешнего поколения юношей и девушек… И как раз Игорю придется сегодня доказывать всем сомневающимся, что будущее земной расы лишь в звездной экспансии… Ну ладно, докажет, все тезисы дискуссии давно выучены…

Напоследок он спросил Орлова напрямик:

– Это инструкции «для меня». А тебе-то что-нибудь полезное посоветовали?

– Да почти ничего… Им там вся эта история тоже как кирпич на голову.

Глава третья. Долетайте до самого Солнца

Их называют псевдоарахнидами, но это все-таки не пауки. Они скорее подобны порождению фантазии сумасшедшего, которому везде мерещатся похожие на гигантских пауков чудовища с интеллектом.

Р. Хайнлайн, «Звездные рейнджеры»

ДОС «Немезида-17», кают-компания «А», 12 июня 2028 года, 23:17

– Как биолог, могу сказать прямо: человечество создано – Богом ли, эволюцией ли – для чего угодно, но только не для космических путешествий, – провокационно начал Антон Королев, именно он должен был сегодня выступить главным оппонентом Игоря.

– Почему? – недоуменно захлопала ресницами Наташа «Барби» Горячева. – Ведь мы же летим?

Внешность Барби обладала прямо-таки чудодейственными свойствами: какую бы глупость Наташа ни изрекала, сопроводив ее своей знаменитой улыбкой, звучало это отнюдь не глупо – слегка наивно, не более того.

Вот и Королев сейчас ответил ей весьма доброжелательно:

– Разве же это полет? Летят птицы в небе – легко, просто, естественно. А мы сидим в железной скорлупке, в которой относительно и с огромным трудом воссозданы условия нашего земного существования. Причем их диапазон, подходящий для людей, настолько узок… Стоит совсем незначительно – незначительно по космическим масштабам – измениться составу атмосферы или ее давлению, гравитации, радиационному фону, и человек выжить уже не сможет. Вероятность отыскать в космосе планету, где в точности скопированы земные условия, исчезающе мала. А жизнь на любой другой превратится в непрерывную борьбу за выживание. Скафандры, прозрачные купола… А то и непрозрачные, возле звезд с жестким спектром… Существование не то в клетке, не то в аквариуме, не то в крысиной норе, и плата за каждую аварию систем жизнеобеспечения – человеческие смерти. Лет семьдесят назад люди мало знали о космосе, и лишь оттого бредили им. Думали, что на Венере чуть жарче, на Марсе чуть холоднее, но жить, в общем, можно, – примерно как в Экваториальной Африке или Арктике. Потом узнали больше – и мечта постепенно умерла. Дети больше не играют в космонавтов, и они правы.

Теперь, по сценарию, в разговор должен был вступить Игорь Проскуряков, и начать опровергать антикосмические измышления. Он и сам был не прочь, и хорошо подготовился к дискуссии – но, тем не менее, оказался к ней сейчас совершенно не готов, так уж получилось…

Совсем иные мысли крутились в голове. Игорь переводил взгляд с одного из собравшихся в кают-компании на другого, подолгу всматривался в лица, вслушивался в слова, пытаясь по тончайшим, не замечаемым раньше нюансам поведения, – догадаться, понять: кто убийца?

В общем, начал говорить Игорь скомканно, без энтузиазма. К тому же перепутал порядок, в котором надлежало разворачивать тезисы: вместо утверждения о возможности адаптировать человеческий организм – с помощью генной модификации – к условиям иных миров, стал утверждать, что именно космическая гонка в последние десятилетия двадцатого века давала человечеству новые, совершенные технологии, вполне успешно применявшиеся потом и в земной жизни. И что вложенные в дальнюю космическую экспансию средства, без сомнения, с лихвой вернутся.

Королев, напротив, был сегодня явно в ударе, разбивал вялые утверждения Игоря легко и изящно.

– До космической гонки, – говорил он, – а затем параллельно ей, ту же роль играла гонка вооружений. Новые механизмы, материалы, технологии придумывали для истребления людей, а потом находили применение в мирной жизни. Но никто, ни один экономист не доказал, что вложенные в рост вооружений средства могут с лихвой вернуться. Разве что в случае быстрой, победоносной и грабительской войны против соседей – но и тогда, если рассматривать человечество вкупе, общий баланс отрицательный. Я скажу больше: гонка вооружений, хоть и убыточна, но сейчас, в эпоху, когда глобальных войн не было почти век, по возврату вложенных средств на порядок превосходит освоение дальнего космоса. Устаревшие танки можно переплавить, а металл пустить на станки и автомобили. Плутоний из боеголовок можно использовать на атомных электростанциях. Но металлы, в том числе самые ценные и редкие, улетевшие в космос? Их не вернет никто и никогда. Посмотрите на многоступенчатую ракету на старте – какая громадина! А спускаемый аппарат – так, железная коробочка… Все остальное сгорело в атмосфере, распылилось на атомы и подпортило экологическую обстановку… Нет, что ни говорите, – космос дело нерентабельное.

Сейчас Игорь должен был опровергнуть голословные инсинуации – конкретно, с цифрами, были у него цифры, от «Росавиакосмоса», от кого же еще. Должен был, но…

Но он молчал, уставившись на Катю Хрустову. Отчего она молчит, не произнеся до сих пор ни слова? Отчего так странно на всех поглядывает? Неужели она?

Видя, что пауза затягивается, в разговор вступила Марьяша, она же «Леди Свежий Ветер» и королева кондиционеров, она же Марианна Зарайская, подруга Антона, жившая с ним в одной каюте.

– По-моему, ты ошибаешься, Тоша… Сейчас ведь всё за деньги – а запуски один за другим, да еще лифт этот космический… Значит, не такое уж убыточное дело.

– Я не ошибаюсь, просто мы говорим о разных вещах. Давно пора договориться о терминах: околоземное пространство – до пятисот, допустим, километров от поверхности планеты, – космосом называть как-то неловко. Сравнивать наши вылазки в эту зону с космическими путешествиями – все равно что называть арктическим путешествием прогулку в зимний день вокруг собственного дома. Тоже, конечно, снег, тоже, конечно, холодно, но… На ближних орбитах – да, вложения окупаются. Частично. Потому что человек и здесь по большому счету не нужен, беспилотные спутники вполне справляются. Недаром на орбиту вывозят космических туристов – чтобы хоть как-то финансово поддержать убыточную пилотируемую космонавтику.

Дискуссия буксовала, Игорь продолжал молчать, наблюдая за Катей.

– У человечества должна быть мечта, – задумчиво сказала Надежда Солнцева, словно бы никому не адресуя свои слова. – Мечта о звездах – это красиво…

Как ни странно, ее далекая от логики реплика отчего-то подействовала на собравшихся куда сильнее, чем напористые построения Антона и невнятные контрдоказательства Игоря.

– Любая мечта или исполняется, или с ней приходится расстаться, – парировал Королев, но прежней уверенности в его словах уже не слышалось.

– А как же братья по разуму? – спросила Барби. – Может быть, чтобы с ними встретиться, никаких миллиардов не жалко… Может, они нам такое покажут, такое…

Что именно смогут нам показать далекие галактические родственники, Барби не придумала, закончила фразу обворожительной улыбкой – такой, что всем стало понятно: покажут, еще как покажут…

– Не знаю, стоит ли многого ждать от такой встречи, – ответил Антон. – До сих пор все подобные рандеву заканчивались крайне печально.

– Тарелочки? – уточнил Стас. – Зеленые человечки? Фи… Ерунда всё это. Не верю.

– Да нет, при чем тут тарелочки… – поморщился Антон. – Я и сам в них не верю. На Земле тоже ведь была не единственная разумная раса. Просто нам когда-то нарисовали в учебнике эволюционную цепочку приматов по Дарвину: австралопитек – питекантроп – неандерталец – кроманьонец – хомо сапиенс… Нарисовали и чересчур упростили для наглядности, до сих пор бытует убеждение, что одна раса разумных приматов тихо-мирно происходила от другой, что мы – это распрямившиеся питекантропы или научившиеся бриться и пользоваться компьютером неандертальцы. На самом деле эти расы существовали параллельно – и резались не на жизнь, а на смерть за право остаться на Земле в гордом одиночестве. Последних кроманьонцев истребили уже в исторические времена – крестоносцы де Бетанкура, на Канарах. Последние неандертальцы если и в самом деле скрываются в глухих лесах и горах, то ведь ищут и ловят их не для того, чтобы пожать руку родственникам по разуму, – в лучшем случае в зоопарк, в худшем – чучело в зоомузей. А ведь ближайшая родня, можно сказать… Нет, сдается мне, что агрессивным потомкам обезьян не стоит соваться в дальний космос, к братьям по разуму.

– Питекантропы, хе-хе…. – хохотнул Стас. – Вспомнила бабушка… Когда это было-то? Сейчас всё по-другому, да и люди другие. Найдем уж общий язык с зелеными человечками, столкуемся.

– Не верится… – усомнилась Марианна. – Даже сейчас, если кто-то по-своему жить решил, иначе, нет нам покоя – лезем, учим: так надо, так правильно; а если не слушают – бомбами и ракетами вразумляем…

Игорь к тому времени несколько взял себя в руки: да какого же дьявола он вообразил, что Катя – убийца?! Ну молчит, мало ли причин тому может быть, не в настроении сегодня девушка… И он вступил в разговор, вспомнив довод, самому казавшийся неопровержимым:

– Антон, наше Солнце не вечно. Через несколько миллиардов лет вспыхнет, превратившись в сверхновую. Расселиться по галактике – единственный шанс человечества пережить этот катаклизм.

– А стоит ли?

– Что «стоит ли»? – не понял Игорь.

– Стоит ли выживать? Стоит ли существовать вечно? Каждый человек привыкает к мысли, что рано или поздно умрет. Через двести лет не останется никого из ныне живущих – то есть человечества в его нынешнем виде не будет. Нас эта мысль не шокирует, мы знаем, что всё, что когда-то начиналось, обречено закончиться, уйти… Уйдет и род людской в свой срок. И срок этот, думаю, куда короче твоих миллиардов. Так что вспышка Солнца нам не грозит.

В кают-компании повисла тяжелая тишина. Возражений ни у кого не нашлось. Но Игорь думал сейчас не о грядущем уходе человечества с исторической сцены. О другом, о словах Антона: «через двести лет не останется никого из ныне живущих». Если руководствоваться таким постулатом: «все когда-то умрут», – то жизнь одного человека имеет не слишком большую цену. Все когда-то умрут – и какая разница, чуть раньше или чуть позже умрет отдельно взятый человек. Например, Настя Чистова.

– Мне кажется, – нарушил общее молчание Орлов, – что у землян все-таки есть шанс. Шанс оставить свой след «на пыльных тропинках далеких планет». Только, боюсь, это не будет след ноги человека.

– А кто же его оставит? Кибернетическая, машинная цивилизация, сменившая человечество? – спросил Антон с явным скепсисом. – Или люди-киборги, наполовину состоящие из чипов-имплантатов?

– Не киборги… На Земле есть ветвь на эволюционном дереве, прямо-таки предназначенная для космоса.

– Какая?

– Насекомые.

Барби захихикала. С трудом, сквозь смех, произнесла:

– Представляю, хи-хи, приземляется тарелочка – ма-а-а-аленькая, хи-хи, такая, а из нее – хи-хи, тараканы. А мы их – дихлофосом, дихлофосом…

Многие в кают-компании заулыбались, но Орлов ответил совершенно серьезно:

– Зря иронизируешь. Тот же таракан при перегрузке в восемь «же» вполне бодро разгуливает по полу, а ты лежишь пластом, ни рукой не шевельнуть, ни ногой. И к перепадам давления, и к изменениям состава атмосферы насекомые гораздо менее чувствительны, чем люди. Излучений не боятся, – там, где человек быстренько загнется от лейкемии, тараканы живут и размножаются. Да и наружный скелет – гораздо более совершенен и функционален, чем внутренний. У нас кости только опора – а для защиты своего мягкого, ранимого тела приходится натягивать на себя кучу разных вещей, начиная от плавок и заканчивая космическим скафандром. У таракана свой хитиновый скафандр всегда при себе.

Говорил он с серьезным лицом, так что Игорь не понимал: взаправду всё или же непонятный ход в хитрой психологической игре? Может, убийца сейчас по-особому мыслит, и отреагирует на абсурдную теорию тоже по-особому, как-нибудь выдаст себя… На всякий случай Игорь не дал угаснуть тараканьей теме, подбросил довольно-таки ехидную реплику:

– Чтобы в космос летать, одного скафандра маловато! Даже хитинового… Космический корабль нужен, или, на худой конец, – мозги, чтобы его когда-то придумать и построить.

– С мозгами у насекомых проблема, – легко согласился Орлов. – У нынешних, по крайней мере, – обмельчали, выродились, в крохотном тельце просто места нет для развитого мозга… Гигантских насекомых прикончил тот же катаклизм, что и динозавров, а сейчас эволюция застопорилась, топчется на месте.

– Эх, жалость, не полетят навозные жуки к Альдебарану… – с притворным сожалением вздохнул Стас.

– Шанс у них есть, – сказал Константин; и по-прежнему не понять, в шутку или всерьез. – Читал я одну книжицу, там всерьез доказывалось, что предназначение у хомо сапиенсов одно-единственное: создать условия для нового витка эволюции. Извлечь из земных глубин радиоактивные изотопы, существенно повысить радиоактивный фон; сжечь нефть и газ, в разы увеличив содержание це-о-два в атмосфере. И эволюция снова рванет вперед: строительного материала – углерода – избыток, геном активно мутирует от излучения… Вновь встанут травы до неба, а между ними муравьи в человеческий рост шнырять будут.

– А как же мы? – спросила Марианна.

– Нас не станет, – ответил ей Антон с ласковой издевкой. – Мы в такой атмосфере и при таком излучении жить не сможем. Сделаем свое дело и уйдем. Не к звездам – навсегда, насовсем.

– Глупая теория, – надула Барби свои ярко накрашенные губки. – Придурок какой-то выдумал, а вы ерунду повторяете…

Дурочка с кукольным личиком на сей раз права, подумал Игорь. Теория дурная, но не зря же Орлов ее изложил? И Антон тут как тут, вновь вылез со своим мизантропическим настроем… Неужели действительно он?

Глава четвертая. И снится нам не рокот космодрома…

Поразмыслив, Знайка понял, что эти стены могли быть сделаны лишь какими-то разумными существами, и, когда вернулся из своего путешествия, опубликовал книжку, в которой писал, что когда-то давно на Луне жили разумные существа, так называемые лунные коротышки, или лунатики.

Н. Носов, «Незнайка на Луне»

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», каюта Звездного, условная ночь

Проснулся Игорь от звука, природу которого не понял. Открыл глаза с чувством: что-то не так, прозвучало то, что никак не должно было прозвучать, – но что именно, непонятно.

Полежал, вглядываясь в темноту, напряженно прислушиваясь. Звук не повторился. Игорь решил было, что все ему приснилось, – и тут ЭТО прозвучало снова.

Трудно было определить, что служит источником негромкого, но какого-то всепроникающего шума, – казалось, что металлический лязг издает вся многотонная громадина «Немезиды».

Поломка?! Где? Он пытался представить, какой из бесчисленных агрегатов и механизмов при неисправности зазвучит подобным образом, – и не смог.

Соскочил с койки, натягивать облепленный рекламными надписями комбинезон не стал, – добежит до пульта техконтроля и в обтягивающем тренировочном костюме, заменявшем Игорю пижаму. Хорошо все-таки быть ремонтником на Земле, и обслуживать холодильники или стиральные машины. А здесь, когда от твоей компетентности и расторопности зависят жизнь и смерть полутора десятков человек… Прав, прав Антон – чужие мы Космосу, и Космос чужой нам, и нечего соваться, куда не звали…

Отпереть люк Игорь не успел – третий по счету звук завершился толчком, несильным, но от которого содрогнулась вся станция. И лишь тогда он понял, в чем дело. Стыковка! Кто-то пристыковывается к главному шлюзу!

Но как же… Без предупреждения с Земли, без подготовки, без проверки соответствующих систем… Всю же станцию разгерметизировать можно… И есть ли вообще это в сценарии?

Как он добрался до главного шлюза, Игорь не понял. Казалось, только что был в каюте – и без всякого перехода оказался возле громадного, в полтора человеческих роста, люка…

Шум и толчок разбудили не только его. Возле шлюза была уже Барби – встрепанная, футболка натянута наизнанку. И Антон – этот, напротив, словно бы долго и тщательно готовился к выходу под камеры. Из коридора доносились еще чьи-то голоса.

Слышался негромкий свист – шлюз постепенно заполнялся воздухом. Игорь уставился на люк, почти не обращая внимания на остальных участников шоу, постепенно собирающихся здесь же, не вслушиваясь в их слова. Все мысли и чувства отступили под напором безграничного изумления: что происходит? Почему? Зачем? Он лучше других понимал – такое происходить НЕ МОЖЕТ. Однако же происходило…

Свист смолк. Надо было откинуть прозрачный щиток и нажать большую кнопку под ним – разблокировать люк. Но никто не стронулся с места, все застыли в каком-то странном оцепенении…

Кто же там, в шлюзе? – не мог взять в толк Игорь. Никто с Земли не должен… Вдруг… Вдруг там действительно… «Контакт, – произнес в его голове холодный металлический голос. – Первый контакт…» Маленькие зелененькие человечки… Или большие серые… Или средних размеров, но бесцветные… Обнаружили заселенную планету и решили для начала пообщаться на орбите… В нейтральных, так сказать, водах…

Вместо радостного предвкушения, вместо волнующего ожидания раскрытия тайны Игорь ощутил лишь предчувствие чего-то мерзкого, отвратительного, и при том неизбежного. И понял: нажимать на кнопку он не станет. Другим тоже не позволит…

И в момент этого понимания кнопка сама вдавилась в панель, словно нажатая чьей-то невидимой, бесплотной рукой.

Люк пришел в движение. Барби тихонечко взвизгнула, но больше никто не издал ни звука.

Разглядев в полумраке шлюза три фигуры – неправильные, нелюдские, – Игорь почувствовал вдруг странное равнодушие: да, что-то сейчас произойдет, да, что-то очень важное и небывалое, но ему, Игорю Проскурякову, это всё до лампочки. До крохотной лампочки, мигающей в новогодней гирлянде, а он, Игорюша, заползет под елку, и никто-никто его не найдет…

Центральная фигура шагнула вперед, и наваждение вмиг развеялось. Люди, обычные люди… Скафандры, правда, незнакомого образца. Но едва ли галактические пришельцы – хоть зелененькие, хоть бесцветные, хоть серо-буро-малиновые – прилепят себе на грудь эмблему «Росавиакосмоса».

– Капитан Жмурин, Управление космической безопасности Федеральной службы расследований, – хрипло и придушенно пророкотал динамик на шлеме пришельца. Двое его коллег, шагнувшие следом, остались безгласными. Сквозь зеркальные стекла шлемов лиц не разглядеть…

«Разве есть такое управление?» – вяло подумал Игорь, постепенно приходя в себя. Может и есть, но он никогда не слышал…

Лишь чуть погодя Игорь понял, что люди из шлюза к ним вошли, а не вплыли – магнитные подошвы, или мини-присоски, участники шоу тоже могли бы пользоваться такой обувью, но кто-то в руководстве КРТ посчитал, что парение в невесомости добавит в «Наши звезды» космической экзотики…

Внимание Игоря привлекло странное оружие, висевшее в открытой кобуре на боку одного из прибывших. Конструкция напоминала пистолет весьма отдаленно, но отчего-то показалась смутно знакомой… Не по фантастическим ли стереоблокбастерам? Да нет, никакой бутафорской условности – продуманная эргономика, скупой дизайн, – настоящая… Спусковой крючок и скоба выделялись своими увеличенными размерами – можно вести огонь, не снимая перчатки скафандра. Значит, псевдопистолет сконструирован для стрельбы в космическом вакууме? Но в кого же там палить, черт побери?!

Капитан поднял руку к шлему, зеркальный щиток пополз вверх. Игоря охватило то же дурное предчувствие, что и недавно, когда открывался люк: сейчас они увидят нечто, абсолютно непохожее на человеческое лицо…

Бред, конечно же. Лицо у Жмурова (или Жмурина? Игорь успел забыть фамилию…) оказалось самое обыкновенное – худощавое, нос с горбинкой, на лбу видны мельчайшие бисеринки пота. А голос совершенно не походил на звуки, только что издаваемые динамиком: звонкий, чистый. Выяснилось это, когда капитан спросил коротко:

– Кто?

Игорь ничего не понял. Что – «кто»? Кто они, пассажиры «Немезиды»? Прилетел в гости, и не знает, – к кому? Предчувствие чего-то нехорошего никуда не делось, лишь затаилось ненадолго, – а теперь вновь заявило о себе в полный голос.

Зато Антон, похоже, прекрасно понял суть вопроса. Шагнул вперед и ответил столь же лаконично:

– Она! – Рука протянулась к Надежде Солнцевой указующим жестом.

Она?! Убийца – Надя?! Но откуда об этом знает Антон? Почему он вообще знает об убийстве?

Три фигуры в скафандрах с трех сторон надвинулись на Солнцеву. Она съежилась, прижалась к переборке, словно пыталась втиснуться в холодный металл.

Рука капитана в громоздкой перчатке протянулась к Наде, прямо к лицу. Игорь оцепенел: девичье лицо сморщилось, расползлось под пальцами, – и соскользнуло с головы, словно тонкая резиновая маска. А под ним… Под ним оказалось нечто невообразимое – два огромных фасеточных глаза на суставчатых стебельках; тоненькие, вибрирующие усики; мерно двигающиеся жвала…

«Таракан, таракан, тараканище…» – звучала в голове у Игоря цитата из давнего детского стишка.

Кто-то взвизгнул – пронзительно, истерично. Кого-то тошнило.

– Вот она – настоящая космическая раса! – произнес Антон очень громко, но каким-то незнакомым, не своим голосом.

Одежда, да и тело Нади Солнцевой куда-то делись – огромное членистоногое существо извивалось в руках троих мужчин, затем мгновенным стоп-кадром Игорь увидел тот самый как-бы-пистолет, направленный на насекомое-оборотня. Вместо выстрела раздалось лишь громкое шипение, из дула вырвалась струя аэрозоля, по ноздрям ударил резкий и противный запах не то дихлофоса, не то карбофоса, не то еще какого-то «-фоса».

Существо забилось с удвоенной силой, закричало – если криком можно назвать скребущий пронзительный звук, уходящий в ультразвуковую область…

– Выбросим его в космос! – орал Антон все тем же не своим голосом. – Скорее, пока не отложило яички! Открой люк! – кричал он, обращаясь к Барби. – Открой, черт возьми!

Барби открыла, но всего лишь рот, – как будто собиралась завопить, но так и не завопила. Зато гигантское насекомое надрывалось в агонии, и барабанило лапками по полу и переборке, все громче, громче, громче…

…Игорь рывком распахнул веки. Стук не смолкал, словно членистоногое чудище не пожелало остаться там, в пригрезившемся кошмаре, и притащилось вслед за Игорем сюда, в реальность. Он вскочил, вернее, попытался вскочить – эластичный ремень швырнул обратно на койку. Чертыхаясь, нащупывал в темноте пряжку, забыв, что свет можно включить, не вставая с места…

Голос Орлова снаружи:

– Открой! Ты там жив? Открой люк!

– Вроде жив… Сам не знаю… – пробормотал Игорь.

Там же, чуть позже

– Звуки от тебя доносились – не то душат кого-то, не то извращенно насилуют, – сказал Константин. – Думал уж, сейчас наш дружный коллектив уменьшится еще на одного человека.

– Кошмар привиделся, – объяснил Игорь, вытирая со лба холодный пот. Казалось, что в ушах до сих пор стоит отзвук чудовищного вопля Нади-таракана.

– Бывает… Слушай, ты приведи себя в порядок – а то выглядишь страшнее трупа ожившего. Я минут через десять загляну. Поговорить надо.

К тому времени, когда он вернулся, Игорь успел переодеться и окончательно проснуться, – но настроение у него было самое мрачное. Сегодняшний сон – еще цветочки, спокойных сновидений теперь ждать не приходится… Недолго и вообще свихнуться от мысли, что летишь черт знает где, в одной железной коробке с убийцей.

Вновь оказавшись в каюте, Орлов первым делом показал взглядом на камеру. Игорь кивнул успокаивающе: теперь этот агрегат был отключен постоянно, уже без каких-либо ссылок на профилактику, – должность бортинженера имеет свои преимущества. Конечно, соответствующий пункт контракта с КРТ тем самым безбожно нарушался, ну так и про отстрел участников в том контракте ни строчки… Форс-мажор, господа, форс-мажор.

…Выяснилось, что у Константина родился план: как обнаружить и обезвредить убийцу. Самим, самостоятельно, без указок с Земли.

– Ничего они нам толкового не присоветуют, – убеждал он Игоря. – Только мешать будут, под руку толкать. Нет методов для расследований на таких расстояниях. Да и после нашего случая они не появятся. Невозможно… Все равно что заниматься сексом с расстояния в тысячу километров.

– Почему? Показывали же по стерео в прошлом году…

Орлов сначала не понял, потом сообразил:

– А-а-а, ты про секс… Вношу коррективу: все равно что зачать ребенка с расстояния в тысячу километров.

Игорь подумал, что и дистанционное зачатие в наше время не проблема: облепленные датчиками по всему телу, с кибершлемами на головах родители на разных континентах находятся в объятиях виртуалов, в точности копирующих далекого партнера и воспроизводящих его действия, а суборбитальный лайнер в это время доставляет контейнер с мужской спермой… Но спорить не стал. Спросил:

– Что ты предлагаешь?

– Предлагаю взять инициативу на себя. Спровоцировать убийцу на очередной удар.

– Очередной? А с чего ты взял, что он вообще будет, – очередной?

Игорь и сам подозревал: будут еще трупы, но очень бы хотел увериться в обратном. И продолжил, убеждая не то Орлова, не то самого себя:

– Глупо надеяться выиграть главный приз, перестреляв всех конкурентов. Один инцидент еще можно как-то замолчать, замазать… Но если трупы начнут появляться один за другим, серией, то шоу прикроют, сомнений нет. К чему тогда всё?

– Я и не утверждаю, что он собирается перестрелять всех. Но любой убийца, зная, что он непременно, вместе с остальными, окажется под подозрением, – не может быть спокоен. Наверняка терзается: не прокололся ли в какой мелочи, не оставил ли какую-нибудь улику против себя.

– И что?

– А мы ему намекнем, вернее, я намекну: да, есть такая улика! Никто, дескать, о ней пока не знает, но скоро узнают все.

– До следующего голосования долго… Не станет же он под камерами…

– А вот тут мне и нужна твоя помощь.

– Какая?

– Надо имитировать сбой в основной системе энергоснабжения. Дескать, свет погас, камеры обесточены – делай, что душе угодно.

– Трудно… – усомнился Игорь. – Здесь не городская квартира, где предохранитель сработал, – и сиди в потемках. Фактически тут несколько независимых систем, и… Короче говоря, если свет погаснет – камеры продолжат работать.

– Да и пусть работают! Даже лучше… Но кто, кроме тебя, в этом досконально разбирается? Никто! Твое дело – погасить свет и объявить по громкой связи: поломка, дескать, станция обесточена.

Игорь призадумался. Да, пожалуй, может сработать… Но все же идея ему не нравилась. И он сказал:

– А ты уверен, что справишься? Что не…

– Справлюсь, – перебил Константин, и прозвучало это так, что Игорь не стал дальше озвучивать свои сомнения.

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», кают-компания «В», 13 июня 2028 года, условное утро

О том, что Настя Чистова погибла, а не выбыла из шоу путем голосования зрителей, теоретически на «Немезиде» знали лишь трое: Игорь, Константин и неведомый убийца. Но отчего-то все участники чувствовали себя на редкость подавленно. Не слышалось обычных шуток и подколок (остроумный игрок собирает куда больше зрительских голосов!), не клеился общий разговор. В кают-компании собрались – а куда еще податься? – но сидели по углам, группами по два-три человека, о чем-то негромко переговаривались. Настороженно поглядывали на люк «исповедальни», но над ним давненько не загоралось табло с номером участника, приглашаемого за очередной порцией сценария…

Громкие слова Орлова, обращенные по видимости к Барби, услышали все:

– Скажи, Наташа, ты давно проверяла медизолятор?

Барби удивленно захлопала ресницами, ответила не сразу и несколько сбивчиво:

– Да я… ну, когда прилетели… А зачем? Кто заболел?

– Сдается мне, что скоро он потребуется, – туманно объяснил Константин.

В разговор вступил Марат:

– Нет уж, ты не темни… Если чувствуешь, что заболеваешь, – так зачем тут сидишь, среди нас?

– Я здоров, не беспокойся, – отвел подозрения Константин. – Но кое-кому отдельное помещение вскоре потребуется.

После его слов повисла долгая пауза – привычная во всех разговорах с участием Марата.

Дело в том, что по сценарию он считался в «Наших звездах» первым остряком-юмористом (остальные могли бороться только за второе место в рейтинге). Но, как известно, лучшие экспромты сочиняются заранее, – однако на все случаи жизни, на все повороты разговора их не напасешься. Известно и другое: голова хорошо, а две лучше. Логика подсказывает, что три головы – еще лучше, ну а четыре – совсем уж хорошо. Именно так – в четырех головах – рождались остроты Марата. Его соавторами были трое оставшихся на Земле юмористов (поговаривали, что среди них подвизался сам Ткачило, известнейший автор эстрадных монологов). И в ответ на любую реплику, обращенную к нему в кают-компании «А», Марат долго молчал, – прежде чем изречь что-то язвительно-остроумное. Вернее, прежде чем повторить услышанное в крохотном, незаметном наушнике. Молчали и остальные, знали: все равно эти минуты будут вырезаны. Поначалу такой разговор, перебиваемый долгими паузами, казался странным, потом привыкли.

Сейчас никто Марату не суфлировал, но привычка – вторая натура…

Нарушил молчание вновь Орлов, спросив у Игоря:

– Там ведь люк запирается снаружи? В изоляторе?

Чересчур уж в лоб, чересчур прямолинейно шел он к цели… Так, по крайней мере, показалось Игорю. Хотя, может быть, именно так и надо – чтобы убийца не мог успокаивать себя возможностью совпадения, случайности, или делать скидку на собственную мнительность… Чтобы знал наверняка: он раскрыт, надо действовать.

– Запирается люк, – подыграл Игорь. – Только снаружи и запирается, изнутри не отпереть.

Барби, теоретически отвечавшая за всю медицину на «Немезиде», в том числе и за изолятор, недоуменно переводила взгляд с Игоря на Константина. Похоже, собиралась не то что-то спросить, не то возразить, – но не успела. Прозвучала соловьиная трель сигнала, вызывавшего в «исповедальню», на экранчике загорелась семерка – именно под этим номером числилась участница шоу Наташа Горячева, проще говоря – Барби. Она вздохнула и отправилась за ценными указаниями сценаристов.

– Надеюсь, они там, на Земле, что-нибудь веселенькое сочинили, – предположила Марианна. – А то что-то мы закисать начали, давненько хорошенького скандальчика не было…

– Скандальчик? Это можно, – нехорошим голосом сказал Константин. – Будет весело. Обещаю.

Глава пятая. Он сказал: «Поехали!»

– Вы рассчитываете найти на Марсе живых существ?

– Это я увижу утром, в пятницу, девятнадцатого августа.

– Я предлагаю вам десять долларов за строчку путевых впечатлений.

А. Толстой, «Аэлита»

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», пультовая, 13 июня 2028 года, 14:39

Как и бывает в подобных случаях, время тянулось неимоверно медленно: Игорю казалось, что он сидит здесь долгие часы, но после очередного взгляда на таймер он убеждался – опять прошло две или три минуты…

Сигнал к началу операции должен был подать Константин – постучать в люк условным стуком: дескать, все разошлись из кают-компании, руки убийцы развязаны. Он же, Орлов, к тому времени объявит остальным, что хочет поработать в одиночестве пару часов в лаборатории, – и по результатам этой работы сделает некое важное сообщение. Жизненно важное. После такого заявления убийца просто обязан что-то предпринять… А поскольку бегство исключено по объективным причинам, то… Естественно, разместится Константин не в лаборатории, а поблизости, в засаде.

Такой вот план операции, простой и непритязательный. Роль Игоря в нем простая – отключить в нужный момент освещение и объявить по громкой связи: поломка системы энергоснабжения, станция обесточена, всем оставаться на местах до устранения. Меж тем камеры будут работать – а они способны вести съемку и в инфракрасном диапазоне, ибо порой фиксируют кое-какие интимные сцены, происходящие при выключенном свете. Если преступник сумеет ускользнуть от Орлова, опознать его все равно труда не составит…

Время шло. Условный стук не раздавался. Игорь медленно сатанел.

Мысленно проклинал и это шоу, и своё в нем участие. Ну кто просил кузину Илону оказывать нахрен никому не нужную протекцию?! Облагодетельствовала, называется. Осчастливила. Жил не тужил, работу имел нормальную, и тут нате вам: добро пожаловать в телезвезды, Игорь Антонович!

И ведь купился, купился, что уж скрывать… Слава, она приманчива. Сидишь за своим столом на работе, после работы – домой, и кто знает, какой ты умный, талантливый, обаятельный? – никто не знает, десяток-другой знакомых почти не в счет. А тут…

Недельная побывка дома – между подготовкой в Звездном городке и предстартовым карантином – тогда Игоря узнавали всюду: на улице, в аптеке, в магазине… Нравилось ведь, а? Нравилось… Вот и отрабатывай теперь свою порцию звездной славы, товарищ Звездный, космопроходец ты всенародно известный. Лови черную кошку в темной «Немезиде» – кошку, повадившуюся убивать…

Отдельное спасибо папаше. О пилотируемой космонавтике, о полетах к дальним звездам мечтал именно он, старый романтик. Но, так уж судьба сложилась, всю жизнь на работе занимался расчетами параметров турбин – не космических даже, самых земных, для электростанций. Зато дома… Полки, ломящиеся от книг – фантастических и научно-популярных – и все о нём, о космосе. Модели космических кораблей, орбитальных станций, прочей межпланетной техники – выполненные собственноручно и кропотливо, с микроскопической точностью в деталях; сколько шума было, когда четырехлетний Игореша нечаянно уронил одну на пол – не то «Буран», не то «Атлантис», за давностью лет и не вспомнить; зато помнил прекрасно, как стоял в углу, носом к выцветшим обоям… И некое злорадство свое помнил, мимолетное, вскоре сменившееся слезами, но определенно имевшее место в тот момент, когда космический челнок не выдержал жесткой посадки на паркет гостиной. А еще Проскуряков-младший в столь юном возрасте прекрасно знал способ получить от отца какой-нибудь бонус – достаточно было на вопрос, который так любят задавать взрослые детям: «Кем ты хочешь стать, мальчик?» – ответить гордо и громко: «Космонавтом!» Хотя, помнится, вскоре после разбитого шаттла он впервые сказал чистую правду: «Продавцом мороженого!» – и смотрел на потемневшее лицо отца все с тем же злорадством.

Папаша был маньяк – да, вот так Игорь позже, уже старшеклассником, определял его хобби: не увлечение, именно мания.

Однако после школы не выдержал отцовского давления, сломался, подал документы в ГУАП – в общем-то не жалел, нормальный вуз, нормальные ребята, нормальные девчонки… Если бы он тогда знал… Плюнул бы на всё, на отцовские деньги в первую очередь, пошел бы работать, заработал бы на обучение какой-нибудь спокойной земной специальности…

Негромкий удар в люк оборвал воспоминания. После паузы еще два, один за другим.

Операция началась.

Там же, чуть позже

– Поехали! – негромко произнес Игорь.

Строчка нужной команды давно уже мерцала на экране, оставалось лишь нажать на «ввод»; и он нажал.

Потом быстро набрал вторую команду, ввел. Затем третью, четвертую, – ввел и их.

Готово… Освещение погасло везде. Даже здесь, в пультовой, горели только три аварийные лампы – света, впрочем, давали достаточно. Прочие помещения «Немезиды» остались в полной темноте.

Теперь – объявление по трансляции. Но не сразу, чуть погодя, чтобы убийца не насторожился. Тот ведь должен понимать: Игорю нужно какое-то время – добраться до пультовой и разобраться, в чем неисправность.

Пятнадцать минут спустя – теперь время уже не тянулось столь же медленно – он объявил по громкой связи, стараясь, чтобы волнение не прорывалось в голосе:

– Внимание! Говорит Звездный! У нас проблема! Ничего страшного, на час-полтора ремонта, но придется посидеть в темноте – генераторы максимально разгружены, работают лишь системы жизнеобеспечения, всё остальное отключено. Повторяю…

Игорь еще раз произнес свою речь, почти теми же словами. И попросил не покидать кают и помещений, где участники шоу в данный момент находятся.

Ну вот… Что зависит от него – сделано. Остается сидеть и ждать, чем все закончится у Орлова. И надеяться, что никто, и убийца в том числе, не заметит маленькую шероховатость: лампы аварийного освещения питались от автономных аккумуляторов, и отключать их в подобной ситуации было абсолютно незачем.

Но едва ли остальные помнят такие тонкости… Техническая подготовка у них минимальная: самые азы, ликбез для ботаников. Но и эти азы – огромный объем информации, выданный в сжатые сроки, галопом по европам. Не запомнить.

Хотя…

Мелькнула неприятная мысль: а кто сказал, что он единственный здесь бортинженер? Вполне может быть, что кто-то на «Немезиде» скрывает техническое образование сходного профиля. Легко и просто… Игорь никак не рассчитывал стать победителем шоу, но надеялся, что вылететь ему позволят лишь незадолго до финала. Все системы продублированы и сделаны с многократным запасом прочности, как-нибудь уж оставшиеся недолго обойдутся без ремонтника.

Но если вдуматься, то нет никакой гарантии, что через пару голосований не придется отправиться на космическую прогулку в спасательной капсуле, а обязанности бортинженера не возьмет на себя некий дублер.

В таком случае расклад меняется кардинально…

Они с Константином отчего-то уверились, что Настя замешкалась, занимая свое место в капсуле, не успела запереть люк – чем и воспользовался убийца. Причем, скорее всего, он и был причиной той медлительности: попросил, например, что-то сделать – чтобы не надеяться на случайность, на авось. Чтобы знать точно: все уже сидят по капсулам, кроме выбранной жертвы.

Но сам Игорь смог бы при нужде открыть снаружи и люк капсулы, и стыковочный шлюз, – стояла там «защита от дурака», чтобы не разгерметизировать невзначай станцию, – но считал, что остальные не смогут.

А если кто-то смог, хватило технических знаний?

Смог и застрелил Настю?

Тогда и проникнуть в пультовую – сейчас, в темноте – для него не проблема. Откинуть крышку технического лючка в коридоре, подсветить фонариком, дернуть за нужный проводок – и входи. И делай, что хочешь… С ним, с Игорем.

Через пару минут он окончательно уверил себя: так оно и будет. Убийца крадется в темноте – но не к лаборатории, где его подстерегает Орлов. Сюда, в пультовую… Пульс набатом стучал в висках, дышать отчего-то стало трудно. Тьма наползала из углов, брала за глотку.

Он рылся в ящике с инструментами, пытаясь подыскать хоть что-нибудь, подходящее для самообороны. Черт, железки больно уж легковесные – в невесомости, вообще-то, всё лишено веса, но и масса инструментов, выполненных из легкого титанового сплава, Игоря не устраивала…

А вот это, пожалуй, подойдет… Он вынул из зажимов портативный газовый резак с вмонтированным в рукоять баллончиком; ресурс этого инструмента – пять-шесть минут непрерывной работы, но большего и не надо. Нажал кнопку пуска, повозился с регуляторами, выставив конус пламени на максимальную длину. Отключил, но из рук не выпускал.

Снова потянулось ожидание.

Там же, чуть позже.

Казалось, весь мир сжался, уменьшился, вся обитаемая Вселенная сократилась до крохотных размеров пультовой – и снаружи нет «Немезиды», нет Земли, нет ничего: бездонная черная пустота, Космос, наполненный алчными, готовыми убивать чудовищами.

Игорь пытался отвлечься, запустил программу технической диагностики – но цифры и буквы на экране выглядели бессмысленным набором символов. Не оставляла мысль: убийца придет не в лабораторию, убийца придет сюда. Откроет снаружи люк и сразу выстрелит.

Что такое газовый резак против разнесшего голову Насте Чистовой… – как там его называл Орлов? Да, мини-фугас… Смешно надеяться на благополучный исход схватки. И теперь его, Игоря, мозги поплывут по пультовой, повиснут в проклятой невесомости…

Показалось? Или действительно раздался негромкий звук в коридоре?

Игорь замер, вслушиваясь. Рукоять резака скользила во вспотевшей ладони. Галлюцинации, слуховые галлюцинации, – убеждал он себя. И сам себе не верил.

Вновь звук – на грани восприятия, еле слышный. Лючок, наверняка это открылся технический лючок… Если еще промедлить, будет поздно.

Счет пошел на секунды. Игорь заранее включил резак, нажал клавишу, снимавшую блокировку входного люка – последовавший негромкий лязг показался оглушительным, разнесшимся по всей притихшей станции. Тут же, не теряя ни доли мгновения, Игорь мощным толчком распрямил ноги: одним и тем же движением распахнул люк и вылетел в коридор живой торпедой – трюк, возможный лишь в невесомости.

У лючка – никого. Закрыт, как и положено. Игорь повел резаком вправо-влево, словно тусклым факелом – опять никого. Хотел обернуться, и…

Страшный удар по затылку швырнул его вперед. После такого удара тело должно бы рухнуть, и замереть неподвижно – надолго, а то и навсегда.

Игорь Звездный не рухнул – летел и летел по коридору, так и не выпустив из руки работающий резак. Невесомость…

Глава шестая. Знаете, каким он парнем был?

– Мы же еще не знаем, сколько таких планет, похожих на Землю! А их, может, миллионы! И везде живут существа! И будем летать друг к другу. И получится такое… мировое человечество. Все будем одинаковые.

– Жениться, что ли, друг на дружке будете?

В. Шукшин, «Космос, нервная система и шмат сала»

Где-то и когда-то, без места и времени

Вначале была боль.

Дикая.

Кошмарная.

Непредставимая.

Никаких иных ощущений – ни осязательных, ни звуковых, ни визуальных. Лишь Ее Величество Боль. Безбрежный огненный океан, в котором плавал не Игорь Проскуряков – но некий фантом, смутно сознающий, что должно быть, что возможно и иное, вне боли, существование, – но толком не помнящий о своем безболезненном бытии.

Потом – так ничего и не вспомнив о прежней жизни – он понял, что умер. Умер и превратился в ЭТО. В огромный и корчащийся сгусток раскаленный плазмы. Тут же откуда-то родилось не слово – слова все сгорели в океане пламени, вместе с тем, чем их надлежит произносить и слушать, – родилось понятие: звезда. Он – звезда. Он умер и стал звездой. Так и бывает, со всеми и всегда, и нечего ломать голову: что ждет там, в конце туннеля между миром живых и миром мертвых. Не напрягайте мозг, просто поднимите взгляд к ночному небу. Над вами кладбище. Над вами мириады умерших, сгорающих в адском пламени посреди мертвой черной пустоты. Сгорающих и вопящих от дикой боли. Вслушайтесь в музыку звездной сферы: это хоровой вопль мертвецов…

И когда он осознал, что умер, – сообразил, что все-таки жив. Ему очень плохо, но жив…

Потом вернулись кое-какие другие ощущения – неполные, усеченные, едва-едва, искаженным далеким эхом пробивающиеся сквозь огненную завесу боли: Игорь смутно чувствовал, что с ним что-то делают, но не мог понять – что… И обрадовался: это замечательно, потому что хуже того, что было, ничего уже произойти не могло.

Потом огненная бесконечность стремительно начала уменьшаться – он видел ее приближающиеся со всех сторон границы. Ближе, ближе, ближе – и не осталось почти ничего, звезда стянулась в крохотную, нестерпимо сверкающую точку, тоже очень болезненную, воспринимаемую как игла, воткнутая в нервный узел.

Потом не стало и этого: точка погасла, боль ушла, осталась черная пустота, непроглядная и безмолвная, – и повисшее в ней бесплотное эго Игоря Звездного, не знающего и не помнящего, кто он такой и зачем он тут.

Ничто не происходило, и время исчезло: может быть, вечность схлопывалась в наносекунды, а может быть, мгновения растягивались в эпохи и эры, – он не знал. Висел и удивлялся тому, что никак не может потерять сознание, хотя осознавать ему абсолютно нечего…

Внеземелье, ДОС «Немезида», медизолятор, время не определено

Первое, что он увидел, оказалось женщиной. Нет, не так… ЖЕНЩИНОЙ – изумительной и прекрасной. Совершенной. Наверное, прекраснее ее не было в мире. Впрочем, вполне возможно, что другие, кроме нее, женщины на свете не обитали – какой смысл в их существовании рядом с таким совершенством? – и любые сравнения исключались по определению… Человек, только что открывший глаза, очень мало помнил об окружающем мире.

– У-у-у-ф-ф, – сказала прекрасная женщина, и звук ее голоса был чарующим.

Она провела рукой вправо-влево, внимательно следя за реакцией человека. Констатировала:

– Очнулся… С возвращением, Игореша!

«Барби…» – подумал Игорь Проскуряков. Память возвращалась стремительно – лавиной понятий, слов и воспоминаний. Он попытался сказать то же самое вслух. Не удалось – раздалось нечто невнятное, состоящее лишь из носовых гласных.

Игорь упрямо попробовал еще раз. Вышло чуть лучше, первый слог – «ба» – почти получился, хоть и походил отчасти на «ва».

– Не надо ничего говорить, – посоветовала Барби. – Сейчас – не надо.

Он не внял. Упрямо напрягал гортань, язык, губы – и наконец произнес-таки с трудом, с запинкой:

– Б-бар-би…

И тут же застонал от обиды, от жуткой несправедливости – Барби исчезла из поля зрения, а повернуть голову никак не получалось… А он только что, пользуясь вернувшимся умением, собрался сказать ей, как она прекрасна и как он любит ее.

Что-то кольнуло Игоря в руку – он отметил это краешком сознания, почти не чувствуя боли. И сразу белые стены медизолятора начали движение – закружились вокруг Игоря, сначала медленно, потом все быстрее, быстрее. Их мелькание воспринималось болезненно и вызывало сильную тошноту, казалось, что кружится он сам – Игорь закрыл глаза, пытаясь хоть так стабилизировать не то себя в пространстве, не то пространство вокруг себя. Не помогло – теперь вращение продолжали желтые и красные фантомные пятна – быстрее, быстрее, быстрее – размазывались в полосы, и их крутящаяся воронка неумолимо затягивала Игоря. Он отчаянным усилием попытался задержаться на краю, зацепиться хоть за что-то – не смог и соскользнул по сужающейся спирали в никуда…

Там же, какое-то время спустя

Теперь он мог говорить – медленно, передыхая и собираясь с силами после каждого слова. Но мог. И первым делом сообщил главное:

– У нас… убийца…

Сам понял, что получилось смутно, неясно, и попытался как-нибудь внятно, коротко и убедительно сформулировать мысль: речь не о нем, вернее, не о том, кто так с ним обошелся… Не успел.

– Я знаю, – сказала Барби на удивление спокойно. – Настю уже нашли.

Наверное, в его глазах стоял вопрос, или целая череда вопросов, потому что Барби сочла нужным пояснить:

– Когда началась пальба, Стас… того… немного психанул. Кинулся к капсуле. Не то в космос сбежать решил, не то отсидеться. Открыл – а там… Ты ведь все знаешь? Ты ее и закрыл, чтобы панику не поднимать?

Кивнуть сил не было, Игорь опустил и после паузы поднял веки.

Но о какой стрельбе речь? Значит, засада Константина все-таки сработала? И убийца просто действовал чуть сложнее, чем они рассчитывали: решил сначала обезвредить Игоря, чтобы тот не включил освещение в самый неподходящий момент, и лишь затем взялся за Орлова… Стало быть, он пойман? Или… или мертв? Игорь никогда и никому не желал смерти, но так оно будет лучше. Для всех.

Он спросил:

– Кто… стрелял…

– Не знаю, – пожала плечами Барби. – Визитку не оставил, а Надя ничего в темноте не разглядела.

Надя… Что-то не сработало… Что-то пошло не так… Всё, черт побери, пошло не так!

– Орлов… жив?..

– Жив-здоров. Но почему тебя интересует он? Только он? Что-то вы ведь тут затевали, пинкертоны доморощенные…

Игорь слушал и не узнавал Барби. Ни следа прежней манерной томности. Мимика, жесты, строй речи – все другое.

А еще Игорь не мог взять в толк, как совсем недавно (или давно?.. не понять…) воспринимал Барби как совершенную красавицу. Сейчас ее алые, ярко-ярко накрашенные губы казались ему ртом вампирши, только что оторвавшейся от изысканной трапезы, от свеженькой артериальной крови… Как же Игорь не замечал этого раньше?

– Рассказывай, – сказала Барби приказным тоном. – Рассказывай всё.

Игорь понимал, что не надо говорить ничего, по крайней мере до встречи с Орловым и полного прояснения обстановки. Но понимал как-то отстраненно, каким-то дальним краешком сознания – словно некую абстрактную истину, имеющую весьма условное отношение к жизни…

А рассказать хотелось. Нестерпимо хотелось. Кому угодно, хоть бы и Барби – выплеснуть, поделиться, не держать в себе…

Он говорил долго, медленно, делая длительные паузы между словами.

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», ночь с 15 на 16 июня 2028 года

Она вколола мне какую-то сыворотку правды, решил Игорь. И в самом деле, как иначе объяснить внезапный приступ словоохотливости? Словесный понос, грубо говоря… Выболтал всё, словно не умеющая хранить секреты второклассница. Хотя ожидать такого подвоха от Барби? Смешно… Скорее, всё получилось случайно, – где-то и когда-то Игорь читал, что некоторые медицинские препараты имеют такой вот побочный эффект: делают пациента необычайно говорливым и правдивым…

Но какова бы ни была причина, размышлять о ней уже поздно. Стоит подумать о следствиях. Что знают двое, знает и свинья, – так, кажется, говорят в подобных случаях французы. А уж трое… Если куколка хотя бы одной подружке шепнет на ушко полученную от Игоря информацию – через сутки все поголовно на «Немезиде» будут знать о негласной роли Орлова. И действия того весьма затруднятся.

Хотя, откровенно говоря, мнение Игоря о профессионализме Константина весьма ухудшилось. Намудрил с засадой, и все впустую… Убийца не пойман, Надежда чудом осталась жива, да и самому Игорю, по словам Барби, повезло несказанно, вполне мог пополнить коллекцию космических трупов своей персоной…

Пока что несостоявшийся труп оставался в медизоляторе. Много спал, теперь достаточно спокойно, без кровавых кошмаров. Питался уже не внутривенно – каким-то бульоном, якобы весьма полезным и питательным, но на вкус отвратным. Регулярно получал таблетки и инъекции. Надо сказать, что и мнение о Барби, как о враче, у Игоря изменилось, – на сей раз в лучшую сторону. Хуже от ее лечения, по меньшей мере, не становилось. Силы прибывали, но достаточно медленно.

Посетителей к нему Барби не пускала, да Игорь и не настаивал. Троим в лилипутской палате медизолятора никак не разместиться, а оставаться наедине с потенциальным убийцей? Нет уж, увольте.

По словам куколки, события во время неудавшейся засады развивались так: когда погас свет и по громкой связи прозвучало объявление Игоря, участники шоу находились кто где. Сама Барби в кают-компании «А» делилась с Марианной Зарайской девичьими секретами – той их частью, что была предписана сценарием.

Надя Солнцева дежурила на камбузе, там же вертелся и Марат, продолжавший безуспешную осаду ее сердца, начавшуюся опять-таки по воле сценаристов.

Честно говоря, камбуз на «Немезиде» был помещением абсолютно излишним, не предусмотренным штатной планировкой, а производимая в нем под камерами готовка – фикцией. Все продовольственные запасы «Немезиды» состояли из продуктов, готовых к немедленному употреблению. Но целевая аудитория «Наших звезд» включала немало домохозяек, проводящих изрядное время на кухне, – и им, как обоснованно считали авторы концепции шоу, будет интересно посмотреть на попытки что-нибудь сварить или поджарить в невесомости. Да и деньги за рекламу кухонного оборудования и утвари известных фирм никому не лишние…

(Точно такой же фальшивкой была и рубка, откуда отважные звездоплаватели якобы управляли своим полетом; муляжи навигационных и прочих приборов украшали хорошо видимые логотипы известных производителей электроники.)

Еще четверо сидели в кают-компании «В», смотрели по стерео комедию – вернее, лишь собирались посмотреть, и как раз перепирались: чип с какой записью выбрать.

Где в тот момент находились они с Константином, Игорь и сам представлял. Остальные – в каютах, по одному или по двое… Все утверждали, что именно там они оставались почти до самого начала стрельбы. Один врал, разумеется. Он, этот один, сразу направился к Игорю.

Происшествие возле пультовой никого не встревожило, прошло незамеченным. Точнее сказать, не услышанным. Крикнуть Игорь не успел, а огревший его по затылку человек действовал без лишнего шума.

После этого прошло достаточно много времени. Больше часа, по мнению Барби. Как использовал этот срок убийца – непонятно. Вновь начал он действовать, когда участники шоу, осатанев от долгого ожидания в темноте и не получая никаких известий от Игоря, потихоньку начали менять свою дислокацию.

Одним из первых не выдержал Марат. Заявил Солнцевой, что сидеть всю оставшуюся жизнь в темноте не намерен, и отправился якобы в пультовую, помочь в ремонте.

Спустя недолгое время Надежда услышала какое-то движение у входа в камбуз. Окликнула: «Марат, ты?»

Ответом стал выстрел, по счастью не попавший в цель.

Надя, девушка крепкая и спортивная, доказала, что не теряет присутствия духа даже в самых критических и неожиданных ситуациях. Немедленно запустила в убийцу тем, что подвернулось под руку. Подвернулась электросковородка, на Земле весящая несколько килограммов, вполне сохранившая и в космосе свою убийственную массу.

За сковородкой последовали другие предметы кухонной утвари, в основном весьма увесистые.

Сама Надежда не помнила, но все остальные утверждали: саунд-трек у этой сцены тоже был весьма примечательный. Орала жертва нападения на всю станцию, да так, что слушателям казалось: убить собрались вовсе не ее, убиением занимается именно она. Цитировать содержание воплей Барби не стала, но намекнула: даже нынешняя либеральная телецензура в эфир такие словечки не пропускает.

И нервы у душегуба не выдержали! Торопливо пальнув еще пару раз, он отступил от разъяренной девушки!

Надежда в пылу схватки не сразу заметила, что ранена. Одна из пролетевших мимо пуль, не то вторая, не то третья, отрикошетила и попала в левое плечо.

Рана, неглубокая и неопасная, кровоточила, тем не менее, достаточно обильно.

Осмотрела ее Надя в свете, падавшем из распахнутой дверцы холодильника (как известно из бесчисленных рекламных роликов, автономные аккумуляторы «Айскинга» не позволят вашим бифштексам протухнуть, а пиву нагреться даже при суточном отключении электричества).

И тут боевая девушка, только что собиравшаяся ринуться в погоню с вакуумным тостером в руке, вновь отреагировала непредсказуемо – грохнулась в обморок от вида собственной крови. Совсем сознание, по ее словам, не потеряла, но оцепенела, ни в силах шевельнуться, и все происходящее воспринимала более чем отстраненно.

На станции начался, как выразилась Барби, «пожар в борделе во время наводнения». Выстрелы, вопли Надежды и грохот метаемых ею снарядов перебудоражили всех. На прежних местах уже никто не оставался, но «звездени» и «звездушки» толком не понимали, что происходит и что надлежит предпринять, метались по станции совершенно бестолково…

Стас и Антон спешили из кают-компании «В» в сторону фальш-рубки, отчего-то им послышалось, что источник тревожных звуков находится именно там. И, на беду, столкнулись в коридоре с убийцей. Куда спешил тот, непонятно. Еще более непонятно, зачем он вновь начал стрелять – достаточно было не держать на виду пистолет и прикинуться ничего не понимающим и встревоженным…

Однако начал… Выпустил две пули в направлении звучащих в темноте голосов. Надо полагать, нервы у супостата тоже были не в лучшем состоянии после неожиданного отпора Надежды.

Ни одна из шальных пуль никого не зацепила, даже рикошетом. Но паники лишь добавилось.

Антон, недолго думая, нырнул в люк ближайшей каюты. Стас же, потеряв голову, устремился, сам не зная куда, – но, как выяснилось позже, инстинкт самосохранения привел его прямиком к спасательным капсулам.

После этого инцидента в коридоре убийца никак себя не проявлял. Нет, очевидно, все-таки проявлял, – но уже в другой ипостаси.

Не сразу, постепенно, но паника относительно улеглась. По крайней мере, истерики у некоторых девушек стихли. Кто-то вспомнил про фонари в аварийных комплектах, у кого-то нашлись нештатные осветительные приборы, вроде брелка-фонарика.

При этом импровизированном освещении Барби перевязала Надежду, и почти сразу же к ней поступил второй пациент, куда более серьезный – Игорь Звездный. Отправившиеся восстанавливать эгергоподачу Орлов и Антон натолкнулись на его парящее в коридоре тело. Поначалу приняли за труп, но быстро убедились: жив, дышит.

Затем произошел неприятный эпизод, о котором Барби предпочла бы не распространяться, подробности пришлось вытягивать чуть не клещами… Но, как Игорь в конце концов понял, на борту чуть было не произошел суд Линча.

Инициатором его выступил Стас, вернувшийся от спасательных капсул с сообщением о новой страшной находке.

В качестве же подсудимого, априори виновного, оказался Игорь Звездный. Да-да, именно так. Не слишком логично, но трудно ожидать логики от людей, нежданно-негаданно угодивших в такую ситуацию. За борт его! – орал Стас. В капсулу – и за борт убийцу! Не то оклемается и всех нас прикончит!

Основанием для обвинения, как ни странно, послужила рана Игоря, – якобы полученная в результате попадания в цель одного из снарядов Надежды. Он, дескать, отключил свет и лишь изобразил для остальных, что занят ремонтом, – а сам занялся другим делом. Почему не горят аварийные лампы?! – надрывался Стас, очень не вовремя вспомнив об автономном их питании. Ответ прост: их выключил подлец Звездный – убийца, решивший сократить число конкурентов в борьбе за главный приз, и начавший два дня назад с Насти Чистовой. И всем очень повезло, что продолжить он решил, прикончив Надежду, но та не растерялась, приголубила гада не то грилем, не то мясорубкой. Но он ведь и после того не угомонился – по чистой случайности не подстрелил Стаса или Антона! Ладно хоть потом обессилел, потерял сознание. Короче говоря: за борт ублюдка, пока не очухался и не достал пистолет из тайника.

Обвинения не слишком логичные, но многим показались таковыми, – стресс и горячая напористость Стаса сделали свое дело. Уверения Барби, что Игорь, получив такую рану, ни к каким действиям уже не был способен, все пропускали мимо ушей, – знали, чего стоит ее диплом врача, выданный «Центром педагогический суггестии».

Ситуацию переломили Антон и Константин, объединенными усилиями сумевшие восстановить энергоподачу. Орлов, едва вернувшись в кают-компанию «В», где происходило судилище, не стал терять время на аргументированные адвокатские выступления. Вместо того применил к окончательно распалившемуся Стасу примитивный, но весомый метод убеждения – мощный хук слева. Не слишком цивилизованно, но подействовало мгновенно. И на Стаса, и на остальных. Да и включившееся электричество несколько убавило накал истерии, в темноте нагнетать страсти легче…

Барби удалось наконец доказать свою правоту, призвав на помощь электронный вариант Большой Медицинской Энциклопедии, – Игорь был признан недееспособным и невиновным. Кончилось тем, что он отправился в медизолятор, Надежде был предписан на пару дней постельный режим в ее каюте.

А в остальном участники экстренного общего собрания пришли к единодушному мнению: на станции орудует маньяк, успешно прикидывающийся нормальным. Потому что любому здравомыслящему человеку ясно: победителем «Наших звезд» не стать, перестреляв конкурентов.

Теперь все смотрят друг на друга волками и стараются не оставаться в одиночестве. Четверка любителей комедий держится особняком: в своей невиновности они уверены, но алиби тех, кто находился в начале инцидента вдвоем, отвергают – двоим, дескать, и сговориться недолго.

Все очень ждут, когда же Игорь вернется в строй. Потому что случилась еще одна неприятность: оборвалась связь с Землей. Оборвалась буквально на полуслове – как раз во время доклада о происшествиях. Главное сообщить успели, но никаких указаний не получили…

Попытки устранить неисправность, предпринятые Орловым, – именно он числился специалистом по электронным системам, – успеха не принесли. Хотя Константин уверял: все тесты показывают, что аппаратура исправна. Но, как и в случае с медицинским вердиктом Барби, остальные не доверяют его техническим познаниям – невозможно представить, что на Земле произошла неисправность, которую не могут устранить второй день подряд. Уж там-то специалистов высшего класса хватает.

В общем, Игорю надлежит строжайше соблюдать режим и все предписания Барби, чтобы как можно скорее встать на ноги.

В его планы соблюдение режима и предписаний не входило… Однако встать на ноги он попытался, – дождавшись, когда останется один.

Да… Плохи дела… Руки и ноги словно ватные, каждое движение ими стоило огромных усилий. Пот градом катился по лицу, в ушах грохотал набат пульса. Зависнув над койкой, Игорь передохнул, собираясь с силами. На Земле, разумеется, он бы далеко в таком состоянии не ушел, свалился бы замертво на пороге.

Но в невесомости есть шанс добраться до операторской. Потихоньку, полегоньку, никуда не торопясь… И, самое главное, одному, без посторонней помощи. Потому что верить нельзя никому, кроме себя. Медлить тоже нельзя. Вспомнил же Стас про аккумуляторы, питающие автономные лампы. Может и убийца сообразить, что камеры ведут съемку в инфрадиапазоне.

Правда, добраться до результатов съемки не так-то легко, даже зная, где они хранятся в необъятной памяти бортового компьютера, и куда скопированы дубликаты. Нужен пароль, код доступа, и еще один пароль… Но ведь недолго уничтожить носители информации самым примитивным, механическим способом.

Надо успеть раньше, и Игорь успеет. Сейчас условная ночь, последний раз Барби заглянула после ужина. Он тогда схитрил, припрятал за щекой выданные куколкой капсулы с лекарствами, – подозревал, что вечером получает нечто успокаивающее и расслабляющее. Иначе с чего бы так крепко спал ночью, если большая часть дня посвящена тому же занятию?

Но сегодняшняя порция медикаментов не помешает задуманному. И, хочется надеяться, не помешает случайная встреча с кем-то из участников шоу. Они на ночные прогулки не рискнут – сидят, задраившись по каютам, нос боятся высунуть. И держат под рукой сковородки и тостеры.

Все сидят, кроме одного… Кроме убийцы. Тому бояться некого. И если он решит прогуляться по каким-то своим делам, и по закону бутерброда столкнется с Игорем, то…

То когда-нибудь, возможно, и про Игоря Звездного сложат грустную песню по типу известной «Знаете, каким он парнем был…», – только на это и остается надеяться. Потому что в нынешнем своем состоянии он даже сковородку не поднимет.

Игорь вздохнул, осторожно оттолкнулся от переборки и медленно поплыл к выходу.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

«НЕМЕЗИДА», ВИД В ПЕРСПЕКТИВЕ

Глава первая. Первое правило Буравчика

Похоже, он хотел, но забыл меня застрелить. Что-то его отвлекло.

Б. Штерн, «Записки динозавра»

Псковская область, рыболовная база «Три пескаря», 16 июня 2028 года, 06:15

Врезанный в дверь электронный замок мог вызвать здоровый хохот у любого человека, обученного вскрывать запертые помещения. Здесь и сейчас подобные продвинутые граждане присутствовали лишь в моем единственном лице, но я удержался от смеха. Поднес к замку пластинку ключа от квартиры на Северном проспекте – хоть на что-то сгодилась эта штучка, полученная от господина Сульдина в обмен на достаточно крупную сумму.

Естественно, на замке вспыхнул красный огонек светодиода: дескать, вы ошиблись дверью или вынули не тот ключ из связки, попробуйте еще раз… Выполнив пару несложных манипуляций сканером, я попробовал, – и, о чудо, увидел гостеприимное зеленое подмигивание: заходите, имеете полное право. Всё очень просто: создатели действительно надежных электронных замков либо хорошенько их экранируют, не позволяя записать слабое эхо происходящих внутри процессов, либо программируют так, чтобы код менялся после каждой попытки доступа…

Сигнализации не имелось, даже самой примитивной. Я вошел внутрь, осмотрелся. Никого нет – чего, впрочем, и стоило ожидать. Не пятизвездочный отель – спальня с двумя кроватями, небольшая гостиная, санузел. Апартаменты были рассчитаны на двоих, но я знал, что Яков Степанович Сульдин предпочитает занимать их в одиночку, обходясь в своих выездах на рыбалку без спутников и компаньонов. И без спутниц, хотя женщин отнюдь не чуждался.

Не изменил он своему правилу и на сей раз: все свидетельствовало, что обитает здесь одинокий джентльмен, решивший развлечь себя рыбной ловлей. Причем в данный момент как раз занимается любимым спортом – городской костюм Якова Степановича висел в шкафу, аккуратно расправленный на плечиках, рыбацкое же снаряжение отсутствовало. Логично, где же еще быть рыболову ранним утром…

Разыскивать господина Сульдина по всем здешним протокам и заливчикам возможности нет, и для серьезного и вдумчивого разговора придется ждать его возвращения… Но уже сейчас понятно: если подставил меня и конспиративную квартиру все же Яков Степанович, то он и сам не ведал о том, – иначе не отправился бы, фактически не скрываясь, на рыболовную базу, где бывал неоднократно и где найти его легче легкого…

С такими мыслями я неторопливо отправился к лодочному причалу. Вдруг как раз сегодня случился резкий скачок давления, или магнитная буря, или что-то еще, мешающее рыбьему клеву, – и Яков Степанович не засидится на ловле?

Место здесь было чудесное – никакого сравнения с окрестностями мегаполиса, где флора представлена в основном вездесущим борщевиком, а фауна – воронами да бродячими собаками.

Домики рыболовной базы едва проглядывали сквозь свежую, росой умытую зелень, птичий хор начал свой утренний концерт, деловито жужжали пчелы, спеша к раскрывающим бутоны цветкам, неподалеку рассыпал дробь дятел… Идиллия.

Даже рыба тут водилась, по слухам, съедобная. Не то что в ближайших к Питеру водоемах, где любители рыбалки (хоть сколько-то дорожащие здоровьем) могут отведать сваренной на берегу ушицы лишь из привезенной с собой рыбы, – и ловят по принципу: поймал, измерил-сфотографировал, отпустил…

…Наконец сквозь прибрежную поросль молодых березок показался причал – и там меня поджидал сюрприз. На воде застыли всего три невостребованные лодки – пластиковые, с прозрачным дном и бесшумным водометным двигателем – и на носу одной из них была намалевана красной краской цифра «7». Та же цифра украшала и коттеджик, где остановился Яков Степанович. Т-а-а-к…

Причин тому могло найтись множество: забарахлил двигатель, или коллега пригласил половить со своей лодки на уловистом, прикормленном месте, или…

Или все гораздо хуже… Я двинулся вдоль берега, держась под прикрытием деревьев и кустов, – «горчичник» наготове, в руке… Легко и просто отыскать Якова Степановича мог кто угодно, в том числе и люди Пастушенко, и тогда… Мысль моя осталась незаконченной – я увидел Сульдина.

Он сидел на раскладном кресле, возле самого уреза воды. Две длинные удочки лежали на подставках, под рукой – эхолот с телескопической штангой и подсачек, садок наполовину утоплен в озере… Картина мирная и невинная, если не принимать в расчет одну мелочь – полную неподвижность рыболова… Однако трудно сохранить резвость движений, когда прямо в сердце воткнут металлический предмет: судя по черной пластиковой рукояти, – обыкновенная отвертка.

Голова мертвеца склонилась на грудь, из уголка губ тянулась струйка крови, уже подсохшая; несколько капель попали на камуфляжный жилет с множеством карманов, набитых всевозможными рыболовными мелочами.

Похоже, Сульдин провел в кресле всю ночь – мертвый. Тело холодное, одежда отсырела от росы… Надо понимать, дело обстояло так: Яков Степанович приехал вчера вечером, распаковал вещи в коттедже, времени на полноценную вечернюю рыбалку уже не оставалось – пошел на часок посидеть с удочками поблизости… Расположился на берегу, и даже успел выловить первую рыбину – в садке поблескивал золотистым боком «карабас» – не знаю уж, почему удильщики придумали такое прозвище для генно-модифицированных карасей.

А потом его убил человек, поджидавший здесь, на базе, или приехавший следом. Убил нагло, демонстративно, – ни малейшей попытки изобразить естественную смерть, либо ограбление, либо несчастный случай… Убийца явно спешил – ткнул отверткой и тут же укатил. И наверняка был полностью уверен в своей безнаказанности.

Меня же здесь не ждали… Мне полагалось взорваться вместе с «блохой», а если вдруг уцелею – угодить в засаду на Северном проспекте.

В любом случае, задерживаться в «Трех пескарях» нельзя. Пастушенко вполне способен сообразить, что к чему, и снова отправить своих людей на рыболовную базу – отправить за моей головой.

Я перевернул над озером садок, и чудом избежавший сковородки «карабас» рванул в глубину золотистой молнией. А его избавитель пошагал к машине, по-прежнему стараясь оставаться под прикрытием деревьев. С «Дерринджером» пришлось расстаться сегодня ночью, и ездил я теперь на двухместной черной «гарпии». Комфорт, конечно, не тот, но скоростью почти не уступает, а маневренность и приемистость даже выше. И не так бросается в глаза, хотя тоже вполне культовая тачка, – среди молодежи, предпочитающей экстремальный отдых.

Подозреваю, что и у меня ближайшие сутки будут наполнены самым что ни есть экстримом.

Москва, ведомственный дом ФСР, 16 июня 2028 года, 06:30

Была у Стрельцова такая черта – проснувшись в незнакомом месте (даже после грандиозных пьянок в былые годы), моментально вспоминал: где он, как и зачем сюда попал… Вот и сейчас – открыл глаза, увидел чужой потолок, сообразил сразу: он у Людмилы. Еще секунду, не дольше, вспоминал: было что-нибудь между ними? Да нет, обрубился самым позорным образом – так и лежит на диванчике в одежде, прикрытый легким пледом… М-да, где ж твои семнадцать лет… Прошло время, когда пахал по двое-трое суток без сна и отдыха. Старый боевой конь борозды, конечно, не испортит – но все же лучше иногда давать ему передохнуть…

Он извлек из кармана смарт – осторожно, стараясь не шуметь – половина седьмого, однако… И тут же очутился на ногах, не имел Стрельцов привычки нежиться по утрам в постели.

Как выяснилось, соблюдал тишину он напрасно – хозяйки в комнате не было, полутораспальная кровать аккуратно заправлена. И в кухоньке Людмилы не было, и вообще в квартире. Куда-то уже отправилась с утра пораньше, оставив гостя в одиночестве.

Стрельцов прошел на кухню, осмотрел стол, панель холодильника, прочие горизонтальные и вертикальные поверхности – нигде никакой записки, прояснившей бы дело.

Раздумывать над причинами отсутствия Людмилы он не стал, и без того сегодня найдется, над чем поломать голову. Замок здесь механический, с защелкой – можно уйти по-английски, не оставляя дверь нараспашку. Хотя, конечно, надо быть полностью потерявшим инстинкт самосохранения домушником, чтобы промышлять в ведомственном доме ФСР. Недаром все двери на квартирах тут жиденькие, тоненькие, – в основном, какие поставили строители, те и стоят, ни одной металлической вчера Стрельцов не увидел.

Прошел в ванную, сполоснул лицо, хотелось бы и душ принять после ночевки в одежде, да не сто́ит, – по закону бутерброда именно в этот момент вернется хозяйка, и неудобно как-то получится. Не беда, есть у них и душевая при комнате отдыха… Ладно, спасибо вашему дому, пора на службу.

Стрельцов направился было к выходу, но тут в замке скрежетнул ключ, дверь открылась. Людмила… Судя по домашнему халатику – выходила отнюдь не на улицу.

– С добрым утром, – произнесла она буднично, словно Стрельцов просыпался в ее квартирке не в первый раз, и даже не в десятый.

– Привет… – сказал он осторожно, не понимая, как сейчас нужно и должно держаться. Дурацкая ситуация, если честно.

– Вид у вас, гражданин начальник, прямо скажем, озадаченный, – улыбнулась Людмила. – Докладываю, во избежание неясностей: когда вы изволили убыть в страну Морфея, я отправилась в местную командировку, в квартиру старшего лейтенанта Дашеньки Нелидовой из седьмого отдела, где и находилась по настоящее время. Лейтенант Чернобров доклад закончила.

Что о его пробуждении отрапортовали датчики сигнализации, отправив сообщение на смарт Людмилы, Стрельцов и сам догадался.

– Благодарю от лица службы, лейтенант Чернобров! – с каменным лицом отчеканил он, но в конце тирады не выдержал, прыснул смехом.

Дурная ситуация как-то сама собой, незаметно, разрядилась.

Потом они сидели на кухоньке, и уплетали завтрак из продуктов, купленных для вчерашнего ужина, – Стрельцов только сейчас почувствовал, насколько голоден. Он попросил включить новости, Людмила улыбнулась: «Привык к утренним политинформациям?» – но включила.

Экран порадовал новостями большой политики – Государственная Дума надежно, на несколько месяцев, забуксовала на первом чтении закона о сексуальных домогательствах. Неувядаемая старушка Хакамада метала с трибуны громы и молнии – под аплодисменты «Женщин России» и угрюмое молчание парламентариев-коллег. Ее по-девичьи стройная фигура и гладенькое от подтяжек личико позволяли допустить, что для Ирины Мицуовны вопрос до сих пор актуален – особенно со стороны нетрезвых граждан и в условиях недостаточной видимости. Неугомонные журналисты добрались до Жириновского – как, дескать, вы прокомментируете нынешние дебаты? Уж этот скажет так скажет… Седого как лунь почетного вице-спикера Думы подвели под ручки к камерам, в последнее время старик передвигался с большим трудом. И он сказал. Всё, что думал. Мысль оказалась короткая, всего на три слова – но два из них телецензура заменила электронным писком. Ничего, очень скоро журналисты обиняками растолкуют, что именно произнес патриарх отечественного политического Олимпа.

Стрельцов ждал, когда же скажут про «Хеопс», и не дождался. После парламентских новостей на экране появились бравые дезинфекторы – не снимая громоздких антибиологических скафандров, бодро докладывали вице-премьеру: вот-вот, совсем скоро, западные районы Брянской области вновь станут пригодны для проживания. Стоявший рядом глава МЧС подтвердил: так и есть, даже перелетные птицы возвращаются на места гнездовий – а птица ж не дура, на верную смерть-то прилетать? Вице-премьер кивал благосклонно, но в качестве видеоряда к словам комментатора показывали кадры двухлетней давности: брошенные дома-призраки, скелеты мертвых деревьев, лишившихся даже коры, раздувшиеся трупы животных, – и верилось в радужные перспективы слабо.

Утренний выпуск оказался недлинным – в конце его дикторша-виртуалка скороговоркой рассказала о происшествиях минувшей ночи (самое значительное – убийство патруля ДПС под Питером), пообещала в следующих выпусках знакомить с новостями дня, и распрощалась обязательной фразой: «Оставайтесь с нами!»

Людмила налила кофе, Стрельцов отвел взгляд от экрана, но затем вновь повернулся к нему – услышав, что сейчас певица Заноза порадует почтеннейшую публику своим новым клипом. Мелькнула ведь у него вчера ближе к вечеру какая-то догадка, связанная как раз с этой самой Занозой…

Попытался вспомнить, какая именно, – и не вспомнил. Мешала песенка – слова дурные, куплеты строятся вокруг рифм к слову «люблю»: «терплю», «воплю», «скорблю» и даже «гноблю»; но мотивчик прилипчивый… Потом задумался: интересно, изящнейшая попка, которую Заноза навязчиво демонстрирует во всех ракурсах, – настоящая, природная, лишь чуть подправленная инъекциями гель-имплантата? Или же поп-звездочка решилась на ампутацию ягодичных мышц и дорогостоящее выращивание из стволовых клеток нового, совершенного варианта? – желтая пресса активно муссировала подобные слухи практически обо всех женщинах российского шоу-бизнеса, обладающих более-менее приличной фигурой…

Стрельцов взглянул на Людмилу – пожалуй, впервые не как на сотрудницу, на подчиненную, на офицера ФСР, – как на женщину. А ведь она очень даже ничего… отлично выглядит в тридцать два – и всё своё, родное. Короткий халатик Людмилы и поза, в которой она сидела, подтверждали: да, скрывать ей пока что нечего. Даже наоборот…

Женщины значение подобных мужских взглядов понимают прекрасно, никакие слова не нужны, и в ответном взгляде Людмилы тоже многое читалось, и Стрельцов подумал: а может, и в самом деле что-то у них получится, не сейчас, чуть позже, когда закончат нынешнее дело, и выяснится: грудь в крестах или голова в кустах… До тех пор ни к чему, женщины женщинами, а служба службой, – первое правило Буравчика.

«Дурак ты… – сказал он себе мысленно в припадке самокритики. – Сидишь, как павиан в зоопарке, за решеткой из надуманных правил… Плюнул бы хоть раз на них, а?»

– Спасибо, всё было очень вкусно, – сказал он Людмиле вслух, и самому отчего-то показалось, что интонация у невинных вроде бы слов очень двусмысленная.

– Заходи еще… Желательно – выспавшийся.

Х-м-м… А вот тут никаких намеков и двусмысленностей, всё открытым текстом. Может, и вправду плюнуть? Прямо здесь и сейчас?

Он не плюнул…

Вместо этого швырнул Людмилу на пол, в угол кухни, – сильным толчком, вместе с табуреткой. А сам рухнул в другой, на лету потянувшись за пистолетом. Потому что хлипкая дверь квартиры с грохотом ввалилась внутрь…

Через секунду началась пальба.

Заброшенная дорога на границе Ленинградской и Псковской областей, 16 июня 2028 года, утро

Нормальные герои всегда идут в обход, – так, по крайней мере, утверждалось в одной старинной песенке. Можно допустить, что ежели те самые герои имеют в своем распоряжении механические средства передвижения, то они едут в объезд. По нормальным, накатанным дорогам.

Из чего автоматически следует, что героем меня назвать никак нельзя. Или можно, но ненормальным. Не то чтобы совсем чокнутым, но чересчур доверчивым.

В данном конкретном случае я доверился системе глобального позиционирования и бортовому компьютеру «гарпии», пользующемуся услугами помянутой системы. И в результате своей доверчивости теперь трясся по рытвинам и ухабам некоей чудовищной пародии на дорогу, которую компьютер с особым цинизмом именовал «улучшенной».

А началось все с невинного желания срезать путь. Существенно срезать, почти на полторы сотни верст – не хотелось возвращаться по своим следам в Питер, а затем оттуда ехать к доктору Литвинасу. Компьютер не спасовал перед поставленной задачей, трудолюбиво рассчитал оптимальный маршрут – шестьдесят километров которого пришлись как раз на здешнюю «улучшенную» дорогу.

Нет, я подозревал, что последнее ее улучшение проводилось давненько: места вокруг безлюдные, несколько заброшенных, вымерших в начале века деревень, – и всё. Но понадеялся, что полноприводная «гарпия» справится с попавшимися на пути препятствиями. Она справлялась… Пока. Но чем дальше, тем с бо́льшим трудом. И рано или поздно…

Ну вот, сглазил… Накликал.

Дорога здесь ныряла в широкую и протяженную лощину, по дну которой протекал почти пересыхающий летом ручеек. Весной же он, разбухнув от талых вод, наверняка катился полноводным потоком. Естественно, для пропуска воды под насыпью дороги была проложена дренажная труба соответствующего диаметра, а то и пара труб… Да вот беда – забились те трубы, а прочистить их никто не озаботился. И насыпь дороги поневоле стала плотиной, дамбой, – нет сомнений, слева от нее по весне живописным озерцом собиралась вода и перехлестывала через край, размывая отсыпку и разрушая покрытие.

Сейчас, летом, озерцо превратилось в болото, почти пересохшее и отнюдь не живописное. Дорога под ним не просматривалась…

И что теперь? Катить обратно и давать-таки крюка? Наверное, я так бы и поступил – но через болотце тянулись две колеи, оставленные колесами, однако явно не легкового автомобиля. Кто-то здесь проезжал не так давно, а уж «гарпия» не уступит проходимостью грузовику… И я рискнул.

Включил полный привод, разогнался на относительно ровном участке и бодро влетел в болотце. Поначалу казалось, что авантюра увенчается успехом: колеса наполовину утонули в грязи, но под ней ощущалось нечто твердое – остатки покрытия, надо понимать; и «гарпия» довольно уверенно ползла вперед. Но затем коса нашла на камень… Вернее, на камень напоролось брюхо машины – толчок, скрежет под днищем – и всё, приехали, ни вперед, ни назад…

Однако странно… Притащить каменюгу таких приличных размеров вешние воды никак не могли. А если не камень, то что? Загадка природы.

Две камеры нижнего обзора не показали ничего – экран бортового компьютера демонстрировал сплошную черноту, хоть я и пустил в ход омыватели. Наверное, объективы были не просто залеплены – полностью погрузились в жидкую грязь.

Вылезать и производить визуальную разведку не имело смысла, даже при наличии болотных сапог, а их у меня не было.

Экстрим так уж экстрим, решил я и пустил в ход тяжелую артиллерию. В самом прямом смысле слова – в штатную комплектацию «гарпии» входили две анкерные пушки.

«Ба-бах!» – из круто задравшегося к небу короткого дула вылетел анкер, описал высокую дугу и упал в паре сотен метров впереди. Послышался второй «ба-бах!», гораздо слабее, – пирозаряд растопырил, вогнал в грунт полуметровые лапы-зазубрины. Зажужжала лебедка, выбирая слабину кевларового троса – вскоре он натянулся как струна, завибрировал, и точно так же натянулись мои нервы: выдержит ли анкер? Не вырвется ли из земли? Не лопнет ли трос – на вид тоненький и несерьезный?

Пользоваться подобными устройствами мне до сих пор не приходилось. Но первый блин не получился комом, – и трос выдержал, и анкер не подвел. «Гарпия» поползла вперед, камень (или на что там меня угораздило напороться) вновь дико заскрежетал по днищу. Я старался не думать, чем это скрежетание может завершиться для подвески, рулевых тяг, глушителя… Утешал себя мыслью, что конструкторы проектировали «гарпию» для езды по самым разным неудобьям, в том числе и по горам с их каменистыми осыпями.

Наконец мерзкий скрежет смолк, лебедка начала вращаться быстрее и с менее натужным звуком. Следы предыдущих посетителей болотца вблизи оказались принадлежавшими не грузовику, оставил их восьмиколесный армейский вездеход старого образца. Ну, этому-то монстру ничего не страшно, он здесь и весной пройдет, только брызги в стороны полетят.

Увидел я и еще кое-что, неприятно удивившее. Там, где по моим расчетам должна была находиться дренажная труба, из болота торчал небольшой серый островок. Как раз слева от остатков насыпи. Застывший бетон…

Полное впечатление – кто-то привез полный кузов раствора, да и вывалил на оголовок трубы, наглухо ее закупорив. И всё здешнее безобразие создано преднамеренно. Тогда неудивительно, что камень, а то и не один, оказался на дороге, так удачно замаскированный грязью… Кто-то здесь все-таки живет, и незваных гостей не жалует.

Грязеплавание завершилось, «гарпия» выползла на твердое место и подкатила к анкеру, намертво засевшему в грунте. Наверняка опытные экстремалы знают, как его извлекать, не возят же они за собой прицепы, набитые анкерами, запасной пирозаряд куда легче и компактнее… Но я не знал, и ограничился тем, что отцепил трос. Поразмыслил и переставил свой последний анкер с задней пушки на переднюю.

Система диагностики порадовала, не обнаружив никаких серьезных повреждений (глубокий мой поклон конструкторам «гарпии», не пожалевшим металла на защитные кожухи!), лишь посоветовала не забыть сменить масло еще через пару тысяч пробега. Сменю, сменю, если не застряну навеки в здешних лесах и болотах…

Ну и что теперь? Я стоял возле машины – свинья, только что покинувшая грязную лужу, могла дать «гарпии» фору по чистоте и опрятности, – и не знал, куда направиться.

Назад? Но вдруг вновь застряну, а последний анкер упадет неудачно – деформируется о камень и выйдет из строя, не зацепившись?

Вперед? Нет никакой гарантии, что обитатели здешних мест не подготовили более изощренных сюрпризов. Да и личная встреча с ними не сулила приятного общения.

– Нормальные герои всегда идут вперед! – громко оповестил я округу о принятом решении, переиначив старую песенку.

Придется рискнуть – время сейчас работает не на меня, на Пастушенко. В конце концов, если встретится нечто вовсе уж непроезжее, вернусь. Все здешние препоны и преграды сильно напоминают самодеятельность дилетантов – серьезные люди попросту бы заминировали дорогу. А если действовали бы официально – перекрыли бы ее блок-постом.

Вторая преграда поджидала через три километра – завал из деревьев, надежно перекрывавший путь. Доставать из багажника цепную пилу не пришлось – объехал по крутому откосу насыпи, включив компенсаторы крена. И ничуть не удивился, увидев, что деревья не повалены ветром – кем-то спилены, судя по срезам – несколько лет назад.

Слабая надежда на то, что болотце в лощине всё же имеет случайное происхождение, рассеялась. Что же здесь так берегут, от чего так старательно заворачивают чужаков?

Проконсультироваться по этому вопросу я решил у бортового компьютера, но тот отказался показывать местоположение «гарпии» – потеряна, дескать, связь с навигационными спутниками. Вот даже как… С нехорошим предчувствием я вытащил смарт – так и есть, телефонная связь тоже не работает. Куда ж это меня занесло? Ну-ка, а что с единой аварийной частотой? Теоретически, связь на ЕАЧ возможна из любой точки России, хоть бы и с какого-нибудь безлюдного арктического архипелага. Но практика блестяще опровергла теорию – вместо позывных ближайшего эмчеэсовского диспетчерского центра я услышал лишь завывание помех…

Ладно, попробуем по-другому… Активизировав систему навигации в автономном режиме, я получил привязку к местности: к результатам последней спутниковой пеленгации прибавились данные автопилота о направлении и длине проделанного с тех пор пути.

Ну, в общем, соответствует действительности… Вот и синяя пунктирная ниточка ручья, где я чуть не застрял. Так и этак меняя масштаб карты, ничего интересного я поблизости не обнаружил. А в бортовик «гарпии», надо сказать, у меня был закачан не стандартный атлас, на котором иные объекты отсутствуют по соображениям секретности… До ближайшей деревни, к тому же нежилой, два десятка километров. Вдвое ближе какая-то группа строений, судя по обозначающему их значку – исторические руины… Крепость? Монастырь? Барская усадьба?

Точно, монастырь, – исправно отрапортовала мне нужная страница автолоции, выведенная на экран. Вернее, развалины монастыря. Памятник архитектуры конца восемнадцатого века.

В общем-то, понятно, отчего во время церковного реннесанса девяностых годов РПЦ не стала возрождать обитель. Святость святостью, но любой монастырь – еще и коммерческое предприятие. Поток паломников нужен, бойкое место с хорошими подъездными путями, – совсем как для какого-нибудь гипермаркета. А тут…

Непонятно другое – кто же все-таки так старательно блокировал дорогу. Не призраки же монахов восемнадцатого века…

И тут я увидел… Не призрак, не скелет в монашеском клобуке, разумеется, – вполне живого аборигена, выскочившего на дорогу и отчаянно размахивавшего руками.

Останавливаться совершенно не хотелось.

Но я остановился, держа пистолет наготове.

Глава вторая. Трудовые будни российских производителей

Рабы подобны тем животным, которые могут существовать только в низинах, ибо задыхаются на высоте: воздух свободы убивает их.

Шамфор, «Максимы и мысли»

Москва, ведомственный дом ФСР, 16 июня 2028 года, 07:14

Когда дверь с грохотом рухнула внутрь, у Стрельцова не было времени, чтобы соображать: что произошло и чем все это может закончиться. И действовал он исключительно на рефлексах – отшвырнул в угол Людмилу, и тут же сам, воспользовавшись вторым законом Ньютона, очутился в противоположном углу, используя холодильник как прикрытие.

Рефлексы не подвели: шагнувший через порог человек тотчас же начал пальбу – неприцельную, попросту выметая огнем квартиру. Стрельцов не видел его из своего укрытия, и лишь по звуку понял: незваный гость один. Или, по крайней мере, очереди выпущены из единственного оружия.

Из весьма специфического оружия: из скорострельного «Скорпиона» или какого-то его аналога. Пульки у этих пистолетов-пулеметов крохотные, калибр менее полутора миллиметров – фактически, стреловидные поражающие элементы. Но скоростью обладают огромной, и, попав в тело, движутся в нем по крайне поганой траектории – могут зацепить, разорвать сразу несколько внутренних органов. Кроме того, их, пуль-стрелок, очень много: штатный магазин «Скорпиона» – двести восемьдесят патронов, но есть и специальные модификации, еще более емкие.

И не стоит ждать, пока у стрелка закончится боезапас, понял Стрельцов, выдергивая пистолет из подплечной кобуры. Раньше одна из «стрелок» зацепит его либо Людмилу.

Противник профессионалом не казался, какой-то безбашенный отморозок, давящий на спуск, даже не видя цели. Но принципиальной разницы нет – убьет тебя шальная или же прицельная пуля.

Очередь, очередь, очередь… короткая пауза и снова стрельба, – судя по последовавшему звону стекла, отморозок прямо из прихожей полоснул по серванту с посудой, стоявшему в комнате.

Стрельцов выжидал, все же ведомственный дом их конторы не то место, где можно долго и безнаказанно развлекаться подобными играми. И сюда уже бегут люди, готовые пресечь безобразие.

Может быть, сотрудники здешней охраны и в самом деле спешили к месту происшествия. Но, не дожидаясь их появления, стрелок шагнул на кухню. Не прекращая пальбы.

Негромкий треск выстрелов, визг рикошетящих пулек и звон бьющейся посуды, – всё слилось в единую какофонию. Затем ударил другой выстрел, оглушительный, раскатистый…

Наступившая тишина показалась неожиданной и какой-то неправильной. Слышен был лишь посвист фреона, выходящего из пробитого холодильника.

– Жива? – негромко спросил Стрельцов, распрямляясь и выходя из убежища…

– Жива… – откликнулась Людмила. – Кто это?.. Зачем…

Ее непосредственный начальник молча пожал плечами. Посмотрел на пол, посмотрел на собственный правый рукав. Рукав вспорола выпущенная из «Скорпиона» стрелка: прошла бы на пару сантиметров левее, – и оставила бы инвалидом. На полу кухни, откинутый двенадцатимиллиметровой пулей «глока» к стене, лежал мертвец, – не стоило искать признаки жизни у человека, лишившегося половины головы.

В коридоре послышался топот нескольких пар ног, затем истошный крик: «Не двигаться! Оружие на пол!» – и недвусмысленное клацанье затворов.

Лицо у Стрельцова скривилось, словно он хватанул ложку исключительно горького лекарства.

Федор Счастливцев. Судьба человека

Лес тут подходил почти вплотную к дороге. Вернее, не лес – невысокий густой кустарник, вновь заполонивший придорожную полосу, некогда вырубленную и раскорчеванную. Над кустами сиротливо торчали подгнившие столбы линии электропередач – провода отсутствовали, да и многих столбов не хватало, не то попа́дали, не то спилены на какие-то нужды.

Человек, выскочивший из кустов на середину проезжей части (хм… относительно проезжей, едва-едва проезжей) и отчаянно махавший обеими руками, даже на расстоянии вызывал некое чувство душевного дискомфорта. Казалось: только вот остановись, и огребёшь проблем по самое дальше некуда.

Хотя сам по себе человек опасным не выглядел. Высокий, но какой-то худой, изможденный: черты лица заострившиеся, кожа туго обтягивала выступающие скулы. По лбу, наискосок, тянулась не то огромная ссадина, не то небольшая рана, свежая, с запекшейся кровью. Одежда его… пожалуй, если грибник капитально заблудится в тайге, и проведет пару-тройку месяцев, питаясь подножным кормом и ночуя на земле у костра, – обмундировка его будет выглядеть схожим образом. И физические кондиции окажутся примерно такими же… Вот только вокруг не бескрайная тайга, да и грибы в здешних лесах три месяца назад не росли.

Потенциальный грибник загораживал дорогу самым беспардонным образом, а своими верхними конечностями пытался изобразить крылья взбесившейся ветряной мельницы.

Я нажал на тормоз, сильно сомневаясь, стоит ли это делать. Приспустил боковое стекло, держа «горчичник» наготове.

Похоже, «грибник» успел в течение своих злоключений отвыкнуть от разговоров с себе подобными. Речь его состояла из слов и словосочетаний, мало связанных друг с другом. Если отбросить обильно украшавшую речь матерщину, то звучало всё примерно так:

– Мужик… христом-богом… собаки… забери отсюда… три дня не жравши… убьют, если поймают…

После пары минут страстных, но невнятных излияний стало ясно одно: откуда-то этот экземпляр сбежал, и сейчас его активно ловят и ищут. Вот не было печали, и своих-то проблем выше крыши…

Вздохнув, я распахнул пассажирскую дверцу «гарпии». Есть надежда, что странности здешних мест и здешних дорог сейчас объяснятся. Но вникать в суть сбивчивых речей обретенного попутчика лучше на ходу, иначе процесс грозит затянуться.

Он хлопнулся на сиден.е, и на заросшем щетиной лице разлилось выражение самого настоящего блаженства. Я тронулся с места.

– Рассчитаюсь, христом-богом… – заверил меня нежданный спутник. – Мне б только до Питера… не с улицы ж я… друганы у меня, родня… паспорт с пропиской!

Он полез за голенище неимоверно грязного кирзового сапога – подметка у того почти отвалилась, и держалась, пришитая грубыми стежками тонкой проволоки.

Из недр обувки и в самом деле появился донельзя потрепанный паспорт.

– Вот, глянь, глянь! – настойчиво совал его мне под нос попутчик. – Знал: не пропаду… с такой-то фамилией…

Я скосил взгляд – обладатель засаленного документа звался Федором Счастливцевым. И, пардон за каламбур, осчастливил он наш мир своим появлением сорок четыре года назад.

– Рассказывай, Федя. Всё с самого начала рассказывай.

Но рассказывать Счастливцев не пожелал. Встревоженно завертел головой по сторонам – очевидно, на радостях только сейчас сообразил, в какую сторону мы движемся.

– Ты куда?! Нельзя… не поглядят, что тачка крутая… Разворачивай, пока не заметили…

Я проигнорировал горячий призыв. Дело в том, что дорога начала постепенно, но явственно улучшаться. Не пронестись с ветерком, конечно, – но колдобин и рытвин становилось всё меньше, самые глубокие ямы оказались засыпаны щебнем. Мы приближались к обитаемым местам. С обитателями этих мест Счастливцев не желал встречаться категорически, и очень старался отговорить от встречи меня. Начал рассказывать сам, без наводящих вопросов. Но начал издалека…

Жизненная история вырисовывалась незамысловатая: двадцать с лишним лет назад молодой Федя Счастливцев отслужил в армии и почти сразу же по дурости схлопотал срок за пьяную хулиганку. Отбывал в одной из уральских колоний, после освобождения там же и остался, в теплые месяцы трудился сезонным рабочим во всевозможных экспедициях, зимой проедал (надо полагать, и пропивал) заработанное. Объездил почти всю Сибирь – с геологами, с геофизиками, дважды примыкал к компаниям кладоискателей: золотой эшелон Колчака, правда, не нашли, но на одном из притоков Чусовой разбогатели-таки – откопали без малого сотню тонн меди, здоровенные слитки, припрятанные в годы Гражданской войны каким-то немцем-заводчиком до лучших времен. Доля каждого кладокопателя составила круглую сумму в евро, и в странствиях Федора наступил трехлетний перерыв. Потом все вернулось на круги своя: побывал даже на Таймыре и в Забайкалье. К сорока годам начались проблемы со здоровьем, а тут как раз умерла в Питере мать, оставив квартиру Федору и его сестре; решил вернуться к оседлой жизни. Да как-то не заладилось – разнорабочие широкого профиля, на все руки мастера, столь ценимые в экспедициях, в северной столице оказались невостребованными. А никакой конкретной специальности у Счастливцева не было, перебивался случайными заработками…

Предысторию своих мытарств Федор постоянно перемежал просьбами развернуться и поехать обратно. Я не внимал – на дороге наконец-то (уж и не ждал такого чуда) появилось нормальное покрытие: старый асфальт, кое-где украшенный относительными свежими бетонными заплатами.

Тут-то, на асфальте, Счастливцев и объявил ультиматум: или мы немедленно разворачиваемся, или я его высаживаю, – и тогда он попробует выбраться отсюда на своих двоих, а мне придется умыться кровавыми слезами за свою глупость и своё упрямство.

Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал. Остановив «гарпию» на обочине, я сказал, что приму решение, лишь когда услышу историю целиком, до конца. Хватит недомолвок и намеков. Говори, дескать, прямо: что там, впереди.

Впереди, по словам Федора, находилось крупное фермерское хозяйство. Рабовладельческое, не больше и не меньше. И он, Счастливцев, провел там два месяца в малопочетной должности раба.

Ну и ну… Вообще-то не секрет, что, вопреки утверждениям родоначальников марксизма о непроизводительности рабского труда, и в двадцать первом веке кое-кто активно эксплуатирует невольников и зарабатывает хорошие деньги. В Туркестане до недавнего времени существовала целая индустрия работорговли и рабовладения, совсем как в старину: с невольничьими караванами и рынками, с обширными плантациями дури, возделываемыми руками рабов. И остатки этой индустрии выкорчевывают до сих пор. Да и в нашей части Карпат мне самому довелось видеть подобное хозяйство, специализировавшееся на выращивании табака… Особенно впечатлила яма, заполненная останками вышедших в тираж невольников; пули там зря не тратили – у каждого затылок проломлен аккуратным, скупым и расчетливым ударом топорика-чупаги.

И не только у нас в стране в глухих уголках процветает рабство. В США, в южных штатах, тоже исподволь намечается возврат к старым обычаям, – «мокрые спины», нелегальные иммигранты-мексиканцы, работают на плантациях точь-в-точь как негры-рабы двести лет назад.

Но чтобы здесь, в Псковской области, у Питера под боком… Бред.

Я потребовал подробности. Счастливцев рассказал:

Напоролся, дескать, он по весне в пивной на вербовщиков: зазывали на сельхозработы в Новгородскую область, в фермерские хозяйства. Пиво проставляли щедро, рассказывали: вкалывать, конечно, приходится от зари до зари, и без выходных, зато и оплата в конце месяца солидная, – в городе столько и за полгода не заработаешь. Они, мол, сами уже два сезона отпахали, едут на третий, но рабочих рук все равно не хватает – айда, парень, с нами, денег на всю зиму зашибешь, да и свежий воздух опять же, и с мужиками там напряженка – так что молодки порой вполне отзывчивые попадаются. Федор и подписался…

Что вместо Новгородской он угодил в Псковскую область, Счастливцев понял много спустя, по случайным обмолвкам. Но его родственники – сестра, зять и племянники – если даже и озаботятся осенью поисками, искать будут совсем в другом регионе.

Впервые подозрения у него мелькнули, когда вербовщики по прибытии на место куда-то испарились, а наниматели первым делом забрали смарт – на сохранение, якобы. Но связь там и вправду не работала, он проверил, прежде чем отдать, – и смутные сомнения рассеялись. Потом-то догадался: глушилка стоит, местные между собой по рации общаются… Паспорт, правда, заначил по старой привычке, на себе спрятал, благо не обыскивали…

Дальше – хуже. Для житья отвели Счастливцеву и еще троим завербованным старый, щелястый сарай, всеми ветрами продуваемый. Для еды выдали здоровенную коробку с пакетами экспресс-вермишели: варите, сколько захотите, хоть по десять порций за раз. Вермишель, правда, сильно просроченная оказалась, но ничего, съедобная.

Федор не унывал: порой в экспедициях и похуже бывало. Лишь бы заплатили по-божески, а так хоть за кормежку лишнего не вычтут.

Начали работать. Ферма громадная, одних ульев двести штук с гаком, да индейки – тоже несколько сотен, да коровы, да свиньи… Еще и поля были, но туда их четверку не посылали, вроде бы там другие работники вкалывали, но жили где-то далеко, Счастливцев с ними не встречался. Тоже рабы, наверное.

Трудились и впрямь от зари до зари. Воздух вполне свежий оказался, и тут зазывалы не соврали. Молодки, о мужиках тоскующие, правда, не изобиловали – но и не до них как-то, вечером до сараюшки бы доползти, да глаза закрыть.

Работали под плотным надзором – ощипывали, например, разделывали и коптили забитых индеек, – чтобы в рот кусочек положить, так ни-ни. Измотались сильно мужики за месяц, обессилели. Шептались меж собой: может, ну к чертям кабалу здешнюю, получить первые деньги, да и свалить? Здоровье-то не купишь…

Ладно, апрель кончился, они вчетвером в хозяйский дом – здоровенный такой домина, из монастырского кирпича сложенный (развалин тамошних почти уж и нет, всё на стройматериал растащили). И к хозяину: хотим, дескать, заработанное получить честь по чести. Да увольнительную в город, хоть на денек. Хозяин кушал как раз – ложку отложил, усы вытер, из-за стола встал. И – шабах одному в рожу! – а кулак-то как арбуз… Вот, мол, тебе заработанное… Шабах другому! Вот тебе увольнительная…

А сынок фермерский – тоже тот еще бугай – шпалер из-за пазухи тянет. И второй уже в дверях, с дробовиком охотничьим. Гогочут: не поняли еще? До самой смертушки вам тут работать, за еду да за жильё. Но коль строптивиться будете, так она, костлявая, не задержится. А ищете смерти быстрой, но лютой, – можете в бега подаваться, колючка вокруг не натянута. Милиция в округе вся с потрохами куплена, сюда и вернетесь, другим острасткой послужите.

Ну что тут сделаешь? Работали… Не под приглядом уже – под стволами.

По вечерам, понятно, перешептывались, планы строили, да все как-то до дела не доходило…

Случай помог: в мае вдруг пчелы отроились, и не один-два улья, а полсотни пчелиных семейств разом. Видать, не уследили за чем-то хозяева, сам Федор в пчеловодстве не силен был.

Ну тут и началось… Из-за окон и дверей нос не высунуть. Двух коров пчелки закусали-зажалили, насмерть. Да бабу одну из местных, но ту увезли потом, в больничку, наверное, – может, и выжила.

А двое невольников под шумок в побег рванули. Хотел и Счастливцев, да не получилось: к хлеву, где он как раз работал, несколько пчелиных роев подлетели – едва отсиделся, не выйти было.

Про сбежавших четыре дня ни слуху, ни духу. Потом привезли… С грузовика скинули, к щитам из доски-горбыля приколоченных. Как приколоченных? А вот так, брат, гвоздями, – длинными да ржавыми. Один еще жив был, два дня помирал, мучился… И щиты те – как раз напротив их сараюшки поставили. Через неделю, правда, убрали, вонять сильно начало…

Вскоре новых рабов привезли, сразу семерых, – лето на подходе, а дураков в Питере хватает, деньгу зашибить желающих. С этими не миндальничали, заработками голову не дурили, – сразу объяснили, что к чему. И охранника привезли, не уследить, видно, за девятерыми сразу, – зверь-человек, пару зубов выбить, что яблоко съесть. Нагнал страху, о побеге Федор долго не задумывался, да и щиты те крепко в память запали.

Но подумал как-то: зимой тут работы куда меньше, – так неужто их за просто так до весны кормить будут? Да и в сараюшке в мороз не выдержишь. Видать, ждет их другая зимняя квартира – яма в лесу. По весне новых наберут… То-то ни одного раба-старожила они по приезде не встретили.

Понял и другое: бежать, так сейчас. К концу лета ноги едва волочить будет, вермишель только брюхо набивает, сил от нее не прибавляется. Планами ни с кем не делился – кое-кто из новой их компании очень уж перед хозяевами выслужиться норовил, не иначе как надсмотрщиком мечтал заделаться. Да и не было конкретного плана, на случай да на авось рассчитывал.

Не подвел русский авось: начались покосы, и выпал-таки случай. Трое на поляне у леса работали – Федор да два сына хозяйских (те ведь не барствуют, тоже не слабо вкалывают; жрут, правда, от пуза).

Не ждали они вдвоем от подтощавшего доходяги подвоха, расслабились, стволы в кабине оставили. Ну, он момент улучил, грабли свои отбросил, вилы у фермерского сынка выхватил, и…

– Заколол кого? – спросил я заинтересованно.

Не заколол, бог миловал. Не поперли на вилы, дали в лес уйти. Грозили страшно, а потом и стреляли вслед, но лишь для острастки, – не видать его уже было сквозь зелень.

Вот и мыкается двое суток, кружит как волк в лесу. Вилы бросил, потом жалел: собак тут бродячих, одичавших, немерено, как специально разводят… А может и разводят, не топят щенков, – подрастят и в лес выпускают. От погони да от шавок спасаючись, просидел Федор день да ночь в болотной топи; живот подвело, выбираться надо… А куда? К щиту-то приколоченным возвращаться не хочется… Засел у дороги, когда местные мимо проезжали, не высовывался, чужаков ждал, – да не ездят тут, видать, чужие.

«Это точно, – подумал я. – Не ездят. Один только дурак нашелся…»

И теперь он, Счастливцев, заклинает меня христом-богом: развернуться, и поехать другой дорогой, и где-нибудь на большаке его высадить. А если есть возможность, снабдить тремя-четырьмя сотнями для проезда в Питер, он отдаст, не бездомный какой-нибудь, вот и паспорт у него с пропиской имеется (тут засаленный документ вновь предстал перед моими глазами в развернутом виде).

Ну вот… Захватывающая история подошла к закономерному финалу. К просьбе одолжить денег. Фантазия у авторов подобных «ро́манов» беспредельна, чего только не выдумают ради заветной цели. Наверняка впереди и в самом деле имеется фермерское хозяйство, возможно, его хозяева действительно нанимают на сезон городских маргиналов. И наверняка безбожно обманывают при расчете. Но все остальное в рассказе Счастливцева… Трудно поверить. Слишком многих придется подкупать и замазывать в этом деле, чтобы обеспечить надлежащий уровень секретности. Экономически невыгодно. Дешевле немного заплатить нанятым ханыгам.

Едва я пришел к такому выводу, впереди послышался шум двигателя. Вскоре из-за поворота появился восьмиколесный вездеход, тащивший за собой прицеп-рефрежиратор.

Понятно… Местные производители – якобы рабовладельцы – повезли продавать товар: свинину, или мёд, или копченых индеек. Неплохо бы выслушать заодно их версию происходящих здесь событий.

Я повернулся к Федору, но его на сиденье уже не оказалось.

Москва, ведомственный дом ФСР, 16 июня 2028 года, 08:03

Генерал-майор Барсев казался Зевсом-громовержцем, снизошедшим с Олимпа на землю и обнаружившим, что в подведомственных владениях процветают анархия и казнокрадство, усугубленные самым махровым атеизмом. Лысина Юрия Владленовича приобрела багрово-красный оттенок, венчик седых волос свирепо топорщился, а громы и молнии в подчиненных летели фигуральные, но вполне способные дотла испепелить пару звездочек на погонах.

Впрочем, снизошел он в самом прямом смысле – апартаменты генерала находились здесь же, наверху, на тридцать четвертом этаже. А какому начальнику понравится, если у самого порога его начальственного жилища начнут происходить такие эксцессы?

От разгневанного Барсука ожидать можно было всего, вплоть до самых абсурдных оргвыводов. Но на объекты покушения генерал свой гнев не обрушил. Скупо похвалил Стрельцова:

– Молодец, не оброс жирком у белых медведей…

С Людмилой говорил чуть дольше:

– Скажи, дочка, у тебя с ним, – последовал кивок на обведенный мелом контур на полу кухни, – никаких… э-э-э-м-м-м… амуров не было?

– Никак нет, господин генерал-майор! – отрапортовала «дочка».

Личность стрелявшего выяснилась быстро. Киллеру не понадобилось изыскивать хитроумные предлоги для проникновения рано утром в дом ФСР – был он своим, доморощенным. Сын подполковника Челядинцева из технического управления, студент-третьекурсник. Отец сейчас в Ревеле, в служебной командировке; мать в шоке – и ни сном, ни духом: с чего бы ее Володе взбрело в голову пострелять с утра пораньше по живым людям. Откуда у студента «Скорпион» – вопрос отдельный. Есть рабочая версия, что отцовский, – у высших офицеров ФСР порой имелись незарегистрированные стволы, и руководство поглядывало на подобные факты сквозь пальцы.

Генерал-майор выспрашивал подчиненную и так, и этак: может, общие знакомые были? Или в кампании какой встречались? На подружку твою какую-нибудь дышал неровно? Ничего не добился: не встречались, и знакомых общих не было, и рядом с подружками не замечала. Лицо вроде знакомое, наверняка сталкивались в лифте или в холле, но даже имени человека, решившего ее застрелить, Людмила не знала.

– Смотри, дочка, – сказал Барсев, – опасного ты человека на ночь приютила. Андрей неприятности всякие как магнитом притягивает. Свяжешься с таким – сама рада не будешь.

Посмотрел на обоих многозначительно. Стрельцов изобразил смущение и раскаяние; Людмила демонстративно положила руку ему на плечо. Напоследок генерал обнадежил:

– Квартиру отремонтируем за наш счет в ближайшие два дня. Стерео, холодильник и прочее, – сама уж по магазинам пройдись, счета хозуправление оплатит, я распоряжусь. А ты, – кивнул он Стрельцову, – через час ко мне в кабинет. Вместе с Лосем. Потолкуем.

И генерал-майор Барсев покинул разгромленную квартиру. Следом потянулась генеральская свита и оперативники с экспертами, закончившие работу.

– Давно мечтала поменять холодильник, – задумчиво сказала Людмила.

Глава третья. Мы не рабы, рабы не мы

Совершенный муж осознает свой долг, тогда как низкий человек понимает только свою выгоду.

«Лунь Юй», 4-16

Псковская область, Гдовский район, 16 июня 2028 года, утро

Счастливцева на сидень уже не оказалось – сполз вниз, свернулся клубочком, став совершенно незаметным снаружи.

Вездеход с прицепом прокатил мимо, не останавливаясь. Передние его стекла прикрывали броневые жалюзи, и я не смог разглядеть реакцию сидевших внутри людей на появление «гарпии» на дороге. Включил смарт – связи по-прежнему нет; тогда я настроил пеленгатор – ага, источник радиоимпульсов в непосредственной близости. Наверняка докладывают по рации о появлении чужака.

А ведь я, пожалуй, поспешил со своей первоначальной версией, что Федор – промышляющий на выпивку «романист», а живут здесь мирные российские производители. Ни к чему мирным производителям так уродовать дорогу, которой сами же и пользуются. И глушить диапазоны мобильной связи незачем, не говоря уж об единой аварийной частоте…

Однако встает вопрос: какое мне дело до противозаконных занятий здешних землепашцев? Ответ: нет мне до них дела. Совершенно незачем заниматься благотворительностью и играться в защитника униженных и оскорбленных, изображать Спартака в извечном противостоянии рабов и рабовладельцев. Моя задача проста: разыскать нанимателей Пастушенко и выколотить из них свои денежки. И нечего отвлекаться на всякую ерунду. Моряки в таких случаях говорят: следую своим курсом, и пусть каждый спасается, как умеет.

– Вылезай, – сказал я Федору. – Проехали.

Он выполз из своего убежища, настороженно оглянулся. Вездеход уже скрылся из вида.

– Всё, – произнес Счастливцев убито. – Не выпустят теперь… Перекроют позади дорогу своей бандурой…

– Поеду вперед, – постановил я. – Погляжу на быт твоих рабовладельцев. А ты можешь выйти и добираться пешим ходом.

Я демонстративно достал АБПГ, демонстративно вынул из него и обревизовал магазин. Вставил обратно и убрал оружие, но так, чтобы выхватить в любой момент.

Счастливцев посмотрел на пистолет с опасливым уважением, но все-таки взялся за ручку двери… Однако открыть ее и выйти не решался, наверняка не хотел продолжить одинокое странствие по здешним лесам и болотам.

Пришлось предложить ему компромиссный вариант:

– Спрячься здесь, в кустах, потом заберу.

Он покачал головой:

– Близко слишком… Собаки учуют, не оторваться будет… У них тут те еще волкодавы – слона в куски порвут.

– Тогда лезь в багажное отделение и сиди там тише мыши! – рассердился я.

К моему удивлению, Счастливцев тяжело вздохнул, мрачно предрек:

– Убьют обоих, – и полез прятаться.

…Вела к усадьбе подъездная дорога длиной около километра: вымощена новенькими бетонными плитами, по бокам высажены двумя рядами молодые тоненькие липы – задумка ясна, лет через двадцать здесь будет тенистая аллея в духе старых дворянских гнезд. Ну-ну…

Автоматические ворота гостеприимно распахнуты, хотя закрыть их можно одним нажатием кнопки из имевшейся рядом будки. Но для «гарпии» эта жестяная фортеция – преграда несерьезная, протаранит, не замедляя хода.

Дом большой, основательный – первый этаж из кирпича, второй из дерева. Крыльцо – огромное, высоченное, с лестницами на обе стороны – вело сразу на второй этаж. Бревна не успели сильно потемнеть от непогоды, и видно было, что здешние постройки возведены года три, самое большее четыре назад. А вот кирпич (не соврал Федор) действительно был древний, местами почерневший, и от того усадьба казалась зловещей и мрачной. Может, всего лишь казалась, и на мое восприятие наложился рассказ Счастливцева о творящихся здесь делах.

Дорога огибала дом и вела куда-то дальше по медленно повышающемуся пологому склону; возможно, тянулась она к полям, – уже не вымощенная, грунтовая, однако ровненькая, хорошо накатанная. В той же стороне, на вершине холма, смутно виднелись некие развалины – пресловутый монастырь, надо полагать.

Обширный двор хозяева замостить поленились либо не успели, и после недавних дождей пребывал он не в лучшем состоянии, – грязный и топкий, без сапог не больно-то погуляешь. Выбрав место посуше, я остановил «гарпию».

– Из машины не вылазь! – прошипел сзади Счастливцев.

Мое появление не осталось незамеченным. На вершине крыльца появился вышедший из дома человек – по всему судя, сам хозяин: лет пятидесяти, кряжистый, манеры степенные, уверенные. От какой-то из надворных построек подходил высокий и плечистый недоросль; сынок, не иначе, – фамильное сходство с хозяином определенно просматривалось. Молодой человек явно оторвался от столярной работы – держал в руках недоструганную палку, будущий черенок не то для лопаты, не то еще для какого сельхозинвентаря.

Проигнорировав совет Федора, я вылез из салона. По словам Счастливцева, в доме изначально было четверо мужчин, не считая работников. По крайней мере один из них уехал на вездеходе – значит, остались максимум трое. При наличии пистолета я считал себя хозяином положения. Если фермеры вздумают затеять потасовку или перестрелку, им не позавидуешь.

– Ты кто будешь, мил человек? – полюбопытствовал хозяин, не делая попыток спуститься со своей верхотуры. – Каким ветром в наши края занесло?

Фермерского сынка моя персона абсолютно не заинтересовала. Он со всех сторон разглядывал «гарпию» – с явным восхищением.

Я не стал темнить и лукавить:

– Доверился компьютерной карте, путь спрямить решил – ну и влетел в такое болото, что едва выбрался.

– А-а-а… – не то сказал, не то зевнул хозяин с видимым равнодушием. – Одни беды от тех компутеров. Мы вот по-дедовски живем – ветряков два десятка стоят, лампочки горят – и ладно. А бесовские игрушки нам без надобности.

Освящена ли в ближайшей церкви его «глушилка», я не стал интересоваться. По ходу разговора поглядывал по сторонам, пытаясь высмотреть хоть что-то, подтверждающее рассказ Счастливцева. Не увидел ничего – не побрякивали цепями понурые рабы, не щелкали кнутами надсмотрщики. Даже знаменитого «щелястого сарайчика» не видно… Что, впрочем, ничего не доказывает. Кто же будет выставлять напоказ такие вещи?

– От нас тебе чего надобно? – спросил фермер. – Горючки, может? Только дорога́ у нас горючка, повози-ка ее в нашу глушь… И деньги электронные эти дурацкие в оплату не принимаем. Наличные-то есть с собой?

Ай-ай-ай… Ну разве же можно так навязчиво интересоваться финансами приезжего? Тут у любого возникнут подозрения… Хотя… Может, и не возникнут, – у того, кто не слышал рассказ Счастливцева, и полагает, что в мирной и законопослушной российской глубинке опасаться нечего.

– У меня больше половины бака, доеду. Хотел спросить: дорога дальше к западу проезжая?

– А чего б ей непроезжей быть… – пожал плечами хозяин. – Коли уж ты с востока к нам пробрался, так на запад уедешь… Колян, отвянь от машины! – неожиданно рявкнул он.

Юноша, дотошно изучавший устройство лебедки, неохотно от нее отодвинулся.

Словно привлеченный хозяйским рыком, из-за дома появился новый персонаж – здоровенный бугай в камуфляжной форме. Бросил на меня недолгий, но изучающий взгляд, неторопливо пошагал по двору. Второй сын? Или охранник – «зверь-человек», как охарактеризовал его Федор? Пожалуй, все же охранник. Ни малейшего сходства с хозяином и его сынком.

– Чужих на дороге не встречал? – спросил фермер. В отличие от прочих его реплик, эта прозвучала с неподдельным интересом.

– Голосовал какой-то ханыга… – теперь уже я изобразил полное равнодушие. – Но у меня правило: незнакомых в безлюдных местах не подсаживать.

– Слыхал, Антоха?! – обратился к бугаю хозяин. И, уже мне:

– Где голосовал-то?

– Ага, – апатично откликнулся бугай.

– Километрах в семи, – махнул я рукой в направлении востока. – Своровал что-нибудь?

– Пригрели Федьку-уркана на свою голову… – проворчал фермер. – Думал я: человеком стать решил, завязал, по-ихнему. А он… Дочку тринадцатилетнюю снасильничать попробовал… Жаль, убег быстро, а то б мы его без милиций, по-своему, по-крестьянски поучили бы…

Юноша, носящий благозвучное имя Колян, хихикнул, – как-то невпопад, диссонансом к словам отца. И обратился к проходившему мимо бугаю:

– А тачка-то, Антоха, ты тока глянь…

– Ага, – подтвердил бугай Антоха, не балуя разнообразием ответов, и скрылся за зданием, напоминавшим мне хлев. Впрочем, с тем же успехом это бревенчатое строение на кирпичном фундаменте могло быть амбаром, в сельском хозяйстве я разбираюсь не сильно.

– Если еще раз Федьку встретишь, – наставительно заговорил хозяин, – так дави, как собаку беше…

Оборвав его речь, совсем рядом грохнули два выстрела. Инстинктивно я обернулся в ту сторону, рука столь же инстинктивно дернулась к пистолету…

И в этот момент Колян с размаху врезал черенком лопаты по моему затылку.

Москва, Малая Лубянка, 16 июня 2028 года, 09:23

Когда Стрельцов шагал гулкими коридорами управления, вспомнил о своей мысли, ускользнувшей вечером, в полудреме, – первое смутное воспоминание о ней пришло утром, когда на экране замелькала попка певички Занозы. Потом произошло много всего, и ничего толком вспомнить Стрельцов не успел.

Сейчас нашлось время восстановить ход своих рассуждений – и показались они надуманными, притянутыми за уши и попросту глупыми. Но отбрасывать без проверки и обсуждения в сторону их не стоит, бывали случаи, когда именно такие версии – дикие и нелогичные – оказывались выстрелами в десятку.

Лось был уже на месте, и приветствовал коллегу словами:

– Ну и что ты за стрельбу устроил возле самой конторы?

Мрачный тон его определенно намекал: нельзя, положительно нельзя оставлять Буравчика даже ненадолго без присмотра, тут же влипнет в какую-нибудь историю.

– Быстро слухи разносятся… – констатировал Стрельцов. – Ерунда, не бери в голову. Послушай лучше, что я придумал.

Лось уселся во вращающееся кресло, скрестил руки на груди, – продемонстрировал готовность слушать.

– Помнишь скандал с Занозой?

– Тот Заноза, что автозаправки грабил?

– Тьфу… Да певица Заноза, по стерео постоянно крутят…

– Ну, вроде есть такая…

– Так вот, она для раскрутки последнего альбома по стране «чесала» – и умудрилась не то что раздвоиться, – едина в трех лицах выступала.

– Любопытно… – сказал Лось без малейшего проблеска любопытства.

– Дело так было: споет в каком-нибудь городке несколько песен – по-настоящему, вживую – спускается в зал, букеты принимает, автографы раздает, то, сё… Потом обратно на сцену, шмыг за кулисы, – и через служебный выход на улицу, а там уже «блоха» наготове – прыг-скок в другой городок.

– А концерт?

– Концерт продолжается, на сцене – виртуальная Заноза, даже вблизи не отличить… А настоящая уже на другой площадке, где виртуалка первую часть концерта отработала – и опять со сцены в зал, опять букеты-автографы. Снова в «блоху» – и в третье место.

– К чему ей столько цветов? – риторически спросил Лось. – И к чему ты мне все это рассказал?

– К тому, что виртуал – это не обязательно компьютерная программа, синтезирующая несуществующего человека. Можно сдублировать и живого, реального, с точностью до последнего прыщика. Или двух, трех, хоть два десятка…

– Ну и?

– А если «Наши звезды» – шоу дублей? Нет никого на станции, летящей на дальней орбите. Все происходит в компьютерах КРТ.

– Бред, – кратко резюмировал Лось. – Компьютерные дубли взбунтовались и начали убивать своих собратьев?!

– Нет, оригиналы… Где-то же их КРТ держит. Возможно, всех вместе.

– Перемудрил ты, Андрюша… Уж мы-то с тобой в этот расклад никак не вписываемся. Моргулис не мальчик, и на Земле с такими проблемами самостоятельно бы разобрался.

Стрельцов и сам чувствовал, что перемудрил. И все-таки казалось: есть в этой версии какое-то рациональное зерно. Но какое именно и как отделить его от шелухи – пока не понимал.

Лось кивнул на компьютер:

– Посмотри, там пришли материалы из Питера, по делу Модзалевич.

– Некогда. Через пять минут Барсук ждет нас обоих.

– Тогда пошли… Только ты свою последнюю версию ему не рассказывай, ладно?

Псковская область, Гдовский район, 16 июня 2028 года, утро

Юный придурок по имени Колян хихикал уже не переставая:

– Как вы, хи-хи, батяня, про Машку-то завернули, хи-хи-хи-хи… Снасиловать ее, хи-хи… Да она ж, хи-хи, медведя в лесу сама снасилует, не поморщится, хи-хи-хи…

– Ты от машины-то отскичь, что липнешь к ней, как к девке… – прозвучал голос фермера. – Зови Антоху и тащите этого в сарай. Карманы ошмонать не забудьте. Вот и послал бог работничка… Да ты не зашиб его, часом, до смерти? Что-то лежит, не шевелится…

– Живо-о-ой… Что ж я, силы своей не знаю? В самую пропорцию вдарил. Но вы, батяня, не забудьте – сговорено было: следующая тачка мне… Эта, стало быть.

– Тебе, тебе…

Ступени крыльца заскрипели под грузными шагами, и я поднял веки – совсем чуть-чуть, глянув на мир сквозь узкую щелочку.

Глава семейства спускался с крыльца. И теперь можно было хорошо разглядеть предмет, который он в течение нашего разговора укрывал за деревянной балюстрадой – многозарядный дробовик, укороченный, так называемый «фермерский» вариант. Едва ли конструкторы этого оружия предполагали, что фермеры будут стрелять из него не в волков или лихих людей, но в мирных проезжих…

Колян же достал из кармана толстую веревку и старательно ее распутывал – понятно, для каких целей.

Однако надо заканчивать комедию – пока не подошел Антоха, этот молчун тоже при стволе, именно он пальнул пару раз в воздух, отвлекая мое внимание.

Если не силу, то точность своих ударов Колян переоценивал. Его дубинка лишь скользнула мне по затылку – заметив боковым зрением удар, я «снял» его, перевел в касательный, слегка пригнув голову. Но по плечу и спине черенок лопаты врезал весьма чувствительно.

Фермер оказался стреляным воробьем – не стал подходить вплотную, остановился, наполовину спустившись с крыльца, дробовик наготове. И явно собирался так стоять, пока сын меня не свяжет. Тем хуже для него: станет ли он стрелять, рискуя зацепить Коляна, или нет, – неизвестно. Но для меня риск схлопотать заряд картечи недопустим.

Пора!

«Горчичник» выстрелил тихонько, деликатно, – звук, с которым загрохотал по ступеням фермерский дробовик, выпавший из руки хозяина, был гораздо громче.

Колен ничего не понял: медленно перевел взгляд с рухнувшего отца на меня, помотал головой – словно пытался отогнать кошмарное видение. Пистолет в руке беспомощного, лежащего в грязи раба никак не укладывался в мировоззрение юноши.

Ему я прострелил не голову, как папаше, – всего лишь коленную чашечку. Не от избытка гуманизма, просто порой серьезно ранить врага гораздо выгоднее, чем убить. Я мог ошибаться в оценке численности противника – если поблизости есть еще вооруженные люди, покалеченный Колян их на какое-то время отвлечет. Да и вид разнесенного вдребезги колена изрядно деморализует.

Но где бугай-Антоха?

Я присел, используя «гарпию» как прикрытие, и не обращая внимания на воющего и корчащегося в грязи раненого. Стреляет «горчичник» негромко, однако Антоха должен был услышать если не его хлопки, то хотя бы вой Коляна, – и сообразить, что дело неладно.

Сейчас он выскочит из-за одной из надворных построек, и можно будет поставить финальную точку.

Вместо этого я увидел Счастливцева – тот выбрался из своего убежища и пытался перевалиться через спинки сидений, причем метил на водительское место.

– Куда?! – рыкнул я приглушенно.

– Рвем когти!

– Еще один остался…

– Какой один! Щас полтора десятка подвалят!

Федор махнул рукой куда-то в сторону холма и монастыря. По дороге, уходившей в поля, к нам быстро катил грузовик. В кузове люди, вооруженные, – и в самом деле больше десятка.

Понятно… Антоха теперь не высунется – дожидается подмоги. Понятно и другое: отчего рабовладельцы спокойно сидели на месте, а не занимались розыском сбежавшего Федора – по его следу шли соседи-коллеги… А теперь возвращаются, вызванные по рации.

Всё это я подумал на ходу, прыгая за руль и трогая «гарпию» с места. Нет никакого резона начинать партизанскую войну со всем здешним рабовладельческим сообществом.

Разворачиваясь, я увидел неприятную вещь: створки ворот неторопливо закрывались. Мгновением спустя показался и виновник этого – из будки выскочил Антоха. И предмет в его руках мне крайне не понравился…

Уверенным, свидетельствующим о немалом опыте движением бугай раздвинул телескопическую трубу гранатомета. Присматриваться и определять модель было некогда, но что-то устаревшее, снятое с вооружения…

Все застыло, как в стоп-кадре. Я не знал, что делать. Чтобы разогнать «гарпию» и размазать Антоху по воротам, мне требовалось три-четыре секунды. Чтобы высунуться из машины и выстрелить – две или три.

Ему же достаточно одной, много полутора, – и кумулятивная граната положит конец моим приключениям…

Не задумываясь, я ударил по тугой красной клавише. Анкерная пушка оглушительно бабахнула.

Честно говоря, попасть я не рассчитывал – отвлечь внимание, сбить прицел, выиграть драгоценные мгновения.

Однако попал…

Анкер ударил бугая точно в середину груди, прошил навылет и его, и створку ворот. И, конечно же, сработал пирозаряд, намертво приковав «гарпию» к загарпуненной добыче.

Вылезать и отцеплять трос не было времени – грузовик со своими вооруженными пассажирами приблизился на расстояние, достаточное для прицельной стрельбы.

Двигатель взвыл. Скрежещущий удар, ворота рухнули, и «гарпия» вырвалась на свободу из разоренного дворянского гнезда. Сзади на тросе волочилась половинка ворот и то, что осталось от бугая Антохи.

Проклятая железяка скрежетала по бетону, с грохотом подпрыгивала, цеплялась за стыки плит, – но никак не желала отвалиться. Но я не обращал внимания, как можно быстрее преодолел обсаженную липами бетонку и повернул налево, на восток, – откуда приехал.

– Куда? – встревожился Счастливцев. – Дорогу ж перекроют… дурой той бронированной…

– Теодор, не бренчите… – отмахнулся я, выбирая место, где откос насыпи был пониже, а кустарник на нем рос не слишком густой.

Вот здесь, пожалуй…

«Гарпия» сползла с дороги, забираясь все глубже в кусты. Загудела лебедка, сматывая трос и затягивая в убежище наш сюрреалистический «прицеп».

Расчет оказался точен – бортовой «урал» с кузовом, набитым вооруженными людьми, прокатил мимо в азарте погони. Фора получена неплохая. Надеюсь, здешние фермеры не содержат в складчину боевой вертолет…

Пока я отцеплял трос от анкера, Счастливцев вылез из салона и начал с остервенением пинать кровавое месиво, мало уже напоминающее человеческое тело. Лицо у Федора при этом было не самым приятным. Понятно, натерпелся мужик, но…

– Поехали, – я попытался оторвать его от увлекательного занятия.

– Езжай сам, – пропыхтел Счастливцев. – Я обратно… За так, что ли, пахал? Добра-то в доме навалом… Освобожу ребят, стволы захватим, гульнём… И за щиты те, и за всё сочтемся…

Отговаривать его я не стал. Выбрался на дорогу и покатил в одиночестве на восток. Не стоило все-таки лезть не в свое дело… Что сейчас начнется в рабовладельческой усадьбе, не хотелось даже представлять. И о судьбе подстреленного мною Коляна и Маши, якобы способной изнасиловать медведя, тоже не хотелось думать. Ладно, черт с ними… В конце концов, бунт рабов, бессмысленный и беспощадный, – профессиональный риск рабовладельцев. Знали, на что шли.

Глава четвертая. Волка кормят ноги, а казну – налоги

Волк живет хищением, грабежом, убийством… а я ему завидую; ибо он даровую находит пищу.

А. Н. Островский, «Сердце не камень»

Москва, Малая Лубянка, 16 июня 2028 года, 11:23

– Раз дело до стрельбы дошло, – сказал генерал-майор Барсев, – то потянул ты, Андрей, за правильную ниточку. Теперь бы еще понять, за какую именно…

Попробовали понять – все вместе, втроем. Перебрали всё, что сделали за минувшие сутки Стрельцов, Лось и вся группа «Немезида». Нить, если таковая и присутствовала, в глаза не бросалась.

– Одно ясно: моргуны здесь ни при чем, – вынес вердикт генерал. – Не того полета птицы.

Десять минут спустя его мнение кардинально изменилось – после того, как на генеральский стол легли результаты вскрытия незадачливого киллера Владимира Челядинцева.

– Моргун… – протянул Барсук изумленно. – В ранней стадии… Ну и дела.

Как выяснилось, пуля Стрельцова не зацепила игровой чип, присоединенный к имплантированному разъему. Игра на нем была записана примитивнейшая – усеченная и упрощенная версия известной «стрелялки». Но с двумя важными дополнениями: пространственная игровая карта данной локации полностью соответствовала дому-башне ФСР; и отсутствовал блокиратор двигательной активности игрока. В результате получился моргун-лунатик – движущийся и действующий в реальном пространстве, но при этом полностью остающийся сознанием в своем виртуальном мире.

– Так он не в вас палил, – сообразил генерал. – В гоблинов каких-то мохнорылых… Глаза-то были закрыты, не заметил?

Стрельцов пожал плечами: не разглядел, как-то не до того было. Затем сказал:

– Не в гоблинов. В монстров инопланетных, зеленых и чешуйчатых…

– Э-э-э?

– Играл я в эту игру как-то. Не думал, правда, что однажды сам окажусь в роли монстра.

Генерал округлил глаза:

– Ты?! Играл?!

– В компьютерный вариант… – поспешил успокоить Стрельцов. – Да про гоблинов сейчас и игрушек-то все меньше. По крайней мере те, что в имплантате у моргунов прошиты, все про галактические разборки.

Он хорошо понимал – все равно концы с концами в этой истории не сходились. Знать, что именно Стрельцов послал оперативников, разгромивших притон моргунов, мог лишь человек, занимающий высокий пост во властных структурах. Но тот же гипотетический человек не мог не знать и другое: произошло все в достаточной мере случайно, и цель у рутинной проверки была совсем иная. К тому же спланировать операцию и модифицировать игровую программу за те несколько часов, что Стрельцов провел в доме-башне (а оказался он там, по большому счету, спонтанно), – едва ли кому-нибудь по силам.

Загадка осталась загадкой. Барсук пообещал, что все связи покойного Челядинцева будут изучены чуть ли не под микроскопом. И если найдется хоть кто-то или что-то, связывающее его с КРТ… Генерал не договорил, но и без того было понятно: именно Моргулис (хоть имя его ни разу не всплыло в разговоре), – обладающий самыми большими возможностями игрок на этом поле. И преследуемые им цели не ясны совершенно…

Обсудили и остальные линии, наметившиеся в расследовании, и возможную их связь с утренним покушением; а напоследок генерал-майор прозрачно намекнул, что Стрельцова ждет сюрприз. Какой именно – не сказал. Стрельцов нахмурился, сюрпризы он не любил.

Но данный конкретный сюрприз, поджидавший в расположении группы «Немезида», оказался приятным. Хотя большинство российских граждан так бы не посчитали – обнаружив в своем жилище либо офисе десяток фигур в мимикрирующем камуфляже и в глухих, никогда не снимаемых, закрывавших все лицо капюшонах. Сейчас униформа приобрела светло-серый оттенок краски, покрывавшей стены, лишь сохранили прежние, черные с золотом, цвета эмблемы на рукавах, – изображали они манула, туркестанскую горную кошку, – зверь оскалился, растянул тело в прыжке. И три буквы снизу: «ДОН».

Как их только не называли, ребят из дивизии особого назначения МВД! «Донцы», «чистильщики», «манулы», «буйный Дон»… А еще: «фашисты», «куклуксклановцы», «цепные псы режима»…

Стрельцов не знал – попросту никогда не видел – лица человека, поднявшегося из кресла ему навстречу. Однако обнялся с ним, этакую медвежью фигуру никаким камуфляжем не замаскируешь, да и голос – рокочущий бас – трудно позабыть…

– Какими судьбами, Циркач? – спросил Стрельцов. Именно как Циркача – ни имени, ни звания – знал он человека, командовавшего гостями.

– Откомандирован с ребятами в твое распоряжение, – пожал необъятными плечищами Циркач. – Выдернули прямо из… в общем, из одного места. Короче, распоряжайся.

Неясностей не осталось. Ни одной. В том, естественно, что от него, Стрельцова, ждут. Некоей акции – отчаянной, без оглядки на законы, вообще без оглядки на кого-либо или что-либо. Вроде той, что имела место при обмене Джумгаева-младшего. Надо думать, цель будет вскоре указана… Но команда «Фас!» так и не прозвучит. К чему? Некоторые волкодавы сами, без команды вцепляются в горло хищнику, как только его увидят… И их заботливо собрали в одно место. В одну свору.

– Пойдем, поговорим, – кивнул он Циркачу на дверь комнаты отдыха.

– Андрей Станиславович, на минуточку, – подошла одна из девушек.

– Слушаю.

– Звонил полковник Моргулис. Сказал, что просит о личной встрече с вами, как можно более срочной.

– Та-а-а-к… – Стрельцов задумался ненадолго, барабаня пальцами по косяку двери. – Перезвони ему, скажи: я на совещании у начальства, через два часа буду готов встретиться в любом удобном ему месте.

Сделать за два часа предстояло многое.

Ленинградская область, небольшая частная клиника, 16 июня 2028 года, 13:42

– Ну как, хороша? – спросил Литвинас с какой-то не совсем понятной мне гордостью.

Девушка – лжемамаша из бригады, подстерегавшей меня на конспиративной квартире – лежала на реанимационной койке, прикрытая лишь простыней, которую доктор только что сдернул.

Я вздохнул. По всем канонам стереомелодрам мне сейчас полагалось оказаться наповал сраженным красотой девушки и влюбиться в нее без памяти; по тем же канонам ей надлежало ответить столь же пламенной страстью, и эта страсть смела бы все стоящие между нами и перед нами преграды, и вдвоем бы мы покарали подлеца Пастушенко, и с боем взяли бы причитавшиеся мне деньги, и после многих приключений и передряг зажили бы на них мирно и счастливо на далеком тропическом острове.

Увы, жизнь редко следует штампам телесценариев. Я, по крайней мере, не влюбился. Да и красота сразила далеко не наповал. Можно сказать, совсем не сразила.

Лицо, лишившееся косметики, в общем, вполне в моем вкусе; но мышцы ног и рук могли бы быть развиты чуть менее, а бюст – чуть более. Да и вообще, с чего бы восторгаться красотой дамочки, участвовавшей в охоте за моей головой?

И девушка не могла ответить мне страстным чувством, ибо находилась в полной отключке. Впрочем, Литвинас сказал, что привести ее в пригодное для беседы состояние – дело нескольких минут.

– Что ты с ней сделаешь потом, Гюрза? – поинтересовался доктор. – Если не нужна, могу избавить тебя от хлопот.

Вот ведь похотливый старый прыщ… Доктор Литвинас при первом знакомстве производил странное впечатление, да и при последующем общении оно никуда не исчезало. Лицо мужественного красавца – волевые скулы, высокий лоб, подбородок с ямочкой. Но венчала голова с таким лицом тело низенькое, толстенькое, с короткими и короткопалыми руками. Дело в том, что своей физиономией Литвинас не обладал с рождения, но обзавелся трудами коллег-врачей. Причем завершить серию пластических операций не удалось: в самом ее разгаре доктор угодил на нары следственного изолятора – слишком вольно обращался с больничными деньгами и имуществом.

Последствия оказались плачевными. Из-за какого-то побочного осложнения, прорезавшегося уже в предварительном заключении, с головы доктора постоянно сыпалась перхоть – необычайно обильная и крупная, чуть не с ноготь размером. А очки постоянно сидели на породистом носу криво, как Литвинас ни менял оправы. Надо полагать, кости под новым лицом изменились несколько ассиметрично, а вовремя внести коррекцию было некому, не занимаются в тюремной медчасти такими операциями.

Короче говоря, пациенткам врача с подобными внешними данными стоит хорошенько поразмыслить, прежде чем давать согласие на общий наркоз. К женскому полу Литвинас был более чем неравнодушен – собственно, ради успеха у дам он пошел и на масштабное воровство, и на пластические операции.

Но я не стал прохаживаться насчет внешности эскулапа-прохиндея. Лишь кротко попросил:

– Не надо называть меня Гюрзой. Такое право заслужили всего несколько человек… Когда я слышу это прозвище от прочих, то становлюсь не слишком приятен в общении.

Что я разумею под последними словами, доктор хорошо знал – сам же и латал челюсть своему громиле-ассистенту, по совместительству телохранителю. Тот здоровяк, известный под малоподходящим к нему прозвищем Стопарик, обладал крайне раздражавшим меня чувством юмора. Сейчас, впрочем, Стопарик в клинике отсутствовал, все свои делишки доктор вел в одиночку. По его словам, у верзилы серьезно заболела мать, отчего он попросил и получил недельный отпуск. Кто-то тут явно врал – или Литвинас мне, или Стопарик доктору. Организмы определенного сорта за матерями не ухаживают. Однако наплевать, даже если доктор втихую пустил своего подчиненного на органы для трансплантации. Каждый зарабатывает на жизнь, как умеет.

Литвинас поскреб затылок, обрушив на свой бирюзовый медицинский костюм прямо-таки листопад перхоти. И вернулся к насущному:

– Так что будешь с клиенткой делать после допроса?

– Продам в гарем, в Малайзию, – отрезал я. – Что-нибудь нашел у нее любопытное? Следы операций? Характерные ранения? Имплантаты?

– Имплантатов нет, ни одного… Ты понял? Вообще ни одного.

Так-так-так… Любопытно. Ни одного – значит, нет и «утки» – УУД, универсального удостоверения личности, – пластинки, вживленной в предплечье правой руки. На сектантку из сельской глуши, отказавшуюся из религиозных соображений от обязательной процедуры, девица никак не похожа. А в мегаполисе УУД может отсутствовать лишь у людей, ведущих насквозь нелегальную жизнь, без какого-либо прикрытия.

– Давно «утка» вырезана?

– Года три-четыре назад, причем вполне профессионально.

– Что-нибудь еще?

– Есть второй похожий шрамчик, того же примерно возраста. Вот тут… – доктор показал, где – на внутренней поверхности левого бедра.

Понятно… Точно в том же месте след от скальпеля ношу и я, получил его, увольняясь со службы. Еще одна бывшая, значит. Что же вы так лопухнулись, коллега?

– Ладно. Готовь ее к разговору. Сколько с меня причитается, кстати?

Доктор назвал сумму. Я молча посмотрел на него долгим, задумчивым взглядом. Доктор заскреб затылок вовсе уж яростно (пришлось даже шагнуть назад, спасаясь от перхотной метели) – и убавил свои запросы на двадцать процентов. Я кивнул.

Литвинас приступил к делу. Сделал девушке инъекцию в локтевой сгиб, вытащил иглу капельницы из вены, защелкал тумблерами каких-то мудреных медицинских приборов, выстроившихся у стены.

И тут раздалась музыка, всего несколько тактов, – громкое тревожное «та-та-та-там-м-м-м» из Пятой симфонии Бетховена. Короткая пауза, и снова: «та-та-та-там-м-м-м». Кто-то стоял у входной двери и желал попасть внутрь. Звукоизоляция здесь качественная, шум подъехавшей машины слышен не был.

Доктор весьма подозрительно посмотрел на меня. А я на него – с не меньшим подозрением.

– За тобой хвост? – спросил Литвинас, зачем-то сильно понизив голос.

– Может, твои клиенты? – пожал плечами я.

– В ближайшие два часа никого не жду, – бросил на ходу доктор, выходя в соседнее помещение, выполнявшее по совместительству функции стерилизационной и склада всякого медицинского барахла. Я прошел вслед за ним.

Окна и здесь, и в палате, где лежала наша пациентка, выходили на другую сторону дома, однако имелся экран внешнего обзора. И он продемонстрировал – на подъездной дорожке появилась, кроме «гарпии», еще одна машина. «Пежо-регент», позапрошлогодняя модель. Далеко не самая навороченная тачка, но и не дешевка. Кататься на такой, по большому счету, может кто угодно.

Эти «кто угодно» в количестве двух персон стояли у входа. На одном серый деловой костюм, галстук. Второй одет в более свободном стиле: куртка из тончайшей замши, полуспортивные брюки, кроссовки. Кто и зачем – по виду не определить.

– Может, и вправду клиенты? – задумчиво предположил Литвинас. – Встречаются такие – словят перо или пулю, и несутся сюда сломя голову, даже без звонка, знают: я всегда дома…

Ни один из парочки не напоминал словившего пулю, перо или иной вредоносный для здоровья предмет. Хотя страждущий мог оставаться и внутри «пежо».

– Надо открыть, – решился доктор. – Побудь здесь, проследи за красоткой, скоро очухается. Я их быстро спроважу, кто бы ни были.

– Проверь все вокруг дома, – посоветовал я.

Береженого бог бережет… Визитеры, стоящие на крыльце, могут лишь отвлекать внимание от настоящей группы захвата, подбирающейся с тыла.

Литвинас хмыкнул недоверчиво, но пощелкал тумблерами – никого. Объемные датчики и датчики движения отрапортовали то же самое – существа крупнее кошки на подступах к дому не обнаружены. А установленная наверху, на мачте с антенной камера дальнего обзора засвидетельствовала: других, кроме «гарпии» и «пежо», машин в радиусе двух километров нет.

Одновременно я повозился с детектором смарта, – не такая уж хитрая у Литвинаса стояла система, вполне по зубам профессионалам, специализирующимся на борьбе с охранными устройствами. Но и детектор не засек постороннего вмешательства в электронику доктора.

Литвинас отправился исполнять обязанности привратника, на ходу подзывая свистом Блонди – эта здоровенная немецкая овчарка появилась в его доме после того, как Стопарик не оправдал надежд в роли охранника.

А я, вопреки предложению доктора, не стал следить за пациенткой, вместо этого продолжил наблюдать за крыльцом и «пежо». Видел, как дверь приоткрылась на длину цепочки, один из пришельцев что-то произнес в образовавшуюся щель, – и через несколько секунд путь был открыт.

Вроде бы все в порядке, каких-нибудь подозрительных незнакомцев Литвинас не стал бы впускать, особенно когда в доме криминальный пациент…

И все-таки чувство тревоги не исчезло. Наоборот, во весь голос вопило: опасность! Опасность!! Опасность!!!

Своему чутью я привык доверять, пусть даже оно подает иногда ложные сигналы. Лучше перебдеть…

Достав пистолет, я покинул стерилизационную, пересек палату – девушка лежала по-прежнему неподвижно и безгласно. Стараясь ступать бесшумно, вышел в жилую половину дома. Снизу, из холла – негромкие голоса, слов не разобрать, но тон ровный, спокойный.

Но отчего так скулит Блонди? Жалобно, словно побитый щенок, как будто ее невеликий собачий разум охвачен смертельной тоской, смертельным ужасом?

Я снял «горчичник» с предохранителя и встал так, чтобы видеть часть холла и ведущую сюда, на второй этаж, лестницу. Пришельцы пока что оставались вне поля зрения. Соответственно, и я не был им виден.

– Все в порядке, дорогая! – крикнул Литвинас. – Это налоговые инспектора!

Доктор не был женат – и, невзирая на странное обращение, крик его адресовался мне, а отнюдь не выходящей из бессознательного состояния пациентке.

Дело в том, что сотрудников налоговой службы он ненавидел люто, еще с тех времен, когда трудился начмедом, – именно они начали раскручивать дело, завершившееся столь печально для доктора. Имелась у Литвинаса присказка, которую я хорошо знал: «Волка кормят ноги, а казну – налоги». И еще одну он любил повторять: «Когда ко мне приходит налоговый инспектор, мне хочется сначала выстрелить, а потом уж узнавать, зачем он явился».

Намек понят, герр эскулап.

Внеземелье, ДОС «Немезида», медизолятор, 16 июня 2028 года

Теперь Игорь чувствовал себя гораздо лучше – не сравнить с тем полутрупом, что совершил меньше суток назад путешествие по безлюдной «Немезиде». Жар и учащенное сердцебиение оставались, но руки и ноги действовали на два порядка лучше, ушли внезапные приступы дурноты, и сейчас ночной вояж показался бы детской прогулкой, а тогда пришлось тяжко, пару раз он был на грани того, чтобы потерять сознание…

А самое главное – все впустую. Убийца так и остался нераскрытым.

…Съемочная аппаратура работала, исправно записывая присходящее – вся, кроме одной камеры, висевшей в коридоре. Именно здесь, очевидно, Стас и Антон столкнулись с убийцей, и одна из пуль угодила прямо в объектив. Игорь удивился: небольшая аккуратная дырочка, никакого сравнения с обезображенной головой Насти Чистовой.

Остальные камеры оказались исправны, и наверняка зафиксировали убийцу, с оружием в руке метавшегося по «Немезиде». Но их чипы памяти сохраняли лишь последние двадцать минут записи… А еще показалось – может, и вправду показалось – что не так давно чипы извлекали, а потом вернули на место.

Игорь отправился в операторскую, с тамошнего терминала вошел в бортовой компьютер, и…

Записи о трех с половиной часах вечера 13 июня отсутствовали. Не были стерты, упоминание об этом осталось бы, – просто отсутствовали. Убийца не стал ломать голову над паролем, кодом доступа и еще одним паролем. Даже не стал разбираться, как выключить камеры, – эта его команда тоже бы сохранилась. Поступил гораздо проще – расстыковал один-единственный разъем: съемка продолжалась, но результаты ее в памяти компьютера не фиксировались, равно как и в резервном хранилище информации…

Обескураженный Игорь кое-как добрался в рубку связи, протестировал тамошнюю аппаратуру. Барби и остальные зря не поверили компетентности Константина – уж стандартные тесты тот сумел провести. Игорь их повторил, и получил аналогичный результат: вся аппаратура исправна, просто Земля не выходит на связь.

Конечно же, такого быть не могло. Игорь заподозрил, что и здесь убийца применил какой-то немудреный прием вроде отстыкованного разъема… Но для детальной проверки не было ни сил, ни времени. Да и голову занимал совсем другой вопрос. Всё тот же тягостный неразрешимый вопрос: кто убийца?

Игорь уверился, что ночью получит на него ответ, но жестоко просчитался, и все вернулось к исходной точке: тринадцать человек – двенадцать чистых и один нечистый, прямо как у Христа с его апостолами…

Но кто же Иуда? Кто?

Глава пятая. Хорошо стреляет тот, кто стреляет последним

Лучше пороть, чем быть поротым.

С. Кинг, «Оно»

Ленинградская область, небольшая частная клиника, 16 июня 2028 года, 13:59

Литвинас был в дикой панике, это ясно. В такой, что плюнул на всегдашнюю свою осторожность, на въевшийся страх перед тюрьмой, – и готов на всё, даже на пару криминальных трупов в собственном доме, лишь бы избавиться от пришельцев.

Но я не спешил начать пальбу. Начав ее, остановиться трудно… Хотелось понять обстановку. С чем и с кем довелось столкнуться? Если Литвинас кому-то что-то не то отрезал или пришил, это один расклад. Если же сладкая парочка явилась по мою душу, то… То почему вдвоем? Конечно, в «пежо» могло оставаться подкрепление – человека два, много три. Словно сутенера пришли брать, тьфу…

Возможно, все-таки недовольные клиенты доктора. Или довольные – есть на свете неблагодарные граждане, имеющие обыкновение устранять врачей, видевших их лицо и до, и после пластической операции.

Сомнений не вызывало одно: против собаки пришельцы применили ультразвук – сразу, с порога. А эскулапу, скорее всего, продемонстрировали нечто стреляющее или колюще-режущее, напугав до полусмерти.

Осторожно сместившись, я посмотрел на большое зеркало, висевшее на лестничной площадке. Увидел: доктор и его гости по-прежнему остаются неподалеку от входной двери; в руке у одного визитера – у того, что в костюме – и в самом деле пистолет, направленный на Литвинаса. У другого, что предпочитал более свободный стиль в одежде, – небольшой прибор загадочного назначения. Не иначе как именно с его помощью нейтрализовали Блонди.

Но отчего они замешкались? Ждут-таки подмогу из машины?

Угадал… Массивная входная дверь вновь распахнулась, и…

О, какой сюрприз! Какая долгожданная встреча!

…и на пороге возник мистер Пастушенко собственной персоной.

План действий сложился мгновенно. Первая пуля – в голову костюмоносцу, нечего размахивать тут оружием. Вторая – обладателю замшевой курточки. Третья – старине Пастушенко, аккуратно, в конечность… Вы хотели стрельбы, герр эскулап? Вы хотели трупов? У нас таки есть, что вам предложить!

Первый пункт плана я успел выполнить. Но только его… А затем понял, отчего Пастушенко заявился сюда всего лишь с двумя подручными. И, как это часто случается с пониманием многих важных вещей, – понял слишком поздно.

Прибор в руке «замшевого» оказался не генератором ультразвука. Вернее, не одним лишь генератором. Но заодно и импульсным парализатором – какой-то неизвестной мне модели, повышенной мощности и радиуса действия.

Я смотрел на свою застывшую руку с «горчичником», казалось, целую вечность, – безуспешно пытаясь шевельнуть хотя бы пальцем, лежащим на спусковом крючке. А потом вечность неожиданно кончилась, и пластиковый псевдопаркет доктора Литвинаса полетел навстречу моему лицу.

Там же, чуть позже

Рот доктора был приоткрыт, из угла его ползла, пересекая щеку, густая и вязкая капля крови, а в глазах Литвинаса застыло бесконечное удивление. Словно он никак не мог взять в толк: да как же это меня, такого изворотливого и хитрого, да еще обладающего таким мужественным лицом, физиономией настоящего мачо, – взяли и так вот запросто пристрелили?

А вот так и пристрелили. Не задумываясь. Точно так же пристрелят и меня, причем очень скоро.

Пастушенко и замшевого господина я не видел – не позаботились они положить меня на полу, рядом с доктором, так, чтобы угодить в мое поле зрения. А голову повернуть я не мог, мускулы шеи не отошли от парализующего шока.

Очень скоро отойдут, через минуту, максимум две, – но, увы, к тому времени нужда в них пропадет. Трупам не положено вертеть головой и вообще пользоваться мышечной тканью. Трупы должны лежать и тихо-мирно разлагаться.

Вообще-то целиком и полностью в режиме «А» импульсник мышцы не парализует, иначе бы не стал он так популярен среди государственных служб и несознательных частных граждан, специализирующихся на захвате людей. Сердце и легкие у меня функционировали исправно, и вполне работоспособными остались веки – мог, при желании, смотреть на труп Литвинаса, а мог и не смотреть. Хоть какая-то степень свободы…

Губы и кончик языка тоже оставались относительно свободными – откликались на команды мозга, но вяло и неохотно. И тем не менее я упрямо шевелил губами, словно собирался вставить свою реплику в разговор Пастушенко и замшевого.

Разговор, надо сказать, того стоил, ибо напрямую касался моей персоны.

– Пристрели его, – и в багажник, – скомандовал Пастушенко.

– Чего ради тачку марать?! – возмутился замшевый.

Эх, так бы вот встал и с благодарностью пожал ему руку! Правильно, ну зачем пачкать багажник? Куда проще погрузить пленника туда живым, связанным. И машина останется чистой, и у меня кое-какие шансы появятся.

– Предъявим Стережному, – объяснил Паша. – Он сказал, что без доказательств не поверит. Один раз, дескать, уже отрапортовали, – а клиент жив-здоров.

– Ну и что? Зачем столько мяса тащить? Хватит и головы. В пакет положу, не натечет.

– Не надо, все-таки… – неуверенно начал Пастушенко и не договорил.

Что, Паша, ностальгия замучила? Вспомнил былые курсантские годы? Ты меня растрогал… Что же, если появится возможность убить из вас кого-то одного, это будешь не ты. Ну а если двоих… уж извини, но жизнь – суровая штука.

– Ничего, ничего, – гнул свое замшевый. – Я ему за Гриньку живому башку отчекрыжу! Тот хоть и баклан был, но сработались за два года, пока еще нового натаскаю…

– Как знаешь, – сдался Пастушенко.

– Слышишь, сука? – обратился замшевый ко мне.

И небрежно, ногой, повернул моё неподвижное тело. Теперь я лежал не на боку, на спине.

Замшевый нагнулся, всматриваясь мне в лицо. И подробно изложил дальнейшую программу нашего общения:

– Сейчас найду пилу какую-нибудь у клистирной трубки – и голову отпилю. Тебе. Медленно. Понял?

Губы мои беззвучно шевелились, и замшевый садист расхохотался, уверенный, что я пытаюсь возразить против его намерений. Он еще хохотал, когда изо рта у меня показалась крохотная, три сантиметра длиной, пластиковая трубочка. Обрезок самой обычной соломинки для коктейля.

Я резко выдохнул – через трубочку. Хохот мгновенно смолк. По телу замшевого пробежала судорога, он начал клониться ко мне, всё ниже и ниже. Зарядом для моей соломинки служил крохотный прозрачный шарик – точно такой же, как в зажигалке, использованной на заросшем борщевиком поле.

Именно за этот коронный трюк, за это ноу-хау меня и прозвали Гюрзой – хотя, вроде бы, плеваться ядом имеют обыкновение не гюрзы, а кобры. Но придумавшие прозвище ребята из ДОН были не сильны в ботанике.

– Ты что? – встревоженно спросил Пастушенко, ничего не увидевший и не понявший.

Обхватил замшевого за плечи, распрямил. Сейчас сообразит, в чем дело, и пристрелит меня… И отчего я не имею привычку носить над десной сразу два обрезка соломинки?

Что-то серебристо сверкнуло в воздухе, и Пастушенко издал негромкий странный звук: «э-э-у-у-у…» Рука его потянулась к лицу и не смогла дотянуться, скрюченные пальцы хватались за воздух в нескольких сантиметрах от щеки…

А из глазницы у Паши торчал металлический предмет. Насколько я понимаю, рукоять самого обычного медицинского скальпеля.

Там же, чуть позже

Я был слеп, словно крот. И надо мне носить очки с громадными, как у Пулковского телескопа, линзами.

Как же я мог посчитать ее некрасивой?! Она была прекрасна. Прекрасна, как богиня мести, – обнаженная, с растрепанной прической «взрыв на прядильно-ниточной фабрике». В правой руке спасительница сжимала некий медицинский инструмент – то ли хирургическое долото, то ли распатор. В левой – еще несколько инструментов, изначально предназначенных спасать, но не отнимать жизни.

Богиня. Богиня Диана со своими дротиками. Или дротики были у кого-то другого? Неважно. Она была прекрасна, и я вполне мог исправить первоначальное упущение и влюбиться, – но мешало одно обстоятельство: богиня пристально меня разглядывала. В божественном ее взоре явственно читалось сомнение: не стоит ли присоединить к трупам, живописно раскиданным в холле, и мое бездыханное тело?

Никаких возможностей воспрепятствовать такому повороту событий у меня не было. Мышцы постепенно возвращались в рабочую форму, но слишком медленно. А как спасительница умеет метать острые медицинские предметы, мог бы засвидетельствовать Пастушенко, – на Страшном суде или спиритическом сеансе, разумеется.

– Кто такой? – спросила богиня.

Излагать какую-либо из многочисленных легенд не имело смысла. Я вспомнил про шрамчик, обнаруженный покойным Литвинасом на бедре богини, и ответил чистую правду:

– Майор Владислав Дашкевич, УСБ ФСР. Последний год – майор запаса.

Богиня наморщила лоб, словно припоминая что-то, и неуверенно спросила:

– Гюрза?

– Гюрза, – подтвердил я.

Вот она, слава…

А затем девушка сделала странную вещь: попыталась прикрыть руками свои божественные прелести. Странную, ибо до сих пор нагота не смущала ее ни в малейшей степени. Да и в самом-то деле, зачем стесняться людей, которых успешно превращаешь в покойников?

Она стремительно шагнула к окну, рванула вниз штору. И дальнейший разговор вела, облачившись в некое подобие индийского сари.

– Слышала о тебе от Циклопа, – пояснила девушка.

Циклоп… Чистильщик, работавший с нами в Крайне… Тесен мир.

– А я – Стружка, – представилась богиня совсем не божественным именем.

– Тоже из донских? – уточнил я, пытаясь сесть. Удалось.

Она помотала головой:

– Вторая спецбригада. Услышал – и забудь.

Вот даже как… «Услышал и забудь», – ритуальная присказка, которой завершались между своими все упоминания этого подразделения, вроде как и отсутствующего в разветвленной правоохранительной системе Российской Федерации. По крайней мере, все бойцы СБ-2 нигде в кадрах не значатся. Желтая пресса, правда, упорно муссирует тему их существования, и столь же упорно именует «эскадроном смерти».

Так это они пасли меня на Северном проспекте?! Непонятно… Последовавшие слова Стружки ясности не добавили:

– Ну и зачем же, Гюрза, ты нам засаду на фининспектора изгадил? Сам пристрелить хотел?

К стыду своему, я и понятия не имел, кто такой фининспектор. И вообще был уверен: засада на меня, и ни на кого иного.

Богиня по прозвищу Стружка объяснила в ответ на мое выраженное вслух удивление: фининспектор – вернее, Фининспектор, – псевдоним, полученный гражданином в костюме и галстуке, чьи мозги столь неаппетитно раскинулись сейчас по полу. Прозвали его так неспроста, а за манеру ходить в гости: с порога заявлял, будто он инспектор финансово-контрольной службы, и тут же пускал в ход парализатор. Живых свидетелей обычно не оставалось, но пару раз охранная аппаратура зафиксировала подробности визита.

Еще пара вопросов-ответов, и картина относительно прояснилась: СБ-2 пасла своего финансового деятеля, понятия не имея ни обо мне, ни о Пастушенко. Локализовали местонахождение – ту самую, мной арендованную квартиру на Северном, готовились брать… Но тут майор Гюрза выскочил, как чертик из коробочки, – вернее, как чертик из старой «тойоты». И Фининспектору удалось благополучно ускользнуть.

Понятно… То-то мне и показалось, что засада выставлена не на профессионала. А ребята действовали достаточно грамотно, просто их действия были направлены на того, кто внутри квартиры…

За охотником тоже охотились, а я врагов своего врага не признал за друзей… Случаются и такие накладки.

Несколькими фразами я пояснил, как выглядела ситуация с моей стороны, о многом умолчав, естественно. И спросил, кивнув на замшевого:

– А этот кто?

Судя по их разговору с Пастушенко, именно замшевый был главарем, а Фининспектор – на подтанцовке.

– Не знаю, – ответила Стружка, исследуя карманы мертвеца.

Я увидел извлеченную из недр замшевой куртки отвертку – самую обычную, дешевую, с черной пластмассовой рукоятью. И понял, кто прикончил квартирного махинатора, на досуге увлекающегося рыбалкой.

– Без документов шлялся, – констатировала Стружка, закончив осмотр. – По ориентировкам вроде не проходил такой. Чем ты его приласкал? Твердый уже, как чурка деревянная.

– Курарин.

– А-а-а… Надо бы и мне такую клёвую штучку заиметь. Хотя отпадно со стороны смотрелось: ну прямо как пацан на уроке, – из трубочки, бумагой жеваной…

И эта убившая на моих глазах человека девушка рассмеялась совершенно по-детски, рассмеялась от воспоминания о только что совершенном мною убийстве. Рассмеялась и разом помолодела лет на пять-семь…

Я смотрел на ее растрепанные волосы, на постоянно сползающее «сари», и думал, что она все-таки и в самом деле красивая… Но страшненькой какой-то красотой.

Подмосковье, загородный дом Моргулиса, 16 июня 2028 года, 15:03

Центр приусадебного участка занимал искусственный водоем, облицованный болотным туфом, и своей живописной асимметричной формой немного напоминавший гигантскую запятую. Над круглой и широкой частью водоема возвышалась горка, сложенная из того же поросшего мхом туфа, – по ней сбегали струи воды, падая с одних ноздреватых глыб на другие; этакий мини-водопадик, красиво. Узкий «хвостик запятой» замысловато изгибался по участку, словно крохотная речка, впадающая в озерцо, и в паре мест через «речку» были переброшены стилизованные горбатые мостики.

В водоеме плавали некрупные карпы, чуть больше ладони, и окраска их весьма отличалась от природной: разноцветная, ярко-пятнистая. Когда-то и от кого-то Стрельцов слышал, как они называются, но не вспомнил, а у Моргулиса не стал спрашивать. Возле дна держались другие рыбы, куда более крупные: судя по цилиндрическим, покрытым костяными бляшками телам и узким вытянутым рылам – стерляди, а то даже и осетры.

«Неплохо живет господин полковник, – вынес он мысленный вердикт. – Разве что павлинов не хватает…»

Господин полковник разговор начать не спешил. Сидя в шезлонге на берегу своего водоема, – Стрельцов рядом, в таком же, – Моргулис потягивал безалкогольный коктейль через соломинку, бросал карпам шарики гранулированного корма, – и задумчиво наблюдал, как рыбы стараются перехватить их под носом друг у друга. Осетры (или стерляди?) в этой суете не участвовали, степенно плавали на глубине.

Интересно, зачем Моргулис предложил встретиться именно здесь, в своем загородном доме? Чтобы продемонстрировать очередной пряник, после двенадцатого БМВ, – понравилось Стрельцову ездить на этой тачке, что уж греха таить… К комфорту привыкаешь быстро. Кнут сегодня утром, по большому счету, тоже лишь показали издалека, – если бы действительно хотели устранить, послали бы кого-то посерьезнее мальчишки-моргуна… Небольшое предупреждение: именно так всё и закончится, если… Но что «если»?! Чего именно от него добиваются люди, стоявшие за спиной полковника, Стрельцов не мог взять в толк.

Перед поездкой сюда он побеседовал наедине почти со всеми сотрудниками группы «Немезида». Пытался понять, за какую же из ниточек в запутанном клубке тянуть смертельно опасно. Понять, чтобы дернуть именно за нее.

Увы, разработка Моргулиса принесла наименьший результат. «Папика», наличие которого столь уверенно предположили Стрельцов и Лось, вычислить не удалось. Никто из офицеров бывшего КГБ после ангольской командировки не служил в Смоленске. И не работал там, выйдя в отставку. И никто из смоленских бизнесменов – крупных, разумеется, влиятельных региональных «баронов» – не пересекался в Африке с Мариной Моргулис.

Конечно, и сейчас в ФСР есть сотрудники, всю жизнь живущие под прикрытием дипломата, или военного, или чиновника совсем иного ведомства. Были таковые, разумеется, и в предшествующих структурах. Проверили эту линию – пустышка.

Иностранец? Богатый иностранец? Такая связь могла объяснить лишь карьеру госпожи Моргулис, никак не ее сына – однако большие деньги способны творить самые разные чудеса. Но нет, никто из иностранных граждан, имевших в постсоветское время деловые интересы в Смоленске, в старые годы в Анголе не светился.

Тупик. Оставалось лишь признать: успешной карьерой Марина Моргулис была обязана лишь счастливому стечению обстоятельств. Или незаурядными деловыми качествами, унаследованными так же и ее сыном. Но Стрельцов не любил признавать очевидные истины.

Последний шарик упал в воду и достался шустрой рыбине, по капризу не то природы, не то генетиков окрашенной в цвета польского флага. Моргулис с хрустом смял пустую упаковку и начал разговор. Бабахнул сразу, без подготовки, без вступительных рассусоливаний:

– Сегодня я подал заявление об отставке в совет директоров КРТ. Завтра аналогичный рапорт поступит в Управление кадров ФСР. Насколько я понимаю, его утверждение – после решения директоров – пустая формальность?

– Формальность… – кивнул Стрельцов несколько растерянно, такого он не ожидал. – По-моему, никто из ваших коллег, уйдя из корпораций, на службе в ФСР не остался.

Причины такой закономерности он называть не стал. И без того понятно: на полковничий оклад водоем со стерлядями (или с осетрами?) не заведешь…

– Что случилось? – спросил Стрельцов напрямую.

– Ничего не случилось… – медленно произнес Моргулис. – Пока что не случилось… Но случится. Обязательно. И я чувствую, что очень скоро…

Он мял и мял несчастный пакет, мял с отвратительным звуком, наверняка не замечая и не понимая, что делает, – и ясно было: несмотря на спокойное лицо, нервишки у господина полковника пошаливают.

Не темни, рассказывай всё, мысленно подбодрил его Стрельцов. Не зря ж сюда позвал? Рапорты об отставках рассматривают в ФСР совсем другие люди.

И Моргулис рассказал.

Как выяснилось, полковник-рыбовод еще несколько лет назад додумался до мысли, осенившей недавно Стрельцова и Лося: стремительный взлет его карьеры происходит не сам по себе, и не благодаря матери, – никаких тесных связей с высокопоставленными чинами силовых структур у Марины Моргулис не было.

По молодости, конечно, казалось: всего достиг сам, своим умом и талантом. С годами насмотрелся, как оно бывает, какие тайные пружины двигают карьеры в большом бизнесе; не сомневался, что и в ФСР дело обстоит схожим образом.

(У нас и за дело звезды на погоны получают, хотел возразить Стрельцов, но не стал.)

Стояла, стояла какая-то незримая, но могущественная сила за поворотами жизненной стези Станислава Моргулиса. То он получал предложение, от которого невозможно отказаться, – получал всякой логике вопреки, в обход людей, более достойных, либо имевших очевидную и сильную поддержку. То – не часто, в паре случаев – служебные проколы заканчивались ничем, спускались на тормозах. Причем не просто мелкие оплошности, за промашки подобного уровня другие навсегда расставались с бизнес-элитой.

С годами такая ситуация тревожила Моргулиса все больше и больше. Не бывает бесплатных пирожных… Но никто не спешил прийти и потребовать плату, и полковник резонно опасался, что проценты по долгам станут вовсе уж запредельными…

Предчувствия его не обманули. Вот он сидит в обнимку со своим преизрядным куском бесплатного сыра, а мышеловка захлопнулась, совсем недавно. И нет, нет выхода…

– Кто пришел и что потребовал? – спросил Стрельцов без малейшего сочувствия. Ишь, развел тут сопли в сиропе, сирота казанская…

– Не скажу, – отрезал Моргулис. – Я сейчас между двумя жерновами. Если считать ФСР – между тремя. Единственный шанс – уйти самому и молчать. Мертво молчать.

Он много лет старательно лепил из себя крутого, подумал Стрельцов. Эта его пулевая стрельба, дайвинг, черный пояс… Лепил, лепил, а как дошло до дела, до серьезного дела, где ставкой жизнь – не чужая, своя, такая благоустроенная – сломался. Задрожал коленками, белокурая бестия… Ну что же, каждый сам выбирает свой путь. Кто-то водоем с осетрами, а кто-то… Стрельцов не слишком-то благовоспитанно сплюнул в воду, пара рыб тут же бросилась к плевку, приняв за корм.

– Не хочешь – не говори, – сказал капитан полковнику, демонстративно переходя на «ты». Не заслужил другого обращения засранец, наложивший полные штаны.

– Сами разберемся, не маленькие, – продолжал Стрельцов. – И так ясно: вся возня вокруг «Наших звезд». И что потребовали, тоже ясно: дать кроту, что сидит в КРТ давно, может, с самого основания, сделать свое дело. Он сейчас зашевелился, активизировался, – и стал уязвим. И надо его не трогать, а может даже и помочь… Угадал?

Моргулис приподнял и опустил плечи, и синхронно приподнялись и опустились брови на полковничьем лице: дескать, это ты сказал.

– Никак не могу прокомментировать ваши догадки.

Стрельцов заставил себя отвести взгляд от рук, по-прежнему мнущих пакет… Вернее, мяла теперь одна рука, а другая быстро выводила какие-то буквы коротеньким восковым мелком. Буквы сложились в имя, напоминающее прозвище.

Камера с мощным объективом? Направленный микрофон? То и другое разом? Ладно, господин полковник, можно считать, что от третьего жернова ты избавился. Но первые два – твоя личная проблема.

– Где семья? – спросил Стрельцов, только сейчас сообразив: никого здесь нет, полковник один в громадном доме, хотя жена у него домохозяйка, а девчонкам уже пора бы вернуться с учебы. И прислуги нет, хотя должна быть – но Моргулис сам встретил у ворот, сам проводил в дом, а затем сюда.

– Они далеко. Отыскать, конечно, можно, но…

Но ты надеешься, что никто не станет заморачиваться, коли уж ты такой молчаливый, – мысленно закончил фразу Стрельцов. И высказал предположение, в реальность которого сам не верил:

– В Смоленске, наверное?

Моргулис повторил свою манипуляцию бровями и плечами.

– Бывал я там когда-то, – соврал Стрельцов, словно бы ностальгируя. – Красивый город, и девушки красивые.

Полковник подыграл:

– Да уж… Помню, в молодости приезжал на каникулы, – ух и отрывался по студенческим общагам: педагогини, медички, журналистки… В Оксфорде-то не забалуешь.

– И куда всё ушло? – вздохнул Стрельцов.

– Уж и не знаю… – ответно вздохнул Моргулис.

В переводе на нормальный язык их обмен репликами прозвучал бы так: «Илона Модзалевич была в игре?» – «Да» – «Кто ее убрал?» – «Не знаю…»

…Полковник проводил его до машины, и, когда Стрельцов уже уселся за руль и завел двигатель, нагнулся к опущенному стеклу:

– Знаете, что сказала моя мать за десять минут до смерти? Она умирала у меня на руках, но после первого инсульта часто говорила странные вещи, я многое пропускал мимо ушей…

– И что же она сказала? – Стрельцов понял, что сейчас под видом последних слов умирающей прозвучит нечто важное, и притопил педаль газа – пусть направленный микрофон запишет лишь шум работающего без нагрузки двигателя.

Моргулис произнес три слова.

– Хм… – сказал Стрельцов и тронул БМВ с места. Похоже, он перемудрил, а полковник и в самом деле процитировал покойную Марину…

«Карпы коа, – наконец вспомнил он название рыб, выруливая на шоссе. – Скучно им, наверное, жить у Моргулиса…»

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 16 июня 2028 года

Барби появилась в медицинском блоке неожиданно, в последнее время она гораздо меньше времени проводила с Игорем, но наведывалась регулярно, пять раз в сутки, в определенное время.

Появилась и застала врасплох – он как раз покинул изолятор и обосновался в операционной, с любопытством изучая медицинскую аппаратуру – эта часть оборудования «Немезиды» ему знакома не была. Удивлялся отсутствию операционного стола – главной, по скромному разумению Игоря, детали в подобном помещении. Здоровенный, со множеством ламп, светильник наверху висит, – а стола под ним нет как нет. Понятное дело, мало-мальски серьезных операций от них не ожидали, но даже самую простенькую – прокол абсцесса, например – не стоит проводить, когда пациент лежит на полу, а хирург стоит над ним на коленках. Значит, стол есть, просто убран, чтобы не загромождать небольшой отсек… Игорь так и не понял, откуда тот при нужде выкатится или выдвинется.

А сейчас он рассматривал прибор, именуемый, как выяснилось из надписи на шильдике, диатермокоагулятором высокочастотным хирургическим. По внешнему виду судить о назначении прибора было трудно – диатермокоагулирует, надо полагать, а вот что такое, едва ли знает даже Барби…

И тут она, легка на помине, заявилась в медицинский блок.

Ожидаемый взрыв возмущения не грянул, Барби словно бы и не заметила нарушения режима: кивнула машинально головой, нырнула в изолятор с каким-то свертком в руках, тут же выплыла обратно, – уже без свертка.

И только сейчас обнаружила, что больной занимается делами, явно противоречащими статусу пациента.

– А ты что тут делаешь? Марш на место!

– В чем проблема? Главврач идет с обходом?

– Шутки шутишь… Значит, поправился. После обеда проведу комплексную диагностику.

– И на выписку?

– Может быть… Не спеши, до обеда еще дожить надо. Таблетки все вечером принял?

– Так точно, госпожа доктор! – отрапортовал Игорь, от души надеясь, что Барби не догадается провести сейчас немудреную процедуру измерения температуры.

Что у него сильный жар, Игорь чувствовал без всяких термометров. Без сомнения, среди отправившихся в утилизатор капсул была и жаропонижающая, – но поди, отличи её от прочих…

– Ну ладно, ты ложись, не разгуливай тут… – с этим напутствием Барби выплыла из медблока.

Игорь и в самом деле отправился в изолятор, силы прибывали на глазах, но уставал он все-таки быстро. Заблокировал дверь – в штатном режиме запиралась она только снаружи, пришлось на скорую руку смастерить простейшее приспособление, действовавшее на манер швабры, засунутой в ручку двери, – примитив, но спалось с ним куда спокойнее.

Стоило бы сделать такое же и для люка, ведущего в медблок. Но теперь уже смысла нет, Игорь чувствовал, что самое большее через сутки наберется сил достаточно, чтобы покинуть опостылевшую клетку. И плевать на возражения Барби; может, ей за счастье тут кого-нибудь лечить, может, воображает себя настоящим доктором…

С этими мыслями он медленно погружался в дремоту, но окончательно не уснул: вроде как услышал негромкий стук в переборку. Открыл глаза, полежал, не понимая – наяву или же в наползавшем сне прозвучал этот звук. Стук повторился.

И кто бы это мог быть? Посетителей Барби не пускала к Игорю категорически, самым простым способом: никому не сообщала код, блокирующий люк медотсека. Однако же кто-то туда вошел и теперь желает попасть в изолятор. Не Барби, та в последнее время пользуется особым условным стуком…

Игорь приблизился к люку, нажал кнопку переговорного устройства. И произнес сакраментальную фразу:

– Кто там?

Глупо делать вид, что его здесь нет. Если личность визитера не покажется стопроцентно безопасной, можно попросту не отпирать.

– Я, Константин! Отопри!

Голос действительно его, чуть искаженный динамиком. В общем, стоило ожидать, кто окажется первым посетителем… Именно Орлову должна была Барби доверить код от медблока, учитывая рассказ Игоря, поведанный не то под действием препаратов, не то травматической логореи…

– Ты один?

– Один, один, отпирай!

Игорь вынул свою «швабру», крутанул штурвальчик люка.

– Где она? – спросил Константин, едва оказался в изоляторе. Тон был резкий, неприязненный.

– Кто «она»? Барби? Тебе видней, я тут си…

– При чем тут Барби?! – перебил Орлов на полуслове, он уже почти кричал. – Камера где, которую ты попросил ее принести? Нашел кому довериться, идиот… Тут же разболтала на всю кают-компанию. Ты хоть понимаешь, что сделал?! У куколки-то мозгов не хватит, чтобы раскумекать, что к чему, но есть у нас и кое-кто поумнее… Догадываешься, кто? Или объяснить?

Судя по издевке, звучавшей в последнем вопросе, был он риторическим. Но Игорь и в самом деле не отказался бы от объяснений, поскольку ничего не понял в обвинениях Константина.

– Постой, постой… – сказал он негромко и спокойно, преднамеренно снижая накал разговора. – Давай считать, что у меня амнезия от удара по черепушке. Провал в памяти. Темное пятно. Начнем с начала и с подробностями: что за камера?

– Не хочешь по-хорошему… – неприязненно констатировал Орлов.

Его быстрое движение Игорь толком разглядеть не сумел; почувствовал резкую боль в заломленной руке, почувствовал, как его выволакивают из койки, а затем из медизолятора. Он взвыл, он заверещал подстреленным зайцем, и тут же смолк, – боль исчезла, Игорь понял, что куда-то летит, увидел быстро приближающийся белый шкаф (ультразвуковой стерилизатор, как он сам недавно выяснил при детальном осмотре), увидел в последний момент, не успевая избежать столкновения или хотя бы выставить вперед руку, прикрыть голову… Успел лишь подумать, что сейчас будет больно, – и не ошибся.

– Где камера? – не отставал Константин.

Игорь повернулся, увидел – Орлов стоит в центре операционной, почти нормально стоит, почти как на Земле – но опираясь спиной о шкаф с инструментами и держась за него одной рукой. А в другой… в другой руке Константин сжимал пистолет.

Игорь завороженно смотрел на оружие. Небольшой пистолет, и какой-то… неправильный. Похож на детскую игрушку из пластмассы, и в то же время не оставляет сомнений: настоящий, сделан, чтобы убивать… Словно дежа-вю, вспомнился кошмар с участием капитана Жмурина, очень реальный кошмар, в котором участвовало чем-то похожее оружие, – может, и сейчас всё привиделось? А он, Игорь, тихо и мирно спит в изоляторе… Он поднял руку, коснулся головы – там набухала болезненная шишка. Очень болезненная…

Не сон… Все наяву.

– Говори! Пристрелю ведь!

Пристрелит… Как только поймет, что Игорь и в самом деле не понимает, чего от него добиваются, – пристрелит. А если бы вдруг понял, если бы вдруг отдал эту не пойми какую камеру, – результат был бы тот же: пуля в голову. Теперь у Орлова пути назад нет.

– В Зою Космодемьянскую решил поиграть, – по-своему истолковал Константин раздумья Игоря. – В партизана на допросе. А если я тебя не сразу прикончу? Если по кусочку отрезать начну?

– Барби… – начал было Игорь, но Орлов не дал закончить:

– Куколка в душевой. Только что отправилась. А как долго она намывает свои прелести, всем известно. Хотя они того стоят… Ну так что, займемся ампутацией без наркоза? Или сам отдашь?

– Буду кричать…

– Кричи, – разрешил Константин равнодушно. – Надрывайся. Вчера Стас Марата лупцевал, тот орал, словно его не били, а кастрировали. Так хоть бы кто нос из каюты высунул. Ты тут сидишь и не представляешь, что у нас творится.

И тут Игоря осенило. Сверток! Сверток, который Барби оставила в изоляторе. По размерам очень похож на переносную камеру – ту самую, которой велась съемка места преступления. Но что за интрига вокруг неё закручена?

– По-моему, Барби – не совсем то, чем хочет казаться… – озвучил Игорь свою догадку. – Вернее, совсем не то. Она…

Орлов хохотнул издевательски:

– Хе-хе-хе… Она, наверное, галактическая шпионка с Бетельгейзе? В левой груди рация, в правой взрывчатка?

Затем резко посерьезнел:

– Всё, время для раздумий вышло. У тебя три секунды на ответ.

Три секунды – огромный срок. Невообразимо большой, особенно если это три последние секунды твоей жизни, и ты про это знаешь. Можно успеть очень многое. Правда, мысленно, – стометровку, как ни старайся, не пробежишь, и даже неполную разборку автомата Никонова не произведешь. Но мозг работает со скоростью, непредставимой в менее критических ситуациях…

– Ра-а-а-з!

Пистолетик поднялся в вытянутой руке, уставился крохотным черным зрачком в лицо Игоря, и уже не казался игрушечным – что за ерунда, вполне смертоносная машинка, просто не металлическая – пластик да керамика, есть такие, и стоят, по слухам, баснословно дорого, не каждому террористу по карману; попробовать дотянуться, выбить? – глупо, Орлов готов именно к этому, а все познания Игоря – трюки, что он видел в стереобоевичках, эффектные, но едва ли применимые в жизни… Так что же, стоять и ждать, когда прилетит керамическая пуля?..

– Два-а-а-а…

Он ведь выстрелит, непременно выстрелит, не блефует – лицо стало другим, отстраненным, ему, наверное, все-таки не часто приходилось убивать людей вот так, спокойно глядя им в глаза; интересно, разговаривал он с Настей, держа ее под прицелом? Или сразу нажал на спуск? Настя… А ведь что-то тут не сходится, ведь на самом…

Губы Орлова шевельнулись, чтобы произнести слово «Три!», Игорь понял, что паузы не будет, что выстрел грянет сразу, что Константин уже настроился на убийство…

– Там! В изоляторе! – быстро выкрикнул он. – Под койкой!

«Только не стреляй, ведь надо же проверить, ведь я мог и соврать… Ну опусти же пистолет, и забирай свою ненаглядную камеру, посмотри, как я раздавлен, как дрожат у меня губы, – какого подвоха можно ждать от такого слизняка?» – мысленно твердил Игорь, почему-то уверенный, что его заклинание подействует, что именно так Орлов и поступит. Твердил – и осторожно, бочком, приближался к диатермокоагулятору. Штучка компактная, но массивная, и, как убедился сегодня Игорь, ничем, кроме ножек-присосок, не крепится к подставке.

Константин не выстрелил. Но и не полез под койку. Дернул стволом в сторону изолятора:

– Доставай!

Игорь двинулся туда медленно-медленно. Отсрочка получена, но как ее использовать – непонятно. Про койку он сболтнул сгоряча, первое, что пришло в голову. Хотя, не исключено, камера там – не так много мест в крохотном изоляторе, где можно ее спрятать.

Он вплыл внутрь, лихорадочно пытаясь просчитать хоть какой-то план действий. Запереться – ничего иного в голову не приходило. Но Орлов тоже понимал, в чем единственный шанс Игоря, – и держался настороже. Двигался сзади, сохраняя дистанцию, а потом завис у входа в изолятор, опершись о люк, открывался тот наружу…

Сверток действительно парил там, над самым полом, возле решетчатого отверстия пылесборника. Игорь дотянулся до него кончиками пальцев, потянул к себе – чувствуя, что тянет собственную смерть.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Константин, – а то: что за камера, какая камера…

«Сейчас выстрелит, – понял Игорь, – резонов медлить у него нет». И все-таки он выдвигался из-под койки с микроскопической надеждой: вдруг пронесет? Вдруг у Орлова есть еще какие-то планы в отношении Игоря?

Раздался звук, значения которого он не понял, да и не вдумывался… А затем грохнул выстрел.

Подмосковье, элитный пригородный коттедж, 17 июня 2028 года

Человек, чье имя было написано неровными буквами на смятом пакете из-под рыбьего корма, проснулся поздно, он всегда просыпался так, – когда у многих встающих по будильнику граждан рабочий день уже близился к концу.

Проснулся, и потянулся сладко-сладко, и повалялся несколько минут в блаженной истоме, окончательно переходя из мира грёз в суровую реальность. Впрочем, его личная, персональная реальность была не такая уж и суровая – человек любил и умел жить в комфорте.

Потом он вспомнил, что день сегодня непростой, особый, – и резко сел на кровати. Да уж, всем дням день, давненько не взрывались такие бомбы в виртуальном медийном пространстве…

Человек с сожалением посмотрел на существо, делившее с ним роскошное, прямо-таки королевское ложе. Существо свернулось калачиком, разметав по подушке шелковистые локоны и выставив из-под одеяла соблазнительную упругую попку. Человек вздохнул, утреннего продолжения ночных игр не получится, времени слишком мало (естественно, ночь и утро в его разумении несколько отличались от общепринятых).

Ладно, малыш, поспи, заслужил… Умненький мальчик, хорошо понимает, что только на амбразуру бросаются грудью, но если хочешь стать ТВ-звездой, вперед стоит выставлять другую часть тела. Спи, звездёныш…

Человек поднялся, накинул халат, босиком пошлепал в ванную, пол с электроподогревом щекотал ступни приятным теплом.

Звали человека Георгием Ниязовичем Измайловым, но иногда он не чинясь – лишь для высших и равных – откликался и на Жоржа. А в еще более узком, интимном кругу был известен как Жожо.

Свет в ванной зажегся автоматически, и сама собой включалась музыка – заунывная вариация на тему эллингтоновского «Каравана», отчего-то именно под нее Жоржик любил подолгу разглядывать в зеркале свое лицо, прежде чем приступить к «утренним» процедурам…

Сегодня процесс не затянулся. Сегодня Жоржик увидел в зеркале то, что никак не должен был увидеть. Нет, не вулканический прыщ, внезапно выскочивший на лбу, – фигуру в камуфляже и капюшоне с прорезями, стоявшую в дверях ванной.

Камуфляжник – громадного роста, широченный в плечах – чуть склонил голову набок, и, казалось, наслаждался ретро-музыкой. Затем шагнул вперед, и за спиной его обнаружились еще двое, одетых схожим образом.

Жоржик не испугался. Когда в жизни достигаешь такого уровня, как он, опасаться приходится многих вещей, но незнакомцы в мимикрирующей униформе в их число не входят. Прошли времена Большой Зачистки, и маски-шоу ныне не в моде.

Он открыл рот, чтобы сказать всё, что думает о незваных гостях, врывающихся в дом лишь на том основании, что он вернулся вчера с работы сильно уставший (на самом-то деле – изрядно подшофе), и не смог с трех попыток угодить «шевроле-принцем» в ворота подземного гаража, и оставил его на улице, ну, может быть, слегка перекрыв проезжую часть, не повод же…

Ничего сказать Жорж не успел. Из раскрывшегося рта вырвался лишь сдавленный, шипящий звук, а лучший шоумен года по версии «Глобал-ТВ» и член совета директоров КРТ согнулся пополам, вцепившись двумя руками в промежность. Упасть ему не дали, придержали за плечи.

– Сейчас расскажешь о своей работе на Ти-Ви-Кей, – рокотал где-то над ним густой бас, спокойный, даже равнодушный. – С подробностями, с датами, цифрами, фамилиями. Будешь молчать или врать – отрежу яйца и скормлю. Без шуток, не ты первый.

Жоржик помотал головой, давая понять, что на такие понты его не взять, что без адвоката он и слова не вымолвит.

Сейчас он уверился, что эти громилы – «эсэсовцы», люди Моргулиса, что-то пошло не так и проклятый выскочка сорвался с цепи, либо кто-то из его подчиненных решил выслужиться, действуя через голову шефа… Всё плохо, но самого страшного опасаться не стоит, и Моргулис, и его гориллы в системе, и понимают правила игры…

Он почувствовал, как его разворачивают, как задирают голову вверх, ухватив за волосы. Потом увидел быстро приближающийся край раковины – розовенький, гламурненький.

Хрясь! – слишком больно не было, по крайней мере на фоне той страшной боли, что продолжала терзать мошонку. Сводила с ума не боль, а дикая кошмарность ситуации: Жоржик смотрел на красные пятна, запятнавшие розовый фаянс, на белеющие меж них осколочки, – и не мог поверить, что это его кровь. И его зубы.

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 16 июня 2028 года

Выстрел прозвучал на удивление слабый – детские петарды и то громче взрываются в замкнутых помещениях. Еще удивительней, что боли Игорь не почувствовал, вообще ничего не почувствовал… Орлов промахнулся? С полутора-то метров?

Удивление отчасти рассеялось, когда он услышал жесткий голос Барби, прежние воркующие интонации сменились холодной издевкой:

– Я польщена твоим столь высоким мнением о моем тельце, Костик. Можешь полюбоваться им напоследок.

Игорь осторожно выглянул из медизолятора. И первая его мысль была не совсем своевременная для сложившейся ситуации: «Так вот где он, операционный стол…»

Часть стены разъехалась, за ней виднелся и стол, и еще какое-то громоздкое оборудование. И Барби. Действительно, полюбоваться было чем. Куколка успела переодеться для душа – но не в банный халат или подобное ему одеяние. Дело в том, что прием душа на «Немезиде» весьма отличался от аналогичной процедуры на Земле. Изводить в процессе каждой помывки многие литры чистой воды – непозволительная роскошь в космосе.

И на Барби красовался длинный, с головы до пят, балахон из абсолютно прозрачной пленки. В душевой ему предстояло плотно, на манер вакуумной упаковки, облепить тело, затем превратиться под действием ультразвука в желеобразный слой, впитывающий грязь и пот…

Полюбоваться было чем, но Игорь не любовался. Он завороженно уставился на Константина.

Орлов умирал. Едва ли его могла уязвить издевка Барби, едва ли он вообще слышал хоть слово… Правой руки, только что сжимавшей пистолет, не было. Просто-напросто не было – ни культи, ни обрубка, лишь огромная рваная дыра в правой верхней части торса, мешанина из костей и разодранных, разлохмаченных мышц. Кровь хлестала из разорванных артерий, и собиралась в алые шары, и прилипала мерзкими кляксами к полу и переборкам.

– А-а-а… – произнес Игорь.

– Все в порядке, Игореша… Все закончилось.

– Это он… он всех?.. – совладал Игорь с гортанью и связками.

– Он, гаденыш… Ты немного ошибся – Орлов действительно работал на спецслужбу, да не на ту… Взять его живым я не могла, успел бы выстрелить в тебя.

– А ты… камера…

– Всё очень просто. Глупая грудастая Барби проболталась, что ты по секрету просил отыскать и принести портативную камеру, и ни в коем случае не смотреть содержимое чипа. Якобы она, камера, той ночью работала в автоматическом режиме, в коридоре у пультовой… Дальше объяснять?

– Не надо…

И в самом деле, все понятно… Даже чуть больше понятно, чем считает Барби…

Конвульсивные движения Орлова прекратились. Игорь перевел взгляд с изуродованного тела на оружие, которое Барби по-прежнему сжимала в руке. Тоже пистолет, и тоже непривычного вида, но хотя бы металлический. А дуло даже на вид вдвое шире, чем у керамической игрушки Константина.

Упомянутая игрушка валялась неподалеку, вместе с кистью руки, до сих вцепившейся в рукоять. Игорь торопливо отвернулся, увидев рядом с собой это.

Барби оказалась менее брезгливой. Наклониться в невесомости трудно, и она сильным толчком подняла руки, при этом ее грудь под прозрачным балахоном совершила движение, вполне способное в других обстоятельствах заставить Игоря потерять голову.

Сейчас он голову не потерял. Дождался, пока Барби опустится к полу под действием реактивного импульса, протянет руку к пистолетику…

И резко опустил ей на затылок массивный диатермокоагулятор.

Глава шестая. Не прячьте ваши денежки по банкам и углам

Наступая на волочащиеся за ним тесемки от кальсон, нищий схватил Александра Ивановича за руку и быстро забормотал:

– Дай миллион, дай миллион, дай миллион!

И. Ильф, Е. Петров «Золотой теленок»

Санкт-Петербург, небоскреб «Игла», 17 июня 2028 года, утро

Пару десятилетий назад, при строительстве, этот первый возведенный на болотистой питерской почве небоскреб именовали «Газпромовской Иглой», – и, как водится, ругали все, кому не лень. Уродует, дескать, исторический облик города, и прочая, и прочая, и прочая…

Позже повторилась история с Эйфелевой башней в Париже – постепенно превратившейся из железного уродца чуть ли не в символ города. «Игла» городским символом покамест не считается, но хулить ее давно перестали, с гордостью показывают приезжим, как архитектурную достопримечательность.

Однако определение «газпромовская» из названия исчезла – просто «Игла». После Великой Метановой Революции нефтегазовый колосс отечественной экономики как-то очень быстро перестал быть колоссом, а затем и вообще перестал быть.

Но свято место не бывает пусто, и ныне «Игла» – огромный бизнес-центр, приютивший офисы преизрядного количества организаций: государственных, частных, коммерческих, благотворительных и прочих… И притом изрядная часть помещений выше пятидесятого этажа не занята, несмотря на вполне щадящую арендную плату, – газпромовцы в свое время явно страдали манией величия.

А сотые этажи, изначально пустующие, недостроенные и неотделанные, вообще стали излюбленным местом действия для легенд-страшилок городского фольклора. Например: где-то там, в темном железобетонном лабиринте, прозябает небольшое племя каннибалов – одичавшие потомки строителей «Иглы», таджиков-нелегалов, укрывшихся от насильственной депортации. Живут, и по ночам совершают рейды вниз, на обитаемые уровни, и захватывают с гастрономическими целями уборщиц и ночных охранников, а также припозднившихся секретарш и офис-менеджеров, неосторожно вышедших на запрещенный перекур в какое-нибудь укромное местечко…

Надо сказать, что в каждой шутке только доля шутки, а в основе почти любой легенды лежат подлинные факты, пусть даже искаженные до неузнаваемости. В ходе рейдов, раз в несколько лет проводимых на верхних этажах «Иглы», людоеды, естественно, не обнаруживались. Но интересные находки были: замаскированные складики чего-либо запрещенного и криминальные трупы, успевшие мумифицироваться…

Но это так, к слову, – интересующая меня контора располагалась на респектабельнейшем четвертом этаже. Сколько стоила там аренда, оставалось только догадываться.

Я специально приехал пораньше, за пару часов до того, как начался рабочий день в большинстве офисов. Подозрений это не должно было вызвать – имелись здесь арендаторы, работающие круглосуточно. Например, брокерские конторы, поддерживающие связь со всеми мировыми биржами в режиме реального времени. Зато удалось без помех припарковать «гарпию» в то единственное место на автостоянке, что меня устраивало, – возле самой стены «Иглы».

Пришлось болтаться два часа по громадному зданию. Посидел в холле, у знаменитого фонтана (самого высокого в Европе среди расположенных в помещениях) – когда-то здесь на низеньких стеклянных столиках были расставлены пепельницы и разложены одноразовые зажигалки с эмблемой «Иглы» и телефоном арендного отдела, теперь же лежали лишь скучные бизнес-газеты… Затем перекусил в суши-баре, хотя терпеть не могу японскую кухню, – но выбирать было не из чего, ночные заведения здешнего общепита уже закрылись, дневные еще не открывались.

Рабочее утро постепенно набирало обороты. Постоянно подъезжали машины – и на громадную стоянку под открытым небом, и на подземные паркинги. Мелкая конторская шушера маршировала дружными колоннами от метро и остановок общественного транспорта. Раздвижные двери многочисленных входов уже не сдвигались, а вращающиеся – крутились, не останавливаясь. Киты российской экономики поглощали ежеутреннюю порцию офисного планктона, чтобы вечером отрыгнуть ее обратно…

Солидные люди начали прибывать позже – «блохи» одна за другой с характерным звуком опускались на посадочную площадку. Впрочем, начальственные лимузины прибывали в гораздо большем количестве, наглядно демонстрируя: аэрофобия у капитанов российского бизнеса весьма-таки распространена, по крайней мере в отношении сверхмалой авиации…

Забавно, что два дня назад моя одиссея начиналась в тот же час, и под косвенным прикрытием процесса, который сейчас довелось лицезреть. Все идет по кругу, и возвращается на круги своя… Почему вот только я, наматывая свои жизненные круги, сталкивался исключительно с антипатичными личностями? Рабовладельцы и рабы, менты-оборотни, прохиндей-доктор… Отморозки, живущие вне любых законов, – и отморозки, якобы следящие за их исполнением… И трупы, трупы, трупы, целая вереница окровавленных трупов за спиной…

Ладно, Гюрза, хватит философствовать. Пора делать дело.

Там же, чуть позже

Коридор перегораживала стена из зеркального, односторонне-прозрачного стекла. Позолоченная табличка скупо информировала, что за стеклянной стеной расположился «Интерспейс Консалтинг», – и ничего больше не сообщала. Давно замечено, что фирмы мелкие и несерьезные стремятся впихнуть в свою вывеску как можно больше информации о себе, любимых, вплоть до лживых уверений: «Самые низкие цены!»

Люди же, способные арендовать половину площадей на элитном четвертом этаже «Иглы», резонно полагают, что их и так все знают. А кто не знает, тому и незачем.

Двери беззвучно разъехались, и я шагнул внутрь, – от души надеясь, что покинуть «Интерспейс» придется не ногами вперед.

Как тут же выяснилось, легкость, с коей сюда попадали посетители, была обманчивой. За зеркальной стеной коридор пересекал новый барьер: металлическая стойка по пояс высотой, а над ней вновь стекло, доходящее до потолка, но уже двусторонне-прозрачное. Как я подозревал – бронестекло, способное выдержать попадание пули не самого мелкого калибра. Гранатомет, вероятно, помог бы преодолеть сию препону, но поскольку столь полезного приспособления под рукой не оказалось, я вполне законопослушно шагнул в коридорчик, огороженный невысоким барьером из отполированных до яркого блеска металлических труб. Коридорчик тянулся вдоль стойки и заканчивался вращающимся турникетом из тех же труб, что и загородка.

Перед турникетом высилась арка металлодетектора – но неприятный звук, свидетельствующий, что я несу на себе компакт металла, способный угрожать жизням и здоровью интерспейсовцев, не прозвучал. Да и стояла эта устаревшая громадина наверняка лишь для того, чтобы отвлечь внимание от более современных и более незаметных детекторов. Но и они, современные-незаметные, промолчали…

Зато вероятность пройти фейс-контроль была невелика. Как только немудреная компьютерная программа сравнит полученное от камеры изображение с фотографиями некоего Владислава Дашкевича, начнется веселье…

Дело в том, что именно здесь, в «Интерспейс Консалтинг», трудился в должности вице-директора по каким-то-там-вопросам Валентин Валерьевич Стережной. Не самая распространенная фамилия, но именно так назвали Пастушенко и его замшевый приятель человека, пожелавшего лицезреть своими глазами не то мой труп, не то лишь отдельно взятую голову…

Оставалась, конечно, возможность совпадения. Стережных у нас в стране гораздо меньше, чем Ивановых, но даже в пятимиллионном Питере их обнаружилось больше десятка. Но сомнений не оставалось: он!

Дело в том, что минувшим вечером я побеседовал с дежурным секретарем редакции «Утра Петербурга»: хочу, дескать, найти Илону Модзалевич, мою знакомую… На самом-то деле я ее уже нашел – не так давно, на дне Пулковского водохранилища.

Как и ожидалось, секретарь встретила мои расспросы более чем настороженно: а кто я такой, да зачем мне нужна Модзалевич?

Ответил честно: был героем одной ее корреспонденции. Показал стереоснимок: мы с Илоной на открытии второй очереди «Хеопса», улыбаемся, в руках бокалы с шампанским… Осторожно намекнул: имела место вроде как завязка романтических отношений, да отчего-то не сложилось, но сейчас хочу продолжить знакомство.

Расчет оказался верным. Дежурный секретарь была девушкой еще достаточно молодой, верящей в романтические отношения. Очень скоро я узнал про исчезновение Илоны, про расследование оного исчезновения…

Посочувствовал: опасное дело эти журналисткие расследования. Девушка отмела мои предположения: Модзалевич с уголовщиной и прочими дурнопахнущими материями никогда не связывалась, вела в «Утре» исключительно научную тему, и последнее ее задание – цикл из трех статей об «Интерспейс Консалтинг».

К тому времени вице-президент «Интерспейса» уже фигурировал в моем списке на первом месте…

Круг замкнулся: Илона Модзалевич, «Хеопс», Стережной, Пастушенко… Ну и я, грешный.

…Охранниками чаще всего работают люди с внушительными кондициями, но тип, исполнявший обязанности интерспейсовского вахтера, таковыми похвастать не мог – узкоплечий, тщедушненький. Хотя зачем ему? Сидит за пуленепробиваемым стеклом, имеет дело со всяческой электроникой, а физическими контактами с неадекватными посетителями наверняка занимаются его более габаритные коллеги.

Даже окошечка, в которое можно было бы просунуть руку и ухватить вахтера за тощую шейку, здесь не имелось – там, где начиналась стойка и, соответственно, заканчивалось стекло, под ним катался взад-вперед плоский металлический лоток. В него-то я и положил запаянную в пластик карточку – осторожно вытащив ее из кармана, кончиками пальцев за самый краешек.

Лоток лязгнул. Документ перекочевал к тщедушному церберу.

– Куда? К кому? – осведомился цербер тоном, явственно намекавшим: до чего же вы все мне надоели…

– В седьмой отдел, к Самоварову, – брякнул я, не задумываясь.

– Ка-а-а… – сказал охранник.

Возможно, он хотел изумиться: «Какой еще Самоваров?» Либо: «Какой еще, к чертям, седьмой отдел?!» Но не успел. Обмяк на вращающемся стуле, начал клониться набок… Дело в том, что документ был обработан неким веществом с непроизносимым, двенадцатисложным названием. Не курарин, но тоже действует через кожу, и очень быстро.

Я потянул за невидимую нить-паутинку. Карточка выскользнула из ослабевших пальцев цербера, скользнула в лоток, он снова лязгнул, вернувшись на мою сторону. С теми же предосторожностями я убрал документ обратно и перемахнул через турникет. Приятных сновидений, мой тщедушный друг!

Теперь надо действовать быстро, очень быстро… Контрольная аппаратура не подняла тревогу, но потерявшего сознание охранника могут обнаружить в любой момент. А камера записала мой прыжок через турникет, хоть я прикрыл в тот момент лицо ладонью…

Однако стороннему наблюдателю могло показаться, что я отнюдь не спешил. Потому что направился не прямиком к господину Стережному, но в… В общем, в место, которое посещают все, и достаточно часто, но не любят упоминать эти посещения. Проще говоря – в туалет. В сортир. В ватерклозет.

Причем не в первый попавшийся, как то сделал бы гражданин, которому невзначай приспичило, но в определенный, заранее выбранный, – один из трех туалетов, обеспечивающих естественные потребности сотрудников «Интерспейс Консалтинг» – тех, что имели честь принадлежать к мужскому полу.

Дождался, пока туалет покинет единственный, кроме меня, посетитель, – и тут же натянул поперек дверного проема раскрашенную диагональными полосками ленточку, посередине которой красовалась табличка на двух языках. Теперь любой страждущий, распахнув дверь, прочитает: «Закрыто! Ремонт!», – и воспользуется услугами другого аналогичного заведения.

А я приступил… не к ремонту, естественно. Открыл фрамугу – отклонялась она от вертикали всего на несколько градусов – наверное, чтобы какой-нибудь оскорбленный шефом в лучших чувствах сотрудник не вздумал совершить попытку суицида. Однако руку, изловчившись, просунуть можно, что я и сделал. Внизу, почти прямо подо мной, стояла «гарпия», но разглядеть ее под этим углом было невозможно.

Вот и она, леска… Но натягивает ее вовсе не рыбка… На правах рекламы: лески компании «Рос-Корморан» – незаметные и прочные – всегда помогут вам втащить через фрамугу нечто, запрещенное к вносу в «Иглу». Способ старый, проверенный – еще когда Ирина лежала в роддоме на сохранении, получала таким образом от меня посылки. Единственное отличие – леску на фрамуге закрепила здешняя уборщица. Не безвозмездно, само собой разумеется.

Решившая подзаработать женщина считала, что в небольшом свертке, поднятом на четвертый этаж, будет запрещенный и жутко вредный для здоровья табак. Она ошибалась. Хотя, конечно, полезным для здоровья предмет, перекочевавший в мой карман, назвать затруднительно.

А вот теперь можно отправляться к господину Стережному за моими честно заработанными денежками.

Подмосковье, главный офис КРТ, 17 июня 2028 года

ГП находился на рабочем месте, – как подозревал Лось, со вчерашнего дня. Выглядел Генеральный Продюсер мрачнее тучи – не той, что польет иссохшую землю долгожданным дождиком, а той, что вот-вот разродится градом с куриное яйцо или испепеляющими молниями.

Причина такого настроения не вызывала сомнений: вчера, в вечернем выпуске новостей, в прайм-тайме, взорвалась информационная бомба. В выпуске новостей Ти-Ви-Кей, естественно.

Со ссылкой на некоего радиолюбителя (!), поймавшего панические сигналы с ДОС «Немезида», злейшие конкуренты сообщили: на шоу «Наши звезды» не все в порядке… Имеются, видите ли, эксцессы, не показываемые широкой публике. А проще говоря: игроки сбрендили в космосе и начали убивать друг друга!

Резонанс получился оглушительный, это вам не фотки-ню участников шоу, подпольно размещаемые в Интернете (снимки, кстати, большей частью оказывались примитивными монтажами).

Пока срочно поднятые по тревоге адвокаты КРТ торопливо сочиняли иски о клевете, диффамации и возмещении миллиардных убытков, Интернет уже завопил многоголосым фанатским воплем, телеэфир кипел: комментаторы всех каналов, люди и виртуалы, изощрялись в догадках, предположениях и предсказаниях дальнейшего развития событий.

Оно, развитие, не задержалось. Спустя час новая бомба, куда мощнее: бездоказательная клевета, говорите? Тогда на рекламный клипчик взглянуть не желаете: Настя Чистова рекламирует собственные мозги, парящие в невесомости? Откуда пленочка? А вот не скажем, имеем право не разглашать источники информации.

Потом, глубокой ночью, вроде были показаны еще съемки, паршивого достаточно качества, сделанные в инфрадиапазоне, но их Лось не видел.

– Что это? – тускло спросил ГП, кивнув на два предмета, выложенные на стол визитером.

– Ключи от машины. Отчет о проделанной работе. Дело закончено.

– Закончено… – повторил ГП тем же тусклым голосом. Задумчиво взял ключи от БМВ, вертел их так и сяк, словно видел впервые в жизни.

«Эк тебя припекло, голуба, – подумал Лось с легким сочувствием, – ни „бриллиантового“, ни „бирюзового“ не поминаешь…»

Он кивнул на чип:

– Просмотрите, любопытно.

ГП механическим движением взял чип, вставил в гнездо – и полуторачасовые излияния Жоржа Измайлова слушал и смотрел абсолютно равнодушно: ни единого комментария, ни малейшего проявления эмоций.

Погорел Жоржик на истории, старой, как мир, – смазливенький мальчик, которому оказалось не семнадцать, а пятнадцать, стереозапись постельных утех шоумена, банальный шантаж, неплохие вознаграждения за услуги, поначалу даже не наказуемые уголовно, но способные принести кому-то неплохие прибыли, а кому-то – немалые убытки… Дальше – больше, дошло и до откровенной уголовщины. По крайней мере, тот факт, что полимерно-керамический пистолет Орлову передал именно Жорж Измайлов – за три минуты до старта, чуть ли не на глазах у миллионов телезрителей – вполне можно было квалифицировать как пособничество в убийстве.

Лось ждал, что ГП потребует продолжать работу, вытащить на свет заказчиков, хозяев Жоржика, – и готовился отказать, выполняя инструкции Стрельцова. ФСР свои обязательства выполнила: вот вам убийца, вот вам пособник, а у нас не частнодетективное бюро, по найму не работаем.

Но Генеральный никаких претензий не высказал. Лишь спросил, по-прежнему вертя в руках брелок с ключами:

– Не хотите перейти в нашу службу безопасности? Вы и ваш товарищ? У нас тут освободилось несколько вакансий…

– За Стрельцова не скажу, а я – пас. Вернусь в Туркестан, дел там накопилось…

– Стоит ли? Места и люди там неспокойные… А с вашим начальством все вопросы я утрясу.

– Нет, мне там привычней как-то. Народ тут у вас… не туда ориентированный. Ни к кому спиной нельзя повернуться.

Чуть позже, размашисто шагая по коридору, Лось остановился и громко произнес:

– Павлины, говоришь?! Х-хе…

Скользившее мимо юное создание (не то юноша, готовящийся к операции по перемене пола, не то девушка, уже прооперированная) взглянуло на него удивленно.

Санкт-Петербург, небоскреб «Игла», 17 июня 2028 года, позднее утро

Стережной держался относительно неплохо – для человека, к которому заявился живой мертвец. Мертвецу полагалось сделать свое дело, и спокойненько гнить в земле, – а он вальяжно развалился в кресле для посетителей, да еще и требует деньги. Ни много, ни мало, – миллион.

– По-моему, о подобной сумме речь никак не шла, – сказал Валентин Валерьевич, близоруко щурясь. – Пастушенко получил для оплаты услуг исполнителя пятьсот тысяч. И отчитался, что они полностью истрачены.

Такой поворот разговора был уже большим прогрессом, поначалу господин Стережной делал вид, что слыхом не слыхивал обо мне и Пастушенко, а о «Хеопсе» знает, но только из сообщений СМИ.

Достижение предварительного консенсуса, сделавшего возможным дальнейшие переговоры, стоило вице-директору определенного ущерба, материального и морального. Очки его валялись где-то в дальнем углу кабинета. Точнее, не очки, а то, что от них осталось, – покореженная оправа, лишившаяся стекол. Кровь сочилась из разбитого носа, пропитала пышные ухоженные усы и стекала с них на губы… Вытирать ее я запретил, руки Валентин Валерьевич держал перед собой, положив ладони на полировку стола.

– Условия изменились, – жестко заявил я. – Пришлось сильно потратиться, бегая по вашей милости загнанным зайцем.

И начал загибать пальцы на руке, перечисляя ущерб:

– В квартиру, куда вы труп подложили, теперь не сунуться, – раз. Машины лишился, – два. Между прочим, новенький «Дерринджер», не рухлядь какая-нибудь. Костюм, опять же, в водохранилище изгадил…

Пока я разливался соловьем на тему: «Всё, что нажито непосильным трудом…», Стережной несколько раз возмущенно собирался возразить. Но едва открывал рот, тотчас же с набухших, отяжелевших усов туда попадала струйка крови, и вице-директор лишь брезгливо сплевывал, добавляя на пол еще одну малоэстетичную кляксу.

Но когда список понесенного мною урона приблизился к шестому пункту, Валентин Валерьевич быстро произнес:

– Достаточно, достаточно! Вы меня убедили!

Дело в том, что пальцы на моей левой руке оказались все загнуты. А в правой я держал гранату-«лимонку».

Ручные гранаты. Историческая справка

Если не ошибаюсь, ручные гранаты, именуемые «лимонками», впервые появились на вооружении стран Антанты не то перед Первой мировой войной, не то в самом ее начале. Предполагалось, что продольные и поперечные канавки, украшающие корпус, напоминающий одноименный фрукт, помогут означенному корпусу разлетаться при взрыве на примерно одинаковые по массе и поражающей способности осколки. Тщетные надежды: подобная метода срабатывала лишь со старыми, пироксилином заряженными ручными бомбами. Бризантные же взрывчатые вещества обладали не разрывающим, но дробящим действием и ломали корпус как угодно, только лишь не по заботливо нанесенным разрезам: одни осколки получались слишком маленькие, не способные нанести серьезные поражения, другие – слишком большие, обладающие даже избыточной энергией.

Однако, как ни странно, выпуск гранат, не оправдавших надежд, продолжался. Причин тому выдвигалось множество. Например, такая: рубчатый корпус меньше скользит в потной либо окровавленной ладони – и граната с выдернутой чекой не выпадет под ноги солдату. Или такая: бороздки помогают удобно привязывать «лимонку» при изготовлении импровизированной натяжной мины.

Прошли годы, десятилетия, даже тысячелетие сменилось на следующее. Более продвинутые страны давно отказались от «лимонок» – предпочитают делать мины на заводах, именно как мины, а не лепить в полевых условиях из ручных гранат. Гранаты же начиняют шаровидными и стреловидными поражающими элементами – причем несколькими тысячами, вместо полутора сотен осколков архаичной «лимонки»…

Лишь Россия-матушка вступила в новый век и бодро шествует по нему с никогда не подводившей старой доброй гранатой, к тому же крайне дешевой в производстве. Несколько раз ее выпуск прекращали, а затем снова возобновляли. Изготавливаются и новые модели, но параллельно с ними старушка-«лимонка» регулярно поступает в войска.

Именно эту гранату я продемонстрировал Стережному – так, чтобы хорошо было видно: предохранительная чека вынута, и лишь мой палец, прижимающий рычаг, удерживает «лимонку» от взрыва.

Естественно, у меня были возможности пронести в «Иглу» – вернее, поднять на леске – что-нибудь более современное. Но я запасся архаичной «лимонкой», благо внешний вид ее знаком всем и каждому. Граната РГЧ-18, например, куда эффективнее в бою – однако несведущий человек может и не распознать оружие в шаре размером с бильярдный, не имеющем каких-либо выступающих частей.

Там же, чуть позже

– Валентин Валерьевич, у вас всё в порядке? – осведомился селектор.

Причем вопрос был задан не голосом сексапильной секретарши, мимо которой я ужом проскочил к вице-директору, заявив на попытки меня остановить: «Назначено!» Интересовался делами Валентина Валерьевича Стережного мужчина, говоривший уверенно, но легкая тревога в голосе все же прорывалась. Надо понимать, тщедушного охранника уже обнаружили, и сообразили, что отключился он не своей волей. Возможно, уже добрались и до записи моего прыжка через турникет.

– Все в полном порядке! – развязно сообщил я селектору. – Беседуем душевно, но по-деловому!

– Я хотел бы услышать Валентина Валерьевича, – ледяным тоном сказал мужчина.

– А у него с дикцией проблемы, – сочувственно вздохнул я. – Он, видите ли, пары зубов лишился и стесняется своей шепелявости. Кстати, милейший, чтобы не было неясностей: в руке у меня граната, без предохранительной чеки, палец на спусковом рычаге. Причем взрыватель модифицированный, никакого трехсекундного замедления, рванет сразу. Так что не надо тут мудрить: закачивать газ в вентиляцию, или пытаться достать меня парализатором через стену. Пока я свои проблемы не решу, разговор наш прерывать не советую.

Я сделал Стережному разрешающий жест в сторону селектора, а затем погрозил кулаком: говори, мол. Но меру знай.

– Я жив, – медленно произнес вице-директор, шепелявость почти не слышалась. – Все примерно так и обстоит: один человек, граната. Ведем переговоры. Возможно…

Тут я шлепнул свободной ладонью по клавише селектора: поболтали, и хватит.

– Ну что, вернемся к нашим баранам? Точнее, к нашему миллиону? А если уж совсем точно, то к моему миллиону.

За время недолгих селекторных переговоров Стережной успел обмозговать ситуацию. И выдвинул встречное предложение:

– Я не держу под столом чемоданчик с миллионом в мелких купюрах. Но в сейфе лежат деньги, рубли и валюта, общим счетом около ста пятидесяти тысяч евро. Вы их забираете, и можете пытаться уйти. Судя по вашей репутации и по опыту нашего знакомства, шансы есть. Именно сейчас, пока в деле участвуют лишь наши охранники. Очень скоро здесь соберется спецназ со всего Питера, да еще из Москвы пришлют самых лучших.

– Сто пятьдесят тысяч… – повторил я медленно, словно раздумывал. – Бедновато живете. У графа Монте-Кристо всегда лежал в бумажнике миллион, на всякий случай, как он говаривал. Правда, не в мелких купюрах, а в чеках на предъявителя… Короче говоря: я бы взял сто пятьдесят тысяч, но мне нужен миллион. Однако не настаиваю на купюрах, нет наличности, – сделайте банковский перевод. Немедленно и прямо отсюда.

Может, мне показалось, но, по-моему, в глазах Стережного блеснула искорка. Дело смещалось с твердой почвы силовых акций в трясину финансовых махинаций, а уж там господин вице-директор, безусловно, считал себя куда более сильным игроком.

– Платежное поручение на такую сумму банк не примет с одной лишь моей подписью, – сказал он. – Необходимо согласие как минимум трех членов совета директоров.

– Верю! Эти глаза не лгут! – торжественно объявил я. – Да и черт с ними, со счетами «Интерспейса». Наверняка у вас есть свой секретный счетик, совету директоров неизвестный. Для мелких приватных дел: взорвать «Хеопс», например. Рептильные фонды, так сказать. Вот эту кубышку мы и поскребем.

Стережной не то всерьез задумался, не то талантливо изобразил раздумья.

– Куда вы собираетесь сделать перевод?

– «Кредит Лионе», Санкт-Петербургский филиал.

И вот тут уже мне не показалось, в вице-директорском взоре засветилось торжество и тут же погасло. Всё понятно: перед ним сидит лох, только и умеющий скакать под пулями и крушить челюсти, – но ничего не смыслящий в солидных мужских делах.

Законопослушный «Кредит Лионе» вместо какого-нибудь «Банка-под-пальмой» на Каймановых островах! Если задействовать все рычаги влияния, то уже сегодня в банк заявятся судебные приставы и арестуют мой счет.

– Как вы собираетесь уходить? – спросил Стережной.

– А это мой маленький секрет. Прогуляемся вместе на крышу, там и увидите. После чего мы распрощаемся, и будем жить долго и счастливо. Каждый сам по себе, естественно. Не скупитесь – разве не сто́ит долгая счастливая жизнь миллиона?

– Стоит, стоит… – сказал Стережной машинально. – Но я должен сделать один звонок. С «рептильным фондом», как вы его назвали, механика проще, но и здесь я не решаю единолично.

– Звоните. Но название банка-получателя не упоминать, даже намеком.

Позвонил он не со смарта, и не с одного из стационарных телефонов, украшавших обширный стол, – вытащил откуда-то из тумбы стола трубку, лишенную каких-либо устройств, позволяющих набирать номер. Нажал единственную имевшуюся на корпусе кнопку и через пару минут заговорил, не здороваясь и не называя собеседника по имени:

– Прибыл клиент из Египта… Да нет, из Е-гип-та! Да… Сам, лично… Требует оплату, причем в двойном размере…

Блефом разговор по загадочной трубке не был. Я слышал, как собеседник отвечает Стережному, но слова разобрать не мог.

После слов вице-директора о двойном размере повисла очень долгая пауза. Минута тянулась за минутой, ответа не было.

Я пододвинул руку с гранатой поближе к Стережному. Он изобразил виноватое лицо, пожал плечами: делаю, что могу, дескать. Кровотечение из носа прекратилось, но липкие, пропитанные кровью сосульки усов придавали вице-директору весьма своеобразный вид.

Наконец в трубке вновь прорезался голос далекого собеседника.

– Да… – сказал Стережной. – Хорошо… Свяжусь немедленно…

Дал отбой и сказал уже мне:

– Все в порядке, можно приступать.

– Ну так приступайте, – кивнул я на вице-директорский ноутбук и достал из кармана бумажку с банковскими реквизитами.

Андрей «Буравчик» Стрельцов. Момент истины

Тянулся третий час ожидания, и Стрельцов всё чаще сомневался: может быть, всё впустую? Может быть, сложившаяся сегодня ночью версия – пустышка, выстрел в никуда?

Но зачем тогда его здесь маринуют? Сделали бы удивленное лицо и отправили восвояси…

– Кофе, господин Стрельцов? – спросил мужчина в штатском, сидевший напротив. По нему можно было проверять хронометр – точно такая же фраза прозвучала ровно час назад, минута в минуту.

– Нет, спасибо, – откликнулся Стрельцов.

Хотя на самом деле кофе хотелось зверски, поспать в минувшие сутки не довелось… Мужчина не стал настаивать, нажал кнопку, – и вскоре перед ним стояла крохотная дымящаяся чашечка.

Наверное, стоило попробовать заручиться поддержкой генерала Барсева… Маловероятно, что он поддержал бы стрельцовскую авантюру, но вдруг… Теперь уже поздно – смарт у Стрельцова вежливо, но непреклонно изъяли.

Еще час, максимум полтора проволочки, – и все потеряет смысл. Ультракаиновая блокада прекратит свое действие, и его, Стрельцова, скрутит в бараний рог… Прямо здесь, в комнате ожидания.

Едва он осознал эту неприятную истину, мужчина в штатском встал.

– Пойдемте, – последовал приглашающий жест в сторону двери.

«Крохотный наушник или имплатат?» – с вялым любопытством подумал Стрельцов.

– Сейчас вам необходимо пройти личный досмотр, – сказал мужчина после того, как они прошагали недлинным коридором. – Извините, но такие у нас правила.

Стрельцов пожал плечами: правила так правила.

Под досмотром здесь понимали тщательнейший обыск. Первым делом Стрельцов лишился содержимого карманов – изъяли все, до последней мелочи, даже какую-то скомканную квитанцию, завалившуюся за подкладку еще в Баренцбурге.

– ЭНТ-имплантатов не носите? – поинтересовался мужчина.

– Не ношу.

– Тогда пройдите вот здесь. Неторопливо, пожалуйста, не то процедуру придется повторить.

Он не торопился, но все-таки процедуру повторили, и пришлось снова пройти небольшим пластиковым туннелем – воздух там попахивал озоном и раздавалось неприятное гудение. Результатом хождений стало короткое совещание и изъятие пуговицы с левого обшлага – аккуратно срезали и пообещали вернуть на обратном пути, а к нам с несанкционированной звукозаписывающей аппаратурой нельзя, такие уж правила…

Стрельцов вздохнул. Полученную в техотделе пуговицу он пришивал собственноручно, а попробуйте-ка отыскать в пустом по ночному времени управлении иголку с ниткой!

Ну и что теперь? Пригласят дантиста – а не скрывается ли под какой-нибудь пломбой ракетная установка? Или разденут догола, поставят на четвереньки и полюбопытствуют содержимым заднего прохода?

Но нет, лишившийся пуговицы Стрельцов был признан чистым и безопасным, и даже получил презент: ручку и небольшой блокнот взамен изъятой электронной записной книжки. Можете стенографировать, если хотите увековечить беседу для будущих мемуаров. Ручка, кстати, оказалась из материала, лишенного какой-либо жесткости, ее легко можно было завязать узлом – а в качестве импровизированного оружия не годилась, ни в глаз, ни в ухо не воткнешь, как ни старайся. Продумано всё, однако…

Потом они ехали пару километров по узкой, петляющей дороге – не на машине, на двухместном электрокаре, чтобы, упаси господи, не испортить экологию здешних заповедных мест. Вокруг рощицы, перелески, ветряная мельница на холме – вроде бы даже настоящая, не голопроекция. Огромное бревенчатое строение показалось перед глазами неожиданно. Наверное, потому дорога так и петляла, чтобы создать этот эффект неожиданности: въехали на холмик – и вот он, во всей красе, громадный рубленый терем с куполами-луковками, собранный, по слухам, без единого гвоздя, прадедовскими способами. Стрельцов для интереса пытался высмотреть хоть что-то, сделанное из пластмассы, или из железобетона, или из резины, или… Короче, хоть какую-то примету того, что он не в семнадцатом веке. Так ничего и не увидел.

Зато внутри… Внутри подобного здания подсознательно ожидаешь найти тот же стиль: старые иконы и изразцовые печи, деревянную утварь и вышитые рушники… Как бы не так. Внутри терем выглядел не то как звездолет тридцать какого-то века, не то как изображающая его голливудская декорация. Шагни через порог – и перенесешься на пару тысячелетий вперед…

…Хозяин терема ожидал Стрельцова в кабинете. Высокий, статный, хоть и в немалых годах. Львиная грива волос подернута благородной сединой. Лицо, хорошо знакомое любому, имеющему обыкновение смотреть выпуски новостей.

Словами хозяин явно не привык разбрасываться: движением брови отпустил мужчину в штатском, коротким жестом указал Стрельцову на кресло.

Сел сам, и тут же заговорил, – без каких-либо вступительных слов, даже без формального приветствия. Речь звучала не то чтобы с акцентом – с легчайшим на него намеком, словно у человека, долго жившего в России и в совершенстве знающего русский язык – но все же первые в жизни слова произнесшего не на нем.

– Я очень занятой человек, господин Стрельцов. И, надеюсь, ваше объяснение вот этого будет исчерпывающим, но не затянутым.

Говоря, хозяин легонько постукивал по столу стереоснимком – был на нем изображен мальчишка лет двенадцати-тринадцати. Оборотную сторону не видно, но Стрельцов знал – там несколько строк, написанных от руки. Он сам их и написал. А снимок получен в результате десятичасовой блиц-командировки Козерога и Юрика Митько в город Смоленск.

– Особенно меня интересует ваша записка. Я не читаю по-русски, но мне ее перевели, и должен…

Стрельцов перебил его уверенную речь. Перебил с неким чувством глубокого удовлетворения: тебя, наверное, много лет никто не перебивал, так на вот!

– Не читаете? В самом деле? Как же вы умудрились поступить в свое время в Ленинградский университет, господин Моргулис?

Владислав «Гюрза» Дашкевич. Момент истины

Стережной нервничал всё сильнее и сильнее. Он давно уже сообразил, что на крышу «Иглы» мы с ним не поднимемся, но наверняка не понимал, чего я, собственно, выжидаю. Три с лишним часа выжидаю…

Подтверждение о зачислении денег на счет получено, и господину вице-директору очень хотелось со мной распрощаться. Со мной и с гранатой, которую я все чаще перекладывал из руки в руку – пальцы устали прижимать подпружиненный рычажок.

Но я медлил. Не требовал автобус до аэропорта, или вертолет с полными баками, не выдвигал другие излюбленные террористами претензии. Сидел и ждал.

Вице-директорский кабинет был обложен плотно – мышь не проскочит, змея не проползет. Валентин Валерьевич ничуть не льстил своей персоне, когда говорил, что спасать его прибудут специалисты и из Питера, и из Москвы.

Прибыли. Но спасать пока не спешили, такие дела с кондачка не делаются.

Трижды я выходил на связь со штабом контртеррористической операции, слушал предложения, просил время их обдумать. Но так ничего и не надумал.

На четвертый раз из селектора прозвучал знакомый голос:

– Говорит генерал-майор Барсев, заместитель начальника Федеральной Службы Расследований. Сдавайтесь, Дашкевич. Под гарантии жизни и справедливого судебного разбирательства.

– А самолет до Туркестана? Уже не предлагаете?

– Больше предложений не будет. Это последнее. Будет штурм.

Вид у Стережного был жалкий – бледен как смерть, губы трясутся. Не хочешь штурма, гнида финансовая?

– Ваша взяла, вяжите! – сказал я в селектор. – Только уберите из приемной нервных граждан, чтобы не продырявили невзначай. Через десять минут я выйду первым, один и без оружия.

Стережной не верил своему счастью. И правильно, между прочим, делал.

Я надвинулся на него почти вплотную, поднял руку с гранатой – так, что «лимонка» оказалась между нашими лицами. Произнес медленно и задумчиво:

– Детям миллиона надолго хватит… А мне – двадцать пять лет… Меньше за такие дела не светит… Если и выйду когда-то, то стариком… Двадцать пять лет… ни травы, ни моря, ничего, небо в клеточку, друзья в полосочку…

Разжал один палец, второй, третий – и теперь держал гранату двумя: указательным и большим, прижимавшим рычаг.

– Не нада-а-а-а!!! – завопил Стережной. – Не делай! Я найму адвокатов, у меня есть люди в комиссии по помилованию, я…

– Ты дешевка, Валя… – сказал я так же задумчиво. – И я тебе не верю. Ты и миллионом-то сам не мог распорядиться… Ты пешка в большой игре. Ферзь, которому ты звонил, может, меня бы и вытащил… Но он, увы, не с нами, и не станет марать из-за тебя руки…

Я чуть-чуть ослабил хватку двух пальцев. Рычаг отошел от корпуса «лимонки» едва заметно. Но Стережной смотрел на гранату во все глаза, и заметил.

– А-а-а-а-а… – вопил он уже без слов, на одной ноте.

– Или станет? – вслух размышлял я. – Так кому ты звонил-то?

Рычажок сдвинулся еще на пару миллиметров. Стережной выкрикнул фамилию.

– Врешь…

– Не вру!!! Он сможет, он вытащит! Он все сможет, он…

Вице-директор осекся. Рычажок щелкнул и принял верхнее вертикальное положение. «Лимонка» упала на паркет с глухим стуком. Стережной попытался схватить ее на лету – и промахнулся.

Взрыв не прозвучал. Ни сразу, ни через три секунды.

– На рынке покупал, – вздохнул я. – Похоже, учебную подсунули.

Взглянул на часы – до истечения отсрочки еще восемь минут. Надо использовать их с толком…

Стережной открывал и закрывал рот, точно рыба, выброшенная на берег. В этот-то рыбий рот и врезался мой кулак – от души, со всей молодецкой силушки.

– Вот тебе за Илону! – сообщил я вице-директору, отлетевшему к дальней стене и медленно сползавшему по ней на пол. Но принять ему горизонтальное положение я не позволил.

– А это за Алису, хоть и была лесбиянкой! – Еще удар, не слабее первого. – А это за Сульдина! А это за всех остальных! А это за «Хеопс», восемь лет всей страной строили!

Тут Стережной оказался-таки на полу, что существенного облегчения в его участь не внесло.

– А это от меня лично, на закуску!

Своя рубашка, как известно, ближе к телу – и, если мой личный должок не обошелся вице-директору в пару сломанных ребер, то я ничего не понимаю в ударах ногами.

Отперев двойные двери – на вид деревянные, на самом деле бронированные – я медленно вышел в приемную, держа руки на затылке. Впрочем, очень скоро их заломили, и защелкнули наручники, и натянули на голову черный капюшон без прорезей…

Так, в капюшоне, ничего не видя вокруг, я и шагал по коридору, ехал в лифте, спускался по лестнице… Сдернули его с моей головы только в салоне лимузина, быстро куда-то катившего. Причем сдернул лично генерал-майор Барсев, в просторечии – Барсук.

Кроме нас, в салоне сидели еще двое – камуфляж, броники, автоматы; водитель за тонированной стеклянной перегородкой не в счет.

– Господин генерал-майор, операция «Хеопс» завершена успешно, – доложил я. И добавил вовсе не по уставу:

– Устал, как собака… Наручники хоть снимите…

Глава седьмая. Небо в алмазах

Он взбежал на утес, с которого видно было море, и не увидел никого. Он был один, совершенно один, с этим неисчислимым, неслыханным, баснословным богатством, которое принадлежало ему.

А. Дюма, «Граф Монте-Кристо»

Внеземелье, ДОС «Немезида», на часы смотреть некогда

Такое бывает в дурных снах: воздух вязкий, как сироп, и ты не то бежишь сквозь него, не то плывешь, – а сзади надвигается нечто страшное, настолько кошмарное, что оглянуться нет сил, и лишь ощущаешь затылком хриплое дыхание. Людей вокруг нет, хотя должны бы быть, люди куда-то подевались, вымерли, – пустые коридоры, пустые комнаты с разбросанными вещами, и некому спасти, и некому помочь, и тихая поступь смерти всё ближе…

Такое случается в кошмарах… Игорь очень хотел бы проснуться – не получалось.

Он стучался в каюты – в ответ ни звука, люки плотно задраены. Не все, некоторые распахнуты, но за ними никого, лишь раскиданные вещи парят в невесомости…

Люди! Вы где?

Идиот… Он-то надеялся хоть ненадолго вывести Барби из строя, и рассказать остальным: кто настоящий убийца, и предъявить доказательства, и изолировать маньячку… Кретин… Похоже, она успела раньше… И сама всех изолировала.

Всё из-за дурацкого, в детстве полученного воспитания… Не привык, не умел Игорь бить женщин. Тем более красивых и обнаженных… Тем более по голове… Тем более диатермокоагуляторами… И – ударил слишком слабо, даже не оглушил.

Куколка, не раздумывая, ответила выстрелом – и тот факт, что он до сих пор жив, объясняется лишь счастливой случайностью… Мини-фугас не взорвался – ударил в спину Игоря, выплывающего из медблока, ударил сильно, словно кулак боксера-тяжеловеса, – но не взорвался. Жар, повышенная температура… Знала бы Барби, что он отправил все ее пилюли в утилизатор, наверняка бы воспользовалась пистолетом Константина…

Но она не знала. И не знала о лекции, прочитанной Орловым о мини-фугасах, – иначе не стала бы ломать комедию, прикончила бы Игоря сразу. Поняла бы: он сообразит, что из крохотного керамического пистолета никак нельзя было разнести голову Насти Чистовой.

Впереди послышались звуки, явно издаваемые человеком. Туда, скорее… Игорь поспешил в кают-компанию «В» – не забыв, однако, прикрыть за собой очередной люк. Запирались люки автоматически, а чтобы отпереть их, нужно время…

В кают-компании обнаружился единственный человек – скорченное, повисшее в неестественной позе тело. Игорю показалось в первый момент, что человек мертв, – но тут якобы мертвец издал очередной мерзкий звук, тот самый, что слышал издалека Игорь.

Марат… Блюющий в невесомости Марат. Да, зрелище не для слабонервных. Резкий запах спирта. Медицинский? Технический? Неважно… Помощи тут не дождешься.

Надо спасаться самому… Найти убежище, куда куколка не доберется… Найти хоть что-то, способное заменить оружие… И спокойно обдумать план, как обезвредить Барби, не рискуя подставиться под выстрел.

Сзади послышался знакомый лязг, Барби отпирала люк. Игорь бросился вперед – без всякого плана, куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше отсюда.

Там же, два часа спустя

– Да, я застрелила ее, – признал динамик чуть искаженным голосом Барби. – Потому что хочу жить. Потому что хочу вернуться на Землю.

– Чем же тебе мешала жить Настя? – спросил Игорь.

Ему очень хотелось, чтобы куколка объяснила всё, объяснила убедительно. Чтобы он поверил, чтобы отдраил люк… Чтобы остался жить…

– Эта сучка заминировала «Немезиду». Она вылетела бы через два тура. А потом бы мы все взорвались.

– Врёшь…

– Ты можешь проверить.

– Ха. Ха. Ха, – раздельно произнес Игорь.

У него было подозрение: куколка ведет переговоры лишь для отвлечения внимания, а сама задумала какую-то хитрую каверзу. На всякий случай Игорь держал наготове газовый резак – точно такой же, как в ту приснопамятную ночь. Людям свойственно мыслить шаблонно: что один раз сошло за оружие, может послужить еще раз. Против пистолета, конечно, козырь слабый, но стоит направить струю газа на кодовый замок – и через несколько секунд его никто никогда не отопрет. Тогда Барби попадет сюда, в рубку, не скоро… Правда, Игорь тоже не сможет вернуться в жилую часть станции. Даже прорезав дыру – не сможет, не хватит пустякового баллончика на такую работу. Аппарат с большими баллонами снаружи, у Барби. Интересно, умеет она им пользоваться?

– Проверь, – настаивал динамик, – спустись в двигательный отсек и проверь. Двигатели заминированы.

Дешевый трюк… Он спустится, а Барби отопрет люк универсальным кодом – откуда она его знает, непонятно, но знает. Она уже несколько раз пыталась, но каждый раз Игорь со своей стороны нажимал кнопку сброса. Патовая ситуация – которая, тем не менее, не может продолжаться бесконечно. У Барби руки развязаны, а он прикован к своей кнопке… Черт возьми, он даже не знает: здесь она, с другой стороны переборки, или разговаривает с ним из пультовой…

Повисло молчание. Игорю казалось, что должен быть какой-то выход, какой-то простой и изящный способ переиграть Барби… И он должен, должен сообразить – какой… Но соображалось туго. Жар не спадал, похоже, лишь усиливался, и о лекарствах оставалось лишь мечтать. Болела голова, болела спина, болело всё… Игорь прижался лбом к холодному металлу переборки, пытаясь хоть так уменьшить жар.

– Хорошо, – нарушила молчание Барби. – Не хочешь проверять, не проверяй. Тогда предлагаю компро…

Она осеклась на полуслове, Игорю показалось, что он слышит из динамика посторонние звуки – далекие, едва различимые. Он втиснулся ухом в ребристую поверхность, затаил дыхание, удары сердца казались оглушительным набатом…

Голос? Точно, громкий мужской голос, – громкий, естественно, там, где его обладатель о чем-то говорил с Барби, а здесь – едва слышный, слов не разобрать. Внезапно сообразив, какой он идиот, Игорь торопливо вывернул до упора регулятор громкости.

Слышимость стала отличная, он успел узнать характерный, чуть грассирующий голос Антона Королева, успел понять одно слово: «куда», а может быть и «когда», а в следующий момент из динамика послышался звук выстрела – приглушенного, детская петарда в замкнутом помещении и то взрывается громче…

Ну вот и всё… Всё ясно и понятно, больше не нужны никакие объяснения… И компромиссы уже ни к чему…

– Звездный, ты меня слышишь?! – надрывался динамик на всю рубку.

Игорь поднес к нему конус гудящего пламени, отвратно запахло жженой пластмассой, и голос Барби смолк.

Спецсамолет ФСР, 17 июня 2028 года

Мне, естественно, доводилось летать нашими служебными спецбортами, в том числе и между Петербургом и Москвой. Впечатления не самые приятные: сидеть приходится на жестком откидном сиденби, и вместо улыбчивой стюардессы, интересующейся твоими желаниями, – хмурый прапор, интересующийся совсем другим: как бы ты не стибрил что-нибудь из громоздящегося вокруг казенного имущества, ибо борт, естественно, грузопассажирский. Не говоря уж о том, что приземляться приходится не в одном из столичных аэропортов, а на какой-нибудь нашей или армейской базе, от которой до Москвы потом надо трястись пару часов по выщербленной, ухабистой бетонке.

Но сегодня я летел вместе с Барсуком, и летел совсем иначе…

Вам приходилось путешествовать в воздушных лайнерах бизнес-класса? Не в общем салоне – в переднем, для VIP-персон? В том самом, где подавать французский коньяк, выдержанный менее десяти лет, считается дурным тоном? И где стюардессы готовы исполнить в полном смысле любое ваше желание, и каждая имеет при этом пару дипломов о победах в конкурсах красоты регионального, как минимум, уровня?

Приходилось, говорите? Ну так плюньте и забудьте, – дешевка. Хотите настоящего комфорта – немедленно вступайте в ряды ФСР и постарайтесь дослужиться до генеральских звезд.

– На, возьми сувенир на память… Можешь повесить на стенку.

Генерал-майор Барсев достал нечто из папки – кожаной, с золотым тиснением – и протянул мне.

М-да, сувенир оригинальный, что и говорить. Центральное место занимает стереоснимок, изображающий меня, молодого и красивого. Рядом – четыре изображения меньшего размера, уже плоских, не объемных: как бы я мог выглядеть с усами и густой окладистой бородой, и в очках и бакенбардах, и с бритым наголо черепом, и с патлами социоаутиста. Ну и текст соответствующий: разыскивается за убийство, вооружен, в совершенстве владеет, и прочая, и прочая… Короче говоря: встретив, сначала стреляйте, а потом уж кричите «Руки вверх!»

Подозреваю, что подобные сувениры в больших количествах украсили вокзалы, аэропорты, стенды у райотделов милиции и прочие бойкие места. Украсили вскоре после находки трупа Алисы в моей квартире.

– Что скажешь? – поинтересовался Барсук.

– Мне к лицу бакенбарды… При случае попробую отрастить.

А что тут еще сказать? Генералы ФСР не имеют обыкновения просто так раздаривать сувенирчики подчиненным. И подарочек явно с намеком: ты, Гюрза, наверняка подраспустился и подразболтался за год автономной работы, но если не забросишь свои вольные казацкие замашки, то… Намек понят. Буду скромен, тих и послушен.

– Миллион дошел по назначению? – спросил я тихо, скромно и послушно.

В «Кредит Лионе» я оформил условный аккредитив: сразу же по поступлении означенной суммы перевести ее в другое место. Не в «Банк-под-пальмой» – на счет фонда, помогавшего детям погибших офицеров-силовиков получить образование и обустроиться в жизни. Меркантильная благотворительность – уверен, что когда-нибудь Олег и Иришка-младшая воспользуются услугами фонда.

– Дошел твой миллион… Хотя они оперативно сработали: Стережной еще настукивал платежное поручение на ноутбуке, а судебные приставы уже рванули в банк. Но не доехали. В аварию попали, такая вот неприятность…

Бывает… Если ситуацию курируют генералы ФСР, то и не такие неприятности с людьми случаются. Но деньги бывшие владельцы теперь не выцарапают: благотворительные суммы налогами не облагаются и предметом судебного иска служить не могут.

Разговор наш проходил в осеннем лесу, где словно бы по взмаху волшебной палочки очутились два комфортнейших кресла и столик между ними: золотые листья падали с березок и летели к земле по замысловатым траекториям, и пахло грибной прелью, и где-то вдали, в вышине, курлыкала невидимая журавлиная стая. И не скажешь, что вся эта благодать неслась в воздухе на высоте десять тысяч метров.

Простая крестьянская физиономия генерал-майора смотрелась в здешнем антураже вполне уместно: вышел, дескать, пейзанин в лес, чуть передохнуть от трудов праведных, – батюшки! А тут два кресла, да на столике бутылка арманьяка сорокалетней выдержки!

– И что теперь? – спросил я.

– Что, что… Новая фамилия у тебя будет, и морда лица новая. А ренегат Дашкевич того… при попытке к бегству…

– Я не про себя, я про «Хеопс». Не понимаю: ну всадил я ракеты в пустые помещения, ну сработали там дымовые шашки… Всех дезинформировали, весь мир уверен: машинный зал вдребезги, на пару лет ремонта. Но ведь если станция вновь заработает, пусть даже в пробном режиме – засекут тут же! В чем смысл дезинформации? Или два года будем прикидываться, что чиним?

– Она не заработает, она уже работает.

Я не понял… О заработавшем «Хеопсе» надрывались бы все мировые СМИ.

Генерал пояснил:

– Там, в пирамиде, пустующих помещений много было…

– То есть… – туго, со скрипом, начал соображать я, – у «Хеопса» есть еще одна функция, о которой…

– Ты хоть бы новости смотрел иногда, – перебил мои потуги Барсук. – Поройся на досуге в архиве, за что Некрасову и Кугелю нобелевку вручили, и не задавай больше глупых вопросов.

Я дисциплинированно порылся – не в архиве, естественно, но в собственной памяти. Ну да, получили шесть лет назад двое российских физиков Нобелевскую премию; а за что именно, неспециалисту понять трудно: что-то они там глобальное обнаружили и исследовали в абстрактном своем мире полей и частиц, какие-то «волны пустоты»… Впрочем, профаны-журналисты бодро объясняли на пальцах профанам-зрителям: когда-нибудь, в отдаленном будущем, мы получим связь воистину беспредельную и мгновенную, не ограниченную скоростью света…

Значит, будущее оказалось не столь уж отдаленным. Значит, связь на новых принципах уже работает… Но глупо думать, что применение найдут ей исключительно мирное и невинное – например, управление в режиме реального времени аппаратами, исследующими планеты далеких звезд… Гораздо проще представить другую картинку: якобы разрушенный «Хеопс» включается – и военная машина Запада мгновенно ослепла и оглохла; они ответно врубают свои аналоги – и очень удивятся, и будут удивляться всю оставшуюся жизнь, все подлетное время: наши ракеты исправно наводятся на цель, у нас новый физический принцип связи… Не ситуация, а мечта любого стратега: вместо жестокой драки бей ногами пьяного и связанного. И нет никакой гарантии, что с таким преимуществом наши стратеги не ввяжутся в о-о-очень большую заварушку.

И ради такой перспективы я шел по трупам?! Гнусно жить на этом свете, господа…

Генерал-майор сменил тему, решив, что о военных секретах мы поговорили уже достаточно:

– А звонок Стережного мы засекли и отследили, хотя канал связи там был ой какой непростой… Не соврал тебе паскудник: ему и звонил. Берейросу. Ситуация…

Берейрос… Именно эту фамилию выкрикнул Стережной, когда был уверен: жить ему секунду-другую, не дольше. И нюансы генеральской нелегкой ситуации я понимал очень хорошо. В эту скалу, в эту глыбищу ему зубы не запустить… Бразильский миллиардер с русскими корнями, полтора десятка лет назад решивший вложить Очень Большие Деньги в экономику родины предков. И вложивший, и получивший двойное гражданство, и даже сменивший место жительства. Его к себе президент приглашает – чайку попить, да об экономической политике потолковать. А генерал-майор Барсев – по большому счету головорез, вроде меня. Разве что рангом повыше, работающий чужими руками. Не тот уровень. Другая весовая категория.

– Кто за его спиной? – спросил я. – Штаты? ЮВА? Евросоюз?

– Не знаю… – сказал генерал. И вдруг взорвался:

– Ну что ты смотришь на меня, как учитель на двоечника?!! Не знаю! Всё проверяли, не раз, – никакой ниточки! Словно сам по себе, словно с Марса свалился к нам с миллиардами своими!

Сидел злой, с покрасневшей лысиной; щедро плеснул арманьяк не в хрустальную рюмочку, а стакан, предназначенный для безалкогольных напитков; выпил залпом, попыхтел, закусывать не стал… Эк меня угораздило наступить на больную генеральскую мозоль.

Несколько успокоившись, генерал сказал не мне – куда-то в пространство, не то березкам, не то далекому журавлиному клину:

– Но я до него доберусь… Так ли, этак, но доберусь.

После чего потребовал связь с Буравчиком. Вскоре среди березок материализовался подполковник – из тех холеных кабинетных подполковников, которых так и хочется хоть на полгодика законопатить в Туркестан или Карпаты. Доложил: ни по одному из каналов связи на капитана Стрельцова выйти не удается.

И до самого нашего приземления в «Шереметьево-5» не удалось…

В пустынном VIP-зале аэропорта генерал бросил одному из своих холуев:

– Найти Буравчика, хоть из-под земли выкопать. И пусть всю группу под ружьем держит: Лося, Циркача, Козерога… Скоро дело будет.

Ого… Какие люди… И все в одном месте… Что-то задумал Барсук… Что-то такое, для чего нужны бойцы, идущие к цели напролом, по колено в крови, не оглядываясь… Ни на что не оглядываясь, даже на чаепития с президентом.

– А ты пока займешься… – начал Барсук, обращаясь ко мне.

Но занялись мною. Среагировать я не успел, слишком неожиданно все произошло, и дело свое парни в черной униформе знали туго: раз! два! три! – и майор Дашкевич лежит, уткнувшись носом в мозаичный пол, и на его заломленных руках вновь наручники.

Какой же я дурак… Глупый, как сперматозоид, невзначай оказавшийся в презервативе. Ну зачем тратить время и силы на мои новые документы, лицо, биографию? Куда проще прокатить в VIP-классе, угостить арманьяком, допросить под видом беседы, – а потом наручники, и того… при попытке к бегству…

И тут надо мной загромыхал генеральский голос. Загромыхал, как артподготовка при прорыве фронта, – хотелось зарыться глубоко-глубоко в землю, спрятаться под многометровыми железобетонными перекрытиями. Я, наивный, мнил, что видел и слышал Барсука в гневе, – но жестоко ошибался.

– Извини, Гюрза, – сказал Барсев минуту спустя, – накладка вышла, не успели отозвать объявления на твой розыск.

Холуи тем временем поднимали меня с пола, снимали наручники и отряхивали от воображаемой пыли; охранников аэропорта не было видно – подозреваю, что генеральский гнев испепелил их дотла, бесследно.

– Не называйте меня Гюрзой, господин генерал-майор, – с тихой ненавистью попросил я.

Сергей Моргулис-Берейрос. Момент истины

– Да, нехорошо получилось, господин Моргулис. Устранили мать собственного внука. Накладка случилась? Не знали? Или вполне осознанно?

Стрельцов не блефовал. Именно так и обстояло дело. Заурядная история: двадцатисемилетний красавец Станислав Моргулис, из богатой семьи, только что получивший свой первый ответственный пост в большом бизнесе, – и восемнадцатилетняя глупышка-студентка Илона Модзалевич, из семьи самой простой, с большим трудом пристроенная в провинциальный вуз… Брак между ними был невозможен, но беременность Илона прерывать не стала.

История заурядная, но один нюанс отличал ее от многих похожих. Станислав Моргулис не вычеркнул «грех юности» из жизни, много лет поддерживал отношения с Илоной – аккуратно, осторожно, втайне от матери и от жены. Не просто помогал деньгами, встречи продолжались до самого недавнего времени. Была ли в них интимная составляющая, Стрельцов не знал. Вероятно, была. Похоже, именно полковник Моргулис (тогда еще майор) помог Илоне перебраться в Питер. Не в Москву, именно в Питер – частые командировки туда начальника «безпеки» КРТ ни у кого не вызывали ненужных вопросов, в отличие от провинциального Смоленска.

На ее беду, ненужные вопросы возникли у Илоны. Пожалуй, она раньше самого Станислава сообразила: кто-то, отнюдь не мать, незримо и сильно влияет на его карьеру. И первой связала два факта: исчезновение в никуда отца еще не родившегося Стасика Моргулиса – и появление из ниоткуда загадочного благодетеля четверть века спустя.

У Стрельцова тоже мелькала мысль о такой связи. Окончательно убедили его последние слова умирающей Марины Моргулис, сказанные сыну: «Твой отец жив…»

Как Илона пришла к дикой, на первый взгляд, догадке: российско-бразильский миллиардер Берейрос – дед ее сына? Теперь уже не узнать… Но как-то пришла. И подбиралась к нему много лет, осторожно, медленными кругами. Главная тема ее космических публикаций сомнений в том не оставляла: частный и смешанный сектора российской космической отрасли. Знаменитый Красноуральск-27, прозванный журналистами «Городом Грез», или просто «Грезами» – бывший секретный подземный объект в горах Урала, превращенный в исследовательский центр, собравший российскую научную элиту, даже многих из тех, кто долгие годы проработал за границей… Частно-государственная корпорация «Полдень» – вплотную занимавшаяся подготовкой пилотируемой марсианской экспедиции, и наверняка преуспевшая бы, не грянь вдруг Великая Метановая Революция, ставшая кое для кого Великим Нефтяным Обломом… Плавучий коммерческий космодром «Улисс», плававший под либерийским флагом, но принадлежавший России… «Интерспейс Консалтинг», занимавшийся сейчас, по сути, масштабным поиском инвесторов для космоса – инвесторов, до того и не задумывавшихся о подобном вложении средств…

Обо всех этих проектах писала Илона Модзалевич. И за всеми стояли деньги Берейроса.

Какую черту она переступила нынешним летом? Попыталась выяснить, откуда у бразильского нувориша взялись его громадные капиталы? Как-то дала понять Берейросу, что знает, как его звали сорок с лишним лет назад? Неизвестно…

Кстати, вопрос о происхождении капиталов весьма занимал и Стрельцова. Каким чудом так разбогател исчезнувший переводчик? Несколько раз подряд сорвал банк в Монте-Карло? Нашел в желтой жаркой Африке пещеру, битком набитую платиновыми слитками? Синтезировал и запатентовал философский камень?

Вопрос интересный, но прояснить его Моргулис-старший не спешил. Вообще, казалось, не слышал последних слов Стрельцова. Встал из-за стола, молча подошел к громадному, во всю стену, окну – снаружи ничего похожего видно не было, очевидно, бревенчатые стены были отчасти виртуальными.

Сомнений не было – Берейрос решал, что делать со Стрельцовым. И мог решить всё, что угодно. В прямом смысле всё. А Стрельцов решал, что делать с Берейросом, если тот вздумает от всего отпереться – и мог выбирать лишь из крайне узкого спектра вариантов.

– Я навел о вас кое-какие справки, – сказал наконец Берейрос, – в меру своих скромных возможностей… Поэтому предлагать вам деньги не буду.

Он вновь замолчал.

– Разрешите? – протянул Стрельцов руку к графину с водой.

Хозяин кивнул, продолжил:

– Но вы ведь пришли не за деньгами, так?

– Не за деньгами, – подтвердил Стрельцов. Набулькал полный стакан, но пить не стал, поставил рядом с собой.

– Тогда за чем?

– За информацией. Слишком уж много на вас завязано из того, что происходит на Земле, и там, в космосе… И я хочу понять, почему всё происходит так, а не иначе. В чем цель. Потому что на взгляд со стороны все очень противоречиво… Словно правая ваша рука не знает, что делает левая. Вы вкладываете немалые деньги в шоу «Наши звезды», и в тоже время, мягко говоря, препятствуете этому проекту всевозможными способами.

Хрущев сдержал-таки обещание – раскопал, продираясь сквозь дебри подставных фирм и фирмочек, источник, из которого ГП получил больше половины средств на свою космическую затею.

Источником оказался господин Берейрос. Или Моргулис-старший, кому как больше нравится.

– Дожил… – вздохнул хозяин. – Приходит опальный следователь ФСР в звании аж капитана, и требует у меня объяснений. Почему я вообще с вами разговариваю?

– Не знаю, – чистосердечно признался Стрельцов.

– А я знаю. Вы человек честный, – раз. Опытнейший работник, несмотря на незаслуженно низкий чин, – два. Не своей волей, но по поручению начальства влезли в мои личные дела, – три. Вывод: вы будете работать на меня, только и всего. Не двурушничать, оставаясь на прежней службе, – а вполне официально.

– Эк вы быстро… Тут надо бы обрисовать заманчивые перспективы, молочные реки, кисельные берега, небо в алмазах…

– Небо в алмазах… небо в алмазах… – задумчиво повторил хозяин дважды, словно расхожее, в общем-то, выражение было ему незнакомо. Либо наоборот, напомнило о чем-то близком. – Да вы знаете, Стрельцов, что это такое – небо в алмазах?!

Последние слова он почти выкрикнул. Стрельцов изумился: только что беседовал с нормальным человеком – да, с противником, да, с умным и хитрым, но с вполне вменяемым… А сейчас… Банальный штамп: «в глазах плескалось безумие» – красивый образ, бессмысленный хоть для окулиста, хоть для психиатра. Но именно так и было. Что-то плескалось у Моргулиса-старшего в глазах… Что-то, отнюдь не свидетельствующее о психическом здоровье…

А потом наваждение прошло: взгляд как взгляд – цепкий, умный, немного усталый…

«Да… у каждого в голове свое любовно выращенное стадо тараканов, и у него тоже, – подумал Стрельцов. – И одному из тех тараканов я сейчас невзначай наступил на лапку».

– Я уже сказал, что навел справки, – продолжил Берейрос, словно и не было его странной вспышки. – И понял: покупать вас бессмысленно. Вас можно убить. Либо убедить. Наша беседа свидетельствует, что я выбрал второй вариант. Он наиболее целесообразен.

Вот как… Вопросы морали побоку; жить кому-то, или умереть, – решаем, исходя из целесообразности. Да вы, батенька, маньяк, хоть и производите впечатление вменяемого. С маньяками такое случается…

– Вопросы задавать можно? По ходу убеждения?

– Вопросы после. Часть вопросов снимется сама собой, уверен. Впрочем, один вопрос жжет вам язык, я же вижу… Хотите, я его озвучу?

– Попробуйте, – пожал плечами Стрельцов.

– Вы хотели спросить: а откуда у тебя, дорогой, взялись твои деньги? Угадал?

– Ну, в общем… Да.

– Все просто… Небо в алмазах, Стрельцов, небо в алмазах… Вы не знаете, что такое небо в алмазах… И не узнаете никогда…

«Точно, псих», – снова подумал Стрельцов.

Сергей Моргулис-Берейрос. Исповедь идеалиста

Небо в алмазах… Нет, сначала алмазы были на земле… Кровь и алмазы, алмазы и кровь… Алмазы и выпущенные кишки… Алмазы и рука, оторванная взрывом гранаты… Алмазы и трупы, трупы, много трупов… Необработанные алмазы лежали на них и под ними…

Он все это собирал, оттирал от крови, выбирал из кишок… Один, потому что больше живых не осталось.

УНИТА? Ерунда, просто в посольстве не стали заморачиваться детальным расследованием… Черномазые, с оружием и не наши? Значит, УНИТА. Но к организации доктора Савимби эти люди отношения не имели… Вообще не интересовались политикой, у них была другая цель… Шагать к ней было долго – захватили двух подвернувшихся белых, а еще двоих убили. Мало ли что, на случай осложнений белый заложник не помешает. Осложнений не случалось до конца долгого пути – использовали как носильщиков, и для другого, о чем и вспоминать-то не хочется…

А потом были алмазы. ОЧЕНЬ МНОГО алмазов… Откуда? А разве ему докладывали? По-португальски или по-английски между собой похитители не говорили, болтали на каком-то местном наречии, он едва улавливал отдельные европейские слова – искаженные, вырванные из контекста… Даже о переходе границы он не узнал, какие там в Африке границы, ни полосатых столбиков, ни контрольно-следовой полосы…

Лишь потом, годы спустя, он смог разобраться в механике авантюры, восстановить ее, как Кювье восстанавливал скелеты по крохотной косточке. И то в самых общих чертах…

«Де Бирс», конечно же, такое количество камешков в Африке не могло проплыть мимо этого прожорливого кита.

Кое-кто еще помнит странную ситуацию на рынке алмазов в конце восьмидесятых и в начале девяностых годов прошлого века – когда крупнейшая в этой отрасли корпорация не могла, попросту не могла обеспечить всех своих многочисленных клиентов… Тогда менеджеры «Де Бирс» скупали на рынке все алмазы, до которых могли дотянуться, – и продавали под своим брендом. Тогда же, кстати, начались и контакты между СССР (а затем и Россией) и южноафриканским алмазным монстром, до тех пор они друг друга демонстративно игнорировали, отчасти из политических соображений. Но в конце восьмидесятых южноафриканцев подперло так, что стало не до политики – алмазы, нужны алмазы, нужно очень много алмазов!

Почему? Отчего? С чего такой бешеный дефицит? Конечно, когда процесс раскрутился, спрос во многом определялся спекулятивными соображениями: цены рвутся вверх, купи сегодня, продай завтра дороже… Но с чего-то ведь всё началось?

Все очень просто. Всё элементарно. Если взять и изъять с рынка шестьдесят-семьдесят процентов камушков, добытых в Южной Африке за три года, другого ожидать не приходится.

Кто изъял? «Де Бирс» и изъял, разумеется. В ЮАР назревали большие перемены, черное большинство неудержимо перло к власти. Ожидать можно было всего, от мгновенной и безвозмездной национализации до медленного удушения налоговой петлей.

Резервный фонд. Запасик на черный день… Черный день – день, когда к власти придут ниггеры.

Но темнокожие африканцы тоже хотели отломить свой кусок от жирного пирога. А то и заглотать весь пирог. Легальный вывоз такого количества алмазов был исключен, в ход пошли наработанные тайные каналы, по которым снабжали оружием ангольских сепаратистов…

Всего этого Сергей Моргулис не знал, когда выковыривал алмазы из кровавых луж. Многого не узнал никогда.

Эксцесс исполнителя – так это называется. Трудно найти верного человека, который при виде груды неисчислимых богатств останется верным. Все предавали всех – и «Де Бирс» оказался лишь первым в цепочке преданных… К точке «Х» втайне оправили своих людей не один, не два участника грандиозной аферы – сразу четверо. Но и эти, внезапно выскочившие на поле игроки не выдержали искушения, затеяли свою игру… Все убивали всех, своих и конкурентов, без разбору, – и здесь последним в цепочке оказался Сергей Моргулис. Последним. Живым.

Случайность? Знак судьбы? Рок, фатум? Перст Божий, указавший достойного? Думайте, что хотите, у него есть своё мнение, которым он не обязан делиться…

Собрав всё, он лег на спину, он дико устал, он лежал и смотрел в звездное небо. А звезды в Африке… О-о-о, это не то их жалкое подобие, что зажигается здесь вечерами… И звезды казались алмазами. Большими и маленькими, техническими и ювелирными, не ограненными и сверкающими бриллиантами…

И тогда он все понял. Чудеса не происходят просто так – а в том, что произошло Чудо, сомнений не было… Ему послано Это не для того, чтобы прожил остаток дней в несказанной роскоши, удовлетворяя все мыслимые и немыслимые желания… Нет, ему указали Путь, по которому он поведет человечество. Заставит свернуть на него, если надо. Теперь он сможет заставить…

Когда солнце резко, как и бывает в Африке, выскочило из-за горизонта, и алмазное небо погасло, Сергей Моргулис поднялся с земли другим человеком…

Указанный Путь оказался долог, очень долог…

Он ведь не мог выйти к людям с мешком алмазов на плече. И оставить все здесь не мог – понимал, что такое сокровище будут искать, искать долго и тщательно…

К людям он вышел два месяца спустя, в трехстах километрах – едва волочащий ноги, истощенный до последней степени. И без алмазов. Почти без алмазов – несколько надежно спрятанных ювелирных камешков не в счет, капля в океане… Да, да, именно там спрятанных, старый проверенный способ, так испокон веку рабочие выносят камни и самородки из копей и с приисков…

Назвался португальцем, колониальным португальцем из Мозамбика, много лет проведшим в плену у черномазых, и только тогда узнал, что он не в Анголе, в Южно-Африканской республике… Поверили; глядя на него, можно было поверить всем рассказам: и про многолетнюю неволю, и про бегство, и про долгие скитаниям по безлюдным местам.

Уехал в Бразилию, с его знанием языка это был идеальный вариант, – куда проще, чем в метрополии, натурализоваться, стать своим…

Вернулся на Черный континент пять лет спустя – уже гражданином Бразилии. Имел свой бизнес, небольшое дело, оставлявшее время для главного: учиться, учиться и учиться. Гуманитариев учат многому, но никак не управлению деньгами. Тем более Очень Большими Деньгами.

В тот первый приезд он даже близко не подошел к заветному месту: разведка, осторожнейшая дальняя разведка, заведение первых знакомств, и – еще осторожнее – сбор слухов: не разбогател ли тут кто в последнее время неожиданно и резко?

Потом был второй приезд, и третий, и четвертый, и покупка кое-какой собственности, и тщательная проработка каналов вывоза – и, наконец-то, первая партия богатства, трехкилограммовый туго набитый мешочек.

Всё долго, трудно, медленно… В Россию он пришел – не туристом, крупным бизнесменом-инвестором – спустя пятнадцать лет после того, как увидел небо в алмазах.

Крупный… На самом деле тогда он мог распорядиться лишь малой долей своего богатства. Все уже лежало у него, не в Африке, – но мертвым грузом… Идиотская ситуация: он не мог продать по нормальной цене свои запасы, даже часть их, помимо «Де Бирс» – монополисты… А уж те бы заинтересовались: откуда дровишки? Пропажу таких размеров не перестанут искать никогда.

Они искали. Они поставили на уши всех: ООН, правительства, корпорации, хоть как-то связанные с алмазным бизнесом. В девяностых была принята невиданная ранее система мер: так называемый «Кимберлийский Процесс» – даже самая малая партия криминальных, левых камешков не должна проскочить на рынок! Отчего-то раньше «конфликтные алмазы» – ворованные, незаконно добытые – не мешали жить «Де Бирс»: мелочь, мышиная возня, не стоящая внимания… Но тогда ставки изменились – они искали свою громадную пропажу.

Он нашел выход…

Люди, интересующиеся алмазным рынком, помнят и другой интересный момент, не столь глобальный, как ажиотаж конца века: бурный рост алмазодобывающих компаний на Европейском севере России. Профаны удивлялись: как же так, веками ходили по кимберлитовым трубкам в Архангельской области, даже в Новгородской – и знать не знали, что топчем бриллианты? Специалисты чесали в затылках: в области технических камней «Северные алмазы» уверенно теснили якутских коллег-конкурентов, как на внутреннем рынке, так и на мировом.

Все просто: через компанию «Алроса» господин Берейрос под видом северных российских продавал свои технические алмазы… В немалой части продавал, ха-ха, руками «Де Бирс». Хотя инвестиции в эту отрасль окупились, кое-что под землей там действительно лежало, и немалое кое-что.

Но «Северные алмазы», прочие отрасли и предприятия, куда он вкладывал деньги, были разминкой. Завоеванием репутации. Расчисткой плацдарма для генерального наступления.

Наступления куда?

В космос, естественно.

К звездам.

Сергей Моргулис-Берейрос. Исповедь идеалиста-2

Да, он был патриотом… Патриотом своей страны, плевать на бразильский паспорт.

Глупо, смешно, бессмысленно… ЭТОЙ стране патриоты не нужны. Ну, бывают такие страны… Ей нужны холопы, быдло, привыкшее беспрекословно гнуть спину – и хозяева, отождествляющие себя со страной.

Он не хотел быть ни тем, ни другим, – и до поры получалось. Имея многие миллиарды, легко быть, кем хочешь… Вернее, успешно убеждать себя, что именно этого ты хотел…

Ему не надо было набивать карманы и банковские счета – набиты, переполнены, хватит и детям, и внукам, и правнукам.

Он, единственный, пожалуй, в этой стране, мог думать о России. Не о России для себя, а о России для нее самой…

Путь был ясен с самого начала, с ночи под алмазным небом. Путь к счастью для всех – пусть не разом и не бесплатно, но для всех.

После падения коммунизма новую русскую идею пытались нащупать все, кому не лень.

Вытащили на свет запыленные православные хоругви: смешно и глупо. Не тот век, не те люди… Да и прежние – в семнадцатом и позже спокойно смотрели, как превращают церкви в картофельные склады и гноят попов на Соловках. За хлеб, за скот отобранный – восставали, обрезы и наганы откапывали, топоры-вилы в ход пускали… А за церкви поруганные? Вот то-то и оно. Облажалась православная церковь еще при Романовых, и как ни зовут воцерковленные комсорги на молитвенные собрания вместо партийных – народ не слышит.

Другие коммунистического мертвеца реанимировать пытаются: нам бы еще разок, мы уж по-новому, без перегибов и головокружений от успехов… В принципе, он не против. Да, да! Он, капиталист и миллиардер – не против! Но, естественно, цивилизованным путем, как китайцы – вот это государственное, и не тронь, вот это смешанный сектор, ну а здесь – резвись, частный капитал, гуляй, коммерция…

Но не нашлось, не нашлось своего Дэн Сяопина… Андропов, наверное, мог: и узду ослабить, и из седла не вылететь, – так не то убили, не то залечили.

А китайцы… Сколько анекдотов было: китайцы запустили первый спутник, потери полмиллиона человек, не успели вовремя отпустить резинку, ха-ха-ха… А теперь у них объем пилотируемой космонавтики – больше, чем в Штатах. И чуть уступают России и Евросоюзу, вместе взятым. Причем начинали со древних наших наработок, с «Востока» цельностыренного… Желтеет ближний космос, ох как желтеет…

В общем, с коммунизмом китайского образца не сложилось.

И путь у нас двадцать лет назад был один. Капитализм – но с твердой государственной властью, с мощным смешанным сектором, частно-государственным: работают частные денежки, но рулит государство.

Так представлял себе будущее он – маг, кудесник с большой, многомиллиардной волшебной палочкой в кармане.

Начал с малого – по его масштабам, естественно. С малого, но неотложного. Собрать, восстановить, склеить и заново скрепить осколки того, где мы были первыми, где мы были лидерам, – космической отрасли, естественно…

Красноуральск… «Грёзы»… Первый его большой космический проект, поначалу полностью частный – государство рисковать не пожелало.

Но ведь окупился! Коммерческие запуски спутников отбили затраты по созданию подземного городка научной элиты, и даже позволили частично финансировать любимое его детище тех лет: марсоходы.

А самое главное – люди поверили! Поверили в перспективу! Пусть немногие – но элита! Но лучшие! Возвращались из Англии, из Штатов, из Германии – от больших денег уезжали, от коттеджей благоустроенных. Хотя и он не скупился – но не за длинным рублем люди к нему шли, за идеей, за целью…

Дальше – больше. Уже и государство решило, что российский космос на самотек, на загнивание и разрушение бросать нельзя: следующий глобальный проект, холдинг «Полдень» с одноименным НПО во главе, был со смешанным капиталом.

Одна беда: государством себя именовали люди, государственных интересов не понимающие. Вообще не представляющие, что это такое… И он, Сергей Моргулис, занялся большой политикой. Начал создавать государство под себя. Вернее, под свою идею.

Любой политик – уже не человек. Это про-жэкт, в который вложены те или иные деньги… И его деньги окупились.

Большая Зачистка – дураки думали, что государство наконец встряхнулось, вышло из летаргии, что чистит себя от всякой мрази, от присосавшихся жирных пиявок. Наивные… Чистил он. За свои деньги.

Казалось, давняя мечта рядом – руку протянуть… Какая? Марс, конечно же… Марсоходы – разведка, разминка. Пилотируемая марсианская экспедиция – вот что должно было заявить всему миру: Россия вновь великая держава. Точка. Обсуждению не подлежит.

И все шло к этому. Не авантюра, как лихой рейд евросоюзовцев к астероидам – за несбывшуюся надежду установить флаг с кружком из звездочек на каменной глыбе заплатили многими миллиардами и семнадцатью человеческими жизнями… Нет, упорная, многолетняя работа, тяжкий труд уже не кучки энтузиастов, собранных в «Грезах», но десятков тысяч людей.

И цель была близка… Созданы, отлажены и испытаны «Немезиды» – глупое название, и чужое, но пусть будет, раз уж прикипело. Готовый марсианский корабль.

Как всегда, дело портила политика. Уже не внутренняя, внешняя… Даже его денег не хватило бы, чтобы сделать нужных политиканов и в Штатах, и в Европе, и в ЮВА… Из-за внешних проблем генералы все чаще, все настойчивее требовали «Немезиды» под свои смертоносные игрушки.

Но, невзирая на всё, марсианская экспедиция близилась… Час величайшего торжества человечества. Час великого торжества России. И его, Сергея Моргулиса…

Это, знаете ли, водораздел. Это две эпохи – до и после. На другой планете. Первые. Мы.

Луна? А при чем тут Луна? Да нет, летали они, летали, лишь брак потом пересняли в павильоне… Но Луна – спутник, сателлит, задний двор Земли. Марс – планета. Новая. Наша… Могла стать наша…

Уже начали отбирать экипаж… Не знали? Ну так знайте…

И тут грянуло.

Наверное, он сам просмотрел, прохлопал… Слишком увлекся космическими проблемами, с головой ушел в них, не замечая ничего вокруг… Наверное, можно было многое спасти и исправить, если бы с самого начала взять под контроль проклятую метановую историю!

Черт побери, Герцман и Ковальски могли просто не долететь до Нью-Йорка! Мало ли самолетов падает, каждую неделю сообщения, одним больше, одним меньше… И тихонечко прибрать к рукам их лабораторию, и заморозить все разработки в области метанового синтеза – навсегда.

Но случилось то, что случилось.

Крах.

Крах мечты.

Сергей Моргулис-Берейрос. Исповедь идеалиста-3

Хранить деньги в виде груды алмазов – глупо и убыточно. Деньги должны работать, инвестироваться и возвращаться.

Он и не хранил, так, небольшой запас отборных ювелирных камней. Его деньги работали – возрождали Россию, ее экономику. А чтобы и экономика, и Россия не свернули вновь не туда – он держал их под жестким контролем.

Не целиком экономику, естественно, на это всей мировой добычи алмазов не хватит. Становой хребет… Вернее, два становых хребта – такое вот было у нашей страны странное, с точки зрения биологии, устройство. Нефть и газ. Не космическая отрасль: она голова, она мозг экономики, генератор новых идей, новых технологий, – но любая голова опирается все-таки на хребет. А то и на два.

Сломались оба. Разом, с хрустом и треском. И огромное тело, с таким трудом реанимированное, начало расползаться, лишенное опоры… И голова провалилась в… правильно, именно туда.

Два года он вообще не занимался космосом. Спасал, что можно спасти, вытаскивал, что можно вытащить.

Смог немногое. Позарез нужны были свободные средства – и не миллионы, многие миллиарды. Их не было. Да, деньги работали, уходили и возвращались, – работали, пока исправно функционировала налаженная система. Но в метановом хаосе возвращать вложения стало ох как трудно…

Потери были огромны. Черт с нефтью, черт с газом, как-нибудь пережил бы…

Но пострадало любимое детище. Чиновничий аппарат, ходивший, казалось, по струнке, словно взбесился. Активы уплывали из рук, за долги по налогам приходилось расплачиваться пакетами акций – самых прибыльных космических предприятий.

Результат – налицо.

Он один из самых богатых людей в этой стране. Уже не самый, но в первой десятке. Но все, достигнутое пятнадцатилетними трудами, пошло прахом.

Экономика развивается сама по себе, хаотично и бессистемно, – если, конечно, это можно назвать развитием. Где трехлетние бюджеты? Где пятилетние (его, кстати, придумка)? Рады, если кое-как могут сверстать на год, прикрыв дефицит займами…

Космос развалили. Вновь развалили. Разделили, распилили – между генералами и коммерсантами. На орбите бомбы, лазеры и бордели. Марсианская экспедиция не отменена – откладывается год за годом, «Немезиды» изнашиваются, скоро лететь будет не на чем. И «Хеопс» – это ублюдочное порождение извращенной фантазии. Телеметрия космических аппаратов в режиме реального времени! Гнуснее идеи не придумано с тех пор, как «Буран» поставили в парке аттракционов… Нож в спину пилотируемой космонавтики!

Но он не сдастся. Он не сдавался нигде и никогда – даже когда тащил пятидесятикилограммовый тюк на жаре, со сбитыми в кровь ногами, и его насиловали каждую ночь… Он не сдастся.

Он никогда не сдастся.

Марсианская экспедиция все-таки состоялась!

Да! Именно так! Состоялась!

Пусть и не так, как мечталось… Семнадцатая «Немезида» долетит до Красной планеты, – пусть не с людьми, пусть с подопытными кроликами, с белками-стрелками, неважно! Но долетит!

Непонятно? А все очень просто. У ДОС орбита неустойчивая, по сути это не орбита, две разные баллистические траектории – туда и обратно, замкнутые в сильно вытянутую эллипсовидную фигуру. В крайних точках псевдоорбиты включаются двигатели – вжи-и-и-и-х! – станция летит обратно. А если не включатся? Правильно, полетит дальше… Правильно, к Марсу. Правильно, полет семнадцатой так и рассчитан, что она пройдет в непосредственной близости от планеты. Пятерка, студент Стрельцов.

При удаче станция даже затормозится в поле притяжения, и… В общем, мы докажем всему миру: долететь до Марса живыми-здоровыми можно! Не на их дурацких челноках – на моих «Немезидах»!

Почему не сработают двигатели? А вот это секрет, ноу-хау. Но не сработают, уверяю.

Не жалко ли? А чего ради я должен их жалеть? Жалеть опарышей, копошащихся на трупе моей мечты?

Не должен, но пожалел… Избавил от долгого предсмертного ужаса. Они не знают, куда летят, – и не узнают никогда. Уверены – крутятся на ближней околоземной орбите, и челноки подбирают выбывших… И любуются на огромный диск виртуальной Земли на экранах. Точно так же Белка со Стрелкой понятия не имели, что вот-вот сгорят в атмосфере.

Они думали, что все можно продать-купить, и мечту тоже… Но я их переиграл. Перехитрил. Вы собираетесь показывать многомиллионному быдлу, как мразь выясняет отношения в космосе? Пусть так, но эта мразь полетит к Марсу! И от мрази какая-то польза…

Андрей «Буравчик» Стрельцов. Монолог прагматика (мысленный)

Он психопат. Маньяк, нормальный во всем, что не касается его мании, его идеи-фикс…

А для нее он готов на всё. И не на одни лишь убийства… Готов убить пять, десять, сто, сколько надо человек… Готов заживо поджарить дурачков из «Немезиды»… Готов вновь накинуть нефтяную удавку на шею человечества, готов вновь посадить Россию на нефтегазовую иглу – ради своего ненаглядного Марса.

И – не видит ничего за пределами выбранной цели. Она освещена, как прожектором, а вокруг – темнота. Даже в своей любимой космонавтике не может разглядеть новых веяний. Аппараты, полетевшие к спутникам Юпитера, для него – кощунство, извращение светлой идеи. Нож в спину пилотируемой космонавтики. Потому что придумал не он, потому что воплотил не он… Да и что он способен придумать? Дилетант-филолог.

Он не видит, не понимает, что жизнь продолжается, жизнь идет вперед, просто на очередной развилке свернула на другой путь – свой крах воспринимает как крах страны, и готов на всё, чтобы вернуть поезд на старые рельсы. И будет убивать, убивать, убивать…

Черт возьми, отчего такая странная судьба у всех идей о всеобщем счастье? Вроде все красиво и правильно, начнут воплощать – гильотины и расстрельные подвалы…

А ведь он не человек… Политики – не люди, проекты? Он тоже не человек. Он наша материализовавшаяся мечта. Ведь мечтали, ведь надеялись подспудно, что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете, и все исправит, и будет нам счастье.

И он прилетел. С алмазной волшебной палочкой. Но оказался маньяком. Обидно.

Самое смешное, что под алмазным небом его могла осенить и другая идея. Заявился бы, и начал строить не космическую технократию – но православную империю, или новый виток коммунизма… Поначалу, наверное, с некоторым успехом, всегда найдутся люди, готовые за большие деньги спеть-сплясать под чужую дудочку… Кончилось бы тем же. Потому что обезьяна может сидеть на спине у слона, и считать, что он идет по ее воле – до тех пор, пока им по пути. А когда дороги разойдутся, может спрыгивать, и хватать за хвост, – пойдет дальше и не заметит.

И в Большую Зачистку мы давили гадов не по мановению его алмазной палочки, а потому, что больше так жить не могли. По крайней мере я и ребята. Хреновый ты политик, господин Моргулис. И бизнесмен хреновый. Просрал всё, что смог, филолог.

Но он психопат, и никогда этого не поймет. Для него виноватыми будут все, кроме него. А денег и влияния пока хватает, чтобы убирать с дороги виноватых…

Он психопат… А я – мертвец. Даже если соглашусь со всем, что он предложит. Сейчас его понесло, прорвало – но наступит период ремиссии, и он поймет, что всего этого нельзя было говорить. И отдаст приказ…

Андрей «Буравчик» Стрельцов. Момент истины-2

Боль усиливалась. Была пока терпимой, но стоило поспешить…

– Ну и зачем вам я? – спросил Стрельцов. – Поплакать вместе над пепелищем любимого детища?

– Не юродствуйте. Я уже не молод – нужны продолжатели моего дела. Не пешки, продавшиеся с потрохами, и всегда готовые перепродаться. Люди, разделяющие мои идеи. Молодые, энергичные. Не скованные предрассудками в достижении цели. Понимающие, что быдлу нужен кнут – даже для того, чтобы гнать его к счастью.

– Ого… И я подхожу под эти критерии?

– Всецело. Я ознакомился с вашей биографией, знаю и про эпизод, за который вас загнали к белым медведям. Да, именно такие люди мне нужны.

– Вы говорили, что я смогу – после вашего рассказа – задать кое-какие вопросы.

– Хм… Что-то осталось неясным? Спрашивайте. Но не злоупотребляйте. Мне важно принципиальное согласие, время и место обсудить мелочи найдется.

Что же спросить? С «Хеопсом» и «Немезидой», в общем-то, всё понятно… Как именно Моргулис дирижировал продажными политиканами, пусть разбираются будущие историки новой России…

Боль нарастала, ширилась, мешала сосредоточиться. Стрельцов вертел в руках стакан воды – хотелось отхлебнуть, и хоть так избавиться от внутреннего жжения…

Потом он вспомнил мельком высказанную догадку Лося, и спросил:

– Те две «Немезиды», якобы самоуничтожившиеся после потери связи… Это ваша работа?

И понял, что вновь зацепил какое-то больное место, как тогда, с небом в алмазах… Относительно вменяемый человек исчез – перед Стрельцовым вновь сидел маньяк.

– Моя… работа… Моя работа – гнать быдло к счастью… Через тернии к звездам… Быдло не хочет, а я заставлю хотеть… Я приучу хотеть… Кнутом, кнутом, кнутом, им же нужен кнут, как наркоману доза… Два кнута на орбите… Они захотят в космос, они не смогут без него…

И тут Стрельцов сообразил, что именно услышал. Догадка сверкнула мгновенно, после слов про наркомана и дозу… Производство ЭНТ-имплантатов, без которых невозможна электронная наркомания… Производство, основанное на самых совершенных технологиях… Вернее, два производства, как уверяют эксперты, две подпольные фабрики… Подпольные? А может, поискать не в подполе, повыше? И не на чердаке, еще выше? Вот почему про эльфов-гоблинов можно достать лишь примитивный самопал, а все профессионально сделанные ЭНТ-игры – про космос…

Да, он никогда не сдается. Он научит нас любить звезды.

– Довольно вопросов, – Моргулис-старший отнял ладони от лица, смотрел прежним взглядом – цепким, жестким. – Вы согласны?

– Нет, – сказал Стрельцов и залпом осушил стакан воды.

– Ну тогда…

– Подождите немного. Пару минут, я вас слушал дольше.

– Нам не о чем больше говорить.

– Есть. Вы ведь читали мое досье, так?

– Какое это…

– Имеет, – Стрельцов спешил, буквально выплевывая слова. – Обмен Джумгаева-младшего.

– Читал, читал… Вы выменяли заложников и подложили бомбу, угрохав и папашу, и сынка.

– Не так. Джумгаев-старший был полевым командиром в Туркестане, а сынок развлекался здесь – взрывал школы, детские сады. Когда его повязали, папаша захватил детский дом, и…

– Я в курсе. Дальше.

– Подложить бомбу я не мог. Некуда было. Бомбой стал сам Джумгаев-младший. Живой, ходячей бомбой. Не мог я его отпустить.

– Как? – изумился Берейрос.

– А как вы прятали бриллианты? – тараторил Стрельцов. – Пара килограммов пластита – в кишечник, под наркозом. Блокада анестетиком, чтобы не почувствовал до срока. Крохотный взрыватель в желудке, срабатывающий от…

– От чего?

– От воды!

Он встал, шагнул поближе к Берейрасу. Сколько осталось? Пять секунд? Десять? Пятнадцать? В любом случае, никто не помешает, не успеет… Интересно, вспомнит Лось про свою случайную догадку насчет двух пропавших «Немезид»?

– Зачем?!!! – выкрикнул Моргулис-старший. – Что вам нужно?

А ведь он не верит. Очень хочет, чтобы всё оказалось блефом, шантажом, – и не верит.

– Должок… Тогда… Он с сыном сразу к семье, на радостях… Две дочки погибли, жене ноги оторвало… Решил – если когда-то еще придется, то сам…

И вот тогда Моргулис поверил…

Широко распахнул рот и закричал.

Кричал громко, просто оглушительно, – но недолго, две или три секунды.

Замолк и умер он одновременно.

Внеземелье, ДОС «Немезида», двигательный отсек

Барби не соврала. По крайней мере, в одном не соврала: на том двигателе, что так варварски вскрыл резаком Игорь, и в самом деле имелись не предусмотренные конструкцией дополнения. Бомба – если называть вещи своими именами.

Не факт, что установила ее покойная Настя Чистова. С той же, и даже с большей вероятностью это могла сделать и сама Барби.

Игорь, к сожалению, в реактивных двигателях не разбирался абсолютно. Так, застряло что-то в памяти из теоретического курса, прослушанного в ГУАПе несколько лет назад. Достаточно, чтобы понять: вот этот здоровенный конический предмет внизу – наверняка сопло, а примыкающий к нему шарообразный – камера сгорания. Два бака наверху – с горючим и окислителем. О назначении же всех остальных, более мелких деталей, опутанных хитросплетением металлических трубок, оставалось только догадываться.

Но бомба выделялась на этом фоне, выглядела совершенно чужеродной – пластмасса среди сплошного металла. Устройство не было единым, несколько его весьма портативных частей, разбросанных внутри корпуса, соединялись тонкими проводами, тоже в пластиковой изоляции. Наружу ни один провод не вел.

Несколько минут Игорь пытался разобраться, как бомба должна сработать. Показалось, что понял.

Когда двигатель заработает, температура тут очень скоро повысится изрядно, и никакая пластмасса долго не выдержит. Значит, взрыв должен произойти до запуска. Либо в первые же секунды после него.

Второе даже вероятнее, – если допустить, что вот этот тянущийся к камере сгорания проводочек заканчивается термодатчиком. Стоит ей нагреться до определенной температуры, сигнал пойдет на пироножи, которым надлежит вскрыть баки с горючим и окислителем… К чему рисковать, пытаясь нелегально протащить на «Немезиду» килограммы, пуды взрывчатки – когда готовые компоненты для взрывчатой смеси здесь, под рукой?

Классический окислитель, как помнил Игорь, – жидкий кислород. Впрочем, может его знания устарели, может, придумано нечто более совершенное… Не знал Игорь и другое: начнется ли взрывообразная реакция окисления сразу, как только компоненты топлива смешаются вместе, или потребуется внешнее воспламенение… Да и неважно. Человек, установивший бомбу, наверняка знал всё точно. Взрыв содержимого даже этих двух баков разнесет всё в двигательном отсеке вдребезги, вскроет внешнюю обшивку станции. Но этим ведь дело не кончится, в баках остальных пятнадцати двигателей тоже горючее, тоже окислитель… «Немезиды» попросту не станет. Беззвучная вспышка в черной пустоте и разлетающиеся в стороны искореженные обломки.

Ну и что теперь? Обезвредить бомбу, допустим… Правда, нет гарантии, что в других двигателях – в одном или в нескольких – не установлены аналогичные конструкции… Предусмотрительные люди обычно дублируют в важных случаях системы, у которых имеется хоть малейшая вероятность отказа.

Проверить нет возможности, вскрыть корпуса нечем… Да и что даст эта проверка ему лично? Ничего не даст… Вариантов дальнейшей судьбы немного, всего два, – но даже между ними выбор сделает не он, а Барби.

Либо она, потратив энное число времени и сил, доберется до него – и пристрелит, как пристрелила уже по меньшей мере троих. Не такая уж невиданная техническая проблема – прорезать три отверстия в переборках или в люках с расправленными замками, вполне по плечу нашей куколке.

Либо, что гораздо вероятнее, Барби не станет спешить, дождется, пока он тут сдохнет сам… Система регенерации воздуха в отсеке автономная, задохнуться Игорю не грозит. Тем хуже – подыхать придется от голода и жажды, долго и мучительно… А затем Барби, выждав надлежащее время, все-таки придет сюда – чтобы положить рядом со скорченным телом пистолет с оставшимися зарядами. Должен же быть кто-то ответственен за трупы на борту? Сколько живых останется к тому времени на «Немезиде»? Никого, кроме Барби, наверное…

Ему, Игорю, достанется жутковатая посмертная слава маньяка и группового убийцы… А ей – репутация чудом спасшейся жертвы. И ведь поверят, поверят ей, никуда не денутся! Улыбнется своей улыбочкой, захлопает ресницами-опахалами, – и поверят… Хотя нет, очень уж подозрительно, наверное, чудом спасшихся будет все же двое или трое… Какая разница, ему билет со словом «жизнь» в этой лотерее все равно не выпадет…

И даже бомбу не взорвать, избежав мучительной смерти и испортив куколке всю игру. Нечем. Ни спичек, ни зажигалки, никакого иного источника тепла… Некоторое время Игорь возился с резаком, пытаясь выжать, воспламенить хоть какие-то остатки газа… Не то чтобы он собирался тут же поднести горелку к термодатчику, но… Но появлялся хоть какой-то призрак выбора… Шанс уйти самому, когда станет совсем плохо…

Впустую. Искра проскакивала в форсунке, и всё.

Нет у вас выбора, Игорь Антонович. Сидите и ждите смерти.

Он прекратил что-либо делать, расслабился, повиснув в невесомости. И стал ждать. Не смерти – какого-нибудь чуда, позволяющего ее избежать.

Игорь «Звездный» Проскуряков. Момент истины

…понял, что стал бессмертным; да! да! именно так! – именно так, идите к дьяволу со своим материализмом, Бог есть, и Он творит чудеса, – иногда и не для всех, но творит, иначе как объяснить, что прошли недели, прошли месяцы, – а Игорь еще жив?! Он перехитрил смерть, обманул, старуха тоже хитра, она может снять свой балахон и прикинуться девушкой с кукольным личиком, чтобы подкрасться и выхватить из-за спины – нет, не архаичную косу – пистолет, заряженный мини-фугасами; но справиться с ней легко, проще простого, – достаточно УВЕРОВАТЬ: Он есть, Он не оставит тебя, и смерть будет ходить кругами, будет тыкаться, не в силах войти в защитный магический круг… Муки голода и жажды давно исчезли, может, месяц назад, может, два или три, время потеряло какое-либо значение с тех пор, как Игорь понял: он не умрёт, он выживет; и исчезла дикая скука, терзавшая в первые недели добровольного заключения – теперь он был не один, теперь к нему приходили гости, чаще всего отец, в том самом костюме, в котором его похоронили на Южном, но отчего-то с очень молодым лицом, на вид не старше Игоря; приходил, и они говорили часами, они спорили до хрипоты – отец убеждал, настаивал, звал за собой: шагни, возьми меня за руку и шагни – туда, за наружную обшивку, шагни в новый мир и пойми, как он прекрасен; нет, папа, отвечал Игорь, ты хотел, чтобы я полетел к звездам – и я полетел, но тебя обманули, папа, тебе дурили голову с детства: звезд нет, звезды давно мертвы, последних расстреляла Барби из большого пистолета, и там, снаружи, не новый мир – там только смерть и ничего больше, ты мертв и просто этого не знаешь; отец сердился, отец настаивал, потом уходил, чтобы снова вернуться и продолжить растянувшийся на месяцы спор…

Но однажды он не появился, как обычно, из ниоткуда – зачем-то начал стучать в люк, а может, то был не он, и не стучал, но какие-то звуки почудились Игорю.

Он прижался ухом к холодному металлу – и понял, что металл на самом деле вовсе не холодный: теплый и нагревается все сильнее. Он засмеялся. Привет, куколка! Совсем про тебя забыл, уж извини, здесь столько всего интересного… Например, маленький сюрприз для тебя, крошка: я стал бессмертным! Так что тебе не сюда, тебе в другую сторону. Он говорил и говорил, обращаясь к Барби, говорил долго и громко, – или ему казалось, что долго, но что громко – совершенно точно, эхо болезненно отдавалось в ушах; Барби оставалась глуха, она не желала ничего слушать, но очень хотела попасть сюда, к Игорю, – к раскалившемуся металлу переборки уже нельзя было прикоснуться. Он знал: сейчас Барби окончательно скинула всю свою маскировку, и он наконец сможет увидеть ее истинное обличье – оскаленный череп под капюшоном, бездонная космическая мгла в пустых глазницах. Мгла без звезд.

Ну что же, куколка, ты сама напросилась… Мне все равно, я бессмертный, а вот ты увидишь небо в алмазах. Наверное, это очень красиво… Он разматывал провод, тянул термодатчик к переборке, где уже вишнево светилось раскалившееся пятно. Откуда взялся этот провод – медный, покрытый эмалью, – Игорь не имел понятия, не помнил, мог только догадываться, что смотал его с выдранной откуда-то индуктивной катушки. Зато помнил прекрасно, как зачищал концы зубами – эмаль оказалась изумительно вкусной и на диво питательной, это было давно, год или два назад, когда он еще не знал, что не нуждается в пище…

Прежде чем поднести датчик к вишневому пятну, он удивленно посмотрел на свои пальцы, покрытые спекшейся, почерневшей кровью. Следы зубов? Его зубов?! Какой же он был идиот, примитивный человечишка, раб желудка… – расхохотался и плотно прижал датчик к раскаленному металлу. Запахло горелой плотью, но больно не было, смерть и боль – близнецы-сестры, всегда ходят парой, но сюда им входа нет…

Сзади глухо хлопнули пироножи. Вот вам небо в алмазах, сестренки, любуйтесь!

За мгновение до взрыва он вдруг усомнился. Усомнился в обретенной вере, усомнился в бессмертии. Подумал, что если ошибся, то мгновенно сгорит – наяву, не в пригрезившемся кошмаре, станет сейчас звездой. Настоящей, не тем ничтожеством, что лепит, как пельмени на конвейере, телевидение. Вспышку, которая раздерет сейчас черную пустоту, может быть, засекут годы спустя в свои телескопы какие-нибудь маленькие зеленые человечки, и…

Нет, сказал он отцу, покачав головой, ты не прав, папа… Нет никаких зеленых человечков. И звезд нет. И никогда не было.

ЭПИЛОГ

Звезды на груди, на плечах и на небе

– Гюрза? – неуверенным шепотом спросила девушка, с сомнением оглядывая мою новую физиономию.

Она и раньше подозрительно ко мне приглядывалась, но вопрос задала только сейчас, когда распоряжавшийся церемонией дородный господин поставил нас рядом в цепочке людей, пересекавшей большой зал с белыми колоннами.

– Т-с-с-с… – тоже шепотом ответил я, поднеся палец к губам. – Майор Гюрза умер, придется зарабатывать новое прозвище. Услышала – и забудь.

– А-а-а… – понимающе кивнула Стружка.

Ее тоже нелегко было узнать. Как-то получилось, что я видел ее в ретро-комбинезоне, и в намотанной на манер сари занавеске доктора Литвинаса, и совсем без ничего видел, – но в декольтированном платье и туфлях на высоком каблуке Стружка мне на глаза не попадалась. Знаменитая семицветная прическа «взрыв на прядильно-ниточной фабрике» тоже исчезла, сменившись вполне цивильно уложенными темно-каштановыми волосами.

Похоже, к такому имиджу девушка не привыкла, и держалась несколько скованно, напряженно. Но что поделать, если бойцы СБ-2 нигде в кадрах не числятся, званий не имеют, – и получала Стружка заслуженную награду как гражданское лицо. Шло, дескать, означенное лицо, прогуливалось на высоких каблуках, – да и уничтожило невзначай известного террориста Павла Пастушенко. Каблуком наступило, наверное.

– Тихо вы! – негромко цыкнул на нас генерал-майор Барсев. – Сейчас начнется!

Пардон, оговорился по привычке… Конечно же, генерал-лейтенант Барсев! Новенькие звезды на новеньких погонах сверкали и сияли, куда там Сириусу с Мицаром…

Однако майор он или лейтенант, но генерал Барсук немного ошибся: начало церемонии затягивалось. Дородный распорядитель бился с Лешкой Лосем, не зная, куда приткнуть этого верзилу, чтобы не портил съемку. И в самом деле, мрачная лосевская физиономия как-то не гармонировала с торжественной обстановкой.

– Вы не могли бы чуть улыбнуться, что ли? – отчаявшись, спросил дородный.

Тихий ответ Лося я не услышал, но судя по тому, как скривилась физиономия распорядителя, – прозвучало нечто нелицеприятное.

Наконец все как-то утряслось. Заиграл гимн, высокие двери распахнулись, и…

И, честно говоря, я почувствовал разочарование. Что президент собственноручно прикрепит орден на мою мужественную грудь, я не надеялся, – в последнее время он не часто показывается на публике. Но уж премьер-то мог бы снизойти… На худой конец, кто-то из министров.

Однако человек, идущий вдоль ряда награждаемых, был мне абсолютно незнаком… Старший помощник третьего заместителя четвертого вице-премьера? Ну и что я буду рассказывать внукам, если доживу до внуков?

– Кто это? – еле слышно спросил я у Барсука, не поворачивая головы и не шевеля губами.

Отец-командир ответствовал тем же манером:

– Заткнись, так надо.

Надо, значит, надо… Торжественный громкий голос за кадром называл наши имена, звания, перечислял совершенные подвиги, – дождался и я своей очереди, услышал фамилию, к которой не успел как следует привыкнуть, получил порцию рукопожатий не пойми от кого, – и стал кавалером «Заслуг» третьей степени. Можно бы гордиться, но я не гордился… Наоборот, слегка обиделся, – точно такие же награды получили и два генеральских холуя, отряхивавшие с меня пыль в «Шереметьево-5».

А на мундире генерал-лейтенанта Барсева засверкала звезда Героя – равно как и у еще одного, незнакомого мне генерала; тот, вероятно руководил операцией с олимпийских высот, не спускаясь на грешную землю… Деньги к деньгам, а звезда к звезде – две на плечи, одна на грудь, Бог любит Троицу.

Ну да ладно, не за висюльки, не за бранзулетки служим.

Один момент заставил удивиться: в ряду награждаемых, за два человека от меня, зиял провал – однако не то помощник, не то заместитель остановился напротив него, и простоял некоторое время… Что бы все это значило?

…Потом был банкет для награжденных и примазавшихся.

– Ну что, Лешка, выпьем? – спросил я у Лося. – Вспомним былые дела, погибших друзей…

– А ну их черту, – сказал Лось. – Не друзей – этих… Не пойду. Сегодня у Буравчика годовщина, так уж совпало. На кладбище съезжу, потом помяну немного дома. Вы уж тут без меня как-нибудь…

Он стоял в дверях банкетного зала, и я был уверен: будь его лицо способно отражать эмоции, кривилось бы сейчас в брезгливой гримасе. Доктора, кстати, в свое время уверяли, что рано или поздно мимические функции восстановятся – но за шесть лет, что мы не встречались с Лосем, ощутимых сдвигов не произошло.

– Пожалуй, с тобой пойду… – решил я. – Ты где живешь-то?

– Да в нашей башне… Одно название, что живу – в Москву год назад перевели, но с тех пор десять месяцев в командировках провел.

Проходившая в этот момент мимо Стружка шагнула было к нам, словно желая что-то сказать, но молодой паренек – тоже из награжденных – уже тянул ее к столу. Так ничего и не сказала…

– Ишь, как Юрка Митько вокруг нее вьется, – прокомментировал Лось. – Запал, видать. А она красивая…

– Не видел он эту красавицу, когда она ходила с разноцветной прической и втыкала скальпели в живых людей… Ну и ладно, совет да любовь.

* * *

Буравчика мы помянули. Помянули и остальных, недоживших…

Ордена поблескивали на дне стаканов, но к процедуре их обмывания мы приступить не спешили. Решили дождаться новостей, в которых покажут наше награждение. Однако в восьмичасовом выпуске церемонию отчего-то не показали, и мы ждали ночного…

По ящику крутили «Космическую ярость» – бои без правил в невесомости. Первые несколько минут я наблюдал с интересом: стало любопытно, как трансформируются приемы рукопашного боя в таких нестандартных условиях. Потом плюнул: дрались женщины, голые и некрасивые, заурядная бабья драка, разве что в космосе… Лось как сидел спиной к экрану, так и не развернулся.

«А теперь центральная схватка! – надрывался комментатор. – Чемпионка Канады Бетти Стальной Коготь против восходящей звезды космобоксинга Юлии Тарасенко! Мы с тобой, Юля! Вся страна ждет от тебя победы!»

Тут Лось резко повернулся к стереовизору. Лицо его дернулось… Да нет, показалось, что там могло дернуться на этой каменной морде…

– Знал я одну Тарасенку… – пояснил Лось в ответ на мой недоуменный взгляд. – Думал уж… Не она…

Бетти Стальной Коготь – немолодая, вислогрудая, целлюлитная – старалась достать восходящую звезду своим знаменитым когтем – ногтем большого пальца левой ноги, заостренным, на удивление толстым и длинным. Виртуальные зрители выли от восторга.

Мерзкое зрелище. Стружку бы к ним, на орбиталку, полетели бы от чемпионок клочки по закоулочкам.

– Вот Буравчик погиб, и что? А всё то же… – кивнул Лось на экран. – И моргуны никуда не делись, хотя обе фабрики ЭНТ с орбиты сковырнули…

– Что ты хочешь… Свято место не бывает пусто.

Наконец «Космическая ярость» утихла, Юлечка Тарасенко оправдала надежды всей страны, разделав под орех канадскую чемпионку. Оправдались и наши с Лосем надежды – в начавшемся выпуске новостей сюжет о награждении шел на первом месте.

И вот тут-то нас с Лешкой поджидал небольшой шок.

– Президент… – сказал Лось растерянно.

И впрямь, он… Не глядя, уверенным жестом принимает из рук идущего следом порученца сафьяновые коробочки, крепит ордена на грудь, трясет каждому руку… Если бы не знакомые физиономии награжденных, я бы подумал, что сегодня – вернее, уже вчера – награждали других людей.

Но нет, вот и я сам ручкаюсь с гарантом конституции и прочих прав и свобод…

– Виртуал… Дубель… – зло процедил Лось. – Дожили, бля…

Виртуальный гарант тем временем наградил Стружку, после чего галантно чмокнул ей ручку – его невзрачный двойник, помнится, этого не делал.

Комментировавший видеоряд диктор – тоже виртуал, кстати – радостно вещал, что все инсинуации забугорных СМИ о серьезных проблемах со здоровьем главы государства яйца выеденного не стоят – самими видите, какой молодой и бодрый.

Пока президент-дубль награждал Барсука и даже сказал ему несколько теплых слов, Лось выдал на гора весьма крамольное предположение:

– Слушай, я ведь курсантом был, он уже президентствовал… Потом в премьеры ушел, потом снова гарантом на два срока… А ведь на вид тот же был, вроде как и не постарел ничуть…

– Кого этим удивишь нынче… Глянь на Аллу Борисовну – пыль стряхнуть, и хоть замуж, хоть на «Евровидение».

– И день рождения у него тут праздновали, с салютами да фейерверками, – так ведь что-то и не помянул никто: сколько гаранту-то стукнуло? Может он того… давно уже такой? Весь из себя виртуальный?

– Ну и что? Разница небольшая… О…

От увиденного на экране я подавился водкой, закашлялся… Торопливо смахнул выступившие слезы – нет, не показалось. Лжепрезидент вручал орден Андрюшке Буравчику! Живому, улыбающемуся… Стоящему на том самом месте, где в нашем дружном ряду зиял разрыв.

А может, прав Лешка? Раз мертвец получает награду – может, и вручает ее мертвец?!

– С-суки! – прохрипел Лось.

Его стакан с тяжелым донцем рассек воздух и ударился об экран. Осколки и орден поблескивали на полу… Экран выдержал, но мертвый Буравчик с него исчез, камера сместилась на одного из генеральских холуев.

Лось вскочил и врезал ногой по визору. Тот свалился с тумбы, шнур питания вылетел из розетки… Что говорил в этот момент Леша о нашем начальстве, о нашем президенте и о нашем телевидении, я, пожалуй, пересказывать не буду… Повторенные публично, его речи могли потянуть на пару лет условно с преизрядным штрафом.

Но я не вслушивался. Я во все глаза смотрел на лицо Лося, искаженное бешеной гримасой. Выращенные из стволовых клеток лицевые мышцы наконец-таки заработали, как надо…

А потом в дверь постучали – негромко так, деликатно.

– Ну вот, – сказал я, – вот за нами и пришли… Разве ж можно такое вслух про гаранта?

– Не заперто, – буркнул Лось.

На пороге появилась Стружка.

– Гуляете, мальчики? – невинным тоном поинтересовалась она, разглядывая улетевший в угол визор и усыпанный осколками ковер.

– Хм… – сказал я.

– Хм-м-м… – подтвердил Лось.

Судя по виду, Стружка тоже неплохо гульнула. От души, на всю катушку. Декольтированное платье разорвано в двух местах, туфли на высоком каблуке куда-то подевались. Под глазом свеженький синяк, на суставах пальцев такие же свежие ссадины. Волосы растрепаны, словно своенравно норовят вернуться к привычному состоянию разноцветного взрыва.

Историю своих метаморфоз Стружка изложила в следующей редакции: после банкета она и еще четверо награжденных попраздновали еще немного – в непринужденной обстановке, в хорошо знакомом небольшом ресторанчике на Мясницкой. После чего она попыталась добраться домой, уже в одиночестве.

– С тобой же Юрик был, – удивился Лось. – Я думал…

– Маленький он еще, – отрезала Стружка. – Домой его отправила, к мамочке. Стою, голосую, ни одна собака не тормозит. Вдруг здоровенная такая тачка останавливается – «кронпринц» вроде. Парень за рулем, приличный на вид: «Вам куда, девушка? На Дмитровку? Садитесь!» Про деньги – ни слова. Ну и ладно, думаю, вздумает натурой расчет требовать, такую натуру выдам… Ну и… Четверо их там оказалось, я сквозь тонировку и не засекла… И всем натуру подавай… Вот…

– Трупов много? – деловито спросил я.

– Да я тихонько… Платье, зараза, узкое, чтоб еще раз надела… Да и цацку берегла. – Она разжала кулак, на ладони блеснул орден. – Ну и куда в таком прикиде да с фингалом? Первый патруль – мой. И второй мой. Вспомнила, что вы там говорили, ну и…

– Присаживайся, – сказал Лось. – Проблемы решаемые. Платье подлатаем, фингал зашпаклюем, обувь у кого-нибудь одолжим.

– Вы бы подмели тут, что ли, – вздохнула Стружка. – Ну прямо не пройти босой барышне…

Высоко-высоко подобрала подол узкого платья, лихим прыжком перемахнула осколки, устроилась на подлокотнике кресла. Сказала задумчиво:

– Как бы меня, зашитую да обутую, снова кто покатать не решил… Я вот что думаю, Гюрза: после того как я голая у доктора прыгала-скакала, а ты на меня во все глаза пялился, выходов два: или ты, как честный человек, должен на мне жениться, или я, как приличная девушка, должна тебя застрелить. Но в честь торжественного дня согласна на меньшее: проводи меня до Дмитровки, и в расчете.

* * *

Мы шли темными, скупо освещенными набережными, уходя все дальше от кремлевских башен – залитых ярким, режущим глаз светом.

Дмитровка, вообще-то, лежала совсем в другой стороне. Но мне, питерскому провинциалу, не грех и слегка заплутать в чужом ночном городе. Тем более в такую шикарную ночь – на белесом небе северной столицы трудно увидеть в июне столько звезд. Звезды нависали над головой, звезды были внизу – отраженные в темной воде Москвы-реки. Звезды, казалось, подмигивали ободряюще: ну же, бывший майор бывший Гюрза, сделай какую-нибудь глупость, одна жизнь закончилась, другая только-только начинается…

– Тебя действительно звать Наташей? – вспомнил я имя, прозвучавшее во время награждения.

– Не-а… Нам же нельзя… Анастасией. Мама Стаськой звала… Сто лет не слышала… Знаешь, давай ты меня сегодня так будешь звать, хорошо? А потом забудь…

Она остановилась, подняла лицо к небосводу.

– Красотища… Прямо как в августе, только звезды не падают… А то бы я желание загадала.

И добавила неожиданное:

– Меня в космос пригласили… Прямо сегодня, на банкете. Солидный такой дядечка – может, и не врал.

– В марсианскую экспедицию? Или на медовую неделю в орбиталке «Нежность»?

– Не-а… Кастинг на новое шоу – типа «Ярости» этой дурацкой, только все всерьез, без поддавков. Пойду, наверное, как раз контракт заканчивается. Может, кастинг пройду, хоть на жилье заработаю. Да и в космос задарма – не шутка…

Во рту отчего-то стало горько, послевкусие от выпитой водки, не иначе. До верхних звезд было далековато – я перегнулся через парапет и плюнул в те, что трепетали внизу… Желание сделать что-то глупое усилилось. Я полез в карман и вынул сегодняшнее свое обретение – «Заслуги не пойми перед кем» третьей степени лежали на ладони, и казались какими-то ненастоящими. Виртуальными.

– Загадывай желание, – сказал я. – Сейчас упадет звезда. По-моему, пройти кастинг, и в космос задарма, – самое то.

Стаська поймала мою руку на замахе, в последнюю перед броском долю секунды.

– Дурной, да?! Думаешь, раз козлам дают, – ничего и не сто́ит?!

– Дурной… – согласился я.

– Пошутила я про космос… Ну его к чертям! Очень надо индюков всяких веселить…

– Ну к чертям… – снова согласился я, убирая орден в карман.

Она смотрела мне в глаза, стоя совсем близко, и… И я сделал-таки глупость.

– Скажи, что я красивая, – попросила Стаська не знаю уж сколько времени спустя.

– Ты красивая.

– Фи-и-и-и… Сделай мне настоящий комплимент!

– У тебя очень стройные ноги, – сказал я. Подумал и добавил:

– А еще ты замечательно умеешь метать скальпели.

Возможно, она не хотела того, что произошло потом… Возможно, наша дурная затея – целоваться, балансируя на узеньких перилах Крымского моста – так или иначе должна была закончиться именно этим…

Но в воду я полетел сразу после своего комплимента.

Плюх!!!

Надо было надеть лавкриновый костюм на награждение…

Вода колыхалась, успокаиваясь после моего падения, и звезды испуганно колыхались вместе с ней. Потом я услышал заливистый смех и увидел фигурку в узком платье, рассекающую воздух классической «ласточкой».

Плюх!!!

И звезд вокруг не стало.

КОНЕЦ

Санкт-Петербург

Сентябрь 2007 г.

Примечания

1

ЭОП – используемый в радиолокации термин, эквивалентная отражающая поверхность. Обычно несколько меньше физической площади поверхности воздушной цели. Но иногда, например, у постановщиков пассивных помех (уголковых отражателей) ЭОП превышает реальные размеры в десятки раз

2

Шифр, используемый в американском кинопрокате – фильм не рекомендован к просмотру лицам, не достигшим семнадцатилетнего возраста.

Content

Виктор Точинов
МЕРТВЫЕ ЗВЕЗДЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «НЕМЕЗИДА», ВИД НА ЭКРАНЕ

Глава первая. Рейтинг больше чем жизнь

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 12 июня 2028 года, 20:42 (время по Гринвичу)

Подмосковье, главный офис КРТ, 15 июня 2028 года, 08:30

Там же, 15 июня 2028 года, 8:37

Глава вторая. Кое-что из жизни камикадзе

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, 8:17

Пастушенко, история вопроса

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 08:39

Пастушенко. История вопроса

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 08:43

Глава третья. Космические дела и земные делишки

Подмосковье, 15 июня 2028 года, о9:07

«Немезида», история вопроса

Подмосковье, неизвестно чьё частное владение, 15 июня 2028 года, 09:30

Моргулис. Досье

Глава четвертая. Кое-что из жизни пилотов-асов

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 09:07

Пастушенко. История вопроса

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, 09:17

Окрестности Санкт-Петербурга, 15 июня 2028 года, чуть позже

Глава пятая. Телеметрический детектив

Моргулис. Опыт личного общения

Подмосковье, неизвестно чьё частное владение, 15 июня 2028 года, 09:57

Москва, Малая Лубянка, штаб-квартира ФСР, 15 июня 2028 года, 09:57

Глава шестая. На честном слове и на одном крыле

Небо над «Хеопсом», 15 июня 2028 года, 09:42

Небо над «Хеопсом», 15 июня 2028 года, 09:44

Пулковское водохранилище, чуть позже

Шоссе Санкт-Петербург – Царское Село, 15 июня 2028 года, 10:39

Глава седьмая. Кое-что из жизни лесбиянок

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 10:39

Шоссе Санкт-Петербург – Царское Село, 15 июня 2028 года, 10:57

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 11:37

Санкт-Петербург, квартира Гюрзы, 15 июня 2028 года, 11:38

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «НЕМЕЗИДА», ВИД ИЗДАЛЕКА

Глава первая. Трудовые будни террористов и следователей

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, середина дня

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, середина дня

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 14:42

Санкт-Петербург, окрестности конспиративной квартиры, 15 июня 2028 года, 15:09

Глава вторая. Долги надо платить

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, 16:02

Санкт-Петербург, стоянка гипермаркета, 15 июня 2028 года, 16:48

Санкт-Петербург, окрестности конспиративной квартиры, чуть позже

Лирическое отступление. Методы визуальной маскировки

Санкт-Петербург, окрестности конспиративной квартиры, чуть позже

Глава третья. Никогда не бегайте по рельсам впереди паровоза

Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 17:50

Санкт-Петербург, окрестности конспиративной квартиры, 15 июня 2028 года, 17:58

Москва, Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, 18:26

Глава четвертая. Тише едешь – дальше будешь

Санкт-Петербург, 15 июня 2028 года, вечер

Москва, Малая Лубянка, 15 июня 2028 года, вечер

Московское шоссе под Санкт-Петербургом, 15 июня 2028 года, вечер

Глава пятая. Любоффь и ее последствия

Москва, квартира Мокрецова, 15 июня 2028 года, 21:19

Ретроспекция. Шекспировские страсти в средней полосе

Моргуны. История проблемы

Москва, ночь с 15 на 16 июня 2028 года

Глава шестая. Любоффь и ее последствия (продолжение)

Московское шоссе под Санкт-Петербургом, чуть позже

Москва, ночь с 15 на 16 июня 2028 года

Московское шоссе под Санкт-Петербургом, чуть позже

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ «НЕМЕЗИДА», ВИД ИЗНУТРИ

Глава первая. Земля в иллюминаторе

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 12 июня 2028 года, 20:42

ДОС «Немезида-17», кают-компания «В», 12 июня 2028 года, 20:47

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», каюта Звездного, 12 июня 2028 года, 21:32

Там же, чуть позже

Глава вторая. На пыльных тропинках далеких планет…

ДОС «Немезида-17», спасательная капсула Насти Чистовой, 12 июня 2028 года, 22:50

Там же, чуть позже

Там же, чуть позже

Глава третья. Долетайте до самого Солнца

ДОС «Немезида-17», кают-компания «А», 12 июня 2028 года, 23:17

Глава четвертая. И снится нам не рокот космодрома…

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», каюта Звездного, условная ночь

Там же, чуть позже

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», кают-компания «В», 13 июня 2028 года, условное утро

Глава пятая. Он сказал: «Поехали!»

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», пультовая, 13 июня 2028 года, 14:39

Там же, чуть позже

Там же, чуть позже.

Глава шестая. Знаете, каким он парнем был?

Где-то и когда-то, без места и времени

Внеземелье, ДОС «Немезида», медизолятор, время не определено

Там же, какое-то время спустя

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», ночь с 15 на 16 июня 2028 года

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ «НЕМЕЗИДА», ВИД В ПЕРСПЕКТИВЕ

Глава первая. Первое правило Буравчика

Псковская область, рыболовная база «Три пескаря», 16 июня 2028 года, 06:15

Москва, ведомственный дом ФСР, 16 июня 2028 года, 06:30

Заброшенная дорога на границе Ленинградской и Псковской областей, 16 июня 2028 года, утро

Глава вторая. Трудовые будни российских производителей

Москва, ведомственный дом ФСР, 16 июня 2028 года, 07:14

Федор Счастливцев. Судьба человека

Москва, ведомственный дом ФСР, 16 июня 2028 года, 08:03

Глава третья. Мы не рабы, рабы не мы

Псковская область, Гдовский район, 16 июня 2028 года, утро

Москва, Малая Лубянка, 16 июня 2028 года, 09:23

Псковская область, Гдовский район, 16 июня 2028 года, утро

Глава четвертая. Волка кормят ноги, а казну – налоги

Москва, Малая Лубянка, 16 июня 2028 года, 11:23

Ленинградская область, небольшая частная клиника, 16 июня 2028 года, 13:42

Внеземелье, ДОС «Немезида», медизолятор, 16 июня 2028 года

Глава пятая. Хорошо стреляет тот, кто стреляет последним

Ленинградская область, небольшая частная клиника, 16 июня 2028 года, 13:59

Там же, чуть позже

Там же, чуть позже

Подмосковье, загородный дом Моргулиса, 16 июня 2028 года, 15:03

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 16 июня 2028 года

Подмосковье, элитный пригородный коттедж, 17 июня 2028 года

Внеземелье, ДОС «Немезида-17», 16 июня 2028 года

Глава шестая. Не прячьте ваши денежки по банкам и углам

Санкт-Петербург, небоскреб «Игла», 17 июня 2028 года, утро

Там же, чуть позже

Подмосковье, главный офис КРТ, 17 июня 2028 года

Санкт-Петербург, небоскреб «Игла», 17 июня 2028 года, позднее утро

Ручные гранаты. Историческая справка

Там же, чуть позже

Андрей «Буравчик» Стрельцов. Момент истины

Владислав «Гюрза» Дашкевич. Момент истины

Глава седьмая. Небо в алмазах

Внеземелье, ДОС «Немезида», на часы смотреть некогда

Там же, два часа спустя

Спецсамолет ФСР, 17 июня 2028 года

Сергей Моргулис-Берейрос. Момент истины

Сергей Моргулис-Берейрос. Исповедь идеалиста

Сергей Моргулис-Берейрос. Исповедь идеалиста-2

Сергей Моргулис-Берейрос. Исповедь идеалиста-3

Андрей «Буравчик» Стрельцов. Монолог прагматика (мысленный)

Андрей «Буравчик» Стрельцов. Момент истины-2

Внеземелье, ДОС «Немезида», двигательный отсек

Игорь «Звездный» Проскуряков. Момент истины

ЭПИЛОГ Звезды на груди, на плечах и на небе

Примечания