Алекс Вуд

И королевство в придачу

1

Стройная девушка в белоснежном хитоне стояла на большом плоском камне, подняв руки к небу. Ее длинные светлые волосы были перехвачены металлическим обручем; на запястьях поблескивали тонкие браслеты. Ноги красавицы были обуты в кожаные сандалии с множеством переплетенных на щиколотках ремешков. Заходящее солнце бросало на девушку багряный отблеск, от чего и ее лицо, и руки, и одежда приобрели розоватый оттенок. Глаза ее, устремленные вдаль, выражали отчаяние. Казалось, будто она вот-вот оторвется от земли и взлетит вслед за ускользающим солнцем.

Однако отнюдь не светило привлекало ее внимание. На некотором расстоянии от камня, на котором стояла девушка, находилось весьма странное сооружение, отдаленно напоминавшее собой галеру. Это была большая деревянная доска на колесиках, с одной ее стороны перпендикулярно земле была прибита фанера с нарисованным на ней профилем греческого корабля. Несколько полуобнаженных мужчин с веслами в руках изображали из себя гребцов. В центре доски был вбит деревянный шест, на котором безжизненно висело белое с золотым полотнище. Ветер бы наполнил его силой и придал сходство с гордым парусом. Но погода в последнюю неделю стояла жаркая, безветренная, поэтому полотнище больше напоминало полинялую тряпку.

Рядом с импровизированным парусом стоял высокий мужчина в латах, короткой кожаной юбке и сандалиях. В руках он держал массивный шлем с длинным белым пером. Мужчина был темнокож и мускулист, его густые черные волосы локонами спускались на плечи. Его затылок был повернут к девушке на камне, губы плотно сжаты, на лице застыло решительное выражение. Именно к нему был устремлен молчаливый призыв красавицы.

– О, Тесей, ты не можешь покинуть меня! – воскликнула девушка, страдальчески заламывая руки. – Ведь ты клялся вечно любить меня и заботиться обо мне! Ради тебя я предала самых дорогих мне людей! Я открыла тебе тайну лабиринта, я спасла твою жизнь, я всегда была рядом с тобой! А ты покидаешь меня на этом необитаемом острове! Остановись, Тесей, пока еще не поздно, исправь страшную несправедливость и прижми меня к своему сердцу!

Но ее мольба осталась без ответа. Чернокудрый красавец невозмутимо взирал на обвисший «парус». Тогда девушка перестала умолять. Она начала грозить.

– Ты горько пожалеешь, Тесей, что так обошелся со мной! Я призываю богинь мести на твою голову! Пусть они преследуют тебя и не дают тебе покоя ни днем, ни ночью! Самые близкие тебе люди будут покидать тебя, как ты покинул меня, и тебе никогда уже не быть счастливым!

Выкрикнув это, девушка зашаталась и как подкошенная рухнула на камень. Зазвучала мрачная музыка, призванная показать, что призыв покинутой красавицы не остался без ответа. Божественные силы явно собирались вступиться за нее. Однако мужчина на корабле даже не обернулся.

Перебирая ногами в отверстиях в доске и таким образом двигая корабль, гребцы увезли его прочь со сцены. Девушка по-прежнему лежала на камне, ее светлые волосы и белый хитон отчетливо выделялись на серой поверхности.

Зрители захлопали в ладоши. Их было немного, человек пятнадцать от силы, и аплодисменты не были ни бурными, ни продолжительными. Девушка встала, поправляя хитон, и сошла с камня. К ней присоединилась команда деревянного корабля во главе с красавцем капитаном и другие герои небольшой пьесы. Зрители без энтузиазма похлопали еще немного, актеры без энтузиазма поклонились. И тем, и другим не терпелось поскорее отправиться домой.

Мистер Дорин, хозяин театра, режиссер и постановщик, бог и царь этого маленького мирка украдкой сделал актерам знак уходить со сцены. Он сидел в первом ряду и, как обычно, с жадным восхищением взирал на плоды рук своих…

Эйб Дорин с детства увлекался театром. К своим пятидесяти годам он успел исколесить всю страну, побывать суфлером, осветителем, декоратором, билетером и даже уборщиком в дамской гримерной. Он три раза начинал собственное театральное дело и три раза разорялся. Можно было смело сказать, что в сердце этого маленького коренастого человечка живет одна-единственная страсть – театр.

Вернувшись после очередного неудачного приключения в родной Феникс, Эйб обнаружил в его окрестностях удивительное место, своеобразный естественный стадион с пологими холмами вместо трибун и ровной утоптанной площадкой вместо поля. Но, конечно, такому признанному любителю театра, как Эйб Дорин, мысль о стадионе даже не пришла в голову. Древнегреческий театр, вот что это такое, сразу подумал Эйб. Все, как полагается: места для зрителей, окружающие площадку со всех сторон, отличная естественная сцена для актеров… Самый настоящий театр под открытым небом…

Богатое воображение Эйба взыграло. Здесь можно ставить величайшие греческие трагедии! Можно воссоздать в сердце Америки маленький кусочек древней Греции! Это будет интересно, увлекательно, оригинально, а, главное, на этом можно будет заработать… Он еще станет знаменитым на всю страну, и все, кто раньше посмеивался над ним и ставил ему подножки, приползут к нему на коленях!

От былых авантюр у Эйба остались кое-какие сбережения, и он с жаром принялся за работу. В мэрии города ему неохотно дали разрешение использовать эти холмы в качестве естественного театра. Эйб оборудовал на склонах сиденья для зрителей и ступеньки и выстроил внизу небольшой сарай для реквизита. Там же будут сидеть актеры, ожидая своего выхода, мудро рассудил он. Эйб хотел сохранить максимальную близость к природе, ведь именно в этом и состояла изюминка его проекта «Театр под открытым небом». Благодаря теплому климату Феникса представления можно было устраивать почти круглый год, и Эйб заранее предвкушал, сколько денег он заработает в первый сезон.

К сожалению, радужные прогнозы Эйба не оправдались. Поначалу жители Феникса и близлежащих городков проявили некоторый интерес к его начинанию, но в целом Эйб переоценил стремление своих земляков к культуре. К тому же его постановки и актеров трудно было назвать профессиональными, и все больше и больше зрителей отдавали предпочтение телевизионным шоу.

Все же в отличие от предыдущих проектов Эйба, которые закончились полным провалом, с греческим театром ему повезло больше. Разбогатеть и прославиться с его помощью Дорину не удалось, однако небольшой стабильный доход театр приносил. Часто в выходные от нечего делать к нему заглядывали целые компании, и сбор в эти дни бывал достаточно велик, чтобы вселить в сердце Эйба надежду на лучшие времена. Однако порой им приходилось играть для пяти – десяти зрителей, и Эйб приходил в отчаяние.

Особенно чувствительный удар Эйбу Дорину нанесла Сильвия, звезда всех его постановок. Роскошная черноволосая дива с низким завораживающим голосом и пышной грудью два года была приманкой для многих добропорядочных отцов семейств. Костюмы Сильвии всегда были подчеркнуто соблазнительны – она охотно демонстрировала свое тело, надеясь, что рано или поздно найдутся желающие вытащить ее из этой дыры.

И расчет Сильвии оправдался. Театральный критик из Чикаго, гостивший в Фениксе у своей сестры, так пленился упругой грудью Сильвии и ее томными с поволокой глазами, что предрек ей будущее великой актрисы и увез с собой, показывать ее большому миру. Известно, что через три года Сильвия, чьи актерские способности совершенно не соответствовали размеру груди, вышла замуж за владельца книжного магазина, тихого кроткого человека, которого третировала потом всю свою жизнь. Впрочем, к нашей истории это не имеет никакого отношения.

А отношение имеет то, что безутешный Эйб Дорин всерьез подумывал о закрытии своего детища. Он подозревал (и не без основания), что без Сильвии на его спектакли вообще никто не будет ходить. Но другие актеры убедили Эйба попробовать еще раз. Требовалось лишь подыскать замену примадонне.

Кирк Руперт, агент по продаже автомобилей, красавец мужчина с греческим профилем и смоляными кудрями, игравший у Эйба все главные роли, привел в труппу свою знакомую. Как оказалось впоследствии, таким нехитрым способом он надеялся завоевать благосклонность девушки. Но Лиз Морадо, несмотря на юный возраст и нежное личико, хорошо знала себе цену. Лиз получила работу, а бедный Кирк остался ни с чем и мог изливать свою страсть лишь на сцене.

В первую же неделю Эйб понял, что Лиз – настоящая находка. Она была не менее красива, чем Сильвия, и обладала небывалым врожденным изяществом. Она абсолютно ничего не боялась и никого не стеснялась. Ей было все равно, сколько зрителей пришло на спектакль – десять или сто. Она не обращала на них никакого внимания, однако никогда не забывала о том, что слова нужно произносить отчетливо и громко и что долго стоять к зрителю спиной не рекомендуется.

В первый раз Лиз вышла на сцену так, как будто привыкла делать это всю жизнь. Такая непринужденность была удивительна для двадцатилетней девушки, которая, по ее собственному утверждению, никогда не занималась актерским мастерством. Однако Эйб знал, что в этой профессии, как ни в какой другой, талант может заменить любую подготовку.

Больше всего Эйба поражала способность Лиз к перевоплощению. Когда он увидел ее в первый раз и попросил прочитать монолог Елены Прекрасной из его новой пьесы «Парис», он тут же отметил про себя, что девочка неплохо смотрится. С этими светлыми волосами и тоненькой фигуркой она была очаровательна в роли страдающей красавицы. Однако его пьесы изобиловали и другими героинями – страстными, неистовыми, чувственными, способными разрушить мир ради достижения собственных целей. Эйб не сомневался, что в них Лиз будет смотреться блекло.

Однако первая же роль Медеи, женщины, идущей на преступления ради любви мужчины, доказала, что Лиз в состоянии преображаться до неузнаваемости. Куда подевалась хрупкая трогательная девочка с глазами, полными слез? Неистовая фурия металась по сцене, как будто в Лиз вселился демон, стоило ей только примерить черный парик.

Одним словом, она быстро вытеснила Сильвию из памяти их постоянных зрителей. У нее появились поклонники, и Кирк Руперт остался с носом. Лишь поцелуи и объятия на сцене утешали его, больше на него долю ничего не доставалось.

За полтора года в театре Эйба Дорина Лиз научилась гораздо меньшему, чем могла бы научиться под руководством более опытного и талантливого режиссера. Но она хотя бы перестала отчаянно жестикулировать и бегать по сцене, и невзыскательная публика была ею вполне довольна. Сама Лиз была счастлива. У нее теперь была интересная работа, стабильный заработок, крыша над головой и возможность развлекаться каждый вечер. Ничего другого она и не требовала.

– Вы играли сегодня отвратительно! – отчеканил Эйб, заходя в импровизированную гримерку актеров, устроенную между складом декораций и шкафом для костюмов.

Это была небольшая душная комнатка без окон, с продавленным диваном, парой разломанных стульев и огромным трюмо, у которого вместо одной ножки был подложен кирпич. Перед трюмо стоял маленький круглый стульчик на вертящейся ножке, личная собственность Лиз. Ей нравилось крутиться на нем перед зеркалом, водить пуховкой по лицу и воображать себя великой актрисой, которую на выходе поджидает толпа поклонников и репортеров.

Естественно, фантазировала она лишь тогда, когда в гримерке больше никого не было. Такое, к сожалению, случалось нечасто. Например, сейчас почти вся труппа набилась в комнатку, чтобы выслушать очередную нотацию Эйба. Кому-то досталось место на диване, кто-то устроился на полу, а Лиз по праву примы гордо восседала на своем стуле.

– Вы были отвратительны! – бушевал Эйб. – Не понимаю, как зрители досидели до конца!

Лиз украдкой зевнула. Каждый раз одно и то же. Спектакль для Эйба – сплошное мучение. Ему кажется, что актеры намеренно искажают его замысел, путают слова, совершают ошибки, вроде той, когда Кирк сегодня произнес целый монолог спиной к зрителям. Но ведь они все равно стараются. К тому же разве приятно играть для десятерых зрителей, когда твой заработок целиком и полностью зависит от кассового сбора? Тот же Кирк может быть спокойным, он продает машины в салоне и получает комиссию, а что делать ей? Становиться подружкой какого-нибудь состоятельного толстяка?

Лиз поежилась. Она-то знает, кто был бы не против взять ее на содержание. Например, Мистер Гриффин, владелец сети городских аптек. Столько раз приглашал ее ужинать и намекал, что готов помочь юному дарованию. А у самого жена, четверо детишек и огромная бородавка на носу. Брр.

Лиз хихикнула, вспомнив, как изящно отделалась от приставаний мистера Гриффина. Но ее легкомысленный смешок привлек внимание Эйба. Причем не только внимание, но и гнев.

– А ты, Лиз! – воскликнул он. – От тебя я такого не ожидал!

– В чем дело? – возмутилась она. – Я ничего не забыла…

– Да, ты была как всегда чудесна, – закивал Эйб, – и как всегда пялилась в зал! Сколько раз говорить тебе, что ты собьешься, если будешь разглядывать зрителей!

– Не собьюсь, – буркнула Лиз.

Она знала, что Эйб совершенно прав. Она должна играть для зрителей, смотреть в их сторону, а не рассматривать их. Но в последнее время ей стало интересно приглядываться к людям, которые пришли на спектакль. Их одежда, лица, еда, которую они приносили с собой, чтобы поглощать во время представления (Эйб даже это позволил, лишь бы привлечь зрителей) – все подвергалось детальному изучению. Удивительно, как она до сих пор не сбилась. Пора это прекращать. Эйб разорвет ее на части, если она испортит спектакль.

Каждый раз Лиз обещала себе, что будет концентрироваться только на тексте и партнерах. Но игра не поглощала все ее внимание, как полтора года назад, а слова настолько въелись в ее подсознание, что Лиз не требовалось помнить, что ей нужно произносить в следующий момент – губы и язык действовали сами по себе. Следовательно, у нее оставалась масса свободного времени, чтобы заняться изучением лиц. Кто пришел посмотреть на нее в этот раз?

Лиз украдкой улыбнулась, стараясь не попасться на глаза Эйбу, который в пух и прах разносил игру другого актера. Сегодня ей повезло. Среди зрителей был один человек, на чье лицо нельзя было не посмотреть. Она видела его впервые. Такой же черноволосый, как Кирк, только гораздо смуглее. Лиз не уловила деталей, для этого незнакомец сидел слишком далеко, но у нее сложилось впечатление, что он очень красив. Он разительно отличался от всех, кто окружал его. Кажется, справа от него сидел обжора Джейкоб Брамс, такой толстый, что едва помещался на скамейке. Как всегда Джейкоб поедал чипсы и, наверное, громко хрустел. Лиз удалось заметить, как пару раз незнакомец недовольно отодвинулся от него.

Лиз поймала себя на мысли, что ей было бы интересно посмотреть на этого мужчину вблизи. Любопытно, что он делает в Фениксе и зачем пришел смотреть их псевдогреческое представление. Но было бы глупо бросаться к нему прямо со сцены с расспросами. Лиз уже успела неоднократно убедиться в том, что элементарное любопытство с ее стороны расценивается мужчинами как приглашение продолжить знакомство в более романтической обстановке…

Резкий стук в дверь прервал и ее размышления, и гневные разглагольствования Эйба.

– Кто там? – раздраженно крикнул он.

Стук повторился. Эйбу пришлось подойти к двери и лично открыть ее. Судя по его величаво-оскорбленному виду, незваного гостя ожидали всяческие неприятности. Сейчас глава «Театра под открытым небом» обрушит на несчастного весь свой праведный гнев.

Все были удивлены, когда Эйб, открыв дверь и увидев, кто за ней стоит, съежился, словно надувной шарик, из которого выпустили воздух.

– Чем могу служить, сэр? – угодливо пробормотал он, и все актеры поняли, что в их скромную гримерку постучала действительно важная персона.

– Я бы хотел поговорить с мисс Морадо, – раздался властный мужской голос. – Она играла Ариадну сегодня.

У Лиз по телу пробежал приятный холодок. Ни у кого из ее знакомых не было такого изумительного голоса с повелительными интонациями. Этот человек явно привык приказывать. Эйб Дорин, который обычно очень сурово относился к поклонникам Лиз из страха, что она повторит судьбу Сильвии, даже пикнуть не посмел.

– Она здесь, – проговорил он и чуть ли не согнулся в поклоне. – Проходите.

Лиз прыснула в кулачок. Ей не терпелось посмотреть на человека, который одной фразой сумел сотворить такое с грозным Эйбом. Дорин шагнул в сторону, и обладатель интригующего голоса и властных манер вошел в комнату. Это был тот самый мужчина, который привлек ее внимание на спектакле.

Насчет его красоты она не ошиблась – он был настолько хорош собой, что аж дух захватывало. Правильные черты лица без единого изъяна: высокий гладкий лоб, ровный нос с небольшой горбинкой, надменная линия губ, твердый подбородок, чуть выступающие скулы. И совершенно невозможные глаза, продолговатые, сверкающие ослепительной сталью из-под черных бровей. Они поразительно смотрелись на столь смуглом лице и сразу обращали на себя внимание. Но достоинства незнакомца на этом не заканчивались. Он был идеально сложен – крепкий, широкоплечий и в то же время необыкновенно стройный. Одежда прекрасно сидела на нем. Кирк Руперт, признанный красавчик и законодатель мод Феникса, выглядел деревенским увальнем по сравнению с незнакомцем.

Все девушки застыли на месте, не сводя с него глаз. А он смотрел исключительно на Лиз, и девушка невольно отметила про себя, что никогда еще мужчина не разглядывал ее с таким странным выражением. Она поежилась. Несмотря на всю привлекательность незнакомца, ей стало не по себе от его пронизывающего взгляда.

– Вот мисс Морадо, – проблеял Эйб где-то у двери. – Наша дорогая Лиз.

– Я бы хотел поговорить с ней наедине, – процедил незнакомец.

Казалось, что он едва шевелит губами, однако слова были произнесены четко и громко.

– Конечно, конечно, – закивал Эйб и первым выскочил за дверь.

Все последовали его примеру. Никому в голову не пришло возмутиться. Через минуту Лиз и незнакомец остались одни.

Девушка с вызовом смотрела на него. Ей не понравилось ни выражение его лица, ни манера распоряжаться так, словно все вокруг ему принадлежит. Если этот нахал надеется таким образом произвести на нее впечатление, у него ничего не выйдет! Лиз плотно сжала губы и приготовилась дать незнакомцу отпор. Он еще пожалеет о том, что заявился сюда как король!

А мужчина тем временем изучал ее лицо с тем же холодным любопытством. Девушка не выдержала.

– Что вам от меня надо? – спросила она, и можно было не сомневаться, что она постаралась произнести это как можно более презрительно.

Мужчина поднял одну бровь и усмехнулся. Он словно размышлял, стоит ли ему тратить время на эту нахалку и не проще ли будет стереть ее с лица земли. Лиз вскочила со стула. Ни один человек в мире не имеет права смотреть на нее так, как будто она грязь под его ногами!

– Знаете что, – прошипела она, – проваливайте из моей гримерки. Чтобы духу вашего тут не было!

Она могла торжествовать. Ее неожиданный выпад возымел свое действие. Мужчина невольно отшатнулся, когда она подступила к нему со сжатыми кулачками.

– Погодите, – сказал он, и выражение его лица немного смягчилось. – Я не хотел вас обидеть.

Лиз спрятала руки за спину.

– А что вы хотели? – поинтересовалась она, смело глядя ему в глаза.

Мужчина улыбнулся, и Лиз почувствовала, как ее сердце проваливается куда-то очень глубоко. Когда он вел себя вызывающе, она могла противостоять его красоте, но его улыбка выбила почву у нее из-под ног.

Не буду поддаваться, сказала она мысленно. Подумаешь, красавец. Кирк ничуть не хуже.

Но здесь Лиз кривила душой. Кирк не шел ни в какое сравнение с этим человеком. И если незнакомец не был бы так недоброжелательно настроен, она бы немедленно пала к его ногам…

– Вообще-то я хотел пригласить вас поужинать, – небрежно заметил мужчина, как будто не сознавая, какой эффект его неотразимая внешность производит на бедную девочку.

Лиз раскрыла рот. Выходит, все это представление было затеяно лишь для того, чтобы пригласить ее в ресторан? За такое поведение он заслуживает только отказа. Гордого и презрительного «нет».

Девушка подняла глаза на своего неожиданного поклонника и поняла, что не сможет отказать этому мужчине. Она же потом будет всю жизнь себя упрекать. К тому же ей до безумия интересно, кто он такой и что делает в их захолустье.

– Хорошо, – кивнула она. – Давайте встретимся в девять часов у «Шальной розы».

Это был ее любимый ресторанчик, где все ее знали и относились к ней как к настоящей звезде. Ее поклонники сражались за право пригласить ее в «Шальную розу» или хотя бы сесть рядом с ней за столик и угостить чем-нибудь.

Незнакомец снисходительно улыбнулся.

– Я буду ждать вас в половине десятого в фойе «Астории», – бросил он и, не прощаясь, вышел из гримерки.

Лиз была в ярости. Он обращается с ней так, словно она его собственность! Он пришел просить ее об ужине, но разве так добиваются свидания с актрисой? Он должен был умолять, восторгаться ее талантом, исполнять все ее прихоти, а он… просто сообщил ей время и место и ушел, даже не сказав «до свидания». Невоспитанный мужлан!

Девушка опустилась на свой любимый стул и немного покрутилась на нем. Если отбросить в сторону задетое самолюбие, визит этого человека и предстоящий ужин можно считать настоящим приключением. Откуда ни возьмись, появляется мужчина, прекрасный, как сказочный принц, и загадочный, как миллионер инкогнито, и распоряжается ею так, словно она его одалиска. Было отчего прийти в волнение, даже если тебя тяжело назвать романтической особой!

После всех этих размышлений гнев Лиз как рукой сняло. Ее пригласили не куда-нибудь, а в «Асторию», самый дорогой ресторан города, мимо которого она ходила столько раз и чьи сверкающие огни всегда вызывали в ее сердце низменную зависть. Неужели теперь блестящие двери рая распахнутся и перед ней? Уже за одно это незнакомцу следует сказать «спасибо».

Надеюсь, он не рассчитывает на мою благодарность после ужина, нахмурилась Лиз. О, пусть только попробует! Я его уничтожу!

В этом решительном настроении ее застали друзья-актеры и Эйб Дорин. Всех снедало легко объяснимое любопытство.

– Сегодня вечером я иду с ним в «Асторию»! – торжественно объявила Лиз, отмечая и досаду Эйба, и ревность в глазах Кирка, и зависть на лицах девушек.

– Будь осторожнее, – вздохнул Эйб. – Мне этот тип не понравился.

– Мне тоже, – заявил Кирк, свирепо вращая белками. – Если он попробует хоть пальцем к тебе прикоснуться…

– Разберусь и без твоей помощи, – отрезала Лиз и повернулась к трюмо. До назначенного времени осталось всего лишь два с половиной часа. Ей нужно подготовиться к свиданию!

Вначале Лиз хотела поставить незнакомца в неловкое положение и надеть старые джинсы и рубашку с заплатами на локтях. Пусть объясняется с охраной, почему такая оборванная мисс пытается войти в обеденный зал самого дорогого ресторана Феникса. Но потом естественное желание выглядеть красиво возобладало, и Лиз решила, что для такого случая как раз подойдет ее единственное платье, которое с небольшой натяжкой можно было назвать вечерним. Распрощавшись с Эйбом и остальными, Лиз стремглав бросилась к себе домой, в маленькую облезлую квартирку на окраине Феникса. Не самое подходящее жилье для звезды, но единственное, которое Лиз могла себе позволить…

2

Опоздав на положенные десять минут, Лиз не без дрожи в коленях подходила к «Астории». Швейцар в дверях подозрительно покосился на нее, но не сказал ни слова. Подавляя желание показать ему язык, Лиз прошла мимо с гордо поднятой головой и с усилием толкнула тяжелую входную дверь. Помогать ей никто не собирался, но она не была на швейцара в обиде. Не стал ее задерживать – и на том спасибо.

Роскошь фойе поразила Лиз настолько, что она замерла у дверей, не в силах сделать ни шага. В этом великолепии она почувствовала себя маленькой замарашкой, не имеющей никакого права ходить по пушистым коврам, присаживаться на бархатистые диванчики и смотреться в зеркала в массивных позолоченных оправах. Девушка внезапно осознала, что ее платье, ее единственное нарядное платье, было сшито семь лет назад, и что у нее, должно быть, очень жалкий вид.

В фойе было немного народа. Кто-то брал ключи на стойке администратора (над рестораном располагался лучший в Фениксе отель), кто-то мирно сидел в кресле и читал газету. Две женщины в вечерних, сильно декольтированных платьях вертелись около зеркала, разглядывая себя, и сдержанно переговаривались. Лиз перехватила несколько изумленных взглядов, брошенных в ее сторону разряженными дамами, и окончательно пала духом. Надо было настоять на «Шальной розе». По крайней мере, там она бы чувствовала себя человеком.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – раздался у нее над ухом высокий мужской голос.

Лиз повернула голову. Рядом стоял мужчина в темном костюме. Его лицо ничего не выражало, но по его тону было ясно, что он меньше всего желает чем-либо помогать Лиз. Девушка невольно попятилась. Мужчина бесстрастно наблюдал за ней, как будто прикидывал про себя, что с ней сделать – выставить за дверь или убить на месте.

– У м-меня з-здесь в-встреча, – пробормотала девушка.

– Неужели?

– Д-да… Меня пригласили, – гордо добавила она.

Презрительная усмешка мужчины кнутом хлестнула ее.

– И кто же? – осведомился он с убийственной вежливостью.

И тут Лиз вспомнила, что даже имени своего таинственного поклонника не знает.

– Мистер Джон Браун, – выпалила она первое, что пришло на ум. – А кто вы такой, собственно говоря?

Лиз подбоченилась и попыталась прикинуться оскорбленной.

– Я старший помощник начальника охраны «Астории», – холодно проговорил мужчина. – Специально слежу за тем, чтобы крошки, вроде тебя, не беспокоили наших клиентов.

С этими словами он шагнул к Лиз, бесцеремонно сжал локоть девушки и подтолкнул ее к двери. Она попыталась вырваться, но хватка у мужчины была поистине железная.

– Скандал не в твоих интересах, малышка, – прошипел он. – Убирайся вон!

Лиз была изрядно напугана и поднимать шум не собиралась. Однако помощь подоспела вовремя.

– Оставьте девушку в покое, Роджерс. Она со мной, – услышала она спокойный голос своего нового знакомого и увидела, как глаза ее обидчика изумленно расширяются.

– С вами, мистер Деметриос? – пролепетал он, отпуская Лиз. – Но она сказала, что ждет какого-то Джона Брауна…

Девушка покосилась на своего избавителя. Он был в светло-бежевом костюме, который выгодно оттенял его смуглую кожу и темные волосы. Он мило улыбался, но Лиз инстинктивно почувствовала, что он взбешен.

– Именно так я и представился мисс Морадо, – проговорил он. – И я был бы вам очень признателен, если бы вы извинились перед ней за свое грубое поведение.

Лиз была в восхищении. Вот это мужчина. Не кричит, не размахивает кулаками, а говорит спокойно. Но так, что этот подлец Роджерс с лица спал.

– П-простите меня, мисс Морадо, – пробормотал Роджерс, заикаясь, – я ошибся. Работа у меня такая…

Лиз вспомнила гордую Ипполиту, королеву амазонок, которую она играла неделю назад, и с презрением отвернулась от простого смертного, который осмелился оскорбить ее.

– Ничего страшного, – процедила она. – Впредь будьте осторожнее.

Роджерс был полностью уничтожен. Он наклонил голову и попятился от них. Через пару секунд его уже не было видно, он словно растворился в воздухе.

– Очень любезно с вашей стороны было пригласить меня в такое место, – прошипела Лиз, поворачиваясь к тому, с кем Роджерс разговаривал так подобострастно.

– Я же не знал, что вам взбредет в голову надеть такое платье, – пожал плечами он. – Роджерс принял вас за проститутку, и я не могу его упрекнуть. В любом случае, простите.

Лиз задохнулась от возмущения. Он принял ее за проститутку! Конечно, ее платье немного поношено и коротковато, но оно вполне приличное и очень ей идет!

– Пойдемте, – сказал мужчина и показал рукой на дверь, ведущую в обеденный зал.

Гневные слова замерли у Лиз на губах. Ничего, она умеет ждать и еще сквитается с ним за это оскорбление!

Незнакомец пошел вперед, Лиз следовала за ним, негодуя из-за того, что он не догадался предложить ей руку. По пути она украдкой взглянула на себя в большое зеркало. Да, вид у нее действительно жалкий. В полированной поверхности дверцы платяного шкафа в своей квартире она смотрелась гораздо приличнее. А сейчас все недостатки ее наряда были как на ладони. Чересчур короткое, тесновато в груди и плечах, от времени черный цвет немного поистерся. Неудивительно, что бдительный Роджерс принял ее за девочку легкого поведения.

Ну и пусть, решила про себя Лиз. В «Шальной розе» умерли бы от счастья, если бы я появилась там в этом платье, и забросали бы меня комплиментами. А что думают эти надутые господа, меня ни капли не волнует!

Однако Лиз была неискренна сама с собой. Когда она вслед за своим спутником вошла в обеденный зал, она ощутила стойкое и непреодолимое желание залезть под ближайший столик, чтобы спрятаться там от ироничных раздевающих взглядов.

Обеденный зал отеля «Астория» был невероятно велик. По крайней мере, Лиз он показался огромным. Тут царила та же роскошь, что и в фойе, только в цветовой гамме преобладали не золотой и пурпурный, а кремовый и белый. На каждом столике была белоснежная скатерть и толстая витая свеча в бронзовом подсвечнике. Живые пальмы в кадках были расставлены по всему периметру, а с высоченного потолка свисала гигантская хрустальная люстра с множеством натертых до блеска пластинок. Лиз подумала, что в жизни не видела ничего прекраснее.

Почти все столики были заняты. Дамы в изысканных нарядных платьях и дорогих украшениях с неодобрением разглядывали Лиз. Зато мужчины с интересом провожали глазами ее стройную фигурку в простом черном платье. Ее распущенные золотистые волосы привлекали дополнительное внимание, и Лиз пожалела, что не сделала какую-нибудь скромную прическу. Может быть, тогда на нее бы меньше таращились.

К облегчению Лиз, столик, который незнакомец выбрал для ужина, оказался у окна, а не в середине зала. Девушка села, радуясь тому, что обильная растительность надежно скрывает ее от любопытных глаз. В этот момент она была почти благодарна своему спутнику. Но стоило ей посмотреть на тарелку с множеством вилок, разложенных около нее, как вся ее благодарность испарилась. Неужели он всерьез рассчитывает на то, что она будет всем этим пользоваться?

– Послушайте, как вас там… – начала Лиз, желая сразу расставить все точки над «i».

Но натолкнулась на ледяной взгляд мужчины и осеклась. Это все потому, что у него серые глаза, сказала она себе. На самом деле у него нет ни одной причины относиться ко мне враждебно.

– Я вас внимательно слушаю, мисс Морадо, – любезно проговорил он.

– Не понимаю, с какой стати вы притащили меня сюда, – проворчала девушка. – Это место действует мне на нервы. Я… не вписываюсь в обстановку.

– У вас исключительно трезвый взгляд на вещи, – усмехнулся мужчина, и Лиз захотелось его убить. – Но дело в том, что в вашем городе это единственное заведение, которое пытается поддерживать хотя бы какой-то уровень.

Лиз поразило пренебрежение, прозвучавшее в его голосе. «Астория» для него недостаточно хороша? Какую редкую птицу занесло на их представление… Девушка невольно приосанилась. Как бы отвратительно он себя ни вел, он пригласил ее на ужин, следовательно, он ею заинтересовался. Из этого нужно было извлечь максимум пользы. Она приняла позу поизящнее и с мечтательной улыбкой на губах принялась поглядывать по сторонам.

К ним подошел официант, и ее спутник сделал заказ, даже не спросив Лиз.

– Почему вы не спросили меня, что я хочу? – обиженно проговорила она, когда официант ушел.

– Не думаю, что вы в состоянии сделать адекватный выбор, – пожал он плечами.

Лиз не на шутку рассердилась. Какая странная манера ухаживать за девушкой. Если он надеется, что таким образом произведет на нее впечатление, то он сильно ошибается! Деньги ее мало интересуют, если к ним не прилагается доброе сердце и учтивое поведение. Она привыкла к тому, чтобы за ней ухаживали, а не оскорбляли на пустом месте.

– А я думаю, что вы ведете себя по-хамски, – отрезала она и отвернулась.

Это помешало ей заметить удивление, промелькнувшее в глазах незнакомца. Он смотрел на девушку так, словно никак не мог определить для себя, что она собой представляет. Однако когда Лиз устала разглядывать что-то за своей спиной и повернулась обратно, его лицо хранило все то же равнодушное выражение.

Мог хотя бы представиться, думала Лиз с раздражением. Сидит как индюк надутый и считает, что я растаяла в тот момент, когда он пригласил меня в «Асторию». Идиот.

Она не имела ни малейшего представления, о чем разговаривать с этим человеком, и молилась про себя, чтобы быстрее принесли еду и ей было чем себя занять. Однако невежливый господин (ведь Роджерс называл его по имени, почему я не запомнила его? – упрекнула себя Лиз) молчать не намеревался.

– Как вы очутились в этом театрике? – спросил он после небольшой паузы.

Лиз не могла не улыбнуться. Этот мужчина ничем не отличается от всех остальных, несмотря на красивое лицо и отсутствие манер. И он может сколь угодно долго прикидываться равнодушным. Она-то знает, что он умирает от желания узнать о ней побольше…

– Меня Кирк привел, – ответила она. – Примерно полтора года назад.

– Кто такой Кирк?

Мой жених, захотелось ответить девушке и посмотреть на реакцию своего собеседника. Но здравый смысл и любовь к правде взяли верх.

– Мой приятель. Он работает в автомобильном салоне и в свободное время играет в театре, – с достоинством сказала Лиз. Пусть знает, что у нее очень приличные друзья. – Сегодня он играл Тесея.

– А, чернокудрый красавец, – хмыкнул он.

Лиз собралась было оскорбиться, но незнакомец не дал ей для этого времени.

– Что еще вы делаете, помимо игры в театре? – задал он следующий вопрос.

– Ничего, – пожала плечами Лиз.

Она-то была уверена, что сейчас ей придется подробно объяснять суть своих отношений с Кирком. Но незнакомец, видимо, не испытывал ничего похожего на ревность.

– На что же вы живете?

– Мне Эйб платит…

– И поклонники, наверное, помогают, – закончил он за нее.

Краска бросилась Лиз в лицо. Тон мужчины не оставлял никаких сомнений в том, что он имеет в виду.

– Знаете что, мистер?! – воскликнула девушка. – Идите куда подальше со своими шикарными ресторанами и дурацкими вопросами. Я не сплю с мужчинами за деньги, если вы это хотите узнать. И вам рассчитывать абсолютно не на что!

Лиз вскочила с места, готовая наброситься на обидчика с кулаками. Ей было все равно, что в метре от нее застыл недоумевающий официант с подносом. Пусть весь ресторан смотрит на них и слышит, что она говорит этому зарвавшемуся нахалу!

Незнакомец с изумлением смотрел на разгневанную девушку. Пожалуй, он что-то недопонял относительно нее.

– Извините, Лиз, – пробормотал он, вставая. – Я не хотел… я не думал…

Смущение было настолько выразительно написано на его красивом лице, что девушка почувствовала, что весь ее благородный гнев испарился в одно мгновение.

– Ладно, – буркнула она, усаживаясь обратно на стул. – Я погорячилась.

– Вы просто неправильно меня поняли, – успокаивающе произнес мужчина, делая знак официанту.

Тот подошел к столику и принялся невозмутимо расставлять тарелки. Лиз было немного неудобно, но, взглянув на невыразительное лицо официанта, она решила не переживать из-за этого случайного свидетеля ее гнева.

– Понимаете, у меня есть причины интересоваться вашей жизнью, – заговорил незнакомец, когда официант наконец отошел от их столика.

Лиз что-то промычала себе под нос. Она была не настолько заинтригована, чтобы игнорировать восхитительную еду, разложенную перед ней. От мяса поднимался такой аромат, что она теряла разум!

– Меня зовут Александр Найотос, и я приехал из Греции специально, чтобы повидаться с вами…

Лиз навострила уши. Кажется, Роджерс называл его как-то по-другому… Наверное, она просто не расслышала. Грек? То-то ей сразу показался сомнительным цвет его лица. Так загореть невозможно, хоть весь год на пляже проваляйся… Постепенно до нее дошел смысл всей его фразы. Она быстро проглотила кусок мяса, который в тот момент жевала, и вытаращила глаза.

– Чтобы повидаться со мной?

Лиз громко расхохоталась. Мужчина кивнул. На его лице не было и тени улыбки.

– А вы шутник, – покачала она головой. – Надо же придумать такое… Много чего смешного я слышала в жизни, но вы переплюнули всех.

– Скажите мне, мисс Морадо… – Александр отложил вилку в сторону и наклонился к девушке. – Вы хотя бы иногда бываете серьезной?

– Только когда пьяна… – шутливо начала Лиз, но, заметив, что терпение ее собеседника на исходе, предпочла не продолжать.

– Я приехал из Греции, чтобы разыскать вас, – вздохнул Александр. – И буду благодарен, если вы выслушаете меня, не перебивая… Я здесь по поручению Константина Деметриоса, одного из самых известных бизнесменов Греции. Скорее всего, вам это имя ничего не говорит.

– Ага, – кивнула Лиз. – Впервые слышу.

– Так я и думал… – Александр задумался и отпил немного вина из бокала. Лиз заметила, что он почти ничего не ест. – Я должен сообщить вам, что господин Деметриос – ваш отец.

– Что?

Девушка закашлялась, подавившись косточкой от маслины.

– Господин Деметриос – ваш отец, – терпеливо повторил Александр. – Когда вам было семь месяцев, ваша мать увезла вас из Греции в Америку, к своим родственникам и скрыла от вас правду о вашем происхождении.

– Зачем?

– Об этом вам лучше спросить у нее, – усмехнулся Александр. – Наверное, у нее для этого были причины. Она… очень сильно поссорилась с вашим отцом и решила лишить его возможности когда-либо увидеться с вами.

Лиз с опаской слушала. Какая-то невероятная история об отце из Греции. Мало похоже на правду… Понять бы, какую выгоду извлечет для себя этот человек, если она ему поверит.

– Я знаю, что вам нелегко поверить мне, – кивнул Александр, читая ее мысли. – Двадцать лет вы привыкли считать себя стопроцентной американкой…

– Почти двадцать два, – машинально поправила его Лиз. – Вообще-то моя мать наполовину испанка, а наполовину гречанка.

– Вы гречанка по отцу, – напомнил ей Александр.

– Это еще нужно доказать, – фыркнула девушка. – Мама говорила, что отец погиб в автомобильной аварии, когда я родилась. Ей было противно вспоминать о нем, и она дала мне свою фамилию и переехала в Бригстаун, где жили все ее родственники…

– Удивительно, как в провинциальном городке двадцать лет назад спокойно приняли одинокую женщину с ребенком, который носил ее фамилию, – спокойно заметил Александр.

Лиз покраснела.

– Мамины родственники – замечательные люди! – воскликнула она. – Им не было дела до глупых предрассудков!

– Неужели? Но раз они такие замечательные, почему вы убежали из дома, когда вам исполнилось пятнадцать?

Лиз закусила губу. Ситуация сложнее, чем ей казалось. Этот подозрительный тип с неотразимой улыбкой разнюхал кое-что о ее прошлом. Нет, это не просто случайный зритель, восхищенный ее игрой. Здесь все гораздо серьезнее…

– Если вы несете весь этот бред для того, чтобы быстрее затащить меня в постель, то вы сильно просчитались! – выпалила она.

Александр покачал головой. Изумление в его глазах немного отрезвило девушку. Кажется, она ошиблась.

– Я не собираюсь… гм… тащить вас в постель, – мягко проговорил он. – Можете быть абсолютно спокойны на мой счет. С вами я встретился исключительно по поручению моего шефа, Константина Деметриоса.

Лиз никогда в жизни не было так стыдно. Он разговаривает с ней как с несмышленой девчонкой! Можете быть абсолютно спокойны на мой счет. Услышать такое было до слез обидно. Неужели она совсем ему не нравится?

– Давайте, выкладывайте свое поручение, – сердито буркнула девушка. У нее аппетит пропал от обиды. – Я не собираюсь с вами тут весь вечер сидеть.

– Хорошо. Господин Деметриос поручил мне разыскать вас. Он хочет с вами повидаться.

– Что?! – закричала Лиз второй раз за вечер.

– Естественное желание для отца, вы не находите? – холодно осведомился Александр.

– Не нахожу! – отрезала Лиз. – Даже если все, что вы говорите, правда, я не понимаю, почему я должна бросать свою налаженную жизнь и мчаться в абсолютно незнакомую страну!

– Любительская игра в третьесортном театре и есть ваша налаженная жизнь? – с иронией спросил Александр.

Чтобы не наговорить грубостей, Лиз с остервенением накинулась на еду. Любительская игра! Третьесортный театр! Какая потрясающая способность у этого человека унижать других…

– Я не хотел вас обидеть, мисс Морадо, – сказал Александр мягче, но девушка даже не посмотрела на него. – Конечно, вы имеете право жить по-своему. Я просто хотел показать вам, что вы вполне можете позволить себе небольшое путешествие.

Заглаживать причиненное зло он тоже умел. Обаяние его голоса было настолько велико, что Лиз чувствовала, что ее гнев бесследно испаряется. Если бы он только всегда разговаривал с ней так ласково! Она бросила на Александра взгляд исподлобья. Он улыбнулся ей, и Лиз на секунду забыла, кто она, кто он и где они находятся. Этот мужчина обладал настоящей властью. Как средневековый монарх он мог одним словом убить или воскресить. Его взгляда было достаточно, чтобы оскорбиться или почувствовать себя на вершине блаженства…

Ты просто маленькая фантазерка, Лиз Морадо, напомнила себе девушка. Он приехал по делу, а ты возомнила себе невесть что. Какое там блаженство, держи себя в руках! Ему же нет до тебя никакого дела.

– Расскажите мне все с самого начала, – пробормотала она, не поднимая глаз.

Александр посмотрел на ее склоненную золотистую голову и удержался от язвительного комментария. Девочка и так чересчур вспыльчива. Не стоит дразнить ее еще сильнее.

– Двадцать два года назад Константин Деметриос женился на Элизабет Морадо, дочери испанца и гречанки. Они познакомились в Афинах на художественной выставке. Элизабет очень увлекалась искусством. Константин тоже. Правда, с другой целью. В то время у него была картинная галерея, и он интересовался новыми талантами…

– Делец, – презрительно фыркнула Лиз.

Александр невозмутимо продолжил:

– Они поженились и переехали на Ставрос, остров недалеко от западного побережья, издавна принадлежащий семье Деметриос.

– Целый остров? – Лиз вытаращила глаза. – Они что, так богаты?

– Достаточно богаты, – уклончиво ответил Александр. – Через девять месяцев у них родилась дочь. Примерно в это же время между супругами возникли первые разногласия…

– А вы откуда все знаете?

– Как правая рука господина Деметриоса я в курсе очень многих вещей, – пояснил Александр. – К тому же перед поездкой он посвятил меня во все детали своей размолвки с женой, чтобы я мог убедить вас…

– Так из-за чего они поссорились?

– Боюсь, что господин Деметриос был не слишком доволен рождением дочери, – признался Александр.

Лиз возмущенно фыркнула.

– Он сам сказал мне, что очень хотел сына, поэтому миссис Деметриос в некотором роде разочаровала его…

Девушка отбросила нож и вилку. Ее пунцовые от гнева щеки лучше всяких слов сказали Александру, что она думает по этому поводу.

– Не торопитесь с выводами. – Он предостерегающе поднял руку. – Господин Деметриос расстроился лишь чуть-чуть. Он был уверен, что когда-нибудь жена подарит ему долгожданного сына. Однако Элизабет решительно заявила, что отказывается иметь еще детей. Что с нее достаточно мучений и что ей слишком дорога ее фигура.

Лиз невольно усмехнулась. Да, от ее матери можно ожидать что-нибудь в этом роде.

– Господин Деметриос приписал эти слова послеродовой депрессии, но вскоре они получили подтверждение. Оправившись после родов, миссис Деметриос стала в открытую пренебрегать своими супружескими обязанностями…

На губах Лиз появилась ехидная ухмылка.

– Не только в том смысле, – поспешно произнес Александр. – Она совершенно не занималась дочерью и игнорировала мужа. Она считала, что достаточно настрадалась во время родов и теперь заслуживала, чтобы ее оставили в покое. Более того, до моего патрона стали доходить слухи, что его жена ведет себя более чем вольно. Она часто уезжала одна со Ставроса, и господину Деметриосу докладывали, что ее видели в весьма сомнительных местах. Он попытался образумить ее, но добился лишь того, что в один прекрасный день Элизабет исчезла вместе с грудным ребенком.

– И этот богатенький господин не попытался ее разыскать и вернуть? – недоверчиво воскликнула Лиз.

– Боюсь, что господин Деметриос был в такой ярости, что не желал больше иметь дела с Элизабет…

Лиз почувствовала, что Александр немного смущен.

– Ага, и на ребенка ему тоже было наплевать, – догадалась она. – Конечно, если бы это был мальчишка, а не девчонка, тогда другое дело…

– Не забывайте, что Элизабет Морадо была матерью, и закон был на ее стороне, – напомнил Александр.

– Конечно, – кивнула Лиз. – Отличная отговорка для нерадивого отца. Но прошу вас, продолжайте. Умираю от желания услышать до конца эту душещипательную историю.

– Первое время господин Деметриос следил за передвижениями своей жены. Она не стала возвращаться в Афины, а улетела в Америку к дальним родственникам отца. Мне неизвестно, какой ей там оказали прием, но в любом случае у Элизабет и ее маленькой дочки появилась крыша над головой. Девочку зарегистрировали как Лиз Морадо, и о ее жизни вам должно быть известно гораздо больше, чем мне, – закончил Александр. – Когда Элизабет повторно вышла замуж, господин Деметриос прекратил интересоваться ее жизнью. Вот, пожалуй, и вся история. Вам решать, можно ли назвать ее душещипательной…

3

Лиз молчала. В детстве она не раз мечтала о том, что однажды в дом войдет красивый сильный мужчина, который окажется ее отцом и защитит ее от всех обидчиков. И от тети Терезы, называвшей ее нахлебницей, и от Джима Броди, дразнившего ее подкидышем, и от ребят в школе, которые издевались над ней потому, что у нее не было настоящего отца и она носила фамилию матери. Но время шло, а мечты так и оставались мечтами. Лиз научилась сама защищать себя. Она отчаянно дралась с мальчишками и каждый раз смело входила в класс муниципальной бригстауновской школы, хотя знала, что ее поджидают новые насмешки и унижения.

Поведение ее матери отнюдь не делало жизнь Лиз легче. Элизабет Морадо, обладавшая потрясающей красотой, не долго оставалась одна. Она вышла замуж за мужчину из соседнего города и переехала к нему. Увы, для маленькой дочки места в ее новом доме не нашлось, и Лиз осталась у теток. С матерью она виделась не чаще двух раз в месяц.

Второй брак Элизабет длился еще меньше, чем первый. Уже через полгода она вернулась домой, объяснив негодующим родственникам, что она не может жить без своей крошечной дочурки. Лиз, которой к тому времени исполнилось три года, была склонна относиться к этой красивой надушенной женщине с некоторой осторожностью. Зато Элизабет была в восторге от золотистых кудрей своей малютки и везде появлялась только с дочкой. А через два месяца она укатила в Колорадо с проезжим коммивояжером, напрочь забыв о Лиз.

Так продолжалось на протяжении всех пятнадцати лет, что Лиз жила в Бригстауне. Элизабет возвращалась домой после очередного разочарования и несколько месяцев вела себя как паинька. А потом в ее жизни появлялся новый мужчина, и она устремлялась вслед за ним и своим счастьем. А Лиз оставалась в Бригстауне под опекой теток, которые считали ее обузой и не забывали постоянно твердить ей об этом.

Однако Лиз не сдавалась. Она каждый день сражалась за свое место под солнцем. В семь лет она давала сдачи каждому, кто обзывал ее. Когда ей исполнилось десять, ее словарь был полон таких ругательств, которые сделали бы честь любому портовому грузчику. А к тринадцати годам борьба маленькой одинокой девочки наконец подошла к концу. У Лиз появились друзья, а у ее обидчиков нашлись дела поважнее, чем дразнить первую красавицу школы.

Да, в тринадцать лет, когда обычно кожа девушек покрывается угреватой сыпью, а руки и ноги становятся непропорционально большими, Лиз Морадо была необыкновенно хороша собой. Раньше она была прелестной малышкой в вечно разодранном и испачканном платье, а теперь, когда необходимость все время быть начеку отпала сама собой, Лиз стала следить за своей одеждой, и вся бригстаунская школа поняла, что в их стенах скрывается настоящая жемчужина.

Слава свалилась на голову Лиз на ежегодном конкурсе Мисс Школа. Она решила поучаствовать в нем за компанию со своей подругой Мэри, которая не дошла даже до финала. А вот Лиз Морадо, к всеобщему удивлению, провозгласили королевой. Она могла торжествовать победу. Тот самый Джим Броди, который доводил ее до слез еще пять лет назад, внезапно пригласил ее на свидание. Но Лиз не торопилась осчастливить его, хотя за Джимом бегала добрая половина их класса. У нее был выбор. Мальчики ходили за ней по пятам, и не проходило и дня, чтобы она не получила любовную записку.

Целых два года Лиз наслаждалась своей внезапной популярностью. Девочке, которую раньше игнорировали и презирали, было очень приятно ощущать себя центром вселенной. Все хотели с ней дружить, все добивались права пригласить ее в гости, и ни одна вечеринка не считалась удачной, если на ней не присутствовала Лиз Морадо.

Как раз в разгар самого счастливого времени для Лиз Элизабет вернулась домой. Мужчина ее мечты, рядом с которым она была целых два года, выставил ее за дверь. Лиз встретила мать с холодным удивлением. Элизабет по привычке начала расточать дочери нежности, но девочка держалась настороже. Элизабет пришлось признать, что ее крошка выросла.

В это время Лиз и решилась спросить мать насчет отца. Никогда она не задавала ей этот вопрос. Не знать правду было гораздо приятнее. Можно было выдумывать себе все, что угодно, и мечтать о том, что однажды отец появится на пороге их скромного домика и заберет ее с собой, в новую прекрасную жизнь. Однако в пятнадцать лет Лиз уже больше не могла тешить себя надеждами, и желание знать правду пересилило страх.

Элизабет и утолила ее любопытство, и одновременно разожгла его. С отцом Лиз она состояла в официальном браке.

– Плюнь в лицо тем, кто смеет называть тебя незаконнорожденной! – сказала она дочери.

Но когда Лиз была совсем крошкой, ее отец разбился в аварии. Элизабет сказала, что он был пьян, и его лихачество на дороге привело к гибели еще двоих человек.

– Можешь мне поверить, что мне было страшно быть женой такого чудовища!

Чтобы избавиться от всего, что связано с мужем, она дала ребенку свою фамилию.

Лиз пришлось смириться с тем, что ее мечта разбилась вдребезги. Ни любящего отца, ни заботливой матери, ни собственного дома… Одна во всем мире, и рассчитывать ей абсолютно не на кого. Не самые веселые мысли для девочки в пятнадцать лет, но Лиз с детства жила не так, как ее ровесники. И когда Элизабет снова засобиралась в путь (на этот раз один из ее бывших приятелей, которого она бросила в приступе ревности, позвал ее в Нью-Йорк), Лиз приняла решение.

Ей стало скучно в Бригстауне. Каждый день одно и то же. Школа и учителя нагоняли на нее тоску, дома жить стало совсем невыносимо, потому что ее попрекали каждым куском, хотя Элизабет исправно присылала деньги для Лиз.

Что ожидает меня в будущем? – справедливо спрашивала себя девушка. На колледж у меня денег нет. Мать вряд ли раскошелится на нужную сумму, а тетки скорее умрут, чем дадут ее мне. Наверное, пойду работать в какой-нибудь магазин. Буду каждый день обслуживать покупателей, потом возвращаться в ненавистный дом и отдавать им всю зарплату… Ах да, по выходным в кино с Джимом Броди (если родители не ушлют его в другой город учиться) или еще с кем-нибудь.

Когда Лиз так думала, ей хотелось выть в полный голос. И внезапно ей пришла в голову мысль. Почему бы не поступить так же, как Элизабет? Она тоже терпеть не может Бригстаун и никогда не живет в нем больше двух-трех месяцев. Что мешает Лиз последовать примеру матери? Она тоже уедет и попробует поискать свое счастье в другом месте. Страна большая, и где-нибудь Лиз Морадо обязательно будет хорошо…

Однажды утром Лиз собрала свои скромные пожитки и села на поезд. Записка, оставленная теткам, гласила, что искать ее не следует ни в каком случае, что школа ей надоела и что в пятнадцать лет человек имеет право на самостоятельную жизнь. Лиз была уверена, что родственники только обрадуются такому исходу, и была совершенно права. Передавайте маме привет, заканчивалось ее послание. Скажите ей, что когда-нибудь мы с ней обязательно увидимся.

Таким образом, в возрасте пятнадцати лет Лиз Морадо вступила во взрослую жизнь. Она ничего не боялась. Навыки выживания, полученные в детстве, очень пригодились ей. Она умела постоять за себя и была развита не по годам. Здравый смысл и чувство юмора помогали справляться с самыми нестандартными ситуациями, которые поставили бы в тупик более взрослого человека.

За два года Лиз исколесила весь штат. Она с охотой бралась за любую работу. Она работала в магазинах и бистро, выгуливала собак, участвовала в рекламных акциях и расклеивала объявления. Если кто-то спрашивал ее о возрасте, она врала, не смущаясь, и взрослые опытные люди пасовали перед ее напором.

Единственным, чем Лиз никогда не пользовалась, так это своей красотой. Она воспринимала свою внешность как нечто само собой разумеющееся. Более того, она предпочла бы выглядеть иначе. Отражение в зеркале напоминало ей Элизабет, и девушка досадовала, что так похожа на свою непутевую мать.

Но изменить это Лиз была не в силах. Она могла лишь дать себе страшную клятву, что не пойдет по стопам Элизабет. Девушка стоически отвергала недвусмысленные предложения, которые сыпались на нее со всех сторон. Она не позволяла никаких вольностей и сопротивлялась соблазну перехватить у очередного поклонника ее красоты пару долларов. Лиз сразу давала мужчинам понять, что им с ней рассчитывать не на что.

Иногда, когда ей было особенно тоскливо и одиноко, Лиз мечтала о любви. О надежном и ласковом мужчине, который любил бы ее просто так, не надеясь получить что-либо взамен. Девушка не сомневалась, что такого не бывает. Слишком мало в ее жизни было любви, чтобы она могла поверить в ее существование. Все вокруг стремились использовать ее, и ей следовало быть хитрее и изворотливее, чтобы вовремя распознать ловушки.

Когда Лиз стала старше, она постигла тонкую науку использования мужчин. Оказалось, что можно добиться многого, играя на их слабостях, но не давая ничего взамен. Можно было принимать приглашения поужинать, но не продолжать вечер в более интимной обстановке. Можно было получать подарки, но не чувствовать себя обязанной расплачиваться за них. Можно было разрешать мужчинам оказывать ей услуги, но не позволять им надеяться на награду.

Так жить было гораздо удобнее. Лиз была осторожна и никогда не заходила слишком далеко. Она не кокетничала в открытую и ничего не обещала. С теми, кто бесцеремонно добивался ее расположения, она старалась не общаться. Ей больше по душе были скромные молодые люди из хороших семей. Лиз позволяла им ухаживать за собой, но без глупостей.

Пару раз она чуть не влюбилась. Первого звали Роджер Майлз, и он был важной птицей. Сыном мэра Кольстера, городка, в котором Лиз жила с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать. Она работала в местном баре официанткой, и бедняга Роджер влюбился в нее с первого взгляда, когда она принесла ему холодное пиво. Юный Майлз был всего лишь на год старше Лиз, белокур и розовощек. Личико херувима и безумная любовь, в которой Роджер клялся Лиз при каждом удобном случае, сыграли свою роль. Девушка наконец решила отдать свое сердце, руку и все, что к ним прилагается, избранному счастливчику.

Против всего, что прилагалось к руке и сердцу, Роджер не возражал. Но не более того. Его строгая мамочка пришла в ужас, когда выяснилось, что Роджер вздумал жениться на официантке из бара. В весьма энергичных выражениях ему было дано понять, что ноги этой девки не будет в многоуважаемом доме Майлзов. Роджер был достаточно глуп, чтобы объяснить все это Лиз и предложить ей снять уютную квартирку для любовных утех.

– Ты не будешь ни в чем нуждаться, дорогая моя, – заверял он.

Наверное, Роджер Майлз до сих пор не понял, почему Лиз залепила ему пощечину и выскочила из его машины.

Лиз разозлилась, но не очень. Чувства мамаши Роджера были ей понятны. Откуда миссис Майлз знать, что у официантки из бара репутация лучше, чем у большинства девушек их добропорядочного городка? Впрочем, поразмыслив, Лиз пришла к выводу, что даже благодарна своей неудавшейся свекрови. Она помогла ей понять, что любовь Роджера не так уж сильна. И была ли это вообще любовь, а не заурядное влечение, с которым Лиз столько раз сталкивалась в своей коротенькой жизни…

Вторым мужчиной, в которого чуть не влюбилась Лиз, был небезызвестный Кирк Руперт. Лиз переехала в Феникс за два месяца до встречи с ним. На этот раз она скопила достаточно денег, чтобы некоторое время не работать и пожить в свое удовольствие. Тихий Феникс привлек ее своим неторопливым ритмом жизни, и Лиз решила в нем задержаться. В автомобильный салон, где Кирк работал агентом по продажам, девушку привело желание взять машину в аренду. Услужливый мистер Руперт полдня вертелся вокруг красивой клиентки. О, он сразу понял, что на ней большого барыша не сделаешь. Но малышка была чертовски очаровательна, и Кирк, признанный ловелас, мысленно предвкушал земные радости, которыми его одарит Лиз в обмен на его любезности.

Однако Кирк просчитался. Девушка очень неохотно согласилась встретиться с ним вечером и держала себя с таким достоинством, что он, пожалуй, впервые в жизни оробел. Но Лиз нравилась ему все больше и больше, и Кирк начал ухаживать по всем правилам. Она не осталась равнодушной ни к его черным кудрям, ни к ласковой улыбке, ни к галантной внимательности и даже решила для себя, что вот наконец мужчина ее мечты. Сколько можно мотаться по стране, зарабатывая на кусок хлеба? Не лучше ли осесть в приятном городке, вроде Феникса, рядом с любимым человеком, позволить ему заботиться о себе и не думать о завтрашнем дне?

Но Кирк совершил непростительную ошибку. Он привел Лиз в труппу Эйба Дорина и почти сразу перестал ее интересовать. Ее новым увлечением стал театр. Зачем влюбляться в реальной жизни, когда каждый вечер на сцене она могла быть Федрой, Электрой или самой Афродитой?

Лиз, всегда стремившаяся разнообразить свое существование, была на седьмом небе от счастья. Никогда ее жизнь не была так интересна, как сейчас. Ей нравилось играть разные роли, нравилось быть в центре внимания. В пределах Феникса Лиз была довольно известна, и внимание жителей льстило ее тщеславию. За полтора года в театре Эйба Дорина ей ни разу не захотелось снова отправиться в путь. Это спокойное, обеспеченное существование было по душе бродяге Лиз, потому что всю свою тягу к переменам она могла реализовать на сцене. К тому же Эйб исправно платил ей деньги, и Лиз, с детства приученная к скромности, считала себя вполне обеспеченной.

Одним словом, она была счастлива. До тех пор, пока незнакомец, называющий себя Александром Найотосом, беспардонно не вмешался в ее жизнь.

– Ладно, допустим, я вам верю, – наконец сказала Лиз. – Пусть этот неведомый Деметрис…

– Деметриос, – поправил ее Александр.

– Деметриос, – покорно повторила за ним Лиз. – Пусть он мой отец. Рада узнать, что мама нашла меня не в капусте… – Лиз улыбнулась, но на лице Александра не дрогнул и мускул. Зануда, решила про себя девушка. – Но я абсолютно не понимаю, с какой стати папочка вдруг решил обо мне вспомнить. Жил себе двадцать лет без хлопот и забот и продолжал бы в том же духе…

Александр поморщился. Что за манера выражаться!

– Одним словом, чего ему от меня надо? – выпалила девушка.

– То есть желание отца познакомиться со своей дочерью кажется вам недостаточным? – усмехнулся он.

– Не верю я в эту чушь! – фыркнула Лиз. – Ему что-то нужно от меня, и я очень хотела бы знать, что именно!

– Господин Деметриос хочет повидаться с вами, – сказал Александр. – Он просит вас приехать к нему на Ставрос.

– Он рехнулся, – отрезала она. – Раз считает, что я все брошу и помчусь к нему неизвестно куда. Сколько ему лет? Неужели это уже старческое слабоумие?

– Господину Деметриосу шестьдесят два года, – холодно ответил Александр. – И смею вас заверить, что его умственные способности намного лучше… чем у большинства.

Ваших, хотел сказать он. Своим поведением Лиз раздражала его все больше и больше, хотя поначалу он старался быть беспристрастным. Невоспитанная, распущенная девчонка! А чего было ожидать, при такой-то матери? Страшно подумать, что на голову этой нахалки внезапно свалится невероятное богатство… Марк прав. Она его не заслуживает!

– Ваш отец очень болен, – продолжил Александр. – И сейчас ему кажется, что он был несправедлив к вам. Он хочет познакомиться с вами и загладить свою вину.

Лиз нахмурилась. Она так часто мечтала в детстве об отце, что он стал для нее сказочной фигурой, вроде Санта Клауса или Оза, Великого и Ужасного. Поэтому внезапное появление Александра отдавало чем-то волшебным, несбыточным. Да и сам он был какой-то нереальный. Слишком красивый и спокойный…

– Что скажете, мисс Морадо? Господин Деметриос часы считает до вашей встречи. Неужели вы его разочаруете? – холодно осведомился Александр.

– А вдруг вы меня обманываете? – прищурилась Лиз. – Вдруг это какая-то ловушка?

– Да кому вы нужны? – усмехнулся он. – Зачем мне вас обманывать?

– Откуда я знаю, – обиженно протянула девушка. – Может быть, вы собираетесь продать меня в гарем какого-нибудь старикана…

Александр на секунду лишился дара речи. Девочка явно увлекается желтой прессой. Хотя… Его взгляд небрежно скользнул по лицу, волосам, точеным плечикам Лиз. Пожалуй, какой-нибудь паша не отказался бы иметь ее в своем гареме. Она бы неплохо смотрелась в облике восточной гурии… Подавив совершенно неуместную улыбку, Александр спокойно сказал:

– Никто вас не обманывает. Я предвидел, что мой рассказ будет встречен с некоторой толикой… гм… недоверия, и взял на себя смелость связаться заранее с вашей матерью. Последние полгода она живет в вашем доме в Бригстауне…

– Я знаю, – буркнула девушка. – Я иногда звоню домой.

Она действительно звонила. Раз или два в год. Просто, чтобы сказать, что жива и что у нее все в порядке. Не то чтобы этим кто-то интересовался, но Лиз считала это своим долгом. Она только не любила заставать мать дома. Элизабет всегда начинала причитать, но Лиз отлично знала, что матери нет до нее никакого дела. Однажды она намеренно позвонила домой в свой день рождения, а Элизабет даже не вспомнила об этой дате…

– Позвоните домой, – предложил Александр. – И поговорите с человеком, которому вы доверяете. С вашей матерью.

Ей я доверяю меньше всего, чуть не вырвалось у Лиз. Но этот брюнет с ледяными глазами и так слишком многое знает о ней.

– Я могу позвонить прямо отсюда? – осторожно спросила она.

– Конечно, – кивнул Александр. – В моем номере…

– В ваш номер я не пойду, – пожала плечами Лиз.

– Я хотел сказать, что из номера будет удобнее, – мысленно отругав себя, быстро сказал он. – Но вы вполне можете позвонить и из фойе.

– Идем. – Лиз стремительно поднялась.

– Но давайте хотя бы ужинать закончим, – запротестовал Александр.

– Подождет, – сурово произнесла она.

– Как скажете. – Александр развел руками и встал.

Но в Лиз проснулась подозрительность.

– Погодите. Я сама позвоню. Оставайтесь здесь и закажите мне десерт.

Александр без слов опустился обратно на стул. А у этой девочки врожденная привычка повелевать, усмехнулся он про себя. Или это очередная роль какой-нибудь древней царицы?

– Что вам заказать? – спросил он.

Девушка на секунду задумалась.

– Я буду клубнику со сливками и тертым шоколадом, запеченные ананасы, яблочный пирог, кофейное пирожное и мороженое ванильное с карамельным сиропом.

– А я был уверен, что все девушки следят за своей фигурой, – пробормотал Александр, но Лиз уже не слышала его. Она стремглав бросилась из обеденного зала в холл.

Александр не отрывал от нее глаз, пока она не скрылась из виду. Да, такую фигурку было жаль портить клубникой со сливками и яблочным пирогом. Он еще во время спектакля обратил внимание на то, что Лиз удивительно хорошо сложена. Даже это нелепое черное платьице с широкой лентой под грудью невольно подчеркивало красоту ее стройного тела…

Александр очнулся. Внешние данные Лиз Морадо не должны служить помехой его миссии. Возможно, эта милая девочка превратится в серьезное препятствие на его пути…

Лиз вернулась на удивление быстро.

– Я уже заказал десерт, – сообщил Александр.

Девушка молчала, и застывшее на ее личике сосредоточенное выражение заставило его задуматься. Что сочла нужным рассказать ей Элизабет Морадо? Их встречу нельзя было назвать приятной. Элизабет, еще сохранившая остатки былой красоты, пыталась произвести на него впечатление. Страшно подумать, что она могла наговорить про него Лиз…

Да какая тебе разница! – мысленно воскликнул он с раздражением. Ты всего лишь выполняешь поручение. Мнение Лиз должно интересовать тебя меньше всего.

– Мама говорит, что вы не врете, – наконец проговорила Лиз и испытующе посмотрела на Александра.

Никогда она еще не была так похожа на маленькую девочку. Недоверчивую, настороженную, всеми покинутую, готовую в любой момент отразить нападение. Что-то в сердце Александра дрогнуло, и, видимо, это отразилось в его глазах, потому что Лиз вдруг удивленно заморгала.

– Я рад, что она подтвердила мои слова, – кивнул Александр.

Ему ужасно хотелось знать, что еще сказала Элизабет, но расспрашивать было ниже его достоинства. К тому же он понимал, что Лиз расскажет ему лишь то, что захочет.

– А еще она говорит, чтобы я ни за что никуда с вами не ездила, – обронила Лиз небрежно.

Александр чертыхнулся про себя. Он так и знал. От Элизабет Морадо можно ожидать любой подлости.

– Раз мама считает, что я должна остаться в Фениксе… – начала Лиз.

Я так и поступлю, мысленно закончил за Лиз Александр.

– То я, естественно, еду с вами, – продолжила девушка. – Можете быстренько рассчитать, во сколько мне обойдется дорога до этого Стивра… Ставра…

– Ставроса, – машинально подсказал Александр.

Лиз не переставала удивлять его. Только он был уверен, что разгадал ее, как она преподнесла ему новый сюрприз…

– Точно, Ставроса, – улыбнулась девушка. – У меня есть кое-какие сбережения, но боюсь, что их не хватит. Может быть, Эйб согласится дать мне небольшой аванс в счет будущих сборов… Правда, сейчас не самое удачное время, но для меня он может сделать исключение…

Лиз занималась подсчетами, не обращая внимания на ошеломленного Александра.

– Кстати, вы хоть представляете себе, какую истерику закатит мне Эйб, когда я попрошу у него отпуск? – с видом примадонны спросила Лиз, подперев щеку рукой.

– Думаю, он это переживет, – заметил Александр. – Пусть попробует сменить репертуар. Эти псевдогреческие пьесы отвратительны.

Лиз надула губки.

– И насчет денег не беспокойтесь, – продолжил он. – Господин Деметриос берет все расходы на себя.

– Здорово, – восхитилась Лиз. – Очень благородно с его стороны. Авиабилеты, наверное, ужасно дорогие…

Но развить эту тему она не успела, потому что официант принес заказанные десерты, и Лиз накинулась на разноцветные вазочки с лакомствами.

– Ужасно вкусно, – бормотала она. – Обожаю клубнику со сливками… А пирог просто блаженство…

Хороших манер единственному отпрыску Константина Деметриоса явно не хватало. Тем быстрее он в ней разочаруется, решил про себя Александр. Вряд ли он сможет долго выносить ее около себя. Дадим ей денег и отправим обратно в Америку. Пусть откроет собственный театр или пойдет учиться…

Но, несмотря на свои рассуждения, Александр невольно любовался девушкой, ее непосредственностью и живостью, гримасками ее хорошенького личика, улыбками и быстрыми взглядами исподлобья. Она была сама жизнь, энергичная, яркая, оптимистичная, заражающая своим энтузиазмом. И к тому же безумно красивая.

– Вам нужно завтра же поговорить с вашим Эйбом, – сказал Александр, когда Лиз доедала мороженое. Светло-кремовые капли карамели скопились в уголках ее рта, и его так и подмывало взять салфетку и вытереть их.

– Завтра не получится, – покачала головой Лиз. – Лучше на следующей неделе…

– Вы поговорите с ним завтра. – В голосе Александра зазвенел металл. – Потому что послезавтра в восемь утра у нас самолет до Афин.

– Но он же не единственный, – рассмеялась Лиз. – Будет и на следующей неделе.

– Но у нас заказаны билеты на послезавтра.

Девушка застыла, поднеся ложку ко рту. Вот это скорость.

– Когда же вы успели их заказать? Когда я звонила, да?

Александр молчал. Лиз сморщилась.

– Какая я идиотка, – пробормотала она. – Конечно, вы все купили заранее. Знали, что я точно поеду…

Сейчас она начнет капризничать, с тоской подумал Александр. Но Лиз и на этот раз не оправдала его ожиданий.

– Что ж, – бодро сказала она, – раз неведомый господин Деметриос настолько жаждет со мной пообщаться, не будем лишать его этого удовольствия. Послезавтра так послезавтра!

4

Лиз сидела в самолете, прильнув к иллюминатору. Она ни разу не летала на самолетах, и сейчас каждая мелочь восхищала ее. Мягкие удобные кресла, изящные стюардессы в униформе, телевизор, показывавший интересные фильмы, вкусная еда, неограниченное количество всевозможных напитков, яркие глянцевые журналы – все интересовало ее, словно семилетнего ребенка. Она попрыгала на кресле, проверяя его мягкость, пощелкала ремнем безопасности, прищемив себе палец, и выпила не меньше литра колы. Вопреки опасениям своего спутника, она нисколько не боялась и с интересом наблюдала за океаном с высоты птичьего полета.

К неудовольствию Александра, Лиз быстро перезнакомилась с соседями. Лиз ничем не отличалась от ребенка – так же мило улыбалась всем и задавала наивные вопросы. Но при этом она была весьма соблазнительна в своих узких брючках и ярко-оранжевой футболке, которые подчеркивали ее прелестную фигурку. Во взглядах, которые на Лиз бросали мужчины, Александр подмечал жадный огонь. Он не сомневался, что, если бы не его присутствие, они вели бы себя намного смелее.

Кто знает, хмуро размышлял он, уткнувшись в газету, может быть, ей очень не нравится, что я играю роль сторожевого пса. Но ведь на самом деле мне абсолютно безразлично, с кем она знакомится и о чем договаривается! Я всего лишь должен привезти ее на Ставрос, а остальное меня не касается…

Но Александр ошибался. Вся эта игра в непосредственного ребенка была затеяна Лиз исключительно ради него. Ей ужасно хотелось расшевелить своего угрюмого спутника, который оставался совершенно равнодушен к ее чарам. А ведь Лиз было отлично известно, как ее красота действует на мужчин. Достаточно было посмотреть на ее новых знакомых, которые от одной ее улыбки забывали обо всем на свете. Но этот мрачный грек был непробиваем. Казалось, он потерял к ней всякий интерес с тех пор, как убедил поехать с ним.

Единственным утешением для Лиз служило то, что все в театре были уверены, что это роковой красавец пал жертвой ее чар. Естественно, она не объяснила Эйбу истинную причину своей поездки в Грецию.

– Я еду в отпуск, – заявила она безапелляционно, – вернусь через две недели.

И больше Эйбу не удалось добиться от нее ни слова. Он был в ярости и не дал ей ни цента.

– Пусть твой дружок оплачивает все расходы! – выпалил он, когда Лиз заикнулась о деньгах.

Настаивать девушка не стала. Эйб все равно не поверит, если она расскажет ему об отце. Пусть считает, что его звезда наконец-то завела себе любовника. И хотя раньше Лиз всегда трепетно относилась к своей репутации, сейчас она испытывала даже нечто вроде гордости. От такого мужчины, как этот Александр, не отказалась бы ни одна разумная женщина…

Интересно, есть ли у него жена, думала Лиз, украдкой разглядывая профиль Александра. Наверное, есть. И детки тоже. В кругу семьи он вряд ли все время хмурит брови. А, может быть, он всегда такой неприветливый. Что-то вроде защитной реакции. Иначе женщины ему прохода не дадут…

Лиз попыталась представить себе, что бы она чувствовала, если бы Александр стал оказывать ей знаки внимания. Если бы эти изумительные глаза смотрели на нее не сурово, а ласково. Если бы он улыбался ей, восхищался ею… Лиз беспокойно заерзала в кресле. Этот вымышленный Александр был чересчур хорош. Таких мужчин не существует, и это к лучшему. В любом случае она не должна чересчур увлекаться фантазиями.

Внезапно Александр поднял голову от газеты, и их глаза встретились. Лиз покраснела. Притворяться смысла не было. Он успел заметить, что она пристально его разглядывает…

– В чем дело? – резко спросил Александр.

– Просто интересно, – пробормотала Лиз. – Почему у вас такие светлые глаза, раз вы грек?

Александр усмехнулся, а Лиз выругалась про себя. Неужели она не могла придумать более приличный вопрос?

– Моя мать обладала не совсем типичной для гречанки внешностью, – ответил он. – Я похож на нее. Еще что-нибудь?

Лиз буркнула что-то невнятное. На самом деле ей хотелось закидать его вопросами, но она решила попридержать язык. Она ему совершенно неинтересна, поэтому не стоит душу травить.

– Расскажите мне лучше про этого человека, Деметриоса, – попросила девушка. Назвать его отцом она пока не могла.

– Хорошо. – Александр с явной неохотой отложил газету. – С чего начнем?

– Когда вы с ним познакомились? Чем он сейчас занимается? Как он выглядит?

– Не все сразу, – покачал головой Александр. – Константин Деметриос – владелец крупнейшей транспортной компании Греции. Он один из самых влиятельных и богатых людей нашей страны. Да и в Европе к нему прислушиваются. Последние десять лет он живет на Ставросе…

Лиз слушала с вежливым интересом, но Александр почувствовал, что она с трудом сосредотачивается на его словах. Неужели девчонка не понимает, о чем он ей говорит? Или это ловкое притворство, стремление продемонстрировать свое бескорыстие? Он небрежно принялся перечислять имущество Деметриоса, но добился лишь того, что Лиз украдкой зевнула.

– Кажется, вас не особенно впечатляет положение вашего отца? – сердито спросил Александр.

Пойманная с поличным, Лиз улыбнулась самой обаятельной улыбкой из своего арсенала.

– Нет-нет, я потрясена, – заверила она его. – Мне только одно непонятно. Почему такой богатый человек ничем не помог моей матери? Разве его не волновало, как она будет содержать его ребенка?

Она совсем не думает о будущем, промелькнуло в голове Александра. Только о прошлом.

– Боюсь, что господин Деметриос очень разозлился на вашу мать, – сказал он. – Он не хотел ничего знать о ней…

– Ах да, – кивнула Лиз. – И к тому же я была девочкой, а не мальчиком. И ему было плевать на то, что со мной будет.

Александра поразило жесткое выражение, вдруг появившееся в ее глазах.

– Вы могли бы принять во внимание то, что сейчас господин Деметриос раскаивается и хочет искупить свою вину перед вами…

– Ерунда, – перебила его Лиз. – Я на него зла не держу.

– Он будет рад услышать это, – сухо сказал Александр.

Лиз откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и мечтательно проговорила:

– А все-таки здорово, что вы меня отыскали. Может быть, хоть новые родственники будут относиться ко мне…

Осознав, что вот-вот проболтается о своих нелегких отношениях с тетками, Лиз замолчала. Александр с нетерпением ждал продолжения, но девушка не собиралась откровенничать.

– Всегда хотела иметь брата или сестру, – вновь заговорила она, немного меняя тему. – Сколько их у меня?

– Простите? – не понял Александр.

Она недовольно посмотрела на него.

– Сколько у меня братьев и сестер? Я имею в виду, сколько детей у господина Деметриоса? Он ведь сына хотел иметь… Есть у него сын? – лукаво улыбнулась Лиз.

– Странно, что вы не в курсе, – нахмурился Александр. – Господин Деметриос до сих пор состоит в официальном браке с вашей матерью.

– То есть они не разводились? – воскликнула Лиз так громко, что на нее стали оборачиваться. – Но ведь мама несколько раз выходила замуж…

– Все эти браки были незаконными, – усмехнулся Александр. – Господин Деметриос никогда не разводился с ней. Они венчались в церкви, а ваш отец слишком религиозный человек, чтобы расторгать такой союз.

– Ага, значит, он достаточно религиозен для того, чтобы не признавать развода, но не для того, чтобы заботиться о собственном ребенке? – желчно осведомилась Лиз.

На это Александр не знал, что ответить. Поймет ли эта девочка когда-нибудь, какая боль терзала сердце ее отца? Ему было ненавистно все, связанное с Элизабет Морадо, и понадобилось больше двадцати лет, чтобы он сумел примириться со своим прошлым…

– Ладно, забудем об этом, – миролюбиво сказала девушка через некоторое время. – Но уж неофициальные детишки у него точно должны быть. Какие они?

– Родных детей у господина Деметриоса нет, только приемный сын, – ответил Александр. – Двадцать лет назад он усыновил ребенка своих погибших друзей…

– Спорим, что если бы это была девочка, он даже не посмотрел бы в ее сторону, – перебила его Лиз.

– Не торопитесь осуждать своего отца, – резко сказал Александр. – Вас тоже нельзя назвать идеальной дочерью.

Да что ты знаешь обо мне! – возмутилась Лиз про себя. Вслух она ничего не стала говорить. Этот прекраснолицый кусок льда не заслуживает ее откровений.

До конца полета Лиз упорно отмалчивалась, хотя Александр несколько раз пытался завязать разговор. Но она отворачивалась от него с видом оскорбленной королевы.

В афинском аэропорту их уже встречали. Роскошный черный автомобиль поджидал у выхода. Шофер в темно-синей униформе подобострастно поклонился Лиз и распахнул перед ней дверцу. Его же обращение к Александру граничило с раболепием. Александру такой подход явно был не по душе. Он недовольно морщился и игнорировал льстеца.

Лиз забралась в прохладный салон и вольготно расположилась на кожаном сиденье. Напротив нее сел Александр, все еще с выражением брезгливости на лице.

– Терпеть не могу Рукоса, – сказал он девушке, не заботясь о том, что водитель может его услышать. – Я бы предпочел сам вести машину.

Лиз пропустила это замечание мимо ушей. Пристрастия Александра касаются ее меньше всего. И потом, кто он такой? Помощник Константина Деметриоса. Такой же наемный работник, как и этот Рукос. Нечего нос задирать.

– А куда мы едем? – поинтересовалась девушка, когда автомобиль плавно тронулся с места.

– К побережью. Оттуда на яхте до Ставроса. К вечеру доберемся.

У Лиз загорелись глаза.

– А мы посмотрим какие-нибудь достопримечательности? – спросила она Александра. – Я бы хотела заглянуть…

– Нет, – сурово сказал он, не дав ей договорить. – Мы нигде не будем останавливаться. Слишком мало времени.

Лиз надулась. Ее оскорбил не столько ответ, сколько тон. Кажется, он думает, что здесь он может обращаться со мной как с грязью, мрачно размышляла она. Но я быстро поставлю его на место. Вернее, это сделает за меня господин Деметриос. Сколько всего я натерпелась от его посланца, уму непостижимо!

Девушка решила молчать всю дорогу, но за окном было столько всего интересного и неизвестного, что она не утерпела. Вопросы сыпались на Александра один за другим, и через некоторое время он обнаружил, что вполне мирно беседует с Лиз, а от его плохого настроения не осталось и следа. Ее искренний интерес к его стране был ему приятен. Все привлекало ее внимание: и нравы, и одежда, и дома, и еда, и дороги, и растения. Александр вначале отвечал неохотно, но потом Лиз заразила его своим энтузиазмом, и он постепенно забыл о том, что был склонен считать ее недалекой и неумной.

А Лиз обнаружила, что эта маленькая яркая страна нравится ей все больше и больше. Мысль о том, что она родилась в Греции и была гречанкой не только по матери, но и по отцу, будоражила ее воображение. Эх, знать бы об этом раньше, подумала девушка с сожалением. Эйб мог бы рекламировать меня как Лиз Деметриос. Экзотика! Это привлекало бы больше зрителей…

Тут ее осенила внезапная мысль.

– Слушайте, а может, у меня и имя есть другое, а не только фамилия?! – воскликнула она. – Неужели меня с рождения звали Лиз?

– Конечно, нет, – улыбнулся Александр. На этот раз без издевки, а тепло и нежно, и сердце девушки тревожно заколотилось. – Вас зовут Пенелопа Ариадна Деметриос.

Пенелопа Ариадна Деметриос, повторила про себя Лиз. Какое пышное имя. Оно совсем не подходит обыкновенной девчонке из провинциального американского городка. Даже если эта девчонка играет в театре.

– Нравится? – спросил Александр. – Хотите, я буду звать вас Пенелопой?

Он сам не понимал, что подтолкнуло его предложить это.

– Не знаю, – честно призналась девушка. – Лиз звучит привычнее. На более изысканное имя я не тяну.

– А здесь вы ошибаетесь, – тихо проговорил Александр.

Лиз улыбнулась ему и отвела глаза. Он невольно покраснел.

Какое счастье, что в машине темно и она этого не увидит, подумал он. Какое счастье, что он редко разговаривает со мной в таком тоне, подумала она. Иначе я бы давно потеряла голову…

А Рукос увозил их все дальше от Афин, к побережью, в нескольких милях от которого возвышались каменные берега Ставроса, где Константин Деметриос с нетерпением ожидал первой встречи со своей дочерью.

Эта дорога никогда не казалась Александру такой короткой и приятной. Они пару раз останавливались, чтобы перекусить в придорожном ресторанчике, и Александр снова и снова удивлялся тому, с какой легкостью Лиз находит общий язык с людьми. Она не знала ни слова по-гречески, а сами греки не могли похвастаться отличным знанием английского. Однако они без труда понимали друг друга. Ласковая улыбка Лиз и ее красота неотразимо действовала на всех.

Ее невозможно не любить, невольно думал Александр, наблюдая за тем, как хозяин ресторанчика лично бросился в погреб, чтобы принести для Лиз свое лучшее вино. Она обладает редкой способностью очаровывать каждого, кто приближается к ней, причем сама не осознает это…

А ведь буквально неделю назад я ненавидел ее всеми фибрами души, размышлял он, сидя в машине напротив Лиз и слушая ее милую болтовню. Никчемная актриска, жалкая копия своей помешанной на мужчинах матери. Зная ее историю, кто бы мог подумать, что Лиз вырастет в такую изумительную девушку? Непосредственную, восторженную, пытливую… Если бы отец не отверг ее, она бы стала признанной королевой Ставроса. Но она и без его помощи отлично справилась со всеми трудностями. Смелое, отважное создание и притом невероятно красивое…

Лиз бы очень удивилась, если бы прочитала мысли своего сдержанного спутника. Она чувствовала, что его отношение к ней немного изменилась. В его взглядах было меньше презрения и больше интереса, однако она и вообразить не могла, что Александр восхищается каждым ее движением и словом. Она в жизни не встречала человека, чье истинное отношение к себе ей было так тяжело угадать. А уж она повидала всякого! Обычно с мужчинами у нее никогда не возникало проблем. Все они были ее рабами, кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени. Кто-то жаждал сделать ее своей любовницей, кто-то клялся в вечной любви, кто-то пытался использовать ее в своих интересах, но никто не был с ней так вежливо холоден и невозмутим. Порой она ловила отблеск заинтересованности в глазах Александра, особенно после какой-нибудь удачной реплики, но в целом его лицо казалось высеченным из камня. Он словно что-то скрывал от нее, и Лиз дорого бы дала, чтобы выяснить, что именно.

Но по мере приближения к Ставросу Александр все меньше волновал ее. На передний план выходил другой мужчина, с которым Лиз вскоре предстояло встретиться. Константин Деметриос, ее отец. Человек, который мог изменить всю ее судьбу. Он не вспоминал о своей дочери двадцать с лишним лет. Из-за него она стала Лиз Морадо. И теперь этот человек решил снова вмешаться в ее жизнь, перекроить ее по своему вкусу. Что ему нужно от нее? Поговорить с ней и убедиться в том, что поступил правильно, когда отверг ее? Как долго ей придется гостить на Ставросе? Может быть, уже завтра эта самая машина повезет ее обратно в Афины. И прощай, отец, солнечная Греция и… прекрасный Александр… Уж он-то точно будет игнорировать ее, как только его шеф прикажет выставить ее за дверь.

Внезапно Лиз почувствовала желание выпрыгнуть из машины. Ей нет дела до Константина Деметриоса. Его не существует, как нет никакой Пенелопы Ариадны Деметриос. Она Лиз Морадо, актриса, которой ничего не нужно от ее родителей. Разве лишь то, чтобы ее оставили в покое. Но стоит ей ступить на землю Ставроса, и она изменится. Зависнет между двумя мирами, старым и новым. И никто не поможет ей разобраться, где право, а где лево, что истинно, а что ложно…

И словно отвечая на ее немую мольбу, машина остановилась. Лиз прильнула к окну. Уже стемнело, и она ничего не могла различить, кроме очертаний деревьев на фоне неба.

– Приехали, – сказал Александр. – Через час будем на Ставросе.

Лиз забилась в угол машины.

– Мы приехали, – повторил он, не понимая, почему она не выпрыгивает из машины, как в прошлые разы. Ждет, чтобы ей помогли, предположил он. Начинает ощущать себя королевой.

Александр вышел из машины и потянулся. Ноги затекли от долгого сидения. Он обошел автомобиль, чтобы открыть дверцу для Лиз, и обнаружил, что Рукос опередил его. С угодливой улыбкой он стоял рядом с девушкой и что-то говорил ей, показывая на водную гладь.

Лицо Лиз поразило Александра. Девушка была невероятно бледной и, как ему показалось, перепуганной. Она смотрела на темное море, на маленькую пристань, на яхту, которая покачивался на волнах, ожидая их, и в ее глазах плескался ужас. Может быть, она боится воды? – подумал Александр.

– Вы в порядке, мисс Морадо? – спросил он, подходя ближе к девушке. Рукос тут же попятился назад.

– Д-да, – сказала Лиз, заикаясь.

Александр увидел, что губы у нее совершенно белые.

– Вы уверены? – с тревогой проговорил он.

– А мы не можем переночевать здесь? – умоляюще спросила Лиз.

Так и есть, вздохнул Александр. Она боится воды.

– Как хотите, – ответил он. – Но яхта абсолютно надежна. Не беспокойтесь. Я буду все время рядом.

А вот этого говорить не следовало, подумал он с запоздалым раскаянием. Мне бы лучше держаться от нее подальше. Никаких личных отношений. Сугубо деловые.

Но Александр мог не беспокоиться. Лиз не слышала его.

– Все такое мрачное, – прошептала она.

– Днем здесь очень красиво, – возразил он. – Вы сможете в этом убедиться. Вы устали, Лиз, и поэтому вас все пугает…

– Ничего меня не пугает, – перебила она его. – Вы ничего не понимаете. Куда надо идти?

Он показал рукой. Она закусила губу и быстро зашагала по дороге к пристани. Ни машина, ни багаж, ни Александр больше не интересовали ее. Александр бросился вслед за девушкой.

Команда небольшой яхты состояла из трех человек. Они с интересом поглядывали на Лиз, которая встала на палубе, вцепившись в поручни, и с тоской смотрела на удаляющийся материк. Команда знала свое дело. Яхта быстро набрала скорость и помчалась на всех парах к Ставросу.

Александр спустился в каюту, решив не обращать на Лиз внимания. Она все равно не примет его помощь, а матросы за ней приглядят. Александр подошел к бару и налил себе немного виски. Он устроился на диване, сделал глоток и закрыл глаза. Как хорошо немного расслабиться…

Но расслабиться у него не получилось. Через минуту Александр поставил бокал на стол и вышел из каюты.

Силуэт Лиз отчетливо выделялся на фоне темнеющего неба. Она стояла в той же позе, крепко держась за поручень. Один из матросов находился неподалеку, присматривал за девушкой. Александр сделал матросу знак, что тот свободен, и подошел к Лиз.

– Как вы себя чувствуете? – заботливо спросил он.

Она повернулась к нему, и Александр с удивлением увидел, что она улыбается.

– Красивый вид, – сказала Лиз.

Он кивнул. Молодец, девочка. Взяла себя в руки.

– Не хотите немного отдохнуть? – предложил он. – Внизу для вас приготовлена каюта.

– Потом, – покачала головой Лиз. – Скажите, значит, мой… то есть господин Деметриос до такой степени богат?

Она сделала неопределенный жест рукой, показывая и на яхту, и на оставшийся на берегу автомобиль.

– Я же рассказывал, какое положение занимает ваш отец, – изумился Александр.

– Да, но я как-то не думала… – Лиз замолчала.

Александр усмехнулся про себя. А он все недоумевал, почему его рассказы о Константине Деметриосе не произвели на Лиз никакого впечатления. Все эти цифры, компании, достижения, акции ровным счетом ничего для нее не значили. А вот дорогая машина или личная яхта – это совсем другое дело.

– Господин Деметриос – один из самых богатых людей Греции, – сказал Александр. – В его распоряжении три яхты, четыре катера и всякая мелочь, вроде лодок и водных мотоциклов… Целый парк водных средств.

Лиз поёжилась. Трудно было поверить в то, что она дочь человека, который имеет три яхты.

– У господина Деметриоса множество различной недвижимости во всем мире, – продолжал Александр, который наконец догадался, как именно следует рассказывать Лиз о богатстве ее отца. – Но своим домом он считает Ставрос. Весь остров обустроен по его желанию. Можно сказать, что это самостоятельное государство в миниатюре. Там есть большой дом, где живет господин Деметриос, пляжи, рощи, долины… Природа Ставроса очень красива, и господин Деметриос постарался сохранить ее в первозданном виде. Вам понравится.

– Наверное, – без всякого выражения произнесла Лиз. – Странно, что моя мать сбежала из такого прекрасного места.

И от такого богатого мужа, добавила она про себя. Хоть она и не ангел, но мой отец, должно быть, еще хуже, раз она не смогла с ним жить.

– Не торопитесь с выводами, – раздался напряженный голос Александра.

Похоже, она до сих пор не осознает, что сулит ей это путешествие, подумал он. А с выводами поторопился я сам, когда решил, что дочь Элизабет Морадо жадна и тщеславна…

Вскоре вдалеке показались огни острова. Они яркими всполохами разрезали тяжелую южную мглу, но Александр знал, что если бы они подъехали к Ставросу днем, Лиз была бы поражена гораздо сильнее. А сейчас она как будто не замечала открывавшейся перед ней красоты.

Она слишком устала, решил про себя Александр. И снова ошибся.

Яхта причалила, и матросы быстро протянули узкую лесенку, по которой можно было сойти на берег. Александр повернулся к Лиз и протянул ей руку. И снова ее волнение бросилось ему в глаза.

– Скажите, а где меня ждет… он? – прошептала она.

– В доме, – ответил Александр. – Нам придется еще немного проехать на машине…

Но Лиз не двинулась с места. Широко раскрытыми глазами она смотрела на нарядную маленькую пристань, украшенную, как отметил про себя Александр, специально к ее приезду.

– А почему он не встречает меня здесь? – Она кивнула на пристань.

– Ваш отец болен, – спокойно пояснил Александр.

На лице Лиз появилось облегчение. Она шагнула вперед, игнорируя руку Александра, но опять остановилась.

– Может, не стоит его беспокоить? – с надеждой спросила она. – Поедем обратно, а? Он старый, больной человек, ему будет тяжело встретиться со мной… Вы не переживайте, я возмещу все расходы. У меня есть немного денег, на билет хватит… А из дома я вам еще пришлю. Заработаю и обязательно пришлю…

Она умоляюще сложила руки, и Александр понял, что она на самом деле хочет уехать домой. Она не притворяется и действительно боится встречи с отцом, о котором еще три дня назад ничего не знала. И ей все равно, сколько у него денег и какую выгоду она сможет извлечь из этой встречи.

– Господин Деметриос ждет вас, – просто сказал Александр. – Он хочет видеть свою дочь. Вы не можете лишить его этого.

Александр взял Лиз за руку и повел к трапу. Она не противилась. Ее ладонь была холодной как лед, и он боролся с желанием поднести ее к губам и согреть своим дыханием. Но он не имел права злоупотребить тем подобием доверия, которым дарила его Лиз. В Америке он был для нее назойливым незнакомцем, здесь он – единственное, что связывает ее с прошлым.

5

В машине, которая везла их к дому Константина Деметриоса, Лиз немного успокоилась. По крайней мере, внешне. Она сидела на заднем сиденье, и лишь судорожно стиснутые руки выдавали ее напряжение. Александр пробовал заговорить с ней, но она не слышала его, поглощенная одной-единственной мыслью – скоро она увидит своего отца. Детское стремление к человеку, который способен оградить ее от всех страхов и проблем, переплеталось с взрослым недоверием и обидой. Лиз плохо представляла себе, что она скажет человеку, который не хотел ее знать двадцать лет назад, а сейчас вдруг воспылал желанием увидеть свое дитя…

Машина подъехала к трехэтажному дому прямоугольной формы. В темноте молочно светилась его мраморная облицовка. Александр хотел обратить внимание девушки на изысканную архитектуру фасада, созданную по личному проекту Константина Деметриоса, но, глядя на ее лицо, понял, что сейчас она не в состоянии что-либо заметить. Ничего, я завтра ей все покажу, успокоил себя Александр.

Они поднялись по ступенькам, и входная дверь распахнулась перед ними как по мановению волшебной палочки. В доме их ждали с великим нетерпением. Александр сразу понял это, так как в холле горели все светильники, а в вазах благоухали живые цветы. Вилла приобрела вид сказочного дворца, призванного поразить воображение с первого взгляда.

Александр сбоку посмотрел на Лиз и усмехнулся. Здесь отец просчитался. Лиз едва замечала, что находится вокруг.

– Господин ждет вас в центральном зале, – негромко сказал дворецкий, появившийся буквально из воздуха.

Он говорил по-гречески, и звуки незнакомого языка вывели Лиз из транса. Она оглянулась на Александра, и в ее глазах отразилось облегчение, словно она боялась, что он покинул ее. Молодой человек ободряюще улыбнулся ей. Должно быть, ей очень страшно. Очутиться ночью в совершенно незнакомом доме, в чужой стране, среди людей, говорящих на непонятном языке, было чересчур даже для такой бойкой девушки, как Лиз Морадо.

Александр пошел вперед, показывая дорогу. Главная комната виллы находилась на втором этаже. Это было огромное помещение с балконом, выходящим в сад. Одна стена была полностью заставлена книгами, у другой располагался массивный стол и несколько кресел. Фактически центральный зал был неким подобием библиотеки и рабочего кабинета, и посторонние редко допускались туда.

Александр открыл перед Лиз дверь.

– Заходите, – шепнул он ей.

– А вы? – Она вопросительно посмотрела на него.

Александр покачал головой. Девушка вздохнула поглубже, сжала губы и решительно шагнула вперед. Он аккуратно закрыл за ней дверь. Ему ужасно хотелось посмотреть на первое свидание отца и дочери после двадцатилетней разлуки. Но он чувствовал, что им будет намного проще наедине. Присутствие постороннего только внесло бы дополнительное напряжение.

Александр горько усмехнулся. Вот он уже думает о себе, как о постороннем. Неужели Марк прав, и для него это начало конца?

Лиз застыла на пороге огромного, ярко освещенного зала. После полумрака в коридоре свет слепил глаза, выставлял напоказ все ее опасения, превращал ее в маленькую перепуганную девочку… Ей до боли захотелось, чтобы Александр стоял сейчас рядом с ней. Это он все затеял. Он нарушил ее жизнь, притащил на другой конец планеты к чужому человеку. Он должен защищать ее, а не бросать в одиночестве…

У окна спиной к двери стоял мужчина. Когда Лиз вошла в комнату, он медленно повернулся. Она не сразу заметила его, и у него была возможность рассмотреть девушку. После длительного путешествия она выглядела не лучшим образом – растрепанные волосы, осунувшееся личико, мятая рубашка и потрепанные джинсы. Лиз была похожа на подростка, который еще не очень тщательно заботится о своей внешности. Но ее юный, усталый и испуганный вид тронул сердце старого отца. Перед ним стоял его ребенок, его крошечная девочка, которую он так безжалостно отверг двадцать с лишним лет назад. Светской львице в нарядном платье Константин Деметриос смог бы противостоять, но перед этой девочкой, нежной, робкой и бесконечно одинокой он был беззащитен. К тому же она напомнила ему женщину, которой когда-то безраздельно принадлежало его сердце…

– Как же ты похожа на мать, – вырвалось у него.

Лиз вздрогнула и повернула голову в его сторону. У окна стоял высокий худой человек. Его темное лицо было изборождено морщинами, а седые волосы отливали серебром в свете хрустальной люстры. На нем был длинный темно-синий халат, но, несмотря на домашнюю одежду, во всей фигуре человека ощущалась недюжинная сила. Смятение Лиз возросло стократ. Неужели этот человек – ее отец?

– Здравствуй, Пенелопа, – ласково произнес Деметриос, видя, что девушка не двигается с места. По-английски он говорил медленно и четко, отчего его голос приобрел механическое звучание.

– Меня зовут Лиз, – сказала девушка. – Лиз Морадо.

Она внезапно обрела уверенность в себе. Пусть этот человек не надеется, что двадцать лет забвения можно легко простить. Он потерял право называть ее Пенелопой.

– Прости.

Константин Деметриос замолчал. Он часто представлял себе первую встречу с дочерью, но никогда не думал, что ему будет настолько трудно с ней. Он воображал Лиз то опытной кокеткой, охотницей за мужчинами, какой была когда-то ее мать, то заурядной американской девицей с необхватной талией, но не думал о том, что она может быть колючей и холодной. Где-то в глубине души Деметриос тешил себя надеждой на то, что, узнав о его состоянии и желании позаботиться о ней, дочь не будет слишком строго судить его…

– Проходи, пожалуйста, – произнес он. – Присаживайся. Ты, наверное, устала после долгой дороги.

Он показал рукой на мягкие кресла около стола. Лиз подошла к одному из кресел и осторожно опустилась на его край.

– Ты голодна? – спросил Константин, усаживаясь напротив дочери. – Хочешь чего-нибудь выпить?

Лиз отрицательно помотала головой.

– И все-таки я распоряжусь, чтобы принесли чай и булочки, – сказал он и позвонил в колокольчик, висящий над креслом.

О чем говорить после того, как будет сыграна роль любезного хозяина, Деметриос не знал. Он волновался не меньше Лиз, хотя многолетняя выдержка помогала ему лучше скрывать свои истинные чувства. Девушка сидела с прямой спиной на краешке кресла, готовая в любой момент вскочить и убежать. Деметриос понимал, что одно неправильное слово, и контакт с дочерью будет невозможно наладить.

Мне не нужно было видеться с ней сейчас, мелькнуло у него в голове сожаление. Я должен был вначале расспросить Александра…

После пяти минут неловкого молчания им принесли горячий чай и пышные булочки с румяной корочкой. Лиз вдруг ощутила зверский аппетит. Она накинулась на еду, забыв о манерах, чувствуя, что никогда в жизни не ела таких вкусных булочек и не пила такого бодрящего ароматного чая. Надкусив четвертую булку, Лиз наконец поняла, что ведет себя неприлично. Она положила ее обратно на тарелку, потом сообразила, что это еще хуже, чем уничтожение всего запаса булок, и покраснела. Деметриос еле заметно улыбнулся. Какое она, в сущности, еще дитя!

– Нам надо о многом поговорить с тобой, Лиз, – мягко сказал он. – И, если честно, я не знаю, с чего начать.

Девушка впервые без страха и враждебности взглянула на него. Только сейчас она осознала, что отец волнуется и переживает не меньше ее. Пожалуй, даже больше, потому что у него есть причина чувствовать себя виноватым перед ней.

Лиз села поудобнее и прислонилась к спинке кресла. Она, не скрываясь, рассматривала лицо человека, который был ее отцом. Наверное, в молодости он был очень красив, решила она про себя. И сейчас лицо Константина Деметриоса можно было назвать примечательным: густые брови над пронзительными черными глазами, орлиный нос, волевой подбородок. Смуглый, как все греки, он казался старше своих лет, но дело было не только в морщинах или седых волосах. Лиз внезапно вспомнила слова Александра о том, что отец болен, и ее сердце сжал неизвестный до сих пор страх. Страх потерять близкого человека…

– Расскажи мне о себе, – попросил Деметриос. – Как ты жила все эти годы?

– Н-нормально, – неуверенно ответила Лиз.

Разве сможет она в двух словах рассказать ему о своей жизни?

– Что тебе рассказывала Элизабет? – спросил Деметриос, прекрасно понимая затруднение дочери.

– Ничего.

– Кого же ты считала своим отцом все эти годы? – нахмурился Деметриос. Как это похоже на Элизабет! Принести ребенка в жертву мелочной обиде… Хотя разве он сам не поступил точно так же, вычеркнув крошку Пенелопу из своей жизни на многие годы?

Лиз задумалась. Ей очень не хотелось говорить ему о том, что у нее почти не было возможности поговорить с матерью по душам.

– Мне говорили, что он давно умер, – наконец призналась девушка. – А все в городе были уверены, что я незаконнорожденная.

Она упомянула об этом вскользь, но Деметриос сразу представил себе, сколько детской боли и обиды скрывалось за этими небрежными словами. Гнев закипел в его сердце. Мало того, что эта женщина оскорбила его, покинула его и забрала его ребенка, так она еще посмела быть плохой матерью!

– Мне очень жаль, Пенелопа… то есть Лиз, – вздохнул Деметриос. – Элизабет не следовало…

– Раньше надо было жалеть, – сурово перебила его Лиз.

Похоже, господин Деметриос готов во всем обвинить Элизабет, забывая о том, что виноват в не меньшей степени.

– Я был слишком жесток. – Губы Деметриоса дрогнули, и Лиз ощутила, как ее враждебность тает. – И надеюсь не на прощение, а лишь на то, что со временем ты хотя бы чуть-чуть поймешь меня… Я безумно любил твою мать. Она была так красива двадцать лет назад…

– Она и сейчас неплохо выглядит, – пробормотала Лиз. – Наверное. – Она вдруг осознала, что не видела мать около семи лет.

– Я в этом не сомневаюсь, – кивнул Деметриос. – Такие женщины всю жизнь сводят мужчин с ума. Я не стал исключением из правила и влюбился в нее с первого взгляда. Она ответила мне взаимностью. Вернее, я так думал, но позднее выяснилось, что мое состояние привлекало ее гораздо больше, чем я сам. Что ж, красивым женщинам свойственно стремиться к богатству.

Лиз насупилась. Вот и неправда. Ее, например, деньги никогда не интересовали, хотя люди и называют ее красивой.

– Мы поженились, и у нас родилась ты, – продолжал Деметриос, не сводя глаз с личика Лиз. – Не буду скрывать, что я был немного разочарован. Мне хотелось иметь наследника…

Деметриос умолк, понимая, что и так сказал слишком много. Не стоит ранить Лиз еще больше.

– Я в курсе, – вымученно улыбнулась девушка. – Александр посвятил меня в суть дела.

– Ты не должна думать, что я отверг тебя. – Деметриос посмотрел на дочь, и она, не дрогнув, встретила его взгляд. – Я знал, что у нас с Элизабет будут еще дети, и любил тебя…

Лиз закусила губу, чтобы не разрыдаться. Ничего себе любовь!

– Однако твою мать мои планы не устраивали. Она заявила мне, что слишком намучилась с тобой и больше не собирается подвергать себя таким мучениям. Она хотела развлекаться, наслаждаться своей молодостью, красотой и теми благами, которые ей сулило мое состояние… Только тогда я понял, что я сам никогда не привлекал Элизабет. Ей хотелось богатой, беспечной жизни, а не семьи и детей. Через месяц после родов она начала посещать приемы и вечеринки, устраивать банкеты, совершенно игнорируя дочь.

Лиз вздохнула. Да, это было в духе ее дорогой мамочки.

– Естественно, я был в ярости. Мы ссорились каждый день, но Элизабет не обращала на мои слова ни малейшего внимания. Она радовалась жизни, а я и Пенелопа только мешали ей…

Какое-то мучительное воспоминание пришло на ум Деметриосу, потому что черты его лица внезапно омрачились. Он тряхнул головой и заставил себя продолжать.

– До меня стали доходить слухи о том, что Элизабет ведет себя совсем не так, как полагается примерной жене… Я перестал просить. Я стал угрожать. И тогда она убежала от меня вместе со своим любовником. А чтобы ранить меня еще сильнее, она забрала с собой Пенелопу.

Лиз неотступно преследовало ощущение, что она слушает историю посторонних ей людей. Пенелопа, дочь этого сурового седовласого мужчины, не имела к ней никакого отношения. Похоже, Деметриос и сам до конца не освоился с мыслью о том, что эта взрослая девушка и есть тот грудной младенец, который был увезен из его дома двадцать один год назад.

– Я был настолько зол и унижен, что не стал ничего предпринимать.

Лиз не удержалась и хмыкнула.

– Да, я поступил неправильно, – согласился Деметриос. – Но оскорбленная гордость оказалась сильнее. Я решил, что раз эта женщина предпочла мне другого, то я не желаю больше ничего знать ни о ней, ни о ее ребенке. Правда, я выяснил, что она уехала в Америку к своим родственникам и там вышла замуж. С тех пор я не интересовался ее жизнью.

У Лиз на глаза навернулись слезы. Как мило с его стороны откровенно рассказать ей обо всем! Непонятно одно – зачем ему понадобилась Лиз сейчас?

– Наверное, ты спрашиваешь себя, почему я вдруг вспомнил о том, что у меня есть дочь? – проницательно спросил Константин.

Лиз кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Это очень сложный вопрос, – вздохнул он. – Боюсь, что мне понадобилось целых двадцать лет, чтобы понять, что я люблю тебя и ужасно виноват перед тобой.

Такого девушка не ожидала. Едкие слова, которые она собиралась швырнуть в лицо этому человеку, замерли на губах. Как ей хотелось рассказать ему все о своем детстве, полном обид и унижений, о страстном стремлении встретиться с отцом, который мог бы защитить ее от всех несчастий… Но внезапно в ее сердце проснулась жалость к этому больному старому человеку. Он совершил ошибку. Страшную, огромную ошибку, за которую он сполна расплатился угрызениями совести и годами одиночества. Стоит ли увеличивать его тяжкую ношу?

– Мама должна была мне все рассказать, – тихо сказала Лиз.

– А я должен был раньше появиться в твоей жизни, – покачал головой Деметриос. – Я даже не прошу тебя о прощении, девочка моя. Просто позволь мне начать все с начала… Если пожелаешь, ты можешь в любой момент вернуться в Америку. Я все пойму, я опоздал стать тебе настоящим отцом. Но, может быть, ты все-таки дашь мне один шанс?

Голос Деметриоса задрожал. Лиз опустила глаза. Как трудно решить! Возможно, этот новоприобретенный отец только причинит ей боль. Сейчас она вполне самостоятельна и не нуждается в родителях. Страшно привязаться к кому-нибудь и лишиться душевной независимости… Но с другой стороны, этот человек предлагает ей дом и семью. У нее появится отец, который позаботится о ней, который будет любить и опекать ее. Она больше не одинока в этом мире. Она больше не сирота и не подкидыш. Она – Пенелопа Ариадна Деметриос.

– Я согласна, – просто сказала девушка и быстро-быстро заморгала, потому что предательские слезы все-таки пробились сквозь заслон пушистых ресниц и покатились по щекам.

Оставив Лиз наедине с отцом, Александр прошел в свой кабинет. Там горела настольная лампа, едва освещая бесчисленные ряды книг, поднимающиеся к потолку. Он не стал включать верхний свет, сел на диван в углу и запрокинул голову на спинку. Только сейчас он почувствовал, что очень устал. Это путешествие без остановки, девушка, способная ввергнуть в искушение даже святого… Никогда в жизни ему не приходилось столько испытывать одновременно…

– Наконец-то, – раздался насмешливый голос над его ухом.

Александр поднял голову. От темной портьеры отделился силуэт. В тусклом свете лампы было заметно, что это мужчина средних лет, плотный и кряжистый. Но Александру не нужен был свет, чтобы понять, кто с ним разговаривает.

– А, Марк, привет, – произнес он без выражения. – Я думал, ты давно спишь.

– Сплю? – рассмеялся мужчина, усаживаясь на диван рядом с Александром. – Разве я смог бы заснуть, зная, что ты вернулся? Как девчонка?

Его голос дрожал от жадного любопытства, и это было неприятно Александру.

– Нормально, – сдержанно ответил он. – Она сейчас у отца.

– Ничего себе, – присвистнул мужчина. – Старик даже не стал дожидаться утра. Плохой знак.

– Я буду тебе очень признателен, если ты сменишь тон, – нахмурился Александр.

– Извини, – быстро сказал мужчина. – Ну рассказывай. Какая она?

Александр усмехнулся. Описать Лиз было сложно.

– Красивая, – наконец ответил он. – Импульсивная. Решительная.

– О, сколько поэзии, – иронично проговорил мужчина. – Неужели ее прелести тебя впечатлили? Мы же говорили…

– Мы были несправедливы к ней, – перебил его Александр.

– А дело-то еще серьезнее, чем я думал, – помрачнел мужчина. – Раз эта интриганка тебя сумела пленить, то со стариной Константином справится без труда.

– Она не интриганка…

– Посмотрим, как ты запоешь, когда эта девица выставит тебя из дома, – злобно бросил Марк.

– Перестань! – воскликнул Александр и встал с дивана. – Ты не соображаешь, что говоришь!

– А ты не соображаешь, что происходит! – огрызнулся мужчина.

– Я просто очень устал, – сказал Александр. – И хотел бы остаться один.

– Ладно, – миролюбиво откликнулся его ночной собеседник. – Завтра разберемся. Спокойной ночи.

С этими словами Марк вышел из кабинета. Александр подошел к окну. Неспокойно было у него на душе. Многое, что еще неделю назад казалось ясным и понятным, теперь приводило в смятение. Когда отец выразил желание исправить несправедливость в отношении своей дочери, он не увидел в этом ничего угрожающего. Однако Марк быстро раскрыл ему глаза. С появлением Пенелопы Деметриос его собственное положение станет шатким. Пенелопа, должно быть, так же развратна, глупа и жадна до денег, как ее мать. Но отец пожелал примириться с брошенной дочерью, и Александр, скрепя сердце, согласился отправиться за девушкой в Америку.

Однако Пенелопа, вернее Лиз, оказалась совсем не такой, какой он представлял ее себе. Лиз придавала деньгам мало значения, недостаток образования восполнялся живым пытливым умом, а что касается ее нравственности… За все время их общения она ни разу не попыталась соблазнить его, в отличие от своей матери. Александр невольно улыбнулся, вспомнив манеры Элизабет Морадо. Пожалуй, она была больше поражена его внешним обликом, чем тем фактом, что он явился от ее первого мужа. После получасовой беседы она намекнула ему яснее некуда, что готова одарить его своей благосклонностью! Нет, Лиз не такая. Скорее, она полная противоположность Элизабет. И отец будет счастлив обрести такую дочь.

Александр отошел от окна и выключил свет. Хватит размышлять. Скоро рассвет, а он еще не ложился. Завтра предстоит трудный день…

6

Лиз проспала до полудня и проснулась оттого, что солнечный лучик пробился в щель между тяжелыми шторами. Она открыла глаза и несколько минут созерцала белоснежный потолок. События вчерашнего дня постепенно всплывали в памяти.

Она села на кровати и огляделась вокруг. Вчера было слишком темно, и она с ног валилась от усталости, чтобы рассмотреть отведенную ей комнату. Она находилась на первом этаже, а французские окна во всю стену выходили прямо в сад. На ночь их нужно было задергивать шторами, иначе заснуть было бы невозможно из-за лунного или солнечного света.

Лиз проворно встала с кровати и, подойдя к окнам, распахнула шторы. Ей тут же пришлось зажмуриться, потому что полуденное солнце затопило комнату. Девушка огляделась. В ее покоях не было ничего лишнего, вся обстановка отличалась изысканным благородством. Большая прямоугольная кровать у стены, застеленная кремовым шелковым бельем, вместительный светло-коричневый шкаф на изогнутых ножках, несколько стульчиков и небольшое трюмо составляли всю меблировку комнаты. В каждом углу стояла большая напольная ваза с живыми цветами, и легкий бодрящий аромат ощущался во всей комнате.

Лиз открыла окно и по нагретым ступенькам спустилась в сад. Все восхищало ее – лазурное небо, сочно-зеленые кроны деревьев, почва с красноватым оттенком, выложенные плиткой дорожки. Свежесть, безмятежный покой, воздух, напоенный ароматами, – все кружило девушке голову, и она замерла на месте, подставив лицо солнечным лучам, и впитывала в себя окружающую ее красоту. Потом Лиз обернулась на дом, и он показался ей прекрасным. Невысокое трехэтажное здание белого цвета, с шероховатыми стенами, украшенными в некоторых местах узорами из светло-коричневых прямоугольников. От избытка чувств она прижала руки к груди.

Она подняла глаза, и вдруг заметила, что в окне второго этажа стоит человек и пристально наблюдает за ней. Из-за яркого солнца Лиз не могла разглядеть его, однако ей показалось, что это мужчина. Девушка внезапно вспомнила, что выскочила на улицу в одной ночной рубашке, которая (какой ужас!) была сшита из прозрачного невесомого материала…

Лиз стремглав бросилась обратно в дом. Она захлопнула за собой окна и подбежала к зеркалу. Так и есть, эта ночная рубашка совершенно не скрывает ее тело. С таким же успехом она могла выйти в сад голой и вертеться там всем на обозрение. И откуда только взялась эта предательская рубашка? Лиз смутно вспомнила, что обнаружила ее вчера у изголовья своей кровати. Наверняка человек, который положил ее туда, не предполагал, что она будет разгуливать в ней по улице…

Нужно было срочно переодеться. Лиз подошла к шкафу. Вещи, которые она привезла с собой из Америки, были тщательно развешаны. Убогость ее гардероба поразила Лиз в самое сердце. Она никогда не задумывалась над тем, как она одевается. Ее наряды были достаточно хороши для Феникса. Когда ей хотелось принарядиться и шокировать окружающих, она всегда могла использовать театральный гардероб Эйба Дорина. А ее каждодневные вещи были не лучше и не хуже, чем те, что носили все ее знакомые. Однако сейчас, в этом прекрасном доме она будет выглядеть как замарашка!

Окончательно расстроенная, Лиз присела на край кровати. Отец решит, что я неряха и оборванка, и будет совершенно прав, уныло размышляла она. Но выбора у Лиз не было. Не в одежде дело, утешила она себя и наугад вытащила из шкафа голубую футболку и джинсы, которые год назад купила на распродаже.

Умывшись и причесавшись (роскошная ванная комната, которая прилегала к ее спальне, произвела на Лиз неизгладимое впечатление), девушка отважилась выйти за пределы комнаты. Она не представляла себе, куда идти и что делать. Вчерашняя прогулка с дворецким от центрального зала к ее комнате вспоминалась сейчас как смутный сон.

Но Константин Деметриос позаботился о том, чтобы его Пенелопа не бродила по дому. Возле комнаты Лиз вертелась невысокая черноволосая горничная в симпатичном голубом платье. Лиз с тоской подумала, что эта девушка одета гораздо лучше, чем она. Увидев Лиз, горничная старомодно поклонилась и что-то сказала. На греческом.

– Простите, я не понимаю, – пробормотала Лиз.

Девушка снова что-то сказала. Лиз замотала головой. Горничная растерянно улыбнулась.

– Вы говорите по-английски? – спросила Лиз как можно медленнее.

Та что-то ответила ей по-гречески. Языковой барьер возвышался между ними непреодолимой стеной. Горничная первой сообразила, что делать. Она махнула рукой, делая Лиз знак следовать за ней, и снова что-то сказала. Лиз показалось, что она уловила нечто вроде «Деметриос». Кажется, она хочет проводить меня к отцу, догадалась девушка. Отлично.

За маленькой горничной Лиз поднялась на второй этаж. К ее некоторому облегчению, девушка привела ее в комнату, которая находилась в другой части здания, а не над ее спальней. Было бы очень неприятно, если бы отец наблюдал за ней из окна. Хотя… в том, что это был какой-то другой мужчина, не было ничего хорошего.

Вслед за горничной Лиз вошла в комнату, которая оказалась столовой. Большой овальный стол стоял посередине. Он был накрыт на двоих. Во главе стола сидел Константин Деметриос в белоснежном костюме. Увидев Лиз, он встал и сделал несколько шагов ей навстречу. Улыбка сияла на его лице, а черные глаза светились нежностью.

– Доброе утро, – громко сказала Лиз. – Горничная не знает ни слова по-английски.

Деметриос рассмеялся, показывая крепкие белые зубы.

– Моя ошибка, – пояснил он. Он добавил что-то по-гречески, обращаясь к горничной, и она вышла из столовой. – Боюсь, что никто из моих слуг не говорит по-английски. Как ты спала?

– Отлично, – ответила Лиз и немного смутилась, вспомнив сцену в саду.

Они сели завтракать, и Лиз снова продемонстрировала отменный аппетит. Константин Деметриос больше наблюдал за ней, чем ел сам, и довольная улыбка не сходила с его лица. Он так боялся встречи с ней и боялся, что не сможет найти для нее места в своем сердце, но уже сейчас ему было ясно, что не полюбить Лиз невозможно…

После завтрака они вышли на балкон, чтобы там выпить кофе. С этой стороны открывался чудесный вид на море, и у Лиз перехватило дыхание, когда она увидела бирюзовую воду, переливающуюся в лучах солнца.

– На Ставросе отличный пляж, – сказал Деметриос. – Ты ведь любишь плавать?

Лиз залилась краской до самых корней волос. Она никогда не жила на побережье. А тратить деньги на бассейны для нее ее родственники не желали…

– Я не умею плавать, – произнесла она еле слышно.

Но спокойный голос отца приободрил ее.

– Это не страшно. Александр научит тебя.

Он сел за столик и принялся собственноручно разливать кофе из маленького серебряного кофейника. А Лиз все стояла и любовалась морем, правда, ее мысли были заняты отнюдь не плаванием. Александр! Она совсем забыла о нем, но он должен быть где-то рядом, в одной из комнат этого огромного дома. Может быть, это именно он наблюдал за ней сегодня утром. Лиз ощутила, что ее щеки запылали при одной только мысли об этом.

– Тебе с сахаром или без? – спросил отец.

Девушка очнулась.

– С сахаром и сливками, – сказала она, опускаясь на легкий плетеный стул.

Лиз ужасно хотелось расспросить Деметриоса об Александре. Но, во-первых, отец может неправильно ее понять, хотя ею движет исключительно любопытство. А во-вторых, это было бы невежливо. Она ничего не знает о собственном отце, и у них найдутся темы для разговора помимо Александра!

– Чем ты бы хотела заняться сегодня? – спросил Деметриос после того, как Лиз в один глоток опустошила чашку изумительного кофе, который он приготовил для нее.

– Н-не знаю, – ответила Лиз, мысленно упрекая себя в несдержанности. Она казалась себе такой невоспитанной, неловкой и неизящной в этом изысканном доме.

– Я бы с удовольствием показал тебе Ставрос, – продолжал отец, колдуя над второй чашкой кофе. – Но, к сожалению, у меня не хватит сил… Тебе придется выбрать другого провожатого…

Лиз могла поклясться, что при этих словах отец как-то странно посмотрел на нее.

– Правда, наверное, он еще спит, – невозмутимо продолжал Деметриос. – Я сегодня его не видел. Но я не сомневаюсь, что он с радостью устроит для тебя экскурсию…

Он сделает все, что ты ему прикажешь, с иронией подумала Лиз. Разве ты не платишь ему деньги?

– Я бы очень хотел, чтобы вы подружились, – мечтательно произнес Деметриос, но осекся, натолкнувшись на изумленный взгляд Лиз. – Хотя, конечно, об этом слишком рано говорить.

Лиз пробормотала что-то неопределенное в ответ. Она не знаток местных обычаев, но интересно, всем грекам свойственно относиться к своим служащим как к членам семьи или же это особенность Константина Деметриоса?

– Но на сегодня у меня есть другое предложение, – проговорил Деметриос. – Прости, что вмешиваюсь не в свое дело, но мне кажется, что тебе надо немного обновить гардероб… Как ты смотришь на то, чтобы слетать сегодня в Париж и немного погулять по магазинам?

Лиз решила, что она ослышалась.

– Слетать куда?

– В Париж. Но я не настаиваю. В Лондоне тоже много отличных магазинов…

– Но ведь это далеко, – осторожно заметила Лиз.

– Да, Афины поближе, – согласился Деметриос. – Но я хочу, чтобы у моей дочери было все самое лучшее… Так мы договорились?

– Но я ничего не знаю в Париже, – выдвинула Лиз следующий аргумент.

– Я дам тебе надежного провожатого, – подмигнул ей Деметриос.

– Но ведь там, наверное, одежда стоит кучу денег! – выпалила девушка. Это был ее последний довод.

Константин Деметриос, прищурясь, разглядывал Лиз. Похоже, что она не притворяется. Неужели она до сих пор не поняла, что он сказочно богат? Ее матери потребовалось для этого всего лишь пять минут. У Лиз было немало возможностей убедиться в том, что ее отец богат, но она ведет себя так, словно не подозревает ни о чем подобном. Что это? Детская наивность или хитрый расчет? Время покажет…

– Я многое могу позволить себе, дитя мое, – негромко заметил Деметриос. – И я хочу, чтобы ты выглядела ослепительно. Через три дня я устраиваю большую вечеринку в честь…

Он запнулся. Пожалуй, пока не стоит сообщать об этом Лиз. Пусть это станет для нее приятным сюрпризом.

– В честь одного важного для меня события, – продолжал он. – Соберутся все мои друзья и знакомые, родственники, коллеги по бизнесу. Человек двести, я думаю.

У Лиз вырвался возглас изумления. Двести человек! Однажды к ним на спектакль пришло огромное количество зрителей, а когда Эйб подсчитал проданные билеты, оказалось, что там пятьдесят два человека. Двести – это почти в четыре раза больше!

– Как ты понимаешь, ты будешь в центре внимания. Тебе нужно позаботиться о вечернем платье, причем не одном. Я даже не уверен, что тебе хватит времени как следует подготовиться.

– До вечеринки целых три дня, – наивно заметила Лиз. – Обычно за полчаса успеваю.

Деметриос подавил улыбку. Да, Пенелопа совсем не похожа на женщину, способную весь день заниматься собственной особой… И менее красивой от этого она не стала.

– В любом случае тебе нужны новые наряды, – заключил Деметриос. – Надеюсь, ты не возражаешь, если Александр будет сопровождать тебя в Париж?

Лиз поперхнулась кофе. Опять Александр?

– А у него нет других дел? – сварливо спросила она.

– Конечно, есть. Но я думаю, что он сделает мне маленькое одолжение. Он отлично знает Париж, и у него прекрасный вкус. Так что ты тоже можешь на него положиться.

– Я сама сумею выбрать себе платье, – обронила Лиз с таким высокомерием, что Деметриос был восхищен до глубины души.

– И все-таки мне будет спокойнее, если Александр полетит с тобой, – проговорил Деметриос.

Какое доверие обычному служащему! – фыркнула про себя Лиз, но вслух ничего говорить не стала.

– Как скажешь, – проговорила Лиз с вежливым равнодушием, – но я так устала после вчерашнего путешествия, что хотела бы немного отдохнуть.

– Конечно, дорогая, – кивнул Деметриос. – Париж может подождать. Пусть Александр сегодня покажет тебе остров…

Рука Лиз, державшая чашку, дрогнула, и несколько капель кофе пролилось на столик. Опять Александр!

– Надеюсь, ты ничего не имеешь против Александра? – спросил Деметриос. Спросил с некоторой боязливостью, как показалось Лиз, словно его очень беспокоит ее отношение к его помощнику.

– Ничего, – буркнула Лиз.

Если не считать того, что он красив как бог и смотрит на меня как на букашку у своих ног, добавила она про себя.

– Ты уверена? – нахмурился Деметриос. – Он ведь не сказал и не сделал ничего… обидного для тебя?

Лиз ощутила приятное волнение. Вот что значит иметь отца. Настоящего отца, способного защитить дочь от целого мира. Стоит ей сейчас пожаловаться на пренебрежение, с каким Александр отнесся к ней вначале, и он будет раздавлен безжалостной рукой…

– Нет, он был очень мил, – великодушно сказала она, не желая никому доставлять неприятности. К тому же потом Александр немного оттаял и стал вести себя приличнее…

– Я рад, что вы поладили, – улыбнулся Деметриос.

Они допили кофе, но с балкона уйти не успели, потому что какой-то шум внизу привлек их внимание. На улице под балконом громко разговаривали мужчины, и Лиз показалось, что она различает голос Александра. Без всякого повода ее сердце забилось как сумасшедшее.

Деметриос поманил ее к перилам балкона. Лиз подошла и посмотрела вниз. Слух не обманул ее – внизу действительно стоял Александр, держа под узды оседланную лошадь, и беседовал с незнакомым Лиз мужчиной. На незнакомца девушка лишь мельком взглянула, успела отметить, что он почти на голову ниже Александра, и тут же забыла о нем. Все ее внимание было сосредоточено на высоком черноволосом мужчине, который небрежно гладил холку лошади. На Александре были узкие светло-коричневые бриджи для верховой езды и белая рубашка, и Лиз не могла не заметить, что этот щеголеватый наряд ловко сидит на его крепкой, стройной фигуре. Невозможно было представить себе более красивого мужчину. Изумительная природа вокруг только оттеняла его совершенство, и Лиз вдруг пришло в голову, что в Америке Александр не смотрелся так ослепительно, как сейчас, на Ставросе. И темно-зеленая листва, и лазурь неба, и белизна стен создавали прекрасные декорации для этого человека. Вот где можно было бы отлично сыграть «Спасение Андромеды» и «Париса», мечтательно подумала Лиз. С Александром в главной мужской роли…

Девушка покраснела и покосилась на Деметриоса, словно он обладал умением читать чужие мысли. Ей бы очень не хотелось, чтобы отец догадался, какие картины мелькают сейчас в ее голове. В «Спасении Андромеды» она играла прекрасную царевну, спасенную от лап морского чудовища мужественным Персеем. Страстные поцелуи главных героев были краеугольным камнем всей пьесы, и Лиз очень отчетливо представила себе, что бы она чувствовала, если бы на месте Кирка, игравшего Персея, с ней был Александр…

– Сегодня будет чудный день, – проговорил Деметриос. Если он и заметил волнение девушки, то ничем этого не выдал. – Как я вижу, молодые люди собрались поразвлечься…

Лиз усилием воли перевела глаза на собеседника Александра. Она едва различала черты его лица, но сразу решила для себя, что этот мужчина ей не нравится. Может быть, лишь потому, что, невысокий и коренастый, он значительно проигрывал в сравнении с Александром. Но все же Лиз сочла нужным поинтересоваться:

– А кто этот мужчина рядом с твоим помощником?

Лиз говорила с нарочитым пренебрежением, чтобы отец понял, что ей нет до Александра никакого дела. Наверное, в своей небрежности она все-таки перестаралась, потому что Деметриос кинул на нее удивленный взгляд и медленно ответил:

– Это же Александр. Неужели ты не узнала его?

Теперь удивляться пришлось Лиз.

– Узнала, конечно, – пробормотала она, подумав, что не узнать такого мужчину невозможно. – А рядом с ним кто?

– Марк Найотос, мой помощник, – сказал Деметриос. – Кажется, ты с ним еще не знакома.

– Еще один помощник? – улыбнулась Лиз. – Сколько их всего у тебя?

– Один. Марк. Он двоюродный брат Александра…

– Погоди, – бесцеремонно перебила его Лиз. – А кто тогда Александр?

– Неужели он ничего не сказал тебе? – Казалось, что Константин Деметриос сбит с толку.

– Он сказал, что он твой помощник, – пробормотала Лиз, наконец понимая, что красавец грек что-то скрыл от нее.

– Александр – сын моих друзей, которые погибли в автокатастрофе много лет назад, – сказал Деметриос. – Он мой приемный сын.

– Что? – Лиз была вынуждена схватиться за перила.

– Я не знаю, почему он ничего не сказал тебе, – сокрушенно проговорил Деметриос. – Я сам должен был вчера поговорить с тобой о нем…

Возмущение охватило сердце девушки. Почему Александр скрыл от нее правду? Если он думал, что из-за этого она откажется лететь с ним в Грецию, то он заблуждался! Какая ей разница, кто он? Приемный сын Константина Деметриоса… Тогда понятно, почему перед ним так заискивал шофер, да и матросы на яхте были чересчур к нему внимательны. Желание отца, чтобы они подружились, тоже легко объясняется…

– Видимо, он хотел, чтобы я сообщил тебе об этом, – осторожно проговорил Деметриос.

Негодование было написано на лице Лиз. Она сжимала и разжимала кулаки, как будто желая испробовать их силу на невидимом противнике. Деметриос видел, что девушка задета, но не мог понять, чем вызвано ее возмущение.

– Я крестный отец Александра, – тихо проговорил он. – Когда погибли его родители, я не мог не взять мальчика к себе. Своих детей у меня больше не было…

Деметриос запнулся, сознавая, что обижает Лиз.

– Одним словом, я хочу, чтобы ты не считала, что я усыновил Александра, чтобы он заменил мне тебя, – торопливо добавил он.

– Но почему он соврал мне? – воскликнула Лиз.

Деметриос понял, что девушка больше переживает из-за обмана Александра, чем из-за того, что он мог занять ее место в сердце отца.

– Тебе лучше спросить об этом у него, – пожал он плечами.

Он и не подозревал, что Лиз буквально воспримет его совет. А она, недолго думая, перегнулась через перила и крикнула в полный голос:

– Доброе утро, мистер фальшивый помощник! Я хотела бы знать, почему вы меня обманули!

Деметриос рассмеялся. Молодые люди подняли головы и с изумлением разглядывали золотоволосую красавицу, которая, перегнувшись через перила, обрушила на них свой гнев.

– Доброе утро, мисс Морадо, – любезно ответил Александр. – Надеюсь, вы позволите поговорить с вами наедине?

Девушка сердито топнула ногой. Опять он выставил ее невоспитанной дурочкой! Впрочем, решила она про себя, я такая и есть. Зачем мне понадобилось кричать на весь остров?

Александр тем временем поздоровался с отцом, который сказал ему что-то по-гречески. Лиз напряженно вслушивалась в чужую речь, словно это могло помочь ей понять, о чем они разговаривают. Но, увы, никакого языка, кроме родного, Лиз не знала, и ей ничего не оставалось делать, как ждать, пока отец не соизволит обратиться к ней.

– Спускайся вниз, дитя мое, – ласково проговорил Деметриос. – Александр с радостью покажет тебе остров…

Первым побуждением Лиз было наотрез отказаться от любого общения с этим типом. Но отец вполне может подумать, что она неравнодушна к этому субъекту, в то время как ей нет до Александра ни малейшего дела!

– Хорошо, – кивнула она с царственным величием и ушла с балкона.

Поплутав немного по дому, Лиз наконец нашла нужный выход. Александр все так же стоял рядом с лошадью и разговаривал со своим кузеном, однако как только послышался звук открываемой двери, он передал поводья Марку и бросился навстречу Лиз.

Он был настолько прекрасен, что Лиз почувствовала себя замарашкой. Как, должно быть, он в душе потешается надо мной, хмуро думала она, смотря на Александра.

Еще ни разу Лиз так сильно не ошибалась. Она бы искренне удивилась, если бы узнала, что никогда не выглядела более красивой, чем сейчас, когда стояла на залитых солнцем ступеньках, щурясь от яркого света. Ее светлые волосы переливались в лучах солнца, окутывая всю фигуру девушки шлейфом из еле заметных золотистых частиц.

– Прошу вас, не сердитесь, – просто сказал Александр, подходя к девушке. – Я думал, что вам будет проще разговаривать со мной, если вы не будете знать, кто я на самом деле.

Она заглянула в его хрустальные глаза и на мгновение забыла, кто она, где она и что с ней происходит. Даже такое важное событие, как встреча с отцом, отступило на второй план. Лиз всегда трезво оценивала мужчин и свое к ним отношение, но сейчас впервые у нее не было сил размышлять и анализировать. Ее словно подхватил ураган, поднял в воздух и понес куда-то, и остановить его не было никакой возможности…

– Пустяки, – услышала она свой голос, – я все понимаю.

Куда пропал ее гнев? Почему она не говорит этому мужчине все, что думает о его лицемерии?

– Спасибо, – прошептал Александр.

Лиз отстраненно подумала, что он стоит гораздо ближе к ней, чем позволяют приличия. Один маленький шажок, и она упадет в его объятия. Наверное, здорово прижиматься щекой к его груди и чувствовать, как его руки гладят спину…

– …вы согласны, мисс Морадо?

Девушка очнулась. Какой позор! Александр что-то говорит ей, что-то предлагает, а она пожирает его глазами и мечтает о немыслимом! Ее щеки предательски заалели. Что, если Александр догадается, о чем она только что думала?

Александр выжидательно смотрел на нее. Желания Лиз были для него тайной за семью печатями, но он догадался, что она пропустила его предложение мимо ушей. Однако ему хотелось немного подразнить девушку.

– Так вы согласны или нет? – настаивал он.

Ему было интересно, хватит ли у нее храбрости переспросить.

– Согласна, – внезапно кивнула она.

– Отлично, – улыбнулся Александр. – Тогда я распоряжусь, чтобы привели Малыша…

– Привели кого? – спросила Лиз.

– Малыша, – невозмутимо ответил он. – Он самый смирный конь и должен вам понравиться.

– Какой еще конь? – вырвалось у Лиз.

Александр выразительно поднял брови. Лиз поняла, что выдала себя с головой, и густо покраснела.

– Вы только что согласились покататься со мной на лошадях, – многозначительно сказал он.

Лиз вздохнула и виновато опустила голову. Снова он издевается над ней, а она ничем не может отплатить ему…

– Я не умею ездить на лошади, – пробормотала она.

Александру внезапно стало стыдно. Лиз и так нелегко приходится, он должен поддержать ее, а не изводить глупыми шуточками.

– Тогда мы можем поехать на машине, а потом немного прогуляться пешком.

Лиз кивнула, Александр улыбнулся. Ни он, ни она не сознавали, что все это время за ними следили две пары глаз. Одна – Константина Деметриоса, который с балкона наблюдал за своими детьми и видел гораздо больше, чем они сами. Другая – Марка Найотоса, который похлопывал лошадь Александра по холке и делал вид, что ничуть не интересуется разговаривающей парочкой. Но на самом деле он не сводил с них настороженных, ревнивых глаз. В первый раз он видел дочь Константина Деметриоса и против воли восхищался ее красотой. Кем бы ни была Лиз Морадо в действительности, выглядела она очаровательной невинной девочкой, непосредственной, как ребенок, и соблазнительной, как зрелая женщина.

Опаснейшее сочетание из всех возможных, решил про себя Марк. Слишком молода и красива, чтобы ей можно было противостоять. Раз уж Александр стал сам не свой, то что говорить о Деметриосе? Эта златовласка без труда растопит сердце старика и завладеет всем наследством, Александр же, а вместе с ним и он, Марк, останутся ни с чем. И это после стольких лет преданной службы!

Горьки были мысли Марка, и велика его злоба, но внешне он ничем этого не выдал, когда Александр позвал его, чтобы официально представить девушке.

– Познакомьтесь, Лиз, это Марк Найотос, мой двоюродный брат и правая рука отца, – сказал Александр с легким смущением. – Лиз Морадо…

– Вернее, Пенелопа Деметриос! – воскликнул Марк и поднес руку Лиз к губам.

Он поцеловал ее, не отрывая глаз от лица девушки. Да, она бесспорно прекрасна, эта претендентка на состояние старого Деметриоса. Правильные черты лица, темно-карие глаза с золотистыми искорками, особенно удивительные в сочетании со светлыми волосами, нежная кожа… Истинная дочь греческого народа, хрупкая, утонченная и в то же время достаточно сильная и независимая. Марк видел портрет Элизабет Морадо, который висел в старом кабинете Константина Деметриоса, и понял, что Лиз очень похожа на мать. Но было в ней что-то и от отца – эта горделивая посадка красивой головки, проницательный взгляд, манера закусывать губы. Да, это его плоть от плоти, мелькнуло в голове Марка, а Александр – всего лишь жалкий подкидыш…

Лиз со смешанным ощущением брезгливости и интереса смотрела на Марка. Ей не понравилось то, что он вздумал целовать ей руку, и то, что он слишком долго прижимался к ней своими пухлыми чувственными губами. Было невероятно тяжело поверить в то, что этот человек – родственник Александра. У Марка было круглое лицо с черными глазами немного навыкате, широкими мясистыми губами и крючковатым носом. Его нельзя было назвать непривлекательным, но было что-то отталкивающее в его лице.

Александру тоже не понравилась преувеличенная любезность Марка, его возглас, его собственнический поцелуй. Осознание того, что Марк осмелился дотронуться до руки Лиз, было ему неприятно. Он не ревновал, о нет, ни о какой ревности не могло быть и речи, но видеть, как Марк целует Лиз руку, было настолько противно, что Александр отвернулся. Раз она позволяет, он не вправе выражать недовольство…

– Меня зовут Лиз, – неприветливо сказала девушка и выдернула свою руку из ладоней Марка. – И я терпеть не могу, когда мне целуют руку.

Александр торжествующе улыбнулся. Он представлял себе, насколько это заявление способно оскорбить его мнительного кузена, но ничего не мог с собой поделать. Покажи ему, на что ты способна, девочка, мысленно сказал он.

И словно выполняя его невысказанную просьбу, Лиз громко спросила:

– Так мы идем сегодня куда-нибудь или нет?

Она смотрела на Александра поверх головы Марка, всем своим видом показывая, что не желает с тем разговаривать. Александр кивнул и протянул Лиз руку, приглашая ее последовать за ним.

7

Бежевая машина с откидным верхом понравилась Лиз с первого взгляда. Это была какая-то старая и безумно дорогая модель из тех, что могут позволить себе только очень богатые люди. То, что отец владеет целым островом, не так поразило ее воображение, как этот большой роскошный автомобиль с кожаным салоном и хромированными блестящими ручками.

Александр распахнул перед ней дверцу машины, и Лиз грациозно села на переднее сиденье. И снова отметила про себя, что выглядит слишком убого для этой прекрасной машины. Но ее радужное настроение не могли испортить даже старенькие джинсы. Романтическая прогулка по Ставросу в сопровождении Александра… О чем еще могла мечтать женщина?

Александр медленно вел машину мимо оливковых рощ и виноградников по узкой извилистой дороге. Лиз вертела головой по сторонам и засыпала его вопросами, и он с удовольствием рассказывал ей историю острова. Константин Деметриос всегда мечтал жить в уединении, подальше от цивилизации и шумных больших городов. Ему хотелось создать свое маленькое королевство, где жизнь бы шла по его законам. Островок Ставрос как нельзя лучше подходил для этой роли. Раньше Ставрос представлял собой каменистый клочок земли. Но деньги способны творить чудеса, и буквально через несколько лет остров полностью преобразился. На плодородной, привезенной с материка почве, росли деревья, пляжи Ставроса утопали в мелком золотистом песке, а в центре острова высился холм, на котором шло строительство виллы. Константин Деметриос мог смело сказать, что его мечта сбылась. Он был полновластным хозяином прекраснейшего уголка земли, его властелином, некоронованным королем.

– То есть весь остров принадлежит ему? – уточнила Лиз. – И пляжи, и дороги, и рощи?

– Абсолютно все, – улыбнулся Александр.

Недогадливость Лиз забавляла его. Простая американская девочка никак не могла осознать размеры состояния своего отца. Александр был уверен, что ни одна алчная мысль не посетила до сих пор хорошенькую головку Лиз. Она восхищается всем вокруг и совсем не думает о том, какое это имеет к ней отношение…

Они приехали на пляж, и Лиз выскочила из машины, даже не потрудившись открыть дверцу. Она впервые видела море так близко, вчерашняя ночная поездка была не в счет. Девушка подбежала к кромке воды и замерла на месте, не заботясь о том, что у нее вымокнут ноги. Это было самое прекрасное зрелище, которое она когда-либо видела – безбрежное пространство воды, переливающееся синими и зелеными оттенками, от угрожающе темного до нежно бирюзового. Лиз присела на корточки и опустила пальцы в воду. Она была настолько теплой и ласковой, что девушке немедленно захотелось окунуться в нее целиком.

– Может быть, поплаваем? – раздался голос Александра.

Лиз подняла голову. Пока она любовалась морем, он успел незаметно подойти к ней.

– Я не умею плавать, – ответила девушка, вставая, – и купальника у меня тоже нет.

– Это не страшно, – сказал Александр. – Здесь мелко. А что до купальника…

Он окинул выразительным взглядом фигуру девушки.

– Мы совершенно одни, так что отсутствие купальника – не помеха.

Кровь бросилась Лиз в лицо. Романтический уединенный пляж, надежно окруженный деревьями, теплое море, зовущее к любовным ласкам и объятиям, и прекрасный мужчина с лицом и телом греческого бога…

– Если вы привели меня сюда, чтобы соблазнить, то зря старались! – выпалила девушка.

Лиз была и возмущена, и польщена одновременно. Было приятно убедиться в том, что ее красота наконец подействовала на этого истукана. А возмущение вызвал тот факт, что Александр оказался не лучше, чем остальные мужчины, которые видели в ней только инструмент для удовлетворения своих желаний.

– Я не собирался вас соблазнять, Лиз, – рассмеялся Александр. – Я просто вижу, что вам хочется искупаться…

Девушка покраснела еще сильнее. Теперь она дала ему повод считать ее закомплексованной девицей, которая подозревает всех мужчин в желании обесчестить ее.

А почему бы действительно не искупаться? – с вызовом спросила она себя. Вода изумительная, да и ее тело достаточно хорошо, чтобы с гордостью демонстрировать его!

– Вы правы, – громко сказал Лиз, не глядя на Александра. – Мне ужасно хочется окунуться.

И не дожидаясь его ответа, она начала раздеваться. Стянула через голову футболку, скинула джинсы и трусики, прилагая максимум усилий, чтобы не суетиться. Еще не хватало, чтобы он подумал, что она волнуется или стесняется, даже если она от стыда готова провалиться сквозь землю. Раздевшись, Лиз медленно вошла в море. Вода бодрила тело, а песчаное дно было ровным и приятным на ощупь. Новые восхитительные ощущения так захватили Лиз, что она на секунду позабыла и об Александре, оставленном на берегу, и о том, что она посмела раздеться у него на глазах…

Зайдя в воду по пояс, Лиз окунулась с головой. Вода была настолько прозрачной, что можно было без усилий разглядеть редкие отшлифованные камешки на дне. Лиз оттолкнулась ногами и попыталась немного проплыть. Но движения ее были слишком резкими и судорожными, поэтому она скорее барахталась, чем плыла. Наглотавшись соленой воды, девушка решила оставить пока попытки научиться плавать и встала в полный рост.

– Лиз, позвольте присоединиться к вам! – донесся до нее голос Александра.

Она в панике обернулась. Он по-прежнему стоял на берегу, от которого она находилась не так далеко, как ей хотелось бы. Он был в одних брюках, без рубашки, и Лиз с ужасом поняла, что сейчас он разденется и войдет в воду. Ее детская бравада окончилась ловушкой! Ей некуда деться – плавать она не умеет, так что по воде ей от него не ускользнуть. О том, чтобы выйти сейчас на берег, не может быть и речи. Но находиться в воде без одежды бок о бок с Александром она не в состоянии!

Кинув испуганный взгляд на молодого человека, который уже расстегивал брюки, Лиз ринулась на глубину. Если успокоиться и не слишком дергать руками и ногами, она сможет держаться на поверхности и даже плыть. Если Александр увидит, что она не горит желанием находиться в его обществе, он, возможно, оставит ее в покое и не станет преследовать…

Поначалу ей действительно удалось немного проплыть. Но потом Лиз опустила ноги в надежде дотронуться до спасительного дна и чуть передохнуть, но здесь уже было слишком глубоко. Панический страх охватил девушку. Вместо того чтобы успокоиться и позволить воде поднять ее тело, Лиз стала барахтаться. Соленая вода щипала ей глаза и раздирала горло, девушка задыхалась. Она уже перестала сознавать, в какой стороне берег, теперь ее мир состоял из одной лишь воды, которая несколько минут казалась такой мирной и нежной, но вдруг превратилась в страшного врага. Лиз дернулась и ударила ногу об острый подводный камень. О резкой боли она чуть не потеряла сознание, но этого было достаточно, чтобы море взяло верх над ней и потянуло на дно…

Когда Лиз внезапно начала раздеваться, Александр потерял дар речи. Он не думал, что она так серьезно воспримет его шутку. Он хотел было остановить девушку, но против воли был заворожен открывающимся зрелищем. Александр знал, что ведет себя неприлично, что ему следует отвернуться и подождать, пока Лиз не войдет в воду. Но красота ее юного тела заворожила его. Кожа Лиз была того нежного золотистого оттенка, который принято называть медовым; она не была ни смуглянкой, ни белокожей. Распущенные волосы, золотым каскадом закрывавшие гибкую спину, стройные ноги идеальной формы с маленькими ступнями, узенькие плечи, небольшая, но крепкая и красивая грудь – Александр видел множество мелких деталей, не заостряя ни на чем внимания. Он заметил и родинку на правом бедре, и мускулистые икры ног, и тонкий белый шрам на плече. В то время как Лиз складывала одежду и шла к воде, сгорая от стыда, Александр не сводил с нее восхищенных глаз. Как прекрасна женщина, самое чудесное творение природы! Разве может произведение искусства сравниться с нею? Никогда художнику или скульптору не воплотить в мраморе или на холсте этот медовый оттенок кожи, нежную округлость бедра, кудрявый локон и грациозную походку…

Лиз наконец зашла в воду и окунулась. Капли воды заблестели на ее обнаженном теле. У Александра перехватило дыхание. Она больше не была для него абстрактной красотой, она была женщиной из плоти и крови, которую можно было обнимать, целовать и любить, ради улыбки которой можно совершить любое безумство.

Неужели я влюбился в нее? – подумал Александр. Нет, этого не может быть. Она обычная девчонка, хоть и очень красивая, но разве мало красивых женщин было в моей жизни? В ней нет ничего, кроме смазливой мордашки и стройного тела… Он спорил сам с собой, но в глубине души знал, что все это лишь слова. Лиз сразу поразила его воображение. Она опровергала все стереотипы и разрушала каноны. Она была бесспорно красива, умна и талантлива. И при этом по-детски наивна и беспечна. В ней не было ничего от хищницы, охотницы за мужчинами, какой она при ее внешних данных должна бы быть.

Александр немало повидал таких женщин. Красивые, чувственные, соблазнительные, никогда не забывающие о своей выгоде. Они объяснялись ему в любви и мысленно подсчитывали размеры состояния его приемного отца. После двух-трех разочарований он научился относиться равнодушно к алчным красавицам и не воспринимать всерьез их клятвы.

Но Лиз внесла сумятицу в его размеренную жизнь. Она оказалась угрозой и его материальному благополучию, и душевному спокойствию. Он хотел отнестись к ней с презрением и не смог. Хотел смотреть на нее как на врага, но Лиз играючи расположила его к себе. На нее невозможно было злиться, ее нельзя было ненавидеть или презирать. Можно было лишь восхищаться ею, обожать ее, желать ее, любить…

Александра немного смущало то, что он понятия не имел, что о нем думает Лиз. Вначале, когда он познакомился с ней, он часто ловил на себе ее кокетливые взгляды. Но потом, когда он рассказал ей о Константине Деметриосе и повез в Грецию, ее поведение изменилось. Она больше не улыбалась ему и не стреляла в него глазами. Порой она злилась на него, порой просила о помощи. Была то холодна и высокомерна, то нежна и приветлива…

Однако ее купание можно было истолковать только как призыв. Александр был джентльменом и не мог оставить признание дамы без ответа.

– Позвольте присоединиться к вам! – крикнул Александр, сложив руки у рта.

Он стал быстро снимать одежду, чувствуя приятное волнение из-за того, что через пару минут будет сжимать в объятиях тело Лиз. Но девушка повела себя очень странно. Вместо того чтобы спокойно дожидаться его, она поплыла на глубину. Вернее, попыталась поплыть, потому что нельзя было назвать плаванием ее судорожные неумелые движения.

Она хочет немного поиграть, предположил Александр, но уже в следующую минуту любовный настрой покинул его. Так и не сняв брюки, он побежал в воду. Золотистая головка Лиз, то появляющаяся над водой, то исчезающая под ней, ясно сказала ему, в чем дело. Пока он любовался ею и предвкушал легкую победу, она подвергала свою жизнь опасности!

Несколько мощных гребков, и Александр оказался рядом с девушкой. Она уже совсем ослабела, но молодой человек успел вовремя. Он подхватил ее безжизненное тело и поплыл обратно. То, что Лиз была без сознания, даже помогало ему. Он вынес ее из воды и положил на песок. Лицо девушки было мертвенно бледным, и ледяной страх сжал сердце Александра. Что, если он опоздал?

Александр встал на одно колено, поднял Лиз и положил ее на живот. Несколько раз сильно, но осторожно хлопнул ее по спине. Тело девушки содрогнулось, изо рта Лиз полилась вода. Она закашлялась, и Александр аккуратно опустил ее обратно на песок. Тугой комок страха постепенно рассасывался в его сердце, уступая место нежности. Как бы он стал жить дальше, если бы эта глупышка утонула у него на глазах?

Лиз очнулась в благословенном мире, где не было противной соленой воды. Вместо воды было солнце над головой, греющий спину песок и озабоченное лицо склонившегося над ней Александра. На нем так явно был написан страх за нее, что Лиз слабо улыбнулась. Теперь она вспомнила – в самый последний момент, когда силы покинули ее, она ощутила, как чьи-то сильные руки потянули ее на поверхность. Значит, он спас ее…

Лиз не сознавала того, что лежит перед ним обнаженная. Ей было так тепло и уютно на горячем песке, так спокойно рядом с Александром, что она чувствовала себя абсолютно счастливой и очень уставшей.

– Спасибо, – еле слышно произнесла она.

Лицо Александра немного расслабилось.

– Почему ты не позвала меня на помощь? – спросил он. – Я был уверен, что ты просто плескаешься…

– Я никогда не зову на помощь, – пробормотала Лиз. – Я думала, я справлюсь. Я не знала, что там так глубоко…

– Тебе нужно было держаться ближе к берегу, – покачал головой Александр. – Зачем ты вообще полезла на глубину, раз не умеешь плавать?

– От тебя убегала, – прошептала Лиз, слишком ослабевшая, чтобы скрывать правду.

Александр нахмурился. Какой я осел! – выругался он про себя. Напугал девочку до полусмерти и чуть не утопил ее.

– Тебе не нужно меня бояться, – тихо сказал он, кладя руку ей на плечо.

Ее горячая влажная кожа словно обожгла его. Александр поспешно одернул руку. Прекрасная нагота Лиз вдруг бросилась ему в глаза, и все его тело напряглось. Но и девушка в тот же самый момент осознала всю двусмысленность положения. Она попыталась подняться и прикрыть руками грудь. Александр поспешно отвернулся, кляня себя. Почему у него не хватило ума не смущать ее еще больше?

Недалеко на песке он увидел свою белую рубашку, потянулся за ней и, не глядя, протянул ее Лиз. Девушка торопливо накинула ее на себя, и только тогда Александр осмелился посмотреть на нее. От ее нежной красоты захватывало дух – бездонные темные глаза на бледном личике, спутанные тяжелые волосы, стройные голые ноги… Александр увидел, что ее лодыжка вся в крови, и снова почувствовал, как его сердце тревожно сжалось.

– Что с тобой? – спросил он Лиз, указывая на рану.

– Пустяки. Кажется, о камень ушибла, – ответила девушка и потрогала ногу. Тотчас гримаса боли исказила ее лицо.

Недолго думая, Александр оторвал рукав от своей рубашки и промокнул кровь. Лиз поморщилась, но жаловаться не стала.

– Что ж, сегодняшняя прогулка, к сожалению, закончена, – произнес Александр преувеличенно бодрым тоном. – Надеюсь, в следующий раз нам повезет больше.

Он встал и протянул руку девушке. Лиз поднялась, наступила на больную ногу и упала бы, если бы Александр не подхватил ее.

– Теперь ты разрешишь мне помочь тебе? – тихо спросил он.

Лиз кивнула, и Александр взял ее на руки. Крепко прижимая девушку к груди, он понес ее к машине, смутно желая, чтобы та оказалась на другом конце острова, и он как можно дольше чувствовал тяжесть тела Лиз в своих руках. Ни он, ни она не обратили внимания на то, что напрочь забыли об официальных обращениях.

Когда они вернулись, на вилле поднялся страшный переполох. Увидев рану на ноге дочери, Константин Деметриос, известный всем как очень жесткий и бескомпромиссный человек, настолько испугался, что распорядился отправить вертолет за самым лучшим врачом в Греции. Лиз едва удалось успокоить его. Ей вполне хватило услуг личного доктора Деметриоса, который постоянно жил на вилле. На самом деле она могла бы обойтись и без него. Промыла бы ногу холодной водой, залила йодом и забыла бы о ней. Но Деметриос настоял на компрессах и общеукрепляющих снадобьях. Лиз уложили в постель, несмотря на ее протесты, и принялись усиленно лечить.

Суматоха, поднятая вокруг нее, была Лиз в новинку. Никто никогда не переживал из-за ее ушибов и царапин. Тетушки поднимали крик, только если она после очередной драки приходила домой в разорванной одежде. А сейчас, находясь в центре внимания, Лиз чувствовала и смущение, и радость. Оказывается, очень приятно, когда о тебе заботятся…

Когда со всеми процедурами было покончено, Деметриос вошел в комнату дочери и сел на стул у изголовья ее кровати. Утомленная событиями сегодняшнего дня, Лиз наслаждалась покоем и прохладой уютной комнаты.

Но Деметриоса мучил один вопрос.

– Скажи мне, что на самом деле произошло у вас с Александром? – осторожно спросил он.

Лиз удивленно посмотрела на отца. Она сразу рассказала всю правду, разве что не стала акцентировать внимание на том, что она полезла в воду без купальника по инициативе Александра, да и поплыла на глубину, чтобы скрыться от него.

– Ничего, – ответила она. – Я сделала глупость и поплатилась за нее.

Деметриос верил и не верил ей одновременно. Лиз казалась вполне искренней, но он инстинктивно чувствовал, что она что-то недоговаривает. Да и Александра он знал слишком хорошо, чтобы не почуять неладное. Что скрывают от него эти двое?

Вначале Константин Деметриос решил, что Лиз и Александр, два молодых красивых существа, просто потянулись друг к другу. Утром, наблюдая с балкона за их разговором, он подметил несколько деталей, которые очевидно указывали на взаимный интерес. Что ж, это было бы вполне естественно. Деметриос пока опасался размышлять на эту тему, но он не мог не видеть, что из его детей получилась бы прекрасная пара…

Однако происшествие на пляже направило его мысли в другое русло. Если выбросить из головы романтический бред и вспомнить о том, что Лиз – претендентка на состояние, которое до недавнего времени Александр считал целиком своим, то картина вырисовывалась не самая приятная. Константин Деметриос слишком долго прожил на этом свете, чтобы не знать, что большие деньги способны совратить самую чистую и неподкупную душу. Он не сомневался в своем приемном сыне, но также не сомневался в том, что Александру было не особенно приятно узнать о существовании Лиз…

– Будь осторожна, девочка моя, – вздохнул Деметриос, отцовским жестом поправляя легкое покрывало на кровати Лиз. – Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь.

На следующее утро Лиз проснулась рано. Она отлично выспалась. Ни боль в ноге, ни дурные сны, ни подозрения не тревожили ее. Всю ночь она грезила о прекрасном темноволосом незнакомце, который проникновенно смотрел на нее и говорил нежные слова, и лицо этого незнакомца очень напоминало черты Александра…

Сегодня я лечу с ним в Париж, было первой отчетливой мыслью Лиз. Это было изумительно. Вчерашняя неприязнь к Александру была полностью забыта. Лиз помнила только его заботу и нежность, тревогу в его выразительных глазах. А уж воспоминание о том, как он нес ее до машины, а потом до виллы горячим огнем разливалось по ее телу. Лиз не понимала, что такого особенного было в нем – мужчины неоднократно носили ее на руках и на сцене, и вне ее, но никогда она не испытывала такого упоительного ощущения. И боль в ушибленной ноге, и стыд, и недавний страх смерти – все было волшебным образом позабыто, стоило Александру взять ее на руки…

Лиз с легкостью балерины спорхнула с кровати. Ее ждет Париж, а она до сих пор нежится на простынях! Какой позор… Она быстро приняла ванну, убедилась в том, что нога почти не беспокоит ее. О вчерашнем происшествии напоминали большой синяк и порез, но никакого дискомфорта Лиз не чувствовала. Она оделась и поспешила в столовую, надеясь застать там не только отца, но и Александра.

Ее надежды сбылись лишь наполовину. Константин Деметриос и Александр действительно завтракали в столовой, но вместе с ними находился и Марк Найотос, который вызывал у девушки безотчетную неприязнь. Вот и сейчас он скользнул по фигуре Лиз маслянистым взглядом, прежде чем поздороваться с ней. Она невольно поежилась и села поближе к отцу.

Деметриос заботливо расспросил Лиз о ее самочувствии. Было видно, что он не горит желанием отпускать ее сегодня в Париж, но Лиз, которую это предложение поначалу так смутило, с пеной у рта доказывала, что отлично себя чувствует.

– Смотри, рана уже начала заживать! – воскликнула она и в подтверждение своих слов подняла ногу, проворно закатала брючину до колена и с гордостью продемонстрировала тонкую лодыжку сочного фиолетового цвета.

Деметриос не смог сдержать улыбки. Да, девочке предстоит немало узнать о хороших манерах. Если она вздумает выкинуть пару таких штучек на званом приеме…

– Хорошо, Лиз, – вздохнул он. – Раз ты настаиваешь, будем действовать по плану. Только ты полетишь не с одним провожатым, а с двумя…

Лиз недовольно нахмурилась. Не надо ей никаких телохранителей!

– Я попросил Марка сопровождать тебя вместе с Александром. – Деметриос кивнул на своего помощника.

У Лиз вытянулось лицо. Очарование Парижа сразу померкло. В компании этого противного типа с толстыми губами она вряд ли сможет получить удовольствие от поездки. Если бы только отец объявил ей об этом решении наедине! Она бы без обиняков заявила ему, что не желает никуда ехать с этим Марком. Но в его присутствии протестовать было неудобно.

– А разве у твоего помощника нет никаких дел? – все-таки поинтересовалась она. – Я хочу сказать, что если бы меня было некому проводить, тогда…

Поняв, что вступает на опасную почву, Лиз запнулась.

– Мне будет спокойнее, если с тобой поедут и Александр, и Марк, – твердо сказал Деметриос.

– Но если очаровательная Пенелопа так желает отправиться в Париж наедине со своим… братом, я не хотел бы препятствовать… – подал голос Марк.

Лиз передернуло от его тона. Видимо, остальные почувствовали то же самое, потому что Деметриос нахмурился, а Александр кинул на кузена свирепый взгляд.

– Вылет через час, – произнес Деметриос тоном человека, с которым не спорят.

Лиз насупилась. В менее щекотливом вопросе она непременно бы настояла на своем. Но сейчас ее нежелание лететь с Марком расценят как стремление остаться наедине с Александром, а этого Лиз не могла допустить ни в коем случаем.

– Хорошо, – обиженно буркнула девушка.

Остаток завтрака прошел в гробовом молчании. Лиз подметила, что время от времени отец испытующе смотрит на Александра, словно желая спросить его о чем-то. Десятки предположений, одно бессмысленнее другого, зароились в голове девушки. Может быть, Александр не хочет ехать с ней, а отец заставляет его? Или отец сердится на него из-за вчерашнего?

От радостного настроения Лиз не осталось и следа, когда она усаживалась в кресло маленького самолета. Александр был молчалив и не пожелал сесть рядом с ней в салоне. Вместо этого он занял место второго пилота, а рядом с Лиз опустился Марк.

– Мы сможем всю дорогу разговаривать, – с плотоядной улыбкой сообщил он девушке. – И нам никто не помешает.

Лиз промолчала. За свою короткую свободную жизнь она не привыкла любезничать с неприятными ей людьми. Если и была какая-нибудь роскошь, которую она могла себе позволить с тех пор, как убежала из дома, так это роскошь нарушения внешних приличий.

Самолет задрожал и помчался по взлетной полосе. Лиз прильнула к иллюминатору. Сладкий страх охватил ее, когда самолетик внезапно взмыл в воздух. Ставрос быстро уменьшался в размерах, и Лиз могла наконец увидеть его целиком, это маленькое волшебное королевство в окружении воды. Сверху море казалось изумрудным, и у Лиз перехватило дыхание от его красоты.

– Нравится? – вкрадчиво спросил Марк девушку. – А представьте себе, Пенелопа, что самолет вдруг терпит крушение и падает в воду… Здесь огромная глубина, и вам не выплыть…

Лиз вздрогнула. Но если Марк рассчитывал напугать ее, у него ничего не вышло.

– Вам не выплыть вместе со мной, – резко ответила она. – Я вешу намного меньше, так что это спорный вопрос, кто утонет первым!

Она не смотрела на Марка и не видела, как злоба исказила его лицо. Он хотел было еще что-то сказать Лиз, но передумал. Наглая, самоуверенная девчонка! Чувствует свою силу и поэтому издевается над ним. Деметриос совсем потерял из-за нее голову. На старости лет он стал сентиментальным, и хорошенькой девчонке ничего не стоило обвести его вокруг пальца. Брошенная дочь, отцовский долг… Тьфу. Раньше Деметриос таким не был, но сейчас близость смерти превратила его в развалину. Да что там Деметриос, если Александр тоже становится послушным рабом этой девицы? А ведь он должен бы ненавидеть ее лютой ненавистью. Зачем, спрашивается, он вчера полез ее спасать? Какой великолепный подарок судьбы, эта вчерашняя случайность – полезла дурочка на глубину, не умея плавать. Вот и тонула бы себе на здоровье, а они бы потом от души поплакали на ее похоронах. Но нет, ему понадобилось разыгрывать из себя героя. Благородный спаситель несчастных девиц! Настоящий дурак, не думающий о том, что его благородство может стоить ему как минимум половину состояния Деметриоса…

Лиз, естественно, не догадывалась, о чем думает Марк, но это соседство действовало ей на нервы. Она вздохнула с облегчением, когда самолет пошел на посадку. Лиз не думала сейчас ни о прекрасном Париже, ни о его роскошных магазинах, ни о нарядах, которые щедрость Константина Деметриоса позволит ей купить. Единственное, чего ей хотелось, так это быстрее закончить с делами и отправиться обратно на Ставрос, чтобы избавиться от общества Марка Найотоса.

8

Процесс хождения по магазинам постепенно увлек Лиз. У нее никогда не было возможности покупать себе все, что захочется, и она прекрасно без этого жила. Желание наряжаться, свойственное каждой женщине, Лиз реализовывала на сцене. В повседневной жизни Лиз предпочитала что-нибудь функциональное. Но, заходя в лучшие парижские магазины, Лиз с восторгом открывала для себя истину, что одежда может быть не просто удобной, но и красивой. Она с радостью мерила разноцветные платья, короткие, длинные, декольтированные и закрытые, вечерние и на каждый день, юбки, блузки, брюки, пиджаки, костюмы…

Но это было только начало, потом последовали туфли и сумочки, косметика и носовые платки, белье и чулки, кольца и подвески. Средства, которые тратил на нее Александр, приводили Лиз в ужас. Когда она спросила улыбающуюся, плохо говорившую по-английски продавщицу о стоимости одного из купленных платьев, то чуть не упала в обморок. Чтобы заработать такую сумму в театре Эйба Дорина ей бы пришлось работать как минимум полгода. Но Александр с улыбкой заверил ее, что для Константина Деметриоса это сущий пустяк.

– Он сказал мне, какую минимальную сумму мы обязаны потратить, – ответил он на протесты Лиз. – И я собираюсь в точности исполнить его указание.

И Лиз ничего не оставалось делать, как подчиниться. Она послушно мерила платья, на которые ей указывал Александр, и была вынуждена признать, что они сидели на ней лучше, чем те, которые она выбирала сама. Он явно понимал толк в женской одежде. Девушки во всех фешенебельных магазинах бросали на него умильные взгляды и расхваливали его изумительный вкус. Бунтарка в душе Лиз долго терпела такое издевательство и лишь в седьмом магазине взорвалась. Внимание Лиз привлекло открытое золотистое платье в витрине магазина, но Александр отрицательно покачал головой.

– Боюсь, что оно несколько вульгарно, – заметил он.

Но блестящая ткань и смелый фасон покорили сердце девушки с первого взгляда.

– Я хочу его померить, – сказала Лиз.

– Мне оно не нравится.

Этого было достаточно, чтобы Лиз вспыхнула как спичка.

– А мне нравится! – отрезала она.

– Пустая трата времени, – пожал плечами Александр. – Я знаю, что говорю.

И тут Лиз взорвалась.

– Знаешь что? – воскликнула она, прищурившись. – Эти деньги, кажется, отец дал мне, а не тебе! И я буду покупать то, что нравится мне. А ты можешь пока погулять со своим Марком, пива выпить…

– Я не пью пива, – изумленно проговорил Александр.

– А, неважно! – махнула рукой Лиз. – В этом магазине я хочу остаться одна!

Александр усмехнулся и протянул ей кредитку.

– Мы зайдем за тобой через час. Постарайся не превратиться за это время в рождественское дерево.

Он подозвал Марка, и они вышли из магазина, оставив негодующую Лиз наедине с продавцами. Впрочем, она быстро утешилась. Наконец она могла дать волю своей бурной фантазии и любви к ярким цветам. Золотистое платье стало первой ее покупкой, и останавливаться на нем Лиз не собиралась…

Как и было обещано, ровно через час Александр и Марк снова появились в дверях магазина. Подозрительно сияющее лицо Лиз настораживало, но Александр решил не инспектировать груду пакетов, которую она самозабвенно прижимала к груди.

– Хочешь еще что-нибудь купить? – спросил Александр.

Лиз покачала головой.

– Тогда я предлагаю перекусить что-нибудь и в обратный путь, – сказал он.

– Так рано? – воскликнул Марк. – А как же прогулка по городу любви? Неужели очаровательная Пенелопа согласится покинуть город, где пробуждаются чувства?

Девушка поморщилась. Высокопарный слог Марка, вечная льстивая улыбка, упорство, с которым он называл ее Пенелопой, раздражали ее.

– Город любви подождет, – сухо сказал Александр.

Лиз благодарно улыбнулась ему. Если бы только они были одни, без этого назойливого провожающего, который не сводил с нее похотливых глазок! Тогда бы она не торопилась возвращаться на Ставрос, а с удовольствием задержалась бы в Париже на денек-другой… Но страшно было представить себе, чтобы провести хотя бы лишний час в обществе Марка!

На обратном пути, к разочарованию Лиз, Александр снова сел в кресло второго пилота. А она так надеялась, что он поменяется с Марком местами… Неужели он сердится на нее из-за чего-то? Лиз лихорадочно вспоминала события вчерашнего и сегодняшнего дня. Вчера Александр вел себя с ней иначе, и Лиз дорого бы дала, чтобы вновь увидеть заботу и ласку в его глазах. Однако сегодня он скорее напоминал ей того мужчину, что постучал к ней в гримерку. Такой же безразличный и чуточку насмешливый. Безупречно вежливый, но холодный как лед. Может быть, он в присутствии Марка не желает давать себе волю? Лиз покосилась на своего соседа и решила, что никогда не встречала более неприятного человека.

Они вернулись на остров затемно, и у Лиз хватило сил лишь на то, чтобы немного поговорить с отцом в его любимом центральном зале. Константин Деметриос выглядел более изможденным, чем обычно. Девушка догадалась, что он специально поджидал ее возвращения, вместо того, чтобы идти спать. Она рассказала ему о поездке в Париж в энергичных, восторженных выражениях, опустив несколько неприятных деталей, связанных с Марком.

– Я рад, что сумел доставить тебе удовольствие, – скромно произнес Деметриос, когда Лиз принялась горячо благодарить его. – И я хочу, чтобы на моей вечеринке ты затмила всех женщин… Надеюсь, ты купила достойное платье?

Лиз тут же вспомнила о своем золотистом приобретении, которое вызвало такое презрение Александра, и кивнула.

– Отлично, – просиял Деметриос. – Я приглашу для тебя парикмахера и не выпущу до тех пор, пока он не превратит тебя в королеву!

После таких обещаний Лиз еще с большим нетерпением ждала праздника. Весь следующий день она отдыхала, принимала ванны с расслабляющими эфирными маслами, делала себе маски и обертывания. Косметический арсенал, который они купили в Париже, был поистине огромен, и Лиз с трудом догадывалась о назначении половины всех этих разноцветных хорошеньких баночек. Не раз и не два кольнула ее ревнивая мысль о том, что для мужчины Александр чересчур хорошо разбирается в товарах, предназначенных исключительно для женщин. Например, откуда он знает самые роскошные магазины женской одежды в Париже? Наверняка тот маршрут, по которому он вчера провел ее, был уже неоднократно пройден им с разными красотками…

Это предположение существенно испортило настроение Лиз. Она твердила себе, что ей должно быть все равно, сколько женщин было у Александра. Но настроение от этого не улучшалось. Лиз знала, какого сорта женщины крутятся возле таких мужчин, как Александр. Модели, манекенщицы, актрисы… Красивейшие из красивых. Впрочем, кстати вспомнила она, я тоже актриса. И тоже неплохо выгляжу.

Она с удвоенной энергией принялась готовиться к празднику. Пусть Александр воочию убедится в том, что ее по праву называли королевой Феникса!

Обещанный парикмахер появился очень рано. Это был высокий молодой человек с худым бледным лицом. Увидев Лиз, он закатил глаза и во всеуслышанье объявил, что никогда не встречал более красивой женщины. Лиз слегка покраснела. Она понимала, что похвала эта была больше рассчитана на то, чтобы пленить могущественного Константина Деметриоса, но ей все равно было приятно. В этот день она нуждалась во всех подтверждениях своей привлекательности.

Официально вечеринка должна была начаться в шесть вечера, но Деметриос предупредил Лиз, чтобы уже к половине шестого она была готова.

– Ты будешь вместе со мной и Александром встречать гостей, – сказал он.

Казалось, что до половины шестого уйма времени и торопиться совсем не следует. Но к удивлению Лиз дел было столько, что они едва все закончили к пяти. Нужно было попробовать несколько стилей причесок, сделать массаж, очередную маску, обязательно поспать немного после обеда, чтобы были силы провести на ногах всю ночь. Парикмахер оказался мастером на все руки, и когда Лиз, причесанная и накрашенная, в золотом платье, подошла к зеркалу, то не узнала саму себя.

На нее смотрела девушка изумительной красоты, строгая, волнующая, загадочная. Совсем не такая, какой Лиз привыкла себя считать. Волосы были уложены в изысканную высокую прическу. Легкий макияж, на который, однако, потребовалось целых два часа, подчеркивал выразительные глаза девушки и нежный абрис губ. В уши Лиз были вдеты небольшие каплевидные серьги с крохотными бриллиантами, которые сверкали при каждом повороте головы. Выбранное Лиз платье как нельзя лучше оттеняло цвет ее кожи. Оно облегало тело девушки сверху, оставляя открытыми руки, спину и плечи, и немного расходилось книзу. В длинном платье, на высоких каблуках Лиз казалась выше, чем на самом деле. Ее запястья украшали тонкие золотые браслеты, и когда Лиз поднимала руку, чтобы поправить прическу, они, позвякивая, перекатывались по руке.

– Вы чудесны, – ахнул парикмахер, и девушка почувствовала, что на этот раз он совершенно искренен.

Горничная, которая помогала Лиз одеться, тоже была в восхищении. Если бы она умела говорить по-английски, она бы сказала Лиз, что та похожа на греческую богиню Афродиту. Но Лиз и без слов было все ясно. Она сама не могла оторвать глаз от своего изображения в зеркале, и только когда парикмахер напомнил ей, что отец ждет ее, она наконец вышла из комнаты.

Пока Лиз Морадо готовилась к своей первой вечеринке в доме отца и с трепетом созерцала себя в зеркале, в комнате Александра Деметриоса состоялся один очень неприятный разговор. В черных брюках от смокинга и белой рубашке Александр стоял у зеркала и поправлял галстук. Пиджак висел рядом, на стуле, в ожидании своего часа. Чуть поодаль, развалившись в кресле-качалке, сидел Марк. В отличие от Александра он был полностью одет и, казалось, совершенно не беспокоился из-за того, что его отглаженный смокинг может помяться раньше времени.

Комната Александра была обставлена с той же аскетической простотой, что и комната Лиз. Любимый греками белый цвет с редкими вкраплениями синего господствовал в обстановке. Никакие видимые признаки не указывали на то, что это жилье очень состоятельного человека, разве наметанному глазу специалиста было бы ясно, что за обстановку этой комнаты, такую скромную на вид, было заплачено немало.

Александр в последний раз придирчиво оглядел свой галстук и повернулся к Марку. По одутловатым щекам и заплывшим глазам последнего можно было понять, что совсем недавно он прикладывался к бутылке. Александр поморщился. До вечеринки оставалось менее двух часов, и надежды на то, что Марк протрезвеет, было мало.

– Ты снова пил, – осуждающе произнес он. – Ты хоть представляешь себе, как разозлится отец?

– Подумаешь, опрокинул пару рюмочек, – рассмеялся Марк. – Мне же не нужно встречать гостей. Я не член семьи. Как, впрочем, и ты…

– Я не желаю об этом разговаривать, – отрезал Александр. – Как помощник отца ты не должен…

– Мне недолго оставаться помощником Деметриоса, – хищно прищурился Марк. – Как тебе – его сыном.

– Не говори ерунды!

– Да ты просто ослеп, Александр! – взорвался Марк. – Старик без ума от девчонки, а о тебе и думать забыл! Зачем ему теперь приемыш, если у него есть родная дочь? И ему плевать, что у нее всех-то достоинств, что пара хорошеньких глазенок!

– Перестань!

Но Марк продолжал с упорством пьяного:

– Ты согласен играть вторые роли при королеве Пенелопе? – презрительно фыркнул он. – Быть советником, управляющим? Тебя устроит такое положение? Не удивлюсь, если крошка настолько очарует старика, что он вообще выставит тебя за дверь!

Лицо Александра побагровело.

– Ты рехнулся из-за жадности! – бросил он. – И делишь деньги, которые не принадлежат ни мне, ни тебе. Я подчинюсь любому решению отца…

– Тряпка! – перебил его Марк.

– Но я не могу запретить ему любить родную дочь! – воскликнул Александр. – Если бы ты видел, в какой дыре она жила! Ее место здесь, рядом с отцом. Она имеет полное право…

– Надо было оставить ее в той помойке, – скривился Марк. – Ты поступил как последний идиот, когда притащил ее сюда. Ей трех дней хватило, чтобы Деметриос признал ее дочерью. А ведь в твоих силах было сделать так, чтобы он с презрением отвернулся от нее… Привез бы папаше другую девчонку, пострашнее, погрубее, поглупее…

– Ты соображаешь, что говоришь?

– Старик слишком слаб и болен, чтобы раскусить обман, – упорствовал Марк. – А девчонке сунул бы тысчонку, чтобы успокоить свою совесть…

– Я не желаю тебя слушать!

– А потерять сто пятьдесят миллионов долларов ты желаешь?

Александр стремительно подошел к Марку и склонился над ним.

– Слушай меня внимательно, дорогой кузен, – проговорил он угрожающе. – Второй раз я повторять не буду. Константин Деметриос заботился обо мне все эти годы. Он – мой приемный отец. И я буду делать все, чтобы его желания были выполнены. Я люблю его, и его деньги не имеют для меня значения.

Как бы пьян Марк ни был, он моментально присмирел. О, он отлично знал Александра! Тот был способен очень долго сдерживаться, но уж если выходил из себя… Марк съежился в кресле и пролепетал:

– Понял я, понял. Знаю я все. Я просто… шучу.

Александр выпрямился и отошел от кресла. Сколько раз он сожалел о том, что когда-то поддался жалости и упросил отца взять на работу Марка! Кузен был старше его на три года и считался в семье паршивой овцой. Он рано ушел из дома, и никто из Найотосов даже примерно не догадывался, чем занимается их заблудший отпрыск. Все старались держаться подальше от Марка, но Александр всегда считал, что они с кузеном в чем-то похожи. Разве он не был точно таким же изгоем в родной семье?

Его отец пошел наперекор воле родных, когда женился на девушке из бедной семьи. Даже рождение сына не смягчило суровых родственников. Александру было восемь, кода его родители погибли и заботу о мальчике взял на себя Константин Деметриос. Когда он официально усыновил Александра, Найотосы внезапно вспомнили о родственных связях. Но Александр, несмотря на юный возраст, наотрез отказался с ними общаться. Неприязнь к родственникам и послужила причиной того, что когда на пороге появился Марк, Александр протянул ему руку помощи.

За годы тесного общения с Марком Александр много раз убеждался в том, что он поторопился. Но никогда он так не сожалел о своем поспешном решении, как сейчас. Марк всерьез надеялся, что в будущем Александр Деметриос выделит ему самостоятельную долю из огромного состояния. Но появление Лиз Морадо спутало все его карты. Законная наследница наверняка постарается оставить Александра, а заодно и Марка, без гроша. Денег не бывает слишком много. Марк был уверен, что Пенелопа захочет получить все. Разве он сам не поступил бы точно так же на ее месте?

– А все-таки тебе следует быть похитрее, – пробормотал Марк, когда Александр отошел на безопасное расстояние. – Неужели тебе наплевать, какую долю старик отпишет своей доченьке?

– Я бы предпочел, чтобы ты отзывался об отце и Лиз в более уважительном тоне, – холодно сказал Александр.

В наглом поведении Марка он винил только себя. Он сам допустил такую степень фамильярности. Раньше ему даже нравилось, что есть в мире человек, которому он может полностью доверять. И только в последнее время Александр начал понимать, что на самом деле Марка рядом с ним держит не родственная привязанность и благодарность, а желание отломить большой кусок от состояния Константина Деметриоса.

– Как скажешь, кузен! – кивнул Марк. – Ничего не имею против ни Константина, ни девочки. Кстати, она очень лакомый кусочек, и я понимаю, почему ты скачешь перед ней на задних лапках…

Александр стиснул зубы. Пьяная болтовня Марка действовала ему на нервы.

– Но тебе не стоит с ней церемониться, – продолжал Марк, не чувствуя, что над ним нависла новая опасность. – Вряд ли она привыкла к деликатному обращению. Ты у нас мальчик красивый, так что пользуйся моментом. Я видел, как она на тебя смотрит. Сопротивляться она точно не будет… Может, тогда папаша Деметриос поймет, какое сокровище раскопал на свою голову…

Александр сжал кулаки и рванул к кузену. Марк проворно вскочил с кресла. Александр схватил его за грудки и как следует встряхнул, не заботясь о том, что материя пиджака предательски трещит под его руками. Лицо Марка посерело. Он был невероятно труслив и знал, что против Александра ему не выстоять.

– Если я еще раз услышу от тебя что-нибудь в этом духе, я собственноручно вобью тебе эти слова в глотку, – проговорил Александр сквозь стиснутые зубы.

– Эй, мы же с тобой родственники, – захныкал Марк пьяно. От его бравады не осталось и следа.

Александр толкнул его к двери.

– Иди к себе и прими холодный душ, – приказал Александр, и Марк поспешил убраться из его комнаты.

Настроение перед вечеринкой было безвозвратно испорчено. Обязательно поговорю с отцом, решил про себя Александр. Марка нужно удалить со Ставроса как можно скорее…

Лиз словно ступала по облакам, когда шла к парадному входу виллы, чтобы вместе с отцом и Александром встречать гостей. Она внимательно рассматривала себя в каждом зеркале, которое попадалось ей по пути, и неудивительно, что она немного опоздала.

Константин Деметриос и Александр стояли у распахнутой входной двери. К приему гостей все было готово. Сколько таких вечеринок уже было организовано на вилле Деметриоса! Все было выверено и отлажено до мелочей. И напитки, и закуски, и приглашенный оркестр, и ковровая дорожка на ступеньках, чтобы дорогие гости не запачкали обувь о красноватую почву Ставроса, и живые благоухающие цветы повсюду, и внимательные официанты… Константин Деметриос никогда не жалел денег на свои вечеринки, и попасть к нему на виллу мечтали все его знакомые без исключения.

Но сегодняшний праздник должен был стать особенным. На нем Деметриос собирался официально объявить, что полностью отходит от дел и передает управление своей компанией и ее филиалами Александру. Однако это было еще не все. События последних недель заставили расчетливого бизнесмена уйти на второй план, уступив место заботливому отцу…

Константин Деметриос пожелал встретиться с брошенной дочерью, примириться с ней и обеспечить ее будущее. Он предусмотрел все варианты. Если Пенелопа не захочет его видеть и наотрез откажется ехать с Александром в Грецию, он должен был предложить ей порядочное денежное содержание. Его родная дочь не будет ни в чем нуждаться.

Те же самые деньги Деметриос планировал выделить Пенелопе, если встреча с ней разочарует его. Впрочем, он считал, что так, скорее всего, и будет. Какой могла вырасти девочка вдали от отца, с такой матерью как Элизабет?

Но к знакомству с реальной Лиз Морадо Деметриос оказался не готов. Девочка очень походила внешне на Элизабет, единственную женщину, которой когда-либо принадлежало его сердце, но без ее глупости и алчности. Константин Деметриос за свою жизнь научился разбираться в людях, и никакое притворство не смогло бы его обмануть. Лиз сразу вошла в его сердце и прочно обосновалась там. Ее манеры немного шокировали его, а неожиданные заявления забавляли. Она была милым, взбалмошным ребенком и прелестной девушкой одновременно. Она была именно той дочерью, которую ему хотелось иметь. Разумом Константин Деметриос боялся поверить своему счастью. Он был осторожным, недоверчивым и проницательным человеком. Но сердце его уже принадлежало Лиз и требовало, чтобы он восстановил справедливость. Не просто денежное содержание должен он дать дочери, а подобающее место в обществе. Он обязан изменить завещание и уравнять Лиз в правах с Александром. Так как она слишком юна и неопытна, чтобы справиться со своей долей его состояния, он назначит Александра ее опекуном.

Эта мысль нравилась Деметриосу все больше и больше. Все равно кому-нибудь придется заботиться о Лиз, когда его не станет, и Александр подходит для этой роли как нельзя лучше. Деметриос был уверен, что он не станет возражать. У мальчика никого нет в целом свете, если не считать корыстных родственников, и после его смерти он будет совершенно одинок. Лиз станет для него сестрой. А может быть, и не только… Константин Деметриос не хотел торопиться с выводами, но кое-что в поведении и Лиз, и Александра указывало на то, что молодые люди неравнодушны друг к другу. Это было бы настолько чудесно, что Деметриос запрещал себе думать об этом, чтобы потом не испытать горького разочарования.

В любом случае сегодня он официально представит Лиз как свою дочь и наследницу. Она слишком долго прозябала в безвестности, и ему следует поспешить, если он хочет порадоваться ее успехам на светском поприще…

Константин Деметриос взглянул на настенные часы. Без пятнадцати шесть. Вот непослушная девчонка! Скоро приедут первые гости, а она до сих пор копается! Он повернулся к Александру, чтобы выразить свое негодование. Но ничего сказать не успел, потому что сзади раздался звонкий голосок Лиз.

– Извините, я немного опоздала.

Деметриосу даже не надо было смотреть на дочь, чтобы понять, что выглядит она бесподобно. В глазах Александра как в зеркале отразилась ее красота. Деметриос никогда не видел подобного выражения на лице сына. Восхищение, любование, благоговейный страх – все сплелось в тугой клубок эмоций, в центре которого Константин Деметриос разглядел любовь…

– Девочка моя, ты восхитительна! – вырвалось у Деметриоса, когда он повернулся к Лиз.

Александр молчал. У него не было подходящих слов, чтобы описать свои чувства. Восхитительна, божественна, великолепна, очаровательна – все это годилось для кого угодно, но только не для Лиз. Она была выше всяких слов и комплиментов. Такую красоту можно было лишь принизить сравнением. Ей можно было только поклоняться…

А Лиз в свою очередь не могла отвести глаз от Александра. В черном смокинге и белой рубашке он был очень похож на жениха, не хватало только белоснежного цветка в петлице. Черно-белое сочетание удивительно шло ему. Хотя, тут же спросила себя Лиз, что бы ему не пошло?

Она тихо поздоровалась с Александром и встала рядом с отцом. Когда Деметриос давал последние указания дворецкому, Александр шепнул девушке.

– Платье действительно замечательное. Беру свои слова обратно.

Лиз покраснела от удовольствия. Она была немного обижена тем, что Александр не сказал ни слова, когда увидел ее. Неужели у него не нашлось для нее ни одного комплимента? Но сейчас все обиды были прощены. Он признал свою ошибку, он искренне любовался ею, и Лиз почувствовала, что вечеринка для нее удалась, даже еще не начавшись.

9

Первые гости действительно появились в шесть часов. Давний партнер Константина Деметриоса с супругой и дочерью. Лиз быстро оглядела молодую красивую гречанку, увешанную бриллиантами, и нескромно решила про себя, что Артемида Аруполос не выдерживает с ней никакого сравнения. Константин представил свою дочь Аруполосам, и девушка искренне насладилась их изумлением.

До семи часов Деметриос, Лиз и Александр встречали гостей. Лиз уже давно перестала запоминать новые имена и лица. Кого только она не успела повидать за один короткий час! Пожилые влиятельные мужчины склонялись над ее рукой, их жены всех возрастов и дочери ревниво оглядывали ее с ног до головы, пытаясь найти хоть один недостаток. У женщин были все причины негодовать. Мужчины молодые и не очень столбенели при виде Лиз и не пытались скрыть заинтересованность, чтобы не ранить чувства своих дам.

На этой вечеринке Лиз была королевой. Не вспоминая больше о своих ролях в театре, она инстинктивно сдерживала резкие жесты и громкие слова. Не сознавая того, Лиз Морадо давала отличное представление. Роль дочери миллионера удалась ей на славу, все ее Федры и Таис не могли сравниться с Пенелопой Деметриос.

Однако не только сногсшибательный успех у мужчин пьянил Лиз. В конце концов, она всегда пользовалась популярностью у сильного пола. И посетители бара хромого Джо в Фениксе, и эти богатые и влиятельные друзья Константина Деметриоса были, в сущности, сделаны из одного и того же теста, и утонченная красота Лиз действовала на них одинаково. Но впервые в жизни Лиз чувствовала, что она не одна в этом мире, что есть люди, готовые позаботиться о ней просто так, не рассчитывая на ее благодарность. С правой стороны от нее стоял отец, с левой – Александр, и Лиз знала, что она надежно ограждена от похотливых взглядов и неприличных предложений, которыми изобиловала ее прошлая жизнь. Все эти толстяки и смазливые юнцы не постеснялись бы предложить ей денег, если бы встретились с ней там, в Америке. Однако здесь она находилась на недосягаемой высоте, была для них объектом рыцарского преклонения и обожания…

Вечеринка была в самом разгаре, когда подъехала последняя, опоздавшая гостья. Она не понравилась Лиз с первого взгляда. Было что-то хищное в глубоко посаженных черных глазах незнакомки, ярко накрашенных полных губах, ее стремительной походке и властных манерах. Лиз была одной из первых, кто заметил ее. Женщина по-хозяйски ворвалась в дом, не дожидаясь того, чтобы дворецкий чинно проводил ее к Константину Деметриосу для официального приветствия.

Лиз беседовала с Артемидой Аруполос, которая многословно рассказывала ей о своем единственном путешествии в Нью-Йорк, и краем глаза следила за незнакомкой. Она была очень эффектна в своем темно-красном платье с большим разрезом, открывавшим крепкие ноги при каждом шаге. Черные густые волосы женщины были убраны в высокий хвост, и эта простая прическа смотрелась более стильно, чем закрученные локоны Артемиды Аруполос, заколотые на затылке.

Лиз кинула тревожный взгляд на ближайшее зеркало, чтобы убедиться, что она ничуть не хуже незнакомки, и немного успокоилась. Но здесь женщина в красном сделала такое, что совершенно выбило Лиз из колеи. Она наконец нашла того, кого жадно высматривала в толпе гостей, и при всех бросилась ему на шею. Мужчина неохотно, но все же поцеловал ее. Сердце Лиз замерло в груди, потому что дама в красном расточала свои поцелуи Александру.

Конечно, Лиз не была до такой степени занята собой, чтобы не заметить, какие взгляды женщины кидали на Александра. Кто-то смотрел на него с откровенным призывом, кто-то робко и влюбленно, кто-то с сожалением о давно прошедшей молодости, а кто-то с надеждой. Он был красивее всех присутствующих на вилле мужчин, а по глубокому убеждению Лиз, самым красивым в мире. Но никто не позволял себе так фамильярно обнимать и целовать его, как эта наглая, вульгарная девица в отвратительном платье!

– Ты случайно не знаешь, что это за женщина? – спросила Лиз свою собеседницу, которая как раз закончила делиться с ней своими впечатлениями от бродвейского мюзикла «Кошки». – В красном, рядом с Александром…

Артемида обернулась, и Лиз могла поклясться, что девушка чуть поморщилась.

– А, эта… – протянула она. – Это Милена Георгос, невеста Александра. Неужели ты до сих пор с ней незнакома? Раньше Милена каждый день торчала на Ставросе…

Лиз внезапно стало тяжело дышать. Нарядные фигуры гостей поплыли у нее перед глазами. Светской выдержки у обычной американской девчонки было ни на грош, и она меньше всего думала, что Артемида смотрит сейчас на нее и делает свои выводы.

– Что с тобой, Пенелопа? – удивленно спросила девушка, вглядываясь в побледневшее лицо Лиз. – Он не говорил тебе, что собирается жениться? Свадьбу два раза откладывали, но на этот раз назначили окончательную дату. Правда, приглашений еще не рассылали, но все знают, что свадьба будет двадцать восьмого октября…

Лиз закрыла глаза. Высокий голос Артемиды буравил ее голову и причинял невыносимую боль. Вечеринка, устроенная в ее честь, больше не интересовала девушку. Лиз почувствовала себя ужасно усталой. Ей не нужно было ничего – ни всеобщего внимания и восхищения, ни этого нарядного платья, в котором она ощущала себя королевой, ни виллы, ни Ставроса, ни денег, ни нового положения дочери богатого человека. Она желала, чтобы ее оставили в покое, желала оказаться как можно дальше от этого шумного зала, где от непрекращающегося гула голосов и насыщенного аромата цветов у нее кружится голова.

– Пенелопа, дорогая, в чем дело? – услышала Лиз словно сквозь плотный туман лицемерно-заботливый голос Артемиды. – Ты сама на себя не похожа.

Лиз заставила себя говорить.

– Голова вдруг закружилась. Пойду подышу свежим воздухом.

Прижимая ладонь к горящему лбу, Лиз поспешила к выходу. Ее не волновало, что подумает Артемида и как ее бегство воспримут остальные гости. Ей требовалось побыть одной, чтобы прийти в себя и разобраться со своими чувствами. Александр женится, женится на этой наглой брюнетке! – стучало у нее в висках и не давало думать ни о приличиях, ни о гостях, ни об отце.

Артемида Аруполос смотрела вслед Лиз с открытым ртом. Только что все было в порядке, и вдруг, после того, как она рассказала Пенелопе о Милене Георгос… Понимающая улыбка тронула губы Артемиды. Кажется, чары неотразимого Александра ранили еще одно сердце. Что ж, ни одна из ее знакомых девушек не избежала этого. Александру было достаточно только посмотреть на женщину, чтобы она немедленно прониклась к нему нежными чувствами. А эта бедная американочка прожила с ним под одной крышей несколько дней. Где ей было устоять…

Лиз бежала по саду, не разбирая дороги. Она не думала о том, что может испачкать или порвать платье, в котором ей придется возвращаться к гостям. Она вообще ни о чем не думала. Появление блестящей Милены Георгос открыло ей глаза на многое. Ни к одному мужчине в своей жизни она не относилась так, как к Александру, и Лиз дорого бы дала, чтобы понять, чем он сумел пленить ее. Конечно, его неотразимая внешность с первого взгляда произвела на нее впечатление. Лиз хорошо помнила и гордую радость, которая охватила ее, когда Александр пригласил ее на ужин, и свои попытки пококетничать с ним. Ее самолюбие приятно волновала мысль о том, что такой мужчина не остался равнодушным к ее чарам.

Но Александр вернул ее с небес на землю. Лиз быстро убедилась в том, что в его приглашении не было ничего личного. Он всего лишь выполнял поручение Константина Деметриоса. Известие о том, что ее хочет видеть ее отец, взбудоражило девушку и заставило немного позабыть о разочаровании. Потом было совместное путешествие в Грецию, во время которого Лиз разрывалась между двумя чувствами – страхом перед встречей с Деметриосом и желанием вызвать в Александре интерес. Как наивно было считать это желание пустым кокетством!

Лиз проклинала свою слепоту. Если бы она вовремя сообразила, что ею движет не простое стремление понравиться привлекательному мужчине, а нечто более глубокое! Тогда бы она наглухо закрыла свое сердце и избегала бы встреч с Александром… Не было бы ни поездки в Париж, ни прогулки по острову, ни тем более этого безумного купания! Ей отлично известно, как лучше обезопасить свое сердце от нежелательных чувств, в этом у нее обширный опыт. Мужчин нельзя слишком близко подпускать к сердцу, потому что они непременно наследят там грязными ногами, изорвут его, изомнут грубыми руками, а потом выбросят. Разве не слышала маленькая Лиз, как ее мать, возвратившись домой после очередного любовного разочарования, жаловалась на жестокость мужчин?

Элизабет Морадо не была для Лиз примером для подражания, но кое-какие ее уроки девочка усвоила твердо. Вся ее последующая жизнь доказывала правоту матери. Мужчины охотились за ней, стремились подчинить ее себе, использовать. Им всем что-нибудь от нее требовалось, даже тем, кто со слезами на глазах клялись ей в пламенной любви. Лиз знала, что только холодная голова и равнодушное сердце позволят ей выйти победительницей из любой схватки с мужчинами. В первый раз она позабыла о своем правиле, не разглядела опасность вовремя. И теперь была жестоко наказана.

Александр ни словом, ни жестом не показал, что Лиз ему интересна. Лишь после того, как она чуть не утонула из-за собственной глупости, он проявил какое-то участие. Девушка была готова поклясться, что видела беспокойство в его глазах, что он прижимал ее к себе особенно крепко и нежно, когда нес к машине. Как ей хотелось увидеть в этих мелких признаках ответное чувство! Но Лиз всегда была реалисткой и знала, что влюбленное сердце обожает обманываться. Ему достаточно одного мимолетного взгляда, чтобы придумать себе целую историю любви и очутиться на вершине блаженства. Она всегда помнила об этом и не позволяла себе обольщаться.

Но Александр заставил ее позабыть о мерах предосторожности, и она словно маленькая несмышленая девчонка подставила себя под удар. Сегодня ей показалось, что она увидела в глазах Александра нечто особенное. И сегодня же узнала, что у него есть невеста, роскошная Милена, которую он, несомненно, любит. Вот кто для него подходящая пара, а не она, девчонка из американского захолустья, которая не училась нигде, кроме школы, и почти семь лет колесила по стране, зарабатывая себе на жизнь разными сомнительными способами. Разве в самую первую встречу он не объяснил ей, что он думает об этом образе жизни? Актриса в третьесортном театрике, знаки внимания от поклонников… Он корчился в душе от негодования, разговаривая с дочерью Константина Деметриоса, которая так низко пала. Лиз ведь ясно ощущала его неодобрение. Как она могла о нем забыть?

Девушка споткнулась о корни дерева и упала. Раненая нога тут же отозвалась острой болью. Как оно обычно и бывает, Лиз умудрилась ударить больную ногу. Слезы отчаяния заструились у нее по щекам. Лиз встала, хватаясь за ствол дерева. Золотистое платье было безнадежно испачкано на коленях, а на больную ногу было невозможно наступить. Вдобавок ко всему, она понятия не имела, в какой части острова она находится и как далеко ушла от виллы отца. Гнев и боль гнали ее вперед, и вполне возможно было, что она прошла большое расстояние. Лиз обхватила руками толстый ствол дерева и зажмурилась. Она опять была маленькой одинокой девочкой, запертой в темной спальне из-за разбитой чашки. Она никому не нужна в целом свете. Все мечтают от нее избавиться и считают обузой. Ей в одиночку предстоит пробивать себе дорогу в жизни, и никогда ей не узнать, что такое настоящая любовь и забота…

– Уф, ну и быстро же ты бегаешь, – сказал кто-то за ее спиной, и Лиз очнулась.

Она боязливо повернула голову, опасаясь того, что стала жертвой галлюцинации. Это было бы последней каплей. Бедняжка Лиз потерялась в лесу и бредит. Ей везде мерещится Александр…

Но он ей не мерещился. Александр действительно стоял сзади, на расстоянии вытянутой руки. Пиджак смокинга был расстегнут, волосы взъерошены, в глазах застыло тревожное выражение.

– Что ты тут делаешь? – пролепетала Лиз.

– Слежу, чтобы с тобой ничего не случилось, – ответил он. – В чем дело?

– Я… я гуляю, – солгала девушка. – У меня вдруг разболелась голова, и я…

Она запнулась, потому что Александр усмехнулся и покачал головой.

– Значит, ты решила прогуляться, вышла на улицу и как подстреленный заяц побежала в парк. Честное слово, я был уверен, что за тобой кто-то гонится!

А за мной и гнались, с горечью подумала девушка. Мои страхи и мое разочарование. Вот только убежать от них мне не удалось.

– То есть ты следил за мной? – спросила она с вызовом.

Весь ее прошлый опыт подсказывал ей, что так легче всего скрыть истинные чувства. Немного презрения, капелька бравады, одна холодная усмешка и поднятые брови – готовый рецепт для того, чтобы защитить от посторонних взглядов раненое, трепещущее сердце. Раньше это всегда срабатывало. Однако раньше Лиз не была знакома с Александром.

– В какой-то степени, – признался он. – Я увидел, как ты пулей вылетела из зала, спросил Артемиду Аруполос, что случилось. Она сказала, что у тебя заболела голова…

Признание того, что Александр наблюдал за ней даже тогда, когда его невеста расточала ему поцелуи и ласки, немного подбодрило Лиз.

– Но ты не производишь впечатления женщины, у которой может внезапно разболеться голова, – продолжил он, – и я решил убедиться, что у тебя все в порядке. Вышел на улицу и увидел только мерцание твоего платья вдалеке между деревьями. Кстати, спасибо, что ты выбрала именно его для вечеринки. Будь ты в черном, я ни за что бы не разглядел тебя…

– А ты не подумал о том, что я хочу остаться одна?

– У тебя нет ни одной причины желать одиночества, – заметил Александр.

Лиз подбоченилась. Для этого ей пришлось отпустить ствол спасительного дерева. Ушибленная нога тут же напомнила о себе. Девушка закусила губу и мысленно порадовалась тому, что в сумерках трудно разглядеть выражение ее лица.

Но у Александра было необычайно острое зрение.

– Тебе больно? – быстро спросил он. – Нога?

– Да, – нехотя признала Лиз. – Я… упала…

Она понимала, что выглядит в глазах Александра, мягко говоря, глупо. Убежала с вечеринки без всякого повода, упала, ударила ногу, испачкала платье… Разве разумные благовоспитанные девушки так себя ведут? Пенелопа Деметриос должна бы сейчас мило беседовать с гостями отца и пить искристое шампанское, а не жмуриться от боли в ноге, цепляясь за дерево…

Впрочем, напомнила себе Лиз, Александр Деметриос тоже не должен бы сейчас здесь находиться. Его место на вилле, рядом с отцом и Миленой Георгос.

– Дай я посмотрю твою ногу, – предложил Александр.

– Тебя совершенно не касается, где у меня болит и что! – огрызнулась девушка. – Твое отсутствие на вечеринке могут неправильно понять. Возвращайся к отцу и… невесте!

Ох, не хотела она этого говорить. Александр с его проницательностью сразу догадается, что она попросту приревновала его к Милене и поэтому сбежала с вечеринки. Но сожалеть было поздно. Роковые слова вырвались, и вернуть их уже нельзя…

Александр пристально посмотрел на девушку, чье золотистое платье отчетливо выделялось на фоне темной коры дерева. Маленькая лань, загнанная охотником в ловушку, но готовая до конца сражаться. Неужели она никогда не позволит ему приблизиться к ней?

Хотя сейчас ему показалось, что он услышал в голосе Лиз нечто особенное. Если бы перед ним стояла другая женщина, он бы с твердой уверенностью сказал, что уловил нотку ревности. Но в Лиз он ошибался столько раз, что уже боялся не только быть в чем-либо уверенным, но даже предполагать. Кто знает, что взбрело в голову этой золотоволосой богине, которая за три дня буквально преобразила и остров, и Константина Деметриоса, да и его самого? Похоже, она не отдает себе отчет в том, какой поистине магической силой обладает ее присутствие, раз даже ужасные боли, терзавшие отца в последнее время, немного отступили…

– Моя невеста? – медленно спросил Александр. – О ком ты говоришь?

Его удивление было настолько естественным, что Лиз растерялась. Может быть, Артемида Аруполос решила разыграть ее?

– Та девушка, которая пришла позднее всех, – сказала Лиз. – Милена Георгос.

На этот раз ошибки быть не могло. Лиз произнесла имя Милены с такой отчетливой неприязнью, что сомнения Александра развеялись без следа.

– Я не собираюсь жениться на Милене Георгос, – спокойно произнес он.

Лиз впервые с того момента, как увидела черноволосую красавицу, вздохнула полной грудью.

– Но Артемида сказала мне… – начала она.

– Артемида ошибается, – улыбнулся Александр. – Неужели ты думаешь, что я буду посвящать маленькую мисс Аруполос в подробности своей личной жизни?

Лиз провела рукой по лбу. Какая же она идиотка! Совсем потеряла способность здраво рассуждать… Вместо того чтобы сломя голову убегать с вечеринки, ей нужно было подойти к отцу и спросить, кем является эта вновь прибывшая гостья…

– Когда-то мы с Миленой на самом деле были помолвлены, – продолжал Александр, заставляя Лиз снова испытать муки ревности, – однако я вовремя опомнился. В обществе пока никто не знает, что мы больше не жених и невеста. Милена тщательно это скрывает, потому что тогда ее завалят счетами ее парикмахеры и портные. Она живет на очень широкую ногу, не имея для этого достаточных средств. Когда она была моей невестой, ей предоставляли неограниченный кредит, зная, что я исправно плачу по счетам. Но теперь Милене приходится изворачиваться самой…

– Гадость какая, – поморщилась Лиз. – Значит, ей были нужны только твои деньги?

– Скажем так: деньги в первую очередь, – улыбнулся Александр. – Думаю, что ко мне она тоже питает определенную склонность…

Лиз почувствовала непреодолимое желание вцепиться в густые волосы Александра. Сколько самодовольства в его словах! Зачем он притворяется? Ведь он отлично знает, что «определенная склонность» совсем не то выражение. «Безумная страсть» или «горячая любовь» подошли бы гораздо лучше.

– Тогда почему она тебя целовала? – требовательно спросила Лиз.

– У нее такая манера… – начал Александр.

– Манера? – фыркнула Лиз. – Класс. Значит, у вас принято кидаться на шею постороннему мужчине и лезть к нему с поцелуями?

Александр развел руками. Его внезапно поразила нелепость их разговора. Неужели он бежал за Лиз чуть ли не на другой конец острова лишь для того, чтобы обсуждать поведение Милены?

– Нам нужно возвращаться, – произнес он неохотно.

На самом деле шумная вечеринка на вилле совсем не привлекала его… Все те же лица, слова, вежливые улыбки и намеки. Скучно. Но Лиз, наверное, хочет повеселиться со всеми, да и отец не одобрит эту неожиданную прогулку. К тому же они обязаны быть рядом с ним, когда он будет объявлять о том, что Лиз официально назначена его наследницей…

Лиз погрустнела. Почему-то ей казалось, что Александр бросился за ней не для того, чтобы привести заблудшую овечку обратно. Может быть, ему хотелось остаться с ней наедине, чтобы… Нет, и еще раз нет. Никаких глупых мечтаний. Иначе очередная Милена Георгос снова лишит ее душевного спокойствия.

– Хорошо, – сказала Лиз равнодушно. – Пойдем.

Она сделала шаг и поморщилась от боли. Но признаваться Александру в том, что идти самостоятельно она может с трудом, Лиз не собиралась. Еще не хватало, чтобы он вновь нес ее. Если он прикоснется к ней, она за себя не ручается…

Но идти ровно девушке было очень больно, и она начала немного прихрамывать.

– Обопрись на мою руку, если тебе тяжело идти, – сказал Александр. – Или я могу…

– Нет! – вырвалось у Лиз. – Я сама.

Но не успела она сделать и двух шагов, как ойкнула и остановилась.

– Мне нужно отдохнуть, – сказала она с вымученной улыбкой.

Александр не стал с ней спорить. Он просто подошел ближе и, прежде чем она успела возразить, поднял ее на руки. У Лиз перехватило дыхание. Все было точно так же, как на пляже: его сильные руки крепко сжимали ее тело, она обнимала его за шею и ощущала биение его сердца… И все-таки что-то изменилось. Изменилось не только в ней, но и в нем. Лиз чувствовала, как дрожат его руки, и знала, что усталость тут совсем ни при чем. Если бы на месте Александра был любой другой мужчина, Лиз бы не сомневалась в том, что ее близость оказывает на него такое воздействие. Но разве можно предположить, что Александр, равнодушный, строгий Александр, который мог бы любить первых красавиц мира, волнуется только потому, что несет на руках заурядную девчонку, более достойную его презрения?

Лиз приказала себе быть реалисткой и не обольщаться. Меньше грез – меньше разочарований. Появится когда-нибудь в ее жизни мужчина, не такой красивый и далекий, как Александр, с которым ей будет хорошо. Они не будут смотреть друг на друга свысока и будут счастливы…

Лиз сама не заметила того, как склонила голову на плечо Александра. Она совсем потеряла счет времени. Казалось, что уже очень давно он прижимает ее к своей груди. Так давно, что она перестала смущаться и переживать. Так давно, что она невольно почувствовала, что имеет полное право находиться в его объятиях.

Когда вдалеке замелькали огни виллы и послышалась музыка, Лиз была разочарована. Сказка заканчивалась, и ей нужно было возвращаться в реальную жизнь. В жизнь, где дочери Константина Деметриоса не подобает возвращаться в испачканном платье, да еще в компании мужчины.

Тело Лиз напряглось, и Александр все понял без слов. Он бережно опустил ее на землю.

– Как нога? – спросил он.

– Нормально, – жизнерадостно ответила Лиз, не имея ни малейшего представления о том, как будет перемещаться по вилле. – Знаешь, нам, наверное, не стоит заходить вместе…

Она запнулась.

– Беспокоишься о своей репутации? – усмехнулся он.

– О твоей! – парировала она. – Мне терять нечего…

– Может быть, Лиз Морадо и нечего терять, – задумчиво проговорил Александр. – А вот о Пенелопе Деметриос я такого сказать не могу.

Лиз покраснела. Теперь ясно, что он думает о ней на самом деле. Лиз Морадо – сосредоточение всех возможных пороков, но как дочь Константина Деметриоса она обязана заботиться о своей репутации.

– Ладно, иди вперед. А я выжду десять минут, – буркнула она.

– Нет, – покачал головой Александр. – Я не оставлю тебя здесь одну. Ты первая. И не забудь отряхнуть платье.

Лиз вспыхнула. Но Александр был прав. Не годится ей торчать в одиночестве на улице, да и ходить в грязном платье действительно нехорошо.

Лиз повернулась и пошла к дому, обещая себе, что с завтрашнего дня приложит максимум усилий, чтобы выкинуть Александра Деметриоса из головы.

Через обещанные десять минут Александр присоединился к гостям. Ему сразу бросилось в глаза какое-то особенное волнение, царящее в зале. Не ускользнуло от его внимания и то, что многие исподтишка поглядывают на него, не то с любопытством, не то с сочувствием. Наверное, отец объявил о том, что я больше не единственный наследник его состояния, догадался Александр. Жаль, что я опоздал. Зато хотя бы Лиз присутствовала.

Александр обвел глазами зал, ища девушку, однако Лиз нигде не было видно. Скорее всего, сейчас ее обступили любопытные и мучают своими вопросами, подумал он. В королевстве Деметриос появилась принцесса. Мои акции у местного женского населения, должно быть, сильно упали. Зато мужчины активизировались.

Он с толикой цинизма размышлял о людях, чья симпатия к нему заметно поубавится после того, как он унаследует всего лишь половину от миллионного состояния Константина Деметриоса. Прав отец, с горечью думал Александр. Большинство тех, кто клянется нам в любви или дружбе, на самом деле преклоняются лишь перед нашим банковским счетом. У бедности есть одно преимущество – по крайней мере, бедняки могут быть уверены в искренности чувств. Крошке Лиз еще предстоит усвоить этот урок…

Размышления Александра прервал Константин Деметриос.

– Где ты был? – спросил он вполголоса.

– Извини. У меня был небольшой разговор с Лиз, – ответил Александр.

– С Пенелопой, – поправил его Деметриос. – Теперь ее должны звать только так.

– Она сама это решит.

Константин Деметриос пристально посмотрел на сына. Неужели Александр действительно не переживает из-за того, что лишился половины его состояния? Кому-то сумма в семьдесят пять миллионов покажется огромной, но если ты привык к мысли, что будешь владеть состоянием в два раза больше…

Однако Александр вел себя безупречно, и Деметриос устыдился своих мыслей. Ему лучше чем кому бы то ни было известно бескорыстие его мальчика. Сын его погибших друзей стал ему настоящим сыном. Не каждый родной отец может похвастаться таким мальчиком.

– Я горжусь тобой, Александр, – шепнул он. – У меня самые лучшие дети…

Молодой человек улыбнулся. Деметриос был скуп на похвалу, и оттого она была особенно приятна.

– А как Лиз восприняла это известие? – спросил Александр.

На самом деле ему хотелось выяснить, где она сейчас находится, но в разговоре с отцом приходилось осторожничать.

– Бедная девочка в шоке. – Глаза Деметриоса лукаво блеснули. – Кажется, у нее даже в мыслях не было, что она имеет право на что-то.

Раньше Александр непременно подумал бы, что Лиз Морадо вполне может разыгрывать перед ними комедию. Однако он успел достаточно узнать Лиз, чтобы понять, что притворство ей несвойственно. Милая Лиз… Редкая райская птичка в этом сборище хищников. Юная, наивная, совершенно не знающая жизни. С ней всегда обращались плохо, но она не стала замкнутой и циничной, не превратилась в распущенную кокетку. Она – настоящее сокровище, по сравнению с которым и семьдесят пять миллионов, и сто пятьдесят – сущий пустяк… Где же она сейчас?

10

Лиз вернулась как раз вовремя, чтобы услышать сенсационное заявление Константина Деметриоса. Отец взял в руки микрофон, чтобы объявить на весь зал, что Пенелопа, с которой он был разлучен так долго, будет должным образом внесена в его завещание и получит ровно половину его состояния. Зачем Деметриосу понадобилось сообщать об этом всем гостям, было выше ее понимания.

Разве нельзя было уладить это дело по-семейному? – было первой мыслью девушки. Теперь все смотрят на нее как на дрессированную обезьяну. Излишнее внимание и так нервировало Лиз. Платье не удалось привести в первоначальный вид, несмотря на все старания, и Лиз до смерти боялась, что кто-нибудь заметит, что у наследницы Константина Деметриоса испачканы колени. Так что торжественное сообщение отца прозвучало очень некстати.

Положив микрофон, Деметриос прошел через весь зал и обнял дочь. Им бурно зааплодировали. Лиз, привыкшая выступать на сцене и слышать аплодисменты, чувствовала себя очень неловко. Одно дело – играть в театре, и совсем другое – в реальной жизни.

– После моей смерти ты унаследуешь около семидесяти пяти миллионов долларов, – прошептал Деметриос ей на ухо.

– Не смей говорить о смерти! – возмутилась девушка. – Я…

Она осеклась. Громадная сумма обухом ударила ее по голове. Она, Лиз Морадо, для которой двести долларов были огромной, невероятной цифрой, унаследует семьдесят пять миллионов?

– Теперь никто не сможет упрекнуть меня в том, что я не позаботился о своем ребенке, – с гордостью сказал Деметриос.

Лиз схватилась за голову. Если бы они были одни, она бы сумела объяснить ему, что такие деньжищи ей ни к чему. И что она понятия не имеет, что нужно делать с ними. И что ей будет достаточно, если он просто позволит ей жить рядом с ним на Ставросе.

Но вокруг было слишком много любопытных ушей. Лиз знала, что сейчас все глаза устремлены на нее и она не имеет права прилюдно отвергать его щедрый дар. Отец сделал ее своей наследницей, и она должна быть достойна его.

– Спасибо. – Лиз наклонила голову. – Я постараюсь не разочаровать тебя.

Деметриос сжал ее руку и отошел. Слишком много людей жаждали его внимания, чтобы он мог уделить дочери лишнюю минутку. Лиз осталась наедине со своими беспокойными мыслями. Сколько всего случилось с ней за последнюю неделю! Она обрела отца и в придачу получила полкоролевства, но была ли она счастлива?

Девушка тщетно высматривала Александра в толпе. Он был единственным, с кем ей хотелось поделиться своими страхами и сомнениями. Но ищущий взгляд Лиз перехватила Милена Георгос, и не успела девушка опомниться, как черноволосая гречанка оказалась перед ней.

С брезгливой миной на хорошеньком личике Милена разглядывала Лиз. Обычно этого выражения было достаточно, чтобы лишить самообладания любую женщину. Милена знала себе цену и безжалостно расправлялась с соперницами. Но Лиз было не так легко запугать. Возмутительное поведение женщины, которая не была невестой Александра, заставило Лиз на время забыть о душевных переживаниях и занять оборонительную позицию.

– На месте Константина Деметриоса я бы сто раз проверила, прежде чем включать тебя в свое завещание, – презрительно проговорила Милена.

Она видела перед собой юное очаровательное создание и не догадывалась о том, что это создание может отлично постоять за себя.

– Ты бы вряд ли оказались на его месте, – улыбнулась Лиз. – Боюсь, ты недостаточно для этого умна.

Милена позеленела. Право на колкие ироничные ответы она оставляла за собой. Но кто бы мог подумать, что у этого ангела без крыльев есть острые коготки?

– Как мило ты разговариваешь с будущей родственницей, – скривилась она. – Вряд ли Александру понравится, что ты оскорбляешь его невесту…

Это беспочвенное заявление только насмешило Лиз.

– Невесту? – усмехнулась она. – А разве ваша помолвка не была разорвана?

– С чего ты взяла? – спросила Милена с напускным равнодушием. – У нас все прекрасно…

– Мне сказал Александр. И ему я доверяю больше, чем тебе!

Это был открытый вызов. Влюбленная Милена сразу поняла, что Лиз питает к Александру отнюдь не сестринские чувства. А Лиз не сомневалась, что Милена обо всем догадается. Когда это женщина могла скрыть свои чувства от другой женщины? Тем более, если их интересует один и тот же мужчина…

– То есть ты уверена, что Александр искренен с тобой? – нараспев произнесла Милена. – Это было бы глупо с его стороны, ты не находишь? Откровенничать с выскочкой, которая оттяпала половину его состояния, вряд ли кто-нибудь станет…

Лиз побледнела, а торжествующая Милена, видя, что ей удалось найти нужные слова, с упоением продолжала:

– Александр все свои силы отдал империи Деметриоса. Он работал, не покладая рук, потому что знал, что однажды все это будет принадлежать ему. Деметриос официально усыновил его. Он был ему настоящим сыном. И вдруг, откуда ни возьмись, ему на голову сваливается дочка. Стареющий отец дуреет из-за ее хорошеньких глазенок и отписывает половину состояния. Какой трогательный финал! Вот только чувства обманутого сына никому не интересны…

Лиз стояла как громом пораженная. Ведь гадкая Милена совершенно права. А она наивная простушка. Александр действительно должен был стать единственным наследником Константина Деметриоса, пока не появилась она, дочка из ниоткуда.

– На месте Александра я бы придушила тебя своими руками, – проговорила Милена с усмешкой. – Никто бы и не вспомнил о твоем существовании…

Зажав руками уши, Лиз бросилась прочь от злорадствующей женщины. Но везде были люди, и в их улыбках и взглядах, поздравлениях и вопросах девушка слышала упреки. Нахлебница… выскочка… нищая рвань… вознамерилась взлететь высоко… не имеешь права… воспользовалась больным стариком… обманула ожидания… Конечно, никто не говорил ей ничего подобного, но Лиз словно приобрела умение читать мысли. Все думают точно так же, как Милена. И Александр считает ее выскочкой и ненавидит ее за то, что она лишила его половины состояния…

Второй раз за вечер Лиз была вынуждена покинуть зал. Она не могла выносить чужие, осуждающие взгляды людей, которые ничего о ней не знали, но торопились вынести свой приговор. Слезы душили Лиз. Зачем отец так жестоко поступил с ней? Неужели он не понимает, что ей нужны не деньги, а его любовь и внимание? Лиз Морадо не тянет на королеву Ставроса и не гонится за наследством. Ей не нужны все эти миллионы, она предпочла бы, чтобы Александр не сердился на нее, а считал ее своим другом. И не просто другом…

Выходить на улицу через парадную дверь Лиз не стала, чтобы не столкнуться с Александром. Семьдесят пять миллионов – стена пострашнее Милены Георгос – выросла между ними. Она обязательно поговорит с ним и отцом завтра, скажет, что отказывается от своей доли. Пусть все будет по-прежнему. Не надо ничего менять ради нее…

Чтобы ускользнуть от гостей, девушка воспользовалась боковой дверью и незамеченной вышла в сад. Всего лишь два дня назад он казался ей самым прекрасным местом на земле, но сейчас в темноте переплетенные между собой ветки и густые кроны выглядели угрожающе. Ничто не радовалось девушке на этом острове. Даже для этих деревьев она была самозванкой…

Лиз на секунду подумала о том, что самым разумным было бы закрыться в своей комнате и притвориться, что плохо себя чувствует. Пусть гости веселятся и сплетничают без нее. Но голос благоразумия она слушать не стала. Может быть, притаившиеся в темноте страхи помогут ей избавиться от страхов душевных.

Не колеблясь больше, Лиз пошла вглубь сада. Она еще не успела его исследовать днем и поэтому совершенно не представляла себе, где он заканчивается и куда может тропинка вывести ее. Деревья плотной стеной надвигались на нее. Яркий свет луны почти не проникал сквозь их листву, и Лиз шла в полумраке. Ее душевное смятение было настолько велико, что боли в ноге она почти не ощущала. Второй раз за вечер Лиз бродила в одиночестве по острову, только теперь она точно знала, что Александр не бросится за ней вдогонку. Удивительно, что он в первый раз последовал за ней. Может быть, он еще ничего не знал о решении Константина Деметриоса? Зато сейчас ему, несомненно, уже сообщили о том, что он стал беднее в два раза. Как его гордость вынесет это?

Лиз всхлипнула. Скорей бы проходила эта ужасная ночь! Завтра она успокоит Александра и вернет ему его половину наследства. Ей ничего не нужно. Даже эти красивые вещи, которые он купил для нее в Париже, не имеют для нее значения…

Внезапно Лиз показалось, что она расслышала шаги позади себя. Девушка остановилась и прислушалась. Ночь была тихая, безветренная, и Лиз решила, что шаги ей почудились. Она продолжила идти, но ощущение того, что кто-то крадется за ней по пятам, не оставляло ее. А вдруг Александр снова охраняет меня? – подумала она и, обернувшись, громко позвала его:

– Александр!

Ее крик затерялся среди деревьев. Лиз охватил жуткий, почти суеверный страх. Александр бы не стал прятаться от нее. Значит, если кто-то и преследует ее в ночи, то явно с недобрыми намерениями.

– У тебя просто разыгралось воображение, Лиз Морадо, – сказала она вслух.

Звуки собственного голоса немного успокоили девушку. Сейчас она напряжена до предела и готова любой шорох воспринимать как опасность. С дерева упал лист, а она решила, что за ней гонятся. Как глупо. Ночь полна настораживающих звуков, способных испугать, но на самом деле неопасных. Кого ей бояться на Ставросе, где все подчинено воле одного человека, ее отца? Наоборот, в любой части острова она должна чувствовать себя как дома, ведь он и есть теперь ее надежный дом, убежище от всех жизненных невзгод…

Однако все эти заверения помогли мало. Пройдя еще несколько шагов, Лиз решила больше не испытывать свою храбрость и вернуться. Ночные блуждания по Ставросу лучше отложить до тех времен, когда она как следует изучит его. Если сейчас она заблудится, то лишь заставит отца волноваться из-за нее.

Лиз повернулась и встала как вкопанная. Ее сердце подпрыгнуло в груди, а во рту появился неприятный вкус. Лиз показалось, что она различила мелькание чего-то белого среди зарослей. Конечно, тебе померещилось, убеждала она себя. Здесь никого нет. У тебя слишком разыгралось воображение… Но все ее существо трепетало от иррационального страха, и Лиз ускорила шаги, желая как можно быстрее оказаться в спасительных стенах своей комнаты. Из чувства ложной гордости она не позволила себе бежать. Нет, никакой мнимой опасности не напугать ее до такой степени…

Вдруг Лиз явственно услышала хруст веток под ногами. Он доносился с правой стороны. Не останавливаясь, девушка повернула голову вправо. Может быть, отец попросил кого-нибудь присматривать за мной, мелькнула в ее голове надежда. И я бегаю по лесу от какого-нибудь неуклюжего телохра…

Додумать Лиз не успела, потому что с правой стороны на нее обрушился удар страшной силы. Девушка рухнула на землю как подкошенная, не успев даже вскрикнуть. На тропинку вышел человек, который, прячась за деревьями, шел за Лиз от самого дома. Он подошел к девушке и склонился над ней.

– Какой потрясающий слух у девчонки, – пробормотал он себе под нос, накидывая на тело Лиз какую-то ткань. – Не то что ум…

С этими словами он без труда поднял тело девушки, положил его на плечо и бодро зашагал по тропинке.

Милене Георгос настолько не терпелось обсудить с Александром потрясающую новость, что она едва дождалась, пока он наговорится с отцом. Но как только Константин Деметриос покинул сына, Милена с проворством пантеры кинулась к Александру.

– Алекс, милый, где ты был так долго? – с чувством воскликнула она. – Я так волновалась…

По горящим глаза Милены Александр понял, что она не меньше, а может быть, и больше остальных гостей взбудоражена сообщением отца.

– А в чем дело? – небрежно спросил он.

– Неужели ты не знаешь? Твой отец только что объявил, что отписывает половину своего состояния этой американской самозванке, которая якобы приходится ему дочерью! – возбужденно выпалила Милена.

Ледяной взгляд, которым смерил ее Александр, заставил женщину отшатнуться от него.

– Мы вчера обсуждали это с отцом, – процедил он. – И решили, что так будет лучше всего.

– Что? – Милена вытаращила глаза. – То есть ты все знал с самого начала?

– Конечно. Отец бы не принял такого решения, не посоветовавшись со мной.

– И ты спокойно согласился отдать половину состояния этой проходимке?

– Пенелопа – законная дочь Константина Деметриоса. Я прошу тебя выбирать выражения, когда ты говоришь о ней, – отрезал Александр.

Милена изменилась в лице. Она не отличалась особым умом, зато могла дать сто очков вперед любому по части природного чутья. Не слишком ли рьяно Александр защищает эту девицу, которая, надо отдать ей должное, потрясающе красива?

– Только не говори мне, что ты пал жертвой ее дешевых чар! – хихикнула Милена.

Выражение лица Александра осталось прежним, лишь уголки губ чуть дрогнули.

– Господи, Алекс, я не верю, что ты мог так низко пасть, – продолжала Милена, жадно следя за его лицом. – Она совершенно тебе не подходит. Неизвестно, из каких трущоб ее вытащил Деметриос. Она наверняка вульгарна, глупа и невежественна…

Александр прекрасно знал, что не стоит выдавать свои истинные чувства в разговоре с Миленой Георгос, однако спокойно слушать, как она оскорбляет Лиз, он не мог.

– Эта девушка стоит сотню таких, как ты, – презрительно бросил он.

Милена закусила губу. Пока сердце Александра никому не принадлежало, она не переживала из-за того, что он к ней равнодушен. Может быть, этот неотразимый красавец вообще не способен никого полюбить. Но девчонке, в которой нет ни капли настоящего шика, похоже, удалось невозможное – увлечь Александра Деметриоса…

– Кажется, ты всерьез заинтересовался девочкой, – вскользь бросила Милена. – Неужели твое ледяное сердце наконец растаяло?

Александр молчал. Он предаст Лиз, если станет сейчас все отрицать.

– Или… – Милена злобно усмехнулась, – ты просто решил таким способом обеспечить себе вторую половину наследства? Очень умный ход, Александр Деметриос. Поздравляю.

Выпустив эту стрелу, Милена благоразумно отошла в сторону и заговорила с толстой дамой в темно-зеленом платье. Александр стиснул кулаки. Милене повезло, что он никогда не опустится до того, чтобы ударить женщину, какой бы злоязыкой она ни была…

Александр подозвал официанта, взял с подноса бокал шампанского и залпом выпил его. Он только приветствовал решение отца загладить причиненную Лиз несправедливость. Как родная дочь Константина Деметриоса она должна владеть всем, что принадлежит ее отцу. Александр был согласен даже на роль обычного управляющего и опекуна девушки. Но Деметриос не хотел обижать своего приемного сына.

– Я не знаю, что бы я делал без тебя все эти годы, – сказал он. – Ты такой же мой ребенок, как и Пенелопа, и я хочу разделить все свое состояние поровну между вами. Я знаю, ты позаботишься о ней после моей смерти…

Александр был готов заботиться о девушке и без просьбы отца. Меньше всего он воспринимал Лиз как сестру. Она была для него женщиной, прекрасной и желанной, с той самой секунды, когда он впервые увидел ее в роли Ариадны, призывающей проклятия на голову своего коварного возлюбленного. Вначале ему было легко не пускать Лиз в свое сердце. Она была красива и соблазнительна, и зверь, сидевший внутри него, не мог не реагировать. Но разве он встречал мало красивых и соблазнительных женщин, с которыми было так приятно проводить время, а потом бесследно забывать? Но постепенно Александр понимал, что его представление о Лиз ошибочно, и она не просто хорошенькая куколка с куриными мозгами, чье единственное желание – увлечь богатого мужчину, чтобы жить припеваючи.

Когда они прибыли на Ставрос, Александр уже знал, что его отношение к Лиз не укладывается в привычные рамки. Он не торопился назвать свое чувство любовью, но волнение, которое охватывало его при одном взгляде на Лиз, истолковать иначе было нельзя. Александр старался держать себя в руках. Он отлично умел притворяться. Жизнь научила его осторожности, необходимости скрывать свои истинные чувства, особенно когда дело касалось женщин. Эти нежные создания с ангельскими личиками и ласковыми голосами терпеливо сидят в засаде и ждут, когда ты расслабишься и подставишь под удар незащищенное сердце. Тогда вся томность слетает с них в мгновение ока, и они вонзают свои когти в трепещущую плоть. Корыстолюбие – движущая сила всех их поступков и слов, и лучшее оружие против таких хищниц – равнодушие.

Но Лиз Морадо не была ни хищной, ни корыстолюбивой. Несмотря на то, что жизнь не слишком баловала ее, она не озлобилась и не затаила обиду на весь мир. Деньги, драгоценности, дорогая одежда, роскошные дома существовали вне ее сознания. Александр имел возможность убедиться в этом, когда повез ее в Париж. Он прекрасно видел, что покупка красивых платьев была для девушки игрой, новой и довольно интересной, но все-таки игрой, которой не придается особого значения. Ни разу Александр не заметил огонька жадности в ее глазах. Она забавлялась как ребенок, в то время как другая на ее месте хватала бы все, что под руку попадется, лишь бы вытрясти из Александра побольше денег.

Александр размышлял о душевных качествах Лиз и о том, как Константину Деметриосу повезло с такой дочерью. Он был рад за отца и за девушку и упорно твердил себе, что все, связанное с Лиз, не имеет к нему отношения. Он будет ей добрым другом, братом, на которого она сможет положиться. Однако совсем не братские желания охватили его, когда он утром увидел Лиз в саду, одетую только в прозрачную ночную рубашку. Сознавая, что поступает некрасиво, Александр не мог оторвать глаз от стройной фигурки девушки, такой бесконечно волнующей и прекрасной. Она заметила его и, испугавшись, убежала в дом, но это чудесное видение навсегда отпечаталось в памяти Александра.

Еще одним бережно хранимым воспоминанием стала прогулка по острову, живой интерес в глазах Лиз, восхищение красотой моря и безумное купание, которое чуть не закончилось трагедией. Александр чувствовал, что ему никогда не забыть лучи солнца, играющие на обнаженной коже девушки. Она была так божественно прекрасна, когда не спеша входила в воду, что казалось святотатством испытывать что-либо, кроме благоговейного трепета. Именно в тот момент Александр понял, что любит эту девушку и хочет, чтобы она принадлежала ему. Не только ее чудное тело, нет. Это было бы слишком просто. Ему была нужна вся Лиз, ее мысли и воспоминания, мнения и впечатления, ее разум, душа, а главное, ее сердце. Никакого легкого безобидного флирта или обычной страсти, а самых серьезных отношений жаждала его душа…

На мгновение Александру стало страшно. Он всегда опасался быть зависимым от кого-либо, а особенно от такого загадочного и непредсказуемого существа, как женщина. Он сознавал, что погиб, погиб безвозвратно, что его душевное равновесие оказалось под угрозой. В руках девочки, которой совсем недавно исполнилось двадцать, счастье всей его жизни…

И тогда же Александр убедился, что любовь порой приносит больше страданий, чем наслаждений. Он знал, что успел вовремя и что жизни Лиз ничто не угрожает, но спазмы ужаса не отпустили его даже тогда, когда Лиз осматривал личный врач Деметриоса. Стоило Александру представить себе, что Лиз могла утонуть на его глазах, как мертвенный ужас вновь охватывал его.

Зато сегодня она подарила ему новое ощущение. Когда Александр искоса поглядывал на Лиз, встречавшую рядом с ним гостей Константина Деметриоса, он невероятно гордился ею. Кто бы мог подумать, что эта ослепительная красавица с манерами королевы всего лишь неделю назад услаждала нетребовательную публику в захолустном театре? Александр видел, с каким восхищением смотрят на нее мужчины, и не знал, какое чувство сильнее – ревность или гордость, так тесно они переплелись в его сердце.

А когда он нес Лиз на руках до виллы, а потом ждал на улице, ему в голову пришла удивительно простая мысль. Он будет добиваться любви этой девушки. Они не кровные родственники и ничто не помешает ему жениться на ней. Ничто, кроме желания самой Лиз. Александру никогда раньше не приходилось добиваться чьей-либо благосклонности. Женщины сами охотились за ним, а ему оставалось лишь выбирать, кого одарить своим вниманием. Но ради Лиз он досконально изучит науку ухаживания. Найдет слова, чтобы рассказать ей о своих чувствах. Забудет о своей обычной бесстрастности и выйдет из скорлупы равнодушия и холодности…

Александр был готов на все ради Лиз. Он только не подумал о том, что теперь его обвинят в корыстолюбии, если он начнет ухаживать за ней!

Александр снова подозвал официанта с шампанским. Обычно он почти не пил, но сейчас ему требовалось где-то набраться храбрости, которой он не ощущал в своем сердце. Я поговорю с Лиз, решил он про себя. Немедленно. Она должна знать, что я не один из тех, кто вскоре бросится угождать ей только потому, что Константин Деметриос сделал ее своей наследницей.

Но Лиз в зале не было. Должно быть, опять сбежала от толпы, усмехнулся Александр. Его подозрения подтвердил дворецкий, который, как и подобает людям его профессии, был невидим и вездесущ.

– Госпожа Деметриос вышла в сад через боковую дверь, – негромко ответил он на вопрос Александра. – Так удобнее всего дойти до ее комнаты…

Этого было достаточно. Александр поспешил в комнату Лиз, не думая о том, как гости расценят его очередное исчезновение. Сейчас его занимали вопросы поважнее.

Та часть дома, где находилась комната Лиз, была закрыта для гостей, и поэтому там царила тишина. Александр понимал, почему Лиз вдруг вздумала искать уединения. Известие о семидесяти пяти миллионах долларов способно любого выбить из колеи.

Он подошел к двери и тихонько постучал.

– Лиз, это Александр. Могу я поговорить с тобой?

Молчание за дверью несколько обескуражило его. Может быть, она устала и спит? Но еще не очень поздно, да и мысль о семидесяти пяти миллионах не даст ей заснуть.

– Лиз, – сказал Александр громче. – Мне необходимо поговорить с тобой.

Девушка не отвечала. Но она точно должна была находиться в комнате!

– Ответь, пожалуйста, – попросил Александр. – Если тебе неприятно со мной разговаривать, так и скажи. Я не буду настаивать. Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне неважно, сколько миллионов оставит тебе отец. Это ничего не меняет для меня…

Александр запнулся. Признаваться в любви перед закрытой дверью было глупо. Он не сумеет подобрать слова, чтобы убедить Лиз в своей искренности. Ему нужно видеть ее лицо, слышать ее голос, ощущать ее присутствие рядом. Только ее глаза, темные и бархатные, как ночное небо Греции, пробудят его красноречие…

– Лиз, выйди на пять минут, – сказал Александр.

Он не собирался силой врываться в комнату девушки. Раз она не открывает дверь, значит, не хочет, чтобы ее уединение нарушали. Но когда Александр случайно задел ручку двери и она открылась от его прикосновения, устоять перед соблазном войти он не смог.

В комнате Лиз было темно, только естественный свет луны проникал сквозь огромные французские окна. Александр огляделся. Тусклого освещения было достаточно, чтобы понять, что в комнате никого нет.

Хорош бы я был, если бы стал изливать душу перед дверью в пустую комнату, подумал Александр с иронией. Он постоял немного, потом вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Лиз где-то в доме, сказал он себе. И я обязательно найду ее.

11

Таинственный похититель Лиз был уверен в том, что надолго оглушил девушку. Для любой изнеженной барышни из числа тех, что присутствовали на вечеринке, такого удара было бы достаточно, чтобы отойти в мир иной. Но Лиз Морадо была сделана из другого теста. К тому же ей повезло, удар пришелся по касательной и вместо того, чтобы нанести серьезные повреждения, только лишил ее чувств.

Очнулась девушка внезапно, с ужасной болью в виске и отчетливым солоноватым вкусом крови во рту. Ее голова и верхняя часть туловища были обмотаны какой-то вонючей тряпкой, руки были плотно прижаты к телу. Ее куда-то несли, причем несли довольно грубо, словно мешок с овощами, перебросив через плечо.

Инстинкты Лиз очнулись раньше, чем ее сознание. Прежде чем девушка смогла прийти к обдуманному выводу, что ей не стоит ни шевелиться, ни стонать, инстинкт самосохранения позаботился о том, чтобы с губ Лиз не сорвалось ни единого стона. Несмотря на то, что каждый шаг ее обидчика болью отзывался в ее теле, девушка не попыталась занять более удобное положение. Намерения человека, подло напавшего на нее, неизвестны, и лучше притвориться, что она до сих пор без сознания.

Острая боль, из-за которой при других обстоятельствах Лиз вряд ли бы смогла сосредоточиться, сейчас способствовала необычайной ясности ума. Страх перед неизвестным злом, таящимся в ночи, полностью оставил девушку. Не страшилище из фильма ужасов напало на нее, не дикий зверь и не пришелец с другой планеты. Обычный человек с недобрыми намерениями ударил ее, а с обычным человеком она еще поборется!

Вдруг Лиз услышала своеобразный, ни с чем не сравнимый звук. Ей, выросшей в центральной части Америки вдали от морей и океанов, он был почти незнаком. Но недавняя прогулка по Ставросу научила ее, что этот мерный гул и шорох, и плеск воды называются прибоем… Он принес меня на берег, догадалась Лиз. Девушка с отчаянием вслушивалась в рев волн. Нет, не похож этот угрожающий звук на мирное плескание воды на том пляже, где она была с Александром. Здесь море не ласкало, а свирепствовало, причем у Лиз сложилось впечатление, что шум воды доносится откуда-то снизу.

Страх парализовал девушку. Зачем ее принесли сюда? Что с ней собираются делать? Было ясно, что это конечная цель их путешествия, потому что похититель небрежно кинул Лиз на землю. Девушка ударилась о камни и титаническим усилием воли сдержала крик. Пусть он думает, что она без сознания. Возможно, он ослабит бдительность, и ей удастся освободиться.

Внезапно Лиз почувствовала, как чьи-то руки грубо щупают ее колени. Это было уже чересчур, и она дернулась. Одновременно послышался звук разрываемой ткани. Лиз изо всех оставшихся сил пнула своего обидчика. Он громко ругнулся. Понимая, что все равно выдала себя, Лиз принялась извиваться всем телом и дергать ногами. Но что могла сделать обессилевшая девушка с завязанными глазами, в то время как противник имел прекрасную возможность уклоняться от ее хаотичных ударов!

– Ах ты дрянь, – прошипел он, и Лиз почувствовала, как одним мощным рывком ее поставили на ноги. Она попробовала брыкаться, но стальные пальцы мужчины сжали ее руки с такой силой, что она невольно вскрикнула.

– Заткнись, ты, маленькая дрянь, – прошептал мужчина с ненавистью.

Он говорил слишком тихо, чтобы Лиз могла узнать, кто это, но что-то смутно знакомое прозвучало в его голосе.

– Что вам надо от меня? – закричала она.

Но похититель и не думал разговаривать с ней. Он больно ударил Лиз в спину, и, чтобы не упасть, девушка шагнула вперед.

– Молодец, – похвалил мужчина с издевкой. – Все делаешь правильно. Сделай еще шажок – и будешь кормить своими деньгами рыб на дне моря.

С этими словами он сдернул с Лиз мешковину и с силой толкнул ее вперед. Словно сквозь пелену густого тумана увидела девушка безбрежное темное море, живописные скалы с лесной порослью и острые камни расщелины, стремительно надвигающиеся на нее. Лиз потеряла сознание еще до того, как ее тело ударилось о воду, и последней отчетливой мыслью девушки было то, что она обязательно утонет, потому что совершенно не умеет плавать…

Мужчина на скале следил за ее падением с довольной улыбкой. Когда вода сомкнулась над телом девушки, он заторопился в обратный путь. Ему предстояло немало сделать, чтобы замести следы, – избавиться от мешка со следами крови, привести себя в порядок и незаметно вернуться на виллу, чтобы продолжить веселиться с гостями. К тому же нужно было удачно пристроить клочок, вырванный из платья Лиз, чтобы создать иллюзию того, что бедная девушка по доброй воле пришла на этот опасный утес и нечаянно упала с него. Всем известно, что нельзя в одиночку бродить по незнакомым местам, но свалившееся на нее наследство в сочетании с изрядной порцией шампанского ударило глупой дочке Константина Деметриоса в голову и привело к такому печальному концу…

В первый раз Лиз очнулась от нестерпимого холода. Ее тело как будто превратилось в один огромный кусок льда. Кровь замерзла в жилах, и все внутренние органы постепенно проходили мучительный процесс оледенения. Девушка шевельнулась и обнаружила, что ни руки, ни ноги не слушаются ее. Она ничего не чувствовала, не видела и не слышала. Она перестала существовать. Лишь слабый огонек сознания теплился в ее теле, огонек, который так легко мог погаснуть. Волны панического страха нахлынули на Лиз, и она опять потеряла сознание.

Второй раз в чувство ее привела соленая морская вода. Поднялся легкий ночной ветерок, который погнал волны через тело Лиз и плеснул водой прямо в лицо девушке. Вместо того чтобы захлебнуться, она закашлялась и пришла в себя. На этот раз ей повезло больше. Лиз чувствовала что-то, могла размышлять и вспоминать. Тело по-прежнему ломило от холода, но теперь она явственно различала боль в раненой ноге и пульсирующий висок. Все ее тело ощущалось как одна сплошная рана, но в каких-то местах боль была намного сильнее, и это помогло Лиз выплыть из глубин подсознания. Она не знала, что случилось с ее левым боком, но от соленой воды он саднил больше, чем правый. Лиз продолжала мысленно исследовать свое тело. Кажется, у нее что-то не в порядке с большим пальцем на левой руке, зато правое плечо болит, а левое нет.

От этих нехитрых размышлений Лиз перешла к воспоминаниям. Вечеринка в доме отца казалась чем-то очень далеким, виденным в каком-то фильме, слышанном от какой-то подруги. На этих неясных воспоминаниях Лиз даже не стала задерживаться. Сейчас ее занимало другое – безжалостные руки человека, который похитил ее, принес сюда, а потом столкнул со скалы в море. Кто он и что она сделала ему?

Лиз напрягала свой воспаленный мозг, как будто ее спасение зависело от ответа на этот вопрос. Он что-то сказал ей перед тем, как столкнуть ее в пропасть… Но что именно?

Семьдесят пять миллионов, красным огоньком вспыхнуло в ее голове. Кормить рыб деньгами… Значит, весь этот кошмар из-за денег, которые абсолютно ей не нужны? Этот человек сошел с ума. Какой прок ему от ее смерти? Отец оставил деньги ей и Александру… Вот оно! Лиз моментально позабыла и о холоде, и о боли, и о том, что она успеет сто раз умереть, прежде чем ее найдут. Вот кому безусловно выгодна ее смерть. Александру Деметриосу. Она – единственное препятствие между ним и деньгами отца. Он получит все, если ее не станет. Он ненавидит ее.

Калейдоскоп из лиц и слов закружился в голове Лиз. Семьдесят пять миллионов долларов… Улыбка на морщинистом лице старого Деметриоса… Непроницаемые ледяные глаза Александра… Ухмылка чернокудрой Милены… Задушила бы собственными руками… Сильные руки мужчины, которые были с ней сегодня и так нежны, и так грубы… Богатая наследница… Полкоролевства…

Жалкие силы Лиз таяли вместе с желанием бороться. Александр хочет, чтобы она умерла… Для нее нет никакой надежды… Сейчас она соскользнет с этого камня, впивающегося в ее тело, в спасительную глубину моря, где больше не будет ни страданий, ни разочарований. Вода убаюкает свое дитя и избавит от земных горестей, и никогда больше маленькой несчастной Лиз Морадо не придется проливать слезы…

– Кажется, она приходит в себя, – услышала Лиз незнакомый голос. – Подождите, господин Деметриос, не торопитесь. Ваша дочь пережила ужасный шок.

Лиз с величайшей осторожностью открыла глаза. Веки были очень тяжелыми, и в первую секунду она не увидела ничего, кроме размытых темных пятен на светлом фоне. Но постепенно Лиз различила два мужских лица, склонившихся над ней. Одно было смуглым, круглым и с усами, которые топорщились в разные стороны. Другое – смертельно бледным и изборожденным морщинами.

– Девочка моя, – прошептал Константин Деметриос со слезами на глазах и сжал руку дочери.

Лиз слабо улыбнулась ему.

– Я видела ужасный сон, папа, – сказала она.

Но вместо обычного голоса Лиз мужчины услышали сипение. Купание в холодной воде не прошло бесследно.

– Ничего не говори, дорогая моя, – покачал головой Деметриос. – Ты простужена…

Врач покосился на измученного отца. Константину Деметриосу требовался отдых не меньше, чем его дочери. Однако было ясно, что Деметриос не может разлучиться с Лиз хотя бы на час. Слишком он переволновался из-за ее исчезновения, которое обнаружили, только когда гости стали разъезжаться. И тревога его возросла стократ, когда нашли лоскуток платья Лиз в отдаленной части острова. Девушка, скорее всего, отправилась на прогулку в одиночестве и могла попасть в беду. Конечно, на Ставросе нет ни одного человека, который причинил бы зло дочери Константина Деметриоса, но разве мало разных природных ловушек? Ямы, деревья, пляжи… Лиз совсем не умеет плавать, а дорога, где нашли клочок ее платья, вела к единственным на острове скалам…

Беспокойство возрастало с каждой минутой. Константин Деметриос, невзирая на мольбы врача, принимал участие в поисках. Но он был слишком стар и не обладал таким острым зрением как Александр, который разглядел внизу на камнях тело девушки. Поднять ее наверх было сложно. Невысокие скалы были, тем не менее, очень крутыми, и, только рискуя жизнью, человек мог спуститься вниз, к морю.

Но Александр ни перед чем не остановился. Зная, что малейшее промедление может быть роковым, он не стал дожидаться подмоги, а спустился в расщелину. Он вытащил ледяное тело Лиз из воды и согревал его в объятиях до тех пор, пока не подоспела помощь. С невероятными усилиями девушку удалось вытащить из расщелины. Вслед за ней поднялся и Александр.

Лиз закутали в теплое и понесли к дому. Каждый боялся самого страшного. Неизвестно, сколько времени девушка провела в воде и какие повреждения получила при падении. Ясно было одно – Лиз пока еще жива, и если они поторопятся, то смогут избежать трагического финала…

Врач Константина Деметриоса готовил бодрящее питье для своей пациентки, которая силилась что-то сказать, и удивлялся ее сказочной везучести. У Лиз было сломано одно ребро и палец руки, в остальном она отделалась только ссадинами и синяками. Падая со скалы, она вполне могла свернуть себе шею или переломить позвоночник, но этого не случилось. Более того, она могла бы разбиться о камни, выступавшие из воды, или утонуть, лишившись сознания. Но она миновала камни и упала в воду достаточно близко от них, чтобы в судорожном бессознательном стремлении выжить схватиться за один из камней и рывком втащить себя на него.

Да и крепкому здоровью Лиз можно было только позавидовать. Почти всю ночь она пролежала в холодной воде, избитая, но ее организм упорно боролся за жизнь. И вот не прошло и двух часов с тех пор, как Александр заметил ее тело на камнях, как Лиз уже пришла в себя и пытается разговаривать с отцом.

– Вы в рубашке родились, юная леди, – шутливо проговорил врач, подавая Лиз стакан с питьем. – Вашему везению можно позавидовать…

Правда, глядя на Лиз, трудно было назвать ее везунчиком. На виске огромный синяк, на щеке, которой она прижималась к шероховатой поверхности камня, ссажена кожа, один глаз меньше другого. И это только лицо. Все тело Лиз представляло сплошную кровоточащую рану, и доктор знал, что вскоре девушку начнут мучить ужасные боли. Но все это можно было пережить. Главное, что теперь Лиз была в безопасности, под надежной охраной любящего отца, который ни на шаг не отходил от ее постели…

– Моя маленькая неразумная девочка, – ласково прошептал Деметриос. – И зачем ты только отправилась в одиночестве бродить по острову?

Лиз молчала. Когда она немного поправится и обретет способность разговаривать, она расскажет отцу, что погнало ее прочь от его дома. Сейчас она почти не помнила об этом. Ее занимали более важные вопросы – тепло и мягкость кровати, вкусное питье, вливающее в нее новые силы, и заботливые лица вокруг…

– Я распоряжусь, чтобы скалы Ставроса обнесли надежным забором, – вздохнул Деметриос. – Сегодня же. Чтобы больше никто туда не забрел случайно. Хватит с меня несчастных случаев.

Слова отца разрушили тот блаженный покой, в который начала погружаться девушка, несмотря на боль во всем теле. Несчастный случай… Была в этом словосочетании какая-то несправедливость. Лиз пыталась понять, в чем дело. Несчастный случай – это когда с человеком происходит что-то неприятное без чьих-либо усилий и злой воли. Лиз напрягала память, желая понять, почему слова отца так растревожили ее. Она добровольно ушла с вечеринки. Ей хотелось побыть одной. Но она не уходила далеко от виллы и уж тем более не бродила среди скал. Она даже понятия не имеет, в какой стороне они находятся…

Тем временем доктор выглянул за дверь, обменялся с кем-то парой слов и обратился к Константину Деметриосу:

– Александр просит разрешения войти…

Александр! Это имя словно ключом открыло в памяти Лиз дверцу, за которой спрятались самые страшные воспоминания.

– Нет! – закричала она изо всех сил.

От этого крика напряглось все ее тело. У Лиз заложило от него уши и пересохло во рту. Но мужчины услышали только сдавленный хрип.

– Что с тобой, девочка моя? – спросил Деметриос, наклоняясь над дочерью.

– Нет, нет, нет, – говорила Лиз, и по движению ее губ Деметриос догадался, что она хочет сказать.

– Не волнуйся, сюда никто не войдет без твоего разрешения, – успокоил он Лиз.

Реакция девушки огорчила его. Мальчик чуть с ума не сошел, когда она пропала, думал Деметриос, а она даже не желает видеть его. Это будет для него ударом…

– Я… должна… – хрипло проговорила Лиз.

– Молчи, молчи. – Деметриос успокаивающе погладил ее по руке. – Сейчас тебе нельзя переутомляться. Надо, чтобы вернулся голос…

– Надо… – настаивала Лиз. – Скалы… я не сама…

Деметриос нахмурился. Он видел, что дочь силится что-то сказать ему.

– Это не может подождать до завтра? – осторожно предложил он.

В глазах Лиз появились слезы, которые не на шутку перепугали отца.

– Хорошо, я слушаю тебя, – кивнул он. – Не спеши.

– Скалы… я просто гуляла… человек…

Мысли Лиз путались, и горло не желало подчиняться ей. Но она должна была рассказать Деметриосу, что на нее напали. Ведь преступник где-то рядом, ищет новую возможность расправиться с ней. Во второй раз он может быть более удачлив…

– В чем дело, детка? – Константин Деметриос был уверен, что мозг Лиз не вынес потрясений, и сейчас девушка бредит. Но он был полон решимости выслушать ее.

– Меня скинули со скалы… – наконец членораздельно произнесла Лиз. – Мужчина… напал в саду… ударил… мешок на голову… принес на скалы, толкнул… сказал, что деньги… Александр должен получить все…

Это усилие совершенно истощило Лиз, и продолжать она не могла. Но Константину Деметриосу ее отрывочных слов было вполне достаточно. Его девочка подверглась нападению на острове, где ему принадлежит каждый камешек, каждая травинка. У кого поднялась рука на Лиз? Александр должен получить все. Деметриос похолодел. Неужели он был настолько слеп? Александр уверял его, что согласен с его решением отдать Лиз половину наследства. Но кто знает, какие коварные планы он в тот момент вынашивал…

Дрожа от яростного негодования, Деметриос приказал врачу не спускать с Лиз глаз, а сам вышел в коридор. Несколько горничных стояли у двери, ожидая его поручений. Но Деметриос даже не посмотрел на них, хотя при виде его девушки вытянулись и склонили головы. Его интересовал другой человек. Александр в мятом, изорванном смокинге стоял у окна чуть поодаль. Он так и не успел переодеться после вечеринки, и его костюм хранил красноречивые следы опасного спуска вниз по скале. Сердце Деметриоса дрогнуло. Неужели его мальчик, образец благородства и бескорыстия, на самом деле презренный мерзавец, готовый ради денег даже на убийство? Хотя семьдесят пять миллионов – не просто деньги. Константин Деметриос слишком хорошо знал, как большие суммы способны кружить слабые головы…

– Александр, – позвал он сына.

Молодой человек повернулся. На его бледном измученном лице застыло такое выражение тревоги, что сомнения оставили Деметриоса. Нет, человек с таким лицом не может быть хладнокровным убийцей. Это чудовищное заблуждение. Лиз слишком много перенесла за эту ночь, чтобы на ее слова можно было полагаться…

– Как она? – спросил Александр, быстро подходя к отцу. – Я могу ее увидеть?

Он смотрел на отца так, словно от него зависела его жизнь. У Деметриоса немного отлегло от сердца. Он поговорит с Александром и честно поделится с ним своими подозрениями. Может быть, у Александра возникнет какая-нибудь идея…

Деметриос повернулся к горничным и одним взмахом руки отослал их в дальний конец коридора.

– Лиз пытались убить, – начал он без предисловий. – На нее напали, когда она гуляла по саду, оглушили и унесли к скалам. А потом столкнули в воду.

Вся кровь отхлынула от лица Александра, а стальные глаза вдруг вспыхнули яростью.

– Она говорит, что преступник сказал ей что-то о деньгах, которые она должна будет унаследовать, – неохотно продолжал Деметриос.

– Бред! – вырвалось у Александра. – Кому может быть выгодна ее смерть?

Он действительно не догадывается, с облегчением подумал Деметриос. Я слишком хорошо знаю своего мальчика. Меня бы он не сумел обмануть…

– Тебе, – хладнокровно сказал он. – Преступник сказал, что ты должен получить все.

Александр сделал шаг назад. Страшное предположение промелькнуло в его голове и заставило измениться в лице. Деметриос зорко следил за ним.

– Что ты думаешь об этом? – загремел он. – Отвечай немедленно!

– Господи, отец, как ты можешь подозревать меня… – тихо сказал Александр. – Ты же знаешь, я люблю Лиз…

Взгляд Деметриоса потеплел.

– Но тогда кто? – начал он.

– Я не совсем уверен, – задумчиво проговорил Александр, – но другой версии у меня нет.

Он выразительно посмотрел на отца.

– Ты думаешь? – нахмурился Деметриос. – Он способен на преступление?

– Проверим, – кратко ответил Александр, и, не теряя ни минуты, мужчины устремились к лестнице.

Лиз быстро шла на поправку. Панический ужас, который накатывал на нее в темноте, потихоньку отпускал ее. Она до сих пор боялась оставаться одна по ночам, и в комнате девушки все время кто-нибудь дежурил, но днем она уже не нуждалась в постоянной опеке. Деметриос окружил дочь всевозможными удобствами, все ее капризы выполнялись в мгновение ока. За месяц на Ставросе на Лиз обрушилось такое количество заботы и внимания, что с лихвой компенсировало все ее безрадостное детство.

Когда девушка достаточно окрепла, Деметриос рассказал, что на самом деле произошло на скалах. Марк Найотос, обуреваемый жадностью, решил избавиться от нее. Он сразу был недоволен тем, что Константин Деметриос пожелал найти дочь. Марк чувствовал, что его положение в этой семье очень ненадежно, и надеялся, что после смерти Деметриоса, когда Александр станет единоличным владельцем его империи, он щедро поделится со своим кузеном. Появление Пенелопы ставило под сомнение наследство Александра. Марк видел, что девушка умна, мила и красива, и что отец, несомненно, достойно позаботится о дочери.

План расправиться с девушкой постепенно вызревал в его голове. Однако толчком послужила вечеринка, на которой Деметриос объявил о том, что его состояние будет ровно поделено между Пенелопой и Александром. Марк был уверен, что в этом случае он останется не у дел. Александр все менее охотно прислушивался к его советам и не желал позаботиться о том, чтобы обезвредить наглую американку.

Когда Лиз во второй раз выбежала из зала, Марк, который все время пристально наблюдал за ней, понял, что пора действовать. Он незаметно последовал за девушкой, не забыв захватить с собой мешок из сторожки садовника. Он намеревался оглушить Лиз, унести ее к скалам, столкнуть вниз, а потом все обставить так, словно произошел несчастный случай. И ему это почти удалось. Однако по счастливому стечению обстоятельств Лиз не погибла, а была спасена и рассказала о нападении.

Александру без труда удалось выбить признание из Марка, но потом тот принялся все начисто отрицать. Однако улики, обнаруженные полицией, неопровержимо указывали на него. Полицейские тщательно обыскали весь остров и нашли мешок, пропитанный кровью Лиз. Засохшие пятна ее крови были обнаружены и на пиджаке Марка, а лоскуток ее платья, как наглядно доказали эксперты, был специально вырван. Вскоре над Марком должен был состояться суд.

Все это Лиз узнавала постепенно, небольшими порциями. Отец боялся ее волновать. Однако он напрасно опасался того, что Лиз не сможет вынести его рассказ. По мере того, как заживали раны девушки, воспоминания об ужасном происшествии стирались из ее памяти, теряли свою остроту. Но был еще один фактор, который не учел Константин Деметриос и который позволил Лиз спокойно выслушать правду о Марке. Она была безумно рада узнать, что Александр не имеет никакого отношения к попытке убить ее. Теперь ничто не мешало ей просто любить его, и излюбленным занятием Лиз в дни ее выздоровления было воображать его реакцию, когда она откажется от своей доли наследства в его пользу.

Пока она ничего не говорила ни отцу, ни Александру. Ей требовалось время, чтобы прийти в себя и все хорошенько обдумать. Она знала, что не будет ни в чем нуждаться и у нее всегда будет крыша над головой, еда и одежда. Уверенности в будущем Лиз было вполне достаточно. Семьдесят пять миллионов долларов были для нее лишней головной болью, от которой надо было избавиться как можно скорее…

Однажды утром Лиз проснулась с твердым решением сегодня же поговорить с отцом. Она знала, что после завтрака он всегда полчаса сидит на балконе и просматривает свежие газеты. Что ж, сегодня ему придется отложить прессу до обеда. У дочери к нему неотложное дело.

Лиз впорхнула на балкон, когда Деметриос только развернул первую газету.

– Доброе утро, папа, – пропела она и поцеловала его в щеку.

Лиз стала звать Деметриоса отцом после покушения, как будто все, что мешало ей любить его, разбилось о те жуткие камни.

– Доброе утро, – ответил Деметриос. Он сразу понял, что Лиз привело к нему что-то серьезное, ведь обычно в это время она только поднималась с постели.

– Не обижайся, пожалуйста, – начала Лиз, – но я просто не могу поступить иначе. Я прошу тебя вычеркнуть меня из завещания.

– Что?

– Сам подумай, что я буду делать с такими деньжищами?! – с жаром воскликнула девушка. – Я обязательно все испорчу, если попробую управлять твоими компаниями. Я же абсолютная бездарность в бизнесе. Только Александр должен продолжать твое дело…

– Ты будешь ему помогать, – возразил Деметриос.

– Ну какая из меня помощница? – рассмеялась Лиз. – Я и считать-то толком не умею. Я же только в школе училась…

Девушка смущенно потупилась. Пожалуй, не стоит напоминать отцу о том, что если бы он не позабыл о ней на целых двадцать лет, ее жизнь могла бы сложиться по-другому.

– Я знаю, эта моя вина, – глухо сказал Деметриос. – Но я хочу все исправить, Лиз.

– Ты уже все исправил! Я никогда не была счастлива так, как здесь, с тобой. У меня никогда не было настоящего дома и отца. А теперь у меня есть и то, и другое, и мне больше ничего не надо!

– Ты удивительная девушка, Лиз, – усмехнулся Деметриос. – Наверное, в мире нет ни одного человека, кто на твоем месте отказался бы от семидесяти пяти миллионов…

– Я хочу, чтобы все принадлежало Александру, – упрямо сказала Лиз. – Как до моего приезда.

– Неужели ты все еще подозреваешь его? – изумился Деметриос.

Щечки Лиз зарделись.

– Нет, конечно! – быстро воскликнула она. – Но так будет лучше…

– Хорошо, – внезапно согласился Деметриос. – Я сделаю так, как ты хочешь. Только пообещай мне одну вещь.

Девушка с подозрением посмотрела на отца. Она была уверена, что ей придется убеждать его гораздо дольше. Эта непонятная уступчивость настораживала…

– Ты лично поговоришь обо всем с Александром и честно объяснишь ему, что заставило тебя отказаться от денег.

– Но я все рассказала тебе, – нахмурилась Лиз. – Почему ты сам не поговоришь с ним?

– Потому что я думаю, что вам есть что обсудить, – загадочно сказал Деметриос и позвонил в колокольчик.

Явившемуся на зову слуге было приказано немедленно отыскать Александра. Не прошло и пяти минут, как молодой человек появился в дверном проеме. Не без усилия Константин Деметриос поднялся.

– Я оставлю вас наедине, дети мои. Прошу только об одном. Будьте до конца искренни друг с другом. До конца!

Лиз опустила глаза и не поднимала их до тех пор, пока отец не ушел, а Александр не сел в его кресло.

– Что случилось? – осторожно спросил он.

Лиз сделала глубокий вдох и подняла голову. Она будет храброй и пойдет до конца, хотя странные намеки отца ей совершенно не понятны.

– Я хочу отказаться от своей доли наследства! – на одном дыхании произнесла она.

В глазах Александра мелькнула насмешка.

– Почему?

– Потому что это несправедливо по отношению к тебе!

– Какая трогательная забота… Но я в ней не нуждаюсь.

Девушка вспыхнула. Как он может быть таким бесчувственным? Ведь он был так нежен и заботлив, когда она болела. Но стоило ей выздороветь, как он снова потешается над ней…

Александр с удовольствием наблюдал, как румянец разливается по личику Лиз.

– В любом случае, нравится это тебе или нет, но все состояние отца снова принадлежит тебе, – вздохнула она.

Выражение его лица неуловимо изменилось. Казалось, что он только понял, что Лиз не шутит.

– Ты не должна ничего делать себе в ущерб, – уже серьезно, без всякой насмешки произнес Александр. – Ты должна взять то, на что имеешь право…

– Ты ничего не понимаешь, – покачала головой девушка. – Я нашла отца. А его полкоролевства для меня – только обуза.

Что-то вдруг промелькнуло в глазах Александра, что заставило ее смутиться.

– Да, полкоролевства – это ерунда, – согласился он. – А как насчет целого?

Губы Лиз задрожали. Он что, издевается над ней?

– Мне ничего не нужно! – сердито отрезала она. – Только любовь, а ее я нашла!

Она посмотрела прямо в глаза Александру, слишком поздно сообразив, что ее смелые слова прозвучали как признание.

– Я имею в виду, что я… – залепетала она испуганно, но Александр не дал ей продолжить. Он наклонился к Лиз и взял ее за руку.

– Отец просил нас быть откровенными, – тихо произнес он. – Скажи мне, ты любишь меня?

Лиз хотела возмутиться и высмеять его. Но когда она заглянула в его глаза, то поняла, что у нее нет сил отрицать правду.

– Да, – выдохнула она.

Ласковая улыбка тронула губы Александра. Он протянул руку и дотронулся до волос Лиз. Завороженная девушка боялась пошевелиться.

– Значит, ты выйдешь за меня замуж? – спросил он.

Лиз растерянно заморгала.

– Учти, я воспринимаю твое молчание как согласие, – рассмеялся Александр и привлек растерявшуюся девушку к себе. – Я влюбился в тебя, Лиз Морадо или Пенелопа Деметриос с первого взгляда… Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы осознать это…

И прежде чем Лиз поняла, что сбылось ее самое заветное желание, губы Александра приблизились к ее губам. Он целовал ее так, как ни один мужчина никогда в жизни не целовал ее, и тело Лиз таяло в его руках. Впервые любовь перестала быть для нее абстракцией, затверженным текстом пьесы. Восторг, блаженство, томительную страсть ощущала она каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой своей души. На сцене она играла великую любовь, не задумываясь о ней, теперь, в объятиях Александра, Лиз впервые узнала, что значит любить…

Content

Алекс Вуд
И королевство в придачу

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11