Памела Робертс

Лучшая подруга

1

– Изабелла. Изабелла. Изабелла… – несколько раз проговорил, вернее протянул молодой человек, вслушиваясь в звучание имени, словно смакуя изысканное блюдо. – А тебе идет это имя, малышка. Изабелла. Белла. Белль. Красавица.

Девушка негромко, но мелодично засмеялась.

– Брось, Ронни, не сочиняй. Ну какая же я красавица? Это ты так просто, не подумав…

Он придвинулся к своей спутнице и, осторожно, будто боясь причинить боль, обвел пальцем нежный контур девичьего лица.

– Неужели ты действительно не понимаешь, как красива? С любой другой я бы отнес это к кокетству, но в тебе, Изабелла, его и в помине нет. Что мне, признаюсь, безумно нравится. Если бы ты только знала, до чего осточертели эти куклы-пустышки, только и знающие, что сюсюкать и строить глазки. Но ты, Белль… О, ты настоящее сокровище, необработанный алмаз. И надо совсем немного, чтобы превратить тебя в сверкающий бриллиант. – В его синих глазах промелькнула тень, он немного помолчал, потом с удивительной искренностью добавил: – Счастлив будет мужчина, которому доведется отшлифовать эти грани.

– Ронни, что с тобой? – Изабелла придвинулась ближе и с тревогой заглянула ему в лицо. – Почему это ты, прославленный на весь колледж ловелас и дамский угодник, вдруг заговорил таким тоном? Как будто только и мечтаешь, чтобы завести постоянную подружку и посвятить всего себя ей одной?

Он засмеялся в ответ, но как-то не очень весело.

– Вот именно, Белль, красавица. Ловелас и дамский угодник. Это ты верно заметила. Такова уж моя репутация, и мне теперь ничего не остается, кроме как поддерживать ее. Но иногда… иногда… если бы ты только знала, как мне это иногда надоедает. Почему, интересно знать, я должен встречаться одновременно с тремя, а то и пятью девчонками? Почему во что бы то ни стало должен добиваться их, скажем, благосклонности? А добившись ее, немедленно бросать их? На черта мне все это надо, а?! Что, странно слышать от меня такие слова, да, Изабелла? Мне самому странно…

Изабелла улыбнулась, провела тонкими пальцами по его большой руке, лежавшей на руле.

– Если тебе надоело или скучно, так почему тогда не прекратишь эту погоню за юбками? – спокойно спросила она. – Разве так уж необходимо бороться за то, чтобы тебя считали плейбоем? Что хорошего в том, что за тобой тянется шлейф женских слез и проклятий? Ты неплохой парень, Рон. С тобой интересно проводить время, ты классно рассказываешь, до черта всякого разного знаешь, отлично танцуешь.

– Угу-угу, – насмешливо покивал он темно-русой головой. – И еще пою и бренчу на фоно. Ты прямо как мамаша моя заговорила, Изабелла.

Она пожала плечами.

– Не думаю, что это самое худшее. Твоя мать вырастила прекрасного сына, которым имеет полное право гордиться. Так что едва ли любое сходство с ней может быть позорным.

Рон Брендон – мечта всех студенток Крестонского колледжа – притянул ее к себе и чмокнул в нос.

– Ты даже не представляешь, Белль, какая ты потрясающая. Удивительная. Настоящее сокровище для того, кто хоть что-нибудь понимает в женщинах.

– Но не для тебя? – опустив глаза, тихо спросила Изабелла.

Он вздохнул и убрал руку, лежавшую на ее плече.

– Ты мне нравишься, мисс Изабелла Морган. Очень нравишься. Но…

– Но что? Что, Ронни?

– Да нет, так, ничего… Ты… ты уезжаешь на каникулы?

– Да. Послезавтра. Родители ждут. Мама говорит, что очень соскучилась.

– Легко ее понимаю. Надолго?

Изабелла попыталась заглянуть в самую глубину бездонных синих глаз и прочесть там… Что? Ответ на давно волновавший вопрос? Или нечто большее? Будущее? Свою судьбу?

– Вообще-то планировала на все лето, до начала занятий, но… – Она не закончила фразы, оставила ее висеть во внезапно сгустившейся от эмоций атмосфере.

– Что ж, девочка, если не возражаешь, я отвезу тебя в аэропорт, идет? Провожу, пожелаю счастливого полета…

Изабелла еле слышно вздохнула – Рон сказал приятные, но совсем не те слова, которых она ждала с замиранием сердца. Потому что ей уже почти две недели казалось, что она не просто нравится этому парню. Он держался с ней совсем не так, как она ожидала, судя по рассказам подружек и просто сокурсниц. Рон ни разу не сгреб ее в охапку, не повалил на сиденье, не попытался залезть под юбку. Она со страхом ждала его знаменитых атак, перед которыми, по словам предыдущих жертв, устоять совершенно невозможно, не представляла себе, как среагирует на них, но, к крайнему ее изумлению, до сих пор не последовало ни одной из них.

Почему? – думала Изабелла, беспокойно ворочаясь в постели. Он относится ко мне почти как к приятелю. Или… Да нет, не так. Конечно, не так. Тут что-то другое… Но что? Странно, очень странно…

Она резко села, вспомнив его прощальный поцелуй этой ночью – нежный, но какой-то… уравновешенный, что ли, и все же еще… все же пышущий сдерживаемой страстью. О да, несмотря на все усилия Рона, ей удалось ощутить его внутренний жар.

И снова мысли ее побежали по уже пройденному кругу. Почему он никак не проявляет своего интереса к ней, кроме как словесно? Почему он – тайная и явная мечта всех ее сокурсниц – не спешит к еще одной победе? Ведь он, конечно, знает, что она, Изабелла Морган, готова сдаться перед малейшим натиском с его стороны? О да, знает… Она улыбнулась, заново ощутив легкое прикосновение его пальцев к щеке. А в голове ясно прозвучали его слова о том, какая она особенная…

О Господи, великий и всемогущий, помоги мне, я совсем запуталась, ничего не понимаю… Что все это означает? Нравлюсь я ему хоть немного или нет?

Ой, какая же я глупая! – мысленно воскликнула она, вдруг даже не поняв, но ощутив всю неуместность обращения к Всевышнему со столь фривольными сомнениями. Но ничего, утро вечера мудренее, завтра поговорю с Натали.

Решение как-то сразу успокоило ее, веки отяжелели, словно налившись свинцом, и опустились на глаза.

Изабелла Морган уснула.

Вечером следующего дня три девушки сидели в гостиной перед работавшим телевизором, не обращая на него ни малейшего внимания, и вели оживленную беседу.

– Нет, ты мне поклянись, неужели он так и сказал? Не может быть, Морган, я тебе не верю! Просто не верю, вот и все! – сверкая черными бусинами глаз, горячо воскликнула одна.

Уже знакомая нам Изабелла, лениво потянувшись, делано спокойно ответила:

– Не понимаю почему? С какой стати и с каких пор ты не веришь моим словам?

– Да с такой, что ты идиотские небылицы рассказываешь, вот с какой! А если нет, так это еще хуже! – почти яростно выкрикнула черноглазая, едва не выпрыгивая от возмущения из собственной кожи.

Третья же усмехнулась, молча встала и прошла на кухню, откуда вскоре вернулась с тремя бутылками пива.

– Да хватит вам, девчонки. Было бы из-за чего ссориться. Давайте-ка лучше выпьем немного на прощание. Все же почти на все лето расстаемся. Вот, держи, Белла.

– Спасибо, Джил. Ты как всегда полна здравомыслия.

– Ха! С вами двоими это порой просто необходимо. С чего, спрашивается, вы сцепились?

– С чего?! Как это с чего? – так и не успокоившись, продолжала на повышенных тонах вторая подружка. – Неужели и ты, Джил, ни черта не понимаешь?! Да наша Морган вот-вот станет всеобщим посмешищем!

– Это еще почему? – изумленно спросила Джил, а Изабелла широко раскрыла глаза и захлопала длинными ресницами, не в силах постичь логику своей лучшей подруги.

– Натали, что ты такое говоришь? – растерянно пробормотала она. – То я несу чушь и небылицы, то вдруг буду посмешищем…

– Все правильно я говорю! – по-прежнему пылко продолжила черноглазая. – Во-первых, Рон Брендон в жизни своей не обратит своего милостивого внимания на такую девушку, как ты, Морган. Потому что ты слишком… слишком благопристойна, что ли… Ему больше по душе яркие, смелые, вызывающие девчонки. Отвязные. Понимаешь? Ну перекинулся он с тобой от скуки парой слов, а ты уж бог знает что забрала в свою хорошенькую головку. Начнешь теперь думать да мечтать невесть о чем, мучиться, а ему и дела не будет до тебя. – Натали Стокер говорила уверенно и убедительно, так, словно владела опытом многих поколений. – Но это, конечно, в лучшем случае. Если тебе только показалось, что он обратил на тебя свое благосклонное внимание. Если же ты, несмотря на свою наивность, не ошиблась и Роналд Брендон выбрал тебя в качестве следующей жертвы, то тебе необходимо быть наготове. Знаешь, малышка Морган, я искренне рада, что ты завтра уезжаешь. С глаз долой – из сердца вон. Когда начнется следующий семестр, он о тебе уже позабудет.

– Но, Натали… – начала протестовать Изабелла, но тут же была перебита.

– Нет, малютка, ты пока помолчи и послушай старших. И в том и в другом варианте для тебя все складывается удачно. Твой отъезд домой как нельзя более кстати. Скроешься там от домогательств Рона и скоро и думать о нем перестанешь. Тебя ведь наверняка дома парень какой-нибудь ждет? Я права? Права?

– Нет, Натали, не права, – твердо возразила Изабелла. – Ронни хороший парень, он не сделает мне ничего плохого. И он, между прочим, завтра повезет меня в аэропорт. А что касается парня дома, так нет, никто меня там не ждет, кроме родителей и брата. Впрочем, Неда, скорее всего, дома не будет.

– Рон повезет тебя в аэропорт? – недоверчиво повторила Натали, словно и не расслышав окончания фразы. – И ты… ты…

– Да, я согласилась. А что в этом плохого? – удивилась Изабелла. – И такси не придется вызывать, лишние двадцать долларов сэкономлю. Брось, Натали, не психуй по пустякам и не делай из мухи слона. Я же не собираюсь прыгать с ним в постель. По крайней мере, сейчас.

– Да если бы и собиралась, кому какое дело? – почти что себе под нос буркнула Джил, поднялась с места и вышла из гостиной.

Впрочем, Натали отлично ее расслышала. Она быстро пересела на ручку кресла Изабеллы, обняла ее за плечи и проникновенно проговорила:

– Поверь, Бель, я беспокоюсь о тебе, искренне беспокоюсь. Ведь я же твоя лучшая подружка. И меня волнует твоя судьба, по-настоящему волнует. – Она чмокнула ее в щеку. – Не слушай ты Джил, она неплохая девчонка, но по большому счету ей глубоко наплевать на всех. Она только о себе думает.

– Да нет, Натали, Джил отличная и ей небезразлично, что с каждой из нас будет, но просто она считает нетактичным лезть туда, куда ее не просят, – заступилась Изабелла.

Натали Стокер вспыхнула.

– Ах она просто тактичная? А я, значит, бестактная дура и вмешиваюсь куда не надо?

– Не надо, не утрируй, Натали, я совсем не это имела в виду. И я понимаю и ценю твое беспокойство и заботу обо мне. Правда-правда. Ну, не злись, подружка, не злись. Ну что, мир? Мир?

– Мир, – неохотно, все еще раздраженным тоном ответила Натали.

Изабелла вскочила.

– Принесу еще пива. Выпьем за нашу дружбу. Идет?

На кухне Джил, посвистывая, мыла оставшуюся после завтрака посуду. Изабелла легко коснулась рукой ее плеча, она обернулась, улыбнулась и негромко проговорила:

– Наша Нат в своем репертуаре. Не успокоится, пока все не будут плясать под ее дудку.

– У каждого из нас есть свои недостатки. Но Натали очень привязана к нам обеим, – отозвалась Изабелла, открывая холодильник.

– О да, это точно. Только ее привязанность порой переходит границы разумного. Тебе не кажется?

– Есть немного.

– И что-то мне не очень понятно, чего это она так завелась из-за Брендона?

– А! – легкомысленно отмахнулась Изабелла. – У него и правда неважная репутация, вот она и распсиховалась немного. Но вообще, скажу тебе по секрету, мне Ронни нравится. Он кажется мне совсем не таким, каким его считают… С ним поговорить интересно, ну и вообще… – Она пожала плечами. – Мы с ним уже раз семь встречались, но он ничего такого себе не позволял. Даже когда на машине меня катал…

– Это хорошо. Плохо только, что среди подруг тебе приходится говорить об этом по секрету, – ответила Джил и вернулась к прерванному занятию.

А Изабелла задумчиво вернулась в гостиную, позабыв, зачем ходила.

– Ну вот, все в порядке, багаж сдали. Время еще есть. Хочешь, пойдем посидим в кафетерии? – предложил Рон, беря Изабеллу за локоть.

Это прикосновение, такое легкое, почти что небрежное и в то же время почтительное, многозначительное и даже какое-то собственническое, еще больше взбудоражило и без того взвинченные нервы Изабеллы.

Она провела практически бессонную ночь, перебирая в уме все их предыдущие встречи до мельчайших подробностей, особенно последнюю, когда он был так грустен и почти невыносимо нежен, и пыталась сопоставить этого Ронни с тем опасным плейбоем, против которого так страстно выступала Натали.

Но ей это так и не удалось. Этот Ронни, с которым она встречалась, разговаривала, смеялась, шутила, беседовала на самые разные темы, никак не соответствовал тому. Ей было сладко и горько одновременно. Сладко от того, что ей, и только ей, удалось заглянуть в глубины его души и увидеть там хорошего человека, горько от того, что предстояло расстаться с ним как раз сейчас, когда…

Когда что? Что?

Когда я почти что влюбилась в него! – вдруг призналась себе Изабелла.

Почти? Только почти? Так ли это, Изабелла Морган?

Ну хорошо. Хорошо. Буду честной хоть с самой собой. Да, я влюбилась. Первый раз в жизни влюбилась. Нечего бояться этого признания. Он… он хороший, он честный, он сам сказал, что я ему больше чем просто нравлюсь. Он… Впрочем, я же не собираюсь говорить ему об этом…

Она вела полубессвязный диалог с самой собой почти до самого утра, а когда все же уснула, на губах ее бродила улыбка ожидания счастья.

Эта же улыбка непроизвольно появилась и сейчас. Изабелла поборола внутреннюю дрожь и ответила:

– Что ж, от кофе, пожалуй, не откажусь.

Они просидели около получаса, молча глядя друг другу в глаза, даже не заметив, как появилась официантка, постояла немного рядом в ожидании заказа, потом окинула их внимательным взглядом и, понимающе улыбнувшись, удалилась, ничего не сказав.

Лишь голос из громкоговорителя, объявивший о начале посадки на рейс Изабеллы, привел их в себя.

Роналд сжал ее пальцы, поднес их к губам, поцеловал и, тяжело вздохнув, проговорил:

– Ну вот, тебе уже пора.

– Да, – не отнимая руки, отозвалась она.

– Так скоро…

– Да…

– Я столько хотел сказать тебе…

– Да…

– Я… я буду скучать по тебе, Белль.

– Я тоже, Ронни…

– Ты позволишь написать тебе?

– Написать? Да, конечно, но…

– Что тебя смущает, Белль? Тебе неудобно по каким-то причинам или…

– Нет! Нет-нет, что ты, конечно удобно. И мне будет очень приятно. Просто… просто я как-то не представляла тебя в роли… Ну, я имею в виду, мне казалось, что ты скорее позвонишь, чем… – Она запуталась, смутилась и замолчала, не закончив фразы.

Роналд усмехнулся и слегка пожал плечами.

– Я и сам не предполагал, что мне когда-нибудь захочется вступить в переписку, но с тобой, Белль, хочется говорить долго, вдумчиво и проникновенно. А телефон… это ведь так, для суетливого обмена любезностями. Средство наскоро договориться о встрече или вызвать такси. В общем, быстро-быстро.

Изабелла улыбнулась.

– Что ж, буду ждать твоих писем. Длинных, вдумчивых и проникновенных.

Он с силой сжал ее пальцы, так, что она слегка вскрикнула.

– Эй, девочка, не смейся надо мной, ладно?

– О, Ронни, ты неправильно меня понял. Я и не думала смеяться, – дрогнувшим голосом пробормотала Изабелла. Мысль о том, что ее слова могли причинить ему боль, показалась ей нестерпимой. Настолько, что на глаза навернулись слезы. – Правда, Ронни, я… я буду ждать.

– О, Белль, какой же я негодяй! – воскликнул он, выпустив ее руку и только тут заметив, как сильно сдавил ее. – Прости, я сам не знаю, что на меня нашло.

И снова голос из громкоговорителя вмешался в их бестолково-нежный разговор. Изабелла поднялась первой.

– Пора идти, Ронни. Вот, держи, тут адрес моей электронной почты. И домашний. Номер телефона тоже. На всякий случай. – Она неловко усмехнулась и потупилась, спрятав глаза под длинными пушистыми ресницами.

– Черт, как скоро. Я… я еще столько хотел сказать…

– Что? – встрепенулась она. Сердце заколотилось в ускоренном ритме. Сейчас, сейчас… – Что ты хотел сказать?

– Не имеет значения. Я еще скажу, но не в спешке. А теперь пошли, а то еще опоздаешь.

Ей уже было безразлично, что самолет может улететь без нее. То, что происходило между ними двоими, казалось самым важным, самым значительным из всего, что случалось с ней в жизни. Но Ронни уже взял ее за руку и направлялся к выходу.

Высокая стюардесса в ультракороткой форменной юбке и жакете в обтяжку машинально приветствовала пассажиров, торопя проходить на посадку, но, заметив Роналда, одарила его сногсшибательной улыбкой, продемонстрировав чуть ли не все тридцать два ослепительных зуба, чем вызвала у Изабеллы острый приступ ревности. Но Ронни как будто ничего не заметил. Он остановился, повернулся спиной к длинноногой хозяйке авиалайнера, притянул к себе Изабеллу и уткнулся носом в ее пышные каштановые волосы.

– Белль… Белль… – пробормотал он, вдыхая исходящий от нее аромат чистоты и свежести.

– Ронни, я не хочу уезжать! – вдруг с отчаянием в голосе выкрикнула она. – Не хочу. Не хочу!

– И я не хочу, чтобы ты уезжала. Но так будет лучше. Нам обоим есть о чем подумать, верно? – Он слегка отодвинулся, взглянул ей в лицо и не выдержал – поцеловал приоткрывшиеся губы.

– О, Ронни…

– Иди, Белль, красавица, иди. Я напишу. Обещаю.

Она побрела по длинному рукаву, ощущая нарастающую пустоту, остановилась, обернулась, снова пошла. Кое-как добралась до открытого люка, опять обернулась, подняла руку и помахала.

На душе было тяжело, так тяжело… словно она похоронила близкого человека…

2

Лето – жаркое, пыльное, душное южное лето – тянулось долго и нудно, как давно надоевшая и опротивевшая жвачка, и не было ему конца.

Первые недели, однако, промелькнули для Изабеллы почти незаметно. После радостной встречи с родными и нескольких дней, проведенных в бесконечной болтовне с подружками детства, ритм жизни вошел в привычную колею обычных летних каникул, так, словно бы она и никогда никуда не уезжала.

Впрочем, одно отличие все же было – каждое утро, вскочив с постели, она кидалась к компьютеру, нетерпеливо ждала соединения с Интернетом и, затаив дыхание, открывала свой почтовый ящик.

И – о чудо! – почти каждый раз она находила там очередное письмо Ронни, полное чудесных, теплых, умных слов, шуток и поддразниваний. К завтраку она спускалась с такой широкой, лучезарной улыбкой, что мать невольно тоже улыбалась, догадываясь, в чем тут дело, радуясь за дочь и тайно молясь, чтобы так оно и оставалось. Потому что по собственному опыту знала, что безоблачное состояние влюбленности и счастья зачастую бывает недолговечным…

Как ни печально, но приходится признать, что миссис Морган была права. На четвертой неделе своего пребывания дома Изабелла открыла глаза, потянулась, подумала, не понежиться ли еще, но тут же вспомнила, что накануне письма от Ронни не было, и вскочила.

Значит, сегодня придет, подумала она, лихорадочно нажимая на клавиши.

Увы, ее ожиданиям не суждено было сбыться. Ящик оказался пуст. Немного разочарованная, она закрыла его, выключила компьютер и побрела в ванную. Но через секунду вернулась, снова включила и уселась перед монитором перечитывать предыдущие письма. Только через полчаса, насытившись нежными и такими важными для нее словами, Изабелла сумела оторваться от мерцающего экрана и лицом к лицу встретиться с новым днем.

Завтра, сказала она себе, завтра придет письмо.

Но нет, эта ее надежда не оправдалась. И завтра, и послезавтра, и на третий день почтовый ящик не содержал ничего, кроме спама.

Изабелла переходила от обид к беспокойству, к отчаянию, к гневу, потом к раздражению и так далее, по кругу.

Получается, Натали была права, горестно думала Изабелла, загружая тарелки в посудомоечную машину, направляясь в магазин или помогая отцу на конюшне. Он забыл меня. Все это ничего для него не значило. Пустая болтовня. Вот если бы я с ним переспала… Но он даже не пытался… Почему? Потому что не хотел меня? Но зачем же все эти слова, какие-то смутные обещания? Чего он ждал от меня? Что я сама кинусь к нему на шею? А я, дура, и не поняла… О, почему в тот вечер в машине я не соблазнила его? Почему не попыталась даже намекнуть, что…

Господи, что за чушь я несу? Рон Брендон – плейбой и бабник, гроза студенток и молодых преподавательниц – не нуждается в намеках. Он приходит и берет то, чего хочет. Значит, меня он просто не хотел. Вот так-то.

А я-то, наивная простота, полагала, что он совсем не такой, каким его считают. Думала, что разбудила в нем нечто хорошее, доброе… Да он ведь и сам говорил, что…

Впрочем, что толку размышлять об этом впустую. Мало ли что говорил. Слова ведь никого ни к чему не обязывают.

Да, но если все совсем не так? – вдруг шепнул ей голосок сомнения. А представь себе, что он заболел, лежит с температурой, всеми заброшенный и несчастный. Разве так не бывает?

Изабелла представила себе душераздирающую картину – белая смятая подушка, а на ней пылающее лицо, покрытое потом, губы запеклись и потрескались, на щеках горят лихорадочные пятна, волосы перепутались и прилипли к вискам…

Она содрогнулась и чуть было не кинулась к телефону заказывать билет на самолет, но вовремя очнулась и одумалась.

Да нет, едва ли… Рон – парень молодой, крепкий, здоровый, с какой бы стати ему заболеть…

Несмотря на попытки сохранять спокойствие и внутренние уговоры и убеждения, что через пару дней все прояснится, сомнения продолжали терзать Изабеллу.

Что делать? Написать ему? А вдруг он попросту решил бросить меня? Да и что значит бросить? Между нами ведь по большому счету ничего и не было. Так, наскучило ему сидеть у компьютера да писать всякую чушь. И лето к тому же в разгаре. Хоть он и собирался остаться в Крестоне, позаниматься и поработать, но вполне мог отправиться куда-нибудь отдохнуть.

Да, действительно! Разве он не мог отправиться с Доном и Джоном Дилланами в их знаменитое путешествие на Аляску, о котором они трубили по всему колледжу уже несколько месяцев, чуть ли не с самого Рождества?

Мог, безусловно мог. Тем более что они его звали. Но почему тогда он не сообщил мне об этом? Написал массу всякого забавного и приятного вздора, а о серьезном и важном забыл сказать?

Очнись, девочка! Разве он обязан отчитываться перед тобой? – напомнила она сама себе.

В подобных бесплодных внутренних диалогах она провела несколько дней и, окончательно измучившись, решила засунуть гордость в задний карман и позвонить подружкам-соседкам. Вернее, Джил, потому что Натали собиралась уезжать через три дня после нее самой. Жаль, конечно, ведь Натали всегда была в курсе всех событий, особенно когда дело касалось парней, а Джил, как правило, витала в облаках, но сейчас и народу в колледже осталось не так много, так что звонить особенно некому. Может, Джил все-таки что-нибудь знает…

Приняв решение, она с трудом дождалась вечера, когда ее соседка должна была появиться дома, набрала номер и, затаив дыхание, стала слушать длинные гудки – три, пять, десять, четырнадцать…

Изабелла уже решила перезвонить позднее, как раздался щелчок и вслед за этим прерывающийся, словно после долгого бега, голос Натали:

– Да. Слушаю. Кто там?

– О, Натали, привет! А я думала, ты давно уехала. Ты же собиралась с отцом в Европу, – удивленно проговорила Изабелла.

– А, это ты, Морган, – с какой-то необычной, натянутой интонацией отозвалась подруга. – Нет, я еще тут. У отца изменились планы, скорее всего мы перенесем поездку на август–сентябрь, так что я пока грызу гранит науки. Впрок, чтобы иметь возможность пропустить потом без потерь.

Как это ни странно, но Изабелле нравилась манера Натали обращаться к ней по фамилии, хотя сама она так этому и не научилась. Это придавало их отношениям более серьезный оттенок – не девичьей, а скорее мужской дружбы.

– Ясно. Ну и как там дела?

– Там? Что ты имеешь в виду? – все тем же неестественным тоном переспросила Натали.

– Ну… не знаю, – смутилась Изабелла. Не могла же она впрямую спросить ее о Ронни после того, как та прочла ей целую лекцию о том, что порядочной благоразумной девушке не полагается вступать в какие бы то ни было отношения с типами, подобными Роналду Брендону. – Просто… вообще в колледже…

– Да нормально, все как будто в порядке. Ничего экстраординарного. Слушай, Морган, ты извини, мне сейчас некогда с тобой разговаривать, – грубовато заявила Натали. – Не обижайся, малышка, я тебе напишу. Завтра. Как раз собиралась это сделать. А сейчас, извини, не могу продолжать. – И она отсоединилась, даже не дав возможности Изабелле позвать к телефону Джил.

Изабелла посидела, удивленно глядя на трубку, потом усмехнулась – вот тебе и разузнала о Ронни. Но, с другой стороны, по крайней мере ясно, что ничего непредвиденного с ним не произошло. Не заболел, не уехал с братьями Дилланами. Об этом Натали наверняка бы упомянула.

Как все-таки странно она разговаривала, размышляла Изабелла, машинально накручивая на палец прядь волос. То ли только что примчалась откуда-то, то ли, наоборот, собралась убегать… Чтобы у Натали да не было времени посплетничать и порасспросить что и как… Это на нее не похоже. Совсем.

Впрочем, какое мне дело? – решила она. Мало ли чем она была занята? Главное, сказала, что завтра напишет. Тогда, наверное, и расскажет все последние новости и сплетни.

Но этот разговор, вернее даже не разговор, а какой-то почти что обрывок, оставил-таки в душе Изабеллы ощущение легкого беспокойства, не внеся вместе с тем никакой ясности в тот вопрос, который больше всего тревожил ее в последние дни.

Она задумчиво бродила по дому, наталкиваясь на разные предметы, невпопад отвечала на вопросы матери, а потом вышла на улицу.

Жарко. Солнце уже клонится к закату, а температура все никак не спадает. Зачем я только приехала? Могла бы остаться в колледже, найти работу на лето или просто заниматься, как Натали, и встречаться с Ронни… И ни о чем не волноваться… А так… Дура же я все-таки. Мама за год успела отвыкнуть от меня, ну, порадовалась первые пару дней, а теперь я ей только мешаю, отец все время на работе. Нед вон не приехал и правильно сделал. А я все как маленькая, к маме стремлюсь, вместо того чтобы свою жизнь устраивать. А что, если плюнуть на все и махнуть обратно? Надо бы обсудить это с Натали. Как она считает? Может, что посоветует? Ох, как жарко…

Изабелла вернулась в кондиционированный уют дома и уселась перед телевизором, надеясь немного развеяться. Пустые бесплодные размышления и тревоги утомили ее, ей хотелось отвлечься от них и забыться. В конце концов, всему со временем находится объяснение. Надо лишь потерпеть и дождаться письма от Ронни, и все станет на свои места.

Вечер тянулся до бесконечности, ночь, не принеся с собой сна, не дала облегчения.

В шесть утра Изабелла подняла с подушки тяжелую, гудящую от недосыпания голову, поборола импульс первым делом кинуться к компьютеру и отправилась в душ. Прохладные тугие струи помогли ей хоть чуть-чуть прийти в себя. Но еще больше оживила неизвестно откуда взявшаяся уверенность в том, что сегодня она точно получит долгожданную весточку от пропавшего возлюбленного.

Что ж, предчувствие ее не обмануло. В электронном почтовом ящике лежало два новых письма – от Натали и от Ронни.

Изабелла улыбнулась, помешкала, решая, чье открыть сначала, но конечно же не выдержала и сделала выбор в пользу второго. Все так же улыбаясь, быстро пробежала глазами немногочисленные строчки и побледнела.

«Милая Белль, я так долго не писал тебе, потому что никак не мог подобрать нужных слов. А теперь понял, что их и невозможно найти. Мне бесконечно больно и стыдно признаваться тебе в том, что я оказался недостоин твоего доброго ко мне отношения. Помнишь, я говорил, что ты прекрасный алмаз? Я искренне и свято верю в это и по сей день. И буду, наверное, верить до самой смерти. Ты слишком хороша, Белль, для такого жалкого и слабохарактерного парня, как я. Извини, но я не имею больше права даже говорить с тобой. Так что это мое письмо – последнее. Прости за жестокость, но я не вижу никакого способа мягко сказать тебе об этом. Поверь, для тебя все это только к лучшему. Я пустышка, Белль, тщеславная и ничтожная. И полностью заслуживаю все те презрительные слова, которые ты выскажешь в мой адрес. Прости и будь счастлива. Роналд».

Изабелла заново перечитала письмо, словно проверяя, не привиделось ли оно ей в кошмарном сне. Встала, зачем-то прошла в ванную, недоуменно огляделась по сторонам, тряхнула головой и с неожиданно вспыхнувшей надеждой вернулась к компьютеру. Увы, поразившие ее прямо в сердце слова по-прежнему смотрели на нее с экрана монитора.

Вот так. Вот, оказывается, как бросают. Теперь и я знаю, как это бывает, теперь я стала одной из многих, павших жертвой знаменитого сердцееда. Какая гадость, какая дешевка!

Гнев и обида затопили все ее существо, лишая возможности не то что думать, но и дышать. Изабелла прижала ладони к вспыхнувшему лицу, отвернулась, не желая больше видеть ранившие ее слова, упала на постель и зарыдала.

Брошенная, ненужная…

Ты, наивная простота, Изабелла Морган! Не слушала свою лучшую подругу! Махнула рукой, решила, что она все преувеличивает. Вот и нет, Натали была права! Она-то разбирается в парнях, отлично понимает, что к чему. Всего на год старше тебя, а уже помолвлена. Ты-то раньше думала, что это папашка банкир пристроил дочурку, но нет, Натали Стокер не такая, она не потерпит, чтобы ее судьбу устраивали и решали за нее. Она крепко держит все в своих руках. В отличие от тебя. Ты ничего не держишь, ты просто размазня, вот ты кто, Изабелла Морган!

Ох, Натали, как же мне тебя сейчас не хватает, твоего голоса – хрипловатого, грубоватого, слегка сурового даже, но такого трезвого и ободряющего… Я почти готова признаться тебе, как не права была в тот наш последний вечер, когда защищала Ронни, говорила, что ты ошибаешься, что он не такой, каким его пытаются представить…

Да-да, мне было бы намного легче сейчас в Крестоне, рядом с тобой, чем тут, дома, где не с кем поделиться, не с кем поговорить. Ну не с мамой же, в конце концов, обсуждать Ронни и то, что он со мной сделал!

Изабелла вздрогнула, словно вдруг наяву услышала свои слова – «что он со мной сделал»…

А что он сделал с тобой, Изабелла Морган? О чем это ты таком говоришь? Очнись, детка! Он ведь по большому счету не совершил ничего дурного. Решительно ничего. Он был с тобой почтителен, вежлив, обходителен, нежен. Весел и заботлив. Говорил удивительные слова, каких ты еще ни от кого в своей жалкой и скучной жизни не слышала. Заставил тебя поверить, что ты необычная, не такая, как все остальные.

Да, все это он действительно делал. Но он не причинил тебе ни малейшего зла. И был предельно честен с тобой. Вспомни, как тебе хотелось кинуться к нему на шею и отдать ему всю себя. Помнишь? То-то. А он? Думаешь, такой опытный парень, как Роналд Брендон, не почувствовал этого в ту же секунду? Конечно, почувствовал. Но ведь он не тронул тебя. Не лишил тебя девственности, хотя мог бы. Признайся, мог бы! С легкостью. Ты же готова была уступить при малейшем его натиске. Но он не воспользовался твоей слабостью. Верно ведь?

Так на что же ты жалуешься, девочка? Ты же знала, кто он такой, какова его репутация. Да он и не пытался ничего скрывать.

Поразмышляй немного трезво, Белль.

Белль? Она содрогнулась, вспомнив, что это Ронни так называл ее. Белль – по-французски красавица.

Не отвлекайся, Белль. Поразмышляй как следует. Он мог бы переспать с тобой и позволить тебе уехать. А в твое отсутствие все равно встретить другую легкую добычу и затеять следующий романчик. Мог?

Мог, мрачно согласилась Изабелла с доводами разума.

И сейчас, получив это его признание, ты была бы совсем в другом положении. Представь себе, ты могла бы даже оказаться беременной. Разве не так?

Так, подтвердила она, тяжело вздыхая.

Но этого не произошло.

Не произошло.

Вот видишь. А почему? Потому что Ронни отнесся к тебе как порядочный человек. В чем же ты его обвиняешь? В том, что он не дождался твоего возвращения? В том, что не изменил своим привычкам ради тебя? В том, что…

Ну хорошо-хорошо, сдалась Изабелла, тяжело вздохнув. Согласна. Это не его вина, что он так несерьезен и легко увлекается. Скорее, беда. Такова уж натура. И я согласна, что он не сделал мне ничего дурного… Но все равно, мне так больно, так больно…

Изабелла опять расплакалась – горько, словно обиженный ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Она плакала долго и безутешно, всхлипывая и сотрясаясь, пока не ослабела от слез и не уснула.

– Изи, малышка, ты там? С тобой все в порядке? Ты не заболела? – Миссис Морган еще раз постучала в закрытую дверь комнаты дочери и с тревогой прислушалась.

Изабелла вскочила, обвела комнату беспокойным, ничего не понимающим взглядом, ощутила, что голова буквально раскалывается от боли, и слабым голосом ответила:

– Зайди, мама.

Миссис Морган прошла к окну, открыла занавески, впустив яркий полуденный свет, повернулась к дочери и ахнула.

– Изи, да ты точно заболела! У тебя наверняка температура поднялась!

Изабелла поморщилась.

– Нет, я в норме, только голова болит очень.

Мать присела на край кровати, провела рукой по спутанным каштановым волосам Изабеллы, внимательно заглянула ей в глаза, покрасневшие, с распухшими веками.

– Что случилась, маленькая моя?

– Да ничего, мам, правда ничего. Ночью почти не спала, а под утро задремала, и вот результат. А сколько времени-то?

– Начало первого. Я уже беспокоиться начала. Ты не завтракала, даже кофе не пила… Это уж совсем на тебя не похоже.

И действительно, Изабелла была тем, что принято называть кофеманкой. За день она выпивала не меньше десятка порций двойного эспрессо, причем две трети из них, как правило, до полудня.

– Да… – протянула она в ответ, чувствуя, как волнами накатывает головная боль, смешанная с тошнотой. – Сейчас я спущусь, мам, только умоюсь, ладно? И не тревожься, все в порядке.

Миссис Морган удалилась, мягко прикрыв за собой дверь, а Изабелла прошла в ванную и постояла под прохладным душем. О чудо! В голове стало проясняться, дурнота отступила. Но на их место, увы, вернулась память. Память о полученном письме.

– О-о-о… – простонала она и медленно сползла на дно ванны. – О, Ронни, милый мой Ронни, ну почему ты такой ветреный? Почему? Что во мне не так, что ты так быстро забыл меня и предпочел другую? И кто она, эта другая, эта счастливица? Чем она лучше меня? Чего же все-таки во мне не хватает, чего?

Она плакала долго, жалея себя и проклиная соперницу, которую даже не знала.

А сверху продолжала литься вода. Она-то и привела девушку в чувство минут через десять. Изабелла была настолько расстроена, что не почувствовала холода, но зато услышала, как стучат ее собственные зубы. Поначалу она даже не поняла, что это за странный звук, оглянулась, испуганно прикрыв грудь руками, и только потом догадалась. Быстро выскочила, обернулась в большое пушистое полотенце и забралась в кровать, не переставая выбивать зубами барабанную дробь.

Медленно, очень медленно она начала согреваться, но только снаружи. Внутренний холод оставался неизменным.

Изабелла ощущала такую пустоту, что ей было немного страшно.

На это, наверное, и похожа смерть, думала она, пытаясь свернуться в еще более плотный клубок. Холод и пустота…

– Изи, ты спишь? Маленькая, ты в порядке? Можно мне войти?

Изабелла вздохнула, заставила себя сесть и ответила:

– Да, мам, конечно.

Миссис Морган появилась на пороге с подносом, на котором стоял кофейник, источающий бесподобный аромат свежесваренного кофе.

Изабелла потянула носом, и внезапно жизнь показалась ей не такой уж и мрачной. Во всяком случае, перестала быть подобием смерти.

Мать присела на край ее постели, погладила мокрые волосы, легко поцеловала нежную бархатистую щеку дочери.

– Ты неважно выглядишь, малышка. Не хочешь рассказать мне, что тебя тревожит?

Изабелла молча потрясла головой, ощутив, что на глаза снова навернулись непрошеные слезы.

Нет, конечно не хочу, ответила она про себя. Как озвучить свой позор? Признаться маме, что меня сочли неинтересной, скучной, непривлекательной? Нет, ни за что!

– Нет, мам, – еле слышно буркнула она, прочистила горло и уже громче добавила: – Не сейчас. Не обижайся, хорошо?

– Ну что ты, девочка моя. Конечно нет. Помни только: если тебе захочется поговорить, о чем угодно поговорить, я всегда к твоим услугам.

– Да, мам, спасибо, – ответила Изабелла и отвернулась, чувствуя, что по щеке уже поползла предательская слеза.

Миссис Морган вздохнула, похлопала дочь по руке и неслышно удалилась. На душе у нее было неспокойно. Она, естественно, догадалась, что ее маленькая Изи влюбилась. Девочка так сияла все эти дни, буквально лучилась счастьем. Но уже вчера, вернее позавчера, она стала задумываться, погрустнела. А сегодня и вовсе, чувствуется, не спала и долго плакала. Вон какие глаза-то… и нос распух.

Господи, молча взмолилась она, пощади ее, дай ей то, чего она хочет. Не позволяй ей пережить то, что пережила я, – измену, разлуку, нежеланную беременность, выкидыш. Пусть моя девочка будет счастлива. Господи, прошу тебя! Мне больше ничего в жизни не надо – только видеть ее счастливой и довольной.

Изабелла же – причина тревог и волнений матери – тем временем пила кофе и постепенно приходила в себя. Живительный напиток согрел ее и немного приободрил. Молодости не свойственно долго горевать, и спустя четверть часа Изабелла нашла в себе силы спуститься вниз с пустым кофейником и спросить у матери:

– А перекусить чего-нибудь есть?

Та окинула ее незаметным, но внимательным взглядом, отметила изменения в лучшую сторону и невозмутимо ответила:

– Конечно. Что хочешь? Сандвич, яйца, тост? Могу мясо поджарить.

Изабелла кинула взгляд на часы, показывавшие начало третьего, и внезапно ощутила, что голодна.

– Ага, поджарь, пожалуйста. А я пока еще кофе сделаю.

Спасибо тебе, Создатель! – мысленно вскричала миссис Морган. Спасибо, что услышал мою молитву и отозвался.

3

После еды Изабелла повеселела еще больше. Настолько, что отправилась прогуляться, невзирая на изнурительную жару. Все равно хуже уже голове не будет, решила она, натянула легкие брюки, майку, сунула ноги в плоские сандалии и вышла на улицу. Она бесцельно слонялась по городку больше часа, заглядывая то в один магазинчик, то в другой, пока вдруг не вспомнила, что так и не прочитала послание своей лучшей подруги.

– Боже, какая же я бестолковая! – воскликнула она, хлопнув себя по лбу, и заспешила к дому.

– Изи, малышка, ну разве можно в такую погоду ходить пешком? Почему ты не взяла машину? – встретила ее обеспокоенная мать. – К тому же ты плохо себя чувствовала утром. Хочешь доиграться до солнечного удара?

– Все нормально, мам, – ответила девушка, поспешно сбрасывая обувь и взбегая – нет, взлетая – к себе на второй этаж.

У нее даже руки тряслись от нетерпения поскорее прочитать письмо, которое меньше двенадцати часов назад не удостоилось внимания.

И вот наконец.

«Дорогая Морган, любимая моя подружка!

Надеюсь, что у тебя все в порядке, что ты и твои родные здоровы и пребываете в хорошем расположении духа.

Мне просто не терпится, милая Морган, поделиться с тобой новостями. Вернее, одной, но крайне для меня важной.

Ты, наверное, удивилась, застав меня в Крестоне. Я и сама не предполагала подобного развития событий, но мой драгоценный родитель сломал все наши совместные планы и отправился в европейский круиз без меня. Подозреваю, что он нашел очередной лакомый кусочек, который сможет на время скрасить его одиночество и помочь развеяться.

Но признаюсь тебе откровенно, что я не сильно огорчилась по этому поводу. Во-первых, потому что порадовалась за отца. Учитывая то, как он вкалывает, надо признать, что отдых ему не повредит. Управляющий банком – это тебе не фунт ирисок, хотя многие наивно считают эту должность синекурой (не путать с синей курицей, ха-ха!). Если ты, моя ненаглядная Морган, в числе этой многочисленной категории, то позволь сразу посоветовать, чтобы, подбирая жениха, никогда не считала никакого управляющего выгодной партией. Да-да, это так. Поверь моему многолетнему опыту. Груз ответственности и большая часть работы – да нет, вся повседневная – лежит на этих трудягах, а вся слава достается президентам или директорам, хотя они, как правило, палец о палец не ударяют.

Впрочем, я хотела поговорить с тобой совсем не об этом. Это только так, небольшое отступление и необходимое пояснение, чтобы ты не считала моего родителя совсем уж бессовестным или безответственным.

На самом же деле я пишу тебе, чтобы поделиться радостью – огромной и совершенно неожиданной. Как для всех вокруг, так и для меня.

Морган, я влюбилась! Влюбилась! Всерьез! По-настоящему! В первый раз! Потому что все, что было до этого, включая и моего зануду-жениха, теперь, слава богу, уже бывшего, просто полная чушь.

Ты даже не представляешь, какое это счастье, дорогая моя Морган! Я готова петь, танцевать! Мне хочется взлететь высоко-высоко и оттуда крикнуть всему этому обыденному и скучному миру: я люблю! Люблю!

Ты рада за меня, дорогая? Скажи, рада? Правда? Не может быть, чтобы мое потрясающее, фантастическое счастье было тебе безразлично. Ты ведь ликуешь вместе со мной? Верно?

Только одно маленькое облачко омрачает безбрежное небо моего ликования. Но я искренне надеюсь, что оно не перерастет в грозовую тучу. И это облачко не что иное, как имя моего возлюбленного. Я немного побаиваюсь назвать его тебе. Не уверена, как ты среагируешь, хотя искренне надеюсь, что ты не какая-то там узколобая кретинка, не видящая дальше своего носа и ни черта не понимающая в жизни.

Ладно, нечего ходить вокруг да около. Мой новый любовник – Рон Брендон!

Что, ошарашена? Трешь глаза, пытаясь понять, не привиделось ли тебе это имя?

Нет-нет, дорогая моя подружка! Зрение не подвело, не обмануло тебя. Это действительно Рон. Мне чуть-чуть тревожно, как ты воспримешь эту новость, хотя Рон заверил меня, что у вас с ним ничего серьезного не было. Он поклялся, что не был близок с тобой. Да-да, Морган, милая моя подружка, поклялся на распятье. Иначе я бы ни за что не уступила ему. Ты ведь веришь мне, правда? Правда?

Я вспоминаю тот наш с тобой последний вечер, когда ты говорила про Рона какой он классный парень – мол, совсем не такой, каким его представляют. Помнишь, Морган? А я с тобой не соглашалась, спорила, пугала потерей чести и репутации…

Какая же я была дура! Потрясающая, выдающаяся идиотка! Но ничего, теперь-то я навсегда запомню, что нельзя судить о человеке по сплетням и слухам.

Он сногсшибательный парень, Морган, просто умопомрачительный! Я совершенно спятила, ни о чем и ни о ком не думаю, кроме него.

Единственное, что мешает мне полностью отдаться этому восхитительному счастью, – это мысль о том, что ты поймешь меня неправильно. Поверь, дорогая моя подружка, если бы я хоть на секунду поверила в то, что могу перейти тебе дорогу, я бы тут же отошла в сторону и спряталась куда подальше. Но это ведь не так, верно? Рон поклялся, что никогда не спал с тобой, и у меня нет оснований не верить ему. Если же это не так, если ты скажешь, что все это вранье, то я…

Впрочем, я не хочу размышлять на такие абстрактные темы. Потому что глубоко убеждена, что он был искренен.

Так ведь, Морган? Так?

Ты рада за меня, подружка моя дорогая? И ты все еще моя лучшая подруга, да? Несмотря ни на что? Напиши скорее и не держи на меня зла. Ладно? Мало ли у кого какие случаются легкие увлечения. Это ведь совсем не то, что настоящая любовь, верно?

Ты умная и чуткая, Морган, и все понимаешь. Значит, и меня поймешь. Ты ведь любишь меня, правда? Так же, как и я тебя, да?

Целую и жду твоего скорого ответа.

Твоя искренняя и верная подруга,

Натали Стокер».

Изабеллу начало тошнить уже к концу первой страницы, а последние слова она едва успела пробежать глазами, прежде чем кинулась в ванную и поддалась неудержимому приступу тошноты.

В голове не осталось ни единой разборчивой мысли, ничего, кроме шума в ушах и какого-то жуткого, чудовищного ощущения потерянности… потрясения… слабости…

Как же это? Не может быть… Да нет, я просто не в себе! Это кошмар, обычный кошмар. Я перегрелась. У меня галлюцинации. Это все неправда. Ложь! Ложь!

В глазах ее потемнело, она медленно сползла на пол возле раковины и потеряла сознание.

В себя она пришла только поздно вечером, и то лишь когда встревоженная отсутствием дочери миссис Морган поднялась к ней и нашла ее в этом ужасном состоянии.

– Изи, маленькая моя, да что же это такое? Ну как же так? – бормотала мать, брызгая ей в лицо водой и похлопывая по щекам.

Когда же Изабелла наконец открыла глаза, то никак не могла понять, где находится и что с ней творится. Почему мама вся в слезах? И почему в комнате так темно, только на столе горит лампа?

– Мам, ты что? Почему ты плачешь, мама? – с трудом разлепив запекшиеся губы, пробормотала Изабелла.

– О господи, слава богу, ты очнулась! Слава богу! Я уже позвонила доку Мартенсу. Он скоро приедет. Как ты себя чувствуешь, малютка моя?

Изабелла ощутила осторожное прикосновение ко лбу прохладной влажной ткани и вздохнула.

– Ох как хорошо! Спасибо, мам.

– Как же ты напугала меня, Изи, дорогая! Конечно, хорошо, ты же вся пылаешь. Предупреждала же, не выходи ты в самую жару из дома, так нет… – Она продолжала негромко говорить, ни на минуту не прекращая обтирать горящие лицо и руки дочери влажным полотенцем.

Изабелла опустила тяжелые, будто свинцом налитые веки, еще раз вздохнула, почувствовала, как даже это легчайшее движение отдалось болью в голове, и постепенно снова погрузилась в забытье, но уже не такое полное, как до этого.

Она лишь смутно сознавала, что в комнате появился кто-то еще, что ее подвергли осторожному, но основательному осмотру, потом испытала нечто вроде укуса или укола в предплечье и вскоре уснула, на сей раз спокойно и без сновидений.

Проболела она целых две недели, удивив и мать, и доктора Мартенса, который навещал ее каждый день, проверял температуру, заглядывал в горло, мял живот и спускался вниз, озабоченно качая головой.

– Ну что, док, что с ней такое? – с тревогой спрашивала Бетти Морган, заглядывая ему в глаза.

– Это типичный солнечный удар, – неизменно отвечал он. – Только я не понимаю, почему болезнь так затянулась. Ваша дочь молодая и здоровая девушка, она давно должна была бы поправиться. Но температура держится. Боюсь, как бы мне не пришлось госпитализировать ее.

Перепуганная такой перспективой мать выхаживала больную, ни на минуту не ослабляя усилий и не теряя бдительности. Она сама за это время похудела больше чем на десять фунтов.

Фрэнк Морган, тоже встревоженный неожиданным тяжелым состоянием дочери, которая даже в детстве болела крайне редко, волновался еще и за жену, глядя, как та бледнеет и худеет.

– Бет, ты должна отдыхать. Хоть изредка. Давай я сегодня ночью посижу с Изи. А ты поспи. Ты посмотри на себя в зеркало: еще немного – и мне придется отправлять в больницу вас обеих. Тебе, милая, уже нельзя подолгу не спать и совсем не есть. Мы с тобой, старушка, уже не те, что были когда-то.

Но миссис Морган, действительно отчаянно нуждавшаяся в отдыхе, возмутилась.

– Говори за себя, Фрэнк. Ты, может, уже и старик, а я пока еще в полном расцвете. Так что заткнись и не приставай. Я знаю, что мне делать, и в состоянии сама позаботиться о своей дочери.

Номинальный глава семейства Морган понурился, поняв, что не вовремя сунулся со своими непрошеными заботой и помощью, побродил по комнатам, присел перед телевизором, толкнулся было на кухню, но увидел, что жена там что-то готовит, и в конце концов отправился в бар.

И все-таки молодость взяла верх над болезнью, и та отступила, оставив наконец изможденное и истерзанное почти двухнедельной лихорадкой тело Изабеллы.

Еще три дня – и больная смогла спуститься вниз к завтраку.

– Девочка моя, – поставив перед ней кружку слабого, горячего и очень сладкого кофе, тарелку с двумя тостами и яйцо всмятку, начала мать. – Ты так напугала нас с отцом. Даже док Мартенс и тот уже начал волноваться.

– Пустяки, – махнув рукой, ответила Изабелла, набив рот едой. – Я, конечно, сглупила, что тебя не послушалась, но в нашем климате солнечный удар не такая уж большая редкость.

– Это верно, конечно, – согласилась Бетти. – Но у тебя был уж очень тяжелый случай. Особенно учитывая то, что ты вообще редко болеешь…

– Ха! Естественно! Здоровый организм реагирует особенно бурно.

– Очень ты умная стала, – усмехнулась миссис Морган. – Но все-таки… – Она чуть поколебалась, но все же решилась задать вопрос, терзавший ее: – Ты… ты в порядке, Изабелла? А? Скажи мне честно, пожалуйста. Помни, я всегда на твоей стороне. Что бы ни произошло, я за тебя.

Изабелла подняла голову и изумленно посмотрела на мать.

– Ты это о чем, мам? Что-то я не понимаю. Конечно, я в порядке, только слабость еще осталась, а так все нормально. Почему ты думаешь, что я могу обманывать тебя? Уж тем более по таким пустя… – Она замолчала, широко раскрыв глаза. До нее только сейчас дошло, что беспокоит мать. Она так расхохоталась, что, поперхнувшись, раскашлялась и на глазах выступили слезы. Кашель постепенно прошел, но вот слезы, увы, остались. Опустив голову, чтобы мать не заметила их, Изабелла ответила: – Так вот ты о чем волнуешься, мама. Не надо. Я не беременна. Более того, я так же невинна, как в тот день, когда ты родила меня. Хотя…

Бетти подошла, обняла дочь за плечи, поцеловала в макушку.

– Хотя что, родная моя?

– Хотя и не по своему желанию и сознательному выбору, – неожиданно для самой себя брякнула она и расплакалась.

Мать подвинула стул, села рядом, положила голову Изабеллы на свое все еще мягкое, несмотря на значительную потерю веса, плечо и принялась качать и баюкать ее, как в те давние времена, когда та была еще совсем крохой…

– Ну-ну, маленькая, ну-ну, – говорила-напевала она нежным, успокаивающим тоном. – Ну-ну, не надо, в твоем возрасте это не такая большая беда. У тебя впереди вся жизнь, и в ней будет еще столько хорошего, столько побед, столько ликования…

– Как ты не понимаешь, мама, – всхлипывая, призналась Изабелла, – он бросил меня, бросил! Променял на другую! Всего через две недели после того, как я уехала. И у меня ничего не осталось от него, даже воспоминаний о близости… Он не удостоил меня, не счел достаточно привлекательной! – Последние слова потонули, захлебнулись в ее горьких рыданиях.

Бетти Морган, успокоившись тем, что страхи ее оказались беспочвенными, продолжала укачивать и утешать дочь бессмысленными, порой бессвязными, но неизменно нежными и ласковыми словами. И вскоре уже Изабелла настолько расслабилась в материнских объятиях, что начала изливать ей все, что наболело на душе.

А когда наконец закончила свое горестное повествование, несколько раз всхлипнула, шмыгнула носом и решилась-таки поднять глаза.

– Мам, а ты что скажешь?

Миссис Морган вздохнула. Ее мнение сложилось очень быстро, вскоре после начала рассказа, но она не была уверена, стоит ли его озвучивать. Поймет ли девочка то, что показалось бы кристально ясным любой женщине после тридцати, а то и раньше? Но, с другой стороны, если она сейчас промолчит, а Изабелла вскоре снова наступит на те же грабли, то простит ли ее дочь в дальнейшем за нынешний акт ложного милосердия? И к тому же Изабелла разумное создание, по крайней мере всегда казалась такой.

Ладно, рискну, решила она. Поймет – хорошо, нет – у меня хоть душа болеть не будет, что не предупредила.

– Я скажу, Изи. Но ты должна отнестись к моим словам, как взрослый разумный человек, а не как капризный младенец, который хочет, чтобы все было только так, как его левая пятка пожелает.

– Ну, мам, о чем ты говоришь? – возмутилась Изабелла, и на ее бледных щеках даже появились признаки румянца. – Когда это было, чтобы я вела себя, как неразумное дитя?

Бетти усмехнулась.

– Ну, бывало несколько раз. Ладно. Только помни, что я рассчитываю на твое трезвое отношение к моим словам. По крайней мере, на то, что ты не разобидишься на свою мать. Так вот, девочка моя родная, я считаю, что мужчины могут временами оступаться, но в принципе они существа не злобные, не коварные, не склонные к серьезному предательству. Скорее напротив, они доверчивы. По крайней мере, лучшие их представители. Увы, они слабы и часто слепо следуют зову плоти. Тогда член ведет их вперед, а отнюдь не мозг. А вот женщины – это совсем другое дело. Холодная, расчетливая, жадная, честолюбивая, безжалостная и целеустремленная машина – вот каков идеал современной женщины. Пойми, дорогая, я не имею в виду всех женщин вообще, равно как и мужчин. Люди разные, но в последнее время я с горечью наблюдаю, что в молодых женщинах не только поощряются, но и культивируются эти черты. Не скрою, меня это пугает. И я с огромной неохотой и даже страхом отпускала тебя в колледж, в большой город, где ты, моя нежная и женственная Изабелла, встретишься с подобными хищницами, которых интересуют лишь карьера и власть. Я дрожала, представляя себе, каковы будут последствия твоего столкновения с подобными представительницами молодого поколения. – Миссис Морган глубоко вздохнула и продолжила: – Теперь я знаю.

Глаза Изабеллы открывались все шире и шире во время этой пылкой речи, а после последних слов и вовсе превратились в подобие чайных блюдец.

– Но, мама, при чем тут женщины? Это же Рон бросил меня! Он повел себя как… как…

– Судя по твоим словам, он повел себя не самым худшим образом. Нет-нет, не возражай. – Бетти подняла руку, призывая дочь к молчанию. – Ты же призналась, что уступила бы его малейшему натиску, разве не так?

Изабелла молча кивнула и понурилась.

– Вот видишь! Полагаешь, он не догадывался? Милая моя, парни чуют это за полмили. И ты говоришь, что он разговаривал с тобой… Как ты выразилась?

– Как с приятелем. Сначала как с приятелем, – подсказала Изабелла. – Впрочем, потом тоже. Кроме тех двух раз, когда был нежен, очень нежен, и говорил, какая я замечательная, ну и вообще… Он говорил таким грустным тоном, словно… ну не знаю, словно он обречен…

– Именно это я и имела в виду, – подхватила миссис Морган. – Он знал, что может в любую минуту сделать тебя своей любовницей, но держался почти что почтительно и не воспользовался твоей доверчивостью, как поступил бы практически любой другой. Потому что отлично знает себя. А ты, похоже, по-настоящему нравишься ему.

– Нравлюсь? – горько усмехнулась Изабелла. – Да уж, нравлюсь… Чего же он тогда… – Она не закончила. В горле встал огромный ком, мешая не только говорить, но и дышать.

– Девочка моя, – нежно похлопав ее по руке, проговорила мать. – Ты же не знаешь, как все случилось. Ты ведь выслушала лишь одну сторону – эту твою Натали. А Рон в своем прощальном письме, как я поняла, не распространялся о том, что и как произошло между ним и твоей приятельницей.

– Я не очень понимаю, что ты хочешь сказать, мама, – с неожиданной нервозностью в голосе заявила Изабелла. – Уж не намекаешь ли ты, что моя лучшая подруга…

– Мне очень жаль, дорогая, что ты по-прежнему продолжаешь называть эту особу своей лучшей подругой. Надеюсь, что это всего лишь привычный оборот речи, а не…

– Мама! Замолчи! Немедленно замолчи! Я не желаю тебя слушать! – выкрикнула Изабелла, потом пришла в себя, в ужасе прижала руки ко рту, кинулась к себе наверх и с грохотом захлопнула дверь.

Миссис Морган с горечью смотрела ей вслед. Не потому, что дочь позволила себе повысить на нее голос, вовсе нет. А потому, что отказалась не то что поверить, а хотя бы задуматься над ее предупреждением…

4

– Морган, привет, дорогая!

– О, Натали! Как хорошо, что ты позвонила. Ну как Бобби? Прошел у него животик?

– Бобби, Бобби, Бобби… – ворчливо пробрюзжала та в ответ. – Ты прямо как наседка. Все время квохчешь и хлопаешь крыльями. Ни о чем и говорить больше не можешь, кроме как про своего крестника.

Изабелла так опешила, что чуть трубку не уронила.

– Но как же так, Натали? Это же твой собственный сын! И у него вчера даже температура поднялась. Если бы я не спросила, любая мать обиделась бы на твоем месте.

– Эй, Морган, не пытайся намекнуть, что я плохая мать. Ты ведь знаешь, что нет. Но все давно прошло, Бобби сегодня с самого утра весел как воробышек, и я уже даже и думать забыла об этом. Ну ладно, слушай, я ведь позвонила тебе совсем по другому поводу. У меня такие сногсшибательные новости, Морган, прямо закачаешься! Я в прошлый уик-энд познакомилась в потрясным парнем. Просто шикарным! Увидишь – умрешь от зависти.

– Да ты что?! – изумилась было Изабелла, но вовремя спохватилась и не закончила уже готовым сорваться с языка: «Как, опять?!».

– Да! Точно! И вчера он мне позвонил и пригласил на сегодняшний вечер в бар.

– Что ж, я рада за тебя, – ответила Изабелла. – Только смотри, будь поосторожнее, не влюбись опять, а то потом будешь расстраиваться.

– Почему это я буду расстраиваться? – возмутилась Натали. – Намекаешь, что он меня скоро бросит? С чего, позволь поинтересоваться, такое мнение? Что во мне не так, Изабелла Морган? Почему меня непременно должны бросать? Потому что я мать-одиночка?

– Успокойся, Натали, ты же знаешь, что я ничего подобного не имела в виду. С чего ты так завелась? И к тому же какая ты мать-одиночка? У Бобби есть отец, который приезжает к нему и деньги иногда присылает, пусть и немного, когда у него…

– Так ты защищаешь этого мерзавца? Этого подлеца, который сбежал от ответственности, не позаботившись о том, чтобы обеспечить жену и ре…

– Ну-ну, Натали, утихни, ты же отлично знаешь, что я на твоей стороне. И я обожаю твоего Бобби не меньше, чем если бы он был моим собственным. Так что нечего кипятиться попусту. Расскажи лучше про своего нового парня. Он какой? Чем занимается, что делает, чем интересуется?

– Ну, Морган, ты даешь! Неужели ты считаешь, что я при первой же встрече с красивым парнем начинаю задавать вопросы из анкеты? А он красивый – стон до чего хорош! Высокий, плечищи широченные, талия и бедра узкие и для большего эффекта в кожу затянуты. А волосы густые, кудрявые, светло-русые. И глаза серые, но с синеватым отливом…

Натали мечтательно вздохнула, а Изабелла невольно подхватила ее полувздох-полустон на своем конце провода.

Описание ее подруги почти в точности подходило Рону Брендону…

Но она поборола моментальный прилив тоски и оживленно подхватила:

– Здорово! Везет тебе, Натали, всегда ты классных парней находишь. А чем он занимается-то?

– Понятия не имею. У нас не было времени болтать о таких пустяках.

– О…

– Да, он весь вечер говорил мне комплименты, рассказывал, какая я потрясающая, красивая, волнующая, очаровательная… ну и так далее…

– А!

– Ну что ты все междометиями выражаешься? Ладно, слушай, Морган, я хотела попросить тебя о дружеской услуге. Не посидишь сегодня после занятий с Бобби? Понимаешь, моя нянька совершенно обнаглела, требует за сверхурочные двойной платы, а я совсем на мели. Я тут на днях фантастическое платье прибомбила, вгрохала в него все остававшиеся бабки, а отец пока еще не прислал на следующий месяц. Выручи меня, Морган, а? По-дружески?

Изабелла быстро прикинула, какие у нее были планы на вечер, взвесила их, сочла не столь уж важными и быстро согласилась. Перспектива провести несколько часов с ее любимцем, полуторагодовалым Бобби казалась более привлекательной, чем все остальное.

– Конечно, Натали, что за вопрос, с удовольствием. Во сколько приехать?

– Ну… – Та немного поколебалась, потом ответила: – В начале шестого сможешь? Тогда я успею еще в салон заскочить, голову в порядок привести.

– Договорились. Буду в пять пятнадцать. До встречи, – ответила Изабелла и отключилась. Постояла какое-то время, глядя на лежавшую в ее ладони небольшую аккуратную трубку, не видя ее.

Ну и Натали! Это уже четвертый роман за то короткое время, что прошло после ее развода. Три предыдущих закончились катастрофой – слезами, истериками, криками ненависти и угрозами самоубийства. Почему так происходит? Чего не хватает в жизни ее подруге? У нее очаровательный сын, относительная финансовая свобода – благо мистер Стокер обожает внука и выделяет щедрые суммы на его содержание, – она живет в прекрасном доме в великолепном районе, даже продолжает учиться, несмотря на все свои эскапады… Так почему же, почему она кидается от одного мужчины к другому, не находя ответного чувства? Почему бы ей не сделать паузу и заняться сыном, махнув рукой на личную жизнь? Глядишь, тогда все придет само собой…

Изабелла пожала плечами, сунула телефон в карман, кинула быстрый взгляд на часы и, широко улыбаясь, направилась к своей машине. До следующего занятия оставалось еще почти полчаса, и она успеет заскочить в магазин и купить Бобби такой паровоз, как тот, что он увидел на прошлой неделе у какого-то мальчика на игровой площадке и в который немедленно и самозабвенно влюбился.

И только выйдя из магазина с огромным пакетом, она вздрогнула.

Черт, Эдди! Как же Эдди? Она напрочь забыла о нем, когда разговаривала с подругой! Он же собирался вечером заехать за ней с тем, чтобы отправиться на бейсбольный матч. А потом перекусить и немного покататься.

Господи, какая же я дура беспамятная! – выругала себя Изабелла, достала из кармана джинсов телефон, но тут же спохватилась и остановилась. Нет, разве я могу подвести Натали? Может, это ее счастливый шанс, а я помешаю? Нет-нет, Эдди прекрасно и без меня проведет время. Мы с ним встречаемся уже пару месяцев, и все как будто неплохо идет. Эдди поймет. К тому же он знает, что я равнодушна к бейсболу. Кто-нибудь из его приятелей составит ему лучшую компанию на стадионе, чем я. А я предложу ему заехать за мной к Натали домой. Мы выпьем, поболтаем, посмотрим телевизор – нет, лучше я возьму в прокате тот боевик, про который он твердит уже почти неделю, – а потом, когда она вернется, поедем кататься.

Придя к такому решению, Изабелла с легким сердцем отправилась на занятия, но спустя два часа убедилась в ошибочности своего мнения по поводу приятеля.

Потому что Эдди – спокойный, выдержанный, уравновешенный – среагировал на ее предложение с яростью. Бешеной, неистовой яростью разорвавшейся бомбы.

– Ты в своем уме, Изабелла?! – заорал он, услышав ее объяснение причины, по которой она не может встретиться с ним. – Ты что, окончательно рехнулась?! Ты соображаешь вообще, чего говоришь-то, а? Тебе надо посидеть со щенком твоей подружки, чтобы та отправилась на свидание, поэтому от своего собственного ты отказываешься?!

– Да погоди, Эдди, послушай, – попыталась прервать его Изабелла, но безуспешно.

– Я ни черта не желаю слушать! Не желаю, и все тут! Я нормальный здоровый парень с нормальными интересами в жизни. И, заметь, я к тебе отношусь с уважением. Не лезу под юбку, не лапаю в каждом углу, вижу, что ты еще не готова. А ты мне после всего этого такое заявляешь! А знаешь что, красавица, пошла-ка ты к дьяволу, вот что! Проваливай развлекать чужих детишек, пока их мамашки обжимаются с первым встречным. Только учти, так ты своих никогда не заведешь. Запомни это, детка! Ты и…

«Детка» не дала Эдди возможности закончить страстную и гневную тираду, дав отбой. Выдохнула, набрала полную грудь воздуха и снова выдохнула.

Не помогает. Сердце так и норовило выскочить из груди и отправиться в свободный полет. Изабелла прижала левую руку к горлу в попытке остановить своенравный орган, помешать ему оставить владелицу.

– Белла, ты в порядке? – спросила ее проходившая мимо студентка.

Она слабо кивнула, попыталась ответить, но не смогла издать ни единого звука.

Телефон пронзительно затрезвонил, и Изабелла, позабывшая, что держит его в правой руке, и уж никак не ожидавшая нового звонка, вздрогнула от неожиданности и уронила его на мраморный пол. Крошечный аппаратик ударился, подскочил, прокатился несколько ярдов и затих. Похоже, навсегда.

Сокурсница подобрала пострадавший телефон, подошла к Изабелле и внимательно заглянула ей в лицо.

– Эй, девочка, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? Хочешь, могу проводить тебя в санчасть. Или до машины. Ты что-то очень уж побледнела.

Но та уже немного пришла в себя и сумела выдавить слабое подобие улыбки.

– Нет-нет, Рина, спасибо, все в норме. Просто поссорилась со своим парнем, вот и все. Решительно ничего страшного. Но спасибо за поддержку.

– Ну ладно, тебе виднее, – пожав плечами, ответила Рина. – Не бери в голову, подружка, все мужики негодяи. Гони его в шею, пусть не думает, что может безнаказанно нервы тебе мотать.

С этими словами она продолжила свой путь, а Изабелла еще постояла какое-то время, ожидая, чтобы в голове окончательно прояснилось, потом подхватила пакет с игрушкой и медленно поплелась в сторону студенческой парковки. На душе было скверно, так скверно, что даже радость от предстоящей встречи с любимцем несколько поблекла.

Маленький Бобби, однако, совершенно не интересовался сложными душевными проблемами своей взрослой подруги. Он немедленно затребовал ее полного внимания, и вскоре они на пару уже весело катали по паласу новенький паровоз и заливисто хохотали, когда тот «неожиданно» с громким «бум» наталкивался на машины, ножки стульев и прочие предметы на своем пути.

Игра продолжалась так долго, что оба и не заметили, как стемнело.

– Боже мой, Бобби! – воскликнула незадачливая нянька. – Мы же с тобой пропустили время ужина.

– Узи-узин… – радостно подхватил малыш.

– Хочешь кушать, мой хороший? – Изабелла перепуганно вскочила, подхватила ребенка на руки и кинулась на кухню.

Слава богу, дневная няня полностью отвечала за питание своего подопечного, включая и вечернюю еду. Поэтому для Бобби все было приготовлено, даже накрыто на столе. Изабелле оставалось только быстро умыть его и посадить на высокий стул. Беспечное веселье продолжилось, потому что Изабелла не в состоянии была что-либо запрещать ребенку, и он с удовольствием сначала «ел сам», старательно размазывая пюре, разламывая и щедро раскидывая вокруг себя диетические котлетки, подобно сеятелю. Лишь утомившись от этой игры, он соблаговолил уступить и позволил Изабелле впихнуть в него такое количество пищи, чтобы она была уверена, что он доживет до утра, не погибнув от голода.

Когда же Бобби, переодетый в нарядную пижамку – тоже подарок Изабеллы, – наконец-то уснул, убаюканный многочисленными сказками, она спустилась вниз, на кухню, огляделась по сторонам, вздохнула и устало принялась было наводить порядок. Но вдруг швырнула тряпку, упала на мягкий диванчик и расплакалась.

Она вспомнила, что поссорилась с Эдди, и тут же на ум ей пришли его слова – те, что он прокричал в телефон:

«Проваливай развлекать чужих детишек, пока их мамашки обжимаются с первым встречным. Только учти, так ты своих никогда не заведешь…»

И верно, почему это она кинулась на помощь Натали по первому ее зову, даже не вспомнив о своем парне? Разве он не прав был, что обиделся? Что разозлился, разорался и порвал с ней? И почему Натали до сих пор не вернулась, хотя времени уже одиннадцатый час? В конце концов, ей ведь надо хотя бы спать время от времени… Уж если она пожертвовала ради подруги личной жизнью, то разве та не может немного побеспокоиться о ее, Изабеллы, благополучии? Скоро сессия, и ей надо интенсивно заниматься, а какое уж тут учение, когда на душе неспокойно, да еще и носом клюешь?

Негромкое треньканье звонка у входной двери прервало ее невеселые, полные обид размышления. Она кинула взгляд на часы – без пяти одиннадцать. Ну слава богу, вернулась. Наверное, ключи забыла, решила Изабелла.

– Привет, детка, решил вот взглянуть, не нуждаешься ли ты в моей помощи, – нарочито веселым тоном заявил Эдди. – Не убил ли тебя этот маленький разбойник Брендон.

От него слегка попахивало пивом, но Изабелла никогда, пожалуй, еще не была никому так рада, как ему. О чем тут же и недвусмысленно заявила.

– Эдди, милый! – воскликнула она, кинувшись ему на шею, и крепко поцеловала.

Поцелуй был возвращен с равной силой и значительно большей страстью. Вскоре оба, тяжело дыша, опустились на ковер и принялись лихорадочно нащупывать пуговицы, пряжки и молнии.

– И чем это вы, голубки, занимаетесь в приличном семейном доме? – раздался чуть насмешливый голос, моментально разрушивший сексуальную напряженность – или напряженную сексуальность? – момента.

– О, Натали, это ты, – чуть смутившись, пробормотала Изабелла, немного отодвигаясь от Эдди. – Вернулась наконец.

– Привет, Натали, – хрипловатым голосом буркнул Эдди. – Я вот заглянул, чтобы узнать, не отвезти ли Беллу домой.

– Привет-привет, – весело отозвалась хозяйка дома. – Как мой малыш, спит?

– Угу, как убитый, – ответила Изабелла.

– Ну и отлично. Проходите, ребята, в гостиную, я сейчас принесу чего-нибудь выпить.

– Да нет, нам уже пора, – отказалась Изабелла. – Завтра рано вставать.

Подруга окинула ее оценивающим взглядом, потом оглядела Эдди и кивнула.

– Ну тогда пока. Хотя, полагаю, дело не в раннем подъеме. Верно? – И подмигнула.

Молодые люди вышли и погрузились в старенький «олдсмобиль», который Эдди с плохо скрываемым оттенком гордости называл «мой лимузин». Он немедленно притянул к себе Изабеллу, желая продолжить точно на том месте, где их прервали, но она чуть отстранилась.

– Черт, Эдди, как неловко получилось, – проговорила она.

– Неловко? А что тут неловкого? Разве что то, что твоя подруга не умеет себя вести. Вместо того чтобы поблагодарить тебя, позволила себе выговаривать, будто ты у нее чего украла…

– Да нет, Эдди, – вступилась Изабелла, – ты ее не так понял. Она просто тоже смутилась, когда увидела нас в таком виде, вот и брякнула первое, что пришло в голову.

Он отодвинулся, внимательно и несколько вопросительно посмотрел на нее, словно раздумывая, задать ей вопрос или не стоит, и все же решился.

– Слушай, Белла, когда я сегодня днем наорал на тебя, ну… ну ты сама помнишь, о чем я… Так вот, я не просто так тогда сказал, что хорошо к тебе отношусь. Я действительно отношусь к тебе даже не хорошо, а… ну почти серьезно. С уважением, что ли, которого не проявляют просто к девчонке, с которой хотят только переспать. Потому что ты… ты особенная, Белла, не такая, как все…

Она вздрогнула – эта сцена, слова, даже немного интонации напомнили ей то давнее, что вроде бы уже отболело, но нет-нет да и давало о себе знать болезненным потягиванием в области сердца.

А Эдди тем временем продолжал, не заметив легкого движения:

– Так вот, я хотел спросить у тебя одну вещь. Ну, пока еще не стало слишком поздно.

– Слишком поздно? – Изабелла пришла в себя, каким-то уголком сознания зарегистрировав странную фразу. – Что ты имеешь в виду, Эдди? Для чего поздно?

Он смутился, покраснел – да-да, покраснел – и признался:

– Пока я не влюбился в тебя так, что обратного пути не будет. Хотя… возможно, уже поздно…

– Уже поздно? – повторила Изабелла. – Уже поздно… Ты… Эдди, что, любишь меня? Ты это хочешь сказать?

– Нет! – яростно выкрикнул он. – Нет! Я ничего не хочу говорить! Ничего. По крайней мере до тех пор, пока ты не ответишь мне на один вопрос. Честно и открыто.

– Мне нечего скрывать от тебя, Эдди. Спрашивай, я отвечу. Ну же, смелее.

– Я… я чуть с ума не сошел сегодня, Белла, когда ты взяла и прервала наш разговор. А потом и вовсе отключила телефон, чтобы я не мог поговорить с тобой. Признаюсь, я был зол. Неимоверно зол. Просто до того, что убить хотелось…

– Меня?

Он печально хмыкнул.

– Нет, милая. Разве я могу поднять на тебя руку? Даже помыслить об этом? Конечно, не тебя. А твою драгоценную подружку. Эту расчетливую гадину Стокер, которая крутит тобой, как ей вздумается.

– Эдди! – предостерегающе воскликнула Изабелла, но он поднял руку, призывая ее к молчанию.

– Дай мне закончить. Пожалуйста. Я давно наблюдаю за вашими отношениями. И мне кажется, что они не совсем нормальные. До сегодняшнего дня, правда, я полагал, что тебе просто нравится в ней то, чего у тебя самой нет – резкость, прямолинейность, молниеносность суждений. Знаешь, вода и камень, лед и пламень… Вы же с ней совершенно разные. Может, это тебя и притягивает к ней, думал я. Но теперь мне пришла в голову еще одна версия. И я хочу выяснить, правильна ли она. Ты ведь скажешь мне. Правда, Белла?

– Да, конечно. – Она слегка подвинулась к нему, протянула руку, кончиками пальцев провела по его чуть шершавому подбородку. – Я же пообещала.

– Ф-фу… – Он с шумом выдохнул, набрал полную грудь воздуха, словно готовясь к прыжку в воду. – Это из-за маленького Бобби, да? Ты терпишь ее из-за сына Ронни? Потому что все еще любишь его, да? Я слышал, все слышал про то, как у вас там было и…

Он резко замолчал, словно споткнулся о нежданный барьер, увидев, что Изабелла отвернулась к окну. Тяжелое густое молчание постепенно наполняло кабину, покуда не окутало обоих непроницаемым облаком.

Эдди с ужасом смотрел, как любимая девушка начинает постепенно отдаляться, словно бы растворяться в нем. И он рванулся к ней, схватил за плечи, стремясь разрушить эту жутковатую завесу, разделявшую их.

– Белла!

Она услышала его, вынырнула из пучины своих сокровенных мыслей, повернулась. Посмотрела на Эдди – симпатичного, неглупого и бесспорно глубоко порядочного парня, только что практически признавшегося ей в своем чувстве. Она обязана ответить на его вопрос. Ответить честно и прямо, как и обещала. Изабелла тяжело вздохнула, и этот вздох резанул его по самому сердцу.

– Эдди, милый Эдди, – начала она.

И тут уже пришла его очередь вздыхать. Потому что эти слова не предвещали ему ничего хорошего. Они ясно свидетельствовали о том, что отношение Изабеллы к нему скорее дружеское, нежели любовное, и очень теплое, но совсем не пылкое, как у него.

– Я не могу ответить тебе, но не потому, что хочу что-то скрыть, а потому, что сама точно не знаю. Иногда мне кажется, что я по-настоящему хорошо отношусь к Натали, что мне нравятся ее такие… как бы это сказать правильно… грубовато-мужские, что ли, манеры… Временами, когда она перегибает палку, я начинаю сомневаться… Но, знаешь, скорее всего, я с ней дружу потому, что она нуждается во мне. Да-да, ты, возможно, и не поверишь, но это так! Обеспеченная, самоуверенная и почти властная Натали часто на поверку оказывается абсолютно беззащитной перед малейшими трудностями… морально-нравственного плана. И тогда ей необходимы мои поддержка, совет, помощь. Но ты спрашивал не совсем об этом, правильно? Тебя беспокоит моя привязанность к Бобби. Что ж, и тут я не могу сказать с уверенностью. Он милый малыш, обворожительный, такой доверчивый и общительный, что его просто невозможно не любить. Но нет, не знаю. Не исключено, что ты прав. Бобби – вылитый отец. И, конечно, он напоминает мне о Ронни. Но это все было так давно, уже почти два с половиной года назад. И у меня с Ронни ничего не было, совсем ничего. Ну, ты понимаешь…

– Да, я понимаю, о чем ты. Ты с ним не спала. Но ты любила его? Да? И сейчас любишь? Верно?

– Не уверена, я имею в виду, насчет того, любила ли я его тогда. Влюблена была, этого я не отрицаю. Но мне кажется, что любовь, серьезная истинная любовь, – это нечто большее, чем простая влюбленность. Ты согласен?

– О да… – Эдди давно окончательно протрезвел и теперь с глубокой, почти невыносимой печалью наблюдал, как подтверждаются его подозрения и рушатся надежды. – Да, это совсем другое.

– Эдди, не надо, не говори таким тоном, словно я тебе нож в спину всадила.

– Ну что ты, Белла, ты в высшей степени порядочная девушка, ты никогда не ударишь в спину. Острие твоего ножа попало прямо в грудь.

Изабелла заплакала, прижала голову к его плечу и, всхлипывая, пробормотала:

– Я чувствую себя последней гадиной, Эдди. Я ведь очень хорошо отношусь к тебе, очень. Зачем ты затеял этот разговор?

– Затем, что после сегодняшней нашей ссоры я понял – мне мало просто хорошего отношения, – тихо проговорил он. – Когда я без конца звонил, а ты даже не отвечала…

– Но, Эдди!.. – воскликнула Изабелла, вдруг вспомнив короткую сценку в коридоре. – Я уронила телефон, когда он неожиданно зазвонил, и он разбился! Вот посмотри. – Она вытащила из сумочки маленький аппарат и протянула ему. – Я не игнорировала тебя намеренно, Эдди! Я… я не успела договорить, потому что ты так раскричался! Я хотела предложить тебе пойти на бейсбол с Фредом или Тедом, они же разбираются в игре, а я нет, а после приехать к Натали. Я собиралась купить бутылку вина нам к ужину, взять в прокате «Опасен и без оружия», а потом поехать кататься. Вот! Я хотела провести с тобой вечер, очень. Правда, Эд. Мне хорошо с тобой. Но, пойми, я не могла отказать Натали. Она глубоко несчастна.

– Ладно, – устало вздохнув, перебил ее Эдди. – Давай только оставим бедную, несчастную банкирскую дочурку в стороне. Мы говорили о нас с тобой, о наших отношениях и чувствах друг к другу. И я понял, что ты совсем не…

– Эдди! Эдди! Замолчи немедленно! Не говори никаких глупостей! Мы сейчас поссоримся, а потом оба будем жалеть об этом. Слышишь?

– Нет, Белла, не надо. Не пытайся замазать то, что необходимо разрешить так или иначе.

– Но почему? Почему непременно сегодня, сейчас? Я… я не готова к этому разговору.

– Потому что я не могу биться с призраком, вот почему! Да и не хочу. Это заведомо проигранная борьба, ясно тебе?

Изабелла немного помолчала, потом придвинулась почти вплотную, обхватила руками его шею, приблизила губы к его рту и, приоткрыв их, прошептала:

– Милый, ты можешь выиграть все, что захочешь. А теперь поцелуй меня, поцелуй так, как давно хочешь…

5

Передышка, буквально вырванная Изабеллой, оказалась недолгой. Ее друг со все большим неодобрением взирал на тесные отношения своей подруги с Натали Стокер и маленьким Бобби. Его терзали ревнивые сомнения, которые он, обычно такой спокойный и уравновешенный, теперь не стеснялся высказывать. Впрочем, и неудивительно – Бобби действительно походил на отца, как одна капля воды на другую.

Изабелла ни в чем не могла отказать малышу, постоянно водила его в парк, на детскую площадку, пичкала любимым шоколадным мороженым и всячески баловала, вызывая осуждающие взгляды Эдди и иногда даже ревнивые замечания матери.

– Этот мальчишка с утра до вечера твердит только про свою дорогую Бел. Я скоро совершенно не смогу с ним справляться. Ты окончательно испортишь его, Морган. Ну разве можно непрерывно таскать ему игрушки? Смотри, а то доиграешься, я тебе его отдам и делай с ним что хочешь!

– Давай! – с энтузиазмом откликнулась Изабелла, но тут же заметила острый взгляд подруги и засмеялась. – Шучу! Разве я справлюсь с такой ответственностью?

Однажды, когда в экзаменационной сессии наступила небольшая передышка, Натали позвонила и предложила Изабелле провести вечер вместе у нее дома.

– Извини, что не приглашаю также и твоего приятеля, но этому есть причины, – многозначительно прибавила она.

– Да? Какие же?

– Вот приедешь, тогда и поговорим.

Изабелла заволновалась. Эдди не звонил ей три дня, и она и так была неспокойна, а тут и вовсе распсиховалась.

– Ты что-то узнала про него, Натали? Что? Что-то нехорошее, верно? Скажи мне сейчас, пожалуйста. Впрочем, я и так догадываюсь. Ты… ты видела его с другой, верно?

Но Натали не пожелала продолжать разговор по телефону, лишь коротко пожелала ей хорошего дня и дала отбой.

Бедняжка Изабелла провела несколько беспокойных часов, ожидая разговора. Она несколько раз пыталась позвонить Эдди, но его телефон был выключен.

Черт, что все это значит?! Если он решил порвать со мной, то почему не сказал прямо?

Измучившись неизвестностью, Изабелла прибыла к Натали во взвинченном состоянии. Но маленький Бобби очень быстро заставил ее позабыть о личных неприятностях, когда вовлек в крайне занимательную игру «Кто быстрей поймает мою машинку». Они елозили по ковру, позабыв обо всем на свете, причем Бобби, естественно, постоянно выигрывал и радостно хохотал каждый раз, когда его любимая Бел в недоумении разыскивала в самых разных невозможных местах крошечный автомобильчик, который он прятал, коварно накрыв ладошкой.

Они настолько увлеклись и вошли в раж, что Натали с большим трудом удалось уложить сына в постель на целых сорок минут позже положенного, и то лишь с помощью все той же Изабеллы, которая без колебаний согласилась прочитать, наверное, в тысячу первый раз любимую сказку про мишку и белочку.

Когда она наконец спустилась вниз, ее уже ждал прекрасный ужин. Натали постаралась и приготовила все ее самые любимые блюда, добавив к ним бутылку шабли к крабовому салату и вторую – отличного бургундского к мясу.

– Папаша расщедрился и прислал мне несколько лишних сотен баксов, вот я и совершила набег на винную лавку.

– Везет тебе, – без малейшего следа зависти в голосе заметила Изабелла.

– Да пустяки, – отмахнулась Натали. – В конце концов, сотня-другая долларов не бог весть какая важность. К тому же мне сегодня охота и самой выпить, и тебя угостить. Знаешь, мой новый парень, ну, помнишь, Гордон, с которым я познакомилась месяца полтора назад… – Заметив непонимающий взгляд подруги, она пояснила: – Ну когда ты сидела с Бобби, а я вернулась и застала вас с Эдди на паласе? Помнишь?

Изабелла залилась краской, но удачно скрыла это, вовремя отвернувшись в сторону.

– Конечно, помню. Ты еще говорила, такой красавец, просто чуть ли не Ален Делон.

– Ага, Ален Делон… – с непередаваемой горечью в голосе отозвалась Натали. – Нет, я ничего не говорю, он классный мужик, шикарный даже, но… – Она поднесла к губам бокал и залпом осушила его.

– Что случилось, Натали? Ты ничего не рассказывала мне о нем, и я думала, у вас все тип-топ.

– Н-да, действительно тип-топ. И в постели тоже. Но…

– Но что? Или ты не хочешь говорить об этом? – осторожно спросила Изабелла, хотя предыдущий опыт подсказывал ей, что подруга не задержится и вывалит все, что наболело, при первой же возможности.

Так оно и случилось.

Натали недолго ходила вокруг да около и после первых бессвязных фраз заявила:

– Он женат, представляешь, Морган! Этот подлец женат! И сообщил мне об этом месяц спустя. Можешь ты себе такое вообразить?! Целых четыре недели он водил меня повсюду, зубы заговаривал, уламывал прыгнуть с ним в постель, намекал, что если мы с ним подойдем друг другу, то поженимся, а потом… потом… – Она уронила голову на скрещенные руки и разрыдалась.

Изабелла подбежала, обняла ее, заставила пересесть на диван и начала целовать, утешать, говорить разные нежные и успокаивающие слова.

– Нет, но какой же подлец! – продолжала всхлипывать Натали. – Ты даже не представляешь, Морган, я ведь влюбилась в него. Влюбилась! По-настоящему. А он! Как он мог? Какая подлость! Какое… какое предательство!

– О да, – пробормотала Изабелла, – двойное предательство.

– Двойное? – Натали подняла голову и непонимающе посмотрела на нее красными заплаканными глазами.

– Ну конечно, он ведь обманул и предал не только тебя, но и свою жену.

– Как ты можешь так говорить? – снова разрыдалась Натали. – Как ты можешь думать и заботиться о какой-то гнусной дуре, которая не в состоянии удовлетворить мужика в постели и этим заставляет его искать подругу на стороне? Это все ее вина, ее!

– Это он так тебе сказал? – осторожно спросила Изабелла.

– Конечно. Ты не представляешь, Морган, я так… так расстроена, так… я даже передать тебе не могу… – И снова поток слез.

– Ну-ну, Натали, не расстраивайся так. Вы же и встречались пока еще не так долго. Ну, не сложилось – и ладно. Не будешь же ты настаивать? Гоняться за ним? Тем более что он женат.

– Ну уж нет! Ничего не ладно. Почему я должна уступить какой-то дряни, которая не смотрит за своим мужиком? Я уведу его, вот увидишь. Заставлю развестись и жениться на мне!

– Погоди, Натали, ты что? Совсем с ума сошла? Ты посмотри на себя – молодая, красивая, обеспеченная, скоро окончишь университет, у тебя будет престижная работа. На черта тебе чужой муж? Может, у него и дети есть?

– Н-не знаю, – продолжала рыдать Натали, одновременно вытирая руками слезы и размазывая по щекам тушь, пудру и помаду. – И знать не желаю! Плевать мне на них и на его гадину. Я хочу его, хочу его, хочу его!

Разговор продолжался в таком ключе еще около часа, пока Натали в конце концов немного не успокоилась. И лишь тогда она вспомнила об Изабелле и о том, что собиралась поведать ей.

– Мужики все скоты, все! – заявила она, подливая вина себе и подруге. – Думаешь, Гордон один такой? Черта лысого! Твой драгоценный Эдди тоже не прочь, так и знай!

– Откуда ты знаешь? – ровным тоном спросила Изабелла.

Она почему-то ожидала услышать именно это. Дурное предчувствие не оставляло ее с той самой минуты, когда Натали Стокер пригласила ее якобы в гости, а на самом деле для разговора.

– Откуда? Да на собственном опыте убедилась, вот откуда.

– Что это значит – на собственном опыте? – опешила Изабелла.

– Да ровно то и значит. Я на днях по магазинам моталась, устала как собака, ну и заглянула в «Метро-бар» передохнуть и выпить пива. Так твой драгоценный Эдди был там и, как только увидел меня, сразу подсел и начал заигрывать. Я, конечно, тотчас дала ему понять, что думаю о его приставаниях, но он даже руки начал распускать. Ты уж извини, но мне даже пришлось ему по роже дать. Вот так-то, дорогая моя Морган. Извини, но я в этом не виновата. Надеюсь, ты понимаешь, что я рассказала тебе не из желания причинить боль. Но, во-первых, я считаю, что ты должна знать, а во-вторых, что бы ты подумала, если бы услышала от других? От кого-то, кроме меня, твоей лучшей подруги? Ведь я всегда заботилась о тебе, как о сестре. Ты знаешь об этом, верно, Морган?

Изабелла безмолвно кивнула, не слушая, вернее не слыша, последних слов Стокер. Перед ее глазами стояла четкая картина – полутемный зал «Метро-бара», Натали, утомленная шопингом, но все такая же яркая, самобытная, привлекательная, Эдди за соседним столиком с неизменной бутылкой «Хольстена». Должно быть, это случилось в тот день, когда она готовилась к экзамену и не могла встретиться с ним. Ему скучно, его рассеянный взгляд бродит по сторонам и вдруг приземляется на Натали. Естественно, совершенно естественно. И какой контраст между ней самой и ее подругой! Если поставить их рядом, кого мужчина выберет? Да конечно же Натали. Значит, и Эдди туда же…

Ну что ж, так оно даже лучше. Ведь у нее уже начинали закрадываться мысли о том, что Эдди Грегсон – спокойный, уравновешенный, глубоко порядочный молодой человек – может оказаться им, ее избранником. Как видно, она ошиблась. Слава богу, это выяснилось раньше, а не позже. А ведь ей казалось, что Эдди так хорошо относится к ней. Даже больше чем хорошо, серьезно. С намерениями.

Ошибка, ошибка. Еще одна ошибка. И другая, которую она могла бы совершить, если бы Натали Стокер вовремя не пришла ей на помощь… Как и в прошлый раз.

– Спасибо, дорогая, – тихо проговорила Изабелла. – Ты настоящий друг.

Они поцеловались, выпили еще по полбокала за вечную дружбу и расстались. Натали отправилась наверх, в свою спальню, строить планы, как развести Гордона и женить его на себе, а Изабелла побрела пешком к своей квартире, которую по-прежнему делила с Джил и еще одной студенткой с их же курса, сменившей Натали после ее кратковременного замужества, – тихоней Мэгги.

Несмотря на поздний час, окно в спальне Джил еще светилось, и Изабелла поскреблась ногтями в ее дверь.

– Джил, можно к тебе на минутку? Ты одна? – полушепотом спросила она.

– Заходи-заходи, – радушно пригласила соседка. – Как вечер провела?

– Ой, Джил, даже не знаю, как сказать, – со вздохом призналась Изабелла.

– Скажи как есть.

– С одной стороны, великолепно. Ты же знаешь, малыш Бобби очаровательный мальчуган. С ним мне всегда хорошо. Если бы у меня был свой такой… – Еще один тяжкий вздох.

– Можно, я спрошу у тебя одну вещь?

– Попробуй.

– Ты жалеешь, что у тебя тогда ничего не было? Ну… с Ронни, я имею в виду, – чуть поколебавшись, задала Джил давно терзавший ее вопрос.

– Да, – моментально, ни на секунду не задумавшись, ответила Изабелла. Помолчала. – Н-нет, пожалуй все же нет. Не думаю, что я создана для того, чтобы быть матерью-одиночкой. Едва ли я справилась бы с тем, с чем приходится справляться Натали.

Джил даже руками всплеснула.

– Господи, ну что за чушь ты несешь, Изабелла? Да с чем она таким справляется? Живет за папенькин счет, ни на мгновение не задумываясь о деньгах, имеет няньку, ты вечно помогаешь, причем совершенно безвозмездно, когда ей приходит охота еще и вечером погулять. Так что же у нее за трудности такие, по твоему мнению, а, Изабелла Морган? Скажи-ка мне. Ну скажи.

Изабелла пожала плечами, подумала.

– Растить ребенка, когда рядом нет его отца, лично мне представляется уже достаточной трудностью. Стоит ли к этому добавлять что-то еще? Слава богу, что отец Натали решил для нее финансовую проблему.

– Ну ладно-ладно, – не желая спорить, сказала Джил. – Я рада, что ты не жалеешь. Жалеть о том, чего нельзя вернуть, – дело пустое и неблагодарное. И ты права, мальчуган настоящий клад. С ним всегда легко и приятно. Я никогда не отказываюсь, когда Натали просит меня посидеть с ним. Хотя в отличие от тебя не стесняюсь брать за это деньги.

– Ну, это твое дело, – легко отмахнулась Изабелла. – А я не могу. Он мне почти как родной.

– Тебе виднее, подружка. Но я так поняла, что кроме удовольствия побыть с малышом есть и нечто не очень приятное. Верно?

– Увы. Даже, скажу откровенно, совсем неприятное. Эдди… В общем, у меня с Эдди покончено.

– Господи! – воскликнула изумленная Джил. – Что ты несешь, Изабелла?! С какой это стати? Да он только что на руках тебя не носит, а ты…

– Ага, на руках носит, лелеет, а сам в свободное время к другим пристает! – горячо, со слезами в голосе выкрикнула Изабелла и наконец-то разрыдалась – громко, горько, обиженно, жалобно.

Джил вскочила, обняла ее и принялась утешать. А когда та замолкла, удивленно спросила:

– С чего это ты взяла, а, девочка? Эдди не способен на такое предательство. Точно тебе говорю. Я немного встречалась с одним из его дружков – знаешь, с Фредом, – так тот как-то упомянул, что бедняга Эдди предмет их постоянных шуток и насмешек. Из-за тебя. Они даже прозвали его – Эдди Однолюб.

– Что ж, а вот теперь он устал от своего однолюбства, – устало сообщила ей Изабелла. – Собственно говоря, я его не очень-то и виню. Мы уже довольно давно встречаемся, а еще ни разу не… не… – Она смутилась, покраснела и замолчала.

– Не спали? – услужливо подсказала Джил. – Тем больше ему чести. По крайней мере, на мой взгляд. Парень серьезно к тебе относится, Белла. Это надо ценить, а не кидаться в крайности и кричать «все кончено» по любому дурацкому поводу.

– Это не дурацкий повод! Как ты не понимаешь, Джил?! Уж если есть сомнения, а тут даже не сомнения, а уверенность появилась, разве я смогу спокойно продолжать общаться с ним, в то же время думая каждую минуту, не сегодня ли меня снова бросят? К черту! К дьяволу! Не желаю! Слышишь? Не желаю! С меня довольно! Я буду ждать того, кому нужна я, и только я, без всяких допущений и поблажек! Я не желаю провести жизнь, с трепетом ожидая каждого прихода подружек или знакомых в мой дом и нервничая по поводу того, как-то мой муж на них взглянет? Не западет ли на одну из них? Все! И довольно на эту тему.

Джил внимательно выслушала ее гневную тираду и совершенно спокойно сказала:

– Тебе виднее, Изабелла. Это твоя жизнь. Я больше не заикнусь про это. Позволь только один последний вопрос. Один. И я умолкаю.

– Какой?

– Откуда ты узнала, что Эдди, как ты изысканно выразилась, пристает к другим?

– Натали сказала.

– А! – С этим коротким восклицанием Джил вернулась в кровать и залезла под одеяло.

Изабелла подозрительно взглянула на нее.

– Что ты хочешь сказать этим «А!»?

– Ничего. Ровным счетом ничего. Я же обещала умолкнуть после последнего вопроса.

– Нет уж, изволь объясниться.

– Да ни к чему это, подружка, – с удивившей Изабеллу неприятной усмешкой ответила та. – Ты же не желаешь слушать то, чего не хочешь слышать.

– Это ты опять про Натали? Так вот знай тогда, что она не просто чьи-то сплетни передает, а убедилась в этом на собственном опыте. Твой драгоценный Эдди Однолюб, за которого ты так заступаешься, приставал именно к ней, да еще и руки распустил, так что ей даже пришлось дать ему пощечину.

– О? Неужели? – иронично бросила соседка.

– Что ты все-таки пытаешься сказать, а, Джил?

– О, ничего. Решительно ничего.

– Джил!

– Что? – Невинный взгляд серых глаз остановил Изабеллу в ее порыве кинуться и поколотить подружку.

– О, Джил… – Она сдалась, села рядом с ней на одеяло, зарылась в него головой и заплакала.

– Ну что ты, Изабелла, что ты… – Джил снова обняла ее, начала целовать в макушку и плечи, пытаясь успокоить.

– Я… я такая… такая дура… – прорвалось сквозь всхлипы.

– С этим трудно не согласиться. Но исправиться никогда не поздно, – утешительно шепнула Джил, нежно поглаживая и покачивая ее.

Не прошло и получаса, как Изабелла лежала в постели, укутанная до самого подбородка в одеяло, несмотря на то что в комнате было почти жарко, а Джил сидела рядом с чашкой отвара ромашки.

– И все же я не понимаю… – пробормотала между глотками заплаканная Изабелла. – Неужели ты намекала, что Натали обманула меня?

– О нет, дорогая, не обманула. Просто немного исказила реальность.

– Джил!

– Что, Изабелла?

Обе посидели молча, взирая друг на друга.

– Почему ты так относишься к Натали, а? – тихо спросила Изабелла.

– Так? Как именно? – с невинным выражением лица ответила Джил вопросами на вопрос.

– Так, словно ненавидишь ее, – прошептала Изабелла.

– Ненавижу? Что ж, возможно ты и права. Да, верно, я ненавижу ее. За то, что она…

– Что она… Что она такого сделала тебе, а, Джил? Увела парня?

– Было дело. Не то чтобы он сильно за мной ухаживал и не то чтобы увела, но мне было приятно встречаться с ним время от времени. Кто знает, может, и вышло бы из этого что-нибудь большее, но тут вмешалась наша звезда Натали. Он парень простой, не очень затейливый, и у него, конечно, голова пошла кругом. Он перестал меня замечать, да что там меня – вообще все вокруг. Видел только ее. Думал только о ней. Говорил только о ней. Только что не молился на нее. А знаешь, что самое смешное?

– Что? – чуть слышно прошептала Изабелла, свернувшаяся клубочком и прижавшаяся к подруге.

– Потом, когда она его бросила, – потому что на черта нашей цаце и воображале простой парень? – мне стало его жалко. Безумно жалко. Он так переживал… – Джил вздохнула, встала, прошла в гостиную, разыскала в самом дальнем углу шкафа пачку сигарет и закурила. – Хочешь?

– Не-а, спасибо. И ты не кури, ведь с таким трудом бросила. Хочешь, пива принесу?

– Да нет, не стоит. Спасибо, впрочем, за заботу. Но речь сейчас не обо мне, малышка. О тебе. И Эдди.

– О, Джил, не надо, не говори мне таких вещей. Как бы там ни было, что бы ни произошло, но мне не нужен парень, в котором я не могу быть уверена. Твердо. На сто пятьдесят процентов. На двести.

– Хм… о том-то я и пытаюсь сказать тебе, Белла.

– Не понимаю. О чем? Если он…

– Вот именно – если. А если нет?

Изабелле внезапно стало нехорошо. Она снова вернулась в то лето, когда Рон прислал ей прощальное письмо и она заболела.

«Ты же не знаешь, как все случилось. Ты ведь выслушала лишь одну сторону – эту твою Натали», – прозвучали в ушах слова матери.

Тогда она закричала, зажала уши, отказываясь слушать ее увещевания. А теперь? Что делать теперь? Снова зажать уши и завизжать?

Нет! Не может быть! Почему они пытаются так оболгать, очернить Натали? Разве она виновата, что красива, ярка, умна, умеет одеться, подать себя, что все подряд мужики липнут к ней, как мухи на мед?

Нет-нет-нет! Джил просто ревнует. Да! Точно! Из-за того парня. Конечно, это легко объяснимо.

Но мама? Мама-то не ревнует, а сказала то же самое… Почему? Из-за меня! Потому что ей нестерпима была мысль о том, что я оказалась слишком простой и невзрачной. И она решила взвалить вину на Натали. Практически сказала, что та обольстила Рона. Ха! Как будто его надо было обольщать – его, известного бабника, преспокойно разбившего десятки сердец.

Но, в конце-то концов, можно сказать, что бедняга Натали, поддавшись его чарам, поплатилась больше всех и меня спасла от подобной участи. И я должна быть благодарной ей за это. Потому что у нее есть средства в одиночку поднимать ребенка, неважно, свои или родителей, а у меня?..

Что было бы, если бы я переспала с Роном, забеременела и… Недаром ведь мама так перепугалась, когда я заболела. Она-то уж отлично представляет, сколько денег нужно, чтобы вырастить малыша. Тем более в таком большом городе, как Балтимор. Я и сама-то кое-как тяну, а где уж… И разве они в состоянии мне помочь? К тому же, имея на руках маленького ребенка, разве я могла бы мечтать о следующем шаге – о Нью-Йорке? Нет, надо признать, все сложилось как нельзя лучше. Конечно, я попереживала, но в итоге… В итоге я только выиграла.

– Что притихла, Изабелла? О чем задумалась?

Изабелла вздрогнула от неожиданности, услышав голос Джил. Настолько глубоко она погрузилась в свои мысли, что совершенно забыла, где и с кем находится.

– Да… в общем-то ни о чем особенном.

– Ну ладно, – вздохнула Джил, поняв, что ее увещевания пали на бесплодную почву. – Постарайся уснуть. Утро вечера мудренее. Может, передумаешь.

– Передумаю? О чем ты, Джил?

– Да все о том же. Об Эдди. Парень любит тебя. – Она встала, поправила одеяло, забрала пустую чашку. – Спокойной ночи, подружка. – И удалилась.

А Изабелла осталась. Наедине со своими мыслями, беспорядочными и тревожными, – о Натали, о Ронни, об Эдди…

6

– Морган, ты идешь на вечеринку к Торнтонам? Морган!

– А? – Изабелла подняла глаза от своего ноутбука, перевела их на Натали, нахмурилась. – Извини, что ты сказала?

– Я спросила, пойдешь ли ты на сегодняшнюю вечеринку к Бекки и Дэвиду?

– О черт! Совсем забыла! Неужели уже сегодня?

– О чем только ты думаешь, Морган? Чем у тебя голова забита?

– Да меня тут попросили одну программку сваять. Ничего такого особенного, но есть небольшая проблема, которую я никак не могу решить.

– Господи, на что ты тратишь драгоценное время? На черта тебе сдались эти программы? Это вообще не твоя специальность. Занимайся лучше чем-нибудь полезным. Скоро экзамены, а ты что скажешь? «Я программы писала»? Ты учишься менеджменту, Морган, менеджменту! Искусству управления людьми и бизнесом. Тебя ждет прекрасная, яркая, успешная карьера, если ты не профукаешь свои таланты на всякие там программки. Это дело программистов, инженеров и прочих, а не твое. Твое – указывать, что и как надо сделать, а всех остальных – выполнять! Неужели тебя не волнует перспектива отдавать указания, зная, что они будут безоговорочно выполнены?

– Оставь, Натали, что за чушь ты несешь? Что я, будущий Наполеон, что ли? Ну что такое менеджер? Обычный служащий, которому сверху тоже спускают указания. Ты пытаешься придать излишнюю значимость тому, что ее не имеет. Неужели тебе самой не наскучили все эти бесконечные разговоры о важности наращивания товарооборотов, выпуске новых видов и линий продукции и тому подобном бреде? У меня лично челюсти сводит от скуки. – Изабелла вздохнула. – Теперь, конечно, уже поздно об этом говорить, но, боюсь, я неправильно выбрала будущую профессию.

– Очень своевременно, – усмехнулась Натали. – До выпуска остался год, а ты…

– Да знаю, знаю…

– Не понимаю я тебя, Морган, совершенно не понимаю. Как это тебя не вдохновляет мысль о том, что от твоих решений и приказов будет напрямую зависеть благосостояние компании, рост ее прибылей, а значит, и курса акций на фондовом рынке?

– Да никак не вдохновляет. И на биржу мне глубоко плевать. У меня даже на открытие срочного счета в банке не хватает, а ты мне про фондовый рынок твердишь. Смешно!

– А мне смешно, что тебе двадцать два, а ты все в облаках витаешь и мечтаешь неизвестно о чем. Пора встать обеими ногами на твердую землю, задуматься о будущем.

– Слушай, хватит читать мне нотации. Ты могла бы заметить, что я пока еще могу себе позволить жить легко, не сильно напрягаясь. Мне ведь не надо ни о ком заботиться, кроме самой себя. Кстати, о заботе. Как мой любимый крестный сынок поживает? Нравится ему новая няня?

Этот вопрос Изабелла задавала подруге довольно часто. Почему-то никакая прислуга, включая и ту, что занималась мальчиком, у нее не задерживалась. Возможно, она не умела выбирать подходящий персонал, но последнее время у Изабеллы появились сомнения несколько иного плана.

– Ему-то нравится, а вот мне не очень, – прохладным тоном ответила Натали, подтвердив подозрения подруги. – Очень уж нахальная и разговорчивая.

– Но не с ним же, – возразила Изабелла.

– Так ты полагаешь, что хорошее обращение с Бобби дает ей право дерзить мне? Не забывай, она прислуга, она обслуживает моего ребенка. И она обязана…

– Послушай, Натали, когда я остаюсь посидеть с твоим сыном, это что, делает меня тоже прислугой? Дает тебе право указывать, как разговаривать с тобой?

Натали заметила опасный блеск в обычно таких мягких карих глазах Изабеллы и немедленно отступила на безопасные позиции. Она обняла подругу и сказала:

– Ну что, Морган, милая, какую чепуху ты несешь. Я же люблю тебя, как сестру. Ты – моя самая лучшая подруга. А что касается денег, я даже не смела предложить тебе…

– И правильно, что не смела, – тихо подтвердила Изабелла. – Не все в жизни определяется и решается с помощью денег. Хотя нас с тобой вот уже скоро четыре года учат именно этому. Но я бы на твоем месте ценила няню за то, как она обращается с Бобби, а не за то, как говорит с тобой. Впрочем, ты вольна делать, что и как тебе заблагорассудится, – тихо закончила она, не желая навязывать свое мнение.

За двадцать два с небольшим года своей жизни она успела убедиться в том, что это совершенно бессмысленно и к тому же ведет к раздорам, если собеседник не стремится слушать кого-то, кроме себя самого. Что, к ее великому сожалению, было характерно для Натали Стокер. Стоило той забрать что-то в свою хорошенькую, но своенравную головку, выбить это оттуда было так же сложно, как сдвинуть самого упрямого ишака. Что ж, можно понять – папина любимица, балованная дочка… Понять, но не бороться.

– Ладно, бог с ними со всеми. Ты так и не сказала, идешь ли на вечеринку.

– На вечеринку? – нахмурившись, переспросила Изабелла. Она уже успела позабыть, с чего начался их разговор.

– Ну да, к Торнтонам! Какая ты рассеянная, Морган! Дэв сказал, к нему старший брат приезжает. Крутой парень. Из Нью-Йорка. И еще несколько его друзей. У нас будет шанс с кем-нибудь познакомиться.

– Нет. Я же сказала, не могу. Мне надо закончить работу. И знакомиться я сейчас ни с кем не расположена. К черту! Все как-то неудачно получается. Надо сделать паузу. И тебе, между прочим, тоже не мешало бы. Вспомни, чем твой последний роман закончился? Слезами и воплями, какой он подлец.

– Ну, он действительно оказался подлецом! – горячо отозвалась Натали. – Обещал бросить эту стерву, на которой женился, и остаться со мной, а сам…

– Слушай, Натали, я тебя не понимаю. Если бы он бросил беременную жену и переехал к тебе, какой жизни с таким человеком ты могла бы ожидать? Это же все равно что сидеть на пороховой бочке и ждать, когда запалят фитиль. Появилась бы другая, и он снова переметнулся бы. А представь, что ты снова забеременела. Как бы тебе это понравилось? Рон хоть женился, чтобы дать Бобби свое имя, а этот Гордон еще неиз…

Натали не дала ей закончить.

– Ну конечно, снова вступаешься за этого сукина сына. Ах какая жертва с его стороны! Дал Бобби свое имя! А еще что он дал? У него же ни черта нет! Я даже от алиментов отказалась, ибо что с него взять? Да у меня на адвоката ушло бы больше денег, чем он выплатил бы за всю жизнь!

– Чего ж ты тогда жалуешься, что он не платит, раз сама отказалась? К тому же он иногда что-то присылает, – кинув на нее пронзительный взгляд, сказала Изабелла.

– Потому что должен был бы сам заботиться о своем сыне! – рявкнула Натали. – Ты, я вижу, опять за него заступаешься? Вместо того чтобы сказать мне спасибо, что я отвела от тебя такую беду.

– Спасибо, – с непередаваемой иронией в голосе немедленно отозвалась Изабелла.

Натали, к счастью, ее не заметила и продолжала свою гневно-обвинительную речь еще пару минут, пока снова не вспомнила о том, с чего начался их разговор.

– Так что же по поводу Торнтонов? Идешь ты или нет?

– Нет, я же уже сказала, что нет. У меня времени совершенно не осталось. Я к завтрашнему дню обещала закончить, а вот с тобой целый час протрепалась. Теперь до ночи придется работать.

– Ну и ладно, Изабелла Морган, – в сердцах сказала Натали. – Сиди тут со своим железным ящиком вместо того, чтобы танцевать в объятиях живого мужчины. Так и помрешь старой девой.

– Да уж лучше остаться старой девой, чем связаться с каким-нибудь перекати-поле и всю жизнь расплачиваться за это! – не выдержав, огрызнулась Изабелла и решительно устремила взгляд на монитор, всем своим видом давая понять, что беседа закончена.

Они расстались, но ненадолго. Уже окончательно собравшись и нарядившись, Натали вернулась в колледж, отыскала аудиторию, где оставила подругу два часа назад, и предприняла еще одну попытку утащить ее с собой.

– О, Морган, ты все сидишь? Так и не передумала? Я вот что предлагаю: давай быстренько заскочим ко мне домой, я тебе все дам – и платье, и туфли, сумочку какую-нибудь подберем. Потеряем минут двадцать, от силы – полчаса. Я сама тебя подкрашу – и рванем. Там начинается только в восемь, так что мы и опоздаем-то совсем чуть-чуть. Ну как, идет? Уговорила?

Изабелла оторвала глаза от монитора, перевела их на пышущую энтузиазмом Натали и устало вздохнула.

– Слушай, ну зачем я тебе нужна? Что ты ко мне пристала? Не хочу я таскаться по этим тупым вечеринкам. Ну не хочу – и все. Мне намного интереснее сделать то дело, за которое я взялась и за которое, кстати, получу деньги.

– Да черт с ними, с деньгами! – продолжала уговаривать ее Натали. – Ну составь мне компанию, а, Морган, не будь ты свиньей такой. Хоть на полчасика. Ну подумай, как я одна появлюсь? Что обо мне подумают? Скажут, пришла мужика подцепить…

– А ты разве не за этим собираешься? – усмехнулась Изабелла. – Странно, а мне почему-то показалось, что твоя цель на сегодняшний вечер – брат Дэвида. Крутой парень из Нью-Йорка.

– Черт бы тебя побрал, Морган! – взвизгнула Натали и вылетела из аудитории, изо всех сил хлопнув дверью.

Изабелла усмехнулась ей вслед, покачала головой и с чувством глубочайшего удовлетворения вернулась к своему занятию. Пора уже Натали уяснить и начать привыкать, что она не может указывать всем и каждому, что, как и когда делать. Во всяком случае, ей, Изабелле, не может.

Ничего, пусть побесится немножко, но зато потом поймет, подумала она и опять быстро забегала пальцами по клавишам, создавая новые цепочки команд, стремясь найти ускользающее от нее решение.

И она победила! Запустила созданную программу и с удовольствием, смешанным с удивлением, наблюдала, как та выполняла все желаемые операции. Ну, почти все.

– Есть! Наконец-то! Получилось! – громко воскликнула она, потирая руки, и тут же перепуганно оглянулась – не потревожила ли кого.

Но беспокойство ее было напрасным: не только в аудитории, но и во всем здании не осталось ни одного человека. И неудивительно – шел первый час ночи.

Изабелла потерла красные, утомленные глаза, быстро выключила и убрала в сумку ноутбук и заспешила к машине.

Успею еще поспать немножко, блаженно подумала она. А утром встану пораньше, часиков в пять – нет, лучше в шесть – и до занятий дошлифую оставшиеся мелочи. Успею.

Изнемогая от внезапно навалившейся усталости, она кое-как добралась до дома, приняла душ и повалилась в постель. Сон уже распахнул ей свои гостеприимные объятия, как резкая трель телефона заставила ее подпрыгнуть.

– Да! Что случилось? – не глядя на высветившийся номер, выкрикнула она, и тут же из трубки послышался возбужденный голос:

– Морган, я тебе такое расскажу! Ты просто закачаешься! Ты такая балда, что не пошла со мной…

– Натали, ты в своем уме?! Времени второй час. Я вернулась домой десять минут назад и только-только стала засыпать. Помилосердствуй, оставь свои рассказы до завтра. Никуда они не убегут! – возмущенно ответила Изабелла, хлопнула трубкой по рычагу, выдернула шнур из розетки и опустилась на подушку лишь затем, чтобы снова подпрыгнуть, на сей раз от звонка мобильника.

Ну нет, это уже переходит все границы, решила она. Не отвечая, она выключила и этот телефон, подумала, не обесточить ли еще и домофон, но пришла к выводу, что это уже излишне.

Значит, завтра опять предстоит выслушивать восторженные излияния лучшей подруги по поводу нового идеального поклонника-любовника, а через пару месяцев, если не раньше, – истерический приступ с угрозами самоубийства…

Нет, лучше уж как-нибудь так, без великой любви, но и без древнегреческих трагедий с высокопарными проклятьями. Наверное, я слишком холодна, не для меня все это… Двадцать два – и все еще девственница. Странно. И я ведь даже не боролась за это, лениво думала Изабелла, погружаясь в сон. Ни Рон, ни Эдди почему-то не добивались от меня того, чего добивались от Натали. Слова, конечно, красивые говорили, но на деле-то. Наверное, есть во мне какой-то дефект. Видно, я как-то не так себя веду. Надо бы спросить у нее, почему это к ней парни липнут, а от меня бегут. А что, может и правда? Действительно ведь так старой девой останусь. Ну что, спрашивается, сегодня не пошла? Побоялась, что никто не взглянет в мою сторону? Разве нет? Да, точно, завтра и спрошу.

Ее решение так и осталось решением, не превратившись в воплощенное действие. На следующий день, и через один, и все дни этой недели ее подруга пропадала до поздней ночи, оставив малыша то на няньку, то на Изабеллу, то еще на кого-нибудь из сокурсниц, наплевав на приближающиеся экзамены.

Шесть суток промелькнуло с их последнего разговора, и Изабелла позабыла свои опасения, вопросы, которые хотела задать подруге, и погрузилась в занятия, а еще больше в книги, компьютерные книги, которые никак не были предусмотрены ее учебным планом, но влекли ее неудержимо, словно магнитом. Оказалось, что почти все, что она постигала собственным умом, было давно описано и даже растолковано, и если у тебя хватало знаний, чтобы понять эти толкования, то уже не требовалось терять массу времени на, так сказать, изобретение колеса.

И почему я давно не занялась этим всерьез? – думала она, лениво и почти с отвращением поглядывая на тяжелые, внушительные тома по менеджменту, экономике и прочим дисциплинам, столь необходимым будущему руководителю.

Но откуда я могла знать, что все это окажется таким нудным и неинтересным? К тому же мне так хотелось поскорее вырваться из дому, войти в большую, взрослую, серьезную, полную значимости жизнь. Вырасти, и не только физически. Перестать быть кем-то, кому говорят, что и как делать, и вместо этого стать тем, кто говорит другим, что и как делать. Нет, в тот момент ее выбор представлялся вполне логичным. К тому же знакомство с компьютером было поверхностным. Она была пользователем, причем крайне примитивным – чайником.

Теперь же все изменилось. Она, правда, по-прежнему пока еще оставалась пользователем, но перестала быть чайником и стала кое-что понимать. А начав понимать, захотела понять больше. Поняв же больше, испытала огромное уважение к людям, которые сумели создать огромный мир, виртуальный мир, почти что не уступающий настоящему. И ей захотелось внести свою малую лепту в великое дело. А потом появились и поводы – то одна программа, то другая оказывались неудовлетворительными для ее целей. Не совсем, естественно, но частично. Ей казалось, что разработчик мог бы подумать и об этой функции, и о той, тем самым ускорив и упростив ее скучные вычисления и разработки.

Но он не подумал. И однажды она решила: а почему бы, собственно говоря, не подправить программу так, чтобы ей было удобнее? Поговорила с одной знакомой, посоветовалась с другой, потом прошла вводный курс компьютерной грамоты с парнем, компьютерным гением, посидела рядом с ним несколько часов, поняла кое-какие принципы и вернулась к своему ноутбуку.

К ее крайнему и искреннему изумлению, после трехдневных усилий она добилась своего. Проклятая программа сдалась и выполнила столь необходимую ей операцию.

Успех подстегнул ее, заставил поверить в себя и двинуться дальше. Вскоре уже кое-кто, столкнувшись с аналогичными проблемами, начал обращаться к ней за советом – нельзя тут что-нибудь слегка улучшить? Потом еще и еще…

– Почему ты ко мне пришла? – спросила Изабелла, удивленная неожиданной популярностью, у одной из студенток. – Есть столько сильных и по-настоящему разбирающихся в этом деле парней…

– С тобой так легко иметь дело, Белл, – призналась та. – Я терпеть не могу всех этих зазнаек, которые сыплют своими дикими терминами и начинают смотреть на тебя, как на вошь, когда чувствуют, что ты не понимаешь их жаргона. А тебе можно на пальцах объяснить, что нужно…

Так оно и шло почти два года, и вот теперь она впервые получила настоящий заказ, выполнила его и получила деньги за свою работу. Более того, поняла, что этим можно зарабатывать. Если стать профессионалом. Но для этого надо учиться…

Сколько лет потрачено впустую, тоскливо размышляла Изабелла, сколько сил! Что теперь делать? Начинать заново? Но сумею ли я получить еще одну стипендию? Едва ли.

Но что тогда? Провести всю жизнь на нелюбимой работе? А получится ли из меня хороший специалист, если я еще диплом не получила, а уже разочарована?

Все эти невеселые размышления были прерваны ее лучшей подругой Натали Стокер. После десятидневного молчания.

– Морган? Привет, Морган, – послышался в трубке ее голос, уже привычно мрачный в подобных ситуациях.

– Здравствуй, Натали. Как поживаешь? Давно тебя не слышала. Но, полагаю, все было не так и плохо, коль скоро ты не объявлялась.

– Морган, ты мне нужна. Мне необходимо поговорить с тобой. Можешь приехать?

– Не сию минуту. Часа через два. Ты будешь дома?

– Да. – Тяжелый вздох. – Где же мне еще быть?

– Ладно, договорились. Как Бобби?

– Нормально. – Все тот же ровный, безучастный тон. Чувствуется, не сын занимал сейчас мысли Натали.

– До встречи, – спокойно сказала Изабелла, дала отбой и тоскливо вздохнула.

Опять ей предстоит провести вечер, выслушивая горестные признания. Опять придется сочувственно вздыхать, качать головой, делать бессмысленные, но ожидаемые от нее замечания в адрес мужского пола вообще и очередного конкретного представителя его в частности.

И когда только Натали надоест непрерывно ввязываться в любовные интриги, которые живут коротко, а похмелье по себе оставляют долгое? К сожалению, недостаточно долгое, чтобы навсегда отбить интерес к ним.

Все оказалось так, как она и предполагала.

Натали сидела в гостиной с красными не то от слез, не то от нехватки сна глазами и безутешно потягивала джин, не обращая внимания на сына, который тщетно пытался привлечь ее внимание.

Изабелла приехала в семь, отпустила няню, которая не решилась оставить ребенка наедине с матерью, поиграла с любимцем, накормила его, уложила в кроватку и читала до тех пор, пока тот не уснул. После чего спустила вниз. Натали сидела все в той же позе все с тем же бокалом в руке.

Изабелла подошла, села рядом, погладила ее по руке. Прижалась щекой. Какой бы Натали ни была легкомысленной в любовных делах, ей все равно было безумно жаль ее в этот момент. Она ведь так хорошо помнила собственную почти невыносимую боль после того, как Ронни порвал с ней.

– Ну же, дорогая, не сиди так, не молчи. Не держи в себе это. Поговори, разрядись. Не надо отчаиваться. Поговори со своей Морган. Ты ведь хотела… Дорогая моя, что бы ни случилось, помни, я всегда рядом, я всегда готова поддержать тебя.

– О, Морган… – Слезы хлынули потоком, словно добрые слова разрушили плотину, сдерживавшую их. – Я так несчастна, ты даже не представляешь, – простонала Натали, утыкаясь головой в грудь подруги.

Они просидели до трех ночи, и она вылила все, что случилось с ней с момента их последней встречи. И знакомство с Томом Торнтоном, и вспыхнувшую между ними любовь с первого взгляда, и бешеный роман, продолжавшийся пять суток, и предложение выйти за него замуж, последовавшее на следующее после их страстной ночи утро, и его отъезд в Нью-Йорк с обещанием подготовить все необходимое для их свадьбы за то короткое время, что она будет сдавать сессию.

– Он говорил, что поможет мне организовать перевод в Нью-Йоркский университет. Оплатит все расходы. Усыновит Бобби. Ты не представляешь, Морган, что я чувствовала! Просто не представляешь. Я словно родилась заново. Я буквально порхала от счастья. Со мной никогда в жизни не было ничего подобного. Наконец-то я встретила мужчину. Настоящего мужчину. Достойного. Я отдалась ему вся, без остатка.

Она одним глотком опустошила бокал, швырнула его в стену и зарыдала – горько, надрывно и в то же время так жалобно, что у Изабеллы сердце зашлось от сострадания.

– И что же ты думаешь? Что, думаешь, случилось сегодня утром? – всхлипывая и икая, продолжила Натали. – Не знаешь? Ну конечно, какой нормальный человек в состоянии представить себе такое? – Она перегнулась через спинку дивана, едва не свалившись, и выудила вчерашний выпуск газеты. Мятый и рваный. – Вот, полюбуйся. – И ткнула пальцем куда-то в середину страницы.

Изабелла кое-как привела листок в порядок и прочла извещение о помолвке мистера Томаса Р. Торнтона и мисс Эмили Сэнфорд.

– Ты… ты можешь поверить в это? Всего три дня назад он клялся мне в вечной любви, и вот… вот…

Изабелла, как могла, утешала несчастную молодую женщину, говорила требуемые от нее слова о подлости мужской половины человечества и все время думала: нет, я никогда больше никого не полюблю. Никому не поверю. Предательство и измена неизменно идут по пятам за короткими – о, такими короткими – минутами счастья. Нет, это не для меня. Не для меня!

Клянусь, больше никогда! Во веки веков! – твердо сказала она себе, целуя несчастную Натали.

7

Изабелла обвела глазами просторный кабинет, в очередной раз внутренне подивилась тому, что четверо мужчин и три женщины, сидевшие вокруг внушительного полированного овального стола, серьезно ожидали ее мнения и готовы были принять его как руководство к действию. Итак, она стала тем, чем ее учили быть, – генеральным менеджером отдела продаж крупной торговой фирмы, причем весьма компетентным, несмотря на то что работа по-прежнему казалась томительно скучной. От ее слов и решений зависело многое, очень многое.

– Что ж, господа, завтра в восемь тридцать утра я жду ваши предложения в письменном виде у себя на столе. Мы снова встретимся в три часа пополудни и выработаем оптимальное решение нашей небольшой проблемы. Благодарю вас. На сегодня все.

Она поднялась, и семеро ее подчиненных последовали ее примеру. Как только первые двое вышли, раздался телефонный звонок и миссис Брег, ее секретарь, торопливо проговорила:

– Мисс Морган, прошу прощения, но некая мисс Стокер настоятельно просит соединить ее с вами. Она звонит уже в четвертый раз, но я не смела…

– Хорошо, Линда, соедините.

– Морган! Ты представить себе не можешь, что случилось! – раздался возбужденный голос Натали.

– Привет, Натали, рада, что ты нисколько не изменилась. Не звонила уже больше месяца и вместо глупого обмена любезностями немедленно переходишь к делу, – засмеялась Изабелла.

– Черт бы тебя побрал, Морган, с твоим ехидством! – огрызнулась подруга. – Я тебе сейчас такое рассажу, что закачаешься. Даже больше. Ты сидишь? Если нет, садись.

– Ну села-села. Что за очередная сенсация? Тебя сделали президентом фирмы? Ты наконец-то нашла свой идеал? Выходишь замуж? Выиграла миллион в лотерею? Нет, не отвечай, сначала скажи: как мой дорогой Бобби поживает?

– Если бы ты меньше внимания уделяла своему чертову железному ящику, то знала бы, как твой любимый Бобби! – заявила Натали.

– Эй, это нечестно! – возмутилась Изабелла. – Когда я последний раз собиралась приехать в гости, ты куда-то умотала. А я уже купила Бобби железную дорогу. Так что не пытайся на меня свалить вину за то, что мы редко видимся.

– Ладно-ладно, давай не будем препираться. Бобби отлично, гостит сейчас у моей матери на Лонг-Айленде. Но я звоню совсем не поэтому. Ты видела свежий номер «Киноревю»?

– Нет, конечно нет. А что стряслось-то? Я только успела купить его по пути на работу, но еще не смотрела. Он у меня в сумке. Я всегда дома…

– Открывай! – категорично приказала Натали. – Доставай и открывай скорее на четвертой странице. Открыла? Ну же, Морган! Скорее! Открыла?

Изабелла молча уставилась на указанную страницу, уже не слыша возбужденного голоса подруги. Потому что с самой ее середины на нее смотрело до боли знакомое и почти не изменившееся за прошедшие со времени их последней встречи семь лет лицо Ронни – все такое же красивое, с ослепительной улыбкой во все тридцать два зуба…

– Ты можешь поверить в это?! Черт возьми, Морган, ты можешь в это поверить?! Этот сукин сын, бездарный, ни на что не способный сукин сын и потаскун урвал такую удачу?! Я просто в себя прийти не могу, Морган! Как ему удалось, черт побери?! Наверное, обольстил дочку продюсера, другого способа не вижу. А я-то! Боже мой, Морган, какая же я была кретинка! Но кто мог предположить, что у него вдруг появятся такие бешеные бабки?! Ты прочла? Прочла? Морган! – Натали перешла почти что на ультразвук, и Изабелла вздрогнула и пришла в себя.

– Да, Натали, то есть нет, не прочла. Если ты перестанешь тарахтеть хоть на минуту, может, мне и удастся что-то понять.

– Что там понимать? Этот мерзавец урвал главную роль в фильме, который обещает стать самым кассовым фильмом этого года! Как ему это удалось? Как?! Его гонорар несколько миллионов! Ты можешь себе это представить, Морган?! Можешь? А я пожалела в свое время какие-то несколько сотен, чтобы оформить алименты. Боже мой, я могла бы получить минимум треть! Морган, у меня будет разрыв сердца! Я просто готова лопнуть от злости! Но кто бы мог подумать?! Кто бы мог подумать?!

– Натали, успокойся, – кое-как придя в себя от неожиданности, сказала Изабелла. – Если хочешь, встретимся вечером, поговорим. Сейчас мне некогда. Прости, но меня ждет работа. Мне необходимо зарабатывать себе на жизнь. Уверена, тебе тоже есть чем заняться.

– Фу-у… Мне бы хоть когда-нибудь научиться твоему хладнокровию, подружка. Ты молодец. Что бы ни случилось, спокойно продолжаешь идти своим путем, заниматься тем, чем надо заниматься. А я такая эмоциональная, что не могу ни на чем сосредоточиться, кроме того что волнует меня. Меня прямо трясет от возбуждения…

– Что ж, значит, самое время для первого урока хладнокровия, – улыбнувшись, ответила Изабелла. – Выкинь все из головы и займись делом. В семь «У Мишеля», идет?

– Идет, – нехотя ответила Натали, с разочарованием поняв, что продолжить разговор на волнующую тему прямо сейчас не удастся.

Вот, оказывается, какое я произвожу впечатление, с грустной усмешкой подумала Изабелла, опустив трубку. Холодной и рассудительной. Бесчувственной. Все понимающей и взвешивающей. Которую ничем невозможно пронять. Что ж, неудивительно. Если бы я выказывала и тем более высказывала все, что у меня на душе, то мы уже давно бы поскандалили и разругались насмерть. А так… пусть у меня нет любимого мужчины, и, похоже, никогда не будет, зато есть подруга и ее сын, которого я люблю, как родного. Бобби, малыш Бобби. Сын Ронни….

Глаза ее вернулись к газетному листу, пробежали по строчкам, не вникая в их смысл, и снова остановились на улыбающемся лице.

Ронни! Как же он хорош, этот Ронни! Как жаль, ах как жаль… И как я любила его, по крайней мере мне кажется, что любила.

Впрочем, почему жаль? Почему я такая эгоистка? Если бы тогда все сложилось иначе, что было бы со мной, с ним? Что, если бы он женился на мне и я забеременела? Я ведь не Натали, и у меня нет богатого отца, который бы полностью взял на себя заботу о финансовой стороне дела и обеспечил ребенка. Мама, конечно, помогала бы как-нибудь, но что она по большому счету может? И мне, конечно, в отличие от Натали пришлось бы потребовать алименты, бросить учебу и пойти работать. И Рону, наверное, тоже. Нет, в конечном счете все обернулось бы катастрофой. Нельзя подрезать соколу крылья, запереть его в клетке и думать, что он смирится с этим. Более того, будет доволен. Нет, слава богу, что все сложилось так, как сложилось. И как же я рада за Ронни! Какой он молодец!

И снова глаза ее любовно заскользили по его фото, впитывая столь знакомые черты – и вьющиеся волосы, светлые, почти белые, на фоне загорелого лица, и прямой, такой мужественный нос, и глаза – ярко-голубые, с веселыми искорками.

Нет, я счастлива за тебя, Ронни, и счастлива за себя. Счастлива, что не остановила тебя на лету, привязав к себе. Счастлива, что отошла в сторону, не вступила в борьбу за тебя и не выиграла ее. Что не стала камнем на шее, бременем, связавшим тебя по рукам и ногам и помешавшим добиться этого блестящего успеха.

Ой, да правда ли? Действительно ли счастлива? – шепнул тихий голосок сомнения, но Изабелла немедленно придушила его, закрыла журнал, отодвинула на другой конец стола и нажала кнопку селектора. Жизнь продолжается, и ей предстоит немало сделать до того момента, когда придет пора отправиться на встречу с Натали.

– Я тебе просто передать не могу, что случилось, просто не могу, я до сих пор в себя никак не приду! – задыхаясь начала Натали, даже не дождавшись, пока ее подруга сядет. – Как ты думаешь, кто мне звонил сегодня сразу после того, как я с тобой поговорила? Сто баксов, если угадаешь!

– Ронни, – не задумавшись ни на минуту, ответила Изабелла и расхохоталась, увидев, как вытянулось лицо Натали. – Вижу, что не ошиблась. – Она протянула руку. – Мой выигрыш, мэм. Я жду.

Та открыла сумочку, достала чековую книжку и ручку, безмолвно выписала чек на проигранную сумму и протянула Изабелле.

– А теперь скажи, как ты догадалась.

– Все очень просто. Во-первых, едва ли еще что-то привело бы тебя в такое возбужденное состояние, как звонок новоявленной знаменитости, а во-вторых, мы говорили о Роне, я немного думала о нем, вот и сказала. К тому же, полагаю, любой нормальный мужчина захочет, чтобы его единственный сын присутствовал на премьере его первого фильма. Он ведь за этим звонил, верно?

Изумленная Натали покачала головой.

– Ты, оказывается, лучше меня разбираешься в людях, Морган. Никогда бы не подумала, что Рон захочет иметь со мной какие бы то ни было дела. После того как мы с ним расстались, со всеми этими неприятными словами и обвинениями… Да, я ведь не сказала, он не только Бобби хочет видеть, но и…

– Но и тебя, – закончила за нее Изабелла. – Не понимаю, Натали, почему тебя удивляют такие вещи? Это совершенно естественно, ведь ты мать его ребенка. Несмотря на все ваши разногласия, это понятно и легко объяснимо. Рон человек порядочный, как бы ты ни пыталась утверждать обратное. По крайней мере… – Она не закончила фразы, заметив подошедшего официанта. – Что ты будешь есть?

– Все равно, – буркнула Натали, которая была настолько вне себя, что даже помыслить не могла о еде. – Закажи что-нибудь легкое для меня и что хочешь для себя. Я угощаю. Слушай, я…

Она вынуждена была замолчать, остановленная жестом Изабеллы, которая быстро обсудила с официантом достоинства и недостатки привлекших ее блюд, сделала выбор и отпустила его.

– Вот теперь я тебя слушаю, – спокойно сказала Изабелла, когда официант отошел. – Попробуй сначала вино, неплохое.

– Да, ничего, – сказала Натали, сделав глоток, хотя вкуса не почувствовала. – Но у меня есть еще кое-что. Хочешь попробовать выиграть еще сотню?

Изабелла засмеялась.

– Ну нет, довольно. Не хочу испытывать судьбу. Говори так.

– Нет, попробуй, попробуй же, Морган. Я уверена, у тебя получится. Ты с такой легкостью догадалась в первый раз.

– Не надо, Натали, не пытайся, потому что я не знаю. Не томи меня, рассказывай скорее, что Ронни говорил. Как он живет, как чувствует себя в роли знаменитости, как…

– Эй-эй, не так быстро. Мы говорили-то всего минуту. Я даже ничего узнать не успела. Он только спросил о Бобби и сказал, что заказал билеты на эту пятницу, и еще, что будет встречать нас в аэропорту. Вот, собственно, и все.

– А что же ты предлагала мне угадывать? – немного разочарованно спросила Изабелла.

Она тайно надеялась, что Ронни спросил и о ней, может быть даже привет передал. Но… Да нет, конечно. Он давно ее позабыл. У них ведь даже ничего не было. О чем она по-прежнему – в те редкие минуты, когда вспоминала, – сожалела.

– А то, что он заказал три билета! – торжествующе воскликнула Натали. – И догадайся, для кого третий?

Изабелла широко открыла и без того огромные глаза и недоверчиво и крайне неуверенно спросила:

– Для… Неужели для… для меня?

– Точно! – воскликнула Натали так громко, что все в зале обернулись на нее. – Точно! – тоном ниже, но все так же возбужденно продолжила она. – Можешь представить? Я даже не предполагала, что он может быть так заботлив. Господи, как человек может измениться за такой короткий срок! Как ты думаешь, может он жалеет, что мы разошлись? Вдруг он предложит мне попробовать снова? Может, он и зовет меня для этого? Понимаешь, ведь в определенном плане у нас с ним все было в порядке. Ну… сама знаешь в каком. Я имею в виду в постели, конечно. Это ведь только… – продолжала тарахтеть Натали, не замечая удивления, явно написанного на лице подруги.

– Постой, подожди, – вклинилась в ее словесный поток Изабелла. – Уж не хочешь ли ты сказать, что он приглашает меня для того, чтобы я была нянькой для Бобби, пока вы с ним…

Натали, продолжавшая что-то говорить, осеклась на полуслове и взглянула на подругу. Она сразу поняла, что сболтнула глупость. Обычно спокойное, даже безмятежное выражение лица Изабеллы исчезло, сейчас на его месте была маска ярости – настоящей, пугающей, почти что первобытной ярости.

– Нет-нет, Морган, – тут же попыталась исправить та свою ошибку, – что ты, дорогая моя, он, конечно, не сказал ничего подобного! Как ты могла такое подумать?! Это просто я, дура, высказала вслух надежду, что если вдруг у него появится желание пригласить меня побыть где-нибудь с ним наедине, то ты проявишь понимание и не откажешь мне в любезности, если…

– О конечно! – тут же оживленно откликнулась Изабелла. Она моментально успокоилась, поняв, что Натали, восхитительно-бесстыдная и в то же время такая трогательно-беспомощная в своем эгоцентризме, как всегда придумала ту версию, что максимально подходит ей. Поначалу Изабеллу это удивляло, возмущало, даже бесило, но потом она привыкла и поняла, что Натали заслуживает скорее жалости, чем возмущения и негодования. Она уже не раз столкнулась с ситуацией, когда кто-то не пожелал считаться с ее желаниями, капризами, но даже не уяснила, что произошло в каждой из них. И ей, к несчастью, еще предстоит сделать немало подобных ошибок, потому что мир полон людьми, не склонными мириться с ними.

Раньше Изабелла подумывала, не стоит ли объяснить подруге ее заблуждения, но позже отказалась от этой идеи. Это не привело бы ни к чему, кроме разрыва их отношений, а она была искренне привязана к Натали, несмотря на все ее многочисленные недостатки. К тому же она навсегда запомнила беседу с мистером Стокером во время одного из его визитов в колледж.

Легкомысленная Натали, по обыкновению не заботившаяся ни о ком и ни о чем, кроме своих собственных сиюминутных интересов, умчалась на свидание, попросив Изабеллу провести вечер с ее отцом.

– Но, Натали, он же приехал всего на два дня! Специально, чтобы увидеться с тобой, поговорить, наверное, о чем-то важном для вас обоих, – запротестовала Изабелла, но та просто отмахнулась от ее возражений.

– Да брось ты, Морган. Старик с большим удовольствием проведет вечер с хорошенькой молодой девушкой, чем с дочерью. Уж поверь мне и не сомневайся. К тому же, Морган, это свидание для меня очень важно. Ты знаешь, кто меня пригласил сегодня? Знаешь?

– Да знаю, конечно знаю. По-моему весь наш курс знает, – перебила ее Изабелла. – Но Джонни Бейкер никуда не убежит до послезавтра, а твой отец уедет. И ты не увидишься с ним еще несколько месяцев.

– О, Морган, не будь занудой, – бросила Натали и исчезла в ванной с ворохом нарядов готовиться к свиданию, но не с отцом.

К крайнему своему изумлению, Изабелла очень быстро обнаружила, что ее подруга была права. Мистер Стокер не только не обиделся на поведение дочери, но и с видимым удовольствием провел вечер в обществе смущенной Изабеллы. Впрочем, замешательство ее скоро рассеялось – настолько ее спутник оказался легким и приятным собеседником.

– О, поведение Нат давно меня не удивляет, – сказал он, галантно наполняя бокал Изабеллы ледяным шампанским. И не какой-нибудь дешевкой, между прочим, а «Вдовой Клико», которого она никогда прежде не пробовала. – И вот что я вам скажу, Белла… Надеюсь, вы не возражаете, что я вас так называю? Очень хорошо. Так вот, возвращаясь к Нат, могу только сказать, что я отлично понимаю, насколько велика моя вина в том, что она такая, как есть. И не снимаю с себя ответственности за это. Но ей уже двадцать три, что можно теперь сделать? Только расплачиваться за ошибки молодости. Вот я и плачу. Я ведь понимаю, что с таким характером ей непросто жить, а тем более заводить друзей. Это ведь только вы, Белла, похоже, бескорыстно привязаны к ней. А все остальные… Не могу их осуждать, но… Нет, все это очень непросто. Конечно, я беспокоюсь за нее. И буду платить до свого последнего вздоха. В конце концов, это же я выбрал в жены ее мать. А потом удрал, не вытерпев ее постоянного пиления и зудения. Хотя Нат уже родилась. И с тех пор я только и делаю, что плачу, плачу и плачу… – Он вздохнул, залпом осушил свой бокал и немедленно наполнил его снова только затем, чтобы проглотить и его содержимое. И снова вздохнул. – Вы удивительная девушка, Белла. Я искренне преклоняюсь перед вашим долготерпением и пониманием. Не знаю, что привлекает вас в моей дочери, но… не каждая девушка способна простить то, что Нат сделала вам. – И еще один тяжелый вздох, сопровождаемый смущенным, сконфуженным взглядом.

– Что Нат сделала? – удивилась Изабелла. – О чем это вы, мистер Стокер? Что такого она сделала?

– Ну… простите, Белла, я вообще не имел права затрагивать эту тему… Я имею в виду моего зятя, бывшего зятя. Она ведь…

– О, но я не виню Натали, – живо возразила Изабелла, покрывшись краской. – Это был выбор Ронни, при чем здесь она? То есть я понимаю, в принципе, наверное, она могла бы отвергнуть его, но… То есть… – Теперь уж пришла ее очередь нервно выпить шампанское. – Но дело в том, что у меня с Ронни ничего такого не было. И если Натали показалась ему интереснее меня, то… – Она пожала плечами и отвернулась на минуту, скрывая набежавшие на глаза слезы. Несколько раз сглотнув и кое-как взяв себя в руки, Изабелла повернулась к мистеру Стокеру и продолжила: – К тому же я отлично знаю, каким невыразимым, несравнимым обаянием обладает ваш бывший зять, – устоять практически невозможно. Так что я не виню Натали. Никоим образом. Впрочем…

Но дальнейшее проявление великодушия было уже выше ее сил. Она не могла сказать, что и Ронни не винила в случившемся. Не могла – и все. Потому что он знал, заранее знал, что не останется с ней. Он ведь сам не скрывал от нее своей репутации и своих многочисленных побед. Зачем же тогда говорил такие нежные, такие трогательные слова, почему позволил ей думать, что она, простая, скромная и незаметная Изабелла Морган, сможет стать для него кем-то иным, кроме очередного легко увлечения?

Изабелла тряхнула головой, прогоняя гневные мысли.

– Но… – Мистер Стокер осекся и не продолжил фразы, благодаря небо за то, что Изабелла как будто не услышала его. – Давайте, Белла, чем говорить о моей дочери, лучше выпьем еще по бокалу, а потом я приглашу вас на танец. Как вам такая перспектива? Осчастливите старика? А я обязуюсь весь вечер поить вас только шампанским. Идет?

Изабелла засмеялась и с удовольствием согласилась, но только на танец – и не один – и на шампанское, а не с заявлением о том, что он старик.

Вечер прошел на удивление приятно. Отец Натали оказался великолепным собеседником, заставившим Изабеллу забыть о разнице в возрасте и положении.

Они расстались друзьями, настоящими друзьями, хотя мистер Стокер часто потом терзался сомнениями и упрекал себя за то, что не совсем честно поступил, остановившись в самом начале фразы и не сказав Изабелле того, что она должна была услышать.

Услышит, еще услышит. Если не от меня, то от кого-нибудь другого. А если не услышит, то сама поймет. Очень скоро, уговаривал себя отец Натали, но душевного покоя не находил. Потому что не без оснований предполагал, что его трусость может обернуться трагедией для этой очаровательной, умной и такой порядочной девушки.

– Морган, да что с тобой? – Натали дернула ее за рукав, отчаявшись привлечь внимание словами, настолько глубоко та погрузилась в свои мысли.

– А? Нет-нет, ничего, просто вспомнила кое-что, – ответила Изабелла, очнувшись. – Извини, что ты говорила?

– Я спрашивала, есть ли у тебя вечернее платье? Думаю, после премьеры нас могут пригласить на вечеринку или что-нибудь подобное. Если нет, то я, пожалуй, могу тебе одолжить из своего гардероба…

– Нет-нет, – тут же перебила ее Изабелла. – Я решу эту проблему, не переживай. – Так когда, ты говоришь, надо вылетать?

– В эту пятницу. Осталось всего два дня. Ой, ты даже не представляешь себе, как я волнуюсь, Морган! Мне столько всего надо сделать. Пожалуй, я попробую сказаться больной, чтобы не ходить на работу. Я уже позвонила маме, чтобы она привезла Боба в пятницу утром.

– В пятницу утром? – изумилась Изабелла. – Почему не завтра? Или почему не отправить его прямиком из Нью-Йорка в Лос-Анджелес? В конце концов, ему уже почти семь, он вполне самостоятельный парень. Ты же знаешь, это не опасно. Авиакомпании очень внимательно относятся к своим маленьким пассажирам. И он не так устанет от одного рейса вместо двух в течение дня. Для него было бы намного…

– Нет-нет, это исключено. Я хочу, чтобы мы приехали вместе. Кто знает, может, в аэропорту будут даже журналисты? Как-никак, а семья кинозвезды Брендона приезжает. А завтра у меня не будет времени заниматься им. Совершенно. Ни минуты. Ты что, не понимаешь, сколько у меня дел? Мне необходимо полностью обновить весь гардероб, подготовиться к любым неожиданностям, мало ли что Ронни планирует для нас? Потом к массажисту, в солярий, к стилисту, да мало ли куда еще? На мне лежит большая ответственность, не могу же я опозорить Ронни?

Изабелла усмехнулась про себя – Натали вела себя так, словно она не бывшая, а настоящая, и к тому же весьма любящая и преданная жена.

Впрочем, в ее словах есть здравый смысл. И хоть сама Изабелла не имела ни возможности уклониться от работы, ни времени на посещение всех этих модных салонов, которые считаются строго необходимыми для каждой современной молодой женщины, но кое-какие усилия для того, чтобы хорошо выглядеть, сделать все же могла.

Она снова перестала слушать болтовню Натали, лишь время от времени поддакивала, что ту вполне удовлетворяло, и принялась планировать завтрашний день.

К сожалению, почти ничего и никогда в жизни не получается так, как намечается. Во всяком случае, у Изабеллы не получалось. И этот раз не оказался счастливым исключением. Хотя она лишь позднее сможет решить, присутствовал ли тут элемент счастья.

Тщательно разработанный план продержался до вечера. Во время ланча Изабелле удалось-таки ускользнуть с работы, пробежаться по близлежащим магазинам и в витрине последнего, когда уже казалось, что шопинг не удался, заметила великолепное вечернее платье, которое заставило ее остановиться как вкопанную. Она влетела внутрь, едва не сбив с ног выходящую покупательницу, и задыхаясь ткнула пальцем в сторону переливающегося чуда.

– Мэм, чем я могу помочь вам? – спросила продавщица, озадаченная ее поведением.

– То платье, вот то, что в витрине, мне нужен восьмой размер, – едва переводя дух, пробормотала Изабелла. И умоляющим тоном добавила: – Только не говорите, что у вас такого нет.

Продавщица засмеялась.

– Не буду. Но учтите, восьмой как раз на витрине. И это единственный экземпляр. Но если вас это не устраивает, то могу предложить десятый. Мы подгоним его вам по фигуре бесплатно.

– А что с тем, что на витрине? – подозрительно спросила Изабелла. – Там какой-то дефект?

– Нет-нет, мэм, никакого, но, как правило, люди не любят покупать с витрины. Так что мы всегда предлагаем скидку на такие экземпляры. Десять процентов, если все в порядке. Если нет – больше. Вплоть до пятидесяти. Итак, ваше решение, мэм?

– Давайте его. Я пока разденусь, не возражаете? Простите, но я очень спешу.

– Конечно, мэм, сию минуту.

Изабелла надела платье и ахнула. Продавщица всплеснула руками.

– Оно словно для вас было сделано, мэм. Вы совершенно другая женщина в нем, мэм. Надеюсь, вы не обидитесь на мои слова, но это правда. Ваш спутник будет очарован, смятен, покорен.

– К сожалению, у меня нет спутника, но, думаю, вы правы. Я возьму его. Сколько оно стоит?

Продавщица заколебалась.

– Это от Донны Каран, – неуверенно начала она, но Изабелла перебила:

– Ну же, смелее.

– Восемьсот девяносто девять, но, как я уже говорила, на витринный экземпляр полагается… – Она не закончила, заметив выражение лица Изабеллы. – Мэм, не снимайте, пожалуйста, платья, я сейчас позову хозяина.

Ожидание не продлилось долго. Пожилой, но подтянутый и очень элегантный мужчина окинул Изабеллу восхищенным взглядом и проговорил:

– Мэм, этот мир остро нуждается в красоте. И я не лишу его подобного чуда за какие-то несчастные несколько долларов. Вы можете купить это платье со скидкой в двадцать процентов.

Изабелла просияла от комплимента и поняла, что, сколько бы это ни было, она заплатит.

Остаток дня прошел в деловой суете, но она терпеливо ожидала его окончания, предвкушая продолжение прогулки по магазинам – уже не столь торопливое – в поисках кое-каких дополнений. В шестнадцать пятьдесят телефонный звонок разрушил эту надежду.

8

– Белла? Привет, Белла, если бы ты только знала, как приятно слышать твой голос после стольких лет!

– Эдди? Ты ли это, Эдди Грегсон?

– Он самый! – ответил тот, довольный тем, что встретил столь теплый прием, на который, честно говоря, не очень-то рассчитывал. – Как поживаешь, Белла? Все такая же красивая?

Она мелодично рассмеялась.

– Не льсти, Эдди, не льсти. Нормально поживаю. Работаю. Это в общем-то и все. А ты как?

– Замуж, значит, не вышла.

– Нет. Не вышла, – осторожно ответила Изабелла. К чему этот вопрос? Они давно расстались, и она не жалела об этом ни единой секунды. Потому что давно поняла, что как бы хорошо ни относилась к Эдди, но не любила его ни одной минуты. Совсем. Никогда. Даже когда пыталась убедить себя в этом.

– Что ж, я так и думал, – неожиданно произнес ее бывший поклонник.

Так и думал? Почему? – мысленно изумилась она, но вслух сказала:

– А как ты поживаешь, Эдди?

– А я в субботу женюсь. И звоню тебе, собственно, по этому поводу.

– О, Эдди, дорогой, я так рада за тебя! – воскликнула Изабелла, продолжая удивляться. – Поздравляю!

Что значит «по этому поводу»? Неужели он хочет пригласить ее на свадьбу? Как-то это странно. Ей казалось, что бывших возлюбленных на свадьбы не приглашают. А главное, как отвертеться, не обидев его? В субботу она будет в Лос-Анджелесе, рядом с Ронни, и не откажется от этого ни за что на свете.

Ни за что? Но… что же это значит? – спросила она саму себя, ужаснувшись. Неужели то, что я все еще люблю его? Несмотря ни на что?

Нет! Нет, конечно же нет. Есть вещи, которые убивают любовь на корню. Такие, как предательство. Потому что его поступок по отношению ко мне называется предательством.

– Спасибо, конечно, – ворвался в ее мысли голос Эдди, – но я звоню не для того, чтобы получить твои поздравления, и тем более не для того, чтобы позвать тебя на свадьбу, если ты испугалась именно этого.

– О, Эдди, ты не должен так говорить! – взмолилась Изабелла, испугавшись, что он каким-то неизвестным, невообразимым образом прочел ее мысли. – Я была бы счастлива познакомиться с твоей…

– Нет-нет, – перебил ее Эдди. – К тому же свадьбы как таковой не будет. Скажу тебе сразу, я женюсь, потому что должен, только поэтому. – Он грустно усмехнулся. – Помнишь, меня в колледже дразнили Эдди Однолюбом? Так вот, это так. В области чувств, конечно, – смущенно добавил он, – поскольку плоть слаба. За что я теперь и расплачиваюсь. Но я хотел поговорить с тобой совсем не об этом, Белла. Эта женитьба для меня почти как смертный приговор, а перед смертью люди не лгут. Короче, я хочу… нет, мне необходимо сказать тебе одну вещь. Так, чтобы ты поверила. Я обязан был сделать это давно, но… В общем, смертнику ты не можешь не поверить, Белла. Я прошу тебя о встрече. Это в основном в твоих интересах, а не в моих. Хотя я должен наконец освободиться от этого проклятого груза…

– Эдди, о чем ты? – взволнованно перебила его сбивчивую речь Изабелла. – Я не понимаю тебя. Ты… О чем ты хочешь говорить? Ты пугаешь меня…

– О, Белла! – Голос Эдди был полон раскаяния. – Будь я проклят, если у меня в мыслях было пугать тебя! Я просто прошу о встрече. Даже не очень долгой. Мне хватит получаса, чтобы сказать то, что я твердо намерен сказать. Даже меньше. Хотя, видит бог, я бы с огромным удовольствием провел с тобой столько времени, сколько ты соблаговолишь мне подарить. И много больше. Вечность… – Он вздохнул.

– Эдди, не надо, не говори со мной таким тоном, словно я разбила тебе сердце.

– А ты и разбила, – спокойно ответил он. – Но я тебя не виню. Так что насчет встречи?

– Ну хорошо, но только сегодня у меня время ограничено, столько всего надо сделать. Кстати, ты знаешь новость? Про Рона Брендона?

– Да, я говорил с ним вчера вечером.

– Что?! – поразилась Изабелла.

– Да, мы с ним изредка общаемся. Не знала?

– Нет. И ты был в курсе, что он…

– Да. Но я не хочу сейчас отрывать тебя от дел. Ты ведь, наверное, занята? Так где и когда мы увидимся?

Изабелла сдалась и в восемнадцать сорок входила в просторный холл «Золотого медальона».

– Бог мой, Белла, ты стала еще красивее, – приветствовал Эдди, глядя на нее восхищенным взглядом.

Она улыбнулась, обернулась и разве что не взвизгнула от удовольствия. Ей и в голову не приходило, что встретиться с ним ей будет так приятно.

– Идем-идем, я заказал столик. Садись, Белла. Ты даже не представляешь, какое для меня счастье видеть тебя, – проговорил Эдди. Он смущался и поэтому говорил очень быстро.

А он нисколько не изменился, отметила про себя Изабелла, окинув его внимательным взглядом. Все то же симпатичное, открытое лицо, на котором с легкостью читались движения души. Немного утомленное, возможно, но, в конце концов, парень послезавтра женится, наверное у него дел по горло.

– Я тоже очень рада, правда, Эдди. Черт, где раньше были мои глаза?! – шутливо сказала она и тут же заметила, как потемнело его лицо. – Извини, я… я иногда делаю совершенно неуместные замечания.

Но он похлопал ее по руке и великодушно утешил:

– Не волнуйся, Белла. Все в порядке. Я почти что справился с этим. Я же говорил, что не виню тебя. Я ведь, если честно, и тогда видел, что у нас с тобой ничего не получится. Потому что… – Он пожал плечами и замолчал, понимая, что дальнейшие комментарии неуместны.

Изабелла засмеялась.

– Потому что тебе моя подружка показалась более желанной, чем я? Это я не виню тебя, Эдди, хотя и могла бы… А ты еще пытаешься что-то сказать в свое оправдание. Эх ты, Эдди Однолюб. Интересно, каково в твоем представлении значение слова «однолюб»?

– Я рад, – разливая вино, отозвался он, – что ты сама затронула эту тему. По поводу твоей подружки.

– По поводу Натали? Полно, Эдди, это все давно быльем поросло. Я даже и думать про это забыла. Ну увлекся на мгновение, ну дал волю рукам… Брось, не говори, что ты терзался по этому поводу столько лет!

– Я терзался. Но знал, что пытаться переубедить тебя бессмысленно. Но сейчас настал момент. Особенно учитывая то, что ты завтра собираешься лететь на премьеру Ронни. И я надеюсь, что ты выслушаешь меня и отнесешься к моим словам серьезно.

Изабелла внезапно занервничала. Схватила бокал, поставила на место, взяла вилку, уронила ее на пол, но даже не заметила.

– Эд, ты пугаешь меня.

– Не надо, милая, не бойся. Это, конечно, будет болезненно, но ты уже большая девочка и тебе пора научиться смотреть правде в глаза. Я могу продолжать?

Она молча кивнула.

– Итак, как ты помнишь, мы расстались, потому что я оказался не тем, за кого себя выдавал, распустил руки и публично лапал, извини за выражение, твою подругу. Так, что ей даже пришлось дать мне пощечину, чему были свидетели. Верно?

Еще один молчаливый кивок со стороны Изабеллы.

– Я ни на мгновение не заблуждался. В плане того, что это был повод, а не причина. Причина же в том, что ты тогда все еще любила Рона. – Он заметил, что она собирается что-то сказать, и поднял руку, призывая ее к молчанию. – Но вернемся к поводу. Итак, если бы ты потрудилась – нет, вернее снизошла – вникнуть в ситуацию и спросить тех, кто присутствовал при злосчастном столкновении, то узнала бы, что пощечину видели и слышали все. Но никто не сказал бы тебе, что я проявлял какое бы то ни было внимание к твоей подруге, а уж тем более «лапал» ее. Она совершенно не в моем вкусе. Абсолютно. И я любил тебя…

– Что… что ты хочешь сказать, Эдди? – прошептала Изабелла, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота.

В ушах ее внезапно снова прозвучал голос матери:

«Ты же не знаешь, как все случилось. Ты ведь выслушала лишь одну сторону – эту твою Натали».

Ее большие карие глаза широко раскрылись, на щеках выступили ярко-красные пятна, дыхание участилось. Эдди, внимательный и чуткий как и всегда, почувствовал состояние Изабеллы, взял ее за руку и нежно проговорил:

– Белла, ты не должна так реагировать. Успокойся. Тебе надо принять лекарство, даже, я бы сказал, противоядие. Не заботясь о том, вкусное оно или нет. Твоя так называемая подруга обманула тебя. Просто и нагло. Я не приставал к ней. Все было наоборот. Это она приставала ко мне. Пыталась соблазнить. И жутко разозлилась, когда я сказал, что на меня ее чары не действуют. И никогда не подействуют. Этим-то я и заработал знаменитую пощечину. Такова моя история. Знаю, она отличается от истории этой сучки Стокер, не просто отличается, а диаметрально противоположна ей, но, прости, Белла, это правда. Я знаю, какую версию она тебе преподнесла. Джил тогда ввела меня в курс…

– Но почему… – Изабелла остановилась, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, хотя и тщетно – оно так и рвалось из груди, мешая дышать и думать. – Почему ты тогда не сказал мне всего? – с трудом выдавила наконец Изабелла.

– Полно, Белла, вспомни, я же пытался. Но ты не желала слушать. Не желала. Хотя мне было что тебе рассказать. Но я пока не закончил, хотя ты, может, и не поверишь…

Она нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду.

– Да-да, дорогая, это еще не все. Ты, вероятно, не помнишь, но меня тогда несколько дней не было перед этими последними, столь волнующими и значительными, полагаю, для нас обоих событиями.

– Д-да, я припоминаю. Верно, – задумчиво протянула Изабелла. – Ага, я страшно злилась, что никак не могу застать тебя. Твой телефон не отвечал. Да-да.

– Точно, Белла, ты права. Мой телефон не отвечал, потому что я уезжал. Уезжал встретиться… Как ты думаешь – с кем?

– Понятия не имею. – Изабелла пожала плечами. – Какое отношение это имело ко мне или нашим отношениям?

– Самое прямое. Я ездил повидаться с Роном. Роном Брендоном. Удивлена?

– Потрясена, – искренне ответила она. – Зачем?

– Да затем, что видел – ты любишь его.

– Ах вот как?! – воскликнула Изабелла так громко, что привлекла внимание всего ресторана к их столику. – Ах вот как, – тоном ниже повторила она, залившись яркой краской смущения. – А кто, позволь узнать, дал тебе право обсуждать мои предполагаемые чувства с кем бы то ни было? Даже с их якобы объектом? О, мужчины! Бестактные, грубые существа, норовящие влезть в чужую душу прямо в сапогах, даже не подумав разуться!

– Белла, Белла, – попытался утихомирить ее Эдди, – не надо, не кричи, прошу тебя. Да, возможно я был не прав, даже не возможно, а наверняка. Я проявил бестактность, но…

– Но что «но»?! – снова повысив громкость, продолжила атаку Изабелла. – Да как ты смел?! О, как же я была права! Нет, я вижу, что мое решение не иметь больше никаких дел с вашим так называемым сильным полом совершенно оправданно! Вот, значит, в чем ваша сила! Пользуясь так называемой мужской солидарностью, мусолить и бесстыдно трепать по углам чужие чувства, да?

– Белла, ну я тебя умоляю, не надо. Я виноват, очень, бесконечно виноват, но, согласись, я ведь и понес наказание. Хотя не совсем за это преступление, но все же самое тяжелое, какое только мог представить! Я лишился тебя. Слышишь? Что может быть страшнее для влюбленного? Да еще такого, как я? Эдди Однолюба? – Он горестно усмехнулся, потом накрыл ее руку своей, слегка сжал тонкие, нервно подрагивающие пальцы. – Но ты так и не выслушала меня. Позволь мне закончить. Это важно именно сейчас. Поверь, я совершенно бескорыстен. Я забочусь сейчас только о твоих интересах. Вспомни, послезавтра я женюсь. Для меня все кончено и все утрачено. Ты готова узнать правду, всю, до конца?

Она тяжело сглотнула, попыталась отнять руку, но безуспешно. Подняла глаза и встретилась с умоляющим взглядом бывшего поклонника. Впрочем, судя по его словам, не бывшего…

– Белла, прошу, ты должна дать мне закончить. Я и так слишком долго носил это в себе. Не по своей вине. Ты тогда не желала меня слушать. Но сейчас, сейчас-то ты стала старше… еще красивее, – невольно добавил он, но сразу поправился: – Умнее или мудрее, может быть беспристрастнее.

– Ну же, Эдди, довольно. Прости мою вспышку. Сама не знаю, что на меня нашло. Извини, у меня не было ни малейшего права орать на тебя. Прости, – с искренним раскаянием проговорила Изабелла и левой рукой слегка погладила его пальцы, лихорадочно сжимавшие ее правую.

Он глубоко и тяжело вздохнул, окинул ее полным тоски и собачьей преданности взглядом и выдавил:

– Я тогда был не в себе. С ума сходил от ревности. Ненавидел даже этого бедного малыша, Бобби. Ты вечно с ним возилась, а я думал… Впрочем, неважно, что я думал. В общем, перед тем, как сделать тебе предложение, я решил поговорить с Роном серьезно, по-мужски, выяснить, как он к тебе относится, не возникнет ли он в один прекрасный день на горизонте и не уведет ли тебя у меня из-под самого носа. Да-да, можешь говорить все, что тебе заблагорассудится, о моей глупости, пошлости, о чем угодно еще, но я узнал, где он обретается, и отправился к нему. Не буду развозить долго. Он сказал мне, что как бы ни относился к тебе, но все права на твое хорошее отношение утратил в тот момент, когда прыгнул в постель с твоей подругой, своей будущей женой. Бедняга, как он поплатился за свое легкомыслие… У него на глазах слезы были, когда он говорил о том, как подло поступил с тобой. Впрочем, тогда мне совсем не было его жалко. Он посмел причинить тебе боль. Тебе, которая любила его! Да-да, не возражай, я видел это и спустя три года, видел ясно в твоих глазах, устремленных на его сына. – Он схватил бокал, быстро выпил, взглянул на нее и вдруг очнулся, словно вынырнул из тех давних времен. – О, извини, дорогая, я совсем разучился себя вести. – Быстро наполнил бокалы, поднял свой. – За твою красоту, Изабелла Морган!

– Спасибо, ты очень любезен, – смущенно пробормотала она, принимая его комплимент с милой краской на щеках. – Но давай вернемся…

– Да. Да, конечно. Я отвлекся. Так вот, мы с Роном тогда кончили тем, что напились и поговорили по душам, как бы ты ни осуждала такое наше мужское поведение. Но это сейчас не важно. А важно то, что он признался: не он обольстил Натали, а она его. Заманила его к вам на квартиру под каким-то дурацким предлогом, предложила выпить, потом еще и еще… Нет-нет, я не собираюсь оправдывать его. Речь сейчас не о нем. А о тебе. И о ней. Понимаешь? Я решился просить тебя о встрече по двум причинам. Во-первых, понимая, что при таких моих обстоятельствах ты не сможешь заподозрить меня ни в каких коварных мыслях и поверишь мне. А во-вторых, потому что вчера мне звонил Рон. Да-да, именно он. Он сказал, что пригласил тебя и Натали на премьеру, и настоятельно просил меня побеседовать с тобой о ней, рассказать все, предупредить. Не спрашивай почему, потому что я не знаю. Не думаю, что ради себя, если честно…

При этих словах Изабелла закусила губу и отвернулась, пытаясь скрыть охватившие ее эмоции, но, увы, на сей раз тщетно. Слишком многое вывалил на нее старый приятель, и ее нежная душа обливалась кровавыми слезами. Ей казалось, что для нее настал самый черный день в жизни. Она внезапно утратила все, во что верила, на что подсознательно надеялась. И еще потому, что после этих откровений Эдди она почувствовала – нет, поняла, – что ей не быть с Роном. Никогда. Даже Эдди так сказал. Потом ударила и тяжелая артиллерия – докатился пушечный залп известия о предательстве той, которую она считала своей подругой. Лучшей подругой. Настоящей. Истинной.

И она не выдержала. Уронила голову на руки и заплакала, горько и жалобно, не беспокоясь о том, что стала центром всеобщего внимания.

Стоит ли говорить, что ни о каком шопинге в этот вечер Изабелла и не вспомнила. Эдди, чуткий и заботливый Эдди, проводил ее в дамскую комнату, скрывая от любопытных взглядов собственной спиной, позволил привести себя в некое подобие порядка, отвез домой на такси, уложил в постель и заварил ромашку. А потом долго сидел на краю кровати и поил ее с ложечки, нашептывая слова утешения.

Он ушел лишь после того, когда она забылась неспокойным сном, на цыпочках прокравшись к выходу и осторожно, чтобы не потревожить, закрыв за собой дверь. И лишь оказавшись на улице, изо всех сил ударил обоими кулаками по каменной ограде, содрав кожу до крови, пытаясь заглушить собственную нестерпимую боль.

Эдди, бедный, горемычный Эдди Однолюб! Впереди его ждал ад, настоящий ежедневный ад, но он думал лишь о ней, об Изабелле, и молился о ее счастье…

9

– Не знаю, Морган, о чем ты думала, но… – Натали покрутила головой и окинула подругу неодобрительным взглядом.

Надо сразу сказать, Изабелла не была удивлена ее реакции. Она сама решительно не одобряла своего внешнего вида. Не то чтобы обычно она считала себя красавицей, но после вчерашней беседы с Эдди и почти что бессонной ночи, проведенной в метаниях и рыданиях, зрелище, представшее ей сегодня утром в зеркале, казалось совершенно невообразимым.

Распухшее лицо, набрякшие веки, красные глаза, нос, больше всего напоминавший сырую свеклу… Конечно, она поработала над лицом перед выездом в аэропорт, и результат был далеко не столь ужасным, как пыталась представить Натали, но все же далек от идеального.

Изабелла вздохнула. Да, едва ли кто-то еще будет присутствовать на премьере «Вечного ковбоя» с аналогичным подобием очаровательной женской мордашки…

Она покосилась в сторону Натали, потом на Бобби, которого вовсе не беспокоило, как именно выглядит его любимая Белл, зато крайне волновало, сколько еще раз он успеет сыграть с ней в крестики-нолики до посадки и, что значительно важнее, победить в этой серьезной схватке.

– Не твое дело, – раздраженно буркнула Изабелла в ответ, посмотрела в иллюминатор и добавила: – Если хочешь помочь, то возьми Бобби и дай свою косметичку.

Натали безмолвно – ибо она знала, когда пререкания полезны, а когда нет, – передала ей свой полный запас косметики, и Изабелла погрузилась в нелегкое дело приведения своей внешности в порядок.

Но внимание ее было рассеянным, а мысли снова и снова возвращались ко вчерашнему вечеру, откровениям старого друга, а оттуда и к предыдущим восьми годам жизни, начиная с поступления в колледж. Она думала о встрече с Натали Стокер, такой уверенной в себе, суровой и справедливой, умеренно кокетливой, любившей посмеяться и откровенно презиравшей парней за их глупость и слабость. Так, по крайней мере, ей тогда казалось. Было ли это так на самом деле или просто привиделось ей, простой и не умудренной жизненным опытом девушке из южного провинциального городка? Что так неудержимо влекло ее к Натали? Теперь уже она не могла сказать точно, но, скорее всего, ее уверенность в себе. Да, вероятно, и еще хамоватая прямолинейность, которую наивная Изабелла ошибочно принимала за честность и беспристрастность суждений.

Увы, ни честности, ни чести в Натали Стокер не оказалось ни на йоту. Изабелла ошиблась, глубоко и тяжко ошиблась. И теперь расплачивается за свою ошибку горьким разочарованием. Больше чем разочарованием. Утратой любимого человека. И не одного.

Впрочем, нет. Надо все же быть справедливой и признать, что Эдди она не любила. И он отступился именно потому, что знал это и не мог стерпеть соперничества другого, отсутствующего. Но Ронни, Ронни…

С другой стороны, стоит ли винить во всем Натали, говорить, что она, коварная и недостойная звания подруги, поступила с ней, Изабеллой, бесчестно, уведя ее парня?

Изабелла беспокойно прокручивала эту мысль и так и этак и в конце концов вынуждена была признать, что, хотя подлый, гнусный, предательский поступок Натали и невозможно оправдать, тем не менее она рада, что все случилось так, как случилось, а не иначе. Каково было бы ей, если бы у нее с Роном получилось нечто серьезное, может быть даже семья, а потом он вильнул в сторону, увлекся кем-то еще, несмотря на все те красивые слова, что говорил ей? Впрочем, он и не скрывал своей репутации дамского угодника и волокиты. А нужен ли ей мужчина, который все время смотрит на сторону в поисках легкой добычи и не умеет держать ширинку застегнутой? Нет, трижды нет! Значит, в конечном итоге Натали сослужила ей добрую службу? Да, приходится признать, что так оно и есть.

И к утру, измучившись ужасными мыслями, тяжелыми воспоминаниями и необходимостью прийти к какому-то выводу по поводу будущих отношений с Натали Стокер, она вдруг успокоилась и решила ничего не менять. Внешне, естественно. Пусть все остается как было. Ее предательское поведение спасло меня от одной ошибки, хотя и причинило боль. Но если смотреть на вещи беспристрастно, то надо признать, что Натали прекрасная тест-система для проверки мужской верности. Только того, который окажется устойчивым к ее чарам, я смогу рассматривать в качестве достойного кандидата в спутники жизни. А иначе придется жить в постоянном напряжении, с ужасом ожидая того момента, когда на горизонте появится другая – более яркая, модная, напористая – и уведет его.

Однако, несмотря на то что голова Изабеллы снова была занята невеселыми размышлениями и воспоминаниями, руки ее проворно работали, умело скрывая следы губительных для внешности эмоций. И не прошло и получаса, как с борта авиалайнера, выполнявшего рейс Балтимор – Лос-Анджелес, среди прочих пассажиров спускались две красивые молодые женщины с ребенком. Одним на двоих.

– Папа! Папа! – закричал Бобби, завидев отца с самой верхней ступеньки трапа, и кинулся вниз, не обращая внимания на попытки матери остановить его.

Сильные руки Рона не дали мальчугану упасть, вовремя подхватили его, подняли высоко в воздух и закружили там, заставив визжать от восторга.

– Ух ты! – закричал восхищенный Рон. – Ух ты! Как ты вырос, сынок! Молодчина! Как же я соскучился, малыш, как я соскучился! – Он прижал мальчика к груди, крепко поцеловал, чуть отодвинув, внимательно оглядел, снова сжал с такой силой, что Бобби негодующе пискнул, и опять принялся кружить и подкидывать, к невообразимой радости сына.

Изабелла медленно спустилась следом за Натали и остановилась чуть поодаль, наблюдая за радостной встречей большого и маленького Брендонов – таких похожих, таких красивых, таких любимых…

Любимых? – переспросила она себя, вспомнив свои ночные размышления и сомнения и отчаянно пытаясь определить свою реакцию. Или в единственном числе будет правильнее?

Так и не придя ни к какому выводу, она подошла к Рону следом за своей так называемой подругой и протянула руку, которую тот схватил и тепло и крепко пожал.

– Ронни, спасибо, что вспомнил и пригласил, – сказала она, не обращая внимания на то, что Натали продолжала безостановочно сыпать словами.

– Изабелла, ты стала еще красивее, – с искренним чувством в голосе ответил он, не сводя с нее восхищенного взгляда.

Краем глаза Изабелла заметила, что Натали слегка передернулась и наконец-то закрыла рот.

– Полно тебе, – засмеялась Изабелла, не отнимая, однако, руки. Пусть помучается, чего я буду о ней беспокоиться, мелькнула мысль. – Впрочем, ты всегда знал, как подольститься к женщине. Похоже, Голливуд не изменил тебя.

Он расхохотался в ответ, едва не ослепив ее блеском белоснежных зубов.

– Если только в худшую сторону, Белль. Как же я рад тебя видеть! Почти так же, как Бобби! – заявил Рон, целуя нежную щеку мальчика с таким многозначительным видом, словно хотел сказать, что этот поцелуй на самом деле предназначался именно ей.

Красивое, ухоженное, искусно накрашенное лицо Натали покрылось, несмотря на слой пудры, зеленым оттенком при этих словах бывшего мужа, и Изабелла, внутренне торжествуя, усмехнулась. Так тебе и надо! – мельком подумала она и обратилась к Брендону.

– И я рада, Ронни! Безумно рада! И видеть тебя, и за тебя. Ты не представляешь, как я удивилась, узнав, что ты такое совершил! Какой потрясающий успех!

– Да, мне повезло, – скромно ответил Рон.

Он еще до сих пор не привык к тому, что то, что началось больше года назад как игра, вдруг превратилось в настоящее большое дело, принесшее ему известность. Отзывы критиков, уже успевших ознакомиться с картиной еще до премьеры, были на удивление единогласными в своей восторженности.

– Но-но, что значит повезло? Уверена, ты вкалывал как проклятый, – заявила Изабелла, кладя руку ему на плечо. – Вон какие мышцы наработал!

Ронни засмеялся.

– Ну нет, это я приобрел совсем в другом месте. Если бы ты знала, Белль, куда только судьба не забрасывала меня за эти годы, что… – Он не закончил фразы и вздохнул, вспомнив, как удрал, не выдержав жизни со стоявшей рядом с Изабеллой женщиной, но тут же переменил тему и оживленно продолжил: – Но что же мы стоим? Лимузин уже ждет. Я снял вам номер люкс в «Беверли-Хиллс-отеле», так что надо спешить, если вы хотите сначала заехать туда и освежиться. – Он кинул взгляд на часы, потом в сторону шоссе и качнул головой. – Нет, так едва ли получится. Ну-ка, Бобби, скажи, ты не устал от перелета? Что скажешь, если мы, как настоящие мужчины, не будем отдыхать, а сразу отправимся в кинотеатр? Осилишь?

– Конечно, – серьезным, взрослым тоном отозвался мальчуган, не сводивший с отца восторженных глаз и крепко державшийся за его шею. – Пусть женщины отдыхают, а мы с тобой поедем по нашим мужским делам.

Все покатились со смеху и весело направились к ожидавшему неподалеку лимузину.

Изабелле казалось, что она пребывает в волшебном сне. Настолько все было необычно, непривычно, даже экстравагантно. И Ронни обращался с ней так внимательно, словно она была его главной гостьей. После просмотра, после продолжительных оваций, которыми удостоились все принимавшие участие в создании картины, когда Изабелла буквально отхлопала себе ладони, он расцеловал зевавшего сына, заметил, что мальчик явно нуждается в отдыхе, и повернулся к ней.

– Но ты, Белль, ты-то, надеюсь, еще не устала? Через час начнется прием, мне бы хотелось, чтобы ты присутствовала. Я тебя со всеми познакомлю, у нас в группе есть весьма интересная публика, клянусь, ты скучать не будешь…

– А я? – немедленно вмешалась Натали.

Рон повернулся к ней, удивленно вскинув брови, словно только что вспомнил о ее существовании.

– Ты? О да, конечно, я был бы рад, но… посмотри, Бобби уже засыпает буквально на ходу. Ему пора в кровать, – твердо заявил он.

– Но, – попыталась возразить Натали, – кто-нибудь мог бы остаться с ним. В конце концов, ты должен был предусмотреть…

Ледяной взгляд Ронни пресек ее на полуслове.

– Извини, что напоминаю, но я тебе ничего не должен. Ты находишься здесь только потому, что являешься матерью моего сына, и я рассчитывал, что ты будешь заботиться о нем во время этого визита, как и подобает матери.

Натали хотела что-то ответить, явно неприятное, но, заметив, что они начинают привлекать любопытные взгляды, сдержалась и проследовала к ожидавшей их машине.

Только оказавшись в отеле, в роскошном номере с двумя спальнями и огромной гостиной, она дала волю своему раздражению.

– Черт бы его побрал! – воскликнула она, не обращая внимания на хныкавшего от усталости сына. – Проклятый эгоист! Мерзавец! Всегда был, есть и будет! Он, оказывается, меня в качестве няньки позвал! – У нее едва пена изо рта не шла от возмущения и ярости.

– Но, Натали, как ты можешь? Он же заботится о Бобби, о сыне! И это, между прочим, не только его, но и твой сын, – попыталась уговорить ее Изабелла, но бешенство Натали лишь возросло от вмешательства подруги.

Она категорически отказывалась признавать доводы разума и тот факт, что ее брак с Роналдом Брендоном был расторгнут через три месяца после рождения их сына. И то лишь потому, что тот не желал, чтобы ребенок появился на свет без отца, полусиротой, так сказать.

– А ты помолчи! – выкрикнула она. – Ишь ты, прикидываешься тихоней и подругой, а мужа моего соблазняешь!

– Натали, побойся бога! – воскликнула Изабелла, подхватила на руки Бобби, к счастью уже почти уснувшего, и удалилась в спальню, чтобы уложить малыша в постель, пока его мать продолжала бушевать в гостиной.

Она сделала все, что было в ее силах, чтобы отключиться от пронзительного, визгливого голоса Натали Стокер, изрыгавшего проклятья и призывавшего гнев Всевышнего и все возможные и невозможные напасти на голову мужчины, которого отбила у подруги, соблазнила, назвала мужем и после буквально выжила из дому подобными выходками, – и все это не стесняясь спящего в соседней комнате сына.

Слава богу, Бобби еще маленький и не понимает, думала Изабелла, влетая в ванную и включая воду. Скорее, скорее, торопила она себя, понимая, что времени до начала приема остается совсем мало. Не то чтобы ее сильно беспокоило опоздание. Едва ли в толпе гостей кто-то заметит отсутствие некой Изабеллы Морган. К тому же ее никто там не знает и не ждет, кроме Ронни. Но мешкать, честно говоря, не хотелось. Потому что каждая минута промедления означала лишних шестьдесят секунд, проведенных вблизи от разъяренной фурии, которую, пожалуй, впервые в жизни поставили на место.

К счастью, гнев Натали был столь велик, что она удалилась в спальню, не желая видеть ту, которую уже начала считать соперницей.

– Изабелла! Белль! Я… у меня просто слов нет передать, как ты хороша! – проговорил Ронни, окидывая ее восхищенным взглядом. – Ты звезда вечера, настоящая звезда!

Изабелла засмеялась, довольная комплиментом, чмокнула его в щеку и приняла предложенный бокал шампанского «Дом Периньон», мысленно благодаря хозяина бутика и продавщицу, что помогли ей приобрести этот звездный наряд. Потом обвела глазами огромный зал, впитывая мельчайшие подробности – и фантастические туалеты присутствующих, и сверкание драгоценностей, и громкий смех, и буфет с невероятным количеством деликатесов, и многочисленных официантов, обносивших гостей напитками, и множество цветов…

Так вон он каков, аромат и вкус успеха, думала она, улыбаясь, кивая и пожимая руки многочисленных знакомых, друзей и коллег Рона. Как же ему повезло, какое это удивительное, наверное, ощущение, быть знаменитым!

Внезапно Изабелла оцепенела и словно оглохла. Все звуки – и музыка, и смех, и возгласы, и звон бокалов – исчезли как по мановению волшебной палочки, а огромный сверкающий зал пропал, ужавшись до десяти квадратных футов, вместивших лишь троих человек – Рона, ее саму и его…

Изабелла узнала его сразу, словно старого, но давно забытого друга, которого не видела много лет, и невольно расплылась в ослепительной, широчайшей улыбке, хотя внутри все затрепетало и ей вдруг захотелось заплакать, хотя она решительно не понимала почему.

– …Изабеллу Морган, о которой я столько тебе говорил, – услышала она конец произнесенной Роном фразы и машинально протянула красивому знакомому незнакомцу руку.

К ее изумлению, он принял ее благоговейно, склонился и… поцеловал! Да-да, поцеловал! Впервые в жизни мужчина целовал руку Изабеллы, и это привело ее в такое смятение, что она растерянно подняла на Рона глаза, словно бы ожидая от него объяснения столь сверхъестественного, невероятного поступка.

Он не обманул ее надежд.

– А это наш оператор, Патрик Морро. Он француз, – добавил Рон, полагая, что это разъяснит все и ответит на безмолвный вопрос, который прочел в глазах Изабеллы.

И он был прав. Ну конечно же француз, представитель народа, славящегося галантностью по отношению к дамам и безупречно изысканными манерами.

С трудом сглотнув вставший в горле ком от волнения, Изабелла проговорила:

– Добрый вечер, Патрик. Счастлива познакомиться с вами, Патрик. – Теперь, когда проклятый ком наконец-то куда-то провалился и перестал мешать, ей доставляло неимоверное наслаждение произносить его имя – Патрик, Патрик, Патрик…

Тот улыбнулся и выпрямился, не выпуская, однако, ее руки.

– И я счастлив, Изабелла. У вас удивительное имя…

Его глубокий, красивый баритон произвел невероятный эффект – у нее внезапно задрожали колени. Если бы он не держал ее за руку, не исключено, что она упала бы… Впрочем, эта опасность ей не угрожала, потому что Патрик, похоже, и не собирался отпускать ее пальцы.

Рон, начавший говорить что-то еще, вдруг заметил, что ни тот, ни другая его не слышат, улыбнулся и удалился, оставив их одних.

Они стояли посреди зала, окруженные сотней посторонних людей, громкими голосами, музыкой, смехом, но видели и слышали только друг друга.

– Изабелла…

– Патрик…

Они заговорили одновременно и тут же замолчали снова, потому что сразу поняли – слова им не нужны. Все, что надо было сказать, говорили их глаза – ее карие, его серые. В них сияло счастье – счастье узнавания.

Это было настоящее чудо – найти друг друга тогда, когда все надежды на эту встречу уже были утрачены, и немедленно понять, что это и есть твоя судьба…

Изабелла впитывала подробности его лица, обрамленного слегка вьющимися пепельными волосами, – высокий лоб, прямой, благородной формы нос, выразительный рот.

Он же пожирал взглядом ее всю – и высокую, стройную, удивительно женственную фигуру с тонкой талией, округлыми бедрами и длинными ногами, и лицо с большими, опушенными густыми ресницами глазами, с необыкновенно нежным выражением, и чувственный рот с полными, чуть приоткрытыми губами, зовущими к поцелую…

Я самый счастливый из смертных, мелькнуло в его голове, и он тут же без стеснения озвучил эту мысль.

Мелодичный смех Изабеллы был наградой за его искренность.

– Нет, я серьезно, – заверил ее Патрик. – Вы моя мечта. Можете вы поверить тому, что я не раз видел вас во сне? Именно вас.

Она смутилась, залилась горячей краской, потупилась, но тут же снова подняла глаза и ответила:

– Могу. Потому что у меня такое чувство, словно мы с вами знакомы. Встречались уже когда-то. Не помню только когда. Или где. Может, в другой жизни?

Он сделал один короткий шаг, уничтожив разделявшее их расстояние, взял вторую ее руку и спросил:

– Я не покажусь вам бесцеремонным, если предложу сбежать отсюда?

– Что, прямо сейчас? – чуть растерянно спросила Изабелла, немного испуганная, но в то же время бесконечно, невыразимо счастливая, что он хочет остаться с ней наедине.

– Да. Сейчас. Немедленно.

Он прочел ответ в ее сияющих глазах и повел Изабеллу к выходу, не потрудившись ни с кем проститься, вернее даже не вспомнив об окружающих.

Они вышли в тепло калифорнийской ночи, напоенной ароматом цветущих апельсинов, и немедленно слились в поцелуе – долгом, нежном и таком сладостном, что даже мед по сравнению с ним показался бы уксусом…

10

Если бы Изабеллу спросили, что же произошло с ней тем весенним вечером, она не смогла бы ответить четко и ясно, даже если от этого зависело бы спасение ее жизни.

Туман чего-то непередаваемо восхитительного накрыл ее в банкетном зале «Палас-отеля» в то мгновение, когда Рон Брендон представил ей Патрика Морро, и так и не рассеялся до следующего утра…

Остались лишь обрывки воспоминаний, но все они были невыразимо прекрасными.

Твердо же она знала только одно – проснувшись утром, она повернула голову и увидела рядом с собой улыбавшегося Патрика, который ожидал ее пробуждения.

Он поднял руку, обвел пальцами контур ее лица, наклонился и нежно коснулся губами ее приоткрытых губ.

– Спасибо, любовь моя, – шепнул он, прежде чем зарыться носом в ее рассыпанные по подушке волосы.

Стыда как не бывало, будто его смыло нахлынувшим приливом.

– О, Патрик, – прошептала она, отвечая на его поцелуй и бесстыдно-неопытно скользя кончиками пальцев по выпуклым мышцам его груди сверху вниз, в сторону живота. – Я так счастлива…

Патрик довольно засмеялся и откинулся на подушку, счастливо уступая ее ласкам.

– Ах ты, плутовка, – с самодовольной ухмылкой проговорил он, – знаешь, как снова завести бедного парня, который и так почти не спал всю ночь.

Изабелла, и так не очень хорошо понимавшая, что с ней происходит и как вести себя дальше, отдернула руку, как будто ее током ударило. На лице моментально выступила краска, и она уже собиралась вскочить с постели и кинуться в спасительное одиночество ванной, но Патрик перекатился следом за ней, схватил ее за обе руки, уложил на лопатки и впился в распухшие губы долгим и страстным поцелуем. Когда он отпустил ее, оба задыхались.

– Ты неправильно поняла меня, красавица, – шепнул он, лаская пальцами ее грудь. – Тебе нечего стесняться. Я не пытался намекать на то, что у тебя якобы большой опыт в любовных делах. Мне ли говорить такие глупости? Ты восхитительная, упоительная, фантастическая женщина. Ты моя женщина.

Краска на лице Изабеллы стала еще ярче при одном упоминании этого слова – женщина.

– Да-да, – хрипловатым от возбуждения голосом продолжил Патрик, целуя ее, – моя женщина. Потому что я сделал тебя ею и намерен наслаждаться плодами своих трудов. Иди же ко мне, иди, моя Изабель, любовь моя…

Она отвечала ему, отвечала губами, руками, ногами, каждой мышцей, каждой клеточкой переполненного любовью и желанием тела, упиваясь его голосом, плененная сладостным звучанием слов любви.

Они слились, слились воедино, соединив не только молодые и полные жара тела, но и сердца, души, мысли, стремления, и творили величайшее на земле чудо – чудо любви…

– О, Патрик, я так счастлива, так счастлива! Ты даже не представляешь, что я испытываю… Я была такой дурочкой, никогда по-настоящему не верила, когда слушала болтовню подружек о сексе, о том, что это самое лучшее, самое потрясающее… – призналась Изабелла, лениво накручивая на палец прядь волос своего любовника.

Он приоткрыл один глаз, окинул любовным взглядом ее сияющее лицо и ответил:

– И правильно делала, что не верила.

– Но, Патрик! – изумленно и с оттенком тревожного упрека воскликнула Изабелла, приподнявшись на локте. – Как ты можешь такое говорить, после такой ночи…

– Могу, потому что просто секс – это ничто. Просто секс – это что-то вроде безвкусного гамбургера, когда есть хочется. Проглотил, не ощутив вкуса, утолил голод и забыл. Вот что такое просто секс. А то, что у нас с тобой, это не секс, Изабель, это… – Он сделал паузу, будто подбирая слова, но на самом деле чтобы подчеркнуть значение того, что собирался сказать. – То, что произошло между нами, Белль, это любовь. Настоящая любовь.

– Да, с первого взгляда, – шепнула она, счастливо улыбнувшись. – О да, Патрик, я люблю тебя. И я так рада, что дождалась тебя. Именно тебя. Что это случилось именно с тобой.

Он поцеловал ее долгим и невыносимо нежным поцелуем.

– Спасибо тебе за это ожидание, Белль, спасибо за твой потрясающий дар. Я люблю тебя, Белль, люблю всей душой, всем сердцем. Ты веришь мне?

Она радостно засмеялась.

– Конечно! Что за глупый вопрос? Неужели ты думаешь, что я могу сомневаться в твоих словах?

Патрик пожал плечами.

– Ты даже не представляешь, со сколькими высокомерными американцами я столкнулся за почти полтора года, что провел в этой стране. Не только женщины, но и мужчины почему-то считают, что французы народ легкомысленный и что их словам верить не стоит.

– Серьезно? – поразилась Изабелла. – Возможно ли такое?

– Да еще как! Многие, конечно, не говорят ничего подобного, но я все равно ощущаю это во взглядах, в интонациях, в несерьезных, необдуманных ответах. Ха! Пока я не приехал в Штаты, я и понятия не имел, что многонациональный народ, к тому же не имеющий по существу – ну, по крайней мере сравнимо с Европой – истории, может оказаться таким почти воинствующим националистом.

– Ты… у тебя была здесь… – начала Изабелла, но засомневалась, стоит ли задавать этот вопрос, и неуверенно замолчала.

Он поднял подушку, уселся, притянул Изабеллу к себе.

– Белль, ненаглядная моя красавица, мне почти тридцать, так что, будь уверена, я не буду с легкостью разбрасываться такими словами, как любовь. Если я говорю, что люблю тебя, это значит, что я люблю тебя. Вся моя душа, каждая клеточка моего тела полны тобой, счастьем быть с тобой и огромной благодарностью судьбе, которая позволила мне найти тебя.

– О, Патрик, – шепнула она, вложив в этот шепот все то, что кипело внутри, переполняя ее невыразимым счастьем.

– Да, любовь моя, да. И поэтому между нами не должно быть ничего недоговоренного. Если ты хочешь что-то спросить, спрашивай, я отвечу на любой твой вопрос. Любой. Правдиво и искренне. Обещаю. Ты ведь хотела спросить, была ли у меня здесь любовница? – Она безмолвно кивнула и напряглась, с трепетом ожидая ответа. – Нет. Здесь у меня не было никого. Я нахожу, вернее находил до вчерашнего дня, американок грубыми, самонадеянными, чрезмерно самоуверенными, прямолинейными до отвращения и лишенными вкуса и какой бы то ни было женственности. Впрочем, нет, – немного подумав, продолжил он, – я и сейчас так считаю. Ты не изменила моего мнения о современных американских женщинах. Ты исключение, удивительное, потрясающее, счастливое исключение, которое лишь подтверждает правило. Ты драгоценное сокровище, Белль. И цена его многократно умножается тем, что ты сама не отдаешь себе в этом отчета.

Она прильнула к его груди, довольная и умиротворенная. Ей даже не верилось, что можно быть до такой степени счастливой. Будь это в ее власти, она провела бы остаток дней в этой комнате, с этим мужчиной, который меньше чем за сутки стал для нее дороже всех и всего на свете.

– Ты сам настоящее чудо, Патрик, – проговорила Изабелла, покрывая его быстрыми, легкими поцелуями. – Я так люблю твое имя – Патрик, Патрик, Патрик. Ты научишь меня произносить его правильно? С таким же раскатистым «р», как у тебя? И если я, как ты уверяешь, чудо, то это лишь потому, что ты сотворил его. – Она снова засмеялась переливчатым смехом. – Мне теперь кажется, что до вчерашнего дня – нет, до вчерашнего вечера – я и не жила. Была… хм… Как бы это сказать? Да, я была куколкой, ожидавшей превращения. И только твои поцелуи смогли взломать кокон, в котором я находилась, и выпустить меня на свободу, в жизнь! Патрик, любовь моя… Патрик… Патрик…

Ее голос постепенно затихал, приобретая уже знакомые ему хрипловатые нотки желания, и он не мог, да и не хотел, устоять и моментально откликнулся на них со всем жаром новорожденной страсти.

Он притянул ее к себе и принялся ласкать кончиками пальцев лишь ему известные сокровенные уголки ее великолепного тела, вызывая ответный трепет. И скоро она уже извивалась и стонала, умоляя не мучить ее дольше и скорее взять ее…

Когда Изабелла в следующий раз открыла глаза, откуда-то доносился упоительный запах свежесваренного кофе и чего-то пряного и жареного. Повернув голову и обнаружив рядом пустую подушку, она потянулась и подумала: ну что за мужчина! Поистине нет конца его достоинствам! Как же мне повезло! Боже, как повезло!

С этой мыслью она вскочила, быстро приняла душ и в отсутствие чего-либо более подходящего завернулась в рубашку Патрика, доходившую ей почти до колен. Завернув болтавшиеся рукава, она направилась в сторону умопомрачительных ароматов и оказалась в небольшой, но аккуратной кухне, где ее возлюбленный с помощью сковороды творил чудеса.

– Кофе пахнет божественно! – заявила она, подкравшись сзади и обняв его за пояс. – Что на завтрак?

Патрик расхохотался.

– Ты имеешь хоть малейшее представление о том, сколько сейчас времени? Трапезу в начале четвертого дня трудно назвать завтраком.

Изабелла была настолько потрясена, что разжала руки и начала озираться в поисках часов.

– Бог ты мой! Я и не знала, что уже так поздно! – почти с ужасом воскликнула она.

– Ты куда-то торопишься? – удивленно отозвался Патрик, доставая посуду и быстро накрывая на стол. – О черт, я ведь даже не спросил, когда ты уезжаешь. – Он покачал головой, поражаясь собственной рассеянности. – Белль, умоляю, только не говори, что сегодня. Умоляю!

Изабелла хихикнула.

– То есть ты планируешь использовать сегодняшнюю ночь на всю катушку, а уж завтра, насытившись, преспокойно проститься со мной и отправить восвояси, так, месье Патрик Морро?

– Будешь болтать глупости, даже в шутку, останешься голодной, – притворно сурово сдвинув брови, пригрозил Патрик. – Прошу за стол, мадемуазель. – Он с подчеркнутой галантностью усадил ее, разложил по тарелкам омлет, достал из холодильника бутылку шабли.

– Бог ты мой, Патрик, да это же настоящий пир! – воскликнула Изабелла, вдыхая аромат, поднимавшийся от омлета, и глядя, как бокалы наполняются золотистым вином. – Пахнет несравненно!

– Подожди хвалить, сначала попробуй. Итак, мадемуазель Морган, – он произнес ее фамилию на французский манер, с ударением на последний слог и пророкотав «р», – тост. Я хочу выпить за судьбу и поблагодарить ее за то, что она позволила мне найти тебя, привела к тебе, заставив проделать долгий и временами непростой путь. И за то, что она заставила тебя дождаться нашей встречи.

– О, Патрик, да… – со слезами на глазах начала Изабелла, но он не дал ей закончить.

– Пей, любовь моя, пей. За судьбу!

– За судьбу, Патрик!

А когда они осушили бокалы, он взял ее руку и поднес к губам. Этого Изабелла уже не выдержала и разрыдалась.

– Белль, Белль, что с тобой? Девочка моя, любимая, почему…

– О, Патрик, не обращай внимания, – между всхлипами выдавила она. – Это от избытка чувств. Мне еще никто и никогда до тебя не целовал руку. А ты…

Патрик криво ухмыльнулся.

– Да, я уже обратил внимание, что в вашей стране этот обычай не принят. Признаюсь, я отношу его на счет непривлекательности американских женщин, о которой уже говорил. Но ты ешь, не отвлекайся, – перебил он сам себя, – тебе силы еще понадобятся.

Изабелла снова порозовела.

– Ох как же мне нравится твоя манера мило краснеть, просто прелесть. Кстати, и этой особенности я до встречи с тобой как-то не встречал.

– Ну, ты просто заплевал моих соотечественниц, – заметила Изабелла, прежде чем набить рот стряпней Патрика. – О! Это что такое?

– Омлет а-ля Морро, – гордо ответил он. – Вкусно?

– Божественно! – воскликнула она.

– Еще вина?

– Давай! Праздновать так праздновать!

– Ты, кстати, так и не сказала, когда уезжаешь, – во второй раз наполняя бокалы, заметил Патрик. – И вообще пока ничего не рассказала мне о себе. Хотя, не скрою, кое-что я все же знаю. Со слов Ронни, – пояснил он, заметив ее удивленный взгляд.

– Вот как? – На этот раз она не порозовела, а побагровела, не представляя, что именно Рон мог рассказывать о ней.

– О да, – подтвердил Патрик, безошибочно ощутив ее смущение, и быстро пояснил, не дав ему перерасти в панику. – Он говорил, что был когда-то давно влюблен в тебя, но как последний кретин упустил свой шанс на счастье. Он также немного рассказывал о своей неудачной женитьбе. Если бы ты знала, как я рад, что Рон оказался таким простофилей. И по-настоящему признателен ему. Ведь именно он пригласил тебя сюда, приблизив нашу встречу.

– Приблизив?

– Конечно. Я глубоко убежден в том, что нас свела судьба. Судьба, а не Рон. Он был просто орудием в ее руках. Если бы не сейчас и здесь, мы бы встретились в другом месте.

– Ты так твердо веришь в судьбу?

– А ты разве нет? Разве ты не ждала меня? Если не ждала, то как получилось, что ты узнала меня с первого взгляда?

– Ты прав. Ты даже не представляешь, насколько прав. Я… – Она запнулась, не зная, как сказать, как объяснить свою жизнь, не вызвав в нем ревности.

– Ну-ну, говори, – подбодрил ее Патрик. – Говори мне все, что хочешь сказать, спрашивай все, что хочешь спросить. Белль, я отношусь к тебе серьезно, очень серьезно, максимально серьезно. Пусть тебе это покажется странным, ведь мы знакомы меньше суток, но я… – Он покрутил головой, прислушался к своим внутренним ощущениям и хмыкнул. – Черт возьми, Белль, а ведь я был уже почти уверен, что так и умру холостяком.

Она фыркнула.

– Ты не поверишь, но я тоже в какой-то момент решила, что мне не суждено встретить своего мужчину.

– Фантастика! Но что ты хотела сказать, когда я тебя перебил своими высокопарными призывами?

– Да, собственно, примерно это и хотела. У меня была пара увлечений в колледже, но, как ты мог бы заметить, они закончились ничем.

– Поверить не могу, что встречаются такие идиоты! – воскликнул Патрик. – Но опять-таки спасибо Ее Величеству Судьбе.

– Да, верно. Так вот, тогда я и решила, что мне лучше всерьез заняться тем, что мне по-настоящему интересно, чем заводить глупые, бессмысленные романчики… Можно еще кусочек? – перебила она сама себя. – В жизни не ела такой вкуснятины.

Он засмеялся, польщенный и довольный, и тут же положил ей еще одну порцию, даже больше предыдущей.

– Вижу, что ночь прошла не зря. Аппетит у тебя отменный.

– Вы очень уж самонадеянны, месье Морро. И это заставляет вас расставлять неверные акценты. Мой аппетит вызван твоими кулинарными, а не любовными талантами, так и знай!

– Ах вот оно что! – делано возмущенно вскричал Патрик. – В таком случае больше даже не пытайтесь соблазнить меня своими прелестями, мадемуазель, коль скоро вы недовольны мной как любовником!

– Нечего мне угрожать, – с удовольствием подхватила шутливо-любовную перебранку Изабелла. – Если бы не ароматы, которые ты распустил по всему дому, я бы до сих пор спала, пытаясь прийти в себя от непривычных излишеств.

– Ах излишеств?! В таком случае, полагаю, сегодня ночью ты не захочешь воспользоваться моими скромными услугами. Что ж, а как насчет завтра? Хотелось бы заранее спланировать…

На сияющее лицо Изабеллы набежало не облачко, а целая туча.

– Что с тобой, Белль? – тревожно спросил Патрик. – Неужели ты обиделась на мою болтовню?

– О, Патрик… – Она зарылась лицом в ладони и тихо заплакала, вспомнив, что ее ждет завтра.

Он вскочил, упал перед ней на колени и, покрывая поцелуями ее руки, все же сумел заставить ее опустить их.

– Белль, скажи мне, Белль, скажи, что… О черт! Черт! Я знаю, я понял. Ты завтра уезжаешь, – упавшим голосом закончил он.

Она безмолвно кивнула.

– О, Белль, любовь моя, не плачь! Я тебя умоляю, не надрывай мне сердце, не плачь. У тебя прекрасные глаза, такие выразительные, такие сияющие, но, когда ты плачешь, это сияние исчезает.

Она с трудом заставила себя улыбнуться.

– Ну вот, совсем другое дело! Словно второй раз за день солнце взошло! – воскликнул Патрик.

Она не удержалась и рассмеялась.

– Белль, послушай меня, любовь моя, я не говорю тебе сейчас никаких излишне эмоциональных слов, не требую никаких внезапных решений, но я хочу сказать с полной ответственностью, что раз уж мне повезло найти тебя среди почти шести миллиардов, населяющих нашу такую маленькую планету, то я намерен сделать все возможное, не очень возможное и совершенно невозможное, чтобы не потерять тебя. Веришь мне? Веришь? Ну же…

Она уронила вилку и упала в его объятия.

Стоит ли упоминать о том, что в кухню они вернулись очень и очень нескоро?

11

Когда на следующее утро Патрик все же включил свой мобильный телефон, маленький аппарат через пару минут только что не расплавился от сообщений и оповещений о пропущенных вызовах.

– А я свой в отеле оставила, – лениво проговорила Изабелла, усаживаясь на постели и прислоняясь к его плечу. – Ты, как я посмотрю, настоящая знаменитость. А говорил, что у тебя тут мало знакомых. Готова поспорить, что половина звонков от твоих поклонниц.

Он фыркнул, потом посерьезнел.

– Вообще-то все они от одного из моих немногочисленных друзей. Это Ронни. Он вне себя от волнения.

– А что случилось? Бобби?! Что-нибудь с Бобби?! – тревожно выкрикнула Изабелла, даже не подумав, что Рон едва ли стал бы искать помощи Патрика, приключись что с его сыном. – О господи, ну говори же скорее!

Патрик странновато посмотрел на нее.

– Нет, с чего ты взяла? Ты так любишь этого малыша?

– Да, конечно. И ты бы любил, если бы знал его. Он удивительно милый мальчуган. К тому же он остался под присмотром одной только Натали, а это…

– Она его мать, – резонно заметил Патрик. – Уж наверное она в состоянии позаботиться о нем. Но в любом случае дело не в Бобби. А в тебе.

– Во мне?! – поразилась Изабелла, потом на мгновение задумалась и поняла. Ну естественно, ведь она сбежала с приема, не сказав никому ни единого слова, и пропадала больше суток, не появившись в своем отеле, не позвонив, не предупредив, исчезнув в чужом и не очень-то спокойном городе. – О, Патрик, какая же я эгоистка! Они, должно быть, с ума сходят. Надеюсь, еще не заявили в полицию.

– На этот счет можешь не переживать. Вашу полицию не так просто заставить начать розыски. Ты взрослая и имеешь полное право исчезнуть, если тебе вздумается. Пока нет доказательств того, что с тобой что-то случилось, тебя никто не будет искать. Да-да, – подтвердил он, заметив ее изумленный взгляд. – Я не просто так говорю, а убедился на жизненном примере. У нас в съемочной группе пропала одна из ассистенток, и полиция даже пальцем не шевельнула.

– Какой кошмар, Патрик! И что, о ней до сих пор ничего не известно?

Он засмеялся.

– Нет, на сей раз копы оказались правы. Девица удрала со своим любовником и только где-то через месяц соблаговолила позвонить и поставить начальство в известность. Фантастика!

– Да, но я-то ведь никогда не была безмозглой и безответственной кретинкой, заботящейся только о себе. Ты заставил меня позабыть обо всем на свете.

– Приятно слышать. Но не переживай, позвони своей приятельнице и предупреди, что приедешь к самолету. Я обязуюсь доставить тебя в аэропорт в срок, если, конечно, ты не раздумаешь уезжать.

– Смотри, дорогой, ты сильно рискуешь, – засмеялась Изабелла. – А вдруг я решу поймать тебя на слове и останусь?

Он прижал ее к себе с такой силой, что она пискнула.

– Это будет самым большим счастьем, о котором только можно мечтать, – с чувством произнес он. – Правда, Белль, оставайся. Ну что тебя ждет дома? Все та же нелюбимая работа? Ты же говорила, что тяготишься ею с самого первого дня.

– Ну не преувеличивай. Не с первого, конечно, а с третьего. Но… Нет, Патрик. – Изабелла чуть отодвинулась, чтобы иметь возможность взглянуть ему в лицо. – Ты ведь понимаешь, что я не могу поменять все вот так одним разом. И как бы мне ни было горько расставаться с тобой, но ты же…

Резкий звонок прервал ее.

– Да? Да, привет, Ронни. Прости, я только что включил телефон. Еще только начал читать сообщения, – сказал Патрик и кинул на нее вопросительный взгляд.

Она залилась краской, но кивнула – мол, да, можешь сказать.

– Нет-нет, не волнуйтесь, все в порядке. Да, Изабелла жива и здорова. Да, я знаю, где она. – И снова вопросительный взгляд.

Она глубоко вздохнула, опять кивнула и покорно протянула руку, куда он вложил трубку.

– Ронни, привет. Прости, что я повела себя, как безответственная девчонка, и сбежала, даже не предупредив тебя. И даже не поблагодарила тебя за приглашение и за удовольствие, которое получила от фильма. Ты просто гений, Рон, правда! Уверена, что тебя выдвинут на «Оскара», убеждена! А если нет, то только потому… – Изабелла сама чувствовала, что несет какую-то чушь, но не могла справиться со смущением и продолжала говорить все быстрее и быстрее, не давая ему возможности вставить ни единого слова.

Впрочем, Ронни, безусловно, ощущал ее неловкость, да и сам испытывал не меньшую, поэтому не прерывал ее, собираясь с мыслями, и, лишь когда она замолчала, не зная, что еще добавить, и страшась возникшей паузы и тех вопросов, что могут последовать, спокойно сказал:

– Я очень рад, Белла, что ты довольна поездкой. Я буду провожать Бобби с матерью в аэропорт, так что, может, еще увидимся. Ну, пока, приятно было повидать тебя. Да, кстати…

– Что? – тревожно откликнулась она, внутренне сжимаясь в комочек.

– Ты стала еще красивее, Белль. И я от души желаю тебе счастья, – тихо сказал он и сразу же дал отбой.

Изабелла безмолвно протянула аппарат Патрику. Тот внимательно смотрел на нее, пытаясь понять, что она чувствует. Наконец сказал:

– Тебе нечего стыдиться, Белль. Ты взрослая свободная женщина. Ты никого не обманула, ни у кого не украла. Тебе нечего…

Изабелла улыбнулась.

– Конечно. Я знаю. Просто мне немножко неловко, что меня, можно сказать, почти что в постели застали. Это, наверное, с непривычки. – Она пожала одним плечом, и Патрик немедленно припал к нему губами. – Нет, подожди, милый. Подожди.

Но Патрик не желал ни ждать, ни слушать.

– Не отталкивай меня, я с ума схожу по тебе. А что касается Рона, то не смущайся. Я твердо намерен сделать из тебя честную женщину, – полушутливо пробормотал он, отшвырнув телефон и покрывая ее поцелуями. – О, Белль, у нас осталось так мало времени. Не отталкивай меня. Думать и говорить будем потом, когда… потом… потом…

Она уступила. Конечно же уступила. Потому что отчаянно желала того же. Оставшиеся несколько часов промелькнули как десять минут. Целуя ее в последний раз перед тем, как отпустить в ванную, Патрик сказал:

– Я жадный, моя ненаглядная Белль, ужасно жадный. Никак не могу насытиться тобой, красавица моя…

Изабелла смотрела на него полными слез и обожания глазами.

– Что с нами будет, Патрик? Что будет со мной? Как я смогу жить без тебя? Как я сегодня лягу в постель без тебя? Как… Что же нас ждет, Патрик?

– Счастье, – твердо сказал он. – Нас ждет безоблачное счастье. И я начну работать над тем, чтобы приблизить его, в ту минуту, когда посажу тебя в самолет. Ты веришь мне, Белль? Веришь?

– Да.

– Я бы хотел сказать еще много серьезных, важных, даже жизненно важных слов, но… Белль, слова это только слова, и они подождут. Ты ведь понимаешь меня? Да?

– Да.

– Ты знаешь: я хочу, чтобы ты подумала, всерьез подумала о том, как бы тебе хотелось прожить остаток твоей жизни. Знаешь?

– Да.

– Ты подумаешь?

– Да.

– Ты любишь меня?

– Да.

– Ты веришь мне?

– Да.

– Ты знаешь, что я люблю тебя?

– Да.

– Ты помнишь, что я люблю тебя?

– Да.

– Ты будешь помнить, что я люблю тебя?

– Да.

– Что бы ни случилось?

Изабелла нервно хихикнула.

– Патрик, прекрати, ты пугаешь меня. Я чувствую себя, как на сеансе гипноза. Будто ты усыпил меня и что-то внушаешь. – Она снова хихикнула. – Хотя я ни разу не была на гипнозе и не верю в него.

Он прижал ее к себе, поцеловал рассыпанные по обнаженным плечам каштановые волосы и медленно проговорил:

– Ты почти что права. Я действительно хочу внушить тебе, что люблю тебя. Что это не сон, не плод твоего воображения, не бред, порожденный калифорнийским солнцем. Чтобы ты помнила меня и то, что у нас было. И ждала того, что у нас будет. Потому что мы прощаемся ненадолго.

– Почему ты думаешь, что я смогу забыть тебя? Или вдруг начну сомневаться? А ты сам не боишься, что все это растает, как мираж, как призрак, когда мой самолет взлетит и исчезнет?

Он покачал головой.

– Нет, Изабель. Нет, не боюсь. Потому что знаю, что внутри меня. Но никто ведь не может влезть внутрь другого. И я немного страшусь завтрашнего утра, когда ты откроешь глаза, обведешь ими привычный интерьер и вздохнешь, вспомнив, какой прекрасный сон тебе приснился ночью. Я не хочу стать твоим сном, Белль, жизнь моя, любовь моя. Не хочу! Не желаю!

Сила его чувства потрясла ее до глубины души.

– Патрик, Патрик! Не говори так. Слышишь, никогда не говори! А то я начну волноваться и думать, что ты можешь забыть меня. Я верю тебе, Патрик, и я верю в тебя, ты слышишь?

– Да.

– И я верю в то, что мы скоро снова встретимся, слышишь?

– Да.

– И я люблю тебя, Патрик. Люблю!

– Да.

– Теперь я гипнотизер, да?

– Да.

Любовники рассмеялись, хоть и не очень весело, но дружно. Какими бы высокопарными или пышными ни были сказанные ими слова, но они помогли им. Помогли преисполниться уверенностью друг в друге, уверенностью в скорой встрече, уверенностью, что их чувство истинно и сильно и победит любые препятствия, если таковые вдруг возникнут на их пути.

– Ну, привет, подружка, – язвительным тоном проговорила Натали, устроившись рядом с ней в кресле авиалайнера.

Ей не терпелось обсудить с Изабеллой все, что случилось за истекшие сорок восемь часов, но не тут-то было.

– Белл, Белл, а папа возил меня в Диснейленд! На машине! Открытой, представляешь! Без крыши! Мы там целый день гуляли! Я видел Микки-Мауса, и Мини-Маус, и замок Русалочки, и… – Бобби трещал, не закрывая рта, давая Изабелле прекрасную возможность приготовиться к беседе с его матерью, которая буквально кипела то ли от возмущения, то ли от любопытства, то ли от гнева, а скорее от смеси всех этих эмоций.

Не понимаю, лениво думала она, кивая Бобби и одновременно краем глаза косясь на Натали, чего она бесится? Можно подумать, я у нее что-то отняла…

Но Бобби, утомленный и пересыщенный впечатлениями двух дней, проведенных в обществе отца, скоро замолк и задремал, и Изабелла, измотанная физически и разбитая душевно разлукой с любимым, тоже прикрыла глаза и сама не заметила, как заснула. Натали разбудила ее, когда самолет уже коснулся посадочной полосы, неодобрительно качнула головой, но ничего не сказала.

Они простились на стоянке такси и разъехались по домам, так и не поговорив. Изабелла со вздохом расположилась на заднем сиденье и снова закрыла глаза, надеясь еще вздремнуть. Думать не хотелось. Каждая мысль неизменно возвращала ее в Лос-Анджелес, к Патрику, в его холостяцкую квартиру, где она впервые познала счастье любви – настоящей, полноценной, гармоничной любви. Любви, с которой простилась четыре часа назад.

Не навсегда, конечно. Патрик обещал, что они скоро увидятся и начнут новую жизнь. Что он имел в виду, говоря, что просит подумать об их отношениях? Неужели он серьезно намекал на возможность того, что они поженятся? В те минуты ей казалось, что это самое естественное решение, но сейчас… Бог мой, они же знакомы всего двое суток, да и то в основном лишь как любовники. Несмотря на то что проспали они за это время не больше двенадцати часов, но и на разговоры потратили всего ничего.

Всепоглощающая страсть накрыла их с головой и швырнула в пучину плотского желания и его утоления, давая лишь краткие минуты передышки, моменты нежности, крупицы тепла.

Так по крайней мере Изабелле казалось теперь. Тогда же все было иначе. Тогда говорили тела, разгоряченные, покрытые любовным потом.

Она вздрогнула, ощутив внутренний трепет при одном воспоминании о том, что происходило в полумраке его спальни. С ума сойти! Двое суток почти непрерывного секса, а желание все еще не утолено.

Я превратилась в нимфоманку, в ужасе подумала Изабелла, но тут же отмахнулась от нелепой мысли. Нет, все много хуже. Я влюбилась, призналась она себе.

Обдумала этот вывод и отвергла его.

О нет, я влюблялась и прежде. Это совсем иное. Я полюбила, полюбила мужчину, о котором ничего не знаю, и отдалась ему после получасового знакомства. Что он может обо мне думать? О господи, какой позор! Как я могла?! Как я могла?!

Она изо всех сил прикусила нижнюю губу и не выпускала, пока не ощутила вкус собственной крови. Увы, боль оказалась не столь сильной, чтобы заглушить раздирающий душу стыд.

Расплатившись с таксистом и подхватив чемодан, Изабелла, которая всего десять часов назад была счастливейшей из смертных, вбежала в свою квартиру, скинула туфли, не раздеваясь упала на кровать и разрыдалась, что было сил колотя себя кулаками по голове.

Потаскуха! Сладострастная потаскуха! Ты все испортила, все! Что он будет о тебе думать? Что он уже думает? О-о-о… Да ничего он не думает, ничего! Не льсти себя этой надеждой, жалкая, сластолюбивая дура! Он уже забыл о тебе, как об одной из тех девиц, которых снимают в баре или на углу за пятьдесят баксов… Ты вела себя, как последняя шлюха, разнузданная, бесстыжая, похотливая самка! У которой настолько горело между ног, что даже денег забыла спросить! Она стегала себя ужасными словами как хлыстом, и они оставляли на ее истерзанной душе огромные выпуклые рубцы.

О Патрик, Патрик, что ты сейчас делаешь? Зачем ты говорил мне все эти слова? Нежные, серьезные, наполняя меня надеждами и ожиданиями. Нет! Нет, это невыносимо! Я должна что-то сделать! Мне необходимо убедить его, что я не такая, не такая. Она помотала головой, размазывая по покрывалу слезы. Он знает, что я не такая. Он знает, что я была… что я ждала… Он сам сказал – судьба! Боже мой, боже, за что ты покарал меня? За что? Нет! Она вскочила, исступленно озираясь по сторонам, и снова повалилась на подушки. Нет! Что это я? Не слушай безумную, Господи! Это бред! Мне выпало величайшее счастье – я полюбила! Как я могу проклинать и себя, и Создателя?! Он дал мне то, на что я уже не надеялась. Он послал мне мужчину моей мечты. Он сделал все, что мог. Это я, только я все погубила! Как теперь объяснить Патрику, что я… Но что я могу объяснить? Что? Да, он знает, что до него я не была ни с кем, но и что из того? Какой мужчина может серьезно относиться к женщине, которая соглашается прыгнуть с ним в постель через сорок минут после того, как их представили друг другу? Даже если он знает, что был у нее первым? И как он может доверять такой? Нет! О, я хочу, мне надо поговорить с ним! Немедленно. Надо все объяснить. Это невозможно – терпеть такую пытку! О, как я могла, как могла?!

Рыдания сотрясали ее тело, мешая подняться и отыскать сумочку. А подсознание напомнило, что поиски все равно будут бессмысленными.

У меня нет его телефона! – вдруг вспомнила она, внезапно осознав колоссальный размер потери. У меня нет… Он не оставил мне своего номера!

Изабелла села, обвела спальню тупым взглядом, пытаясь припомнить последние минуты, когда они стояли у стойки регистрации, обнявшись, и шептали друг другу какие-то слова. Какие? Он обещал, что они скоро снова встретятся, что он позвонит ей сегодня же вечером, что ему необходимо завершить кое-какие дела в Голливуде и он приедет к ней…

Но он же не взял моего номера! Не спросил! И я даже не вспомнила! В полном отчаянии она снова упала на подушку, вцепившись руками в волосы.

В течение двадцати минут в квартире слышались тяжкие рыдания и стоны, потом они начали ослабевать, пока совсем не стихли.

Изабелла почти что уснула, но телефонный звонок не дал ей погрузиться в блаженное забытье.

Патрик! Это Патрик!

Она было рванулась к аппарату, но тут же все вспомнила и остановила свой порыв.

Нет, не надо! Это все равно не он! Не снимай трубку. Если это Натали, она услышит, что ты рыдала, и все выпытает. Тебе это не нужно, Изабелла Морган. Совсем.

Телефон продолжал трезвонить. Пять раз, семь, тринадцать, двадцать…

Изабелла сбилась со счету, но не сдавалась, не отвечала. Но на том конце продолжали настаивать, и, не выдержав, она вскочила.

– К черту! Я не доставлю ей такого удовольствия! – в ярости рявкнула Изабелла и вырвала шнур из розетки.

Звон прекратился. Она выдохнула и медленно сползла на пол. Посидела рядом, глядя на телефон, как на своего врага, потом кое-как поднялась, добрела до ванной и пустила воду.

Полчаса в горячей, почти что обжигающей воде, полстакана чистого, неразбавленного скотча – и она повалилась в постель, не позаботившись о том, заведен у нее будильник или нет.

Если честно, Изабелла совсем забыла, что завтра ее ожидает рабочий день. Единственное, о чем она помнила, это о том, что впереди у нее настоящий ад. Ад раскаяния, сожаления, мук и страданий. И безбрежная пропасть разлуки. И все это только по ее собственной вине.

Сеанс гипноза, проведенный Патриком Морро несколько часов назад, оказался напрасным, не помог ей пережить спокойно даже первую ночь разлуки…

12

Гром тамтамов нарастал с каждой минутой. Изабеллу, привязанную к столбу, окружали толпы разукрашенных дикарей, орущих что-то непонятное. Процессия барабанщиков приближалась с неумолимостью локомотива с отказавшими тормозами. Все ближе и ближе, все громче и громче.

И вот уже она начинает различать дикарские крики:

– Изабель! Изабель! Белль!

Изабелла вскочила, прижав обе руки к бешено колотящемуся сердцу.

Слава богу, это только сон!

– Изабель! Белль! Черт побери, ты жива? Белль!

Это уже наяву. И снова грохот. Но это не звук дикарского тамтама, а стук во входную дверь.

Быстрый взгляд на часы – пять сорок.

Черт возьми, что-то случилось? Что? Некогда думать. Надо скорее открывать, пока соседи не вызвали полицию. Или лучше дождаться? Нет, зовут же ее. Телеграмма! Мама?! Что-то с мамой?!

В мгновение ока Изабелла преодолела расстояние, отделявшее ее от холла, отперла замок, распахнула дверь и… оцепенела.

– Белль, ты жива! Боже, Изабель, ты жива!

Патрик сгреб ее в охапку, подхватил на руки и отнес к ближайшему дивану, на который и опустился, тяжело дыша, но не выпуская свою ношу.

– Па… Патрик… – охрипшим от волнения голосом выдавила Изабелла. – Что… что ты здесь делаешь? Как… – Она оставила безнадежную попытку сказать что-то внятное и замолчала.

Они долго сидели, прильнув друг к другу, и слушали, как стучат их сердца.

– Белль…

– Да, Патрик…

Оба шептали, словно пытаясь компенсировать учиненный ранее переполох.

– Почему ты не подходила к телефону?

– О, Патрик… – Она подняла голову, взглянула в его потемневшее от выступившей щетины и бессонной ночи лицо и тихо заплакала. – Неужели это ты звонил? Я… я думала, это моя подружка… Мне… мне не хотелось с ней разговаривать, и я отключила телефон.

– Но почему ты не проверила, она ли это? Разве ты не подумала, что мне захочется поговорить с тобой, узнать, как ты долетела, сказать тебе «спокойной ночи»?

– Но я… я вспомнила, что не дала тебе моего номера, и так расстроилась, что… – Она всхлипнула, вспомнив свое отчаяние, и теснее прижалась к любовнику.

– Бог мой, Белль, ты просто как дитя. Или разума внезапно лишилась? Если да, то, надеюсь, это от любви ко мне?

– Ч-что… ты имеешь в виду?

– Oh mon Dieu! – вскинув руки, эмоционально воскликнул Патрик. – Кто родился и вырос в этой стране? Ты или я? Ты что, не знаешь, что в Штатах практически не соблюдается тайна личной жизни, несмотря на все громогласные заявления. Здесь невозможно спрятаться. Любой, кто знает, где, кому и какой вопрос задать, в состоянии выяснить о тебе практически все. Я не хотел спрашивать у Рона, хотя и мог бы, я просто позвонил в справочную и обнаружил, что в Балтиморе всего-навсего три Изабеллы Морган. Пока ты летела, я проверил все. Две твои тезки оказались дома, так что, как видишь, больших проблем у меня не было. Проще омлета а-ля Морро.

– Но, Патрик, – всхлипнув в последний раз и вытерев слезы, возразила Изабелла, – я не понимаю, ведь сейчас раннее утро. Ночью самолеты не летают. Как… как ты оказался тут?

Он поцеловал ее мокрую щеку и самодовольно ухмыльнулся.

– Неужели ты думаешь, что такой пустяк мог остановить безумно влюбленного мужчину? Особенно в тот момент, когда он только что с ума не сошел от волнения. Авиакомпании действительно не летают, но нанять частный самолет, слава богу, не проблема.

– Не может быть! – воскликнула Изабелла.

– Что не может? – удивился он. – Да это самое плевое дело…

– Нет, я имею в виду… Ты что, действительно нанял самолет, потому что не мог поговорить со мной по телефону? Ты серьезно?

– Господи, Белль, я так и думал. Так и думал. Ты так ничего и не поняла? Стоило тебе улететь – и ты моментально все забыла? Все, что чувствовала, когда мы были вместе? Все, что я говорил тебе? Да? Готов поспорить, что ты извела себя упреками. Из-за того, что не колебалась, а сразу подарила мне свою любовь, верно?

Изабелла посмотрела на него с восхищением, смешанным с ужасом. Неужели он ясновидящий?

– От… откуда ты знаешь?

– Хм! Что уж тут сложного. Не высшая математика. Если бы ты каждый день прыгала в постель с незнакомцами, то тебе это давно было бы привычно. А так… сколько тебе, Белль? Двадцать четыре? Пять?

– Почти двадцать шесть, – не колеблясь призналась она.

– Ну вот! Естественно, ты должна была думать, что я сочту тебя… Не знаю даже, как сказать…

– Патрик, признайся, в твоей жизни было много женщин?

Он пожал плечами.

– Не знаю, как и ответить. У меня была одна связь. Ну, то, что можно считать связью. Мы прожили вместе четыре месяца. Разошлись спокойно, без скандалов. Поняли, что совсем не подходим друг другу. А остальное… Я живой мужчина, нормальный. Было несколько, ну как бы это сказать…

– Ясно, – поспешно перебила Изабелла. Она не расстроилась, не впала в истерику, узнав, что она-то у него не первая, понимая, что это естественно, но выслушивать подробности ей не хотелось. – Опыт, прямо скажем, не очень богатый. Но тогда откуда ты так разбираешься в женской психологии?

Патрик чмокнул ее в нос.

– Когда у нас с тобой будет побольше времени, я расскажу тебе о себе все-все. У меня было в жизни несколько увлечений, некоторым я пытался следовать, даже учился. Психология отношений мужчины и женщины была одним из них. Прослушал два курса в Сорбонне, но потом понял, что это не то. Не то. И бросил.

– А как ты стал оператором? – с интересом спросила она.

– Я же сказал – позже, когда у нас будет время. Тебе на работу во сколько выходить?

Она вздрогнула, словно ее ударили. Как он может думать о таких прозаических вещах после того, как прилетел, чтобы убедиться, все ли у нее в порядке?

– Белль, мы же договорились, что должны сначала закончить первоочередные дела, – прочитав ее мысли, проговорил Патрик. – И что тебе необходимо обдумать то, что с тобой случилось. Верно? – Она молча кивнула. – Впрочем, с последней частью ты уже не справилась. – Он оглянулся, увидел телефон, потянул шнур и показал ей оборванный конец. – Ты даже не отключила, а порвала его. Больше так не делай, – строго произнес он.

Она усмехнулась.

– Трудно второй раз сломать то, что уже сломано.

– Ты отлично знаешь, о чем я. Не вздумай устраивать очередные сеансы самобичевания. Тебе нечего стыдиться. Нечего. Я люблю тебя. Безумно. Безраздельно. Беспредельно. И я по-настоящему благодарен тебе за то, что ты не кривлялась, когда поняла, что я – это он. Ты по-прежнему так думаешь, а, Белль? – тревожно заглянув ей в глаза, спросил он.

Ответ Изабеллы был красноречивым и не оставлял места сомнениям.

Когда они сумели оторваться друг от друга, часы показывали девять десять.

– Черт! Я опоздала! – воскликнула она, едва не скатываясь с кровати. – У нас строго с дисциплиной. Что я скажу? – Потом оглянулась на Патрика и сразу поняла, что ей глубоко на это наплевать.

Но он заметил и нежно подтолкнул ее в сторону ванной.

– Собирайся, mon amour, собирайся.

– Ты дождешься меня?

Патрик покачал головой.

– Прости, но чем скорее я приступлю к завершению дел, тем скорее кончится наша разлука. Телефон я починю. Дверь захлопывается?

Изабелла ощутила, как болезненно сжалось горло. Но усилием воли взяла себя в руки, согласившись со справедливостью его слов.

– Нет, но я оставлю тебе запасной комплект ключей. Возьмешь их с собой, ладно?

– А тебе не понадобятся?

– Неважно. Понадобятся, закажу другие. Но мне будет приятно думать, что у тебя есть ключи от моего дома.

Патрик притянул ее к себе.

– Мне тоже, – шепнул он. – Мне тоже.

В этот день Изабелла появилась на работе только в полдень.

– Патрик! Пат! Ты еще здесь? – прокричала она, влетая в квартиру.

Увы, ответом ей были молчание и тишина.

Но даже они не смогли испортить ее ликующего настроения. От вчерашнего отчаяния не осталось и следа. Сегодня Изабелла была твердо убеждена в том, что Патрик – ее любовь и судьба – не только отвечает ей взаимностью, но и, так же как и она, мечтает о том дне, когда сможет назвать ее своей женой.

Кроме того, теперь ее квартира была наполнена Патриком – его делами, его вниманием. Из кухни доносился умопомрачительный аромат. Приподняв крышку на кастрюльке, Изабелла обнаружила жаркое с грибами и с чем-то еще экзотическим. Телефон работал. А на туалетном столике в ее спальне лежал диск с надписью «Успокоительное. Принимать три раза в день. На ночь – двойную дозу».

Она удивленно вскинула брови, открыла свой ноутбук, сунула его в дисковод и услышала волнующий баритон Патрика, уверяющего ее в вечной и безграничной любви.

Изабелла упала на кровать, зарылась носом в подушку, еще хранившую его запах, и слушала, впитывала, вбирала в себя…

И к телефону в отличие от вчерашнего вечера кинулась с надеждой и воодушевлением.

Но это была только Натали Стокер.

– Привет, подружка. Как дела? Как себя чувствуешь? – спросила та.

– О, Натали, здравствуй. Спасибо, все отлично. Как Бобби? Отдохнул после уик-энда? Он не переутомился? От впечатлений, разъездов и вообще?

– О, Бобби прекрасно, – с плохо сдерживаемым раздражением ответила Натали. – Почему ты всегда спрашиваешь про него, а не про меня?

Изабелла хмыкнула.

– Мне казалось, что любой матери должно быть приятно внимание к ее ребенку. Но если я ошибаюсь, то извини. Как ты, Нат? Как тебе понравился Голливуд?

– Как понравился?! – закричала та. – Да что я там видела-то?! Просидела два дня в отеле, вот и все. Обслуживание там хорошее, телепрограмм до фига, бар неплохой, но дьявольски дорогой, вот, собственно, и все мои впечатления. Ты неизвестно куда отвалила, носу ни разу не показала, а Ронни забрал Бобби в субботу рано утром, привез поздно вечером и на следующее утро опять куда-то потащил. Нет, но, скажи, какой он все же мерзавец! Даже не пригласил меня на прием! А я-то, как полная идиотка, нарядов накупила! Два чемодана с собой приперла! – горько жаловалась Натали.

Изабелла облегченно вздохнула. Похоже, пока ее так называемую подругу волнуют лишь ее собственные неприятности и неудачи, а не то, где, как и с кем Изабелла проводила время.

– А когда я сказала, что имею право на алименты, – продолжала Натали, – то как ты думаешь, что мне ответил этот подонок? Что раз я ими не воспользовалась в свое время, то теперь уже поздно об этом говорить. Ты представляешь? Представляешь?

– О-о-о… – протянула Изабелла, едва веря своим ушам. – Не может быть, чтобы Рон не позаботился о своем единственном сыне. Мне показалось, что он обожает Бобби.

– Ага, Бобби-то он обожает. Только вот денег давать не хочет, – с едким сарказмом заявила она.

– Натали, ты, наверное, что-то не так поняла. Не может быть, чтобы… Ронни вовсе не жадный. Ты же говорила, что он получил огромный гонорар…

– Не то слово! Несколько миллионов!

– И что же, он ни доллара не выделил на Бобби? – с еще более явным сомнением в голосе переспросила Изабелла.

– Он не выделил ни цента на его содержание. Знаешь, что этот сукин сын сделал? Он открыл трастовый счет. На образование сына.

– Да ты что? Правда? Какой молодец! – воскликнула Изабелла. – И большой?

– На шестьсот тысяч.

– О, Натали, я тебя поздравляю.

– Поздравляешь?! – взвизгнула та. – Да ты что, издеваешься надо мной, Морган?! Эта скотина сделала все, чтобы я не могла потратить оттуда ничего, решительно ничего! Я, его бывшая жена, мать его единственного сына! Ах какой же гнусный негодяй, какая подлая тварь!

Натали продолжала бушевать еще с четверть часа, изливая всю свою ненависть, а Изабелла слушала и поражалась, не понимая, когда та так изменилась. Она очень хорошо помнила девчонку, с которой познакомилась на первом курсе, пусть и немного грубоватую, но такую искреннюю и заботливую. Куда делась та Натали, откуда появилась эта склочная, жадная и завистливая баба?

Высказав все свое возмущение в адрес Ронни, мстительно заявив, что он никудышный актер и что, по ее мнению, его карьера после этого бездарного фильма закончится, едва начавшись, Натали вдруг вспомнила:

– Слушай, Морган, но ты мне так и не сказала, куда ты сама-то пропала?

Изабелла, уже давно расслабившаяся и решившая, что та так и не вспомнит о ней, растерялась и замялась. Но «подружка» тут же почувствовала ее замешательство.

– Ага! Признавайся, Морган, признавайся! Неужели встретила кого-то? Кто он такой? Красивый мужик? Не буду спрашивать, каков он в постели, наверное ничего, коль скоро ты ни разу в отель не заявилась. Ну говори же, Морган, говори! Я так за тебя рада, так рада!

Неужели рада? – удивленно подумала Изабелла. Может, я все же ошибаюсь в ней? Может, Натали по-своему хорошо ко мне относится?

Счастье переполняло ее, и она не удержалась и рассказала ей о Патрике. Кратко, конечно, не вдаваясь в подробности, но закончила словами:

– Мне так повезло, я даже поверить не могу. Мне хорошо, как никогда в жизни не было. Он любит меня, по-настоящему любит. И я его люблю. Это моя судьба, Натали, судьба!

Та выслушала и проронила в ответ:

– Что-то у вас уж очень быстро все закрутилось. Смотри, Морган, не ошибись. У тебя ведь нет большого опыта в таких делах. Не влюбляйся так сразу и так сильно. Поверь моему слову, мужики все грязные подонки. Они ищут только одного – возможности потрахаться, а потом сбежать от последствий.

– Полно тебе, Натали, так не бывает, чтобы все были одинаковые, – возразила Изабелла. – И Патрик точно не такой.

– Ну, дай тебе бог не ошибиться в нем, – сказала Натали, перевела разговор на нейтральную тему и вскоре простилась.

Следующие четыре дня прошли словно во сне. Все мысли Изабеллы были о Патрике и их скорой встрече. Каждый вечер они разговаривали по полтора-два часа по телефону, в течение дня обменивались записками по электронной почте. Она принимала предписанное им «успокоительное» в усиленных дозах и была невероятно счастлива. Настолько, что даже записалась на курсы французского языка и накупила кучу учебников и книг по истории Франции. Ей казалось, что они как-то приближают ее к любимому.

На пятый день он позвонил ей на работу.

– Белль, mon amour, сокровище мое, я звоню сказать, что должен дней на десять съездить домой. Прости, что не предупредил загодя, но так уж получилось.

– У тебя все в порядке? – с беспокойством спросила Изабелла. – Никто не…

– Нет, любовь моя, все в порядке. Никто не умер. Отец в полном здравии, если ты беспокоилась о нем. Просто дела, но их надо сделать. Прежде чем…

– О, Патрик, конечно, но… Ты будешь мне звонить?

– Конечно, но, боюсь, не каждый день. Учитывая разницу во времени, это может оказаться непросто. Мне самому будет ужасно тоскливо, но я постараюсь поддержать себя мыслью о том, что каждая минута нашей разлуки приближает встречу. А ты потрать это время на то, чтобы решить, хочешь ли ты, чтобы она стала последней и окончательной.

– Ты… ты…

– Не прикидывайся, Изабель, – усмехнулся он. – Ты отлично понимаешь, о чем я говорю. Целую тебя, mon amour, нежно и страстно.

Изабелла мысленно порадовалась, что разговаривала с ним сидя. При последних его словах колени ее вдруг превратились в какой-то кисель, и, если бы не кресло, она непременно упала бы. Но, не желая казаться такой уж излишне чувствительной, она заставила себя засмеяться и кокетливо сказала:

– Патрик, так не бывает. Ты должен решить: нежно или страстно.

– А тебе как больше хочется? – внезапно охрипшим голосом спросил он.

Изабелла задохнулась.

– О-о-о… Не говори так, любимый мой, а то я разрыдаюсь и буду умолять, чтобы ты не уезжал.

– И ты так не говори, не говори, иначе я плюну на все и немедленно примчусь к тебе. Но тогда мне придется снова уехать через какое-то время и нам обоим надо будет пройти через еще одно расставание. Потому что я не могу задать тебе очень важный вопрос, пока не закончу кое-какие дела дома. Ты хочешь этого?

– Нет! – отчаянно выкрикнула Изабелла. – Нет! Только не это! А нельзя… нельзя мне с тобой поехать?

– Не сейчас, – мягко ответил он. – Не сейчас. Помни, у тебя тоже есть дело. Ты должна думать о том, как ответишь на мой вопрос, когда я вернусь.

– Какой?

Он засмеялся.

– Ну что ж, в таком случае у тебя не одно, а два дела. Первое, догадаться, что я спрошу; второе, решить, как ответить. Целую тебя, моя Белль, красавица моя ненаглядная.

– И я целую тебя, любовь моя, – прошептала Изабелла.

13

Время тянулось, как старая жеваная-пережеваная жвачка. Изабелла томилась и тосковала. Патрик звонил лишь один раз, когда прилетел в Париж. Сообщил, что дела призывают его на юг, и опять предупредил, что с телефонной связью могут быть проблемы.

– Я люблю тебя, Белль, красавица моя. Мне ужасно трудно не бросить все и не кинуться к тебе, но…

– Oui, mon amour, – ответила Изабелла с великолепным французским прононсом, которым чрезвычайно гордилась. И немудрено, ведь она потратила почти три часа с электронным тренажером, чтобы добиться правильного произношения.

– О! Ты делаешь успехи, ma belle, я впечатлен. Я послал тебе кое-какие пустячки, чтобы скрасить ожидание. Надеюсь…

– Патрик! Ну зачем ты? – воскликнула она.

– Дорогая, поверь, мне это доставило громадное удовольствие. О, как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом. Париж сейчас удивительно хорош… – Он вздохнул, представляя себе прогулку по набережной в ее обществе. – Но ничего, он всегда недурен.

– Мне тоже хочется быть с тобой. Неважно где, лишь бы с тобой! – чуть задыхаясь от переполнявших ее эмоций, ответила Изабелла. – Я люблю тебя, mon amour.

– Я тоже, любимая. До свидания, Белль, до скорого свидания.

– Au revoir, mon amour, – сказала она, вызвав очередной залп похвал со стороны своего возлюбленного.

И с того момента, как она повесила трубку, больше ничего.

На четвертый день невыносимого, нестерпимого, изматывающего ожидания у телефона ей уже хотелось выть в голос.

И она решилась позвонить Натали, надеясь услышать радостный голосок своего маленького любимца.

– Морган? О, привет, Морган, как поживаешь?

– Да так себе, – ответила Изабелла. – Как ты? Что Бобби? Здоров ли? Что он в последнее время натворил забавного?

– Боб у мамы. Здоров. По крайней мере, был вчера, когда я с ними разговаривала. Что-то ты невеселая, Морган.

– Да нет, нормальная, – все тем же тусклым, невыразительным тоном проговорила она.

– Как твой новый друг? – с интересом спросила Натали.

– Спасибо, все в порядке. Он в командировке.

– А-а, ясно. Слушай, мы давно не виделись, почему бы нам не встретиться? Я как раз сегодня собиралась сама тебе звонить. Мне надо поговорить с тобой.

– Давай, если надо.

– Где?

– А где ты хочешь?

– Да мне в общем-то все равно. Давай в какой-нибудь тихий ресторанчик зайдем, без музыки и всяких приставал. Где нам никто не будет мешать.

– В тихом? Тогда «Итальянский дворик» на углу Двадцать пятой и Рузвельт-стрит. Идет?

– Вполне. В семь.

– В семь.

За пять минут до назначенного времени Изабелла вошла в небольшой полутемный зал, в котором стояло не больше десятка столиков, и прошла к тому, что заказала заранее. Впрочем, нужды в том не было – еще четыре были свободны. Да, здесь они вполне смогут поговорить без помех. Хотя о чем говорить?

Впрочем, в теме беседы сомнений не возникало. Наверняка у Натали очередное новое увлечение, и ей необходимо срочно излить душу.

Официант принес большой глиняный кувшин с красным вином и стаканы, наполнил один, положил меню.

Изабелла заставила себя улыбнуться и кивнуть в знак благодарности. Она неторопливо потягивала ароматный напиток и перебирала в памяти драгоценные воспоминания своей короткой, но такой пылкой любовной истории, что даже не заметила, как прошло больше четверти часа.

– Морган, привет! – ворвался в ее мысли энергичный голос Натали Стокер. – О чем мечтаешь?

– Ни о чем, – отозвалась она. – Привет, Нат. Как дела? От Бобби что-нибудь слышала?

– Ой да в порядке твой ненаглядный Бобби. Тебе, видно, уже пора своих заводить. Только о детях и думаешь.

– Может, и пора, – ответила Изабелла, не желая спорить. – Садись. Вина выпьешь? Неплохое. Что будем заказывать?

– Мне что-нибудь легкое и диетическое.

– Натали, мы в итальянском ресторане. Что, по твоему мнению, в итальянской кухне есть легкого или диетического? Ладно. Я возьму пиццу, а ты уж думай сама, – немного раздраженно заметила она.

– Ну ладно-ладно, не ворчи, – тут же отступила «подружка», ощутив ее настрой. – Закажи большую, поделим пополам, идет?

– Идет.

– Слушай, ты какая-то не такая сегодня, – заглядывая ей в лицо, сказала Натали. – У тебя что-то случилось? Или на любовном фронте неприятности?

– Нет, просто устала немного. Работы в последнее время было выше головы. А в остальном у меня все отлично.

– Да? Ты уверена?

Изабелла внимательно посмотрела на нее.

– Не понимаю. Что значит, уверена ли я? Конечно, уверена. Кому же, как не мне, знать…

Натали хмыкнула. Качнула головой, снова хмыкнула.

– Как твой новый друг? Этот француз? Как его там?

– Его зовут Патрик Морро, – ледяным тоном ответила Изабелла. Высокомерные нотки в голосе Натали ей решительно не нравились. – Он прекрасно. Уехал на пару недель во Францию.

– Ага!

– Натали! Изволь объясниться, что означает твое «ага» и почему ты позволяешь себе так странно выражаться?

– Не злись, Морган, не злись. – Натали протянула руку и погладила ее по плечу. – Я же хочу тебе только хорошего. Самого хорошего. Ты веришь мне? Я же твоя лучшая подруга. Уже много лет. Мне нестерпима мысль о том, что тебе могут причинить боль, обмануть…

– Натали! – еще громче вскричала Изабелла, ощущая, как в глубине души зашевелилось что-то холодное и скользкое. – О чем ты говоришь, Натали?

Та отвернулась, вздохнула, снова взглянула на встревоженную собеседницу.

– Ты… я должна сказать тебе одну вещь, Морган. Не очень приятную. Надеюсь, ты не разозлишься на меня? Но я просто обязана…

Изабелле стало совсем нехорошо. Что? Что случилось? Почему она спрашивала про Патрика, про то, какие у них отношения? Нет, я не хочу ничего слышать! – мысленно воскликнула она. Ничего не желаю знать, кроме того, что он меня любит. Но вслух тяжело уронила:

– Говори.

– Я… я тут как-то с Ронни беседовала… – несвойственным ей нерешительным тоном начала Натали, – по поводу этого трастового счета… Ну вот, а потом… Не злись, Морган, я не могла иначе. Ну, в общем потом я подумала, что ты такая неопытная, в мужиках не разбираешься, кинулась в эту связь, позабыв обо всем на свете, да еще с таким сомнительным типом. Французишка какой-то, хм… И я решилась спросить про него у Рона. Тот все же с ним работал какое-то время и должен знать его.

Изабелла не прерывала подругу. Она смотрела на нее, широко раскрыв глаза, и ощущала только жуткий, парализующий страх. Сердце колотилось быстро-быстро, но, несмотря на это, по лицу растекался не румянец, а мертвенная бледность.

– Рон очень удивился, что ты связалась с ним. Не то чтобы этот твой Патрик – или как его там? – какой-то выдающийся негодяй, но Рон сказал… В общем он очень удивился, что ты связалась с женатым мужиком. И он предположил, что, может быть, тот намеренно умолчал о своем брачном статусе. Или забыл просто? – закончила Натали.

– Это Рон так сказал? – после тяжелого молчания наконец спросила Изабелла.

– Угу. – Натали многократно кивнула, подняла кувшин и наполнила оба их стакана. – Выпей, Морган, ты такая бледная. Выпей, не бойся, тебе на пользу пойдет.

– Это Рон так сказал? – машинально сделав несколько глотков, тупо повторила Изабелла. – Что он женат?

– Да, Рон. Прости, милая, может, мне не надо было тебе говорить? Может, ты знала и все равно решила… Ну, сама понимаешь. В конце концов, и правильно. Я тоже считаю, что ни к чему беречь девственность, как какое-то там необыкновенное сокровище. Лови момент, живи настоящим – это мой девиз. К чему отказывать себе в радостях секса? Ради чего? Ради какого-нибудь козла, который сам трахался, сколько его душе и члену было угодно, но искренне считал, что его избранница должна непременно хранить целомудрие? Чушь! Полная чушь и бред! – тарахтела Натали.

– Нет, – вдруг сказала Изабелла.

– Что – нет? – не поняла Натали.

– Нет, в том смысле, ты правильно сделала, что сказала.

– Ты не знала? – участливо спросила та.

Изабелла молча потрясла головой. По щекам ее уже текли слезы.

– О, милая, не надо, не расстраивайся так. Ну что ты? Разве эти мерзавцы стоят наших слез? – Натали подвинулась к ней, обняла, повернула к себе, заставила положить голову ей на плечо и, поглаживая мягкие каштановые волосы, продолжала утешать: – Поверь мне, ни один из них не заслуживает такого отношения. Просто ни один. Уж со сколькими я была знакома, и все подонки, все до единого. Да ты сама вспомни. Ну как Рон обошелся с тобой? И со мной? Тебе еще повезло, у тебя хоть ребенка не осталось, а я вынуждена тянуть одна такое ярмо. А тот, как его… не помню… Эдди, что ли? Да, точно! Говорил ведь слова красивые, завлекал, а потом что? Публично тебя опозорил, ко мне полез. Да нет, это просто порода такая подлая. И, возможно, не подлая, а просто слабая. Идут по жизни, следуя велениям не разума, а члена. Не заботясь о том, кому и какую боль причиняют, лишь бы сиюминутное удовлетворение получить. Поверь мне, Морган, бедняжка моя, не стоят они все ни единой твоей слезинки. А уж особенно эти чертовы лягушатники. Ф-фу… – Она даже передернулась, демонстрируя степень своего отвращения к этой нации.

– Да, ты права, – еле слышно прошептала Изабелла и с трудом высвободилась из ее объятий. – Извини, Нат, я… мне надо домой поехать. Есть еще кое-какие дела, которые надо сегодня закончить. Ты расплатись, я потом с тобой рассчитаюсь, хорошо?

Как она вышла на улицу, как добралась до дому, как поднялась к себе, как разделась – все это было покрыто густым туманом.

Проснулась Изабелла только в половине четвертого утра. Села на кровати, диким взглядом обвела спальню, потом себя – полностью одетую, и тут к ней вернулась память.

«В общем он очень удивился, что ты связалась с женатым мужиком».

«Потому что я не могу задать тебе очень важный вопрос, пока не закончу кое-какие дела дома».

«Идут по жизни, следуя велениям не разума, а члена. Не заботясь о том, кому и какую боль причиняют, лишь бы сиюминутное удовлетворение получить»…

О господи!

Нет!

Не может быть!

Он не такой! Не такой! Он не мог обмануть меня!

Не такой? Не мог? А какие же у него дела, без которых он не может сделать тебе предложения? Какие, если не развод?

Развод?! Да кто тебе, жалкой дуре, вообще сказал, что он намерен получить развод? Кто тебе сказал, что он намерен жениться на тебе? Он? Этот лгун?!

«У меня была одна связь. Ну, то, что можно считать связью. Мы прожили вместе четыре месяца. Разошлись спокойно, без скандалов. Поняли, что совсем не подходим друг другу. А остальное… Я живой мужчина, нормальный»…

– Заткнись! – заорала Изабелла, зажимая руками уши, но слова Патрика продолжали звучать, как бы она ни старалась заглушить их.

И она повалилась на кровать и завыла – громко, некрасиво, неизящно, как старая баба воет на похоронах. Потому что она и ощущала себя старой, даже древней, и присутствовала на похоронах, похоронах своей первой и последней любви. Да-да, последней, потому что больше никогда не сможет отдать свое сердце никакому мужчине. И не потому, что не поверит, нет. А потому, что сердца у нее не осталось. Разлетелось вдребезги, на крошечные осколки.

Вой, стоны, рыдания, вопли и проклятья наполняли маленькую квартирку на четвертом этаже в течение трех часов. А когда от вчерашней счастливой и влюбленной молодой женщины осталась лишь пустая оболочка, она поднялась, прошла в ванную, механически переставляя ноги, и встала под холодный душ. И стояла там, охлаждая воспаленную голову, долго-долго, пока не поняла, что источником странного звука является не что иное, как ее собственные лязгающие зубы.

Завернувшись в банное полотенце, подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение критическим взглядом. А потом подняла руку и изо всех сил влепила себе пощечину.

– Кретинка! – сцепив зубы, с ненавистью прошептала она. Самонадеянная идиотка! С чего ты решила, что кто-то на тебя позарится? Настолько, что даже решит жениться? Да ты вспомни, двое даже не снизошли до того, чтобы в постель с тобой лечь. И после этого ты еще рассчитывала, что найдется идиот, который захочет жениться на той, с которой не каждый даже переспать готов?! Занимайся лучше своим делом, общайся с железным ящиком, а любовные утехи оставь настоящим женщинам. Занимайся делом, черт тебя подери!

Оставшееся до выхода из дома время она потратила на то, чтобы привести в порядок распухшее лицо, и небезуспешно. Ровно в девять тридцать в кабинет генерального менеджера по продажам вошла не та заплаканная и несчастная Изабелла, что глядела на нее из зеркала три часа назад, а строгая, деловая, безупречно одетая и накрашенная мисс Морган.

– Доброе утро, Линда, – бросила она. – Пожалуйста, кофе и сегодняшнее расписание мне на стол через пять минут. Телефонные звонки от некоего мистера Патрика Морро не принимайте. Меня нет. Никогда.

– Да, мисс Морган, – ответила перепуганная ее непривычным тоном секретарша. – Сделаю.

Усевшись за стол, Изабелла первым делом достала мобильный телефон, сменила сим-карту и разослала своим абонентам сообщение о смене номера. Отлично. Теперь оставалось еще одно дело. Вернее, два.

– Линда, будьте добры, позвоните в телефонную компанию и попросите, чтобы мне сменили номер домашнего телефона. Сегодня же.

– Но, мисс Морган, на это требуется…

– Линда. Сегодня же. Сколько бы это ни стоило. А еще, пожалуйста, позаботьтесь, чтобы у меня дома сменили замок на входной двери. Я доверяю вам. – Она порылась в сумочке и вытащила пятьсот долларов, снятых ею со счета по дороге на работу. – Ясно? Благодарю вас, Линда, это все.

Прошла неделя. Изабелла не работала и не жила, а функционировала. Эффективно и результативно, как хорошо отлаженный и смазанный механизм. Естественно, ведь утратив душу и сердце, она превратилась в машину. Анализирующую, вычисляющую, отдающую команды.

Робкий стук прервал ее сосредоточенное занятие.

– Да! Что там такое?

Миссис Брегг приоткрыла дверь ее кабинета на несколько дюймов и буквально просочилась внутрь.

– Линда? В чем дело?

– Мисс Морган, вы приказали не соединять вас с неким мистером Морро, – прошептала секретарша.

– Да. Не соединяйте. Что бы он ни говорил. Меня нет. Никогда, – подтвердила Изабелла, чуть сдвинув брови.

– Он в приемной. Я сказала, как вы и приказывали, что вас нет, но он… Мисс Морган, он угрожает силой ворваться в кабинет. Говорит, точно знает, что вы на месте. Что мне делать? Может, позвать полиц…

Изабелла стиснула зубы, нахмурилась, немного подумала.

– Нет, не надо полиции, Линда. Нам тут скандалы ни к чему. Пусть войдет.

Линда выскользнула обратно, а на ее месте появился Патрик и тут же плотно закрыл за собой дверь. Изабелла поднялась со своего кресла и окинула его холодным, ничего не выражающим взглядом.

14

Он кинулся к ней, но она остановила его спокойным, полным достоинства, почти что величественным жестом.

– Изабель, что случилось? – воскликнул он, вглядываясь в ее лицо, но не узнавая своей возлюбленной. – Я звонил по всем телефонам, но тебя нигде нет. Что произошло, Белль?

– Белль умерла, мистер Морро, – холодно ответила Изабелла. – Вы говорите с мисс Морган, генеральным менеджером отдела продаж. У вас есть какие-то деловые предложения? Если нет, прошу вас покинуть мой кабинет и не отрывать меня более от работы.

– Изабелла, что с тобой, девочка моя? Почему ты так говоришь? Что… – Он начал запинаться, не веря не только глазам, но и ушам. Этот ровный тон принадлежал не его Белль, а какой-то абсолютно чужой, незнакомой женщине.

– Мистер Морро, я не намерена вступать с вами в пререкания. Я очень сожалею о том, что мое предыдущее поведение дало вам повод считать возможным обращаться ко мне в подобном фамильярном тоне. Надеюсь, больше вы меня не потревожите. В противном случае, боюсь, миссис Брегг будет вынуждена пригласить полицию.

– Белль, это не ты, – прошептал он, делая шаг вперед с намерением схватить ее обеими руками и трясти, пока она не очнется. – Что случилось, Белль? Даже если ты не желаешь меня больше видеть по какой-то неизвестной мне причине, имей все же совесть сказать о ней.

– Совесть? И ты еще смеешь говорить о совести?! – едва сдерживая ярость проговорила она. – Уходи. Уходи немедленно. И никогда не возвращайся! Не надейся, что тебе удастся обмануть меня еще раз!

Он открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но Изабелла подняла руку и указала на дверь.

– Прощайте, мистер Морро.

Только через полчаса миссис Брегг решилась заглянуть к ней в кабинет и обнаружила, что ее начальница нуждается в помощи. Опытная секретарь и женщина, она недолго размышляла о том, в какой форме должна поступить эта помощь. Выскочив за дверь, она достала из представительского бара бутылку самого дорогого виски и вернулась обратно. Вынудила Изабеллу распрямиться, поднесла к ее губам стакан с обжигающей жидкостью и заставила сделать глоток. Та закашлялась и попыталась отпихнуть ее руку, но не тут-то было.

– Ну-ну, девочка моя, не спорьте. Еще глоток. Вот хорошо. Еще. Отлично. И еще. Так лучше?

Изабелла с трудом перевела дух и кивнула, не решаясь поднять на Линду красные заплаканные глаза.

– Очень хорошо. Еще один. Замечательно. А теперь возьмите-ка его в руки и допейте самостоятельно. Великолепно. – Линда прошла в смежную ванную и возвратилась с мокрым холодным полотенцем. – Приложите к глазам, девочка моя. И посидите, а я пока схожу и запру приемную. Не хочу, чтобы вас кто-то увидел в таком состоянии. – Она вернулась через минуту, села рядом и тихо проговорила: – Изабелла, вы не должны стараться все держать в себе. Это неправильно, поверьте моему опыту. Тому, что вас так волнует, необходимо дать выход. Иначе вас просто разорвет от напряжения. Вы знаете, секретарь – это современный аналог духовника. Вы можете сказать мне все, не опасаясь, что это выйдет за пределы исповедальни. Говорите, малышка, говорите.

Голос ее был таким ласковым и полным сострадания, что Изабелла послушалась. Она начала свое повествование, сначала запинаясь, потом со все нараставшим жаром и не замолчала, пока не изложила ей всю историю своей недолгой и неудачной любви.

– Да-а, – протянула Линда, – невесело. – Она сняла полотенце, сменила его на свежее и лишь потом прибавила: – А знаете, Изабелла, я бы дала ему шанс высказаться. Каждый имеет право объяснить свой поступок. Возможно… Не знаю, на свете чего только не случается. Все возможно. Все.

– Думаете? – нерешительно спросила Изабелла. Выплакавшись и излив все, что наболело, она чувствовала себя немного лучше и готова была прислушаться к совету опытной женщины.

– Да, думаю. По крайней мере, я поступила бы именно так. Но вы не спешите, решите, как вам будет лучше, – сказала Линда и вышла из кабинета, оставив начальницу наедине с ее невеселыми мыслями.

Впрочем, к какому бы выводу она ни пришла, Патрик Морро не появлялся, лишив ее возможности узнать его позицию.

– Изабелла! Изабелла Морган! Что же ты не узнаешь старых друзей?

Она резко обернулась и взвизгнула от удовольствия, увидев перед собой улыбающегося Роналда Брендона.

– Ронни! Какой приятный сюрприз! Какими судьбами? Что тебя привело на Восточное побережье?

– Мне тоже очень приятно видеть тебя, Изабелла. Если мне уж повезло встретить тебя, давай зайдем куда-нибудь – посидим, выпьем, поговорим.

– С удовольствием, Ронни.

Они свернули в первый попавшийся ресторан, сели и взглянули друг другу в глаза.

– Ронни, ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть. Ты приехал с Бобби повидаться? У тебя чудесный сын, просто чудесный. Я его обожаю.

Он улыбнулся.

– Да, я знаю. Но, нет, я приехал повидаться не с ним. А с тобой.

– Со мной?! Но…

– Да, с тобой. Прости, если мой вопрос покажется тебе бестактным, но я прошу тебя ответить на него. Что у тебя произошло с Патриком?

Губы Изабеллы невольно дрогнули, но она тут же взяла себя в руки и спокойно проговорила:

– Удивляюсь, почему ты спрашиваешь. Казалось бы, уж кому-кому, а тебе ответ должен быть известен.

– Мне? Что ты хочешь этим сказать? Почему мне? – Он пристально посмотрел на нее и вдруг понял. – Изабелла, ты разговаривала с Натали, верно? И она что-то тебе сказала про него, якобы с моих слов. Верно?

Она молча кивнула и перевела взгляд на улицу. Вздохнула. Рон взял ее за плечо, слегка тряхнул.

– Изабелла. Ты слышишь меня, Изабелла? Скажи, перед тем как ты приехала на премьеру, тебе Эд Грегсон звонил?

– Угу.

– Он тебе рассказал, что я просил? Про то, что и как получилось у меня с Натали? Да?

Она молча кивнула.

– А про то, что у него было с ней, рассказал?

Она снова кивнула.

– И после всего этого, Изабелла, ты выслушала то, что ей вздумалось сказать про Патрика, и поверила? Ты в своем уме, Изабелла Морган?! Ты, которую я считал умной и в высшей степени порядочной девушкой?! Ты поверила этой дряни?! Мерзкой, коварной и завистливой интриганке, которая гадила тебе, как только могла, не стесняясь при этом называться лучшей подругой?! Как ты могла так поступить, Изабелла? Как ты посмела так поступить по отношению к Патрику? Он приехал ко мне позавчера в невменяемом состоянии. Этот парень настоящее сокровище, лучший из всех, кого мне доводилось встречать. А ты… Если бы ты знала, что ты сотворила с ним! Что она наговорила тебе, а, Изабелла? Отвечай!

– Что он женат, – еле выдавила Изабелла, которая уже давно повернулась к Рону и в ужасе смотрела на его перекошенное от гнева лицо.

– Почему ты ей поверила? Как ты посмела ей поверить?!

– Я поверила не ей, а тебе. Она сказала, что это ты… О господи, Рон! Что же я наделала?! И что мне теперь делать?! Он… он же не простит меня. Не простит! Я бы такого не простила. Рон, что мне делать? Помоги! Пожалуйста, помоги!

Он похлопал ее по руке.

– Ты должна мне поклясться, что больше никогда не поверишь ни единому слову этой гадины. Это мое непременное условие. Иначе даже пытаться не буду. Клянись.

– Клянусь, Ронни, что никогда больше не поверю ей. Клянусь! – Она попыталась проглотить стоявшие в глазах слезы, но безуспешно.

Роналд вздохнул и поднялся.

– Ладно. Помни об этом до своего последнего вздоха. Посиди немного, я скоро вернусь. – И исчез.

Изабелла спрятала лицо в ладони и залилась слезами. Она плакала долго и горько, пока…

– Белль. Белль.

Она вздрогнула, услышав знакомый голос, но не посмела отнять руки. Боялась, что это слуховая галлюцинация.

– Белль, посмотри на меня. Я люблю тебя, Белль. Я люблю. Люблю.

Изабелла молча качала головой.

– Нет. Этого не может быть, – тихо сказала она. – Никто, ни один человек, даже святой не может простить того, что я сделала.

– Мне нечего прощать, Белль. Ты ни в чем не виновата. Ты оказалась жертвой. К тому же я не святой. Я мужчина из плоти и крови, влюбленный мужчина. И к тому же желающий тебя.

Эти слова совершили чудо – она решилась и взглянула вверх. И увидела его. Ее ненаглядного Патрика. Ее жизнь. Ее судьбу. И он протягивал ей руку. Она вложила в нее свою. Он пожал ее и со вздохом удовлетворения произнес:

– Ну вот. Словно домой вернулась. Итак, ты веришь, что смотришь на холостяка?

Она потупилась и кивнула.

– Отлично. Тогда смотри внимательно, потому что это ненадолго.

Изабелла вздрогнула и подчинилась, широко раскрыв глаза, обрамленные еще влажными ресницами.

Патрик ухмыльнулся и потянул ее.

– Вставай, Белль, я знаю лучшее место, где ты сможешь вволю наглядеться на меня. И не только наглядеться… – И многозначительно подмигнул.

– Просыпайся, спящая красавица. Завтрак готов.

Изабелла потянулась, сладко зевнула и села на кровати. Патрик поставил ей на колени поднос с двумя чашками дымящегося кофе, двумя тостами, намазанными маслом, двумя стаканами апельсинового сока и двумя пустыми бокалами и скользнул рядом с ней под одеяло.

– Патрик, не смей! – взвизгнула она, ощутив, как его левая рука стала осторожно пробираться к ее груди. – А то я все разолью!

– Ладно-ладно, не буду, не скандаль. Давай скорее пей и покончим с этим. У нас есть более важные дела.

– Какие? И для чего пустые бокалы? – поинтересовалась она, делая первый глоток бодрящего напитка. – Ох как хорошо! Ты все делаешь хорошо, да, Патрик?

– Еще как! – с самодовольной ухмылкой ответил он.

Они быстро расправились с тем, что было на подносе, и Изабелла снова спросила:

– Так для чего все же пустые бокалы?

– А вот для чего! – Патрик жестом фокусника, достающего из шляпы кролика, извлек откуда-то бутылку шампанского.

– Ого! В каком-то иностранном фильме, не помню каком, говорили, что шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты.

– Так оно и есть, – согласился Патрик, выстрелил пробкой, не расплескав ни капли, и разлил вино по бокалам. – Итак, Изабелла Морган, хочешь ли ты стать моей женой? Отвечай немедленно, не задумываясь. Время на размышление давно вышло.

– Согласна! – тут же откликнулась она.

– Уверена?

– На сто пятьдесят процентов!

Он сунул руку под подушку, что-то там нащупал и зажал в кулак.

– Закрой глаза!

Она с восторгом покорилась и почувствовала, как он надел на ее палец кольцо.

– А теперь открывай.

Изабелла кинула один быстрый взгляд и изумленно ахнула.

– Патрик, что это? Это… я даже не знаю, что сказать. Это бесценное сокровище. Откуда ты его взял? Оно же стоит целое состояние!

– Не волнуйся, – усмехнулся он, едва успев подхватить ее бокал. – Немного состояния еще осталось. Это фамильное обручальное кольцо рода де Морро. Переходит от матери к жене старшего сына на протяжении вот уже шестисот лет.

Изабелла смотрела на него, открыв рот, не заботясь о том, как она выглядит.

– Ну что, не передумала?

Она молча покачала головой и снова перевела взгляд на кольцо, в котором сверкал огромный бриллиант, окруженный сапфирами. – Тогда бери бокал. Итак, за здоровье будущей графини де Морро! – провозгласил Патрик и на сей раз опоздал.

Изумление Изабеллы достигло той стадии, когда она уже не могла себя контролировать, и вино разлилось по одеялу. Впрочем, Патрик не расстроился. Шампанского еще было больше чем достаточно, и он поднял и снова наполнил ее бокал.

– Па… Патрик… – с трудом выговорила новоиспеченная невеста.

– Только кивни и пей, – проинструктировал он, и она сделала все, как он сказал. – А теперь поцелуй жениха. Вот и отлично. А теперь поставь бокал рядом с кроватью и иди ко мне. У нас есть еще около часа, давай отпразднуем помолвку чем-нибудь очень и очень сладким.

– Почему только около часа? – спросила будущая графиня, покорно подставляя ему губы для поцелуя, хотя на языке крутились десятки вопросов.

– Потому что скоро приедет Рон и привезет все подарки, что я оставил в отеле, и еще шампанского, – ответил он, принимая предложенное ему лакомство.

Утро в замке де Морро на юге Франции.

Яркое солнце заглядывает в окна спальни, протягивает свои лучи и щекочет веки новобрачной. Она недовольно морщит нос и отворачивается в сторону, но вдруг ощущает, что находится в постели одна.

– Патрик! Патрик!

– Иду! – слышится в ответ.

Дверь открывается, и на пороге появляется молодой граф с… да-да, с подносом, на котором стоит серебряный кофейный сервиз на двоих и многочисленные вазочки с разными лакомствами.

– О, Патрик, ну зачем ты? Разве тебе подобает обслуживать меня? – с упреком восклицает Изабелла, но он только подмигивает.

– Мне это приятно. И к тому же я принес тебе еще один подарок. От нашего друга в Штатах.

– От кого? И какой? – оживленно спрашивает Изабелла, призывно приоткрывая губы для поцелуя.

– Эй, плутовка, не искушай меня. К тому же до завтрака я категорически отказываюсь приступать к выполнению супружеских обязанностей.

– Ах обязанностей? – с притворным возмущением говорит она. – Уже обязанностей? Ну ладно-ладно, так и быть пощажу тебя. Что за подарок?

Патрик широко ухмыляется и протягивает ей большой конверт. Адрес написан рукой Роналда Брендона.

– Как, еще один? – изумляется Изабелла. – Да он и так уже завалил нас подарками.

– Да ты не болтай, а смотри.

Она достает из конверта два выпуска «Балтимор сан» и удивленно смотрит на мужа.

– Открывай верхний на двадцатой странице, – говорит он.

Изабелла сразу замечает обведенное красным фломастером объявление и читает:

«Мисс Натали Стокер и сэр Роберт Монтгомери объявляют о своей помолвке. Бракосочетание состоится пятнадцатого июня в десять часов утра в кафедральном соборе Благословенной Девы Марии».

– Ого! – усмехается Изабелла. – Значит, Натали так и не угомонилась, пока не нашла способ утереть мне нос? Не сумела пережить, что я буду графиней, а она так и останется только банкирской дочкой?

Патрик фыркнул.

– Да уж, такая, пожалуй, угомонится. Но читай следующий, читай! Это уже на второй!

Изабелла разворачивает газету и свистит. С самой середины страницы на нее смотрит перекошенное от злости лицо ее лучшей подруги. Она стоит на ступенях собора в окружении толпы приглашенных, а перед ней – множество журналистов с камерами и микрофонами.

Статья слишком длинная, и Изабелла не может сразу вникнуть в суть. Она поворачивается к мужу.

– Что произошло, Патрик? Расскажи своими словами.

– Она прождала больше часа, а ее английский лорд так и не явился, – с невыразимым удовольствием ответил Патрик, смакуя каждое слово. – Сэр Роберт Монтгомери оказался безвестным актером, который за небольшой гонорар и сыграл с твоей «лучшей подругой» эту шутку.

Изабелла ахает.

– Это не Рон, это ты устроил, да? Рон только помог тебе, верно? Скажи, Патрик, я угадала?

Он садится рядом с ней на кровать, нежно целует и отвечает:

– Oui, Белль, mon amour, oui. Ты очень догадлива. Надеюсь, ты не жалеешь ее? Это самая меньшая кара, которую я мог придумать, за то, что она сделала тебе. Если честно, мне хотелось убить ее. Не знаю, как я сдержался. Нет, такая подлость не должна оставаться безнаказанной. Не должна. Или… я был не прав?

Взгляд Изабеллы затуманивается – она вспоминает те ужасные дни, что она пережила после последней встречи с Натали Стокер. И то, что пережил ее муж. И Рон… И Эдди…

И она медленно-медленно качает головой. Нет, она не жалеет «лучшую подружку». Нет.

Content

Памела Робертс
Лучшая подруга

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14