Эллен Сандерс

В зеркале любви

1

Вонь из канализационных стоков ударила в нос, и Энн брезгливо поморщилась. Какого черта Крис притащил ее в это место?! Да еще ночью! Что за изощренная фантазия? Заброшенная насосная станция не самое романтическое место для влюбленных. Чем здесь так смердит? Более мерзкого запаха она в жизни не встречала. Гнилостный дух заплесневелых овощей, кислятина помоев и смрад падали густым удушающим облаком окутывали Энн. Ноги вязли в грязи.

Всю неделю лил дождь, сплошной серой стеной отделявший соседние дома друг от друга. Неудивительно, что земля под ногами превратилась в топкую грязную жижу, в которой по щиколотку утопали ноги. Болотная вода при каждом шаге хлюпала в кроссовках. Идти было трудно. Энн несколько раз пыталась выяснить у Криса, куда они направляются, но он молча продолжал двигаться вперед.

– Крис, я устала. Я больше не могу.

Слезы жгли лицо. Энн не узнавала в угрюмом молчаливом человеке своего возлюбленного. В сумеречном свете Крис казался ей седым стариком, чье лицо бороздили глубокие морщины… а ведь Крис всего на полгода старше ее.

– Мы почти пришли, – пробурчал Крис, даже не повернув головы в сторону изможденной девушки. Его голос был каким-то неестественным, словно металлическим.

– Куда?! – Громкий крик Энн прорезал плотную завесу ночи и растаял где-то в отдалении. Там, откуда они пришли.

Энн не помнила, как долго продолжался их путь, но, судя по гудению в уставших ногах, почти онемевших от ходьбы, они с Крисом преодолели значительное расстояние. Электрические огни Нашвилла растворялись вдали, теряясь среди бледных звезд. Как же им удалось так далеко отойти от города?

– Дальше ты пойдешь одна. – В неживых глазах обернувшегося парня Энн прочитала страшную истину: «Ты умрешь. Одна. Все умирают. Твоя мать умерла. Отец умер. Умрут все. А ты умрешь последней. Когда останешься ОДНА».

– Нет, нет…

Энн зажала уши, пытаясь избавиться от пронзительного звона, сопровождавшего «приговор». Чувство, которое она испытала сейчас, после слов Криса, было в сто раз сильнее первоначального испуга. Это был уже не страх. Нет. Это был ужас, каторжными цепями сковавший ноги. Разум истошно кричал о том, что ей нужно срочно бежать прочь отсюда, спасаться от чего-то неведомого и смертельно опасного. Однако Энн не могла пошевелиться.

Она пыталась отвести взгляд, чтобы не видеть глаз Криса. Но они, словно на портрете, сопровождали ее, куда бы она ни отвернулась. Энн нестерпимо захотелось домой. К тете Долли. К добродушной и заботливой женщине, заменившей ей мать. К ее зеленым глазам с золотистыми искорками, лучиками солнца расходившимися от зрачков. Энн не могла вспомнить, чтобы ей когда-нибудь так сильно хотелось увидеть глаза тети.

– Крис, что ты го…

Она не закончила фразу, потому что ее друга уже не было рядом. Энн стояла одна в незнакомом месте, мало похожем на цветочную поляну. В двух метрах от нее, видимо от проложенных под землей труб, клубился горячий пар. Абсолютная тишина пустыря пугала сильнее рева обезумевшей толпы бейсбольных фанатов, с которой Энн пришлось столкнуться неделю назад. У Энн свело желудок.

– Кри-и-ис! – Она что было сил напрягла голосовые связки, но ее крик прозвучал протяжным вздохом.

И вдруг перед ней словно бабочка с черными бархатными крыльями мелькнула тень. Женщина? Кто она? Что делает здесь? Может быть, она тоже жертва Криса, которую он завел сюда раньше? Энн пыталась разглядеть черты лица незнакомки, но они были нечеткими, словно смазанный фотоснимок. Бледная кожа, казавшаяся такой же белой, тонкой и хрупкой, как бумага, создавала впечатление, что женщина сделана из папье-маше. Глаза… И снова Энн узнала этот взгляд. Глаза женщины были глазами Криса. Те же самые глаза, увидев которые во сне Энн раз за разом просыпалась в липком поту.

Длинные прямые угольно-черные волосы блестели натянутым на раму шелком. Женщина словно сошла с экрана старого черно-белого телевизора… или фотокарточки? Внезапная догадка будто вонзила во вспотевшую от страха спину Энн десятки иголок. Женщина была ей знакома. Но где и когда она могла ее видеть? В снах? Энн мучительно пыталась вспомнить, но память захлопнула перед ней дверь в прошлое. И в свое ли прошлое она пыталась пробраться?

Энн заглянула в черную зияющую пустоту ее глаз. В следующее мгновение – миг… секунду? – в глазах Энн вспыхнула жгучая резкая боль. Она закрыла лицо ладонями, пытаясь защититься от белого свечения, неведомым образом возникшего во мгле бездонных колодцев. Энн казалось, что ее глаза вот-вот лопнут от напряжения. В ушах раздался нестерпимый, рвущий нервы звон…

Энн проснулась от звонка будильника и не сразу поняла, для чего завела его на час раньше обычного. В доме было непривычно тихо. Из кухни не доносилось ни шкворчание сковородок тети Долли, ни суетливые шаги неизменно опаздывавшего на работу дяди Тома. Наверное, они еще спят. Тем лучше. Энн выскользнула из-под одеяла и поёжилась от прохладного утреннего воздуха, ворвавшегося в распахнутое настежь окно.

Почтальон должен появиться минут через десять-пятнадцать, так что у нее еще достаточно времени на то, чтобы умыться, почистить зубы и привести в порядок волосы. Впрочем, Энн мало заботил внешний вид. Тусклые и тонкие от природы волосы она считала божьим наказанием и с завистью поглядывала на блестящие локоны подруг. В отличие от одноклассниц Энн не пользовалась косметикой, отчего в свои семнадцать с половиной выглядела не старше пятнадцатилетнего подростка. Отсутствие лишних килограммов избавило ее и от изнурительных диет, на которых буквально помешалась ее лучшая подруга Джессика. Энн была серой мышкой. Безусловно, она никогда об этом не говорила, но игнорировать насмешливые взгляды ровесниц и безразличие парней было выше ее сил.

Хорошо, что у нее есть Крис. Красивый широкоплечий парень, мечта всех девчонок школы. Капитан бейсбольной команды. Когда он пригласил Энн на свидание, она едва не рухнула в обморок от неожиданности и счастья. Почему он выбрал именно ее? Ведь его взаимности искали все подруги Энн. Взять хотя бы Джессику. Она была намного красивее и общительнее, однако парни боялись подходить к ней.

Энн ополоснула водой лицо и посмотрела на себя в зеркало. Ну и вид! Словно не спала трое суток. Вот что значит засиживаться допоздна перед телевизором, а потом мучиться ночными кошмарами, навеянными фильмом ужасов.

Собрав волосы в хвост, Энн натянула джинсы, тенниску и кроссовки. Часы показывали половину восьмого. Тетя вот-вот встанет, чтобы приготовить завтрак. Нужно поторопиться.

Энн приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Пусто. Она на цыпочках пробралась к лестнице, спустилась вниз, едва касаясь ногами ступенек. Выйдя из дома, Энн увидела удаляющуюся фигуру мистера Колдриджа, местного почтальона. Ожидания оправдались. В ящике с табличкой «Мистер и миссис Браун» белел конверт. Поколебавшись пару секунд, Энн достала письмо. Однако на конверте не было штампа средней школы Нашвилла. Обратный адрес указывал, что письмо пришло из Джеймстауна. Что самое удивительное – оно было адресовано Энн. Имя отправителя отсутствовало. Энн спрятала конверт под футболку и пошла обратно в дом. У нее не было ни малейшего желания отвечать на расспросы тети, с которой она наверняка сейчас столкнется на первом этаже.

Дом Браунов ничем не отличался от соседних домов. Двухэтажный кирпичный коттедж с гаражом на две машины, задним двориком, где тетя Долли разводила розы, и квадратом стриженого газона перед калиткой.

Дядя и тетя заменили Энн родителей, которых она не знала. Они никогда не скрывали от девочки правду, но относились к ней как к родной дочери. Не имея собственных детей, они окружили сироту такими любовью и лаской, которых были лишены многие дети, растущие в родных семьях. Правда, вряд ли дядя и тетя придут в восторг, когда увидят ее табель за второе полугодие. Энн заканчивала школу далеко не первой ученицей. В классе всегда находились не только более красивые девочки, но и более умные. Шли годы, менялись предметы и учителя, но Энн неизменно оставалась в тени. Ничего удивительного, что и школьный фотограф, делавший фотоальбомы для выпускников, поначалу забыл поместить кисло улыбавшуюся физиономию Энн в ряд с ее одноклассниками.

– Где ты была, милая? – раздался удивленный голос тети Долли, едва Энн переступила порог дома.

– Я… я решила немного прогуляться. – Заметив недоверчивый взгляд тетушки, Энн добавила: – Чтобы нагулять аппетит.

– Вот и правильно. А то вечно склюешь три зернышка, как птичка.

Следует отметить, что тетя Долли никогда не отличалась стройностью фигуры. Будучи домохозяйкой, она обожала изобретать новые блюда. А так как Энн и муж, по ее мнению, жили впроголодь, львиную долю кулинарных изысков поглощала сама Долорес Браун. В результате в свои сорок пять она весила сто восемьдесят пять фунтов и поднималась на второй этаж с тремя остановками по пути. Тетя Долли частенько шутила, что проклятая отдышка сведет ее в могилу раньше времени.

– Я поднимусь к себе, – быстро предупредила Энн, уже забегая по лестнице.

– Только долго не возись, а то опять не успеешь позавтракать.

Прежде чем достать из-под тенниски анонимное письмо, Энн заперла дверь на ключ. Спроси ее кто-нибудь, почему она не рассказала о подозрительном послании тете, а предпочла прочитать его тайком, Энн вряд ли смогла бы объяснить. Она обожала всякие тайны. А письмо без имени отправителя представлялось ей весьма загадочным. Кто бы его мог написать? Она никогда не была в Джеймстауне и не могла припомнить ни одного знакомого родом оттуда. Может быть, почтальон ошибся? Маловероятно. На конверте был указан не только ее адрес, но и имя – Энн Рэдфорд. Уж не появился ли у нее тайный воздыхатель?

Энн поднесла конверт к окну и попыталась рассмотреть на свет, нет ли в нем чего-нибудь опасного. Помимо письма в конверте лежал какой-то предмет, небольшой, но достаточно увесистый. Наверняка отправителю пришлось наклеить дополнительную марку. Значит, дело действительно важное. Не в силах больше томить себя ожиданием Энн вскрыла конверт и принялась жадно читать послание.

С прискорбием вынужден вам сообщить о смерти вашей бабушки Марии Рэдфорд. Я долгие годы являлся ее поверенным и адвокатом.

Ваше имя указано в ее завещании как имя единственной наследницы. Вам нужно срочно приехать в Джеймстаун по указанному на конверте адресу. Я буду вас ждать завтра-послезавтра, чтобы ознакомить с порядком наследования. В конверте вы найдете ключ от дома. Формально он вам еще не принадлежит, но я осмелился послать вам его в качестве доказательства честности своих слов.

С уважением, Роджер Эванс».

Энн перечила письмо еще раз. У нее была бабушка? Почему же тетя и дядя никогда не говорили о ней? Что за история с наследством? Если это шутка, то кому она могла прийти в голову? Энн перевернула конверт. Маленький железный ключ, весь в царапинах и потертостях, беззвучно упал на ковер. Энн подняла его и положила на ладонь, стараясь рассмотреть как можно лучше. Однако ничего необычного в нем обнаружить не удалось.

– Энн, сейчас же спускайся! – услышала она требовательный крик тети Долли.

Сердце Энн тревожно забилось. Тетя редко повышала на нее голос. И уж точно не стала бы выходить из себя из-за тарелки кукурузных хлопьев. Энн поспешно спрятала письмо и ключ в школьный рюкзак, открыла дверь и вышла из комнаты.

Случилось страшное. То, чего так опасалась Энн все выходные. Тетя Долли монолитом возвышалась посреди кухни и трясла аккуратно сложенным втрое листом бумаги. Табель об успеваемости. Откуда он мог взяться? Энн не верила собственным глазам! Она ведь первая проверила почтовый ящик и готова была поклясться, что в нем не было ничего, кроме письма от адвоката умершей бабушки. Может быть, мистер Колдридж вернулся, обнаружив в сумке еще один конверт с их адресом? В любом случае сейчас этого не выяснить. Тетя вряд ли станет давать какие-нибудь объяснения. Кроме того, придется выдать и себя.

Тетя Долли была вне себя от злости. Низкие оценки по основным предметам школьного курса могли поставить крест на дальнейшем образовании Энн. У четы Браун не было денежных средств на учебу племянницы в престижном колледже Нашвилла, но они надеялись, что Энн будет получать стипендию как одна из лучших студенток курса. Надежды тети Долли рухнули, погребя под своими завалами честолюбивые замыслы о блестящем будущем Энн.

– Как это понимать? Ты что, совсем забросила занятия? Для чего ты ходила в школу? Только для того, чтобы флиртовать со своим ненаглядным Крисом?

– Тетя?! – изумленно воскликнула Энн, впервые увидевшая ее в гневе. – Не смей так со мной разговаривать!

– А как еще мне прикажешь с тобой разговаривать, дорогуша? Что ты думаешь делать дальше? Работать в «Макдоналдсе» на углу? Нет, Энн, мы с твоим дядей не позволим тебе загубить свою жизнь! С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Никаких вечерних прогулок с Крисом, никаких пикников. Будь любезна исправить свои оценки.

– Но ведь мне осталось только сдать выпускные экзамены! – взвизгнула Энн.

Предательские слезы обиды брызнули из глаз. Крис бросит ее, если она перестанет с ним видеться! У них и так в последнее время напряженные отношения! Он постоянно что-то от нее требует, а она, как ни старается, не может дотянуть до завышенной планки его притязаний.

– Вот и готовься к ним как следует. Не отвлекаясь на всякие глупости. Тебе еще рано встречаться с мальчиками.

– Рано? – Энн не знала, плакать ей или смеяться. В каком веке живет тетя Долли? – Мне уже почти восемнадцать.

– Ты пуговицы еще не научилась пришивать, – сказала тетя Долли таким тоном, словно без этого жизненно важного навыка разговоры о любви яйца выеденного не стоили. – Так что никаких больше свиданий! Садись за учебники. Кстати, карманных денег ты тоже будешь лишена. Меньше денег – меньше соблазнов.

– Теперь я поняла, какая ты! Ты не любишь меня! Если бы я была твоей родной дочерью…

Энн не договорила. Звонкая пощечина оборвала ее на полуслове. Незаслуженно обидные слова ранили тетю Долли настолько больно, что она впервые в жизни, забыв обо всех принципах воспитания, подняла руку на обожаемую племянницу.

– Я тебя ненавижу! – Энн выбежала из дома, громко хлопнув дверью.

День в школе также не принес ничего хорошего. Тест по французскому Энн почти наверняка завалила. Из головы не выходили мысли об утреннем скандале. Как она сможет показаться на глаза тете после того, что сказала?

Крис и Джессика на переменах о чем-то шушукались, и Энн предположила, что объектом их сегодняшних насмешек является она. Им-то не нужно беспокоиться о выпускных экзаменах. И у них есть любящие родители…

– Энн, пойдешь в пиццерию?

Приторная любезность подруги окончательно взбесила Энн. Можно подумать, они с Крисом сделали ей одолжение, пригласив с собой!

– Нет, у меня сегодня еще много дел.

– Да? – Брови Криса взметнулись вверх. – Каких?

– Потом расскажу, – небрежно отмахнулась Энн. – Пока, ребята.

Она пошла к своей машине с гордо поднятой головой победительницы. Пусть теперь Крис и Джессика гадают, о каких делах она говорила. Ловко же она их раззадорила! Они, без сомнения, вообразили, что у глупышки Энн не может быть никаких личных дел. И уж точно в ее жизни нет места чему-нибудь удивительному и таинственному. Что ж, она им всем еще покажет. Вдруг она стала наследницей миллионного состояния? Поразмыслив, Энн сочла эту идею слишком уж фантастической. Вряд ли маленький железный ключик, присланный адвокатом, может открывать двери особняка прошлого столетия. Впрочем, это не так сложно проверить.

Энн открыла бардачок. Порылась среди оберток от шоколадных батончиков, которые страсть как любила, и наконец достала атлас автодорог штата. Доехав до тихого перекрестка, где машины проезжали раз в полчаса, Энн остановилась и принялась изучать карту. Джеймстаун находился почти на самой границе со штатом Кентукки примерно в ста двадцати милях от Нашвилла. Старушка «королла» довезет часа за три-четыре… Следовательно, она вернется домой ночью, когда все уже будут спать. Тем лучше. Не придется выяснять отношения с тетей Долли.

Энн машинально повернула ключ в зажигании и медленно, словно сонно-ленивая кошка, тронулась с места. Только увидев табличку «Спасибо, что посетили Нашвилл», Энн осознала, что выехала за пределы города. Растревоженный зверек сомнения и страха заворочался где-то в глубине сознания, и весь следующий час Энн пыталась придумать как можно больше причин, оправдывающих ее внезапный отъезд.

2

Джеймстаун поразил Энн безлюдностью своих улиц и неухоженностью газонов. То там, то здесь встречались пустые картонные коробки или обрывки мусорных пакетов, переносимые ветром с места на место. Поиски нужного адреса заняли не менее часа. Энн исколесила весь город, но Оуэн-стрит не встречалась ни на одном из редких указателей. Энн уже готова была расплакаться от досады. Не хватало еще потеряться в чужом городе! Энн проголодалась, несмотря на пару шоколадных батончиков, съеденных по дороге. Присмотревшись к табличке на одиноко стоявшем доме, Энн едва сдержала радостный крик. Оуэн-стрит, 1. Высшая справедливость все-таки существует! По крайней мере, четырехчасовой путь оказался не напрасным. Энн остановилась у калитки и выключила двигатель.

Разыскиваемый дом оказался одиноко стоящим у дороги одноэтажным коттеджем. Штукатурка местами обвалилась, отчего дом производил несколько мрачное впечатление. Словно покрылся трупными пятнами, невольно подумала Энн и тут же ужаснулась этой мысли. А кто мог привести дом в порядок? У бабушки даже не отыскалось более близких родственников, чем внучка, которую она никогда не видела.

Энн осторожно отворила калитку и прошла по вымощенной крупными неровными камнями дорожке к крыльцу. Странно, что адвокат, приславший письмо, не сообщил ей свой номер телефона. Куда удобнее было бы сначала обсудить детали по телефону, а уж потом мчаться в другой город. Энн постучала в дверь. Тишина. Ни малейшего звука, свидетельствовавшего о том, что в доме кто-то есть. Энн постучала еще раз, громче и требовательнее. И снова ни звука.

Энн порылась в своем рюкзаке в поисках ключа. Ей впервые приходилось вламываться в чужой дом в отсутствие хозяев. Руки нервно дрожали, и Энн никак не могла попасть ключом в замочную скважину. В чем дело? Энн наклонилась, чтобы проверить, не попал ли в замок какой-нибудь посторонний предмет. Все было в порядке, если не считать налета ржавчины, покрывшего металлический ободок. Голову Энн тут же заполонил вихрь предположений одно мрачнее другого. Вдруг ее бабушка была долгие годы парализована и не выходила из дома? Была ли у нее сиделка? Может быть, она издевалась над больной старухой, придумывая все новые и новые унизительные испытания… Энн уже видела худую высохшую старуху, вымаливающую тарелку супа. А что, если коварная медсестра сделала ей смертельную инъекцию, надеясь прибрать к рукам имущество одинокой женщины? Или бабушка заболела внезапно и не смогла позвать на помощь? Она оказалась запертой в собственном доме. Одна. Несчастная старушка не могла пошевелить ни рукой, ни ногой и в конце концов умерла от голода… Последняя мысль показалась Энн особенно омерзительной, и она передернула плечами, словно пытаясь избавиться от неприятной картины, возникшей в ее голове.

Наконец дверь подалась, и на Энн пахнуло затхлым воздухом нежилого помещения. Пахло мышиным пометом, влажной пылью и какими-то лекарствами.

В целом внутреннее убранство дома было таким, каким Энн себе и представляла жилище одинокой старой женщины. Старомодные чехлы на стульях с круглыми сиденьями и кривыми ножками. Массивный бронзовый подсвечник на деревянном столе. Пожелтевшие от времени черно-белые фотокарточки да патефон были, пожалуй, самыми заметными атрибутами. Энн перевела взгляд в самый темный угол и едва не лишилась чувств.

Над камином красовался огромный поясной портрет женщины. Красива ли она была? Больше да, чем нет. Длинные черные волосы и жгуче-карие глаза, бесстрашно смотрящие вперед, резко контрастировали с белой фарфоровой кожей. Однако красота изображенной на портрете дамы была холодной и пугающей, словно причудливый узор змеиной кожи. Энн узнала ее. Та самая женщина из ее ночного кошмара, от одного взгляда которой Энн едва не умерла от ужаса. Тогда, во сне, она не могла разглядеть черты лица незнакомки, но теперь готова была поклясться, что женщина уже приходила к ней ночью. В висках гулко пульсировала кровь. Во рту появился неприятный металлический привкус, предвестник обморока. Энн вдруг испугалась, что если повернется спиной к портрету, то женщина набросится на нее и задушит. Да-да, именно задушит! Тем самым белым капроновым шарфиком, который кокетливо спадал с ее плеча. Стараясь не поддаваться панике, Энн жалостливо спросила в пустоту:

– Здесь есть кто-нибудь? Мистер Эванс, я Энн Рэдфорд.

Нужно выбираться отсюда как можно скорее, решила она, пятясь к входной двери. Споткнувшись о низкий пуфик, Энн едва удержалась на ногах и с чувством чертыхнулась. Ей снова, как и в ночном кошмаре, захотелось домой, в нежные объятия тети Долли. Какой же она была идиоткой утром! Обидела самого близкого человека. Наверняка сейчас тетя места себе не находит от волнения. Может быть, она даже винит себя за то, что слишком строго обошлась с племянницей.

Так ведь я могу ей позвонить, извиниться и предупредить, что буду через несколько часов. Обрадованная Энн достала сотовый телефон и, найдя номер тети Долли в адресной книге, тут же нажала на кнопку «вызов». Сейчас она услышит спасительный ласковый голос. Голос, не имеющий ничего общего с мрачным обиталищем одинокой старухи.

Энн подняла глаза на испугавший ее портрет. Женщина криво улыбалась, словно насмехаясь над наивностью незваной гостьи. Неужели ты полагала, что сможешь выбраться отсюда, дрянная девчонка? – будто говорила она. Отсюда еще никто и никогда не уходил… И ты не уйдешь. Думаешь, старый болван Эванс выскочил в булочную за свежими пончиками к твоему приезду?

– Телефон находится вне зоны действия сети, – ответил Энн спокойный женский голос.

Внезапно шум стих. Женщина на портрете больше не смеялась, оскалив в злорадной ухмылке свои острые и мелкие, как у акулы, зубы.

Энн еще раз попыталась дозвониться до тихого семейного гнезда Браунов в Нашвилле, но невозмутимый женский голос снова повторил, что телефон находится вне зоны… а ведь еще вчера Энн была уверена, что на земле не осталось мест, где не работала бы сотовая связь. У каждого ученика даже начальной школы Нашвилла уже был собственный мобильный, по которому названивали взволнованные родители и справлялись о том, сыт ли их малыш. Сколько раз Энн звонила Джессике или Крису по всяким пустяковым поводам? Сейчас же, когда телефон ей был жизненно необходим, он превратился в бесполезную игрушку.

Нужно уносить ноги.

Поздравляю, крошка, первая здравая мысль – подмигнула ей женщина с портрета.

Энн рванула к двери, не обращая внимания на пару сбитых стульев. Более страшного места она еще не встречала, хотя и не могла объяснить себе, что именно напугало ее в пустом доме. Здесь не было паутины и зловещих привидений. Портрет? Возможно, ей все привиделось? Портреты не могут разговаривать, и уж точно они не смеются и не подмигивают. Видно, у нее расшатались нервы от недосыпания, вот она напридумывала всякую чепуху.

Энн объясняла свои ночные кошмары и тревожный сон переживаниями из-за плохих отметок в школе. Она всячески старалась сохранить невозмутимый вид перед Крисом и Джессикой, но в глубине души очень беспокоилась за свое будущее. За неделю до рассылки школьного табеля об успеваемости Энн чуть не сошла с ума. Она даже боялась себе представить гнев дяди и тети, которые узнают об «успехах» племянницы. Меньше всего на свете Энн хотелось расстроить их, но… Она не станет умолять их о прощении.

Возможно, на портрете была изображена совершенно другая женщина, лишь отдаленно напоминавшая незнакомку из кошмара. Остальное – дело воспаленного воображения.

Энн выбежала из дома и с облегчением вздохнула, услышав щелчок захлопнувшейся двери. Значит, не придется тратить время на замок. Через минуту Энн уже сидела в своей «королле».

– Только не подведи меня, только не сейчас, – шептала она словно мантру, заводя мотор. Машина не желала заводиться. – Ну же, не упрямься. Обещаю, что завтра отвезу тебя в автосервис.

Энн повторяла это каждый раз, когда машина не заводилась. Подержанная «королла» стала первым серьезным подарком от дяди. Только что задувшая шестнадцать свечей на именинном пироге Энн сияла от счастья, бегая вокруг машины. Дядя предупредил, что автомобиль уже многое повидал на своем веку, но его бывший владелец уверял, что «более покладистой тачки не найдешь во всем Теннесси». О том, насколько покладистый нрав у «короллы», Энн осознала уже через неделю, когда машина ни в какую не пожелала завестись. Энн опоздала в школу и долго и путано объясняла учителю, что не смогла завести утром свою машину. Одноклассники потешались над ней, и Энн впервые почувствовала жгучий стыд за своих опекунов. Лучше бы они подарили ей хороший велосипед, а не вынудили позориться, разъезжая на подержанной «королле».

Видимо, долгий путь до Джеймстауна стал для машины нокаутирующим ударом.

Энн еще с полчаса повозилась с зажиганием и, выглянув в окно, поразилась, что уже стемнело. На фоне темно-лилового неба дом приветливо манил ее зажженными фонарями над крыльцом. Повинуясь какому-то необъяснимому желанию, всколыхнувшему ее утомленное сознание, Энн вышла из машины и поплелась к дому. В памяти не осталось даже намека на недавний цепенящий ужас, в который ее поверг портрет темноволосой женщины.

Энн без прежних мучений вставила ключ в замочную скважину – дверь с тихим шуршанием отворилась. Нащупав на стене выключатель, Энн зажгла свет. Комната озарилась ярко-желтым светом. Как ни странно, при искусственном освещении жилище выглядело значительно уютнее. От него веяло домашним теплом. Именно в таких домах люди любят бывать в гостях и проводить вечера в дружеской компании за покером.

Энн широко зевнула. Ночной кошмар и ранний утренний подъем напомнили о себе невыносимой сонливостью. Энн решила осмотреть другие комнаты дома. Для начала неплохо было бы отыскать кухню. Вдруг где-нибудь завалялась банка с консервами или пачка печенья. Энн сама не знала, чего же ей хочется больше: есть или спать.

Кухня оказалась маленькой комнатушкой с узким окном, напоминавшим бойницу средневековой крепости. Интересно, от кого приходилось обороняться бывшим жильцам? Старая газовая плита была покрыта засохшими масляными пятнами, зато стол и зачехленные табуретки сверкали чистотой. Ни единой хлебной крошки, ни одного пятнышка. Может быть, здесь поработали мыши… или крысы? Да-да! Что, если ее ночью атакуют подпольные жильцы дома? Энн содрогнулась, вспомнив о статье, в которой рассказывалось о том, как трехлетнего ребенка сожрали голодные крысы.

В холодильнике Энн обнаружила полголовки сыра, несколько яиц и изрядный кусок колбасы. Энн с поистине крысиной жадностью набросилась на еду. Лишь прикончив половину обнаруженных запасов, Энн задалась вопросом, кому они принадлежали. Может быть, их оставил тот самый адвокат, который написал ей письмо? Он ведь просил ее приехать как можно скорее. Теперь осталось выяснить, где его искать.

Наполненный желудок довольно заурчал. Веки Энн отяжелели, и ей требовалось все больше усилий, чтобы не уснуть, сидя на табуретке. Энн вернулась в гостиную и, стараясь не смотреть на портрет, внимательно оглядела комнату еще раз. С двух сторон от нее находились деревянные двери. Странно, что она заметила их только сейчас. Энн выбрала правую. И снова удача. За ней обнаружилась спальня. Никаких излишеств: простая деревянная кровать, тумбочка и банкетка. На стене над изголовьем кровати висело распятие. Энн никогда не была особо благочестивой и набожной, но сейчас наличие небесной защиты ее обрадовало и успокоило. Решив оставить осмотр других помещений на утро, Энн упала на кровать и уже через несколько минут забылась безмятежным сном.

Проснулась она лишь в семь утра и тут же испытала несколько болезненных укоров совести. Тетя Долли, наверное, сходит с ума от беспокойства. А что она скажет Крису? Вдруг он решит, что она провела ночь с другим парнем? Впрочем, немного ревности может пойти на пользу их затухающим отношениям.

Не теряя времени на завтрак, Энн отправилась на поиски автосервиса. По пути сюда она видела пару заправочных станций, аптеку и несколько супермаркетов. Возможно, в одном из ближайших магазинов ей подскажут, где найти толкового механика, который сможет укротить строптивый нрав ее «короллы».

3

Автосервис располагался в здании, больше похожем на сарай, чем на место обслуживания современной техники. Навстречу Энн вышел загорелый парень лет двадцати пяти в грязно-серой майке и потертых джинсах, заляпанных масляными и мазутными кругами.

– Чем могу служить? – Парень беззастенчиво оглядел раннюю посетительницу с ног до головы.

– Вы здесь работаете?

Он кивнул.

– Мне срочно нужна ваша помощь.

– Неужели так срочно? – с саркастической усмешкой спросил механик, подойдя почти вплотную к девушке.

Энн настолько растерялась, что начала заикаться. Манеры незнакомого мужчины разительно отличались от того обращения, к которому привыкла Энн. И уж точно она не привыкла, чтобы на нее пялились, как на большегрудую красотку из «Плейбоя»!

– Я… у меня с-сломалась машина.

Видимо, прочитав в ее глазах недовольство, парень отступил на пару шагов назад.

– И где же она, мисс? – Он демонстративно осмотрелся и пожал плечами.

– Я пришла пешком, – стараясь сдержать обиду и гнев, ответила Энн. – Я оставила свой автомобиль возле дома на Оуэн-стрит.

Парень недоверчиво покосился на нее.

– Моя бабушка недавно умерла и…

Энн не договорила, потому что механик резко развернулся и, не сказав ей ни слова, направился в «сарай».

– Эй, в чем дело?! – окликнула его Энн.

Парень обернулся и пальцем поманил девушку к себе. Поколебавшись пару секунд, Энн засеменила за ним. Сил на поиски другой автомастерской у нее не осталось. К тому же ей не терпелось поскорее вернуться в Нашвилл. Тетя и дядя наверняка уже забили тревогу и подняли на ноги всю городскую полицию.

– Значит, так: я тебя ни к чему не принуждаю, – начал парень серьезно, – однако не намерен выслушивать всякую чушь насчет бабушек, дедушек и сломавшихся машин. Лучше выкладывай, кто ты, откуда и с какой целью приехала в наш город. Ты ведь не местная, не так ли?

Энн кивнула.

– Сбежала из дому? Наркоманка? Проститутка?

– Нет! – с видом оскорбленной добродетели, воскликнула Энн. – Я же сказала, что приехала в дом бабушки, которая недавно умерла. Может быть, вы даже ее знаете. Она жила в доме номер один на Оуэн-стрит…

И вновь парень не дал Энн закончить. Поднятый вверх указательный палец вынудил ее остановиться на полуслове.

– Сразу видно, что ты приехала издалека. Нет надобности уточнять номер дома.

– Почему?

Растерянность Энн расположила механика. Он смягчил голос, и теперь тот звучал почти дружески:

– Меня зовут Мартин.

Он протянул руку, но Энн ответила на рукопожатие не сразу. Заметив ее смущенный взгляд, устремленный на грязные пальцы, Мартин добавил:

– Не бойся, не испачкаешься. Мазут настолько въелся в кожу, что уже не смывается.

Энн пожала его большую крепкую ладонь.

– А меня зовут Энн.

– Откуда ты?

– Из Нашвилла.

– Учишься в школе?

– Заканчиваю.

– Парень есть?

– Это что, допрос?! – не выдержала Энн.

– Ладно, не кипятись. Лучше скажи честно: зачем явилась в Джеймстаун?

– У вас тут все такие дружелюбные? – с напускной обидой спросила она.

– Просто мы не любим, когда кто-то вешает нам лапшу на уши.

– Между прочим, я всерьез могу обидеться. Я ведь уже сказала, что приехала в дом бабушки на…

– Оуэн-стрит всего лишь один дом, так что можешь не продолжать.

– Как один? – изумилась Энн.

Она вспомнила свои вчерашние плутания по незнакомому городу. Действительно дом вынырнул перед ее машиной совершенно неожиданно. Она уже успела отчаяться его разыскать.

– Так уж вышло, что из-за дурной славы дома с номером один никто не пожелал селиться поблизости.

– Дурной славы? – задумчиво переспросила Энн. Перед ее мысленным взором промелькнул образ темноволосой женщины.

– Да, в нем уже лет пятнадцать никто не живет. Я точно не знаю, но мои родители перебрались в Джеймстаун, когда мне было десять. – Энн отметила про себя, что правильно определила возраст Мартина. – Так вот, уже тогда горожане обходили этот дом стороной и строго-настрого запрещали своим детям заходить внутрь. Каких только небылиц не рассказывали о нем! Вроде бы старуха была ведьмой и теперь никого не подпускает к своему жилищу. Особенно детей.

Энн скептически усмехнулась. Мартин уже большой мальчик, а до сих пор верит в детские страшилки о привидениях и домах-монстрах. Об ухмылявшемся портрете Энн предпочла не рассказывать – вдруг Мартин примет ее за сбежавшую из сумасшедшего дома пациентку и откажется помогать с заупрямившейся машиной.

– Сначала ты упрекнул меня во лжи, а теперь сам врешь.

Мартин удивленно вскинул брови и посмотрел на Энн так, словно требовал незамедлительно объяснений.

– Я только что была в доме, где, как ты уверяешь, никто не жил много лет. Так вот, Мартин, вчера вечером я обнаружила в холодильнике свежую колбасу и сыр. И кто кого обманывает, а?

– Не знаю… – задумчиво протянул Мартин, почесав в затылке.

– Безусловно, обстановка не блещет новизной, но, по крайней мере, в доме наведен порядок. Если бы дом пустовал, то мебель была бы зачехлена, тебе не кажется? – Энн упивалась своим превосходством. Ловко же она вывела на чистую воду этого врунишку!

Только сейчас Энн заметила, что Мартин весьма хорош собой. Конечно, не настолько, как Крис, тут же поспешно добавила она.

– Так где твоя машина? – спросил Мартин, дав понять, что готов идти с ней к дому, который много лет обходил стороной.

– Идем! – скомандовала Энн, резко развернувшись.

– Предлагаю все же воспользоваться моей машиной, – усмехнулся Мартин.

Энн покраснела, осознав, что допустила досадный промах.

Мартин возился с ее мотором, и Энн видела только его мускулистую спину, подставленную обжигающим солнечным лучам. Всю остальную часть его тела закрывал поднятый капот «короллы». Энн несколько раз пыталась завести разговор, но, судя по всему, Мартин не был расположен болтать во время работы. От приглашения зайти в дом и лично убедиться в правоте Энн Мартин отказался. Вежливо, но твердо. Энн тут же упрекнула его в трусости и суеверии. Мартин благоразумно промолчал.

– Ты еще долго будешь возиться? – как можно беспечнее спросила Энн, украдкой взглянув на наручные часики.

Только бы Мартин не подумал, что она его торопит. Из своего пока небогатого опыта общения с мужчинами Энн все-таки успела усвоить, что они неизменно выходят из себя каждый раз, когда женщины берут над ними шефство и начинают досаждать своими советами. Даже покладистый и флегматичный, как кастрированный персидский кот, дядя Том повышал голос на жену, стоило той несколько раз сказать, чтобы он медленнее вел машину и внимательнее следил за дорогой.

Вспомнив о тете Долли, Энн вспомнила и о том, каким взволнованным был ее голос утром, когда Энн все-таки удалось до нее дозвониться из телефонной будки напротив супермаркета, продавец которого и подсказал Энн, где она сможет разыскать хорошего автомеханика. Энн пришлось солгать, что она провела ночь у Джессики. Тетя пожурила племянницу за эгоизм и жестокосердие, но в ее укорах слышалось куда больше теплоты и любви, чем гнева. Энн обещала вернуться к обеду, а сейчас уже полдень. Если Мартин не поторопится…

– Если бы ты не стояла у меня над душой, то, возможно, я бы управился с твоей машиной быстрее, – донесся из-под капота приглушенный голос Мартина.

Энн хотела еще раз зайти в супермаркет и накупить чипсов и шоколадок в дорогу, но… какое-то странное чувство заставило ее повернуться к дому. Нет, Энн боялась вновь заходить в него. Это только перед Мартином она бравировала и подшучивала над его страхами. В глубине души она содрогалась от одной мысли, что ей придется еще раз переступить порог дома и взглянуть на портрет. Однако ее разбирало любопытство. Когда еще доведется побывать в «доме с привидениями», как его нарекли местные жители. К тому же Энн все еще надеялась найти оставленную адвокатом записку.

Энн уже была на крыльце, когда услышала стук закрывшегося капота. Значит, Мартин сейчас позовет ее…

Она открыла дверь и зашла в дом.

– Я уж собирался идти тебя искать, – заметил Мартин подошедшей к машине Энн. – Попробуй завести.

– Сейчас. Только положу… – Девушка с трудом открыла заднюю дверцу, так ее руки были заняты объемным предметом, обернутым коричневой плотной бумагой.

– Что это? – Мартин указал взглядом на предмет, бережно положенный Энн на сиденье.

– Решила взять себе на память сувенир.

– А тебе не кажется, что это противозаконно?

– Ты ведь сам уверял, что этот дом уже много лет никому не принадлежит, – парировала Энн. К тому же я заслужила небольшой подарок… за все свои мучения, мысленно добавила она.

– И что это?

– Всего лишь старое зеркало.

Энн решила, что Мартину ни к чему знать о том, какое сильное впечатление оно на нее произвело. Зеркало Энн обнаружила в комнате, в которую из гостиной вела вторая дверь. Вчера усталость свалила ее с ног прежде, чем она успела осмотреть весь дом, а сегодня ее, словно магнитом, потянуло во вторую комнату. И, видит бог, Энн не жалела об этом. Как ни назови – интуиция, шестое чувство, чутье, нюх, – что-то таинственное и необъяснимое заставило ее вернуться в дом и найти зеркало в старинной витой раме. Энн была юной, но все же женщиной. Женщиной, созданной быть красивой и любимой. Энн настолько понравилось собственное отражение, что она не удержалась и взяла зеркало с собой.

Она не могла отвести глаз от своей стройной фигуры, шелковистых волос, в идеальной небрежности раскиданных по плечам, от завораживающего блеска карих глаз… Энн не замечала ни толстого слоя пыли, ни тусклости старого стекла, ни теней под глазами…

– Спасибо за помощь, Мартин. Сколько я тебе должна?

Энн запустила в рюкзак руку за бумажником, но вспомнила, что у нее осталось всего двадцать баксов, на которые она надеялась купить какую-нибудь еду. Ее рука так и осталась в рюкзаке. Щеки запылали так, как будто ей надавали дюжину пощечин.

– Нисколько. Считай это подарком от фирмы. – Мартин вытер руки о тряпку, которая была ненамного чище.

– С чего такая щедрость? – недоверчиво спросила Энн, невольно оглядевшись по сторонам. Она вспомнила, что за все время, пока Мартин возился с ее мотором, мимо дома не прошел ни один человек. Если вдруг Мартину придет в голову…

– Не бойся. Насиловать и убивать я тебя не собираюсь.

– Надеюсь, ты не обиделся, – Энн виновато улыбнулась, – но мне тетя все уши прожужжала, чтобы я…

– …Не разговаривала с незнакомыми мужчинами и не садилась к ним в машины, – закончил за нее Мартин. – Сегодня ты нарушила оба правила.

– И нисколько об этом не жалею.

Молодые люди обменялись улыбками, в которых было нечто большее, чем вежливость и дружеская симпатия. Энн даже почувствовала ощутимые укоры совести, напомнив себе, что влюблена в Криса. Вот только так ли уж она влюблена, если ей приходилось напоминать себе об этом при каждой встрече с привлекательным парнем. Крис, наверное, взволнован ее исчезновением не меньше тети и дяди, а ей даже не пришло в голову набрать его номер.

– Да? А вид у тебя такой, словно ты готова покаяться во всех смертных грехах, – с натянутой улыбкой заметил Мартин.

– Это не из-за тебя.

– Вот это меня и огорчает. – Чтобы покончить с гнетущей тишиной неожиданно возникшей после его признания, Мартин с наигранной веселостью добавил: – Скорее заводи машину. Вдруг она слушается только меня?

– Набиваешься в личные шоферы? – усмехнулась Энн, заняв место водителя и повернув ключ в зажигании. Двигатель заурчал. – Ты мой спаситель.

– Ладно уж… – засмущался от заслуженного комплимента Мартин. – Может быть, заглянешь в наш город еще как-нибудь?..

Только не это! – подумала Энн, но вслух произнесла ничего не значащую, дежурную фразу о том, что, может быть, когда-нибудь она и навестит его, чтобы вернуть долг. Затем они попрощались, Энн захлопнула дверцу и помахала Мартину рукой.

– Буду ждать, – сказал вслед уехавшей Энн Мартин.

Более странной и смелой девушки ему еще не доводилось встречать. Ни одна из его подружек не согласилась бы ни за какие сокровища мира провести ночь в «доме с привидениями», а Энн еще и забрала сувенир на память.

4

– Кто звонил? – спросил Крис, глядя в пустоту. Джессика медлила с ответом, и это насторожило его. – Неужели Энн узнала, что я у тебя дома?

– Не беспокойся. Это была не Энн.

– Тогда кто? Долго ты собираешься меня томить? – Крис протянул руки и попытался обхватить девушку за талию, но она ловко увернулась от несвоевременных ласк.

– У меня родители дома.

– Ну и что? Можно подумать, нас это когда-то останавливало. Ну же, не строй из себя скромницу и недотрогу. – Крис лег спиной на кровать, а его ноги по-прежнему стояли на полу.

– Звонила миссис Браун.

– Тетя Долли? – Крис резко поднялся на локтях. Он был похож на нашкодившего котенка, которого держала за шкирку разозлившаяся хозяйка.

Джессика быстро кивнула и с задумчивым видом выглянула в окно. Через минуту, словно найдя подходящие слова, она продолжила:

– Она спросила, ушла ли от меня уже Энн. Мне пришлось сделать вид, что я не удивлена, и подтвердить, что она сегодня ночевала у меня. Мол, мы засиделись за уроками…

– Энн не ночевала дома? Ну и дела! – Крис даже присвистнул от изумления. – Наша невинная овечка забрела в другое стадо. Она тебе ни о чем не говорила?

Джессика помотала головой из стороны в сторону и изучающе уставилась на Криса.

– Почему ты на меня так смотришь? Мы ведь эту ночь провели вместе.

– Ты взволнован.

– Разумеется. Энн не из тех девиц, которые проводят ночи в клубах. Она вчера была какая-то странная, напряженная. Какие такие у нее могли нарисоваться дела? Ума не приложу. Вдруг она попала в какую-нибудь историю?

– Наверняка она провела ночь с каким-нибудь парнем. – Джессика намеренно уязвила самолюбие Криса. Интересно, будет ли он ревновать девушку, с которой, как утверждал, у него все кончено?

Крис встал на ноги и начал нервно ходить по комнате взад-вперед.

– А чего ты завелся? Ты ведь уверял, что не испытываешь к Энн никаких чувств.

– Я волнуюсь за Энн, как волновался бы за любого из своих друзей. Если она попала в переделку…

– …То храбрый рыцарь Крис спасет несчастную принцессу. – Джессика зло рассмеялась.

Однако ей было не смешно, а больно. Неужели Крис по-прежнему любит Энн? После того, что между ними было? После того, как он сжимал ее, Джессику, в страстных объятиях и клялся в вечной любви?

– Не старайся казаться хуже, чем ты есть, – спокойно сказал Крис, прижав Джессику к груди. Девушка дрожала от сдерживаемых рыданий. – Я люблю тебя, но Энн… Я должен выяснить, что с ней происходит.

– Крис, ты собираешься уйти прямо сейчас? – холодно спросила она, отступив на шаг назад.

– Джессика, ради всего святого, не устраивай сцен ревности. Я ведь обещал, что поговорю с Энн.

– Когда?

Крис замялся. Он явно медлил с ответом, боясь давать какие-либо обещания, выполнить которые будет выше его сил.

– Ты разорвешь с ней отношения сегодня же.

– Сначала я выясню, где она провела ночь…

– А если она начнет плакать и жаловаться на судьбу, просить тебя о помощи… Нет, Крис, я знаю, на что способны отчаявшиеся женщины.

Он скептически улыбнулся.

– Неужели?

– Да. Энн тебя просто так не отпустит. Ты – единственное, чем она может похвастать в этой жизни. Она ведь неудачница.

– И еще она твоя подруга. – В глазах Криса мелькнуло новое чувство.

Теперь он смотрел на Джессику иначе. Не со слепой страстью и желанием, а с презрением. Так смотрят на нищего бродягу, покрытого гноящимися струпьями и язвами, когда он протягивает руку к вашему лицу. Какими бы гуманными и милосердными вы ни были, но вам не под силу совладать с брезгливостью, отвращением и страхом. Сейчас Крис видел перед собой не привлекательную юную кокетку с длинными светлыми волосами и густыми изогнутыми кверху ресницами. Лицо Джессики обезобразила злая ухмылка и недобрый взгляд, отравляющий все светлое, что было в их отношениях.

– Кстати, Энн никогда не сказала о тебе дурного слова. Она восхищается тобой, Джессика.

– Очень надо! – фыркнула Джессика и скрестила на груди руки.

– Я позвоню.

– Только после того, как бросишь Энн. Мне надоело выслушивать ее глупые рассказы о том, как вы любите друг друга. Если ты не сделаешь этого сегодня, то я сама расскажу Энн правду.

– Джессика, не смей этого делать! Я ведь сказал, что поговорю с Энн, как только увижу ее!

– Ты обещаешь сделать это уже не один день. Интересно, что тебе мешает? Может быть, ты любишь ее, а меня используешь?

– Нет, Джессика, пожалуйста… зачем ты так?

– Затем, милый мой Крис, что мне надоело прятаться по закоулкам и делить тебя с этой занудой. Не удивлюсь, если она тоже крутит за твоей спиной роман.

По лицу Криса мелькнула тень. К его счастью, Джессика не заметила, как он помрачнел. В противном случае выяснение отношений затянулось бы еще на полчаса. Крис и сам был уже не рад, что связался с лучшей подругой своей девушки. Их отношения начались на одной из дружеских вечеринок, на которую Энн отказалась пойти, сославшись на головную боль. На самом деле Крис знал, что у Энн строгая тетя. В тот злополучный вечер, перебрав «Будвайзера», Крис и обратил внимание на Джессику. Заметив заинтересованность Криса, Джессика взяла инициативу в свои руки.

– До встречи. – Крис поцеловал недовольную Джессику в щеку и тихо вышел из ее комнаты.

Уже спускаясь по лестнице, он услышал глухой удар в дверь со стороны комнаты Джессики. Похоже, она бросила ему вслед тяжелый предмет. Однако Криса сейчас волновало другое. Какие дела появились у Энн? Где она была ночью? Почему не поделилась своими планами? Какую тайну она хранит? Грозит ли ей опасность? На все эти вопросы Крис намерен был получить ответы. Чем скорее, тем лучше.

Большой сверток оттягивал руку. Пальцы, сжимавшие нижний край, онемели. Острые выступавшие шипы кованой рамы врезались в кожу, словно пытались проткнуть ее насквозь. Руки и ноги ныли от усталости. Хотелось плакать и кричать, но Энн не могла себе позволить даже тяжелое дыхание. Она плотно сжала губы, закусив их до крови, чтобы не выдать свое присутствие. Меньше всего ей хотелось объясняться с тетей Долли. Для начала нужно придумать более правдоподобную историю, чем письмо от адвоката умершей в Джеймстауне бабушки, заброшенный дом с привидениями и смеющийся портрет. Еще не мешало бы предупредить Джессику, пока та не проболталась о том, что не видела подругу со вчерашнего утра.

Когда Энн вошла в свою комнату и опустила на кровать сверток, то ей показалось, что она отвязала огромные гири и теперь запросто сможет взлететь подобно воздушному шару.

Внизу хлопнула входная дверь. Значит, тети не было дома и она напрасно кралась на цыпочках, почти не дыша. Быстрые, суетливые шаги на первом этаже свидетельствовали о том, что Долорес Браун вернулась из супермаркета, где накупила продуктов, и теперь собирается их готовить. Энн досконально изучила ежедневный ритуал тети. Тетя Долли проведет у плиты, колдуя над кастрюлями и сковородками, около двух часов. А затем поднимется на второй этаж, чтобы немного отдохнуть с английским любовным романом в руках.

Энн стянула с себя пропахшую потом одежду. Ей не терпелось смыть с себя дорожную пыль, словно тем самым она могла избавиться от дурных воспоминаний и страхов. Оставшись в трусиках и бюстгальтере, Энн разрезала маникюрными ножницами плотную коричневую бумагу и как можно тише высвободила из ее плена зеркало. Теперь оно уже не казалось Энн красивым и ценным. Разве что массивная рама производила сильное впечатление. Энн посмотрела на свои руки. На пальцах вздулись белые волдыри. Вспомнив, что руки она мыла в последний раз сутки назад, Энн всерьез испугалась, что занесет в раны какую-нибудь заразу.

Поставив зеркало на тумбочку напротив своей кровати, Энн бросилась в ванную. Помыв руки и ополоснув прохладной водой лицо, Энн ощутила непреодолимое желание полежать в расслабляющей ванне с цитрусовой пеной.

Пока ванна наполнялась водой, Энн достала из платяного шкафа сменное белье, чистые джинсы и тенниску. Со сном придется повременить. Слыша, как тетя Долли хлопочет в кухне, Энн поняла, что едва держится на ногах от голода. Сначала придется явиться с повинной, поесть, а уж потом она сможет лечь спать. С чистой совестью, так сказать.

Зайдя в ванную, Энн почувствовала легкое головокружение и дискомфорт. Она закашлялась от горячего влажного воздуха. Энн впервые обнаружила, какое маленькое помещение отводилось под ее ванную комнату. Энн распахнула дверь пошире. Перспектива простудиться, лежа в быстро остывающей воде, показалась Энн куда заманчивее возможности задохнуться от приступа клаустрофобии. Ванная комната была одним из ее любимых мест в доме. Там она чувствовала себя в безопасности. Словно мышка, спрятавшаяся в норке под плинтусом. Раз в неделю Энн уединялась в ванной комнате, чтобы сделать маникюр, педикюр и обработать ступни. Она обожала принимать ванну с пеной или с ароматическим маслом. На угловой стеклянной полочке у нее собралась уже богатая коллекция различных косметических средств. Некоторые из них она купила сама, другие были подарками тети и подруг.

После ванны Энн не почувствовала привычного приятного расслабления. Напротив, ее сердце тревожно билось, а нервы натянулись как гитарные струны. Что-то было не так… нет, все было не так. Абсолютно все изменилось. То, что ей доставляло удовольствие прежде, теперь раздражало или даже вызывало страх. Она не чувствовала себя спокойно в собственной комнате. А отражение в зеркале раздражало ее. Разве мужчинам могла понравиться бледная девушка с тусклыми тонкими волосами и невыразительными глазами мышиного цвета? Мартин наверняка в душе смеялся и над ней, и над ее машиной.

Мартин понравился Энн настолько, что она даже боялась себе в этом признаться. Разве у девушки вроде нее может быть хоть один шанс завоевать сердце такого красавца? Мартин был высоким и широкоплечим. Физическая работа на свежем воздухе сделала для его фигуры и развитой мускулатуры куда больше, чем изнуряющие тренировки Криса в спортзале. А еще у Мартина были добрые глаза. Поначалу Энн стеснялась смотреть ему в глаза, и всякий раз, стоило Мартину пошутить или улыбнуться, она быстро отводила взгляд. Наверняка у Мартина есть постоянная подружка. Или он меняет девчонок каждую неделю. Парни вроде него редко отличаются постоянством. Разумеется, все его заигрывания были лишь шуткой, насмешкой.

Если бы она была поумнее, то не стала бы строить иллюзий относительно возможного продолжения знакомства с автомехаником. Во-первых, они живут в разных городах. Во-вторых, он ее старше. А в-третьих, Мартин не стал бы встречаться с такой некрасивой девушкой. Вот если бы на ее месте оказалась Джессика… У Джессики никогда не возникало проблем с парнями. Джессика красива, раскованна и общительна. И она яркая блондинка. А что собой представляет она, Энн? Невыразительные черты лица и столь же неяркий цвет волос. Энн вздохнула, вспомнив, как едва не вскрикнула, когда Мартин случайно коснулся ее груди. Он и сам от неожиданности отпрянул, а затем пять минут извинялся за свою неосторожность.

Наверняка он счел меня синим чулком и недотрогой, подумала Энн. Единственное, что могло оставить след в душе нового знакомого, так это мое бесстрашие. Никто ведь до меня не осмеливался войти в «дом с привидениями».

Энн вышла из ванной комнаты и присела на низкий табурет перед зеркалом, которое привезла из Джейстауна. Как ни странно, отраженная в нем девушка понравилась ей куда больше, чем та, что кисло улыбалась ей из запотевшего зеркала над раковиной.

Блестящие прямые волосы почти высохли. Глаза горели. Правда, в их блеске было что-то нездоровое, лихорадочное. Ничего удивительного после того, что ей пришлось пережить за последние сутки. У Энн закружилась голова, и она ощутила разлившуюся по телу тяжесть.

– Энн? Открой мне дверь! – Взволнованный голос тети Долли и тревожный стук в дверь. – Энн?! С тобой все в порядке?!

– Помогите… пожалуйста… – едва слышно прошептала Энн, сползая с табурета на мягкий ворс ковра.

Очнулась Энн от мерзкого запаха нашатырного спирта. Первое, что она увидела, – покрытое крупными красными пятнами взволнованное лицо тети Долли.

– Выпей это. – Тетя поднесла к ее пересохшим губам стакан с водой.

– Что это? – с трудом выдавила Энн. Она облизала шершавые, как наждачная бумага, губы.

– Успокоительное. Сначала выпей, а потом поговорим, – мягко сказала тетя. Она провела влажной рукой по лбу племянницы. Или это ее лоб покрылся бусинками пота? – Нам многое нужно обсудить.

Энн покорно осушила стакан и попыталась подняться.

– Нет-нет, – остановила ее тетя Долли, силой уложив обратно и подоткнув сбоку одеяло.

– Мне жарко, – пожаловалась Энн.

– У тебя жар. Нужно измерить температуру. Я сейчас принесу градусник. Лежи спокойно. – Через несколько минут тетя Долли сокрушенно качала головой, глядя на градусник. – Я так и знала. Завтра останешься дома.

– Но мне нужно в школу, – без особого рвения напомнила Энн.

– Если ты пропустишь один день, это вряд ли существенно отразится на твоей успеваемости. Далеко не блестящей. А если дело в Крисе… он только что ушел.

– Почему ты не привела его сюда?

– Потому что ты больна. Тебе нужен покой и долгий сон. Увидитесь завтра. Если бы ты увидела себя в зеркале, то еще поблагодарила бы меня. Вряд ли Крис пришел бы от твоего вида в восторг.

Услышав о зеркале и о том, как она выглядит, Энн вздрогнула. Сердце застучало в два раза чаще.

– Я могу взглянуть на себя?

– Что, еще не нагляделась? – Тетя Долли мрачно усмехнулась. – Энн, да что с тобой творится, в конце концов?

– Дай мне зеркало.

– Это? – Тетя Долли указала пальцем на старое зеркало на тумбочке.

Где она его могла видеть прежде? Кованая рама о чем-то ей напоминала – но о чем?

Энн кивнула.

– Откуда оно?

– Мне подарил его… э-э-э… Крис.

Тетя Долли недоверчиво покосилась на племянницу.

– Он купил его на каком-то интернет-аукционе и решил сделать мне оригинальный подарок.

– Похоже на старинное, – внимательно разглядывая его, заметила тетя Долли.

– Да, ему как минимум полтора столетия.

– А какое тяжелое. – Тетя Долли приподняла его над тумбочкой и снова поставила на место. – Неподъемное. Как вы его дотащили с Крисом? Недолго и грыжу заработать.

Неподъемное? Как же она его донесла? Да, в двух шагах от ее комнаты зеркало казалось очень тяжелым, зато из дома на Оуэн-стрит Энн вынесла его с такой легкостью, как будто несла к столу пачку бумажных салфеток.

– Достань, пожалуйста, из моего рюкзака пудреницу… – Энн зевнула. Двойная доза снотворного подействовала быстрее, чем Долорес Браун ожидала.

– Завтра посмотришься в зеркало, детка, – тихо произнесла она, погладив измученную племянницу по мокрым от пота волосам. – И надеюсь, что не в это.

Долорес Браун не смогла бы объяснить, чем ей не понравился подарок Криса. Зеркало пугало ее. Еще больше пугало то, что Долорес его узнала. Она, без сомнения, видела его прежде. Но где, когда и при каких обстоятельствах? От зеркала веяло чем-то недобрым, словно оно впитало в себя негативную энергию прежних хозяев.

Долорес засеменила к выходу из комнаты, подальше от испугавшего ее предмета. Она никогда не была суеверной, но знала не одну плохую примету, связанную с зеркалами. Возможно, с помощью этого самого зеркала совершались ритуалы черной магии. Или оно не было завешено полотенцем в день смерти его владельца. Может быть, в нем отразился и навсегда остался облик убийцы…

Правда, надеяться на то, что Энн вернет Крису подарок, бессмысленно. Если она расскажет племяннице о своих суеверных страхах, то спровоцирует еще один скандал. В последнее время Энн выходит из себя по малейшему поводу. Долорес с мужем уже устали закрывать глаза на ее повышенную возбудимость и нервозность. Скорее бы закончился переходный возраст и Энн стала прежней милой и отзывчивой девочкой, вздохнула тетя Долли, в последний раз взглянув от дверей на спящую племянницу.

5

– С кем это разговаривает Крис в коридоре? – как бы мимоходом, стараясь не выдать сильного волнения, спросила Джессика у Брайана Силвера.

Брайан высокомерно осмотрел девушку с головы до ног и, ничего не ответив, пошел дальше по узкому школьному коридору.

Джессика едва сдержала закипевшую в ней злость и неосознанно сжала кулаки. Ее разбирало любопытство, но она опасалась выдать свою заинтересованность Крисом перед одноклассниками. Она выглянула за дверь. Крис по-прежнему стоял рядом с незнакомкой в высоких сапогах из лаковой кожи, в обтягивающих черных бриджах и тонком эластичном топе, не скрывающим выпуклостей грудей. Более того, он обнимал ее! Джессика едва не крикнула от возмущения. Вот, значит, каков Крис! Сначала он обманул Энн, а теперь настал и ее черед.

– Эй, Крис, не познакомишь меня с новой подружкой? – Джессика не выдержала и подошла к мило щебетавшей парочке.

Девушка звонко рассмеялась. На фоне ярко-красной губной помады зубы выглядели белоснежными. А подведенные черным карандашом глаза и густо накрашенные ресницы делали глаза девушки фантастически огромными. Она казалась жительницей другого мира, инопланетянкой.

– Энн?!

– Ну как тебе мой новый имидж? – Энн несколько раз повернулась вокруг своей оси.

– Твоя тетя сказала, что ты больна… – растерянно пробормотала Джессика.

– Да? Она не говорила, что ты звонила. – Энн упивалась растерянностью и озадаченностью Джессики.

Она видела в ее глазах не только удивление, но и зависть. Прежняя Энн, серая мышка, незаметная и беззащитная, не вызывала зависти у одноклассниц. Энн сама поразилась, насколько ей понравился вкус превосходства. Пусть Джессика завидует ей так же, как и она когда-то завидовала ей.

– Мне… Крис сказал мне.

Энн провела ладонью по щеке завороженно смотревшего на нее парня.

– Ты волновался, милый?

Джессику аж перекосило от этой наигранной нежности. Почему Крис все это терпит? Он ведь обещал порвать с Энн?

– Еще бы. Ты так и не рассказала, где пропадала полтора дня. Я приходил позавчера вечером и звонил весь вчерашний день. Твоя тетя уверяла, что ты простудилась и лежишь в постели.

– Так и было. – Энн сначала тяжело вздохнула, а затем улыбнулась. – Видимо, я переутомилась.

– Интересно, от чего? – язвительным тоном спросила Джессика, за что получила осуждающий взгляд Криса.

Энн пожала плечами.

– В последнее время мои нервы были на пределе. Видимо, я сорвалась и…

– Мне нравится твой новый образ, – заметил Крис. Глаза, полные восхищения и мальчишеского обожания, подтвердили его слова. – Вот уж не думал, что тебе так пойдет черный цвет.

– Признаться, я сама удивлена. Мне вдруг захотелось кардинально измениться. Так, чтобы во мне не осталось ничего от прежней Энн.

Она слукавила. Мотивы ее резкого преображения были значительно глубже и таинственнее. В Энн словно вселился дух другой женщины. Сильной, целеустремленной и неотразимой хищницы, грозы всех мужчин. Энн встала рано утром и поняла, что должна измениться. Ей надоело ежедневно видеть в зеркале бледную, закомплексованную, невзрачную девушку. Входя в салон красоты, Энн уже знала, на кого хочет быть похожей.

Образ родился в ее голове внезапно. Она видела будущую Энн в малейших деталях. У нее должны быть черные волосы с прямым пробором, яркий макияж в стиле женщины-вамп, сладко-дурманящий запах, оставляющий шлейф, и сексуальная одежда. Разумеется, черного цвета. Если бы Мартин увидел ее сегодня, то наверняка онемел бы от восхищения. Она выглядела не просто хорошо, а шикарно. Новый имидж прибавил Энн как минимум два-три года, и теперь она проходила мимо одноклассниц с видом превосходства. О том, что всего пару дней назад она краснела от смущения, стоило кому-нибудь из девчонок обратить внимание на старомодный крой ее джинсов, Энн предпочитала не вспоминать.

– Надеюсь, ты все-таки осталась той доброй, нежной и ласковой Энн, в которую я влюбился с первого взгляда.

В Джессике клокотала ярость. Как же она мечтала избавиться от подруги раз и навсегда! Ее бесил Крис, похожий на слепого котенка, учуявшего валериану. Что на него нашло? Джессика чувствовала, что проиграла этот раунд. И кому? Тихоне Энн, возомнившей себя роковой женщиной!

Тем временем Крис обнял Энн.

– Может быть, прогуляем литературу и посидим в кафе?

– Прости, но я и так слишком много пропустила, – уклонившись от поцелуя в губы, ответила Энн.

– Неужели ты собралась взяться за ум? – ехидно спросила Джессика, стараясь не смотреть на подругу и Криса, чтобы не выдать свое бешенство.

Она уже твердо решила отомстить за свое унижение. Но месть – блюдо, которое следует подавать холодным. Пусть сегодня Энн радуется своей победе. Ее радость будет недолгой. И она, Джессика, позаботится о том, чтобы разочарование Энн было в сто раз сильнее ее ликования.

– Хочу лучше подготовиться к экзаменам, – объяснила Энн.

– Жаль, – вздохнул Крис, не скрыв разочарования.

– Если хочешь, я могу составить тебе компанию, – предложила Джессика, по-прежнему пряча глаза.

– Я хотел побыть наедине со своей любимой девушкой, – отчеканил Крис.

Это был удар ниже пояса. Джессика рванула прочь, не желая потчевать Энн и Криса своими слезами. Они за все ей ответят! Она выяснит, что за тайны появились у Энн. Возможно, Крису будет тоже интересно о них узнать!

6

Прежде чем нажать на кнопку дверного звонка, Джессика взглянула на свое отражение в маленьком окошке справа от двери. Макияж сотворил настоящее чудо. Она выглядела именно так, как, по представлению Долорес Браун, должна выглядеть милая и обворожительная одноклассница ее племянницы.

Переложив коробку с тортом из правой руки в левую, Джессика нажала на кнопку. Через мгновение на пороге появилась полная женщина в перепачканном мукой фартуке.

– Здравствуйте, миссис Браун, а Энн дома?

– Да-да, проходи, дорогая. Я ее сейчас позову. – Задрав голову кверху, Долорес закричала на весь дом: – Энн, к тебе Джессика!

Ну и манеры! Джессике стоило неимоверных усилий сохранить на лице добродушную улыбку. Она предпочла бы поговорить с Энн без свидетелей. А ее тетушка наверняка будет поминутно заглядывать в комнату и спрашивать, не нужно ли им чего-нибудь.

Энн спустилась минут через десять, что окончательно вывело Джессику из себя. Не прошло и дня после смены имиджа, а Энн уже возомнила себя королевской особой, ожидание аудиенции у которой – большая честь.

– Привет, Джессика. Вот уж не ожидала тебя увидеть.

– А я пришла отпраздновать начало твоей новой жизни, – с натянутой улыбкой ответила Джессика, протянув подруге торт. – Твоя тетя уже поставила чайник.

– Здорово. Поднимемся ко мне?

Джессика охотно кивнула. Ей не терпелось узнать, изменилось ли что-нибудь в комнате Энн или она по-прежнему похожа на монашескую келью. Простая деревянная кровать, словно вырубленная топором, окно со скучной занавеской в мелкий цветочек, выгоревшей на солнце, тумбочка с жалким набором дешевой косметики да письменный стол с устаревшей моделью персонального компьютера. Интересно, Энн хотя бы научилась пользоваться электронной почтой?

– У меня беспорядок, – предупредила Энн, открыв дверь и пропустив подругу вперед.

Можешь не предупреждать, я уже привыкла, что у тебя вечный бардак. Не только в комнате, но и в голове, злорадно подумала Джессика.

В комнате ничего не изменилось. По крайней мере, так показалось Джессике на первый взгляд. Кровать, окно, стол и тумбочка стояли на прежних местах. Столь же унылые и невзрачные. Однако что-то в комнате Энн без сомнения изменилось. Джессика невольно повела носом, словно охотничья собака, желающая учуять зверя. Энн принялась заправлять кровать, и комнату наполнил резкий аромат ее духов. Джессика, набрав в легкие слишком много воздуха, закашлялась.

– С тобой все в порядке?

– Вроде да, – неуверенно ответила Джессика. Ей стало тяжело дышать. Как будто ей в рот засунули два десятка сигарет без фильтра и разом их подожгли. – Ты не могла бы открыть форточку, а то мне душно.

Энн удивленно посмотрела на подругу, затем на окно.

– Она ведь открыта нараспашку. Я, наоборот, собиралась ее закрыть, чтобы нас не просквозило.

Может быть, я заболеваю? – подумала Джессика. Или у меня уже началась аллергия на Энн?

– О боже, что это?! – вскрикнула Джессика настолько неожиданно и испуганно, что склонившаяся над кроватью Энн резко вскинулась и обернулась в сторону подруги.

– Зеркало.

– Оно ведь не твое, правда? – спросила Джессика.

– Мое.

Энн снова принялась расправлять покрывало. И что Джессика так переполошилась из-за зеркала? Может быть, она тоже его узнала? Нет, это невозможно, тут же успокоила себя Энн. Она ведь не ездила со мной в Джеймстаун. Только бы Джессика не заметила моего волнения и не принялась выспрашивать подробности последних дней!

Недавние события были слишком фантастическими и подозрительными. У Энн не было ни малейшего желания рассказывать о письме адвоката якобы ее умершей бабушки и делиться впечатлениями о «доме с привидениями», в котором ей пришлось провести ночь. И в последнюю очередь Энн стала бы рассказывать подруге о симпатичном автомеханике Мартине. При воспоминании о его улыбке и заинтересованном взгляде у Энн по спине пробежали мурашки.

Джессика склонилась над зеркалом и принялась разглядывать кованую раму с таким сосредоточенным видом, словно пыталась расшифровать язык неизвестного первобытного племени.

– Не трогай! – Энн рванула на себя подругу, заметив, как та провела пальцем по зеркальной поверхности. Увидев недоумевающий взгляд Джессики, Энн смутилась своего необъяснимого порыва.

– Да что с тобой? Не бойся, не разобью.

– Лучше не трогай. Это зеркало действительно мне не принадлежит. Возможно, его придется скоро вернуть настоящему владельцу. Я не хочу, чтобы на нем остались какие-нибудь повреждения или царапины. – Скоропалительно придуманная ложь показалась Энн вполне правдоподобной.

– Так бы сразу и сказала. Ты испугала меня своим криком.

– Прости.

Раздался стук в дверь, и через мгновение, не дождавшись ответа девушек, дверь распахнулась и на пороге появилась миссис Браун с подносом в руках.

– Я вам принесла чай.

– Спасибо, тетя, – холодно ответила Энн, почти силой выпихнув ошарашенную Долорес за дверь.

Поставив поднос с двумя чашками и сахарницей на тумбочку рядом с зеркалом, Энн чертыхнулась, не найдя ножа. Джессика выкатила на подругу глаза. Энн изменилась не только внешне. Раньше она не повышала голос на родственников, не целовалась в школьных коридорах и не поминала в разговорах черта.

– Я спущусь вниз и принесу нож, – предложила Джессика. Атмосфера закрытой комнаты становилась все более удушающей, и она была искренне обрадована возможностью хоть на пять минут оказаться на свежем воздухе. Джессика отправилась в дом подруги с твердым намерением рассказывать о своем романе с Крисом, но после встречи с Энн от ее уверенности не осталось и следа. – Я скоро.

Джессика вышла из комнаты. Она заставила себя успокоиться и сделала пару шагов до лестницы. Однако услышав торопливые шаги Энн за захлопнувшейся дверью, Джессика понеслась вниз, перепрыгивая через две, а то и сразу три ступеньки. Голова кружилась, в висках стучали отбойные молотки, ноги, будто обезумев, несли ее все быстрее.

В следующее мгновение до тети Долли долетел громкий отчаянный крик и грохот. Как будто расшалившиеся девочки скинули со второго этажа диван.

– Что происхо… – Тетя Долли открыла рот от ужаса, увидев на полу гостиной лежащую без сознания Джессику.

Из коленного сустава правой ноги сочилась кровь. Она уже пропитала джинсовую ткань. Пятно становилось все больше, а Долорес не в состоянии была отвести взгляд.

Джессика не шевелилась.

– Энн! Где ты?! Скорее сюда! – завопила миссис Браун. Она начала бегать вокруг распростертой на полу Джессики и громко причитать: – Нужно немедленно вызвать «скорую»… да-да, боже спаси ее душу… бедная девочка. Где же Энн? Энн! – снова позвала она.

– Где Джессика? – Энн стояла наверху лестницы и растерянно смотрела вниз.

Лежавшая на полу подруга выглядела мягкой игрушкой, которую распотрошили любопытные дети и вынули из нее половину синтепона. Неестественная поза изменила стройную фигуристую старшеклассницу до неузнаваемости.

– Это не я! Я ни в чем не виновата… Тетя Долли, ты ведь не думаешь, что это я столкнула Джессику с лестницы? Она была моей лучшей подругой… ты ведь знаешь. Она хотела принести из кухни нож, который ты забыла положить на поднос… Если бы пошла я… – Энн обхватила голову руками и принялась ходить по кругу.

– Вызови «скорую», Энн. – Поскольку племянница никак не отреагировала на ее слова, тетя Долли сделала голос строже и жестче: – Сейчас же возьми себя в руки и вызови «скорую». Джессика жива. Она дышит, ты слышишь меня? Твоя подруга не умерла. Ты ни в чем не виновата. Видимо, она поскользнулась. Я недавно вымыла лестницу, а у нее высоченные каблуки.

Словно отрезвев от увесистой оплеухи, Энн бросилась в свою комнату и схватила телефон.

– Служба спасения? Это Энн Рэдфорд. Моя подруга только что упала с лестницы. Она не шевелится. Пожалуйста, приезжайте быстрее… Родео-драйв, пятнадцать. – Энн тараторила так быстро, что не успевала расслышать ответы диспетчера, принявшего вызов.

Она бросила трубку и побежала вниз. Последнее, что она успела увидеть, – насмерть перепуганное выражение своего лица в обрамлении старинной кованой рамы зеркала.

Джессика очнулась только в машине «скорой помощи». После укола обезболивающего она перестала стонать и кричать.

Увидев над собой бумажно-белое лицо Энн, она беспокойно заерзала на носилках. Джессика с трудом могла пошевелиться. Руки и ноги были зафиксированы эластичными жгутами. Боли не было.

– Энн, я знаю… – Слова давались ей с большим трудом, распухший язык едва помещался во рту. – Я знаю, что ты сотворила…

– Я ничего не делала. – В глазах Энн блестели слезы. Она была напугана не меньше подруги.

– Ты… ты стала ведьмой.

– Джессика, ты бредишь. Успокойся.

– Ты приворожила Криса. Уж не знаю, какие заклинания ты использовала, но… – Снова пауза и тяжелый вздох. – Ты теперь вылитая колдунья. Ты поэтому покрасила волосы в черный цвет, да? Откуда у тебя зеркало? Тебе дала его какая-нибудь старая ведьма?

– Нет, Джессика, нет… Что ты говоришь? Я даже гадать на кофейной гуще не умею. – Энн огляделась по сторонам. Похоже, их разговор никто не слышал.

– Крис любит меня.

– Ты путаешь… Джессика, ты находишься под действием лекарств… – Энн отвела с мокрого от пота лба подруги налипшие пряди светлых волос.

– Мы с Крисом давно встречаемся. Он хотел бросить тебя, но ты что-то подсыпала ему… или воспользовалась его волосами… не знаю… не знаю… – Джессика беспокойно забилась на носилках. – Он рассказывал мне, как ты ему надоела своими жалобами. Ты ведь настоящая зануда. Крис только из жалости продолжал с тобой встречаться. Он вообразил, что ты не переживешь расставания! Он тяготился тобой. Ему нужна была я… Слышишь? Он любил меня, а не тебя…

– Позвольте, мисс. – Врач отстранил Энн и начал измерять пульс пострадавшей.

Теперь Джессика уже действительно бредила и выкрикивала бессвязные слова и обвинения. Она даже читала молитвы, защищавшие от темных сил.

Спрятавшись в уголке, Энн заплакала. Несправедливые обвинения некогда лучшей подруги оказались куда меньшим ударом, чем известие о предательстве любимого человека. Она чувствовала себя самым одиноким человеком во Вселенной. Вокруг простиралась безжизненная пустыня с потрескавшейся от зноя землей, через которую не пробивался ни один живой росток.

7

Крис предал ее.

И Джессика предала ее.

Слезы душили Энн. Хрупкие плечи вздрагивали при каждом всхлипе. В замкнутом пространстве своей комнаты, предусмотрительно запертой на ключ, Энн наконец смогла дать волю слезам. Сначала ей хотелось крушить вокруг себя все, что попадется под руку. Однако затем неконтролируемая злость сменилась усталостью и чувством бессилия. Энн медленно, едва волоча ноги, словно они были набиты ватой, поднялась на второй этаж. Зашла в комнату. Закрыла дверь на ключ. Села на кровать. Все проделала механически, словно бездушный робот.

Энн рыдала часа два, прежде чем поняла, что уже поздний вечер. Тетя Долли, видимо, решила, что Энн переживает из-за несчастного случая, произошедшего с Джессикой. Вопреки своему обыкновению она не позвала Энн вниз на вечерний чай с бисквитами и не допытывалась, какие у племянницы планы на следующий день.

Первый телефонный звонок от Криса раздался без пятнадцати двенадцать. Подняв трубку и услышав голос парня, которого привыкла считать своим, Энн выдернула телефонный шнур из розетки. Через минуту зазвонил сотовый. Энн сбросила звонок, но Крис не желал сдаваться. Он названивал каждые десять минут, но Энн знала, что пока не готова к серьезному разговору. Джессика уже наверняка убедила Криса в том, что Энн его приворожила, что она ведьма. Возможно, подруга обвинила ее в своем падении с лестницы.

Чья это вина? – спросила себя Энн и тут же содрогнулась от пришедшей в голову мысли. Неужели я и в самом деле заключила сделку с дьяволом?

Энн принялась перебирать в уме события последних месяцев. Быть может, она сама не заметила, как темные силы перетянули ее на свою сторону? Она где-то читала, что ангелы и демоны ни на минуту не прекращают вечную борьбу за человеческие души. Вдруг она стала трофеем победителя, сама того не осознав?

Слезы иссякли только к утру, когда за окном забрезжил рассвет и горизонт порозовел. Энн даже показалось, что она уснула. Не раздевшись, сидя на кровати. Во всяком случае, ее утомленное сознание на некоторое время отключилось, уступив место тревожным снам и кошмарам.

Придя на следующий день в школу, Энн старательно делала вид, что удивлена не меньше других отсутствием Джессики. Правда, ей не пришлось прилагать особые усилия. Поводов для изумленных взглядов было предостаточно. Пустовала не только парта Джессики, но и сосед Криса со скучающим видом поглядывал в окно, видимо все еще надеясь на приход приятеля.

– Тебе не кажется странным, что твои дружки отсутствуют сегодня на занятиях? – с самодовольной ухмылкой человека, которому известно больше, чем остальным, спросил Брайан.

Энн смерила его презрительным взглядом.

– Думаешь, что самый умный? – Во взгляде Энн появилось что-то такое, отчего у Брайана сжалось горло, словно мощная рука в железной перчатке взяла его в стальную хватку.

– А ты стала ничего, – нараспев произнес Брайан, бесстыдно рассматривая Энн. Похотливый взгляд блуждал по ее ногам, обтянутым черной сеткой. Затем поднялся выше. Если бы силой взгляда можно было задрать юбку, то Брайану бы это удалось. На груди Брайан остановился. Он завороженно смотрел на проступавшие сквозь ткань соски. – Правда, немного мрачновато. Но это даже возбуждает. Всегда обожал черный цвет. Ты такая заводная, куколка.

Энн увернулась за секунду до того, как Брайан ущипнул ее.

– Скажи-ка, все знали о том, что Крис спит с Джессикой за моей спиной?

Брайан был похож на плохого комического актера, изображавшего удивление при помощи открытого рта и поднятых домиком бровей.

– Ты… ты знала об этом?

– И давно? – Поскольку Брайан не спешил с ответом, Энн пришлось повторить свой вопрос. Ее голос изменился, словно исходил откуда-то из глубины: – Брайан, я, кажется, спросила тебя о том, давно ли вы все обманывали меня?

– Я узнал всего пару дней назад, – солгал Брайан. Внутренний голос подсказывал ему, что сейчас не самое лучшее время для искренних признаний и исповеди, а Энн в черной, не в меру сексуальной одежде меньше всего походила на милосердного падре.

– Почему не рассказал мне?

– Энн… – Брайан не нашелся, что ответить.

– Если тебе интересно, Джессика в больнице. Несчастный случай. Она поскользнулась на моей лестнице и теперь залечивает раны в клинике Таэра. Может быть, хоть гипс отобьет у нее охоту бегать за чужими парнями. А Крис правильно сделал, что избавил меня от своего присутствия. Будь любезен, не смотри на меня так, словно я совершила преступление. Я ведь уже сказала, что с Джессикой произошел несчастный случай. Ее обнаружила моя тетя. – Голос Энн сорвался и стал похож на жалобный детский плач. – Я… я ни в чем не виновата. Мы были наверху, в моей комнате. Джессика принесла торт и вызвалась спуститься в кухню за ножом, а потом… о боже…

Энн закрыла лицо руками, не справившись с эмоциями. Когда Энн убрала руки, перед ней никого не было. Видимо, Брайан предпочел улизнуть, вместо того чтобы поддержать и утешить ее. А может быть, он, как и Джессика, считает ее ведьмой, приносящей несчастье всем, кто попадает в зону действия ее колдов-ских чар.

Как глупо даже думать об этом! – пыталась убедить себя Энн. Я обычная ученица выпускного класса Нашвилла. Какие еще сделки с дьяволом? Мне никогда не удавалось угадать даже, на каком глазу выпала ресница! Я ни разу не выиграла в лотерею или в игровом автомате. У меня напрочь отсутствует интуиция. А о ясновидении я читала только в книжках Стивена Кинга.

День был хуже некуда. Один из тех редких дней, когда ничто не приносит удовлетворения и радости. В школе Энн ловила на себе заинтересованно-изучающие взгляды, и ей казалось, что у всех на повестке дня лишь один вопрос: где Крис и Джессика, которые крутили роман за спиной у дурочки Энн?

После двух пар Энн отпросилась, сославшись на головную боль. Как ни странно, обычно строгий и неумолимый мистер Доулт отпустил ее без лишних вопросов.

На улице было сыро и промозгло. Ночью моросил холодный дождик. Небо заволокли тяжелые свинцовые тучи, и лишь к полудню из-за них выплыло расплывчатое пятно солнца. Мимо пролетали на велосипедах ребята из младших классов, опаздывавшие на уроки второй смены. Ровесники Энн уже давно разбежались по домам, своим и чужим. Лишь Энн не знала, куда пойти. Дома, едва она достигнет нижней ступеньки лестницы, где накануне лежала неестественно вывернутая нога Джессики, ее начнет терзать совесть. Ведь это случилось в ее доме с ее подругой.

Интересно, как там Джессика? Может быть, ей тоже грустно и одиноко в больничной палате? Вчера Джессика наговорила ей много гадостей, обвинив в безумных и страшных преступлениях. Возможно, это было одно из редких проявлений болевого шока или побочное действие обезболивающих лекарств. Как бы Энн хотелось в это верить…

Джессика предала ее, но она была ее единственной подругой. Возможно, если она навестит ее в больнице, принесет фруктов и ее любимых соленых орешков, то Джессика перестанет относиться к ней, как к исчадию ада. Энн даже была готова смириться с тем, что Крис достанется не ей. Пусть они будут счастливы, если действительно любят друг друга.

Сейчас Энн казалось, что они с Крисом никогда особо не понимали друг друга. У них был разный круг общения и интересы. Вернее, это у Криса был свой круг общения и разнообразные интересы. Он любил бейсбол и поло, посещал вместе с Джессикой математические курсы. Они оба собирались поступать в Гарвард и соревноваться, кто быстрее получит Нобелевскую премию.

– Я смотрю, ты не торопишься домой. Что, снова машина сломалась? – Дружный хохот. – Может быть, тебя подвезти?

Энн резко обернулась на окрик. Возле тротуара притормозила «тойота» Джейсона Мирритайма, из открытых окон которой высунулись радостно-ехидные лица одноклассников. Как же она их всех ненавидела! Этих напыщенных отпрысков богатых фамилий, которым не было ни малейшего дела до таких, как она. Они привыкли разъезжать на крутых тачках, тусоваться в элитных ночных клубах, не заботясь о цене выпивки, и проводить уик-энды на Гавайях.

– Спасибо, Джейсон. Я хочу немного прогуляться и подышать свежим воздухом, а то здесь пахнет гнилью.

Джейсон и его дружки явно не ожидали подобного отпора. Во всяком случае, они не нашли, что ответить. Они еще немного проехали параллельно шедшей по тротуару Энн, улюлюкая, словно стая охотников, загонявших обезумевшего от боли и страха зверя.

Устав от долгой ходьбы и недовольного урчания в желудке, Энн остановилась возле большой вывески, стоявшей на железных ножках. Вывеска показалась знакомой, но, лишь прочтя надпись, Энн поняла, насколько сильно зависима от подсознания. Ничем иным она просто не могла объяснить произошедшего. Только подсознательные желания могли привести ее к вывеске, обозначавшей границу частных владений клиники Таэра. Самой дорогой больницы Нашвилла.

Разумеется, родители Джессики не могли допустить, чтобы их дочь мучилась от бессонницы в палате с еще двумя-тремя пациентами городского госпиталя. Нет, маленькой избалованной принцессе полагались лучшие апартаменты. Даже если вместо благовоний в них пахло лекарствами, а вместо роскошного шелкового балдахина над кроватью возвышалась конструкция для вытяжки сломанной ноги.

– Извините, вы не подскажете, в какой палате лежит мисс Хилтон? – с предельной вежливостью спросила Энн, подойдя к стойке регистрации.

Миловидная медсестра, всего на несколько лет старше Энн, сочувственно улыбнулась и набрала на клавиатуре фамилию Джессики.

– Мисс Хилтон в триста пятнадцатой.

– Это на третьем этаже?

– Да-да, справа по коридору. Это ваша подруга?

– Лучшая, – с вызовом, удивившим ее саму, ответила Энн. Она уже порывалась идти к лифту, как услышала почти завистливое признание медсестры:

– У вашей подруги почти что номер люкс из одноименного отеля.

– Да уж… повезло, – с ироничным вздохом произнесла Энн настолько тихо, что медсестре пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее слова. Зато ей не пришлось прилагать никаких усилий, чтобы увидеть в глазах Энн страх.

– Вам… нехорошо? Может быть, принести стакан воды? – робко предложила медсестра, решив, что у Энн обычная для многих женщин боязнь больниц.

– Нет, спасибо. Я хочу поскорее увидеть подругу. – Энн почти бегом направилась к лифту.

Что так насторожило медсестру? Почему она инстинктивно отшатнулась от меня, предложив воду? Может быть, Джессика просила не пускать меня? Сказала, что подруга пыталась убить ее? Что, если у дверей палаты Джессики меня поджидают полицейские?

Энн пришлось в очередной раз сказать себе: не городи чепуху. Ты ни в чем не виновата. Однако аутотренинг оказался бессилен перед волнением, которое охватило Энн, едва она остановилась перед дверью с номером 315.

Энн постучала, но вошла лишь через минуту после того, как Джессика разрешила.

– Убии-и-ийца!!! Проклятая ведьма! Зачем ты пришла сюда?! Тебе мало, что ты сотворила со мной и Крисом?! – Джессика затряслась в рыданиях. Подвешенная кверху нога раскачивалась, словно пьяный часовой.

Энн замерла на пороге. Она-то надеялась на примирение, желала обнять Джессику, сказать, что прощает ее, что отдает ей Криса, если он ей еще нужен…

– Ты убила его… убила. – Лицо Джессики стало багровым, словно на ее шее была удавка.

– Кого? Джессика, о ком ты говоришь?

Страшная догадка пронзила тело Энн раскаленной стрелой. Она чувствовала, как по ее венам растекается обжигающий яд, лишающий ноги и руки чувствительности. Сколько Джессика будет мучить ее? Почему обвиняет ее? Почему гонит прочь? Почему…

– Ты убила Криса. Знала, что даже колдовство не поможет тебе вернуть его любовь… вот поэтому и убила.

– Ч-что? Крис жив. Жив, жив, жив…– Энн присела на корточки, обхватила руками колени, уткнулась в них лицом, продолжая бубнить словно мантру: – Крис жив, жив… я не убивала, не убивала…

– Что за шум? – Та самая миловидная медсестра, что встретила Энн в холле клиники, вбежала в палату. В руках она держала шприц.

Энн вжала голову в плечи, испугавшись, что укол предназначается ей. Медсестра вонзила иглу в руку метавшейся на постели Джессики.

Энн подняла голову. В ушах звенела тишина. Медсестра стояла над ней, явно не зная, что предпринять. Оказывать помощь людям, навещающим пациентов, было не в правилах клиники Таэра. Кто знает, смогут ли они оплатить выставленный счет?

– Только что мне сказали, что мисс Хилтон узнала о гибели своего возлюбленного. Я пришла сделать ей успокоительный укол. Ей сейчас лучше не нервничать. – Растерянность медсестры нарастала по мере того, как Энн поднималась на ноги.

– Что с ним случилось?

– Кажется, звонила мать вашей подруги и сказала, что ее возлюбленного сбила ночью машина.

– Но… он не мог умереть! – крикнула Энн. Заметив, что медсестра опустила руку в карман и что-то в нем нащупывает, Энн нервно сцепила пальцы в замок и, стараясь не впадать в истерику, спросила: – Его звали Крис?

– Я не знаю. Извините. Вам лучше уйти, мисс…

На шатавшихся ногах Энн вышла в коридор и медленно побрела в сторону выхода. Ее качало, как переживший бурю парусник. Она шла, то и дело опираясь о стены широко расставленными руками. В глазах темнело. Заметив низкий кожаный диван в конце коридора, Энн рухнула на него.

8

– Привет, красавчик!

Услышав знакомый голос, Мартин выглянул из-за открытого капота и натянуто улыбнулся. Дернул же его черт угостить на прошлой неделе Бриджит, известную на весь город кокетку, пивом! Теперь эта девица не давала ему проходу.

– Как жизнь? – стараясь быть любезным, спросил Мартин, вытирая руки о замасленную тряпку.

Белокурая женщина осторожно перешагнула через порог и подошла к Мартину.

– Скучаю.

– Неужели? – со скептической усмешкой спросил Мартин.

Бриджит пожала плечами.

– Представь себе, да. Ты обещал позвонить. Я ждала два дня, но… – Она снова пожала плечами. – Ты сейчас очень занят?

– Как видишь. – Мартин указал взглядом на двигатель, с которым провозился все утро.

– Почему бы тебе не устроить перерыв и не угостить девушку чашечкой кофе? – с обольстительной улыбкой спросила Бриджит, проведя рукой по оголенному плечу Мартина.

– Прости, но я хочу закончить.

Бриджит обиженно надула губы и стала похожа на капризную девчонку, которой не купили понравившуюся игрушку. Она не привыкла к отказам. Тем более мужчин. Что о себе возомнил этот автомеханик?

– А если я угощу тебя? – Бриджит приподняла левую бровь и кокетливо улыбнулась. Мартин будет полным кретином, если откажется.

– Может быть, в другой раз, – словно не заметив ее недвусмысленных знаков, ответил Мартин. – Сегодня у меня и правда дел невпроворот.

– У тебя появилась другая женщина?

Мартин удивленно вскинул брови.

– Другая? Что ты имеешь в виду, Бриджит?

Незваная гостья прикусила язык. До чего неловко получилось. Она проговорилась, дав понять, что уже считает себя официальной подружкой Мартина. Не слишком ли поспешное решение после одного бокала пива?

– Я никогда не видела тебя с женщиной. Почему? Ты привлекательный молодой человек… любая была бы счастлива оказаться в твоей постели.

Мартин скрестил на груди руки. Разговор с Бриджит становился все неприятнее. Он терпеть не мог расспросов родителей о личной жизни, но еще меньше Мартину нравилось, когда в его дела совали нос посторонние люди.

– Видимо, я еще не встретил свою единственную, – попытался отделаться банальностью Мартин.

Будь у Бриджит хоть капля сообразительности и такта, она бы прекратила разговор, но она была обычной кокеткой, и ее буквально распирало от любопытства.

– А что нужно сделать, чтобы тебе понравиться? – проникновенно глядя ему в глаза, спросила нараспев Бриджит.

Нужно быть бесстрашной и загадочной девушкой с грустными глазами, невольно подумал Мартин, вспомнив Энн. Где она сейчас? Чем занимается? Вспоминает ли о нем так же часто, как и он о ней?

– Да, Бриджит, ты угадала, – вдруг выпалил на одном дыхании Мартин. – Мое сердце действительно уже не свободно.

– Да? – с затаенной радостью и надеждой спросила она.

Мартин едва не расхохотался. Неужели эта девица вообразила, что ей удалось завоевать его любовь? И это после того, как она залпом выпила бокал пива и уселась к нему на колени?

– Да, Бриджит. Я почти ничего о ней не знаю, но одного разговора оказалось достаточно, чтобы лишить меня покоя. Она необыкновенная девушка. Красивая и смелая.

– Вот как? – Бриджит расплылась в улыбке. Она приблизилась к Мартину и почти вплотную прижалась к нему. – Насколько смелая?

– Ты когда-нибудь заходила в дом на Оуэн-стрит?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Бриджит растерянно моргнула.

– Дом старухи Рэдфорд?

– Что ты о ней знаешь?

– Мартин, не понимаю, какое это имеет значение?

– Что ты знаешь о хозяйке дома? – стараясь сохранить ровный тон, повторил вопрос Мартин.

Бриджит пожала плечами и, задумчиво возведя глаза к потолку, произнесла:

– Кажется, она лет пятнадцать назад умерла. Раньше она жила с дочерью Камиллой, но та забеременела неизвестно от кого и сбежала к сестре. Потом… Камилла слетела с катушек, и сестрица отправила ее в клинику.

– Что было потом? – спросил после затянувшейся паузы Мартин.

– Это было давно. Мне было лет десять. Мама запретила мне подходить к дому старухи, сказав, что она ведьма. Потом она умерла и…

– …И все обходили ее дом стороной.

– Верно, – кивнула Бриджит. – Я бы и за миллион долларов не переступила порог этого проклятого дома. Говорят, там до сих пор висит портрет прежней владелицы.

Мартин попытался вспомнить, рассказывала ли Энн что-нибудь о портрете. Вроде бы нет.

– А почему все считали, что в том доме жила ведьма?

– Понятия не имею. Может быть, пережитки прошлого, суеверный страх. А возможно, старуха и в самом деле умела наводить порчу и привораживать. Ее дочь сошла с ума. Многие в таких случаях говорят, что в человека вселился дьявол. В любом случае старуха была на редкость сварливая, необщительная и злая. Она отгоняла от дома детей, грозя им клюкой. А на взрослых насылала болезни и несчастья.

– Звучит неправдоподобно, – заметил Мартин. – Кто в наше время верит в привидений и ведьм?

– Я верю. А ты разве когда-нибудь заходил в «дом с привидениями»? Уверена, что оттуда ни один живой человек не вышел бы. Я во всяком случае таких не встречала.

– А я встречал, – с торжествующей улыбкой победителя произнес Мартин.

Его забавляло изумленно-потрясенное выражение лица Бриджит.

– И кто же это? Я его знаю?

– Вряд ли. Эта девушка приехала из другого города всего на день. Именно с целью побывать в доме на Оуэн-стрит.

– Девушка? – переспросила Бриджит, дав понять, что не поверила ни единому слову Мартина. – Что за дурацкие шутки?

– Ее зовут Энн, и именно мысли о ней не дают мне спать.

– Она красивая?

– Да. Может быть, и не такая эффектная, как ты. – Мартин решил немного потешить самолюбие Бриджит. – Она и моложе.

Глаза Бриджит ревниво сверкнули.

– Сколько ей лет?

– Скоро будет восемнадцать.

– Связался с малолеткой? – со злорадной усмешкой спросила Бриджит. – А ты в курсе, что за ее совращение ты попадешь в тюрьму?

– Я вовсе не собираюсь ее совращать. Я даже не уверен, что когда-нибудь увижу ее снова.

– Тогда зачем ты забиваешь себе голову всякими глупостями? – Бриджит снова улыбнулась. – Давай выпьем по бутылочке пива, и ты мне расскажешь о своей бесстрашной Энн. Она что, действительно заходила в дом Рэдфордов?

Мартин кивнул.

– Ну и как там внутри?

– Я не расспрашивал, но, насколько могу судить по словам Энн, в доме не было пучков с травами, летучих мышей, стеклянного шара и прочих атрибутов колдовства.

На лице Бриджит тут же отразилось постигшее ее разочарование. Она столько лет верила в страшную сказку!

– Правда, Энн взяла на память старинное зеркало.

– Зеркало?! – громко воскликнула Бриджит. – Она тоже ведьма?

– Что за бред? Ты ведь современная женщина. Неужели ты все еще веришь в россказни о колдовских приворотах?

– Мартин, тебе нужно срочно сходить в церковь, – на полном серьезе начала Бриджит. – Эта девчонка приворожила тебя. Может быть, она новое воплощение старухи Рэдфорд или ее спятившей дочери.

– Бриджит, я даже не желаю слушать эту чепуху. Энн никакая не ведьма. Я вообще не верю во всю эту чушь. Энн самая обыкновенная девушка, выпускница средней школы Нашвилла.

– И что же она забыла в Джеймстауне?

– Она приехала, потому что… – Мартин не закончил, сочтя неуместным посвящать в чужую тайну Бриджит. Скоро и так весь город узнает о приезде Энн.

– Только не говори, что влюбился в семнадцатилетнюю девчонку. Что она тебе может дать?

– А мне ничего и не надо.

– Вот как? – Бриджит провела пальцем по его груди. – Ты взрослый мужчина. Тебе нужна зрелая женщина.

– Такая, как ты?

– Да, – с улыбкой ответила Бриджит.

– Прости, но ты не в моем вкусе.

Бриджит едва сдержалась, чтобы не вцепиться в горло наглецу. Да как он смеет говорить, что она не в его вкусе!

– Тебе нравятся девушки с маленькой грудью и наивным взглядом на мир? – с издевкой спросила она, не преминув расправить плечи и выпятить полную грудь.

– Ты угадала, Бриджит. А теперь извини, но мне и в самом деле пора работать.

– Ты меня выгоняешь? Тогда знай, что ты только что отказался от своего единственного шанса. Даже если ты передумаешь и приползешь ко мне на коленях…

Мартин не дал ей закончить:

– Не беспокойся. Я не стану тебя беспокоить и отвлекать от работы.

– А если ты больше никогда не встретишь свою Энн?

– У меня предчувствие, что мы с ней еще не раз увидимся.

– Ты только что смеялся над моей верой в ведьм, а теперь говоришь о предчувствиях, интуиции, предопределении… Мартин, ты противоречишь сам себе.

– Знаю, я ее тоже видел, – вздохнул Томас Браун, присев на табуретку рядом со своей женой.

– Она похудела так, что у нее можно пересчитать все косточки. А синяки под глазами ты видел? – Мужчина кивнул. – Бледненькая, тоненькая… Ох, плохо это кончится, говорю я тебе. Надо же, какое невезение: сначала Джессика, затем Крис… Два удара один за другим. Неудивительно, что бедняжка сникла.

– Может быть, стоит показать ее врачу? – несмело предложил Томас. Он заранее знал, что жена будет категорически против вмешательства медиков, но ничего другого предложить не мог.

Он видел, что с Энн творится что-то неладное. В последние дни она отказывалась от пищи. Ночами он слышал ее беспокойное хождение по дому. Долорес делала вид, что спит, но он знал, что и жена прислушивается к каждому шороху, готовясь в любую минуту подскочить и броситься на помощь Энн.

– Ты ведь не думаешь, что она… – Долорес не договорила, словно боясь навлечь беду.

– Нет… нет, разумеется. Просто у Энн сейчас трудное время. Переходный возраст. Она всегда была чрезмерно впечатлительной. Чуть что – плачет или смеется.

– Я уже не знаю, что делать. Не могу же я насильно вливать в нее бульон!

– От ужина она тоже отказалась?

– Как и от обеда, и от завтрака.

– Если так пойдет и дальше, то нам ничего другого не останется, как вызвать «скорую».

– Ты снова за свое! – повысила голос Долорес. – Тебе лишь бы упечь Энн в больницу. Хочешь, чтобы она кончила, как ее мать?

Стоявшая за дверью Энн вздрогнула. При чем здесь ее мать? Ее родителями всегда были дядя и тетя. Родная мать умерла, едва Энн исполнилось три года, и все те скупые сведения, которые она знала о маме, были рассказаны ей тетей Долли.

Энн знала, что ее мать была необыкновенно красива. Даже на выцветших от времени фотографиях нельзя не заметить, какие у нее были выразительные карие глаза и белая кожа. У нее всегда было много поклонников, но она почему-то выбрала обычного банковского клерка, который сбежал сразу же, как только узнал «счастливую новость» о будущем отцовстве. Больше ни мать Энн, ни ее родные ничего о нем не слышали. Возможно, его уже нет в живых. Или он остепенился и стал добропорядочным отцом большого семейства. Энн всегда мечтала о братьях и сестрах, но врачи поставили тете Долли диагноз – бесплодие.

Надеясь услышать ответы на свои вопросы, Энн снова прислушалась.

– Нет, я никогда не откажусь от Энн. Я и так слишком прогневила бога. – Голос тети Долли сорвался, как бывало всякий раз, когда Энн доводила ее своим непослушанием до слез.

– Долли, милая, ты ни в чем не виновата. Твоя сестра…

– Нет, ничего не говори! – перебила его миссис Браун.

Голос дяди оборвался так резко, что Энн решила, что тетя зажала ему рот рукой. Что же она так боялась услышать? Или опасалась, что это будет услышано другими? Энн вжалась в угол между кухонной дверью и массивным книжным шкафом.

– В любом случае, это осталось в прошлом.

– У меня предчувствие, что прошлое еще напомнит нам о себе. И заставит заплатить по всем счетам.

– Что за пессимистические мысли? Долли, ты меня удивляешь. Энн не о чем не догадывается. Ни ты, ни я никогда ей ничего не рассказывали и не расскажем. Нет, дорогая, тебе нужно успокоиться прежде всего самой. Мы не должны показывать Энн, что взволнованы.

– Что ты такое говоришь, Томас?! Прикажешь мне изображать перед Энн безразличие? Я места себе не нахожу из-за ее печали. Она и так лишилась подруги и любимого парня. А ведь я запрещала ей с ним видеться. Может быть, Энн винит меня…

– Брось. Энн знает, что ты всегда желала ей только добра.

– Мы всегда желаем нашим близким добра, а в результате оказываемся виноваты. Быть может, мы ошибаемся. Разве мы можем судить о том, как человеку будет лучше?

– Если человек не в состоянии сделать это сам, то…

До Энн донеслись звуки тихого плача и ворчание дяди, пытавшегося успокоить свою жену.

– Долорес, будь благоразумной. Мы не можем рисковать здоровьем, а возможно, и жизнью Энн. Сколько она выдержит без еды? Неделю? Месяц? Что дальше? Мы сами скорее окажемся в клинике. Я уже потерял аппетит и сон.

– Прости, Томас. – Пухлая мягкая рука погладила мужчину по небритой щеке. – Я знаю, что ты волнуешься за Энн, но мы должны найти какой-то другой выход. Может быть, отправим ее к Гаррисонам в Техас? Они давно приглашали нас погостить. Свежий воздух может пойти Энн на пользу.

– Долорес, ты ведь знаешь, что Энн терпеть не может старшую дочь Гаррисонов. Она ни за что не согласится ехать. К тому же у Энн скоро выпускные экзамены.

– Вот именно. А она к ним не готовится.

– Мне казалось, что она сейчас сидит над учебниками и что-то учит. Я проходил мимо ее комнаты.

– Она сидит, уставившись в одну точку. – Миссис Браун вздохнула. – Я пыталась поговорить, но Энн попросила оставить ее в покое.

– Я считаю, что тебе все-таки следует подняться к ней. Пусть Энн знает, что мы всегда будем рядом. Что бы с ней ни случилось…

– О, Томас, ты снова…

Энн не дослушала фразу, так как побежала в свою комнату.

Ее мозг разрывался от самых нереальных предположений и опасений. Какую тайну хранит тетя Долли? Неужели ей действительно есть в чем винить себя? Если она боится даже говорить о прошлом, то не означает ли это, что на ее совести страшный грех? Одно Энн знала наверняка: тайна связана не только с прошлым тети Долли, но и с прошлым ее сестры, матери Энн. Поскольку несчастная уже много лет покоилась на городском кладбище, ответить на все вопросы Энн могла только тетя Долли.

И снова Энн оказалась в замкнутом пространстве своей комнаты. В безысходности ее одиночества было что-то угрожающее. Она была словно сказочная принцесса, снова и снова пытающаяся вырваться из плена темной башни, в которую ее заточил злой волшебник. Однако все ее попытки заканчивались неудачей.

У нее не было матери и отца, как у всех ее ровесников. У нее не было верных и веселых друзей, которые бы никогда не дали ей заскучать. У нее не было близкой подруги, с которой она могла делиться секретами и сплетничать о мальчиках. И, наконец, у нее не было возлюбленного.

Энн присела на пуфик перед зеркалом. На нее смотрели темные глаза, полные невообразимой печали. Такие глаза могли принадлежать человеку, прожившему долгую жизнь, а не семнадцатилетней школьнице. На осунувшемся лице глаза казались неестественно огромными.

Энн выдвинула верхний ящик тумбочки и достала из него деревянную рамку с фотографией. На ней была запечатлена миниатюрная темноглазая брюнетка, лукаво смотрящая из-под полуопущенных ресниц. Ее мать. Прирожденная кокетка. Она знала о своей красоте и о том, какой эффект производит на мужчин. Тетя Долли не раз рассказывала Энн о том, как родители отгоняли от их дома чересчур навязчивых поклонников младшей дочери.

Сама же тетя Долли была скромницей, которую чаще всего мужчины не замечали. Камилла была ярким фейерверком, вечным праздником, извергающимся вулканом, бурной горной рекой. Она не жила, а горела, словно бенгальские огни. Удачи и разочарования, достижения и провалы, грусть и радость сменяли друг друга, не давая ей ни на минуту расслабиться.

Жизнь Долорес была, напротив, спокойной, размеренной и гармоничной, как голубой морской простор, заснеженная равнина или большое поле желтых цветов. Неудивительно, что создать семью удалось именно старшей дочери Рэдфордов. Ни один из многочисленных поклонников Камиллы не рискнул свить семейное гнездо на вулкане.

Энн поставила фотографию на тумбочку. Затем достала из того же ящика высокую оплавленную свечу в маленьком стеклянном подсвечнике, похожем на наперсток. Всякий раз, когда Энн думала о своей матери, она зажигала свечу. Это уже была тринадцатая свеча за год. Ее предшественницы растаяли, унеся в небытие свидетельство человеческого горя. Свечу Энн поставила напротив портрета. В неровном мерцании пламени лицо женщины на фотографии приобрело некое подобие мимики. Каждый раз в такие минуты Энн казалось, что ее мать сидит перед ней, мягко улыбается, а иногда слегка сдвигает брови от недовольства.

Мамочка, мне так тебя не хватает! Тетя Долли и дядя Томас очень любят меня. И я тоже их люблю, но… Слезы жгли лицо, но Энн не собиралась жалеть себя. Легче всего задуть свечу, включить в комнате свет, убрать в дальний угол ящика фотографию и поудобнее устроиться перед телевизором. Но это будет бегством.

Я никому не хотела причинить зла. Но что, если я сделала это? Что, если я виновата в смерти Криса? Он мне тогда звонил, звонил и звонил… а я была так зла на него, что… Может быть, я пожелала ему смерти? Мысленно. Вдруг я убила его силой мысли? А Джессика? Она пришла ко мне с тортом, но я ведь чувствовала, что у нее дурные намерения. Она смотрела на меня так, как можно смотреть только на врага. Вдруг я приношу несчастье всем близким людям?

Зеркальное отражение дрожало, словно потревоженное ложкой желе. Черты лица Энн и ее матери размылись, стали нечеткими, но от этого еще более живыми.

«У мамы был рак», – так сказала много лет назад тетя Долли маленькой Энн. Энн расплакалась от страшного слова, еще не понимая его значения.

Энн так увлеклась мрачными воспоминаниями, что не услышала стука в дверь. Запах плавленого воска и отсутствие света в комнате племянницы всерьез напугали тетю Долли. Поскольку Энн не откликалась на стук, тетя Долли решила действовать более решительно. Она распахнула дверь и сделала шаг в темную пропасть комнаты.

Сначала она увидела Энн и вознесла хвалы Всевышнему, что с ней все в порядке. Однако в следующее мгновение тетя Долли увидела рядом с племянницей свою мертвую сестру…

Сто восемьдесят пять фунтов медленно осели на пушистый ковер. Мягкая пухлая рука судорожно пыталась расстегнуть ворот просторной домашней рубашки.

– Тетя, что с тобой? – Энн опустилась на колени рядом с лежащей на полу женщиной.

В ответ ей раздался лишь сдавленный хрип.

– Подожди одну минуточку, я сейчас позову дядю. – Энн бросила на тетку испуганный взгляд и, выбежав из комнаты, принялась громко кричать и звать на помощь.

Вернувшись в комнату и взглянув на тетю Долли, Энн испугалась настолько, что не смогла даже закричать от ужаса. Лицо тети Долли, всегда румяное, посинело. Глаза были широко раскрыты, и в них застыло детское удивление.

Энн приподняла голову тети Долли, шепча бессвязные ободрения и просьбы потерпеть.

– Что случи… – В комнату ворвался Томас Браун.

Увидев на полу вытянувшуюся струной жену, он растерянно осмотрелся, словно надеясь заметить в углу режиссера и оператора с камерой, снимавших фильм. Однако заметил он совсем другое. Лицо Камиллы Рэдфорд, дрожавшее в пламени свечи на зеркальной поверхности. Ее губы трепетали, словно она пыталась поведать какую-то тайну, но единственными звуками в комнате были хриплые стоны Долорес и плач Энн.

– Нужно вызвать «скорую», – наконец справился с оторопью Томас. Лишь через мгновение он заметил, что Энн уже разговаривает по телефону.

Боль отступила на второй план. Тетя Долли думала лишь о призраке сестры, который она только что увидела. Камилла много лет не давала ей спокойно жить. Стоило тете Долли взглянуть на Энн, как она тут же вспоминала и об обстоятельствах смерти ее матери, и о том, какую роковую роль сыграла в них. Сколько бы Томас ни твердил, что в случившемся не было ее вины, Долорес так и не смогла простить себе смерти младшей сестры.

– Хочешь чаю с мятой? – Энн смотрела на дядю, но видела незнакомого человека.

Казалось, что за несколько дней Томас Браун прожил еще одну жизнь. Энн поразилась, как много у него на голове седых волос. Неужели они появились после болезни тети Долли? Или она их просто не замечала раньше?

– Ненавижу мяту, – ответил Томас таким тоном, словно Энн спросила, какого цвета у него шнурки на ботинках.

– Что говорят врачи? Когда тетя Долли сможет покинуть больницу и вернуться домой?

– Не раньше следующей недели. Да и потом ей понадобится сиделка.

– Люсинда Говард зайдет завтра к нам, – сообщила Энн, только сейчас вспомнив о звонке соседки.

– Что этой любопытной курице понадобилось?

Наконец-то на лице дяди Томаса отобразились хоть какие-то чувства! Впервые в жизни Энн обрадовалась его недовольному ворчанию.

Люсинда Говард, старая дева, жившая по соседству, докучала Браунам своими сплетнями и предложениями помочь. Ее можно было бы принять за добрую фею, всегда готовую прийти на помощь и сварить суп, когда Долорес Браун хворала, если бы не одно «но». Столь значительное, что перевешивало все услуги.

Люсинда, как и многие одинокие женщины, все еще надеялась выйти замуж. Свою долговязую, сухопарую фигуру она считала идеальной. По крайней мере, для женщины сорока семи лет. Она любила приглашать в дом гостей – особенно мужчин – и кормила их бесподобными салатами, рецепты которых держала в строжайшем секрете.

Так вот самым лучшим кандидатом на роль мужа Люсинда видела не кого иного, как Томаса Брауна. Наличие у него здравствующей жены, похоже, нисколько не смущало Люсинду. Она не упускала случая похвалить его новую фетровую шляпу или форму усов. Не проходило и дня, чтобы она не попросила его прибить гвоздь, поправить телевизионную антенну, подстричь газон или наточить кухонные ножи…

Однако все ухищрения Люсинды вдребезги разбивались о борт семейной лодки Томаса и Долорес. Сначала миссис Браун ревновала мужа и дулась каждый раз, когда он направлялся в дом «немощной» соседки. Затем поняла, что уж кто-кто, но престарелая кокетка не уведет у нее любимого мужа. Теперь, отправляя Томаса по очередному срочному вызову – сменить перегоревшую лампочку – Долорес лишь посмеивалась над уловками Люсинды.

– Видимо, она опасается, что мы умрем с голоду, пока тетя Долли лежит в больнице после сердечного приступа.

В другой день Томас непременно упрекнул бы племянницу в излишней саркастичности. «Ты слишком молода, чтобы быть такой циничной», – иногда замечал он после того, как Энн награждала кого-нибудь из общих знакомых язвительной характеристикой. Однако сегодня Томас был слишком слаб, чтобы воспитывать взрослую племянницу. К тому же он видел, что Энн устала, но старалась бодриться ради дяди.

– Как-нибудь…

– Конечно справимся. Я приготовлю завтра рис с овощами и… и… – Энн пыталась собраться с мыслями, но они словно стая рыбешек проскальзывали сквозь сеть ее сознания.

– Иди спать, милая.

– А ты?

– А я еще немного посижу… мне нужно подумать.

– Подумать? О чем?

– О твоей тете… о Долли.

– Дядя, мы все сегодня устали, может быть…

– Может быть, ты все-таки оставишь меня в покое?! – сорвался он на крик.

Энн растерянно посмотрела на дядю Томаса. Затем поднялась со стула и отправилась в свою комнату.

9

– Мисс Лоури, я могу немного задержаться в компьютерном классе? – заискивающим тоном спросила Энн.

Молодая преподавательница ласково улыбнулась и кивнула. Всем учителям было наказано следить за выпускницей и по возможности не допускать нервных срывов. При этом директор школы выразил надежду на то, что сама Энн останется в неведении относительно «спецрежима».

Энн сразу же ощутила перемену. Одноклассники, обычно равнодушные к ней, сегодня наперебой предлагали свою помощь. Первая ученица класса, всезнайка Джонс села рядом с Энн, словно оказала ей особую честь. Энн это не понравилось, но она была не в самой лучшей форме, чтобы начать открытую атаку. Урок литературы прошел так, словно Энн Рэдфорд на нем и вовсе отсутствовала. Придирчивый мистер Фишер затеял долгую и бестолковую дискуссию о вредных привычках Хемингуэя. Энн хотела высказаться, но взгляд преподавателя проходил сквозь ее руку. Мистер Фишер выслушал мнение всех учеников, кроме Энн.

– Конечно, Энн. Если ты не успела что-то сделать, то можешь взять задание на дом. Принесешь завтра.

И с каких это пор неумолимая мисс Лоури стала такой снисходительной?

– Нет-нет. Я хотела посмотреть кое-что в Интернете.

– Надеюсь, ты не станешь заходить на запрещенные сайты? – шутливо погрозив ей указательным пальцем с длинным красным ногтем, спросила мисс Лоури.

– Я должна сделать доклад по психологии. – Энн поразилась, с какой легкостью ей удается в последнее время лгать. – О природе суеверий и человеческих страхов. Как вы думаете, мисс Лоури, я смогу найти что-нибудь о зеркалах?

Удочка закинута. Мисс Лоури обожала давать советы и демонстрировать собственный интеллект и эрудицию. Возможно, она комплексовала из-за собственного возраста и внешности. Неизвестно, была ли мисс Лоури самой молодой преподавательницей школы, но она, без сомнения, была самой молодо выглядящей. У мисс Лоури была угловатая фигура подростка. Чтобы скрыть худые торчащие коленки, она носила широкие брюки и длинные юбки, а неоформившуюся грудь всячески прятала под рюшами, оборками и объемными свитерами с крупными «косами».

– О, Энн, очень интересная тема. Кто у тебя ведет психологию?

– Мистер Трессидер.

– Это он дал тебе такую тему?

– Нет, я выбрала ее сама.

– Если честно, я до дрожи боюсь смотреть на себя в зеркало, если в комнате выключен свет. Мне мерещатся всякие ведьмы и колдуньи. – Мисс Лоури нервно хохотнула. – А иногда меня пугает зеркало в ванной комнате. Мне вдруг кажется, что я не смогу из нее выбраться… Глупости, правда?

– Да, глупости, – для виду согласилась Энн.

– Вообще-то в древности предполагали, что зеркало отражает божественный свет, и именно поэтому в них не могут отражаться духи тьмы. До сих пор фильмы ужасов паразитируют на этой идее. Вампиров и восставших из ада мертвецов находчивые герои вычисляют именно при помощи зеркала. А сейчас с зеркалом заигрывают молодые девушки, пытаясь увидеть в нем своего жениха.

Энн кашлянула и посмотрела на часы.

– Прости, Энн. Я тебя задерживаю, – спохватилась мисс Лоури. – Садись за любой компьютер.

Энн быстро набрала в поисковом окне «зеркало символы мистика», и через несколько секунд на экране появился список сайтов и документов, удовлетворяющих параметрам поиска. Отсеяв рекламные ссылки, Энн решила начать с сайта, посвященного символике зеркала.

«Правдивость, самопознание, искренность, чистота, просвещение, предсказание. Зеркало в основном имеет позитивную символику, хотя в западном искусстве иногда появляется как атрибут таких отрицательных аллегорических фигур, как Гордость, Тщеславие или Похоть…»

Это не то. Энн прокрутила колесико «мыши».

«Зеркало может символизировать дверь в параллельный мир, как в «Алисе в Зазеркалье». Повсюду зеркала связаны с магией и особенно с предсказаниями, так как считалось, что они могут отражать прошлое и будущее так же, как и настоящее».

Магия. Точно! Мне нужны материалы о магических свойствах зеркала, подумала Энн и еще раз вернулась к списку найденных сайтов. Нашла страницу, посвященную оккультизму и магии, смело шагнула в мир новых знаний.

«Хеллоуин, когда открывается граница между этим и потусторонним миром, – время ритуальное. Таким образом, женщина, гадающая на зеркале, смотрит как бы сквозь зеркало прямо в тот свет в ожидании видения жениха или знака своей судьбы». Далее следовало подробное описание гадания с помощью зеркала: уединенная комната, темнота, свечи, зеркала, полночь… Энн скептически относилась к гаданиям на женихов, а потому решила не забивать голову ненужной информацией.

«Широко распространенное суеверие, что разбитое зеркало приносит несчастье, является следствием древних представлений, согласно которым отражение человека несет часть его жизненной энергии или душу-близнеца».

А вот и про суеверия… Энн снова вернулась в окно поиска и набрала «Разбить зеркало». На сей раз список был меньше, но конкретнее. Она прошла по первой ссылке, щелкнув левой кнопкой мыши.

«Разбить зеркало – к потере близкого друга (Йоркшир)». Об Йоркшире Энн знала только, что это где-то в Англии. Она подвела курсор к следующей примете. «Человек, который взглянет в зеркало, висящее в комнате недавно умершего, тоже вскоре умрет». Энн тихонько вскрикнула и покосилась на мисс Лоури. Учительница сидела за столом, проверяя тесты. Энн знала, что мисс Лоури время от времени посматривает на нее. Услышала ли она ее вскрик?

– Мисс Лоури, – позвала Энн.

Учительница подняла брови в немом вопросе. Энн улыбнулась.

– Я могу распечатать пару страниц?

– Разумеется, Энн. – Учительница снова уткнулась в свои листы.

Значит, она ничего не заметила! Энн выдохнула с облегчением. Принтер заурчал, выплюнув несколько страниц текста.

«…тоже вскоре умрет», – перечитала Энн последнюю фразу. Решение созрело мгновенно: она должна избавиться от зеркала, пока оно не убило еще кого-нибудь!

На время можно просто набросить на зеркало тряпку. Однако это вряд ли решит проблему. От зеркала необходимо избавиться. Зеркало нельзя разбить и в то же время в него нельзя смотреться. Нужно отвезти его туда, где она его нашла.

Энн вспомнила подозрительное письмо о наследстве умершей бабушки, заброшенный дом с привидениями и впервые испытала нечто вроде шока, удивления и ужаса вместе взятых. Что заставило ее вернуться в дом?

– Что случилось? – спросил дядя Томас, увидев ожидавшую его на крыльце дома Энн.

– Мне нужна помощь.

– Неужели это не могло подождать до конца рабочего дня?

Энн покачала головой и протянула дядя стопку листов бумаги.

– Что это? – недоверчиво спросил он, не спеша брать их в руки.

– Зеркало, которое я привезла из дома с привидениями, желает отнять половину моей души. Оно… – Энн сглотнула, – убивает…

– Зайдем в дом.

Томас уселся на диван в гостиной и приготовился слушать племянницу, в психическом расстройстве которой у него уже не было сомнений. Бедняжка Энн унаследовала от матери страшное заболевание, как бы Долорес ни пыталась убедить его в обратном. Энн не оставила ему выбора. Он обязан отвезти Энн в клинику и поручить заботам врачей. Возможно, ее сумасшествие еще можно затормозить.

Камилла, мать Энн, долгие годы мучилась от галлюцинаций и страхов, но в последние два года своей жизни она совсем перестала адекватно воспринимать действительность. Она жила под присмотром психиатров жизнью растения. Когда Долорес сообщили о том, что ее сестра умерла, она тут же принялась обвинять себя в смерти сестры. Томас же не считал возможным позволить Камилле жить в их доме. Она могла причинить вред не только себе, но и маленькой дочери. Именно он убедил Долорес оставить Камиллу в больнице после того, как та в очередной раз попыталась покончить с собой.

– Мы должны прямо сейчас отвезти зеркало обратно в Джеймстаун! – Категоричность Энн показалась Томасу еще одним симптомом ее помешательства, но он молчал и продолжал следить за жестами, мимикой и интонациями девушки. Энн размахивала руками, говорила на повышенных тонах и была крайне возбуждена. К тому же эти разговоры о Джеймстауне, городе, в котором Энн никогда не была…

– Энн, зачем нам ехать так далеко? Если тебе не нравится твое зеркало, то мы можем просто выкинуть его, – раздражающе спокойно произнес Томас. Таким тоном обычно разговаривают либо с неизлечимыми пациентами, либо с людьми, которые стоят на карнизе двадцатого этажа и угрожают с него спрыгнуть на глазах у сотни наблюдателей.

– Нет, это не простое зеркало! – завелась Энн. – Оно принадлежало черной женщине, которая приходила ко мне в ночных кошмарах. Да-да, я ее сразу узнала на том портрете… Ты мне не веришь… – сникла Энн, заметив на лице дяди Томаса не просто удивление или недоумение, но жалость. – Хорошо, я расскажу тебе все с самого начала, только обещай, что выслушаешь меня до конца и не будешь перебивать.

– Согласен. Если тебе станет легче, то я готов на все.

– Подожди минуту, я схожу в свою комнату за одной вещью.

Энн побежала наверх за письмом, которое ее прислал адвокат якобы умершей бабушки. Она ворвалась в комнату и, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале, начала рыться в ящиках. Конверта не было. Куда же он мог запропаститься? Энн попыталась восстановить в памяти события последних дней. Когда она видела письмо в последний раз? Только бы она не оставила его в Джеймстауне! Энн вытряхнула на кровать содержимое школьного рюкзака. Тетради, блокнот, разноцветные ручки и карандаш, пластинка жевательной резинки, еще какие-то мелочи… Письма не было.

Куда оно могло подеваться? Это было едва ли не единственное доказательство того, что Энн не сошла с ума. Она ведь действительно получила письмо. В конверте лежал ключ от дома, адрес которого был в письме.

– Энн, ты скоро? – раздался снизу голос дяди Томаса. – Если ты не спустишься через минуту, я снова уеду на работу. У меня нет времени, чтобы…

Энн выбежала из комнаты. Задача усложнилась. Теперь ей нужно было убедить дядю в своей правоте, не имея ничего весомее распечаток интернет-сайтов и собственных видений и подозрений.

– Я не смогла найти письмо, которое хотела тебе показать.

– Из школы?

– Нет. Я получила его в то самое утро, когда тетя Долли вынула из почтового ящика мой табель успеваемости.

– Хочешь сказать, что собиралась перехватить письмо из школы? – строго спросил Томас.

– Теперь это уже не важно. Главное, что я обнаружила в ящике конверт, адресованный мне. В письме сообщалось, что моя бабушка умерла, оставив меня единственной наследницей. Человек, пославший мне письмо, просил приехать в Джеймстаун. Он даже вложил в конверт ключ от дома.

– Энн, ключи от домов не пересылают по стране в бумажных конвертах, – с усмешкой заметил Томас. Было ясно, что он не воспринимал слова Энн всерьез.

– Я тоже удивилась. Сначала решила, что это шутка или ошибка почтальона. Но на конверте было написано мое имя и… В то утро мы с тетей Долли поругались.

– Энн, не вздумай говорить плохо о своей тете! – строго предупредил Томас.

– Нет-нет, я знаю, что вела себя глупо и грубо. Но в тот злополучный день я считала себя незаслуженно обиженной. Да и в школе не заладилось с самого утра. Крис и Джессика меня донимали своими шуточками… Поэтому я решила доказать всем, что и у меня могут быть свои дела. Я купила атлас автомобильных дорог штата и отправилась по шоссе № 42 в сторону штата Кентукки. – Энн ненадолго умолкла, чтобы перевести дыхание. Затем продолжила, лишний раз убедившись, что дядя по-прежнему смотрит на нее со снисходительной усмешкой.

– Джеймстаун оказался тихим грязным городком с одной центральной улицей, вдоль которой был стандартный набор любого маленького города: супермаркет, заправка и аптека. На поиски нужного дома мне понадобился почти час. Когда же я в нем оказалась, то едва не сошла с ума от страха. – Энн снова умолкла. На сей раз она сочла неуместным упоминание о том, что и сама усомнилась в своем психическом здоровье. Дядя Томас и без того смотрел на нее как на полоумную. – В общем, я хотела как можно скорее поехать домой, но моя машина сломалась. Как всегда, в самый неподходящий момент. Уже стемнело, и я решила остаться на ночь в пустом доме. Адвокат, назначивший мне в нем встречу, по каким-то неизвестным мне до сих пор причинам не появился.

– Энн, что ты напридумывала? Разве мы с твоей тетей не заметили бы, если бы ты провела ночь вне дома?

– Утром я позвонила и сказала тете Долли, что осталась на ночь у Джессики. После нашей ссоры в этом не было ничего удивительного. Так вот, я осталась одна в пустом темном доме. – Энн натянуто улыбнулась. – Утром я дошла до автосервиса. Пока Мартин ковырялся под капотом моей машины, какая-то неведомая сила заставила меня вернуться в дом и взять из него зеркало…

– Хочешь сказать, что ты его украла?!

Энн пожала плечами.

– Не знаю… в доме никого не было.

– Теперь ясно, что тебе не дают спать угрызения совести. Ты и в самом деле должна вернуть зеркало. Только скажи честно: где ты его взяла?

– Я ведь уже сказала, что привезла его из Джеймстауна.

– Энн, ты никогда не была в Джеймстауне, – отчеканил Томас. – Это все твои фантазии.

– Нет, я была там и… – Энн снова попыталась отдать дяде стопку листов. – Это плохое зеркало. Оно убивает людей. Сначала Джессика упала с нашей лестницы. Потом Криса сбил грузовик, а затем и тетя Долли попала в больницу с сердечным приступом.

Томас резко поднялся с дивана и принялся ходить по комнате кругами, заложив руки за спину.

– Энн, ни ты, ни твое зеркало здесь ни при чем. С Джессикой произошел несчастный случай. Ничего странного, что она свалилась с лестницы. Ты и сама носишься по ней с такой скоростью, что я каждый раз хватаюсь за сердце. А твоего Криса сбила машина, потому что и Крис, и водитель были пьяны. Что касается твоей тети, то… она перенервничала, и ее сердце не выдержало. Мне жаль, что так произошло, но на все воля Божья.

– Тебе не кажется странным, что столько несчастий произошло в течение одной недели?

Томас пожал плечами.

– Совпадение.

– И все это произошло после того, как я привезла в наш дом это проклятое зеркало. Оно пугает меня. Здесь написано, что зеркало накапливает негативную энергию и забирает у человека часть души. – Энн начала нервно рыться в бумагах, пытаясь отыскать нужную страницу, но, как назло, все листы перепутались.

Чувствуя на себе скептический взгляд дяди, Энн занервничала еще больше. Руки дрожали. Листы мялись. В конце концов вся стопка разлетелась по комнате. Энн громко чертыхнулась, за что получила еще один укоризненный взгляд дяди.

– Энн, знаешь, что мне кажется? – Томас потер подбородок средним и указательным пальцами. – Тебе нужно отдохнуть. Ты слишком взволнована. Может быть, когда ты успокоишься, то перестанешь выдумывать несуществующих бабушек. Не знаю, откуда ты притащила в дом старое зеркало, но настоятельно советую отнести его обратно.

– Вот об этом я и прошу! – воскликнула Энн. – Я боюсь, что моя машина сломается на полпути. Ты должен отвезти меня.

– В Джеймстаун?

– Да.

– Пойдем наверх. Я хочу еще раз взглянуть на твое зеркало-убийцу.

– Это не смешно, – осадила Энн дядю, преградив ему путь.

– В чем дело? Ты не хочешь, чтобы я заходил в твою комнату и ругал за беспорядок?

– Тебе нельзя смотреться в это зеркало. Иначе ты тоже… – Энн не договорила, но по ее испуганному взгляду можно было без труда догадаться, о чем шла речь.

– Энн, ты слишком много смотрела фильмов ужасов. Это всего лишь зеркало. И кстати… разве тебе его подарил не Крис?

– Нет. Я сказала тете Долли, что это его подарок, но… я ее обманула.

– А мне кажется, что сейчас ты пытаешься обмануть меня. Единственное, что тебя оправдывает, это то, что ты и сама веришь во все эти выдумки.

– Пожалуйста, – взмолилась Энн, – помоги мне избавиться от этого зеркала!

– Как же я могу это сделать, если ты не позволяешь мне даже взглянуть на него?

– Я закрою его тряпкой. Я ее уже приготовила.

– Энн, мы никуда не поедем. Раз хозяин дома не забил тревогу и не стал разыскивать зеркало, то, значит, оно не представляло для него особой ценности. Мы можем прямо сейчас подняться к тебе и выбросить его из окна. Так уж и быть, с утра я уберу осколки с дорожки.

– Не-е-ет! – Энн вцепилась обеими руками в рукав дядиного пиджака и потащила его прочь от лестницы. – Если мы разобьем его, случится еще большее несчастье.

– Энн, это суеверие. В каком веке ты живешь? И если ты сейчас же не отпустишь мой рукав, я вызову врача.

– В-врача? Зачем?

– Чтобы он сделал тебе успокоительный укол. С тобой что-то происходит.

– Думаешь, я сошла с ума?

– Нет, Энн, ты не сумасшедшая, но… у тебя сейчас трудные времена. На тебя столько всего навалилось. У тебя был сильный стресс. У нас всех. А ты такая впечатлительная…

– Я абсолютно нормальная. Если ты мне не поможешь, то я сделаю все сама. Даже если мне придется пожертвовать своей жизнью.

Томас вздрогнул. О каком самопожертвовании Энн толкует? Ее мать тоже часто говорила, что должна принести себя в жертву, чтобы замолить грехи всего человечества. Она пробила руки и ноги гвоздями и в полубредовом состоянии бродила по дому. Только бы Энн не вздумала сотворить что-нибудь с собой! Если понадобится, он запрет Энн на ключ.

Собственно, именно это Томас Браун и сделал еще через полчаса разговора с Энн. Она начала кричать о том, что поедет в Джеймстаун одна. Прямо сейчас. Томас сделал вид, что согласен ее отпустить, а когда Энн отправилась в комнату, чтобы собраться, он запер дверь.

– Боже, нет! Дядя, умоляю, открой дверь! Она убьет меня! Убьет! – Энн колотила кулаками по двери, но тяжелые шаги Томаса Брауна удалялись. – Я не могу оставаться здесь… не могу… не могу…

Слезы безысходности и бессилия текли по щекам. Некоторые попадали в рот, и Энн чувствовала их солоноватый вкус. Сердце девушки останавливалось с острой болью каждый раз, стоило ей представить ночь в запертой комнате. Даже если она станет кричать на весь дом и звать на помощь, дядя не придет. В его глазах Энн прочитала твердое решение отвезти ее в клинику для душевнобольных.

10

Щелчок.

Затем еще один.

Энн подняла голову и с трудом открыла глаза. Ресницы слиплись из-за не смытой на ночь туши, а шея болела из-за неудобного положения. Кровать не разобрана. Через легкие занавески робко пробирались солнечные лучи.

Энн расправила плечи и едва не вылетела кубарем в коридор, потому что дверь, на которую она опиралась спиной, распахнулась. Видимо, перед уходом на работу дядя Томас решил все же освободить пленницу из-под домашнего ареста.

Нельзя медлить. Энн хотела резво подскочить на ноги, но едва смогла пошевелить большим пальцем правой ноги. Левая нога осталась неподвижной, словно мышцы атрофировались и перестали ей подчиняться. Энн готова была снова разрыдаться.

– Тебе не удастся меня сломить, проклятая ведьма! – крикнула она в сторону зеркала, стараясь тем не менее не смотреть на свое отражение. – Я избавлюсь от тебя! Сегодня же!

Вся злость, что накопилась в Энн за последние дни, выплеснулась вместе с угрозами. Она сжала зубы и, превозмогая боль и слабость, поднялась на ноги. Головокружение и мошки перед глазами мешали идти, но Энн могла ходить по своей комнате и с закрытыми глазами. Внезапно ее качнуло влево чуть сильнее, и она больно ударилась бедром об угол тумбочки.

Стараясь не потерять равновесия, Энн присела на корточки и вытянула из-под кровати серую тряпку, найденную в багажнике своей машины. С закрытыми глазами Энн дошла до тумбочки и набросила тряпку на то место, где должно было стоять зеркало. Все. Теперь можно открыть глаза.

Серая материя с рваными краями закрыла зеркало целиком. Очертания кованой рамы были нечеткими. Энн перекрестилась, прежде чем схватиться обеими руками за выступающие части обрамления зеркала.

– Лишь бы не уронить, лишь бы не уронить… – шептала она, спускаясь по лестнице. – В конце концов, это всего лишь старое тусклое зеркало.

Путь до машины, стоявшей на заднем дворике, показался Энн бесконечным восхождением на самую высокую горную вершину. Энн аккуратно положила зеркало на заднее сиденье, но потом переместила на переднее. Ей стало не по себе при мысли, что она повернется спиной к убийце.

Она открыла бардачок, чтобы достать атлас. На пол посыпались мелкие деньги и мусор. Вот незадача. Энн принялась собирать высыпавшийся хлам, как вдруг ей на голову упал конверт… Тот самый, который она безуспешно искала накануне, чтобы показать дяде Томасу. Порывшись в ящичке не более минуты, Энн обнаружила в нем и ключ от зловещего дома.

Интересно, как бы я попала внутрь и поставила зеркало на место, если бы не нашла сейчас ключ? – мелькнуло у нее в голове. Впрочем, вполне возможно, что сегодня я застану хозяина дома или… того человека, который сыграл со мной дурную шутку. Мартин, парень из автосервиса, сказал, что дом пустует уже как минимум пятнадцать лет, следовательно, меня обманом завлекли туда. Но кто? Кому понадобилось так жестоко шутить над незнакомой девушкой? А вдруг это дело рук кого-нибудь из моего близкого окружения? Кто мог знать, что я попадусь на эту удочку и поеду в Джеймстаун? Одноклассники все как один принимали меня за нерешительную скучную мышь. Вряд ли бы кому-то из них пришла в голову идея напугать меня до смерти за сотни километров от Нашвилла…

Проехав вывеску, на которой было указано, сколько миль осталось до Джеймстауна, Энн не смогла сдержать улыбку. Наконец-то она избавится от проклятого зеркала! Совсем скоро. Под ложечкой заныло то ли от голода – Энн вспомнила, что не позавтракала, – то

Может быть, будет достаточно оставить зеркало на крыльце, под дверью? Если в доме кто-нибудь живет, то он непременно обнаружит зеркало и поставит его на место. Если же нет, то оно так и останется на улице. Нет, если уж быть храброй, то делать все как положено, решила Энн.

На сей раз Энн отыскала нужный дом без всякого труда. Городские улицы Джеймстауна были пустынны, как и в прошлый раз. Единственное отличие – светило яркое солнце, разбивавшееся о магазинные витрины на тысячи более маленьких светил. Все сверкало и блестело в солнечном свете. Все, кроме одного здания на Оуэн-стрит, стоявшего особняком от остальных жилых строений. Дом был окутан мраком, словно над ним стояло огромное многовековое дерево с раскидистой кроной, отбрасывающее большую тень.

Энн остановила машину возле дома, но, наученная прошлым опытом, не стала глушить мотор. Она не собиралась задерживаться здесь больше того времени, которое потребуется, чтобы вернуть зеркало на прежнее место. Пять, максимум семь минут.

Открыв дверцу, Энн ощутила ту же слабость, что и утром. Мышцы были мягкими, словно пудинг. Зато голова неподъемнее штанги тяжеловеса.

С дверным замком снова пришлось повозиться, но Энн уже дошла до той стадии решительности, когда остановить ее могло разве что извержение вулкана. Открыв дверь, она вернулась к машине и взяла зеркало. В доме было сумеречно. Энн не стала тратить время на включение света, а сразу прошла к пустой полке, на которой стояло зеркало. Энн поставила зеркало на место и уже собиралась сдернуть с него грязную тряпку, как услышала шорох под половицами… Большего не потребовалось. Возможно, то была лишь обычная мышка, обустраивающая норку, но Энн в ужасе рванула к выходу. Дверь с грохотом захлопнулась.

Санта действительно существует. Он разъезжает по миру на северных оленях, управляемых эльфами, и развозит хорошим детям подарки накануне Рождества. Мысли о светлом сказочном празднике наполнили сердце Энн детской радостью и взволнованным трепетом. Она намеренно начала играть в игру «О чем мне напоминает Рождество?». И тут же она представила большой праздничный стол с белоснежной скатертью и красными вышитыми салфетками, которые тетя Долли доставала только раз в год, в сочельник. А шоколадные конфеты в плетеных корзиночках… разноцветные шары на пушистых зеленых веточках ели… хрустящая поджаристая корочка индейки с яблоками и полосатые носочки, развешанные по всему дому на белых веревочках…

Энн открыла глаза. Руки на руле. Мотор довольно урчит. Мартин сотворил с «короллой» чудо. Она ни разу не подвела Энн с тех пор, как она вернулась в Нашвилл. Можно ехать. Однако едва Энн выехала на главную дорогу города, как ее вновь охватила паника. Сердце колотилось так, словно собиралось выскочить из грудной клетки и поскакать впереди машины. Энн все труднее было удерживать руль. Оглушительный сигнал сверкавшего на солнце «мустанга», ехавшего по встречной полосе, вынудил Энн сбавить скорость. Пусть проедет, раз уж он так спешит.

Автомобиль остановился, преградив путь, и Энн едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть в открытое окно непристойное ругательство в адрес водителя.

– О, прелестная Энн. Я так и знал, что ты вернешься в наш чудный городок, – с ироничной усмешкой заметил молодой мужчина в джинсовом комбинезоне.

– Мартин!

Это и в самом деле был механик из автосервиса, подаривший ее «королле» новую жизнь. Он загорел еще сильнее, отчего зубы казались более белыми.

– Я вижу, твоя машина еще на ходу.

– Да, огромное спасибо.

Мартин пристально посмотрел на Энн, пытаясь определить, что в ней изменилось. Безусловно, цвет волос. В обрамлении черных волос ее лицо было похоже на безжизненно-белое личико фарфоровой куклы.

– Ты изменилась, – задумчиво протянул он.

– Решила сменить имидж. – Энн побарабанила по рулю, давая понять, что не намерена вести долгие беседы.

Однако Мартин предпочел «не заметить» ее нетерпеливого жеста. Он склонился над ее окошком.

– Снова наведывалась в проклятый дом?

Энн кивнула.

– И что тебе в нем нравится, не пойму. Красивым юным девушкам не место среди призраков прошлого.

– И где же мне, по-твоему, место? – не скрывая раздражения, спросила Энн.

– Предлагаю выпить чашечку кофе или съесть по куску пиццы. У тебя такой вид, словно ты не ела неделю. И куда только смотрят твои родители?

– У меня нет родителей, – холодно ответила Энн.

Мартин кашлянул, пытаясь справиться с неловкостью.

– Прости. Я не знал.

– Моя тетя сейчас в больнице, – добавила Энн. Мартин молча смотрел на нее. – А еще моего парня сбил грузовик, на следующий день после того, как я узнала, что он трахался с моей лучшей подругой. Бедняжка слетела с моей лестницы в тот же день. Ее счастье, что она не сломала себе шею, а отделалась несколькими переломами.

После минутной паузы Мартин решительно открыл дверцу «короллы» со стороны водителя и выволок на дорогу трясущуюся всем телом Энн.

– Куда ты меня тащишь? Отпусти… не смей меня трогать… – Слезы мешали Энн говорить. Сил сопротивляться не осталось. Руки обвисли, словно пожухлая трава.

Мартин довел ее до своей машины и посадил на заднее сиденье. Затем вернулся к машине Энн, вытащил ключи из зажигания и запер дверцы.

– Нам нужно поговорить. А для начала тебе следует подкрепиться. – Мартин завел мотор.

В ближайшей закусочной он почти силой запихнул в Энн половину гамбургера и чашку кофе со сливками.

– Что это с твоей подружкой, Мартин? – перегнувшись через стойку, чтобы лучше рассмотреть незнакомку, спросил владелец бистро. – Она что, колес наглоталась?

– У нее заболела тетя, вот она и переживает, – стараясь не выдать своего волнения, ответил Мартин.

Что-то в последнее время все стали слишком подозрительными и недоверчивыми. Лишь бы этот парень не вздумал вызвать полицию. Заплатив за гамбургеры и кофе, Мартин поспешно вернулся к Энн.

– Нам пора. – Он подхватил ее под руку и поволок к машине.

– Ты что, собрался везти меня к себе? – спросила Энн, немного придя в себя.

– Да.

– Просто «да»? Это все, что ты хочешь мне сказать? Если ты намерен меня изнасиловать или… или…

– Не беспокойся. Я не собираюсь тебя насиловать. Ты мне слишком нравишься, чтобы я мог причинить тебе вред. Я только хочу знать правду.

– Какую еще правду? Я не собираюсь тебе ни о чем рассказывать.

– А мне кажется, что ты только ищешь подходящие уши. Ну же, Энн, расскажи мне, что на самом деле привело тебя в Джеймстаун.

– Ты мне все равно не поверишь, – угрюмо заметила Энн, опустив голову. Она заметила на джинсах белую нитку и принялась ее наматывать на палец.

– Почему бы не попробовать?

– Мне никто не верит.

– Может быть, я стану первым, кто поверит. И поможет.

– Ты ведь не поверил, когда я сказала, что получила письмо от человека, представившегося адвокатом моей умершей бабушки.

– Естественно, я засомневался. Ты впервые приехала в наш город, а я прожил здесь половину жизни. Легенды и мифы этого места я знаю не хуже, чем улицы и переулки. Дом на Оуэн-стрит пользуется дурной славой. Откуда ты могла знать, что в нем никто не живет уже лет пятнадцать?

– Тогда кто мне написал это чертово письмо?

– Не знаю.

Мартин замолчал. Они подъехали к двух-этажному дому с крышей из зеленой черепицы.

– Ты живешь один?

– Да. Решил отделиться от своих стариков.

Когда машина остановилась, Мартин вышел и открыл дверцу со стороны Энн.

– Давай вылезай, – поторопил он, заметив нерешительность девушки. – Дома нам будет удобнее разговаривать.

– Нам не о чем разговаривать. Я должна вернуться… – Энн осеклась на полуслове. Мартину ни к чему знать о ее планах.

– Ты уже дрожишь от холода. Давай выходи. Дома теплее.

Мартин подал ей руку – Энн не шелохнулась. Тогда он обхватил ее тонкое запястье и с силой вытянул Энн наружу, словно пробку из бутылки.

Внутренне убранство дома было типично для любой холостяцкой квартиры. В гостиной – большой телевизор напротив большого дивана. Минимум мебели и украшений на стенах. Никаких кружевных салфеточек и керамических безделушек. В кухне – стол с тремя табуретками, микроволновая печь, электрический чайник, тостер и большой холодильник. Когда Мартин открыл его, Энн не справилась с любопытством и заглянула внутрь. Так она и знала: кетчуп, майонез, упаковка пива и упаковка полуфабрикатов.

– Можешь немного осмотреться.

– Перед чем?

– Перед тем, как ты расскажешь мне все, что произошло с тобой с тех пор, как мы с тобой познакомились. И не будь такой колючей. Тебе не идет.

– Говоришь так, как будто лучше меня знаешь, что мне идет, а что нет.

– Представь себе, да. Энн, ты добрая и очаровательная девушка, переживающая сейчас нелегкие времена. Уж не знаю, зачем ты перекрасила свои чудные золотистые локоны в черный цвет и превратила себя в женщину-вамп, но если тебе так нравится, то… – Мартин развел руками. Красноречивый жест говорил о том, что он не из тех мужчин, которые запрещают женам красить губы и носить короткие юбки.

– Ты единственный во всем мире, кто считает меня доброй и очаровательной. Моя бывшая подруга назвала меня ведьмой и колдуньей. Но после того как она упала с лестницы, а Крис влетел под грузовик, я и сама уже так думаю…

– Большей чуши в жизни не слышал. Хочешь пива?

– Нет, спасибо.

– А я, если не возражаешь, промочу горло. – Мартин открыл бутылку и сделал пару глотков. – Гораздо лучше. Уверена, что не хочешь?

Пожалуй, Мартин прав. После пива ей будет гораздо легче рассказать свои новости. Возможно, Мартин их спишет на опьянение, а не сочтет ее сумасшедшей.

– А вообще-то давай.

Мартин тут же подал ей бутылку. Энн отхлебнула. Ну и гадость.

– Ты мне сразу понравилась.

Энн недоверчиво покосилась на парня. Что ему от нее нужно? Дураку понятно, что она не из тех девиц, с которыми можно провести ночь, а потом попрощаться, даже не обменявшись телефонами. Да Мартин и не похож на ловеласа. Он очень привлекателен внешне, но его внимание и сочувствие значили для Энн значительно больше. Она была благодарна ему за то, что он не проехал мимо. Или ей самой хотелось верить в то, что Мартину не наплевать на ее проблемы? Может быть, она обманывает саму себя?

– Интересно, чем? – с изрядной долей скепсиса спросила Энн, сделав еще один глоток пива.

– Во-первых, у тебя очень красивые глаза.

– Они мне достались от мамы. Можно сказать, что это единственное мое наследство, – печально ответила Энн.

Мартин почувствовал себя неловко. Ну вот, он снова ее расстроил!

– А смелость у тебя тоже от матери?

Энн пожала плечами.

– Не знаю. Вообще-то я всегда считала себя трусихой. Если за окном темно, то ничто не заставит меня выйти из дома.

– Даже свидание с любимым?

Энн отвела глаза, не желая показывать Мартину слезы.

– Прости, если я напомнил тебе о чем-то неприятном, – сконфуженно пробормотал он.

Какой же он кретин! Энн ведь уже дважды упомянула, что ее парень погиб под колесами грузовика! Сейчас ей вряд ли захочется бегать к кому-нибудь на свидания под луной.

– Ты не виноват. – Энн шмыгнула носом и снова отхлебнула из бутылки. – Он мне изменял. Хоть и нельзя так говорить, но, возможно, он заслужил наказание… но это сделала не я. – Энн разрыдалась.

Мартин обнял ее и прижал к груди. Пока девушка всхлипывала, он пытался придумать, чем ее утешить.

Энн отстранилась и взглянула Мартину в лицо. Ее глаза покраснели. Мокрые ресницы казались еще длиннее. Губы припухли. Мартин как зачарованный смотрел на них. До чего же ему хотелось прикоснуться к ним своими губами, почувствовать их вкус… Он склонил голову. Энн сейчас резко встанет или закричит, протестуя против его несвоевременного поцелуя… Мартин не мог ни о чем думать. Им овладело желание.

– Энн… – выдохнул он, уже почти коснувшись ее губ.

Вопреки его ожиданию девушка не отстранилась. Напротив, она подалась вперед, слегка приоткрыв рот. В первое мгновение ее обожгло горячее дыхание Мартина. Его требовательные губы начали ласкать ее.

У Энн закружилась голова. Она не отдавала себе отчета в том, что делает. Неужели она предала Криса? Как она может целоваться с малознакомым парнем? У нее гора проблем, а она не нашла ничего лучше, как флиртовать и целоваться с Мартином! Все эти мысли пришли к ней позже. Энн не знала, сколько длился поцелуй. Пять, десять секунд? Минуту?

– Я не стану извиняться, – охрипшим голосом произнес Мартин. – Я с первой минуты нашего знакомства мечтал об этом поцелуе.

– Теперь ты получил, что хотел? – с несвойственной ей язвительностью спросила Энн. На доли секунды она почувствовала себя Джессикой. Подруга часто разговаривала со своими поклонниками в подобном тоне.

– Нет, это всего лишь капля от того моря желаний, которые меня охватывают при одном взгляде на тебя.

Энн почувствовала, как ее щеки запылали от смущения. Зачем она кокетничает с Мартином? Он ведь старше ее и опытнее. Наверняка он принимает ее за несмышленую дурочку, возомнившую себя роковой женщиной. Несмотря на другую прическу и макияж, Энн оставалась прежней стеснительной девушкой.

– Ты, наверное, смеешься надо мной? – без всякой злости и раздражительности спросила Энн.

Да, так и есть. Мартина забавляет общение с ней. Возможно, он хочет преподать ей урок на тему «Как нельзя обращаться с мужчинами».

– Вовсе нет. Энн, как ты могла заподозрить меня в злом умысле? Я что, похож на лицемерного злодея, который плетет интриги и заманивает в ловушки невинные души? Скажи честно, я похож на Синюю Бороду?

Энн покачала головой и улыбнулась.

– Нет, ты похож на Робин Гуда.

– Вот это уже лучше. Хотя и справедливым разбойником я никогда не был.

– Зато я самая настоящая преступница, – всхлипнула она.

– Милая, ты ни в чем не виновата!

– Мартин, я не знаю… мне так страшно. Я ничего не понимаю. В последнее время вокруг меня происходит что-то странное, необъяснимое. С близкими мне людьми случаются несчастья. И все с того самого момента, как я получила письмо… и приехала в ваш город.

– Это всего лишь совпадение.

– Ты ведь сам не веришь в то, что говоришь, – поймала его на неискренности Энн. – Случайностей не бывает.

– Но ведь наша встреча была случайной.

– Вовсе нет. Моя машина вечно ломается. Вполне закономерно, что мне понадобился автомеханик. Удивительно, что «королла» не встала посреди шоссе между Нашвиллом и Джеймстауном. Твоя мастерская находится ближе всего от дома, в котором мне была назначена встреча.

– Осталось выяснить, кто и зачем заманил тебя в «дом с привидениями».

– Верно. Раз тут все так боятся туда заходить, то, скорее всего, человек, написавший мне письмо, был не из Джеймстауна. Он, как и я, не знал о суевериях, а потому не побоялся назначить нашу встречу именно в этом месте.

– Думаю, тебе нужно рассказать мне все с самого начала, а потом мы вместе подумаем, кто это мог быть.

Через десять минут Энн успокоилась настолько, что смогла начать свой рассказ. Мартин слушал ее молча, не встревая с вопросами и упреками, как ее дядя. К удивлению Энн, Мартин даже не стал сразу выносить вердикт и ставить ей диагноз. Он дослушал ее до конца. Выдержал минутную паузу, на случай если Энн забыла о чем-то упомянуть, и лишь затем заговорил сам:

– Не знаю даже, что и сказать… Признаться, я в шоке.

Энн криво усмехнулась.

– Думаешь, у меня не все дома?

– Думаю, что у тебя серьезные проблемы.

– Я так и знала, что ты, как и мой дядя, только делаете вид, что верите мне и желаете помочь. А на самом деле… – Энн попыталась встать с дивана, но сильные руки Мартина тут же усадили ее на место и плотно прижали к спинке.

– Во-первых, я действительно хочу тебе помочь. Во-вторых, я не сказал, что не верю тебе. Согласись, Энн, все, что ты говоришь, выглядит неправдоподобно. Начиная с этого письма…

– Оно осталось в моей машине. Если не веришь, можешь взять его в бардачке и лично убедиться, что я говорю правду.

– Энн, не знаю, правильно ли я поступил, но… В общем, ты меня заинтриговала еще в первую встречу. Я поспрашивал старожилов и навел кое-какие справки.

– Что тебе удалось узнать?

– Энн, успокойся…

– Что тебе удалось узнать? – повторила Энн требовательнее. Ее голос понизился на несколько тонов и звучал угрожающе.

– Дом на Оуэн-стрит действительно долгие годы пустовал. До этого там жила одинокая старуха. Она умерла лет пятнадцать назад, как говорят, сразу после смерти свихнувшейся дочери.

– Дочь тоже жила там?

– Нет, она умерла в клинике для душевнобольных, куда ее поместила старшая сестра. Похоже, мать была против… поэтому она запретила старшей дочери навещать ее и вообще порвала с ней отношения.

– А она действительно была сумасшедшей? Или ее, как и меня, сочли сумасшедшей?

Мартин пожал плечами.

– Не знаю. Кто теперь разберет. Прошло слишком много лет. Свидетелей не осталось в живых. Возможно, поэтому ее дух не может угомониться до сих пор. Только представь: бедняжка Камилла умерла в одиночестве, в лечебнице… У нее отобрали ребенка и разлучили с матерью. И кто это сотворил? Родная сестра!

– Камилла? – Голос Энн дрогнул. Это имя значило для нее так много, что история обезумевшей женщины показалась ей особенно чудовищной и трагичной.

– Да. Их фамилия была Рэдфорд.

– Не-е-ет! Господи, нет! Это не может быть правдой! Не может быть… правдой…

– Энн, что случилось? Ты когда-нибудь слышала эту фамилию?

– Да, слышала… сотни и тысячи раз.

Мартин изумленно поднял брови, но не успел он задать вопрос, как Энн снова заговорила:

– Потому что это моя фамилия. Мое имя Энн Рэдфорд. Мою мать звали Камиллой, а значит, тот дом действительно принадлежал моей бабушке.

– Но кто мог об этом знать?

– Вот это я и хочу выяснить.

11

– Веди себя прилично, – шикнул Томас на Энн, едва та вошла в дом.

Она покорно кивнула и поплелась в свою комнату. Энн поташнивало от усталости. Несколько часов за рулем автомобиля отняли у нее последние силы.

– О, малютка Энн! – на всю гостиную заверещала сидевшая на диване женщина.

– Здравствуйте, Люсинда.

Теперь ясно, почему дядя попросил ее о соблюдении приличий. У них гости. Точнее гостья.

– Ты ужасно выглядишь, моя дорогая. Сразу видно, что тебе не хватает материнской заботы, – с лицемерной жалостливой улыбочкой заметила Люсинда, увидев на пороге вернувшегося из кухни Томаса. – Подойди сюда, я поправлю твои волосы. Они так спутались, словно ты неделю не расчесывалась.

Люсинда протянула руку, но Энн резко отскочила в сторону, словно к ней тянулись щупальца осьминога, а не ухоженные женские пальцы.

– Энн. – Томас одарил племянницу испепеляющим взглядом, и она покорно приблизилась к гостье и позволила той слегка пригладить ее волосы.

– Ты поужинаешь с нами? – Томас пытался придать голосу нежность, но в нем все равно чувствовалось недовольство и желание поскорее выяснить, где Энн пропадала весь день.

Вернувшись с работы, он первым делом поднялся в комнату племянницы. Тумбочка была пуста, и Томас с облегчением вздохнул. По крайней мере, одной проблемой меньше. Наверное, Энн выбросила зеркало или отдала старьевщику, который проезжал на своем дребезжащем автомобиле мимо их дома не реже раза в месяц.

Однако другая проблема прибавилась. Исчезла сама Энн. Занятия в школе давно закончились, а у Томаса Брауна не было ни малейшего предположения, где пропадает Энн. Ее сотовый был вне зоны действия сети. Машины на месте не было. Уж не отправилась ли Энн и в самом деле в Джеймстаун? Что за бредовые мысли? Как только вернется, снова посажу под замок, решил он. Когда зазвонил телефон, мистер Браун ринулся к аппарату с такой поспешностью, что едва не слетел со злополучной лестницы. Однако вопреки его надеждам звонила не Энн, а надоедливая Люсинда Говард.

Задав пару дежурных вопросов о делах и самочувствии, соседка со свойственной ей беспардонностью напросилась в гости, пообещав, что принесет что-нибудь к чаю. Томас Браун был вымотан настолько, что не нашел в себе сил спорить и придумывать отговорки.

– Разумеется, Люсинда, приходите. Буду рад видеть вас.

Люсинда трещала без умолку, и Томас чувствовал, как его голова распухает и готовится лопнуть от напряжения и волнения за Энн. Куда могла подеваться эта чертовка? Люсинде он сказал, что Энн готовится к экзаменам у подруги. И по лицу гостьи было ясно, что она рада отсутствию Энн. Приторно-сладкие заварные пирожные застревали в горле, но Томас мужественно глотал непрожеванные куски один за другим. По крайней мере, это спасало его от болтовни Люсинды. Она молча наблюдала за тем, как Томас поглощает плоды ее кондитерского мастерства. Как и многие женщины, она свято верила в то, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

И вот когда, по мнению Люсинды, Томас созрел для серьезного разговора… вернулась Энн. Наживка сорвалась с крючка. Томас метнулся в прихожую с проворством молодого оленя.

– Дрянная девчонка всегда все портит, – пробубнила себе под нос Люсинда. – Что он с ней так носится, будто она маленькая принцесса?

Однако, как только в гостиную вошла Энн, Люсинду передернуло. Она словно увидела перед собой огородное пугало, пережившее не одну бурю. Люсинда Говард была в первую очередь женщиной, а уж потом коварной соблазнительницей и охотницей за чужими мужьями. Неудивительно, что внешний вид Энн отозвался в ней отголосками нерастраченной материнской нежности. Вот только Энн ощетинилась, как дикобраз, едва Люсинда провела рукой по ее волосам.

– Поужинайте без меня. Я устала и хочу немного передохнуть.

К ее удивлению, дядя Томас не стал возражать. Он молча кивнул и проводил ее взглядом, пока она поднималась по лестнице. Энн старалась держать спину и не слишком явно опираться на перила, однако где-то на середине лестницы она так устала, что едва не села на ступеньку. Энн всем телом навалилась на перила, но через мгновение, боясь, что дядя обратит внимание на заминку, продолжила подъем.

– Бедная девочка, – покачала головой Люсинда. – Едва стоит на ногах. А еще экзамены… может быть, ей стоит сдать их на будущий год?

Томас Браун лишь пожал плечами. Состояние Энн беспокоило его во много раз сильнее, чем Люсинда могла предположить. Да и откуда той знать, что Энн унаследовала от матери шизофрению.

– Энн, я знаю, что ты не спишь. – Томас присел на край кровати. – Нам нужно поговорить.

– Люсинда ушла?

– Да. Я сказал, что у меня разболелась голова. Впрочем, так оно и есть. Энн, где ты пропадала весь день? Я чуть с ума не сошел от беспокойства.

– Я ездила в Джеймстаун.

– Ты опять за свое?

– Да. Я опять за свое, – огрызнулась Энн, выбираясь из-под одеяла. – Я была в доме своей бабушки. Только не говори, что ты не знал о том, что тетя Долли и моя мама родились и выросли в Джеймстауне.

– Откуда ты это знаешь? – Голос Томаса дрогнул, что подтвердило догадку Энн.

– Почему вчера, когда я рассказала тебе о своей поездке, ты ни словом не обмолвился о том, что связывает нашу семью с Джеймстауном?

– Энн, не знаю, кто тебе об этом рассказал, но… Поверь мне, я желал тебе только добра.

– Еще бы!

– Это правда. Мы с твоей тетей всегда оберегали тебя…

– Оберегали? – перебила его Энн. – От чего? От моей матери? Вы отобрали у нее ребенка и лишили меня материнской заботы. У вас не было своих детей, вот вы и спланировали, как его добыть. Вы упекли мою маму в психбольницу… теперь ты и меня мечтаешь упрятать туда же. Уж не потому ли, что я вывела вас на чистую воду?

– Энн, ты все неправильно поняла… – Томас нервно тер руки о колени, не зная, как приступить к страшной истории Камиллы Рэдфорд.

– Тогда почему ты ничего мне не рассказал вчера? Ты пытался убедить меня в том, что я никогда не была в Джеймстауне.

– Ты там действительно не была. Твоя мама переехала в наш дом, как только узнала о своей беременности. Она боялась гнева своей матери, твоей бабушки, Энн. Та была очень строга с дочерьми…

– Ложь! Бабушка так и не смогла пережить смерть моей мамы. Именно поэтому она не захотела знаться с тетей Долли. Она считала ее виновной в смерти сестры. Или ты снова будешь мне лгать?

– Энн… – Томас Браун явно колебался. Сам он никогда не сомневался в благих побуждениях Долорес, но Энн… она слишком импульсивна. Слишком взволнована. Пока еще весь мир для нее делится на черное и белое, а поступок Долорес был не столь однозначен. – Это правда: твоя тетя всю жизнь корила себя за то, что позволила врачам увезти Камиллу в больницу, но… поверь, у нас не было иного выхода.

– Моя мать не была сумасшедшей! – воскликнула Энн. Сейчас в ней проснулась маленькая девочка, защищающая свою маму.

– Она была больна, Энн. Серьезно больна. Мы боялись, что она причинит тебе вред, как много раз она пыталась причинить его себе.

Энн слушала с широко раскрытыми глазами. Она настолько привыкла считать свою мать самой доброй и красивой, что явное несоответствие не укладывалось в ее голове.

– Однажды мы с твоей тетей вернулись из магазина и обнаружили тебя в ванне с ледяной водой. Ты надрывалась от плача и крика, а твоя мама как ни в чем не бывало делала маникюр. Страшно представить, чем бы закончилось твое купание, если бы мы не подоспели вовремя. Это чудо, что ты отделалась легкой простудой. Ведь тебе было всего полтора года. Мы с Долорес не знали, что делать. Твоя мама с каждым днем становилась все безумнее. Когда мы отвезли ее в больницу, она уже забыла, как ее зовут.

– Как она умерла?

– Мы до сих пор точно не знаем. Врачи сказали, что она выпила целую бутылку ацетона.

– О боже…

– Прости, Энн, что говорю тебе это. Теперь ты понимаешь, почему мы долгие годы оберегали тебя от правды? Мы заботились о тебе как о родной дочери. Твоя тетя старалась быть самой нежной матерью на свете. Пожалуйста, не забывай об этом и не вини ее. Она до последнего сражалась с безумием Камиллы. Она консультировалась с лучшими психиатрами, покупала ей самые дорогие лекарства, каждый день гуляла с ней по парку… все было напрасно. Камилле становилось хуже. Впервые она попыталась свести счеты с жизнью, когда тебе было всего три месяца.

– Но что послужило толчком?

– Врачи сказали, что дело в наследственности. Шизофрения чаще всего передается из поколения в поколение по женской линии.

– Значит… я тоже могу нести в себе эту заразу? И я тоже окажусь в психиатрической лечебнице, а однажды, когда врачи потеряют бдительность, хлебну какой-нибудь отравы?

– Энн, прекрати. Ты не больна.

– Ты ведь сам вчера сказал, что мне нужен врач.

– Сама посуди: в последнее время ты плохо ешь и почти не спишь. На тебя уже страшно смотреть. А еще эти разговоры о зеркале-убийце и письме с ключом от дома бабушки… Кстати, куда ты дела зеркало?

– Выбросила, – солгала Энн.

На лице Томаса тут же появилась мягкая улыбка. Человек верит лишь в то, во что он хочет верить.

– Вот и умница. А где ты провела день?

– Каталась по городу.

– Как машина? Ты вроде бы жаловалась на нее?

– Все в порядке, – устало ответила Энн. – Прости, но я жутко устала. Завтра мне рано вставать.

– Кстати, Люсинда посоветовала мне договориться с директором твоей школы, чтобы ты сдала экзамены на будущий год, – робко предложил Томас.

Он опасался, что Энн придет в ярость от одной только мысли, что ей придется лишний год ходить в школу и закончить ее позже своих одноклассников. Однако Энн лишь кивнула.

– Тогда я как-нибудь зайду в твою школу, не возражаешь?

– Нет, разумеется. Как считаешь нужным. – Энн зевнула.

– Ну все, ложись спать. У нас обоих был трудный день, но я рад, что ты с таким мужеством приняла страшное известие о своей матери.

Мистер Браун вышел из комнаты. Энн замерла и прислушалась. Только бы дядя не вздумал снова запереть ее на ключ! Но нет. Шаги затихли в дальнем конце коридора, и Энн наконец дала волю слезам. Она оплакивала не только свое горе, но и горе своей несчастной матери, потерявшей рассудок в столь молодом возрасте. Она оплакивала горе тети Долли, лишившейся сестры.

Однако Энн сейчас больше всего волновало собственное будущее. Дядя, без сомнения, отвезет ее к врачу. Она не сумасшедшая. У нее есть доказательство – письмо. И присланный ключ от дома миссис Рэдфорд. Не могла же она написать письмо сама! Она и понятия не имела о том, что ее бабушка жила в Джеймстауне.

Но почему человек, пославший письмо, до сих пор не дал о себе знать? Зачем было назначать встречу, на которую не собираешься являться? Кто он, таинственный автор послания?

Энн протянула руку и взяла с тумбочки сотовый телефон. Быстро нашла номер нового друга. Несколько длинных гудков.

– Алло?

– Мартин, это Энн. Прости, если разбудила, но мне нужна твоя помощь. – Энн выпалила это на одном дыхании. – Ты не мог бы приехать за мной? Боюсь, у меня не хватит сил добраться до тебя на своей машине. Мне больше не к кому обратиться.

– Ты в порядке? У тебя такой голос… Ты плачешь?

– Уже нет. – Энн всхлипнула. Ну почему всегда, когда тебя просят не плакать, слезы как по команде вытекают из глаз?!

– Как тебя найти?

– Нашвилл, Родео-драйв, пятнадцать.

– Считай, что я уже у тебя.

– Нет-нет, – остановила его Энн. – Завтра. Утром, когда мой дядя уйдет на работу.

– Он что, посмел тебя обидеть?!

– Он своеобразно понимает заботу обо мне. Похоже, он намерен поместить меня в клинику для душевнобольных. Мартин, прошу тебя, не позволяй ему это сделать. Ты ведь веришь мне, правда? Ты знаешь, что я не сумасшедшая. Ты ведь видел письмо. И ключ… А то, что этот дом принадлежал моей бабушке, не может быть простым совпадением.

– Энн, не волнуйся. Я никому не позволю причинить тебе вред. И мы вместе разберемся, что все это значит. А теперь попытайся уснуть.

– Я боюсь. Боюсь, что не выдержу и действительно сойду с ума. Мои кошмары… они снова повторяются…

– Кошмары?

– Да. Темноволосая женщина преследует меня, а я… я не знаю, как выбраться из леса. Мне страшно, а она смеется. И ее смех… О боже, ее смех ужасен! Она смеется, потому что знает, что я никуда не денусь. Ей нравится наблюдать за тем, как меня парализует ужас.

– Во-первых, перестань перед сном думать о всяких ужасах. Немудрено, что они тебе снятся. Ты ведь сама настраиваешься на то, что увидишь во сне. Пусть сегодня тебе приснюсь я. Только представь: я приеду к тебе на серебристом «мустанге» и отвезу в сказочный мир.

– Вот уж не думала, что ты романтик, – усмехнулась Энн.

– А я не думал, что ты такая трусиха. Пообещай, что поцелуешь меня во сне.

– Мартин…

– Обещай, – не унимался он.

– Хорошо. Обещаю. Только как ты об этом узнаешь?

– За меня не волнуйся, Энн. Своего я не упущу. Если ты пообещала мне поцелуй, то он мне достанется. А теперь – спокойной ночи. Закрывай глаза и спи. Завтра придется покататься. У меня, кажется, созрел план.

– И ты мне, разумеется, о нем ничего не скажешь.

– Завтра утром.

Не успела Энн обвинить Мартина в разжигании ее любопытства, как из трубки донеслись короткие гудки.

12

Мартин, как и обещал, приехал за Энн в восемь тридцать утра. Он припарковал машину около соседнего дома и дождался, пока «форд» Томаса Брауна выкатится из гаража и скроется за поворотом.

Энн выбежала на крыльцо, едва услышав сигнал. Они с Мартином не обговаривали условные знаки, но она почему-то сразу догадалась, что это именно Мартин дает ей знать, что прибыл. В руках девушки была дорожная сумка. Человеку, не страдающему от излишнего любопытства, она бы показалась ничем не примечательной. Сотни девушек и парней не только в Нашвилле, но и по всей Америке ездят с такими сумками в спортзалы или на пикники.

– Привет, спасибо, что… – начала Энн, садясь на переднее сиденье рядом с водителем. Она аккуратно закрыла дверцу, памятуя о том, как трепетно мужчины относятся к своим машинам.

Энн подставила Мартину щеку для поцелуя, но он нежно взял ее за подбородок и развернул к себе.

– Тебе не кажется, что я заслужил право поцеловать тебя по-взрослому?

Энн закрыла глаза, наслаждаясь чувственным поцелуем в губы. Мартин так страстно и одновременно нежно целовался, что у нее появилось совсем не детское желание залезть к нему на колени.

– Я… я очень соскучилась по тебе.

– Я тоже.

– Спасибо, что…

Мартин улыбнулся и, не дав Энн договорить, спросил, куда они поедут. Энн пожала плечами и исподлобья взглянула на друга. В ее глазах было столько печали и страха, что Мартин больше не стал ничего спрашивать. Он завел двигатель, и машина тронулась с места.

– Ты говорил, что у тебя появился план, – напомнила Энн, правда, уже без вчерашнего интереса.

Она сникла, как осенний цветок. Мартин даже испугался, что дядя Энн оказался прав и ей необходима медицинская помощь. В глазах Энн не осталось того огня, без которого не мыслима человеческая жизнь. Неужели она сдалась? Опустила руки?

Мартин откашлялся, прежде чем начать говорить. Он неотрывно смотрел на дорогу, ощущая на себе пристальный взгляд Энн.

– Шериф Джеймстауна с юности дружит с моим отцом. Вот я и подумал, что неплохо было бы обратиться к помощи полиции.

– Полиции? – насторожилась Энн.

– Не беспокойся. Тебе ничего не грозит, – попытался успокоить ее Мартин, но Энн уже завелась. Ее щеки вспыхнули.

– Если ты о зеркале, то я его не крала… я… – Энн покраснела еще гуще, представив, как полицейские устроят ей допрос. – К тому же я вернула его на место.

– Почему женщины всегда все усложняют? – риторически заметил Мартин, по-прежнему глядя на дорогу. – Во-первых, Джек отличный парень и не станет ни в чем тебя подозревать. А во-вторых, он, возможно, сможет нам помочь и выяснит, кому понадобилось посылать тебе письмо и назначать встречу в заброшенном доме. Письмо еще у тебя?

Энн кивнула и похлопала рукой по боковому карману сумки. Мартин предложил поставить сумку на заднее сиденье, но Энн замотала головой и обняла сумку обеими руками.

– Нет, пусть лучше тут стоит. Она не тяжелая.

– Как знаешь.

Энн положила на сумку голову, поёрзала, устраиваясь поудобнее. Примяла «молнию», оставившую на ее щеке отпечаток, и лишь потом утихла. Увидев, что Энн закрыла глаза и равномерно засопела, Мартин не стал утомлять ее беседами. Интуиция подсказывала ему, что у Энн впереди еще много трудностей и переживаний. Пусть отдохнет. До Джеймстауна полтора часа, если гнать, и два, если ехать в соответствии с дорожными указателями и ограничениями.

– Марти-и-и-ин!!! – завопила Энн, резко подскочив. Острая боль обожгла ее лоб. Она открыла глаза и тут же увидела склоненное над ней обеспокоенное лицо нового друга. – Слава богу… слава богу, ты тут… тут… со мной, – бормотала Энн, потирая лоб.

– Где же мне еще быть? – Мартин натянуто улыбнулся. – Тебе снова приснился кошмар?

– Приснился? – Энн осмотрелась, и волна радости окатила ее.

– Да. Я не стал тебя будить, пока…

– Пока – что?

– Пока ты не стала выкрикивать мое имя. Я съехал на обочину и остановился. А ты ударилась о стекло. – Мартин внимательно осмотрел припухший лоб. – Будет шишка.

– Мне снова снилась эта женщина. Я звала, звала тебя, но… было так холодно и туманно… Я не знала, куда ты ушел, и звала…

Мартин притянул Энн к груди и погладил по волосам.

– Это был всего лишь сон, Энн. Я рядом, и я никому не позволю тебя обидеть. Через полчаса мы уже будем в полицейском участке. Я попросил Джека во что бы то ни стало дождаться нас.

– Что, если он мне не поверит?

– Покажешь ему письмо и ключ от дома. Они проведут графологическую экспертизу. Не могла же ты, в конце концов, написать это письмо сама, верно?

Энн показалось, что в голосе Мартина прозвучало едва уловимое – но все же! – сомнение. Неужели он тоже не верит ей? Принимает ее за душевнобольную, невесть где раздобывшую ключ от пустующего много лет дома? А возможно, так оно и есть.

– Я не сумасшедшая, – как можно спокойнее сказала Энн. – Я не писала это письмо и не имею ни малейшего представления, от кого оно. Крис мертв. Джессика и тетя Долли – в больнице. Остался только дядя Томас. Но я никогда… никогда не позволю себе думать, что он мог… – Энн умолкла, почувствовав, что ее глаза увлажнились и она вот-вот снова разрыдается.

– Скоро мы выясним, кто это сделал, – решительно заявил Мартин и, заведя мотор, вновь выехал на дорогу.

Полицейский участок спал, и ничто не нарушало его послеобеденной сиесты. Казалось, даже мухи уснули и не нарушали тишину своими жужжанием.

Приход Мартина и Энн остался незамеченным. Не звякнул дверной колокольчик. Не скрипнула половица. Не тявкнула собака. Полицейские сидели на своих местах, но походили на восковые фигуры из коллекции мадам Тюссо. Они лишь на секунду перевели взгляд на посетителей, а затем снова уткнулись в мониторы компьютеров с разложенным пасьянсом.

Не отвлекая секретаршу, женщину лет сорока, с безразлично-сонным видом пилившую ногти, Мартин направился к главному кабинету. Энн поспешила за ним. Она явно нервничала. Заметив напряженно сжатые губы и взгляд преступника, помышляющего о побеге, Мартин мягко взял Энн за руку и подвел к двери.

На табличке значилось имя шерифа: Джек Дорджесс.

Джек Дорджесс оказался высоким, плотного телосложения, с массивной челюстью и широко расставленными глазами. Для пятидесятилетнего мужчины он сохранил завидное здоровье, однако двухдневная щетина ясно говорила о том, что сонное оцепенение полицейского участка сказалось и на внутреннем облике шерифа. Видимо, процедура бритья представлялась ему слишком утомительной, чтобы производить ее ежедневно.

– О, Мартин! Я уж тебя заждался. – Дорджесс приподнялся со стула, чтобы поприветствовать сына старого приятеля. – Как здоровье твоего папаши?

– Спасибо. Все хорошо.

– У-у-у, негодник, – протянул Дорджесс, вытянув трубочкой губы, и шутливо погрозил Мартину указательным пальцем. – Сэм жаловался, что ты совсем не навещаешь их.

Мартин пожал плечами и, стараясь сгладить ситуацию, подтолкнул Энн вперед и представил ее шерифу:

– Это Энн Рэдфорд.

– Рэдфорд? – задумчиво повторил Дорджесс, словно пробуя слово на вкус. – Роковая фамилия. Надеюсь, вы не родственница спятившей Камиллы, а, милочка?

– Она была моей матерью, – опустив глаза, ответила Энн.

Она уже почти ненавидела этого громилу в коричневой форме. И зачем только Мартин притащил ее в участок? Она ведь знала, что именно так все и будет. Что ничего хорошего – и тем более помощи – она здесь не получит.

– О, покорнейше прошу меня извинить. – Дорджесс был смущен и сконфужен не меньше Энн.

Он суетливо забегал по кабинету, словно пытаясь отыскать нужную вещь, однако, как назло, не мог придумать, что бы такое могло ему понадобиться. Увидев выглядывающий из верхнего ящика портсигар и забыв, что он пуст, Дорджесс спросил Мартина:

– Не желаешь сигаретку?

Мартин сделал вид, что не заметил оплошности Дорджесса, и покачал головой.

– А что у тебя за дело ко мне? – откашлявшись и сев за рабочий стол, спросил Дорджесс.

– Некоторое время назад Энн получила письмо от некоего Роджера Эванса. Так вот, этот Эванс представился адвокатом ее умершей бабушки и попросил Энн срочно приехать в Джеймстаун. – По мере того, как Мартин говорил, взгляд Дорджесса становился все удивленнее. – Более того, этот Эванс назначил ей встречу в «доме с привидениями». – Мартину даже не понадобилось называть точный адрес. Шериф и без того кивнул в знак того, что понял, о каком именно доме речь. – Еще поразительнее, что этот человек прислал Энн ключ от входной двери. – В этом месте рассказа Дорджесс не выдержал и скептически хмыкнул. – Однако когда Энн приехала и вошла в дом, – (глаза Дорджесса округлились от ужаса), – никакого Роджера Эванса там не было. Он не появился и на следующий день. Могу это подтвердить, поскольку ремонтировал машину Энн около этого самого дома.

– Но как же так? Если не ошибаюсь, дом на Оуэн-стрит уже много лет пустует. Там, наверное, уже невозможно пройти из-за паутины.

– Вовсе нет, – отозвалась молчавшая до сих пор Энн. – Если бы вы с Мартином столь упорно не настаивали на том, что в доме никто не живет, я бы ни за что так не подумала. Мне даже показалось, что там совсем недавно наводили порядок. Разумеется, там нет компьютера и телевизора… – Энн на минуту умолкла, вспоминая, были ли в доме хоть какие-нибудь атрибуты современной городской жизни. Кухонный комбайн, микроволновая печь, домашний кинотеатр… ничего этого не было.

– Странно. Чертовски все это странно, вы не находите? – задумчиво поинтересовался у посетителей Дорджесс.

Энн едва сдержала улыбку. Растерянность и озадаченность шерифа показались ей комичными. Еще смешнее полагать, что он сможет им помочь и отыскать человека, представившегося Роджером Эвансом. Наверняка имя вымышленное.

– Странное и запутанное дело, – продолжил тем временем Дорджесс. – Вы сохранили письмо от этого Эванса?

– Да. Вот оно. – Энн протянула шерифу изрядно помятый конверт.

Он хищно выхватил из него листок с посланием и пробежал глазами кривые строчки.

– Интересное дельце, скажу я вам. – Дорджесс выдвинул верхний ящик письменного стола и достал оттуда лупу на длинной деревянной ручке. Мартин и Энн замерли, не желая мешать исследовавшему почерк шерифу. – Кому так захотелось вас увидеть, мисс Рэдфорд?

– Я… я не знаю, – растерялась Энн. – Я никогда не была прежде в вашем городе и никого здесь не знаю.

– Но Мартина-то вы уже знаете. – Дорджесс подмигнул девушке, явно намекая на то, что она верно выбрала парня.

Энн хотела возразить и заверить Дорджесса, что у них с Мартином исключительно дружеские отношения, но решила, что кабинет шерифа не самое подходящее место для выяснения личных отношений.

– Мы познакомились, когда Энн приехала в Джеймстаун впервые, – заметил Мартин с улыбкой.

Дорджесс вернул ему всепонимающую улыбку и продолжил изучать письмо.

– Человек, писавший его, либо немолод, либо был крайне взволнован… Скорее всего, и то и другое. Строчки неровные, а буквы того и гляди разбегутся в разные стороны. Бесспорно, мужчина. Явно, что он не так уж часто пишет шариковой ручкой. Если выбирать между работягой и пользователем персонального компьютера, то вероятнее первое. Больше скажет только специалист. Я прямо сейчас отдам это письмо на исследование.

– Но… вы не потеряете его? – дрожащим голосом спросила Энн.

Письмо было единственным вещественным доказательством ее здравомыслия. Если в этом сонном царстве затеряется столь важная улика, то, как только она вернется в Нашвилл, тут же окажется в клинике. Впрочем, Энн была намерена провести в Джеймстауне как минимум два дня. Сменное белье и необходимую косметику она взяла с собой.

– Что вы, милочка? Мы ведь полицейские. Мы никогда не теряем столь важных улик. Кстаа-а-ати, – протянул Дорджесс. – А где же ключ?

– У меня, – ответила Энн, но рыться в карманах она явно не спешила.

– Что ж, пусть пока побудет у вас. Мы туда наведаемся чуть позже.

Расплывчатость назначенного срока сначала удивила Энн, но затем она догадалась, что Дорджесс, как и все прочие жители Джеймстауна, просто-напросто побаивается «дома с привидениями».

– А пока я подкину своим ребятам работенку. Энн, что вам известно о вашем отце?

Энн пожала плечами и подняла глаза к потолку, словно там, в промежутках между галогенными лампочками, были выведены сведения о человеке, подарившем ей жизнь.

– Я так и знал. – Дорджесс усмехнулся, не скрывая довольства тем, что его догадка оказалась верной. – Что ж, постараюсь разузнать, куда он подевался после того, как бросил беременную Камиллу Рэдфорд. Надеюсь, хоть это для вас не секрет?

– Нет, я знаю, что мой отец оказался негодяем. Если бы не он, то моя мама, возможно, была бы жива. – Голос Энн нервно задребезжал, как стопка блюдец на стеклянной полке.

– Ну это уже из области фантазий и туманных предположений.

Упоминание о тумане заставило Энн вздрогнуть, однако, заметив изумленный взгляд Дорджесса, она растянула губы в жалком подобии улыбки.

– А вот о том, был ли он негодяем, мы вскоре и узнаем, – закончил свою мысль шериф.

Дорджесс попросил Мартина и Энн подождать его в кабинете, а сам вышел, чтобы отдать письмо эксперту-графологу. Когда он вернулся, их уже не было. Дорджесс решил, что молодым людям не терпелось остаться наедине и предаться занятиям, свойственным всем молодым влюбленным парам, а потому он выбросил из головы даже мысли об их невежливом уходе.

На самом деле Энн стало нехорошо. У нее закружилась голова, и Мартин помог ей выйти на свежий воздух.

– Ты снова ничего не ела целый день?

Девушка кивнула.

– За что мне такая морока?

Мартин на руках донес ее до машины и повез к себе.

Все, что от них зависело, они сделали. Теперь оставалось лишь ждать результатов экспертизы и сведений об отце Энн.

13

Мартин посмотрел на неподвижно лежавшую на диване девушку.

– Прости, Энн, но у меня не было другого выбора, – произнес он, укрыв ее пледом.

Прошло всего полчаса с того момента, как они вышли – а точнее улизнули – из полицейского участка. Мартин привез Энн к себе домой, сделал ей ромашковый чай и предложил немного отдохнуть. Энн сначала возражала и уверяла, что у нее еще масса неотложных дел.

– Ты ведь говорила, что до того дня, как мы познакомились, ты никогда не бывала в Джеймстауне. Какие же у тебя могут быть дела? – опешил Мартин.

Нервозность Энн беспокоила его. Девушка явно что-то скрывала от него… но что?

– Да, верно. Мартин, мне нужно позвонить дяде.

– Позвони с моего домашнего телефона.

– Мне нужно в супермаркет.

– Скажи, что тебе надо, и я съезжу на машине, пока ты будешь спать, – незамедлительно предложил свою помощь Мартин.

– Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? – зло спросила Энн.

Мартин изумленно поднял брови.

– Ты не имеешь права держать меня взаперти!

– Я и не собирался.

– Тогда дай мне уйти отсюда. – Энн попыталась оттолкнуть его и встать с дивана, но Мартин не сдвинулся с места. – Отпусти меня!

– Успокойся, Энн. Я тебя не держу. Я всего лишь хочу знать, куда ты собралась. Вдруг позвонят из полиции и сообщат важные сведения – где мне тебя искать?

– Я должна съездить в… одно место. – Энн опустила глаза.

– Только не это! Неужели ты собралась снова нанести визит вежливости в дом своей бабушки? Это безумие!

– Возможно. Но я так хочу.

– Ты… ты в самом деле этого хочешь? Я тебе не верю, Энн. Ни один здравомыслящий человек не может хотеть этого.

– Значит, я сумасшедшая, – сказала Энн настолько спокойным голосом, что у Мартина по спине пробежал холодок. – А что ты так переполошился? Я ведь не прошу тебя идти со мной.

– Энн, что ты хочешь там найти?

Девушка не ответила. Она протянула руку к чашке с остатками ромашкового чая, сделала пару крошечных глотков и, откинувшись на спинку дивана, закрыла глаза. Упоительное блаженство растеклось по мышцам и венам. Тело обмякло…

Мартин вылил остатки чая в раковину и тщательно вымыл кружку. Вряд ли кто-то обвинит его в злом умысле, если обнаружит следы сильнодействующего снотворного, но Мартин привык завершать начатые дела и никогда не оставлял в раковине грязную посуду. Да, он подсыпал Энн снотворное, но вовсе не для того, чтобы причинить ей вред. Напротив, он волновался за ее физическое и психическое состояние. Он не знал точно, сколько дней Энн не спала, но по ее изможденному лицу, покрасневшим глазам и трясущимся рукам создавалось впечатление, что девушка на грани безумия и полного физического истощения.

Двойной дозы снотворного должно хватить на три-четыре часа крепкого сна. Мартин в последний раз взглянул на Энн. Она спала, слегка приоткрыв рот, словно маленькая девочка. Впрочем, она и была не кем иным, как испуганным ребенком, столкнувшимся с чем-то необъяснимым и загадочным.

Мартин взглянул на часы. Половина четвертого. Пора бы наведаться в автомастерскую и узнать, не появлялся ли в городе новый человек. В маленьких городках такого рода вести обычно разносятся моментально. Если кому-то из жителей Джеймстауна попался на глаза приезжий, то через несколько часов об этом узнает весь город. Кто? Зачем приехал? Долго ли намерен пробыть здесь? Чей он родственник, друг или недруг? Целая лавина вопросов обрушится на голову того, кого нелегкая занесла в гостеприимный город на границе Теннесси и Кентукки.

– Аллоктоговорит? – Мужчина, поднявший трубку, был настолько взволнован, что забывал делать между словами паузы.

– Меня зовут Мартин Бартон. Я звоню из Джеймстауна.

В трубке раздался нервный смешок.

– Я хочу вас успокоить насчет вашей племянницы Энн.

– Что с ней? – перебил Мартина Томас Браун.

– Она сейчас в моем доме. С ней все в порядке. Я дал ей снотворное, чтобы она немного отдохнула и восстановила силы.

– Вы… кто вы такой? Вы ее похитили? Что вы собираетесь с ней сделать? Не смейте даже пальцем к ней прикоснуться!

– Мистер Браун, успокойтесь. Я, как и вы, желаю Энн добра.

– Откуда вы ее знаете?

– Мы познакомились, когда она впервые приехала в наш город. У нее сломалась машина и…

– Впервые? – с недоверием переспросил Томас. – Энн никогда не была в Джеймстауне.

– Она здесь уже в третий раз, – спокойно возразил Мартин. – И на этот раз она не вернется в Нашвилл, пока мы не выясним все до конца.

– Не знаю, что вам наговорила моя племянница, но Энн не в себе. У нее странные фантазии. Она вообразила, что является обладательницей заколдованного зеркала-убийцы. Ее необходимо показать специалисту. Вы обязаны привезти ее домой. Прямо сейчас.

– Извините, мистер Браун, но я не могу. Я обещал помочь Энн. А это невозможно без полной ясности. Мы обратились в полицию…

– В полицию? – Томас вздохнул. Энн окончательно спятила, если втянула в это дело полицейских. Как только они поймут, что она унаследовала от матери психическое расстройство, ее сразу же упекут в закрытую клинику. Ни он, ни тем более Долорес не переживут разлуки с любимой племянницей. – Мартин, будьте хоть вы благоразумны. Я чувствую по вашему голосу, что вы взрослый и здравомыслящий человек. Энн молода и импульсивна… к тому же ее мать…

– Я все знаю о ее матери. Не трудись объяснять, – вставил Мартин. – Энн очень сильная и смелая девушка. Она в самом деле столкнулась с необъяснимыми вещами.

– Только не говорите, что тоже верите в то, что зеркало способно убить.

– Нет. Это суеверие. Мы живем в двадцать первом веке. Разумеется, зеркало тут ни при чем. Но то, что ваша дочь оказалась в доме своей бабушки не может быть совпадением или случайностью. Я дал Энн слово, что мы узнаем правду. И я сдержу обещание. Даже если вы попытаетесь силой увезти Энн обратно.

– Мартин, не знаю, рассказывала ли вам Энн о болезни своей тети, но я только что забрал жену из больницы. Ей нужен уход и постоянное внимание. Я не могу сейчас покинуть Нашвилл.

– Вам и не стоит разрываться на части. Я позабочусь об Энн.

– Вы обещаете?

– Даю честное слово, что сделаю все возможное, чтобы она стала счастливой.

– И когда же она вернется домой? Что мне сказать жене? Она уже дважды спросила меня, где Энн.

– Дайте нам хотя бы два дня. Надеюсь, что этого времени окажется достаточно, чтобы выяснить, кто прислал Энн письмо.

– Значит, это письмо действительно существует… – задумчиво протянул Томас.

Он не поверил Энн, и теперь у нее есть все основания не доверять и ему. Вдруг она подговорила кого-нибудь из своих друзей сыграть роль человека из Джеймстауна…

Словно почувствовав его сомнения, Мартин добавил:

– Мистер Браун, запишите мой телефон и код Джеймстауна. Вы можете звонить в любое время. Своей жене вы можете сказать, что Энн уехала на пару дней к кому-нибудь из своих друзей.

– У Энн не было друзей, кроме Криса и Джессики.

– Тогда вам придется что-нибудь придумать! – вышел из себя Мартин.

Почему он должен решать чужие проблемы? Когда Энн просила дядю о помощи, тот не нашел ничего лучше, как запереть ее в комнате. Пусть теперь хотя бы придумывает отговорку для своей жены.

– Я могу поговорить с Энн?

– Не сейчас. Она спит в моем доме, а я еду в свою автомастерскую.

– Вы оставили ее одну?!

– В моем доме она в безопасности, – как можно увереннее ответил Мартин.

Однако после слов Томаса Брауна он почувствовал пробежавший по спине холодок. Так ли надежен его дом?

– Постарайтесь не спускать с нее глаз, – попросил Томас. В его голосе звучал не приказ, а мольба потерявшего спокойный сон отца.

– Как только Энн проснется, она вам позвонит. Думаю, это произойдет не раньше, чем через два-три часа.

– Хорошо. Мы будем ждать. И помните, что вы в ответе за Энн. Если с ней что-нибудь случится, то вам не поздоровится.

– Мистер Браун, не стоит мне угрожать. Я помогаю Энн не из страха перед вами, а потому что она мне нравится. Я хочу видеть на ее лице улыбку, а не слезы.

– Не увлекайтесь, молодой человек. Энн не из тех девушек, с которыми можно приятно провести время и забыть.

– Я это знаю.

– Она тяжело переживала утрату возлюбленного, не заставляйте ее снова страдать. Скоро она вернется домой, в Нашвилл, закончит школу, поступит в колледж…

– Вы хотите сказать, что в ее жизни не найдется места для парня из автосервиса?

– Мартин, я всего лишь предупреждаю, чтобы вы оба не строили напрасных иллюзий. Сколько тебе лет?

– Двадцать пять.

– А Энн нет еще и восемнадцати.

– Это не имеет никакого значения.

– Вот как? Ты хочешь сказать, что готов взять на себя ответственность за нее? Энн серьезная девушка. Если она пускает в свою жизнь человека, то с намерением оставить его там навсегда. Готов ли ты к этому?

– Мистер Браун, думаю, сейчас не самое подходящее время для подобного разговора. Мы с Энн всего лишь друзья, хотя не скрою, что я желаю гораздо большего. Однако у Энн сейчас не самое романтическое настроение.

– И ты готов дать ей время?

– Столько, сколько понадобится. А я всеми силами буду ей помогать поскорее справиться со стрессом.

– Хорошо, Мартин. Я доверю тебе Энн. Поцелуй ее от меня.

– С превеликим удовольствием. До свидания, мистер Браун.

Мартин выключил телефон и вытер со лба выступивший пот. Разговор с дядей Энн вышел непростой. Мартин чувствовал себя женихом, приведенным в дом для знакомства с родителями невесты. Томас Браун устроил ему настоящий допрос с пристрастием. Словно от этого зависело, благословит он союз племянницы или нет. Кажется, ему все же удалось убедить мистера Брауна в том, что у него исключительно хорошие намерения относительно Энн. А вот мистеру Брауну удалось посеять панику. Мартин уже сомневался, стоит ли терять время на разговоры со знакомыми или лучше поскорее вернуться домой.

Не буду же я сидеть сторожевым псом у постели Энн, здраво рассудил он. Что с ней может случиться? Она спит. Дверь заперта на два замка. Окна закрыты… Мартину удалось лишь немного успокоить себя, и он принял решение поговорить с шерифом о том, чтобы выставить вокруг своего дома охрану.

14

Энн открыла глаза и не сразу вспомнила, как оказалась в чужом доме.

– Да, я ведь уже все объяснил шерифу. Нужно поставить хотя бы двух полицейских возле моего дома… необходимо, пока мы не выясним, кто такой Роджер Эванс. – Мартина было плохо слышно. Видимо, он старался не разбудить гостью, а потому разговаривал по телефону почти шепотом.

Ну вот, все начинается снова, вздохнула Энн, поднимаясь с дивана.

– Можешь еще немного полежать, – сказал Мартин, заметивший через стекло кухонной двери, что Энн встала. Он быстро закончил разговор и убрал телефон в карман.

Девушка вошла в кухню и ахнула от изумления. На столе красовался поднос со всякими сластями: бисквиты, апельсиновые рулетики, шоколадные конфеты, – все, что она обожала с детства.

– Это все для меня?

Мартин смущенно пожал плечами.

– Вообще-то для нас. Я жуткий сладкоежка. Что ты предпочитаешь: чай или кофе?

– Кофе, – решительно ответила Энн. – Иначе я снова усну. Нужно взбодриться.

– Тогда я тоже выпью кофе.

Мартин мысленно поздравил себя с тем, что его уловка со снотворным и ромашковым чаем осталась незамеченной. К тому же он не чувствовал своей вины. Одного взгляда на Энн было достаточно, чтобы отметить положительное влияние сна. Ее щеки приобрели здоровый румянец. Припухлость вокруг глаз спала, и Энн перестала выглядеть, как замученная бытом домохозяйка.

– Ты думаешь, мне угрожает опасность? – спросила Энн, пока Мартин разливал по чашкам кофе из турки.

– Нет, не думаю, – покривил душой Мартин. – Но предусмотрительность никогда не бывает лишней. Кстати, я позвонил твоему дяде.

– Что?! Он знает, где я? – Энн прожгла Мартина испепеляющим взглядом. Что он наделал? Скоро дядя Томас примчится сюда и отвезет ее прямиком в клинику. Возможно, в ту же самую, в которой умерла ее мать.

– Да, я пообещал ему позаботиться о тебе. Он просил только, чтобы ты позвонила ему, как проснешься.

– Постой… а откуда ты узнал его телефон?

Мартин виновато улыбнулся.

– Посмотрел в твоей записной книжке.

– Ты рылся в моей сумке?

– Да, но только ради тебя и спокойствия твоих близких. Неужели ты хочешь, чтобы твоя тетя вновь попала в больницу?

– Разумеется нет. Ты сказал «вновь»? Значит, она уже не там?

– Твой дядя сказал, что привез жену домой, поэтому и не сможет приехать за тобой. Похоже, он собирается переквалифицироваться в сиделку.

– Слава богу, тете Долли лучше. – Едва Энн вспомнила о женщине, заменившей ей мать, как на ее глазах блеснули слезы. – Представляю, как она волнуется.

– Твой дядя обещал придумать что-нибудь… чтобы объяснить твое отсутствие.

– То есть он не приказал тебе доставить меня сегодня же домой? Не могу поверить.

– Признаться, это стоило мне большого труда. Твой дядя почему-то вообразил, что я набиваюсь ему в зятья.

– Что?! – возмущенно воскликнула Энн. – Что ты ему наболтал?!

– Ничего, кроме правды. Сказал, что ты мне очень нравишься и что я не намерен бросать тебя в беде.

– Теперь дядя наверняка подумает, что я не только сумасшедшая, но и легкомысленная. Крис погиб совсем недавно, а я…

– Тебе не в чем себя упрекнуть. Хочу напомнить, что это он тебе изменял, а не наоборот.

– Я не собираюсь с тобой спать!

– Энн, не горячись. – Мартин дружелюбно улыбнулся. – Я тебя не тороплю и ни к чему не принуждаю.

– Вот и не стоит. Даже не мечтай.

– Энн, ты встала не с той ноги? – Мартин подошел к ней ближе.

– Стой на месте.

– Почему? Ты боишься меня? Или боишься саму себя?

– Мартин, я предупреждаю…

– И что же ты сделаешь, если я подойду еще ближе? – Мартин сделал еще шаг. – А если я обниму тебя за талию? – Он обвил ее тонкий стан руками.

– Я… я… Мартин, оставь меня в покое.

– Энн, тебе ведь самой нравится, разве нет?

– Нет.

– Зачем ты мне лжешь? Посмотри мне в глаза и скажи, что я тебе не нравлюсь.

– Ты… ты… – Энн опустила голову и тихо сказала: – Ты мне противен.

– Я тебе не верю. Попробуй меня убедить. – Мартин прижал ее к себе. – Подними лицо.

Энн молча покачала головой.

– Пожалуйста… – Мартин дождался, пока Энн исполнит его просьбу. Затем прижался щекой к ее щеке и шепотом заговорил: – Энн, ты нежная и красивая… Я не хочу, чтобы ты уезжала… Никогда. Я никому тебя не отдам. И не отпущу.

– Мартин, что ты такое говоришь?

Он не дал ей закончить. И снова Энн, как в первый раз, почувствовала, что твердая почва под ее ногами превратилась в топь. Она тонула, сгорая в сладком томлении. Она жадно ловила губы Мартина, стараясь поймать и его дыхание. Вернее, оно становилось общим. Энн хотела раствориться в этом поцелуе. Она желала отдаться Мартину. Душой она уже принадлежала ему, но мысль о том, что он откажется от ее тела, испугала ее больше всех ночных кошмаров. Энн вырвалась из объятий Мартина…

– Ты так и собираешься просидеть весь вечер с угрюмым выражением на лице? – спросил Мартин после получаса молчания Энн. – Если ты добивалась того, чтобы я почувствовал себя виноватым, то тебе это удалось.

– Что-то незаметно, – пробурчала себе под нос Энн.

– Прости. Я не думал, что ты обидишься из-за одного поцелуя.

– А чего ты ожидал? Что я буду прыгать от радости?

– Энн, зачем ты так жестока? Я ведь уже сказал, что ты мне очень нравишься. Если ты боишься, что я поиграю с тобой и брошу, то…

– Я ничего не боюсь, – перебила его Энн.

– Это я уже понял, – усмехнулся Мартин.

– Просто мне неприятно, когда к моему мнению не прислушиваются. Я ведь просила тебя держаться от меня подальше.

– Я постараюсь держать себя в руках, – пообещал Мартин.

– Надеюсь, ты не обидишься, если помимо твоего обещания я попрошу ключ от той комнаты, где проведу ночь?

– Энн, пожалуйста…

– Какие-то проблемы?

– Да. Во-первых, ты меня обижаешь своим недоверием. А во-вторых, в моем доме двери не запираются. Кроме входной, разумеется.

– И где же, по-твоему, я буду спать?

– Можешь на диване в гостиной… в моей спальне было бы гораздо удобнее, но раз ты так агрессивно настроена, то я даже не рискну тебе предложить.

– В твоей спальне? – оживилась Энн. – Я ее еще не видела.

– Пойдем покажу. Ничего особенного: кровать, две тумбочки и плазменный телевизор в полстены. – Мартин с интересом следил за реакцией гостьи. Как он и ожидал, после упоминания о телевизионной панели глаза Энн вспыхнули.

– Если я лягу в твоей спальне, то где же будешь спать ты? – спросила Энн, едва поспевая за поднимавшимся по ступенькам Мартином.

– Я плохо сплю не в своей кровати, – капризно заявил Мартин.

– Ничего себе! – воскликнула Энн, едва Мартин открыл дверь в свою спальню.

На противоположной от кровати стене красовался большой плазменный экран. Энн о таком только мечтала. Финансы Браунов не позволяли обзавестись чудом техники. Откуда у обычного автомеханика деньги на новомодную штуковину?

– Удивлена?

– Признаться, да. Ты сам его купил? Мартин, это твой дом?

– Разумеется, это мой дом и мой телевизор. Думала, что я могу позволить себе только транзистор?

– Вовсе нет. – Энн смутилась под пристальным взглядом Мартина. – Просто не ожидала, вот и все.

– Мой отец – управляющим городским банком. Я как могу противлюсь его вмешательству в свою личную жизнь, но иногда его подарки оказываются кстати. Этот телевизор он подарил мне на прошлый день рождения. С пожеланием одуматься и ступить на стезю банковского дела.

– Продолжать семейные традиции?

– Что-то в этом вроде.

– На твоем месте я бы всерьез задумалась над его советом.

– Я люблю свое дело. Еще мальчишкой я обожал забираться под автомобили и рассматривать их устройство. Жаль, что в гараже моего отца были только автомобили представительского класса. Когда я открыл свой автосервис, мне пришлось начинать с нуля.

– Неужели отец не помог тебе деньгами?

– Наоборот. Он поклялся лишить меня наследства и попросил своих знакомых не ремонтировать машины в моей мастерской.

– Мартин, какой же ты упрямый! – не сдержалась Энн. – А вдруг он и правда лишит тебя наследства? Ради чего этот бунт? Только чтобы доказать, какой ты самостоятельный? По-моему, это детское упрямство.

– А по-моему, это свой путь. Разве ты бы хотела повторить судьбу своих родителей?

– Это удар ниже пояса, Мартин. Ты ведь не хуже меня знаешь, что судьба моей матери трагична. А об отце я знаю меньше, чем о тебе.

– У тебя есть шанс узнать меня лучше, – улыбнулся Мартин, желая сгладить острые углы, образовавшиеся после его неудачного вопроса. – Как насчет маленькой игры?

– Какой еще игры?

– Она называется «Я никогда не делал…». Я начну. Если ты названное мной делала, то загибай палец. Играем до трех очков.

– Ничего не разобрала, но попробуем, – охотно согласилась Энн. – Если я выигрываю, то ночую в этой комнате, а ты – на диване внизу.

– По рукам. – Мартин остался бы доволен сделкой в любом случае. Он и так уступил бы свою кровать гостье, если бы она попросила. Благодаря же невинной на первый взгляд забаве он узнает об Энн много нового.

Мартин сел на край кровати и взглядом пригласил Энн занять место рядом с ним. Она покорно села.

– Я никогда не заходил в дом на Оуэн-стрит, – начал Мартин.

Энн недовольно поморщилась, но послушно загнула один палец.

– Я никогда никому не признавалась в любви.

– Как это? – удивился Мартин. – А как же Крис?

– Крис был моим парнем. Мы с ним гуляли, целовались, обнимались, занимались… ну ты понимаешь, о чем я.

– И ты никогда не признавалась ему в любви?

Энн помотала головой из стороны в сторону.

– Но почему?

– Не знаю, как объяснить. У меня язык не поворачивался произнести эти три слова: я тебя люблю. Иногда я буквально заставляла себя начать, но закончить мне так ни разу не удалось. Теперь уже слишком поздно.

– Вот именно, Энн. Теперь уже слишком поздно о чем-либо сожалеть. Видимо, ты не настолько сильно любила его. Когда по-настоящему любишь человека, то готов говорить ему о своих чувствах каждые пять минут.

– Раз ты такой умный и опытный, то почему до сих пор не загнул палец? – язвительно поинтересовалась она.

Мартин медленно загнул палец и глубоко вздохнул. Энн едва удержалась от вопросов о бывшей возлюбленной Мартина. Впрочем, почему о бывшей? Может быть, он до сих пор влюблен в кого-то? Мысль о сопернице показалась Энн настолько неприятной, что она непроизвольно сжала кулаки.

– Теперь моя очередь, – нарушил затянувшееся молчание Мартин. – Я никогда не красил волосы.

– Так нечестно! – воскликнула Энн. – В таком случае я никогда не брила лицо.

– Два – два, – согласился Мартин, подняв вверх обе руки. – Согласен, что был неправ. Давай играть по правилам. Я никогда не…

Что это? Неужели Мартин колеблется? Энн не верила своим глазам. Неужели у такого красавца осталась хоть капля стыдливости и робости? В чем он никак не решается признаться?

– Я никогда не встречал такую милую девушку, как ты. – Мартин посмотрел ей в глаза.

По коже Энн пробежали мурашки. Что с ней творится? Почему у нее закипает кровь, стоит Энн только посмотреть в глаза Мартину?

– И еще я никогда не говорил, что полюбил тебя с первого взгляда.

– Мартин… – Энн закашлялась, надеясь потянуть время. Неужели Мартин говорил всерьез? Или он всего лишь играл?

– Что ты мне ответишь? – дрогнувшим голосом спросил он. – Но помни: нужно говорить только правду. Ты тоже полюбила меня с первого взгляда?

– Ты выиграл. Я буду спать внизу! – выпалила Энн и выбежала из комнаты.

Мартин помчался следом, и на середине лестницы ему удалось поймать беглянку.

– Энн, куда же ты? Я люблю тебя. И мне очень просто тебе это сказать.

– Мартин, оставь меня в покое.

– Хорошо. Только при одном условии.

– При каком? – настороженно спросила Энн.

– Спать внизу буду я. А тебе нужно хорошенько отдохнуть. Пульт от телевизора в верхнем ящике правой тумбочки.

– Ты ведь выиграл.

– Я выиграл главный приз – твою любовь.

– С чего ты взял, что я… Я ведь ничего не сказала.

– Мне и не нужны твои слова. Когда будешь готова их произнести, тогда и скажешь. Я знаю, что мои чувства взаимны, и это главный приз.

– Спасибо, – едва слышно произнесла Энн, мимолетно коснувшись губами губ Мартина. – Спокойной ночи. Разбуди меня, если вдруг позвонит шериф.

– Хорошо. И тебе спокойной ночи и сладких снов, дорогая.

Мартин проводил Энн взглядом. Дождался, пока она зайдет в спальню и закроет за собой дверь, и лишь тогда спустился вниз. Энн любит его, как и он ее, вот только это не решало основных проблем. Почему Энн оказалась в Джеймстауне и как скоро она уедет? Они не могут расстаться. Да, у Энн скоро выпускные экзамены и школьный бал, а у него – рутинная работа в автомастерской и препирательства с властным отцом. Однако Мартин не мог себе представить, что навсегда расстанется с загадочной девушкой из Нашвилла.

15

Энн на цыпочках подошла к двери, приоткрыла ее и выглянула. Мартина нигде не было видно. Она выскользнула в коридор и, едва касаясь ногами пола, двинулась к лестнице.

– Интересно узнать, куда это ты собралась?

– М-мартин?

– Ожидала встретить кого-то другого? – лукаво прищурившись, спросил возникший на ее пути мужчина.

Мартин был без рубашки, и Энн зачарованно уставилась на его мускулистую грудь. Надо бы законодательно запретить мужчинам разгуливать с обнаженным торсом, дабы те не соблазняли целомудренных девушек, подумала Энн, заставив себя перевести взгляд на лицо Мартина.

– Нет, но еще очень рано. Я думала, что ты еще спишь.

– То же самое я думал о тебе. Почему ты поднялась так рано?

– Проснулась и больше не смогла уснуть. Решила прогуляться.

– Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

– Мартин, не обижайся, но я хочу побыть одна. Мне нужно о многом подумать.

– Надеюсь, обо мне тоже.

– И о тебе тоже, – со вздохом ответила Энн.

– Тебе хватит получаса? Я за это время приготовлю завтрак. И далеко не отходи от дома.

– Слушаюсь, – огрызнулась Энн.

– Тебя бы следовало поучить хорошим манерам, детка. – Мартин обхватил ее талию руками и притянул к себе.

Энн почувствовала мятный запах зубной пасты и с ужасом подумала, что еще не успела почистить зубы. Если Мартин сейчас вздумает поцеловать ее… Она резко вырвалась и побежала вниз по лестнице.

– Если ты не вернешься через полчаса, я пойду тебя искать! – крикнул ей вслед Мартин. Только бы упрямая девчонка не вздумала пойти в дом своей бабушки. У него не было ни малейшего желания заходить в «запретную зону».

Энн вышла на крыльцо и вдохнула полной грудью свежий утренний воздух. После девятичасового безмятежного сна у нее было приподнятое настроение и она смотрела в будущее с оптимизмом. Дядя Томми почти не ругал ее за спешный отъезд в Джеймстаун, а голос тети Долли показался Энн довольно бодрым. Врачи уверяли, что она быстро шла на поправку. Скоро и Джессику выпишут из больницы. Жизнь потихоньку налаживалась.

Энн зашагала по мощеной дорожке в сторону главной дороги. Она понятия не имела, куда идти. У нее не было конечной цели, только желание прогуляться и подышать свежим воздухом.

К тому же атмосфера в доме Мартина накалялась с каждой минутой. Энн чувствовала, что не может общаться с ним как с обычным другом. Ее тянуло к нему как к мужчине. Если днем Энн еще удавалось бороться с возникающими желаниями, то всю ночь ее одолевали эротические сны и фантазии. Разумеется, главным героем являлся Мартин Бартон. Энн не знала, что именно привлекает ее в новом знакомом – мужественный вид или ласковая забота, которой он окружил ее, малознакомую девушку. Может быть, внимание и интерес Мартина всего лишь тешили ее самолюбие?

Энн никогда не могла похвастаться обилием поклонников. Для нее и ухаживания Криса стали настоящим шоком, поэтому она даже представить не могла, что может заинтересовать не одноклассника, а уже взрослого самостоятельного мужчину.

Опасения Мартина оказались напрасными. Энн не собиралась идти в дом бабушки. Пожалуй, это было последнее место, куда бы она пожелала направиться. Нужно осмотреть местные достопримечательности, решила Энн, заметив на противоположной стороне улицы красивую мраморную беседку. Интересно, кто ее автор и в честь чего ее установили именно на этом месте? Энн перешла дорогу. Как назло табличка с информацией оказалась с другой стороне, и Энн пришлось обойти беседку.

Однако прочитать надпись Энн не удалось.

– Что… что происходит? Отпустите меня! – Энн попыталась позвать на помощь, но сильная мужская рука зажала ей рот. Энн вцепилась зубами в узловатые пальцы, но услышала только ругательство в свой адрес.

Помогите, пожалуйста, кто-нибудь! – мысленно умоляла Энн. Прохожих на улице не было. Видимо, в Джеймстауне не принято вставать ни свет ни заря и гулять по городу.

Что нужно этому человеку? Куда он ее тащит? Энн поддалась панике. Ее ноги подкосились, и похититель уже практически нес ее на руках. Только не это, нет! Энн умоляюще посмотрела на мужчину. Темные, почти черные волосы и такие же черные глаза. Энн немного успокоилась, найдя, что ее похититель не похож ни на сексуального маньяка, на на психопата. У него было добродушное лицо, а в его глазах она прочла что-то вроде сочувствия.

– Не бойся, я не причиню тебе зла, – тихо сказал ей незнакомец. – Не дергайся, иначе повредишь себе что-нибудь сама.

Энн осмотрелась и догадалась, куда он ее несет. В дом номер один на Оуэн-стрит, дом ее бабушки. «В «дом с привидениями», как его называют местные жители.

Это Роджер Эванс! – пронзила Энн догадка. Тот самый человек, который написал мне письмо и, представившись адвокатом, назначил встречу в доме миссис Рэдфорд. Что ему нужно от меня? Почему он не пришел ко мне, как все нормальные люди, а предпочел похитить, рискуя своей свободой?

Энн уперлась ногами в асфальт, но мужчина продолжал ее тащить в сторону проклятого дома. Когда до него оставалось не более ста шагов, утреннюю тишину нарушила полицейская сирена. Мужчина оттолкнул от себя перепуганную девушку. Энн растерянно топталась на месте, не понимая, откуда доносится звук сирены. Но неизвестность длилась не более пары минут. Вскоре из-за дома появилась машина полиции Джеймстауна.

Мужчина, пытавшийся похитить Энн, поднял руки вверх и покорно пошел в сторону полицейских. Энн приказала себе успокоиться. Сейчас ей начнут задавать вопросы. Будет лучше, если она вспомнит все детали… но в голове у нее был настоящий хаос. Она впервые столкнулась с прямой угрозой и опасностью.

– Вы арестованы! – громко произнес полицейский, надевая на руки похитителя наручники и зачитывая ему его права.

– Дайте мне поговорить с девушкой.

– Теперь ты будешь говорить со следователем. В присутствии адвоката, если пожелаешь. Помни, что все твои слова могут быть использованы против тебя.

Мужчина опустил голову и поплелся к полицейской машине. Энн проводила его взглядом. Кто этот человек? О чем он хотел с ней поговорить? Почему выбрал столь странный способ обратить на себя внимание?

– Энн, милая, с тобой все в порядке? – Чья-то рука легла на ее плечо.

Девушка повернула голову и улыбнулась. Встревоженное лицо Мартина показалось ей забавным. Судя по его взлохмаченным волосам, он так спешил, что не успел взглянуть на себя в зеркало перед выходом.

– Все нормально, кто этот мужчина?

– Полиция это выяснит в самое ближайшее время. Шериф обещал сразу же нам сообщить.

– Я хочу поехать в полицейский участок прямо сейчас, – категорично заявила Энн.

– Ты слишком взволнована. Давай лучше поедем ко мне…

– Мартин, меня едва не похитил незнакомый человек. Я понятия не имею, зачем ему это понадобилось. Возможно, он хотел меня убить. – Нижняя губа Энн задрожала.

Мартин обнял ее за плечи.

– Все позади. Ты в безопасности. Больше я никогда тебя не оставлю. Я должен был настоять и пойти с тобой.

– Мы бы поссорились, а я бы все равно пошла гулять одна. Мартин, не обижайся, но я пока не разобралась, что ты для меня значишь.

– Зато ты для меня значишь все. Я боюсь тебя потерять.

– Ты ведь сам только что сказал, что мне ничего не угрожает. Выходит, ты меня обманул? – Энн кокетливо улыбнулась. Ей не требовались возражения Мартина. Она и без лишних слов знала, что Мартин не способен на обман и предательство.

– У этого человека могли быть сообщники.

– Сомневаюсь. Он не похож на преступника. К тому же он уже не молод. Мне показалось, что ему за сорок.

– Думаешь, это он написал тебе письмо от имени вымышленного адвоката?

Энн пожала плечами.

– Вполне вероятно. Мы ведь до сих пор не знаем, зачем он это сделал. Мартин, он хотел мне о чем-то рассказать.

– В смысле?

– Когда его уводили полицейские, он сказал, что должен мне что-то сказать.

– Наверное, хотел тебя разжалобить, чтобы ты не подавала на него заявление.

– Не знаю… – Энн с сомнением покачала головой и задумчиво посмотрела вдаль. Полицейская машина с похитителем уже уехала. Чуть поодаль курил шериф Дорджесс. – Он ждет нас? – спросила Энн, указав взглядом на шерифа.

– Скорее всего, они хотят взять у тебя показания.

– Это чудо, что полицейские оказались здесь. На улицах никого не было. Я не могла позвать на помощь и… и… – Энн заплакала. – Или это ты предупредил их?

– Я решил перестраховаться, – Мартин смущенно опустил глаза.

– Ты решил, что я снова пойду в этот дом?

– Энн, только не злись на меня. Я и правда беспокоился.

– Я знаю.

Энн заглянула в его глаза, а затем прижалась губами к губам Мартина. Их языки сплелись, и Энн забыла обо всех своих страхах и переживаниях. Сейчас она с Мартином, они вместе, и ничто на свете не имеет значения. Только он и она. Энн вздохнула, сильнее прижавшись к Мартину и давая ему почувствовать проступающие даже через одежду напрягшиеся соски.

Оторваться от губ Энн Мартина заставил лишь неловкий кашель Дорджесса.

– Простите, что мешаю, но нам нужно поговорить с Энн.

– Я поеду с вами.

– Как знаешь, Мартин. – Дорджесс усмехнулся. – Только ведите себя прилично и не балуйтесь в полицейском участке.

Энн опустила ресницы. Если бы на месте шерифа сейчас оказался ее дядя, то Мартин не избежал бы головомойки. Шериф же ограничился парой шуток и предупреждением.

– Ваше имя? – Голос полицейского показался Энн чересчур строгим и предвзятым.

Сидевший перед ним мужчина сгорбился, втянул голову в плечи и тихо ответил:

– Эван Верджин.

Стенографистка быстро записала первые показания.

– Прошу вас, дайте мне поговорить с дочерью. – Эван повернулся в сторону потерявшей дар речи Энн.

– Вы… вы мой отец?

Сколько раз Энн представляла себе своего отца! В ее мечтах он был красивым высоким мужчиной с шикарной машиной. Сейчас же она видела перед собой жалкого преступника, которого удалось вовремя обезвредить.

– Да, Энн. Что бы тебе ни говорили Томас и Долорес, мы с твоей матерью любили друг друга.

– Ты бросил ее! – со злостью выкрикнула Энн. Мартин сжал ее руку, выражая поддержку.

– Мисс Рэдфорд, вы не могли бы не мешать следствию? – предельно вежливо попросил один из полицейских. – Сначала мы должны выяснить мотивы преступления.

– Я не собирался причинять дочери вред. Как вы не понимаете? Я искал ее.

– Мистер Верджин, сколько вам полных лет? – безучастно продолжил допрос полицейский.

– Сорок четыре.

– Вы женаты?

– Нет. И никогда не был. Я любил только одну женщину…

– Это к делу не относится, – перебил его следователь. – Вы были судимы?

Повисла пауза. Следователь повторил вопрос. Верджин вздохнул и кивнул.

– По какой статье вас привлекли к суду?

– Я работал банковским клерком, и меня подставили… – Верджин поймал скептический взгляд полицейского и понял: он же не верит ни единому моему слову! Им не терпится снова упечь меня за решетку. И это после пяти лет свободы. – Меня осудили за растрату большой суммы денег.

Господи, мой отец преступник! Энн покачнулась, и Мартин обнял девушку, испугавшись, что она упадет.

– О том, что у Камиллы была дочь, я узнал совсем недавно и сразу решил с ней познакомиться.

– Ты бросил мою маму. Она умерла из-за тебя!

– Энн, пожалуйста, успокойся, – попросил ее Мартин.

– Этот человек не мой отец. У меня никогда не было отца…

– Мне очень жаль, милая, – с сочувствием глядя на нее, ответил Эван Верджин. – Именно такой реакции я опасался. Я не знал, как предстать перед тобой.

– Это ты написал мне письмо от имени Роджера Эванса? – Произнеся фамилию вымышленного адвоката, Энн поняла, что у ее отца даже не хватило фантазии придумать себе имя. Он просто добавил букву «с» к собственному имени.

Верджин кивнул.

– Зачем?

– Я хотел поговорить с тобой без свидетелей. У меня остался ключ от дома миссис Рэдфорд. Когда-то давно мне дала его твоя мама. Я сделал дубликат и послал копию тебе. Ты ведь жила в доме Долорес и ее мужа.

– Да, они вырастили меня как свою дочь. А о тебе они никогда не рассказывали.

– Энн, я понимаю, что у тебя есть все основания злиться и обижаться…

– Слабо сказано!

– Ты вряд ли поверишь в то, что я люблю тебя.

– Разумеется, не поверю. Ты бросил мою маму, когда она забеременела. Видимо, ребенок не входил в твои жизненные планы.

– Энн, все было не так! Я не знал о беременности Камиллы. К тому же меня арестовали по подозрению в растрате. Все завертелось… все факты были против меня. Меня осудили. Твоя мама ни разу не пришла меня навестить. Я думал, что она разлюбила меня и вышла замуж за другого. Я слал ей письма, но не получал ответов. В конце концов я отчаялся и перестал добиваться от нее объяснений. Но я никогда не переставал ее любить. Именно поэтому, когда я узнал о том, что Камилла умерла, но осталась дочь, я решил во что бы то ни стало разыскать тебя. Нетрудно было подсчитать – ты моя дочь.

– Нет!

Энн демонстративно зажала руками уши, не желая больше слушать жестокую правду. Она с детства мечтала о настоящих маме и папе, но никогда не думала, что ее отцом окажется мошенник и предатель.

– Пожалуйста, принесите Энн воды, – попросил Мартин одного из полицейских.

Тот вышел и вскоре вернулся со стаканом воды. Сначала Энн отказалась пить, но затем поддалась на уговоры Мартина и выпила полстакана. В голове немного прояснилось. Перед ней сидел немолодой мужчина, который утверждал, что является ее отцом. Далее все было запутано и неясно. Зачем он вызвал ее в Джеймстаун? С какой целью заманил в «дом с привидениями»? Почему хотел похитить? Что он собирался с ней сделать? И самый главный вопрос – как ему удалось заколдовать зеркало? В том, что именно Эван Верджин виноват в несчастьях, обрушившихся на головы ее близких, Энн уже не сомневалась. Этот человек был способен на все.

– Я боялся, что твои опекуны запретят мне познакомиться с тобой. Долорес никогда меня не жаловала. Ей казалось, что я неподходящая партия для Камиллы. Видите ли, я был не их круга. Она не желала верить в то, что мы любим друг друга. Потому что сама она была не способна любить.

– Не смей так говорить о моей тете! – запальчиво выкрикнула Энн. – Она самая добрая, любящая и нежная женщина на свете! И я люблю ее так сильно, словно это она меня родила!

– Прости, Энн. Я не хотел задеть твои чувства. – Верджин поник головой. Почему ему так трудно найти общий язык с родной дочерью? – Возможно, я отношусь к Долорес с предубеждением. Признаюсь, я ей завидую.

– Завидуешь?

– Да, она была с тобой рядом все эти годы. Она видела, как ты растешь, учишься ходить и говорить…

– Ради всего святого, не пытайся разжалобить меня.

Стенографистка продолжала записывать разговор. Полицейские разбрелись по углам комнаты. Мартин стоял рядом с Энн, готовясь в любой момент подставить ей плечо.

– Раз ты так хотел познакомиться со мной, то почему не пришел на назначенную встречу? Неужели ты тоже испугался войти в «дом с привидениями»?

– Какой еще «дом с привидениями»? – непонимающе переспросил Эван.

– Разве ты не знал, что дом моей бабушки местные жители обходят стороной с того самого момента, как его хозяйка отдала богу душу?

Слова Энн прозвучали настолько жестоко, что Мартина передернуло. Он и не подозревал, что в милой обаятельной девушке может быть столько злости и ненависти. Она намеренно пыталась причинить Верджину боль. Мартин невольно проникся симпатией и сочувствием к сгорбившемуся Эвану – наверное, очень больно услышать от своего ребенка слова презрения.

– Я… я ничего этого не знал. Но почему?

– Все считали мою бабушку и мою маму ведьмами. – Энн едва сдержала слезы обиды. Она не могла избавиться от мысли, что в этом была вина не только суеверных горожан, но и ее отца. Если бы он не бросил ее мать, то она, вероятно, не оказалась бы в клинике…

– Что за чепуха!

– А как же зеркало? Где ты его взял?

Брови Верджина непроизвольно поползли вверх. Он перевел взгляд на Мартина, надеясь услышать от него пояснения, о каком зеркале говорит Энн.

– Энн взяла в доме своей бабушки старинное зеркало в кованой раме…

– О-о-о… – понимающе протянул Верджин. – Это было любимое зеркало Камиллы. Она его обожала и могла часами сидеть перед ним, любуясь своим отражением. Я его отлично помню. Не думал, что оно до сих пор сохранилось. Когда я был в доме, то почему-то не заметил его. Возможно, оно было накрыто тряпкой.

– Так ты все-таки заходил в этот дом?

– Разумеется. Я постарался подготовиться к нашей встрече. Немного прибрался, оставил в холодильнике продукты на случай, если ты проголодаешься за время пути до Джеймс-тауна.

– Ты снова лжешь! Тебя там не было. Я обошла весь дом… он был пуст.

– Я не знал, когда точно ты приедешь. Я вообще не был уверен, что ты решишься на поездку. Ты такая же отчаянная авантюристка, как и твоя мать. Камилла тоже ничего не боялась. Ей было плевать на чужое мнение и запреты. Если она считала, что поступает правильно, то без колебаний исполняла задуманное.

– Хватит говорить о моей маме таким тоном, словно ты знал ее лучше всех! Ты предал ее.

– Нет, Энн. Я ведь уже все объяснил. Я не бросал ее. Это Камилла оставила меня, когда я попал в затруднительное положение. Через два дня после того, как я приехал в Джеймстаун, меня вызвали по срочному делу… а так как я не был уверен, что ты приедешь… Вернувшись утром, я обнаружил возле дома пустую «короллу». Затем я увидел, как подъехала другая машина. Из нее вышла ты и этот молодой человек. – Эван указал рукой на Мартина.

– Энн попросила меня починить ее машину, – пояснил Мартин.

– Я испугался, что ты из полиции, – с виноватой улыбкой ответил Верджин. – Я ведь подписался чужим именем… У меня уже были проблемы с законом, и я знаю, что временами Фемида ошибается. В общем, я подождал, пока вы уедете, решив, что смогу придумать другой способ встретиться с тобой, Энн.

– Например, в больнице, куда я приду навестить Джессику или тетю Долли.

– Энн, ты пытаешься меня обвинить в каких-то преступлениях, но клянусь, я даже не понимаю, о чем ты говоришь. Кто такая Джессика?

– Это моя бывшая подруга. Она упала с лест-ницы в моем доме и попала в больницу с несколькими сложными переломами.

– Мне очень жаль твою подругу, но я не понимаю, почему ты считаешь, что это я виноват в случившемся. Я никогда не был в доме твоих опекунов.

– Тебе и не нужно было быть там. Я сама привезла домой заколдованное зеркало.

– Какое еще заколдованное зеркало? Энн, неужели ты тоже веришь в то, что твоя мать была ведьмой? Что за чепуха? Камилла была самой настоящей, земной женщиной. Она любила жизнь и те удовольствия, которые она дарила. Твоя мать не верила в гороскопы и гадания на кофейной гуще. Она считала, что человеческая жизнь только в его собственных руках. Единственное назначение ее зеркала – отражать красоту его обладательницы.

– После того как я получила твое письмо, съездила в Джеймстаун и привезла в Нашвилл зеркало своей матери, на моих близких обрушились несчастья. Джессика слетела с лестницы, мой возлюбленный погиб, а у тети Долли случился сердечный приступ.

– И ты считаешь, что во всех этих не зависящих друг от друга несчастных случаях виноват я? – Верджин усмехнулся.

Энн усомнилась в своей правоте. Слишком уж уверенный вид был у ее отца. Преступники, промышляющие черной магией, не смотрят так открыто в глаза жертвам.

Поскольку Энн не ответила на его вопрос, Верджин продолжил:

– Даже не зная подробностей, я могу объяснить все случайным стечением обстоятельств. Люди часто спотыкаются и падают с лестниц. Твоей подруге повезло, что она отделалась переломами. Она ведь могла свернуть себе шею. Что касается твоей тети… Долорес уже не девушка, у нее уже в юности были проблемы с сердцем. Думаю, что воспитание племянницы не пошло на пользу ее нервам. Ежегодно тысячи людей умирают от сердечного приступа, а твоя тетя жива и скоро, даст бог, поправится.

– Звучит правдоподобно, – согласился Мартин.

Энн одарила его испепеляющим взглядом. На чьей он стороне? Мартин предпочел сделать вид, что не заметил ее недовольства, и продолжил:

– Во всяком случае, куда реалистичнее, чем история с заколдованным зеркалом. Ты не находишь, Энн?

– Нет, не нахожу, – огрызнулась она. – Этот человек преступник, и он должен ответить за свои злодеяния.

– Мы разберемся, мисс Рэдфорд, так ли это, – заверил ее один из полицейских. – Пока что главное обвинение против вашего отца заключается в том, что он пытался вас похитить. Как утверждает мистер Верджин, ради того чтобы поговорить. В последнем нет ничего противозаконного.

– Он зажал мне рот и тащил в сторону заброшенного дома. Вы считаете это нормальным поведением? Я до смерти испугалась.

– Прости, Энн. Я не знал, как иначе вызвать тебя для откровенной беседы.

– Энн, думаю, тебе следует простить отца и хорошенько обдумать, стоит ли подавать заявление. У него уже есть судимость. Если ты выступишь против него на суде, то…

– Почему я должна прощать его? Он заслужил наказание за все те годы, которые его не было рядом со мной. – Голос Энн зазвенел от слез. Неужели она ошиблась? Ее недомогание, смена вкусов и настроения были вызваны подростковой неуравновешенностью, переживаниями из-за проблем в школе и в отношениях с Крисом. К тому же она слишком много смотрела фильмов ужасов и читала Стивена Кинга. – Мне нужно немного подумать. Мартин, ты можешь подвезти меня до дома?

– Разумеется. Если полицейским больше ничего не требуется от тебя…

– Я готова поставить свои подписи там, где это нужно.

– Мисс Рэдфорд, а как же ваш отец?

– Можете его отпустить. Он не сделал мне ничего плохого.

– Но он ведь пытался вас похитить! – вмешался самый молодой из присутствующих полицейских.

– С чего вы взяли? Он просто неожиданно подошел ко мне со спины, вот я и испугалась. Потом я добровольно пошла с ним.

– Спасибо, – с чувством произнес Верджин.

Полицейские понимающе переглянулись и пожали плечами. Если конфликт исчерпан, то им ничего не остается, как отпустить Эвана Верджина на свободу.

16

– Дальше я пойду одна.

– Не хочешь, чтобы твоя тетя видела нас вместе?

– Я не хочу, чтобы она нервничала. Доктор просил не волновать ее.

– Как она?

– Как и до сердечного приступа, воспитывает меня и кормит до отвала. – Энн улыбнулась.

– Почему бы нам всем не поговорить… в каком-то смысле мы являемся одной семьей.

По лицу Энн промелькнула тень. Брови сдвинулись к переносице.

– Думаю, это не лучшая идея. Тетя Долли никогда не сказала ни одного хорошего слова о тебе. Она уверена, что это ты виноват в смерти ее сестры.

– Энн, но ты ведь знаешь, что это не так. Я всегда любил твою маму! Да, я не был с ней рядом во время беременности. Но это случилось не по моей вине. Если бы я мог повернуть время вспять и исправить ошибки прошлого…

– К сожалению, мы не в силах это сделать, – грустно согласилась Энн.

– А ты почему грустишь? Ты ведь сказала, что хорошо сдала выпускные экзамены. Скоро школьный бал. Почему бы нам не сходить в магазин и не выбрать тебе платье? Ты действительно спешишь?

– Да. Тетя Долли не любит, когда я опаздываю к ужину. Особенно сегодня. Она обещала приготовить что-нибудь вкусное по случаю окончания мною школы. К тому же у меня нет настроения примерять платья.

– Может быть, ты не хочешь, чтобы я сделал тебе подарок?

– Не обижайся… – Энн виновато улыбнулась и исподлобья посмотрела на отца. – Дядя Томас давно обещал мне купить самое красивое и дорогое платье, которое только найдется в Нашвилле.

– Я все понимаю. – Эван вздохнул.

– Ты не обижаешься?

– Конечно нет. Томас сделал для тебя гораздо больше, чем я. Как я могу обижаться на человека, заботившегося о моей дочери, как о своем родном ребенке? Но тебе придется придумать другой подарок. От меня.

– Хорошо.

– И все равно ты грустишь, – заметил Эван, пристально глядя на дочь. – Что тебя тревожит?

– Сейчас не время это обсуждать, – попыталась уйти от разговора Энн, но отец решительно взял ее за локоть и развернул лицом к себе.

– Я потерял много времени и не хочу и дальше тратить его впустую. Чем я могу тебе помочь?

– Ничем. Я все испортила…

Верджин изумленно поднял брови. Он стоял напротив дочери, скрестив на груди руки, и молча ждал пояснений.

– Я скучаю по Мартину.

– По парню из автосервиса?

Энн кивнула.

– Он ни разу не позвонил тебе после того, как ты уехала из Джеймстауна?

– Пару раз. Потом я была занята, корпела над учебниками, готовилась к экзаменам. Я пропустила последнюю учебную неделю, и мне пришлось много отрабатывать…

– Хочешь сказать, что была слишком занята для любовных дел?

– Для каких еще любовных дел?! – возмущенно переспросила Энн, чувствуя, что краснеет. – Мартин помог мне в трудную минуту. Он был единственным человеком, который поверил мне. В то время как дядя подыскивал клинику, считая меня сумасшедшей, Мартин пытался разобраться в странностях вместе со мной. Правда, после того как выяснилось, что ничего таинственного и мистического в доме моей бабушки не существовало, а зеркало было самым обыкновенным предметом интерьера, вполне вероятно, что Мартин тоже счел меня чересчур впечатлительной.

– Прости, Энн, я не думал, что моя затея с письмом положит начало столь серьезным проблемам.

– Ты ведь и не мог этого знать, ведь так? Я сама все придумала. Вообразила себя самой умной. Дядя ведь говорил, что я фантазерка. Я ему не верила. Сейчас я понимаю, какой дурочкой была. Я запрещала ему смотреться в зеркало, говоря, что оно может его убить… На его месте любой счел бы меня безумной.

– Энн, уверен, что дядя не считает тебя сумасшедшей.

– Дядя не считает, а вот Мартин… – Энн вздохнула и умолкла.

– Может быть, тебе позвонить ему самой?

– Ни за что. Он примет меня за надоедливую девчонку.

– Я мало знаком с Мартином, но он показался мне чутким и понимающим парнем. К тому же он очень хорошо к тебе относился. Это было видно невооруженным глазом.

– Он носился со мной, как с ребенком.

– А вот тут, милая, позволь с тобой не согласиться. Я видел, какими глазами смотрел на тебя Мартин. Поверь мне, это был взгляд далеко не родительский.

– Правда? – с затаенной надеждой спросила Энн.

– Абсолютная правда. Мартин смотрел на тебя так, как влюбленный мужчина смотрит на желанную женщину. Я даже приревновал, – со смешком закончил Эван.

– Что за глупости!

– Только не пытайся меня убедить в том, что не влюблена в Мартина. – Он шутливо погрозил дочери пальцем. – Да от вас обоих разве что искры не летели.

– Тогда почему Мартин мне не звонит? – с вызовом спросила Энн. На ее глазах блеснули слезы.

Она таила свои чувства, не открыв причину своей печали ни любимой тете, ни дяде. Тетя Долли вечно ворчала, стоило Энн заговорить о мальчиках. Криса она недолюбливала, считая, что ее племянница еще слишком юна для серьезных любовных отношений. Если бы Энн привела в дом в качестве своего бойфренда парня на семь лет старше ее, то тетя Долли еще долго читала бы ей проповеди о нравственности.

Странно, но именно отцу она смогла открыться и поделиться своими переживаниями. Наверное, сыграл роль эффект доверительного отношения к малознакомым людям. Часто люди делятся самыми сокровенными мыслями и тайнами с попутчиками в поезде или таксистами. Или это был зов крови? В глубине души Энн знала, что отец не осудит ее. Что бы они ни сделала, как бы опрометчиво ни поступила, он всегда будет на ее стороне, всегда поддержит. Пусть даже долгие годы они были далеко друг от друга. Энн хотела наверстать упущенное время и возможности.

Она встречалась с отцом два-три раза в неделю. Они гуляли по улицам, сидели в кафе и болтали обо всем подряд. Об этих встречах Энн никому ничего не рассказывала, а ведь ничто так не сближает людей, как общие тайны.

– Почему ты сама ему не позвонила? Возможно, он не хочет отвлекать тебя от учебы. Ты ведь наверняка уже успела пожаловаться ему на то, как тебе трудно.

– Я не стану звонить первая.

– Узнаю воспитание твоей тетушки.

– А моя мама поступила бы иначе?

– Разумеется. Камилла всегда получала то, что хотела. Никакие старомодные привычки и нравы не помешали бы ей добиться любви понравившегося мужчины.

– Но разве мужчинам нравятся женщины, которые вешаются на шею и предлагают себя?

– Умная женщина всегда сможет сделать так, что мужчина и не заметит, что это его завоевали, а не наоборот.

– Я так не смогу, – поразмыслив пару минут, ответила Энн. – Мартин уже, наверное, забыл обо мне.

– Но ты ведь помнишь о нем. Неужели тебе нравится страдать? Ты хочешь быть с ним или нет?

– Хочу.

– Тогда не теряй времени даром. Скоро выпускной бал. Пригласи Мартина.

– Что? Никогда в жизни!

– Предпочитаешь пойти в гордом одиночестве? – Верджин усмехнулся. – Чтобы твоим одноклассницам было о чем посплетничать.

– Если бы я была в сопровождении Мартина, они бы точно умерли от зависти. Особенно Джессика. Она ведь все еще передвигается с помощью костылей.

– Энн, не будь такой злой. Джессика ведь долгое время была твоей лучшей подругой, – напомнил ей отец.

– Я уже готова согласиться с утверждением, что женской дружбы не существует. Стоит на горизонте замаячить мужчине, как дружба испаряется.

– Только не говори, что боишься показывать Мартина потенциальным соперницам.

– Нет, Мартин не такой…

– Как Крис? – догадался Эван.

Энн кивнула в знак согласия. Поскольку о мертвых плохо не говорят, она предпочла поговорить о Мартине.

– Он надежный и верный. А еще он очень понимающий и нежный. – Энн закрыла глаза, вспомнив упоительные мгновения поцелуя. Неужели она больше никогда не испытает это божественное чувство?

– А еще ты в него по уши влюблена.

– Пусть так, но я не стану унижаться и названивать ему. Если у Мартина есть какое-то чувство ко мне, то он сам позвонит.

– А если нет? Готова ли ты упустить свой шанс на счастье? Энн, не будь упрямой. Не отказывайся от любви.

– Можешь считать меня старомодной, как тетя Долли, но я считаю, что это неправильно, когда девушки предлагают себя мужчинам. Я буду ждать своего принца столько времени, сколько потребуется.

– Надеюсь, твой Мартин более решительный и расторопный.

– Кроме того, мне жутко стыдно. Я провалюсь сквозь землю, если даже случайно встречусь с Мартином.

– А вот это уже глупо.

– Глупо? Глупо было таскать зеркало туда-сюда и рассказывать байки о том, сколько людей уже пострадало от колдовского проклятия. Мне даже думать неприятно о том, какой я была идиоткой.

– Но Мартин ведь тебе поверил, – резонно заметил Эван.

– Он мне решил подыграть, чтобы не обострять ситуацию и не расстраивать меня еще сильнее. Возможно, он опасался, что я впаду в буйство.

– Энн, не придумывай. Тебе нечего стыдиться. Ты искренне испугалась, пыталась предотвратить еще большую беду… Это мне должно быть стыдно перед тобой. Я устроил самый настоящий спектакль. Послал поддельное письмо, вызвал в другой город… вместо того чтобы приехать к тебе и спокойно поговорить.

– Видимо, способность превращать муху в слона и устраивать самому себе сложности я унаследовала от тебя, – улыбнулась Энн.

– Ты на меня не сердишься?

– Уже нет.

– Если бы ты знала, как я боялся, что ты отвернешься от меня и больше никогда не разрешишь даже приблизиться к тебе. Я здорово тебя напугал в то утро…

– Да уж, было дело.

– Я ведь следил за тобой тогда. Когда я понял, что ты собираешься провести ночь в доме Мартина, я не на шутку разозлился и заревновал. Тогда-то я впервые и ощутил ответственность за тебя. Едва удержался, чтобы не ворваться в дом и не выхватить тебя из объятий этого парня.

– Никаких объятий не было.

– Я видел, как вы целовались.

– Что?! – возмутилась Энн.

– Я уже сказал, что мне стыдно за свое поведение. Но и ты вела себя далеко не как синий чулок. Почему же теперь ты не решаешься сделать первый шаг?

Энн медлила с ответом и наконец, чтобы уйти от разговора, бросила взгляд на часы и вскрикнула:

– Ох, я и заболталась! Тетя Долли убьет меня. Мне пора бежать. – Она рванула с места, оставив отца в полном замешательстве.

Эван проводил дочь взглядом. Общаясь с ней, Эван узнавал в ней знакомые жесты, мимику, забавные словечки, которыми злоупотребляла Камилла. И каждый раз его сердце щемила тоска по безвозвратно утраченному счастью и любви. Энн не должна повторить их печальную судьбу. Он сделает все возможное, чтобы предотвратить роковую ошибку.

– Какая же ты у меня красавица! – всплескивая руками, приговаривала Долорес Браун, обходя вокруг племянницы и осматривая ее с головы до ног. – И я рада, что ты снова стала светловолосой. Признаться, черный цвет твоих волос меня пугал.

– Тетя, прекрати вокруг меня охать да ахать. Лучше спустись вниз и посмотри, не приехало ли еще такси.

– Во-первых, я предупредила Томаса подняться сразу же, как только приедет машина. А во-вторых, мне не каждый день выпадает возможность полюбоваться на свою дочку… – Долорес запнулась и растроганно заморгала.

– Тетя, только не плачь, пожалуйста.

Как обычно и случается, когда просят не плакать, тетя Долли разрыдалась от умиления и гордости за Энн.

В дверь позвонили, и Энн засуетилась в поисках своих босоножек.

– Что ты бегаешь по комнате?

– Я уже опаздываю.

– Не паникуй. Наверное, это пришла Люсинда.

Энн вытянула из-под кровати серебристые босоножки в тон своему платью.

– А ей что понадобилось?

– Энн, не будь такой грубиянкой, – укоризненно заметила тетя Долли. – Люсинда не только наша соседка, но и помощница. Если бы не она, мы бы потратили кучу денег на сиделку во время моей болезни. Ты могла бы проявить больше уважения и благодарности.

– Прости, я знаю, как она помогала тебе все это время. Обещаю, что буду с ней максимально любезна.

Возня с тонкими ремешками заняла больше времени, чем Энн предполагала. Интересно, долго ли она продержится на высоких каблуках? Словно угадав ее сомнения, тетя Долли поинтересовалась:

– Может быть, тебе стоит взять с собой кроссовки? Твое платье такое длинное, что все равно никто ничего не заметит. Вдруг ты натрешь новыми босоножками мозоли и просидишь весь вечер в углу?

Я и так просижу весь вечер в углу, печально подумала Энн. Меня никто не пригласит танцевать. Если бы не шикарное серебряное платье, купленное дядей Томасом, Энн бы вообще отказалась ехать на выпускной бал. День, которого многие девочки ждут долгие годы, представлялся Энн мрачным и неинтересным. Она не строила планов закрутить роман с кем-нибудь из бывших одноклассников и не собиралась даже флиртовать. Единственный мужчина, который ее интересовал, был далеко.

– Думаю, это отличная идея, – без особого энтузиазма ответила Энн. – Нужно только их как следует упаковать.

– Я позабочусь об этом. – Тетя Долли в последний раз взглянула на племянницу и пошла к двери.

Однако ей не суждено было ее открыть.

– Мартин?! – Энн побежала к открывшейся перед самым носом тети Долли двери и повисла на шее у высокого широкоплечего молодого мужчины в вечернем костюме с бабочкой.

– Привет, Энн. Ты великолепно выглядишь. А вы, наверное, миссис Браун? – Мартин обаятельно улыбнулся ошеломленной Долорес и протянул ей букетик кремовых розочек. – Меня зовут Мартин Бартон. Вы не возражаете, если я отправлюсь на бал вместе с вашей племянницей?

– Если Энн не против… – растерянно произнесла Долорес, приняв из рук Мартина цветы. – Что ты на это скажешь?

Энн расплылась в счастливой улыбке. Неужели это не сон? Даже если ей всего лишь снится, что Мартин приехал к ней, то она все равно счастлива. Тем более что мужчина в ее объятиях был мало похож на бесплотного призрака.

– Я… конечно, я буду рада, если ты пойдешь со мной. Как ты здесь оказался? Я думала, что ты… – Энн не договорила, не желая омрачать радостные мгновения долгожданной встречи.

– Пусть это останется тайной. – Мартин хитро подмигнул ей. – Одна птичка принесла мне на хвосте весточку, что ты грустишь, потому что никто не пригласил тебя на бал. А я, наоборот, обрадовался, что этим счастливчиком стану я. И никто другой.

– Конечно, только ты, Мартин. Мне никто другой не нужен.

Тетя Долли смущенно кашлянула и, пятясь, вышла за дверь.

– У тебя милая тетя.

– Только потому, что она оставила нас одних? Если бы она сейчас не ушла, то я бы забыла о приличиях и принялась целовать тебя прямо у нее на глазах. Представляю, где бы они оказались через минуту. Наверное, на самой макушке. – Энн хихикнула.

– Тогда чего же ты ждешь?

– Ты о чем?

– Поцелуй же меня наконец. Я так долго этого ждал!

– А я-то как долго! – Энн обвила шею Мартина руками и прильнула губами к его губам.

Громкая музыка мешала разговаривать. Девушки были в красивых вечерних платьях, подчеркивавших достоинства их фигур, а юноши походили на сказочных принцев.

– Может быть, немного посидим? – спросила Энн, махнув рукой в сторону мягкого дивана.

– Ищешь укромный уголок? – лукаво прищурившись, спросил Мартин.

– А ты хочешь вогнать меня в краску?

– Нет, я хочу поцеловать твои сладкие губы.

– Мартин! – укоризненно воскликнула Энн, легонько шлепнув его по груди.

Как только они подошли к дивану, у Энн резко испортилось настроение. Перед ней сидела ее лучшая некогда подруга. На левой ноге Джессики вместо элегантной туфли была домашняя тапочка с забавным розовым зайцем. Надо признать, он был точь-в-точь того же цвета, что и ее платье. Видимо, Джессика решила с юмором отнестись к своему положению. Энн подумала, что Джессике недостает только розовых пушистых ушек для того, чтобы походить на девушку-зайчика из «Плейбоя».

– Не познакомишь со своим другом? – томно спросила Джессика, пожирая Мартина глазами.

– Мартин – Джессика, – сухо представила молодых людей друг другу Энн.

– Жаль, что я сегодня не смогу потанцевать. – Джессика грустно вздохнула, явно напрашиваясь на вопрос «почему?». – Может быть, ты посидишь со мной?

Энн готова была взорваться от гнева. Что себе позволяет эта мерзавка?! Едва выписалась из больницы, а ее уже снова тянет на любовные приключения! И снова объектом ее желания стал возлюбленный подруги! Ну это уже слишком!

– Энн, милая, как ты думаешь, мы сможем посидеть пару танцев с Джессикой?

Энн уставилась на Мартина. Неужели все мужчины одинаковы и не пропускают ни одной юбки? Но Мартин добавил:

– Или ты, как и я, собираешься весь вечер танцевать и веселиться, вместо того чтобы развлекать кокетливую девицу?

Энн обняла Мартина и, заглянув ему в глаза, сказала:

– Конечно, милый. Я не собираюсь отпускать тебя ни на минуту.

– Именно об этом я и мечтаю. Чтобы ты держала меня, как сейчас, в своих объятиях. – Он обернулся к позеленевшей от злости Джессике. – Так что прости, но у нас другие планы на вечер. И ты со своими костылями в них не вписываешься.

– А Энн разве тебе не рассказала, по чьей вине я оказалась в гипсе? Я упала именно с ее лестницы. Она не призналась в том, что ведьма? Что ее колдовство погубило Криса? Сейчас, правда, она снова превратилась в серую незаметную мышку. Однако ее ангельский вид меня не обманет. Берегись, Мартин, возможно, тебя ждет та же печальная участь.

– Джессика, ты случайно не повредила при падении голову? – спросил Мартин язвительным тоном, который Энн еще не доводилось слышать. Впервые в жизни она ощутила надежную защиту. Наконец-то появился человек, который поставит на место всех ее недругов и гонителей! – Если кто здесь и похож на ведьму, то ты, а не Энн. Наверное, ты считаешь себя неотразимой красавицей?

Джессика с вызовом посмотрела на Мартина. Ее глаза пылали ненавистью и злобой. Но хуже всего было то, что она завидовала Энн. Почему рядом с никчемной замухрышкой оказался такой симпатичный парень? Джессика и впрямь считала себя первой красавицей в классе. Вернее она ежедневно получала от ребят подтверждение этому в виде комплиментов.

– Так вот, я считаю, что Энн гораздо красивее тебя. И я люблю ее.

У Энн округлилились глаза. Она не ослышалась? Мартин только что признался Джессике в том, что любит ее, Энн? Энн потянула Мартина за рукав. Когда они отошли на достаточное расстояние от Джессики, Энн спросила:

– Мартин, это правда?

– То, что у твоей подруги проблемы с головой?

– Ты ведь понял, о чем я спросила. – Энн засмущалась и отвела глаза. Может быть, она неправильно истолковала его слова? Или они ей вовсе послышались?

– Если ты о том, что я люблю тебя, то да, это правда. Ты действительно много для меня значишь. С того дня, как ты уехала, я не мог думать ни о чем, кроме тебя.

– Тогда почему ты так долго не звонил?

– Я боялся показаться чересчур навязчивым. Ты ведь ясно дала мне понять, что занята подготовкой к выпускным экзаменам и у тебя нет времени на пустую болтовню по телефону. Кстати, поздравляю с успешной сдачей.

– Откуда ты знаешь? – Энн вгляделась в лицо Мартина, словно рассчитывая прочитать на нем ответ. – О боже! Только не говори, что тебе рассказал обо всем мой отец!

– Энн, я больше не скажу ни слова. Я обещал хранить тайну… Он меня убьет!

– Не убьет, – смягчилась Энн. – Это я его убью, как только увижу в следующий раз.

– Он желал тебе добра.

– Что он тебе еще рассказал? Наверняка расписал мое житье-бытье в самых мрачных красках. Вот ты и примчался в Нашвилл.

– Энн, я примчался к тебе, потому что очень соскучился. За время разлуки я понял, что хочу быть с тобой.

– И ты не считаешь меня сумасшедшей?

– Конечно нет.

– Но я ведь столько дров наломала с этим зеркалом! А все оказалось игрой случая.

Мартин посерьезнел. С его лица исчезла улыбка, и Энн встревоженно спросила:

– Что-то случилось?

– Энн, даже не знаю, как тебе сказать… – Мартин озадаченно потер лоб. – Это поистине необъяснимо.

– Что случилось? – требовательным голосом спросила Энн.

– Давай оставим этот разговор до завтра.

– Боишься испортить мне настроение?

– Нет, просто не хочу, чтобы ты сорвалась с места и потребовала отвезти тебя домой.

– Мартин, надеюсь, это не касается моих близких. Они живы и здоровы?

– Да, все в порядке. Обещаю, что завтра я обо всем тебе расскажу. А теперь давай веселиться. Кстати, я снял номер в гостинице.

– Зачем ты мне об этом сообщаешь? – с кокетливой улыбкой спросила Энн.

– Просто так… может быть, это кого-то заинтересует. Как думаешь?

– Может быть, – уклончиво ответила Энн.

Ее воображение уже рисовало картины ночи страсти. До чего же она хотела оказаться с Мартином наедине, вдали от завистливых взглядов и сплетен!

Они остались одни. Как долго Энн ждала этого момента! Как мечтала о том, чтобы стоять в обнимку с любимым мужчиной и молча смотреть в его потемневшие от страсти глаза. Сердце Энн замирало от страха. Не обманет ли она ожиданий Мартина? Он гораздо старше и опытнее, чем она. Вдруг она разочарует его?

– Ты дрожишь? – шепотом спросил Мартин, проведя кончиками пальцев по ее лицу. – Тебе холодно?

– Нет… – Она нервно улыбнулась. – Я вся горю.

– Я тоже. Сгораю от любви и желания.

– Мартин, – выдохнула она, прижавшись к его груди. Энн доверяла ему себя и хотела, чтобы он это понял и оценил по достоинству.

Губы Мартина легко коснулись ее губ, как бы для того, чтобы ощутить их вкус, тепло, ответную реакцию… Его язык обвивал ее язык, дразня, порождая блаженные ощущения, возбуждая желание идти все дальше… дальше… Энн все глубже погружалась в эротическую негу.

Когда Мартин отстранился, Энн открыла глаза. Голова кружилась, словно она каталась на карусели в окружении разноцветных неоновых огней. Она никогда не испытывала ничего подобного. В глазах Мартина она увидела готовность подарить ей наслаждение.

– Я хочу тебя, – приглушенным голосом сказал он. – Скажи, что и ты этого хочешь.

– Да, – прошептала Энн, зная, что наконец-то все встало на место, что пришло время и появился человек, которому она готова принадлежать. Безраздельно. Абсолютно.

С Крисом все было иначе. Они встречались. Ужинали. Смотрели вместе матчи по бейсболу. Они занимались сексом… но у них не было той степени близости, душевного родства, которое Энн ощущала с первой минуты знакомства с Мартином.

– Я тоже хочу тебя, Мартин.

Они медленно разделись, нежно прикасаясь друг к другу, любуясь открывающейся наготой. Серебряное платье соскользнуло с плеч Энн и упало к ее ногам.

– Ты прекрасна, Энн. Ты словно воплощение всех моих радужных грез. Именно о такой женщине я мечтал всю жизнь, – проговорил Мартин, упиваясь совершенством ее фигуры.

– Я тоже грезила, Мартин, – призналась Энн. – Представляла, сколько счастья и наслаждения нас ждет…

– Вот так?

Мартин медленно привлек ее к себе, ласковыми поглаживаниями успокаивая нервную дрожь, которая охватила ее при первом полном соприкосновении с его обнаженным телом. Энн обхватила его руками, крепко прижалась к нему.

– Тебе хорошо? – прошептал Мартин, прижимаясь щекой к ее волосам.

– Да!

Он стал медленно, чувственно целовать виски, постепенно запрокидывая ее голову, а потом прильнул к губам с такой страстью, с таким нетерпением, что Энн почувствовала себя вне времени и пространства. Ничто не имело значения… Ничто и никто, кроме Мартина.

Он положил ее на кровать, а сам лег рядом и продолжил целовать и ласкать Энн, пока каждая клеточка ее тела не наполнилась желанием. Ее била дрожь, натянутые нервы исступленно требовали продолжения.

Какое блаженство было перебирать пальцами его короткие жесткие волосы, целовать голубую жилку на шее, где толчками бился пульс, пробегать пальцами по его спине, чувствуя, как вздрагивают мышцы!..

– Скажи мне, что нужно сделать, чтобы тебе было хорошо, Мартин, – попросила она.

– Мне и так замечательно, потому что это ты, – ответил он, любовно принимая Энн такой, какая она есть.

Энн перестала беспокоиться и полностью отдалась чувственным ощущениям.

Когда Мартин наконец соединился с ней, она приняла его с блаженным стоном. Наконец-то острое до боли желание, ощущение пустоты было заполнено его теплой, тяжелой, твердой плотью. Наконец-то происходило то, чего требовало ее тело, что было так правильно, так замечательно, так восхитительно, что слезы выступили у нее на глазах.

Она плыла на волнах экстаза, чувствуя, как в страстном порыве напрягается его тело, как учащается его дыхание, как по его телу пробегает дрожь, предвещающая заключительный спазм.

Ощущения невиданной остроты подняли ее на гребень почти мучительного предвкушения апогея любви.

Они перекатились на бок, по-прежнему сжимая друг друга в объятиях и не разрывая своего единения. Его грудь судорожно вздымалась. Он тяжело, прерывисто дышал. Энн нежно гладила Мартина по спине, надеясь, что и он испытывает удовлетворение.

Он медленно поднял руку, погладил ее шелковистые волосы и прошептал:

– Впервые в жизни я не чувствую себя одиноким.

В ее вздохе были облегчение и огромная, безбрежная радость: да, Мартин чувствует то же, что и она. Из глубины сердца Энн вырвались слова:

– Я тоже.

Он прильнул к ее губам медленным, долгим, чувственным поцелуем, который был особенно приятен сейчас, когда они только что принадлежали друг другу. Глаза Мартина светились любовью.

Энн проснулась от приятного щекочущего ощущения. Мартин ласкал языком ее ушко. Не открывая глаза, она перекатилась на другой бок.

– С добрым утром, любимая. – Мартин поцеловал ее в горячий лоб.

– Неужели этой ночью мы спали? У меня голова болит.

– Наверное, от шампанского. Я уж опасался, что мне придется отвозить тебя домой и сдавать на поруки тете.

Энн открыла глаза и, сладко зевнув, потянулась.

– Если честно, я пыталась справиться с собственной робостью.

– При помощи алкоголя? – Мартин вскинул брови. – Не слишком похвальное качество для восемнадцатилетней девушки.

– Я ведь знала, что рядом со мной надежный мужчина, который не причинит мне вреда.

– Мне было с тобой хорошо.

– Честно?

– Конечно, честно, – рассмеялся Мартин, вновь поцеловав ее. – Именно так, как я и представлял в своих мечтах. Ты такая нежная, ласковая… у тебя очень красивая грудь и бархатистая кожа…

Рука Мартина скользнула под простыню и начала ласкать обнаженное тело Энн. Она вновь почувствовала возбуждение. Неужели они с Мартином не насытились за ночь?

Энн закрыла глаза, полностью отдавшись приятным ощущениям. Мартин ласкал ее грудь, теребил соски, покрывал легкими поцелуями лицо и шею, спускаясь все ниже…

– Мартин, я люблю тебя! – выдохнула Энн.

Он воспринял ее признание как приглашение к более активным действиям.

– Мартин! – позвала Энн, требовательно постучав в дверь ванной комнаты. – Что ты там долго делаешь?

– Еще одну минуту, – отозвался он.

– Выходи, нам нужно поговорить.

Энн присела на кровать. Часы показывали половину пятого. До чего же незаметно пролетело время! Они ушли из дома накануне в восемь часов вечера. Странно, что тетя Долли и дядя Томас еще не подняли тревогу и даже ни разу не позвонили ей. Неужели они наконец поняли, что их племянница выросла? Энн улыбнулась. Да, ночью она впервые почувствовала себя женщиной. Любимой женщиной.

– Неужели ты опять хочешь заняться любовью? – с улыбкой спросил вышедший из ванной Мартин. На нем было только махровое полотенце, повязанное вокруг бедер.

– Ты опять пытаешься меня смутить?

– Мне нравится, когда ты опускаешь ресницы. – Мартин поцеловал Энн в лоб. – Ты тоже хочешь принять душ?

– Чуть позже.

– Зачем же ты меня торопила?

– Вчера ты меня заинтриговал и обещал рассказать сегодня о чем-то необъяснимом. О чем-то, что связано с моими родителями.

– Сначала дай слово, что не рассердишься на меня.

– Даю. Разве я могу на тебя сердиться? Ты не мог сделать ничего дурного.

– В какой-то степени я залез на чужую территорию.

Энн вопросительно вскинула брови, но ничего не произнесла. Пусть Мартин сначала все расскажет. Ее вопросы могут подождать.

– После твоего отъезда из Джеймстауна я заходил в «дом с привидениями».

Улыбка на лице Энн растаяла.

– Мартин, я рада, что ты справился с собственными страхами. Но не понимаю, почему ты решил, что мне это может не понравиться.

– Но это ведь твой дом.

– Он мне не нужен! – запальчиво возразила Энн.

– Но он ведь принадлежал твоей бабушке.

– Мартин, я пока не готова к тому, чтобы вновь вернуться туда.

– Я понимаю, милая. – Мартин обнял ее за плечи. Энн дрожала, но он предпочел не обращать на ее волнение внимания, чтобы не расстроить еще сильнее.

– Если это все, то…

– Нет, Энн, это не все. – Мартин вздохнул, подбирая подходящие слова. – Я видел то зеркало…

– Это самое обычное старое зеркало, – перебила его Энн.

– Нет, Энн оно не было обычным…

– Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени?

Мартин низко опустил голову.

– Что случилось? – с тревогой спросила Энн.

– Только не нервничай. Мне действительно жаль… я случайно столкнул его.

– Оно разбилось?

Мартин кивнул.

– О боже… это к беде.

– Энн, не будь суеверной. Ты ведь сама только что сказала, что это было самое обычное старое зеркало. Стеклянные вещи часто бьются. Это на счастье.

– Да, но только не зеркало! Тем более это!

– Я так и знал, что расстрою тебя. Но нет худа без добра. Я кое-что нашел.

Энн удивленно посмотрела на него.

– Видимо, это было спрятано между зеркалом и рамой. – Мартин протянул Энн пожелтевший от времени листок бумаги, сложенный вчетверо.

– Что это? – с опаской спросила она, не спеша принимать из рук Мартина послание.

– Я не стал читать.

– Почему?

– Потому что я и так сунул нос в чужие дела. Я уважаю частную жизнь других людей и не люблю, когда лезут в мою. Думаю, ты имеешь право прочитать это письмо. Оно ведь было спрятано в зеркале, принадлежавшем твоей матери.

Энн взяла листок дрожавшими пальцами. Что она прочитает в нем? Какое послание оставила Камилла Рэдфорд? Или это сделал кто-то другой?

«Я надеюсь, что это письмо попадет в руки моего ребенка. Я верю, что у меня родится девочка. Мы с ее отцом мечтали о дочери, маленькой принцессе.

Я хочу, чтобы она знала: ее отец хороший человек. Его зовут Эван Верджин. И я всегда любила, люблю и буду его любить.

Его обвиняют в растрате казенных денег… у него слишком много проблем, и я не хочу становиться для него обузой. Тем более сейчас, когда я ношу под сердцем нашего ребенка.

В последнее время со мной происходят странные вещи. Я слышу голоса, которые пугают меня. Мне кажется, что я схожу с ума.

Я молюсь, чтобы Господь позволил мне воспитать моего ребенка. Если же этому не суждено сбыться, то я буду просить его позаботиться о малыше, чтобы он не остался сиротой. Именно поэтому завтра я уезжаю из этого дома к своей сестре Долорес. Они с мужем были необыкновенно добры ко мне. Зная о моем положении и гневе матери, они предложили свою помощь. Они самые прекрасные и добрые люди на свете. Надеюсь, они не оставят нашего с Эваном ребенка.

Будь счастлива, детка, и прости, пожалуйста, меня. Я люблю тебя так же сильно, как и твоего отца. Я не знаю, вернусь ли я еще когда-нибудь в дом матери, поэтому оставляю это письмо за своим любимым зеркалом. Возможно, когда вырастешь, ты обратишь на него внимание…Как же нелепо и наивно это звучит, но я все-таки верю в незримую связь между матерью и ее ребенком.

С любовью, Камилла Рэдфорд.

P.S. Нет, уже не Рэдфорд, а Верджин. Пусть мы не были женаты, я считаю Эвана своим единственным мужем».

Когда Энн закончила читать письмо матери, ее глаза были мокрыми от слез. Мартин терпеливо ждал в углу комнаты.

– О боже, Мартин… – Энн не могла говорить. Рыдания душили ее. Она положила письмо на кровать.

Мартин подбежал к ней и присел на корточки перед кроватью.

– Что там, Энн? Почему ты плачешь? Какой же я кретин! Не нужно было приносить тебе это письмо. Возможно, тебе не следовало его читать.

– Нет, ты сделал правильно.

– Но ты плачешь?

– Мои мать и отец любили друг друга.

– Разумеется, Энн, они любили друг друга, – попытался успокоить ее Мартин.

– Мать писала это письмо мне, даже не надеясь, что я его когда-нибудь прочту. Она спрятала его за зеркалом, а я… я сразу его заметила. Оно словно тянуло меня к себе. Но я не знала… не знала. Я привезла его в свой дом, но не поняла, что нужно было сделать.

– Энн, ты ведь не могла знать, – резонно заметил Мартин.

– Но как же это объяснить? Волшебство?

– Думаю, что это волшебная сила настоящей любви. Говорят, что между родителями и детьми или между любовниками устанавливается некая телепатическая связь. Они могут находиться на разных концах земли, но думать об одном и том же. Или чувствовать боль любимого человека. Когда ты была далеко от меня, я ощущал, что тебе плохо, что ты грустишь или страдаешь. И мне было так же невыносимо больно, как и тебе.

– Мартин, я так люблю тебя. Спасибо тебе за все.

– Ты больше не злишься на меня из-за разбитого зеркала?

– Конечно нет! Думаю, это стало финальной точкой во всей этой истории. Будем считать, что оно разбилось на наше счастье.

Мартин крепко обнял ее и поцеловал.

– Не сомневаюсь, что так оно и будет, Энн. Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы ты стала самой счастливой женщиной на свете!

Content

Эллен Сандерс
В зеркале любви

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16