Кэролайн Барт

Рецепт от Парацельса

1

Плотный сумрак ночи неожиданно расступился, впустив свет автомобильных фар…

Эрик Хенк, только что украдкой вышедший из белеющего в темноте особняка, насторожился.

Разглядев машину хозяина усадьбы, мистера Дагса, молодой человек вздрогнул и быстро отступил в тень деревьев. Как я вовремя, подумал он, а то ведь запросто мог столкнуться с ним нос к носу прямо в дверях дома.

Он бросил взгляд на окна второго этажа. В комнате, которую он только что покинул, было темно. Наверное, Роуз уже заснула. Эрик еще раз вздохнул, на этот раз мечтательно, вспомнив мгновения, проведенные в объятиях прелестной девушки.

Уже не первый раз он возвращается в третьем часу ночи в свой домик в углу сада, стараясь, чтобы его не заметил никто из бдительных слуг…

Эрик и сам не понял, как случилось, что между ним и его подопечной, дочерью мистера Дагса, установились тайные отношения… Девочка была хороша, но, когда его пыл поутих ровно настолько, чтобы стал слышен голос разума, Эрик начал раскаиваться в том, что поддался чарам восемнадцатилетней красотки, единственной дочери крупного бизнесмена, металлургического магната, которому принадлежит несколько сталелитейных и химических предприятий в Питтсбурге. Если отец узнает, что тренер по теннису, которого он нанял на пару летних месяцев для своей дочурки, по ночам обучает ее премудростям искусства любви, он, наверное, убьет его… Да ладно, зря он себя накручивает. Что будет, то будет. Не убьет – уж точно. Не очень-то похож его респектабельный хозяин на убийцу…

Эрик хмыкнул и остановился под развесистым вязом, услышав, как шины нового «бентли» хозяина прошуршали по ухоженному травяному газону прямо к подъезду. Обычно хозяин оставлял машину на автостоянке и шел пешком. А сейчас прямо по газону… Странно…

Перебежав между деревьями поближе к дому, Эрик увидел, как вслед за мистером Дагсом из машины вылез его старый приятель Роберт Сайленс. Хозяин открыл заднюю дверь и стал вытаскивать из машины какой-то тяжелый сверток. Роберт стоял рядом, собираясь помочь другу. Из-за туч наконец выглянула луна, словно специально, чтобы ярче осветить сцену, на которой разворачивались события.

Стоя за стволом большого дерева, Эрик увидел, как двое мужчин подхватили на руки… связанную женщину. Ничего себе сверток! Перед тем, как войти с ней в дом, оба настороженно оглянулись, желая, видимо, остаться незамеченными.

Ну и ну… Молодой человек едва удержался, чтобы не присвистнуть от изумления. Интересно, что они собираются с ней делать?

Зная расположение комнат в доме, Эрик предположил, что они поведут свою пленницу в дальнюю пустую комнату на втором этаже, в крыло, противоположное тому, которое занимала Роуз. Веселая и общительная юная хозяйка в первый же рабочий день Эрика показала ему весь дом. Взяв за руку сразу понравившегося ей стройного молодого человека с вьющимися каштановыми волосами и выразительными серыми глазами, она провела его по всем двенадцати комнатам. А отворив дверь самой последней, угловой, она понизила голос:

– В этой комнате умерла моя мама, и мы почти не заходим сюда.

Эрик даже запомнил обстановку комнаты: несколько старинных стульев вокруг большого стола из красного дерева и небольшую тахту с вышитыми подушками, покрытую ковровым покрывалом.

Скорее всего, решил он, именно сюда они придут со своей жертвой. Будь что будет, но он должен увидеть финал этого спектакля! Эрик огляделся…

Напротив окна этой комнаты, метрах в трех от стены находился старый ясень, на который с ловкостью опытного гимнаста и взобрался молодой человек. Он достиг своего наблюдательного пункта быстрее, чем мужчины проделали свой путь до самого удаленного места в доме. Когда Эрик удобно устроился между толстыми ветвями дерева, в комнате зажегся свет. Чтобы лучше видеть все, что будет происходить в ней, Эрику пришлось переместиться на ветку повыше. Подавшись вперед, он увидел пленницу, голова которой была покрыта темным шарфом. Она так и сидела связанной, спиной к окну. Женщина была тоненькой, изящной и явно молодой.

Мужчин он не видел: они находились за столом, который был скрыт от молодого человека, но их голоса он вполне различал, благодаря тому, что Рон Дагс, войдя в комнату, приоткрыл окно. Видимо, там было душно.

– Надеюсь, вы понимаете, почему мы привезли вас сюда? – начал хозяин.

Пленница молча покачала головой.

– Так уж и не понимаете? – Голос Рона Дагса звучал саркастически.

Женщина опустила голову.

Эрик не расслышал всю тираду хозяина, но в ней явственно прозвучали слова «преступление», «убийство» и «подлость».

Пленница покачала головой, не поднимая ее. Во всем ее облике – поднятых хрупких плечах, опущенной шее, горестном покачивании головы Эрик чувствовал отчаяние и обреченность.

Как они могут, думал он, ведь наверняка ошибаются. Не может быть, чтобы эта изящная женщина могла кого-то убить… Интересно, чем кончится это отвратительное судилище…

Порыв ветра прикрыл окно, и голоса зазвучали тише. Эрик лег на ветку и пополз по ней, чтобы подобраться поближе и разобрать хотя бы некоторые слова. Им двигал азарт авантюриста и желание помочь этой женщине. Она сидела в прежней позе человека, подавленного вопиющей несправедливостью.

Мистер Дагс опять повысил голос, в котором слышались нетерпение и гнев.

– Да, это трибунал! – вскричал он. – Не подавать же на вас в суд, в конце концов! Процесс занял бы многие месяцы, а может быть, и годы, тем более что у нас нет никаких документов. Хотя есть полная уверенность в совершенных вами двух преступлениях и покушении на очередное убийство.

Женщина выпрямилась. Теперь ее стройная спина выражала достоинство и мужество.

– Вы сами совершаете преступление, устраивая самосуд. – Фраза была произнесена очень спокойно и даже иронично низким, бархатным, мягким и влекущим голосом.

Эрик удивился, почувствовав волнение от этого чарующего звука.

– Да с вами надо побыстрее расправиться! – взвизгнул Сайленс. – Чтобы прекратить наконец ваши злодеяния!

– Вы, кажется, были священником, мистер Сайленс, – усмехнулась дама. – Вы считаете, что только что заявленное вами – богоугодная позиция? К тому же теперешняя ваша профессия – адвокат, а не прокурор, не так ли?

Какое самообладание, восхитился Эрик, удивительная женщина! Кроме того, достаточная осведомленность. Значит, они все знакомы.

Он так подался вперед на своем насесте, что толстая ветка даже согнулась под его весом. Молодой человек стал осторожно отползать назад. Когда он снова взглянул в окно, сцена вынесения приговора была в самом разгаре.

– … за все злодеяния, совершенные вами, мы приговариваем вас… к смерти! – Рон Дагс завершил чтение вердикта самозванного суда.

Женщина резко повернула голову в сторону своих обвинителей. Увидев ее в профиль, Эрик обомлел. На мгновение он ослабил усилие, удерживающее его в равновесии на ветке, и покачнулся, едва не упав. Его поразил не столько сам приговор, сколько лицо осужденной. Этот профиль мог принадлежать прекрасной женщине эпохи Возрождения. Сейчас уже нет таких лиц. Черный шарф, почти упавший с ее темных, густых, волнистых волос, спускающихся на плечи, усиливал ее сходство… да, пожалуй, с Мадонной кисти Джованни Беллини, мастера венецианской школы.

Точный взгляд художника не мог оторваться от прекрасного профиля, портретно замершего за стеклом.

– Вы что, собираетесь убить меня?! – с ужасом произнес чудный голос.

Она вскочила, но в этот момент к ней приблизились обвинители и, взяв ее под руки с обеих сторон, направились к двери. Свет в комнате погас.

Эрика охватило волнение. Но это был не страх, а дрожь охотника, которого ждет столкновение с крупным опасным зверем. Им овладело чувство предельного риска и готовности к трудному старту, знакомое спортсменам, участвующим в серьезных соревнованиях. Он понимал, что должен, не может не приложить все силы, чтобы спасти эту чудную женщину! Сейчас, в этот предутренний час, ценою победы была жизнь. И прекрасной незнакомки, и его собственная…

Стремительно спустившись с дерева, молодой человек темной тенью скользнул между деревьями в сторону подъезда, из которого скоро должны были появиться мужчины, собирающиеся превратиться в палачей. Эрик лихорадочно думал, пытаясь представить, каким образом современные, вполне достойные люди собираются расправиться с прекрасной хрупкой женщиной. Застрелить? Вряд ли… Слишком много шума. Утопить? Дико… Отравить? Не средневековье же… А куда они собираются деть труп? Фантазия юноши разыгралась не на шутку, тем более что мрачная компания почему-то задерживалась.

Прошло минут двадцать, и наконец из двери появился Рон Дагс. Тяжелой трусцой он побежал в сторону гаража. Через несколько минут прямо к подъезду подъехал старый «бьюик». Мистер Дагс, не заглушив двигатель, быстро вбежал в подъезд. Еще минута – и сообщники вывели свою жертву, которая едва волочила ноги. Эрик отшатнулся в тень деревьев. Он уже все понял.

Мужчины собирались усадить женщину, которую они, похоже, насильно напоили алкоголем, за руль. Этот автомобиль должен будет ехать с ускорением под откос дороги, начинающейся сразу за воротами усадьбы и заканчивающейся обрывом. Эрик быстро принял решение и, пригибаясь, побежал к решетке парка, чтобы выскочить на шоссе до того, как злоумышленники откроют ворота и отправят несчастную женщину в последний путь в неуправляемом автомобиле.

Прямой наклонный участок дороги от ворот усадьбы переходил в крутой поворот, обозначенный соответствующим дорожным знаком. После поворота дорога становилась ровной и безопасной. Опасный участок был огорожен, но бетонные столбики вряд ли предотвратят падение с обрыва неуправляемого автомобиля.

Эрик подтянулся на перекладине высокой металлической решетки и перемахнул через нее. У него был запас времени. Отойдя к кустам на обочине дороги, он увидел, как открылись ворота и за руль автомобиля с работающим двигателем посадили абсолютно недееспособную женщину. Захлопнув дверь, Рон Дагс забежал с другой стороны и, видимо, сняв машину с ручного тормоза, хлопнул и этой дверью. Автомобиль поехал по дороге, с каждым метром набирая скорость.

Молодой человек побежал по дороге, зная, что метров через 15 автомобиль уже не будет виден из ворот. Он бежал несколько метров рядом с ускоряющейся машиной и наконец, открыв дверцу, вскочил в машину, схватился за руль и у опасного поворота резко повернул его направо. Сильным движением бедра он спихнул обмякшую женщину, почти лежавшую на руле, на соседнее сиденье, сел на ее место и нажал на тормоз. Машина послушно остановилась за поворотом.

Эрик вылез из машины обошел ее и, открыв дверцу, подхватил на руки неподвижное тело прекрасной женщины, с удовольствием ощутив его нежность и гибкость. Впрочем, сильный запах алкоголя весьма портил впечатление. Эрик осторожно положил несчастную на заднее сиденье «бьюика» и на всякий случай прислушался, нет ли звука шагов или шуршания шин по дороге. Все тихо. Преступники наверняка были уверены в успехе своей затеи, но не решились проследить ее завершающий этап. Видимо, не хотели, чтобы их преследовал по ночам вид падающего в пропасть автомобиля.

Еле сдерживая ликование от блестяще проведенной операции, Эрик стал тихо насвистывать марш из «Аиды», которым он всегда отмечал завершение хорошо сделанной работы – набрасывая последние мазки на картину или зачехляя ракетку после победы на корте. План дальнейших действий складывался сам собой.

Когда они подъехали к дому его доброго приятеля Джо Ларса, было почти шесть часов утра. Джо уже возился во дворе. Коровы гуляли на выгоне, а трактор добродушно урчал, готовый к работе.

– Привет, Эрик, – удивленно и радостно закричал Джо, сдерживая большую собаку, залаявшую при виде постороннего человека. – Замолчи, Тим! – прикрикнул он на пса.

Но собака, признав наконец в приезжем своего, завиляла хвостом и подбежала к машине.

– Ну здравствуй, Тим! – Эрик потрепал пса по лохматому загривку и раскрыл объятия навстречу подошедшему приятелю.

Несколько мгновений мужчины хлопали друг друга по плечам.

Эрик и Джо когда-то вместе учились в школе, их многое связывало, и они навсегда сохранили теплые отношения. Правда, виделись они редко, но встречались всегда с радостью.

– Здорово, что ты приехал, – широко улыбаясь, произнес Джо. – Но почему так рано? Что-то случилось?

Эрик молча кивнул на автомобиль.

– Случилось, – бросил он. – Потом расскажу, а сейчас надо помочь одной женщине. У тебя есть молоко?

– А как ты думаешь? – обиженно хмыкнул Джо. – Ты, между прочим, приехал на ферму. Во-о-он, коровы пасутся, не видишь, что ли?

– Прости. – Эрик хохотнул и обнял друга. – Чуть не забыл, что ты у нас ковбой. Когда ты все узнаешь, поймешь меня…

Он подошел к машине и, открыв заднюю дверь, кивком указал на лежащую женщину.

– Ее надо будет напоить молоком, когда проснется, – объяснил Эрик. – Думаю, что у нее алкогольное отравление.

Молодой фермер многозначительно улыбнулся и посмотрел на приятеля. Эрику захотелось рассеять очевидные подозрения друга, унизительные для красавицы.

– Она не пила. Ее напоили, чтобы убить…

Увидев недоумение на загорелом, простодушном лице друга, Эрик махнул рукой.

– Потом все расскажу. Давай отнесем ее в дом. – Эрик стал осторожно вытаскивать женщину из машины, а Джо подбежал к нему, готовый в любой момент помочь своему другу.

– Мне надо уехать примерно на час. – Эрик понизил голос. – Я прошу тебя выехать вслед за мной минут через десять. Жди меня при выезде с дороги номер пять в семь утра.

Задумавшись на мгновение, он добавил:

– Надеюсь, что она не проснется до нашего приезда.

Мужчины положили спящую красавицу на диван в большой гостиной деревянного дома. Джо накрыл ее пледом, а Эрик, отходя к выходу, пятился назад, не в силах оторвать глаз от совершенной красоты ее спокойного лица.

– Откуда такая красотка? – восхищенно спросил Джо, когда они вышли во двор.

– Потом, все потом, – быстро пробормотал Эрик, усаживаясь в старенький «бьюик». Кивнув приятелю, он резко развернулся и выехал на дорогу.

Ведя машину в обратный путь, он улыбнулся, вспоминая восхищенный возглас Джо.

Красотка… Никакая она не красотка, а женщина божественной красоты… В Эрике говорил художник, никогда прежде не встречавший в жизни такого совершенства.

2

Пройдя тот самый поворот, молодой человек проехал еще метров пятьдесят, затем притормозил, развернул машину в обратную сторону и выскочил из нее. Автомобиль с ускорением покатился по наклонному участку дороги, быстро набирая скорость. Наткнувшись на бетонные столбики ограждения, он подпрыгнул. Раздался страшный грохот и треск, и старенький «бьюик» закончил свои дни, круша деревья на своем пути ко дну глубокого оврага и увлекая за собой камни и остатки бетонного ограждения.

Вот теперь все, удовлетворенно усмехнулся Эрик, засунув руки в карманы и насвистывая марш из «Аиды». Он посмотрел на часы – шесть сорок пять.

За пятнадцать минут я должен добежать до перекрестка, где меня ждет Джо, подумал он. Пока бежал, мелькнула мысль: а если исчезновением женщины заинтересуется полиция? Но он успокоил себя тем, что мистер Дагс с дружком наверняка предусмотрели и это. Потом он ощутил прилив радости, вспомнив, что сейчас увидит ее, будет поить молоком, говорить с ней. Может быть, впереди много радостного, связанного с ней… В этом приподнятом настроении и с чувством хорошо исполненного дела, он подбежал к джипу, в котором дремал Джо, положив широкополую шляпу на лицо.

– Молодцы мы с тобой! – выпалил Эрик, открывая дверцу машины. – Все четко, по часам, настоящие деловые люди!

– Что это ты так возбужден? – Джо, как в классическом вестерне, одним указательным пальцем, медленно сдвинул шляпу на лоб. – Опять скажешь «потом, потом»?

– Да, потом, потом, – коротко рассмеялся Эрик. – Быстрее гони на ферму, она скоро проснется.

Джо послушно нажал на газ. Он всю дорогу молчал, улыбаясь и покачивая головой. А Эрик скороговоркой рассказывал приятелю все, что вместили в себя несколько часов от того момента, как он занял наблюдательный пункт на дереве, до последних минут старенького «бьюика».

– Как ее зовут? – спросил Джо.

– Не знаю, – ответил Эрик, удивившись, что имя незнакомки не было ни разу произнесено.

… Пробуждаясь, женщина медленно подняла веки и некоторое время смотрела прямо перед собой, видимо, пытаясь осознать, где она и что происходит.

Эрик уже давно сидел рядом со спящей незнакомкой, не в силах отвести от нее взгляда. Увидев молодого мужчину в кресле напротив кровати, женщина резко подняла голову с подушки, но тут же со стоном откинулась обратно, приложив красивую руку ко лбу.

– У вас болит голова, я знаю, – тихо промолвил Эрик и протянул ей чашку с молоком.

Она попыталась улыбнуться, и от этого ее лицо как будто осветилось невидимыми лучами света, как на портретах старых мастеров.

– Я вспомнила, – от звука ее тихого голоса Эрика пронизало чувство нежности, – они насильно открыли мне рот и вливали виски.

Она страдальчески сморщилась, но эта гримаска совсем не портила ее, а делала похожей на милую, на кого-то вдруг обидевшуюся девочку. Волнистые темно-каштановые волосы отливали бликами солнца, заглянувшего в комнату. От внезапного света она чуть смежила карие глаза с зеленоватым отливом. Эрик обратил внимание, что кожа ее лица была безупречной, что практически нереально при таком сильном освещении. Он встал и, подойдя к окну, задернул штору. Наградой за заботу был ее благодарный взгляд, в котором он увидел признательность за все, что он для нее сделал, и еле заметная обольстительная улыбка, сразу вызвавшая в памяти Джоконду. Мону Лизу напомнили ему и нежные руки, которые она, убрав со лба, сложила на груди.

Эрик протянул ей чашку с молоком, и она, приподнявшись на локте, сделала несколько глотков. Поставив чашку, молодой человек подложил ей под спину подушку, лежавшую в ногах.

– Как вы догадались, что я хотела лечь повыше? – Ее дивный голос как будто прошелестел мягким дуновением ветерка.

– Я и сам не знаю, – смутился Эрик, опять взявшись за чашку с молоком.

Она еле заметным движением остановила его.

– Мне лучше, спасибо. – Ее карие глаза и зеленые искорки в них выражали благодарность. – Вы спасли меня… Если бы не вы…

Она отвернулась и взмахнула рукой. От избытка чувств Эрик схватил эту руку и прижался к ней горячими губами. Она погладила его по голове другой рукой, и от этого прикосновения по всему его телу пробежала волна несказанной радости.

– Меня зовут Эрик, Эрик Хенк! – выпалил он. – Я художник, в доме мистера Дагса я работаю по контракту тренером по теннису.

– Учите современной теннисной технике юную Роуз Дагс, – спокойно добавила она.

– А откуда вы знаете? – Эрик открыл рот, не зная, что говорить дальше.

– Случайно услышала от кого-то, – небрежно бросила красавица, глядя ему прямо в глаза.

От этого влекущего взгляда из-под тяжелых век, напомнивших ему изображение Юдифи с классических иллюстраций Гюстава Доре, Эрик потерял ход мыслей, и его любопытство уступило место восторгу.

– А меня зовут Аурелия, – в ее устах странное имя прозвучало пением арфы. – Я занимаюсь историей… В частности, культурой эпохи Возрождения.

– Как это здорово! – воскликнул молодой человек. – Вы сами похожи на женщин Ренессанса!

– Сразу на всех? – притворно возмутилась она.

– На самых прекрасных из них! – воодушевился художник. – Особенно на Мадонну Джованни Беллини и, пожалуй, на Деву Марию Бернардино Луини. И еще… в вас есть какая-то тайна… от Джоконды.

– Ой, как много, – рассмеялась она. – Уж не думаете ли вы, что я им всем позировала?

Эрик уловил своим тонким чутьем некоторую фальшь в ее последней фразе.

Очень странное совпадение, отметил он. Таких лиц сейчас просто нет в природе. Каждое время отмечено определенными типами физиономий… В лицах людей отражено время и его проблемы. Это трудно объяснить, но это – абсолютная правда. А тут вдруг оживший портрет далекой эпохи…

Он думал об этом, глядя на матовое, чуть смуглое лицо с безупречной кожей, нежный овал которого так и просился на полотно. Ее губы не были полными, но их форма и цвет напоминали полураскрывшийся розовый бутон, который хочется поцеловать просто потому, что он прекрасен и недолговечен. В ее красоте не было ничего сексуального, влекущего, но это было чудо такой прелести, что Эрик забыл обо всем, глядя на нее. Он больше не вспоминал первую часть прошедшей ночи, которую провел с юной Роуз, увлекшей его своим откровенным детским бесстыдством. Его больше не мучили уколы совести, знакомые мужчинам, имевшим тайную связь с девушками намного младше их. Это было так давно и так далеко! Теперь для Эрика существовала только Аурелия.

В дверь гостиной постучали. Аурелия кивнула, и Эрик крикнул «войдите!». Вошел Джо с большим подносом, на котором стоял кофейник, три чашки и несколько бутербродов.

– Я, кажется, проголодалась! – Аурелия потянулась с грацией пантеры и села на диван, спустив ноги на пол.

Она была в длинной широкой юбке, которая сейчас приподнялась и обнажила идеальной формы ноги выше колен. Аурелия как будто не заметила этого, а Эрик открыто любовался ими. Складывалось впечатление, что, породив эту женщину, природа постаралась доказать, что в состоянии создать совершенство.

Как художник, Эрик знал, что идеальный образ – это несколько скучно. Скульптуры античных богинь, в которых их создатели старались воплотить свои представления о совершенной красоте, лишены обаяния, сексуальной притягательности и очарования. Ведь только эти качества у женщины вызывают любовь и стремление к ней.

Красота Аурелии сверкала необыкновенным, чудодейственным обаянием. Все ее движения, тембр и нюансы голоса, взгляд, улыбка и поворот головы действовали как магнит, притягивая к ней души и сердца мужчин.

Джо поставил поднос на столик рядом с диваном и любезным жестом пригласил ее приступить к трапезе.

– Как это замечательно! – воскликнула Аурелия, изящно всплеснув руками.

Взяв кофейник, она начала разливать кофе по трем чашкам.

– Как приятно позавтракать в милой компании! – проворковала она, одарив чарующим взглядом обоих мужчин.

Джо хотел отобрать у нее кофейник и сам налить всем кофе, но молодой женщине, видимо, было приятно чувствовать себя хозяйкой. Ее простота и непосредственность восхищали Эрика. Она ловко намазала маслом три куска хлеба и, положив на них ветчину и сыр, сначала разложила на тарелки мужчинам, а потом себе. Джо и Эрик переглянулись – такая забота, проявленная красавицей, пожалуй, смутила обоих. Им самим хотелось заботиться о ней и исполнять все ее желания.

– Что будем делать после завтрака? – спросил Эрик, жуя бутерброд.

– Меня уже давно ждет работа. – Джо допивал кофе, поглядывая из окна на свой трактор.

Аурелия изящно вытерла рот салфеткой, вздохнула и выразительно посмотрела на Эрика, перед этим бросив взгляд на свою измятую шелковую кофту в пятнах.

– Я понял, – догадался Эрик. – Надо обновить гардероб нашей гостьи. Но… – Он похлопал себя по карманам и, в свою очередь, взглянул на фермера.

– Конечно! – обрадовался Джо. – Сколько надо? – Он достал бумажник, вытащил из него пару стодолларовых купюр, но быстро передумал и протянул Эрику банковскую кредитную карточку. – Купи все, что надо! – Он хлопнул себя по лбу и посмотрел на Эрика: – Да, возьми мой автомобиль.

Эрик смущенно посмотрел на него, намереваясь сказать, что отдаст потраченную сумму. Но Джо, всегда отличавшийся щедростью, выразительно махнул рукой.

В комнату вошла пожилая женщина, миссис Ланц, помогающая по хозяйству холостяку Джо. Улыбнувшись, она поздоровалась, собрала на поднос посуду и тихо вышла из комнаты. Вслед за ней встал Джо и перед тем, как начать свой долгий фермерский трудовой день, наклонился к Аурелии и с галантностью воспитанного медведя поцеловал ей руку. Красавица погладила его по щеке. От этой неожиданной ласки добродушный медведь превратился в зажмурившегося от наслаждения кота.

Оставшись одни, Эрик и Аурелия некоторое время молчали, потом он спросил:

– Ну что, поедем в магазины?

Аурелия покачала головой.

– Мне нельзя появляться в городе, – тихо сказала она. – Может быть, Дагс разослал своих агентов, чтобы найти меня.

– Для Дагса вы мертвы уже несколько часов, – уведомил ее Эрик.

Услышав это сообщение, Аурелия устремила на него огромные удивленные глаза, отсвечивающие теперь не зеленым, а каким-то фиолетовым цветом.

Молодой человек вкратце рассказал ей про операцию «Прощай, „бьюик“. Аурелия откинулась на спинку дивана и, сложив руки на манер Джоконды, задумалась.

– Все равно, – она упрямо мотнула головой, отчего темные кудри упали на ее мраморный лоб, – я бы не хотела появляться в городе. Пожалуйста, поезжайте сами. – Просящие нотки в голосе и смущенная, нежная улыбка побудили Эрика тотчас же броситься исполнять все ее желания.

– Напишите мне список необходимых вам вещей. – Он протянул ей ручку и листок из блокнота, который всегда носил в заднем кармане джинсов.

Пока Аурелия писала, очаровательно склонив голову, Эрик с упоением смотрел на ее длинные пушистые ресницы, вздрагивающие в процессе приятных размышлений. Нежные, как распускающиеся бутоны, губы чуть шевелились, наверное, повторяя слова, ложащиеся на бумагу, чуткие, изящно вырезанные крылья носа иногда втягивали в себя воздух, как это бывает у старательных учениц, пишущих школьное сочинение. Чуть склоненная головка на гибкой длинной шее оперлась от усердия на руку Джоконды.

– Готово! – арфой пропел ее голос.

– А… какой размер… вашей одежды и обуви? – запнулся Эрик, просматривая густо исписанный листок из блокнота.

– Подождите немного. – Аурелия вскочила со своего места и выбежала на кухню, где возилась миссис Ланц.

Она вернулась минут через пять. На ней была клетчатая рубашка Джо и его же джинсы, подпоясанные веревкой на ее тонкой талии. Она протянула сверток.

– Там моя юбка и кофта, – смущенно улыбнулась она, взмахнув пушистыми ресницами. – По ним определите размер. Там же и туфли…

Эрику показалось, что, обретя такой забавный, озорной вид в одежде Джо, она стала еще прекраснее. Ему захотелось обнять эту удивительную женщину. Он порывисто подошел к ней, но она, как будто угадав его намерения, сделала в сторону какой-то танцевальный шаг, грациозно ускользнув от него.

Эрик разочарованно пожал плечами и вместо того, чтобы ехать за покупками, сел в кресло у стола и скрестил руки на груди.

– Прежде чем я поеду исполнять ваши желания, – проговорил он, сбросив на мгновение наваждение от ее чар, – я бы хотел, чтобы вы объяснили причину ночного происшествия в доме Дагсов, в которое мне посчастливилось вмешаться.

– Что вы имеете в виду? – Она с недоумением посмотрела на молодого человека, но быстро нашлась: – А, вас интересует, почему они судили меня?

– Да, именно это, – как можно мягче произнес Эрик.

Аурелия засунула руки в карманы больших для нее джинсов и, как мальчишка, подтянула их вверх. Это очаровательное движение рассмешило Эрика, но он не подал вида в ожидании ответа.

– Кто-то убил двух их друзей, и они решили, что это я. – Аурелия передернула плечами и села на подоконник.

– А почему они решили, что это вы? – допытывался молодой человек. – Значит, были какие-то основания?

– Какие основания? – Молодая женщина даже возмутилась. – Не было никаких оснований!

Она отвернулась к окну и заболтала ногами.

Крепкий орешек, подумал Эрик, но явно все не так просто в этом деле, как ей хочется представить.

– Ну что? – Она с вызовом повернулась к нему. – Будут еще вопросы?

В душе у Эрика возникло смутное ощущение, что эта женщина действительно имеет отношение к убийству двух друзей мистера Дагса, и явное нежелание рассказывать предысторию ночного события неприятно задело ее спасителя.

Молодой человек вздохнул и развел руками, давая понять ей, что не верит ее россказням, но оставляет за ней право скрывать свою тайну.

Почувствовав, что ее поведение обидело его, Аурелия спрыгнула с подоконника и приблизилась к молодому человеку. Она улыбнулась и положила руки ему на плечи, чуть сжав их.

– Не надо обижаться, прошу вас. Я вовсе не хотела вас обидеть. – Нежные переливы ее голоса сразу затуманили ему голову, а от прикосновения нежных рук бросило в жар.

Ему захотелось поцеловать ее, но она снова отстранилась. Однако молодому человеку удалось поймать ее руки, и он приник к ним долгим поцелуем.

Когда солнце начало клониться за дальние скалы Гран Каньона реки Колорадо, желтый лендровер Джо въехал во двор фермы. Эрик вылез из машины и выволок за собой несколько больших пакетов с покупками, два из которых упали на землю, поскольку ему было трудно справиться со всеми свертками. В этот момент из дома выбежала Аурелия. Она, по-видимому, поджидала молодого человека или видела, когда он подъехал.

– Ой, сколько всего! – Она радостно всплеснула руками и подняла с земли два упавших пакета. – А что здесь? – как ребенок, спросила она.

– Я и сам не знаю… – Эрик с трудом тащил оставшиеся свертки. Войдя в гостиную, он бросил их на стол и повалился в кресло.

– Ты устал, бедненький?! – Она нежно посмотрела на него.

– Безумно устал! – признался Эрик, вытягивая ноги. – Пожалуй, первый раз в жизни я таскался по магазинам, покупая женские вещички. Это страшно выматывает.

– Ах, какой ты милый! – воскликнула Аурелия, подбегая к нему. Она взяла в ладони его лицо и нежно поцеловала в обе щеки.

От неожиданности Эрик потерял дар речи, и его сердце радостно забилось.

А она бросилась к пакетам и начала нетерпеливо вытаскивать их них вещи, всплескивая руками и ахая.

– Какая прелесть! У тебя отменный вкус! – Аурелия кинула на молодого человека восхищенный взгляд, от которого у него стало горячо под ложечкой.

– Я ведь все-таки художник, – потупился он, счастливый от ее похвал.

Аурелия схватила несколько вещей и выбежала на кухню, где миссис Ланц готовила ужин.

Пока ее не было, Эрик собирался с мыслями. Еще по дороге в Денвер он пытался умозрительно восстановить историю этой женщины. Откуда она? Где ее дом? Где ее вещи, в конце концов, и почему он не спросил у нее всего этого? Молодой человек был удивлен, что ему даже не пришло в голову задать ей все эти вопросы. Почему? В ее присутствии он забывал обо всем.

… Приехав в Денвер и зайдя в первый большой магазин, он развернул список вещей, составленный Аурелией. Увидев ее почерк, Эрик изумился. Таким почерком могли быть написаны старинные рукописи. Люди уже давно не пишут так. Эти завитушки заглавных букв, изящные изгибы хвостов некоторых строчных. Очень странно, очень странно. Да и имя у нее необычное, экзотическое. Какое-то античное… Девочек давно не называют такими именами. Он дал себе слово обязательно задать ей все вопросы, на которые сам не находил ответа…

Внезапно загорелась люстра. Это Джо, вошедший со двора, включил свет.

– Ты что сидишь в темноте? А где Аурелия?

При этих словах отворилась дверь кухни и в гостиную вошла она, нет, произошло явление необыкновенного чуда. Аурелия появилась в новой одежде. Белая кружевная блузка открывала покатые, чуть смуглые плечи, лебединую линию шеи, которую подчеркивали высоко собранные волосы. Эта прическа делала Аурелию похожей на портрет Чечилии Галерани кисти Леонардо да Винчи. Тонкая талия была перехвачена широким поясом темно-зеленой расклешенной юбки, слегка закрывающей колени. Такая одежда – вне веяний моды, универсальна на все времена. Черные туфли-лодочки на невысоком каблуке делали еще более восхитительными ее изящные ножки. Аурелия казалась высокой, хотя ее рост, пожалуй, был ниже среднего, но стройность стана, прямая спина и высокая шея зрительно удлиняли ее фигуру, похожую на статуэтку.

Эрик и Джо раскрыли рты, онемев от восхищения.

– Я вам так благодарна! – Она бросилась к обоим мужчинам, сидящим рядом на диване, прижала их головы к своим прохладным щекам, пахнущим свежими розами, и горячо расцеловала обоих. – Мне так неловко, что я доставила вам столько хлопот!

Ее эмоциональный порыв был лучшей наградой молодым людям. Оба чувствовали себя счастливыми оттого, что смогли доставить радость этой необыкновенной женщине.

– Не стоит благодарности. – Смущенный Джо опять превратился в вежливого добродушного медведя.

А Эрик вдруг понял, что куда-то в глубины памяти проваливаются все незаданные вопросы, мучившие его целый день: о странном старинном почерке, об античном имени, о ее доме, о преступлениях, в которых ее обвиняли. Все сомнения исчезали в его памяти, как тени в яркий солнечный день. Эрик сделал усилие, стараясь привлечь себе на помощь разум и здравый смысл, но они покинули его, оставив в беспомощности перед всепобеждающими чарами этой женщины.

Что касается Джо, тот просто превратился в плюшевого медведя, сидящего на диване со счастливой глуповатой улыбкой.

– Ужинать! – мягко пропела миссис Ланц, с улыбкой вкатывая сервировочный столик, на котором призывно пахло тушеное мясо с бататом. Она ловко разложила по тарелкам ароматные куски. Поставив на стол несколько бутылок пива и миску с салатом, она неслышно удалилась.

Ужин прошел весело и просто, но словно в каком-то полусне. Эрик чувствовал, что действительно очень устал, бегая по большим магазинам и элегантным бутикам в сильную жару. Он не засыпал, но находился в каком-то полудремотном состоянии, видя себя как будто со стороны. Обычно собранный и энергичный, Эрик не понимал, что с ним происходит, связывая свое состояние с сильной жарой.

Джо так и не произнес ни одного слова, исправно работая вилкой, ножом и челюстями. Он кивал головой, тоже убаюкиваемый дивным голосом Аурелии.

Мы, как команда Одиссея, увлекаемая голосами сирен, – промелькнуло в голове у Эрика… Только тут другой эффект: нам не надо привязывать себя к мачтам, чтобы не броситься в морскую пучину. Мы и так уже в пучине…

Он не успел завершить метафору. Состояние эйфории полностью овладело им.

Аурелия болтала без умолку. Ее смех, как переливы арфы, завораживал мужчин. На следующий день Эрик не сможет вспомнить, о чем она говорила. Вспомнит только, что она ничего так и не рассказала – ни о себе, ни о своих приключениях, хотя они вместе с Джо ловили каждое ее слово.

– Давайте спать, – она, как пантера, выгнула свою стройную спину, вытянув вверх руки Джоконды, – уже поздно…

– Действительно, час ночи, – спохватился Джо, вставая с дивана. – Давно пора спать, завтра рано вставать. Заготовка кормов – дело серьезное.

Эрик тоже встал и посмотрел на Аурелию, сидевшую в кресле в позе Джоконды с такой же многозначительной полуулыбкой.

Он отошел в сторону и снова залюбовался Аурелией, сидевшей теперь в профиль к нему.

– Пожалуйста, не шевелитесь пару минут, – горячо попросил он, выхватив из кармана джинсов блокнот и карандаш.

Одним росчерком карандаша он запечатлел образ этой неуловимой красоты. Ему казалось, что его рукой руководила какая-то сила, повелевшая ему сохранить эти таинственные черты.

– Покажи-ка, что там получилось, – велела Аурелия, убедившись, что рисунок готов.

Эрик неуверенно протянул ей набросок.

– О!.. Ты замечательный художник, – с восторгом прошептала она. – Ты уловил во мне что-то такое, чего нет во всех портретах, которые писали с меня прежние живописцы.

– И многие рисовали вас? – ревниво спросил он.

– Многие, – спокойно ответила она, складывая листок с наброском и открывая новую сумочку, купленную Эриком. В нее она аккуратно положила так понравившийся ей рисунок.

Воцарилась неловкая пауза. Скорее всего, неловкой она была только для Эрика. Аурелия устало откинулась на спинку дивана, не сводя восхищенного взгляда с молодого человека.

– Вы, наверное, будете спать здесь? – запинаясь, спросил он.

– Да, меня вполне устраивает это место, – просто ответила женщина.

Джо уже не было в комнате. Как все фермеры, он обычно рано ложился спать. А сегодня и на него нашло наваждение, связанное с этой женщиной.

– Ладно, спокойной ночи. – Эрик заторопился наверх. Ему хотелось все обдумать, собраться с мыслями и сообразить, как поступить дальше.

Поднимаясь по лестнице в гостевую комнату, в которой он обычно ночевал, когда приезжал к Джо, он оглянулся на Аурелию. Она смотрела ему вслед, продолжая улыбаться уголками губ. А в ее карих глазах мелькнули зеленые искорки, от которых Эрика обдало горячей волной влюбленности.

Зайдя в гостевую, он распахнул постель, намереваясь полежать и подумать, разработать план дальнейших действий. Ему совсем не хотелось постоянно пребывать в состоянии наркотической влюбленности. Но его тотчас же сморила навалившаяся усталость. Несколько мгновений он еще пытался бороться с мороком, но, едва коснувшись подушки, провалился в глубокую бездну сна.

Эрика сильно трясло в старой машине, на которой он мчался по разбитой дороге в колдобинах в погоню за неведомым ему преступником. Тряска стала невыносимой, наверное, у машины погнулась передняя ось.

– Да, проснись же ты, наконец! – Джо сильно тряс его за плечо.

Эрик мгновенно сел в постели, еще не до конца осознав, что происходит, и все еще сокрушаясь о погнутой автомобильной оси. Несколько раз тряхнув головой, он наконец пробудился.

– Что такое? – пробормотал молодой человек, увидев встревоженного друга.

– Ее нет! – Джо был встревожен. – Она исчезла, сбежала…

– Почему ты решил, что она сбежала? – Окончательно проснувшийся Эрик нахмурился. – Может быть, она вышла прогуляться и сейчас вернется.

Он пока не мог поверить в то, на чем настаивал Джо.

– Она оставила записку, – с выражением растерянности на лице Джо протянул ее Эрику.

Эрик сел на кровати и быстро пробежал глазами листок из собственного блокнота, на обороте исписанный перечнем вещей, купленных им в магазинах Денвера.

«Спасибо за все. Не ищите меня. Аурелия».

Он еще раз перечитал эти несколько слов, вновь отметив старинную изысканность ее почерка.

– Лопухи мы с тобой, – мрачно заключил Эрик, натягивая джинсы. – Развесили уши, поверили всем ее россказням.

Джо задумался, а потом медленно проговорил:

– А она вроде бы ничего и не рассказывала.

Эрик рассмеялся и, кивнув головой, ладонью хлопнул по лбу и Джо, и себя.

Друзья молча сели за стол, накрытый к завтраку миссис Ланц. Обычно спокойный и флегматичный, Джо был так взволнован, что никак не мог приступить к еде.

– Успокойся и ешь, – буркнул Эрик, наливая ему кофе. – Мне все понятно.

– Что тебе понятно? – грустно спросил Джо.

– Что она играла с нами, очень грамотно нас использовала, чтобы сменить одежду и отдохнуть. – Эрик криво усмехнулся.

– Кстати, все купленное тобой осталось на месте, – сообщил Джо. – Она ушла в том, во что переоделась вчера.

– Ладно, не горюй, все образуется, – небрежно бросил Эрик. – Скажи спасибо, что еще легко отделались…

3

С самого детства Эрик опекал своего приятеля. Помогал ему в школе с заданиями по физике и математике, покровительствовал в мальчишеских стычках, советовал, как поступить в сердечных делах. Несмотря на то, что Джо был крупнее своего друга, ловкий и изящный Эрик был отважнее его, умел выходить из самых сложных ситуаций. Когда у него в авиационной катастрофе погибли родители, мальчик некоторое время жил в семье Джо, отец и мать которого сделали все, чтобы помочь ему легче перенести горе. Через полгода, еще не закончив школу, Эрик нашел работу помощника художника-декоратора в местном театре. Вскоре он уже столько зарабатывал, что снял квартиру в Денвере, чтобы все было под рукой – и театр, и учеба, и корты.

Днем он продолжал учиться, радуя учителей своими способностями и усердием, а вечера проводил в театре, учась ремеслу у декоратора, художника, столяра и проектировщика. По воскресеньям Эрик играл в теннис на университетских кортах Денвера. Он быстро овладел современной теннисной техникой, совершенствуясь прямо на глазах у студенток, любивших играть с обаятельным юношей, всегда готовым оказывать им мелкие услуги: он убирал после игры площадку, угощал их водой и мороженым, и делал все это с удовольствием и чувством собственного достоинства.

Парни тоже с удовольствием играли с ловким парнишкой как со спарринг-партнером, с которым можно хорошо тренироваться, так как его удары были спокойны и точны, подачи, несмотря на их силу, «брались» легко, а его элегантность и дружелюбие действовали успокаивающе на партнера. Некоторые называли его «талисманом» и приглашали на ответственные соревнования. Дело в том, что если Эрик сидел на трибуне, пригласивший его, как правило, выигрывал.

Теперь, когда его милая гостья так неожиданно сбежала, Эрик пытался представить себя человеком, спокойно воспринимающим все происходящее, хотя в душе у него боролись такие противоположные чувства, как обида, досада, желание снова видеть эту женщину, жажда мщения и нарастающее стремление найти ее во что бы то ни стало. Он поделился этим с другом.

– Она же просила не искать ее, – напомнил Джо.

– Ну и что ж, что просила! – воскликнул Эрик, вставая из-за стола и благодарно кланяясь миссис Ланц. – Здесь есть какая-то тайна, и мне интересно раскрыть ее.

– Может быть, ты преувеличиваешь? – с сомнением произнес приятель. – Стоит ли тратить время…

– Не-ет, я все равно найду ее. – Эрик чувствовал, что его ждет интересное приключение, и он, по выражению друга, «уже закусил удила».

– А как же твой теннисный контракт? – напомнил Джо.

– Постараюсь как-нибудь совместить. – Эрик почти не слушал его, уже составляя план своих дальнейших действий. – А если не получится, неважно, мне должны заплатить за оформление нового спектакля.

Эрик снова снял джинсы и, направляясь в ванную комнату, спросил:

– Ты мне дашь свою машину? Надо съездить в усадьбу к Дагсам.

– Бери, конечно, – махнул рукою Джо, надевая ковбойскую шляпу и направляясь к выходу из дома. – Она и так почти твоя.

Он хлопнул друга, проходящего мимо него в ванную комнату, по загорелой мускулистой спине.

– Спасибо, – улыбнулся Эрик. – И когда только я с тобой рассчитаюсь? – шутливо протянул он.

– Никогда, – весело бросил Джо уже во дворе фермы. – А зачем? Разве мы с тобой не братья?

– Больше, чем братья. – Эрик дружески подмигнул ему, махнув на прощание рукой.

– Отца нет дома. – Роуз двинула плечиком, остановилась перед Эриком и оглядела его с ног до головы. – Как прошло воскресенье?

Роуз была девушкой без комплексов. Ей сразу понравился красивый юноша, приглашенный для нее отцом в качестве тренера по теннису. А неделю назад ей удалось затащить его к себе в спальню, без претензий, в общем-то, на его сердце. Этой юной особе были незнакомы патриархальные понятия девичьей чести, гордости, ревности, самолюбия. Она жила просто и весело, как птичка, под опекой вечно занятого состоятельного отца. Он души не чаял в своей разбитной девчонке, которая любила скакать на лошадях по ближним прериям, неплохо играла в волейбол, а зимой носилась по горам на сноуборде. Теперь она изъявила желание научиться играть в теннис, потому что в университете, куда она только что поступила, это считалось не только престижным, но даже необходимым для того, чтобы прослыть современным и стильным. Теннис был своего рода пропуском в университетскую элиту.

Сейчас рыжая, веснушчатая девчонка, очаровательная в своей мальчишеской угловатости и детской непосредственности, стояла, с вызовом заложив руки за спину перед молодым мужчиной, который ей весьма нравился.

– А я в воскресенье играла в теннис с Биллом Ривзом с экономического факультета, – сощурила она зеленые глаза под темно-оранжевыми ресницами, ожидая ревнивой реакции Эрика. – Знаешь такого?

Эрик чуть задумался, вспоминая.

– Да, знаю, он неплохо играет. Но ты же начинающая, как же ты с ним играла? – удивился он.

– Билл сам предложил мне поиграть с ним… и… он собирается поучить меня, – чуть запнувшись, победно заявила она, наблюдая за Эриком.

– Слушай, – в его голосе прозвучала надежда, – так может, теперь он будет с тобой заниматься, а мы расторгнем контракт? – Это было бы очень кстати. Эрику сейчас нужно было много свободного времени, чтобы совершить то, что он задумал, – найти Аурелию. – Впрочем, по поводу прекращения контракта будет решать твой отец, – заключил он.

– А ты не хочешь со мной заниматься? – разочарованно протянула девушка.

– Что значит, «не хочешь»? – Эрик пожал плечами. – Это моя работа, за которую я получаю деньги. Когда приедет мистер Дагс?

– Он же на работе, – пояснила дочка, – сегодня понедельник. – Приедет, наверное, часов в восемь-девять вечера.

– Я буду ждать его, – заявил Эрик, садясь на парковую скамейку.

Роуз уселась рядом. На некоторое время установилось молчание. Эрик чувствовал себя неловко. Он не испытывал абсолютно никаких чувств к этой девушке, откровенная притягательность которой еще вчера возбуждала его. Сейчас она тоже старалась привлечь его внимание, снова разжечь в нем мужское желание.

– Ну и что? Ты до вечера собираешься так сидеть? – ласково проговорила юная обольстительница, придвигая к ноге Эрика свою коленку.

– Пойдем на корт, потренируемся. – Молодой человек встал со скамейки, как будто не заметив выраженного намерения Роуз. – Иди переоденься и возьми ракетку. Я тоже пойду переоденусь. Встречаемся на корте через 20 минут.

… На тенистой теннисной площадке, увитой плющом и виноградом, было прохладно. В ожидании своей ученицы Эрик взял шланг и стал поливать хорошо укатанное грунтовое покрытие, потом вынес из будочки корзину с двумя дюжинами желто-зеленых мячей «данлоп», поправил сетку и с нетерпением посмотрел на часы: Роуз по обыкновению опаздывала.

Она появилась через 10 минут после назначенного срока. Эрик сдвинул брови и, не глядя на нее, строго сказал:

– Становись на свое место, за заднюю линию.

Роуз подчинилась и приготовилась к приему мяча, держа ракетку двумя руками. Первый удар был не сильным. Отведя ракетку в сторону, она приняла мяч впереди себя, стараясь, чтобы все движения были правильными. Ей очень хотелось заслужить его похвалу.

– Молодец, хорошо, – отметил Эрик, – теперь принимай слева.

Садовник, следивший за ними со стороны, с удовольствием наблюдал за стройными, загорелыми молодыми людьми, красиво обменивающимися ударами. Юная хозяйка была в белой короткой юбочке и светло-зеленой майке, красиво оттеняющей ее рыжие пушистые волосы.

А этот красавчик нравится нашей девчонке, отметил садовник. Он давно наблюдал за развитием их отношений. Но сейчас заметил, что молодой тренер чем-то озабочен и старается погасить интерес к нему со стороны Роуз. Улыбка, прежде почти не сходившая с его лица во время тренировок на корте, теперь вовсе не появлялась. Он был серьезен, но продолжал хвалить свою ученицу, проявляющую сегодня особое усердие.

– На сегодня хватит. – Эрик поднял вверх ракетку, подошел к сетке и начал объяснять Роуз, подкрепляя свои объяснения пластичными жестами: – Готовясь к удару слева, подавай вперед плечо. А в общем, неплохо. Сегодня ты старалась, я доволен тобой, – добавил он, ободряюще взглянув на нее.

– Тогда я заслужила поцелуй. – Она подставила молодому человеку вытянутые губки.

Эрик отстранился.

– Знаешь, – проговорил он, зачехляя ракетку, – давай вернемся к отношениям тренера и ученицы. – Я тебе не раз говорил, – он понизил голос, – что мне не нравится то, к чему мы пришли в результате твоей… чрезмерной настойчивости.

– Тебе не нравится мое тело? – возмутилась прелестная бесстыдница. – Ты же говорил, что я хороша в постели…

Эрик возвел глаза к небу и развел руки в стороны, давая понять, что у него просто нет слов, чтобы выразить свое возмущение. Однако через мгновение повернулся к ней.

– Послушай, – он чеканил каждое слово, – я каюсь, что позволил тебе соблазнить меня. Ты очень хорошенькая, а я все-таки мужчина… К тому же ты вела себя настолько откровенно, что…

– Что ты, бедненький, не удержался, – парировала Роуз, – и переспал со мной…

– Давай уж по-честному. – Эрик чуть повысил голос. – Ты попросила проводить тебя до спальни, солгав, что боишься привидений, которые по ночам появляются в твоем коридоре. Потом ты сама затащила меня за руку в комнату и защелкнула замок. Так было дело?

– Ну и что! – беспечно бросила Роуз. – Просто мне захотелось посмотреть, какой ты в постели. Ты же не лишил меня девственности. Что ты так переживаешь?!

Эрик расхохотался.

– Меня просто поражает твоя непосредственность, – воскликнул он. – Полное отсутствие представлений о стыде, девической чести…

Теперь расхохоталась Роуз.

– Не смеши меня! – Она тряхнула своей рыжей копной. – Ты говоришь глупости: стыд, девическая честь… Не хочешь спать со мной – не спи, заниматься любовью буду с Биллом Ривзом. А заниматься теннисом я хочу с тобой, – капризно заключила она свой монолог.

Эрик усмехнулся и облегченно вздохнул, порадовавшись, что избавился от тяготивших его отношений.

– Пойду, отдохну немного. – Он махнул ей рукой и направился в сторону своего домика, стоявшего в глубине сада, намереваясь отоспаться перед задуманным мероприятием.

– Приходи обедать к пяти часам! – крикнула вдогонку Роуз.

Эрик неопределенно пожал плечами. Роуз еще некоторое время смотрела ему вслед, потом, напевая, быстро пошла к дому. А садовник, наблюдавший за ними из оранжереи, усмехнулся и, покачав головой, взялся за газонокосилку.

– Есть ли важные причины, вынуждающие вас расторгнуть контракт? – спросил мистер Дагс, раскуривая сигару. – Ведь остался еще месяц летних каникул, а Роуз нравятся занятия с вами.

– Я польщен, – поклонился Эрик. – Но у меня действительно важная причина…

Молодой человек отошел к окну и, не поворачиваясь, проговорил:

– И эта причина связана с событиями, происшедшими в этом доме позапрошлой ночью.

Не оборачиваясь, он услышал, как опрокинулся стул, с которого, по-видимому, вскочил мистер Дагс.

Эрик продолжал стоять у окна, спиной чувствуя, как пристально смотрит на него хозяин.

– Что вы имеете в виду? – произнес Рон сдавленным голосом.

– Ну… всю эту историю, связанную с красивой дамой, – небрежно проговорил Эрик, медленно поворачиваясь к нему.

Лицо хозяина побледнело и исказилось от ужаса. Он неловко поднял стул и в изнеможении опустился на него, откинувшись на спинку. Опустив глаза, мистер Дагс нервно постукивал пальцами по письменному столу, за которым он сидел в своем кабинете, принимая тренера дочери. От его высокомерного вида хозяина, недовольного поведением наемного работника, не осталось и следа. Теперь перед Эриком сидел просто сгорбленный пожилой человек.

– Что вы знаете об этом? – хрипло выдохнул он.

– Да, в общем-то, все, – со спокойным превосходством произнес Эрик и после небольшой паузы добавил: – Я даже знаю то, чего не знаете вы…

Мистер Дагс поднял глаза, в которых засветилась ненависть. Видимо, он уже вполне овладел собой и был готов к отражению натиска молодого наглеца.

– Так поделитесь своими сведениями со мной! Я не понимаю, о чем вы говорите.

Эрик понял, что Дагс решил отрицать все, что произошло в доме. Теперь молодому человеку предстояло продумать действия со своей стороны. Для начала он решил предпринять один тактический ход.

– Я возвращался под утро в дом, – неторопливо начал Эрик, – и увидел, как по дороге сверху с ускорением промчался автомобиль, который, сломав ограждение на повороте, с грохотом свалился в обрыв.

– Интересно. – Теперь Рон Дагс слушал Эрика, подперев подбородок рукой. – И что же было дальше? – Создавалось впечатление, что он с удовольствием слушает его рассказ, чувствуя себя неуязвимым.

– Я заметил, что это ваш автомобиль, тот самый старенький «бьюик», который стоял за гаражом.

– Так и есть, – подтвердил хозяин. – Я решил избавиться от него и ночью спустил с обрыва.

Теперь мистер Дагс вновь стал осанистым и важным, и поглядывал на Эрика, как на надоевшего посетителя, намереваясь побыстрее закончить разговор.

– Дело в том, – продолжал молодой человек, не отводя глаз от хозяина, – что я не поленился спуститься к тому месту, куда свалился автомобиль.

Рон Дагс напрягся и выпрямился в кресле. Его лицо постепенно заливала бледность. Эрик молчал, ожидая реакции, не замедлившей последовать.

– И что же вы там увидели? – грубо спросил мистер Дагс.

Эрик укоризненно покачал головой и улыбнулся, ничего не ответив. Эта игра доставляла ему удовольствие. Она напоминала охоту на крупного зверя. И хотя молодой человек никогда не был на охоте, под ложечкой пробегал приятный холодок. Он знал, что владеет положением, и предвкушал свою победу в этой игре, оттягивая ее приближение. Понимал он также и то, что может и не выйти отсюда. Был свидетель – и нет свидетеля…

– Я увидел там женщину. – Эрик улыбнулся, сделав наивные глаза.

Бледность снова стала заливать лицо Рона. Он не отрывал глаз от лица молодого тренера, стараясь предвидеть, что он скажет в следующий момент. Но Эрик молчал, повернув голову и снова глядя в окно. Он ждал реакции мистера Дагса.

– Женщину? – воскликнул Дагс. В этом его возгласе соединились такие чувства, как показное удивление, страх и желание отвести от себя подозрение. – Не может быть!

Эрик опять повернулся лицом к хозяину и молча скрестил руки на груди, подогревая любопытство Дагса. Его охотничий азарт возрастал, но он был спокоен и готов к любым выпадам противника.

– Она была мертва? – не выдержал Рон. В его голосе прозвучала надежда и страх.

– Нет, – сделав паузу, ответил молодой человек. – Она жива.

После этих слов Рон Дагс, уже не владея собой, закрыл лицо руками и наклонился к столу.

– Этого не может быть, – прорычал он, стукнув кулаком по столу.

– Вот видите. – Эрик дружелюбно улыбнулся. – Вы знаете эту женщину. Кстати, она прячется у одного хорошего человека.

Рон Дагс потер руками виски. Теперь он выглядел больным и усталым.

– Ну тогда, наверное, стоит поговорить, – проворчал он, удобнее устраиваясь в кресле. – Хотя это отнюдь не входило в мои намерения…

Эрик вздохнул и тоже сел в кресло, стоящее напротив письменного стола, за которым сидел мистер Дагс. Положив ногу на ногу, молодой человек приготовился к долгому разговору.

– Мистер Дагс, – спокойно начал Эрик. – Давайте выложим карты, оба, каждый со своей стороны. То, о чем я хочу поговорить с вами, очень важно и касается нас обоих. Мне надоело играть в кошки-мышки. Я не хочу отнимать у вас много времени, тем более что разговор предстоит серьезный.

Рон Дагс сначала попытался возмутиться, продолжая вести свою игру.

– Что вы себе позволяете, молодой человек? Наши с вами отношения ограничены контрактом, который я могу легко прервать. И больше не хочу знать вас. Я делаю вам одолжение, соглашаясь говорить с вами!

– Воля ваша, – спокойно проговорил Эрик. – Но, в случае вашего нежелания говорить со мной, завтра в полиции будет лежать заявление о попытке убийства, подписанное той дамой, и подтвержденное мной как свидетелем. Если вас это устраивает, я сейчас же уйду, – заявил молодой человек, вставая с кресла.

– Сядьте, – хрипло проговорил Рон Дагс. – О чем вы хотите говорить со мной?

– Расскажите мне об этой женщине и о том, почему вы хотели расправиться с ней, – не то попросил, не то потребовал Эрик.

4

– Более двадцати лет назад, – начал мистер Дагс, закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, – я встретил эту женщину. Она была так же хороша, как и сейчас. Это было во Франции, в Нормандии, недалеко от модного курорта Довиля. Я влюбился в нее в ту же минуту, как увидел.

Он немного помолчал, видимо, вспоминая подробности этой далекой истории. Эрик смотрел на мистера Дагса во все глаза. Двадцать лет назад?!

– Продолжайте, пожалуйста, – нетерпеливо попросил он.

– Я влюбился в нее настолько, что решил жениться на ней, даже не разобравшись, кто она, откуда, сколько ей лет. Ее чары просто околдовали меня, я потерял голову и не хотел ничего в этой жизни, как только быть с ней.

Он помолчал и, как будто спохватившись, усмехнулся.

– Это очень долгая история. Поэтому я расскажу основное в надежде на вашу помощь. Прежде всего, я расскажу вам, почему оказался во Франции. Пожалуйста, наберитесь терпения, так как эта история непосредственно связана с Аурелией…

Отец моего друга, мистера Роберта Сайленса, тоже Роберт Сайленс, был священником. Во время Второй мировой войны он служил капелланом в армии США, и вместе со своим полком высадился в Нормандии в июне 1944 года. Однажды, когда война уже заканчивалась, его пригласили к умирающему пожилому французу, которого звали Жюль Пренье, в одну из деревень Нормандии, где-то между Довилем и Дьеппом. Просивший о последнем причастии был протестантского вероисповедания, а священник местной церкви погиб при бомбежке. Когда капеллан Роберт Сайленс, сопровождаемый вооруженным лейтенантом Албертом Грантом, готовился причастить умирающего, тот собрался с последними силами и попросил выслушать его. Тяжело дыша, он рассказал, что, является казначеем ордена розенкрейцеров, и наследовал от предшествующих поколений членов этого ордена шкатулку, в которой хранится некий рецепт известного врача и алхимика XVI века. Кроме нее там еще было что-то ценное, но главное – этот рецепт. Он обязан передать эту шкатулку другому, более молодому члену ордена, который должен был появиться у него как раз в июне 1944 года. Так было определено задолго до начала войны. Но этот человек не появился, видимо, помешали военные действия. Не известно, жив ли он. А система эстафетной передачи сокровищницы розенкрейцеров была установлена много веков назад.

Мистер Дагс замолчал, вспоминая что-то такое, что ему не хотелось раскрывать молодому человеку. Так, по крайней мере, показалось Эрику.

– Мне бы хотелось услышать о роли Аурелии в этой истории, – деликатно напомнил он.

– Я понимаю вас. – Мистер Дагс тяжело встал из-за стола и молча прошелся из угла в угол своего кабинета. – Но я должен собраться с мыслями, так как история очень непростая. Доберемся и до этой чертовки…

Эрик заметил, что последняя фраза была произнесена Дагсом без ненависти, но с чувством сожаления и… скрытого восхищения.

Через несколько долгих минут мистер Дагс снова втиснулся в свое кресло и, опустив голову, продолжил свой рассказ.

– Умирающий Жюль Пренье передал эту шкатулку священнику Роберту Сайленсу и попросил его хранить ее, так как сам он считал, что война погубила Европу, теперь цивилизация будет расцветать за океаном, и люди, которым он должен был передать шкатулку, несомненно, найдут его. Роберт Сайленс-старший умер двадцать лет назад. И только перед смертью он рассказал своему сыну, моему старому приятелю, тоже священнику, что шкатулка после войны оказалась в руках лейтенанта Алберта Гранта, сопровождавшего его на причастие к умирающему. Следы Алберта Гранта затерялись. И он просил сына найти эту сокровищницу и хранить ее в ожидании… непонятно чего. Когда Роберт Сайленс-младший рассказал мне о завещании отца, – продолжил Дагс после паузы, – я сразу понял, что в этой шкатулке хранится что-то чрезвычайно важное. И, как деловой человек, решил извлечь из этого выгоду.

При этих словах Рон Дагс горько усмехнулся, поднялся со своего места, открыл один из ящиков письменного стола и достал сигареты.

– Вот, месяц назад бросил курить, – буркнул он, – а теперь хочется затянуться. Хотя нельзя – больное сердце, – доверился он молодому человеку, поднеся руку к левой стороне груди.

Эрик понимающе кивнул.

Мистер Дагс достал сигарету, долго разминал ее и, не зажигая, сунул в рот. За это время он обдумывал свой дальнейший рассказ.

– Как раз в это время, – Дагс вытащил незакуренную сигарету изо рта и снова принялся теребить ее, – по делам фирмы я поехал в Нормандию, в Гавр. Оттуда недалеко до Довиля, из которого я хотел добраться до хутора близ Дьеппа. Подумал, а вдруг я что-нибудь узнаю о потомках Жюля Пренье, хранителя шкатулки. Однако среди местных жителей не было никого, кто знал бы об этом человеке. И я снова вернулся в Довиль.

И вот, как-то раз я сидел в открытом кафе на набережной… и увидел ее. Это был удар молнии… и божье наказание за прошлые и будущие грехи мои. Она вошла и сразу направилась в мою сторону, хотя свободные места были и за другими столиками. Подойдя, она улыбнулась, и я пропал… Вскочив, я выдвинул стул, и она села. Я даже не подозревал, что на свете бывает такая красота. Мне едва исполнилось тридцать, я не был женат, пользовался успехом у женщин… Можно даже сказать, был избалован ими, но перед ней я превратился в теленка.

– Вы не посоветуете мне, – начала она, и от ее голоса, звучавшего как нежная скрипка или флейта…

– Как арфа, – улыбнувшись, уточнил Эрик.

– Вот именно, как арфа, – обрадовался мистер Дагс и тоже улыбнулся, бросив понимающий взгляд на молодого человека.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил юноша, чувствуя возрастающую симпатию к этому человеку.

Рон Дагс как будто даже повеселел и заговорил быстрее.

– Она попросила совета, в какой гостинице ей остановиться на несколько дней. Я посоветовал ей «Амбассадор» – отель, в котором остановился сам. Потом мы разговорились, и я не заметил, как пролетело несколько часов. О чем мы говорили, я не помню, знаю только, что был очарован ею, слушал только ее волшебный голос, а она говорила очень интересно, рассказывала о многом…

– … Но вы не запомнили абсолютно ничего из рассказанного, – убежденно произнес Эрик.

Мистер Дагс удивленно посмотрел на него и неожиданно рассмеялся.

– И вы тоже попали в ее сети? – сквозь смех спросил он.

Эрик кивнул.

– Вот, значит, мы с вами товарищи по несчастью, – подмигнул ему совсем развеселившийся мистер Дагс.

– Но ведь это странно, – произнес Эрик, – прошло более двадцати лет, но она так же хороша и прекрасна. Что это значит?

Рон хитро посмотрел на молодого человека.

– Думаю, что она обладает средством для продления молодости, – вздохнул он. – Все последующие события убедили меня в этом.

Он снова замолчал и углубился в свои мысли.

– Дальше, дальше, пожалуйста, продолжайте, – нетерпеливо настаивал молодой человек.

День уже клонился к вечеру, когда Эрик узнал, что ночь после встречи в кафе мистер Дагс и его новая знакомая провели в его роскошном номере в гостинице «Амбассадор». Молодой Рон был настолько очарован удивительной женщиной, что на следующий же день после ночи любви этот преуспевающий бизнесмен предложил прекрасной незнакомке и руку, и сердце, и часть своего состояния, выписав ей чек, равный двухлетнему содержанию собственной матери. Их медовый месяц, проведенный на Гавайских островах, был похож на пребывание в райских кущах.

Однажды, когда они уже жили в Нью-Йорке, Рон заметил, как Аурелия, не зная, что он видит ее, достала из сумочки маленький флакон, по виду старинный, из синего венецианского стекла, и приняла из него маленькую таблетку. Ни о чем не подозревая, он тут же спросил у нее об этом флаконе. Она сначала вздрогнула, растерялась, но потом объяснила, что это лекарство от ангины – у нее, дескать, больное горло. А старинный флакон достался ей от прабабушки. И молодой муж, поверив любимой жене, скоро забыл об этом разговоре.

В те годы, двадцать лет назад, Рон с Аурелией жили в Нью-Йорке, в большой квартире, которую он снимал на Седьмой авеню, рядом с Гудзоном и большим парком, где молодые супруги часто гуляли по вечерам. Иногда Рон ездил в деловые поездки, оставляя свою красавицу дома. Однажды, вернувшись раньше намеченного, Рон не застал дома жену. Вернулась она на следующий день – молчаливая, погруженная в себя и чем-то озабоченная. Свое двухдневное отсутствие она объяснила поездкой к подруге в Трентон. На все попытки мужа выяснить причину ее отсутствия, она отвечала шуткой или горячими поцелуями, после которых он забывал обо всем на свете.

На следующий день, просматривая раздел происшествий газеты «Нью-Йорк Таймс», Рон обратил внимание на заметку о таинственном убийстве на ферме под Денвером престарелого ветерана Второй мировой войны Алберта Гранта. Того самого, который владел шкатулкой. Сообщалось также, что, по всем признакам, убийство совершено красивой женщиной, однако задержать ее пока не удалось. Полиция штата Колорадо сбилась с ног в поисках подозреваемой. Рон тогда подумал, что неизвестная женщина, должно быть, охотилась за драгоценной шкатулкой. И, возможно, получила ее ценой страшного преступления.

– А потом мне стало не до шкатулки, – закончил рассказ мистер Дагс. – Через некоторое время Аурелия ушла от меня. Просто исчезла, оставив коротенькую записку, чтобы я не пытался ее искать. Конечно же, я пытался… Но все было напрасно… А потом я женился на другой женщине, у нас родилась моя обожаемая Роуз… Ну вот и все на сегодня. – Мистер Роуз неожиданно прервал рассказ, так и не объяснив, почему он хотел казнить бывшую возлюбленную и почему считает, что это Аурелия убила владельца таинственной шкатулки и кого-то там еще. – Молодой человек, я устал, у меня болит сердце.

Он тяжело встал и направился к книжному шкафу, из которого вытащил какое-то лекарство.

– Я много рассказал вам… – Мистер Дагс помолчал, считая капли, падающие в мензурку. – Даже слишком много. Остальное потом… – Выпив лекарство, он устало подошел к двери. – И взамен я попрошу вас помочь мне с поисками этой дамы. Я мог бы, конечно, обратиться к частному сыщику, но мне не хочется расширять круг людей, посвященных в это дело. – Мистер Дагс обнял Эрика за плечи и, глядя ему в глаза, добавил: – Если при этом вы обнаружите следы шкатулки или… найдете ее, я щедро заплачу вам за ваши труды.

– Сомневаюсь, что из меня получится частный детектив, – неуверенно проговорил Эрик.

– А я уверен, – возразил ему мистер Дагс. – У вас есть авантюрная жилка, интерес к головоломкам, а, кроме того, хорошая мотивация – найти женщину, которая кинула вас.

Слово «кинула» неприятно резануло ухо и самолюбие молодого художника. Он вовсе не собирался мстить этой женщине, и не был уверен, что его «кинули». Он был согласен на «покинули». В конце концов, насильно мил не будешь, и она, получив от влюбленных в нее мужчин все, что они с удовольствием дали ей сами, с благодарностью покинула их. Такая красавица имела на это право.

– Да, я хотел бы найти ее, – задумчиво проговорил Эрик. – Но не потому, что меня «кинули», как вы изволили выразиться. А потому, что мне интересно раскрыть эту тайну… Так вы думаете, что это Аурелия – та женщина, которая убила Алберта Гранта и завладела шкатулкой?

– Не сомневаюсь в этом, – спокойно ответил мистер Дагс. – И рад вашей готовности к сотрудничеству. Когда вы ее найдете, постарайтесь привезти сюда.

– Чтобы вы снова попытались убить ее? – возмутился молодой человек. – Кстати, почему все-таки вы хотели убить ее, я так и не понял.

Хозяин дома вздохнул и укоризненно посмотрел на Эрика.

– Молодой человек, вы не представляете всей опасности, которая исходит от этой женщины.

– Не представляю, – признался Эрик. – Расскажите, пожалуйста. Вы опасаетесь, что она убьет вас?

– Да если она решит, что вы ей мешаете, – горячо произнес Рон Дагс, – она расправится и с вами!

Эрик покачал головой, продолжая думать, что хозяин преувеличивает. Ну не может быть, чтобы такая нежная, обольстительная женщина была опасной преступницей, направо и налево отправляющей на тот свет своих конкурентов и бывших любовников.

– Как же она, – он запнулся, – умерщвляет тех, кто становится на ее пути?

– У нее масса средств, – отмахнулся хозяин. – В том числе яды. Лейтенанта Алберта Гранта она задушила подушкой во сне.

– У нее были… близкие отношения с ним? – удивился Эрик.

Рон утвердительно кивнул, все-таки закурив сигарету и глубоко затянувшись.

– Но ведь ему было лет девяносто, наверное! – Молодой человек продолжал сомневаться.

– А вы знаете, сколько лет ей самой? – Рон прищурил один глаз, защищаясь от дыма сигареты.

– Нет, не знаю, – пробормотал Эрик, – выходит, лет пятьдесят…

– Ах, молодой человек, – печально вздохнул мистер Дагс. – Я думаю, что ей лет 300, а может быть, даже больше…

Эрик от неожиданности закашлялся. Он искоса посмотрел на Дагса, не разыгрывает ли тот его. Но Рон Дагс был серьезен, как никогда.

– Этого не может быть, – протянул молодой человек, но тут же вспомнил ее старинный почерк, каким могли быть написаны средневековые рукописные книги.

– Конечно, не может, но это так. – Дагс встал из-за стола и потянулся. – Мы же закончили наш разговор. Я устал и плохо себя чувствую. Давайте до следующего раза…

Он поклонился и собирался выйти из комнаты, но спохватился и вернулся обратно за письменный стол.

– Чуть не забыл… – Мистер Дагс открыл ключом ящик стола и вытащил чековую книжку. Взяв с письменного прибора ручку, он что-то написал в книжке и размашисто расписался. – Вам понадобятся деньги. – Он протянул Эрику чек. – Если понадобятся еще, позвоните. Когда вы отправляетесь… и куда, для начала?

Эрик взглянул на чек и обомлел: 10 тысяч долларов!

– Зачем так много?! – Он удивленно посмотрел на хозяина.

– Разве это много, молодой человек, – возразил ему мистер Дагс. – Вы же знаете, чтобы угодить этой женщине, нужно много денег. – Сказав это, он внимательно посмотрел на юношу.

– С чего вы взяли, что я собираюсь ей угождать? – с вызовом бросил молодой человек.

Дагс опустил глаза и еле заметно улыбнулся.

– Ваша независимость похвальна, молодой человек, – отметил он. – Но ведь вы уже убедились, что она заставляет делать то, что хочет, и ей почти невозможно противиться.

– Ну так поделитесь опытом, – почти потребовал Эрик. – Я и сам понял, что она гипнотизирует, что ли… Так что делать, чтобы противостоять ей?

– Я определил эмпирически, то есть на основании собственного опыта, – он снова улыбнулся, – что, если выпить немного виски, шнапса или водки, но не больше 50 грамм, то ее чары почему-то перестают действовать. Так что учтите это. Но, правда, далеко не всегда… И главное, не перебрать! – добавил мистер Дагс и засмеялся.

– А почему вы решили, что мне можно доверить и деньги, и такую необыкновенную тайну? – поинтересовался молодой человек.

– Я, конечно, рискую, – ответил Рон Дагс, глядя прямо в глаза Эрику. – Но я чувствую, что вы порядочный человек, а к тому же я далеко не все рассказал вам, и без этой информации вы не сможете воспользоваться найденной шкатулкой.

– Спасибо за доверие. – Эрик встал и поклонился. – Я хочу выехать завтра утром на ферму к вдове лейтенанта Алберта Гранта, а дальше – по обстоятельствам…

Мистер Дагс тоже поднялся из-за письменного стола и протянул руку молодому человеку. Тот пожал ее.

– Очень жаль, – проговорил Эрик, отходя к двери, – что вы не объяснили мне, почему считаете, что ей более 300 лет.

– Потом, потом, молодой человек! – Дагс умоляюще поднял руки. – Скажу только, что Аурелия знает такие факты из истории, хотя бы, например, эпохи Возрождения, которые нельзя нигде прочитать. Ну ладно, ладно… – Он замахал руками и, схватившись за сердце, вышел из комнаты, бросив на ходу: – Удачи вам, силы воли и везения. – Но через мгновение мистер Дагс вернулся. – Возьмите машину, – спохватился он. – В гараже стоит «форд-фокус», скажите механику, что я велел, пусть заправит полный бак. Все. Желаю успеха!

5

Свернув от Денвера на дорогу, ведущую к Форт-Морану, Эрик остановился у обочины, и, сверившись по карте, убедился, что едет в правильном направлении. Через 20 километров он увидел на пригорке большой дом и стоящее рядом длинное строение, по-видимому, конюшню или коровник. Он поставил машину чуть поодаль и пешком подошел к дому. Взглянув на часы, решил, что девять утра – не самое раннее время для фермерши.

– Откройте, пожалуйста, – крикнул он, стуча в дверь старого, добротного дома.

– Что вам надо? – раздался из-за двери старческий, ворчливый голос.

– Я к вам, миссис Грант, – как можно мягче произнес Эрик.

Загремели засовы, цепочки, и дверь открыла суровая крепкая женщина.

– Здравствуйте! – Эрик улыбнулся своей чарующей улыбкой, которая так нравилась женщинам. – Меня зовут Эрик Хенк.

Женщина что-то буркнула в ответ, но в ее глазах проглядывало любопытство и интерес к гостю.

– Извините за столь ранний визит, – поклонился Эрик, – но у меня очень важное дело, связанное… с гибелью вашего мужа.

При этих словах миссис Грант рассердилась и попыталась захлопнуть дверь перед носом молодого человека, но Эрик выставил ногу, препятствуя этому намерению.

– Пожалуйста, не закрывайте, – взмолился он, – мне очень надо поговорить с вами!

– Столько лет прошло с той поры! Хватит беспокоить меня! Уж сгнили, наверное, кости этого греховодника, Господи прости! А вы все ходите, ходите…

– Миссис Грант, я прошу вас, – настаивал Эрик. – Давайте сядем, позавтракаем, выпьем с вами кофе, я привез ликер и вкусные пирожные.

Женщина на мгновение замерла и недоверчиво посмотрела на молодого человека.

– Вы тоже журналист? – сурово спросила она, уже не пытаясь захлопнуть дверь. Услышав, что юноша не имеет к журналистике никакого отношения, она грубовато бросила: – Проходите на кухню.

Поставив на стол бутылку «бейлиса» и коробку арахисовых печений, Эрик смотрел на миссис Грант своими красивыми серыми глазами, в которых таилась печаль и растерянность. Этот взгляд неотразимо действовал на дам постбальзаковского возраста. Он пробуждал в них материнские чувства, смешанные с желанием приголубить красивого юношу и дать ему кусочек женского тепла и счастья.

– Нет, я не журналист, – как будто оправдываясь, снова повторил юноша. – Я – родственник священника Роберта Сайленса-младшего, его племянник.

– А-а-а, – понимающе протянула она. – Это тот, с которым мой покойный муж попал в эту проклятую историю.

– Да-да, тот самый, – поспешно добавил Эрик, продолжая играть роль робкого и милого юноши-сироты.

Миссис Грант захлопотала у плиты, а молодой человек начал что-то лопотать насчет умершей матери и доброго дядюшки-священника, воспитавшего его и рассказавшего перед смертью историю, поведанную отцом – Робертом Сайленсом-старшим.

– А что, Сайленс-младший умер? – удивилась она. – На Рождество он прислал мне поздравительную открытку.

– Слава богу, он выжил, – ловко исправил оплошность Эрик. – Но он очень тяжело болел, воспаление легких, все думали, что не выживет, и сам он тоже так думал, – вдохновенно фантазировал молодой человек.

– Хорошо, что вы не журналист, – в голосе миссис Грант прозвучали нотки примирения, – а то дня два назад приезжала тут одна красотка, говорит, журналистка. Сначала я хотела ее выгнать, но ей так ловко удалось разговорить меня, что я, старая дура, сама не заметила, как все рассказала ей.

В душе Эрика что-то оборвалось, пробежал холодок разочарования, намерение тотчас же продолжить преследование и… вспыхнувшее желание видеть эту женщину. В том, что это была Аурелия, он, конечно, не сомневался.

Он сдерживал горячее желание срочно расспросить вдову лейтенанта обо всем, рассказанном ею той самой «журналистке», понимая, что за завтраком ему предстоит нелегкая дипломатическая миссия.

– Да, бывают среди журналистов такие, что умеют влезть в душу, – сочувственно высказался Эрик и покачал головой.

– И вы понимаете, – прижав руки к груди, горячо говорила миссис Грант, – сама удивляюсь, как я, в общем-то, довольно скрытная женщина, все выложила ей!

– Ну ничего, – успокоил ее Эрик. – Что уж она там сможет написать. Разве что-то очень серьезное? Все уже в прошлом…

– Что-то в прошлом, а что-то и нет, – запальчиво возразила вдова. – Самое главное, я не помню, что я ей рассказала. – Она в сердцах постучала себя по голове.

– Не расстраивайтесь вы так, – мягко попросил ее Эрик, входя в роль сопереживающего родственника. – Мой дядя попросил, чтобы вы рассказали о последних минутах жизни вашего мужа, его друга.

Не успел он закончить фразу, как лицо миссис Грант стало красным, и юноша побоялся, как бы ее не хватил апоплексический удар.

– Это ужасно! – страшным шепотом выдохнула она. – Я не могу этого рассказать, тем более священнику.

Эрик вспомнил, что Рон Дагс поведал ему о близких отношениях Аурелии и престарелого лейтенанта. Значит, его смерть была связана с нею. Но он продолжал гнуть линию наивного добросердечного юноши.

– Священнику можно все сказать, – произнес Эрик, потупив глаза. – Тогда он будет более конкретно молиться за его душу.

– Его душа жарится в аду на сковородке, и никакие молитвы ей не помогут, – прошипела безутешная вдова.

– Нельзя так говорить, – вежливо заметил Эрик, – душа бессмертна, и за нее надо молиться, тем более, если она убиенная.

Миссис Грант насмешливо посмотрела на молодого человека и хмыкнула.

– Убиенная? Кто это вам сказал? – Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

Эрик вспомнил, что мистер Дагс говорил, будто Алберта Гранта задушили подушкой. Об этом он и поведал его вдове.

Она еще раз хмыкнула и возвела глаза к потолку.

– Ну да, об этом писали в газетах, – произнесла она, поджав и без того тонкие губы. – Это я сказала так журналистам, чтобы спасти его честь. – Миссис Грант гордо подняла голову и победно посмотрела на своего гостя.

Эрик сделал удивленное лицо и приготовился слушать дальше. Вдове, видимо, и самой хотелось высказаться, чтобы милый юноша узнал правду о добропорядочном пожилом ветеране. Пусть, пусть расскажет своему любимому дядюшке, каков был его дружок!

– Он умер, принимая в супружеской постели любовницу! – выпалила она и с горькой улыбкой посмотрела на наивного юношу, ожидая его реакции.

И Эрик не обманул ее ожиданий.

– Что вы?! Не может быть?! – Он ужаснулся и прижал ладони к щекам. – Ему же было за семьдесят…

– Семьдесят три! – запальчиво сказала она. – И он принимал дома любовницу в то время, как я уехала к своей больной сестре. Но его сердце не выдержало страсти к молодой блуднице. И когда я вернулась, то обнаружила его мертвым.

– А… почему вы решили, что он был с любовницей? – спросил Эрик. – Может быть, он просто умер в постели.

– Вы слишком молоды и наивны, чтобы понять это, – заключила вдова, опустив глаза и поджав губы. – Следы любви, губной помады, ее волосы на подушке… Сама она, конечно, сбежала, но перед этим перерыла весь дом – что-то искала, но ничего не взяла.

Эрик понял, кто была эта любовница, но, естественно, не сказал об этом миссис Грант. Не сказал он и о том, что эта самая любовница искала шкатулку. Она обольстила бедного ветерана войны и в постель легла с ним только для того, чтобы заполучить шкатулку. Но, видимо, так ее и не нашла… Именно поэтому через много лет она явилась сюда в образе журналистки, чтобы, наконец, обрести то, за чем очень давно охотилась.

Они выпили кофе, съели привезенные Эриком пирожные, но дипломатическая миссия пока не была выполнена. И надо было торопиться.

– Кстати… – Эрик начал разведку боем. – Я слышал от дядюшки о какой-то шкатулке, которую они с другом привезли после войны из Нормандии в США. Говорят, что с ней связана странная и интересная история.

– Шкатулка, да, шкатулка… – задумчиво произнесла вдова, как будто раздумывая, говорить или не говорить.

Поколебавшись немного, она решилась:

– Была, была старинная шкатулка, которую Алберту передал Роберт Сайленс.

– И где она? – в голосе Эрика зазвучала надежда.

– Ее забрал наш сын, который живет в Сан-Диего, – бросила она, как будто речь шла о незначительной вещичке.

– А что в ней было? – поинтересовался Эрик. – Вы же, наверное, открыли ее.

– Там были украшения: несколько старинных бус, драгоценные колье, золотые и серебряные браслеты, – небрежно пробормотала старушка.

– И где же они?! – не удержавшись, воскликнул Эрик.

Миссис Грант с удивлением посмотрела на молодого человека.

– А что это вы так интересуетесь? – запальчиво произнесла она.

– Дядюшка говорил, что эту шкатулку надо было хранить, а не открывать, – с сожалением проговорил Эрик.

– Мы и хранили сначала, а потом, когда Алберт потерял работу, у нас не было ни своего дома, ни денег, и мы были вынуждены открыть ее. – Миссис Грант как будто оправдывалась.

– И вы их продали? – ужаснулся молодой человек.

– А что нам оставалось делать? – Она развела руками. – Вот этот дом был построен на часть тех денег, которые мы выручили от продажи сокровищ. Остальные отдали сыну.

Эрик молчал, соображая, что предпринять дальше. Вряд ли умирающий Жан Пренье призвал бы к себе протестантского священника из американской армии и передал бы ему на хранение шкатулку, в которой хранились только драгоценности, пусть и старинные. А таинственный рецепт, о котором рассказывал ему Рон Дагс?

– А где же сама шкатулка? – как бы между прочим, спросил Эрик.

– Ее увез с собой в Сан-Диего наш сын Питер, – ответила миссис Грант. – Она очень понравилась Дженни, его жене. Она хранит в ней принадлежности для шитья – нитки, иголки…

Значит, придется ехать в Сан-Диего, подумал Эрик. Скорее всего, Аурелия выведала у вдовы, где находится шкатулка, и тоже отправится туда, если уже не отправилась…

Миссис Грант стала убирать посуду, вытирать стол и греметь кастрюлями, видимо, давая понять, что разговор окончен. Пора и честь знать…

– Миссис Грант! – Эрик решил действовать напрямую. – Дайте мне, пожалуйста, адрес вашего сына в Сан-Диего. Я считаю своим долгом исполнить просьбу моего дядюшки. А он считает себя обязанным исполнить волю умирающего Жюля Пренье и хранить эту шкатулку, тем более что ваш муж, присоединившийся к намерению хранить ее, не смог исполнить обещанное…

Теперь Эрик говорил тоном, не допускающим возражений. Он знал, что эта резкая смена вежливой, чрезвычайно любезной манеры на строгую, сопровождаемую суровым выражением лица, действует на собеседника безотказно, побуждая его действовать сообразно требованиям другой стороны.

– Что вы все с ума посходили с этой шкатулкой?! – Миссис Грант говорила возмущенно, но чувствовалось, что она намерена уступить напору гостя. – И вы, и эта журналистка… Я вспомнила, что и она спрашивала об этом…

– Эта шкатулка, – голос Эрика звенел от возмущения и пафоса, – принадлежит всему человечеству, а в ней хранят нитки и иголки… Я привезу вашей невестке другую красивую и дорогую шкатулку, но эту я буду вынужден забрать.

Он встал, поклонился и приблизился к хозяйке на несколько шагов.

– А вдруг Дженни не отдаст ее незнакомому человеку? – Вдова слабо сопротивлялась.

– А вы напишите ей записку. – Эрик вытащил из кармана свой неизменный блокнот и, открыв его, протянул миссис Грант. Из другого кармана он достал ручку и с обезоруживающей улыбкой присоединил ее к блокноту.

Миссис Грант колебалась, очевидно, ей не хотелось вот так, сразу подчиниться молодому человеку, но подумав, видимо, о миссии своего мужа, которую он не исполнил, скорее всего, из-за ее требования открыть шкатулку, она взяла блокнот с ручкой, села на краешек стула и, задумавшись на пару минут, написала:

«Питер, обязательно отдайте шкатулку этому молодому человеку. Его зовут Эрик. Это дело государственной важности. Твоя мама Элис Грант».

Написав записку, она протянула ее Эрику. Молодой человек сложил листок пополам.

– А здесь, сверху, напишите адрес, – не то попросил, не то потребовал он.

Миссис Грант поджала губы и, взяв записку, написала на ней адрес и номер телефона.

– Благодарю вас. – Эрик широко и добродушно улыбнулся, опять вернувшись к своей первой роли деликатного застенчивого юноши. – Я расскажу о вашем благодеянии дядюшке, и он будет молиться за вас.

Перспектива спасти свою душу, благодаря молитвам какого-то дядюшки, возможно, не особенно впечатлила практичную женщину, но она не стала признаваться в этом и благодарно поклонилась.

– Спасибо. – Она опустила глаза. – Желаю счастливого пути.

Эрик расценил фразу миссис Грант как прощальное напутствие и поспешил откланяться.

Сообщив по телефону Рону Дагсу о результате своего визита на ферму, он получил добро на поездку в Сан-Диего. Пришлось вернуться в дом к Дагсу, чтобы поставить автомобиль на место и покидать в небольшой рюкзак самое необходимое, что может пригодиться в поездке. Затем он отправился на такси в аэропорт.

Через два часа полета на «боинге» Эрик уже вдыхал морской воздух, смешанный с ароматом эвкалиптовых рощ. Когда самолет заходил на посадку, по правому борту он увидел огромное зеленое пространство с множеством интересных строений.

– Что это? – спросил Эрик сидевшего рядом молодого человека, по виду студента.

Тот взглянул в сторону, указываемую соседом.

– Это парк Бальбоа, – ответил он уверенно. – Самый большой в Америке городской парк. В нем находится музей космоса и зоопарк.

Эрик слышал раньше, что Сан-Диего считается одним из самых красивых городов Соединенных штатов. Город расположен на дальнем юго-западе страны, на берегу Тихого океана. Он читал, что городской трамвай ходит до самой границы с Мексикой, что зоопарк Сан-Диего – самый большой в мире, а океан здесь намного теплее, чем даже в Лос-Анджелесе.

На горизонте были видны холмы и невысокие горы. Эрику очень захотелось искупаться в океане, и он не смог удержаться от этого желания. Взяв такси, молодой человек поехал в город. Таксист, эмоциональный мексиканец, по дороге показывал достопримечательности и рассказывал много интересного. Эрик узнал, что удобная полукруглая гавань была открыта в середине XVI века португальским мореплавателем Хуаном Родригесом Кабрилло. А датой основания города считается открытие здесь в 1769 году миссии ордена францисканцев.

Когда таксист остановил машину у пляжа, было около пяти часов вечера.

– Часа через полтора начнет стремительно темнеть, – предупредил таксист, которого звали Рамон. – Купайтесь быстрее, и я довезу вас до гостиницы.

Эрик договорился с Рамоном, что тот повезет его в отель на улице Музейной, на которой и живет Питер Грант.

Первая встреча с океаном доставила Эрику огромное наслаждение. Когда он вошел в воду, прибой подхватил его и ласково подбросил на волне, как будто приветствовал молодого человека, давно не бывавшего на берегу океана. Эрик поплыл вперед, ныряя под набегавшие волны, а когда он показывался над водой, прибой снова и снова подбрасывал его, как будто играя с ним.

Таксист Рамон, ждавший его на берегу, начал уже волноваться, увидев, как молодой человек уплывает вперед, в наступающие сумерки. Наверно, его беспокойство было вызвано не только тем, что клиент еще не заплатил за услуги. Добрый мексиканец боялся, что этот шальной юноша утонет, так и не повидав Сан-Диего. Он стал звать его обратно, приложив ладони к губам, но его голос тонул в ровном гуле шумящего океана.

… Наконец улыбающийся Эрик выбежал из воды и ступил на песок пляжа, а таксист, который сидел на выброшенной волной большой ветке, с некоторой завистью посмотрел на загорелую атлетическую фигуру молодого человека.

– Пора ехать, – поторопил он. – Скоро стемнеет.

Когда они подъезжали к отелю «Сан-Диего Мариотт», Рамон указал на добротный каменный дом метрах в двухстах от отеля.

– Вот дом, который вам нужен. Музейная, 14.

Да-а-а, подумал Эрик, вот куда ушли деньги от проданных драгоценностей.

– Сколько может стоить такой домик? – спросил он у Рамона.

Тот даже остановил машину и, взглядом оценив трехэтажный дом с большим цветником, бассейном и парком, окруженными резной чугунной решеткой, поцокал языком.

– Думаю, около миллиона долларов, – предположил таксист, – а может быть, и больше. Вообще, в Сан-Диего недвижимость намного дороже, чем даже в Нью-Йорке или Бостоне. – Что, в этом доме живут твои друзья?

Эрик кивнул головой и, расплатившись с таксистом, вошел в роскошный холл четырехзвездочного отеля. Отходя от стойки регистрации, он боковым зрением заметил край пышной юбки, исчезнувшей за захлопнувшимися дверями лифта. Юбка была похожа на ту, которую он несколько дней назад купил в бутике для Аурелии. Душа молодого человека возликовала.

Нет, не может быть, на всякий случай усомнился он, хотя в глубине души понимал, что очень даже может… Это она… Вот это удача! Теперь вместо того, чтобы расслабиться и поспать, придется разрабатывать стратегию завтрашней встречи с ней. Интересно, видела ли она его?

… Лежа в атласной постели своего номера, декорированного в стиле арт-нуво, он засыпал, вдыхая тонкий аромат цветов, стоящих в вазах по углам огромной комнаты. И с восторгом думал о завтрашней встрече с Аурелией.

Проснувшись по обыкновению рано, Эрик поплавал в бассейне отеля, а затем заказал в номер завтрак, чтобы не встретиться ненароком в ресторане с той, которую ему не терпелось увидеть. Он прекрасно помнил наставления и предостережения Рона Дагса о коварстве и дьявольской обольстительности этой женщины. Он настраивал себя на состояние противодействия ее чарам. Занялся аутотренингом, пытаясь расслабиться под воздействием аффирмации «Я спокоен и уверен в себе, я не позволю влиять на меня». Эрик готовился тщательным образом к встрече с Аурелией, которую теперь, во всеоружии психологической защиты, он считал всего лишь старой женщиной, сумевшей омолодиться с помощью таинственных средств.

Перед тем, как выйти из номера и начать ответственную операцию по устранению – моральному, разумеется, – опасного врага, Эрик остановился в прихожей перед зеркалом. На него смотрел красивый молодой человек двадцати шести лет с коротко подстриженными каштановыми волосами и большими серыми глазами, светившимися мужеством и уверенностью. Он подмигнул своему отражению. Молодой человек в зеркале улыбнулся, и серьезное выражение лица сменилось ярким очарованием и сексуальной притягательностью, которую испытало на себе немало девушек и женщин.

Спустившись в холл, Эрик сел в кресло в углу, из которого ему было удобно наблюдать за выходом из ресторана и входом в отель. Он развернул газету и в духе сыщиков из классических детективов стал наблюдать за происходящим в холле. Сначала он немного отвлекался, с интересом рассматривая дам и мужчин высшего света, которых ему никогда не приходилось видеть в таком количестве. Дамы с изысканной худобой, за которыми грумы несли их баулы и кожаные чемоданы, джентльмены в дорогих летних костюмах, сидевших на них с элегантной небрежностью, и даже грубоватые нувориши, по виду из Польши или России, изо всех сил старались подражать стилю неброской роскоши и кажущейся простоты, отличающей отель.

Чувствуя, что его внимание рассеивается на интересных, но незначащих мелочах, Эрик сосредоточился на людях, выходящих из ресторана и отеля. Прошло минут двадцать, и сердце молодого человека забилось с радостью охотника, преследующего свою цель, и одновременно с восторгом влюбленного, увидевшего наконец предмет своего обожания.

Из лифта вышла Аурелия, прекрасная, свежая, элегантная. Она была все в той же белой блузке, открывающей шею и плечи, и в синей расклешенной юбке чуть ниже колен, с которыми Эрик так угодил ей. Эти блузка с юбкой и скромные черные лодочки на небольшом каблучке не шли ни в какое сравнение с роскошными нарядами обитательниц этого отеля, но она была так хороша в этой одежде, что взгляды мужчин и женщин, как намагниченные, провожали ее. Мужские – с восторгом и вожделением, женские – с недоумением и завистью.

Видя впечатление, произведенное шествием Аурелии по холлу, Эрик испытал чувство гордости. Жаль, все эти люди не знают, что он знаком с этой красавицей!

Его охватил порыв броситься следом за ней, но он тут же вспомнил о своей миссии и, положив газету на низкий столик, спокойно вышел из гостиницы и неторопливо направился вслед за ней. Как он и предполагал, она шла в сторону дома, где жил Питер Грант. Эрик видел, как встречные оборачивались, не в силах оторвать от нее глаз. Сам он, идя на расстоянии метров десяти от нее, тоже любовался ее походкой, осанкой, стройностью ног.

Один раз Аурелия обернулась, и Эрик стал прятаться за спины прохожих, идущих впереди него. Тут же он понял, что она оглянулась, провожая взглядом красивую молодую девушку лет восемнадцати. Девушка, заметив на себе взгляд прекрасной женщины, улыбнулась ей. Аурелия ответила на ее улыбку, кивнула и, отвернувшись, продолжила свой путь.

Подойдя к дому Питера, она нажала кнопку звонка, и через минуту ей открыл дверь, по-видимому, сам хозяин. Он с улыбкой пригласил ее войти, видимо, они уже были знакомы. Но буквально через пару минут оба вышли из ворот и медленно пошли по улочке, круто сбегающей к океану.

Эрику они напоминали влюбленную парочку, вернее, влюбленным был, несомненно, Питер – худой высокий человек лет сорока с лишним. Аурелия рядом с ним казалась его дочерью. Питер все пытался взять ее за руку, но она избегала этого – то как будто случайно взмахнет этой рукой, то откроет сумку, с которой она не расставалась. Питер с восхищением смотрел на нее и все время что-то рассказывал, указывая рукой по сторонам, видимо, знакомил с достопримечательностями города. Она рассеянно слушала его, не проявляя заметного интереса к красотам «самого красивого города в США».

Пока Питер Грант проводил экскурсию для Аурелии, Эрик подошел к дому и нажал кнопку звонка на чугунных воротах ограды.

– Кто это? – спросил резкий женский голос.

– Здравствуйте, я от миссис Элис Грант, – вежливо и мягко произнес Эрик.

– Ну… подождите, – помолчав мгновение, ответила женщина, по-видимому, Дженни, жена Питера, та самая, которая держит нитки и иголки в старинной шкатулке. – Сейчас открою.

Через несколько минут перед Эриком появилась полноватая, аппетитная блондинка. Чувствовалось, что она чем-то расстроена.

Не Аурелия ли причина ее печали, подумалось Эрику. Что ж, ее вполне можно понять. Как и ее мужа, впрочем…

Она принимала Эрика в прохладной беседке, увитой виноградом. Из беседки был виден их роскошный дом с ухоженным газоном вокруг и розарием по обеим сторонам дома.

– Миссис Грант прислала вам записку, – начал Эрик, протягивая ей листок из блокнота.

Миссис Грант-2 пробежала глазами несколько строчек и недовольно хмыкнула.

– «Обязательно отдайте, дело государственной важности», – процитировала она написанное свекровью. – Что за ерунда…

Эрик старался придумать, чем бы завоевать сердце этой милой хозяюшки, в котором явно поселилась ревность к невесть откуда взявшейся прекрасной сопернице. Он вытащил из заплечного рюкзачка сверток и, развернув его, протянул женщине китайскую лаковую шкатулку с перламутровыми фигурками: изящными дамами с зонтиками среди хризантем и летающих бабочек. Он открыл ее, и раздался звон колокольчиков, выводящих экзотическую мелодию.

– Это вам, – Эрик улыбался своей самой обольстительной улыбкой. – Старинная, очень редкая вещица, привезенная из Китая.

– Не думаю, что более старинная, чем наша, – парировала Дженни.

– Но она с музыкой и более изящная. – Эрик продолжал расхваливать шкатулку, купленную вчера перед отъездом в дорогом антикварном магазине. – Это вам вместо той, грубоватой.

– Ничего я вам не отдам, – отрезала толстушка. – Отстаньте все от меня.

Она встала и пошла по направлению к воротам, бесцеремонно выпроваживая непрошеного гостя.

Следуя за ней по дорожке, Эрик намеренно шел медленно, слушая хозяйку, которая вдруг затараторила:

– Столько времени прошло, и вдруг они все явились! И всем нужна шкатулка! И у всех записки от миссис Грант. Старуха, видать, совсем сбрендила, а ты тут исполняй ее глупые приказы! Обязательно! Государственная важность!

Она открыла ворота, и Эрик понуро вышел на улицу.

– До свидания, – поклонился он.

– Прощайте! – бросила она и с грохотом захлопнула ворота.

Снова неудача, вздохнул Эрик. И здесь она опередила меня. Но будем надеяться, что скоро начнется полоса успехов. Надо только набраться терпения…

В гостинице он опять уселся в то же самое кресло, в котором утром ждал Аурелию. На этот раз ожидание затянулось. Молодой человек даже предположил, что она проведет ночь с Питером. Но, вспомнив, что существует суровая жена, миссис Грант-2, которая не допустит ничего подобного, Эрик усмехнулся и приготовился ждать до победного конца. Наконец, около одиннадцати вечера он увидел, нет, сначала почувствовал, что сейчас войдет она. Эрик напрягся и увидел через стекла двух дверей ее силуэт.

Она вошла, и полумрак холла как будто озарился светом, исходящим от этой женщины, – от ее кожи, глаз, волос. В холле было мало народа: кто-то сидел в креслах, два человека стояли у стойки администратора. И все они, как один, посмотрели в сторону вошедшей женщины.

Опустив глаза, она подошла к стойке. Назвав свой номер, взяла ключ, протянутый администратором, и медленно пошла к лифту.

Эрик заметил, из какого гнезда был вытащен ключ, и, когда за Аурелией захлопнулись двери лифта, быстро подошел к стойке и определил номер ее комнаты. Он подождал немного, чтобы Аурелия успела переодеться и привести себя в порядок. Заодно собрался с мыслями, успокоил учащенное сердцебиение, вызванное предвкушением долгожданной встречи. Молодому человеку казалось, что он не видел эту женщину целую вечность, а ведь прошло всего три дня с тех пор, как она исчезла, оставив записку с требованием не искать ее.

Стоя перед дверью ее комнаты, Эрик снова почувствовал нарастающее волнение. Чтобы избавиться от него, он смело постучал в дверь.

– Кто это? – зазвучали переливы арфы.

– Откройте, пожалуйста, – тихо попросил Эрик, не называя себя. – Я ваш друг.

– Друг? – с удивлением в голосе переспросила она.

– Не бойтесь, я действительно ваш друг! – весело проговорил он.

Аурелия приоткрыла дверь, и на ее лице промелькнуло выражение и радости, и одновременно испуга.

Эрик вошел, лучезарно улыбаясь и внимательно глядя на прекрасную женщину. Он чувствовал, что очень рад видеть ее, более того, он сильно соскучился по ней.

– Ты устала, – нежно проговорил он, прикоснувшись к ее волосам.

– Что, ты находишь, что я постарела? – осторожно спросила она. – Скажи честно, это так? – Аурелия повернулась к зеркалу, висевшему в коридоре, и, подняв вверх волосы, придирчиво посмотрела на себя.

– Нет, конечно, – поспешил ответить Эрик, а сам подумал, глядя на нее: пожалуй, кожа чуть поблекла и волосы не такие блестящие, как несколько дней назад. – Я же сказал, что просто у тебя усталый вид. А вообще-то я очень рад тебя видеть!

Он обнял ее за плечи и хотел поцеловать в губы, но она отвернулась, и поцелуй пришелся в щеку.

– Я же просила не искать меня, – упрекнула она Эрика, высвобождаясь из его объятий. – Ну заходи, раз пришел. – Она сделала приглашающий жест рукой.

Войдя в комнату, Эрик огляделся. Номер люкс, по-видимому. Шикарная комната в стиле барокко, с роскошной мебелью и прекрасными копиями картин Тициана и Тинторетто в золоченых, богато декорированных рамах. Повсюду цветы…

На Аурелии был кремовый атласный халат, обнажавший ее нежную шею и полоску упругой груди. Этот цвет очень шел к ее матовой чуть смуглой коже и темным волнистым волосам, рассыпавшимся по плечам. Она села в кресло с золотистым атласным сиденьем и спинкой, указав Эрику на такое же, стоящее в углу между окном и комодом с золочеными ручками ящиков.

– Говори, зачем приехал, – потребовала она без обиняков.

– За тем же, зачем приехала ты, – честно признался Эрик.

Она снова удивленно посмотрела на него и понимающе рассмеялась.

– А тебе-то она зачем?

– Этот же вопрос я могу задать тебе, – парировал Эрик. – Мне кажется, что право на эту шкатулку имеет только Роберт Сайленс-младший и какие-то розенкрейцеры…

– Да, розенкрейцеры, – загадочно произнесла Аурелия. – И только розенкрейцеры, а никакой не Роберт Сайленс, ни старший, ни младший.

Она откинулась на спинку кресла, и Эрику показалось, что вокруг нее разлился ореол света. Наверное, это атлас спинки и ее халата отражают рассеянный свет настольной лампы. Но какой дивный свет, достойный кисти старых голландцев!

– Ты что-то знаешь о розенкрейцерах? – спросил Эрик, любуясь ее красотой, озаренной почти мистическим светом.

– Я все знаю о розенкрейцерах, – просто ответила она.

Эрик вспомнил наставления и предостережения Рона Дагса, а также таинственное появление Аурелии, ее неопределенный возраст, странный старинный почерк… Пожалуй, сейчас самое время расспросить ее обо всем этом.

6

– Розенкрейцеры принадлежат к старинному ордену Розы и Креста. – Аурелия начала свой рассказ, закрыв глаза тяжелыми веками библейской Юдифи или Саломеи. – О происхождении этой тайной организации на протяжении веков спорят историки и философы. Известно, что к ордену розенкрейцеров принадлежали такие люди, как Данте, Ньютон и многие другие знаменитости. Среди них было много алхимиков, теологов. Считается, что свои тайные знания они унаследовали от древних египтян, тибетских мудрецов и непосредственно из Космоса. Некоторые розенкрейцеры достигали такой степени совершенства, что не чувствовали ни голода, ни жажды, не были подвержены ни старости, ни болезням. Они обладали властью повелевать духами, умели делаться невидимыми, притягивали к себе сердца и души людей.

Может быть, именно от причастности к розенкрейцерам у нее необычный дар влюблять в себя всех окружающих, подумал Эрик, продолжая слушать ее занимательный рассказ.

– А какое отношение ты имеешь к розенкрейцерам? – не удержался он от вопроса.

Аурелия немного помолчала, а потом, поколебавшись, ответила с некоторой гордостью:

– Мой род идет от Филиппа Парацельса, знаменитого ученого Средневековья. Тебе знакомо это имя?

– Конечно. – Эрика охватила досада из-за того, что эта женщина усомнилась в его эрудиции. – Это немецкий врач и химик, по-моему, XVI века, – поспешил сообщить он то, что помнил из прочитанного когда-то. – Кажется, он был убит врагами.

– Правильно. – Аурелия одобрительно посмотрела на него. – Но это далеко не все. – Она удобнее села в кресло и, приняв позу Джоконды, увлеченно продолжила свой рассказ: – Парацельс был мудрейшим и самым знаменитым врачом своего столетия. Он излечивал любую болезнь лекарствами, изобретенными им самим. Понятно, что церковь обвиняла его в связи с дьяволом, и он был окружен врагами, самыми злобными из которых были католические священники и монахи. Ему пришлось скрываться какое-то время, он провел несколько лет в Гималаях, обучаясь в монастырях тайным знаниям, приведшим его впоследствии к розенкрейцерам.

Он считал, что в Природе нет ничего мертвого, все есть живой организм. Когда Парацельс вернулся из Гималаев, в течение нескольких лет он написал огромное количество книг по магии и оккультизму. Он был ясновидящим… Кстати, ему принадлежит открытие элемента азота.

Он действительно был убит, – тембр голоса Аурелии изменился и теперь стал похож не на переливы арфы, а на пение виолончели, – и его могила находится в Страсбурге, в Эльзасе, на северо-востоке Франции. Некоторые эльзасцы по-прежнему верят в сверхъестественные силы Парацельса, считают, что он не умер, а спит в своей могиле. Говорят, что несколько человек видели, как иногда в полнолуние поднимается и опускается зеленый дерн на могиле и слышны глубокие стоны. По одному из пророчеств самого Парацельса, он встанет из своей могилы, когда настанет день Истины.

После этой фразы Аурелия откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. И опять Эрику показалось, что он увидел вокруг ее головы золотистое свечение.

– Ты сейчас вся светишься золотистым светом, – с восторгом прошептал Эрик. – Вокруг головы твоей просто нимб!

К его удивлению, Аурелия взволнованно вскочила и подбежала к зеркалу.

– Ты уверен, что было свечение? – с тревогой в голосе воскликнула она.

– А что ты так волнуешься? – спросил ее Эрик. – Может быть, мне показалось. Это же очень красиво. Наверное, это такое светоотражение в твоем атласном халате и золотистой спинке кресла.

Но такое объяснение не удовлетворило Аурелию. Она встала в простенке у окна, плотнее закрыла шторы и отвернула лампу в сторону так, чтобы свет не падал на ее голову.

– Посмотри теперь, есть свечение или нет?

Ее озабоченный тон удивил Эрика, но он послушно поднялся с кресла и встал в пяти шагах от Аурелии.

– Ну что? – В ее глазах по-прежнему была тревога.

– Есть, пожалуй, но уже не так заметно, – честно признался молодой человек, все еще не понимая, что это так взволновало ее. – Это же очень красиво! От тебя просто невозможно оторвать глаз!

– Ну хорошо, – вздохнув, улыбнулась она, однако чувствовалось, что она просто овладела собой, подавив тревогу.

Полумрак и внутреннее волнение этой прекрасной женщины вызвали у него непреодолимое желание успокоить ее, прижать к себе и защитить от непонятных ему страхов. Эрик подошел к ней и обнял ее за плечи. Ощутив восхитительный аромат ее тела, запах каких-то тонких, как будто нездешних, старинных духов, он в изнеможении закрыл глаза и стал искать ее губы. Но гладкая поверхность атласного халата позволила Аурелии снова выскользнуть из объятий молодого человека, напрочь забывшего наставления Рона Дагса. И он остался стоять, как будто погрузившись в любовную нирвану.

Когда Эрику удалось сбросить охватившее его наваждение, Аурелии не оказалось в комнате. Он бросился к двери и распахнул ее, чтобы бежать вслед за исчезнувшей красавицей. Но в этот момент Аурелия вышла из ванной комнаты, благоухающая более сильным ароматом тех самых необыкновенных духов. Теперь она была спокойна и, как всегда, свежа, весела и уверена в себе.

– Куда ты собрался? – удивилась она.

Эрик остановился и, обрадовавшись, что снова видит женщину, которую так боится потерять, взял ее за руки и поднес их к губам. Он целовал эти нежные руки, гладил их и вдыхал необыкновенный аромат. Но когда он захотел поцеловать ладони, Аурелия снова высвободила руки и спрятала их за спиной.

Эрик недоуменно посмотрел на нее и пожал плечами.

– Я помазала ладони кремом, – запинаясь, стала оправдываться она, увидев недоумение на лице молодого человека.

С трудом отогнав от себя чары этой искусительницы, Эрик помотал головой и, взяв ее за плечи, несколько раз тряхнул.

– Ты что-то скрываешь от меня! – воскликнул он. – Откуда этот необыкновенный запах?

Аурелия оттолкнула его и прошла в комнату.

– Что ты позволяешь себе? – Она смерила его презрительным взглядом с головы до ног.

От этого взгляда его бросило в жар, а потом в холод. Он почувствовал, что должен противостоять ее гипнотической или еще какой-то непонятной ему силе. Он четко осознавал, что не хочет быть кроликом, безропотно идущим в пасть удава.

– Я позволяю себе не быть обманутым тобой, – четко и раздельно произнес Эрик, радуясь, что с него спадают сети пленения. – Хотя бы в этот раз. И хочу, чтобы женщина, которая мне очень… нравится, рассказала, кто она такая на самом деле. Я знаю… и чувствую, что ты связана с какой-то тайной, которая важна не только для тебя!

Аурелия снова села в кресло, устало и понимающе улыбнулась, с удивлением глядя на молодого человека.

– Ну садись, садись, малыш, – нежно проворковала она. – Не надо так сердиться. Ведь я просила не искать меня. И ты должен оценить мою доброту… и благородство, что я не выгнала тебя, да еще терплю твои глупости.

Она тихо рассмеялась, внимательно посмотрев на молодого человека, и Эрику показалось, что в комнате зазвенели нежные колокольчики. Неожиданно для себя он встал перед ней на колени и уткнул голову в ее сложенные руки.

– Я прощаю тебя, малыш, – раздались переливы арфы.

Аурелия гладила его волнистые волосы, лоб, уши. От этих ласковых прикосновений Эрик замер, желая, чтобы упоительные мгновения длились как можно дольше. Она наклонилась к нему и коснулась губами его щеки. Он едва сдерживал себя, чтобы не схватить ее в объятия и не прильнуть жаждущими губами к ее дивному рту.

– Тихо, не двигайся, – еле слышным шепотом приказала она, продолжая гладить и приятно массировать его лицо и шею. И тотчас же молодым человеком овладела сладостная истома, незаметно погрузившая его в глубокий омут сна.

С трудом открыв глаза, он ощутил себя лежащим на широкой кровати с атласным одеялом. Он перевел взгляд в угол комнаты, где рядом с роскошным комодом и вазой с цветами стояло кресло, на котором он сидел сегодня. Или вчера? Он ничего не понимал – время как будто сдвинулось. Из-за тяжелых шелковых штор пробивалось яркое калифорнийское солнце. Окончательно проснувшись, Эрик сел в кровати, осознав наконец, что находится в комнате Аурелии и лежит в ее кровати, раздетый до трусов. В кресле, на котором она сидела вчера вечером, лежала его аккуратно сложенная одежда. А где же эта дьявольская женщина? Он коснулся соседней подушки, растерянно проведя рукой по холодной гладкой простыне рядом с собой. И сердце его заныло от стыда и негодования.

Все проспал! Она его загипнотизировала и опять сбежала. Он вскочил с кровати и рванул дверь ванной. Никого! Находясь в состоянии отвращения к самому себе, Эрик лихорадочно натянул на себя джинсы и футболку, почти впрыгнул в новые кроссовки и выскочил в коридор. Подойдя к своему номеру, он не мог найти ключ, хотя отчетливо помнил, что вчера положил его в карман джинсов. Ничего не понимая, стал машинально дергать дверь и стучать в нее. И услышал торопливые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появилась… Конечно, она! Эрик протянул руки, и Аурелия прильнула к его плечу.

– Ты так сладко уснул, – мягко оправдываясь, проговорила она, – что я не стала тебя будить, взяла из кармана ключ и ушла спать в твой номер.

Обнимая Аурелию, Эрик вошел в комнату, увидел разобранную смятую постель и вдохнул дивный запах необыкновенных духов.

– Не понимаю, как я уснул? – развел он руками. – И почему оказался раздетым… – Он недоуменно посмотрел на Аурелию, которая продолжала загадочно улыбаться. – Неужели ты меня раздела?

– Ты разделся сам. – Она похлопала по плечу смущенного молодого человека, пропуская его в номер. – Вернее, я попросила тебя раздеться, когда ты переместился из кресла в мою кровать, и ты сделал это.

– Я же совсем не пил… – Эрик продолжал удивляться. – Это ты меня загипнотизировала, – убежденно проговорил он, поворачиваясь к Аурелии.

Пожалуй, я напрасно пренебрег советом мистера Дагса, вспомнил Эрик, выпить не более 50 граммов крепкого напитка.

– Да что ты! – Она невинно округлила глаза и чмокнула его в щеку. – Что вы меня все демонизируете? Это Рон со своим дружком наговорили тебе всяких глупостей?! – Плутовка вздохнула и притворно надула губки. – Я обычная женщина, но ведь в каждой женщине есть какая-нибудь тайна…

Она прижалась к молодому человеку, и он, почувствовав прикосновение ее упругой груди, едва не потерял сознание.

В конце концов, запальчиво подумал он, неужели мне не удастся затащить ее в постель? Ведь она все время провоцирует меня.

В своем неизменном атласном халатике, еще теплая со сна, с разбросанными по плечам волнистыми волосами, она была не просто обворожительна, но так притягательна и сексуальна, что Эрик, обняв ее за тонкую талию, прильнул к розовому бутону ее губ. Но она, легко прогнувшись назад, как будто готовясь сделать «мостик», отстранилась от него, легонько укусив за губу.

– Только, пожалуйста, не обижайся, – умоляюще проговорила она. – Я тебе все потом объясню. Сейчас нам важно не расслабляться, а заниматься основным делом, ради которого и ты, и я приехали в этот город. Да, да, у нас с тобой одна цель, ты сам мне об этом рассказал. Неужели не помнишь? Я хочу попросить тебя об одном одолжении. Ты обещаешь исполнить его?

Эрик горячо закивал головой, действительно чувствуя, что снова готов исполнить любое ее желание.

– Я хочу, чтобы наши дружеские отношения не перерастали в пошлые любовные. – Ее тон был требовательным и не допускающим возражений.

– Ну почему же пошлые? – возразил Эрик. – Это от нас зависит, какими будут наши отношения.

– Они не будут никакими, кроме дружеских. Ты понял меня? – настаивала она тоном, не допускающим возражений.

Эрик опустил голову, чувствуя себя мальчишкой, влюбленным в свою учительницу и отчитанным ею за непочтительное к ней отношение.

Аурелия сразу стала серьезной, а любовный пыл Эрика стал потихоньку угасать, хотя досада не оставляла его. Особенно досада на самого себя, на отсутствие воли и холодного разума. А ведь сколько времени было потрачено на аутотренинги и медитацию!

– Давай приведем себя в порядок. – Ее голос был почти материнским. – Нам надо помыться, переодеться, причесаться.

Эрик обреченно смотрел на вожделенную женщину.

Я, видимо, совсем не в ее вкусе, мрачно думал он. Ладно, пока займемся делом, ради которого мы оба оказались здесь. Ведь я обещал Рону Дагсу привезти ее на виллу под Денвер. Боже мой, как же я мог забыть об этом. Еще, правда, есть время, но неужели эти кошки-мышки будут продолжаться и впредь?

Эриком начало овладевать отчаяние. Все его намерения и логические построения разбивались о таинственную волю и мистическое противодействие этой необыкновенной женщины. Он вспомнил чье-то мудрое изречение: «Если не можешь преодолеть преграду, отступи и наблюдай. Будущее укажет тебе новый поворот действий».

– Через час встретимся внизу в ресторане, – сказала Аурелия, покидая его номер и посылая воздушный поцелуй уже из коридора.

Ему осталось только уныло кивнуть в знак согласия. Стоя под душем в своей ванной, вместе с мыльной пеной он постепенно смывал с себя разочарование и недовольство собой. А с бьющими по телу капельками воды в него входило ощущение необходимости просто расслабиться и принимать все происходящее, как должное, пытаясь спокойно понять, кто эта женщина…

Когда Эрик вошел в ресторан, он сразу увидел Аурелию. Она сидела за столиком у окна. Рядом с ней стоял официант, которому она что-то заказывала, рассматривая меню. Молодой человек замедлил шаг, разглядывая ее.

Удивительно, недоумевал он, как она успела привести себя в порядок раньше меня. Идеально уложенные волосы, юбка все та же, белоснежная блузка из того же бутика, как будто только что выстиранная и выглаженная. Косметики почти нет, пожалуй, только легкий мазок губной помады. Нет, наверное, я никогда не пойму этой женщины.

– Какой ты хорошенький, – улыбнулась она, когда Эрик усаживался в кресло напротив нее. – У тебя чудесная улыбка и прекрасная фигура, только не надо стричься так коротко. Тебе больше подойдут кудри, как у юношей эпохи романтизма начала ХIX века, рубашка апаш и небрежно повязанный шейный платок, приоткрывающий шею.

Эрик смутился, услышав эту фразу, которую могла бы произнести если не бабушка, то мама или тетя. Он промолчал, но отметил упоминание о начале девятнадцатого века, как будто о времени совсем ненамного отстоящем от нашего.

– Ты говоришь, как моя бабушка, – заметил он и хмуро посмотрел на нее.

– Твоя бабушка жила в то время, когда носили рубашки с воротником апаш? – с притворным удивлением проговорила она.

– А что, ты тоже жила в это время? – запальчиво парировал Эрик.

– Неужели похоже, – небрежно бросила молодая женщина, – что я жила в то время?

– Нет, совсем не похоже, – тряхнул головой Эрик, не желая пока заострять внимание на тайне ее возраста. – Но я бы не хотел, чтобы ты говорила со мной, как моя бабушка, – пробурчал он.

– Ты бы, наверное, хотел, чтобы я говорила, как твоя возлюбленная? – рассмеялась она.

– Конечно, хотел бы, – быстро ответил Эрик. – Разве это не естественно для молодого мужчины?

Аурелия рассмеялась, красиво запрокинув голову, но внезапно стала серьезной, почти мгновенно оборвав смех.

Эрику стало несколько не по себе от искусственности ее поведения и странности предмета их легкой перепалки.

Допивая сок грейпфрута и приступая к кофе и горячим тостам с сыром, Аурелия вдруг сообщила:

– Сейчас мы с тобой поедем смотреть на дюны, прогуляемся по пляжам, которые тянутся до самой Мексики. Если будет время, съездим в Ла Хойю.

– А что там, в этой Ла Хойе? – спросил Эрик, с аппетитом уплетая большую сырную лепешку и запивая ее соком.

– О-о-о! – восторженно протянула Аурелия. – Ла Хойя – это изумительной красоты скалы, обрывающиеся в кипящий морской прибой. – В Ла-Хойе живет небольшое стадо диких морских котиков, которых ты больше нигде не увидишь. Ну, может быть, на Командорских островах Берингова моря. Но это очень далеко отсюда…

Она опустила глаза, и на ее нежных губах появилась загадочная полуулыбка Моны Лизы – может быть, мечтательная, а может быть, печальная или скрывающая тайные помыслы.

– А как же наше дело, ради которого мы с тобой оказались здесь? – напомнил Эрик.

– А дело никуда не денется! – Аурелия легкомысленно махнула рукой. – Наоборот, надо немного расслабиться и подождать.

– Чтобы куда-нибудь уехала Дженни, жена Питера Гранта? – догадался молодой человек.

Аурелия посмотрела на него почти с восхищением и, протянув свою прекрасную руку, потрепала его по стриженым волосам.

– Браво! У тебя хорошо работает голова. – Красавица удовлетворенно откинулась на спинку кресла.

– Всегда к вашим услугам. – Эрик галантно склонился в поклоне.

Аурелия задумалась, чуть сощурив свои прекрасные темные глаза, из которых брызнули задорные фиолетовые искры.

– Спасибо, надо будет подумать, – задумчиво проговорила она, думая о чем-то своем. – Может быть, твои услуги скоро понадобятся…

Вдоль прибрежной полосы, насколько хватало глаз, тянулись песчаные горы знаменитых дюн Сан-Диего. Если встать спиной к морю, сразу возникало ощущение, что находишься в пустыне. Эрик вдыхал горячий воздух, наблюдая, как перетекает, движется песок, постоянно образуя новую конфигурацию песчаных холмов. Эта живая текучесть почти живых масс завораживала, а игра теней и полутеней между постоянно создающимися и распадающимися впадинами и холмиками так восхитила молодого художника, что он от восторга улыбался своей самой открытой и светлой улыбкой. Вокруг не было ни души.

На автомобиле, взятом напрокат, они доехали почти до мексиканской границы. Оставив машину на дороге, Эрик и Аурелия босиком, взяв туфли в руки, преодолели песчаные холмы и остановились у кромки океана. Не сговариваясь, они взялись за руки и пошли вдоль берега. На душе у молодого человека было легко и радостно. Он любовался своей спутницей – ее волосами, развевающимися на ветру, четким прекрасным профилем, стройной фигурой с приоткрытыми смуглыми плечами, дивно контрастирующими с белоснежной блузкой. Ему так хотелось обнять и поцеловать эту желанную женщину, почувствовать необыкновенный запах ее кожи и волос, ощутить гибкость стана и теплоту тела. Но он не мог нарушить данное им обещание, хотя и не понимал, почему она избегает его ласк. Он чувствовал, что нравится ей, хотя она иногда и подтрунивала над ним.

– Я хочу искупаться в океане! – воскликнул Эрик. – А ты?

Она закивала головой и вошла в воду по колено, грациозно приподняв край юбки. А Эрик, быстро сбросив с себя одежду и оставшись в новых плавках, купленных в одном из бутиков Денвера, бросился с головой в набежавшую волну. Прохладная вода подхватила его и понесла вперед. Сильные мускулы радостно откликнулись на вызов волны, ударившей с новой силой и попытавшейся отбросить человека, вздумавшего ворваться в лоно водной стихии. Эрик принял этот вызов и сделал сильный гребок обеими руками, переходя на брасс. А потом, одновременно согнув ноги, он резко оттолкнулся, чуть опустив голову, ушел в глубину, и мощная волна прошла над ним. Он проплыл под водой метров тридцать и вынырнул там, где волны только набирали силу, а океан представлял собой сплошную волнующуюся поверхность, которая подбрасывала его как на качелях и плавно опускала так низко, что у него захватывало дыхание.

А в это время Аурелия с волнением вглядывалась в волнующуюся даль, потеряв из виду милого неугомонного юношу.

– Вернись сейчас же! – крикнула она и в то же мгновение поняла, что он не услышит ее голоса.

Женщина сбросила туфли и, подняв повыше юбку, вошла в воду. Набежавшая волна швырнула в нее пенные брызги, оросив с ног до головы. Аурелия от неожиданности вскрикнула и отбежала назад. Но ее белоснежная блузка и элегантная юбка стали совершенно мокрыми. Она снова устремила взволнованный взгляд на море и с облегчением увидела, что Эрик плывет обратно.

– Я так волновалась, когда потеряла тебя из вида! – Она протянула руки навстречу выходящему из воды загорелому атлету.

– Мне приятно слышать это, – радостно улыбнулся он.

Выйдя на берег, он бросился на теплый песок и, прикрыв глаза от солнца, стал смотреть на Аурелию.

– Да ты же вся мокрая! – Он приподнялся на локте и стал оглядываться в поисках места, где бы она могла переодеться и высушить одежду.

– Я пыталась увидеть тебя и зашла в воду, а волна облила меня! – заливисто рассмеялась женщина. – Отвернись, пожалуйста, – попросила она. – Я сниму одежду, чтобы высушить ее, и тоже пойду купаться.

Эрик отвернулся, пытаясь представить себе, как она раздевается и куда кладет свою мокрую одежду. Разыгравшееся воображение вновь вызвало любовное томление, и он снова бросился в воду, чтобы охладить свою страсть. Через пару минут он вышел на берег и увидел, что ее юбка и блузка лежат прямо на песке. Рядом с ними она положила аккуратно сложенное кружевное нижнее белье, а сама осторожно плещется в волнах. Эрик еле удержал себя от желания схватить вещи, касавшиеся самых интимных частей ее тела, и прижать их к губам. Это мимолетное желание удивило его самого, он вновь почувствовал досаду на самого себя и уткнулся носом в песок.

Подняв голову, он увидел, как она, словно Афродита Пенорожденная, появляется из волн…

Она была обнажена, но совсем не смущалась своей наготы и выходила из воды спокойно, слегка склонив голову набок и улыбаясь своим ощущениям.

У Эрика перехватило дыхание при виде этой скульптурно совершенной красоты. В его душе смешались томление мужчины и смятение художника. Ему было трудно отвести взгляд от груди, упруго оживающей при каждом плавном движении, от нежной линии округлых бедер, переходящих сверху в тонкую талию, а снизу в стройные ноги с маленькими округлыми коленями и тонкими лодыжками. Движения этой богини были отмечены замедленной пластикой, поскольку она с некоторым усилием преодолевала откатывающиеся волны, грациозно приподнимая руки. Ровный свежий морской бриз развевал ее темные волосы, как паруса летящей бригантины. Торс Аурелии напоминал ему одновременно торс крылатой богини Ники и корпус стремительного парусника.

– Остановись, мгновение! – воскликнул Эрик словами Фауста, переиначив конец фразы. – Ты прекрасна!

Аурелия широко улыбнулась, повернулась и, победно выбросив вверх обе руки, побежала по берегу в противоположную сторону от Эрика. Теперь он видел ее сильную узкую спину Дианы-охотницы, изящные округлые ягодицы, как будто только что выточенные из мрамора резцом великого скульптора Антонио Кановы. В гармонии ее движения было что-то от бегущих фигур на античных сосудах.

Эрик смотрел ей вслед и не мог ни о чем думать. Ни о ее возрасте, ни о темных историях, связанных с нею, ни о миссии, с которой он приехал в Сан-Диего, ни о чем – он только зачарованно любовался этим совершенством.

Отбежав метров на тридцать, она обернулась, остановилась и медленно пошла назад. Эрик деликатно отвернулся, сел на песок и обнял колени руками. Пусть она спокойно оденется. Он не хотел смущать не только ее, но и сам хотел успокоиться и собраться с мыслями.

Задумавшись, он вздрогнул, почувствовав на своем горячем от солнца плече прохладное прикосновение ее руки. Она легко пробежалась пальцами по его спине, и от этого ощущения Эрика пронзило током. Он быстро перевернулся на спину и схватил в объятия эту прекрасную недотрогу, но в тот же момент получил звонкую пощечину. От неожиданности молодой человек вскрикнул и схватился за щеку.

– Ты что? – В его голосе прозвучала почти детская обида.

– Мы же с тобой договорились. – Аурелия говорила медленно и раздельно, сощурив глаза. – Ты же обещал, что не будешь изображать из себя моего возлюбленного.

Такой сердитой он ни разу не видел ее. И надо сказать, что и гнев был к лицу этой женщине. Но молодой человек не понимал мотивов ее поведения.

– Почему? Почему я не могу обнять тебя?! – закричал он, вскакивая с песка. – К чему эта… искусственность отношений?!

Аурелия, как ни в чем не бывало, не обращая внимания на крик и волнение Эрика, стала поправлять кружевные складки своей блузки – она была уже полностью одета, – даже не глядя на взволнованного юношу.

Желая обратить на себя внимание, он стал трясти ее за плечи.

– Успокойся, пожалуйста! – Аурелия попыталась погасить всплеск его эмоций. – Хорошо, хорошо. Я тебе все сейчас объясню.

7

– Я тебе говорила о моих предках, которые ведут род от Парацельса, – напомнила она. – А знаешь ли ты, что Парацельс – это его символическое имя. Оно происходит от немецкого par a selbst, что означает «человек везде». Оно означает непрерывность, неразрывность жизни и природы, ну и многое другое. А настоящее его имя и фамилия – Филип Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхейм. В честь него меня назвали Аурелия. Имя моего отца – Теофраст, Тео, тоже в честь нашего великого предка.

Она усмехнулась, видимо, вспомнив, сколько раз ей приходилось отвечать на вопросы о странности своего имени.

– Вот оно что! – Эрик не удержался от восклицания. – Тебя, наверное, неоднократно спрашивали, почему у тебя такое имя?

– И я отдаю должное твоей деликатности и воспитанности, и удостоверяю, что ты – приятное исключение из этого правила.

Она в знак признательности очаровательно склонила голову, устремив на молодого человека свои лучистые глаза.

– И все-таки я спрошу… – Он лукаво посмотрел на нее. – А как твоя фамилия?

– Джогенхейм, – просто ответила Аурелия. – Это американская транскрипция фамилии Гогенхейм. Еще будут вопросы? – улыбнулась она.

– Вопросов сотни. – Эрик решил действовать напрямик. – И ты сама это знаешь. Во-первых, ответь все-таки, почему я не могу целовать и обнимать тебя? И не переводи, пожалуйста, разговор на другую тему. Отвечай!

– А потому, что… – Аурелия явно медлила с ответом. Увидев настойчивый взгляд Эрика и его сжатые от напряжения губы, она попыталась погладить его по щеке, но он резко отклонился от ее руки.

Они медленно шли по песку, изредка останавливаясь и вновь продолжая медленное движение. Заметив высохший ствол дерева, выброшенный на берег, Эрик предложил Аурелии сесть на него, чтобы было удобнее разговаривать. Они сели и некоторое время молча смотрели на волнующийся океан.

– Кажется, волны уже не такие сильные, – произнесла Аурелия, приложив козырьком руку к глазам.

– Не уходи от ответа, – потребовал Эрик. – Ответь сейчас же, почему я не могу любить тебя? Ведь я чувствую, что нравлюсь тебе.

Он порывисто повернулся и сильно сжал ее ладони. Аурелия опустила глаза и мягко освободилась от его цепких пальцев.

– Я гожусь тебе в матери, – глухо произнесла она, стараясь отвернуться.

– Я знаю, – спокойно ответил Эрик. – Ну и что?

– А может быть, и в бабушки! – запальчиво воскликнула красавица.

– Ну и что? – повторил он. – Мне все равно. – Помолчав, он добавил: – Я тебе все равно не верю.

Он решил солгать, чтобы спровоцировать Аурелию на доказательства истинности ее утверждений. Но она грустно посмотрела на молодого человека и со вздохом взъерошила его волосы.

– Ну и не верь, это ничего не изменит, – глубоко вздохнула она.

– Ладно! – Эрик хлопнул себя по коленям. – Тогда скажи, зачем ты разыскиваешь шкатулку и что в ней находится?

– Вот это уже другой разговор, – одобрительно проговорила Аурелия, и на ее лице вспыхнуло нечто, похожее на одухотворение. – Но для этого я должна продолжить свой рассказ о розенкрейцерах.

Чем больше Эрик смотрел на ее прекрасное лицо, тем лучше его глаз художника видел, что совершенство ее красоты слишком идеально для обычного человека, если можно так сказать.

Но ведь она необычный человек, подумал он, и все-таки не совсем понятно, в чем заключается ее необычность. Может быть, это умение гипнотизировать, а может быть, и что-то большее. Только бы не потерять нить разговора и не поддаться ее умению уводить собеседника от основной цели.

– Так вот, право на эту шкатулку имею только я, – безапелляционно заявила она и, заметив недоверчивый взгляд молодого человека, пояснила:

– Рон Дагс наверняка рассказал тебе, что во Францию за шкатулкой должен был приехать человек, облеченный высокой миссией тайного ордена. Однако он не приехал. Считалось, что он погиб при бомбардировке города Гавра, на севере Нормандии. А потом Жюль Пренье отдал шкатулку американскому священнику, хотя не имел на это никакого права.

Она помолчала немного, как будто размышляя, стоит ли открывать молодому человеку тайну, освященную веками. И все-таки решила продолжить.

– Человеком, который должен был забрать эту шкатулку, был мой отец – Тео Джогенхейм, в Эльзасе он был Гогенхеймом. Он тоже принадлежал к ордену розенкрейцеров, и по правилам, установленным много веков назад, именно он был избран Высшим советом ордена для исполнения миссии хранителя шкатулки. Он должен был приступить к совершению этой миссии весной 1944 года. Однако ему не удалось сделать это. Он действительно попал под бомбардировку, но не погиб, а был ранен и оказался в госпитале. Подлечившись, он все-таки добрался до хутора, где жил Жюль Пренье, и там с ужасом узнал, что шкатулка увезена в Америку.

Аурелия так стремительно вскочила с дерева, на котором они сидели, что Эрик, потеряв равновесие, упал на песок. Но она была настолько увлечена своим рассказом и ситуацией исчезновения шкатулки, что даже не обратила внимания на забавную ситуацию. А он, оставшись сидеть на песке, обнял колени руками, продолжая внимательно слушать ее, по-прежнему любуясь этой дивной фигурой, развевающимися волосами, божественным профилем, стремительностью ее движений.

Она прошла несколько метров по берегу, потом повернула обратно. Эрик был несколько удивлен, что ее так взволновала история, происшедшая почти шестьдесят лет назад.

– Отец хотел ехать в Америку, – она прижала к груди сжатые кулачки, – но вскоре заболел воспалением легких и снова попал в больницу. Я не отходила от его постели, но уже было ясно, что его дни сочтены…

– Это было тоже в сорок четвертом году? – спросил Эрик, стараясь скрыть удивление.

– Да, уже в конце года, – не уловив подвоха, ответила Аурелия.

Она была настолько погружена в воспоминания, что, казалось, сама перенеслась в то время, явственно представив все, что ей пришлось пережить.

– И что же было дальше? – нетерпеливо произнес молодой человек.

Аурелия медленно подошла к высохшему дереву, служившему им скамейкой, и села на него, аккуратно расправив юбку.

– Мы жили тогда в Страсбурге, столице Эльзаса. Эта область Германии после войны стала принадлежать Франции, но в 1944 году Страсбург был еще немецким городом. Перед смертью, уже задыхаясь, он попросил меня разыскать эту шкатулку и хранить ее до тех пор, пока ее не заберет другой розенкрейцер, которого пришлет ко мне Высший совет. И еще он поведал мне тайну, как обращаться со шкатулкой, чтобы документ, находящийся в ней, остался в целости и сохранности… И я отправилась в Америку…

В груди Эрика все ликовало: ей не удалось скрыть, что во время войны она была взрослой девушкой. Причин может быть несколько: либо Аурелия расслабилась и полностью доверилась ему, ожидая от него помощи, решившись больше не распространять на него свои гипнотические чары, либо ее откровение не имело для нее никакого значения.

– А сколько тогда тебе было лет? – с легкой усмешкой спросил он, не отводя от нее глаз.

– Восемнадцать! – с вызовом бросила она, спокойно выдержав его взгляд. – Я же сказала, что гожусь тебе в бабушки. А ты все не веришь!

– Но тогда объясни! – Эрик крепко сжал ее руку. – Объясни тайну твоей красоты и молодости. Я подозреваю, что именно в этом кроется причина твоей истории с Роном Дагсом, а также цепи загадочных смертей.

– Какая цепь? Что ты выдумываешь! – Аурелия выдернула свою руку и раздраженно посмотрела на Эрика. – Почему ты считаешь правдой все, что тебе наговорил Рон Дагс, и не веришь мне?

Эрик безнадежно развел руками, не утруждая себя ответом на мучивший его вопрос. Внезапно он с ужасом почувствовал, что его вновь охватывает пламя страстной любви к ней и он теряет чувство реальности, а его логические построения размываются, уступая место томлению плоти.

Боже, помоги мне освободиться от этого наваждения, мелькнуло в его несчастной голове, безнадежно теряющей нить разумных рассуждений. Нет, нет!.. Надо что-то делать, чтобы этого не произошло…

Эрик вскочил и стремглав бросился в спасительные волны океана. Нырнув, он плыл под водой до тех пор, пока хватило дыхания. Новая волна его вытолкнула на поверхность, и он смог наконец вдохнуть полной грудью. Он плыл вперед, борясь с волнами и с радостью чувствуя, как его сознание освобождается от плена гипноза и вновь обретает ясность.

Нет, я к ней больше не подойду, убеждал он себя. Рон Дагс нашел противоядие от нее в виде спирта, и я буду держаться на расстоянии, иначе опять попаду под ее гипнотические чары и – прощай все замыслы…

– Ты не хочешь со мной разговаривать? – Голос Аурелии звучал по-детски капризно. – Ты обиделся на меня? Ну иди, иди ко мне. – Она протянула руки и изящно пошевелила пальцами. – Давай я тебе расскажу тайну моей красоты и молодости.

Последние слова она произнесла с забавным пафосом, как будто цитируя Эрика. Он обернулся и сделал два шага по направлению к ней, но остановился метрах в пяти. Теперь она сидела на бревне, подперев голову рукой, упершись локтем в колено. Ее карие пленительные глаза с фиолетовыми искрами смотрели на него хитро и призывно.

– Подойди ближе… – Она опять протянула ему руку.

– Говори, я слушаю тебя. – Эрик скрестил руки на груди, не приближаясь к ней.

Аурелия молчала, устремив на него свой гипнотический ошеломляющий взгляд. Эрик опустил голову и сделал несколько шагов прочь от нее.

– Ну, я слушаю тебя, говори, – настойчиво проговорил он.

– Не буду говорить, пока не подойдешь, – заупрямилась она.

– Не будешь – и не надо. – Эрик повернулся вполоборота, не глядя на нее. – Я сам могу ответить на этот вопрос.

Она недоуменно посмотрела на него, и в уголках ее губ появилась полутень улыбки Джоконды.

– У тебя есть таблетки, которые не дают тебе стареть! – выпалил он.

Она засмеялась несколько фальшивым смехом, а потом вдруг стала грустной.

– Ну хорошо, – вздохнула она. – В конце концов, мне надоело выдумывать разные версии моей вечной молодости. – Подойди, сядь сюда, – ласково попросила она.

– Не хочу я сидеть, – упрямо возразил он. – Говори же, наконец.

– Мой отец, Тео Гогенхейм, это настоящая фамилия Парацельса, если ты помнишь, унаследовал некоторые знания от нашего знаменитого предка, в том числе и тайные, эзотерические. Он был химиком, работал на химическом заводе города Мюлуз в Эльзасе. Но дома, по выходным дням, он занимался опытами, связанными с открытиями алхимиков, которые были доступны три века назад лишь очень узкому кругу посвященных мудрецов. Экспериментируя, он создал вещество, предотвращающее разрушение тела. Сначала он испытывал его на мышах, которые перестали умирать, их шерсть стала пушистой и красивой, они стали лучше плодиться.

Она тихо засмеялась, видимо, вспомнив что-то, связанное с нашествием мышей в доме, но через мгновение продолжила:

– Потом отец начал давать этот препарат нашей престарелой собаке. Она вскоре помолодела: стала резвой и веселой. Ей давали препарат в течение трех лет, и за это время у нее восстановились все зубы, появился прекрасный аппетит и она родила нескольких крупных здоровых щенков.

– Когда это происходило – до войны? И сколько лет тебе было тогда? – Эрик как будто допрашивал ее.

Аурелия немного смутилась, но быстро собралась с мыслями и продолжила свой рассказ.

– Это произошло в сороковом году, когда мне было 14 лет. Отец создал этот препарат и в виде таблеток. Он положил его в старинный флакончик, доставшийся ему, как он сказал, от самого Парацельса, и отдал его мне.

Она замолчала и посмотрела на Эрика своими прекрасными темными глазами, в которых затаилась глубокая печаль.

– И что было потом? – спросил Эрик, заложив руки за спину и прогуливаясь взад и вперед по берегу.

– А потом я хранила и берегла эти таблетки до тех пор, пока мне не исполнилось сорок лет. Затем я начала их принимать. Сначала по одной в год, потом все чаще и чаще. Отец предупредил, что если вокруг головы появляется аура, нимб свечения, это значит, что тело покидает жизненная энергия, и следует немедленно восполнить ее, приняв таблетку. Время ее действия зависит от многих факторов, в том числе от состояния нервной системы, питания, образа и условий жизни. А в последнее время…

– Да, я понимаю, – кивнул Эрик. – В последнее время образ жизни у тебя не самый комфортный.

Не успел он проговорить эту фразу, как увидел, что Аурелия уткнула лицо в колени, и… он услышал глухие звуки рыдания. Эрика охватило острое чувство жалости к этой женщине, прожившей очень непростую жизнь. Только сейчас он понял, как она страдает и сколько пришлось выдержать этой нежной красавице хотя бы за последнюю неделю! Представляю, как она устала, в каком напряжении она постоянно находится, подумал он. И у него, здорового мужчины, еще хватает совести мучить ее дурацкими вопросами, требовать признания в каких-то мифических преступлениях!

Ему стало стыдно за свои амбиции и непонимание тонкой души этой необыкновенной личности. Эрик бросился к Аурелии, встал перед ней на колени и стал гладить ее вздрагивающие плечи.

– Пожалуйста, успокойся! – взволнованно шептал он. – Я знаю, ты очень устала, а я, вместо того, чтобы помочь, только мучаю тебя. Прости меня, прости!

Он схватил ее руки и начал осыпать их поцелуями. А она поцеловала его в затылок, и он почувствовал слезы на своей шее. Они обнялись, и ее рыдания стали постепенно затихать. Теперь она всхлипывала, как ребенок, а он сцеловывал с ее щек горячие слезинки, гладя густые шелковые волосы. Наконец она успокоилась, опустив глаза и изредка всхлипывая. Заплаканное лицо этой удивительной женщины все равно было прекрасным. Теперь ее руки совершенной формы лежали на коленях, а осанка была изящна и величава, как будто она сидела не на куске дерева, а на элегантной оттоманке в роскошной гостиной.

– Надо ехать в гостиницу, – решительно произнес Эрик. – Тебе надо пообедать и отдохнуть, а завтра мы займемся делом.

– Мы ведь еще хотели поехать в Ла-Хойю, чтобы посмотреть на морских котиков… – Ее голос был тихим и слабым.

– Мы поедем туда в следующий раз, – пообещал Эрик.

Сейчас он относился к ней, как к ребенку, которого сам ненароком обидел, и теперь ему очень хотел загладить свою вину.

Обратно они ехали молча. Только подъезжая к городу, Аурелия оживилась и поведала молодому человеку, что именно в Сан-Диего принц Уэльский Эдвард встретил свою будущую жену Уоллис Симпсон, которая в это время была замужем за другим человеком. Они безумно влюбились друг в друга. Эта роковая встреча через 14 лет стоила принцу британской короны. Эдвардс и Уоллис поженились, и он никогда не жалел, что не стал королем Великобритании. Любовь для него была дороже короны. Эта любовь длилась всю жизнь, и один из них лишь ненамного пережил другого.

… За ужином в ресторане Аурелия была вялой и сонной. В полумраке зала было заметно легкое свечение вокруг ее головы, которое при незнании проблемы можно было легко принять за отблеск свечей от ее роскошных блестящих волос. Эрик не стал сообщать ей об этом, будучи почти уверенным, что она сама прекрасно обо всем осведомлена и наблюдает за собой в зеркало, висящее в полутемном коридоре ее номера.

– Милая, ты очень устала. – Эрик заботливо взял ее за руку. – Пойдем наверх, тебе надо лечь и как следует выспаться.

Проводив Аурелию до номера, он нежно поцеловал ее в висок, со сладким томлением почувствовав старинный запах ее духов. Она ласково погладила его по щеке и в знак прощения едва заметно улыбнулась, прикрыв глаза своими тяжелыми веками библейской Саломеи.

Лежа в постели у себя в номере, Эрик с глубокой теплотой думал об Аурелии. Он чувствовал, что она не до конца доверяет ему, хотя уже о многом рассказала. Бедная, ведь она все свои годы живет особой, сокровенной жизнью, в вечном одиночестве. Она пленница своей тайны, привыкшая к мрачной таинственности, сложным ситуациям, интригам и двойной жизни.

Но почему она не рассказала, что была замужем за Роном Дагсом? – вспомнил вдруг Эрик. А я не догадался спросить об этом. Из ее рассказа получалось, что она сама приехала в Америку за шкатулкой. Хотя, возможно, опять что-то нарушилось в моем восприятии этой истории. Уже засыпая, он с радостью почувствовал, что в его душе нет места, как прежде, обиде на нее и досаде на самого себя. Только умиление и глубокая спокойная любовь.

Его разбудил луч солнца, пробившийся из-за неплотно прикрытых фиолетовых штор.

Восемь часов. Эрик приоткрыл один глаз и взглянул на стоящие на комоде часы, искусно имитирующие старинные бронзовые. Сладко потягиваясь, он улыбнулся, вспомнив, что сейчас увидит свою любимую женщину. Как всегда, прекрасную и юную. Они вместе пойдут завтракать, на нее будут устремлены взгляды всех сидящих в ресторане, и Эрику это будет очень приятно. А потом они вместе будут разрабатывать интересный план овладения шкатулкой.

Через полчаса выбритый и благоухающий хорошим лосьоном, молодой человек стоял у номера Аурелии. Он приложил ухо к двери, но ничего не услышал. Она еще спит, бедняжка, подумал молодой человек.

Эрик медленно прошелся до холла, намереваясь ждать пробуждения своей любимой, и сел в кресло, из которого был виден ее номер. Минут через десять к двери подошла горничная с пылесосом и, открыв ее своим ключом, вошла в номер. Эрик моментально вскочил и бросился за ней в комнату.

– А где женщина, которая жила здесь? – волнуясь, спросил он.

– Я не знаю, – смущенно, как будто оправдываясь, произнесла девушка афро-американской наружности. – Наверное, уехала. Ключ мне дали в администрации, она сдала его сегодня утром. Я должна все прибрать здесь для нового клиента…

– Сегодня утром, – автоматически повторил Эрик, ничего не понимая. – Как же так?

Осознав случившееся, он помчался на первый этаж к стойке администратора.

– Что, мисс Джогенхейм из 315 номера, она уехала? – с недоумением и страхом спросил он.

Администратор посмотрел на экран монитора, нажав несколько клавиш на клавиатуре, и бесстрастно ответил:

– Да, сегодня утром.

– Она расплатилась? – Эрик все еще не терял надежды.

– Да, конечно.

Эрик отошел от стойки и бессильно опустился в кресло. Через несколько мгновений он овладел собой и стал в состоянии рассуждать здраво и спокойно.

Сначала надо пойти в дом к Питеру Гранту, разрабатывал он план действий, выяснить, дома ли он. Очень может быть, что они уехали вместе, и эта чертовка проводит акцию обольщения хозяина шкатулки. Во-вторых, надо доложить ситуацию мистеру Дагсу, отчитаться о сделанном, вернее, о несделанном…

Наметив свои дальнейшие действия, Эрик пошел завтракать, но кусок не лез ему в горло, и он, едва отхлебнув кофе, вышел на улицу.

– Это опять человек из Денвера от миссис Грант, – сказал он в домофон, услышав нелюбезный голос жены Питера.

– Что вам еще надо? – осведомилась она, меняя интонацию.

Эрик набрал в легкие воздуха, приготовившись к новой атаке.

– Дженни, могу ли я поговорить с мистером Грантом? Я забыл передать ему письмо от его знакомого из Денвера.

– Нет у него никакого знакомого в Денвере, – отрезала женушка.

– Его школьный товарищ написал ему письмо, – вдохновенно придумывал Эрик, – в то время, пока я разговаривал с его матерью. Он как раз зашел проведать ее.

– Можете передать письмо мне, – снизошла Дженни. – Я сейчас выйду, так и быть.

– Нет, этот человек просил передать письмо лично Питеру.

Эрик чувствовал, что она начинает терять терпение, особенно когда он произнес последнюю фразу.

– Ах, лично?! – с сарказмом воскликнула она. – Слишком много у него личного! Нет его, уехал он!

– Подождите, Дженни, не выключайтесь, – просил Эрик. – Он, что уехал в командировку? На сколько?

– Какая командировка?! – Гнев Дженни на мужа нарастал. – Ни в какие командировки он сроду не ездил. Он сказал, что ему надо уехать. И что будет он через два-три дня. Вот и все. Думайте, что хотите. И уходите наконец, надоели вы мне!..

Несмотря на грубость собеседницы, Эрик был удовлетворен: он узнал все, что хотел. Теперь у него почти не оставалось сомнений, что Питер уехал вместе с Аурелией. Он спустился к набережной и стал прогуливаться среди яркой толпы отдыхающих. Так легче было перенести удар, нанесенный ему женщиной, с которой, как ему казалось, он подружился и к которой он относился с такой любовью и теплотой! А она, он так был уверен в этом, доверила ему много сокровенного! И вдруг такое предательство…

Он сел за столик открытого кафе, заказав кофе и полбокала мартини. Стараясь отвлечься от своих невеселых мыслей, он стал рассматривать загорелых длинноногих девушек с распущенными волосами. Иногда ему казалось, что он видит спину Аурелии, но через мгновение становилось понятно, что это ошибка, он все более убеждался, что никто из красавиц, прогуливающихся по набережной, не может даже приблизительно сравниться с Ее Совершенством. Эрик ловил себя на ощущении, что его, как мужчину, абсолютно не волнует ни красота, ни обаяние, ни прелести этих красоток. И даже в порыве ветра, донесшегося с набережной, его больное воображение преобразило вечный запах океана в легкий неземной аромат ее старинных духов.

Куда они могли поехать? – спрашивал он себя самого. Да куда угодно, с болью отвечал его внутренний голос. Они могут просто снять номер в каком-нибудь из местных отелей.

Эрик едва не раздавил стакан, представив Аурелию в объятиях долговязого Питера. Она будет ласкать этого отвратительного типа, продавая свою любовь в обмен на шкатулку, отказав в любви ему, молодому, красивому мужчине. Низкая, подлая женщина…

Он намеренно разжигал в себе ненависть к Аурелии, пытаясь таким образом освободиться от сжигающей его ревности и безнадежного томления души.

Добираясь из аэропорта на такси к дому мистера Дагса, Эрик с досадой вспомнил о существовании Роуз. Наверняка ему придется увидеться и даже говорить с ней. Где-то в глубине души он чувствовал легкие уколы совести, которые незаметно угасли в горечи сердца.

День уже клонился к вечеру, когда Эрик подходил к парадной двери дома, заметив на стоянке новый «бентли» хозяина.

– Куда ты пропал? – сердито воскликнул мистер Дагс, выходя из дома ему навстречу. – Ты отключил телефон, что ли? Почему сам ни разу не позвонил? Ты что, забыл, что обещал держать меня в курсе дела? Ну что там, рассказывай скорее!

К своему ужасу, Эрик понял, что не может ответить ни на один из вопросов, которыми его забросал хозяин. Он так ни разу и не вспомнил о своем сотовом телефоне, и даже не знал, где тот находится. Он вспомнил, что, собирая сумку в отеле, не видел своего телефона, но ему даже не пришло в голову поискать его или хотя бы спохватиться, куда он делся. Может быть, это тоже проделки Аурелии?

– Что с тобой? Ты какой-то заторможенный! – Рон недовольно оглядывал Эрика, подозревая, что тут не обошлось без вмешательства этой дьяволицы.

Эрик перестал думать о пропавшем телефоне и вернулся к реальности.

– Отвечаю по порядку, – бодрым голосом начал он свои донесения. – Прошло всего три дня с учетом дороги туда и обратно. Значит, я никуда не пропал. Второе: с телефоном действительно произошло что-то непонятное: я ни разу не вспомнил о нем. Думайте, что хотите, но я и сам ничего не понимаю. Далее. Как видите, я не привез ни Аурелию, ни шкатулку, но знаю, где находится шкатулка. А мисс Джогенхейм… или бывшая миссис Дагс…

Он бросил косой взгляд на хозяина, наблюдая за его реакцией. Но тот и бровью не повел, внимательно слушая рассказ своего посланца.

– … все время была со мной, многое рассказала, обещала поехать в Денвер… – Эрик немного приврал, чтобы подсластить горькую пилюлю, которую он собирался преподнести Рону Дагсу. – Но сегодня рано утром она сбежала из отеля, по всей видимости, с Питером Грантом…

Услышав это, мистер Дагс приподнял бровь и удивленно посмотрел на Эрика.

– С Питером Грантом? – усмехнулся он. – Она решила обольстить его, чтобы завладеть шкатулкой? Ты-то устоял? – хохотнул он.

– Как видите, – буркнул Эрик.

Потом он скороговоркой пересказал ему встречу с ней в отеле «Сан-Диего Мариотт», два разговора с миссис Грант-2, совместную прогулку по городу Аурелии и Питера. Умолчал он только об их беседах в отеле и долгой прогулке на побережье в дюнах.

– Так что же ты теперь намерен делать? – Рон Дагс сложил руки на груди, укоризненно глядя на молодого человека. – Я думаю, ты понимаешь, что я финансировал твою поездку в Сан-Диего не для того, чтобы ты приятно провел время с красивой женщиной.

– Конечно, понимаю, – пробормотал Эрик, наклонив голову. – Есть у меня кое-какие соображения…

– Ну так поделись ими, пожалуйста, – с утрированной вежливостью попросил мистер Дагс, садясь за свой письменный стол и приглашая молодого человека занять кресло напротив.

– Я думаю, что мне придется завтра или послезавтра опять полететь в Сан-Диего, чтобы следить за домом Питера Гранта. Его жена сказала, что он обещал вернуться через два-три дня.

– И что же дальше? – Тонкие губы Дагса исказила саркастическая улыбка.

– Я обязательно увижу ее, – уверенно сказал Эрик. – И, если Питер передаст ей шкатулку, я в этот же день буду здесь с этой самой шкатулкой.

– Откуда такая убежденность? – Дагс был возмущен самоуверенностью молодого человека. – По-моему, ты чересчур много берешь на себя, дорогой мой! Во-первых, Питер может не отдать ей шкатулку, во-вторых, ты можешь не увидеть… эту женщину, и, в-третьих, она тебе опять заморочит голову, а ты с удовольствием будешь распускать свои уши!

Конец фразы Рон Дагс произнес почти крича.

В душе Эрика закипала злость на Аурелию и крепла уверенность в своих силах. Однако для повышения мотивации своих действий ему было необходимо знать предысторию, связанную с этой шкатулкой, которая еще не была известна ему.

– И что это она вам так необходима, эта вещица? – Эрик пожал плечами, вызывая Дагса на разговор. – Вы, между прочим, не рассказали мне эту историю до конца, сославшись на усталость. И остановились как раз на том, что прочли заметку в газете об убийстве Алберта Гранта. Потом вы женились, родилась Роуз… А что же послужило причиной расставания с Аурелией, и что было дальше? Расскажите, мне необходимо это знать, чтобы действовать мотивированно и со знанием дела…

Дагс снова достал сигарету из ящика стола и начал тщательно разминать ее, вспоминая давно прошедшее.

8

– О том, что между убийством Алберта Гранта и отъездом Аурелии к «подруге» есть определенная связь, я догадался только тогда, когда узнал о второй смерти, к которой она была причастна.

– «Причастна» – еще не означает «виновна», – быстро заметил Эрик, продолжая оппонировать Рону. – Ведь вы с другом намеревались отправить ее на тот свет и за второе убийство. Я это слышал собственными ушами. А оказывается, вы совсем не убеждены в этом. Это только ваше предположение!

Мистер Дагс насупился, видимо, недовольный этим замечанием.

– Подожди, сначала выслушай то, что я расскажу. – Рон сделал останавливающий жест рукой и продолжал мять свою сигарету, время от времени зажимая ее между зубами.

Эрик невольно отметил сильную волю Дагса, бросившего курить и удерживавшего себя от этого соблазна в ситуациях, когда сигарета могла бы помочь расслабиться или собраться с мыслями.

– Мы прожили с Аурелией три года в гражданском браке, и все было хорошо. – Лицо Дагса исказилось гримасой боли, видимо, он до сих пор сожалел о быстро промелькнувшем счастье с этой необыкновенной женщиной. – Иногда она отлучалась куда-нибудь на один-два дня, и возвращалась всегда ласковой, нежной, удивительно любящей, а свой отъезд всегда объясняла поездкой к какой-то подруге или родственнице. А я был так рад ее возвращению, что старался закрывать глаза на явную ложь, которой она объясняла причину своих отъездов.

Но вот в один отнюдь не прекрасный день, вернувшись домой из деловой поездки, я обнаружил записку: «Не ищи меня, я благодарна тебе за счастливую жизнь, но все кончено. Прости».

Для меня это было, как гром среди ясного неба. Я два месяца не находил себе места. Не мог даже работать, перепоручив важные дела на заводе своему помощнику. Я нанял частного детектива, и он, представь себе, отыскал ее.

Мистер Дагс замолчал, погрузившись в воспоминания. На его лбу пролегла глубокая морщина, а в углу губ образовались печальные складки.

– Что было дальше?! – нетерпеливо воскликнул Эрик. – Ее разыскал детектив…

– Выяснилось, что она вышла замуж за талантливого химика Уильяма Ричардса, профессора Гарвардского университета, с факультета биохимии и молекулярной биологии. Он был внуком знаменитого химика, тоже Уильяма Ричардса, лауреата Нобелевской премии, который расшифровал несколько генов из молекулы ДНК. Его внук тоже занимался молекулой ДНК, и особенно геном старения.

Аурелия познакомилась с Ричардсом в Бостоне, куда она поехала, сбежав в очередной раз из дома, специально на конгресс биохимиков, и оказалась на заключительном банкете. Естественно, она произвела фурор своей красотой и дьявольской притягательностью. Многие маститые ученые, увлеченные только своими научными экспериментами, были очарованы ею. Но она ловила в свои сети именно Билли Ричардса, который, конечно же, вскоре пал к ее ногам. Он был богат, но к деньгам абсолютно безразличен. Его интересовала только наука. Он влюбился в первый раз в жизни, но влюбился безоглядно. А ей нужны были его деньги и знания. Она хотела, чтобы он провел анализ ее таблеток и воссоздал то средство, которое досталось ей от Парацельса.

– Как от Парацельса? – Эрик подскочил на своем кресле. – Эти таблетки изобрел ее отец, Тео Джогенхейм, или Гогенхейм, химик и розенкрейцер!

– Это она тебе так сказала, – ухмыльнулся Рон Дагс. – Она наверняка много чего наговорила.

– А что, это не так? – смешался молодой человек. – Разве не отец дал ей, четырнадцатилетней девочке, эти таблетки, которые она начала принимать, достигнув 40 лет. Так она рассказала мне.

– Не было никакого Тео Джогенхейма, – покачал головой мистер Дагс. – А если и был, то не в ХХ веке, и, может быть, даже не в ХIХ…

Эрик вообще перестал что либо понимать.

– Вы уверены? – только и проговорил он.

– Конечно, уверен, – бросил он. – Ты же сам заметил, что у нее старинный почерк, напоминающий готический шрифт. Она училась писать, скорее всего, в те годы, когда жил Парацельс.

Эрик замотал головой, пытаясь избавиться от ощущения, что сходит с ума.

– Она сказала, что годится мне в матери или… в бабушки, – вспоминал Эрик. – Я не понимаю, как это возможно, чтобы ей было… около четырехсот лет. Нет, я отказываюсь верить. Это бредни…

– Это действительно трудно принять, но это так, – вздохнул Рон Дагс.

– Это она вам рассказала? – Эрик недоверчиво смотрел на хозяина. – Может быть, она и здесь все выдумала, как обычно.

– Дело в том, – мистер Дагс старался говорить, как можно более убедительно, – что она помнит события, происходившие в разные века, начиная с XVI века. Например, она рассказывала подробности чумы в Мюнхене, в конце этого века, или о похоронах Парацельса.

– Значит, она обманывала меня, – Эрик все еще не хотел верить, – когда рассказывала об отце, который умер от воспаления легких. Она сказала, что сидела рядом с ним и держала его за руку. Ведь на ее глазах были настоящие слезы!

Эрик замолчал, предпочитая думать, что ее богатая фантазия может простираться и до XVI века, но на самом деле ей все-таки не больше шестидесяти. Сохранение молодости в пределах обычной человеческой жизни – это он еще мог представить. Но больше…

– Послушайте, а зачем вам, деловому человеку, нужна эта шкатулка? – неожиданно спросил он.

Рон Дагс несколько смутился и снова принялся мусолить сигарету, сломав ее наконец.

– Странно, что вы раньше не задали этот вопрос, – иронически произнес Дагс, скомкав сигарету и в сердцах бросив ее в большую чугунную пепельницу в виде головы бизона. – Вы не забыли, полагаю, что я владелец нескольких предприятий. – Он решил раскрыть еще часть своих карт. – В том числе и фармацевтической фабрики в пригороде Денвера.

Он замолчал и хитро посмотрел на Эрика, слегка прищурив глаза, видимо, надеясь, что молодой человек сам догадается, самостоятельно ответив на свой собственный вопрос.

– Вы хотите… – серые глаза Эрика широко распахнулись, и в них искрой мелькнула догадка, – вы хотите получить в свои руки рецепт и наладить производство… средства вечной молодости.

Мистер Дагс удовлетворенно улыбнулся, откинувшись на спинку кресла.

– Вот видишь, догадался, – коротко рассмеялся он. – А теперь попробуй сообразить, зачем мне нужна сама Аурелия? Ведь я мог бы и без нее отыскать шкатулку.

Хозяин с интересом смотрел на Эрика, который уже принялся решать эту головоломку, задумавшись и опустив голову.

– Видимо, в шкатулке есть секретное устройство, о котором знает только Аурелия, – предположил Эрик через несколько секунд.

– Тепло, даже горячо. – Мистер Дагс благосклонно посмотрел на Эрика. – Там есть потайное кодовое устройство, и надо набрать несколько цифр или какое-то слово, я точно не знаю. При этом предоставляется всего три попытки. Если за три раза не будет набрано правильное сочетание цифр, потайное устройство вообще не откроется, а его содержимое будет уничтожено искрой огня. Это значит, что его нельзя открыть простым перебором сочетаний.

– О господи! – Молодой человек схватился за голову. – Какое нагромождение загадок! Сразу возникает следующая куча вопросов!

Эрик встал с кресла и зашагал по кабинету, засунув руки в карманы джинсов. Наконец он остановился и посмотрел на мистера Дагса, который с благожелательным интересом рассматривал своего помощника.

– Первое… Откуда вы об этом узнали? – Эрик загнул палец на правой руке.

– Об этом рассказал Жюль Пренье, когда исповедывался Роберту Сайленсу.

– Тогда почему вы решили убить Аурелию, если могли у нее выведать тайну шифра? – Эрик загнул второй палец.

Теперь мистер Дагс тяжело встал со своего места и, подойдя к окну, молча повернулся к Эрику спиной, всматриваясь в сумрак большого парка.

– Зная эту женщину, я уверен, что она никогда бы не раскрыла эту тайну. Она бы предпочла умереть. Но после встречи с тобой у меня появилась надежда, что мы сможем открыть шкатулку с ее помощью. Ты очень располагаешь к себе… Мне кажется, она тебе доверится…

– А почему все-таки вы решили убрать ее? – снова настойчиво спросил Эрик.

– Потому что незадолго до нашей с тобой встречи она сделала попытку убить меня, – неожиданно признался мистер Дагс. – Я боялся, что она повторит ее.

Отвернувшись от окна, он поймал удивленный взгляд молодого человека.

– Да-да, представь себе! – воскликнул Рон. – Я же неспроста предупреждал тебя, что она не остановится ни перед чем, и пусть тебя не смущает ее нежность и красота. Эта женщина готова на все, и ты еще убедишься в этом.

– Говорите конкретнее, мистер Дагс, я прошу вас! – воскликнул Эрик. – Это очень важно для меня и для нашего дела!

– Полгода назад мы с ней случайно встретились в Бостоне, куда я приехал на одну конференцию, посвященную биохимическим методам генной инженерии. Я на своем фармацевтическом предприятии как раз собирался заняться биомолекулярной технологией. И в кулуарах конференции перед банкетом я встретил ее. Сначала я удивился, увидев ее среди серьезных ученых – химиков, биологов, специалистов по информационным технологиям. Но, заметив, что она присутствует на всех семинарах, задает вполне профессиональные вопросы, участвует в дискуссиях, я удивился еще больше, однако сообразил, что за годы жизни со своим мужем, блестящим ученым, она смогла многому научиться у него. Тем более с ее необыкновенными, дьявольскими способностями.

Рон замолчал, и Эрик почувствовал, что ему неприятны эти воспоминания. Поэтому он не стал настаивать на продолжении, хотя ему не терпелось узнать дальнейшую историю. По ходу размышлений он вспомнил, что Рон еще не рассказал о смерти ее мужа, химика.

– Я не видел ее восемнадцать лет, – продолжал мистер Дагс. – С тех пор, как она оставила меня, сбежав на восточное побережье, в Бостон. Моя жена умерла несколько лет назад, Роуз стала студенткой, сам я заметно постарел, а эта женщина осталась все такой же – молодой и прекрасной, какой была больше двадцати лет назад. И я снова влюбился в нее. А разве могло быть иначе?

Рон взглянул на Эрика, ища у него поддержки и понимания, и молодой человек ободряюще кивнул головой.

– От нее я узнал, что ее муж Билли Ричардс скоропостижно скончался при странных обстоятельствах. Он был найден мертвым у себя в лаборатории. Судебно-медицинская экспертиза установила, что он отравился метиловым спиртом, который оказался у него в бутылке из-под виски. Самой Аурелии в это время не было в Бостоне. Так что, официально у нее твердое алиби.

При этих словах он вздохнул, и на его одутловатом лице появилась саркастическая усмешка.

– Поначалу мне и в голову не могло прийти, что эта смерть – дело рук этой женщины, его законной жены. Ты сам знаешь, что сила ее чар такова, что она одурманивает тебя, ты не можешь думать ни о чем, кроме нее. Я испытал это много лет назад, но рядом с ней забываешь все, о чем нельзя забывать.

Рон опять замолчал, а затем подошел к стойке бара и достал оттуда бутылку виски «Бифитер».

– Вот в такую же бутылку, – он взял из бара два стакана и бутылку содовой, – был налит метиловый спирт, которым отравили Билли Ричардса. Да, я уверен, что его отравили, вопреки официальному заключению следствия!

Хозяин плеснул в стаканы виски и, добавив содовой, с улыбкой протянул один Эрику.

– Давай выпьем за успех нашего дела, – предложил он, подняв свой стакан.

Эрик покачал головой, поднося напиток к губам.

– И все-таки я не до конца понимаю свою роль в этой истории. Вы наверняка думали о том, что при успехе нашей операции я буду претендовать на свою долю в профите, который вы получите от реализации вашей идеи, связанной с тем, что находится в шкатулке.

Лицо мистера Дагса расплылось в довольной улыбке.

– Ну я же деловой человек, – сказал он, разводя руки в стороны и еще шире расплываясь в улыбке. – А вы, мой друг, нужны мне, и я согласен на вашу законную долю в будущей прибыли! – Он подошел к юноше и обнял его за плечи. – Вы уже стали моей правой рукой в этой истории. Вы романтичны – а это в наше время признак порядочности, вы умны и честны, несмотря на авантюрный характер! Да и, кроме того, вы мне просто симпатичны!

Рон по-приятельски похлопал Эрика по плечу.

– Если мы добьемся успеха и раздобудем этот рецепт, – Рон потирал руки, предвкушая близкую удачу, – я налажу производство такого средства омоложения, о котором мечтали женщины всего мира на протяжении всей истории человечества.

– Представляю, сколько будет стоить это средство. – Эрик с сомнением посмотрел на хозяина.

А тот был увлечен своей мечтой, и его воображение уже рисовало ему результаты ее воплощения.

Эрику не терпелось узнать, каким образом Аурелия пыталась расправиться с Роном и почему. Он снова попросил мистера Дагса продолжить рассказ о неудавшемся покушении Аурелии на жизнь бывшего мужа.

– Да… – Рон опустил голову, собираясь с мыслями. – Я снова влюбился в нее… Восемнадцать лет, прошедшие со времени ее бегства, вернули мне свежесть чувств и заставили забыть все плохое, что было связано с ней: ее безумные фантазии, постоянные обманы и вечную таинственность, часто оборачивающуюся неприятностями.

Аурелия с печалью рассказала мне о безвременной кончине мужа, и ее слезы я принимал за признак настоящей скорби. Она так очаровала меня, что мне захотелось раскрыть перед ней душу, и я стал рассказывать о своих планах по созданию большой лаборатории с новыми биотехнологическими возможностями. Разговор, конечно, коснулся старинной шкатулки и поисков рецепта, о которых я сам рассказал ей, когда мы познакомились в Нормандии.

Когда я заговорил об этом, то почувствовал, как она напряглась и наша легкая беседа превратилась почти в допрос. Она стала с пристрастием расспрашивать меня о направлении исследований моих сотрудников. И узнав, что я собираюсь заняться работами, замедляющими старение, сразу спросила меня:

– Ты нашел шкатулку?

Я ответил, что пока не ищу ее, а вместо этого собираюсь использовать результаты последних исследований некоторых ученых, связанных с проблемой восстановления молекулы ДНК под воздействием вновь открытых препаратов. Потом, правда, я добавил, что все-таки намерен продолжить поиски шкатулки, тем более что появилась новая информация о ее местонахождении.

Когда я произнес последнюю фразу, она быстро вскинула на меня свои дивные глаза, но сразу же опустила их и замолчала, обдумывая что-то. Потом она снова заговорила, но ее голос стал каким-то бесцветным, как будто она пыталась скрыть разочарование. Она сказала, что сама собирается открыть подобное производство, так как ее муж, знаменитый химик, незадолго до смерти открыл вещество, воздействующее подобным образом на молекулы ДНК. Я сразу предложил ей стать партнерами; ведь, объединив наши усилия, мы сможем создать современное предприятие, продукция которого будет чрезвычайно дорого цениться на рынке фармацевтических и косметических средств. Мне показалось, что она с интересом восприняла мое предложение.

А я не мог оторвать глаз от ее губ, шеи, плеч. Запах ее волос вернул меня в далекое прошлое, я снова потерял голову от этой женщины. Прошло столько лет, а она не только не изменилась, но, казалось, стала еще прекраснее! Я не мог отпустить ее в этот вечер, да и она не хотела расставаться со мной…

… В моем номере, где мы оба оказались после ужина в ресторане, в полумраке, при свете ночника, я разлил по бокалам шампанское, предвкушая ночь близости с моей возлюбленной. Мы сидели в глубоких креслах и, не отрываясь, смотрели друг на друга. Она предложила выпить за нашу вечную любовь и приблизила свой бокал к моему, неожиданно прильнув своими трепетными губами к моим…

Рон замолчал. Эрик почувствовал его внутреннее волнение, неожиданно ощутив, что красочный рассказ Дагса вызвал у него быстрый импульс ревности и вожделения. Он коротко рассмеялся и нетерпеливо коснулся руки Рона. Это была молчаливая просьба продолжать рассказ.

– А дальше произошло то, что должно было произойти, – глухо проговорил мистер Дагс, глубоко вздохнув. – Я поднес к губам бокал, но, видимо, мой ангел-хранитель был начеку. Вместо того чтобы сделать глоток, я, мимолетно ощутив странный запах, принюхался и увидел на дне бокала порошок, который еще не успел раствориться. Это был запах горького зеленого миндаля – цианистый калий. Тут я все понял…

Рон Дагс снова замолчал, качая головой. Сознание Эрика противилось, не желая верить сказанному мистером Дагсом. Не может быть, восставали в нем юношеская романтичность и вновь вспыхнувшие чувства к Аурелии, этого не может быть! Но здравый смысл и скептицизм были на стороне Рона.

– И что же вы сделали с ней, обнаружив яд в бокале? – Эрик вскочил и с нетерпением посмотрел на мистера Дагса, сидящего в кресле.

Рон тяжело откинулся на спинку и, сжав кулаки, медленно разжал их и положил ладони на стол.

– Я осторожно поставил бокал на поднос и схватил ее за руку. Но она ловко вывернулась и, расхохотавшись, выскочила из комнаты. Я был в шоке и не мог преследовать ее. Придя в себя, я почувствовал страшную усталость и уснул, едва прикоснувшись к подушке.

На следующий день я уехал домой, твердо решив расправиться с этой женщиной. Я боялся, что она, желая уничтожить меня, может потом совершить покушение и на Роуз, наследницу моего дела… – Ну а что было дальше, ты знаешь, мой мальчик! – Он в первый раз так назвал Эрика, и молодому человеку было приятно такое доверие. Теперь он понимал, что Рон действительно не может ни к кому обратиться за помощью. Вряд ли даже самый лучший частный детектив будет участвовать в этой охоте с попытками убийства то с одной, то с другой стороны.

И впервые молодой человек почувствовал к мистеру Дагсу признательность и уважение, смешанное с жалостью. Да, он обязательно поможет ему остановить злодеяния этой дьяволицы! Он готов прямо сейчас ехать в Сан-Диего и приложить все свои способности и умения, чтобы обезвредить эту женщину и все-таки раздобыть шкатулку!

Когда он с горячностью сообщил об этом мистеру Дагсу, тот встал из-за стола, подошел к молодому человеку и обнял его.

Пока самолет подруливал к аэровокзалу Сан-Диего, Эрик снова прокручивал в голове план действий. Через полчаса, отпустив таксиста, он медленно шел по улице к дому Питера Гранта. Двигаясь вниз по мощеной мостовой, Эрик остановился у офиса страховой компании и, поколебавшись немного, толкнул дверь и вошел в большой холл. Одни служащие за стойками были заняты с посетителями, другие внимательно вглядывались в мониторы компьютеров, выполняя свою работу, и не обращали никакого внимания на входящих посетителей.

Эрик сел в кресло, развернул газету и стал вслушиваться в разговоры. Дело в том, что дом Грантов находится в непосредственной близости от этого офиса, и вполне вероятно, что именно здесь он и был застрахован. Поэтому Эрик и надеялся услышать что-либо, что могло бы помочь ему при визите в дом Питера и его вечно недовольной жены.

Среди разрозненных фраз, касающихся форм страхования, стоимости других малопонятных сведений, однажды промелькнуло имя Эдвардса Кренса, нового сотрудника фирмы. Старшие служащие обсуждали, готов ли Кренс к самостоятельному визиту к клиенту или пусть еще поработает в офисе под наблюдением более опытных сотрудников.

Лениво свернув газету и изобразив глубокую задумчивость, не глядя ни на кого из служащих, Эрик неторопливо вышел из офиса, еле сдерживая себя, чтобы не побежать вприпрыжку.

Подойдя к дому номер 14 по Музейной улице, он нажал кнопку звонка и с нетерпением стал ждать, пока раздастся знакомый сварливый голос.

– Кто там? – услышал он, наконец.

– Мне нужен мистер Питер Грант, – проговорил Эрик, изменив голос. – Я по поводу страхования вашего дома.

– Как ваша фамилия? – уже мягче спросила Дженни.

Эрик чувствовал, что разговор идет в правильном логическом русле.

– Моя фамилия Кренс, Эдвард Кренс, – с официальной вежливостью ответил Эрик.

– Мистера Гранта нет дома, – сварливость почти исчезла из голоса Дженни, – но я сама могу принять вас.

Наугад начав этот разговор, Эрик понял, что, видимо, действительно пришла пора платить очередную страховку за дом, и он попал в самую точку.

– Спасибо, – он еле сдерживал радость. – Я приду тогда, когда будет мистер Грант. Например, завтра.

– Завтра его еще не будет. – В голосе Дженни появилось раздражение. – Он уехал на несколько дней… в командировку, – неожиданно добавила она. – Приходите дня через два, – буркнула она и выключила домофон.

Эрик медленно сделал несколько шагов, полагая, что фраза о командировке предназначена для официального лица. Какая, к черту, командировка, с раздражением подумал он… Значит, он еще наслаждается обществом Аурелии с тех самых пор, когда Эрик был здесь перед отъездом в Денвер. В душе заскребли кошки ревности, но дело не требовало отлагательства.

Молодой человек зашел в кафе напротив дома и, заказав обед с бокалом красного вина, принялся разрабатывать план своих дальнейших действий.

9

Сегодня ночью Эрик решил завладеть шкатулкой. И отсутствие хозяина в доме, по его мнению, должно было способствовать успеху мероприятия. Выйдя из кафе, он обошел дом по периметру решетки, прикидывая, в каком месте лучше перелезть через нее, где проложена сигнализация и как лучше выбираться обратно.

Отель, в котором Эрик снял номер, находился метрах в ста от дома Питера и в пятидесяти метрах от гостиницы «Сан-Диего Мариотт», где молодой человек встретился с Аурелией. Из окна его номера был хорошо виден второй этаж дома Грантов. Когда стемнело, Эрик увидел, что свет горит только в одном окне второго этажа. По-видимому, Дженни Грант экономила электричество и находилась все время в одной комнате.

Захватив с собой большую палку, Эрик воспользовался ею как шестом легкоатлета и, легко перемахнув через трехметровый забор, оказался среди кустов олеандра на подстриженной траве газона. За его спиной был маленький рюкзачок, в котором поместились предметы, необходимые для оперативной работы взломщика.

Эрик спрятался за кустами, замаскировав среди травы шест, который еще пригодится ему на обратной дороге, и стал наблюдать за домом.

Вокруг не было ни души, но возле дома у входной двери прохаживался лабрадор-ретривер цвета топленого молока, ожидая, когда его впустят в дом. Эрик знал, что у этих собак добродушный веселый нрав, они никогда не нападают на человека, однако ему не хотелось, чтобы собака начала лаять, заметив незнакомца. Он нащупал в кармане горсть собачьего корма, который захватил с собой на всякий случай, предполагая вероятность встречи с хвостатым охранником дома.

Лабрадор начал нетерпеливо лаять, требуя, чтобы его впустили в дом. Наконец дверь приоткрылась, и собака юркнула внутрь. До Эрика донеслись благодушно-ворчливые нотки голоса Дженни, и все стихло. Пригибаясь к земле, молодой человек перебежал открытую лужайку и слился в темноте со стеной дома.

Через несколько минут он оказался на уровне второго этажа, вскарабкавшись с обезьяньей ловкостью сначала на дерево, а с него перепрыгнув на балкон, используя альпинистскую страховочную веревку с привязанным на конце крюком.

Балконная дверь, к сожалению, была заперта, но зато оказалось приоткрытым соседнее с балконом окно, в которое и влез Эрик, пробравшись к нему по карнизу. Комната, в которой он оказался, была похожа на кабинет. Узкий сильный луч света фонарика, впрок захваченного с собой, высветил письменный стол с креслом. Они находились перед книжными полками, протянувшимися вдоль всей стены. Однако чувствовалось, что за книжным столом давно не сидели: на нем не было ни бумаг, ни книг. Старинный чернильный прибор из темной бронзы был в пыли, как, впрочем, и стеклянные дверцы книжных полок, за которыми стояли многочисленные книги по истории, философии и медицине. Вряд ли они принадлежали семейству Грантов, хмыкнул Эрик, надо думать, они ни разу не открыли эти полки: скорее всего дом был куплен Питером вместе со всем содержимым.

Вот уж повезло фермерскому сынку, подумал Эрик не без некоторой зависти. Видно, сокровища имели необыкновенную ценность. А прежним владельцем дома, прикидывал Эрик, наверняка был благородный, образованный человек – ученый или большой любитель книг. Видимо, он умер, а наследники распорядились с домом по-своему.

Молодой человек отогнал досужие мысли и занялся разгадкой местонахождения шкатулки.

Скорее всего, в кабинете ее нет, рассуждал Эрик. По всей видимости, она находится в комнате Дженни или в спальне. Даже если шкатулка размещалась в другом месте, после ажиотажа, поднятого мной и Аурелией, Дженни должна была перенести ее поближе к себе. Хозяйка хранит в шкатулке нитки и иголки, поэтому, скорее всего, она должна быть в комоде или в тумбочке, может быть, возле кровати, и следовательно, надо пробираться в спальню.

Не зная расположения комнат в доме, Эрик тем не менее предполагал, что спальня находится на втором этаже. Может, именно в ней постоянно горит свет. Или в комнате самой Дженни, которая, скорее всего, располагалась рядом со спальней.

Молодой человек погасил фонарик и вышел в коридор. Из-под соседней двери пробивался свет. Эрик остановился, опасаясь, что в этой же комнате находится собака, которая почует чужой запах и подымет лай. Поэтому, ступая на цыпочках в мягких кроссовках, он отошел на несколько шагов назад по коридору от двери и, вытащив из кармана несколько шариков собачьего корма, с силой бросил их в открытое окно коридора, прямо под дом. Снизу раздался звонкий лай. Похоже, что часть шариков попала в окно помещения, где находилась собака. Эрик облегченно вздохнул и отступил к стене.

Когда лабрадор успокоился, Эрик снова швырнул шарики вниз, стараясь попасть в ту сторону, откуда доносился лай. Собака залаяла громче, как будто требуя внимания хозяйки. Не дожидаясь ее появления, Эрик еще раз бросил корм и отпрянул к стене. Собака залилась тревожным лаем. Как он и предполагал, из комнаты вышла Дженни и, взглянув в темноту окна, быстрым шагом направилась к лестнице.

Эрик мгновенно вбежал в комнату, которая оказалась спальней. В ней стояли рядом две кровати. Одна из них была раскрыта, видимо, в ней лежала Дженни, читая книгу, оказавшуюся теперь на полу. Эрик бросился к прикроватной тумбочке, открыл ее, но она была почти пуста. Окинув взглядом спальню, он заметил комод. Открывая один ящик за другим, он обшаривал каждый, а когда добрался до самого нижнего, его сердце радостно екнуло, так как под шелковой салфеткой он нащупал контуры коробки. Сбросив салфетку, он увидел то, что было предметом вожделения множества людей многих прошедших веков: это была деревянная шкатулка с орнаментом из серебряных нитей и с металлическими уголками.

Руки Эрика дрожали, сердце билось так, что, казалось, его стук был слышен на первом этаже. Ему послышалось, что в коридоре раздались шаги. Схватив шкатулку, он выскочил из комнаты и наткнулся на Дженни. Она вскрикнула и схватила его за рукав, но Эрик вырвался, оттолкнув ее. Держа шкатулку подмышкой, он сбежал вниз по лестнице. К нему с лаем бросилась собака, но Эрик знал, что лабрадор-ретривер не способен на агрессию и кроме шума от него ждать нечего. Сопровождаемый истошным криком Дженни и собачьим лаем, Эрик быстрым шагом, почти не пригибаясь, подошел к стене, у которой он оставил шест, и положил в рюкзак шкатулку, обернув ее своей курткой. Разбежавшись, он оперся на шест и перемахнул через забор.

Минут через десять после своего возвращения в гостиницу, из-за прикрытых штор своего окна Эрик увидел, как к дому Грантов подъехала полицейская машина, и трое вооруженных мужчин вошли в калитку. Вскоре он заметил, что во всех комнатах первого и второго этажа горит свет. Очевидно, полицейские проводят расследование и проверяют, что похищено в доме. Представив себе реакцию стражей порядка на исчезновение всего лишь шкатулки с нитками и иголками, Эрик не мог удержаться от смеха.

Однако на всякий случай решил принять меры предосторожности. Достав из маленького рюкзачка, оказавшегося очень вместительным, черную курчавую шевелюру парика, Эрик напялил его на голову и оказался очень симпатичным молодым мужчиной родом откуда-нибудь с побережья Карибского моря. Эрик улыбнулся своему новому изображению в зеркале и примерил маленькие усики. Теперь он стал похож на мексиканского кабальеро. Критически осмотрев себя, он посчитал целесообразным остаться в этом образе. Подбоченясь и подмигнув своему изображению, он стал насвистывать марш из «Аиды», время от времени поглядывая на дом Грантов.

… На следующее утро Эрик занял наблюдательный пункт у окна. Потягивая апельсиновый сок, а потом и кофе со сливками, которые он заказал в номер, молодой человек рассматривал прохожих, проезжавшие машины, лениво провожая взглядом красивых девушек. Примерно через полчаса в его подсознании возникло острое предчувствие: сейчас что-то произойдет… И действительно, через несколько секунд он заметил мужчину и женщину, с удовлетворением отметив точность своего охотничьего инстинкта сыщика.

Еще через мгновение его сердце заныло от боли: он увидел, как Питер нежно обнимает Аурелию за талию, а она, ласково улыбаясь, что-то оживленно говорит ему. Метров за пятьдесят до ворот дома Грантов они расстались, помахав друг другу. Питер зашел в калитку своего дома, открыв ее ключом, а Аурелия исчезла в двери отеля «Сан-Диего Мариотт».

Пристыдив себя за неожиданное чувство ревности, кольнувшее его при виде соперника, обнимавшего женщину, которая далеко не безразлична ему, Эрик вздохнул и заставил себя думать о деле. Он поправил у зеркала парик, пригладил усики и вышел из отеля. Пройдя несколько десятков метров, зашел в гостиницу «Сан-Диего Мариот», в которой теперь находилась Аурелия.

Сев в кресло в глубине холла, Эрик вновь развернул газету, непременный атрибут киношных сыщиков, и принялся читать, изредка поглядывая из-за нее по сторонам. Он предположил, что Аурелия поселилась в том же номере, что и в прошлый раз. Лениво поднявшись со своего места, он подошел к стойке администратора, который в это время разговаривал по телефону, и убедился, что гнездо для ключей № 315 пустовало. Это еще не было окончательным доказательством того, что ключ был взят Аурелией, но вполне могло стать им.

Эрик предполагал, что Питер скоро примчится в гостиницу, обнаружив пропажу шкатулки. И оказался прав. Минут через двадцать после того, как молодой человек занял свой наблюдательный пункт, из-за крутящейся стеклянной двери отеля появился возбужденный Питер. Он быстрыми шагами прошел через холл, направившись к лестнице, ведущей на верхние этажи. Эрик последовал за ним, отставая на половину лестничного пролета. Так и есть! Третий этаж, тот самый номер! Высунув нос из-за стены коридора, он увидел, как Питер зашел в комнату. Улыбнувшись и облегченно вздохнув, молодой человек вернулся в холл, и вновь занял свою наблюдательную позицию.

… Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать Эрик с удовлетворением заметил долговязую фигуру Питера, понуро бредущую обратно. В руках он держал куртку, которую, видимо, успел снять в комнате Аурелии, и которую, судя по всему, она вышвырнула вслед ему из комнаты, выслушав его бессвязное объяснение о краже шкатулки. О, как захотелось Эрику тотчас же ворваться в ее комнату и посмотреть на нее! И он не стал бороться со своим желанием, а медленно пошел по пустынной лестнице, снимая по дороге парик и усы и пряча их в маленький рюкзачок.

Стоя перед дверью ее комнаты, он сдерживал свое волнение, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери, но ничего не услышал. Видимо, Аурелия пока еще не пришла в себя от неприятного известия. Она в задумчивости сидит в кресле в том же самом золотистом халате, подперев голову рукой и откинув свои пышные волосы. А вокруг ее головы сияет нимб, и он наверняка более яркий, чем прежде. Живо представив себе эту картину, он тихо постучал в дверь.

– Я не желаю тебя видеть! Хватит с меня твоей лжи! – Голос Аурелии звучал раздраженно и резко.

Эрик подождал немного и постучал еще раз.

– Я же сказала, что не желаю тебя видеть! – С этими словами дверь распахнулась, и Аурелия застыла с широко открытыми глазами, в которых Эрик увидел страх, стыд и… радость.

– Это ты?! – выдохнула она и прильнула к его груди.

Молодой человек абсолютно не ожидал подобной реакции на свое появление. Напротив, он представлял себе, как она, увидев его, испуганно отшатнется вглубь коридора или закроет лицо руками, низко опустив голову, а может быть, с ненавистью смерит его взглядом и дьявольски рассмеется. Он представлял себе все, что угодно, только не этот искренний порыв несчастной женщины, измученной своими проблемами и увидевшей, наконец, своего спасителя.

– Как хорошо, что ты пришел! – Оторвавшись от его груди, она схватила Эрика за руки, и потащила в комнату.

Совершенно обескураженный и пока еще не овладевший своим рассудком, он увидел в ее глазах слезы радости и сам на мгновение ощутил счастье обретения любимой женщины. В следующий момент он закрыл глаза и, сжав зубы, заставил себя сбросить наваждение вновь накатившей влюбленности. Сев в то же самое кресло, он положил ногу на ногу и сразу почувствовал, что эта поза придала ему больше уверенности. Он молчал, замечая, как в нем нарастает спокойствие и уходит любовный порыв, уступая место твердости и бескомпромиссности.

Аурелия опустилась у ног Эрика и уткнула голову в его колени.

– Прости меня, пожалуйста, – тихо проговорила она.

Молодой человек молчал, удовлетворенный своим глубоким равнодушием к ее эмоциям.

Он мягко отстранил ее, встал с кресла и подошел к окну. Аурелия бросилась к нему и, взяв за плечи, попыталась повернуть его к себе. Эрик послушно повернулся, но его глаза были холодны и спокойны.

– Что ты хочешь от меня теперь? – безучастно спросил он.

– Я хочу, чтобы ты простил меня и выслушал. – Аурелия схватила Эрика за руку и усадила в кресло. Сама села напротив него, как в прошлый раз, и стала смотреть на него глазами, полными отчаяния и тоски.

– Хорошо, – равнодушно произнес он, – я прощаю тебя. Чего еще тебе надо? – Эрик повернул голову и устремил взгляд за окно. – Кстати, почему ты стала так строга к Питеру? Что изменилось за двадцать минут?

– Он обещал мне подарить шкатулку. – Аурелия грустно рассмеялась.

– После того, как вы провели несколько дней и ночей в отеле на побережье? – неожиданно для себя выпалил Эрик, почувствовав, что в нем снова заговорила ревность.

– Ах, давай не будем об этом! – Аурелия всплеснула руками и откинулась на спинку кресла. Она была в том же атласном халате, в каком он в мечтах представлял ее себе. – Это было ужасно!

– Что именно было ужасным? – с притворным любопытством поинтересовался молодой человек.

– Все! – грустно вздохнула она и прикрыла глаза своими библейскими веками.

– Именно поэтому вы так трогательно целовались, прощаясь у твоего отеля?! – вскричал он с болью в голосе.

Аурелия вздрогнула, но нашла в себе силы улыбнуться.

Она закрыла глаза и сложила руки на манер Моны Лизы. Этот жест что-то перевернул в душе Эрика, и он посмотрел на нее совсем другими глазами. Теперь он видел усталое лицо женщины, от которого ему трудно было отвести глаза. Он снова видел ее такой, какой она была утром после счастливого спасения из автомобиля, мчавшегося к обрыву. Внимательно присмотревшись к любимым чертам, он заметил мелкие морщинки вокруг глаз, углубившиеся складочки вокруг прекрасных губ. Нет, они вовсе не портили ее, но он готов был поручиться, что еще несколько дней назад ее лицо было гладким, как мрамор.

Эрик подбежал к окну, быстро задернул тяжелые шторы и сел обратно в кресло. В полумраке комнаты он видел прекрасное лицо этой женщины в ореоле золотого сияния.

– Да, да, да! – горько вскричала Аурелия. – Ты все понял! Я вся свечусь, энергия уходит из меня, я старею не по дням, а по часам! У меня осталась всего одна таблетка и ее хватит не более чем на неделю!

Она закрыла лицо ладонями и расплакалась. Видеть ее вздрагивающие плечи, поникшую шею и склоненную спину, которую он всегда привык видеть стройной и гордо выпрямленной, было выше его сил. Забыв все свои здравые логические построения, Эрик бросился к ее ногам и обнял вздрагивающее тело. Как он мог забыть аромат этих волос и теплую нежность рук?! Молодой человек чувствовал угрызения совести. Нет, он не должен был так подпасть под влияние Рона Дагса и верить всем его уверениям в ее преступлениях! В каких-то покушениях на убийство! О, какой я глупец! – думал он. Вместо того чтобы спасать ее, помогать этой несчастной женщине, которую я боготворю, я встал на сторону ее врага! Да, это так!

Эрик лихорадочно целовал ее руки, заплаканное лицо, прекрасную шею. Его охватило острое, щемящее чувство жалости к этой необыкновенной женщине.

– Ничего, ничего, – бормотал он. – Я помогу тебе, я всегда буду любить тебя и обещаю сделать счастливой свою дорогую девочку…

Она обняла молодого человека, и они на некоторое время замерли, радуясь, что снова вместе.

– Сейчас я тебе все расскажу, – горячо шептала она, уткнувшись в его грудь. – Я ничего не хочу скрывать от тебя! Я ужасно устала от такой жизни! Мне тяжело, помоги мне! Только ты можешь помочь мне!

И она снова заплакала. Сердце Эрика разрывалось от любви, боли за нее и собственного стыда. Слезы хлынули из его глаз, и теперь уже Аурелия успокаивала его, гладя по коротко стриженым, волнистым волосам.

– Милый мой мальчик! – Ее сладостный голос убаюкивал его. – Прости меня за то, что я делала. Ты лучше всех, кого я знала за всю мою жизнь. Ты – самое большое счастье моей судьбы.

Где-то в подсознании Эрика забился импульс тревоги. Он успел пробиться к застывшему разуму и пробудить в нем здравый смысл. А тот, в свою очередь, пытался напомнить ему обо всех нестыковках в поведении Аурелии, о постоянном обмане, которым сопровождались все ее появления и неожиданные исчезновения. Однако в тот же самый момент нежная щека прекрасной женщины, прикоснувшаяся к губам молодого человека, и аромат пряди волос, упавшей на его шею, погасили искру логических умозаключений. Он стал искать своим жадным ртом ее губы, но нашел только нежную ладошку, которую принялся страстно целовать.

Аурелия сделала легкое, почти незаметное движение бедром, и молодой человек, снова прильнувший к ее лебединой шее, вдруг оказался на полу. Не понимая, как это могло произойти, Эрик медленно поднялся с толстого мягкого ковра, и, тряхнув головой, отправился в ванную комнату.

Через минуту он вернулся умытый, с мокрыми волосами. Встав у окна и засунув руки в карманы, он удивлялся тому эмоциональному экстазу, который охватил его несколько минут назад. Теперь молодой человек не понимал, как могло случиться, что он бросился в объятия этой коварной колдуньи, к встрече с которой он долго готовился, используя разные психологические методики и тренинги для того, чтобы противостоять ее гипнотическим чарам.

– Так расскажи, пожалуйста, почему ты сбежала с Питером? – спокойно спросил он, отодвинув штору и садясь на подоконник.

Аурелия не ожидала подобного поворота событий, хотя сама подготовила их, охладив его пыл и столкнув на пол. Она с интересом поглядывала на молодого человека.

– Я уехала с Питером потому, – она с нажимом произнесла слово уехала, отвергнув произнесенное Эриком сбежала, – что мне срочно нужен рецепт из шкатулки. Ты сам убедился, что мне необходимо что-то предпринимать. Иначе…

Она безнадежно махнула рукой. В ее голосе звучал вызов. Она говорила с некоторым надрывом, не оправдываясь, но объясняя ему и стараясь быть убедительной.

Эрик чувствовал, что теперь она говорит правду. И в самом деле, сейчас уже незачем хитрить и изворачиваться. Она понимала, что помочь ей может только он.

– Ну и что? – Эрик скрестил руки на груди. – Где же шкатулка?

Произнеся это, молодой человек почувствовал укол совести. Он издевается над несчастной женщиной, прекрасно зная, где находится шкатулка.

– Ее украли. – Аурелия развела руками. – По крайней мере, он мне так сказал. А я думаю, что шкатулку спрятала жена, а сама сказала ему о краже.

Эрик молча смотрел на нее, решив все-таки сначала расспросить ее о том, что его мучило многие дни, а потом признаться в содеянном.

– А если бы Питер принес шкатулку, как бы ты добралась до рецепта? Ведь там, насколько я знаю, есть тайный шифр.

– Я знаю этот шифр. – Она с вызовом посмотрела на него. – И представь себе, это было основной причиной моего пленения Роном. Я сказала ему, что отец научил меня пользоваться потайным механизмом, чтобы добраться до рецепта.

Эрик почувствовал, что она снова начинает запутывать его, внося в свой рассказ новую линию повествования.

– Нет, подожди, пожалуйста. – Эрик сделал рукой останавливающий жест, желая показать, что теперь будет преобладать его воля. – Допустим, рецепт у тебя в руках… Но каким образом ты сможешь быстро получить нужное тебе средство? «Средство Макропулоса»…

Он усмехнулся, вспомнив пьесу чешского писателя Карела Чапека, до сих пор очень популярную во многих театрах мира. Она так и называется: «Средство Макропулоса». Главная героиня пьесы – Эмилия Марти, певица, которая родилась лет 400 назад. Это была женщина необыкновенной красоты, в нее тоже все влюблялись, а ей уже все надоело: и любовь, и даже сама жизнь… Но все же она искала средство вечной молодости, созданное ученым Макропулосом.

Эрик стал рассказывать Аурелии о содержании этой пьесы, но она перебила его:

– Все это я прекрасно знаю, – устало вздохнула она, махнув рукой. – Чапек бывал в Эльзасе и, услышав там о Парацельсе, задумал свою пьесу. Вечная молодость, вечная молодость… Человечество с самого своего возникновения только и мечтает о вечной молодости. Даже такой умница и скептик, как Бернард Шоу, и тот на старости лет написал эссе о продлении молодости.

Эрик замер, слушая ее монолог. Похоже, она действительно старше, чем могла бы быть даже моя… прабабушка. А вообще-то, кто ее знает, может быть, она и сейчас притворяется и опять играет какую-то роль.

– Так ведь и ты тоже столько лет охотишься за шкатулкой! – заметил молодой человек, с иронией глядя на нее.

– Я имею на нее право: отец передал мне веление розенкрейцеров, – холодно напомнила Аурелия, горделиво подняв прекрасную свою голову.

– Но ведь тебе нужен рецепт, чтобы применить его для себя, а не для того, чтобы передать его следующим поколениям.

Аурелия встала, давая понять, что ей надоел этот разговор. По всей видимости, Эрик ошибался, полагая, что она решила наконец раскрыть душу и обо всем рассказать. Нет, ей нельзя доверять, с ней невозможно что-либо предвидеть или рассчитывать на что-то определенное!

Эрик в изнеможении откинулся на стену в проеме окна, по-прежнему сидя на подоконнике.

– Я спросил тебя, – медленно заговорил он. – Что бы ты сделала, если бы тебе в руки попал этот рецепт?

Аурелия с недоверием посмотрела на него, видимо что-то заподозрив.

– Почему ты спрашиваешь? – Она не отводила глаз от его лица, пытаясь разгадать то, что скрывается за его невозмутимым видом.

– Я прошу тебя ответить на мой вопрос, – продолжал он настаивать.

– Ты забыл, что я – наследница известного химика? – криво усмехнулась она. – У меня есть большая лаборатория и все для того, чтобы создать вещество, подавляющее ген старения и предотвращающее самоинтоксикацию организма. Именно от этого наступает смерть. Разве ты не знаешь? И мне позарез нужны пропорции ингредиентов и технология изготовления вещества.

В ее голосе снова слышались нотки отчаяния. Она стала ходить из угла в угол комнаты, сжав пальцы рук в замок.

– А почему умер твой знаменитый химик? – Эрик все-таки решил задать ей этот вопрос. – Говорят, что ты его отравила метанолом, налив его в бутылку из-под виски «Джонни Уокер»?

– Опять сплетни от Рона? – укоризненно произнесла она. – Нет, это не так.

– А как? – настаивал молодой человек.

– Ну хорошо, – с горечью выдохнула она. – Все равно уже ничего не изменишь, хотя бы душу освободить от греха.

Она тихо рассмеялась. Понятие о грехе, видимо, не принадлежит к арсеналу ее нравственных ценностей, подумал Эрик, хотя кто ее знает…

– Он выкрал мои таблетки. – В ее необыкновенных глазах застыли боль и отчаяние, а голос дрожал от негодования, как будто это случилось только вчера. – Вернее, сначала я сама попросила его проанализировать их, чтобы определить состав вещества. Несколько штук я переложила в тот флакон, который ты видел, а остальные лежали в коробочке в ванной комнате. Однако у него что-то не заладилось с химическим анализом, и он решил провести спектрометрический, а поэтому забрал все остальные и поджег их, желая определить вещество по спектрам его ингредиентов. Тогда я страшно рассердилась и решила отомстить ему…

– И что же ты сделала? – недоуменно пробормотал Эрик.

Аурелия остановилась у двери, и ореол сияния вокруг ее головы стал особенно ярким на фоне темного проема двери. А боль в глазах и нежный наклон головы со сверкающим нимбом снова воскресили в памяти образ мадонны Джованни Беллини.

– Я просто поменяла местами бутылки «Джонни Уокера». Ту, с ядом, которая стояла в лаборатории, я поставила в бар его комнаты. А бутылка из бара переместилась на полку в лабораторию. Вот и все…

Она поведала об этом злодеянии с обезоруживающей улыбкой и невинным выражением лица.

Как может совмещаться в этом существе, невольно подумал Эрик, божественная красота со столь коварной и безнравственной душой! Поистине совместное творение Бога и Дьявола в одном образе. Доведенное до совершенства сочетание Добра и Зла, которое в определенной пропорции присуще каждому человеку.

Вот и все, невольно повторил Эрик, пытаясь понять мотивы такого поступка. Нет, пожалуй, это не мотивы, это абсолютное отсутствие понятий о добре и зле, какое-то младенческое неведение о морали и нравственности.

– Ты думаешь, я не понимаю всего ужаса совершенного мною? – перебила она в ту же минуту его рассуждения об отсутствии у нее элементарных человеческих понятий. – Я так страдала, увидев мужа мертвым в кресле кабинета, с пустым бокалом на ковре, выпавшим из руки!

Она сжала кулачки у груди, и ее глаза наполнились слезами.

– Ну не могу я тебя понять! – воскликнул Эрик в отчаянии, – Не могу! Сначала ты предстаешь мстительной преступницей, а через мгновение каешься, и твои страдания мне кажутся искренними! Либо ты гениальная актриса, которая пришла в этот мир, чтобы играть разные роли, либо – прожженная негодяйка!

Эрик вскочил с подоконника и, схватив ее за плечи, начал трясти, пытаясь заодно встряхнуть свои чувства и мысли, призвать на помощь здравый смысл, в который раз изменивший ему.

Аурелия не сопротивлялась. Когда он в изнеможении отпустил ее, она прильнула к его груди, и оба разрыдались, обнявшись. Они осушали слезы поцелуями, шептали ласковые слова, просили друг у друга прощения.

Женщина целовала руки Эрика, он, смущенный, пытался отнять их, но она в исступлении прильнула губами к его ладоням.

– Прости меня, – глухо прошептала она. – Я недостойна твоей заботы и привязанности, но ты – единственная моя надежда и судьба…

У Эрика от счастья закружилась голова и сладким холодком пробежала по телу дрожь желания. Он запрокинул ее голову и страстно поцеловал в приоткрытый рот. Она обхватила его голову руками, прижалась к нему всем телом, но через мгновение сильно оттолкнула его.

Молодой человек бросился к ней, но она, вбежав в ванную, заперлась в ней.

– Что случилось, милая? – Эрик дергал дверь, пытаясь открыть ее.

До него доносились сдавленные рыдания, которые переворачивали его душу.

– Девочка моя дорогая… – Ласковые слова так и рвались из его сердца. – Не надо, пожалуйста, я помогу тебе. Я сделаю все, чтобы ты стала счастлива! Я ведь обещал тебе…

Какая-то сила удержала Эрика от признания, что ему удалось раздобыть шкатулку. Его эмоции выплеснулись, в душе осталась безграничная теплота к этой женщине и тихая грусть. Он вдруг почувствовал себя воздушным шариком, из которого вышел весь воздух. Он понимал необычность такого состояния, но мог объяснить это только гипнотическими происками Аурелии. Эта мистика странных отношений мучила и опустошала его душу. Молодой человек в изнеможении опустился в кресло, закрыл глаза и погрузился в забытье.

– Милый…

Эрик вздрогнул от дивного звука арфы и легкого прикосновения нежных пальцев. С трудом разомкнув веки, он увидел Аурелию, сидящую в кресле напротив него. Она сидела в сиянии света, похожая на Джоконду, и улыбалась такой же неуловимой, не то саркастической, не то печальной полуулыбкой. Эрик постепенно возвращался из какой-то далекой страны, а она, как будто понимая это, спокойно ждала, пока он обретет способность слышать и понимать.

– Милый, – снова повторила она. – Я хочу тебе кое-что сказать.

Она произнесла эту фразу грустно и многозначительно. Еще через пару мгновений Эрик вполне овладел собой, чтобы внимательно выслушать ее.

10

– Мы говорили с тобой об Эмилии Марти из пьесы «Средство Макропулоса». – Аурелия чуть усмехнулась. – Так вот, этой даме надоела жизнь, ей опротивели все ее поклонники и любовники…

– Ты же сказала, что все это выдумки, – напомнил Эрик. – Что Карел Чапек слышал в Эльзасе историю про Парацельса и написал пьесу.

Аурелия поправила волосы и удобнее устроилась в кресле.

– Да, он слышал ее от меня. – Она грациозно наклонила голову и лукаво взглянула на Эрика.

– Ты была знакома с Чапеком?

– И с Чапеком тоже. – Аурелия вздохнула. – С кем только я не была знакома, – протянула она и откинулась на спинку кресла.

– Я понимаю. – Молодой человек действительно пытался что-то понять, но, как всегда, безуспешно. Вернее, с каждой встречей с этой женщиной он осознавал, что бесполезно сопротивляться и ее чарам, и мистической силе. Он смирился со своей судьбой и, успокоившись, внезапно почувствовал себя счастливым.

– Так вот. – В ее глазах появилась поволока влюбленности и томления. – Я хочу сказать тебе, что мне тоже практически все надоело в жизни. После нашего знакомства Чапек воплотил меня в образе Эмилии Марти… – Она хохотнула, но ее глаза были грустными. – Представь себе, я по настоящему не любила никого в своей долгой жизни. Я лишь с разной степенью благосклонности принимала любовь многих мужчин.

Она встала с кресла и отошла к окну. Скрестив руки на груди, Аурелия медленно продолжила свое признание, и теперь ее голос снова зазвучал переливами арфы.

– И только встретив тебя, – она как будто удивлялась своему прозрению, – я снова захотела жить, потому что поняла, что люблю в первый раз в своей огромной, опостылевшей жизни!

– Так почему же ты отвергаешь мою любовь?! – воскликнул Эрик. – Ты не разрешаешь мне даже целовать себя, не говоря уже обо всем остальном…

При его последних словах Аурелия расхохоталась, но вдруг, резко оборвав смех, сделалась абсолютно серьезной.

– Да, ты прав. – Она крепко сжала подлокотники кресла. – Я не могу быть с тобой, потому, что чувствую себя очень старой женщиной, моя жизнь кончается… Но я хочу возродиться для новой жизни… только с тобой. Лишь сейчас я поняла, как может быть прекрасна жизнь, когда человек любит! И что значат столетия существования, если они проходят без любви! Когда ты живешь только для удовлетворения своих желаний, которые, в конце концов, перестают возникать!

Эрик с интересом слушал ее, приняв за красивую метафору слова о «столетиях существования», но высказывания о желаниях, которые «перестают возникать» вызвали у него протест.

– Что-то не похоже, – перебил он ее, – чтобы у тебя пропали все желания. Я помню, как ты радовалась этим вещичкам из бутиков Денвера!

Она покачала головой, сожалея, что он не понимает ее.

– Да все это искусственный интерес! – На ее прекрасные глаза снова навернулись слезы. – Я просто подогреваю себя в желании жить. Не могу же я просто покончить с собой!

– Хотя у тебя есть для этого целая лаборатория, – ухмыльнулся Эрик. В его душе снова нарастало недоверие и неприязнь к ней, к ее коварству и многоликости.

– Да, есть целая лаборатория! – с горькой запальчивостью воскликнула она. – Но у меня есть миссия! Ты понимаешь, что такое миссия, завещанная мне розенкрейцерами? Я должна передать эту шкатулку.

– Кому? – издевательски произнес он.

– Я буду ждать сообщения. – Она указала взглядом куда-то наверх. – Но я должна кому-то передать эту шкатулку!

– О господи! – Эрик поморщился. – Что ты мелешь! Какую шкатулку? Без сокровищ, но зато с нитками и иголками? С каким-то, скорее всего, несуществующим, рецептом?

Аурелия с ужасом и отчаянием посмотрела на Эрика и снова разрыдалась.

– Как ты можешь? – всхлипывая, бросала она. – Ведь ты же обещал мне помочь! Ты сам присоединился к Рону, чтобы найти ее! Как ты жесток и безжалостен!

В сердцах бросив в лицо ему эти слова, она упала на пол и начала биться в истерике. Поначалу Эрик почти спокойно наблюдал за ее конвульсиями, подозревая Аурелию в искусном притворстве. Он восхищался ее артистизмом и безукоризненностью актерских качеств. Но через несколько мгновений в нем начало нарастать беспокойство.

Он неожиданно заметил, как изменились ее прекрасные руки: они стали скрючиваться и покрываться морщинами, гладкое матовое лицо со смугло-румяными щеками побледнело, и на нем появились складки. Когда она уткнулась лицом в пол и затихла, Эрик не на шутку испугался; опустившись на колени, он начал поднимать ее тело, ставшее тяжелым и безвольным. В его сердце начал нарастать ужас, как только мелькнуло предположение, что она умерла.

Но внезапно ее мышцы напряглись, она вывернулась из его рук, и, закрыв лицо, ринулась в ванную комнату. На этот раз молодой человек уже не бросился за ней. Он остался сидеть на полу, согнув спину и низко опустив плечи. В голове не было никаких мыслей: одно отчаяние и пустота.

Эрик не помнил, сколько прошло времени с того момента, как она, внезапно очнувшись, заперлась в ванной. Ему хотелось только одного: снова оказаться в Денвере, заниматься живописью, учить студентов играть в теннис, самому участвовать в турнирах. Равнодушно шевельнулись воспоминания о Роуз, возник смутный образ сидящего за столом мрачного Рона Дагса.

Нет, хватит, с трудом пробудился внутренний голос Эрика. Уйду прямо сейчас. Отвезу шкатулку Дагсу: по крайней мере, он наладит производство этого средства Парацельса, будет хоть какая-то польза людям. Тем более что мне надо отработать деньги, которые он мне заплатил.

А она не пропадет, с неприязнью думал Эрик. У нее есть куча денег, через пару дней она еще соблазнит какого-нибудь легковерного мужичка, и он скрасит ей ее бездарное, циничное существование. Только уже без меня!

Молодой человек с трудом поднялся с пола, взъерошил волосы, глубоко вздохнул и потянулся, вытянув руки вверх.

В этот момент щелкнул замок в ванной, и в дверях появилась Аурелия, вновь сияющая неземной красотой. На этот раз Эрик ничему не удивился: у него уже не было сил, он устал удивляться, очаровываться, страдать, разочаровываться. Эта кошмарная мистика надоела ему, как надоела сама вершительница ее.

Он присел на подоконник, намереваясь спокойно попрощаться через минуту и покинуть эту комнату.

– Сейчас я проглотила последнюю таблетку, – слабым голосом призналась она. – Ее хватит максимум на неделю. После этого все будет кончено…

Душа Эрика осталась равнодушной к ее печальному признанию. Он молчал, скрестив руки на груди, и спокойно разглядывая ее опять мраморное лицо, гладкие руки, гордую осанку и аккуратно расчесанные шелковые волнистые волосы. Ни заплаканных глаз, ни опухшего от слез лица, ни страдания во взоре. Даже свою трагическую фразу она произнесла с печальным спокойствием.

Эрик прикрыл глаза, переживая новую метаморфозу этой птицы Феникс, вновь возродившейся в образе женщины совершенной красоты.

Скорее отсюда, торопил он себя, сейчас снова начнется сцена обольщения…

– Прощай, – бросил он и боком стал пробираться к двери. – Мне надо идти. С меня хватит! Позови Питера, он будет счастлив опять увидеть тебя…

Аурелия раскрыла руки и округлила в недоумении глаза.

– Что с тобой? Куда ты? Что случилось?

Она явно не собиралась отпускать его. Эрик, с детства не терпевший насилия над собой, решил выбраться из этой комнаты во что бы то ни стало. Он схватил красавицу за руки и легонько оттолкнул от двери. Выйдя в коридор, он облегченно вздохнул и побежал прочь.

Войдя к себе в номер, молодой человек сбросил с себя всю одежду и встал под сильную струю горячего душа. Он чувствовал, как с потоками воды и с ароматной пеной шампуня с него смывается наваждение горькой любви-ненависти к этой женщине, как очищается его уставшая душа, как улучшается настроение и появляется радость от предстоящего отъезда домой.

Распаренный и разомлевший от спасительной энергии воды, Эрик сидел в махровом халате в глубоком кресле и, слушая тихую музыку, потягивал ликер «бейлис». Сейчас он наслаждался свободой и представлял себе радость мистера Дагса от встречи с ним. Закрыв глаза, он погрузился в легкое забытье, намереваясь несколько минут отдохнуть перед тем, как отправиться в аэропорт.

Внезапно состояние полной расслабленности нарушила неизвестно откуда появившаяся нотка легкой боли. Как будто заныла старая забытая травма. Молодой человек узнал природу этой боли и приложил усилие, чтобы отогнать ее. Она исчезла, но только на одно мгновение. Появившись снова, боль усилилась и уже не проходила, несмотря на все волевые попытки избавиться от нее.

Эрик встал с кресла, понимая, что больше не сможет расслабляться, и стал собираться к отъезду. Он аккуратно завернул шкатулку в легкую куртку и положил ее на дно спортивной сумки. Сверху разместил маленький рюкзачок с париком, отмычками, фонариком, альпинистской веревкой с крюком, которые помогли ему при проникновении в дом Грантов. Потом он покидал в сумку свои нехитрые вещички. Перед тем, как выйти из номера, он внимательно оглядел его, но внезапно перед его взором возник смутный образ Аурелии, сидящей в позе Джоконды в его кресле. Он не слышал, что она говорила ему, но почувствовал вдруг непреодолимое желание видеть ее, прийти на помощь. Она звала его, и он был не в состоянии отказать ей.

Здравый смысл молодого человека попробовал противиться эмоциональному порыву, но был заглушен и накрыт нарастающей волной любви и желания помочь ей.

Вскинув на плечи спортивную сумку, он быстро расплатился с администратором отеля и, перебежав улицу, помчался к женщине, призывавшей его.

– Я знала, что ты придешь! – воскликнула она, протягивая к нему руки, когда Эрик ворвался в ее номер.

Скинув сумку с плеч, он молча бросился к ее ногам и, обняв их, положил повинную голову на ее колени. Аурелия гладила его волосы.

– Я знала, что ты вернешься, что ты не покинешь меня, – счастливо бормотала она, нежно гладя его по голове. – Как я люблю тебя, дай мне побыть с тобой мои последние дни…

Услышав эти слова, Эрик поднял на нее глаза, полные слез.

– Прости меня. – Он поднес ее руки к губам и прижался к ним. – Я должен был сказать тебе. Шкатулка у меня.

… Аурелия заключила его в объятия и крепко поцеловала в губы. Правда, поцелуй был не страстным, а, скорее, материнским, но молодой человек чувствовал себя безмерно счастливым.

– Я так и знала, что ты поможешь мне! Давай ее скорее! – Она вскочила с кресла, почти оттолкнув Эрика, не успевшего подняться с колен.

Сидя на полу, он вытащил шкатулку и, сбросив куртку, протянул ее своей любимой. Она села на ковер рядом с ним и прежде, чем открыть крышку, долго рассматривала ее, гладила старинное дерево, водила пальцем по серебряным узорам и уголкам. Потом она открыла крышку, высыпала прямо на пол ее содержимое: катушки и клубки ниток, коробочки с иголками и булавками. Аурелия, как заправский антиквар, рассматривала каждый миллиметр шкатулки, поворачивая ее так и этак. Эрик внимательно наблюдал за ней, но так и не понял, почему ее палец остановился именно на правой боковой стороне. Она поднесла шкатулку к глазам, поддела ногтем какую-то дощечку, и та легко открылась, как крохотная дверца. За ней обнаружилось колесико с нанесенными буквами.

Аурелия была счастлива. Это было видно по ее сияющим глазам, глядевшим куда-то вдаль, а может быть, внутрь себя. На ее лице блуждала улыбка Джоконды. Губы что-то шептали. Эрик понял, что она что-то вспоминала. Наверное, шифр, подумал он.

– O vitam misero longam, filici brevem,– четко прошептала она.

Эрик затаив дыхание, попытался запомнить эту фразу.

– Долга жизнь несчастному, коротка счастливому, – с удовольствием перевела Аурелия.

Мудрое напутствие для жаждущего вечной жизни, усмехнулся молодой человек.

– У тебя есть карандаш? – спросила она.

Эрик вытащил из бокового кармана джинсов маленькую шариковую ручку и протянул ей. Пока она оглядывалась по сторонам в поисках бумаги, он быстро вырвал листок из своего блокнота. Аурелия задумчиво взяла его из рук Эрика, наверное, в ту же секунду забыв о его присутствии. Она написала фразу на листке, а затем, стала крутить колесико и поставила напротив еле заметной риски букву O. Выждав несколько секунд, она стала подводить к риске другую букву V. Теперь Эрик понял, что она поочередно набирает первые буквы каждого слова фразы на латинском языке: O VITAM MISERO LONGAM, FILICI BREVEM.

Шесть раз провернула Аурелия колесико, подводя к метке первые буквы шести слов фразы на латыни. И замерла в ожидании одного из самых главных моментов в ее жизни. Она намеренно оттягивала его, и Эрик хорошо понимал это. Сейчас решится все – и для нее, и для Рона Дагса, и для него самого.

Аурелия аккуратно нажала на боковую стенку шкатулки, и ее дно медленно сдвинулось в сторону, обнаружив под ним еще одно отделение. Эрик еще ближе придвинулся к Аурелии и увидел на втором донышке желтый, похожий на пергамент, полупрозрачный листок, сложенный в несколько раз. Сердце Эрика билось так, что его стук, наверное, слышала Аурелия.

Она подняла руку и хотела вытащить листок, но передумала. Не обращая внимания на молодого человека, не считая нужным делиться с ним своими намерениями, она вытащила из косметички тонкие щипчики, аккуратно поддела ими листок и медленно потянула вверх.

В этот момент – о ужас! – листок превратился во множество желтых чешуек, медленно, как снежинки, падающих на ковер: листок рассыпался, как только к нему прикоснулись.

– Боже! – ахнула Аурелия. – Какой ужас! Что это? Почему так?

Теперь она вспомнила об Эрике и с мольбой повернула к нему вопрошающие глаза.

– Пергамент не выдержал соприкосновения с влажным воздухом и светом, – предположил Эрик. – Так бывает, когда бумага или ткань много веков находится в сухом темном безвоздушном пространстве.

– Что же теперь делать? – растерянно проговорила Аурелия.

– А ничего! – воскликнул Эрик, вдруг почувствовав, как у него гора свалилась с плеч. – Жить и радоваться!

Аурелия в изнеможении опустилась в кресло и подперла рукой бледное лицо.

– … Радоваться жизни последнюю неделю жизни… – В ее голосе слышалось тихое отчаяние.

– Не горюй! – Эрику хотелось отвлечь ее от мрачных дум. – Давай поедем на побережье в Ла Хойю или на пляжи в песчаные дюны, где нам было так хорошо. Забудем обо всем и будем любить друг друга!

Но она молчала. Он силой поднял ее из кресла и прижал к своей груди. Она безвольно опустила голову. Молодой человек пытался растормошить ее: он стал говорить ей нежные слова, называя ее самой прекрасной в мире, самой любимой и бесконечно желанной. Теперь она не возражала ему, как бывало прежде, не отталкивала, гневаясь, не отворачивалась. Ему удалось поцеловать ее в губы, но эти губы были холодны, как лед, и он в недоумении разжал свои объятия.

Аурелия опустилась в кресло. На ее устах появилась улыбка Джоконды, но в ней больше не было иронии и легкого кокетства. Теперь она напоминала улыбку Сфинкса или Будды – в ней таилась тайна вечности и полная отрешенность от земной суеты. Эрику показалось, что она смирилась со своей судьбой, и уже слышала голоса, призывающие ее.

Молодой человек опустился на колени и стал собирать в шкатулку мелкие чешуйки желтого пергамента, стараясь не проглядеть самую мелкую частичку. По крайней мере, будет, что представить мистеру Дагсу, думал Эрик, уже представляя, как он будет рассказывать ему о подробностях своих приключений в Сан-Диего.

– Да-да, отвези ее Рону, – мягко проговорила она. – Только сейчас я поняла всю бренность и… глупость нашего с ним противостояния, и подлость моей мести бедному Уильяму. Теперь эта шкатулка больше ничего не стоит. И моя жизнь тоже…

Эрик закрыл шкатулку и опустился на ковер рядом с нею.

– Тебе надо как следует отдохнуть. – Он взял ее руку и приложил к губам.

Ее пальцы были холодны, но запястье и ладони теплы и даже горячи.

Как странно, подумал он, водя ее рукой по своим губам. В нем снова поднималась жалость к этой несчастной женщине, смешанная с болью и отчаянной любовью.

– Езжай, милый мальчик. – От горечи ее интонации у Эрика едва не брызнули слезы. Он уткнулся головой в ее колени, и она стала медленно гладить его волосы. – Все еще будет, ты увидишь…

Эрик удивленно поднял на нее глаза, не поняв смысл сказанных ею слов. Но она мягко посмотрела на него и приложила палец к губам, прося больше ни о чем не расспрашивать.

– Я завтра же приеду к тебе! – воскликнул он, но, быстро прикинув в уме время в пути и пребывание в Денвере, поправился: – Ну послезавтра, обязательно, верь мне! А ты жди меня здесь и отдыхай, я прошу тебя. Ты обещаешь ждать меня здесь?

Она прикрыла глаза, и Эрик расценил это как знак согласия.

– Вот уже не ожидал! – Рон Дагс вместе с дочерью вышел навстречу широко улыбающемуся Эрику.

Молодой человек нашел, что с тех пор, как он видел ее в последний раз, Роуз похорошела и, похоже, повзрослела. Даже в ее одежде появились спокойные тона. Эрику было приятно видеть вместе отца и дочь.

– Эрик! Как классно, что ты приехал! – обрадовалась Роуз и, приподнявшись на цыпочки, чмокнула его в щеку. – Я сейчас уезжаю на уик-энд вместе с Биллом. Я обязательно должна познакомить тебя с ним.

– Моя девочка собралась замуж… – Рон пожал плечами и безнадежно развел руки в стороны. – Уговариваю ее хотя бы закончить первый курс университета… Что за необходимость так рано выходить замуж в наше время?

Эрик весело посмотрел на Роуз, молчаливо спрашивая, может быть, действительно надо спешить? Она поняла его вопрос.

– Нет никакой особой необходимости, – рассмеялась она. – В том смысле, в каком вы оба понимаете ее. Но мы с Биллом хотим быть вместе всю жизнь!

– Дай-то бог! – одновременно воскликнули Эрик и мистер Дагс.

– Ну я поехала! – Она вскинула сумку на плечо, и, достав из кармана ключи от автомобиля, чмокнула отца и махнула рукой бывшему любовнику.

А Эрик, улыбаясь, смотрел ей вслед, испытывая теплые братские чувства к этой шальной девчонке, короткий роман с которой почти выветрился из его памяти.

Проводив глазами новенький сиреневый шевроле Роуз, мужчины быстро перевели взгляды друг на друга.

– Ну что? – Рон с нетерпением дотронулся до плеча Эрика. – Как дела?

Вместо ответа молодой человек соединил в кольцо большой и указательный пальцы руки: о’кей. Мистер Дагс, еще не вполне доверяя оптимистичному настрою бывшего тренера своей дочери, быстро пошел вперед по аллее парка, увлекая его за руку. Молча они прошли в пустынное тенистое место парка и сели на скамейку.

– Ну… рассказывай! – Дагс откинулся на спинку и устремил взгляд перед собой.

Не говоря ни слова, Эрик нарочито медленно раскрыл сумку и достал из нее сверток со шкатулкой.

– Вот! – Он освободил ее от куртки и протянул своему бывшему хозяину.

Мистер Дагс поставил шкатулку на колени и, не решаясь пока открыть ее, потребовал отчета. После того, как Эрик завершил свой рассказ печальной историей с исчезновением рецепта прямо у него на глазах, мистер Дагс неожиданно рассмеялся.

– Ну и слава богу!

Реакция хозяина обрадовала молодого человека.

– Вы знаете, – улыбнулся он, – я тоже почему-то обрадовался такому завершению этой истории.

– Видимо, произошла мгновенная реакция с влагой и воздухом. – Рон высказал мнение, полностью совпавшее с предположением Эрика.

После этого мистер Дагс открыл крышку шкатулки и, увидев желтые лепестки пергамента, беззвучно рассмеялся.

– Вот и все! – Он опустил пальцы в останки рецепта вечной молодости и медленно зашелестел ими.

– Подождите! – остановил его Эрик. – Может быть, есть возможность восстановить текст, собрав все кусочки пергамента. Я подобрал все до одной частички… Где-то я читал, что есть современные методы регенерации текстов…

Эрик произнес эту фразу, с надеждой глядя на мистера Дагса. Ему все-таки хотелось услышать, что рецепт можно восстановить. Но Рон Дагс отрицательно покачал головой, погрузив пальцы в шелестящие чешуйки.

– Сильно сомневаюсь, – медленно произнес он, рассматривая на свет две более крупные частички, – уверен, что здесь утеряна сама запись. Хотя попробовать можно… Завтра я распоряжусь, чтобы специалисты лаборатории попробовали разобраться, можно ли что-нибудь восстановить. Но даже если ничего не получится – не беда. Мы все равно начнем… и уже начали экспериментальное производство вещества, блокирующего ген старения. А опыты на крысах дали вполне обнадеживающие результаты! Кстати, приглашаю тебя принять участие в моих работах.

– Не понимаю, – удивился польщенный Эрик, – чем я-то могу быть полезным в вашей работе?

– Я собираюсь строить новое здание, – сообщил мистер Дагс. – И твое архитектурное образование, полагаю, будет кстати.

– Спасибо, – склонил голову Эрик. – Я подумаю…

Мистер Дагс аккуратно закрыл крышку шкатулки, продолжая держать ее на коленях.

– Ну… как она там? – Этот вопрос, видимо, мучил Рона, и он все-таки решил задать его.

Эрик отметил, что слово она было произнесено с мягким нажимом.

– Она сказала, что приняла последнюю таблетку, – бесстрастно сообщил Эрик.

– Как она выглядит? – глухо спросил мистер Дагс.

– После таблетки – лет на 25! – ответил молодой человек. – А до того она вся светилась, а потом вдруг быстро стала превращаться в старую женщину, и я даже подумал, что она умирает, – добавил он после паузы.

– И ты оставил ее одну, беспомощную? – Рон укоризненно взглянул на Эрика.

Эрик с интересом вскинул взгляд на Дагса. А тот, отвернувшись, стал смотреть вдаль.

Неужели он до сих пор любит ее, удивился юноша, чувствуя легкие уколы ревности и восхищение мистером Дагсом. Сам он уже четко понимал, что справиться с чарами этой женщины невозможно.

– Я обещал ей, что приеду завтра, – признался Эрик.

– Да, обязательно поезжай, – вздохнул хозяин. – Хотя я думаю, что ей уже ничем нельзя помочь…

Эрик был очень благодарен этому человеку, вначале показавшимся ему грубым мужланом. И он неожиданно понял, почему Рон решил расправиться с Аурелией. Он просто устал бороться со своей любовью-ненавистью, которая мешала ему и жить, и работать. Он увидел только одну возможность освободиться от нее, тем более что от этой красавицы на самом деле исходила реальная опасность…

– И что, она действительно может умереть?! – испуганно воскликнул Эрик.

– Да, скорее всего, – ответил мистер Дагс, безнадежно кивая головой.

Молодой человек все еще не мог окончательно поверить, что такое возможно. Всю эту возню вокруг таблеток он до сих пор расценивал как косметические манипуляции для избавления от морщинок и сохранения красоты. И только сейчас к нему стало приходить понимание неотвратимости ее ухода.

Дорога из аэропорта Сан-Диего до гостиницы на улице Музейной теперь была хорошо знакома Эрику. Он с удовольствием наблюдал, как за окнами автомобиля пролетают стройные пальмовые рощи, скалистые утесы вдоль долины небольшой речушки, притока Колорадо. Он знал, что за ближней грядой холмов начинаются самые лучшие в мире пляжи, продолжающиеся до самой мексиканской границы. Он вспоминал, как они с Аурелией гуляли по песчаному берегу, а потом купались в штормовых волнах океана. Ему страстно захотелось вновь оказаться вместе с ней в этих местах. И Эрик решил, что прямо сейчас же, не отпуская таксиста, они с Аурелией, которая, конечно же, ждет его, отправятся на пляжи, а потом и в Ла-Хойю, о которой она так красочно рассказывала.

Взбежав на третий этаж, Эрик толкнул запертую дверь ее номера.

– Открой, милая! – Он подергал ручку двери, хотя уже понимал, что совместной прогулки не будет. Она уехала и в этот раз…

Он сбежал вниз к администратору и увидел, что ключ ее номера висит на месте. Уже будучи уверенным, что она покинула отель, он на всякий случай спросил об этом у юноши за стойкой, который подтвердил, что дама из номера 315 покинула отель вчера после обеда.

Она уехала сразу после моего отъезда, с отчаянием подумал Эрик. Опять обманула, а ведь обещала ждать! Горечь разочарования охватила юношу, но его здравый смысл укорил вспыхнувшую эмоциональность и вернул ему возможность спокойно рассуждать.

Молодой человек прекрасно понимал, что сейчас самое время распроститься с этой женщиной, которая принесла ему больше страданий, чем радости. И не только ему. Она стала причиной, может быть, и косвенной, несчастья и гибели нескольких мужчин. И это те, о которых он знал. А сколько их, ее несчастных обожателей, затерялись в тумане прошедших десятилетий, а может быть, веков…

Эрик все еще не мог до конца поверить в бесконечность жизни любимой им женщины, его разум противился такой фантастической возможности, хотя он неоднократно был свидетелем фактов, подтверждающих это.

… Выйдя на улицу, молодой человек побрел в соседнее кафе, и там за чашкой кофе и сандвичем с ветчиной, он привел в порядок свои мысли.

Будем считать, что всей этой мистики не было вовсе, уговаривал он себя, а все, что со мной произошло за последние две недели, это – случайная авантюра, которая останется в воспоминаниях на много лет.

Эрик немного отвлекся от своих мыслей, разглядывая публику, фланирующую по улице. К своему удивлению, он совсем равнодушно смотрел на хорошеньких девушек с длинными загорелыми ножками, одетых в шорты, мини-юбки и открытые сарафаны.

Выйдя из кафе через полчаса, Эрик почувствовал, что не может противиться желанию поехать на песчаный берег, туда, где он единственный раз был с Аурелией на лоне природы.

… Он вышел из такси в том же самом месте, возле телеграфного столба, у небольшой кактусовой полянки. Как и в прошлый раз, его поразил этот маленький оазис колючих растений, предвестников близкой мексиканской границы.

Эрик подошел к песчаному склону, спускающемуся огромной дюной к пустынному берегу. Перед ним расстилался бесконечный океан, ослепительно сверкающий на горизонте. Эрик медленно стал спускаться к берегу, съезжая вниз вместе с движущимся песком.

Пляж был таким же пустынным, как и неделю назад, когда они с Аурелией провели здесь один из самых счастливых в его жизни дней. Он увидел сухое бревно, на котором она сидела, и с которого он свалился на песок. Не удержавшись от желания подойти к этому сухому дереву, Эрик сел на него и в задумчивости стал гладить ветки, отшлифованные океаном.

День был жарким и безветренным, и молодой человек, сбросив с себя всю одежду, бросился в воду. Вынырнув через несколько метров, он поплыл кролем, делая сильные гребки. Его загорелые руки мелькали над водой, как чайки, ныряющие за рыбой.

Освежившийся и спокойный, он вышел из воды, сверкая на солнце обнаженным телом, и легко побежал по самой кромке океана, с удовольствием чувствуя напряжение каждого мускула, давно лишенного радости активного движения.

Пробежавшись по берегу, Эрик лег на песок и, закрыв глаза, расслабился. Он с наслаждением слушал легкий плеск прибоя, далекие крики альбатросов и еле слышный шелест песка, пересыпающегося на склонах дюны.

К вечеру молодой человек вернулся в отель, который покинула Аурелия. Он снял номер и решил ждать ее. Может быть, ей снова потребуется его помощь и она приедет сюда.

Больше недели он провел в счастливом одиночестве и в ленивой истоме. Первый раз в жизни он бездельничал, деля время между пляжем, отелем, чтением книг и сном. Он спал днем после обеда, ночью рано засыпал, а просыпался поздно утром. Такого с ним прежде никогда не было, и он удивлялся своему состоянию, однако не пытался бороться с ленью и ничегонеделанием.

Однажды он все-таки съездил в Ла Хойю, о которой рассказывала Аурелия. Он лазил по причудливым скалам, наблюдал, как в лужицах между камнями кипит жизнь: ползают крабы, разноцветные актинии изящно двигают своими хищными лепестками-щупальцами. Сидя на камне, он долго наблюдал за рачком-отшельником, пытаясь выманить его из раковины, в которую тот спрятался. Он и сам чувствовал себя этаким раком-отшельником, вполне счастливо существующим в однообразном мирке своей временной раковины.

Красноречивые взгляды, которые женщины бросали на него в ресторане и на пляжах, абсолютно не трогали молодого человека. Художественная натура и богатое воображение поместили его в яркий виртуальный мир. Он представлял, что Аурелия рядом с ним. Он мысленно разговаривал с ней, вместе они восхищались красотой скал и морского прибоя. Вместе с ней он радовался, что ему удалось увидеть популяцию котиков, о которой она рассказывала ему.

Он ждал ее, так как был убежден, что она появится сегодня, ну, может быть, завтра или послезавтра. Разум отказывался осознавать то, о чем она ему сказала. Последняя таблетка, поддерживавшая ее молодость и, может быть, жизнь, давно должна была перестать действовать… На восьмой день ожидания он съездил в знаменитый океанариум Сан-Диего, откуда вернулся усталый уже затемно и, даже не пообедав, забылся глубоким сном. Во сне он увидел свою любимую, которая сидела в золотистом халате, освещенная ярким нимбом. Эрик протянул к ней руку, и она, коснувшись ее, произнесла на латыни: Ne cede malis. Stat sua cuique dias.

Эрик вздрогнул и проснулся, поскольку прикосновение было явственным, а рука очень холодной. Сев в постели, он машинально повторил сказанное Аурелией, в тот же момент осознав смысл фразы: Не падай духом. Для каждого придет его день.

Утром Эрик вновь поехал на пляж в дюны, где провел почти весь день. Он много купался, лежал на песке, его посещали приятные видения, и крепла уверенность, что он еще увидит свою любимую. Лежа на песке, он даже улыбался, представляя себе их встречу. Он уже перестал падать духом и чувствовал, что именно сегодня придет его день.

На какое-то время он забылся и вновь увидел, скорее даже, ощутил присутствие рядом женщины, по которой так тосковал. А когда открыл глаза, то почти кожей почувствовал, что кто-то приближается к месту его уединения. Он мгновенно сел, стараясь скрыть свою наготу, и приложив козырьком ладонь к глазам. С нетерпением вглядываясь вдаль, он заметил метрах в семидесяти от него женскую фигуру в широкополой шляпе. Аурелия! – радостно забилось сердце.

Он быстро оделся и медленно пошел навстречу одинокой путнице, сдерживая себя, чтобы не броситься бегом по песку. Когда между ними оставалось метров тридцать, Эрика пронзило острое чувство узнавания, смешанное с удивлением: эта женщина – Аурелия?!.. Та же фигура, осанка, плывущая походка… Только ростом она, кажется, чуть повыше. Через несколько шагов Эрик отчетливо различил ее черты, и его пронзило разочарование: нет, это не Аурелия… У девушки, приближавшейся к нему, были светлые, широко распахнутые глаза. В них он заметил затаившуюся печаль, удивление, интерес, но не страх. Тонкий нос благородной формы, светло-каштановые пышные волосы, выбивающиеся из-под широкополой шляпы, губы… не полные, но красивого рисунка…

Приближаясь к Эрику, девушка слегка улыбнулась одним уголком губ, и Эрик вздрогнул: Джоконда! Однако через мгновение он изменил свое мнение, отогнав навязчивое воспоминание об Аурелии. Нет, улыбка незнакомки была милой и застенчивой, а вовсе не таинственной или ироничной.

Они остановились метрах в двух друг от друга.

– Как странно встретить кого-то на этом пляже!

Нежный голос девушки напомнил Эрику звук арфы, и он снова с досадой отмахнулся от лезших в голову сравнений.

– Вы часто гуляете здесь одна? – удивленно спросил он, невольно любуясь изящной естественностью ее движений.

– Иногда гуляю, – ответила она, по детски заложив руки за спину. – Я здесь живу недалеко. – Она кивнула головой куда-то в сторону мексиканской границы.

– Мне казалось, – удивление Эрика нарастало, – что здесь пустынные места и никто не живет…

Ему было приятно и радостно видеть эту очаровательную девушку. Странно, что их встреча произошла именно здесь, куда он приехал, чтобы воскресить горькие воспоминания о женщине, в которую, как ему еще полчаса назад казалось, он навечно и безнадежно влюблен. Но сейчас эти несколько мазохистские чувства как будто начали таять под светом сияющих глаз незнакомки, в глубине которых угадывалась затаенная грусть. Как странно, подумал Эрик-художник. Такое юное прекрасное лицо, а глаза страдающей женщины или… раненой птицы, отставшей от своих улетевших собратьев.

– Да, здесь почти никто не живет. – Она утвердительно кивнула. – Есть только три-четыре виллы во-о-он за тем холмом. – Девушка вытянула тонкую изящную руку и махнула ею, указывая куда-то вдаль.

– Вы живете на одной из этих вилл?

– Да, на самой маленькой, – просто ответила она. – А что вы здесь делаете? – последовал ее вопрос.

Эрик в замешательстве не знал, что отвечать. Просто прогуливаться в пустынном месте в тридцати километрах от Сан-Диего было бы, по меньшей мере, странно… Заявить об истинной причине своего появления на этом пляже молодой человек, конечно, не мог.

– Я читал в путеводителе по Сан-Диего, – все-таки нашелся он, – что на границе с Мексикой есть замечательные дюны, вот и решил посмотреть на них…

Его ответ вполне удовлетворил девушку, и она понимающе кивнула. Потом остановилась и протянула Эрику узкую руку.

– Рэлли, – прозвучало арпеджио арфы.

Теперь Эрик уже не досадовал на невольное сравнение, он просто был рад снова слышать дивный голос.

– Эрик. – Он мягко пожал нежную ладошку и буквально утонул в чистом глубоком взгляде удивительных зеленовато-сиреневых глаз, доверчиво и грустно глядящих на него.

Они медленно пошли рядом по песку, вовсе не нуждаясь в дальнейших расспросах и объяснениях. Им обоим было спокойно и радостно. И так просто, как будто они уже давно шли по этому берегу вдвоем. Эрик ни о чем не хотел думать, хотя уже отчетливо осознавал, что эта девушка должна была появиться здесь. Она была послана ему судьбой, а может быть, наступил именно тот день. Он отгонял от себя догадки, которые предлагало ему его творческое воображение…

Они шли молча, изредка взглядывая друг на друга, и каждый радовался неожиданному ощущению: они не случайно встретились на этом пустынном пляже. Эрик стал рассказывать Рэлли о своей жизни, о любви к теннису и живописи, которой он так давно не занимался. Затем стал увлеченно говорить о своем открытии: об игре светотеней при движении песчаных масс, развивая тему, которую затронул неделю назад при беседе с Аурелией. Его как художника волновала изменчивость природы, неуловимость живописной текучести песка. У него появилось желание запечатлеть это на полотне. Рэлли тут же подхватила его мысль. Она сравнила текучесть песка с течением воды, вспомнив полотна нескольких известных художников, остановивших мгновение потока быстрых рек и водопадов. Эрик с удовольствием отметил образованность юной девушки.

– А мне кажется, что текучесть песка, воды, облаков, ветра – она увлеченно перечисляла неуловимые виды движения в природе, – лучше всего может передать музыка! Вспомните Равеля или Римского-Корсакова…

Их разговор перешел к искусству античной Греции и его возрождении в эпоху Ренессанса, они горячо спорили, приводя яркие убедительные доводы, потом соглашались друг с другом, радуясь совпадению вкусов и воззрений. Внезапно оба остановились, замолчав на полуслове, с восторгом глядя друг на друга. Эрик аккуратно снял большую шляпу с волос девушки, которые оказались более светлыми, чем ему показалось сначала.

– Вот теперь я вижу, какая ты!.. – Он не мог подыскать нужного слова.

– Какая? – мягко и просто спросила девушка.

Эрик взъерошил свои волосы, удивляясь метаморфозе, произошедшей с его чувствами. Он снова не мог понять себя, но, если прежде, в отношениях с Аурелией, чаще всего присутствовала боль и борьба любви с ненавистью, то сейчас его душа пела. Он чувствовал себя абсолютно счастливым: эта девушка явилась как живительная сила воды, принесшая ему энергию исцеления, как солнечный луч, рассеявший мрачную тьму.

– Так скажи, какая я? – Они оба не заметили, как перешли на «ты», и это тоже было естественно.

– Я действительно не могу найти правильных слов, – тихо проговорил Эрик, беря ее за обе руки. – Но я знаю: это чудо, что я встретил тебя…

Она понимающе кивнула и двумя руками пожала его ладони. Потом они взялись за руки и пошли по тропинке между холмов, за которыми были те самые «три-четыре виллы»…

Эрик и Рэлли долго шли по пляжу, взявшись за руки. Они не заметили, как вошли в узкую зеленую долину и перешли через живописный мостик, под которым текла неширокая быстрая речка, метров через двести впадавшая в океан.

– Здесь я живу. – Рэлли остановилась у калитки низенькой ограды, через которую свешивались темно-зеленые кусты живой изгороди и виднелся двухэтажный кирпичный коттедж. – И приглашаю тебя в гости…

Она открыла дверь ключом, достав его из маленькой вязаной сумочки, висевшей на шее, и сделала широкий жест, приглашая Эрика войти в дом.

Они вошли в просторный холл с удобной простой мебелью. Дизайнерский опыт молодого человека подсказал, что эта простота – высокий стиль дорогого жилища, который свидетельствует о зажиточности его хозяев. Диваны и кресла из белой кожи, на полу – большой персидский ковер, на стенах – старинные гравюры видов Сан-Диего и его окрестностей. Похоже на Джона Мартенса, известного художника-графика XIX века, чуть не присвистнул Эрик.

Рэлли ловко кинула свою соломенную шляпу, и та, сделав несколько кругов, повисла на вешалке у входа.

– Ого! – с одобрением отметил Эрик.

– Я долго тренировалась, – с гордостью сообщила девушка.

Он посмотрел на нее с изумлением, смешанным с нарастающим восхищением. Удивительное сочетание интеллекта и аристократизма этой прелестной девушки с озорными мальчишескими повадками вызывали у Эрика все нарастающее чувство влюбленности в нее.

Рэлли села в кресло у изящного столика, указав молодому человеку место напротив. Некоторое время они отдыхали, с удовольствием глядя друг на друга, изучая, вспоминая то, что каждый видел в романтических мечтах или в сновидениях. Неожиданно она вскочила.

– Я сейчас! – бросила она, выбежав из холла.

Через несколько минут девушка вернулась. Вслед за ней пожилая женщина в белом переднике ввезла сервировочный столик, на котором стояло много всякой еды. Женщина, улыбнувшись, кивнула гостю. Эрик, как воспитанный человек, привстал, приветствуя пожилую даму.

– Молли, это Эрик…

– Эрик Хенк, – представился он, поклонившись.

– Эрик Хенк, мой друг, – добавила Рэлли, и это необычайно польстило молодому человеку.

Рэлли поблагодарила Молли, и та удалилась. А девушка начала выставлять на столик тарелки с сыром и ветчиной, душистыми тарталетками и фруктами. Когда она начала разливать кофе в изящные фарфоровые чашечки, молодой человек залюбовался ее точными пластичными движениями.

– Это моя няня, – кивнула она вслед удалившейся женщине. – Она во многом заменила мне маму, которая всегда была занята и много ездила в командировки.

Эрик понимающе кивнул, делая глоток душистого кофе. Он решил ни о чем не расспрашивать ее, боясь ненароком проговориться или вызвать подозрения умненькой девушки. Сам он еще не был до конца уверен в своих подозрениях, но интуиция подсказывала ему, что он не ошибается. Некоторое время они молча пили кофе, искоса поглядывая друг на друга. Встретившись глазами, они улыбались, ничуть не смущаясь. Наоборот, они как будто играли, с удовольствием изучая один другого.

– Скоро начнет темнеть, – заметил Эрик, поглядывая в большое окно, выходящее в зеленый палисадник. – Надо ехать в город.

– Ты можешь остаться здесь, – быстро предложила девушка. – Места в доме много, и ты никому не помешаешь.

Эрику очень не хотелось расставаться с милой Рэлли. Более того, он ужасно боялся, что может больше не встретиться с ней. Вдруг случится так, что она неожиданно уедет или он не застанет ее дома…

Вместо ответа Эрик благодарно кивнул, однако было заметно, что он смущен и колеблется, удобно ли принимать приглашение ночевать в доме молодой девушки, с которой познакомился лишь несколько часов назад.

– Соглашайся, соглашайся, – настаивала молодая хозяйка дома. – Ты же без машины. Такси сейчас трудно поймать здесь. Я, конечно, могла бы отвезти тебя в отель, но… мне бы хотелось, чтобы ты был моим гостем.

Ее прямодушие и искренность окончательно покорили Эрика. Он ласково улыбался ей, вертя в руках кофейную чашечку.

– Я буду рад остаться ночевать в твоем доме, – наконец проговорил он. – Хотя чувствую некоторую неловкость… Ведь мы знакомы всего три часа.

– Нет, почти четыре, – рассмеялась она. – Я увидела тебя сидящим на песке и сразу взглянула на часы. Было два часа десять минут. А сейчас почти шесть.

Оба рассмеялись и протянули руки друг другу. В их быстром дружеском рукопожатии промелькнула нежность, которую оба пока не решались показывать. Эрик, правда, попытался задержать ее руку в своей, но узкая загорелая ладошка мягко выскользнула из его руки.

– Так твой дом – самый маленький из здешних вилл? – недоверчиво спросил Эрик, оглядывая высокие потолки и рассматривая винтовую лестницу красного дерева, которая вела на второй этаж.

– Да, самый маленький! – просто ответила Рэлли. – Соседние коттеджи принадлежат очень богатым людям.

Эрик встал из кресла и, засунув руки в карманы, подошел к полке, делящей огромный холл на две неравные части. Он стал рассматривать книги и статуэтки. Это были, в основном, альбомы по искусству и мелкая пластика эпохи Возрождения.

– Ты учишься в университете? – спросил он, скользя глазами по полкам и с благоговением рассматривая подлинные статуэтки XV–XVI веков. Он даже не решился дотронуться до них, хотя ему очень хотелось поближе рассмотреть, например, уменьшенную копию «Давида» Донателло.

– Возьми его в руки, не бойся, – разрешила она, заметив его интерес. – Это авторская уменьшенная копия, – подтвердила она догадку Эрика. – Да, я учусь в университете Лос-Анджелеса. Но моя специальность не искусство, а химия, биохимия…

Эрик удивленно посмотрел на нее, но ничего не сказал, а лишь покачал головой, поражаясь ее осведомленности и образованности, а также ценности домашних безделушек. А его догадки получили еще одно подтверждение.

Девушка слегка улыбнулась ему, вероятно, догадываясь о его хорошо скрытом изумлении. Но неожиданно она показалась ему озабоченной и напряженной. Эрик внимательно посмотрел на нее:

– Ты чем-то встревожена? – заботливо спросил он.

– Я очень устала, и у меня разболелась голова, – тихо произнесла Рэлли. – Следствие нескольких тяжелых последних дней… Давайте я провожу вас в гостевую комнату, а сама пойду лягу.

Она, мягко улыбаясь, направилась к винтовой лестнице. Ее улыбка снова стала печальной. Эрик молча последовал за ней на второй этаж, пытаясь догадаться, что же произошло за эти последние дни. Комната, в которую они вошли, была декорирована в стиле будуара эпохи барокко. Большая кровать под балдахином, зеркала в тяжелых бронзовых рамах с растительным орнаментом. Между высокими окнами с тяжелыми шторами-маркизами размещался большой комод, инкрустированный разнообразными породами дерева. На противоположной стене висел гобелен, изображающий сцену королевской охоты.

Вся эта помпезная обстановка могла бы показаться безвкусной, если бы не ощущение, что вся мебель и интерьер действительно из XVII века.

– Это все подлинное, – сообщила Рэлли, увидев, как внимательно присматривается Эрик к инкрустации столешницы.

– Как в музее, – изумленно протянул молодой человек.

– Вот и разглядывай, что хочешь, – предложила девушка. Она открыла дверцу книжного шкафа, которая оказалась потайной. За ней обнаружилась туалетная комната с современной сантехникой.

– Можешь принять душ. Полотенце и халат на вешалке.

– Интересный у вас интерьер! – заметил Эрик, сунув нос в ванную комнату и тут же вернувшись в будуар.

– Эту комнату обставила мама, – как будто нехотя объяснила Рэлли. – У нее пристрастие к эпохе барокко…

Девушка прижала ладони к вискам. Видимо, у нее на самом деле сильно болела голова.

– Давай, я сниму у тебя головную боль, – предложил Эрик, владевший некоторыми приемами массажа и психотерапии.

Рэлли молчала в замешательстве.

– Ложись же, Рэлли, я попробую тебе помочь! – Не долго думая, молодой человек откинул атласное покрывало огромной кровати, под которой обнаружилось белоснежное постельное белье с вышитыми вензелями по краям простыни.

Но Рэлли покачала головой и опустилась в кресло, стоявшее рядом.

– Ну хорошо… Откинься, пожалуйста, на спинку, – тихо попросил Эрик. – И закрой глаза.

Он начал медленно и нежно массировать ее надбровные дуги, проводя пассы к вискам и затылку. Делая массаж, он любовался нежной, смугловатой кожей девушки, ее пышными светлыми волосами, страдальческой складочкой у губ. Он узнавал эти губы – похожие на только что распустившиеся лепестки розы, которые хочется поцеловать хотя бы потому, что их красота так нежна и недолговечна…

Он чувствовал, как под его сильными пальцами постепенно расслабляются ее лицевые мышцы, он знал, что боль постепенно уходит, уступая место приятной усталости и истоме.

Ее красивые губы тронула едва заметная улыбка, вновь напомнившая ему улыбку Аурелии, но сейчас воспоминание о ней оставило его равнодушным. Молодой человек почти физически ощущал, что девушке нравятся его прикосновения. Пальцы Эрика легкими движениями пробежались по ее гибкой шее, массируя позвонки. Он сдерживал себя, чтобы не повернуть к себе ее лицо и не прильнуть к этим губам, о которых он мечтал столько дней.

Заканчивая массаж, Эрик заметил, что девушка уснула. Она дышала тихо и ровно, чуть приоткрыв нежные губы. А он не двигался, боясь разбудить ее. Сев на край кровати, он стал смотреть на ее лицо, ставшее почти родным.

Вздрогнув от его взгляда, Рэлли открыла глаза, светло-сиреневые с зеленоватым отливом. Таких глаз он никогда не видел и даже не подозревал, что они существуют в природе.

– Извини, я уснула, – устало проворковала она, пытаясь встать с кресла, – спасибо тебе. Голова не болит, но у меня совсем нет сил двигаться.

Эрик легко взял ее на руки и перенес на постель. Положив свою дорогую ношу на прохладную простыню, он накрыл ее одеялом, нежно прикоснулся к прохладным щекам, как бы нечаянно скользнув по теплым сухим губам, и тихо отступил к двери.

– Не-ет, ты ложись, а я пойду к себе в комнату, – пробормотала она, уже засыпая.

Спустившись в холл, Эрик прошелся по первому этажу: заглянул на кухню, обставленную современной бытовой техникой, и в небольшую комнату рядом с ней. Эта комната, видимо, предназначалась для прислуги, но в ней никого не было. Наверное, Молли живет поблизости и ночует у себя дома. Ванная и туалет сверкали чистотой. На стеклянных полках стояли баночки и флаконы с роскошной дорогой косметикой, по преимуществу, французской. Проведя глазами по бутылочкам и баночкам, Эрик вздрогнул, неожиданно заметив знакомый ему старинный флакончик синего венецианского стекла, в котором Аурелия хранила свои таблетки. И хотя он видел его мельком, но ошибиться не мог…

Аккуратно сняв его с верхней полки, он открыл притертую стеклянную пробку и поднес ее к ноздрям. Он ощутил тот самый тонкий запах, которым обладала только она, и который, по-видимому, заставлял мужчин совершать безумства. Да, это был тот самый «старинный» запах, донесший до нашего времени колдовское очарование жестокой и прекрасной эпохи, времени помпезной роскоши, бархата, бронзы, коварства и ухищренных интриг.

Эрик еще раз вдохнул в себя запах воспоминаний о странных и прекрасных двух неделях (всего двух неделях?!), проведенных рядом с этой необыкновенной женщиной. Нет, Аурелия по-прежнему не хочет покидать его и напоминает о себе этим неповторимым ароматом. А ведь он почти забыл о ней, общаясь с этой прелестной, светлой девушкой…

Эрик поставил флакон на место и вернулся в холл. Не зажигая света, он сел на кожаный диван. Он никак не мог собраться с мыслями, чтобы понять, что происходит с ним и вокруг него. Странный сон с явлением Аурелии с ее напутствием: Не падай духом. Для каждого придет его день… А на следующий день – встреча с прекрасной девушкой, которая сразу покорила его сердце, душу и мысли… Неуловимо похожей на Аурелию…

Чем больше молодой человек рассуждал и анализировал, тем яснее приходило понимание: Рэлли и Аурелию что-то связывает. Да и имя девушки напоминает американизированный вариант странного средневекового имени. И уникальный голос, напоминающий звучание арфы, не может случайно повториться у другой женщины.

Догадка уже давно пришла к Эрику… Собственно, она возникла в первый же момент их встречи с Рэлли, но он все еще продолжал сомневаться и сопоставлять факты. Кое-что не сходилось в его рассуждениях, но он был уверен, что разберется. Например, если этот дом принадлежал Аурелии, значит, она очень богата… Так почему же она так радовалась недорогим вещицам, купленным им в бутиках Денвера? Почему, имея роскошный дом в окрестностях Сан-Диего, жила в городской гостинице? Почему не пользовалась машиной, ходила почти всегда в одной и той же одежде: белой кружевной блузке и юбке, купленных Эриком?

А, в общем, это не главное… Важно, что сходилось все остальное: Рэлли и Аурелия удивительно похожи: та же стать фигуры, движения, походка, смуглый цвет кожи, голос, практически идентичен рисунок губ. И, наконец, тот самый флакон из венецианского стекла…

Теперь у него не было сомнений: Рэлли – дочь Аурелии и знаменитого химика Уильяма Ричардса. Он действительно был богат и наверняка построил этот коттедж для своей любимой жены. Но почему Аурелия никогда не говорила, что у нее есть дочь? Эрик продолжал теряться в догадках.

Она многого не говорила или не договаривала, ответил Эрик самому себе. Если бы она сказала об этом, наверняка я бы попытался отыскать ее дочь. Уж она-то знала о моем таланте авантюриста…

Молодой человек невольно хмыкнул. Им снова двигал охотничий инстинкт: теперь ему хотелось отыскать в этом доме следы присутствия Аурелии. Он зажег свет и продолжил изучение дома. Тем более что помнил слова Рэлли: «вот и разглядывай, что хочешь»… В стене холла, противоположной входу, он увидел дверь, прежде скрытую от его наблюдательного взгляда еще одной полкой с книгами и дорогими безделушками.

За этой дверью оказался большой зал, в котором находился рояль. Убранство этой комнаты было выдержано в стиле ампир. Мраморные статуи античных богинь, стоявшие в нишах, вызывали в памяти художника скульптуры из Лувра. Неужели тоже подлинники, поражался Эрик, дотрагиваясь до розового каррарского мрамора, делавшего живыми, почти прозрачными тела Афины и Артемиды. Теперь молодой человек видел в их пластике грациозность Аурелии и ее дочери.

Внезапно ему стало понятно, почему последние дни были тяжелыми для милой девушки. Наверняка они были связаны с неожиданным исчезновением, а может быть… и смертью матери. При этой мысли его сердце пронзила боль, которая постепенно сменилась тихой печалью, а потом неожиданной радостью обретения новой сердечной привязанности, которая стала продолжением и… очищением прежней любви-ненависти.

Он вспомнил слова Аурелии о том, что ей осталась всего неделя. Тогда он не придал этому значения. Ему казалось, что она вечна… Трудно было представить себе, что эта юная с виду и такая желанная женщина может состариться и умереть. Тогда он был очарован, и его разум спал. Сейчас пришла трезвость и истинное понимание вещей. Нехитрые подсчеты показали, что, скорее всего, после похорон Аурелии, если она действительно умерла, прошло не более пяти дней… Бедная девушка, подумал Эрик, она осталась сиротой. Но в следующее мгновение возникла противоположная мысль: вряд ли Аурелия могла быть хорошей матерью. Скорее всего, все достоинства милой девушки: доброта, ум, уважение к людям достались ей от ее талантливого отца Уильяма Ричардса.

Взглянув на часы, молодой человек ахнул: половина третьего утра. Как незаметно пролетело время в размышлениях и осмотре дома! Фотографий и предметов, напоминающих об Аурелии, он не нашел, но почувствовал, что очень хочет спать. Он лег, не раздеваясь, на диван, укрылся шерстяным пледом и почти мгновенно уснул.

Проснулся Эрик от стука входной двери. Быстро взглянул на часы: семь часов десять минут. Видно, пришла Молли. Так и есть: женщина осторожно приоткрыла дверь и заглянула в холл.

– Доброе утро! – улыбнулся Эрик, приглаживая волосы.

– Вы спали здесь? – ужаснулась она. – Я постелила вам в гостевой наверху.

– Да, я знаю, не волнуйтесь, пожалуйста, – успокоил ее молодой человек. – Там спит Рэлли. Она очень устала, я сделал ей массаж, и она сразу уснула.

Молли сделала скорбное лицо и понимающе покачала головой.

– Бедная девочка… – седая голова снова заколыхалась, – вы знаете, что пять дней назад она похоронила мать?

Эрик опустил глаза, почувствовав внезапную боль в душе.

– А что с ней случилось? – тихо спросил он.

– Скоротечная чахотка. – Молли понизила голос и оглянулась по сторонам. – Ее не было несколько дней… она часто уезжала по делам. А потом приехала, резко постаревшая, все прятала лицо под прозрачной накидкой или широкой шляпой. Потом заперлась в своей комнате. Мне не разрешала заходить к ней. Только Рэлли сидела у ее кровати. Она и сказала мне, что ее мама умерла почти мгновенно, как будто растаяла…

– Мне очень жаль, – произнес Эрик приличествующую случаю фразу. – Я слышал, что ее мать почти не занималась воспитанием дочери. – Он решил воспользоваться случаем и все выяснить.

– Как вам сказать, – многозначительно начала Молли, польщенная интересом гостя к ее мнению. – Миссис Ричардс была очень занятым человеком: постоянные конференции, научные семинары по всему миру. Она собиралась начать производство какого-то нового косметического средства. Но миссис Ричардс всегда очень заботилась о своей дочери: приглашала для нее лучших воспитателей, гувернеров, учителей. Девочка свободно говорит на трех языках, прекрасно рисует, играет на рояле. И в университете учится очень хорошо! Она сама решила пойти по стопам своего покойного отца. Хотя мать хотела, чтобы она стала искусствоведом.

Эрик понимал: ему явно повезло, что Молли не хватает собеседников. Поэтому он продолжал расспросы, не забыв сначала польстить пожилой даме:

– У вас такая чистота в доме!

Молли даже покраснела от удовольствия, теребя край белоснежного передника.

– Да, уж я стараюсь, – скромно улыбнулась она. – Девочка для меня, как родная. Я в этом доме уже 15 лет. Тогда они только построили этот коттедж, Рэлли еще не было пяти лет. Да, еще был жив мистер Ричардс… Добрейший был человек. Царствие ему небесное.

Молли перекрестилась и приложила передник к глазам.

– А отчего он умер? – Эрик уже не думал о деликатности, ему хотелось о многом расспросить разговорчивую прислугу.

– Случайно отравился каким-то ядом. – Молли с удовольствием делилась своими знаниями с практически незнакомым ей человеком. – Хотя люди многое болтали… – Прислуга с неприязнью махнула рукой.

– Я смотрю, вы уже подружились! Я очень рада! – раздался веселый голос Рэлли, стоящей на верхней ступеньке лестницы.

Молли сразу умолкла. Она пошла навстречу девушке, быстро сбежавшей по лестнице, и они тепло обнялись, как бабушка и внучка.

– Как же я хорошо выспалась! – нежно пропела арфа, и Рэлли благодарно посмотрела на Эрика.

Она уже умылась и причесала свои пышные светлые волосы. На ней был ярко-голубой костюмчик в крупный горошек: шорты и изящная кофточка, открывающая загорелые плечи.

– Я очень рад, что смог помочь тебе. – Эрик дотронулся до ее руки и слегка пожал ее.

– Сейчас я приготовлю завтрак! – Молли заторопилась на кухню. – Есть пожелания?

– Я хочу оладьи с джемом, – обрадовалась Рэлли. – А ты что хочешь? – Она тряхнула Эрика за руку.

– Я тоже хочу оладьи с джемом, – в тон ей повторил молодой человек. Ему было удивительно хорошо в этом уютном доме с милой Рэлли и ее старой няней. – Но сначала я должен привести себя в порядок, – сказал он, направляясь в ванную комнату.

Через полчаса все вместе сидели за столом на кухне и, уплетая пышные душистые оладьи, говорили о ветреной погоде, о сильных волнах на пляже, о соседской собачке, которая повадилась делать свои дела в их палисаднике.

– Я дружу с этой собачкой, – заявила Рэлли, как ребенок. – Поэтому она приходит, чтобы поздороваться со мной. Ну и заодно…

Эрику очень нравился этот простенький, такой домашний разговор. Первый раз он почувствовал прелесть тихой семейной жизни. Только теперь он стал понимать мужчин, стремящихся жениться на любимых женщинах. До сей поры семейная жизнь представлялась ему сплошной скукой и посягательством на свободу личности. Он смотрел на Рэлли, которая рассеянно слушала милую болтовню своей няни, видел ее умные печальные глаза, и вдруг осознал, что такая личность, как эта девушка, никого подавлять просто не сможет. Она сама обладает таким достоинством и умом, таким самоуважением, что не может не уважать достоинства других людей. Он отчетливо почувствовал это и впервые в жизни ощутил, что только с ней хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь, сколько бы ни было ему отмерено судьбой…

Почувствовав на себе его внимательный взгляд, Рэлли повернулась к Эрику, и ее удивительные сиренево-зеленоватые глаза заискрились ласковой благодарностью. Она протянула ему ладонь, и Эрик накрыл ее своей рукой, чуть сжав эти нежные пальчики.

– Что будем делать? – спросил Эрик, когда Молли начала убирать со стола посуду.

Рэлли взглянула на няню, и та понимающе кивнула.

– Я сейчас поеду в… одно место, и могу взять тебя с собой. Подожди меня здесь, я только переоденусь.

Эрик шутливо приложил руку к воображаемому козырьку в знак полного подчинения. Рэлли серьезно посмотрела на него, опустила глаза и вышла.

Молодой человек взял газету, принесенную утром Молли, и развернул ее в ожидании девушки.

Через 15 минут она появилась в холле в темно-синем, строгом шелковом платье и маленькой черной шляпке из соломки, очень шедшей ей. Она молча прошла через весь холл, Эрик последовал за ней к гаражу. Девушка сделала ему знак подождать ее снаружи, и вскоре выехала в новом блестящем «порше» розового цвета. Открыв дверцу, она пригласила Эрика занять место рядом.

– Тебе очень подходит эта роскошная машина, – пошутил он, пытаясь скрыть свое изумление от обладательницы одной из самых дорогих машин.

Рэлли улыбнулась лишь уголком губ, погруженная в раздумье или состояние глубокой сосредоточенности.

– Какой сегодня день? – спросил вдруг Эрик.

– Суббота, 15 сентября, – спокойно ответила девушка.

– Уже пятнадцатое? – удивленно протянул молодой человек. – Как быстро летит время…

Рэлли хмыкнула, отметив, видимо, банальную философичность этой фразы.

– Знаешь, я более чем на неделю выпал из жизни, – попытался оправдаться он. – Все это время только гулял, спал и читал. Но зато отдохнул на всю оставшуюся жизнь!

Рэлли оставила без внимания его фразу, подруливая к цветочному магазину. Она вышла из него с букетом темно-красных роз, которые аккуратно положила на заднее сиденье.

Улицы пригорода были пустынны, и розовый «порше» рванул с места в карьер. Едва спидометр успел показать 120 миль, как девушка обуздала многосильный мотор своего автомобиля. Аккуратно затормозив, она остановилась у каменной стены старого кладбища, увитой жимолостью и мексиканским хмелем.

Догадка, которая возникла у Эрика еще в доме, когда он перехватил многозначительные печальные взгляды женщин, подтвердилась. Он последовал за Рэлли под арку, с которой траурно спускались темно-зеленые лианы плюща.

Кладбище было ухоженным: цветы и кустарники, видимо, регулярно поливались, дорожки, несмотря на ранний час, были чисто выметены, освобождены от опавших листьев и цветочных лепестков. Тишину вечного покоя слегка нарушал звук воды, лившейся из шланга на соседней аллее.

Рэлли замедлила шаг и вскоре остановилась около низкой бронзовой оградки, в которой рядом располагались две плиты. Подходя вслед за ней к месту захоронения, Эрик успел прочитать на первой плите: Уильям Ричардс – 1949–1989.

Молодой человек намеренно медлил, он боялся перевести глаза на соседнюю плиту, чувствуя, что может не сдержать слез при виде места, где навечно успокоилась та, что так сильно затронула его сердце. Он закрыл глаза, все еще не решаясь взглянуть на плиту, под которой вечным сном спала уникальная Женщина, олицетворяющая вселенскую гармонию Добра и Зла. Ее появление в этом мире и уход из него были окружены тайной, которую уже никогда и никому не разгадать.

Когда он все-таки взглянул на могилу, то увидел легкий графический профиль, вырезанный на белой мраморной плите. Удивлению Эрика не было предела: он понял, что изображение перенесено с его собственного рисунка! Того самого карандашного наброска, который он сделал на ферме Джо Ларса.

– Откуда этот рисунок? – едва выговорил он, с трудом подавив возглас изумления.

– Тебе нравится, да?! – воскликнула Рэлли, которую приятно обрадовала схожесть их вкусов. – Этот набросок, сделанный на листке блокнота, я нашла в сумке у мамы. Я не знаю, кто его сделал, но это был очень хороший художник! Он удивительно точно передал суть ее натуры… Ее стремительность, внутреннюю энергию и изящество…

Рэлли поставила розы в мраморную вазу, вделанную в надгробье, в которую хранитель кладбища предусмотрительно налил воды. Девушка сложила ладони у груди и, закрыв глаза, склонила голову. Похоже, она читала молитву, а может быть, просто вспоминала лучшее, что было связано с матерью.

Эрик прочитал надпись на плите: «Аурелия Ричардс-Джогенхейм 1953–2003»… Он отошел в сторону и сел на маленькую скамеечку, стоявшую у соседней могилы. Его пошатывало от всего увиденного, да и мысли надо было привести в порядок.

Итак, для дочери и всех, знавших покойную, ей было 50 лет… Ну что ж, будем считать, что история о связи вечно юной мисс Джогенхейм с таинственной шкатулкой, начавшаяся сразу после Второй мировой войны… или на несколько веков раньше, – полный вымысел. И слова Рона Дагса о том, что она абсолютно не изменилась за двадцать лет их разлуки – бред не совсем психически здорового человека. Не говоря уже о ее старинном почерке, знакомстве с Карелом Чапеком и прочем… А подлинные вещи интерьера эпохи барокко легко объяснимы страстью к коллекционированию…

Эрик вздрогнул, когда Рэлли дотронулась до его плеча. Он поднялся со скамеечки и медленно пошел вслед за ней.

На обратном пути Рэлли поехала медленно, но не в сторону своего дома, а к пляжу, на котором они встретились.

– Моя мама была удивительным человеком, – тихо заговорила она. – Масштаб ее личности не вмещался в привычные мерки, по которым оценивают обычных людей. Одни люди осуждали ее, другие завидовали, кто-то считал ее лживой, коварной эгоисткой. Говорили, что мой папа… умер из-за нее. Хотя Молли уверяла, что отец боготворил ее. Она была прекрасна, умна, таинственна, необыкновенна. Я не всегда понимала ее, чувствовала, что она многое скрывает от меня, но любила ее безумно, даже не будучи уверенной, что она любила меня как мать…

Рэлли остановила машину и, немного помолчав, продолжила свой рассказ. Эрик чувствовал, что ей необходимо выговориться, может быть, первый раз в жизни. Он был счастлив, что она полностью доверяет ему. Как бы в подтверждение этим мыслям, Рэлли благодарно коснулась руки Эрика и пожала его ладонь, а он в ответ задержал ее руку в своей. Нет, это он был благодарен судьбе и… Аурелии за встречу с девушкой, равной которой, наверное, как и ее матери, нет нигде в мире. Девушкой, с которой можно говорить обо всем и которая все поймет.

И внезапно он осознал, что никогда не будет говорить с Рэлли о днях, проведенных с ее матерью. Он даже не скажет ей, что был знаком с ней, что это по его рисунку выгравировано изображение на ее надгробье. Эта и все остальные тайны Аурелии умрут вместе с ним…

В салоне автомобиля было прохладно. Кондиционер работал абсолютно бесшумно. Оба молчали, но это молчание вовсе не тяготило их. Они думали об одном и ощущали это.

– Давай погуляем по берегу, – предложила Рэлли, озорно взглянув на Эрика. Она сбросила туфли на каблучках и босиком вышла из машины.

Они взялись за руки и медленно пошли по самой кромке воды.

– Знаешь, – девушка вдруг остановилась и, серьезно посмотрев на него, сказала: – Мне кажется, что это мама сделала так, чтобы мы встретились.

Эрик нежно и осторожно обнял Рэлли, склонился к ее приоткрытым розовым губам и приник к ним долгожданным поцелуем. А потом тихо сказал:

– Я уверен в этом…

Content

Кэролайн Барт
Рецепт от Парацельса

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10