Кристин Лестер

Возьми меня на карнавал

1

– Ну же, дорогая, не реви ты так! Все образуется, я чувствую. Я же твоя мама. Не реви, я тебе говорю! Ох, Эллис, ты меня утомила! – Голос матери уже звучал отстраненно, она чуть ли не зевала в трубку.

Так было всегда. Эллис знала, что звонить не стоило. А мать продолжала все более раздраженно:

– Ну в самом деле, как я могу тебе помочь, если c восемнадцати лет ты звонишь нам раз в год на Рождество, и больше мы о тебе ничего не знаем. И я уже сомневаюсь: а была ли у меня старшая дочь? – Мама, как истинная итальянка, в минуты негодования говорила очень эмоционально, и Эллис ясно представила, как она стоит сейчас посреди комнаты, в одной руке сжимает трубку, а другую картинно воздевает к потолку и закатывает глаза.

– Мама, ты можешь хотя бы дать мне денег? Мне нечем платить за жилье…

– Ну так пойди в казино, дорогая моя. Ах, ну вы же подруги с Беатрис, возьми у нее взаймы. А хочешь, приезжай, живи у нас… Ну а скажи, пожалуйста, как там тетя Фрида, вы встречаетесь?

– Извини, мама, мне пора.

– Куда? Мы совсем не поговорили! Вот как ты относишься к семье, а ведь мы тебя…

– Я спешу. – Эллис тяжко вздохнула.

– Куда?

– В казино!

На улице падал снег. Тяжелыми каплями-ляпами. Она всегда называла их «ляпы», потому что они издавали такой звук, когда приземлялись: ляп, ляп, ляп. Люди называют это мокрым снегом. А разве он бывает сухим?.. Господи, о чем думает ее голова… Мимо сновали счастливые люди с елками наперевес: завтра Рождество! Все приятели уезжают домой на целых три дня. Можно и правда поехать к маме, но ей сейчас совсем не хотелось встречаться со сводными братом и сестрой, а особенно с их отцом – новым маминым мужем – шумным, вечно раздраженным итальянцем, который уже третий год не работал и жил за счет их семьи.

Она стояла возле уличного телефона, посреди толпы и не верила, что все это могло так быстро произойти, и самое главное – произойти с ней! Этого не должно было случиться. В чем она виновата, что судьба так жестоко наказывает ее в канун самого большого праздника?

…Едва она вошла с тяжелой фотоаппаратурой в свой кабинет, ее позвал шеф и мимоходом сообщил, что с завтрашнего дня она уволена. Да-да, журнал оплатит ее выезд на недельную фотосессию, но только не сейчас, а в следующем месяце, ей перечислят деньги на карточку. А теперь сдайте оборудование новому фотохудожнику и – счастливого Рождества! Вот так просто.

А Фрэнк? Подлец, каких свет не видывал! «Дорогая, я хотел тебе сказать еще вчера, я ждал, когда ты вернешься… Извини, что порчу Рождество, но мы с тобой никуда не едем, потому что я помирился с бывшей женой… Мы не можем быть вместе, но можем иногда встречаться… Ты понимаешь, что я имею в виду?». Просто подлец! Эллис кулаком размазала слезы по щеке и зашагала пешком в сторону дома. Ну и пусть, что идти шесть кварталов! Ну и пусть, что мокро и холодно! Какое теперь все это имеет значение, если у нее ничего не осталось, и даже мама… Ну и пусть!

Прохожие оглядывались на нее. Ей казалось, что среди радостной и уже наполовину хмельной толпы она смотрится нелепо и жалко. Эллис и так всегда притягивала взгляды своей заметной внешностью, а сейчас ее ссутулившаяся несчастная фигурка сильно выделялась в многолюдной бродвейской толпе, и те из Санта-Клаусов, что были помоложе, останавливались, чтобы утереть ей слезы, и игриво звали с собой на Рождество.

Что она делает в этом городе? Ей никогда не нравился Нью-Йорк, хотя она родилась и выросла здесь. Спокойная, несуетливая «старушка-Европа» была ей куда больше по сердцу.

Наполовину итальянка, наполовину шведка, Эллис, когда спрашивали о ее родителях, всегда отвечала так: они случайно встретились в Нью-Йорке, но непонятно, зачем здесь остались!

От матери, пышногрудой темпераментной итальянки, Эллис унаследовала только яркие черты лица и упрямый нрав. Отец подарил ей высокий рост, заметную аристократичность и роскошные светлые волосы истинно скандинавского оттенка, которые со школьных лет были предметом зависти всех ее подруг без исключения.

В отдельности черты ее лица напоминали мамины: густые темные брови, стремительно разлетавшиеся к вискам, темно-карие жгучие глаза, небольшой, чуть удлиненный нос, точеный подбородок, может, чуточку крупноватый, и губы – полные, очень красиво очерченные. Эллис даже редко пользовалась помадой. Однако в отличие от яркого лица матери, ее лицо не обладало такой темпераментной подвижностью, и это делало их совершенно не похожими друг на друга.

Отец Эллис являл полную противоположность своей жене во всем: от внешности до внутренних движений его загадочной души. Высокий голубоглазый швед обладал спокойной, немного отчужденной манерой держаться: казалось, его по-настоящему не трогало в этом мире ничего. По крайней мере, он не видел достаточно основательных причин, чтобы выходить из своего привычного состояния грациозной лени. Когда Эллис исполнилось семь, моральное и духовное воспитание дочери он полностью взял на себя, предоставив жене полную свободу для посещения салонов красоты и многочисленной родни с Маллберри-стрит – итальянского квартала в Нью-Йорке. Мама участвовала в семейной жизни только, если Эллис случалось заболеть, а также ежегодно на три летних месяца отправляла ее во Флоренцию к своим родителям.

Маму всегда интересовало только то, что можно купить за деньги, чтобы украсить себя, ну или, в крайнем случае, – дом. Темпераментная, легкомысленная, очаровательно-взбалмошная девушка поразила когда-то молодого шведа в самое сердце. Он влюбился, не помня себя, и уже через неделю знакомства предложил руку и сердце. Они наслаждались счастьем настоящего и сладкими мечтами о будущем. Они были всего лишь юными европейцами, волею судьбы оказавшимися в самом сердце Америки, и поэтому крепко вцепились друг в друга, чтобы не пропасть в суетном, беспрерывно бурлящем мегаполисе, так непохожем на их тихие городишки. И они думали, что вся жизнь перед ними, стоит только протянуть руку – и можно взять все, что пожелаешь. Со временем страсть улеглась, мечты о большой семье завершились появлением на свет Эллис – их единственной и горячо любимой дочки. Юридический бизнес приносил немалый доход, семья могла позволить себе квартиру в районе Центрального парка и Пятой авеню, но вернуть былое счастье оказалось невозможно. Поэтому папа, мама и Эллис жили каждый своей отдельной жизнью, не чувствуя, впрочем, особой печали по этому поводу.

Преуспевающий юрист, владелец нескольких фирм, отец отдал Эллис в одну из самых престижных школ Нью-Йорка, в надежде на то, что впоследствии она поступит в университет и пойдет по его стопам. Но когда девочка подросла, оказалось, что с годами совершенствуются не только ее ум и рассудительность, но еще и красота. В классе Эллис была признанной королевой, и примерно с 13 лет ей стали прочить карьеру модели. Но на удивление всем она предпочла создавать фотошедевры, снимая других красавиц, и работала фотохудожником с такой искренней самоотдачей, что скоро с этим смирился даже отец. Она не стала поступать в университет, нашла работу в журнале, подала документы в обычный колледж и ушла от родителей окончательно.

Отец пережил это стойко, дав возможность дочери самой строить свое счастье. А мама, кажется, и не заметила ее ухода из дома. Папа… Эллис вытерла слезы и попыталась успокоиться. Будь он сейчас жив, разве шла бы она такая несчастная, никому не нужная, через весь Манхэттен под проливным дождем?.. Он всегда учил ее не жалеть себя. «Жалость к себе – это самое паршивое чувство, в котором можно застрять на многие годы, – говорил он. – Если тебе плохо – переживи это, найди выход, выправь ситуацию. Потом ты сможешь себя похвалить, побаловать. Баловать себя нужно обязательно, особенно если ты женщина. Но жалеть – никогда».

Хорошо бы Беатрис была дома! Она поможет. Хотя бы утешит. А прохожие все оборачивались. Да, она была заметной девушкой. Одевалась Эллис, как и многие фотографы, в стиле «городской турист» – в удобную одежду со множеством карманчиков (профессиональная привычка), но даже ее куртка-балахон не могла скрыть роскошной фигуры, которая всегда привлекала мужчин.

Эллис начала успокаиваться, ее всегда успокаивала долгая ходьба по улицам. Внимание Санта-Клаусов бодрило, и даже острая обида на Фрэнка начала потихоньку вытесняться другим чувством: а может, все к лучшему?

Хоть бы Беатрис была дома! Ее компаньонка, с которой они вот уже три года делили квартиру в Гринич-Виллидже, была уникальной дамой. Имея роскошную внешность, круглую сумму на счету от бывшего мужа-миллионера и должность начальника отдела в одном из банков Нью-Йорка, она вела двойную жизнь. Днем Беатрис была «бизнес-леди»: то есть жесткой, деловой, безукоризненно пунктуальной и сдержанной во всем. Внешний образ для этого Беатрис подобрала соответствующий, хотя и немного карикатурный, на взгляд Эллис: строгий костюм, тугой пучок светлых волос на затылке и небольшие квадратные очки, кокетливо спущенные на кончик носа, так, по ее словам, проще чувствовать себя экономистом. Но иногда вечерами Беатрис осчастливливала окружающих: снимала очки и распускала старушечий пучок, и в ночных клубах, куда подружки непременно заглядывали хотя бы раз в неделю, умудрялась в свои тридцать пять собрать столько поклонников, сколько, правду сказать, Эллис, при ее молодости и броской внешности, не могла найти за неделю. По этому поводу на следующее утро у них случались ядовитые пикировки, потому что Эллис, относившаяся к ней, как к старшей сестре, не могла пережить, что та бессовестно уводит у нее поклонников из-под носа, но всерьез подруги ни разу не ссорились. Беатрис была незаменима, как воздух. Ее беспринципный оптимизм, вечная ирония на устах и сильный решительный нрав – пожалуй, единственное, что не дало Эллис совсем пасть духом после гибели отца да и по сей день поддерживало. Просто рядом с Беатрис все жизненные проблемы воспринимались просто как проблемы, а не становились катастрофой вселенского масштаба. А уж радости переживались в два раза сильней.

Чуть приободрившись от этих мыслей, Эллис зашагала быстрее в направлении своего квартала. Ничего. Может, Беатрис поможет выкрутиться, у нее же всегда есть деньги, значит, за жилье они заплатить смогут. А остальное… а остальное – ерунда.

Ключи от дома, как выяснилось, Эллис оставила на рабочем столе, когда в оцепенении выходила от редактора. Вдавливая кнопки домофона, она нетерпеливо перебирала ногами: лучшая подружка долго не открывала дверь. Это могло быть по двум причинам: Беатрис не одна, и тогда ей придется стоять тут неизвестно сколько, или что-то случилось, что, впрочем, как и первое, заставит ее мокнуть под снегом. Но через минуту Беатрис выскочила на крыльцо и что есть мочи заорала мимо Эллис:

– Цезарь! А ну иди сюда, или останешься завтра без индейки!.. О господи, Эллис! А я не открываю, думаю – кто-то чужой. Ты же должна быть на работе. Или с ключами. Что-то случилось?.. – С каждой фразой Беатрис сосредоточенно понижала голос и хмурила брови, а на последних словах дошла почти до таинственного шепота: – Случилось, да? Так, ну-ка давай заходи быстрее… Цезарь!!! – резко выкрикнула она напоследок, так что Эллис вздрогнула, и, не дожидаясь ответа, повела подругу в дом.

Цезарь был лучшим котом на свете, толстым, ленивым и умным, по этой причине Беатрис и ее мама – капризная старушка из маленького городка близ Нью-Йорка – постоянно делили его между собой. Его редкое присутствие в доме у своей законной хозяйки создавало атмосферу истинного уюта, такого теплого и покойного, что Эллис хотелось свернуться калачиком в кресле рядом и урчать от удовольствия под стук дождя за окном. Но сейчас было не до него. Ведь она может потерять и этот дом, и этот уют, и Цезаря… Конечно, у Бетрис было столько денег, что она могла оплачивать три квартиры и за себя, и за Эллис, лишь бы не жить рядом с мамочкой в собственном доме. Но Эллис предпочитала честно вести дела: пополам, значит, пополам. И платила всегда сама.

Остановившись на пороге кухни, Беатрис жестом пресекла всякие ее попытки заговорить и резко сказала:

– Сначала горячий кофе. Потом будем плакать. А пока – марш в ванную!

Под душем Эллис казалось, что вместе с водой с нее стекает какая-то чернота. Она старалась смыть мрачные воспоминания, но слезы непроизвольно струились по лицу вместе с каплями душа. К горячему кофе она вышла уже немного успокоенной, во всяком случае, способной внятно излагать свои мысли.

Беатрис критически смотрела на нее своим «фирменным» взглядом: иронично приподнятая бровь, сдавленные уголки губ и ямочки на щеках. Это означало, что внутренне она смеется.

– Ну?

– Вот и ну! – Эллис плюхнулась в кресло.

– А по существу? Что произошло? Ты была похожа на ощипанную курицу, которой чудом удалось сбежать с конвейера.

В этом была вся Беатрис: она никогда не жалела вслух, ни разу Эллис не слышала от нее слов утешения, какие обычно говорятся в подобных случаях. Ее манера общаться всегда отличалась резкостью, саркастичностью и откровенностью, но Эллис помогало. Это называлось у подруг «шоковой терапией».

– Беатрис, меня уволили с работы, меня бросил Фрэнк, мама мне отказалась дать денег, а послезавтра наша хозяйка позвонит в дверь и потребует очередной годовой взнос. Ты не могла бы…

– Начало хорошее, – перебила ее Беатрис. Она почему-то утратила свое «шоковое» выражение лица и стала серьезной. Очень серьезной. – Ну а ты ничего не путаешь?

– В смысле? – Эллис устало подняла на нее глаза. – Мы же всегда вносим плату после Рождества.

– Нет, в этом вопросе, я вижу, ты не потеряла трезвого ума. Меня волнуют Фрэнк, мама и редактор. Ты не преувеличиваешь?

– Я бы с удовольствием, но Фрэнк уехал к жене, мама послала в казино, а редактор выдал документы и помахал ручкой.

– А при чем здесь казино? – Беатрис все больше мрачнела.

– А это, чтоб денег заработать. А то им с Гарио и так не хватает, наверное, а тут еще я…

– Но это же деньги твоего отца. И, между прочим, его дом! – Беатрис встала с кресла и заходила по комнате. – Эллис, почему ты ни разу не поставила вопрос о наследстве?! Ведь они живут на твои деньги, в твоей половине дома…

– Не знаю, мне это безразлично… Я не хочу говорить об этом.

– Ладно, прости. Что с работой?

– На мое место нашли другую. Как, собственно, и Фрэнк.

Беатрис стояла напротив нее и выглядела очень странно. Эллис ни разу не видела ее такой расстроенной и беспомощной.

– Я просто не понимаю: в чем я виновата? – проговорила Эллис, продолжая мысль, которая пришла ей в голову еще на улице.

– Ты что, не знала, что все мужчины одинаковы?

– Я не про Фрэнка. А про судьбу. За что Бог так сурово наказывает меня накануне Рождества? В чем я перед ним виновата?

– Эллис, – Беатрис снова заиграла ямочками, – я же сказала тебе, что все мужчины одинаковы…

– Твои заявления грешны и богохульны, – со смешком заметила Эллис, – особенно перед Рождеством. Ну ладно, что там с индейкой? Цезарь ее не получит, а я?

Эллис почувствовала, что успокаивается. Бог его знает, каким даром обладала ее подруга, ведь она ничего еще не успела сказать, однако успокоение пришло в душу уже оттого, что они просто пили кофе и разговаривали. Как хорошо, что у нее есть этот дом! Как ей не хватало в своем собственном… ощущения дома. Крепости, тыла, надежной опоры, которая выдержит все невзгоды. Эллис часто задумывалась о том, что, в общем-то, выросла в хорошей семье, с обеспеченными родителями, имея все, чему можно позавидовать. Но Дома у нее никогда не было. Не было этого уюта и Цезаря в кресле. Не было того, к чему стремишься «и в радости и в горе», что любишь бескорыстно и навсегда. А Беатрис сумела подарить ей дом. И это самое главное. А работа, Фрэнк и деньги…

– Эллис! – Беатис трясла ее за плечо, – Ну что с тобой? Ты потеряла рассудок от пережитого?

– А в чем дело?

– Я, конечно, не смею прерывать ход твоих благостных мыслей, но хотелось бы продолжить разговор.

– Каких мыслей? – Эллис улыбалась.

– Предполагаю, что благостных. Иначе почему ты уже десять минут смотришь в пространство, улыбаешься и не реагируешь на мои вопросы? Впрочем, ты не на что не реагируешь.

– А-а-а. Это я задумалась. Знаешь, Беатрис, мне не нужно продолжать разговор. Мне и так хорошо. Главное, что вы с Цезарем у меня есть. Кстати, я поняла, что он снова переехал к нам?

– Ну да. – Беатрис досадливо наморщила лоб.

– Что же ему у мамы не жилось?

– Ему жилось. И маме тоже. А потом приехала я…

– …И деревенская колбаса с супчиком из семги остались в светлых снах Цезаря. А у тебя ему ничего кроме консервов не предлагают.

– Во-первых, консервы – тоже семга… в каком-то смысле. А во вторых – предлагают. Но не дают.

– Тогда я понимаю, почему он сбежал.

– Не забывай, что завтра индейка. И, кстати, я пригласила очень много гостей. – Беатрис как-то странно помялась. – Да, Эллис, мне надо с тобой поговорить.

– Подожди, ты сначала успокой меня: у тебя есть деньги?

– В смысле, ты хочешь мне их дать?..

– Скорее, в обратном смысле.

– Эллис, ты же знаешь, что есть, зачем эти глупые вопросы.

– Мы сможем заплатить за квартиру?

– Мы… Я дам тебе денег, сколько нужно, пока ты не найдешь работу, и не загружай себе этим голову. Отдашь, когда-нибудь со временем… Ты могла бы и совсем не отдавать, но я знаю твою педантичность в этом вопросе. Поэтому прошу: хотя бы не влезай в другие долги.

– Постой… – Эллис почувствовала в душе какой-то холодок. – А почему ты так говоришь? Беатрис… А разве ты не будешь вносить платеж? Ты что, к маме уезжаешь?

Беатрис мерила шагами комнату.

– И надо же было этим негодяям свалиться на твою голову именно сегодня! – Она остановилась спиной к Эллис и говорила, горячо обращаясь к кому-то невидимому в пространство. – Надо же, как все не вовремя. Бедная моя подружка! И правда… За что Бог наказывает тебя?

– Беатрис, так ведь все мужчины одинаковы, ты сама сказала… А что происходит?

Наконец та повернулась к ней:

– Эллис… Эллис. Мне надо кое-что тебе сообщить. Не очень приятное. Совсем неприятное. Ты уж меня прости.

– Ну вот, приехали. – Эллис снова затрясло, как в кабинете редактора, когда он сказал, что новая фотохудожница уже прибыла, и Эллис поняла, что все пропало окончательно.

Она тяжело вздохнула: принимать удары судьбы скоро войдет у нее в устойчивую привычку.

– Ну, вываливай свою новость. Мне уже все равно.

– Эллис, я уезжаю, – на одном выдохе проговорила Беатрис и опять отвернулась.

– Куда? Надолго?

– Навсегда.

– В смысле?

– Вот, в самом прямом. Я уезжаю в Калифорнию.

– В какую, к черту, Калифорнию, Беатрис? Сейчас не время шутить. Вы с Цезарем – все, что у меня есть.

– Прости. – Беатрис повесила голову, как будто проиграла великую битву. – Прости. Ты мне как сестра, мне больно, что все свалилось на тебя именно сейчас. Но у меня все так сложилось… Я не хочу тебя предавать, но и поделать ничего не могу.

Эллис медленно водила взглядом по полу. Почему-то выше взгляд не поднимался. Почему-то она боялась встретиться им с Беатрис. Как будто сама в чем-то виновата. Звякнули ставни. Через форточку ввалился увесистый Цезарь. И это все потерять?!!

– Беатрис, миленькая, – у Эллис снова градом покатились слезы, – ну что ты говоришь, разве это может быть?

– Эллис, не плачь. Я вовсе не хочу с тобой расставаться. Ты можешь поехать со мной. Ведь тебя здесь ничего не держит.

Эллис, несмотря на огромное отчаяние, все еще не верилось в реальность происходящего:

– Это и вправду окончательно?

– Да, это окончательно. Я улетаю тридцатого, чтобы встретить там Новый год. У них там…

Она ее не слушала.

– Господи, Беатрис, но почему так далеко, почему Сан-Франциско?

– Там Стив. И этим все сказано.

– А он еще не женился?

– Нет! И не женится. Потому что я решила к нему вернуться.

– Почему ты мне ничего не говорила о том, что хочешь к нему вернуться? Беатрис, ну почему все так плохо?!!

– Успокойся. Я дурочка, не надо было с тобой сегодня разговаривать. Завтра… Завтра мы что-нибудь придумаем. Ты не можешь остаться одна. – Беатрис поглаживала ее по плечу, чего никогда раньше за ней не водилось, а Цезарь, почуяв неладное, запрыгнул на колени и уткнулся лбом в подбородок. От этого всего у Эллис готово было разорваться сердце.

– Перестань плакать, ты уже и так сегодня перевыполнила норму. Хватит, Эллис. Вот что: я тебя здесь не оставлю. А если ты будешь сопротивляться, я посажу вас с Цезарем в корзинку и увезу багажом. А там что-нибудь придумаем.

…На улице стемнело и похолодало. Снег валил огромными хлопьями и больше не таял на асфальте. Эллис невыносимо потянуло на воздух.

– Я пойду, – тихо сказала она и встала с кресла.

– Никуда ты не пойдешь.

– Я пойду. Туда. Пройдусь.

– Нет уж! – Беатрис взяла ее за руку. – В таком состоянии не стоит одной гулять. Ты девушка разумная, должна сама понимать…

– Нет, я пойду.

– Значит, вместе пойдем.

Эллис понимала, что препираться бессмысленно. Спорить с Беатрис, которая чувствует за собой вину, было пустой тратой времени.

Поеживаясь, они шли вдоль улицы к центру. Маленькие магазинчики манили своими уютными витринами, сплошь увешанными венками и гирляндами, и у Эллис, всегда так любившей этот рождественский антураж, невольно наворачивались слезы. Ей очень хотелось остаться одной. Наедине с собой, со своим прошлым и будущим, со снегом и елочными огоньками.

– Съедим по мороженому? – сказала Беатрис, открывая дверь какого-то кафе.

Эллис стояла в дверях. Она медленно сняла перчатки, расстегнула куртку, проводила взглядом Беатрис, которая пошла занимать столик, улыбнулась официанту, приглашавшему ее проследовать за подругой, и внезапно рванула к выходу. Она даже получила пинок от прокручивающейся двери и сочла это знаком судьбы, убегая в соседний переулок. Эллис быстро шла, не разбирая дороги, натыкаясь на прохожих, как всегда ловя комментарии вслед. Пусть все будет так, как сложилось. Не поедет она никуда. Если Беатрис ей оставит деньги, она сможет прожить несколько месяцев и найти работу. А ехать никуда не надо. Ее судьба – здесь…

Эллис не услышала визга тормозов, не услышала отчаянных криков толпы, она просто почувствовала сильный удар, и ее словно накрыло мягким ватным одеялом. Стало темно…

– Ну и что нам с ней делать? – Голоса приплывали откуда-то издалека.

– Документов при ней нет, отвезем в ближайший госпиталь.

– А если, как в прошлый раз, девчонка окажется дочкой какого-нибудь важного чиновника, одежда-то на ней дорогая.

– Ну-ка, малышка… Ага, смотри, приходит в себя!

Эллис увидела низкий сводчатый потолок, какие-то трубки со штативами над собой и двоих мужчин в больничных масках. Ее сильно раскачивало и тошнило. Она поняла: ее везут в машине «скорой помощи».

– Малышка, скажи-ка нам, куда тебя отвезти, чтобы не было нагоняя от начальства?

Эллис закрыла глаза, давая понять, что ей все равно.

– Ну и ладно, поедем в ближайшую. – Мужчина в повязке что-то записал. – А теперь скажи, как тебя зовут.

– Эллис Ларсен, – ответила она и провалилась в сон.

Сознание то уплывало, то возвращалось вместе с голосами:

– Ну надо же, а! Вот, что значит Рождество. Порядочную девушку пристроить некуда! Вот что, малышка, в этой клинике травматология переполнена… Ладно, это судьба. Отправлю я тебя в один хороший частный госпиталь. Он тут недалеко. Я думаю, у тебя хватит страховки за него заплатить… – Врач задумчиво посмотрел на Эллис и неизвестно к чему добавил: – Да уж, это точно судьба.

2

Весь мир перед нею белый: потолок, стена с огромным окном, прикрытым жалюзи. Белая простыня, накрывающая ноги, белый столик с аппаратурой и датчиками, подведенными к ее руке, стульчик. Скромный букет каких-то синих хризантем на подоконнике. Как мило! Эллис улыбнулась и вытерла испарину на лбу. Тут же что-то громко запищало, видимо среагировав на ее движение, и через некоторое время в палату вбежала медсестра.

– Ой, вам лучше? Что-нибудь нужно?

Эллис отрицательно покрутила головой на подушке, но почему-то молча, хотя говорить могла совершенно легко. Ей вообще казалось, что она чувствует себя превосходно, и хватит тут лежать, ведь у Беатрис сегодня гости, ей не справиться одной.

– Мне нужно идти.

– Куда?! – Сестричка всплеснула руками и убежала.

Через секунду их было уже двое, но вторая оказалась старше и авторитетней.

– Ну и что вы хотите, мадам? Домой? Да, я понимаю, что праздник, но врач сказал – вам нужно провести в постели как минимум неделю.

– А…

– У вас сотрясение мозга и сильный ушиб грудной клетки. Ребра целы, но быстро вы не сможете прийти в норму.

– А…

– Лежите! Скоро придет дежурный врач.

– А попить можно?..

Молоденькая медсестра подошла к ней:

– Вам воды или чего-нибудь еще?

– А что у вас есть?

Та презрительно повела бровью:

– У нас есть все!

– Тогда мне виски с джином. – Эллис почему-то разозлилась.

– Что-о?!!

– Да пошутила я. Давайте воду.

Она проспала еще несколько часов. Потом ей принесли обед из четырех блюд, и Эллис подумала, уплетая индейку (праздник же!), что клиника и вправду ничего себе. Неплохая, в общем, клиника.

Когда она управилась с огромной гроздью винограда и гранатом, медсестричка снова заглянула в дверь. Подсматривает она, что ли?

– Ну как? Все в порядке? Тут нужно решить кое-какие формальности.

– Например?

– Вы поступили без документов. У вас есть страховка?

– Нет, я куплю. – А сама подумала: на что? Если Беатрис ее не спасет, она окажется на улице.

– Хорошо, к вам сейчас зайдет главный врач, и вы с ним все это обсудите.

– Сегодня же Рождество.

– Ну и что. У него дежурство. Не пугайтесь так, он у нас очень хороший, я думаю, вы обо всем договоритесь. Он, кстати, заходил к вам, пока вы спали, изучал вашу историю.

– Мою историю нужно изучать какому-нибудь драматургу или психоаналитику, – вздохнула она.

Медсестра улыбнулась и вышла в коридор, увозя столик с обедом.

Эллис прикрыла глаза и стала думать о том, что пора сообщить обо всем Беатрис. Она, наверное, там с ума сходит и обзванивает клиники и морги по списку. Но когда еще дело дойдет до частных, и сколько их в Нью-Йорке?..

Дверь открылась, и Эллис увидела мужчину в бирюзовом балахоне.

Видимо, это и есть обещанный главный, он же дежурный врач, подумалось ей. А мужчина не проходил дальше дверей и широко улыбался. Совсем как-то не по-врачебному улыбался. Что за маскарад?

– Здравствуйте, – осторожно сказала она.

– Здравствуй, Эллис.

Ее обдало жаром: перед ней стоял довольный Паоло. Ее Паоло! Его совершенно нельзя было узнать в больничном колпачке, но голос… Голос, который много лет снился ей ночами, невозможно было спутать ни с чем.

– Вот это да. Что ты здесь делаешь?

– Это я тебя должен спросить. Сегодня Рождество, Эллис, и уже, кстати, – он театрально посмотрел на часы, – скоро заканчивается, а ты в клинике. Что с тобой? Зачем ты бросаешься под машины?

– Я не бросаюсь… – только и нашла в себе силы пролепетать она – так остро приятно было видеть его перед собой.

Он подошел, присел на край кровати, взял ее за руку, и некоторое время они просто смотрели друг на друга.

– Господи, Эллис, неужели это ты?

– Паоло, а неужели это – ты?

Это был действительно Паоло во всей своей красе: белозубая итальянская улыбка, такая, что невозможно было сдержать ответную улыбку, густые черные волосы, коротко остриженные; и лукавые глаза в оправе черных ресниц, глаза, от которых все местные девушки сходили с ума. Да, это был Паоло, друг ее детства и юности, человек из той жизни, которая проходила у бабушки, в милой сердцу Италии.

Но вот Паоло перестал улыбаться, у него в руках, словно по мановению волшебной палочки, появилась история болезни, и он с нарочитой серьезностью углубился в чтение.

– Так-так. Переломов нет, ушиб… Ага. Ну поздравляю, больной, жить вы будете.

– Подожди, Паоло, ты что, и есть тот самый главный врач?

– Вроде того, – он снова растянул рот в своей нахальной улыбочке, – здорово, да? Это моя клиника. И я в ней практикую. Ты же должна помнить, я учился в медицинском. Хотя… ты еще маленькой была!

Эллис надула губы. Ее всегда обижало, что он называл ее маленькой девчонкой. Правда, обида имела совсем другие причины, чем предполагали окружающие.

– Теперь мы все выросли. Давай по существу. Сколько мне здесь лежать?

– Ну же, Эллис, зачем ты так вспыхиваешь? А говоришь, что шведка, темперамент-то у тебя итальянский! Не обижайся, солнышко мое.

Ну вот! Это обращение она больше всего терпеть не могла. Она выходила из себя, когда Паоло называл ее «солнышко мое». Потому что… потому что ей это очень нравилось, а он, наверно, обращался так ко всем женщинам.

– Я не обижаюсь. Я люблю точность. Скажи, когда я смогу отсюда выйти?

Паоло тяжело вздохнул. По нему никогда нельзя было понять, шутит он или говорит серьезно.

– Ну… если отбросить тот факт, что я не хочу тебя отпускать… то, в принципе, под Новый год сможешь. У тебя не такая уж серьезная травма. Все больные на праздники разбегаются.

– Мне некуда разбегаться.

– Ну вот и замечательно. Я зайду к тебе позже. Мы сегодня всю ночь будем вместе. В смысле, у меня дежурство до утра, а не то, что ты подумала. Пока!

– Я ничего еще не успела подумать! – прокричала она ему вслед, но услышала только смех из коридора. Ох, ну почему она не может запустить в него стулом! Нельзя. Еще чего доброго выкинут из клиники…

Эллис отвернулась к стене и стала вспоминать…

Паоло слыл в их квартале ловеласом, каких свет не видывал. Маленькой Эллис часто приходилось слышать, как взрослые говорили про него, покачивая головами:

– А Паоло-то опять бросил такую-то! Даже месяца не прошло, а ведь она собиралась за него замуж!

– Да что вы говорите, а он что, предлагал?

– Нет, но по всему – дело к тому и шло. А теперь нашел себе старуху, на десять лет старше себя, и, кажется, счастлив!

– Да-да, а с ее сыном они уже одного роста, вот так-то вот!

Соседки всплескивали руками, и видно было, что осуждению их нет предела. Во Флоренции, на их маленькой улочке, да и во всем квартале на окраине города соседи знали друг про друга немногим меньше, чем про себя самих. Такой темы, которую в мельчайших подробностях нельзя было обсуждать прямо на улице или в маленьких семейных кафе, где все обычно и собирались вечерами, просто не существовало. Улицы наводнялись летними туристами, всюду бурлила вечерняя и ночная жизнь, но любопытным соседкам, как, впрочем, и бабушке Эллис, не было никакого дела до того, что происходит в большом городе за пределами квартала. Эллис иногда казалось, что начни у них гореть дом или случись какая-нибудь всемирная катастрофа, бабушка Франческа только отмахнулась бы, обсуждая очередную соседскую сплетню.

А Паоло был внуком лучшей бабушкиной подруги Гиды, которая жила от них через дом. Родители Паоло давно переехали в Рим, и сам он тоже, но летом – как и Эллис – наведывался в родной город. Он перегулял всего лишь с половиной тосканских женщин. Просто потому, что второй половине было уже за пятьдесят! Видимо, римских подружек ему катастрофически не хватало, потому что он умудрялся крутить сразу по несколько романов и с местными красавицами, за которыми не удосуживался ходить даже на соседнюю улицу, а выбирал их прямо здесь, на глазах друг у друга. Это было неслыханным нахальством, но перед Паоло никто еще не смог устоять.

Разве что Эллис… Ей было всего восемь, а ему девятнадцать, когда, спеша мимо их дома на очередное свидание, он обронил:

– Ну, солнышко мое, когда ты подрастешь, станешь лучшей из всех моих невест!

За такую беспардонную наглость Паоло тут же схлопотал оплеуху от Франчески, но только расхохотался и убежал. А Эллис его слова запали в душу. Ведь она втайне мечтала, что скоро ей уже можно будет надеть короткую юбку, распустить косички и, придя в местный клуб на вечеринку, причислить Паоло к разряду своих поклонников. Ах, как сладко было об этом думать, сидя перед старинным бабушкиным трюмо!

Но Паоло по-соседски чмокал ее в макушку, дергал за ленточку и радостно представлял своей очередной девушке:

– А вот это моя лучшая подружка Эллис! Я менял ей памперсы и вытирал нос, когда был примерно в ее возрасте. Смотри, какая славная девчушка.

Эллис была вынуждена просто вставать и уходить в ответ на подобные оскорбления! Но так было в детстве, а когда она подросла, их отношения сильно изменились…

– Эллис! Противная девчонка, я тебя убью! – раздался голос Беатрис.

Она вынырнула из воспоминаний и открыла глаза. Подруга, как тигрица, металась по палате и была настолько взбешена, что заикалась.

– Нет, ну… Нет, ну вы только посмотрите на эту нахалку! Я всю ночь!.. Я все морги!.. А она тут валяется!

– Прости.

– Я даже вечеринку отменила!! – с надрывом заключила Беатрис и тихо застонала от этой мысли.

– И что, никто не пришел?

– А я могла кого-то принять?

– Ну, наверно, нет.

– У-у! – злобно погрозила ей Беатрис. – Я тебе припомню! Собирайся давай. Кстати, я купила тебе страховку. Можешь теперь все время лечиться в этой клинике, хоть буду знать, где тебя искать, если что… А теперь поехали домой. Ну, живо!

– Беатрис, спасибо тебе, но я не поеду.

– Ты что, умом повредилась?

– Да. Знаешь, кто владелец этой клиники?

– Бог с ним с владельцем, но главный врач здесь просто душка. Будь у меня побольше времени перед отъездом, я бы им занялась вплотную. Но может, еще будет такая возможность.

У Эллис пропал дар речи.

– …Ну что с тобой? Ты тоже положила на него глаз? Давай хотя бы сегодня не будем делить мужчин. Тем более он по возрасту больше подходит мне.

Эллис подняла на нее глаза:

– Знаешь что, Беатрис, никуда я с тобой не поеду. Это во-первых. Во-вторых, у тебя, кажется, бывший муж в Сан-Франциско, к которому ты собралась, и нечего теперь заглядываться на всех подряд. А в-третьих, забирай себе своего главврача и убирайся отсюда! – Эллис отвернулась к стенке. Хорошо, что длинные волосы закрывают лицо и плечи. Будет не так заметно, что она плачет.

– Эй, ты что? Эллис! Что произошло?

– Беатрис, – сказала она в подушку, – я никуда не еду. К тридцатому вернусь, чтобы посадить тебя на самолет. А пока не беспокой меня.

Некоторое время в палате стояла оглушительная тишина. Эллис даже приподняла голову, чтобы посмотреть, не ушла ли подруга. Но увидела ее, стоящую неподвижно посередине палаты. Потом Беатрис тихо сказала:

– Это потому, что я уезжаю, да?

– Нет.

– И цирк с такси тоже по этому поводу?

– Это не цирк.

– Эллис, но это же мелко, обижаться на меня за такое. Ты должна понимать, что я люблю Стива.

– Я и понимаю.

– А почему дуешься?

– Беатрис, я не дуюсь. Я просто хочу остаться одна. Мне много о чем надо подумать. И больница для этого – самое подходящее место.

– Ну хорошо, – Беатрис поджала губы, – думай. Когда надумаешься всласть, приходи домой. С хозяйкой я сегодня поговорила. Она оставляет тебе квартиру еще на год. Так что можешь ни за что не волноваться.

– Ой, Беатрис, спасибо тебе. Ты проплатила, да?

Та махнула рукой и отвернулась.

– Но я правда сегодня не могу…

– Ладно, черт с тобой. Можно подумать, я уговариваю тебя пойти домой, потому что оказала тебе услугу, заплатив за квартиру, а теперь ты должна выполнять любой мой каприз. Не в этом дело, Эллис. Делай как тебе нужно. Между прочим, я надеюсь, что ты поедешь со мной в Сан-Франциско.

– Беатрис…

– Не надо сразу давать ответ. Думай. Больница для этого самое подходящее место! Чао!

И Беатрис, громко цокая каблуками, вышла из палаты.

Она не вернулась домой к тридцатому декабря. И к тридцать первому тоже. Она вообще не захотела туда возвращаться и встретила Новый год в компании тяжелобольных, которых не отпустили домой на праздники. Надменная и сдержанная Беатрис посетила ее перед вылетом, сухо пожелала скорейшего выздоровления и ушла, дипломатично не затронув остальные темы.

Эллис осталась одна на белом свете, лежа на больничной койке и глядя в белый потолок. Ее удивляли собственные поступки и в то же время не удивляло уже ничего. Она дошла до той степени самокопания, что никакие разумные доводы уже не могли прийти в голову. Нужно было как-то выходить из кризиса. Нужно было за что-то цепляться. Паоло? Очень может быть. Но Паоло – это мина замедленного действия для любой неискушенной девушки. А себя она считала неискушенной. Во всяком случае, искренней и бесхитростной.

Однако совсем скоро пытливый ум Эллис нашел выход. Нужно как можно дольше оставаться в клинике! Для начала ей пришлось сказать, что у нее очень сильно стала болеть голова. Все засуетились, заохали, сделали томограмму и ничего не нашли. Поздравили, предложили выписаться через день. Не тут-то было! Эллис заявила, что дышать-то ей тоже больно. Особенно в левом боку. Ее перевели в другое отделение. Но и там специалисты, возлагавшие большие надежды на новое оборудование, не смогли найти изъяна ни в «моторе», ни в легких и вот тут-то, кажется, заподозрили симуляцию.

Паоло – единственный, кто был невозмутим. Головка с сердечком болят – обследуйте полностью. Опорно-двигательный аппарат забарахлил – хорошо, займемся и этим.

В общем, не найдя в медицинском справочнике ничего, что можно было бы еще притянуть к своей травме, Эллис выписалась к середине января.

С Паоло все это время они встречались каждый день, но он беседовал с ней как лечащий врач, и неплохой, кстати, врач, заметила про себя Эллис, но общения на личные темы он как будто избегал и даже не отпускал своих обычных двусмысленных шуточек. Медсестры, все до единой, вздыхали ему вслед и поговаривали, что на конец декабря у него была назначена очередная свадьба, но по каким-то причинам сорвалась.

А перед выпиской он ввалился к ней в палату с букетом цветов и в высокопарных выражениях пригласил на ужин. Прямо в тот же вечер! А пока она пыталась опомниться и обрести дар речи, оказалось, что он сам с ней уже обо всем договорился:

– Я рад, что ты согласна. Ну, значит, я за тобой заеду. Адрес у меня есть. – Он поцеловал ее в щеку, как в детстве, и оставил недоумевать в одиночестве.

До вечера было далеко, а домой возвращаться в любом случае нужно, хотя бы для того, чтобы переодеться. Паоло пригласил ее на ужин, а она совершенно не могла думать об этом и испытывать положенный в таких случаях трепет. Ее мысли занимал пустой дом, в котором нет ленивого вездесущего Цезаря, и гулкая тишина, что стоит по всем комнатам. Эллис было страшно, будто, зайдя туда, она непременно увидит призрак. Ох, если бы можно было методом телепортации появиться дома, переодеться, отдохнуть и уйти, но при этом не включать сознание. Раз – и ты уже в ресторане! Но так не бывает. Раз уж ей суждено пройти этот путь, нужно шагать по нему до конца. И зачем ей одной такая большая квартира?..

В клинике ее мысли всецело занимал Паоло, сознание лелеяли светлые воспоминания детства, а теперь нужно возвращаться к реальности, искать работу, налаживать свою жизнь. А делать это совершенно не хотелось. Более того, она чувствовала, что не может придумывать дальнейшую жизнь, у нее просто нет сил, она исчерпала себя и ничего не хочет.

В комнатах стояла музейная чистота. Эллис обошла все шесть, заглянула на кухне в пустой холодильник, и на нее вдруг навалилась такая черная тоска, что даже затошнило. У нее всегда в минуты сильного волнения к горлу подкатывала тошнота. Минут десять она стояла, глядя в паркетный пол. Потом начала успокаиваться. Все-таки она любит этот дом. И будет здесь жить, несмотря ни на что!

Эллис быстро привела себя в порядок, немного отдохнула, сходила в магазин, чтобы наполнить холодильник, глянула на часы: оказывается, она уже опаздывает! Неизвестно, что на самом деле испытывал Паоло, когда чуть позже отвешивал комплименты ее полуобнаженным плечам, задрапированным в темно-голубой шелк, но одевалась она уже впопыхах, не особо глядя в зеркало.

– Ты такая настоящая, – скажет он на прощание, подавая ей пальто и жадно глядя в вырез платья. – Обычно женщины становятся похожи на кукол, когда наряжаются в ресторан, а ты… Правда, с твоей внешностью можно не краситься совсем. Да и не одеваться!

…Заведение, куда они пришли, было престижное и дорогое, с большими столами, свободно расставленными по просторному залу, каждый из столов был окружен полукруглым глубоким диваном с высокой спинкой, создававшим эффект отдельной кабинки. Эллис и Паоло устроились в одном из таких уютных гнездышек, к которому их услужливо проводил официант. Похоже, Паоло считался здесь почетным клиентом.

– Я всегда ходил сюда только с женами, – как будто прочитав ее мысли, прокомментировал он.

Эллис вызывающе посмотрела на него:

– Я что, должна возгордиться?

– Нет. Я о другом. – Паоло смущенно хихикнул. – Я о том, что в Нью-Йорке у меня не такая репутация.

– Мне кажется, что в этом заведении к тебе питают слабость, вот и терпят, а твоя репутация написана у тебя на лице. Крупными буквами.

Паоло расхохотался.

– Я преклоняюсь перед твоим острым языком, Эллис. Зря ты не стала адвокатом. На процессах народ покатывался бы со смеху, а журналисты вдохновлялись на длинные эссе по поводу судебных дел. Представляешь, как много город потерял в твоем лице?

– Ничего себе! А три десятка рекламных щитов на Манхэттене и по окраинам, я уж не говорю о журналах!.. Да город любуется моими шедеврами, Паоло, и ты тоже, только ты не знаешь, где они висят.

– А кто-нибудь еще знает? – сказал он и зажмурился.

Она шлепнула его салфеткой по шее:

– Не волнуйся, у меня много поклонников! В смысле – поклонников моего таланта.

Паоло смерил ее взглядом, даже отодвинулся на диване, чтобы заглянуть под стол, и с видом эксперта ответил:

– Да, я их понимаю!

И еще раз получил по шее салфеткой. Он набрал воздуха, чтобы что-то добавить, но тот самый услужливый официант позвал его к телефону. А Эллис еще раз отметила, как трепетно в ресторане относятся к владельцу клиники с соседней авеню.

Из переговорной комнаты Паоло вернулся озадаченно-разочарованным и стал украдкой оглядываться по сторонам.

Эллис ясно почувствовала присутствие другой женщины. Не в ресторане, конечно, но в мыслях Паоло. Разговор не клеился. Когда вино было разлито, а легкая закуска расставлена по столу, он насторожился:

– Ну что с тобой, солнышко мое? Ты ни к чему не притрагиваешься. Тебя что-то беспокоит?

– Пожалуй, нет.

– Ну а в чем причина? Тебе плохо со мной? – Он склонился к ней низко-низко. – Малыш, хочешь, мы уйдем отсюда?

А лицо такое искреннее, а глаза такие огромные… и хочется в них тонуть, тонуть… Она помотала головой, чтобы выйти из этого гипноза. Детская несерьезная влюбленность делает с ней совсем недетские чудеса: а что, если она снова влюбится в этого ловеласа, который к тому же застрял сейчас между вторым и третьим браком и чудом не женился на Рождество, видимо перенеся свадьбу.

– Ты же женишься скоро, – прошипела она ему в лицо, – какой, к черту, «малыш» и «солнышко»?!!

– О! Эллис, я узнаю итальянский темперамент! А что касается свадьбы: ну и что? Мы же с тобой друзья. Просто друзья. Правда?

И он подарил ей долгий-долгий многозначительный взгляд с поволокой. Ей захотелось разорвать его на кусочки.

– Ну ладно, малыш, не злись. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Зачем сразу о грустном: свадьба, свадьба… Может, ее еще и не будет.

Он взял ее за руку, подлил вина, пропустил ее пальцы между своими и снова посмотрел долгим немигающим взглядом.

– Эллис… Какая к черту свадьба? Маленькая моя… Я хочу выпить за нас. За наше прошлое! – Он вдруг неожиданно придвинулся к ней на широком полукруглом диване и, нежно поводя ладонью по обнаженной спине, стал говорить, касаясь губами ее щеки:

– Элиис, я всегда чувствовал, что между нами проскакивает какая-то искорка. – Его лицо сделалось откровенно-лживым. Паоло сел на своего любимого конька. – Я увидел тебя в ночь на Рождество и влюбился мгновенно… Эллис, поехали ко мне?

Она вздохнула. Ее обдавало то жаром, то холодом. Фу ты черт, зачем он все испортил этим предложением, ведь она почти поверила! Снова иллюзии. Он неисправим.

– Да, Паоло, а утром ты выкинешь меня и поставишь еще одну галочку в длинном списке своих любовниц. Слушай, а может, я окажусь под юбилейным номером? Может, мне будет полагаться бонус: каждому тысячному клиенту – приз от фирмы-производителя! Ты хороший производитель, Паоло, у тебя должно быть много детей по всему свету! – Она поднялась, чтобы уйти, но он дернул ее за руку и резко усадил обратно.

– Эллис, прости меня. – Он смотрел на нее очень серьезно. – Но к тебе я действительно испытываю слабость. Ты сама знаешь, что стоишь особняком в этом списке.

Она и сама на это надеялась.

– Да я вообще не в нем.

– Тем более что у нас одиннадцать лет разницы.

– Хорошо, что я была маленькой в самые счастливые твои годы!

– Эллис, не обижайся, это правда: когда я вижу тебя, мне никакие другие женщины не нужны.

Она посмотрела на него исподлобья:

– Да уж, это ты заучил наизусть…

– Что именно?

– Текст, по которому соблазняешь таких, как я.

– Почему ты так обо мне думаешь? – Паоло, кажется, слегка разозлился. – Я никогда не вру женщинам. И нет у меня никакого текста. Просто говорю, что приходит на ум.

– В таких случаях на ум приходит примерно одно и то же, причем не одному тебе и не одно тысячелетие, – язвительно заявила она. – Паоло, я правда пойду. Ты зря теряешь время.

– Хорошо. Только не пропадай. – Он неожиданно придвинулся и чмокнул ее в губы. И откинувшись к спинке дивана, прикрыл глаза от удовольствия, как будто смакуя послевкусие этого поцелуя. – Эллис, ты очень красивая. Это правда.

Она не слышала слов, которые он пробормотал себе под нос, провожая ее:

– Ну ладно, недотрога. Мы завоюем тебя другим способом!.. – А потом уже громче выкрикнул: – Ты хоть на свадьбу-то ко мне придешь?!

Почтенная публика начала оглядываться на них.

В ответ лишь громыхнула входная дверь.

3

И вот она снова в пустой гулкой квартире. Одна. Это ее первая ночевка без Беатрис и Цезаря. Ей даже страшно стало в темноте: а вдруг здесь кто-то есть? Она быстро пробежала по всему дому и включила свет. Потом телевизоры. И поняла, что от этого только хуже.

Эллис погрузилась в мягкий диван перед телевизором, запаслась хлопьями с молоком и предалась «бессмысленному прожиганию жизни», как всегда называла подобные занятия Беатрис. А что бы она делала на ее месте? Ну, во-первых, поправила себя Эллис со смешком, Беатрис на моем месте никогда не окажется. А во-вторых, она не сидела бы дома, а отправилась в один из любимых клубов. А там уж – как Бог даст, он Беатрис никогда не обижал… Нет, показываться сейчас на людях – выше ее сил.

Эллис медленно водила взглядом по стеллажам, по книжным полкам, пытаясь зацепиться хоть за какое-нибудь желание: почитать, полистать журналы, проверить свою электронную почту, наконец! Нет, ничего не хочется. Вот так люди сходят с ума.

Вдруг в ней отчетливо толкнулась какая-то неясная, но очень ощутимая мысль, что-то она хотела сделать еще лежа в клинике! И это «что-то» было единственным, из-за чего стоило возвращаться домой. Фотоальбомы! Ей срочно надо проверить, нет ли среди старых флорентийских фотографий карточки Паоло. А может быть, он встречается на их семейных снимках, там же часто фотографировались и друзья, и дальние родственники, все вперемешку, чуть ли не целой улицей. К тому же с четырнадцати лет она сама никуда без фотоаппарата не выезжала, и очень может быть, что где-нибудь проскочит ее ненаглядный. Вот это да! А ведь альбомов – почти с десяток. Можно растянуть просмотр на неделю. Хоть какое-то занятие. Можно бабушке позвонить, поинтересоваться… Да только вот как поинтересоваться, чтобы не вызвать лишних вопросов? К бабушке надо ехать. Дорого. Для этого нужно найти работу… Господи, зачем она об этом вспомнила?! Сердце только-только начало оттаивать, но теперь тоска снова сдавила его черным обручем, и настроение испортилось.

Эллис нехотя вынула первый попавшийся альбом. Если уж решила посмотреть… Она привыкла доводить все до конца. Из обложки высыпалась целая гора фотографий. Старые, пожелтевшие, черно-белые. Эллис вздохнула.

Наверное, ничего в этой жизни не бывает зря: альбом был папин. По отцу Эллис особенно сильно скучала в последние дни. Вот папа еще маленький мальчик, вот его школьные фотографии… Она тихо всхлипнула. Почему так получается: живет хороший человек, никому не мешает, имеет много друзей, приносит, в общем-то, пользу человечеству, он знает, как нужно жить, он уважаем, он любим, и вдруг… он – всего лишь тело в деревянном ящике. Она повела плечами. Нет, папа всегда останется живым для нее. Как будто они расстались, он уехал далеко, но он где-то есть и помнит о ней.

Смогла ли Беатрис заменить ей отца? Наверное, смогла. Даже больше: она заменила ей сразу обоих родителей, потому что Эллис никогда не знала, что такое материнская любовь. Мама вечно пребывала в бегах за чем-то неизвестным, но, видимо, гораздо более прекрасным, чем семья. Сама Эллис очень любила мать, но сильно робела, когда та, выбрав редкий момент, вознамеривалась с ней поговорить. Правда сейчас мама стала совсем другой. Это все Гарио…

Эллис вздохнула. Папа… а ведь его родителей она почти не запомнила. В Швеции ей, судя по всему, полагается кое-какая недвижимость: они с отцом были единственными наследниками. Хорошо, что бабушка и дедушка не дожили до того страшного дня. Она никогда больше не будет летать самолетом!.. Так Эллис сказала себе еще тогда, когда с замиранием сердца читала списки погибших в рейсе, с которого она пришла встречать отца. И, дойдя до фамилии Ларсен, даже не удивилась, просто почувствовала, будто ее ударили по голове…

Конечно, они пережили это горе. И быстрее всех – мама, выскочив замуж за Гарио уже через год. Эллис обиделась на нее тогда и перестала заходить совсем, забрала папины вещи из дома и зажила с Беатрис. Это было как раз два года назад. С тех пор она не летала на самолетах и даже во Флоренцию не наведывалась… Нет, папины фото она посмотрит как-нибудь потом, когда соберется с духом. А пока – во Флоренцию. И Эллис достала самый массивный альбом темно-зеленого цвета, который, помнится, оформляла еще бабушка Франческа. Поглаживая мягкий бархат обложки, Эллис улыбалась. Она любила Флоренцию и все, что с ней связывало. Несмотря на сильную привязанность к отцу, именно у маминых родителей ей нравилось больше всего. Она провела здесь лучшие месяцы жизни, которые смело можно было сложить в годы. Эллис вспомнила Франческу, как та стояла, деловито подбоченившись и кивая подбородком на нее, еще маленькую девчушку с косичками, промывая косточки своей младшей дочке:

– Эта свистушка умудрилась родить Эллис, и на том спасибо! Дальше уж мы сами справимся, а она пускай гуляет.

И действительно, Франческа была ей куда ближе мамы, именно бабушке Эллис начала поверять свои сердечные тайны. Кроме самой главной.

Про Паоло она не рассказывала никому: ни подружкам, ни отцу, ни бабушке. Не потому, что боялась насмешек, скорее наоборот: носила в себе это чувство, будто сокровище, которым привыкла любоваться одна и не желала показать окружающим хоть кусочек.

А Паоло, казалось, ничего не замечал, он по-прежнему водил девушек в бабушкин ресторан, когда приезжал в отпуск. Когда Эллис только заканчивала школу, он уже три года как закончил Римский университет и работал хирургом, будучи уже солидным двадцатишестилетним мужчиной. А в остальном остался таким же: рассказывал веселые истории, когда собирались родители и соседи, все смеялись, и было все как-то по-особенному, по-домашнему. Только у одной Эллис будто ком в горле стоял: ей невыносимо было слушать о его любовных похождениях.

Так было до одного памятного вечера, когда шумная толпа туристов смела подчистую все продукты в магазинах на их окраине, потому что недалеко за городом предполагалось какое-то массовое гуляние. В общем, чтобы ресторанчик не закрывать, Франческа снарядила пятнадцатилетнюю Эллис в близлежащую деревню за провизией. В качестве водителя и руководителя к ней приставили Паоло. Машина, в которой везли продукты, была примерно ровесницей Франчески, и на обратном пути, предварительно сделав несколько попыток сломаться, все-таки встала, твердо и окончательно, выбрав для этого, как потом отметила Эллис, самое надлежащее место: у городской автомобильной свалки. Молодые люди вызвали подмогу и, когда продукты были отправлены, решили прогуляться пешком, благо идти было недалеко, а сумерки стояли самые замечательные.

Вот тогда-то он впервые начал говорить с ней, как со взрослой девушкой. Они гуляли среди кипарисов и олив, в воздухе разливалось благоухание июньских цветов, и Эллис казалось, что в мире нет ничего прекраснее флорентийских холмистых окрестностей. Они говорили обо всем: о звездах, о книгах, о музыке, о политике, о медицине… Эллис поняла тогда две вещи, которые и так подспудно чувствовала: они очень похожи друг на друга, а еще – Паоло совсем не такой легкомысленный, каким привык себя изображать. И это добавило огня в ее чувства.

В каком-то заброшенном саду они нашли красивую беседку и решили отдохнуть. Дело в том, что Паоло прихватил из провизии маленькую бутылочку красного вина «на всякий случай» и теперь сокрушенно и совершенно напрасно оглядывался по сторонам:

– Как же мы не подумали о посуде?

– Надо было прихватить пару бокалов из бабушкиного ресторанчика.

– Да уж! Но… Придется пить, как в студенческие годы. По очереди.

Эллис с сомнением смотрела на эту затею. Она, конечно, уже пробовала вино, как все современные девушки, но это было на праздники и с родителями. А чтобы просто так, на улице, да еще и из горлышка… И ее вдруг обдало жаром от другой мысли.

– Смотри, – Паоло сделал первый глоток, – мм, ничего, вкусное. Теперь ты.

Она поднесла горлышко к губам.

– Вот и поцеловались, – неожиданно сказал Паоло.

Он смотрел на нее как-то совсем по-другому, чем обычно. В его глазах была тревога, серьезность и какое-то безмерное удивление. Но Эллис этого не замечала: ее всю охватило огнем от его слов и оттого, что к горлышку бутылки только что прикасался губами Паоло.

На ветке заливался соловей. В воздухе стоял дурманящий запах цветов. И тогда Паоло нагнулся и поцеловал ее по-настоящему. У Эллис закружилась голова: такая нежная истома разлилась по телу, и в то же время оно трепетало каждой своей клеточкой. Ее било мелкой дрожью, когда она прижималась к Паоло. А он все не отпускал ее, как будто не мог напиться этим поцелуем, теребил ее светлые локоны, гладил по плечам…

А потом вдруг отстранился и сказал:

– Прости меня, солнышко мое. Не обижайся, я больше так не буду. Ведь ты еще ребенок, а я…

Она мгновенно вспыхнула: старая обида затмила все остальные чувства:

– Ребенок, да? Ну и убирайся, и больше ко мне не подходи! Тебе что, мало народу в Риме, что ты сюда таскаешься каждое лето?! – Последние слова она проговорила со слезами в голосе, убегая в свой сад.

С тех пор он стал избегать ее. С годами они встречались все реже, только иногда Эллис слышала про него новости: женился, развелся, опять женился… Она заставила себя забыть эту детскую влюбленность, у нее появлялись другие мужчины, которых, ей казалось, она тоже сильно любила.

Но в душе навсегда осталась обида за тот вечер, и за тысячи других вечеров с цикадами и соловьями, когда он проходил мимо их двора под руку с девушками.

А еще осталось много другого, чего она не осознавала. Эллис нравились те же книжки и фильмы, что любил Паоло, она выросла, слушая его любимую музыку и поедая (скорее из любопытства) в бабушкином ресторанчике блюда, которые он чаще всего заказывал. Она даже манеру одеваться срисовала с него: свободная одежда обязательно из натуральных тканей, что было скорее необходимостью по итальянской жаре, дорогая обувь и тяга к щегольству, тщательно замаскированная под пристрастия вкуса. А теперь Эллис вспомнила, что в молодости Паоло, кажется, увлекался фотографией…

Она не заметила, как провалилась в сон, который унес ее во Флоренцию, из января – в июнь, в мягкие сумерки, когда спадала жара и в городе только пробуждалась активная жизнь. В каменном душном Нью-Йорке она скучала по просторным площадям, приземистым зданиям и узким, вечно ускользающим улочкам на холмах…

Эллис проснулась от телефонного звонка, когда на часах было всего семь утра.

– Солнышко, – раздалось в трубке, – я же сказал, что знаю все твои координаты. Зачем ты вчера на меня обиделась и убежала?

– Паоло, – она с трудом уняла дрожь в голосе, – ты что, решил взять меня измором?

– Да. Я решил дать себе еще один шанс и исправить ошибки. Я снова приглашаю тебя на свидание. Например, мы можем просто погулять в парке. Чтобы никого вокруг не было и никто не мешал.

– А что скажет твоя невеста?

– Какая невеста, Эллис, что за глупости! Нет у меня никого!

– Паоло, я даже не знаю, что тебе сказать.

– Скажи правду: что ты согласна.

– Паоло, но это чудовищно! Я просто тебя не понимаю. Или ты наглец, каких мало, или ты просто не представляешь, что делаешь.

– И то, и другое, солнышко. Договорились. Я заеду в шесть.

Она услышала гудки отбоя.

– Вот так-то, – пробормотала Эллис, – профессиональный хирург: сказал, как отрезал! – И сама улыбнулась своей шутке.

На этот раз она одевалась долго и тщательно. И даже рассталась со своим привычным балахоном; она надела черное классическое пальто до колен, обмотала шею ярким полосатым шарфом, взяла маленькую кожаную сумочку, которую почти никогда не носила и которая попадала точно в тон кокетливым сапожкам на низком каблуке… И, в общем, нашла себя очень милой, хотя и совершенно чужой. Но переодеваться все равно времени не было: раздался звонок домофона. Как и всякий вежливый человек, Эллис открыла дверь и сказала, что сейчас выходит. Но она же не думала, что Паоло через секунду ворвется в квартиру и отрежет все пути к отступлению.

Он вошел в коридор, без тени смущения оглядел все, что было в пределах видимости, смерил оценивающим взглядом Эллис, которая опешила настолько, что не могла вымолвить ни слова, и резюмировал:

– Знаешь, там не очень хорошая погода. Январь все-таки. Я схожу в магазин, куплю вина, мы устроим романтический ужин у тебя, и я наконец-то скажу то, что должен был сказать уже давно…

Эллис уже открыла было рот, чтобы послать его куда подальше, но последнее предложение хитреца подействовало на нее магически и душа затрепетала: что же он ей скажет?!

– Давай прогуляемся до магазина вместе, – сказала она твердо. – Заодно и узнаем, какая погода. А если ты на машине, то тебе нельзя пить вино.

– Я думаю, – Паоло притянул ее к себе, – ты не откажешь мне в ночлеге, если я буду чувствовать себя не в состоянии вести машину.

– Посмотрим. Может, нам погода понравится. – Эллис тоже решила быть хитрой.

Но на улице совершенно объективно и без всякой хитрости было промозгло, сыро и уныло. И даже если прокатиться куда-нибудь на машине и не выходить из нее, все равно удовольствие от прогулки было бы, что называется, ниже среднего.

Они вернулись домой с полными пакетами еды и вина. Эллис стало, в общем-то, все равно. При такой настойчивости Паоло у нее есть два выхода: сдаться на милость победителя или выгнать его так, чтобы больше он уже не появлялся.

Но вечер прошел очень мило, без пошловатых шуточек и двусмысленных комплиментов, Эллис даже поймала себя на мысли, что разочаровалась. Ожидая после первого бокала попыток затащить ее в спальню, она все больше удивлялась, потому что Паоло вообще не трогал тему их отношений. Им было о чем поговорить, причем без всякой натянутости, у них оказалось много общих интересов (еще бы!), и Эллис почувствовала себя как-то неловко, ей стало стыдно за свои дурные мысли.

Когда все было съедено, хотя еще и не выпито, Паоло поднялся и заявил, что уходит. Эллис растерянно отправилась провожать его до двери. Он застегивал пальто и любовался им в зеркале.

– В Милане купил, между прочим! Прямо с показа.

– Что?

– Пальтишко, говорю, у меня новенькое. Нравится?

– Ничего.

– Да, – Паоло обернулся в дверях, – чуть не забыл! – И он неожиданно обнял ее и начал жадно целовать.

Эллис не могла опомниться. Повинуясь доводам разума, она пыталась высвободиться, но инстинкт заставлял поддаться ласкам Паоло.

– Хватка у тебя железная, – пряча румянец за густой прядью волос, сказала она, когда Паоло ее отпустил. Она не могла поднять глаз: лицо горело.

Паоло тоже молчал, тяжело дыша.

– Да, чуть не забыл еще. Я зачем приходил-то…

– Ты хотел мне что-то сказать.

– Да. Мне кажется, мы могли бы стать неплохой парой. Во всяком случае, можно попробовать. Я сейчас одинок. Ты, как мне показалось, тоже.

– Ты предлагаешь мне стать твоей девушкой?

– Женщиной.

– Ну да. А потом?

Паоло промолчал.

– Наверное, такие вещи не предлагают, они получаются сами собой, но у нас с тобой странные отношения. Иногда я просто не понимаю, как с тобой общаться. Ладно, я пойду. Мы созвонимся.

– Пока…

Вот этих «созвонимся» Эллис боялась больше всего. Это означало, что ей нужно ждать от него звонка и лезть на стенки, мучаясь догадками, ибо по каким-то только одному ему известным причинам Паоло никогда не звонил в обещанный срок.

Они потом еще встречались почти весь февраль, но, как и у Эллис дома, беседа то не сходила со светских тем, то представляла собой откровенную попытку ее соблазнить.

Эллис казалось, что в моменты флирта он ведет себя по накатанной, доведенной до автоматизма привычке, даже слова звучат, стандартно цепляясь друг за друга.

Однажды Эллис позвонила в клинику и попросила позвать его к телефону. Несколько минут, пока искали Паоло, она могла наслаждаться перебранкой двух медсестер, а потом одна из них неожиданно спросила:

– Это невеста звонит?

– Может быть. Я слышала, он третий раз женится.

– А когда свадьба? Он же ее перенес.

– Так вот уже через месяц, в конце марта.

– Да?

– Он сам вчера сказал.

У Эллис перехватило дыхание. Некоторое время она боролась с собой, пытаясь унять бешеное волнение, но поняла, что разговаривать, как ни в чем не бывало, не сможет, и с размаху бросила трубку на аппарат. Медсестры, наверное, удивились!

В этот вечер она обошла все знакомые бары, накачиваясь коктейлями, и повстречала там толпу своих старых друзей. Однако на откровенные предложения некоторых молодых людей она ответила твердым отказом. Что-то мешало ей переступить через себя и изменить Паоло, с которым их еще ничего не связывало.

После этого она проспала почти целые сутки, проснулась глубоким вечером, поела, заметила себе, что примерно так люди и начинают деградировать, и снова улеглась в постель.

…Телефон звонил с нечеловеческой настырностью, и Эллис поняла: это может быть только Беатрис.

– Ну? – раздался в трубке голос подруги, – что, дрыхнешь, лежебока?

– У вас там что – день?

– День.

– А у нас – нет!

– Ну, допустим, я позвонила не вовремя, но говорить-то мы будем?

– Думаю, что да, – пролепетала Эллис и вылезла из-под одеяла. – У-у, Беатрис, три часа ночи, ты в своем уме? Хоть бы посчитала!

– Я посчитала. Я посчитала нужным узнать, как у тебя дела. Не обижает ли кто. Понимаешь, ночью люди бывают откровеннее.

– У меня все хорошо. Я живу за твой счет и чувствую себя превосходно. А как у вас со Стивом?

Беатрис мрачно (даже за тысячи километров чувствовалось, что мрачно) помолчала и ответила:

– Налаживается. Гораздо медленнее, чем я рассчитывала, правда. Но, думаю, победа будет за нами.

– Конечно, за нами. А в остальном – как? Калифорния тебя радует?

– Да. Представляешь: просыпаешься ты утром, а за окном – океан… А вечерами – закат прямо во все комнаты! Ох, Эллис, тут такой фотоматериал… А?

– Ты хочешь, чтобы я приехала? Я не могу.

– Господи, да что с тобой сделали в этой больнице? Ты – совершенно другой человек, Эллис. Всего несколько дней, и я не узнала тебя перед отъездом. Что там произошло?

Эллис помолчала. Беатрис ждала.

– Я… Помнишь, того главного врача?

– Сладкий мальчик! Бери его с собой и дуй сюда. Мы его поделим, я обещаю.

– Так вот, это Паоло.

– Какой Паоло?..

– Мой Паоло.

– Подожди, тот самый Паоло из Флоренции?

– Да.

– Эллис!

– Да. Я же пыталась тебе объяснить еще в клинике. Он – ее владелец. Я не знала, что «скорая» отвезет меня туда. Это вышло случайно. Мы не виделись восемь лет.

– Эллис!

– Я… У меня уже никаких сил не хватает. Он меня замучил!

– Вы встречаетесь?

– Еще как! И почти все время он пытается затащить меня в постель.

– Эллис! Вы что, еще ни разу не спали? Господи, вот идиотка! Ты же бредишь им с самого рождения!

– Ну уж!

– Может, ты ждешь, что сразу после первого поцелуя он предложит тебе руку и сердце?

– Наш первый поцелуй был в мои пятнадцать лет. А ему тогда сровнялось двадцать шесть.

Беатрис присвистнула.

– Да уж, девочка, тебе не позавидуешь.

– Беатрис, что мне делать? Я схожу с ума. Но не хочу стать очередным номером в его длинном списке. Жаль, что мы не можем с тобой общаться, как раньше: каждый вечер. Я уверена, что ты бы мне дала кучу хороших советов.

– Не уверена насчет кучи, но один у меня есть: приезжай сюда! Оставь его, пусть поостынет, подумает. Может, за тобой прибежит, при его-то деньгах сюда можно летать на каждые выходные.

– Беатрис, если я его оставлю, он про меня забудет через день.

– Тебя он не забудет. И ты это знаешь. Беда в том, что и он прекрасно знает, как ты трепещешь от одного только его имени.

– У него в марте свадьба.

– У него… что-о? А ты вешаешься ему на шею?! Эллис, ты совсем потеряла рассудок. А ну живо марш ко мне! – Эллис даже показалось, что телефон раскалился, настолько сильную ярость источала Беатрис на другом конце провода. – Эллис! Я сейчас же, как только закончу с тобой разговор, позвоню в аэропорт и закажу тебе билет. А ты, как послушная девочка, сядешь в самолет и прилетишь сюда. А если я тебя не встречу с этого рейса, то завтра утром смотаюсь в Нью-Йорк и притащу тебя за шкирку, как Цезаря!

– Как он?

– Кто?

– Цезарь.

– Засранец! У него свадьба через месяц, а он пудрит тебе мозги!.. И Цезарь тоже это слово! Я его отправлю к маме.

– Лучше ко мне.

– Куда?

– Беатрис, я еще не решилась ехать. Беатрис, я схожу с ума.

– Хватит ныть. Возьми себя в руки, ты всегда умела это делать.

– Не могу-у!

– Эллис, я еще раз вынуждена заметить, что не узнаю тебя. Где твой здравый смысл? Ты никогда такой не была! Ну… если не решила, ехать или нет, хотя бы не лезь на стенки. Все равно кроме меня у тебя никого нет. А каждый день по три часа мы разговаривать не сможем: Стив неправильно истолкует цель моего визита и подумает – я прислана конкурентами, чтобы его разорить.

– Да, нам, пожалуй, надо прощаться.

– Да не надо нам еще прощаться. Просто… ты держись. Не паникуй, подумай: что тебе от него надо?

– Не знаю.

– Ну, ты не хочешь, чтобы он женился. Допустим. А потом – что? Ведь жить с ним все равно что сидеть на вулкане, я надеюсь, ты это хорошо понимаешь?

– Достаточно.

– К тому же у вас настолько разные характеры, что вы подеретесь через два дня и разбежитесь навсегда.

– Нет, Беатрис. Это у него манера общаться такая. Не знаю, имидж, что ли… На самом деле он другой человек. Он очень искренний.

– Ой, Эллис, не смеши меня! Ты ему еще нимб нарисуй. Привози его сюда, и разберемся на месте. А ты, дорогая моя, становишься очень хорошим материалом для психоаналитика.

– Я как раз думаю об этом.

– У меня тут есть один.

– Ладно, Беатрис. Я приеду. Но чуть позже, можно?

– Угу. Я как раз договорюсь с ним, чтобы он и комнатку в своей клинике подготовил. К тому времени она будет в самый раз.

– Ладно, спасибо за звонок.

– Всегда пожалуйста. Держись!

Эллис потянулась на постели. Действие лекарства под названием «Беатрис» дало мгновенный результат: сразу захотелось жить. И даже бороться.

Наутро она привычно выждала до десяти, когда у Паоло закончится обход, и позвонила. Надо, в конце концов, посмотреть, на что он годен, надо ставить вопрос ребром.

Паоло был удивлен. Он был искренне и глубоко удивлен ее настойчивостью. Эллис понимала, в какой мере она рискует, но теперь, после разговора с Беатрис, готова была идти напролом: если сейчас он ее не примет, значит, медсестры и ее подруга говорили правду, и для нее никогда не будет места в его душе. Возможно, она просто ослепила себя любовью и не замечала очевидного вранья. Но ведь это же Паоло. Разве он может быть плохим?..

Над Нью-Йорком бушевал последний день зимы, 29 февраля. Високосный год. Эллис навсегда запомнит эту дату.

…Сначала все шло гладко, немного смущенный Паоло неохотно, но довольно вежливо согласился прийти в кафе в пять часов вечера. В это время день уже удлинился, и Эллис пригрелась в закатных лучах почти весеннего солнышка, сидя на лавочке в маленьком скверике напротив кафе. Она ждала, когда появится Паоло. Он вошел, сел за столик возле окна, ей хорошо было видно, что он ищет ее глазами по залу, но Эллис все не торопилась заходить следом. Что-то изменилось в ее отношении к своему идолу: она перестала его боготворить, и ей вдруг захотелось разглядеть, а что же на самом деле представляет собой этот человек. Неужели он может так бессовестно врать ей? Ведь он знает, наверняка у нее на лице написано, КАК она к нему относится. Минут через пять Эллис увидела, что Паоло начал терять терпение.

– Надо идти, – пробормотала она, поднимаясь с лавочки.

И тут он ее заметил. Он даже резко привстал, чуть не опрокинув столик, лицо его начало наливаться обидой и возмущением. Она шла через улицу и ослепительно улыбалась ему в окно, цокая каблучками по мостовой и вызывая восхищенные взгляды прохожих-мужчин. Все это прекрасно было видно из кафе, и Паоло, проглатывая обиду, залюбовался.

– Ты сейчас была похожа на второе солнышко, родная моя, – он нежно чмокнул ее в щеку, – поэтому больше не обижайся, когда я так тебя называю. Так что за катастрофа у тебя стряслась?

Эллис уселась напротив него, и вдруг он уловил сквозь эту слишком ослепительную улыбку совсем друге настроение: глаза ее сверкали холодно и жестко.

– А какая катастрофа происходит у тебя, когда ты приглашаешь меня в ресторан?

Он стал серьезным и внимательным. А еще чуточку виноватым. Как под сводами беседки, в которой он в первый раз поцеловал ее.

– То есть ты хочешь сказать…

– Я всего лишь хочу сказать, что тоже хочу устраивать наши встречи, когда мне это заблагорассудится. Или ты оставляешь это право только за собой?

– Нет, конечно. Просто у меня меньше свободного времени, а тебе, по-моему, все равно, когда и куда идти.

Эллис проглотила слова о том, как она лезет на стенки, когда ей бывает «все равно», и решительно продолжила:

– А ты хоть раз поинтересовался, как я живу, о чем думаю и чем занимаюсь, уволившись с работы? Тебе известны только факты моей биографии, а – остальное?

– Что за бунт на корабле? – Паоло попытался свести беседу к шутке, воспринимая ее слова, как каприз маленькой девочки.

Эллис это прекрасно видела, и шансов на мирный финал оставалось все меньше и меньше.

– А ты хоть знаешь, что я совершенно одинока в большом городе, даже родной матери наплевать, на что я живу, подруга моя уехала, мужчина бросил…

– Но…

– Я говорю о мужчине, с которым у нас были серьезные отношения, а не о тебе. С работы уволили. И все это – перед Рождеством.

– Немудрено, что ты бросилась под машину.

– Я сейчас обхохочусь от твоего остроумия.

– Извини. Только я не понимаю, что ты сейчас хочешь от меня?

Эллис подавилась соком.

– А… в смысле… действительно, чего же я хочу от тебя? Вот вопрос!.. Паоло, а у тебя внутри что-нибудь есть, кроме анатомических составляющих? Душа, например.

– Ты хочешь, чтобы я стал твоим лучшим другом.

– Я хочу близости. И не только той, о которой ты подумал в первую очередь, услышав это слово!

– Эллис, ну я не знаю. Мы и так прекрасно общаемся, нам есть о чем поговорить, ты сама это видишь, но другое я не представляю.

Она молчала, с тоской глядя в окно. Сквер опустел, и ее скамейка почернела, от солнца осталось только розовато-сизая полоска у самого горизонта, изрезанная силуэтами небоскребов.

– Да ничего я от тебя, в общем-то, не хочу. Ты предлагал отношения. Но появляешься спонтанно, как будто тебя не отпускают с засекреченной службы. Я не понимаю, как ты ко мне относишься!

– Да я ко всем нормально отношусь!

От гнева у нее аж зарябило в глазах. Она еще ближе перегнулась к нему через столик и зашипела сквозь зубы, почему-то оглянувшись по сторонам:

– Паоло, ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты сейчас просто свалил меня в одну кучу со «всеми». Ты КО ВСЕМ НОРМАЛЬНО ОТНОСИШЬСЯ? Так вот, учти на будущее: ни одна женщина не захочет быть среди всех. И ни одна женщина не переживет, если ты будешь относиться к ней просто нормально.

– Я не понимаю таких тонкостей. – Он отвел растерянный взгляд.

– Ты все прекрасно понимаешь и не надо лукавить! У тебя свадьба в конце марта? Ну тогда у нас есть еще месяц. Я думаю, уж переспать-то мы успеем.

– Эллис! Не будет у меня никакой…

– Ты человек свободный от предрассудков, думаю, что сможешь изменить будущей жене прямо накануне, так что у меня еще масса времени!

– Ну перестань, – заговорил он нежно, – не надо обижаться, я не люблю этих выяснений отношений, если бы ты знала, как сильно я их не люблю!

– А я знаю.

– Откуда?

– Судя по всему, их устраивала каждая вторая девушка, с которой ты встречался, вот тебе и надоело к тридцати шести годам.

– Браво! Значит, я бессердечный ловелас, который пудрит мозги честной наивной девочке, влюбленной в него по уши с пеленок, и теперь еще и предатель, потому что отказался проявить сочувствие в трудную минуту.

Эллис сидела онемев. Он продолжал:

– Возможно, это правда. Возможно, я – человек сиюминутных желаний. Но зато я всегда искренен с любой из вас. Вот в эту минуту, – он ткнул указательным пальцем в стол, – я чувствовал глубокую симпатию к тебе и больше ни к кому. И даже страсть. Но не любовь, Эллис, ты уж меня прости.

У нее горело лицо, как будто он ее ударил.

– Вот как?

– Да! – Паоло все сильнее распалялся. – И так с любой женщиной. Когда я с тобой, я не помню остальных. Когда я с другой, я забываю про всех, и про тебя тоже!

– Я думаю, наш разговор не конструктивен. – Эллис с трудом произносила слова. Надо хотя бы выйти на улицу, не плакать же прямо перед ним!

Паол вдруг изменился в лице:

– Эллис! Господи, какой я идиот! Эллис, родная моя, прости меня, я совсем не то хотел тебе сказать. Эллис! – Пока он путался в дверях, она убежала вниз по переулку.

Паоло с яростью швырнул пальто (то самое, из Милана) себе под ноги и уселся на мостовую…

Пройдя два квартала пешком, ничего не различая вокруг, Эллис судорожно открыла дом, вошла в квартиру и бросилась к телефону. Когда после гудков раздался голос Беатрис, первые две минуты она просто рыдала в трубку, ничего не объясняя. Потом в ее монологе стали появляться отдельные слова:

– Он… Идиот! И-ы-ы! Он сам так сказал!.. Ы-ы! Он… Я навсегда запомню его слова. Я не хочу его больше ы-ы-ы!..

– Ну, в общем, все ясно.

– Я сейчас приеду… Прямо сейчас в аэропорт… Пошел он к черту!.. Об одной, о другой!.. Влюблена с пеленок!.. Идиот!

– Все, Эллис. Я жду тебя ближайшим рейсом.

– Ы-ы-ы!

– Успокойся! Мы и его победим!

Через два часа Эллис, накачавшись успокоительным, бесстрастно взирала в иллюминатор на огни мегаполиса внизу. Где-то там Паоло и ее мать. Но она никогда не любила этот город. И теперь ее с ним больше ничего не связывает. Может быть, и Сан-Франциско не примет ее, но это будет уже другое. А в общем, все должно быть хорошо. Там обязательно начнется новая жизнь. Предчувствие такое. И Эллис, разумная материалистка, вдруг впервые поверила своей интуиции и, улыбаясь, крепко уснула.

4

В Сан-Франциско стоял дивный лиловый вечер. А когда Эллис садилась в самолет, была почти ночь. Ее отбросило на пять часов назад, а из февральской промозглости в нежную весну. По крайней мере, именно таким было ее первое впечатление еще в аэропорту.

– Да, теперь я понимаю, за что воспевают этот город. – Эллис чуть не сворачивала себе шею, разглядывая окрестности из открытой машины.

Беатрис невозмутимо рулила по извилистой дороге, обернувшейся вокруг холма, и, приподняв очки, чтобы кинуть выразительный взгляд на Эллис, заявила:

– Ты не представляешь, как можно воспеть особняк Стива. Он стоит у самой береговой линии, там всегда океан и солнце. И там есть все, что может пожелать душа и тело.

– А Стив не будет против моего приезда?

– Что ты! Стив любит окружать себя красивыми женщинами, кем бы они ему ни приходились. Может, он даже начнет флиртовать с тобой.

– Я тогда уеду.

– Вот еще!.. Не волнуйся, Эллис. Не в обиду будет сказано, но, скорее всего, первое время он просто не обратит внимания, что в доме появился кто-то еще. Поверь мне, в таком особняке можно заблудиться и неделю искать обратную дорогу.

– Ты хочешь меня испугать?

– Заинтриговать.

– Посмотрим.

И было на что. Уже далеко за городом, у океана, в окружении длинных прилегающих земель стояли несколько особняков, принадлежащих местной «знати». Дом Стива располагался у подножия холма и своими фрагментами терялся за множеством разнокалиберных пальм и еще бог знает какой растительности. Эллис поначалу не смогла охватить взглядом все здание. Оно было многоуровневое, с бесчисленными верандами и флигелями, которые словно вросли в холм, кокетливо выглядывая из-за зелени. Но в целом дом производил внушительное впечатление, а особенно лужайка и сад, раскинувшийся вокруг. Все было просторно, помпезно и в то же время как-то очень уютно, закрыто от посторонних глаз.

– У вас поработал хороший ландшафтный дизайнер, – проговорила Эллис, поедая глазами это великолепие.

– Да, его зовут Стив. Очень рекомендую, когда обзаведешься недвижимостью.

– Да ты что! Это он сам?

– Он человек с отменным вкусом. Ты сама должна это понимать, ведь когда-то он женился на мне!

– Это был скорее подвиг с его стороны, – улыбнулась Эллис.

Кое в чем Беатрис ошиблась. Стив заметил присутствие Эллис: он стоял на парадном крыльце и всем своим видом излучал радушие гостеприимного хозяина.

– Рад познакомиться с вами, Эллис, – она отметила, что взгляд у него искренний, – Беатрис мне много о вас рассказывала. Надеюсь, что вам понравится наш дом, а моя жена перестанет наконец переживать, что оставила вас одну.

– Спасибо, Стивен, – Эллис тоже начала говорить в высокопарной манере, – мне уже нравится здесь, хотя я не видела дом изнутри. Думаю, что не слишком стесню вас.

– Да что вы! Мы даже редко будем встречаться! – Он рассмеялся. – Беатрис уже жаловалась вам, что заблудилась тут в первый день? Тем более что мне часто приходится вылетать в другой штат.

– До аэропорта отсюда далековато.

– А у меня вертолет. – Он неопределенно махнул рукой в сторону сада.

– Ах да!

– Да, – подала голос Беатрис, – у нас тут все свое: ананасы, вертолеты. Только вот железную дорогу пока не проложили.

И Эллис заметила, с каким измученным напряжением смотрит Стив на свою жену. Пожалуй, с ними будет нелегко…

Эллис отвели трехкомнатные апартаменты в отдельном флигеле с видом на закат и отдельным выходом в сад. Когда она вышла на свой балкон, то поняла, что рай на земле есть. И неизвестно, по каким причинам Бог смилостивился над ней: она туда попала! Белая узенькая лесенка, словно из детских сказок про волшебные замки, сбегала вниз к небольшой площадке, откуда открывался восхитительный вид на океан. Эллис никогда не видела ничего подобного. Она много раз бывала на море в Италии, но там совсем по-другому. Океан ее завораживал! Она инстинктивно схватилась за левое плечо, где всегда висела фотокамера…

– Да успеешь ты еще наснимать! – раздался за спиной голос Беатрис. – И днем, и на рассвете, и на закате… Пойдем лучше сад посмотрим.

– Это тот, где растут ананасы и вертолеты?

– Там еще растут гаражи для автомобилей, из которых три – наши.

– Три машины?

– Да, Стив нам выделил три машины в бессрочное пользование.

– А почему три?

– Наверно, чтобы жизнь медом не казалась!

Первые дни Эллис решила ни с кем не общаться, просто ездить, где вздумается, и смотреть, на что вздумается, врачевать свою израненную душу. Беатрис ей не мешала, она охотно принимала участие в прогулках, если Эллис ее звала, но сама не навязывалась. Когда улеглась эйфория от видов вокруг особняка и на океанском побережье, запечатленных километрами пленки, Эллис с фотоаппаратом переместились в город. Тут было интереснее и сложней. Ярко-желтую открытую машину Стива она каждое утро бросала на какой-то автостоянке, дальше путешествовала своим ходом. Ей не хотелось знакомиться с городом по туристическим маршрутам, он был интересен ей изнутри, в своей настоящей жизни, ей были интересны люди. Для начала Эллис облюбовала трамвайчики, или как их тут называли «кейбл-кары». Они ездили с умопомрачительно медленной скоростью, но это было то, что надо. Эллис успевала заснять все, что попадалось на глаза. Особенно ей нравилось снимать лица людей. Наверное, ее начали считать местной сумасшедшей: она каждое утро приходила в одно и то же время и садилась на конечной станции, чтобы описать огромный многочасовой круг. Ну и пусть! Зато она стала замечать, что с ее лица почти не сходит улыбка, а то место, которое кто-то называет солнечным сплетением, а кто-то душой, больше не болит.

– У тебя что – в городе любовник завелся? – озадаченно спросила ее Беатрис как-то вечером, когда она, раскрасневшаяся и счастливая, вернулась домой после очередной прогулки.

– Нет. А почему ты так решила?

– Ты прекрасно выглядишь. Ты расцвела и помолодела за эту неделю лет на пять минимум! Кто он?

– Сан-Франциско.

Беатрис выдохнула с досадой:

– О господи, Эллис, ты неисправима! Найди себе лучше хорошего мужчину.

– Он мне не нужен.

– Хватит сохнуть по Паоло! У Стива, между прочим, полно дружков-миллионеров. И есть холостые.

– Они лежат на солнышке и их никто не берет?

– Может, и хотели бы взять, да не по зубам. Но со мной ты можешь к ним подобраться поближе. Я знаю волшебный пароль.

– Как это?

– Мы просто устроим пару уик-эндов на яхте, а там, я думаю, за тобой выстроится очередь.

– Ты мне лучше работу найди, а то у меня деньги кончаются.

Подруга посмотрела на нее, как на сумасшедшую.

– Беатрис, я не люблю жить за чужой счет, и ты это знаешь.

– Вот и я об этом. Эллис, ты не понимаешь очевидного: я могу открыть тебе дорогу в высшее общество Сан-Франциско, а может, и всей Америки. Ты ни на одной работе не заработаешь столько денег, сколько у тебя будет, если встреча на яхте пройдет успешно.

– Я что, должна буду переспать с кем-то из них?

– Если тебя позовут замуж, Эллис, то в браке, по-моему, от этого еще никто не смог отвертеться.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Зачем тебе какая-то работа, когда на кону такие деньги? Любишь фотографировать – валяй, фотографируй, сколько душе угодно, им это даже нравится, чтобы дама была с изюминкой. Но зачем тебе сидеть весь день на работе, когда вокруг и так много прекрасных вариантов времяпрепровождения?.. Ладно, завтра протащу тебя по своим любимым домам моды, по массажным салонам… Пожалуй, надо по полной программе привести тебя в порядок, прежде чем показывать миллионерам. – И Беатрис отмела все ее возражения одним жестом руки, давая понять, что разговор окончен.

Эллис все же настояла на своем, и озадаченный Стив сообщил ей однажды утром, что в одном из рекламных журналов, с которым регулярно сотрудничает его банк, как раз нужен фотограф. Зарплата приличная. Гонорары тоже. Но за место надо держаться. Эллис прыгала и визжала, вне себя от радости, когда услышала название издательского дома, известного всему миру.

– Но, – добавила Беатрис, когда Стив ушел, – за это ты в следующую субботу плывешь с нами. Вечеринка будет с ночевкой. Приглашено тридцать человек.

– Как же все уместятся на яхте?

– А у нас катер есть. Маленький. Трехпалубный.

Но они не поплыли на катере ни в следующую субботу, ни в конце месяца. Эллис даже забыла об этом разговоре, потому что с головой ушла в работу и отношения с новым коллективом, от которого была в восторге. Беатрис скептически смотрела на происходящее и постоянно предостерегала ее, уверяя, что в таком обществе, как редакция всемирно известного журнала, просто по определению не может быть хороших, искренних отношений. Но Эллис погрузилась в эйфорию, словно болела с высокой температурой, и не хотела слышать ничего.

Но, собственно, поездка на катере не состоялась по другой, куда более существенной причине: Стив тоже с головой ушел в работу.

Как-то сидя на веранде с Эллис и разоткровенничавшись больше обычного, Беатрис заявила, стукнув кулаком по плетеному столику:

– Я заставлю его бегать за мной вприпрыжку, как когда-то в молодости! И никакие другие мужчины мне не нужны!

В другой руке с шикарным маникюром за четыреста долларов она сжимала бокал красного вина, уже далеко не первый в этот вечер, потому что Стив якобы «улетел в Южную Каролину по делам на пару дней», а его видели в городе с юной красоткой в районе дорогих отелей. Выдержка Беатрис подвергалась суровому испытанию, ей оставалось только ждать и терпеть, как когда-то ждал ее Стив.

Пока подруги жили в полном одиночестве, погруженные каждая в свои проблемы, произошло одно событие, которое поначалу очень быстро вылетело у Эллис из головы. У нее завелся друг по переписке. Такое часто бывает: электронное письмо пришло не по тому адресу, и Эллис, поняв, что к ней это не имеет отношения, вежливо сообщила отправителю, что, мол, проверьте адрес еще раз, письмо я ваше даже не дочитала, так что ни в какие тайны не посвящена. Письмо было личным. Как ей показалось по первым строчкам, которые она (правда-правда) только и прочитала, молодой человек уговаривал девушку его не бросать. Эллис тяжко вздохнула, вспомнив Паоло. Как он теперь там? Ведь она сорвалась в аэропорт и даже ничего не сказала соседке, хозяйке их квартиры. Он, наверное, ее искал, переживал… А может – вернулся в кафе, позвонил своей будущей жене или кому-то еще из длинного списка и сказал:

– Я так скучаю по тебе. Сижу в кафе и думаю, вдруг ты почувствуешь, как мне без тебя плохо… Приходи сюда, я заказал столик для нас двоих…

Эллис стало тошно от этой мысли. На экране компьютера замигал конвертик.

«Уважаемая Эллис! Я очень признателен вам за честность. Спасибо, что сообщили мне об ошибке, это для меня очень важно. Желаю вам удачи, пусть у вас все будет хорошо! Джек».

Ей стало приятно от этих слов, хоть она никогда и не увидит этого Джека и его возлюбленную. Может, это вообще пожилая пара, которая только осваивает глобальную сеть. Ну и ладно!

Через два дня, сидя на работе и просматривая фотографии, она снова получила письмо от Джека.

«Здравствуйте, Эллис. Не сочтите меня сумасшедшим, но мне нужна ваша помощь. Вы, по случайности, явились свидетелем нашей размолвки с Джулией. Мы с вами никогда не увидимся, можно говорить откровенно. Пожалуйста, мне нужен совет женщины: скажите, что мне делать? Мы вместе уже шесть лет…». Дальше шел подробный пересказ сути дела, написанный в стиле остросюжетного триллера, из которого Эллис узнала, что Джулия ему изменила со своим начальником, а работает она в летной школе ВМФ, и теперь, кажется, у нее с этим начальником серьезный роман. А Джек – человек штатский, с военно-морскими силами тягаться не может, и все в этом духе.

Эллис поначалу похихикала, но ответ все же написала, правда, не слишком добросовестно выполнив просьбу бедного Джека. А потом, ночью, ей стало стыдно. Мучается там человек, как совсем недавно мучилась она, просит помощи у первого встречного, значит, больше и попросить-то не у кого. И она отправила еще одно письмо, с подробным планом действий, который они от нечего делать разработали вместе с Беатис.

Джек прислал ей лаконичное: «Благодарю, очень своевременно» и пропал на две недели.

– Внедряет! – резюмировала Беатрис.

Она сама уже несколько дней ходила мрачнее тучи и поговаривала, что скоро и ей придется воспользоваться собственным планом действий, так как Стив зачастил в «Южную Каролину», – так теперь у подруг условно назывались его измены. Но поделать с этим она ничего не могла.

У Эллис, напротив, дела пошли в гору. Работа в журнале с громким именем вскружила ей голову: каждое утро, когда она вела машину, ей казалось, что она летит на крыльях, что не живет, а смотрит кино про себя. Эллис не замечала, что сослуживцы к ней относились настороженно. Там работали дети или родственники банкиров, чиновников, людей из шоу-бизнеса. Простые люди, «с улицы» к ним не приходили, и все сотрудники обязательно имели какую-то твердую руку, посадившую их в это кресло, или, как там было принято шутить, «толстую спину». В ее случае все знали про Стива, но прекрасно понимали, что она ему приходится никем и поэтому может вылететь в любой момент. Эллис старалась работать безупречно.

К счастью, главный редактор Пол, симпатичный и шустрый юноша с умными глазами, был просто душка, он шутливо флиртовал с ней, называя Гердой из «Снежной Королевы», и наивная Эллис всерьез полагала, что это у него манера общаться со всеми. Она вставала в полседьмого, потому что ее рабочий день начинался в восемь, а нужно было еще добраться до города, привести себя в порядок у парикмахера, подготовить студию или собраться на выездные съемки. Домой часто приходилось возвращаться глубоким вечером. Но она получала от этого несказанное удовольствие, гораздо большее, чем от своего праздного шатания по улицам в поисках оригинального материала.

– Понимаешь, – объясняла она Беатрис, тоскливо вглядывающейся в поворот на подъездной дороге, – снимать для себя, когда ты знаешь, что это никому не нужно, это все равно что пить в одиночку.

– А сейчас ты на фуршете мирового уровня.

– Да не в этом дело. Во всяком творчестве должно быть признание. Хоть самое маленькое.

– Меня тебе мало?

– Мало, конечно. Тут вся Европа читает и смотрит, а то – ты.

– Эх, никому я не нужна!.. А как там твой главный редактор, как там его зовут…

– Пол.

– Вот, Эллис, мало тебе Паоло, так ты еще и Пола завела. Это будет новая коллекция? – У нее как всегда заиграли ямочки на щеках.

– Ой! Беатрис, ну надо же! А я и не заметила!

– Видишь, я не зря говорю, что тебе нужно пить успокоительное. Ты сгоришь на этой работе за месяц, и вся зарплата уйдет на того психоаналитика с отдельной палатой.

– Пол хороший. Знаешь, ко мне прилипло прозвище с его легкой руки.

– И кто же ты у нас?

– Герда.

Беатрис поморщилась.

– Это – не твое, он тебя не разглядел… А свидание под лодкой на берегу уже назначал?

– Пол не такой. Он красиво ухаживает, и вообще, по-моему, ничего из ряда вон выходящего, он общается так со всеми подчиненными.

– Не знаю, как он общается с остальными, но пока ты с ним любезничала, я видела, как на тебя смотрят две редакторши и рекламный менеджер, эти стервы злобно перешептывались и, по-моему, готовы были тебя растерзать.

– Да ладно, там ко мне относятся вполне прилично!

– Они, наверное, представляют тебя с мешком на голове, когда улыбаются. Эллис, наивная душа, держи ухо востро, иначе вылетишь, и никакой Стив тебе не поможет.

– Так уж и не поможет?

– А ты его сначала поймай! – Беатрис закипела. – Ты его сначала оторви от этой блондиночки. Иначе у тебя не будет возможности рассказать о своих проблемах!

…Их отношения с Полом развивались по традиционному сценарию служебного романа: общее дело, ненормированный график, корпоративные вечеринки… Правда, Пол предпочитал не закручивать интригу: он сразу дал понять Эллис, что она ему очень нравится, и не только как фотохудожник. И вообще он парень серьезный, не из тех, кто бросает девушек через месяц. У них участились задержки на работе, хотя человек он был сильно занятой. Пол старался сгружать часть своих забот на замов, чтобы высвободить время для Эллис. Радости в коллектив это не добавляло. Перспективное положение холостого Пола делало его желанной добычей, на которую охотились почти все незамужние дамы в редакции. А тут пришла какая-то самозванка без роду, без имени, ни дать ни взять – Герда среди принцесс, и украла у них самого лучшего принца!

– Слушай, Сьюзи, – Эллис подсела к одной из моделей, которая только что позировала ей в огромном кресле готического стиля стоимостью пятнадцать тысяч долларов, – я так понимаю, что все мы попали на эту работу не просто так.

– Да, – улыбнулась Сьюзи, – у меня папа – продюсер отдела моды.

Все-таки она простоватая девушка, ну что с нее взять – всего лишь моделька! – подумала Эллис.

– Это хорошо, что у тебя папа. А скажи-ка мне, вот этот Пол, он откуда взялся?

– Главный, что ли?

– Главный. – Эллис смущенно опустила глаза: слухи об их нежной дружбе обошли все отделы. – Я что-то не слышала о его «толстой спине». Он сам по себе?

– Сам по себе. – Сьюзи насмешливо улыбалась. – А тебе зачем?

– Мне интересно. У тебя – папа, у меня – муж подруги. А он сидит на такой должности и никем никому не приходится?

– Он – нет. А вот его двоюродный дядя…

– А-а-а. Понятно…

– …Приходится губернатором всему штату Калифорния.

Эллис присвистнула и озадаченно откинулась на спинку дивана. Она не заметила, как Сьюзи пристально смотрит на нее, прищурив красивые глаза.

– Эллис, тебе хоть кол на голове теши, ты все равно будешь наивной честной дурочкой, – возмущалась Беатрис, когда она вечером того же дня пересказала подруге этот диалог. – Пойми, там нет простых и глупых. Даже Сьюзи. Она завтра же всем растрезвонит, что ты собралась его на себе женить и наводишь справки. Ты что – у него не могла спросить?

– Он не говорит.

– Зато теперь он обрадуется, что Сьюзи избавила его от необходимости объясняться с тобой.

– Я как-то не подумала.

– Не «как-то», а уже целый месяц не думаешь!

– Да, у меня с головой проблемы. Представляешь, сегодня звонили нашим рекламистам из мебельного магазина, сказали, что покупают пять моих снимков на рекламные щиты. А я даже не помню, какие отдавала, а какие еще не напечатаны!

– Докатилась!

Если бы Эллис чуть подробней коснулась этой темы, то, может быть, тонкий ум и чуткое сердце ее подруги уловили бы неладное. Но в тот роковой день все были слишком погружены в себя: Эллис ждала звонка от Пола, собираясь на пляж; Беатрис нервно листала журнал, сидя напротив Стива с многозначительным видом, а тот виновато косился на нее и молчал.

Когда Пол появился на машине, стояла уже ночь, и Беатрис бросила вслед подруге:

– Смотри, не замочи плащ, когда будешь нырять! – И добавила себе под нос: – Вот они, свидания под лодкой…

На пляже было красиво, хотя и очень холодно, и Эллис заметила, что кроме них есть еще сумасшедшие любители весенних прогулок у воды. Ночь прошла в разговорах о настоящей любви и преданности красивым девушкам.

А наутро Пол вызвал ее к себе со странным вопросом: почему она продает редакционный материал без согласования с начальством?

Эллис опешила, не зная, что сказать. Она попыталась объяснить, что отдел рекламы, кажется, передал вчера, что заказчик одобрил снимки и несколько штук купил. В кабинете Пола сидело почти все руководство редакцией и ее непосредственный начальник – фоторедактор Джонни, который клялся, что вообще не видел ни одного мебельного снимка. И тут до Эллис дошло! Она же вывела только треть фотографий! Основная масса еще лежит необработанной. И она не могла…

– Пол! Я никому ничего не давала! Эти кадры еще не до конца сделаны, их вообще было рано показывать заказчику. Это раз. Созвониться с ними я не могла, тут вопрос к отделу рекламы. Это два. И, наконец, третье: зачем мне рисковать, продавая снимки за вашей спиной, если они что так, что по официальному тарифу стоят одинаково?

Пол молчал.

– А почему ты их не сделала до сих пор? – спросила главный менеджер по рекламе.

Эллис начало казаться, что ее отчитывают, как школьницу.

– Срок был сегодня, а разговор – вчера. Кто-то в вашем отделе…

– В моем отделе таких инцидентов не бывает!

– Вы хотите сказать, что я… Да я ни с кем не созванивалась, это точно! В крайнем случае, это мог быть Джонни, но не я…

Джонни замахал руками, давая понять, что он к этой истории непричастен.

– Там сказали, что голос был женский, и представились фотографом.

В глазах окружающих она не увидела ни капли сочувствия. Она стояла перед ними, а они сидели, сложив руки, и презрительно разглядывали ее!

– Ну ладно, все свободны, – вдруг сказал Пол.

Эллис продолжала стоять, ее обходили, как прокаженную.

– Эллис, я тебе верю, – сказал он, когда закрылась дверь. – Но тебе сейчас лучше будет уйти в отпуск. Мы…

– Я же работаю только месяц!

– Все понятно. Нужно разобраться в этой истории. Ты сейчас будешь мелькать красной тряпкой у всех перед носом. И наша с тобой… дружба, как бы это сказать…

– Пол, да неужели ты думаешь, что я стану тебе врать!

– Я еще раз говорю: я верю тебе. Надо выждать некоторое время. Прости, что так получилось. Напиши заявление на месяц за свой счет, денежки за март мы сейчас оформим.

– Хорошо.

– Да, и еще. – Пол замялся. – Мне кажется, было бы лучше для нас обоих некоторое время не встречаться.

– Хорошо.

«Можешь себе представить, как подло меня чуть не уволили с работы! – писала она Джеку спустя час уже из дома. – Как жаль, что в хорошем издании работают такие акулы. После этого трудно верить в честность и доброту вообще. Может, их не существует?». Она написала довольно пространное письмо, первое письмо, в котором что-то рассказала о себе. Джек ответил, что у него с Джулией все зависло, хвалиться ему нечем, и он рад помочь Эллис, по крайней мере, она может рассчитывать на его поддержку. И вообще, он чувствует в ней родственную душу, и как бы между прочим поинтересовался, где она живет. Эллис честно ответила, что в Калифорнии, но ей почему-то и в голову не пришло задать такой же вопрос ему.

А в субботу, когда она валялась в кресле и с тоской взирала в окно на солнечный, но пока еще совсем не летний день, к ней подошла озадаченная Беатрис и сказала:

– Мне сейчас кто-то звонил, но чертов Цезарь выдернул шнур телефонной базы, на определителе обозначился код Нью-Йорка.

– А номер?

– Так я ж говорю, кроме города ничего не успело высветиться, у-у, рыжая бестия! – погрозила она под лестницу.

– Может, это хозяйка квартиры? Ты ей оставляла координаты?

– Да, – Беатрис поморщилась, – кажется, да.

– Ведь я улетела, никому ничего не сказав, потому что маме все равно, а больше…

– Ну и ладно. Наверно, хозяйка волнуется, не придется ли возвращать деньги, раз там никто не живет.

Телефон в руке Беатрис снова запищал и, взглянув на номер, Беатрис округлила глаза.

– Да. Да, а вы, простите, откуда звоните?.. Вы что – новый жилец? Да, я Беатрис. А вам кого?.. Да, она у меня. Ах, это Паоло?!

Эллис, вскочив, разлила коктейль по полу и нервно забегала туда-сюда.

– …Если захочет разговаривать, позову.

– Алло, – хрипло сказала Эллис в трубку, когда после молчаливой схватки победила Беатрис, насильно притиснув телефон к ее уху.

– Солнышко мое!

– Ну?

– Прости меня. Мне очень-очень-очень стыдно.

– А откуда ты узнал номер?

– Я уже надоел вашей соседке-хозяйке, и она сдалась: пустила меня в твое жилище, сказала, что Беатрис в Сан-Франциско, и предположила, что ты можешь находиться у нее. Видишь, мы не ошиблись.

– Вижу.

– Ты не хочешь со мной разговаривать?

– Я разговариваю.

– Нет, по-настоящему разговаривать. Эллис, я – тупица, мне нет оправданий, я не должен был этого говорить. Прости меня, если сможешь.

– Попробую.

– Мы ведь скоро увидимся, правда? Ты надолго в Сан-Франциско?

– Навсегда. – Беатрис зааплодировала за ее спиной. Слышимость была превосходной.

– Как это?

– Обыкновенно.

– Хорошо, значит, я сам приеду.

– Зачем?

– Чтобы ты меня простила, и я мог жить с чистой совестью.

– Тогда считай, что уже простила, и не утруждай себя.

– А ты не хочешь узнать, как у меня дела?

– Нет. В целом, думаю, что неплохо.

– А вдруг я умираю?

– Прощай, Паоло. – Она нажала отбой.

– Ничего, что я подслушивала? – Беатрис радовалась, как ребенок. – Это правда, что ты останешься навсегда?

– Жизнь покажет… Знаешь что, Беатрис, давай сюда своих миллионеров. Я согласна!

5

Для Эллис семейные отношения подруги были запретной темой. Она никогда не позволяла себе даже спросить, что происходит между ней и Стивом. Таково было негласное распределение ролей в их дружбе: Беатрис позволялось критиковать, задавать откровенные вопросы, когда вздумается, давать оценки и ерничать. Эллис могла иногда только посочувствовать, не цепляясь к старшей подруге, как бы заметно та не переживала. Жизнь Эллис проходила как на ладони. Беатис была полностью закрыта. Эллис получала подробные консультации при необходимости. Беатрис всегда справлялась с проблемами одна. Может быть, им не хватало именно того, что они нашли друг в друге: у Беатрис никогда не было детей, а Эллис выросла фактически без мамы.

Она хорошо видела, в каком взвинченном состоянии пребывает подруга последние две недели, и старалась немного пригасить искры, которые летали в воздухе, как только Стив вернулся из поездки «в Южную Каролину». Иногда ей хотелось просто уйти в другой дом и не мешать им, но Беатрис упрямо ее не отпускала. Поразмыслив, Эллис пришла к выводу, что ее присутствие – единственная отдушина для Беатрис, и, когда та принималась беспардонно лезть в ее дела, Эллис терпеливо сносила эти вспышки заботы, стремясь помочь старшей подруге хотя бы таким причудливым образом.

Со временем Эллис поняла, что они со Стивом по-своему любят друг друга, просто когда-то оба очень устали. Он снисходительно относился к своей жене: это была снисходительность отца к шаловливому ребенку, от которого не знаешь чего ждать. В прежние времена он терпел от нее все, даже измены, которые Беатрис никогда не скрывала. Она же держала его железной хваткой собственницы и очень обижалась, когда он позволял себе подобное. Стив достаточно выкладывался на работе, являясь собственником трех банков, в которых лично вел дела, и владельцем контрольного пакета акций нескольких промышленных предприятий, разбросанных по всему западу. Покладистый и весьма щедрый, он при этом слишком вяло реагировал на окружающую жизнь и с юных лет сторонился активного отдыха. Все это бесило темпераментную Беатрис: в свое время жизнь заставила ее как следует поработать локтями, чтобы проникнуть в высшее общество и стать женой Стива, которому состояние досталось в наследство от отца; теперь она никак не могла остановиться. Он долго терпел ее выходки, потому что любил и надеялся, что у них будут дети и все наладится. Но теперь на глазах у Эллис происходило обратное: Стив решил отыграться за многие годы. Вряд ли эти измены увлекали его, но спектакль, который он разыгрывал перед своей женой, весьма удавался. А Беатрис, всегда видевшая чужие проблемы насквозь, оказалась удивительно слепа в вопросах собственных взаимоотношений с мужем. И при всей любви к подруге Эллис не торопилась открывать ей глаза на правду. По какому-то молчаливому сговору со Стивом она считала, что эти встряски пойдут на пользу взбалмошной Беатрис и наконец научат ее терпеть и прощать.

В пятницу вечером, когда обе подруги расположились на центральной веранде, к ним присоединился Стив с бокалом вина в руке, и вместе с мягкими весенними сумерками на дом спустилось умиротворение.

– Ты помнишь наш разговор про яхты? – спросила Беатрис.

– Про трехпалубный катер, – со смешком поправила Эллис.

– Это детали.

– Ничего себе детали! – хором воскликнули Эллис со Стивом.

– Ну так мы едем или нет? – не понятно было, на кого Беатрис сердилась больше: на мужа, который должен все организовать, или на Эллис, ради которой затевалось мероприятие.

Для первого раза решили выбраться на маленьком катере. Большой катер Стива был слишком велик для нескольких человек, поэтому решили обратиться к друзьям, в местный яхт-клуб, владелец которого, юный и прекрасный, как ангел, двадцатитрехлетний Дэвид увязался за ними. Это стало роковой поездкой для молодого человека, он влюбился в Эллис, как только ее увидел.

Дэвид казался юношей с рекламной картинки. Именно таким голубоглазым, светловолосым, с ослепительно-безупречной улыбкой и должен быть, по мнению большинства людей, владелец яхт-клуба. Ему не хватает белого воротничка с якорями, подумала Эллис, глядя на мальчика. Яхт-клуб он получил совсем недавно в наследство, его отца не стало прошлой зимой. Основное состояние перешло к матери.

Между тем публика на катере собралась разношерстная, и Эллис недоумевала. Оказалось, что миллионеры – это обычные люди. Они не умеют ходить по воде, пьют вино и едят деликатесы как простые смертные, и вообще на улице их легко не заметить в толпе людей.

С ними в компании было три уже немолодые супружеские пары, холостяки Дэвид и Жан, и, собственно, Беатрис со Стивом.

Но едва только они ступили на борт судна, внимание Эллис переключилось на внутреннее убранство катера. Внизу, где размещались каюты, оформленные в английском стиле, пространство казалось огромным. Поначалу Эллис вообще не могла понять, и даже то и дело выходила обратно на причал: как в таком малюсеньком катере может уместиться столько комнат, да еще, вероятно, где-то тут должна быть команда и двигательные механизмы…

Беатрис одернула ее:

– Не суетись! Что ты озираешься, как дикарь, который впервые увидел автобус.

– Беатрис, зачем такое великолепие одному человеку?

Та больно ущипнула ее и зашипела:

– Замолчи, ты меня шокируешь. Тебе нужно произвести впечатление вон на того седого статного господина, – Беатрис отправила между делом улыбку в его адрес, – это Жан. Он француз. Нефтяной бизнес… Здравствуйте, рада вам представить, моя подруга Эллис… Мистер и миссис Гамильтон…

Перед Эллис стояла немолодая супружеская чета. Дама, похожая на вяленую воблу, не удостоила Эллис взглядом, она кивнула, уже отворачиваясь, зато муж с интересом стал разглядывать красивые формы девушки. Эллис пожирали глазами почти все мужчины, так или иначе стараясь лишний раз взглянуть на нее. Беатрис по очереди обошла всех гостей, представляя им Эллис.

– Тебе про остальных рассказывать, кто чем занимается? – шепотом спросила она, когда они вернулись к столу.

– Ты с ума сошла, я никого не могу запомнить! У меня даже имена и фамилии перепутались!

– Это все партнеры Стива по бизнесу, представляешь?

– Кроме Дэвида?

– О господи! Я забыла тебя официально ему представить!

– Беатрис, не беспокойся, мы уже познакомились и премило пообщались.

– Это о чем же?

– Он мне показывал машинное отделение. Я никак не могла определить, куда все девается, если всюду каюты и вот этот зал.

– О господи! – Беатрис закатила глаза и схватилась за голову. – Ты погубишь мою репутацию!

– Но мы не только об этом говорили.

– Не пугай меня!

Эллис рассмеялась:

– Успокойся. Я рассказывала ему, что очень люблю фотографировать с его причалов, потому что закат на заливе очень красивый.

– Ты рассказала, что ты фотограф?

– Ну и что? Я этого не стыжусь! Он мне, между прочим, заказал большой снимок на щит у входа.

– Это чтобы потешить твое самолюбие. Он в рекламе не нуждается.

…Плавание проходило за откровенно скучными разговорами. Не спасало даже виски и вино. Эллис, устав подавлять зевоту, уединилась наконец на носу катера и смотрела на волны, пока не промерзла до костей. Погода в апреле не очень ласковая, особенно это ощущалось на воде. Даже яркое солнышко не спасало: ветер дул сырой и холодный.

Дэвид не отходил от нее ни на шаг, он откровенно любовался девушкой, не обращая внимания больше ни на кого. В это время им в спину пронзительно смотрел Жан, который, правду сказать, нравился Эллис гораздо больше юного романтика, но ей не хотелось больше светских бесед. Ее вполне устраивало, что Дэвид молчит рядом с ней и так же задумчиво смотрит на воду или на нее…

Эллис и Дэвид стали встречаться. То были отношения, скорее напоминающие дружбу в колледже. Он ухаживал очень традиционно, как будто по образцу, прочитанному в книжке: водил ее в театры, на выставки, особенно на фото, они каждый день ужинали в новом ресторане и один раз ездили в Лос-Анджелес. Дэвиду двадцать три, а Эллис – двадцать пять, но иногда ей казалось, что она выгуливает младшего братика, который едва окончил школу. Правда, когда он отважился впервые ее поцеловать по-настоящему, не в щеку, Эллис удивилась и засомневалась в правильности собственных выводов. Целовался Дэвид отменно. Наверное, никто ее так еще не целовал, кроме… Нет, об этом лучше не вспоминать.

А чуть позже были найдены и общие интересы. Когда Эллис впервые осталась на ночь у Дэвида, она снова подумала, что сильно ошибалась насчет неопытности милого юноши. Может быть, Бог наделил его талантами только в этой области, если в остальном он чист и наивен, как дитя? Тогда эти таланты перевешивают многие минусы. Эллис, у которой уже три месяца не было мужчины, отношения с Дэвидом показались просто подарком судьбы, а тот совершенно потерял голову от восторга и своей, как он считал, великой любви к Эллис. Она терпеливо ждала, когда это у него пройдет, но в целом ей нравилось положение вещей. Они часто катались на собственной яхте Дэвида. Ночами заплывали далеко в залив, вставали на якорь и предавались любви, жаль только, что погода пока не позволяла делать это на открытом воздухе. В доме Стива Эллис появлялась редко, ей стало все равно, она наслаждалась остротой телесных ощущений и абсолютным покоем в душе.

И вот, именно тогда, в эти нежные лунные ночи, ей в сердце повадилась закрадываться тоненькая щемящая тоска: все это могло быть у нее и с Паоло, если бы тот соизволил приехать сюда хоть один раз… В такие минуты ей был не нужен ласковый Дэвид, от его нежности и откровенного обожания к горлу подкатывала приторная тошнота: ей невыносимо хотелось к другому. Как вампир в полнолуние, она не находила себе места, отказывалась от ласк и часами могла молчать, глядя в одну точку. Ей хотелось Паоло, этого беса, непостоянного, порочного, от которого всегда не знаешь чего ждать, такого чужого и далекого, но такого любимого, близкого и родного!..

– Эллис! Очнись, любимая! – Дэвид нежно теребил ее за плечо.

– Дэвид?

– Милая моя. Я… Господи, я теряю голову, когда ты вот так смотришь на меня. Эллис! Я хочу, чтобы ты… Впрочем, не сейчас. Я приглашаю тебя на семейный ужин. Через два дня. Я хочу представить тебя своей матушке.

– Зачем, Дэвид?

– Как это – зачем? – Он опешил. – Вы должны знать друг друга. Я ей много о тебе рассказывал… И потом, я люблю тебя и… предлагаю стать моей женой.

Эллис показалось, что ее с размаху сбросили с небес на землю.

– Дэвид, ты не в себе.

Ошеломленный, обиженный, не ожидавший такой реакции, Дэвид молча смотрел на нее и хлопал ресницами, на которых уже заблестела влага.

– Ну милый, извини, я не хотела тебя обидеть. Просто… не слишком ли много для одного вечера? Давай ограничимся приглашением на ужин. Итак, в пятницу?..

Она провела следующие два дня дома, не встречаясь с Дэвидом. Надо было разобраться в себе. Лежа в своем флигельке на огромной одинокой кровати, она могла сколько угодно предаваться мучительно-сладким мечтам о Паоло. Она не понимала его, он был для нее загадкой, притягательной тайной, которую еще ни одной женщине – она была в этом уверена – не удалось открыть. И она любила его, и никогда еще он не был ей так дорог, как в тот день, когда другой предложил ей руку и сердце…

После званого ужина бедный юноша простоял весь остаток ночи перед ней на коленях (на мягком прибрежном песке) и умолял ее только об одном: не отказывать сразу. Она должна подумать. Она его обязательно полюбит так же сильно, как и он ее. Ах, как он сильно ее любит!.. А если этого не произойдет, он готов ждать вечность. Он готов стать ее тенью и вообще – выполнить ее любое желание. Ни одна девушка в мире не будет больше ему нужна!..

В конце концов он взял ее измором: она обещала подумать, но только затем, чтобы он встал, наконец, с колен и отвез ее домой.

– Конечно, дело тут не в его юности, – делилась своими наблюдениями Эллис, когда на следующий день они с Беатрис привычно сплетничали на веранде. – Его мать просто не хочет отдавать ему львиную долю состояния. Вдруг какая-нибудь вертихвостка…

– Вроде тебя.

– …вскружит ему голову и женит на себе.

– Вот она и увидела в тебе конкурентку в борьбе за наследство. У тебя на лбу написано.

– У меня на лбу написано совсем другое. Там написано, что я альтруистка, да такая, что свое собственное наследство подарила неизвестно кому! Кстати, ей понравилось, что мой отец был не беден.

– Еще бы! Но при всем моем уважении к твоему папе, Эллис, вы все – голытьба по сравнению с ней. И не отдаст она тебе сынулю. Нет, такой кандидат нам не нужен, – заключила Беатрис.

– Постой. А при чем здесь кандидат? Ты меня замуж выдаешь, что ли?

– Мне кажется, что эта тема была ясно растолкована еще месяц назад, еще до того, как ты нашла свою дурацкую работу. – Беатрис, кажется, обиделась. – Я стараюсь, просчитываю возможные варианты, устраиваю встречи, не без риска, между прочим, создать и себе проблемы, а ты капризничаешь!

Это было уже слишком.

– Беатрис! Ты в своем уме?! Ты хочешь, чтобы я пошла по твоим стопам?

– А чем это плохо?

– Беатрис, я не хочу замуж.

– Это из-за Паоло!

– Это неважно. Дэвид – прекрасная наивная овца, но он мне не нужен!

– Да уж, – Беатрис озадаченно терла подбородок, – тут нам не пробиться. Ну ничего. Попробуем план номер два.

– Беатрис!!! Ты меня утомила.

Последнее время она все меньше доверяла подруге. Ее чрезмерная забота стала пугать Эллис, и она незаметно для себя самой переключилась на общение с Джеком. Он был всегда рядом (в углу, на столе), всегда внимателен и совершенно безопасен. К тому же он оказался на редкость понимающим «собеседником», и при этом никогда не лез в душу, что в сложившейся обстановке действовало на Эллис оздоравливающе.

«Она меня совершенно замучила, пытаясь выгодно продать замуж! – в сердцах писала Эллис в своем очередном письме. – Знаешь, в детстве у бабушки во Флоренции была огромная лохматая собака, добрейшее существо. Но от нее постоянно все прятались! И знаешь почему? Эта собака очень любила целоваться. Причем со всеми без разбору. Ей стоило только положить лапы на плечи, и твои щеки – все в собачьей слюне. А уж если ей удавалось повалить кого-то на землю!.. Тогда она облизывала его всего – с ног до головы. Это было невыносимо! Беатрис ведет себя так же. Ей надо о ком-то заботиться, чтобы отвлечься от своих проблем, ну и просто потому, что такова потребность. И вот я – оказалась поваленной на землю. Представляешь, Джек?».

Ответ удивил ее. «Скажи, пожалуйста, а насколько серьезны твои собственные намерения по отношению к этому Дэвиду? Может, Беатрис права и тебе пора присматривать себе партию? Может, ты просто не хочешь опеки, а ей со стороны виднее? Впрочем, не хочу тебя подталкивать к какому-либо решению. Ты не хочешь замуж, потому что боишься, что Дэвид не разрешит тебе работать? Тогда тебе нужно выбрать: творчество или замужество. Только смотри, не ошибись в этом человеке: нежные юноши в душе часто бывают жестокими».

Ах, как Джек не прав! Эллис казалось, что Дэвиду все равно, чем будет заниматься жена, лишь бы она была рядом. К тому же основная причина ее сомнений (и Эллис это понимала) заключалась совсем в другом – в Паоло. О нем Эллис пока ничего не рассказывала. Кто знает, как Джек отнесется к этому? Не могла она просто так довериться постороннему человеку, пусть даже и виртуальному.

В общем, свернув переписку и получив краткое: «Ты на что-то обиделась?», она ответила, что очень занята и не может пока выходить на контакт. А на другой день, немного поразмышляв, решила позвонить матери.

– Эллис! Как я рада тебя слышать. А что ты звонишь, тебе опять нужны деньги?

– Нет, мама, они у меня есть. Мама, я переехала в Калифорнию.

– Хорошо. Послушай, тут папа мне сказал…

– Папа?

– Ах, извини, Гарио. Он сказал, не сможешь ли ты научить его пользоваться компьютером?

– Мама, я в другом штате.

– А это очень далеко?

– Достаточно.

– Гарио, милый, она не может к тебе приехать… Эллис, ты про нас не забывай.

– Ну что ты, мама.

– Тут к нам Паоло заходил. Помнишь, у бабушки Франчески…

– Да, – оборвала Эллис. – Что ему было нужно?

– Он искал тебя.

– Ну и как, нашел?

– Ах, ты представляешь, у него в очередной раз сорвалась свадьба! Кажется, уже третья. Он собирается в апреле во Флоренцию. Ты не поедешь к бабушке?

– В апреле?.. – Мысли Эллис заработали с лихорадочной возбужденностью: почему он ее не предупредил? Неужели он не хочет ее видеть? Или он притащится туда с одной из своих…

– Да Эллис же! – Мама кричала в трубку. – Ты что там, уснула?

– Нет, мама.

– Ты заедешь ко мне перед отпуском во Флоренцию? Мне надо передать Франческе кое-что.

– Да, мама.

– Ты не болеешь?

– Нет, мама. Постой! А с чего ты взяла, что я тоже еду во Флоренцию?

– Ой, Эллис, не знаю! – Мама, кажется, искренне удивилась себе самой. – Мне так показалось, детка.

– Ладно, мама, созвонимся. Пока.

Эллис нажала отбой и тут только поняла, чего на самом деле давно и сильно желает ее душа: увидеться с Флоренцией…

Она стала избегать Дэвида, но и он не звонил после того ужина. Это было странно, учитывая его пылкую влюбленность. Эллис решила в любом случае серьезно поговорить с ним при первой же возможности: нельзя так обманывать человека! Этот брак невозможен. Нужно быть или слишком наивным или просто сумасшедшим, чтобы надеяться на свадьбу. Тем более его мама ее явно не одобрила!

Что же ей делать? А вдруг Беатрис и Джек были правы: замужество – единственный выход для нее. Искать другого миллионера? Но Джек не знает самого главного. Он не знает, что потерять работу для нее не самое страшное. А вот потерять Паоло… Ах, как ей нужен хороший совет! И не мешкая ни секунды, чтобы не передумать, она бросилась в свою комнату за компьютер.

И тут ее впервые в жизни прорвало.

Она писала письмо неизвестному человеку, а ее трясло, как на исповеди в католической церкви, куда в детстве ее водила Франческа. Она проплакала почти все письмо, изведя три упаковки носовых платков. И она никогда и ни с кем не была так откровенна. Беатрис, например, прочитав эти строчки, обиделась бы на всю жизнь: многое из написанного она попросту не знала.

Когда письмо было отослано, Эллис одолели сомнения: правильно ли она поступает, доверяясь постороннему человеку. Джек молчал.

– Он, наверное, находится в таком шоке от прочитанного, что разучился пользоваться клавиатурой, – поделилась она с компьютером на второй день, когда в почтовом ящике не появилось ничего нового.

Эллис просидела за столом несколько часов подряд, озадаченно глядя в экран. Она ждала ответа от Джека с таким трепетом, как будто на кону была ее жизнь. Ох, ну хоть бы что-нибудь сдвинулось с мертвой точки! Ей стало казаться, что натянутая, как тетива лука, неопределенность звенит, разливаясь по всему дому. Напряжение стало выплескиваться из нее: у нее дрожали руки, она без конца поправляла прическу, то садилась, то вставала, мерила шагами холл. Наконец телефон разразился мелодией, звонил Дэвид. Он безапелляционно сообщил, что сейчас заедет, и Эллис должна собираться. Правда, куда собираться, не сообщил: на пляж или в казино? А может, ей пора упаковывать чемоданы?

– Тебя-то мне больше всего не хватало! – тоскливо проговорила она, стоя у окна, когда Дэвид въезжал в ворота.

– Эллис! – Он снова с преданностью щенка смотрел на нее. – Мы должны… Я ждал целых пять дней! Ты согласна? Мы поженимся?

Он что – сумасшедший? Эллис с сомнением смотрела на юношу, понимая, что в ее руках сейчас – его душевное равновесие, по меньшей мере, на ближайшие несколько месяцев. Если она скажет ему все, что должна, пожалуй, его придется откачивать от обморока, а у нее под рукой нет аптечки. Если же она слукавит, то будет ругать себя потом очень долго, да и зачем его обманывать?..

– Эллис! Поедем в ресторан! Я заказал лучший номер в том пентхаусе, помнишь? С видом на океан. Там внизу прекрасный ресторан, нас уже ждут! Любимая моя…

Эллис еще раз нервно прошлась между диваном и столиком. Нет, хвост нужно рубить сразу, а не отщипывать по кусочку!

– Понимаешь, Дэвид! Я как раз собиралась тебе сказать…

Этот день она не забудет никогда. Дэвид валялся у нее в ногах, прося за что-то прощения и умоляя передумать. А потом он повалил Эллис и попытался овладеть ею прямо в центральном холле дома. Как та собака из Флоренции, он осыпал ее поцелуями вперемежку со слезами, на него было невозможно смотреть. Он никогда ее не простит! Он никогда ее не разлюбит! Нет, этого не может произойти, это страшный сон. Он не сможет больше жить, он покончит с собой. Нет, он никому не будет больше верить, кроме собственной матери!

Последние слова успокоили Эллис, по крайней мере, она поняла, что с собой он точно не покончит. Скорее всего, будет плакать у мамы в объятиях. А уж та найдет что ему сказать!

Когда разговор был окончен, он ушел к машине, обнимая себя за плечи, склонив голову, такой понурый и жалкий, что больно было на это смотреть. В течение шести часов она успокаивала его, призывая на помощь весь свой здравый смысл и смекалку. Она говорила, что скоро уезжает, потому что этого требует работа и ее родители. Что они разные люди, что эйфория скоро сменится апатией и они не смогут жить вместе. Что она слишком стара для него, а ему еще встретится достойная девушка. Все это время Эллис не покидало чувство, что Дэвид играет спектакль. Интересно, а быстро бы он сбросил маску хорошего мальчика, если бы она согласилась?

Ответ не заставил себя ждать. Эллис отшатнулась от двери, когда увидела, какой злобный и совсем не характерный для нежного Дэвида взгляд бросил он в ее сторону, высунувшись из окна машины. А потом, резко дав по газам, раздавил цветник, которым особенно гордилась Беатрис. Эллис поежилась.

Через час вернулись Беатрис со Стивом. Шумные, немного хмельные, они, оказывается, встретились в городе и полдня катались по ресторанам. Эллис смотрела на них такими огромными глазами, что даже Стив забеспокоился.

– Все в порядке?

– Да. Я пойду к себе.

– У тебя такой вид, – проницательно заметила Беатрис, – как будто ты убила и закопала кого-то в саду.

– Что-то в этом роде. Я отказала Дэвиду, а он разнес в клочья твой цветник.

Беатрис со Стивом засуетились, побежали в сад, а Эллис, воспользовавшись суматохой, ускользнула в свою комнату. Уже наступили сумерки, стояла середина апреля, и впервые, ощущая сладковатый цветочный аромат, разбавленный запахом океана, она с тоской подумала, что совершенно одинока и никому не нужна. Зачем она так жестоко оттолкнула Дэвида? Ей вспомнился его взгляд из машины, и снова стало неуютно, даже мурашки побежали по спине.

«Невозможно находиться все время в одной крайности, обязательно проступит другая, – писал ей Джек, – это хорошо, что ты не польстилась на заманчивое предложение Дэвида: вряд ли он всю жизнь будет таким милым и добрым».

Он наконец-то прислал ей длиннющее письмо, в котором представил полный психологический портрет ее самой и всех окружающих. Эллис радовалась, словно ребенок: как кстати! И, учитывая свершившийся разговор с Дэвидом, Джек совершенно не ошибся на его счет, когда посоветовал честно отказать ему. Эллис удовлетворенно кивала, читая эти строчки.

«Не переживай насчет Дэвида. Он уже сыграл свою роль в твоей судьбе: благодаря ему ты поняла, как на самом деле относишься к Паоло. Если бы не Дэвид, ты еще долго (извини уж меня) наматывала бы слезы на кулак! Я советую тебе расстаться с ним. Лучше воспользуйся маминым предложением и поезжай в Италию. Тем более скоро начнется сезон. Как бы я сам мечтал побывать на Венецианском карнавале! Тебе обязательно нужно увидеться с Паоло. Флоренция проявит ваши отношения, как лакмусовая бумага. Это будет либо конец, либо начало. Я желаю тебе удачи, Эллис. Обязательно пиши!

P.S. Черт бы побрал твоего Паоло! Как я хотел бы увидеть этого наглеца, который заставил сохнуть по себе всю Италию, половину Нью-Йорка, но главное – такую замечательную девушку, как ты!».

Это было что-то новенькое в их переписке. Уж не думает ли Джек завести с ней виртуальный роман? В последних словах она явно прочла ревность, вполне возможно пока еще не осознанную самим Джеком. Она давно научилась чувствовать, как мужчины смотрят на нее и что сквозит за их словами. Тут ошибки быть не могло. Джек заинтересовался ею, как женщиной. Любопытно. Жаль, что Паоло выбивается из всех законов, правил и закономерностей в ее жизни!

Эллис спустилась в холл и, еще не осознавая, что делает, набрала номер аэропорта. Беатрис со Стивом нигде не было видно, что являлось вполне закономерным продолжением их романтического вечера.

– Алло. Скажите, когда пара ближайших рейсов на Рим?.. Спасибо.

Да, скоро сезон. Франческа будет рада. И тут она почувствовала, что ее бесконечно вымотал роман с Дэвидом. Ей было скучно в Сан-Франциско. Ей было скучно с этими миллионерами. Беатрис стала скучной рядом со Стивом, и она сама себе стала скучна за эти полтора месяца. Ей вспомнился взгляд Паоло: такой порочный, лукавый и притягательный.

Ее с нечеловеческой силой потянуло во Флоренцию.

К нему.

6

Когда Эллис была маленькой девочкой, а Паоло сравнялось семнадцать лет, они однажды гуляли вдвоем по ночной Флоренции. Это было как раз весной, в самом начале сезона, когда наплыв туристов еще не так велик. Они заблудились в городе. Бабушка Франческа закрутилась в ресторане, за шестилетней Эллис было некому присматривать. И Паоло взял ее с собой на студенческую вечеринку, в которой, правда, сам принимал участие в качестве гостя, поскольку еще не окончил школу. Но он всегда чувствовал себя полноправным членом взрослых компаний, потому что благодаря ему вокруг них собиралось много девушек.

Вот тогда Эллис впервые увидела ночной город не из окна бабушкиного дома, не из-за забора маленьких соседских садиков на их окраине, она увидела настоящий, огромный, разноцветный сказочно-манящий Город. Паоло был пьян и цеплялся ко всем девицам по дороге без разбору. Она была пьяна тоже: ощущением своей взрослости и причастности к миру больших. То, что раньше рисовалось в ее детском воображении, когда она украдкой подслушивала разговоры на веранде, вдруг предстало перед ней во всей своей красе. Попытка Паоло пристать к очередной особе стала для них роковой: он не смог разобраться, куда их занесло, и долго водил Эллис за руку по темным узким переулкам, спотыкаясь и чертыхаясь, не в силах определить даже район, в котором они находились. Утром ему был устроен страшный нагоняй, который Эллис слышала, уже засыпая. Она сладко растянулась на своей кроватке и уснула с важным ощущением своей значимости и нужности Паоло. Если бы не она, тот ни за что не заметил бы их родной переулок.

…Эллис шла по Флоренции, вдыхая запах итальянской весны. То был совершенно особенный запах. Апрель в Италии – это уже лето по сводкам синоптиков, но еще весна по волшебному настроению в душах людей.

Позади – перелет из Сан-Франциско в Рим, позади – новенький рейсовый автобус с кондиционерами и баром, в котором она ехала до Флоренции, – совсем не похожий на маленькие тесные кубики на колесах, которые возили ее пятнадцать лет назад. Теперь она шла от центрального вокзала пешком по ночному Городу, совсем как в тот вечер, только Паоло не держал ее за руку.

Она не стала предупреждать Франческу, полагая, что лучше устроить сюрприз. Она ничего не сказала матери и, разумеется, не заехала в Нью-Йорк, чтобы что-то там передать. Даже Беатрис не сочла нужным поставить в известность, ограничившись запиской, приколотой к парадной двери…

Она возвращалась домой, а бабушкин маленький дом ей был роднее и ближе, чем шикарная квартира в Нью-Йорке. Когда Эллис дошагала до своего переулка, она остановилась, чтобы унять сердцебиение. Может быть, Паоло уже там? Может быть, он с друзьями сидит, как всегда, в ресторанчике, а Франческа на правах хозяйки лично подает им еду и вино. Она всегда сама прислуживала друзьям, а потом присаживалась за общий стол, с мечтательным видом подперев щеку, смотрела на гостей, мурлыча под нос какую-то мелодию, и немного раскачивалась ей в такт.

Эллис так живо представила эту картину, что ее будто толкнуло в спину, и она, уже больше не мешкая, быстрым шагом устремилась к бабушкиному дому. Франческа сидела в ресторанчике за кружевной чугунной решеткой, увитой диким виноградом, но совершенно одна. Пышная фигура, всегда в темном платье, вечный платок на голове, повязанный узлом на затылке, красивое, немного печальное лицо. Разглядев в темноте фигуру Эллис, она устало произнесла:

– Мы уж сейчас закрываемся, детка. Приходи завтра.

Эллис чуть не расплакалась, услышав родной голос.

– Бабушка! Какое там завтра! Это же я! – И все-таки не сдержалась, всхлипнула на последней фразе.

– Ах ты, господи! Святые угодники, неужели я сошла с ума! Эллис! Родная моя девочка. – Франческа принялась судорожно обнимать любимую внучку, звонко расцеловывая ее в щеки. – Девочка моя вернулась, наконец-то! Я уж думала, не доживу! Ах ты, господи…

– Да ладно тебе, – бормотала счастливая Эллис, – не доживешь… Брось говорить глупости!

– Юлиана! – тут же крикнула кому-то через забор Франческа. – А ну живо ко мне! Позови Гиду, у меня радость: Эллис приехала! Зови всех, я уж хотела закрываться, никого нет, а тут такой праздник! Ах, Эллис, ну как ты могла так долго пропадать, негодная девчонка! Ах ты, моя любимая, бабушка теперь будет счастлива, хоть будет с кем словечком перекинуться!.. Юлиана! А ну идите же быстрей. И захвати свое «Санто», а то у меня не вино, а одна отрава осталась, своих угостить нечем…

Бабушка была прежней. Эллис улыбалась до ушей: все это так знакомо! Непрерывный поток итальянского бабушкиного красноречия никогда ее не утомлял, она была готова слушать его хоть круглые сутки. Бабушка извергала бесконечные монологи, будто пела песню, только настроение в ней менялось в зависимости от ситуации.

Бабушкин дом. Эллис стояла на крыльце у раскрытой двери и медлила заходить внутрь. Он прежний, в нем словно застыла вечность: запах сушеных фруктов и воска, старая мебель, покрашенная в светлые цвета, кружевные перила и деревянные ставни на окнах… Неужели ей когда-то мог нравиться другой мир? Зачем он ей, когда есть вот этот уютный уголок земного рая…

Шумная компания бабушкиных подруг собралась за столом уже к двенадцати. В ту ночь они долго не расходились, уже соловьи улеглись спать и занялась заря, а они все сидели, потягивая вино, и говорили, говорили… Им было все интересно узнать и еще интересней поделиться своим, они шумно спорили, перебивая друг друга, рассказывали обо всех соседях, о детях соседей, о внуках и дальних родственниках соседей. Эллис млела от счастья и умиротворения в душе, которое остро ощутила физически: словно елей разлился по всему организму и все горести ушли куда-то. Может быть, чудодейственное местное вино было тому причиной? Но вот упомянули Паоло, и Эллис насторожилась, не замечая, что Франческа кинула на нее пронзительный взгляд. Гида покачивала головой:

– Паоло? Я уже не знаю, что и думать об этом негодяе. Он, конечно, прекрасный врач, и говорят, у него своя клиника в Штатах. Но ведь все туда же! Третий раз собрался официально жениться…

– А неофициально сколько он женился? – съязвила Юлиана.

Гида махнула рукой:

– Если сосчитать всех его баб, можно собрать новую народность, вот что я вам скажу! Он прямо какой-то больной на это дело, даром что доктор! – Все так и покатились со смеху.

Эллис жалко улыбалась.

– Он ведь должен ко мне приехать на днях. Охальник! Если привезет с собой кого-нибудь, в дом не пущу! Сколько их тут перебывало! Во всей Тоскане не осталось женщин моложе пятидесяти, которых он еще не пытался соблазнить. Пусть сначала женится, а то уже два раза свадьбу откладывал.

Подружки хохотали и качали головами. Эллис зевнула и сказала бабушке, что хочет спать.

Она слышала сквозь сон, что компания все еще сидела за столом, по меньшей мере час. И как только Франческе удавалось на следующий день выглядеть бодрой после таких посиделок, да еще и работать в ресторане как ни в чем не бывало?.. С этой мыслью Эллис провалилась в крепкий сон.

Первые три дня она провела в праздных шатаниях по городу. Ей впервые в жизни стал не нужен фотоаппарат, достаточно было просто смотреть. Она так соскучилась по холмистым окраинам, узким улочкам, которые терялись и запутывались друг в друге, как затейливые узоры балконных решеток на стенах домов! Как часто снился ей ночами любимый город, как не хотелось порой уходить от этих снов! Эллис вдруг представила, что могла сейчас прозябать в Нью-Йорке или в Калифорнии, и ее передернуло, словно при виде призрака.

Она накупила себе множество новых нарядов, благо Италия никогда не могла пожаловаться на недостаток модной одежды. Можно было съездить и в Милан, Беатрис на ее месте давно уже раскупала бы наряды прямо с показов. Но сама она никогда не гонялась за ультрамодной одеждой и довольствовалась тем, что было удобно и не слишком скрывало фигуру.

Она бродила трое суток напролет, к молчаливому неодобрению Франчески: той хотелось, чтобы Эллис каждый вечер проводила с ней. В это время, как всегда, в Италию повалили туристы со всего света. Ресторанный бизнес, хоть и на окраине, хоть и не высшего разряда, но процветал, и с апреля по октябрь от посетителей не было отбоя, так что закрываться приходилось иной раз под утро, случись какой-нибудь шумной компании засидеться у Франчески во дворе. Она никогда не навязывала посетителям своего режима: сколько надо, столько пусть и сидят, зачем портить настроение людям? Отсюда за многие годы у нее сформировалась привычка бодро переносить многодневную усталость и недосып.

Мало-помалу весть о приезде Эллис распространилась среди знакомых, и ее начали посещать приятели детских времен. Тут же нашлась компания, которая по вечерам собиралась на площади возле Оперы, и Эллис с удовольствием проводила время с ними. Они, как в юности, пили вино, гуляли по переулкам, наблюдая, как совсем зеленая молодежь катается на роликах, распугивая местных голубей, и ностальгически вздыхали… Эллис была чуть старше остальных, но и в свои двадцать некоторые из товарищей ее детских игр были уже солидными семьянинами и вели кое-какой бизнес.

– Итальянцы – народ скороспелый, – высказывала она свои наблюдения Франческе, – в Америке в эти годы никто и не помышляет о семье, о детях, особенно среди мужчин.

– А ты, можно подумать, не итальянка! Засиделась ты что-то, солнышко мое, пора замуж.

Эллис вздрогнула. Фирменное обращение Паоло не должно звучать больше не из чьих уст.

– Нет, бабуля, я пока не собираюсь. Хотя, постой, вот тебе смешная история: меня две недели назад звал замуж один миллионер из Сан-Франциско.

Франческа аж захлебнулась кофе:

– Ах, это от него ты сбежала сюда? Он что, был лысый урод, восьмидесяти лет от роду?

– Нет, он моложе меня на два года. Красавец – как с картинки.

– Бил?

– Да ты что! У них в семье это не принято. Ну… всякое, конечно, бывает… Но Дэвид очень меня любил.

– Так чего ж?

– Мне с ним было скучно. А еще у него противная мамаша.

– Глупая ты моя девочка! – Франческа со вздохом притянула ее к себе. – Ах, девочка моя непутевая! Разве можно упускать такую партию! Посмотрите на нее! Что ты такое говоришь – «мамаша»? Вот у твоего покойного деда знаешь какая мамаша была? Ей бы армией командовать. Четырнадцать лет с ней прожили, пока этот домик не купили. И ничего!

– Бабуля, да разве в этом дело? Я его не люблю!

– Ну тогда уж… Правда, когда совсем не любишь – плохо. Может, ты и права. Тошно, когда тебя любят, а ты нет. И наоборот – плохо.

– Хорошо, когда взаимно…

Франческа осторожно спросила:

– Ну а может, у тебя в сердце сидит кто-то другой, милая моя?

Эллис почему-то стала озираться по сторонам.

– Н-нет, бабуля. Никого там нет.

Та глубоко вздохнула:

– Ну-ну, птичка моя, не сразу, не все сразу…

– Что не сразу?

– Да это я так, сама с собой разговариваю. Старая я стала уже. Ах, святые угодники! Ну! Пойдем спать, наверно, сегодня посетителей больше не будет.

За ту неделю, что Эллис провела у Франчески, она совершенно позабыла о Джеке. Компьютер, разумеется, остался у Беатрис, а проверить свой почтовый ящик в интернет-кафе ей поначалу не приходило в голову: слишком она привыкла подолгу сидеть над письмами, тут могла понадобиться и вся ночь, а не какие-то жалкие полчаса или час. В конце концов, призвав себя к порядочности и отругав за невнимание к друзьям, Эллис разыскала интернет-кафе на одной из центральных улиц.

Пока она упоенно читала три письма: одно от друзей в Нью-Йорке и два от Джека, к ней подсел импозантный седоватый мужчина. Он молча потягивал кофе и откровенно любовался Эллис, которая увлеченно строчила ответ с подробным пересказом своих ощущений от Флоренции. Потом довольно сухо отписала на тему Паоло, отослала письмо и погрузилась в воспоминания детства, подперев щеку рукой и мечтательно развалившись на столике. Распущенные густые волосы закрывали ей обзор, и она не видела, что происходит возле нее.

– Ну это уже слишком! Вы так и будете сидеть ко мне спиной? – заговорил наконец мужчина. – Я жду, смотрю на вас, а вы витаете в облаках. Здравствуйте, Эллис.

Она опешила. Что-то было знакомое в его чертах, но где они встречались?

Он поправил положение, поняв ее замешательство:

– Меня зовут Жан. Мы вместе плавали на катере. Но вы тогда, кажется, были увлечены Дэвидом. Кстати, он с вами?

– Нет, я здесь у родственников.

Эллис поняла, что Жан прекрасно знает, что они с Дэвидом расстались, просто ломает комедию. Настроение сразу испортилось. Вечер, изумительный флорентийский вечер ссохся и осыпался, как розовый букет, которыми Франческа украшала веранду. Стоило только прикоснуться к той жизни, стоило только вынырнуть из детства, вспомнить Джека, хотя он ни в чем не виноват, сразу стали появляться и другие персонажи, словно отголоски той жизни, от которой она сбежала. Зачем они ее здесь достают?

– Сейчас многие съедутся сюда. Кстати, Беатрис со Стивом собираются чуть позже в Венецию. А я люблю отдыхать подальше от эпицентра событий… Беатрис просила вас позвонить.

– Просила?.. Она что, знала, что мы встретимся?

Жан немного смутился.

– Нет, скорее предполагала. Она сказала, что если вдруг мы где-то пересечемся, то не отпускать вас, пока вы не оставите для нее всех своих координат. Она очень волнуется, как вы тут устроились.

– А чего мне устраиваться, я тут полжизни провела!

Фу, как грубо, подумала она о себе. Но сдерживаться было бессмысленно: ее сильно раздражал этот утонченный Жан и вся ситуация в целом.

Они еще пару минут натянуто поговорили о всяких пустяках, и Эллис ушла домой, даже забыв заплатить за Интернет. На следующий день, в обед, зная, что в Калифорнии сейчас глубокая ночь, она набрала номер Беатрис и попросила ее перезвонить, чтобы не разорять Франческу.

– Вот ты и узнала мои координаты. Только долго говорить не будем: этого Стив уже не потерпит, – съязвила Эллис. – Все-таки Италия подальше, чем Нью-Йорк.

– Да, Эллис, ты – мешок с сюрпризами. С виду такая серьезная тихоня, а на самом деле…

– Беатрис, что, собственно, ты хотела, когда просила позвонить?

– Ага, значит, вы все-таки встретились с Жаном. А ты знаешь, что у нас сейчас ночь?

– Знаю.

– А почему звонишь? Решила отплатить за мой тогдашний звонок?

– Из вредности. Как у вас дела и когда вы приедете?

– Приедем, сегодня какое число… ага. Двадцатого приедем. И ты знаешь… кажется, Дэвид туда собирается.

– Как он?

– Размазывает сопли. Иногда шипит, что ты бессердечная грубиянка и не могла даже высказать свой отказ в деликатной форме. Ты почему так себя ведешь, Эллис?

Эллис обиделась, даже не среагировав на шутку.

– Да я его такой нежностью окружила в тот вечер, как никогда не было даже в лучшие наши времена.

– Хм, лучшие времена. Эллис, скажи-ка мне, а сколько вы вообще встречались?

– Дней двадцать, может меньше.

– Молодец! На моей памяти редко кому удавалось охмурить богатого сыночка за столь короткий срок. Эллис, если бы ты была поумнее, то пользовалась бы этим даром от Бога!

– Беатрис, давай по существу. Зачем ты хотела со мной созвониться?

– Ну… Я хотела узнать, как там Паоло?

Она почувствовала, что Беатрис меньше всего на свете волнует Паоло.

– Его пока нет.

– И еще… Ты меня извини за ту… За навязчивый сервис.

Эллис в очередной раз осознала, что у нее есть замечательная подруга. И очень умная.

– Ладно, проехали.

– Ты из-за этого сбежала?

– Отчасти. Проехали. Как у вас со Стивом?

– Да неплохо. Только скучно. Мне в Нью-Йорке было веселей. Помнишь, как мы зажигали по ночным клубам?.. Замужество, конечно, вещь неплохая, но до чего ж обременительная! В общем, Эллис, мы скоро увидимся, я хочу, чтобы у нас все было по-прежнему. Никаких черных кошек.

– Хорошо. Ах да, Беатрис! Я прихватила с собой вашу камеру и забыла написать об этом в записке.

– А я ее ищу, чтобы взять в Венецию! Прости, Эллис, я тебя недооценила. Ты не такая уж безнадежная: извините, что немного обобрала вас и забыла об этом сообщить. Обо всем остальном вспомнила, а об этом нет.

Они обе рассмеялись.

– Я, кстати, ей ни разу не пользовалась… Беатрис, я прошу тебя: делай, что хочешь, но чтобы Дэвида здесь не было.

– Это сложно. Он, кажется, готовит тебе какой-то сюрприз, чтобы ты осознала, какое счастье упускаешь.

– Ладно, бог с ним. Спасибо, что позвонила. Паоло должен приехать завтра. Пожелай мне удачи.

– Желаю! Держи нос по ветру и не вешайся ему на шею.

Беатрис было легко так говорить! А когда весть о его приезде разлетелась по устному радио на весь квартал, Эллис показалось, что соседние улицы гудят, как растревоженный улей. Он не торопился заходить к Франческе, а Эллис уже заметила, что на соседских лавочках у домов и за столиками местных кафешек стало появляться гораздо больше молодых синьорин. Их раньше столько не было! И все они, как бы случайно, надев свои самые узкие джинсы, самые короткие юбки и почти ничего наверх, прохаживались мимо дома Гиды. Эллис посмеивалась над ними, высокомерно осознавая свое особое положение. Как хорошо, что она не входит в число соблазненных им… Господи, как бы ей хотелось там быть!

Эллис знала, что по неписаным традициям вечером они все соберутся у Франчески отметить приезд Паоло. И он, как бы ему ни хотелось прогуляться по своим друзьям и подружкам, должен будет прежде посидеть с родней, со старшими, и поговорить о жизни с бабушкой Гидой, пока та не отпустит его на все четыре стороны.

Когда цикады завели свою старую добрую песню и над Флоренцией разлились густые чернильно-синие сумерки, Паоло с бабушкой под руку появились в ресторанчике. Гида шествовала по мощеной дорожке с таким гордым и надменным видом, словно везла за собой на веревке «роллс-ройс», который разработала, сконструировала и собрала своими руками.

Паоло расцеловался со всеми по очереди. Последней он обнял Эллис, но как-то уж слишком тепло и по-дружески. Почти по-родственному, с легкой обидой подумала она.

Странно. Она так долго ждала этой встречи. С трепетом прокручивала в уме возможные варианты их разговоров и действий. Интересно, думала она, как он в первый раз поцелует меня? Чуть-чуть приподнимет подбородок и нежно коснется губами губ? А может, накинется со звериным рыком, как тогда, и снова попытается ее растерзать… И где все будет происходить?.. Голова шла кругом от этих картин. А теперь она сидит напротив него, ест пиццу и ничего не чувствует, кроме благодарности бабушкиному повару, который готовит божественно. Ничегошеньки!

Она заметила, что Паоло исподтишка разглядывает ее, но не так, как обычно, а словно посторонний человек. Словно и не было между ними совсем ничего: ни разговоров, ни поцелуев, ни многозначительных обещаний… Она уже видела этот взгляд: внимательный и немного напряженный. Но в нем больше не было того нахальства и удали, которые сражали наповал всех женщин. Кстати, в тот вечер Эллис сочла поведение окрестных девиц разумным и надела на себя все самое соблазнительное, так что даже старый Сандро, который прислуживал у Франчески на кухне, крякнул ей вслед одобрительно. В общем-то, было на что смотреть. Но не так, как Паоло! Эллис потянулась к нему через стол и, скандально выставив подбородок вперед, произнесла, чтобы все слышали:

– Паоло, ты что, меня в первый раз видишь?

– Ой, Эллис, – захохотала Гида, – ты теперь выросла, так что держись! Он же не видел тебя с тех пор, как ты была подростком!

Все загомонили и стали отпускать шуточки в их адрес, только Франческа молчала и испытующе смотрела на свою внучку. Паоло отвернулся. Эллис больше не захотелось сидеть за общим столом. Соседкам тем временем в голову пришла прекрасная идея: поженить их. Они были в восторге от этой мысли и принялись обсуждать детали, кто-то уже спорил, сколько у них будет детей.

В общем, Эллис и Паоло откланялись и как-то незаметно для себя самих оказались вместе за оградой на тротуаре. Они прошли несколько метров молча, рука об руку, и, когда свет от фонаря остался позади, не сговариваясь, резко развернулись друг к другу и… Эллис казалось, что Паоло съест ее прямо здесь, в густой тени кипариса. Они впились друг в друга долгим глубоким поцелуем, и время вокруг остановилось, и весь мир остановился, проваливаясь в мягкую ночную истому. И не нужно было никаких слов и взглядов, не действовали больше доводы разума и законы логики, их вел только инстинкт и он же ими владел. Эллис не хотелось больше думать, просчитывать и анализировать. Нельзя вешаться на шею? Ничего подобного! Она хотела отдаться ему прямо здесь, на этой чудесной лавочке. Или вон на той. Или в саду… Паоло целовал ее шею, обнаженные плечи, руки. Тоненькие бретельки топа соскользнули вниз, и Паоло чуть не сорвал его совсем.

– Что же нам… делать… – шептала она срывающимся голосом, – мы же не можем здесь… Паоло!

– Тут неподалеку есть один домик. – Паоло сделал длинную паузу, прильнув губами к ее груди. Эллис показалось, что она сейчас потеряет сознание. – Там никто не живет. Это бывшая сторожка, но там чисто и уютно. Пойдем.

Каким-то малюсеньким остатком сознания Эллис успела подумать, что, скорее всего, Паоло частый гость в этом домике и что до нее там перебывало великое множество женщин. Но ей было все равно. Она шла, не разбирая дороги, как в детстве, в ту ночь, когда Паоло вел ее за руку, а она спотыкалась и семенила рядом. Прядь светлых волос выбилась из хвоста и развевалась по ветру от быстрой ходьбы. Лицо ее горело от предвкушения того, чего она ждала всю жизнь.

Домик и вправду оказался уютным и чистым, но, в общем, она не успела его как следует разглядеть, потому что увидела в углу довольно широкую кровать с кружевными железными спинками, и Паоло наконец содрал с нее топ и юбку, жадно набрасываясь на ее красивое смугловатое тело… Когда они снова и снова, чуть отдохнув от сладкой усталости, принимались ласкать друг друга, Эллис казалось, что сейчас она не выдержит и сойдет с ума. За все это время они почти не произнесли ни слова.

– Эллис, солнышко мое, – наконец заговорил Паоло. – Господи, как хорошо! Какие мы были дураки! Как мне тебя не хватало!

А потом они сидели на кровати, оба совершено нагие, и хохотали до слез, набирая в рот вина и пытаясь при этом целоваться. Вино стекало по их телам, но это уже вызывало не страсть, а почти детское веселье. А потом лицо Паоло снова стало внимательным и серьезным, казалось, он о чем-то напряженно думал, что-то выбирал, глядя на Эллис. Она же, видя это, боялась задавать ему вопросы. Она боялась дышать, восхищенно глядя на такого не похожего на самого себя Паоло. А что станет после того, как они разойдутся по домам?

Между тем уже давно стояло утро, солнечное и зеленое, напоенное запахами свежей травы и цветов. Франческа и Гида, наверное, беспокоятся. А может, они все поняли и, чокнувшись любимым «Санто», радостно поздравили друг друга, что все так закономерно произошло и они на старости лет породнятся. Эллис поняла, что хмельной сон закончился, пробуждение и отрезвление неизбежно. Господи, как это жестоко! Как ей теперь все это пережить и забыть?.. В домике осталась смятая постель, облитая вином, ставшая их убежищем, единственным сообщником и верным другом. Эллис с тоской оглянулась на нее. Да, все хорошее когда-нибудь кончается.

– Да не смотри ты так… – Паоло тихо обнял ее и поцеловал в шею, под волосы. – Мы же сегодня вернемся, так что бардак разбирать не надо… Или ты не хочешь больше со мной встречаться?

На мгновение Эллис показалось, что она задыхается. Она тоненько, едва слышно застонала. Смертный приговор был отменен. Теперь понятно, что чувствуют люди в эту секунду.

Он смотрел на нее шутливо-победоносно, потому что был просто уверен, что она ему не откажет. Все женщины после первой ночи еще крепче висли у него на шее. И он не заметил за своим торжеством, как меняется ее лицо, какая серьезная и глубокая боль отражается в глазах…

– Паоло…

– Эллис! Солнышко мое! Не волнуйся, я теперь тебя никуда не отпущу. Флоренция – наш город и никто нам не будет мешать.

Неясно было, к чему он сказал последнюю фразу, но Эллис поняла: эта ночь ничего не значит – он просто решил ее осчастливить, тогда как она ждала этих отношений всю жизнь…

«Не переживай, дорогая Эллис, мне вовсе не надоело быть твоей жилеткой», – писал ей Джек в ответ на душераздирающий рассказ о последних событиях.

Происходящее в своей душе и жизни она изложила в столь сочных и гротесковых выражениях, что сама удивилась литературному таланту, открывшемуся в ней, видимо, вследствие пережитого шока.

Она не знала, как заставить себя успокоиться. Эти встречи приносили боль, гораздо более сильную, чем радость. Она все время ждала конца. Она боялась его, не хотела, но ждала. Она понимала, что сказка, которую Паоло по какой-то неизвестной причине (скорее всего, для разнообразия) решил устроить именно для нее, скоро закончится. И сказочник захлопнет книгу, а кто слушал – молодец! И у нее каждый раз темнело в глазах от этой мысли: а что она станет делать потом? Разве можно будет жить, работать?.. Высказав все это Джеку, Эллис вдруг усомнилась: а можно ли так вываливать свое сокровенное чужому человеку? Ведь он ни в чем не виноват…

«Уж если ты по каким-то причинам выбрала меня в лучшие подружки, я не собираюсь тебя разочаровывать и тем более смеяться над тобой, – писал ей Джек. – Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Наверное, если бы мы встретились, то могли бы стать неплохими друзьями. Вполне реальными, а не виртуальными…

P.S. Я же говорил тебе, что Италия проявит ваши отношения с Паоло. А скажи, ты не преувеличиваешь свои чувства? Вдруг, когда пройдет эйфория, все это окажется просто успешно достигнутой целью, к которой ты скоро потеряешь интерес. А человек, может быть, влюбился в тебя… Я бы влюбился, это точно!».

Опять эти постскриптумы! Эллис не на шутку забеспокоилась: у них так прекрасно получалось дружить! Эх, Джек, ты ведь разумный человек, как ты можешь такое говорить! Она вздохнула. «Успешно достигнутая цель»! – скажет тоже. Да никогда в жизни не разлюбит она Паоло. И она сладко прикрыла глаза, вспоминая, что творится между ними в маленьком домике, среди заброшенного сада, когда они приходят туда и днем, и ночью… Ей хотелось только одного: чтобы это было всегда. Чтобы время остановилось, как в первый вечер. И не думать о будущем! И чтобы не было этого будущего.

А в пятницу, как гром среди ясного неба, раздался звонок Беатрис, которая сообщила, что они уже в Риме, а Дэвид с утра пораньше собрался к ней во Флоренцию.

– Интересно, как он рассчитывает меня найти?

– Очень легко. Стив прочел ему адрес из моей записной книжки.

– Черт! Как это мило с его стороны!

– Эллис, прости, это правда не я.

– Что же делать? У меня через час свидание с Паоло.

– В девять утра? У вас в стране особый режим, что ли?

Эллис закусила губу. У нее даже изменился голос:

– Нет, Беатрис, просто… утром у нас больше времени. Я потом с тобой поговорю, ладно?

– А-а-а! Вот оно как? – Беатрис, кажется, искренне обрадовалась. – Ну дерзай, я в тебя верю! Дэвида постараемся отловить и задержать.

– Созвонимся вечером. Пока.

Эллис решила сообщить Паоло, что приехала большая компания ее друзей из Сан-Франциско и ей придется уделять время им тоже…

Главное – вести себя как ни в чем не бывало. Главное – не показать ему, как сильно у нее болит. Тогда еще есть шанс выделиться из толпы его обожательниц, пока они во Флоренции. «Флоренция – это наш город!» – сказал Паоло. Господи! Один только Джек знает, что творится в душе маленькой Эллис.

– Паоло, ко мне приезжают друзья. Правда, жить они будут в Риме…

– Мм. И что мы теперь будем делать? – Он как-то весь напрягся, подобрался и уставился в одну точку.

– Паоло! Ты что, обижаешься? Между нами все остается по-прежнему. Просто… некоторое время я должна буду проводить с Беатрис. Она моя лучшая и единственная подруга. – Эллис немного помолчала, вспомнив слова Джека: «Если ты уж по каким-то причинам выбрала меня в лучшие подружки, я не собираюсь тебя разочаровывать». Но Паоло лучше об этом не знать. Такие, как он, не верят в дружбу между мужчиной и женщиной.

– Ну что ж, – сказал он. – Я не против. Пусть все останется, как есть. – И Эллис почти физически ощутила, как он начал ее ревновать. Но ведь он не может знать про Дэвида, ему просто не откуда. Она рассказывала о нем только бабушке, но вряд ли Франческа проболталась.

Но когда они, держась за руки, разомлевшие от жары и любовных наслаждений, дошли до дома, Эллис увидела у себя на крыльце Дэвида. Ее словно облили ледяным душем.

– А это еще кто? – в один голос и с совершенно одинаковым выражением спросили оба мужчины.

– Ну вот, – тихо сказала Франческа, – святые угодники, приехали!

7

Паоло обиделся на Эллис. Обиделся по-детски, капризно, упрямо, найдя для этого самый замечательный повод: у нее, оказывается, тоже могла состояться свадьба в этом году. Эллис хотелось растерзать Дэвида, надо же было так все перевернуть с ног на голову! Мало у нее переживаний, что ли?

– Он пришел, – рассказывала потом Франческа, – с видом хозяина положения (у Дэвида всегда был такой вид) и, узнав, что тебя нет, уселся на ступеньки, не слушая моих возражений.

Он дал понять, что ее мнение его не волнует и, если бы Эллис не появилась через несколько часов, просидел бы тут весь день, а то и два. Бабушка сразу поняла, кто это: отчасти по описаниям Эллис, отчасти по подсказке своего чуткого сердца. Но помочь внучке уже не могла: было слишком поздно.

Эллис, вспомнив обидные слова Дэвида о своем якобы бессердечии в тот роковой день, выставила наглеца с твердостью, удивившей даже ее саму, и заявила, чтобы он здесь больше не появлялся. Уж если он рассказал всему свету, что она была с ним груба, так пусть это станет правдой.

Но Паоло уже успел надуть губы. Ее вообще не отпускало ощущение, что Паоло знает о них с Дэвидом больше, чем надо. На его вопросы она пыталась отшучиваться, врать, но под насмешливым взглядом, который как будто говорил: «Эллис! Ну за кого ты меня держишь, зачем такие банальности?», она вся съеживалась и дальше бессвязного лепета дело не шло.

В конце концов ей пришлось честно рассказать, что Дэвид получил отставку три недели назад и теперь явился для того, чтобы… И вот тут Эллис задумалась: а зачем, собственно, он явился? Беатрис говорила, чтобы она пожалела о нем. Но так ли это на самом деле? Эллис вспомнила, какой ненавистью плеснул он в ее сторону тогда, перед уходом, и ей стало не по себе. Этот поступок – всего лишь маленькая деталь к портрету ее поклонника – изменил всю палитру, добавив черных тонов. Теперь она поняла, что совершенно не знает этого милого избалованного мальчика, который может с ненавистью уничтожать то, что прежде любил.

Вполне возможно, он приехал, чтобы отомстить. И вообще помешать ей. Ведь влюбленные мужчины остро чувствуют появление соперника, даже если он находится за тысячи километров. А в том, что Дэвид до сих пор влюблен, Эллис не сомневалась. Господи, от этого всего скоро разорвется сердце! Может быть, ей стоит больше не пересекаться с Дэвидом, тихо отсидеться во Флоренции весь сезон? Найти способ все объяснить Паоло… Хотя… что ей объяснять? В чем оправдываться? Она бросила одного мужчину, потому что сильно любила другого, к нему и приехала, между прочим! И Паоло все это хорошо известно безо всяких объяснений.

Надо срочно написать Джеку. Эллис улыбнулась, вспомнив его ревность. И он туда же! Что это, весна, наверное?.. Скоро Пасха…

Ответ Джека удивил ее гораздо больше, чем сама она ожидала. Он писал, что ей надо остерегаться Дэвида и вообще держаться от него подальше, что он противоречивый человек, и, как он ее уже предупреждал, обязательно еще покажет себя в другой крайности, и вот, кажется, уже начинает это делать. О Паоло Джек не упомянул совсем, хотя это было удивительно, обычно он позволял себе пройтись шуткой-другой в адрес ее возлюбленного, как будто действительно ревновал. Он поприветствовал ее решение просидеть весь сезон подальше от шумных компаний, а в конце письма вдруг поставил все с ног на голову: «Между прочим, можешь и не пользоваться моими советами. Ты говорила, что я все время подозрительно оказываюсь прав. Может быть, тебе попробовать поступить по-своему и посмотреть, что получится. Может быть, тебе спровоцировать Дэвида, чтобы узнать, что он за человек, вдруг я ошибаюсь: он не так уж и плох, а ваш роман и есть настоящая любовь?».

Эллис отметила про себя, что у Джека тоже «съехала крыша», хотя он вроде бы и не на жаре. Не в Италии. Не на жаре… Стоп! А где он? До нее вдруг дошло, что она совершенно не знает места проживания своего лучшего друга. Она вообще ничего о нем не знает. Кто он такой? Эллис уже почти три месяца переписывается с человеком, доверяет ему больше чем Беатрис, рассказывает ему все, что можно рассказать только священнику, и ни разу не поинтересовалась, кто он такой.

Она решила схитрить. «Послушай Джек! Ты как-то говорил, что хотел бы приехать в Венецию. А далеко ли тебе ехать? Может быть, мне помочь тебе в этом вопросе. Если мы тут встретимся, ты не думай ни о какой гостинице, я размещу тебя у себя или своих друзей и устрою настоящую экскурсию, какую тебе ни один гид не предложит. Так что решай. Где ты живешь?».

Это был изящный ход. Но он не сработал.

«Я живу очень далеко от солнечной Италии. И мне будет не по карману такое развлечение, потому что оно требует немалых расходов, а данный период моей жизни сопряжен с большими финансовыми трудностями. Так что, спасибо за предложение, но я не смогу побывать у вас. К тому же у меня еще работа…».

Эллис стала настаивать:

«Где ты живешь? В какой стране и в каком городе?».

Она обпилась кофе и до боли в животе объелась фруктами со сливками, сидя в интернет-кафе, пока ждала ответа. Его не было три часа, хотя обычно сообщения проходили довольно быстро. Наконец конвертик замигал, она посмотрела: письмо было отправлено час назад.

«Если это тебя утешит: Нью-Йорк, США. Ты, наверное, будешь и дальше задавать наводящие вопросы, маскируя их под всякую чушь. Чтобы не утруждать тебя, я отвечу на все сразу. Мне тридцать с небольшим, я не урод, зарабатываю дизайном помещений, если есть заказы. Но в основном пишу картины. Поэтому со средствами у меня то густо, то пусто. В данный момент я расплачиваюсь за квартиру, которую купил в кредит, и у меня очень мало денег. Если ты не совсем обиделась на этот город, давай когда-нибудь встретимся здесь. Пока. Целомудренно целую в щеку».

Она сидела, вытаращив глаза на экран и открыв рот. И почему он не сказал раньше, что тоже из Нью-Йорка? И почему не сообщил, что у них, по сути, одинаковые профессии? И почему они все, черт возьми, видят ее насквозь, а она не знает о них ничего! И Паоло, и Джек. С Дэвидом все было наоборот, но в итоге оказалось так же. Впрочем, какая разница! Паоло неисправим. Она никогда не сможет приручить его. И на ее место завтра придет другая.

Она вдруг увидела в окно, как мимо кафе прошел Паоло, весело разговаривая с какой-то знакомой девушкой, с которой Эллис, кажется, пила вино на подмостках оперы в прошлый понедельник. Ну вот, что она говорила! Эллис попыталась задавить в себе привычную ноющую боль. Начинается спектакль. И Джек тоже молодец. Нашел время устраивать игры «Угадай, чего мне от тебя надо!». Она написала, что благодарит его за ценную информацию, и пообещала себе, что в ближайшее время сюда заглядывать не будет. Но тут на экране снова замигал конвертик. Вряд ли это мог быть Джек. Скорее всего, кто-то из нью-йоркских друзей. Адрес был смутно знакомый, но не из списка постоянных контактов.

«Милая моя Герда, ты срочно нужна на работе. Мы по тебе уже соскучились. (Эллис злобно усмехнулась.) Как мне с тобой связаться? Отпиши свои координаты на этот адрес или позвони сама. Пол».

Ее аж затрясло. Ну что им еще надо! Оклеветали, а теперь не могут оставить в покое. Как было бы хорошо просто жить у Франчески, встречаться с Паоло в уютном домике с расшатанной кроватью и ни о чем не думать. Дэвиды, Полы, деньги… Как все это мелко по сравнению с вечными чувствами и тихой несуетной жизнью где-нибудь на маленькой ферме, среди олив и свежих росистых рассветов… Конечно, они с Паоло поженятся, у них будут дети. Больше ей ничего не надо в жизни. Она бы даже… да-да, она бы бросила фотографировать, если нужно принести какую-то жертву, чтобы заплатить за это счастье. Ведь, в сущности, люди для того и рождаются, чтобы…

– Да Эллис же! Ты совсем оглохла? Такое близкое интимное общение с техникой тебя до добра не доведет.

Перед ней стоял Паоло, нет, сначала она увидела прямо на уровне своих глаз, как его рука обвивает тонкую талию той самой девицы, а уж потом разглядела, чья это рука и чья талия. Эллис не заметила, как снова размечталась за столом кафе, почему-то вплотную привалившись к монитору, и не слышала ничего вокруг. Девушка, кажется Бианка, смотрела на нее с торжеством в глазах. Удивительно, до чего быстро приятельницы превращаются в соперниц. Это феномен Паоло. Вирус. Он на всех действует, и прививки от него нет.

– Эллис, пойдем гулять. Сегодня открытие праздничного сезона в Риме. Можно в Венецию махнуть, если успеем на вечерний автобус.

Она смотрела на них, как на умалишенных. Это, наверно, очень романтично: обниматься с одной и приглашать другую. Интересно, а с Бианкой что их связывает? Когда она молча встала из-за столика, чтобы расплатиться и уйти, то почувствовала, как он ее тоже обнял. Не дав ей опомниться, он резко прижал их обеих к себе, приподняв над полом, и крикнул:

– Эх, в каком цветнике я нахожусь! Век бы так жить!

– Тебе так нравится символика двух цветочков? – прошипела Эллис сквозь зубы. – В прежние времена твои клумбы насчитывали до десяти экземпляров одновременно. Что-то ты сдал, Паоло!

– Я всего лишь беру пример с тебя, моя дорогая. Тебе тоже нравится по два. На всякий случай.

Эллис заметила, что Бианку он уже отпустил, а ее все еще держит за талию, причем рука его сползает все ниже.

– Паоло, для твоего возраста мы с Бианкой слишком юные. Ты поезжай лучше в Рим один. Родителей проведаешь. Я дам тебе адрес Беатрис, в ее компании – твои ровесники. И ей самой ты очень понравился.

– А где она меня видела?

– Еще в клинике.

Паоло вдруг остановился, резко развернув Эллис к себе и тесно прижавшись к ней всем телом (он обнимал ее уже значительно ниже талии). В таком положении, на глазах радостных прохожих они вели свой диалог.

– Ах, в клинике! Я думал, что это за птичка такая яркая, из каких стран она сюда прилетела. Это и есть твоя подружка? Та самая, с которой ты жила на квартире…

– Да. Она. – Эллис становилось трудно дышать.

Бианка обиженно выжидала чуть поодаль.

– Ну и бог с ней. Так ты едешь с нами в Рим, солнышко мое?

Эллис заметалась. Только что они с Беатрис договорились, что она ни под каким предлогом не приезжает сегодня в Рим, но как отказаться от такого заманчивого предложения?

– Нет, Паоло.

– Почему? Там твой друг. Он замечательный. Мы будем гулять вчетвером: ты, Дэвид, я и Бианка.

Так вот оно в чем дело! Паоло ревнует ее! А может, прав был Джек: ей надо подразнить Дэвида? А лучше их обоих!

– Мне нужно еще на работу позвонить… – Она с отчаянием и надеждой глядела ему в глаза.

Паоло был безжалостен:

– Она с нами не едет, – кинул он Бианке через плечо, развернулся и быстро пошел в сторону автобуса.

Девушка засеменила за ним.

Редактор Пол сообщил ей удивительную новость: она полностью оправдана и восстановлена в должности.

– У тебя с собой есть какая-нибудь фотоаппаратура?

– Самая примитивная.

– Я хочу дать тебе задание. Карнавальные снимки, это раз, шествия там, сама понимаешь. Но это еще не все. Через три дня прибудет рабочая группа с модельками и режиссером. Там народу много. Нужно съемки организовать на карнавале. Постановочные. В общем, жди наших. А пока немного поснимай своей камерой, как обычные туристы. Мы все купим. И гонорар будет хороший.

Эллис снова, как в первый день, когда ее взяли на работу, прыгала до потолка маленького бабушкиного домика. Она и не заметила, как истосковалась по работе. Нет, пожалуй, это не та жертва, которую можно принести за их с Паоло счастье на маленькой ферме!

Вечером, когда она уже собралась спать, раздался телефонный звонок от Беатрис. Она задала очень оригинальный вопрос:

– Эллис, расскажи, пожалуйста, как сейчас выглядит Паоло.

– Ты что, собралась за ним приударить? Он как раз сегодня в Риме.

– Поэтому я и спрашиваю. Мне кажется, я видела этого субъекта у нас в гостинице.

– К кому же он мог прийти?

– Не знаю. Здесь много народу. Его спросили, в какой номер перезвонить и сообщить о его визите, ну, в общем, как обычно…

– А он что?

– А он начал флиртовать с мадам, которая сидела на ресепшене…

– Тогда это точно он.

– Да, он похож на того мачо из нью-йоркской клиники.

– Он был один?

– Да. По-моему.

– С ним поехала девушка.

– Этого добра и здесь хватает.

– Бианка совсем еще молодая, можно сказать, в дочки ему годится. Куда же он ее дел среди ночи?

– Ее зовут Бианка? Мне кажется, я слышала это имя у себя за дверью. Я тебе перезвоню!

Эллис легла в постель, положив трубку рядом, и погрузилась в размышления. Вот и посидела она тихо, подальше от шумных компаний и поближе к Паоло! Но уж если обещали хорошо заплатить… Да и по работе она истосковалась. Вообще-то Пол никогда не жадничает. Это она слышала, что называется, и в кулуарах, и испытала на себе. За март он заплатил ей прилично. В Нью-Йорке она столько получала за полгода. Но теперь после всех миллионеров с их миллионами она совсем растерялась в определении: что много, а что мало.

Эллис вообще была равнодушна к деньгам, как таковым. Она любила их тратить по мере необходимости и никогда не гналась за их количеством. Не любила влезать в долги. Беатрис, кстати, она до сих пор должна. Да и с квартирой в Нью-Йорке надо что-то решать… И с папиным наследством, а то правду сказала Франческа: «Ты живешь, как бродяжка, прилепилась к добренькой Беатрис. Отбери у матери свои деньги, наконец! Господи, вот послал Бог дочурку! Родного ребенка на улицу выгнала…» и так далее.

…Сон никак не шел. Уже второй час ночи, а она все ворочалась и не могла успокоиться. Франческа в другой стороне дома, на заднем крыльце бурно обсуждала с Юлианой чью-то внебрачную беременность и вероятного отца ребенка. Эллис вздохнула с улыбкой: счастливый человек! А ей завтра в Венецию. Работать. Надо Беатрис с собой взять.

Раздался телефонный звонок. Голос подруги был ни на что не похож.

– Эллис, ты стоишь или сидишь?

– Лежу.

– Очень предусмотрительно. Они подрались!!!

– Кто? – Но она уже и так все поняла.

– …Да! Прямо в центральном холле. Это было великолепно! Твоя юная Бианка вместе с метрдотелем сначала пытались их урезонить по-хорошему (клиент все-таки!), но не тут-то было. Паоло так разошелся, что пришлось вызывать охрану. Они валялись по всему полу, сцепившись в клубок, и орали друг на друга, как мартовские коты, побили много антиквариата. Это было великолепно, Эллис! Вот что значит итальянские зрелища!!! Теперь я всем друзьям буду советовать ездить в вашу страну.

– И где они сейчас?

– Паоло объясняется с полицейскими, а Дэвид собирает вещи и ждет счета за испорченное имущество.

– Беатрис, они что, сумасшедшие? Это из-за меня?

– Нет, из-за меня!

– Но зачем?

– А ты у Паоло спроси. Он был пьян, ругался как сапожник и вообще, несмотря на зрелые годы, вел себя, как юный мачо. Вот завтра увидитесь, и он тебе сам все расскажет, зачем и из-за кого.

– Да он не скажет. Он будет ломать комедию или вообще отмолчится. К тому же мы теперь с ним долго не увидимся.

– Почему это? Дэвид жутко обижен и завтра уезжает в Калифорнию, я впервые вижу такую сплоченность действий: ты выставила его из дома, а Паоло из страны… Теперь у вас не будет никаких завистников и врагов.

– Если бы мне это помогло! Но дело в другом: мне надо работать. Пол звонил. Сделал заказ на карнавальные фото. Завтра я еду в Венецию. Поедем со мной, а то мне одной неуютно.

– Вот те раз! Ты будешь ходить с камерой, а я – выгонять зевак из кадра и покупать мороженное?

– Ну… не совсем так…

– Ладно. Скажи своему редактору, что нашла нового ассистента.

– Спасибо тебе, Беатрис.

Первый день съемок прошел мирно и крайне приятно: Эллис бродила по городу вместе с Беатрис и Стивом и получала несказанное удовольствие. Хотя «бродила» это неправильное слово. Бродить в Венеции особо негде, поэтому они «захватили в плен», как выразился Стив, гондольера и эксплуатировали его вместе с лодкой весь день. Пленный был счастлив размером гонорара и напрашивался в извозчики на всю последующую неделю. Стив обещал подумать, а Эллис заметила, как сильно скучает ее подруга. В этом, видимо, заключался феномен их с мужем отношений: порознь – плохо, вместе – быстро надоедает. Ее скоро потянет на старые подвиги, отметила про себя Эллис, наблюдая, как Беатрис пожирает глазами молодого гондольера. Пожалуй, она еще станет флиртовать с Паоло, а потом, невинно вытаращив глаза, как всегда заявит: «Ну что такого, я уже немного пошалить не могу?».

На третье утро их плаваний они встретились с Паоло, который якобы с большим интересом осматривал достопримечательности Венеции, знакомые ему с детских лет, а увидев Беатрис, Стива и Эллис, ненатурально удивился и с затаенным торжеством в глазах спросил, как дела. Лицо его было сильно повреждено: губа разбита, на скуле красовался синяк и, кажется, под одним глазом тоже, но тщательно замаскированный. Остальных повреждений на его теле, увы, им видеть было не дано, и все изобразили удивление: откуда это? Паоло вдохновенно втянул воздух в грудь и проговорил:

– Представляете, какие-то мерзавцы напали на улице, отняли кошелек, сняли денег со счета, сами знаете, как это бывает…

Эллис хихикнула. Интересно, они с Дэвидом поровну заплатили за погром, учиненный, в общем-то, одним Паоло?

А потом, когда они зашли в кафе и он вынул свой бумажник, который Эллис видела еще в Нью-Йорке, она тихо, чтобы не привлекать внимание друзей, сказала, нагнувшись к нему:

– Паоло, я смотрю, мерзавцы вернули тебе кошелек и солидный остаток на счете?

Он промолчал, явно с трудом сдерживая смех.

– Вот негодяи, правда, Эллис?

– Не то слово! – вдохновенно ответила она.

В обед скучающий Стив заявил всей компании, что хочет сделать перерыв в прогулках, потому что сильно устает. Он-де совершенно спокоен за женщин, потому что у них теперь есть Паоло, который может за ними присматривать. А ему, старику, пора на покой. Беатрис сверкнула глазами в сторону гондольера, которого таки наняли на неделю. Они уже третий день сверкали друг на друга глазами, может быть, это и стало причиной деликатного отступления Стива.

– Вам что-то хочется спросить, синьора? – Роберто широко улыбнулся Беатрис, которая с облегчением проследила, как Стив удалился на берег, и сосредоточила свой взгляд на гондольере.

– Меня волнуют формы…

– Чьи, синьора?

– Вашего судна. – Она выразительно смотрела на молодое тело, уделяя особое внимание его нижней половине, рельефно проступающей сквозь тонкие брюки. – Говорят, гондолы немного… несимметричные?

– Это чтобы было легче управлять ими, синьора.

– Держу пари, – шепнула Эллис Паоло, – что за пару минут она обо всем с ним договорится. Ты так можешь?

– Нет, я серьезный мужчина и не завожу случайных знакомств! – Паоло обезоруживающе улыбался ей.

Как уютно сидеть рядом с ним, когда он обнимает ее и нежно-нежно гладит рукой плечо… Она бы всю жизнь каталась на этой лодчонке, лишь бы Паоло никуда не уходил!

– Так вот, синьора, – продолжал Роберто, – если хотите, вечером…

– Да?

– Вечером я расскажу вам о моей профессии. Вы знаете, что она передается от отца к сыну? Это очень интересное занятие, требующее большого мастерства.

– А вы во всех занятиях достигаете большого мастерства, Роберто?

– Да, синьора Беатрис. Во всех! – Взгляд его затуманился…

В тот вечер все трое изрядно выпили, естественно прихватив с собой Роберто, «отплававшего» целый день. В конце концов они с Беатрис удалились в неизвестном направлении, и та только успела кинуть через плечо, что в Рим сегодня не вернется и надо предупредить об этом Стива.

Самое удивительное, что через час, когда подвыпившие и веселые Эллис с Паоло спешили на последний автобус во Флоренцию, им попался Стив. Именно попался. Они увидели его в окно, проходя мимо какого-то сомнительного бара. Он сидел там совершенно пьяный, в обнимку с дешевыми уличными девицами и явно был счастлив. Во всяком случае, на лице его читалось такое упоение от происходящего, какого Эллис не видела даже тогда, когда он месяцем раньше совершил, по его словам, сделку века, удвоившую его активы. Они весело помахали ему и пошли своей дорогой.

Когда Эллис и Паоло, который мурлыкал всю дорогу над ее ухом, словно кот, проходили мимо дома Франчески, та окликнула их и, уперев руки в бока, грозно произнесла:

– Пока вы там облизываете стаканы, тебе с работы звонят! Паоло, ты ведь взрослый уже, следи за своей младшей подружкой. Тоже мне, парочка! – Последнее она пробормотала уже себе под нос, но с явным удовольствием.

Пол огорошил ее: ей нужно срочно вылететь в Сан-Франциско для участия в одном очень приятном событии. Просто-таки для сюрприза, которому она будет несказанно рада.

– А как же съемочная группа? – жалко попыталась возразить Эллис, впрочем, уже с безнадежностью в голосе, ибо понимала, что если Пол так решил, то сопротивляться бесполезно.

– Поснимают пока без тебя, ну и что?

– А как же гонорар?

– Ну, милая моя Герда! – Он теперь только так ее и называл. – Какая меркантильность, право слово. Будет тебе гонорар. Прилетишь на пару деньков, я дам тебе новое задание. У тебя ведь уже есть материал?

– Да, но самое интересное впереди, праздник только начинается, еще целая неделя до конца.

– Вот и поснимают без тебя. А потом ты приедешь, не волнуйся.

Паоло молчал, поджав губы. Он уже все понял.

– Когда мне нужно быть у вас?

– Я заказал тебе билет на утренний рейс из Рима. Так что… Сразу, как прилетишь, приезжай в издательство.

– Ладно. Есть, сэр!

Она положила трубку и тоже молча посмотрела на Паоло. Вот и все. И не понадобилось других женщин, чтобы закончился их роман. Хотя разве это можно назвать романом? Ей захотелось разрыдаться, повиснуть у него на шее и признаться в любви, как школьнице. Почему все время им кто-то мешает? Сколько это будет продолжаться? Паоло, Флоренция – самое любимое в этом мире, и она снова этого лишается…

– Паоло, а когда у тебя отпуск заканчивается?

Он подпирал небесно-голубой деревянный комод, где Франческа хранила полотенца, и внимательно рассматривал вазу с купидонами.

– Я сам себе хозяин. Но мне бы хотелось вернуться после праздников на работу. Там меня ждут несколько пациентов. – С этими словами он поднял на нее глаза: в них не было ни сожаления, ни грусти.

– Значит…

– Значит, ты едешь в Штаты, а я пока остаюсь здесь.

– Мне очень сильно будет… – Слезы невольно потекли у нее из глаз. – Паоло, я тебя… Я тебя… никогда…

– Эллис, успокойся. Мы еще увидимся здесь. А если нет – то в Нью-Йорке.

– Я там больше не живу.

– Ах да.

Он сразу отстранился, закрылся в себе и снова напрягся, как тогда, когда услышал про визит ее друзей.

– Я, пожалуй, пойду. Тебе нужно выспаться перед дорогой.

Она проглотила комок в горле:

– Ну… Иди.

– Созвонимся. – Он нежно дотронулся до ее щеки.

– Созвонимся.

На следующее утро, уже в Риме, Эллис зашла в гостиничный номер к Беатрис и к своему удивлению обнаружила там именно ее, а не Стива, которого предполагала увидеть.

– Что ты здесь делаешь?

– Вот те раз! Я здесь, между прочим, живу. Эллис, а ты не видела Стива? – Вид у Беатрис был усталый, но очень довольный.

– Нет, – твердо соврала Эллис, – не видела. А почему ты так быстро вернулась от Роберто?

– А он отвез меня на машине. Собственно, машина и стала нашим прибежищем. У него – жена, дети, домик недалеко от Венеции. Представляешь, он – аптекарь. Решил подзаработать на праздники. Многие нанимаются гондольерами – сейчас очень хлебные дни. «От отца к сыну!» – передразнила она Роберто.

– О господи! И зачем тебе эти юные мальчики?

– Поживи с мое, Эллис!.. Ты, кстати, зачем приехала в такую рань?

Эллис поведала ей, что случилось вчера вечером, и попросила ключи от дома.

– Ничего, что я к вам? Мне просто будет некогда снимать квартиру, можно, конечно, в гостинице, но все равно я хотела бы взять некоторые вещи, которые впопыхах оставила.

– Эллис, хватит молоть чушь. Бери ключи, вызови всю прислугу, пусть приведут дом в порядок к нашему возвращению. Хотя у охранника вроде бы должны быть ключи, там еще Цезарь остался в его сторожке… В общем, не знаю, этим Стив обычно занимается… Хм. Где же он?

Эллис пожелала Беатрис удачно провести время и, сохранив тайну Стива скорее для душевного спокойствия подруги, чем из чувства деликатности, поспешила в аэропорт.

Она с тоской улетала в Штаты, понимая, что душой осталась здесь, а где находятся тело и разум – ее мало волнует. Глядя в утреннее небо над Римом, она мысленно прощалась с этой землей. Она любила Италию всем сердцем, любила родные тосканские провинции, сочные зеленые поля, залитые виноградным ароматом, вечные холмы на окраине, прямо за бабушкиным домом… Любила Франческу больше, чем родную мать, любила Паоло… Жаль, что все так быстро и глупо заканчивается…

8

– Здравствуй, Герда! – Пол шагнул к ней и порывисто обнял, ей даже показалось, что он был бы не прочь с ней поцеловаться по-настоящему, а не в щеку, которую она подставила.

– Привет. Что стряслось, ты можешь теперь объяснить?

– Дорогая Герда. Замечательная наша Герда! – Он откровенно любовался ею, отступив назад в своем огромном кабинете. – Ты просто прекрасна!

– Спасибо, Пол. Но…

– Я вот иногда думаю, зачем ты занимаешься фотографией, при такой-то внешности. Ты можешь смело становиться на место моделей, и тебе цены не будет.

– Ты ко мне предвзято относишься. Пол…

– Да нет же! Ты вполне тянешь на модель. Неужели тебе это не приходило в голову?

– Пол, мне твердят об этом с тринадцати лет, так что приходило, успокойся. И все-таки скажи, ты вызывал меня сообщить, что больше я не состою фотографом, зато ты оформил меня моделью?

– Что-то в этом роде.

– Пол, я уволюсь.

– Не надо шантажа. Но я действительно хотел снять тебя с должности фотографа… или фотохудожника… в общем, с твоей должности.

Эллис похолодела.

– И что?

– И ничего. У меня есть к тебе другое предложение.

– Какое? – Ее голос уже предательски дрожал. Что же ее все от себя гонят-то?!

– Я сейчас позову руководство редакцией. Не бойся. Только самый узкий круг. Может быть, нам вместе будет легче тебя уговорить. – Он нажал кнопку и велел секретарше позвать всех.

Эллис кинулась к нему:

– Пол, если это… Я уволюсь, Пол! Не делай из меня посмешище!

– Не беспокойся, Герда.

Эти несколько человек, что вошли в кабинет Пола и расселись по стульям, считались доброжелателями Эллис. Интересно, зачем они здесь?

– Господа, я рад представить вам нашего нового фоторедатора. Эллис, я думаю, ты не откажешь нашему журналу в услуге и согласишься занять место Джонни?

– А где он? – Эллис настолько опешила, что даже не могла в полной мере почувствовать радость от происходящего.

– Кто? Джонни?

– Да.

– Он уволился. Уехал в Швецию.

Как бы ей тоже хотелось уехать отсюда в… Стоп! Что он сказал? Фоторедактора? Должность фоторедактора?

– Я вместо Джонни? Пол, я – вместо Джонни? Целый отдел?!

– Фу! Дошло! – Он отдувался с притворным облегчением, словно пробежал марафон на длинную дистанцию. – Ты хоть рада?

– Еще как!.. Вот это да! – Она готова была визжать от счастья.

Ее поздравляли остальные, вроде бы действительно от души. А зачем им теперь с ней ссориться?..

Пол вручил ей именной бэдж с фотографией и печатью. Оказывается, все было заранее готово.

– А если бы я не согласилась?

– Приказ бы аннулировали, а карточку с моей подписью я могу хоть сейчас новую сделать. Но я был уверен, что ты согласишься. Ты рада?

– Спасибо, Пол! – Эллис потупила взгляд. – Я думаю, во многом благодаря тебе та неприятная ситуация разрешилась положительно, да?

– Ну, может быть. Какая разница? Герда наша вернулась! – Он крепко чмокнул ее в щеку. – Надо закатить сегодня банкет. Ты ведь хочешь отпраздновать свое назначение?

– Ну… если только символически. Пол, ты ведь сам знаешь, у меня тут нет друзей кроме тебя, да вот еще Джонни был.

– Ну-у, Джонни теперь далеко!

– А что за спешка? Почему он так внезапно уехал? И с моим назначением тоже – зачем ты меня выдернул?

– Просто мне хотелось сделать тебе приятное, ну и потом не было больше кандидатур. Как назло, все молоденькие, глупые, один гонор.

– И все-таки – почему Джонни так внезапно уехал?

– На него свалилось какое-то там наследство, домик в горах. Он сначала хотел его продать, весь месяц думал, а потом, наоборот, продал здесь квартиру и – только его и видели!

– Швеция… – Эллис почесала в затылке, как маленький ребенок, наморщив нос. – Слушай, Пол. Мне нужен юрист. Хочу проверить кое-какие вопросы наследства.

– В какой стране?

– Тоже в Швеции… и еще в Нью-Йорке, но это потом. В общем, длинная история.

– Я знаю одного очень хорошего юриста. Завтра же он позвонит тебе, и вы решите все вопросы.

– Спасибо, Пол.

Она почти прониклась симпатией к нему. И все равно он ужасно напоминал ей Дэвида. Даже внешне они были сильно похожи, только в Дэвиде, пожалуй, больше утонченности и аристократизма. Разумеется, только снаружи.

…Они отпраздновали ее назначение в ресторане, куда Эллис позвала всех, кто поздравлял ее в кабинете Пола, и компания веселилась от души… кроме виновницы торжества. Она все еще чувствовала себя зажатой и чужой среди этих акул, всего лишь маленькой Гердой среди принцев и принцесс. У них были свои разговоры, свои темы для сплетен, главные герои которых были совершенно незнакомы Эллис. Конечно, ее теперь привечали, старались втянуть в компанию, но скорее из вежливости, чем из настоящего интереса к ней.

Ближе к ночи разговоры стали затихать, гости позевывать и расходиться. В конце концов остались только они с Полом. Он обнял ее нежно-нежно и сидел рядом, боясь дышать. Понятно было, на что он рассчитывает. Может, и не в этот вечер, но Пол непременно попытается продолжить и развить их отношения. Она ему нужна. Бог его знает, почему именно она из огромного сборища холеных красивых женщин редакции. Надо было что-то срочно делать.

У нее перед глазами пронеслись сцены разговоров с Дэвидом, когда она объявила, что уходит от него. Господи, как тяжело это далось ей! И Дэвиду тоже. Но Пол не заслужил этого. Не заслужил! Он так помогал ей, он один не предал ее, выручил… Эллис вдруг внезапно поняла, что переспать с ней в честь сегодняшнего повышения ему не интересно. Он даже постесняется напрашиваться на это, ну если только уж очень много выпьет. Ему нужны серьезные отношения: не зря же он месяц обхаживал ее! А что она ему скажет? Что она любит его тезку – жгучего красавца-итальянца, этого доктора, у которого на уме тысячи женщин, а она неизлечимо больна только им одним?

– Эллис… Герда моя! – Пол горячо дышал ей в шею и зарывался носом в волосы. Ты знаешь, как я к тебе отношусь… Ни одна женщина мира не была мне так желанна… Эллис! – Он очень серьезно посмотрел на нее. – Я хочу, чтобы ты поняла. Мне не нужны легкие отношения с тобой…

– Да что ты, Пол. – Она попыталась отшутиться. – У нас с тобой и так прекрасные корпоративные отношения. Наверное, мы самые близкие друзья из всей нашей многочисленной…

– Эллис! Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. По-настоящему. Я хочу, чтобы мы… чтобы у нас все было по-настоящему. Ну, Эллис! Я хоть немножечко тебе нравлюсь, а?

Она мягко отстранилась от него. Красивое, приятное лицо. Искренние влюбленные глаза. Что она чувствует, когда он сидит вот так близко-близко? Ничего, кроме легкой досады. И вдруг (она честно-честно этого не хотела!) в памяти всплыло другое лицо. Оно не столь красиво, и его глаза никогда не светились таким фанатичным огнем при взгляде на нее, но… Сердце Эллис было готово выпрыгнуть из груди… Господи, как она соскучилась по Паоло! Всего за сутки с небольшим!

– Пол. Понимаешь ли, в чем дело… Я, разумеется, не слепая и вижу, как ты относишься ко мне, но… Есть одно «но».

Пол заметно озадачился.

– И в чем же оно состоит?

– Я люблю другого человека.

– Да? – Он, кажется, не знал, как к этому отнестись: удар был слишком неожиданным и сильным.

– И мы не можем… я не могу быть твоей девушкой. Пол, прости меня, но я и вправду не могу быть с тобой. Это слишком сложно объяснить.

– Да?

– Ты очень хороший, мы могли бы стать настоящими друзьями. У меня много друзей-мужчин…

– Да?

– Пол, не обижайся. Ведь по сути дела между нами ничего еще и не было, ты только строил планы…

– Да? – Он смотрел на нее невидящими глазами.

– Пол! Если ты еще раз скажешь «да?», я сойду с ума.

– Ну… тогда… нам лучше… поменьше видеться. И, наверное, я не смогу быть твоим спутником на карнавале…

– Где?! Пол, ты что, собирался в Италию со мной?

– Я думал, мы вместе поедем. Я ничего тебе не говорил, хотел… Впрочем, теперь это не имеет значения.

– Господи, ну прости меня! Я не знала, что у тебя такие серьезные планы. Я совсем не так хотела провести этот карнавал.

– А если бы знала?

Она вздохнула, повесив голову на грудь. В самом деле, Пол прав: что бы изменилось, если бы она знала? Как же это невыносимо! Как она от всего этого устала. Устала постоянно чувствовать себя виноватой с одними и терпеть обиды от других.

Ей стала невыносима вся ее жизнь, бездомная, без настоящих привязанностей, как у бродячей кошки…

Эллис ушла из ресторана, толком не попрощавшись с несчастным Полом. Перед глазами у нее стоял туман.

Интересно получается, вокруг нее сейчас сосредоточилось четверо мужчин. Все они совершенно разные, но, пожалуй, образно их можно сгруппировать в пары: Дэвид и Пол, Джек и Паоло. У них даже начальные буквы имен парные. Как экзотично! Первые двое еще совсем молоденькие. Полу не больше двадцати пяти, а Дэвиду и того меньше. Дэвид – спесивый и глупый, а Пол – талантливый мальчик, слишком юный для своей должности. Она вдруг вспомнила взрослый порочный взгляд Паоло и его еще достаточно молодое, холеное тело, какое часто бывает у мужчин, которые за собой тщательно следят. И ее словно прожгло огнем: так невыносимо захотелось к нему… О чем это она?.. Ах, да. Вторая пара для нее куда интересней. Оба взрослые, примерно одного возраста, очень разные, но чем-то необъяснимо похожие друг на друга. Ей упрямо казалось, что у них есть одна общая черта, только она не могла нащупать какая. Добавить бы серьезность и рассудительность Джека к обаянию Паоло… Да, и еще способность выслушать и понять женщину… Вот такой симбиоз был бы наилучшим вариантом для нее. За таким мужчиной она, не задумываясь, пошла бы на край света! Эллис торжественно пнула пустую банку из-под сока, попавшуюся ей под ноги, и долго смотрела, как та гремит по улице вниз.

В дом Стива она не поехала. Провела ночь в гостинице.

Как ни странно, наутро Пол приветливо поздоровался с ней, сказал, чтобы она не обижалась, он все понимает, так что постарается впредь не возвращаться к этой теме. А через час, к еще большему ее удивлению, позвонил обещанный юрист. Она изложила свои проблемы, и тот довольно охотно согласился сотрудничать.

Эллис собиралась назавтра вылететь обратно в Италию, поскольку официально у нее еще шел отпуск, взятый в конце марта. Пол со вздохом согласился с ее доводами, что праздник она должна лично доснимать до конца. Еще вчера он мечтал, что они вместе уедут туда на неделю!..

Но планам Эллис тоже не суждено было сбыться. После обеда позвонил Брюс, тот самый юрист, и сообщил, что у него есть к ней неприятный разговор. Оказывается, за эти несколько часов он навел справки в Швеции, и ему сообщили весьма тревожную информацию: наследство есть, но буквально на днях Эллис его может потерять. Это очень хорошо, сказали ему, что вы там вовремя спохватились. Поскольку папа Эллис был единственным наследником своих родителей, да еще и сам умер больше трех лет назад, у Эллис истекает срок подачи претензий на упомянутый домик…

– В общем, сложная система, учитывая, что мы – два разных государства, – устало рассказывал Брюс. – Я не буду вдаваться в тонкости, там еще с гражданством твоего отца какая-то путаница, хотя ума не приложу, зачем это теперь.

– И что мне делать?

– Нужно ехать в Швецию.

– Как это?

– Самолетом, конечно.

– А мы успеем до конца апреля?

Брюс посмотрел на нее, как на умственно отсталую.

– Эллис, вы не понимаете. Речь идет о днях. Ваша интуиция сильно вам помогла. Опомнись вы неделей позже, ваш домик уже заселили бы каким-нибудь социальным заведением.

– То есть как – о днях? А как же?.. А я в Италию улетаю завтра. Мне тоже нужно срочно.

– Как знаете. Мой вам совет: не откладывать дело на потом. Отсудить недвижимость у шведских властей будет непросто. Тем более вы – американка.

Она долго-долго сокрушенно вздыхала. Может, все к лучшему? Может быть, нужно отдать свой дом под какой-нибудь сиротский приют, пусть шведы получат то, что им принадлежит, а ей совсем не нужно? С другой стороны, это дом ее отца. Дом, в котором он вырос и очень любил его. Он – единственный сын своих родителей, и она – его единственная дочь. Эллис понимала, что и так уже некрасиво обошлась с половиной папиного наследства в Нью-Йорке, подарив созданное его руками, заработанное его трудом вздорному итальянцу, который пользовался чужими деньгами и ни разу не сказал спасибо. Папа был бы рад, если бы она сохранила его отчий дом для своих потомков. Он бы ею гордился. Папа…

Ну что ж, срочно – значит срочно. А Паоло… Она вздохнула еще тяжелей. Паоло подождет, если удержится, конечно.

– В общем, вы подумайте до вечера. Я готов буду вылететь с вами хоть завтра. Вот моя визитка, звоните, если что.

Эллис переходил в наследство дом средних размеров в городке Лайсвалль на севере Швеции, среди озер и мелких речушек, изрезавших весь полуостров. Она почти и не помнила его, потому что была тут всего два раза, да и то маленькой девочкой. Домик был симпатичный, добротный, хотя уже и обветшавший за годы простаивания.

Эллис, привыкшая к южным красотам, поначалу была шокирована красками северной природы: какая свежесть, яркость, неутоленность… Горы, речушки-ручейки, мелкие, стелющиеся по земле цветы и пронзительно-синее небо. Небо – насколько хватает глаз. И оно совершенно не такое, как в Италии или Сан-Франциско. На юге краски были словно опаленные солнцем, словно в дымке полуденного зноя, здесь же они бурлили – свежие, неукрощенные, жадные, впитавшие в себя всю силу жизни. Но Эллис грустила среди этой красоты. Пока Брюс по два раза в день носился из Лайсвалля в Стокгольм и обратно, она прогуливалась по окрестностям и размышляла, размышляла… Да, любить север можно, но жить здесь, пожалуй, она не смогла бы. Слишком чужое все это для нее. Здесь вырос папа. Ее любимый папа, с которым у нее всегда и во всем совпадали вкусы. Но… Перед ее глазами вдруг всплыла окраина Флоренции: Франческа в платке, подпирающая барную стойку своего ресторанчика, вечерние гости, заглянувшие «на огонек», непременно с зеленым чаем или красным вином – излюбленными напитками хозяйки, фруктово-восковый запах из дома, цветы и заборчик, увитый виноградником… Какая-то мощная волна толкнулась внутри, подкатила к горлу и вдруг брызнула слезами. Эллис плакала, стоя на берегу красивейшего озера, она смотрела на воду и не видела красоты, отражающейся в кристально-чистой, прозрачной до камушков на дне глади. Она видела там свою Италию и плакала от счастья. Ей хотелось домой. Да, у нее, оказывается, есть Дом. Он был всегда, но ей понадобилось десять лет, чтобы понять это.

Брюс хорошо знал свое дело: он блестяще отработал все формальности.

– Вам остается только приехать сюда через месяц, чтобы официально вступить в наследство. Просто показаться в стране. Чтобы здесь знали, что вы есть и время от времени будете приезжать в свой дом. Все равно за три дня мы не смогли бы полностью оформить документы. Нужно, чтобы прошел определенный срок, но вы же не можете сидеть здесь все время, вы спешите в Италию?

– Да! Я сегодня же выезжаю туда. Брюс, спасибо вам огромное. Я перечислю гонорар на ваш счет.

Они договорились, что созвонятся, если возникнут проблемы, и Эллис поспешила в аэропорт.

Беатрис встречала ее с сумрачным видом. Она яростно катила перед собой сумку Эллис, застревая на поворотах, и что есть силы отчитывала ее за халатность, проявленную по отношению к Цезарю. Эллис совсем забыла посетить дом Беатрис. Ключи так и пролежали в сумочке, вещи так и остались во флигеле. Она переночевала в гостинице, а потом трое суток провела в Швеции. Она раскидала себя и свое имущество по всему миру и теперь возвращалась туда, куда ее звало сердце.

– Что ты за человек такой, я тебя не понимаю! – возмущалась Беатрис. – Зачем тебе все это нужно? Недвижимость в Швеции! Ты бы лучше с Нью-Йорком разобралась.

– Я больше люблю Европу. В Нью-Йорк я вряд ли вообще вернусь.

– Значит, Паоло будет жить там в свое удовольствие, а ты – здесь.

– Посмотрим. Кстати, как он, вы не виделись?

– Ой, Эллис, виделись. Но если бы ты знала, что творится в моей жизни! Пойдем ко мне в номер. Я тебе не советую сегодня ехать к бабушке. Во-первых, уже вечер, а во-вторых, мы наконец наговоримся всласть. А мне есть что тебе сказать и спросить тоже!

В Риме было все по-прежнему: те же толпы туристов, вечно сверкающие фотоаппаратами. Веселые, шумные местные парни, которые хорошо заработали за день на «навязчивом сервисе», как выражалась Беатрис, и теперь, чуть ли не в обнимку со своими недавними клиентами, тратили доллары и лиры, предаваясь всем радостям жизни. Город предстал таким, каким его с детства помнила Эллис: величавым и снисходительно-надменным к людской толпе, будто смотрел на них сверху заботливый, но строгий отец.

В номере Беатрис царил творческий беспорядок, он, впрочем, царил везде, где она появлялась.

– Проходи. Горничные со мной не справляются, – подруга обвела широким жестом панораму двухкомнатного люкса, где одежда и предметы туалета не висели разве что только на хрустальной люстре, и то только потому, что она была недосягаемо высоко.

– А где Стив?

Беатрис долго молчала, делая вид, что увлечена уборкой фрагментов нижнего белья, разбросанного вокруг огромного зеркала. Но наконец она процедила сквозь зубы:

– Думаю, что ему тепло и мягко.

– То есть… вы не живете вместе?

– То есть он нашел себе молоденькую синьорину, которую везде таскает за собой, совершенно не стесняясь.

– Ужас какой-то!

– Он даже не появляется у нас в номере. Его как будто нет, хотя все его видят и с удовольствием мне сообщают – где и с кем.

– Беатрис, это он тебе мстит за того… Роберто.

– И за остальных тоже. – Она говорила жестко, будто выплевывая каждое слово.

Эллис даже показалось, у нее появился отрывистый немецкий акцент. Что-то с ней творится неладное.

– Беатрис, что происходит? Стоило мне только уехать, у вас – катастрофа за катастрофой.

– Ты вот сейчас даже не представляешь, насколько попала в точку насчет катастроф! Но прежде чем мы перейдем к этой бесконечной теме, я хочу узнать: что ты делала в Сан-Франциско? Как там Пол и зачем он тебя звал? И, наконец, объясни мне насчет этой недвижимости в Швеции.

– Ух. Тебе с чего начать?

– По расписанию.

– Так. В Сан-Франциско. Я там работала.

– Очень оригинально. А к чему была спешка?

Эллис радостно всплеснула руками:

– Ой, Беатрис, поздравь: меня повысили! Я теперь фоторедактор, вместо Джонни. А он, представляешь, тоже мотнул в Швецию, получив там наследство. Если бы не этот случай, я бы не вспомнила про папин дом и не закрутила бы историю со своим наследством.

– Папин?

– Ну да. Он же был шведом. Его родители умерли за год до… в общем, до него…

– Понятно. А в этом-то вопросе зачем такая спешка?

Эллис рассказала ей, что могло произойти с ее наследством, если бы не Брюс, и закончила свой рассказ гордым заявлением:

– Я теперь – владелица шикарного домика в горах.

– И что ты с ним будешь делать?

– Сдам какой-нибудь добропорядочной семье.

Беатрис озадаченно потерла нос.

– Ну хорошо, перед папой ты выполнила долг. Это я могу понять. Ты теперь не бродяжка, это я тоже могу понять. Но скажи, тебе-то самой этот домик зачем? Ты ведь не поедешь туда жить? А если сдашь – то и на отпуск приезжать не сможешь.

– Посмотрим, что я смогу, а что нет. Беатрис, как бы тебе сказать. Я кое-что поняла, пока моталась по свету, жила у тебя и… где я только не жила! Поняла я это именно в Швеции. Однажды я смотрела в озеро.

– Как интересно.

– Да. И поняла, что мой дом – здесь. Во Флоренции. Мне стало сразу так спокойно, как будто я потерялась, а потом нашлась. Все встало на свои места. Мне уже никуда не хочется уезжать, я готова прожить здесь остаток своих дней.

– Эллис, ты рассуждаешь, как малое дитя, хотя и об остатках дней своих. То есть: в Нью-Йорке у тебя Паоло, в Сан-Франциско – работа, в Швеции – дом, а жить ты собралась во Флоренции. Эллис, ты в своем уме? А как же повышение?

– Беатрис, мне трудно тебе это объяснить. Мне понадобилось все это обрести, чтобы понять, как оно не важно. Я как будто прошла долгий трудный путь: искала, ошибалась, меняла мужчин, меняла города, а теперь вырулила на правильную дорогу и скоро наступит конец моим мытарствам. Осталось только решить, что делать с Паоло. Вот так.

– Паоло думает, что ты снова оказалась в цепких руках Дэвида и все его синяки были напрасными.

– Да я про Дэвида даже не вспомнила!

– Думаю, что ты недооцениваешь своего возлюбленного. Кстати, он мне очень понравился… – Она со смешком подняла руку. – Успокойся, не в этом смысле. Мне кажется, все его женщины и дебоши – маска. Ты, пожалуй, была права, он на самом деле совсем другой.

– Тут сложно разобраться. А наши бабушки всегда говорили, что рано или поздно его погубят женщины. Подожди, а где вы виделись?

– Да по мелочи. Ничего интересного.

Они потягивали кофе, сидя за изящным столиком резного дерева, и Эллис в очередной раз подумала, что Беатрис – тоже не из тех, кто подолгу задерживается с одним партнером. Но сейчас на нее явно напала нешуточная хандра. Эллис и не думала, что Стив может так много значить для нее.

– Расскажи, что тут происходит.

Беатрис вздохнула.

– Стив загулял. Я, наверное, не смогу с ним жить… У меня тоже кризис: что-то не срастается, может быть, времени, которое мы прожили порознь, прошло недостаточно много. Не знаю.

Она говорила медленно, растягивая слова, задор и злость куда-то улетучились, и Эллис увидела, насколько ее подруга уставшая и несчастная.

– Мне казалось, что он тебя любит.

– Ну уж не знаю. Он всегда был молчуном, что творится в его голове, никому знать не положено.

– Оставь его до поры до времени в покое. – Эллис не узнавала себя. Она первый раз в жизни дает Беатрис совет, кода та ее не просит об этом. Да она ее никогда не просит!.. – Оставь и посмотри, что получится. Ты душишь его в своих объятиях, Беатрис. А он – из тех мужчин, которым нужно воздуха больше, чем всего остального, что заполняет жизнь.

Беатрис удивленно смотрела на нее. И не понятно было, что ее настораживало больше: смысл услышанного или повзрослевшая Эллис.

– Хорошо.

– Я думаю, все решится довольно скоро. Не дави на него. Отпусти.

Они говорили бесконечно долго, всю ночь, опустошая чашку за чашкой кофе, сначала в номере, потом уже в баре, уютно расположившись на круглом балконе. Это был первый после Нью-Йорка разговор «по душам», длинный, всеохватывающий, какие они уже полгода не вели. Интересно, что в Сан-Франциско их хватало только на сплетни и обсуждение текущих проблем. Теперь же они никак не могли наговориться.

Эллис решила не ворошить мамин дом и не отнимать у них с Гарио свою законную часть наследства. Что-то сильно изменилось в ней после поездки в Швецию. Словно она набралась мудрости, словно повидалась с отцом. Все действительно встало на свои места в ее голове: она точно знала, чего хочет в этой жизни, только один вопрос пока не поддавался разрешению: чего от нее хочет Паоло.

– Беатрис, скажи: Паоло нашел себе кого-нибудь?

– Разве ему надо искать? Как я поняла, в его задачу входит выбирать варианты, которые сами вешаются ему на шею. Он задумчив, сдержан, очень обходителен, даже, я бы сказала, нежен.

– С кем? – Сердце Эллис бешено заколотилось.

– Со всеми.

– Как со всеми?

– И со мной, и с ними. Он ходит под руку с двумя девушками. Все время с разными, Эллис. Мне кажется, так он чувствует себя безопасней. И уютней.

Они обе рассмеялись.

– Ну вот, а ты говоришь – это маска.

– Знаешь, он такой положительный, спокойный, как бы тебе объяснить… Как будто ему скучно. Как будто не хватает куража. Он… как актер перед пустым зрительным залом: вышел, поклонился, а в зале-то никого! Вот он и стоит, улыбается, чтобы не терять лицо, но удовольствия явно не получает.

Эллис усмехнулась:

– Если бы все было так! То, что ты говоришь, слишком хорошо, ведь, как я понимаю, зрительный зал – это я?

– Эллис, ты и вправду поумнела!

– Тебе просто так кажется, Беатрис. Или ты меня утешаешь.

– Я однажды нашла его в интернет-салоне, он спросил меня, знаю ли я…

Но Эллис, не дослушав ее, среагировала на знакомое слово:

– Слушай! – Она вскочила с места, едва не опрокинув столик. – Интернет! Джек! Я же давно не писала ему. Он, наверное, обижается. Он отказался приехать на карнавал… – Эллис на ходу швырнула деньги бармену и не слишком почтительно потащила Беатрис за руку по коридору. – А с тех пор мы не переписывались! Пойдем, проверим почту!

От Джека было два письма, но когда она дошла до второго, то у нее потемнело в глазах…

«Ты знаешь, Эллис, я подумал и решил: я все-таки к тебе приеду. Только не беспокойся о моем размещении: у моего приятеля живут родственники в Риме, так что не пропаду. Предлагаю встретиться в последний день карнавала. Так интересней, не правда ли? Наша недолгая переписка закончится замечательной встречей. Я уже сгораю от нетерпения увидеться с тобой. Назначь мне свидание в каком-нибудь кафе в Венеции, ведь я их не знаю… До встречи, Джек».

Это был не Джек. Это был кто-то другой. Таким Эллис его никогда… нет, не то чтобы не видела… а скорее, не читала. Ее вдруг всю затрясло, как перед первым свиданием еще в школе. Она даже мысленно начала перебирать свой гардероб, но потом вспомнила, что договорилась с Беатрис нарядиться в костюмы. Которые, кстати, еще не куплены! До встречи оставалось два дня…

Она назначила свидание в семь вечера, в кафе подальше от центра, чтобы можно было в него протиснуться, хотя мест все равно не будет, если их не заказать заранее. В задумчивой эйфории она дошла до номера, не понимая, что с ней происходит. Почему так расшалились нервы? Почему она затрепетала перед этим свиданием и даже завтрашняя встреча с Паоло вылетела из головы? Чудеса! Это кофе так действует, подумала она, упав на диван в соседней комнате Беатрис и даже не раздевшись на ночь…

9

– Сядь, – властно сказала Франческа. – Буду с тобой говорить.

– А завтрак есть?.. – Эллис испытывала чувство, похожее на сильное похмелье.

Всю ночь они общались с Беатрис, потом – четыре часа сна, потом ее словно подбросило: она проснулась в девять, схватила свой спортивный рюкзачок, с которым третий месяц моталась по миру, и уехала во Флоренцию, словив на прощание саркастическое «Безумная девица!» от Беатрис.

И вот теперь – суровая Франческа.

– Вот тебе завтрак. – Бабушка выставила перед ней тарелку с сыром, хлеб, зелень и традиционную бутылочку своего любимого вина с двумя бокалами. Их Франческа наполнила до краев.

– За тебя, детка!

– С чего вдруг?

– За тебя.

– Бабушка, что случилось?

– Звонила твоя мама.

– Как они?

– Все хорошо, но мама обиделась на то, что ты отняла у нее папин домик в Швеции.

Эллис заморгала глазами.

– Это как же понимать?

– Вот и я у нее спросила: это как же понимать, что ты со своим хахалем живешь…

– Да не в этом дело. А откуда она узнала?

– Ей сообщили в Швеции, она туда зачем-то позвонила. Она же была вторая вероятная наследница после папы. Что-то в этом духе, я уж не помню, детка. Она очень обиделась, что ты ее не предупредила и не посоветовалась.

– А зачем ей это?

Франческа вздохнула, налила себе еще и жестом прогнала услужливого Сандро, который ждал распоряжений.

– А вот и я говорю: зачем? Выставила единственную дочку на улицу, бросила ее в огромном городе без денег и родных. Хорошо, что твоя Беатрис помогала. Забрала у тебя полдома, деньги на счету, так ведь?

– Но я никогда не пользовалась папиным счетом. Деньгами распоряжалась она, а я зарабатывала свои.

– Вот-вот! Ну и дал же Бог дочурку! Остальные – нормальные дети, а младшая!.. – Франческа сокрушенно закачала головой.

– Бабушка, все живут так, как считают нужным. Я на нее не обижаюсь.

– А я вот что тебе скажу: правильно ты поступила! Так и надо этой свистушке! Только что же не предупредила старуху, что тебе так срочно надо в Швецию? Уж я бы ей не проболталась.

– Да я не знала, что срочно. Мы бы потеряли уже этот дом, потому что сроки проходили. А мама, наверное, помнила про эти сроки, поэтому и позвонила в Швецию.

– А ты увела у нее дом прямо из-под носа! Молодец!

– Да он мне, в общем-то, не нужен, бабушка. Я сохранила его из-за папы. Ему было бы приятно, что дом останется у семьи. Может, мои дети туда будут ездить. Может – я сама.

– Ты теперь где жить-то собираешься? – осторожно перешла Франческа к главной теме. – Вернешься в Нью-Йорк?

– Нет.

– В Калифорнию? У тебя, кажется, там работа?

– Вряд ли. Я бы здесь пожила пока. Можно?

– Можно. И даже нужно. Я об этом и хотела с тобой поговорить, ласточка моя.

Франческа полной рукой с двумя серебряными перстнями смела крошки со стола, переставила салфетки и вдруг стукнула кулаком по столу.

– Я покажу этому прохвосту! Замучили они тебя совсем, деточка. Ох, довели, измотали. У тебя такое личико, Эллис, как будто тебе уже все равно, что с тобой будет.

Она медленно подняла на Франческу глаза, и та ответила ей твердым немигающим взглядом, как будто хотела сказать: «Да, и об этом тоже пора поговорить».

– Какого прохвоста ты имеешь в виду? – для порядка спросила Эллис.

– Такого. Твоего ненаглядного. Он тут под нашим забором по две штуки за вечер выгуливает. В ресторан не заходит, знает, что выгоню.

– Хм, бабушка, а что ты, в сущности, можешь ему предъявить? Я не имею на него никаких прав. Я такая же, как эти – по две штуки. – Эллис уронила голову на руки. Вот все и сказано. Как она боялась обсуждать это с бабушкой! Как красиво хотела преподнести эту новость, что они с Паоло встречаются, и не просто так, а серьезно. А теперь… – А ты давно об этом знаешь?

– С тех пор, как ты смотришь на него влюбленными глазами и вздрагиваешь при одном упоминании.

Эллис обомлела:

– То есть…

– То есть лет с пятнадцати примерно. А то и раньше. Думаю, где-то он тебе хвост прижал уже, не на пустом месте ты так переживала. Ну уж этим-то летом… И слепой увидел бы, как вы друг за другом бегаете в этот домик… Мы с Гидой и не знаем, что думать. Ты – девушка серьезная.

– Ты хочешь сказать, – у Эллис от волнения заплетался язык, – что вы все это знаете?

– Святые угодники! А ты хотела скрыть?

Эллис залилась краской.

– И что, по-твоему, у меня никаких шансов?

– Смотря к чему. Ты женить его на себе хочешь?.. Такие, как он, долго гуляют. Он побегает еще, пока не споткнется на ком-нибудь, влюбившись по-настоящему. – Франческа надолго замолчала. Ей было трудно что-то сказать еще. – Эллис. Я вот о чем хотела тебя попросить. Ты не ломай себе жизнь. Ты – такая красивая! А он вынет из тебя душу и выбросит, когда наиграется. Выкинь его из головы лучше. Тебе нужен серьезный мужчина.

– Ах, бабушка! Не нужен мне никто!

У нее из глаз буквально ручьем потекли слезы, и она убежала в свою комнату.

Франческа еще долго сидела за столом, глядя в одну точку. Ей было жаль свою любимицу. Она не часто виделась с остальными внуками и детьми – их разбросало по всему миру. А Эллис выросла у нее на руках и была ей роднее, чем дочь. И вот теперь ее маленькое ранимое сердечко разрывается на части от любви и безнадежности, а она, Франческа, не в силах ей ничем помочь.

– А может, мне все бросить? Послать всех к черту и уехать в свой домик? – Эллис шла по тротуару, злобно поддавая ногой камешек, прямо-таки с профессиональной ловкостью футболиста.

Она заложила руки в карманы старых потертых джинсов, надвинула на глаза кепку с козырьком и грубо расталкивала локтями прохожих.

– И не надоело тебе бегать от себя? – сказала Беатрис, семенившая рядом.

– Нет!

Подруги встретились во Флоренции к вечеру, когда отоспавшаяся Беатрис приехала наконец посмотреть, что же это за город, о котором так много говорят, и в первую очередь – Эллис. Этот город – рай для искусствоведов! – вынесла она вердикт, прочитанный на рекламном проспекте в своей гостинице. Но Эллис сказала ей, что они не искусствоведы, а посему надо найти какое-нибудь кафе и поужинать. Поскольку желающих было много, искать пришлось очень долго.

– Не мели чушь насчет Швеции, – продолжала Беатрис, – тебе надо успокоиться. Сколько ты уже кругов намотала?

– Ну что ты! У меня, видишь, теперь своя недвижимость, за что мама меня никогда не простит.

– А твоей маме не многовато хочется?

– Спроси лучше у нее. Или у Гарио, который плетет интриги в чужой семье.

– Ты думаешь – это он?

– А тут и думать нечего, мама раньше такой не была.

На пороге кого-то ресторанчика они замешкались и вдруг услышали радостный голос Паоло:

– Синьорины! Как я рад вас видеть!.. Беатрис… – Он поцеловал ей руку, чуть отступив назад. В любой другой момент – Эллис знала – этот жест привел бы ее в бешенство. – Эллис! – Паоло чуть дольше положенного задержал ее в своих объятиях. – Ты прекрасна в костюме нью-йоркского беспризорника, но для карнавала он вряд ли подойдет.

Видимо, это нужно было считать комплиментом и радоваться.

Внешняя стена кафе, из которого вышел Паоло, была абсолютно прозрачной, позволяющей видеть всех посетителей, и подруги заметили, что на них с негодованием смотрят две девушки за крайним столиком.

– Твои знакомые? – кивнула Эллис.

– Да. Если хотите найти места, то скажу вам честно: это невозможно. Так что примите приглашение за наш столик.

– Вот как? – Беатрис, кажется, собралась сказать какую-то гадость, но Эллис жестом остановила ее.

– Конечно-конечно. Мы очень хотим есть. – Она вдруг вспомнила, что после разговора с Франческой ничем не перекусила за весь день.

Паоло обнял их обоих и повел внутрь. Когда Эллис почувствовала, что его рука блуждает где-то у нее под майкой, и выразительно посмотрела на него, то в ответ он удивленно поднял брови:

– Солнышко мое! Тебя что-то беспокоит?.. Познакомьтесь: Бианка, ах, вы уже виделись… А это София. Присаживайтесь. Здесь недурно кормят. Вот меню.

За столом воцарилось тягостное молчание. Гостьи с притворным вниманием изучали меню, а София и Бианка негодующе переглядывались. Официант обслуживал еще пять столиков, ему было явно не до новых заказов, вообще в кафе царила удивительная суматоха. Паоло отправился на поиски того, кто согласится принести им заказ, и задремавшая было Эллис вдруг услышала голос Бианки:

– Милочка, вы не могли бы перестать нас преследовать?

– Это ты – мне?

– Да, вам. – Видимо, Бианка считала себя намного младше Эллис и, говоря «вы», то ли побаивалась, то ли хотела подчеркнуть преимущество своей молодости.

– В каком смысле «преследовать»?

– Мы уже не первый раз встречаемся. А мне бы хотелось провести карнавал с Паоло без лишних спутниц.

Они с Беатрис переглянулись.

– Милочка, – сказала Беатрис, – ты бы лучше прикусила язычок и занялась мороженым… Подожди. А где мы еще встречались?

– Вы не помните, перед нашей поездкой в Рим? Между прочим, Паоло пришлось подраться там из-за меня. Прямо в гостинице.

Они с Беатрис еще раз переглянулись.

– А-а-ах! Ну это в корне меняет дело!

– Да. Так что будьте любезны, пока Паоло не вернулся, дуйте-ка отсюда в ресторан к своей бабушке, там вам самое место!

София дернула подружку за рукав и собралась было что-то сказать.

– Милочка, – Беатрис сделала нехорошее лицо, – ты бы все-таки занялась мороженым, а то оно может растаять и совершенно случайно испачкать твою замечательную кофточку. И юбочку. И рожицу.

Паоло вернулся с официантом.

– Ну как вы тут?

– Отлично! У нас нашлось много общих интересов! – заверила его Беатрис. – Правда, девчонки?

Ужин прошел в непринужденной обстановке косых испепеляющих взглядов и натянуто-веселых реплик. Только Эллис все это не трогало: она с удовольствием набросилась на еду и молчала, пока со стола не исчезли заказанные ею шесть блюд.

Когда, пошатываясь от перенасыщения, она вышла на улицу, то оступилась и чуть не подвернула ногу. Паоло подхватил ее и под этим предлогом не отпускал всю дорогу ее локоть, не приглашая больше никого под другую руку для симметрии.

– Эллис, ты похожа на сытого колобка, – с материнской нежностью сказал он, и София с Бианкой прыснули за их спиной.

Было решено, что в эту ночь Беатрис останется у Эллис дома, заодно познакомится с бабушкой. Тем более что назавтра они отправлялись за карнавальными костюмами, и непременно в Милан, так захотела Беатрис. А из Флоренции, известно, это значительно ближе, чем из Рима. Молодые девушки жили на соседней улице от Франчески, так что до дома все доехали вместе.

Эллис молчала, прихрамывая и опираясь на руку Паоло. От сытости и предыдущей бессонной ночи у нее закрывались глаза, и разговор она улавливала только фрагментами. Когда несправедливо отставленные София и Бианка разошлись по домам, Паоло предложил всем пойти к Франческе.

– Как будто у меня есть выбор, – сострила Эллис и громко зевнула.

– Боюсь, она вывихнет челюсть, если дело так дальше пойдет, – заметила Беатрис. – Ее надо уложить спать.

– Я могу этим заняться, если хочешь, солнышко мое.

Все трое засмеялись.

Франческа была рада, она давно мечтала познакомиться «с благодетельницей своей непутевой внучки», и они втроем уселись за столик, а Эллис, выразительно зевнув еще раз, отправилась подремать пару часиков.

Когда она встала, было уже одиннадцать, над рестораном стелился веселый гул, почти все столики были заняты. За «столом для своих» уже сидели Гида и еще несколько соседок. Франческа обслуживала клиентов.

– Послезавтра карнавал, сейчас самый наплыв посетителей, – объяснила она Беатрис, пробегая мимо с порцией долмы для кого-то.

Эллис подошла к столу. Она стояла и смотрела поверх голов, и ей вдруг стало невыносимо скучно от этой мирной домашней картины. Что будет дальше? Ничего. Кончится карнавал, они разъедутся и вряд ли встретятся еще. Паоло вел себя безупречно в кафе и по дороге домой. Он был обходителен, он ухаживал за ней, делал комплименты, проявлял галантность, спокойно шутил на тему их отношений, как будто они были женаты несколько лет. Она уверена, что так он ведет себя с любой. Даже его пошловато-циничные шуточки, от которых порой коробило, но хотелось расхохотаться, куда-то исчезли. Странный Паоло. Не похожий на себя. Она полюбила другого Паоло, но где же он теперь?

– Мне нужно в город. – Это было сказано настолько резко и неожиданно, что мирный гомон над столом прервался, и в наступившей тишине все посмотрели на нее. Она все еще стояла, не опускаясь на лавочку, и обводила взглядом присутствующих.

– Эллис, а ничего, что ночь на дворе?

– И что? Он круглосуточный.

Беатрис строго кивнула:

– Я рада за тебя и за него. А теперь скажи, кто такой «он»?

– Интернет-салон.

– А до утра он не подождет?

– Ты же знаешь, что нет!

– Это правда, – вздохнула Беатрис, обращаясь к остальным и играя ямочками на щеках. – Тут ничего не поделаешь. Надо – значит надо!

– Паоло, может, отвезешь их, пока еще не очень поздно? – вдруг предложила Гида.

Паоло редко пользовался своей старой машиной, говорил, что устает от пробок в Нью-Йорке и тут ему вообще не хочется садиться за руль. Но ради такого случая, сказал он, правда, он уже выпил, но если Эллис как следует его попросит… Гида с Франческой так и повалились от хохота: обязательно попросит!

Эллис сорок минут просидела за компьютером, не слишком внятно излагая свои мысли Джеку. Она не знает, что делать. Ей по-прежнему невыносимо приятно и одновременно больно общаться с Паоло, но теперь эта боль притупилась и появилась безнадежность. Может быть, ей плюнуть на все и прожить последние два дня, как хочется? Сжечь себя до конца, и будь что будет!.. Ей срочно нужен его совет… Беатрис окликнула ее и жестом показала, что уже поздно. Неизвестно, сколько еще Эллис занималась бы самоанализом, но она увидела, что к ней приближается Паоло, и быстро отправила письмо, чтобы он не прочитал. Потом, впопыхах, вместо того чтобы свернуть почтовый ящик, она промахнулась и нажала на свое предыдущее письмо, и в тот момент, когда Паоло вырос за ее спиной, на экране развернулся текст с приглашением Джека в кафе в Венеции.

– Так-так, – он шутливо наклонился к экрану, – что мы там пишем?..

Потом, когда, откровенно говоря, было уже поздно, Эллис поняла, что Паоло просто хотел пошутить, и не было у него коварного замысла. Потом, когда уже было ничего не исправить, она ругала себя за суетливость и мнительность. Если бы она проявила хоть каплю терпения! Но все получилось иначе.

– О! Беатрис, смотри, а она кому-то свидание назначает. Да еще в Венеции!

Гнев и ярость вспыхнули в Эллис с небывалой силой. Она вскочила со стула, подступила к Паоло вплотную и быстро заговорила:

– Послушай меня, солнце мое! Никогда больше не суй нос в мои дела. Да ты и не будешь, потому что с этой минуты я прекращаю с тобой всякое общение. Мне надоело быть побрякушкой в твоей коллекции. Мне надоело смотреть, как ты водишь мимо моего дома по три девушки за вечер! Я не хочу ругаться с твоими малолетками на каждом шагу! Ты – солидный человек, тебе тридцать шесть, а ведешь себя, как юный мачо! – Она не заметила, что повторила слова Беатрис. Ее начал бить озноб. – Тебе пора остепениться, ты смешон в своем амплуа соблазнителя! Убирайся отсюда! И можешь устроить музей из того домика в саду, если туда уже не выстроилась очередь из твоих обожательниц.

Беатрис была в шоке. Паоло ушел.

Все еще продолжая дрожать, с широко открытыми глазами, Эллис нагнулась над клавиатурой и непослушными пальцами быстро написала Джеку, что встреча переносится в другое место, без комментариев. После чего она шумно выдохнула, словно сдувшийся резиновый шарик, и громко разрыдалась на плече подруги.

Немногочисленные посетители интернет-кафе внимательно следили за бесплатным представлением, неожиданно развлекшим их в столь поздний час, и многие из них, судя по восхищенным лицам, уже были готовы принять на веру, что Италия – родина зрелищ.

Эллис плакала и не могла остановиться, она бессвязно повторяла, что все теперь пропало и нет ей прощения, но все равно она права. Беатрис не знала, что и говорить. Наконец за их столом появилась бутылка вина с двумя бокалами и бармен с грустными, как у сенбернара, глазами сообщил им, что это – бонус от заведения.

– Наверное, я сделаю их популярней, – всхлипнула Эллис и залпом осушила первый бокал.

Они абсолютно молча доехали до дома на такси (машины Паоло нигде не было видно), а на пороге их встретила изумленная Франческа:

– Что стряслось?

– Все в порядке, – Беатрис вела Эллис, обнимая за плечи, – девочке необходимо поспать. Пойдем, Эллис. Нам вставать завтра рано.

Франческа внимательно проводила их взглядом и тихо сказала вслед:

– Беатрис, детка, ты, может, спустишься еще сюда? Потолковать надо.

– Конечно, только уложу ее…

Эллис в буквальном смысле слова вырубилась, едва коснувшись подушки. Все смешалось в ее голове, все кусочки этих безумных двух дней: Швеция, ночной разговор с Беатрис, короткий сон, изнуряющая утренняя беседа с бабушкой, встреча с Бианкой и, наконец, ее безумная выходка в интернет-кафе. Все эти события кружились в голове, образуя страшный хоровод, лица путались и расплывались перед глазами, а белое вино, ставшее бонусом от заведения, вытворяло с ней прескверные штуки: она не чувствовала ни рук, ни ног. Эллис провалилась в тревожный чуткий сон.

– Какая муха тебя вчера укусила? – Франческа грузно уселась напротив нее за стол. – На, выпей молока. Оно снимет твое похмелье.

– Я в порядке, – пролепетала Эллис, с трудом ворочая языком. Очень хотелось пить.

Она практически в одиночку справилась с той бутылкой вина, допивая ее уже в такси прямо из горлышка. А теперь с ней впервые в жизни случилось сильное похмелье. Эллис было невыносимо тяжело, руки и ноги, которых она совершенно не чувствовала вчера, теперь очень хорошо давали о себе знать, зато совершенно не слушались. Она потягивала кружку за кружкой парное козье молоко, которое Франческе доставляли с предместий Флоренции, и чувствовала, что жизнь постепенно возвращается к ней.

Беатрис еще спала, они с Франческой вчера плодотворно побеседовали, ну а свою бабушку Эллис привыкла видеть на ногах несколько суток подряд. Пожилая женщина была бодра, несмотря ни на что:

– Детка, ты сейчас позавтракай, да поезжайте в Милан. Может, вернетесь поскорей да поможете мне вечером, если Беатрис не уедет. Или ты одна.

– Хорошо, бабушка, – пролепетала она.

В пики праздников, когда народ устраивал паломничество в бабушкин ресторан, случалось иногда, что она просила Эллис смешивать коктейли и готовить мороженое, потому что они с Сандро и двумя поварами не могли обслужить большое количество посетителей, которые к тому же час от часу становились все веселее и беспардоннее.

Это будет экзотическое зрелище. Беатрис, которая может хоть сейчас купить ресторан вместе с домом, да что там – со всей улицей – и даже не заметить, что на счету убавилось денег, миллионерка Беатрис, привыкшая к роскоши и изысканной кухне, которая забыла, наверное, как выглядят продукты в сыром виде, Беатрис, чьи платья стоят целое состояние, наденет бабушкин передник и будет готовить шарики из мороженого, украшать фруктами коктейли, а то и резать закуски… Эллис улыбнулась этой мысли.

– Что тебя так радует с утра? – Подруга спускалась с крыльца, диковато озираясь по сторонам.

– Легка на помине! Бабушка нас просит помочь в ресторане вечером, и я представила, как ты будешь резать салаты.

– Ой, Эллис, а их что – режут?

– Вот видишь? Ты уже забыла, что…

– А ты, я вижу, уже забыла, кто кормил тебя в Нью-Йорке, как малое дитя, каждый вечер домашним ужином. Держу пари, что мы с Франческой могли бы устроить соревнование, и не только по приготовлению салатов. Я уверена, что выиграла бы у нее по части бифштексов, говорят, они у меня отменно получаются… Не забывай, что я выросла в небогатой семье. – Беатрис удобно устроилась на скамейке возле стола и принялась тоже пить молоко. Одета она была, вопреки предположениям Эллис, довольно скромно: в короткие шорты и тонкую рубаху.

– Неужели твоя мама сама готовила? – Эллис вспомнила капризную старушку, вечно крадущую у них Цезаря.

– Представь себе! Это сейчас она может себе позволить и кухарку, и домохозяйку, а раньше… – Беатрис сокрушенно вздохнула, махнув рукой, как человек, чье детство прошло по меньшей мере в лачуге…

– Вы поговорили вчера с бабушкой, пока я спала?

Глаза подруги забегали.

– Д-да, я вкратце изложила ей проблему.

– Проблему она и так знает. Ты изложила ей, что я вчера наделала?

– Д-да, что-то в этом духе.

– Молодец. Зачем же ее расстраивать? Да и Паоло она теперь сюда не пустит.

– Эллис, тебе действительно нужен кто-то другой. Но не Паоло. Он…

Эллис горько усмехнулась:

– Ничего вы не видите. Вы видите только фасад. Стереотип. Паоло совсем не такой, ты сама говорила мне ночью, помнишь?

– Он слишком сложный для тебя, Эллис. Ты мучаешься над ним, как над японским иероглифом, но разгадать не в силах, потому что тебя не учили этому языку. Тебе нужен…

– Дэвид!

– Не надо так.

– Пол!

– Не угадала.

– Что – Джек, что ли?

Беатрис медленно кивала, заговорщицки глядя на нее.

– Давай на него посмотрим, по крайней мере. Вы завтра встречаетесь?

– Да, и мне пришлось перенести место встречи из-за этого нахального…

– Здра-авствуйте, дети! – раздалось у калитки.

Все повернулись на знакомый голос; Паоло стоял там с огромным, просто неприлично огромным букетом роз и улыбался, как Санта-Клаус.

Беатрис быстро ретировалась в дом.

– Солнышко мое! Прости мою вчерашнюю бестактность. Я не должен был так шутить. Читать чужие письма – верх неприличия! – Он обезоруживающе улыбался.

– Я не понимаю…

– Прости меня! – Эллис поняла, что он говорит по заученному тексту, словно прочитанному в каком-то дешевом романе, и у нее снова тревожно заныло сердце. – Прости меня так же за мою обидчивость. Я должен был, несмотря ни на что, вас подождать и довезти на машине обратно… Простишь?

Он вдруг высыпал розы перед ней на стол.

– Их двадцать пять, самые свежайшие.

– А почему двадцать пять?

– Ровно столько лет назад я впервые увидел тебя здесь, когда твоя мама, точно так же перед Пасхой, привезла тебя сюда в первый раз. Тебе было восемь месяцев, а мне – одиннадцать лет. Я сразу влюбился! Помнишь?

До нее вдруг дошло, что он смеется над ней.

– Хватит паясничать! Что я могу помнить в восемь месяцев?

– А я и не паясничаю. Между прочим, я вчера чуть было не уехал к себе в Нью-Йорк, так сильно ты меня обидела.

– Но ведь не уехал? – Эллис никогда бы не поверила, что он мог уехать из-за нее. Или остаться из-за нее…

– Нет. Потому что я не мог исчезнуть из твоей жизни, не извинившись, и еще потому, что у меня есть маленькое, но неотложное дело.

– Ну, извинился?

– Да.

– Теперь – исчезай. – Несмотря на сильную смуту в голове, Эллис чувствовала, что говорит что-то не то. Внутренний голос кричал ей, чтобы она остановилась, но язык как будто работал сам, вперед мысли, и она уже не могла замолчать.

– Совсем исчезнуть? – Паоло широко улыбался. То была его прежняя улыбка, по которой она уже соскучилась: улыбка соблазнителя. Он обнял ее, снова проведя рукой под майкой, и театрально застонал, прикрыв глаза: – Эллис, какого чуда ты меня лишаешь! Ты – шикарная девушка. Мне было с тобой хорошо! – Глаза его блестели, он вдруг жадно поцеловал ее в шею.

Эллис обожгло этим поцелуем, и она поняла: это конец. Паоло пришел красиво попрощаться. Он все любил делать красиво. Он сам был красив и любил красивую жизнь. Но теперь для нее это – в прошлом. Эллис пошатнулась.

– Какое же дело тебя задержало?

– Что это, Эллис? Попытка продолжить разговор? Мы ведь уже попрощались навсегда.

– Нет, просто дань вежливости.

– Ну… если просто дань… Я обещал одной симпатичной синьорине провести с ней завтрашний карнавал. Вот и все дело. Видишь, Эллис, тебе снова не повезло! Прощай.

Он ушел, а она так и стояла около стола, усыпанного розами. Двадцать пять лет назад он увидел ее здесь впервые… А ведь и правда. Эллис медленно повернулась в сторону Франчески и Беатрис, которые подслушивали в дверях на крыльце.

– Да, – спокойно сказала она. – Да, вы правы, мне нужен другой. Не такой. Судьба подарила мне шанс сегодня. Последний шанс быть счастливой. Но я им не воспользовалась. Теперь мне нужен другой. Мы едем в Милан?

Она, словно привидение, ходила по магазинам, натыкаясь на людей, на манекены, и в задумчивости извинялась перед теми и другими… Беатрис молчала, понимая, что любые слова в этом случае излишни. А Эллис с каким-то мазохистским упорством решила довести до конца все задуманное. Они собирались в магазины? Значит, нужно их все обойти. Встретить карнавал в костюмах? Разумеется, не стоит отказываться от этой идеи. Помочь Франческе? Да, обязательно, поэтому надо торопиться.

Она решила себя наказать и выбрала самое примитивное, самое традиционное, рассчитанное на бедных платье:

– Вот что мне подходит, Беатрис: Пастушка! Это все, на что я могу рассчитывать в своей жизни: простушка Пастушка… Я покупаю его, синьорина!

«Милая моя Эллис! – писал ей Джек. – Не понимаю, чем вызваны изменения в наших планах, наверное, снова что-то случилось? Таких замечательных девушек, как ты, нужно беречь и помогать им, а не расстраивать… Кто же позволяет себе доводить тебя до слез? Неужели опять твой ненаглядный Паоло? Может, хватит сносить обиды от него? Может, тебе действительно нужен другой мужчина, более серьезный и надежный. Подумай, Эллис, может быть, я подойду?». В конце строки красовалась улыбочка.

Джек также сообщал, что его друзья в Риме достали абонемент на какое-то закрытое шоу в ресторане. «Пока не начнется главный карнавал на площади, можно будет спокойно сидеть за столиком на балконе, а когда потянет в толпу – присоединимся. Вот адрес и название ресторана. Если ты не ответишь на это письмо, значит, я буду ждать тебя на старом условленном месте, а если ты согласна, то напиши немедленно, моим друзьям нужно знать, сколько человек еще пойдет».

«Я согласна», – ответила Эллис сразу на два вопроса и закрыла окошко с адресом Джека. Как ей показалось, навсегда.

10

– Эх, где теперь мой Роберто! – проговорила Беатрис, высаживаясь из такси на берегу канала.

– Выгуливает новую богатенькую дамочку…

Они с Эллис шагали вдоль маленького неизвестного палаццо. Нужно было нанять лодку, чтобы добраться до условленного ресторана, но свободного времени еще было достаточно много. Беатрис в костюме Пиковой Дамы выглядела очень эффектно, вчера в Милане она сказала, что наряжаться в традиционные Арлекины, Пьеро и Коломбины – дурной тон. Надо выбрать что-то более космополитичное. И купила костюм Пиковой Дамы. В любом случае, рядом с Пастушкой это смотрелось куда более выгодно. И не только в костюме было дело. Эллис никогда не чувствовала себя такой несчастной и никому не нужной, как сегодня. Она понуро таскалась за подругой, вяло реагируя на окружающую действительность. Вчера до часа ночи ей одной пришлось помогать Франческе, потому что Беатрис уехала в Рим, собираться, видите ли, на карнавал. Чего ради нужно было делать такой крюк, неизвестно. Стив в гостинице не появлялся.

И лишь на автовокзале выяснилось, что они с Беатрис идут в один и тот же ресторан. На руках у Беатрис был абонемент, купленный заранее еще Стивом, ну а загадочный Джек со своими не менее загадочными римскими друзьями пригласил Эллис на то же частное шоу.

– Зато теперь я смогу проникнуть в ресторан раньше Джека. А как же Стив?

– Знаешь, пусть сам выкручивается. Я меньше всего на свете хотела бы видеть сейчас своего мужа, – заметила Беатрис.

– А мне кажется…

– Стоп, Эллис! Это запретная тема. Давай я разберусь в себе сама.

И вот теперь, в предобеденный час, когда шумная многоликая толпа в масках уже вовсю веселилась на улицах Венеции в предвкушении основного действа, подруги грустно взирали на все это из гондолы, сидя в одинаковых позах: одной рукой держась за борт лодки, другой – подперев подбородок.

– Половина компании осталась в Риме, а половина прибудет сюда, – хмуро констатировала Беатрис. – Интересно, в какой из них обретается мой бывший супруг?

Ответ на ее вопрос незамедлительно пришел сам: проплывая мимо дешевенького ресторанчика на воде, они заметили Стива в обществе молоденькой синьорины, вид которой соответствовал разряду заведения. Он приветливо помахал им рукой, узнав, видимо, одну Эллис, и отвернулся. В эту минуту удивленная, но, впрочем, не слишком расстроенная Беатрис еще не знала, что пути их никогда больше не пересекутся и она видит бывшего мужа в последний раз.

А потом судьба преподнесла им еще одну встречу. Заказывая мороженое в маленьком уютном кафе, Эллис заметила, что к Беатрис у барной стойки подошел Арлекин, которого, судя по фигуре, она раньше не встречала. Лицо было в маске. Эллис никогда не смотрелась в зеркало, когда к ней подходил Паоло, но в этот момент ей показалось, будто она видит со стороны себя. Ее лучшая подруга, взрослая, мудрая Беатрис, прошедшая огонь и воду, смотрела сейчас на Арлекина, совсем как юная наивная девочка, как, наверное, сама Эллис смотрела всю жизнь на Паоло. Это было что-то необычное.

Они быстро переговорили, наверное обменявшись новостями, и Арлекин, поцеловав Пиковой Даме руку на прощание, долго смотрел ей вслед, пока она пробиралась к столику Эллис. На щеках Беатрис играл румянец.

– Это Брэд. Друг моей молодости. Собственно, первый и последний мужчина, в которого я когда-то влюбилась по-настоящему, до брызг из глаз!

– А он?

– А он женился на моей подруге.

– Вот подлец!

– Обычная история. У него осталось двое сыновей, которые живут с его родителями.

– А где же мамаша?

– Сбежала в Англию четыре года назад. У нее там новая семья.

– Это ужасно!

– Как раз из-за него я однажды решила, что буду любить в этой жизни только деньги. Чего у него, кстати, никогда не было в достаточном количестве. И вышла замуж за Стива.

– Он беден?

– У него автосалон на севере Нью-Йорка. По сравнению со Стивом… – Беатрис махнула рукой.

– Как же он узнал тебя через столько лет, да еще и в костюме?

– Я вот думаю, как же Стив не узнал меня…

Подруги вышли из кафе и решили предпринять пешую прогулку, насколько это удастся, поскольку свободную гондолу найти было практически невозможно.

– Эллис, у нас есть все шансы добираться до Большого канала своим ходом.

– В смысле?

– В смысле, ты хорошо плаваешь?

Эллис впервые за два дня расхохоталась.

– Не вижу ничего смешного.

– Нет, Беатрис, мы будем смотреться забавно. Особенно ты – в мокрых перьях. Ха-ха-ха!

– Вот именно в этом, – Беатрис назидательно подняла указательный палец, – именно в этом я и не вижу ничего смешного. О-о-о! Роберто!.. Это судьба, Эллис! Роберто!

Любовник не смог отказать Беатрис. Хотя к нему уже выстроилась очередь, он доставил их на площадь у Большого канала и не взял денег.

Они протискивались сквозь толпу, которая, словно мотор, с каждой минутой набирала обороты и становилась все более неистовой в своем желании повеселиться и продемонстрировать таланты. Их уже окружили фокусники с жонглерами; несколько акробатов, выполняя свои душераздирающие трюки, рисковали кого-нибудь раздавить. Время приближалось к вечеру, и Эллис почти физически ощущала, как на город накатывает неконтролируемая, отвязная эйфория и как при этом накаляются нервы… По мере нагнетания обстановки вокруг Эллис тоже становилось все труднее дышать: сердце буквально выпрыгивало у нее из груди. До них доносились звуки тысяч представлений, происходивших чуть ли не у каждого дома, небо то там, то здесь озарялось фейерверками и салютами, хотя было еще светло. Все громыхало, гудело, пело и визжало вокруг, хотелось спрятаться от этого шума, забиться в щель и заткнуть уши.

– Однако уже вечер, Эллис. Надо бы идти занимать места. Скоро на улицах будет не протолкнуться.

– Мы с Джеком условились увидеться в семь.

– И ты будешь подпирать дверь, пока он к тебе не выйдет?

– Нет, он внес мое имя в список приглашенных. И я не хочу появляться раньше семи.

– У меня же есть билет.

– Ну и что!

– Эллис, ты сумасшедшая, тебя раздавят на улице. Время половина седьмого, он все равно тебя не знает в лицо. Посидим, потом подойдешь.

Беатрис буквально за руку втащила подругу в ресторан, и грустный задумчивый шут на входе, проверив их пригласительный билет, предложил пройти за столик на балконе.

– Оттуда прекрасно видно сцену, синьорины, туда ожидается еще одна группа приглашенных, вам не будет скучно.

Но Эллис скучала. Встреча с Джеком больше не радовала ее, напротив, в душе ее было крайнее смятение, и больше всего на свете ей хотелось сейчас вылезти из этого дурацкого платья Пастушки, надеть любимые старые джинсы и спрятаться под столик, так кстати накрытый длинной скатертью, чтобы самой все видеть, но при этом оставаться незамеченной.

Наконец они услышали, что по винтовой лестнице кто-то поднимается на балкон. Пришли друзья Стива с супругами. Беатрис отшучивалась на их вопросы о том, где находится ее «вторая половина», и, как казалось Эллис, напряженно ждала, не вздумает ли он и в самом деле прийти сюда, хотя его место занято.

– Ну и где же твой Джек?

– Это ты у меня спрашиваешь? – Эллис озиралась по сторонам, словно боялась увидеть призрак. – Ой! Беатрис, да ведь я же не знаю, за какой столик он меня пригласил, надо пойти к тому шуту и спросить у него. Видишь, – она указала на соседний, единственный оставшийся пустым стол, – тут везде именные таблички.

Эллис убежала вниз, а Беатрис подошла к этому пустому столу и взяла в руки табличку. Она непонимающе нахмурилась, когда прочитала имена, и быстро перевернула ее вниз «лицом», когда услышала шаги возвращавшейся Эллис.

– Ты знаешь, – озабоченно сказала та, проходя по балкону и отодвигая стул за тем столиком, – этот печальный шут сказал мне, что никакого Джека в списках нет, а я – есть. И должна сидеть здесь. То есть он назначил мне встречу, а сам исчез, что ли?

– Не знаю… – Беатрис сверлила взглядом перевернутую табличку и жалела о том, что не убрала ее совсем, пока Эллис не было.

– Подожди, тут табличка упала, – успела сказать Эллис и осеклась, потому что перед ней вырос Паоло. Собственной персоной.

Он почему-то был без костюма и маски, в обычных льняных брюках и такой же рубахе светлого цвета. На голове у него красовался конусообразный высокий колпак из фольги.

Эллис медленно втянула воздух и встала.

– Это как же понимать?.. Ты что – преследуешь меня?

– Нет. – Он весело и бесшабашно смотрел ей в глаза.

– Ты подсмотрел наше первое место встречи, но оно дважды менялось. Как тебя вообще сюда пустили? Ты пришел посмеяться надо мной?

– Нет.

Она очень медленно выговаривала слова:

– Я жду здесь совсем другого человека. И ты собирался проводить карнавал с другой. Ведь так?

– Нет.

– А что же тогда? – Эллис машинально перевернула табличку, которую до сих пор держала в руках, и вдруг выронила ее, прочитав написанное.

– Что там такое, солнышко мое?

– Там… наши с тобой имена. Я не понимаю…

– Сядь, Эллис. Это лучше выслушать сидя.

– Я не понимаю…

Паоло торжественно набрал воздуха в легкие и произнес на выдохе:

– Эллис, видишь ли, в чем дело… Видишь ли, зачем я пришел сюда…

– Ну?.. Ну что происходит?

– Эллис, Джек – это я.

Ее прожгло этой фразой всю: от макушки до пяток, и она не смогла поначалу осознать, почему потемнело в глазах. Она вцепилась в край стола обеими руками так, что побелели костяшки пальцев.

– Ты… ты… ты…

У нее в голове проносились обрывки его фраз из писем, ее слова насчет Паоло… Бог ты мой, он же все это читал! А она писала, писала про него же самого! И раскрывала душу перед ним, обнажала самые глубокие и сокровенные свои чувства… А этот хирург всего лишь покопался в ее внутренностях, чтобы в очередной раз посмеяться над ней!

Она вдруг вспомнила десятки случаев, когда его письма, а потом поведение реального Паоло вызывали у нее недоумение, эти странные совпадения, которые могли бы ее насторожить, но почему-то остались незамеченными.

Она вдруг вспомнила, что Беатрис не раз видела его в интернет-салонах.

И наконец она вспомнила, как он ревновал ее к Дэвиду, как будто все знал про них. Конечно, знал! Бог ты мой! Это же неслыханно! Неужели он мало ее унизил и теперь хочет добить окончательно?

Зрители, заинтересовавшиеся было их разговором, давно отвернулись, поняв, что здесь им ничего интересного не покажут. Беатрис сплетничала с Жаном, поглядывая на сцену, в зале стоял монотонный гул, какой обычно предшествует первому акту драматического представления. И оно началось. Когда Эллис вспомнила их последний разговор с букетом роз, она распалилась окончательно.

– К чему этот цирк, Паоло? – громко прошипела она. «Видишь, Эллис, тебе снова не повезло!» – всплыло вдруг в ее памяти, и она начала нетерпеливо мерить шагами пространство перед их столиком. Беатрис поворачивала голову, как Цезарь за мухой, когда она мелькала мимо нее туда-сюда. Эллис не замечала ничего вокруг, а на сцене, между тем, стали появляться какие-то люди. Начиналось долгожданное шоу. – Я просто не могу, я просто так не могу! – повторяла Пастушка, мечась по балкону. – Я тебя… убирайся отсюда!

Паоло неуклюже поднялся.

– Сидеть! Я тебе сейчас покажу! Ты у меня… Беатрис, подойди сюда! Я хочу тебя кое с кем познакомить!

– Да мы вроде бы уже три раза знакомились. – Подруга подошла к их столику: все-таки любопытно узнать, чего ради устраивает такие сцены обычно спокойная Эллис.

– Познакомься, это Джек!

– ???

– Да-да! Джек! Собственной персоной. А?! Каков?..

Несколько секунд Беатрис молчала, наморщив лоб, переводя взгляд с одного на другого. Потом хохотнула. Потом еще. И наконец не смогла удержаться от настоящего смеха. Сидящие около сцены начали оглядываться на их балкон: слышимость из ложи была превосходная.

– Браво! – кричала Беатрис, аплодируя. – Браво! Молодцы!

– Синьорина, представление еще не началось, – донесся голос со сцены.

– Да оно длится уже три месяца! – выкрикнула в ответ Эллис.

Беатрис это показалось еще забавней, и она повалилась на стул, продолжая хохотать, пока на глазах у нее не выступили слезы.

– Господи, Эллис, как я рада за тебя. Родная моя сестренка, как я счастлива, что у вас наконец-то все получилось! – Она по очереди обняла их, все еще посмеиваясь.

– Ты в своем уме!? – вскричала Эллис. – С чем ты нас поздравляешь? Он читал чужие письма! Он читал мои письма, адресованные другому человеку. Он читал мои мысли! Я там столько всего писала про тебя! О-о! – Она в отчаянии схватилась за лоб и обессиленно опустилась в кресло, стоявшее в углу под огромным фикусом.

– Эллис, солнышко мое, – Паоло нежно обнял ее, опустившись на колени рядом, – но ведь это я их писал! Ты понимаешь, какую чушь ты сейчас говоришь?

До нее вдруг стало доходить. Она слегка обмякла в его руках, но потом вырвалась, продолжая шипеть:

– Нет, но все равно! Паоло, я никогда не смогу тебе этого простить! Это подло! Нет, это низко! Господи, да неужели ты и сам не понимаешь, что я сейчас чувствую: ты же видел меня всю насквозь, продолжал общаться, ты… ты… мы ходили в наш домик и… Ты все время знал, что я про тебя думаю! О-о! – Она снова вскочила и забегала по балкону.

– Ну что мне сделать, чтобы ты простила меня?

– Очаровательная темпераментная Пастушка, – вдруг раздалось в микрофон, – вы не могли бы подняться на сцену? Мне нужна соведущая для финального акта нашего праздника. Вы не откажете мне в этой любезности?

Эллис стояла онемев. Вся темпераментность сразу улетучилась. Это был грамотный ход: поняв, что девушку утихомирить не удастся, ведущий в костюме пирата решил направить ее энергию в мирное русло, тем самым положив конец потасовке. Словно в гипнозе, она стала спускаться по винтовой лестнице в зал.

– Это не займет много времени, прошу вас, – сказал галантный Пират, подавая ей руку. – Скоро салют, и мы все переместимся на ближайшее палаццо. Там будет основной городской праздник.

Она машинально, не вдаваясь в суть, проделывала то, о чем ее просили, не уставая все время поглядывать на свой балкон, где Беатрис и Паоло о чем-то загадочно шептались. Наконец она увидела, как он пытается встать, Беатрис удерживает его за рукав, но после короткой потасовки Паоло победил, спустился с балкона и твердо взял курс на сцену.

Эллис запаниковала. Мужчина легко взобрался по ступенькам и встал рядом с ней, к полному недоумению ведущего.

– Зачем ты сюда явился? – прошептала она, пока объявляли какой-то необычный номер программы. – Еще раз сделать мне больно?

– Нет, солнышко мое. Эллис, любимая моя, – ее словно молнией пронзили эти слова, – я пришел сделать тебя своей женой. Третьей и последней. Я предлагаю тебе руку и сердце, Эллис. Так, кажется, надо говорить? Эллис, это не шутка! – Они выглядели очень комично: Паоло в своем колпаке и она в платье Пастушки. Стоя лицом к зрителям и почему-то держась за руки, они походили на пару детишек, вышедших исполнить на сцене рождественский гимн, но забывших слова и теперь тихо препирающихся, кому начинать.

– Я тебе не верю. – Она сама удивилась, насколько легко вылетели эти слова.

– Синьор! Можно мне ваш микрофон?!

И тут Эллис поняла: она в западне, о которой, между прочим, многие девушки только мечтают.

Паоло заговорил:

– Дамы и господа, синьоры и синьорины! Я прошу вашего внимания всего на одну минуточку. Я хочу, чтобы вы стали свидетелями моего предложения вот этой прелестной Пастушке.

Эллис побледнела и ухватилась за рукав Пирата-ведущего, чтобы не упасть. Тот, хотя и недоумевал, но пока не спешил отнимать микрофон, ибо подобные импровизации в праздник идут только на пользу заведению.

– Я влюблен в нее с детства. Она в меня – тоже. Я виноват перед ней, она никак не хочет меня простить. Может быть, вы, синьоры и синьорины, поможете мне уговорить ее стать моей женой?

Зал аплодировал. Многие кричали «Браво!».

– Это и есть обещанный финальный номер? – спросил Жан у Беатрис, делая вид, что он не узнает Эллис. – Блестяще! Итальянцы все-таки могут это делать по-настоящему! Только почему актеры сидели в одной ложе с нами?..

– Эллис! – продолжал никем не сдерживаемый Паоло. – Я при всех спрашиваю тебя: ты выйдешь за меня замуж?

Ох, до чего ж он любит покрасоваться! И чтобы совсем не проглотить язык от ужаса и счастья, она поспешно ответила в микрофон каким-то надорванным шепотом:

– Ну… да.

А сама подумала: не хватало еще, чтобы их закидали цветами прямо здесь! Ведущий захлебнулся криками «Браво!», его подхватил зал, и в победоносном вое музыки и голосов был объявлен следующий номер. Паоло вывел ее из толпы, где актеры смешались с гостями и началась чудовищная игра в фанты, с экзотическими пикантными заданиями, которые нужно было выполнять прямо на сцене. Желающих было очень много.

– Эллис, это правда. Ты мне веришь? – Он обнимал ее, стоя посреди зала и крепко прижимая к себе, как будто боялся, что она исчезнет или вырвется и убежит.

– Я верю. – Нет, она еще не верила. Это было слишком.

Паоло… Неужели Паоло – такой? Неужели этот непостоянный и порочный человек может вдруг стать таким близким, надежным и… последнее слово где-то терялось, и она никак не могла его зацепить.

– Эллис, ну… я давно это понял. Но хотел устроить все именно в эту ночь.

– Я только одного не понимаю, зачем тебе это было нужно?

– Делать предложение на сцене?

– Нет, писать мне письма.

– Подожди, – Паоло нахмурился, – а предложение что – аннулируется?

– Надеюсь, что нет. Но все-таки мне потребуется время, чтобы это осознать.

– Я тебя люблю, Эллис, это правда.

– Мне с тобой никогда не будет скучно, Паоло! – Нет, это не может быть он. Не может быть такого счастья просто так, вдруг. Ни за что и в подарок. Таким должен быть Джек… Черт побери! Но ведь это он и есть…

Они вернулись к столику. Балкон был пуст.

– Но почему?.. – Эллис все еще не могла уместить это в своей голове.

– Ты про Джека?.. Мне захотелось узнать тебя по-настоящему. Я понимал, что Паоло ты никогда не откроешь своей души. Паоло – твой фронт. А для души нужен тыл. Вот Джек и стал тылом и опорой, правда?

– Правда.

– Я придумал Джека таким, каким ты хотела бы его видеть. Ну а потом мне просто стало жаль расставаться с этим замечательным парнем. Когда мы встречались во Флоренции, я все хотел остановиться и рассказать тебе правду. Но потом понял: тебе тоже будет тяжело потерять Джека. Вот я и вел игру до конца. Но зато, представляешь, я знал про тебя все! И следил за твоими перемещениями.

– Вообще-то я замечала странности. Ты часто на меня так смотрел, как будто выворачивал наизнанку. Да, ты прав: Паоло – тот Паоло, которого я знала, не мог писать такие письма. Ты меня ревновал…

– Я ревновал больше всего к себе. Иногда мне казалось, что тебе нужен ловелас и мерзавец, каким я казался всем. А такие мужчины, как Джек, тебя просто не интересны.

– Когда же ты… когда же ты понял, что… – Она все равно не могла произнести это вслух.

– Что люблю тебя?

– Да. – Она покраснела, почему-то вспомнив их первую ночную прогулку в заброшенный сад.

Паоло слепил невозмутимое лицо:

– А это Джек влюбился. Это он виноват. Я как бы жил параллельно: Джек уже давно и безнадежно был в тебя влюблен, а Паоло встречался, говорил, целовал, но оставался свободен. Я сильно изменился, пока был Джеком. Я наконец узнал тебя и понял, какой бриллиант могу потерять, поэтому вцепился мертвой хваткой. Это Джек научил меня любить и видеть любовь. Спасибо ему за это!

Паоло нежно гладил ее по волосам, близко-близко придвинувшись на стуле, и очень осторожно, как будто боялся спугнуть свое счастье.

– И еще знаешь что?

– Да?

– Мне Франческа однажды в сердцах сказала…

Эллис моментально вынырнула из состояния глубокой неги:

– Что же она тебе сказала?

– Что я много погулял, а вот потомства после себя не оставил. Стыдно, мол, это взрослому мужчине. Ты же знаешь, что она у тебя тот еще оратор.

Ай да бабушка! – подумала Эллис.

– Ну вот, – Паоло жадно отхлебнул сока, – я вдруг понял, что ни с одной из моих женщин я не хотел заводить детей. Ни с одной из своих жен даже. Мне удавалось обходить стороной эту жизненную проблему…

Он замолчал. Эллис бесстрастно ждала продолжения. Почему-то на душе было очень спокойно.

– Ты знаешь… Ты – первая, рядом с кем мне захотелось стать отцом. Эллис, я не знаю, что произошло, но с тобой я хочу настоящую семью.

Она смотрела на него во все глаза, в зале почему-то стало очень тихо – какой-то фант вызвал шок у публики. Вот оно, только теперь прозвучало – его настоящее признание в любви! Наверное, это и есть счастье?

– И чтобы девочка была похожа на тебя, а мальчики – все на меня! И чтобы у них было все, и чтобы у нас был большой дом! Дом… Эллис!

Они вдруг замерли, глядя друг на друга.

– А где же мы будем жить, солнышко мое?

Но она не слушала его. Слово, которое уже битый час ей не удавалось схватить за хвост, наконец попалось. Паоло стал ДОМАШНИМ. Близким, надежным и домашним. Вот уж такого она, честно говоря, от него вообще не ожидала.

Что он говорит? Где они будут жить? Да уж, тут даже с Джеком не посоветуешься. Так хочется остаться во Флоренции! Но ее ждет работа в Сан-Франциско, а Паоло – клиника в Нью-Йорке. Что же делать?

Он обнимал ее, теребил волосы, в его движениях не было обычной страсти, была бесконечная нежность, радость и спокойствие. И от этого ей становилось тепло, как в промозглую осеннюю ночь, когда она наконец добиралась до дома и прятала нос в теплую шерсть Цезаря.

– Паоло, мне все равно, где мы будем жить, главное, что я нашла свой дом. Он здесь, у бабушки, и мне достаточно будет пару раз в год в него возвращаться. Что же касается тебя…

– То мне будет совершенно недостаточно видеть тебя хотя бы пару раз в год. Поэтому, Эллис, я придумал! Мы будем жить… Нет, ты послушай…

Она посмотрела вниз с балкона. Беатрис, закрыв глаза, танцевала с утренним Арлекином по имени Брэд. Эллис ясно видела, что ноги ее подруги едва касаются пола. То было Счастье. Его нельзя было спутать ни с чем. Наконец она своими глазами смогла увидеть, как оно выглядит со стороны.

Беатрис не вернулась больше в Калифорнию, чтобы как-то объясниться со Стивом. Она зажила на прежнем месте в Нью-Йорке и через полгода вышла замуж за Брэда, забрав двух его сыновей и совершенно не сожалея, что проиграла в деньгах, поменяв мужа. Стив тоже никогда не звонил ей и не пытался объяснить свой поступок, как, впрочем, и узнать причины ее ухода.

Франческа по сей день живет в своем домике, держит ресторан и больше всего на свете обожает правнучку, маленькую черноглазую девочку, которую они никак не могут поделить с Гидой, когда Эллис и Паоло приезжают к ним в гости.

Домик в Швеции тоже не пустует, там обосновалась замечательная семья, переехавшая из России, и в любое время года они рады принять у себя законную хозяйку…

Только Цезарь с годами стал все больше грустить, поселившись у мамы Беатрис. Он подолгу сидит на подоконнике и смотрит на дорогу. Должно быть, он уже чувствует старость и не знает, что путь домой может оказаться очень длинным, но его обязательно надо пройти, чтобы соединиться с любимыми.

Content

Кристин Лестер
Возьми меня на карнавал

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10