Сандра Мэй

В сетях соблазна

1

Прекрасно было бы сейчас запереться в высоком замке, окруженном неприступными стенами и глубоким рвом, поднять мост, вывесить на самой высокой башне табличку «Не беспокоить», по узкой винтовой лестнице подняться в прохладные покои со стеклянными стенами и потолком, где посередине стоит рояль «Стейнвей», скинуть пиджак, ударить по клавишам и хоть ненадолго отдаться музыке.

Еще хорошо – в границах все того же замка – походить с большими садовыми ножницами по чудесному саду, подстригая розы и окучивая эти, как их… короче, окучивая. А потом с хмурым и озабоченным видом разглядывать листья, положим, пеларгонии, на которых обнаружились ТРИПСЫ. Кто такие, неизвестно, но название смешное. А пеларгония – это герань…

Мешают обстоятельства. И самое непобедимое среди них – необходимость отправить этот чертов факс с чертовым контрактом с чертовой ведущей чертова вечернего шоу… Ну и еще то, что он не умеет играть на рояле, а сада у него в Нью-Йорке нет, есть только застекленный пент-хаус с парой десятков загибающихся в горшках растений. Да, замка тоже нет, кстати.

А мог бы быть!

– Холли!!!

– Ай! Вы чего орете, босс?

– Ты все знаешь. Сколько может стоить замок?

– Где, сколько комнат, век постройки? Сейчас пробегусь по Интернету…

Брюс с отвращением замахал на свою секретаршу рукой. Холли была чистым золотом и никакой не секретаршей, а настоящим референтом, топ, можно сказать, менеджером, с окладом, не снившимся иному начинающему бизнесмену-мужику. И для Холли проблем, судя по всему, вообще не существовало. Замок так замок. Рояль так рояль. Полет на Венеру? Уточните дату. Звезду с неба? Назовите номер галактики.

Холли сняла с Брюса массу проблем. Собственно, практически все проблемы. О чем мы вообще говорим, если в данный момент Брюс Кармайкл, босс и бог одного из ведущих телеканалов, владелец глянцевых журналов, абсолютно медийный и публичный человек, сидит в собственном домашнем офисе. Домашнем! Не в стеклянно-бетонном монстре, пронзающем небо над деловым районом Манхэттена, а в собственном уютном и изолированном пентхаусе, в той его части, которая отведена под рабочий кабинет.

Брюс покрутился на кресле и с хрустом потянулся. Совесть иметь надо – но не хочется.

Да, надо благодарить Бога за то, что он, Бог, и еще референт-секретарь Холли, которая от Бога, дали Брюсу возможность работать, не выходя из дома. Ибо нет на земле человека, менее любящего свою собственную публичность. И собственную работу, кстати, тоже.

А любил Брюс совсем другое.

Лифт, отделанный красным деревом и серебром, возносил его на крышу элитного многоэтажного дома, открывался и выпускал Брюса в его собственный маленький мир. По мягкому ковру к тяжелым дубовым дверям, за которыми квартира, состоящая из двух спален, библиотеки, гостиной, кухни размером с вокзал, двух ванных комнат, огромного холла – и уже упомянутой деловой части – кабинета, выходящего прямо в зимний сад. Стеклянные потолки – и ощущение полета по утрам, когда вокруг тебя только небо и золотое солнце…

От неба и солнца он, правда, озверел через месяц после новоселья и потому заказал автоматические ставни, так что открытым теперь оставался только зимний сад. С садом тоже вышла промашка – Брюс, изо всех сил оберегая свое ЛИЧНОЕ пространство, не допустил туда специалистов, самонадеянно вообразив, что расставить цветы в горшках и заказать климатическую установку будет вполне достаточно. В результате в стеклянной комнате чахли и хирели кривоватые уродцы, изначально бывшие пальмами и ананасами.

Ладно, надо все же поработать. Делай, что должен, и будь, что…

– …Потрясающий член! Даже и неважно, каков он в постели, достаточно просто взглянуть на него – и уже получить удовольствие.

От неожиданности Брюс чуть с кресла не свалился. Голос был женский, принадлежал не Холли, доносился из-за неплотно прикрытой двери.

О, дьявол! Это же домработница. Вроде сегодня не ее день… или ее?

Могучим усилием воли Брюс вспомнил все. Домработница, имя какое-то очень простое, типа Мэри Энн, она молодая, высокая, стройная… хм, более того, фигуристая, прямо скажем, особенно ее задница. Произведение искусства, а не попка! Да, но мы отвлеклись… что же еще! Темные волосы до плеч… или она под мальчика стрижется… глаза… пока неясно… губы! Губы очень хороши. Это он помнил точно, потому что принимал ее на работу и смотрел исключительно на ее рот. А потом, когда она уходила, соответственно, на попу.

Так вот, рот. Чувственный – это все равно что ничего не сказать. Греховный, соблазнительный, будящий в вас мысли отнюдь не скромные…

Сейчас эти самые губки несли такое, что Брюс постепенно превращался в одно большое ухо. Девица… назовем ее Мэри Энн… явно не знала, что хозяин дома, и трепалась по телефону. Судя по разнузданной лексике и непристойной теме – с подругой. В свое время юный Брюс начинал курьером в редакции одного дамского журнала. Юным он был очень относительно, ибо только что отслужил в армии – так вот, находиться в одной комнате с десятью молодыми женщинами он просто-напросто боялся. Потому что разговоры в казарме после отбоя по сравнению с разговорами в дамском коллективе – детский лепет и образец чистоты и невинности.

Между тем хрипловатый и обольстительный голос слегка приблизился – «Мэри Энн» явно совмещала разговор с уборкой помещения.

– Дорогуша, я отнюдь не умничаю! Ну, может, самую капельку, но с этим уже ничего не поделать. Интеллект как вода – всегда найдет выход. И здесь речь не о нем, а о простом расчете. Этот уик-энд будет решающим, понимаешь? Либо я трахну этот мир, либо мир в очередной раз поимеет меня. Меня пригласил Шеймас, Шеймас не тот человек, чтобы приглашать на подобные вечеринки из чистого альтруизма, так что, если все срастется, я смогу положить баблос на депозит. НОРМАЛЬНЫЙ баблос, я имею в виду. Что? Не-ет, столько ни одна проститутка не зарабатывает. Я не собираюсь спать за деньги, я собираюсь жить за деньги. С кем? Да с кем угодно! Да, конечно хочу. Брэду, и Джимми, и Питу. А особенно – Джереми ван Дайку. Вполне возможно, я сниму нашу первую брачную ночь на видео и разошлю им. Пусть знают, чего лишились. Короче, в этот уикэнд для меня решится все. И деревянный башмак станет хрустальной туфелькой…

Брюс нахмурился. Шеймас… Шеймас… В Нью-Йорке не так много мормонов, которыми это имя столь любимо. В Нью-Йорке есть всего один Шеймас, Шеймас Тидл, владелец известного звукозаписывающего бренда, и Брюс собирается увидеться с ним на вечеринке в субботу, а вечеринка…

Пройдет в развлекательном центре «Деревянный башмак»!

Это что же, они с домработницей идут на одну и ту же вечеринку? Фу, Брюс, стыдись, ты же не хочешь прослыть снобом? Америка – страна равных возможностей. У этой девицы, кстати, куда больше шансов на раскрутку, чем было в свое время у него самого. Если предположить, что она убирается не только у Брюса Кармайкла и Шеймаса Тидла, а еще у пары-тройки толстосумов из их района, то…

Да еще с такой задницей! И такими губами!

– …мышки сошьют мне платье, тыкву я уже заказала, дело за прынцем. Прекрасным – и обеспеченным. Дайте мне принца – и Золушка удавится от зависти в дамской комнате!

Поразительный цинизм. Впрочем, с такой фигурой у нее проблем с принцами не будет. Особенно на одну ночь… до тех пор, пока часы не пробьют двенадцать раз.

– …еще чего! Дорогуша, я не-на-ви-жу эскорт-службу. И вообще, я не расчетливая стерва, я – художник. Положусь на вдохновение.

В голове Брюса внезапно промелькнула шальная и веселая мысль: а не подстроить ли так, чтобы они с этой Мэри Энн… совершенно случайно… ну, вы понимаете…

Кстати, а когда у него в последний раз был горячий и быстрый секс с прекрасной незнакомкой в экстремальных условиях? Да никогда не было. При его образе жизни и положении это невозможно. Он босс громадной медиаимперии, глава издательского дома, владелец телеканала, под его началом работает большой и дружный коллектив. Если вы любите действительно хорошие корпоративные вечеринки с отличным меню – большой дружный коллектив буквально создан для вас. Но если вы предпочитаете горячий и быстрый секс в экстремальных условиях – в большом дружном коллективе это невозможно.

Хорошо хоть Брюс и сам не уверен, любит ли он быстрый секс…

Он на цыпочках вышел в холл, соединяющий офис с садом. Нужно покашлять, или чихнуть, или высморкаться – подать ей знак. Она так запросто разговаривает, потому что уверена, что Брюса нет дома. И куда делась Холли?..

Он свернул за угол – и остановился, как вкопанный. «Мэри Энн» была прямо перед ним. Точнее, ее часть. Очень симпатичная, притягательная и выдающаяся во всех отношениях часть. Пресловутая попа.

Домработница склонилась над каким-то очередным загибающимся фикусом и что-то с ним делала обеими руками, а трубку прижимала к уху плечом. Спина у нее была гибкая, узкая, а тесные джинсы обтягивали бедра так соблазнительно, что кашлять совершенно не хотелось. Так бы и смотрел.

Он давно уже не видел соблазнительных фигур, и это при том, что под его началом находились все, можно сказать, сливки модельного бизнеса. Беда в том, что все супермодели в жизни выглядели так, что при взгляде на них Брюса охватывало всего одно желание – немедленно отвести их в «Макдоналдс» и накормить чизбургерами, а потом еще пиццей и макаронами. С хлебом. Брюсу нравились совсем другие женщины. Те, у кого было за что подержаться.

– О… естесьно!

Руки у нее свободны – значит, наушник.

– Конечно! Спит и видит, как бы пригласить меня. Грызет подушки по ночам. Между прочим, на прошлой неделе в «Ньюсвик» была его фоточка с Сандрой Баллок.

Брюс окаменел. На прошлой неделе в «Ньюсвике» с Сандрой фотографировали исключительно его – это была тусовка по поводу ее новой премьеры. Как там говорила Алиса? Все чудесатее и чудесатее…

– А то я не знаю, что он супер! Он не просто супер, дорогуша. Он супер-пупер-мега-класс! Я кончаю от одного его вида…

Брюс цинично ухмыльнулся. Слишком просто. Все равно что у ребенка конфету отобрать.

– Дорогуша, ты крайне испорченная девочка. И именно это мне в тебе и нравится больше всего. От твоей последней реплики я покраснела до трусов. И ниже.

Интересно, что же сказала Дорогуша? Как бы там ни было, а надо сматываться. Потихонечку, пока она не…

Проклятые колокольчики! Развешанные по всему дому любящими руками Холли, они звякнули в самый неподходящий момент, и Брюс застыл на месте в позе подростка, застигнутого в женской раздевалке. Мэри Энн же издала слабый стон, поскользнулась и обеими руками въехала в пакет с чем-то рыхлым и влажным. Судя по запаху – с компостом.

А потом она обернулась.

У нее были коротко стриженные темные волосы, серые глаза и немыслимый рот. Она выглядела именно так, как выглядит секс-богиня, только что вылезшая из койки. Она не носила нижнего белья и тяготела к футболкам с обрезанным воротом и рукавами, максимально застиранным и оттого облегающим тело, как вторая кожа. Она не использовала косметику. И именно эти губы он хотел бы видеть на своем… Стоп.

– Вы что здесь… Вы как здесь… Вы давно… О боже! Дорогуша, я тебе перезвоню!

Брюс выпрямился и элегантно изогнул бровь – черную, соболиную.

– Извините, не хотел вас пугать.

– Пугать?! Да у меня предынфарктное состояние! Зачем вы так с людьми?

– Честно говоря, не знал, что вы здесь. Знал бы – известил заранее. Фанфары, то-се…

– Хоть покашляли бы, хрен с ними, с фанфарами. Господи Иисусе…

Она выпрямилась и хотела вытереть руки об себя, но передумала. А Брюс немедленно уставился на ее грудь.

– Так вы дома?

– Что? А, да. Но я не хотел вас пугать и подкрадываться.

– Интересно, вас же никогда не бывает дома.

– Ну, время от времени я прихожу…

– Нет, это понятно…

– Слушайте, а пошли на кухню? Вам надо помыть руки, а мне – выпить.

Она посмотрела на свои руки, и в этот момент с них прямо на ковер упал сочный и вонючий комок грязи. Девушка задумчиво присвистнула:

– Упс! До чего ж я рукастая…

– Ничего страшного. Просто не думайте об этом.

Она посмотрела на Брюса и скроила жалобную рожицу.

– У меня проблемы, да?

– Ну… судя по тому, что я успел прослушать, – да.

Вот теперь она по-настоящему испугалась.

– Вы все слышали? У вас на кухне есть цианистый калий?

– Слышал я не все, но нам надо поговорить.

С этими словами он величаво зашагал на кухню, а поверженная красавица поплелась следом.

Мысленно он себя ругал. Девушка права, нельзя так с людьми. Тебе должно быть стыдно, Брюс Кармайкл.

Но стыдно не было. Главным образом потому, что мешала эрекция, сильная и неконтролируемая.

Она вымыла руки и уселась на самый краешек стула на самом углу стола. Брюс привычно и быстро сварил кофе, разлил его по чашкам и повернулся к… Вспомнил! Никакая не Мэри Энн, а вовсе даже Лили Смит. Простейшее имя.

– Кофе, мисс Смит?

– Ох… А вы всегда поите кофе обслугу перед увольнением?

– А с чего вы взяли, что я собираюсь вас уволить?

На мгновение в лучистых и нахальных серых глазах промелькнуло облегчение, но потом Лили с подозрением уставилась на него.

– Тогда что там насчет неприятностей?

– Ах, это! Я имел в виду субботнюю вечеринку на Манхэттене. У вас нет спутника, не так ли?

– Мистер Кармайкл, я лучше…

– У меня к вам предложение.

Поразительная девица. Все эмоции отражаются у нее на лице, даже непонятно, как она ухитрилась выжить в Нью-Йорке.

– Какое еще предложение…

– Вы идете на вечеринку к Шеймасу в «Деревянный башмак», верно?

– Н-ну… да, но…

– Я тоже иду.

– И?

– И у меня тоже нет спутницы. Когда я услышал ваш разговор… хм… я был просто поражен. Брюс, дружище, сказал я себе, что за удивительное и судьбоносное совпадение! Короче, не буду ли я иметь честь пригласить вас составить мне компанию, а также иметь смелость предложить вам в компанию себя?

Она ошеломленно проглотила кофе и нахмурилась.

– Это вы, типа, прикалываетесь так?

– Нет, прикалываюсь я совершенно по-другому. Я прошу вас оказать мне любезность.

– А-а, ну теперь все ясно! Я окажу вам любезность, если соглашусь пойти с вами на вечеринку, где любой коктейль стоит столько же, сколько вся моя квартира…

– Видите ли, Лили. Можно мне вас так называть?

– Валяйте, чего уж там. Окажу еще одну любезность.

– Так вот. Всего каких-то полчаса назад я даже думать не хотел об этой вечеринке. Но теперь я о ней почти мечтаю. Это называется стимул.

– А вы разве не с Сандрой Баллок пойдете?

– Еще чего! У нее абсолютно неуправляемый муж.

Лили откинулась на спинку стула, отчего Брюс едва не подавился кофе. Идеальная грудь, просто созданная под его руку!

– Почему, мистер Кармайкл?

– Почему что?

– Почему вы решили меня пригласить?

– А почему мне вас не пригласить?

– Я убираюсь у вас в квартире.

– Это хорошо, вы еще и хозяйственная.

– Я поливаю цветы в богатых домах только за деньги.

– И делаете это хорошо, раз мне вас рекомендовал человек, патологически не доверяющий наемной обслуге.

– Я не кинозвезда.

– Нет. Вы Лили Смит, красивая, интересная женщина, и я действительно буду горд и рад представить вас на этой вечеринке в качестве своей спутницы. Так что… в субботу в пять я вас заберу из дома.

Она облизнула губы, и Брюс мысленно приблизился к оргазму. Когда он в последний раз так реагировал на женщину?

– Я вот что вам скажу, мистер Кармайкл…

– Брюс. Просто Брюс.

– Хорошо, Брюс. Я ни черта не понимаю, кроме одного: я буду последней идиоткой, если скажу «нет».

– Отлично, договорились. В субботу в пять.

– Мисте… Брюс, а вы расслышали, как я попала на эту вечеринку?

– Не все, но я знаю Шеймаса. Он обожает руководствоваться чувствами даже в бизнесе, но чувства очень редко его обманывают. Полагаю, он в вас что-то разглядел.

– Правда?

– Да. А что именно он мог разглядеть, вы мне расскажете по дороге на вечеринку, если захотите, разумеется. Теперь же мне надо вернуться к работе.

И принять холодный душ в области паха!

Лили смутилась, вскочила, и они оказались совсем рядом. Брюс уловил ее запах – тонкий, нежный, с оттенками лимона и перечной мяты, а еще – неуловимый и тонкий аромат ее собственной кожи…

– В пять, Лили?

– Вы же не знаете, где я живу…

– Я найду вас.

– Может, я приду сюда, и мы…

Он покачал головой, не сводя с нее темных, горящих глаз.

– Стыдитесь, Золушка! Я же сказал, я найду вас.

– Я буду готова…

А я уже готов. Брюс из последних сил корчил загадочного Прекрасного Принца. Поднес ее подрагивающие пальцы к губам, мимоходом удивившись, какая нежная у нее кожа.

– И не бойтесь.

– Я не боюсь, просто… надо еще привыкнуть к мысли, что в субботу за мной в мой клоповник заедет САМ БРЮС КАРМАЙКЛ. И знаете, что еще?

– Что, Лили?

– Только не обижайтесь. Вы немного чокнутый, да?

– Самую малость.

– Клево!

Он усмехнулся и уже пошел к дверям, но потом стремительно развернулся и поцеловал ее в щеку. Волшебный румянец, окрасивший при этом ее бледную кожу, следовало воспринять в качестве бонуса.

Лилиан Грейс Магдалена Смит простояла в пустой и громадной кухне целый век, улыбаясь в пространство безумной улыбкой. Некоторая часть ее сознания знала, конечно, что ей нужно убрать еще одну комнату и закончить с растениями, но разум в целом вел себя, как обкурившийся хиппи, – улыбался и бессмысленно таращился в пространство, где, видимые только ему одному, колыхались на розово-голубом фоне большие золотые буквы:

МЕНЯ ПРИГЛАСИЛ НА СВИДАНИЕ БРЮС КАРМАЙКЛ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Самый привлекательный из всех виденных ею мужиков. Самый сексуальный. Самый известный. Самый потрясающий.

Она знала о нем все. Вес, рост, спортивные пристрастия, любовь к музыке, преимущественно классической. Множество романов – и ни одного снимка папарацци. Говорят, даже что-то с женой вице-президента…

Единственное, о чем не писали таблоиды, – да и не могли этого сделать, – так это его запах. Тепло его кожи. Пылающая бездна темных глаз под густыми сросшимися бровями. И мальчишеские завитки волос на затылке. И еще потрясающая, кривоватая, насмешливая улыбка, привычка вздергивать одну бровь, когда Брюс слушает других, сильные красивые руки…

Лилиан Смит из Кентукки идет на вечеринку вместе с Брюсом Кармайклом. И затмит там всех кинозвезд, потому что рядом с ней, с Лилиан Смит, будет Прекрасный Принц Брюс, и никакая фея-крестная ей не нужна.

Минуточку! А платье? А туфли? А прическа? Она выглядит так, словно Лили постригли при помощи хлебного ножа и садового секатора…

Брюс и Лили.

Вечеринка. Туфли. Прическа. Брюс Кармайкл. Платье.

За ногу вашу мамашу!!!

2

Лили стояла посреди пыльно-душного великолепия магазинчика «Остатки сладки» и томилась.

В этот маленький магазин распродаж она любила заходить просто так, без денег, потому что здесь работали веселые и отвязные девчонки, никогда в жизни не окидывавшие Лили надменным и брезгливым взглядом, как их коллеги из дорогих бутиков. О, те стервы искренне презирали Лили Смит и ей подобных, словно и не работали за прилавком, а были, по крайней мере, компаньонками Лагерфельда и Гуччи.

Кроме того, здесь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО можно было купить платье от Шанель за НЕБОЛЬШИЕ деньги.

Но сейчас мозги упорно отказывались работать в этом направлении. Мысль о том, что через два дня она идет на вечеринку под ручку с Брюсом Кармайклом, целиком и полностью владела сознанием Лили.

Свой маленький бизнес – уход за домашними растениями и косметическая уборка помещений, в которых эти растения находятся, – Лили затеяла два года назад, помогла ей в этом подружка, успешно ковавшая карьеру скандальной журналистки. Клиенты были людьми состоятельными, богатыми и известными – другим вряд ли бы мог понадобиться специальный человек для полива фикусов. Кроме того, в Нью-Йорке Лили успела сменить несколько квартир и потому одно время запросто здоровалась, например, с Робертом де Ниро, заходя в итальянскую булочную неподалеку от Центрального парка…

Лили Смит умела при случае сыграть роль юной нахалки, девушки без комплексов, грубоватой девчонки с рабочих окраин. Но на самом деле под всеми этими масками скрывалась пугливая и стеснительная серая мышка из Кентукки, особенно остро ощущающая свой комплекс неполноценности в сверкающих пентхаусах богатых работодателей.

По клубам наподобие «Деревянного башмака» она в жизни бы не пошла, просто не на что ей было туда ходить, но однажды молодой и крайне популярный актер, Дэн Коул, с которым у нее сложились приятельские отношения, выгнал из дома очередную подружку и позвал Лили скоротать вечерок в самом платоническом смысле слова. Так она увидела своих работодателей в совсем ином свете.

Нетрезвых. С немытой головой. Без бриллиантов. За кружкой пива.

Завязавшиеся знакомства позволили ей бывать на подобных вечеринках, но тут возникла проблема гардероба. Тот же Дэн Коул мог позволить себе драные джинсы и мятую рубаху, потому что эти джинсы стоили, как небольшая малолитражка, а рубаха шилась на заказ у Армани. За спиной Лили стояли секонд-хенды и магазины распродаж. О бриллиантах в данной ситуации и говорить неуместно.

Да, она будет рядом с Брюсом Кармайклом, но именно поэтому ей предстоит жаркий вечерок. Внимание всех, абсолютно всех дамочек на вечеринке будет приковано к ней, Лили Смит, и уж будьте уверены, эти великосветские тигрицы ни за что не пропустят тот факт, что настоящее платье от Шанель, которое она сейчас бездумно мнет в руках, на самом деле принадлежит к ОСЕННЕЙ коллекции ТРЕХЛЕТНЕЙ давности.

Выход есть – винтаж! Винтажные изыски не зависят от сезона, и если правильно подать себя в школьном платье вашей бабушки, вы будете даже иметь успех. Но вот время поджимает…

И уже один тот факт, что рядом с ней будет Брюс Кармайкл, позволит ей доказать Джереми, что она нисколечко не скучает по нему. Что вокруг нее так и падают штабелями супермужики. Что все красавцы мира мечтают о ней, вожделеют ее, целуют следы ее ног.

Джереми, разумеется, может даже не задуматься об этом, но само сознание… Лишь бы все прошло гладко и она ухитрилась бы провести этот уик-энд без своих обычных штучек. Не сломала бы каблук, не села бы на чужую сумочку, не ляпнула бы какую-нибудь глупость. Это мы запросто.

Пронзительный девичий голос пропищал из-под самой вешалки:

– Ой, неужели я вижу перед собой саму Лили Смит?! Бож-же, как мне повезло! Не могу опомниться.

Лили выпала из ступора и посмотрела вниз, уже зная, кого увидит. Сэнди О’Хара, рыжеволосое дитя трущоб и цветов, вечная девочка-мальчик, художница и хулиганка, бывшая соседка по квартире и соучастница всех ее преступлений. Худая, как жердь, зеленоглазая мочалка, в немыслимом свитере, отдельные фрагменты которого еще помнили годы Великой депрессии, в джинсах, подходящих по размеру десятилетнему ребенку, и в армейских ботинках, при взгляде на которые умилился бы даже отставной сержант морской пехоты. Художница, неформалка, поэтесса – Сэнди О’Хара наверняка одинаково комфортно чувствовала бы себя и в пятом, и в тринадцатом, и в девятнадцатом веке, на светском рауте и в коммуне хиппи, на Северном полюсе и в полосе прибоя на Гавайях…

– Сэнди, я в отчаянии.

– Я слушаю.

– Не сейчас. Не сразу. Мне нужно выбрать что-то потрясающее. Нечто текстильного происхождения, благодаря чему при взгляде на меня у всех мужчин в радиусе трех километров начнется резкая и нескончаемая эрекция.

– Хм… Честно говоря, в этом случае я посоветовала бы высокие каблуки и чулки в сеточку при полном отсутствии означенного текстиля, но, как говорится, на вкус на цвет… Что ж, давай пошалим!

И они шалили битых два часа, после чего Лили почувствовала, что сейчас завизжит от отчаяния. Железной рукой она извлекла неутомимую Сэнди из пучин Версаче и вытащила ее на улицу.

– Есть хочу.

– Как скажешь, дорогая. Хотя я только начала входить во вкус.

– Сэнди, как ты это выдерживаешь? У меня мозги свернулись в трубочку.

– Кстати, а ты меня не просветишь, почему это мы так спешим? Может, завтра с утречка?

– Нет. Я должна найти платье сегодня. Завтра у меня и без этого полно дел. К вечеру субботы я должна стать абсолютно неотразимой.

Сэнди наморщила нос и прошествовала к небольшому кафе, где варили изумительный кофе. Удобно расположившись за столиком, она помахала рукой официанту, после чего повернулась к Лили.

– Итак?

Лили набрала воздуха в грудь.

– Сэнди. Меня. Пригласил на свидание. БРЮС КАРМАЙКЛ!

Сэнди завизжала так громко, что официант выронил поднос и с укоризной уставился на них, а на лицах окружающих появилось напряженно-отсутствующее выражение. На сумасшедших, как известно, лучше не смотреть пристально, они от этого в буйство впадают…

Между тем Сэнди перестала визжать и обвела зал горящим взором.

– Сограждане! Внемлите! У этой женщины свидание с Брюсом Кармайклом!

И что интересно, на лицах всех без исключения женщин, сидевших за столиками, появилось явное понимание, смешанное с откровенной завистью. Лили не смогла сдержать улыбки.

– Ну все? Ты отхулиганила? Теперь слушай…

Брюс вошел в офис своего сводного брата Реджи и строго покашлял. Реджи оторвался от созерцания рассыпанных перед ним фотографий скудно одетых тощих девиц и туманным взором уставился на своего брата и босса.

Брюс плюхнулся в кожаное кресло и задрал ноги на журнальный столик. На лице Реджи появилось покорно-страдальческое выражение.

Сводный брат Брюса занимал должность креативного директора издательства «Шик», принадлежавшего – в числе прочих издательств – Брюсу. Давным-давно «Шик» был создан их общим отцом Фергюсом Кармайклом, и вот уже сорок с лишком лет миллионы мужчин и женщин каждый месяц раскупали немаленький тираж глянцевого журнала о красивой и богатой жизни.

Портрет отца – высокого, черноглазого красавца с орлиным носом и насмешливыми губами – украшал стену за спиной Реджи. Действительно украшал, хотя Фергюсу Кармайклу на нем было уже около семидесяти. Брюс тихонько вздохнул. Отец до сих пор переживает за свое детище – собственно, поэтому и настоял на назначении Реджи. Пускай тот не столь харизматичен и известен, как старший брат, однако он чертовски трудолюбив и у него колоссальное чувство ответственности.

Сам Брюс не испытывал к гламурным изданиям ни малейших чувств. Сам он собственный журнал не читал. Вообще все очень странно. До такой степени не любить публичность – и вечно мозолить глаза всей Америке. Увлекаться классической музыкой – и не уметь играть на фортепьяно. Обожать тишину и уединение – и шастать с вечеринки на вечеринку…

– Брюс, ты бы сообщил, сколько еще намерен пялиться в пространство, а я бы поработал?

– Ох, прости. Задумался о превратностях судьбы и несовершенстве мира.

– Странно. А выражение лица при этом абсолютно дебильное…

– Реджи, не хами. Как идет работа? Мне понравилась вон та, рыженькая…

– Брюс, дорогой, я счастлив, что наши мнения совпадают, но ведь не за этим же ты приперся ко мне в офис? Что случилось?

– Ничего.

Белесые брови Реджи изумленно приподнялись – на долю секунды, не больше.

– Вероятно, приступ братской любви. Что ж, меняю формулировку. Зачем ты пришел?

– В субботу я еду на тусовку к Шеймасу. Надо бы отправить туда фотографа, а лучше парочку.

– Уже.

Теперь брови приподнял Брюс.

– Поразительный случай – карета обогнала лошадей.

– Стараюсь. Расту над собой. Читаю мысли на расстоянии, лечу недержание несварением, исправляю кривизну ног. Что-то еще?

– Да, пожалуй… Ты ведь знаешь девицу, которая поливает мои растения?

– Лили? Лили Смит?

– Да. Я беру ее с собой.

– На тусовку?

– Да.

– К Шеймасу?

– Да.

– Почему?

– У нее нет партнера, у меня тоже, захотелось сделать доброе дело. Ладно, я пошел.

– Нет, теперь подожди. Мне это не нравится, Брюс!

Брюс уже с откровенным интересом посмотрел на Реджинальда. Похоже, его невозмутимый братец-трудоголик всерьез смущен и встревожен.

– Тебе не нравится что именно?

– Она хорошая девочка, Брюс. И она из обслуги.

– Ну и?

– Ну и то, что это плохая идея.

– Прости, я как-то не уловил сути. Что ты имеешь в виду?

– Все ты уловил, не прикидывайся. Она не кукла, которой можно поиграть – и бросить.

– Ты что, втюрился, Реджи?

Взгляд Реджинальда неожиданно полыхнул сталью клинка.

– Нет, я не втюрился. Но она мне нравится. Я ее уважаю. Она амбициозна, умна, очаровательна, чертовски юна и доверчива, она приехала из провинции, и она совершенно не заслуживает того, чтобы ее втаптывали в грязь. Вот это я и имею в виду.

Брюс вскинул руки, защищаясь от нападок брата.

– Минуточку, кто здесь говорит о грязи? Я на вечеринку с ней иду, а не в койку тащу.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Женщины имеют прискорбную привычку влюбляться в тебя, Брюс. Убей бог, не знаю, почему – но факт остается фактом.

– Я тоже люблю тебя, братик. Не сердись, старичок. Я буду вести себя хорошо, обещаю.

– И почему это мне с таким трудом в это верится? Знаешь что, босс? Убирайся из моего офиса и дай спокойно поработать. Кое-кто вынужден зарабатывать на жизнь собственным трудом, знаешь ли.

Брюс помахал сердитому Реджи рукой и ушел, недоумевая по дороге. Он был искренне заинтригован. Реджинальд, родившийся во втором браке Фергюса Кармайкла в Англии от матери-датчанки, всегда отличался истинно нордическим складом характера и темпераментом замороженной трески. Почему он так взвился? Неужели он действительно неравнодушен к Лили Смит?

Именно Реджи ее и сосватал Брюсу, в смысле, у Реджи Лили начала ухаживать за цветами на два месяца раньше… Подружились? Вполне возможно, Реджинальд никогда не был снобом. Ну, почти никогда. И к женщинам всегда – вот тут уж без преувеличения – относился по-рыцарски, но так сразу выставлять старшего брата презренным растлителем бедной «трудящей девушки»?

Что бы там ни было, а вечеринка состоится при любой погоде. И они с Лили Смит пойдут на нее вместе. И это попадет во все газеты, потому что вся жизнь Брюса Кармайкла проходит под светом софитов и вспышками фотокамер. Таковы условия игры, которую он ненавидит, но от которой не в силах отказаться. И секс здесь ни при чем. Почти. Если только самую малость.

Он опять вспомнил, как соблазнительно облегала высокую грудь застиранная футболка. Крутые бедра под джинсовой тканью. Испуг в блестящих глазах. Растрепанные короткие волосы, в которые так хочется зарыться лицом. Чувственный рот.

Нет, секс здесь совершенно ни при чем!

Алый шелк, безупречный шов, классический крой, длина до колен. Пятьдесят баксов. Добрые боги подарили это платье исстрадавшейся Лили Смит утром в пятницу, когда паника достигла апогея. Ноги сами принесли ее в этот крошечный магазинчик распродаж, хотя искала она туфли. Алый шелк призывно блеснул из-под груды кошмарных топов с люрексом и расшитых стразами лосин. Лили Смит вцепилась в дар богов двумя руками и с трудом заставила себя выпустить невесомую ткань только у кассы.

Завтра наступает «день Х». День Брюса Кармайкла.

С утра ее разбудил звонок Холли, секретарши Кармайкла. Ровным, вежливым голосом эта фея-крестная поведала ошеломленной и перепуганной Лили, что лимузин подъедет к пяти, вся дорога займет около трех часов, учитывая пробки на дорогах, так что пусть Лили не опаздывает.

Три часа наедине с Брюсом Кармайклом в тесном пространстве машины. Шампанское, запах кожаных сидений. Аромат его одеколона… Жаль, что от шампанского у нее всегда дико болит голова. Ничего, ради такого дела можно и пострадать. Русалочка отдала больше. Правда, и кончила плохо.

Через пару часов, уже после покупки платья, она разозлилась и заставила себя успокоиться. Что за ерунда, в самом деле! Это же не настоящее свидание.

Она шла по Кристофер-стрит, жмурясь от яркого солнца. В голове выстраивался четкий план сегодняшних военных действий. Грязевая маска, маникюр, педикюр, эпиляция – целый комплекс развлечений для настоящей женщины. Сэнди обещала заскочить. И хорошо бы не утопиться в ванне от ужаса.

Денег на туфли нет. На хорошие туфли, имеется в виду. И черт с ними. Она пойдет в своих любимых черных босоножках. Ничего, что им два года, а той царапины на каблуке почти и не видно, она ее замазала бесцветным лаком. И вообще, кто там будет смотреть на ее ноги?! Главное – платье. Оно волшебное, оно ласкает тело, словно руки опытного любовника, оно переливается всеми оттенками греха, обещая на миллион и не открывая даже на дайм. Самое же главное – Лили в нем очень хорошо. Лили в нем чувствует себя королевой.

Толпа привычно внесла Лили в подземку, и в душном вагоне она даже ухитрилась сесть, хотя зря, ее сосед слева был, вероятно, большим ценителем чеснока во всех его проявлениях. Через двадцать минут та же толпа вынесла ее на свет божий, потом пятиминутная пробежка через квартал и остановка на углу, где в лавке зеленщика Лили Смит выдала фразу: «Пучок Брюса Кармайкла, пожалуйста». Она имела в виду салат, но думать могла только об одном: Брюс Кармайкл завтра проведет с ней целый вечер.

Он смотрел на нее со всех обложек, он проезжал мимо нее на автобусах и такси, он высвечивался на огромном табло наружной рекламы. Насмешливый рот изгибался в улыбке, и в темных глазах поблескивал дьявольский огонек соблазна.

Она собирала его фотографии, вырезанные из журналов и таблоидов, наклеивала в толстую тетрадь и прятала ее под матрасом. Как в детстве, в школе. Тогда, помнится, она почему-то обожала Грегори Пека. Брюс чем-то напоминал Грегори Пека, вероятно, тут дело в особой мужественности, сквозившей буквально в каждой черточке лица, в повороте головы, в полуулыбке…

Интересно будет показать этот дневник внукам, лет этак через тридцать-сорок. Пусть знают, что их бабуля тоже была фанаткой.

Кроме того, ей просто нравилось на него смотреть. Широкие плечи, узкие бедра, темные глаза… Сэнди, нахалка, уверяла, что у него слишком большой нос, но это она от зависти. У него шикарный орлиный профиль, точно такой же, как и у его отца, Фергюса Кармайкла. Хороший мужской нос.

Лили вспомнила, как его губы коснулись ее щеки, и ее бросило в жар. Интересно, как он целуется по-настоящему?

Надо взять себя в руки, а лучшее средство для этого – почитать ежедневник. Планы на ближайшую неделю. Значит, так: в воскресенье она хотела съездить на цветочную ярмарку, в понедельник у нее встреча с новым клиентом в отеле «Плаза». Привычный, устойчивый мир, из которого она выпадет всего лишь на одну короткую ночь.

Ночь бала Золушки в королевском дворце. Ночь с принцем по имени Брюс.

3

Брюс мужественно миновал уже два этажа из пяти. На запах, доносившийся из-под обшарпанных дверей, он старался просто не обращать внимания, хотя смесь чеснока и тушеной капусты в такую жару – это сильно.

Интересно, сколько ему придется ждать Лили? То, что ждать придется, несомненно, но вопрос, сколько именно? Женщины такие существа, что им, как правило, никогда не хватает «еще пары минуточек», длящихся от получаса до бесконечности. Лак для волос, тушь, духи, попудрить носик, ой, колготки поехали, пока меняла колготки – растрепалась прическа, потом еще что-нибудь…

Лампочки у лифта не горят, сам лифт не работает. Надо бы сказать домовладельцу, это непорядок. В конце концов, в таком районе это просто небезопасно – мало ли кто может прятаться в полутьме?

Квартиру под номером сорок пять он нашел, как и ожидалось, на пятом этаже. Остановился перед дверью, зачем-то поправил галстук, глубоко вздохнул – и обнаружил, что волнуется. Хмыкнул – и постучал. Приехал он на полчаса раньше, за что наверняка получит бонус в виде полуголой Лили Смит, мечущейся по квартире. А запахом на лестничной клетке можно пренебречь.

Дверь открылась, и приветствие замерло у него на губах. Рыжий бесенок с зелеными и удивительно нахальными глазами смотрел на него снизу вверх, склонив встрепанную головку на плечо и куря при этом длинную и тонкую сигарету в длинном и тонком мундштуке.

– А… Привет… Я… Мне… Я ищу Лили… Мисс Смит…

– Привет. Я Сэнди. Ее соседка. Мисс Лили Смит уже готова и ожидает вас.

– А… Привет еще раз. Я Брюс Кармайкл.

– А я узнала. Удивительно, правда? Хлопнете на ход ноги?

– Простите?

– Я говорю, желаете ли выпить чего-нибудь для облегчения восприятия бытия в процессе транспортировки на большой маломаневренной машине в период наиболее перегруженного движения на улицах мегаполиса?

– Ну… я бы выпил немного…

– Есть исключительно «Мерло», немного, но нам с вами хватит.

– Знаете, я передумал. Нас с Лили ждет море выпивки, так что…

– Проходите тем не менее. Трезвость приветствуется.

Она отступила в сторону, давая ему пройти, и Брюс оказался в квартире Лили.

Маленькая. ОЧЕНЬ маленькая. Брюс давно уже не бывал в таких квартирах. Пожалуй, даже успел забыть, что в таких квартирах живут люди. В гостиной не могло поместиться много мебели, поэтому и стояли здесь лишь низенький диванчик, кофейный столик, абажур и стул. Пол устилали яркие индейские ковры, и это придавало крошечной комнате шарм.

– Садитесь на диван.

Он поспешно повиновался – и утонул в мягких подушках так, что колени оказались прижаты к груди. Гениально! В такой позиции и захочешь – не повыпендриваешься.

Сэнди уселась на стул и стала смотреть на него уже сверху вниз.

– Ну и каково это – быть Брюсом Кармайклом?

– Не знаю, честно говоря. Я никогда не пробовал быть кем-то еще.

– Вы счастливы?

– Ну… по большей части.

– Ага. Ясно.

– Что – ясно?

– Нет, это я о своем. Размышляю, знаете ли. Просто на всех без исключения снимках вы улыбаетесь. Создается впечатление, что вы либо полностью счастливый человек…

– Либо?

– Либо хронический идиот, уж простите мою ирландскую резкость.

– Я не думаю, что кто-то может быть полностью счастлив…

– Сэнди, отстань от человека.

Голос Лили донесся откуда-то сзади, и Брюс отчаянно завертелся, борясь с притяжением земли и дивана. Наконец ему удалось схватиться за более-менее твердый подлокотник и встать. Скорее, бежать отсюда! Нужно вернуться на свою территорию, туда, где он сам диктует правила игры…

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникло Видение. Алый шелк переливался, стекая по соблазнительным изгибам тела. Стройные загорелые ноги казались еще стройнее благодаря высоким каблукам. Художественно растрепанные темные волосы выглядели так, будто хозяйка только что поднялась с постели. Глаза блестят, румянец окрасил скулы, а губы – к этим губам хочется немедленно припасть долгим и страстным поцелуем, наплевав на рыжую Сэнди, вечеринку у Шеймаса и весь остальной мир… В горле у Брюса пересохло.

– Простите мою нахальную подружку. Обычно я стараюсь не подпускать ее к гостям в свое отсутствие, но сегодня она вырвалась.

Сэнди довольно хмыкнула и неожиданно подмигнула Брюсу. Тот заметил это лишь краем глаза, потому что глаз не сводил с Лили.

– Вы потрясающе выглядите!

Румянец стал чуть ярче.

– Спасибо. Кстати, вы тоже.

– Ну… это преувеличение.

– Вовсе нет.

Почва заколебалась под ногами, и Брюс поспешил перевести разговор на более приземленные и простые истины.

– Может, тронемся? Экипаж подан. Если его, конечно, еще не разобрали на сувениры.

– Наши могут. Я только сумочку возьму.

Она прошла на кухню, и Брюс проводил ее совершенно крокодильим взглядом. Это же надо, какие бедра!

Нельзя расстраивать Реджи. А потому – руки прочь от Лили Смит.

– Я готова.

– Тогда вперед. Нас ждет прекрасный вечер. Я в этом совершенно уверен. К тому же, похоже, я буду сегодня самым счастливым мужчиной на свете.

Сэнди помахала им бокалом с «Мерло».

– Счастливо, голуби. Лили, детка, помни одно: умри, но не давай поцелуя без любви. А вы будьте паинькой, Брюс Кармайкл.

Лили пропела самым медовым на свете голоском:

– Сэнди, напомни мне, когда я вернусь, чтобы я тебя убила, ладно?

– Я оставлю записку на холодильнике. Веселитесь.

И все обошлось, лимузин стоял на месте, урча мотором, а подозрительные подростки, сидевшие вдоль стены дома на корточках, и ухом не повели, когда Брюс и Лили величаво выплыли из подъезда. Вероятно, потому, что были малость глуховаты – на всю улицу ревел и бухал здоровенный магнитофон.

Джои, шофер и охранник Брюса, с улыбкой распахнул перед Лили дверцу. Джои раньше служил в спецназе, хотя по его виду этого никак сказать было нельзя – довольно щуплый, смуглый пуэрториканец с волосами, забранными в конский хвост. Брюс прекрасно знал, как обманчив этот облик, потому что видел Джои пару раз в деле. Точнее, это сильно сказано – видел, ничего как раз было не видно, только стремительные, словно размытые движения, в результате которых четверо наиболее агрессивно настроенных фанатов, прорвавшихся сквозь оцепление, остались лежать в тенечке, бережно прижимая руки к наиболее уязвимым частям своего тела…

Джои явно оценил Лили, потому что не просто придержал дверцу, а еще и помог девушке сесть, что неожиданно вызвало в Брюсе приступ легкой ревности.

Наконец они оказались в прохладной безопасности салона, и Брюс слегка расслабился.

– Устраивайтесь поудобнее, Лили. Хотите коктейль?

– Ох… Я девушка-то непьющая…

– Мартини с яблочным соком пойдет? Обещаю не подливать абсент.

– А правду говорят, что от абсента случаются видения?

– Строго говоря, видения случаются даже от пива – тут дело в количестве.

– Да ну вас! Я серьезно.

– А если серьезно – то я тоже не особенно люблю это дело. Я не специалист и даже не любитель.

– Надо же. А я-то думала…

– Порочный мир шоу-бизнеса, кокаин, выпивка?

– Ну… не столь экстремально, но ведь на вечеринках принято выпивать?

– Это точно. Я полюбил мартини с яблочным соком, потому что можно спокойно налить чистого сока и жить припеваючи. Яблоко напрочь отбивает вкус алкоголя, это все знают, и потому никто вас не заподозрит.

Некоторое время они молчали, а потом Лили негромко заметила:

– Хорошо, что вы не обиделись на Сэнди. Я понимаю, почему она задала вам этот вопрос.

– Насчет счастья?

– Да. На самом деле именно поэтому и существует желтая пресса.

– Интересно. Никогда не рассматривал желтую прессу в этом ракурсе.

– Я тоже не слишком люблю читать все это – кто с кем спал, кто кого бросил… Понимаете, такие люди, как вы… мы ведь знаем только ваш внешний, глянцевый облик. И он, как правило, всегда настолько безупречен, что нам невольно хочется узнать про вас что-то приземленное. Чем вы завтракаете. Что надеваете на ночь. Болит ли у вас голова. Любили ли вы кого-нибудь по-настоящему… Вот вы, Брюс, – я ведь вас совсем не знаю. Я еду в лимузине на частную вечеринку в компании парня с глянцевой обложки.

– Что ж, давайте восполнять пробелы.

– Да. Пожалуй. Три часа в запасе.

– Спрашивайте – отвечу. Но с одним условием.

– С каким еще?

– Вы смешно настораживаетесь. Как Маленькая разбойница из «Снежной королевы». Не пугайтесь. Условие простое. Я тоже буду задавать вам вопросы.

Лили неожиданно рассмеялась.

– Вот уж неравный обмен! Моя жизнь вся, как на ладони, хотя обо мне никогда не писали в таблоидах. Честно говоря, мне даже хотелось бы иметь парочку скелетов в шкафу, но на поверку оказывается, что там завалялись всего лишь старые плюшевые мишки да кролик с оторванным ухом.

– Вот и хорошо для начала. В детстве вы играли мишками и кроликами. А сейчас?

– А сейчас всех кроликов мира заменяет Сэнди. Она безумна, как Мартовский Заяц и Шляпник в одном флаконе. Но она мой лучший друг.

– Вот я уже и знаю, что вы читали в детстве «Алису». Это нетипично для американки. Хорошо, а кроме Сэнди? Думаю, у вас много друзей.

– Пожалуй… да. Я выросла в маленьком городке, там все друг друга знают. Ребятня растет вместе. У нас была своя банда. Развлечений никаких, всего один кинотеатр. В детстве у меня было много друзей. Думаю, большинство из них остались ими.

– Ну а в Нью-Йорке?

– Большое Яблоко не самое удачное место в этом смысле. Здесь не так легко найти друзей. Но я нашла. Сэнди О’Хара. Джули, женщина, которая помогла мне устроиться на работу и заняться моим маленьким бизнесом. Две подружки в Сети. Да, и Сид, конечно!

Брюс не смог сдержать ревности.

– Сид? Какой еще Сид?

– О, это совершенно замечательный человек. Он водит меня в театр.

– О. Да. Прелестно.

– Ничего не «прелестно»! Это совсем не то, что вы подразумеваете. Сид мне в дедушки годится. Он… он очень интересный человек. Я таких не встречала.

– Чем же он так интересен?

Лили задумалась, а потом медленно, подбирая слова, произнесла:

– Все, что он любит… он любит страстно и беспредельно. Для него не существует полутонов, всех этих «может быть», «возможно, позже», «со временем»… Он бескомпромиссен.

– Вот уж действительно счастливый человек.

– Не думаю. В бурю осока гнется, а ясень ломается.

Брюс задумчиво отпил из бокала. Она еще очень молода, эта немыслимая Лили Смит. На самом деле компромиссы есть всегда. Просто некоторые жестче, а некоторые – мягче…

Некоторое время Лили с тревогой наблюдала за мрачным выражением лица Брюса. И угораздило же ее заговорить про Сида! Хотя… опомнись, Лили Смит, ведь у вас же не настоящее свидание. Какое дело Брюсу Кармайклу до упрямого старика, всю жизнь прослужившего в полиции и так и не смирившегося с ложью и двуличием этого мира?

Потом мысли ее плавно перетекли к собственным рукам. Накладные ногти сияли идеальным блеском, хотя ощущение от них было неприятное. Точь-в-точь как земля, набившаяся под собственные ногти. Что делать, красота требует жертв. Ее собственные ногти безвозвратно загублены во время посадок и прополки…

Она снова посмотрела на Брюса. Он сидел и хмурился своим мыслям. Лили кашлянула – и на красивом лице Прекрасного Принца появилось чуть более осмысленное выражение.

– Что?

– Вот я и подумала – что?

– Ничего. В смысле, я задумался.

– О чем? Или это бестактный вопрос?

– Почему же. Нормальный, даже деловой. А думал я о вас.

– Спасибо.

– Не за что. Я думал, почему вы не обратились ко мне сразу?

– Насчет вечеринки?

– Ну да. Впрочем, Шеймас хороший дядька. И вы ему явно понравитесь. Что там, он будет очарован. Но ведь обратиться за помощью ко мне было бы проще.

– Я на вас работаю. Я обслуга. Это… так не делают.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Лили, не обижайтесь, но… с такими принципами в Нью-Йорке не выживают.

– Я не могу на вас обижаться. Вы и в самом деле оказываете мне громадную услугу. Раздобыть приглашение и набраться смелости его принять – не одно и то же. Одна бы я не рискнула. А попасть на такую вечеринку – получить шанс продвинуться чуть дальше, чем просто… поливать цветочки в чужих хоромах.

– Не благодарите, я же уже объяснял, вы тоже оказываете мне услугу.

– Вот этого я как раз и не могу понять.

– Нечего тут понимать. Не сочтите за бахвальство, но все подобные мероприятия для меня давно уже стали рутиной. А тут – красивая женщина, интересная женщина… Мне впервые за много лет ХОЧЕТСЯ пойти на тусовку. Есть еще кое-что.

– Что же?

– Насчет тех фотографий, на которых я улыбаюсь и все такое. Поймите, Лили, это моя работа. И она совсем не так проста, как может показаться. Нет, упаси бог, я не сравниваю свою профессию с профессией шахтера или пожарника, но… конечно, в каком-то смысле я счастливый сукин сын, завтракаю с кинозвездами, обедаю с медиамагнатами. Но на самом деле отнюдь не так уж просто выглядеть безмятежно счастливым двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Иногда начинаешь забывать, как на самом деле выглядишь в зеркале. Чистишь зубы – и невольно принимаешь позу. Как там у Мадонны? «Держи позу!»

– Выходит, и сегодня вы работаете?

– Не совсем. Появись я сегодня с моделью, с актрисой, с какой-нибудь светской львицей – все было бы как всегда. Стандартные фото, пара вопросов от одного издания, пара от другого, вал ленивых и тщательно отобранных сплетен в течение недели…

– Это что же, я имею шанс появиться на обложке глянцевого журнала с вами под ручку?

– Вряд ли, и именно это придает вечеринке очарования. Интрига. Непонятка. Вы разочарованы?

– Вовсе нет. Серьезно. Я просто шучу. На самом деле я буду счастлива быть сегодня такой, какой вы захотите меня увидеть.

С этими словами она машинально коснулась его руки – и оцепенела. Не надо было этого делать, не надо. И уж если сделала, то поскорее отнять руку. А теперь было поздно, чертовски поздно, и все ее тело пронизывали токи, а на скулах все ярче разгорался румянец…

– Интересная мысль…

Он неожиданно оказался очень близко, и Лили утонула в этих темных глазах. Голос Брюса стал вкрадчивым.

– Такой, как захочу? Опасное обещание. Интригующее. И чертовски соблазнительное.

Поцелуй был коротким и обжигающим, а когда она была же на краю гибели от восторга и ужаса, Брюс Кармайкл сидел ровно, улыбался без всякого подтекста, да еще и скорчил смешную рожицу, выражающую раскаяние.

– Простите, увлекся. Нельзя пользоваться даже столь сомнительным преимуществом.

– Да нет, пожалуйста…

Что ты несешь, Лили Смит! Твой дурацкий язык отрежут и отдадут собакам!

Брюс рассмеялся.

– Что ж, вот и еще одна сторона вашей натуры.

– Да. Я знаю. Полная неспособность держать рот на замке и гениальная способность ляпнуть что-нибудь… эдакое.

– Слушайте, а вам не кажется, что мы оба как-то неприлично нервничаем перед этой дурацкой вечеринкой?

– Ну… я понятно, а вот вы…

Она не договорила и пригорюнилась. Что бы ни говорил Брюс Кармайкл, сегодня, как и всегда, он работает. А одно из непременных условий его работы – это умение соблазнить любую женщину. Сказать, что она прекрасна. Что затмит абсолютно всех. Что он впервые в жизни взволнован. И все это совершенно искренне, потому что искренность – это тоже часть его имиджа.

На самом деле это не бал, Брюс – не Прекрасный Принц, а она уж точно не Золушка.

– Лили?

– Да?

– Неважно, почему мы нервничаем. Это не имеет никакого значения. Давайте получать удовольствие от жизни. И я действительно рад, что вы едете со мной.

Больше она на это не купится, хотя это чертовски трудно, потому что обаяния у парня море. Надо просто почаще повторять в мыслях: Кентукки, Слипи-таун, девушка, ухаживающая за домашними растениями. И все пройдет просто отлично.

– Спасибо, Брюс. Я тоже очень рада.

Человеку дано знать точно очень немногие вещи. Лили Смит, например, умела допускать вероятность практически всего – кроме одного. Она никогда и ни при каких обстоятельствах не будет вместе с Брюсом Кармайклом.

4

Сходство с сюжетом Золушки только усилилось, когда лимузин величаво въехал в высоченные кованые ворота. Еще бы пару стражников с алебардами – но этот механизм подчинялся пошлой электронике. Далее дорога пролегала сквозь красивый и ухоженный парк. Идеальные газоны, геометрически правильные кусты и деревья, выгодно размещенные цветовые пятна клумб. Не слишком оригинально, но дорого и элегантно.

Садовников здесь наверняка целый батальон, а уж сколько это все может стоить, лучше и не думать.

Над ее плечом раздался голос Брюса, и Лили не подпрыгнула от неожиданности только могучим усилием воли.

– Нравится?

– Не то слово.

– Вы здесь никогда не бывали раньше?

– Нет, конечно.

– Дом принадлежит Дюпонам. В нем двадцать две спальни, не считая гостевого домика. Шеймас и ему подобные снимают дом для больших приемов и пафосных тусовок. О чем вы думаете?

Она думает о том, что между ними сейчас не больше десяти сантиметров, о том, что она ощущает жар его тела, а также о том, что ей сейчас тоже предстоит работа. Не упасть в грязь лицом. Произвести впечатление. Шеймас будет наблюдать за ней. А еще здесь будет Джереми. И Белокурая Дрянь.

– Я думаю о Ширли Бэнкс.

Брюс и глазом не моргнул. Кивнул и спокойно заметил:

– Приятная женщина.

– И есть только один путь справиться с этим…

– …Не обращать на нее внимания. Она сама по себе, мы сами по себе.

Лили хихикнула, прекрасно зная, что напоминает при этом смешливую школьницу. Вот так запросто – не обращать внимания на Ширли Бэнкс! Между тем Брюс серьезно продолжал:

– Должен заметить, у вас трудное положение.

– Ох! Почему?

– Потому что вы слишком хорошо выглядите. На вас уставятся все мужики, а уж дамы и вовсе не спустят глаз. И Ширли будет в первых рядах. Она вбухивает в свою внешность столько денег, что просто не может себе позволить не обратить на вас внимания.

– Даже и не знаю, комплимент ли это или повод сбежать с бала.

В этот момент дорога резко свернула за поросший лилиями холм – и перед ними открылся Дворец.

Только последний нахал – либо отчаянный выпендрежник – мог назвать это сверкающее чудо «Деревянным башмаком».

Лили никогда в жизни не видела таких домов. Домом ли это называть? Особняк – да, дворец – сколько угодно…

Кентукки, Слипи-таун, цветочница Лили. Не забывай!

– Если мы случайно разминемся внутри, не паникуйте. Максимум через пару-тройку дней я вас обязательно найду.

– Ох, вряд ли. Господи, куда меня несет! Там такие люди…

Голос Брюса неожиданно стал язвительным и резким.

– Шеймас Тидл страдает несварением желудка, ест только морепродукты, и у него всегда воняет изо рта. Его жена Хлоя – клептоманка, однажды на приеме едва не стырившая сумочку у принцессы Дианы. Не говоря уж об их младшем сыне Бобби, которого выперли из всех частных школ Восточного побережья и из трех закрытых школ Англии – за хроническое неуспевание по всем без исключения предметам. Нужно упомянуть и дочурку Келли, которая уже в шестнадцать лет стала законченной наркоманкой и алкоголичкой, а также самого старшего из детей, Дика, который играет на автоматах и спустил уже три четверти еще не унаследованного им состояния. Небожители, одним словом.

– То есть лучше бедные, но честные?

– Вовсе нет. Это я к тому, что подонки и придурки встречаются абсолютно в любых социальных слоях.

– А вы? Какие пороки есть у вас?

– О, их масса. Я обожаю белые носки, ненавижу галстуки, не умею играть на фортепьяно и уже десять лет занимаюсь делом, которое искренне не перевариваю. Мы приехали. Не вздрагивайте. Выходите по-королевски. Сейчас они тут все поумирают от восторга!

Джои распахнул дверцу лимузина и ободряюще пожал заледеневшие пальцы Лили, помогая ей выйти из машины. Еще через секунду рука Брюса властно и небрежно обвилась вокруг ее талии, а потом откуда-то из сумерек донеслись возгласы:

– Брюс, мы здесь!

– Сейчас вылетит птичка!

– А как зовут птичку рядом с тобой?

– Улыбочку!

Брюс, для которого это все было абсолютно привычно, не обращал на вопли никакого внимания, и Лили попыталась подстроиться, но в этот момент над самым ее плечом кто-то гаркнул:

– Эй, детка!

Она машинально обернулась, вспышка ослепила ее, Лили ойкнула и споткнулась. Не поддержи ее Брюс, таблоиды могли бы заполучить шикарную фотку: неизвестная подружка Брюса Кармайкла кувырком летит с лестницы.

– Ты в порядке?

Черные точки плавали у нее перед глазами, но Лили кивнула.

– Какая интересная у людей жизнь… Прямо сафари.

– Кто бы ни был этот идиот, он здесь в последний раз. Мне жаль, что он тебя напугал.

– Все нормально. Просто неожиданно.

– Пошли в бар. Еще немного мартини – и ты войдешь в колею.

– Хорошо бы.

– Тогда стой здесь.

С этими словами Брюс стремительно исчез, а она осталась стоять при входе на широкую каменную террасу, окаймляющую весь дом по периметру. Здесь все было увито цветами и флагами, где-то гремела музыка, причем с одной стороны – джаз, с другой – веселенькое диско, так что вместе получалась дикая какофония.

Лили в легкой панике посмотрела вслед Брюсу. Он легко и уверенно лавировал между неестественно стройных женщин и подозрительно холеных мужчин, улыбался, целовал на ходу в щечку, выражал восхищение, кивал, жал руки – он был своим в этом мире гламура и двуличия, желанным гостем, равным среди равных.

Сверкали бриллианты, с ними соперничали идеальные фарфоровые зубы красавиц. Развевались модные лохмотья от Вивиан Вествуд, сверкали раззолоченные туалеты от Версаче и Армани, в воздухе плыл невообразимый коктейль из ароматов, каждый из которых стоил ее полугодового дохода (за вычетом платы за квартиру, не будем прибедняться).

Брюс определенно был здесь своим, более того, он был одним из главных. Томные взоры дам – и некоторых как бы мужчин – разом подтянувшиеся фигуры представителей сильного пола, стихающие при его приближении и немедленно возобновляющиеся с новой силой смешки, шушуканье и оживленные разговоры, а кроме того еще один весьма шокирующий факт.

Получив свою порцию света от Солнца по имени Брюс Кармайкл, все эти люди поворачивались к Лили Смит. Она физически ощущала, как текут, ползут по ней внимательные взгляды. Мужские – откровенные, нахальные, восхищенные, оценивающие. Женские – озадаченные, почти всегда враждебные, изучающие. За несколько секунд Лили Смит была взвешена, измерена, раздета, одета заново и признана… пока было неясно, каков же окончательный вердикт.

Что ж, за право находиться рядом с Прекрасным Принцем тоже нужно платить.

Теперь она лучше понимала то, о чем он говорил по дороге сюда. Это чертовски трудно – постоянно быть в центре внимания. Словно сочный бифштекс в окружении стаи голодных псов. И все эти люди – Лили это чувствовала даже на расстоянии – чего-то хотели от него. Все!

А она сама? Разве она чем-то отличалась от них? Разве что не напрашивалась сама, но ведь и не отказалась…

Ей нужно срочно выпить, иначе от всех этих взглядов платье слезет с нее вместе с кожей.

В тех клубах, куда ее заносило раньше, можно было удрать в туалет, но здесь… черт его знает, где он находится. Кроме того, до него придется идти, идти через всю эту толпу, чувствуя взгляды спиной. Значит, придется дождаться Брюса. Он придет, и все будет хорошо.

А он, как назло, не возвращался. Лили в тоске огляделась вокруг. Все, буквально все кричало, вопило о роскоши в самом прямом ее смысле. Цветы, настоящие шелковые обои на стенах ярко освещенной гостиной, серебряные канделябры, наборный паркет, белоснежный мрамор пола террасы… Ковры и хрусталь, на дальней стене видна картина Моне, и что-то подсказывает Лили, что это не копия. Шеймас Тидл знал, куда пригласить бомонд. Дюпоны уже два столетия владели всем самым лучшим, это был принцип их существования.

Лили выбрала себе единственное подходящее убежище – огромный мраморный вазон с композицией из живых цветов. Интересно, кто ее делал? Кто бы это ни был, он явно был мастером. Орхидеи были порочны и прекрасны, магнолии туманили голову пряным ароматом, лилии наполняли воздух запахом сладкого тлена, а каллы напоминали край свадебного платья утонувшей Офелии… Во всем этом был скрыт тайный яд, сладость порока, соблазн греха, это была не просто ваза с цветочками, но произведение искусства, исполненное тайного смысла…

– Я знал, где тебя искать.

– Ох, Брюс… Они великолепны.

– Не более великолепны, чем одна леди в алом.

– Спасибо, но они лучше.

– Я принес мартини с соком.

– Отлично. Мне нужно подкрепиться.

– Как насчет бала?

– А что с ним?

– В Голубом зале танцуют. Ты как?

– Почему бы нет?

– Тогда пошли.

Она взяла его под руку, искренне надеясь, что он не заметит ее дрожи, и они пошли сквозь бурлящую и галдящую толпу. Возможно, Лили прихлебывала мартини несколько чаще, чем того требовал этикет, но ей было необходимо запастись смелостью.

Голубой зал оказался точной копией зала из мультфильма «Красавица и Чудовище», даже огромный орган уходил под потолок, и все его трубы были украшены сотнями маленьких свечей. Их мерцающий свет придавал залу таинственности и очарования, Лили даже ахнула, очередным усилием воли удержавшись от вульгарного «Вау!».

Брюс чуть крепче прижал к себе ее локоть. Лили шепнула, вернее, прокричала ему в ухо:

– Наверное, я кажусь тебе деревенской дурочкой… но мне все здесь ужасно нравится. Тебе такие дома не в диковинку, а у меня ощущение, что я попала прямиком в мультфильм…

– «Красавица и Чудовище».

– Вот и еще одна вещь, которую я знаю о тебе, Брюс Кармайкл.

– Что я люблю мультфильмы Диснея? Это правда. Лили, ты удивительно влияешь на меня. Сейчас мне кажется, что я все это вижу впервые.

Кентукки! Слипи-таун! Цветочница! Осторожнее!

Брюс рассмеялся каким-то своим мыслям, забрал у нее недопитый бокал, небрежно сунув его на поднос пробегавшему мимо официанту, и властно повлек ее в середину танцпола. Паника вновь захлестнула горло. Лили в танцах была сильна ровно настолько, чтобы буквально понимать выражение «как корова на льду». Тем более когда вокруг все так здорово и изящно двигаются. Наверное, за большие деньги можно купить даже чувство ритма…

Она как раз собиралась сказать Брюсу, что совсем не умеет танцевать, когда он привлек ее к себе – и волшебство началось.

Их тела оказались спаянными так тесно, что она чувствовала Брюса всем телом – и это тело немедленно стало легким и невесомым. Он двигался с такой грацией и таким небрежным изяществом, что и Лили стало казаться, что это совсем просто… Надо всего лишь не думать ни о чем, скользить и лететь, повторять все его движения, раствориться в нем…

Отзвучали последние аккорды, и Брюс с улыбкой заглянул ей в глаза.

– Ну как?

– Отлично. Только не вздумай расслабиться, довериться первому успеху и пригласить меня на танго. Или чардаш. Останешься без ног.

– Обещаю. Никаких танго.

Если совсем не смотреть по сторонам, то можно представить, что они здесь одни. А не смотреть по сторонам еще проще, потому что отрывать взгляд от лица Брюса Кармайкла совершенно не хочется… Увы, ей очень нравится это лицо, хотя она прекрасно знает, что это неправильно.

Кентукки. Слипи-таун.

К чертовой бабушке!

И они танцевали еще, и еще, и еще, а потом Брюс отвел ее в сторонку и поинтересовался:

– Ну и как вам здесь, мисс Смит?

Она честно подумала, прежде чем ответить:

– Здесь замечательно. Мне очень нравится. Но жить в таком доме мне не хотелось бы.

Он усмехнулся.

– Не тебе одной. Дюпоны здесь не живут, Шеймас здесь не живет. Здесь вообще нельзя жить. Это же иллюзия дома, а вовсе не место для проживания. Хорошая, дорогая, но иллюзия.

– Как и наше сегодняшнее свидание.

– Вот уж неправда. Возможно, это и начиналось, как шутка, деловое соглашение или бог знает что еще, но зато теперь я уже точно уверен, что это лучший мой вечер за много лет.

Потом они снова пошли танцевать, а когда музыка закончилась, Брюс почему-то не выпустил ее из объятий. Лили слегка напряглась, но он склонился к ее уху и проворковал, как влюбленный голубь:

– Только не оборачивайся. Здесь Шеймас Тидл. Может, скажешь теперь, чего тебе от него надо?

– Я хочу поговорить с ним о моем бизнесе. Насколько я понимаю, Тидл занимается всем понемногу? Возможно, мои планы расширения сервиса его заинтересуют. Возможно, он соизволит познакомить меня с кем-то еще.

– До чего расчетливые пошли Золушки. Почему ты так тяжело дышишь?

– Потому что я боюсь. Он – Шеймас Тидл с Манхэттена. А я – Лили Смит из Кентукки.

– Подумаешь! Помни о хроническом гастрите и жене-клептоманке. Досчитай до десяти, спину прямо – вперед.

И они двинулись в сторону Шеймаса Тидла. По дороге Лили рассматривала этого удачливого бизнесмена, чьи интересы простирались от варьете до торговли лесом и к чьему мнению прислушивались даже в Конгрессе.

За шестьдесят, холеный, но с нездоровой кожей, волосы густые, седые, на висках залысины. Гастрит заставлял его держаться в форме, однако под белоснежной рубахой навыпуск угадывалось брюшко. На шее у Тидла болталась довольно вульгарного вида золотая цепь со скарабеем, и Лили невольно подумала, что такую грудь – безволосую и дряблую – уже не стоит выставлять на всеобщее обозрение, расстегивая дорогую рубаху чуть не до пупа. Разумеется, Брюс – это ее счастливый билет. Приглашение от Тидла ей достали знакомые знакомых знакомых, но теперь совершенно очевидно, что такой человек не станет слушать какую-то неизвестную девицу, да еще на вечеринке, да еще по поводу бизнес-плана…

Брюс медленно вел Лили через зал, болтая всякую ерунду, чтобы дать ей время успокоиться и расслабиться.

Она неплохо держится внешне, хотя рука у нее дрожит. Значит, есть характер. Разумеется, он наводил о ней справки. Реджи и его непонятное рыцарство сами по себе, но в положении Брюса Кармайкла нельзя бросаться в авантюру, не изучив предварительно всех возможных последствий.

Все ее рекомендации были очень хороши. А Джереми ван Дайк – просто идиот. Да, он довольно состоятелен и смазлив, но для мужчины красота – сомнительное превосходство, а собственные деньги он проматывал с завидным упорством. Богатенький золотой мальчик с нулевым IQ и большим членом…

Стоп! А что это ты так сердишься, дружок? И с каких это пор тебя интересуют чужие члены?

Все дело в том, что ван Дайк имел наглость бросить Лили Смит, предварительно, скорее всего, соблазнив ее. А променял он цветочницу Лили на Белокурую Сучку Ширли, которая и в подметки не годится…

– Здравствуйте, мистер Тидл. Меня зовут Лилиан Смит, мы с вами встречались пару недель назад и вы были столь любезны, что пригласили меня на ваш вечер и согласились обсудить мой бизнес-план и ваше возможное в нем участие.

Шеймас Тидл, старый развратник, с трудом оторвался от созерцания роскошных силиконовых грудей, выпадавших из умопомрачительного декольте знаменитой на весь мир модели и актрисы, что-то весело щебетавшей ему на ухо. Маленькие глазки быстро обежали Лили с ног до головы, и Брюс решительно выдвинулся вперед.

– Шеймас, старый пень, я рад тебя видеть.

– О! Какие люди – и все еще не в Голливуде. Кармайкл-младшенький осиял своим блеском сей скромный вечерок.

– Даже и не собирался, но Лили меня уговорила.

Шеймас немедленно уставился на Лили. Выражение его глаз изменилось. Теперь в этой голове шел быстрый подсчет всех возможных «за» и «против». После секундной паузы головной компьютер выдал вариант ответа, и Шеймас Тидл просиял самой искренней и нежной улыбкой.

– Так мисс Смит сегодня твоя дама? У тебя губа не дура. Но я волнуюсь за вас, моя красавица. У Брюса, знаете ли, репутация! Многие матери прячут своих дочерей в чулане, когда он дает интервью по телевизору. Говорят, в Техасе было уже два случая непорочного зачатия после просмотра.

Лили усмехнулась.

– Одно из двух: либо он святой, либо демон. И то, и другое чисто теоретически способно вскружить голову любой женщине. Я стараюсь держаться.

– Тогда вы умница. А насчет плана… Сегодня волшебная ночь, давайте оставим скуку бизнеса понедельнику. В десять в моем офисе вас устроит?

– Конечно!

– Там и поговорим. Обещать могу только одно: я скажу вам все прямо и откровенно. «Да» будет означать только «да», никаких «да, может быть». «Нет» – «нет», а не «нет, хотя это неплохо». Ничего кроме правды.

– О большем я и не прошу.

Брюс приобнял Лили за плечи.

– Старина, надеюсь, ты понимаешь, почему мне так не терпится увести от тебя Лили?

– О, это совершенно ясно и не требует пояснений. Я бы и сам ее с удовольствием увел, но в данном случае мудрость и природный шарм уступают грубой силе молодости и нахальства. Веселитесь, мои дорогие.

И Шеймас Тидл вернулся к созерцанию роскошных форм, угрожающе нависших над его носом.

Брюс и Лили отошли к окну, и девушка нахмурилась.

– Мистер Кармайкл, я…

– Ой! Мы опять на «вы»?

– Хорошо, Брюс. Я очень благодарна за поддержку и вообще за все, но я могла и сама…

– А ты и сделала все сама.

– Но ты намекнул, что я твоя подружка…

– Ты и есть моя подружка, на сегодня. Лили, поверь, я ничего не сделал и ничем не помог. Возможно, слегка ускорил процесс – за это приношу свои извинения.

– Ох. Теперь в результате я же и буду чувствовать себя виноватой…

– Не-не-не, забудь вообще. Ты пойми, Шеймас Тидл – тот еще сукин сын и все такое, но в бизнесе у него свои методы, и они его еще не подводили ни разу. Кто угодно может попросить его о чем угодно – скорее всего, Шеймас просто пошлет просителя к черту, но если и не пошлет (скажем, его о чем-то попросил Президент США), то ни за что не сделает наперекор своему мнению и решению. Насчет тебя он решение принял и сделал это самостоятельно, еще до того, как увидел меня. Кстати, как ты относишься к гремучим змеям?

– Что-о?

Лили непонимающе уставилась на него, а Брюс смотрел слегка в сторону. Именно оттуда медленно и настороженно приближалась высокая, худая, голенастая платиновая блондинка с кровавыми губами и ногтями. Бриллианты на ней так и сверкали, все сплошь настоящие да крупные, но в сочетании с ее неестественной худобой производили странное впечатление. Словно скелет обвешали зажженными лампочками.

Невесомое меховое боа, тридцать сантиметров белого шелка, тонна ненависти, снобизма и глупости.

Ширли Бэнкс, наследница империи «Бэнкс энтерпрайз».

Белокурая Сучка Ширли. Белобрысая Дрянь.

Ну да, и к ней прилагается экземпляр мужчины, красивого, но глупого. В принципе, хорошая будет пара…

Джереми ван Дайк.

Оба они целеустремленно скользили сквозь толпу, почему и напоминали гремучих змей. Оба не сводили глаз с Брюса и его спутницы.

Брюс немедленно принял единственно верное решение. Он привлек Лили к себе и решительно поцеловал ее. Совсем не так, как до этого в машине.

Скажем так, гораздо тщательнее.

Возможно, так, как будто никакого «завтра» у них вообще не будет.

5

Брюс поцеловал ее слишком неожиданно и слишком горячо, она просто не успела подключить мозги и прочитать нужные мантры про Кентукки. А потом стало поздно, да и ни к чему.

Жар и огонь раскатились по телу, кровь зазвенела в ушах, ноги постепенно превратились в желе, каждая клеточка ее тела молила о продолжении. Лили покорно закрыла глаза и с удовольствием погибала в объятиях лучшего мужчины на свете. Сладкий яд тек по жилам, звуки музыки звучали где-то совсем далеко, почему и напоминали музыку небесных сфер…

А потом была яркая вспышка света, и все закончилось. Лили огляделась по сторонам и обнаружила себя все еще на Земле, едва ли не в центре Голубого зала. Прямо перед ней маячило лицо Брюса Кармайкла, и оно выглядело сердитым. Причина тоже маячила неподалеку – репортер с довольным и нахальным лицом опускал на грудь фотокамеру, чья вспышка и вернула Лили к действительности. Репортер явно радовался своей удаче и хорошему кадру, Брюс – нет. Интересно, почему? Потому что негоже принцам целоваться с цветочницами, или… Или он тоже испытал нечто, подобное тому, что пережила сейчас Лили Смит?

Брюс так и не выпустил ее из объятий, прижал к себе и потащил сквозь толпу. Лили не могла заставить себя перестать прижиматься к нему, но в голове уже крутились предательские и совершенно упадочные настроения.

Она никто, нигде и звать никак. Брюс – бог здешнего мира. То, что он ее целовал, ничего не значит для него и может слишком много значить для нее. Тогда она попадет в зависимость, а каждая американская девушка с рождения знает – нет ничего хуже, чем зависеть от мужчины…

Что за ахинея.

Брюс слишком усердно разворачивал ее в одну и ту же сторону, так что Лили отреагировала совершенно машинально – повернулась в другую. И увидела Белокурую Дрянь с Джереми на буксире. Парочка находилась в трех метрах от нее, и Лили успела только глубоко вздохнуть прежде, чем Джереми повернулся к ней. Она устояла на ногах, но чуть сильнее стиснула руку Брюса, и он поддержал ее нежно и твердо. Лили повернула слегка побледневшее лицо к Прекрасному Принцу. Многое становилось понятным, и чувство благодарности смешивалось с разочарованием.

– Спасибо.

– За что, прекрасная незнакомка?

– За поцелуй. Я вижу Джереми и Ширли.

– Чудная парочка. Трогательные чувства. Они украсили бы собой любое общество, не будь он так непроходимо глуп, а она – так напряжена.

– Тяжело быть вечно в форме. Особенно – в такой.

– Мисс Смит! Да вы недобрая!

– Я? Дай мне еще один бокал мартини, и я стану просто злая.

– Ого! Боюсь, мне очень хочется на это посмотреть.

– Не советую. Я начинаю говорить гадости. Делаюсь разнузданной.

– Хочу это видеть.

– Нет, до танцев на столах дело не доходит. Но ляпнуть могу что угодно.

– Чистую правду в глаза?

– Именно. А еще у меня появляется тенденция к засыпанию в самый неожиданный момент.

– Я пошел за виски. Возьму сразу бутылку.

– Брюс?

– Что?

– А ведь она меня ненавидит.

– Кто, Ширли? Не сильно ли сказано? Ширли просто никого не любит, но…

– Она смотрит на меня с отвращением. И она не сводит с меня глаз.

Брюс неожиданно погладил Лили по щеке.

– Забудь о ней, девочка. Ширли не слишком хорошая женщина, лучше держаться от нее подальше.

– Да я и не приближаюсь. Я просто не понимаю, за что? Я же ей ничего не сделала, наоборот…

– Ну как же не сделала. Ты так чертовски хороша, на тебя оглядываются все мужики в этом зале – для Ширли это главная опасность.

Лили покачнулась и крепче прижалась к Брюсу. Он рассмеялся и снова повел ее танцевать.

Через несколько минут, совершенно успокоившись, она подняла лучистые глаза на своего кавалера.

– Ты божественно танцуешь, Брюс Кармайкл.

– Это легко, когда держишь в объятиях столь послушную партнершу.

– И еще одну вещь я узнала про тебя.

– Какую же?

– Понятно, почему ты так действуешь на женщин.

– Не имею понятия, о чем ты говоришь.

– Имеешь, имеешь. Вообще-то учти, тебе совершенно необязательно… ну…

– Что же?

– Соблазнять меня!

– Ого! А я это делаю?

– Надеюсь, что да.

– Лили Смит, ты самая очаровательная и непосредственная женщина из тех, кого я знал в этой жизни. Есть хочешь?

– Да!

Она даже смутиться не успела своему порыву, потому что вдруг поняла, что голодна, как волк. Брюс взял ее за руку и повел в другой, еще более роскошный зал, где на больших и маленьких столах высились блюда и салатницы, хрустальные графины и икорницы, а бесстрастные официанты накладывали на фарфоровые тарелки самые разнообразные закуски. Лили и Брюс остановились на блинах с черной икрой, лобстерах в пряном соусе, листьях зеленого салата и каких-то невероятно вкусных кусочках в кляре, о которых можно было с уверенностью сказать только одно – это мясо. Но ОЧЕНЬ вкусное.

Лили устроилась на удобном диванчике и принялась есть, заодно разглядывая окружающих. Знаменитостей здесь было полно, и она с удивлением узнала, что Ким Бесинджер маленького роста, а Спилберги – очень приятная семейная пара. В этом зале гуляли миллионы долларов, но выглядело все вполне по-домашнему.

Потом ее мысли переключились на Джереми и Белокурую Дрянь, и она с удивлением поняла, что нисколечко не переживает больше по поводу своего неудавшегося романа. То есть гораздо больше ее волновала реакция Ширли, а вот Джереми… Лили неожиданно поняла, что он похож на удивленного индюка. Немножко… Да и роман у них был вялый. Никакой. С ним иногда бывало весело, если забыть о дурной привычке Джереми отменять свидание и не предупреждать об этом.

Короче говоря, если бы существовал список мужчин, с которыми не стоит связываться Лили Смит, то Джереми в него бы запросто попал. Место на пятое-шестое. Первое, разумеется, а также почетные второе и третье места занял бы Брюс Кармайкл, но это к слову. С Брюсом Кармайклом у нее никакого романа нет.

Брюс рассеянно отвечал на вопросы своего давнего и хорошего знакомого, Теда Горски, журналиста-обозревателя «Тайм». В другой день он бы с удовольствием потрепался бы с этим невысоким, близоруким человеком, в чьих темных глазах светился незаурядный ум, а чувство юмора было истинно британским, но не сегодня. Сегодня его ждала Лили.

Воистину, вечер открытий и откровений. Когда во время танца с ней он испытал едва ли не оргазм, когда с удивлением прислушивался к бушующей в крови страсти, к разгорающемуся внутри его тела пожару – всего этого не происходило с Брюсом уже много лет.

Нет, он был хорошим любовником, неутомимым и изобретательным, и немногочисленные его пассии уходили от него удовлетворенными и уверенными в том, что им несказанно повезло. Но во всем этом не было элемента страсти. Желание, похоть, соблазн – да, но не страсть.

Лили Смит он хотел так сильно, что даже боялся этого. Воображение рисовало немыслимые картинки, в которых фигурировали смятые простыни и искусанные губы, а ночь летела вперед, и Брюс загадывал самые смелые желания, пока…

Пока очами души своей не увидел своего сводного брата Реджи и не вспомнил его предупреждение. Брюс расстроился и немного разозлился.

Какого черта! Почему он не может… они с Лили не могут позволить себе немного плотских удовольствий, если, конечно, леди не против.

Виртуальный Реджи сурово поджал губы. Потому что так нечестно, сказал он беззвучно. Потому что ты для нее Принц, потому что сегодняшняя, обычная, в общем-то, тусовка для нее – сказочный бал, и лучше для Лили Смит будет запомнить эту ночь именно такой: волшебной, сказочной, искрящейся, немного порочной, но безгрешной.

Брюс недовольно покачал головой своим мыслям, и в этот момент за его плечом раздался вкрадчивый и тем не менее удивительно пронзительный голосок:

– Брюси Кармайкл, маленький дьяволенок, что с тобой случилось?

Ширли Бэнкс. Брюс молниеносно нацепил на лицо улыбку номер восемь и повернулся к тощей блондинке.

– Ширли, детка, ты прелестна, как никогда. Большое чувство окрыляет?

– Как ты живешь, милый?

– Прекрасно. А ты?

– Регулярно, Брюси. Ты же знаешь, я всегда убеждаю себя и других, что живу лучше всех. Это придает уверенности по утрам и помогает крепче спать по ночам.

– Ширли, учитывая твой статус клубной львицы, – когда это ты в последний раз спала ночью?

– Проказник! А с каких это пор ты возишь с собой персонального садовника? Или она уборщица?

– Она – моя девушка, Ширли.

В голосе Брюса прозвучало нечто, очень напоминающее угрозу, но Ширли Бэнкс с детства привыкла думать, что для нее угроз в этом мире не существует. Равно как и правил приличия.

– Твоя девушка? Бог ты мой, и каким же местом она этого добилась?

– Я ее пригласил.

– Алло, Брюс, сфокусируйся. Это я, твоя старая добрая Ширли. Я тебя знаю как облупленного. Она не в твоем вкусе. Разве что пара поцелуев и минет по дороге домой, в лимузине.

– Ширли, ты…

– Да, милый?

– Ты извини, но у меня с возрастом поменялись вкусы, теперь она вполне мне подходит, и я пойду к ней, лады?

– Джереми тоже находил ее забавной. Просто довольно быстро стало ясно, что она не нашего круга.

– Кстати, Джереми тебя ищет. Я его видел буквально пять минут назад с хорошенькой рыжей девочкой в белом платье, точь-в-точь как у тебя, только без бретелек. Вероятно, у нее оно держится просто так… Увидимся.

На мгновение в глазах Ширли сверкнула ярость. Она терпеть не могла намеков на собственный худосочный бюст, а кроме того была патологически ревнива. Но в этом мире не принято сдаваться без боя.

– Увидимся, Брюси. Будь осторожен. Цветочницы склонны к размножению.

Брюс проводил ее улыбкой, хотя в душе у него все кипело. Белокурая Сучка Ширли могла бы считаться обыкновенной стервой, не будь она столь богата и влиятельна. Денег у нее хватило бы на покупку любой страны третьего мира, поэтому в деловой и денежной элите Большого Яблока ее слово считалось весомым. То есть абсолютно все знали, что она стерва, нимфоманка и дрянь, но именно поэтому никому и в голову не приходило с ней поссориться.

Впервые Брюс осознал себя не на коне, а так, в общей упряжке. Он вовсе не был богом этого мира ночных тусовок. Он был всего лишь акционером. В него вкладывали деньги, благодаря чему вкладывать деньги мог он, и тогда те, кто в него вкладывал, получали прибыль, что позволяло получать прибыль и ему… Замкнутый круг, круговорот воды в природе. И стерва Ширли с ее вертлявой задницей и вечно голодными глазами может запросто испортить жизнь Брюсу Кармайклу, всего лишь отказавшись от одного маленького пакетика акций и приобретя взамен другой, чуть побольше. Брюс тряхнул головой и поспешил к Лили.

Она сидела на том же месте, с любопытством оглядываясь по сторонам. Издали она еще больше напоминала сполох алого пламени, красивая, живая, непосредственная девочка, в глазах которой светится Жизнь.

При виде Брюса она просияла и приподнялась навстречу.

– Ты вернулся?

– Прости, что долго. Меня загнали в угол и долго отстреливали.

– Ничего страшного, только… я и твою тарелку доела.

Брюс улыбнулся. Она все-таки потрясающая, эта Лили Смит. Он уже и забыл, что такие бывают. Все его девушки в глубине души хотели только одного: стать звездами либо кино, либо подиума. Именно поэтому самым ярким их гастрономическим впечатлением на подобных вечеринках были обычно листья салата с яблочным уксусом с последующими вздохами и укоризненными взглядами в сторону Брюса. Кусок не лез ему в горло, потому в рестораны он предпочитал ходить с друзьями-мужчинами или один. Блины с икрой! Немыслимо… здорово!

– Я тебе еще принесу.

– Нет-нет, ты себе бери, мне уже хватит.

– Для завтрака это было бы так, но для обеда, переходящего в ужин… Устрицы! Ты же не пробовала устрицы!

Лили сдалась, и они ели устрицы, вернее, ела Лили, а он, улыбаясь, следил за ней.

Брюсу очень хотелось бы остаться с ней наедине, и вовсе не потому – ну… не только потому, – что он хотел заняться с ней любовью, а потому, что ему было с ней интересно. Он придвинулся ближе и постарался представить, что в целом мире не осталось никого, кроме них двоих.

– Значит, ты приехала в Нью-Йорк из маленького городка…

– Население две с половиной тысячи человек. Меньше не бывает.

– Понятно. Ну и как тебе большой город?

Прежде чем ответить, она откинула волосы со лба и посмотрела в потолок. Совершенно по-детски, умилился Брюс. И кожа у нее нежная и чистая, как у ребенка.

– Вообще-то… ничего себе. Народа больше, но весело, особенно по вечерам. Мне здесь нравится. Я хотела бы прожить здесь всю жизнь.

– Насколько я понял, бизнес-план касается открытия цветочного магазина плюс служба ухода за комнатными растениями? Ты всегда к этому стремилась? Увлечение детства, все такое?

– Нет. Если честно, то в Слипи-тауне я вообще ни о чем особенно не задумывалась, кроме как о том, чтобы удрать оттуда. А цветы… Я любила их, конечно. Дома у нас их всегда было полно. В основном для того, чтобы скрыть обшарпанные стены и приукрасить старую мебель. Потом я окончила школу, двухмесячные курсы секретарей и – вуаля! – я уже здесь, Большое Яблоко, я пришла.

– Прямо как в сказке.

– Не совсем. Хотя в смысле карьеры Большой Город оказался ко мне снисходителен.

– А в смысле личной жизни?

– Наоборот.

– Хочешь поговорить об этом?

– Не очень. Мы с тобой недостаточно хорошо знакомы, чтобы взваливать на тебя истории моих сердечных обид и любовных разочарований.

– Ну, о Джереми я уже знаю.

– Это не трагедия. Драма, в лучшем случае.

– Тебя кто-то обидел?

На этот вопрос она не ответила, просто сидела и изучала свой опустевший бокал. Брюс вздохнул и сменил тему.

– Хочешь на воздух?

– Было бы здорово.

Он предложил ей руку, и Лили совсем было почувствовала себя принцессой, но тут Брюс обнял ее за талию, и этого опять оказалось достаточно, чтобы мысли девушки пришли в полное смятение.

Почему она так реагирует на его прикосновения? Только потому, что это САМ БРЮС КАРМАЙКЛ, или потому, что между ними возникла пресловутая химия, отвечающая за сексуальное влечение? Никогда бы не подумала, что сможет расслабиться, лишь разговаривая с Брюсом Кармайклом. Молчать с ним было намного труднее.

А еще взгляды. Возможно, у нее развивается паранойя, но взгляды она ощущала постоянно. Мужчины, женщины, безымянные старлетки, мегазвезды, воротилы бизнеса, дамы полусвета, известные тусовщики, откровенные геи – все они отслеживали каждый их с Брюсом шаг. Лили понимала, в чем тут дело. Все эти люди хотели его, так или иначе. Привлечь его внимание. Услышать его голос. Просто побыть с ним рядом.

Она не могла их обвинять в этом. Она и сама этого хотела.

А в саду было замечательно. Только сейчас она поняла, как душно в залах, несмотря на кондиционеры. Здесь, среди розовых кустов и деревьев, под покровом бархатного ночного неба, усеянного миллионами звезд, было свежо и пряно. Откуда-то доносился аромат жасмина, музыку заглушала листва, и уж здесь-то создавалось совершенно четкое ощущение, что они одни в целом мире.

Лили шла по белоснежной песчаной аллее и думала о том, что эта ночь действительно волшебна, и потому она постарается запомнить ее навсегда. На всю оставшуюся жизнь. До последней секундочки.

Брюс обнял ее чуть крепче, и Лили точно знала, что он очень хочет ее в этот момент. Единственное, чего она не знала, так это причина, по которой он ее хочет. Возможно, потому, что она была чем-то новым и свежим, вроде земляники зимой. А возможно – потому что она ему нравилась.

Они дошли до маленького декоративного пруда, по поверхности которого лениво плавали широкие листья кувшинок, на которых были расставлены десятки декоративных свечей. Это было сказочное зрелище, действительно волшебное… Пусть даже в кустах при этом прячется целая армия прислуги, периодически меняющая прогоревшие свечи на новые.

Они остановились и некоторое время просто стояли, а потом рука Брюса стала странно тяжелой, скользнула чуть ниже талии. Еще мгновение спустя он развернул девушку к себе и долго смотрел ей в глаза странным, грустным и тревожным взглядом. А потом он ее поцеловал.

Медленно, нежно, так нежно, что у нее разом ослабли колени. Их объятия стали теснее, бедра к бедрам, грудь к груди, и Лили ощущала жар его тела всей кожей.

Брюс тихо застонал, не отрывая своих губ от ее, и Лили с веселым ужасом отметила, как он возбужден. Пожалуй, он едва сдерживается, и даже жаль, что он сдерживается, потому что все, абсолютно все чувства Лили Смит отвечают на малейшее прикосновение Брюса Кармайкла. На запах его одеколона. На его прерывистое дыхание. На его близость.

Она даже не поверила, когда он отстранился и выпустил ее из рук. Голос Брюса звучал тихо и восхищенно.

– Я думаю, ты очень смелая девушка, Лили Смит. Мне нравится то, как ты веришь в собственное будущее. Как смело бросаешься в незнакомый тебе мир. Ты заслужила сегодняшний успех и счастье без конца, и я рад и горд, что смог хоть немного помочь тебе в этом…

– Но?

– Но я нужен тебе так же, как рыбке зонтик. Я головная боль, Лили. Ты очаровательна, ты красива, ты обаятельна и умна, и ты заслуживаешь НАСТОЯЩЕГО, понимаешь? Если бы я не был эгоистичным и самовлюбленным ублюдком, я должен был бы вообще держать свои похотливые ручонки при себе, весь этот вечер. Извини, не мог сдержаться. Ты слишком соблазнительна.

– Дальше?

– Когда я говорю, что со мной не стоит связываться, мне лучше поверить. Потому что это правда. Зачем тебе лишние сложности?

– А если я люблю сложности?

– Будь осторожнее со своими желаниями на берегу волшебных прудов.

– Вдруг исполнятся?

Он кивнул и снова медленно склонился к ней. Теперь его поцелуй снова был иным, полным соблазна и приглашения к игре, порочным и многообещающим. Лили только вздохнула – и ответила на него со всей страстью.

6

Кентукки, Слипи-таун, цветочница…

Это больше не срабатывало. Вернее, она прекрасно понимала, что это чистая правда, более того, она очень хорошо помнила, что уже обжигалась именно на этом, по крайней мере, в очень похожей ситуации, но разум в данный момент мог пойти и заняться чем-нибудь другим. Сплясать канкан, выпить пива, половить рыбу. На него никто бы не обратил внимания. В ход шли совсем иные механизмы, куда более древние, чем человеческий рациональный рассудок.

Нежность губ, запах разгоряченного тела, стальные мускулы, бугрящиеся под рубахой. По гладкой коже ее бедра скользит мужская ладонь – нежнее шелка, но тут же она ощущает прикосновение дорогой ткани, царапающей не хуже наждака, и это сочетание несочетаемого, оказывается, возбуждает еще сильнее…

Его губы на ее шее, на ключицах, потом опять на губах, его пальцы одновременно гладят пылающую щеку и ласкают напрягшийся сосок сквозь тонкую ткань платья, обжигающую разгоряченную плоть…

– Ты опасная женщина, Лили Смит.

– О да! Что есть, то есть.

– Я не шучу. Я уже не уверен, смогу ли я отпустить тебя.

– Но при этом боишься причинить мне боль.

– Не хочу причинить боль, так вернее. Но хочу тебя.

– Возможно, я тебя разочарую, Брюс, но я довольно давно перестала быть непорочной девой, вспыхивающей при виде огурцов и бананов. Более того, у меня случались и весьма скоротечные интрижки, и мимолетные связи.

– И тебе это нравилось?

Она выгнулась от удовольствия при его прикосновении и мурлыкнула:

– Иногда – да! По крайней мере, в тот момент.

– А на следующий день?

– Пожалуй, я переборщила. У меня они БЫЛИ, но не так уж много. Пожалуй, пальцев одной руки хватит.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Хорошо, хорошо, это была всего одна ночь. Немыслимая, невероятная ночь. И я о ней не жалею.

– Чем же она так тебе запомнилась?

Ее щеки разгорались все ярче. На опасную почву вступала Лили Смит, если учесть, что Брюс Кармайкл продолжал вкрадчиво и умело доводить ее своими ласками до пика наслаждения.

– Мы что, всерьез собираемся обсуждать мою ночь любви с другим мужчиной?

– Скажем так, анкетные данные можно опустить, но вообще-то любопытно.

– Что ж… Он был честен со мной. Как и ты. И на следующее утро он улетал в Италию, работать. Навсегда.

– Ну знаешь! Италия – не Сибирь. Навсегда – потому что он так решил?

– Я действительно запомнила ту ночь. И не жалела о ней ни на миг.

– Есть небольшой нюанс. Я в Италию не лечу. Я остаюсь здесь. И завтра, и в ближайшие годы я буду жить в той же квартире, работать в том же домашнем офисе…

– И потому тебе совершенно ни к чему влюбленная уборщица, ошивающаяся вокруг?

– Не угадала. Я просто не хочу, чтобы мы оба создавали сами себе трудности, с которыми не сможем справиться.

Черт, как жаль, что внукам будет нечего рассказывать. На самом интересном месте она разведет своими артритными ручонками и скажет: простите, дети, но все закончилось простыми поцелуями…

– Ты замерзла?

– Нет. Просто хочу вернуться в дом.

– Душа моя рвется на части. И большая часть разочарована.

Она заставила себя рассмеяться.

– Не расстраивайся. Я не очень хороша в подпитии и сразу после секса. Говорю же, меня тянет в сон.

– Мой идеал женщины. А может, плюнуть на завтрашний день и…

– Пойдем в дом. Я действительно немного замерзла.

Она была рада темноте. Так хоть не видно разочарования на ее пылающем лице. Срочно, срочно выйти в чат и списаться с подружкой Силли и подружкой Милли! Они наверняка посоветуют перестать комплексовать и заняться парнем всерьез…

– Лили, если хочешь, пройдемся по залам, и я познакомлю тебя с кем-нибудь… интересным и полезным.

– Отлично.

– Да, и не стесняйся сказать, когда устанешь и захочешь домой.

– Разве окончание вечеринки не предусмотрено?

– Нет. Обычно все отваливаются по мере исчезновения спиртного, но у Шеймаса это никому не грозит. Как и вампиров, нас разгоняют лишь первые лучи солнца… Но я не любитель смотреть на наших звезд с утра.

– Что ж, постараюсь не задержать тебя.

– Это я не к тому, не волнуйся. Пока ты здесь со мной, мне все нравится.

– А в шарады будут играть? В фанты? В лото? Во что там еще играли аристократы на званых вечерах?

Брюс рассмеялся тихим грудным смехом.

– ЭТИ не узнают шараду, даже если она выскочит из кустов и даст им по голове. Единственная интеллектуальная игра, которая им еще доступна, это «бутылочка» на раздевание.

– Какой ужас! И это наша элита. Вот у нас, простых трудящих, все совершенно иначе.

– Надо будет сходить как-нибудь на вечеринку к твоим друзьям. Сто лет не играл в шарады.

– Я представляю, как оживится наша компания.

К тому времени, как они достигли дома, настроение Лили вновь улучшилось. Она решила философски отнестись к произошедшему и не сожалеть о неслучившемся – все равно это, как известно, ничему не поможет.

Она чувствовала себя вполне освоившейся в этом великолепном помещении и даже самостоятельно отправилась на поиски дамской комнаты, где ее ожидало смешное и удивительное открытие: кинозвезды первой величины тоже ходят в туалет. Она мыла руки по соседству с очень известной актрисой и даже ухитрилась ни разу не покоситься на нее в зеркало.

Вернувшись в банкетный зал, Лили обнаружила, что мир вовсе не так безоблачен.

Возле барной стойки сидел на высоком табурете Шеймас Тидл. Его взгляд упирался в декольте сидящей перед ним дамы, но, судя по нахмуренным бровям и мрачному выражению лица, отнюдь не сомнительные прелести собеседницы занимали его мысли. Ибо собеседницей Шеймаса была Ширли Бэнкс.

Она напоминала хищную птицу, готовую сорваться с ветки и безжалостно впиться в ничего не подозревающую мышь у подножия дерева. Тощая, злая, напружиненная, она что-то горячо и страстно говорила Шеймасу в самое ухо, и Лили каким-то звериным чутьем поняла: Ширли говорит о ней.

Лили заметалась, одновременно пытаясь подобраться поближе и банально подслушать – и не попасться на глаза. В этот момент она ненавидела свое алое платье, ибо шансов остаться незамеченной в таком ярком одеянии у нее практически не было.

Что может сказать Ширли о Лили Смит? Ничего хорошего. Вернее, просто ничего, потому что Ширли никогда в жизни не пересекалась с Лили, если не считать той мелочи, что именно с Ширли теперь спит парень, с которым у Лили был довольно недолгий и невразумительный роман. Но ведь все мы прекрасно знаем, что факты в данной ситуации совершенно не важны. Важен способ их передачи.

О чем они говорят?! Лили плюхнулась на диван и закусила губу. Именно в этом состоянии ее и нашел Брюс, веселый и беззаботный, словно певчий дрозд по весне. Вокруг Брюса вились разнокалиберные красотки, щебечущие и хихикающие наперебой, однако при виде расстроенного личика Лили Брюс немедленно бросил свой эскорт и торопливо подошел к ней.

– Что-то случилось?

– Да.

– Что именно?

– Посмотри, с кем беседует Шеймас.

Брюс проследил ее взгляд и нахмурился. Потом повернулся к Лили и попытался ее успокоить.

– Лили, они знакомы с детства – Ширлиного, разумеется. У них масса общих интересов, они акционеры нескольких компаний.

– Вот именно.

– Я к тому, что они, может, вовсе не о тебе говорят.

– Брюс. Они говорят обо мне. Я это знаю. Как знаю и то, что ничего хорошего эта женщина про меня наговорить ему не может.

– Хочешь, чтобы я вмешался?

Она вскинула на него испуганные и умоляющие глаза.

– А тебе не трудно?

– Разумеется, нет. Оставайся здесь и постарайся не переживать. Возьми выпивку, скушай клубничку – займи себя чем-нибудь. Я вернусь через пару минут.

Он шел и вполне искренне надеялся, что Лили ошиблась. В конце концов, слишком крутое совпадение – чтобы два миллионера сидели и разговаривали посреди пафосной и крутой вечеринки о судьбе скромной девушки, присматривающей за комнатными растениями в домах толстосумов.

Однако в тот миг, когда Ширли подняла голову, увидела его и немедленно залилась нервным пятнистым румянцем, Брюс понял, что ошибается. Они с Шеймасом действительно говорили о Лили Смит. Брюс призвал на помощь все свое обаяние, природную наглость и наработанные годами небрежность и хамоватость истинной мегасуперзвезды.

– О, привет, Ширли. Где ты потеряла своего киндерсюрприза? Шеймас?

– Салют, Брюс.

– Я не знал, что вы с Ширли так дружите.

Тидл неопределенно хмыкнул и отвел глаза.

– Ну… да, мы дружны.

Брюс усилил напор.

– И о чем же вы тут воркуете, голуби мои?

– Да так… сплетничаем помаленьку.

Ширли выпрямилась и взглянула прямо в лицо Брюсу. В ее глазах сверкнула ненависть. Брюс прищурился, принимая вызов.

– Да брось, Шеймас. Мы же с тобой знакомы миллион лет. Вы говорили о моей девушке, не так ли?

Ширли усмехнулась.

– А даже если и так, что с того?

– А то, что вы говорите о ней за ее спиной, и мне это не нравится.

– Я могла бы сказать все то же самое ей в лицо, если бы она осмелилась подойти.

– И что же такого ужасного ты могла бы сказать?

– Правду, Брюси. То, что она цветочница, что влезла сюда обманом, что она провинциалка без роду без племени. Что в ее постели перебывала половина Вестсайда, а у второй половины перебывала она сама. Кстати, я совершенно не удивлена, что она здесь с тобой.

– Вот как? Я так низко котируюсь?

– Нет, скорее наоборот. Ты – мальчик из приличной семьи. Ты просто представить себе не можешь, на что готовы пойти эти наглые девки из прислуги.

– И откуда это ты все о ней знаешь, Ширли?

– Я внимательно слежу за такими, как она. Обычная деловая информация, Брюс, ничего личного. Необязательно спрашивать, достаточно внимательно слушать.

Брюс стиснул кулаки, засунув их в карманы брюк. С огромным удовольствием он удавил бы эту белобрысую дрянь собственными руками, но – нельзя. Общество будет шокировано. Брюс сменил тактику. Теперь он открыто и явно игнорировал Ширли. Психологический этюд: на голову надеваем стеклянную банку и смотрим сквозь неприятного собеседника.

– Шеймас, мы давно знаем друг друга. И я искренне советую тебе приглядеться к этой девочке. Она знает, чего хочет, и хватка у нее хорошая…

Ширли повысила голос:

– Тогда почему бы тебе самому не профинансировать ее прожекты?

Никакой реакции. Брюс сверлил взглядом исключительно Шеймаса.

– Я тебе позвоню, Шеймас. В понедельник с утра.

Тидл наконец-то поднял голову и мрачно посмотрел на Брюса. Особой теплоты в его глазках не замечалось.

– Я поговорю с тобой, Брюс, но прежде наведу собственные справки. И приму собственное решение.

– Отлично. Именно это я и хотел услышать. А теперь прошу меня извинить, меня ждет моя очаровательная спутница.

Он даже не взглянул на Ширли, когда уходил. Внутри у Брюса все кипело и бурлило от ярости. Неужели Ширли Бэнкс способна отравить мозг даже Шеймаса Тидла?

На смену этой мысли пришла следующая, подловатая, но привычная в их кругу: а что он сам знает о Лили Смит? Да, в ее пользу свидетельствует то, как кинулся защищать ее Реджи – братец слывет осторожным и хитрым человеком, он никогда в жизни не рискнет связаться с темной лошадкой. Кроме того, Брюс получил и другие рекомендации, от вполне уважаемых людей.

Эта девушка мила, обаятельна, непосредственна и чиста, в этом он почему-то не сомневался.

Брюс увидел ее, сидящую в напряженном ожидании в углу большого зала, и неожиданно рассмеялся. Просто так, от радости. К черту Ширли, к черту Шеймаса. Сегодня волшебная ночь, и он постарается сделать так, чтобы Лили Смит запомнила ее такой.

Он подошел, и Лили потянулась к нему, как дитя к матери.

– Боже, Брюс, скажи, что все хорошо! Пожалуйста! Я уже навоображала всякие ужасы.

– Все хорошо, Лили.

– Это ты просто так говоришь!

Он снова засмеялся, и она улыбнулась в ответ.

– Нет, Лили, все хорошо на самом деле. Ну, по крайней мере, нормально. Шеймас никогда не поверит чужим словам, он проверит все сам.

– Значит, она все-таки говорила обо мне…

Вот тут он не был уверен, что следует делать. Соврать ей или сказать правду и испортить вечер? Брюс решил придерживаться середины.

– Да, она говорила о тебе. Но в самом общем смысле. И еще раз повторяю, Шеймас не тот человек, который верит на слово. Он проверит все сам, а потом посмотрит твой бизнес-план, как и обещал.

Лили уставилась в пространство невидящим взглядом, и он был вынужден пощелкать перед ее носом пальцами.

– Лил?

– А? Да, я здесь.

– Ты никого не убивала?

– Что-о? Разумеется, нет!

– Отлично. Банки не грабила? Малолетних не совращала?

– Брюс, естественно, нет…

– Может быть, преступные наклонности в семье…

– Мой дядя однажды сжульничал на конкурсе поваров в нашем округе. Подсмотрел рецепт яблочного пирога…

– Это не считается. Значит, преступных наклонностей у тебя нет. Беспокоиться, как я и сказал, не о чем.

– Кроме как о том, что именно эта выдра сказала Шеймасу Тидлу.

– Вряд ли комплименты в твой адрес, это мы знаем точно. Но это не имеет значения. Запудрить мозги Шеймасу невозможно.

– Ширли Бэнкс отравляет все вокруг себя на несколько миль.

– Лили Смит! Давай положимся на звезды, благоволящие к молодым предпринимательницам, и плюнем на светлую память Ширли Бэнкс.

Она криво усмехнулась, но все же взяла предложенную руку и пошла с ним в сторону Голубого зала.

– Удивительно легкомысленны вы, мужчины.

– Серьезно?

– Да. И глуповаты, уж прости. Иногда вы всерьез увлекаетесь такой ерундой…

– Я как-то отвлекся на минуточку. Ты сейчас о чем? О Ширли Бэнкс?

– Да ну ее. Меня вообще, просто так, посетили мысли о несовершенстве мира.

– Ого! Тогда расскажи мне о своем видении мужчин.

– Пожалуйста. Они дураки. Но я их люблю.

– Ты развратная женщина, Лили Смит.

– Нет, правда. С ними весело, интересно, спокойно, они не болтают целыми днями о месячных, тряпках и средствах от прыщей.

– Ну, полагаю, у нас, самцов, тоже есть свои заморочки…

– О да! Бокс, например.

– За что ты его так? Отличное мужское развлечение.

– Вот видишь, Брюс Кармайкл. И ты туда же. А я тебе на это расскажу поучительную историю из своего детства. Когда мы с подружкой учились в пятом классе, мы решили проверить, что ж такого интересного в этих боях без правил, которые весь наш город смотрит по ящику, забывая обо всем, включая собственных детей.

– Ну и?

– Мы с ней ушли на спортивную площадку, натянули веревочку, переоделись в похожую форму и врубили подходящую музыку. Потом я со всей силы засветила ей, а она – мне.

– И что?

– И все. Нам обеим было больно, понимаешь? Мы прекратили мгновенно, потому что не хотели больше ее, эту боль, испытать. А мужчины продолжают этим заниматься.

Брюс почесал в затылке.

– Знаешь, я никогда не задумывался о боксе с такой стороны…

– Это же кошмар! Скрытые пороки и все такое. Смотреть, как два человека стараются побольнее врезать друг другу. Брюс?

– Да?

– Спасибо тебе.

– О боже, за что?

– За то, что поговорил с Шеймасом Тидлом. Я врала, что все могу сама. На самом деле я боюсь.

– Глупенькая.

– Нет. Обычненькая.

– Танцевать пойдем?

– Хочу шампанского. Возможно, для меня это будет последний миг бодрствования сегодня вечером, но мне хочется шампанского в каком-нибудь укромном уголке, где нет ни одной Ширли Бэнкс.

Брюс на секунду задумался, а потом просиял.

– Есть такое место! Жди здесь, никуда не уходи.

– Отлично! Мне нравится ходить с тобой на вечеринки, Брюс Кармайкл. Вот еще бы попасть на гала…

Но едва он ушел, Лили немедленно нахмурилась и закусила губу. У нее неприятности, довольно большие неприятности, если учесть, что Ширли Бэнкс искренне ненавидит ее.

7

Наблюдая за тем, с каким мастерством Брюс отбивается от очередной порции алчущих его женщин в бриллиантах, Лили даже пригорюнилась. Когда Брюс был рядом, она теряла рассудок от возбуждения, когда смотрела на него издали – таяла от восхищения перед его совершенством.

Он и в самом деле очень напоминает Прекрасного Принца. А она, в принципе, формально очень даже Золушка. Беда в том, что будущего и всяких «и жили они долго и счастливо» у них нет и быть не может.

Брюс тем временем ловко спихнул дамочек на какого-то телеведущего с очень знакомым лицом и сбежал, потрясая бутылкой шампанского и двумя элегантными фужерами.

– Готова?

– Всегда.

– Тогда пристраивайся в кильватер – и вперед.

– Есть, мой капитан.

– Курс в сад.

– Отлично, мой капитан.

– Мне нравится ходить с тобой на вечеринки, Лили Смит.

Они удачно миновали большие скопления народа, бегом проскочили патио, на котором кто-то провозглашал тосты за Шеймаса и его прекрасную жену, потом удрали куда-то влево с песчаной дорожки и углубились в рощу. Здесь Лили окончательно почувствовала себя впавшей в детство, потому что декораторы не поленились и украсили все деревья тускло поблескивавшими гирляндами огоньков. Все это мерцало, сверкало, вспыхивало, и она бы ничуть не удивилась, если бы на дорогу перед ней выскочил сейчас какой-нибудь эльф или лепрекон…

Она шла и тихонько смеялась, пока Брюс не поинтересовался с некоторым подозрением:

– Ты над кем это хихикаешь?

– Это я так просто. Размышляю о несовершенстве всего сущего. Столько красоты, столько места – и все безлюдно и пустынно. Все набились в душный и тесный… ну… не очень тесный… зал и охотятся друг на друга.

– Охотятся – верное слово.

– С другой же стороны, пусти их всех сюда – и что останется от этой красоты?

– Экологическое мышление. Ты думаешь, они сразу начнут мять траву, ломать ветки и плевать в пруд?

– Да нет, но тихой и мирной прогулки…

– …с бутылкой шампанского…

– …мы бы уже не совершили. А куда это ты меня, кстати, ведешь? Брюс Кармайкл? В чащу леса? Это уже не про Золушку, а про Красную Шапочку.

– Между прочим, чертовски эротичная сказка, если знать, что читаешь.

– Да ну тебя. Так куда мы идем, в гостевой дом?

– Сюрприз, потерпи.

– Любишь делать женщинам сюрпризы?

– Люблю делать им приятное, так вернее. Только они не всегда это понимают.

– Вот как?

– Видишь ли, большинство моих женщин подразделяется на две группы. Одна группа страстно желает оказаться в моей постели минут через пять после знакомства, другая мечтает заполучить того Брюса Кармайкла, которого они видят на картинках. Именно того, заметь.

– А ты ни тот и ни другой?

– Я и тот, и другой, и третий, но молодым девицам совершенно ничего не грозит в смысле их драгоценной невинности, хотя именно это их и раздражает больше всего. А что касается Брюса с Картинки… Я признаюсь тебе в страшной вещи. Я не люблю публичность.

– А я знаю.

– Откуда? Это тайна.

– Ты работаешь дома. Ты никогда не выходишь, когда я прихожу. Мы столкнулись совершенно случайно…

– И так удачно.

– О, не напоминай. Так вот, ты очень закрытый человек, Брюс Кармайкл. У тебя десять масок на все случаи жизни, и иногда бывает видно, как ты меняешь одну на другую.

– Ого! Я сейчас сяду посреди дорожки и выпью шампанское прямо из горлышка, а потом утоплюсь в волшебном пруду…

Лили уловила нотки растерянности в его голосе и в который уже раз пожалела о своем длинном языке. Мужчины не любят, когда их секреты так безжалостно раскрывают женщины.

Тем временем роща кончилась, и перед ними открылась поляна, посреди которой стояло здание, сплошь увитое плющом, а вокруг него и чуть в глубине располагались несколько маленьких бунгало. Лили против воли почувствовала, как по позвоночнику у нее побежали мурашки. Удивительно мрачно могут выглядеть листья плюща в лунном свете. Брюс, мерзавец, немедленно произнес у нее над ухом зловещим и вкрадчивым голосом:

– Ну что, Красная Шапочка, вот мы и пришли…

Она взвизгнула и ухватилась за его руку. Брюс рассмеялся.

– Пошли, женщина. А то я окончательно заболтаю шампанское и оно улетит в небеса после того, как я его открою.

– А… что это?

– Сейчас увидишь.

Чувствуя, как сильно бьется сердце, Лили вошла в темный дом и замерла на пороге какого-то очень обширного пространства…

Вспыхнул свет, и Лили увидела, что они с Брюсом пришли в бассейн. Огромный, аквамариново-голубой и спокойный, он излучал мягкий свет из глубин, а на дне Лили разглядела великолепное изображение русалки с развевающимися золотыми волосами…

– Ну, как тебе?

– Потрясающе. И русалка ничего. Похожа.

– Ты часто видела русалок?

– Видел одну русалку – считай, что видел всех.

– О, эти циничные молодые цветочницы! Давай поскорее выпьем за наше здоровье, потому что я очень волнуюсь за бутылку…

И они выпили золотое шампанское, глядя друг другу в глаза и прекрасно понимая, что сейчас произойдет. Не может не произойти. Потому что здесь, в тишине и прохладе бассейна, воздух вокруг них начал сгущаться, словно перед грозой, и волоски на спине Брюса встали дыбом, а Лили нервно облизнула вспотевшую верхнюю губу.

Шелк стал жестким, словно брезент, галстук давил удавкой… Если бы сейчас от потолка в воду грянула молния, они не удивились бы ей ни капельки.

Брюс осторожно поставил пустой фужер на стол и шепнул:

– Лили…

Она подняла на него блестящие, испуганные глаза, и в этих глазах он прочел все, что хотел.

Разрешение. Приглашение. Просьбу. Приказ.

Брюс встал и отошел к краю бассейна. Русалка игриво подмигивала со дна, лениво колыхала разноцветным хвостом, Брюс повернулся к Лили. Девушка медленно поднялась и пошла к нему. Поцелуй на этот раз вышел долгим и жарким. Немного не совсем поцелуем. Чем-то большим, нежели поцелуй.

Потом он отстранился и заглянул ей в глаза. Провел пальцем по пылающей щеке и тихо спросил:

– Ты уверена, Синдерелла?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее зрачки внезапно стали очень большими, отчего Брюсу показалось, что у нее черные глаза. Алые губы приоткрылись, за ними сверкали жемчужные зубки, короткие растрепанные волосы обрамляли это милое и чувственное лицо, и Брюс внезапно перестал быть Брюсом Кармайклом. Кто-то иной, смелый и бесшабашный, проснулся внутри, требуя праздников и фейерверков, не желая и не надеясь вернуться в привычный и надоевший мир…

Они еще долго целовались на самом краю бассейна, а потом Брюс приподнял девушку и отнес ее к длинной барной стойке, сверкающей хрусталем и стеклом разнообразных бутылок в глубине специальной ниши. На эту полированную стойку он и усадил Лили, а сам отошел на несколько шагов и медленно расстегнул верхние пуговицы рубашки, не сводя с нее шалого и веселого взгляда.

Это был настоящий мужской стриптиз, и Лили вцепилась скрюченными пальцами в гладкую столешницу, чтобы не сорваться с места и не прыгнуть на этого мужчину, подобно дикой кошке. Она не просто хотела его, она умирала от желания, плавилась от собственного жара, жадно пожирала глазами каждый сантиметр этого прекрасного тела, медленно появлявшегося из-под шелухи одежды, падающей на мраморный пол.

Когда же Брюс остался совершенно обнаженным и она без стеснения и стыда уставилась на его возбужденную плоть, на это свидетельство мужской силы – и его желания, – мир взорвался и перестал существовать в старом качестве.

Брюс подошел к ней стелющейся походкой хищника в травах, резким движением раздвинул ее стиснутые колени и придвинул к себе. Сквозь тоненькую и ненадежную ткань трусиков она ощущала его пылающую плоть, его руки властно и жадно ласкали ее тело, а губы настойчиво пили ее дыхание, выпивая и саму жизнь. Алый шелк, если его скомкать, умещался, оказывается, в руке мужчины, и Брюс, слегка отстранившись, хрипло выдохнул:

– Мне сдается, в этом зале есть кое-кто, на ком слишком много одежды…

И ее мучитель, ее желанный палач уселся с независимым видом в кресло, не сводя с нее глаз, а она, облизнув разом пересохшие губы, начала стаскивать через голову платье, одновременно медленно сползая со стойки…

Брюс видел все изгибы этого прекрасного тела, пожирал его глазами, уже точно зная, что ему предстоит насладиться обладанием, и потому оттягивая до последнего этот момент. Тело Лили напоминало скрипку Страдивари – тонкая талия, плоский живот и роскошные бедра, не отягощенные ни единой каплей лишнего жира… В мире гламура и низкокалорийных диет таких женщин больше не осталось, это он знал совершенно точно.

Она освободилась от трусиков и выпрямилась, абсолютно нагая языческая богиня в сознании собственной красоты, опьяненная безумием страсти, бесстыдная и прекрасная.

Теперь их объятие длилось вечность. Мужчина не стремился ласкать женщину руками – их тела были так тесно прижаты друг к другу, что они чувствовали кожей, мышцами, кровью… Растворялись постепенно друг в друге, выплавляли из огня – золото, обвивали друг друга плющом, и молоко и мед были на языке женщины, а огонь и гранат – на губах у мужчины…

А потом закончилась земная твердь под ногами, и они рухнули в бездну, оказавшуюся теплой и ласковой водой, и бассейн с нарисованной русалкой в один миг стал Мировым Океаном, бывшим еще до начала человеческих времен. В невесомости плыли тела двух единственных людей на Земле, не было ни силы тяготения, ни силы предрассудков, и она чувствовала его губы везде, всем своим телом, и кричала от счастья, не понимая, что кричит.

Он наслаждался ощущением полета и собственного всемогущества. Он играл на этой божественной скрипке самую прекрасную мелодию, для которой не существует нот и полутонов. Он был единственным мужчиной на земле, и эта женщина была подарена только ему одному…

В безумной карусели, в немыслимых позициях они сплетались в любовном объятии, уже изнемогая от страха уйти в отрыв, потеряться в сияющем мраке оргазма, и когда Брюс, задыхаясь, вынырнул на поверхность и почти яростно развернул Лили, прижавшись к ее гибкой спине, она застонала, выгнувшись всем телом, запрокинулась назад, обхватила руками его шею…

И поцелуй стал воротами в небо. Ритм, найденный ими обоими, разбежался миллионом мелких кругов по воде, а высокие своды отразили их стоны и вздохи. Кажется, Брюс укусил ее в плечо, а может быть, она впилась в его бедра скрюченными пальцами… Самым страшным наказанием казалось только одно – разомкнуть объятия. И потому они прижимались друг к другу все сильнее, все неистовее, пока потолок не стал наконец звездным небом, распахнутым в неведомую вселенную, и миллионы нерожденных солнц ослепили их единой вспышкой, чтобы потом безжалостно сбросить их в ласковую тьму, которая сродни смерти, но все-таки – жизнь…

Она с силой оттолкнулась ногами и проплыла несколько метров на спине, полностью расслабившись. Брюс с ленивым вожделением наблюдал эту картину – уж больно хорош был ракурс. Из бирюзовой воды приподнимаются два полушария, увенчанных темными бутонами сосков, да игриво колышутся темные завитки волос между разведенными ногами… Русалки отдыхают.

Он в одно движение догнал ее, поднырнул и обхватил, дурачась, это прекрасное тело, не давая ей вырваться.

– Я потрясен. Выход в космос прошел совершенно незамеченным. Ни одной перегрузки, ни малейшей нехватки воздуха, все системы работают нормально.

– А-ха…

– И это все, что ты можешь сказать?! Жестокая и бессердечная дева, чьи стоны ввели меня в заблуждение…

– Я еще в космосе…

– Умолкаю. Я уже говорил тебе, что это было прекрасно?

– Ты дал мне это понять. А я уже говорила, что благодарна тебе за прекрасный вечер?

– Да. Пару раз.

– Так вот, это все ерунда.

– Что-о?!

– Я не просто благодарна, я на вершине блаженства. Кстати, а как ты думаешь, кто-нибудь догадывается, где мы? Вернее, где ты, потому что мое отсутствие вряд ли кто-то заметит.

– Не имею ни малейшего понятия, не знаю и знать не хочу. Ну их всех к черту. И даже Ширли Бэнкс со всеми ее подозрениями и черным языком…

Ох, зря он это сказал. Лили неожиданно напряглась, вывернулась у него из рук и торопливо отплыла к бортику. С оживленного лица разом стерли все каски.

– Брюс, она что-то сказала, да? Что-то, о чем ты не хочешь мне говорить?

– Лили, я не хочу даже вспоминать о Ширли, тем более – думать о тех глупостях, которые…

– …она наговорила Шеймасу Тидлу обо мне, да? Боже, я так и знала. Полночь пробила, карета превратилась в тыкву, и мне пора сваливать к своему очагу. Там мне самое место.

– Лили, Ширли не может никак повлиять на твой бизнес. Я тебе точно говорю.

Но она его больше не слушала. Выбралась из воды и зябко поежилась, обхватив себя руками.

– Я хочу вернуться, Брюс.

– Лили, я…

– Спасибо, что пытаешься меня утешить, но… Я действительно ценю твою доброту, но мне надо владеть всей информацией. Контролировать ситуацию в меру своих ничтожных силенок. Как ты думаешь, где здесь могут быть полотенца?

Он махнул рукой в сторону раздевалок. Бассейн перестал быть Мировым Океаном, и русалка превратилась в плоскую и пошлую картинку на дне кафельного резервуара с хлорированной водой. Может быть, и впрямь настала полночь?

8

Он давно уже не чувствовал себя таким беспомощным. Собственно, никогда вообще не чувствовал. И это чувство в нем вызывала обнаженная и дрожащая Лили Смит, та самая богиня любви, с которой он несколько минут назад пережил серию самых потрясающих оргазмов в своей жизни. Лили страдала, и Брюса это выводило из себя.

Еще хуже было то, что он не полностью владел ситуацией, к чему привык за долгие годы. Его на самом деле беспокоила беспощадная целеустремленность Ширли. Он оказался совершенно не готов к тому, что мультимиллионерша может на полном серьезе и в полную силу заниматься сознательным уничтожением женщины, которую в иной ситуации она бы просто не заметила. Ширли, интригующая против приходящей обслуги, – нонсенс, но именно поэтому он и не знает, как с этим справиться.

Вслед за этими мыслями пришли и другие, не менее горькие. Реджи оказался прав. Брюс повел себя, как самовлюбленный эгоистичный ублюдок. Он все-таки настоял на своем, он соблазнил Лили, и, более того, он до сих пор мечтает продолжать это делать! Представляет ее в своей постели. Фантазирует, какими будут их следующие свидания. И ведь прекрасно знает, что рано или поздно это закончится. Не может не закончиться. Ибо они с Лили…

Стоят на разных социальных уровнях.

После этой мысли ему захотелось ударить себя со всей силы по лицу. Брюс торопливо вытерся и натянул ставшую неудобной и влажной одежду. Лили молча и чересчур старательно подкрашивала губы, в чем лично Брюс не видел никакой необходимости, но для нее это защитная реакция. Виртуальная броня.

Алый шелк уже вновь облегал ее прекрасное тело, которое отныне Брюс не сможет позабыть. Это тело принадлежало ему, пело в его руках, словно нежнейшая из скрипок, и Брюс мечтал бы вновь услышать эту музыку, но… Нужно держать себя в руках. И еще нужно отплатить ей добром за ее доверчивость и страсть. Не заплатить – а отдать долг. Разные вещи.

– Пошли, Синдерелла. Попробуем найти Шеймаса и разрулить ситуацию.

Она слабо усмехнулась, маленькая сильная девочка из Кентукки.

– Пошли. Сейчас я хлопну водки или коньяку, море мне будет по колено, я выдерну у Ширли все волосенки, а потом сяду к Шеймасу на колени и пригрожу накормить его гастрит жаренным в масле беконом, если он не пообещает забыть все, что ему говорила эта белобрысая дрянь.

– Класс! Не уверен, что после этого он тебя полюбит, но эффект ты произведешь ошеломляющий. Лили?

– Что?

– Знаешь, я хотел сказать… Это действительно было потрясающе. И я действительно никогда не испытывал ничего подобного. А еще… я немного жалею, что все это…

– Закончилось? Так и должно было случиться, Брюс. В таких случаях обычно говорится «все могло бы быть иначе, если бы мы…» и дальше подставляется нужный вариант. Не бери в голову. Мне ведь тоже было хорошо. Нет, не так. Мне было волшебно. Незабываемо. Потрясающе. Хорошо настолько, что завтра я проснусь и скажу себе: это была сказочная ночь, мне приснился волшебный сон, и воспоминание об этом сне будет согревать меня всю оставшуюся жизнь. Пойдем.

– Так ты не жалеешь?

– Нет. Это самое пустое занятие в мире. К тому же гораздо страшнее жалеть о том, чего не сделал. Мог сделать, но не сделал.

Брюс привлек ее к себе и поцеловал. Она потрясающая. Она живая, прекрасная, немыслимая – и надо остановиться, иначе он рискует.

– Идем, красавица. Не то они пустят по нашему следу ищеек.

– Я готова.

– Вижу. И готов гарантировать, что Шеймас Тидл в очень скором времени будет есть у тебя с руки и молить о добавке.

Между прочим, Шеймас Тидл именно этим и занимался – ел с рук женщины. В самом прямом смысле. Ширли Бэнкс с жеманной усмешкой кормила его виноградом, а старый хитрец изображал высшее блаженство, жмурясь и чавкая. Джереми ван Дайк при этом стоял рядом и таращился на худощавую задницу неизвестной брюнетки в сапфировом гарнитуре, словно это было произведение искусства. Вероятно, точно с таким же видом он стоял бы и рядом с постелью, в которой Ширли трахалась бы с кем-нибудь нужным…

Лили и глазом не моргнула. Абсолютно твердым шагом она миновала сладкую парочку плюс третий лишний и только в баре обернулась к Брюсу.

– Я выпью водки. Мне это необходимо.

– Ты уверена?

– О да! Вот уж в чем…

– Тогда и я, за компанию. Сейчас найду подходящее место.

Лили скептически и горько усмехнулась.

– Да какая разница! Вот Шеймас – ему хорошо там, где он есть.

– Не заводись. Значит, водка?

– Да. Двойная.

– Ого!

– Сам не заводись. Я сегодня не за рулем. И я не хочу напиться с горя. Мне просто нужно расслабиться.

– О да, двойная водка после шампанского – это прекрасный метод расслабления…

– Дорогой мистер Кармайкл. Я в очередной раз благодарю вас за заботу обо мне, моей нравственности и моем здоровье, но сейчас я хочу двойную водку – и никакого подтекста.

Брюс покорно кивнул и пошел к стойке, где молоденький официант уже из штанов выпрыгивал, пытаясь привлечь внимание звезды вечера… Не Лили. Его, Брюса. Даже глазки, кажется, подкрасил.

– Прошу, мистер Кармайкл. Ваши две двойных.

Брюс проигнорировал любвеобильного официанта и вернулся к Лили.

– Будь здорова, расти большая, не обижай маленьких…

– …и попочку потолще.

– Что-о?

– Прости, сорвалось. У нас в городке многие любили выпить. Я наслушалась этого фольклора досыта.

Прозрачная жидкость обожгла горло и разгорелась внутри маленьким костром. Некоторое время Лили бессмысленно пялилась в вазу с цветами, а потом ей привиделся голубой, ярко освещенный бассейн и два обнаженных тела, выделывающих под водой такое…

Она вздрогнула и очнулась.

– Ох… страшная вещь. Говорят, русские пьют ее ведрами.

– Что ты! Непобедимая нация.

– Брюс, ну почему ж тут у вас не играют в шарады? Или хоть в салочки… Хотя нет, это травмоопасно.

– Видишь ли, моя нетрезвая Синдерелла, в здешнем обществе вообще опасно играть в игры с ОДНИМ победителем. Проигравшие могут расстроиться.

– Все проигравшие расстраиваются. Один парень даже поссорился с нами и разбил сахарницу.

– Разница в масштабах. Тот парень с досады разбил сахарницу – эти могут обанкротить банк или разбомбить какую-нибудь страну. И все потому, что не смогли догадаться, кого изображает зонтик, засунутый в пустую бутылку.

– А кого он изображает?

– Понятия не имею. Так, к слову.

– А я уж испугалась. Мне в голову лезут совершенно неприличные сравнения.

– Я уже говорил тебе, ты очень развратная женщина. Так чем мы займемся в отсутствие шарад и прочих развлечений?

– Сядем в уголке, будем переваривать алкоголь и говорить гадости про окружающих.

– Ты любишь сплетни?

– Я? Не очень, но как можно упустить такой шанс? Ведь ты единственный человек, который может сплетничать обо всех присутствующих СО ЗНАНИЕМ ДЕЛА.

– Ох, мисс Смит, доведешь ты меня до греха. Собственно, уже…

– Сейчас, только возьму себе десерт.

Она смело направилась к столикам с десертом, стараясь идти максимально ровно – обычная ошибка тех, кто выпил лишнего. Кроме того, Лили была совершенно уверена, что Брюс идет за ней…

Что характерно, возле этих восхитительных и соблазнительных столиков не было ни одной женщины. Сплошь мужики. Впрочем, здесь все понятно. Либо нулевой размер, либо клубника со сливками. Вместе они не ходят. Лили подбоченилась и смерила грозным взглядом задрожавший шоколадный мусс. Жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от настоящих трюфелей.

Она как раз перешла к блюду с черешней в карамели, когда на ее задницу легла мужская рука. И как-то сразу стало ясно, что это не рука Брюса. Лили обернулась – и едва не упустила тарелку. Перед ней стоял Джереми ван Дайк.

Некоторое время она с искренним интересом рассматривала это бледное лицо с недовольно оттопыренной губой и нервно шмыгающим носом. Ноздри у Джереми были белые, точно фарфоровые. А глаза какие-то странные, почти полностью голубые – зрачки превратились в булавочную головку… Как она могла считать это чучело красавцем? Почему не спала три ночи, когда он ее бросил?

Потом на смену любопытству пришло омерзение. Она представила голого Джереми и голую Ширли. Кость об кость, пыхтение и сопение, ритуальный вскрик и не менее ритуальный стон удовлетворения. На все про все десять минут, после чего оба накладывают на личики питательные маски и засыпают до утра. Фу, гадость.

– Будь добр, убери руки с моей задницы.

– Привет, детка.

– Вообще-то мы виделись. Кстати, где твоя выдра?

– Где-то ходит. Или лежит. Пошли потанцуем?

– Извини, не хочется.

– Да ладно тебе.

– Уточняю: мне не хочется танцевать с тобой.

Он шагнул вперед и неожиданно резко притянул ее к себе. Запах «Эгоист Платинум» – единственное, что ей в нем нравилось до сих пор.

– Джереми, будь другом, отпусти меня и не веди себя, как пьяный грузчик.

– О, извини, дорогая, я не так хорошо, как ты, осведомлен о стиле поведения грузчиков. Пошли танцевать.

– Да не хочу я!

– Всего один разочек. Тебе нужно потанцевать со мной, пойми.

– Нужно? Что бы это значило?

Теперь запах «Эгоиста» начисто перебивал мощный аромат виски пополам с какой-то сладковатой дрянью. В углах тонких губ Джереми собралась слюна, и Лили отвела глаза. Он был неприятен… да что там, попросту мерзок.

– Лили, детка, тебе нужно потанцевать со мной, чтобы справиться с Ширли.

– Джереми, перестань нести чушь и отстань от меня. Мне не нужна твоя помощь.

– Ошибаешься, Лилиан. Кстати, я Шеймаса знаю не меньше, чем Ширли. И он ко мне лучше относится.

– Мне. Не. Нужна. Твоя. Помощь. Конец связи.

– Половой? Шутка. Все, что от тебя требуется, – это сыграть свою роль получше.

– Какую роль, что ты несешь? Переспать с тобой?

– Вот еще! Совершенно не хочу спать. Я бодр и весел.

– Рада за тебя, теперь отвали.

Джереми прищурился и нагло уставился на ее грудь, а потом процедил сквозь зубы:

– Зуб даю, что кое-кто здесь, в этом маленьком уютном баре, ужасно не хочет возвращаться в Слипи-таун. О нет. Этот кое-кто мечтает о… может быть, о небольшом цветочном магазине? Или хотя бы о месте в постели некоего знаменитого и богатого папика?

– Я готова отказаться от мечты о магазине, если ценой за него будет ночь с тобой.

– Лили, у тебя завышенная самооценка, так нельзя. Признаю, у тебя классные сиськи и тугая попка, но я знаю миллион телок в этом городе, которые отказывают приятнее, чем ты даешь…

– Да? Это заметно, знаешь ли. Если уж из миллиона ты выбираешь Ширли Бэнкс… значит, остальные девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять телок тебе уже отказали.

– Лили, деточка, не груби дяде. Сейчас ведь все по-другому, пойми. Ты сама полезла в высшую лигу, тебя никто не звал. А здесь дерутся по-взрослому. Желаешь сразиться со мной на моем поле?

– Если она не захочет, то я к твоим услугам, ван Дайк.

Голос Брюса звучал благодушно и доброжелательно, но лицо Джереми внезапно искривилось, и сам он как-то странно согнулся. Лили увидела, что Брюс небрежно взял Джереми за предплечье и ПРОСТО держит его.

– Эй, легче, Брюс, легче! Я ведь не знал, что вы… что ты…

– А это неважно, Джереми. Тебе девушка сказала – отвали? Вот и отваливай.

– Иногда их «нет» означает «да»…

– Да, но сейчас оно означает именно «нет»!

Лили набрала воздуха в грудь и рявкнула, дивясь самой себе:

– Я очень благодарна вам обоим за плодотворное и всестороннее изучение сторон женской натуры, но в данный момент ОНА как раз здесь, и ОНА вполне может сама постоять за себя. Кроме того, ОНА больше не желает слушать этот бред.

Она повернулась к Джереми и прошипела ему прямо в лицо:

– Не пора ли повзрослеть, мальчик? Ты уже давно вырос из возраста «Хочу вон ту машинку»!

Потом развернулась к Брюсу:

– Я знаю, ты парень хоть куда, но не нужно увлекаться спасением дев в беде. Я могу о себе позаботиться. К тому же очень скоро тебя рядом со мной не будет, и мне придется самой справляться с трудностями и опасностями жизни в этом городе. А теперь, джентльмены, я оставлю вас, чтобы попудрить носик!

Она гордо шагала через зал, но с каждым шагом ее уверенность в себе таяла, и на смену ей приходили мрачные мысли. Предложение Джереми вызывало гадливость – но что в нем такого уж удивительного? Разве не она меньше часа назад занималась сексом с Брюсом Кармайклом, в том числе и из чувства благодарности за все, что он для нее сделал? Деловой подход, ничего больше.

В дамской комнате оказалось полно народу, что ее неприятно удивило. Хотелось уединения, хотя с другой стороны, чем больше думаешь, тем крупнее кажутся неприятности.

В кабинке она немножко повыла – очень тихо, чтобы никто не услышал. Потом взяла себя в руки и заставила рассудок мыслить здраво.

Да, возможно, честные девушки так себя не ведут и не отдаются медиамагнатам при первом же (и последнем) свидании. Да, Синдерелла такого себе с Принцем не позволяла до свадьбы. Но мы не в сказке. Одна ночь с мужчиной – еще не повод казнить себя. Главное – набраться сил и не продолжить эту историю каким-нибудь дурацким образом, не превратиться из приходящей обслуги в девушку по вызову.

Это должно стать ее жизненной позицией на много лет вперед – когда речь идет о мужчинах, в последнюю очередь она будет слушать свое сердце. Слишком это ненадежный советчик.

Собственно, с Джереми вышло так же. Он ведь очень ей понравился на той вечеринке в центре Гугенхайма, потом она чуть не лопнула от гордости, когда он пригласил ее на свидание; наконец, она верещала, как глупая гусыня, узнав, что он богат и знаменит в среде «золотой молодежи». И что она пережила, узнав, что он просто попользовался тем, что близко лежало?

Все, хватит сердечных порывов. Холодный мозг – вот лучший друг девушек из Кентукки.

С этими праведными и в высшей степени разумными мыслями Лили Смит покинула дамскую комнату и вернулась в зал, где ее встретил Брюс, улыбающийся, блестящий, великолепный Брюс, на котором гроздьями висели разнокалиберные красавицы. И все они разошлись в стороны, когда он направился к Лили и на глазах у всего благородного собрания крепко и нежно поцеловал ее в губы.

Разум, где ты?

9

Если бы Лили Смит могла заглянуть в голову своего Прекрасного Принца, она бы узнала, что там роятся еще более безумные мысли.

Он таял от нежности при виде Лили Смит. Да, еще очень свежи были воспоминания о том, как страстно отдается эта женщина, как стонет от удовольствия в его объятиях, какая гладкая у нее кожа, как пахнут ее мокрые волосы… Но он думал и о другом, куда более удивительном.

Как она проснется в его постели, разбуженная нежнейшим его поцелуем. Как будет вместе с ним пить кофе на кухне, одетая в его рубаху, теплая и сонная. Как он покажет ей свои детские фотографии, как продемонстрирует свое неумение играть на рояле… Это было странно, непривычно, дико. Ни одну женщину на свете он никогда не хотел подпускать так близко. Ни одна из его любовниц не ночевала у него дома. Более того, даже от своих любовниц он сматывался на рассвете, пока они еще спали, потому что всегда боялся увидеть в утренних глазах своих женщин торжество собственниц…

С Лили все обстояло иначе. Он сам захотел стать ее собственником.

Брюс приподнял ее раскрасневшееся личико и шепнул:

– Уже чертовски поздно. Даже, скорее, рано.

Она вздрогнула. Первый удар полуночи…

– Да. Брюс, наверное…

– Я не настаиваю на возвращении в бассейн, но… мы могли бы поехать домой?

– Да. Конечно. Как скажешь.

– Нет, если ты хочешь остаться здесь – тут полно места для гостей. Хоть в доме, хоть в бунгало. Я могу договориться, без проблем.

– Нет, но спасибо за предложение. Карета уже превратилась в тыкву, так что…

– Что-нибудь съедим или выпьем на прощание?

– Нет. Но я хотела бы поговорить с Шеймасом.

– Хорошо.

– Наедине.

– Разумеется. Прости, если был навязчив сегодня…

– Брюс, прекрати вгонять меня в краску. Ты был великолепен, я бы без тебя пропала, ты мне помог – но через некоторые вещи мне придется пройти самостоятельно. Не обижайся, а то я умру.

– Не умирай. Я пошел искать нашу тыкву, а ты ищи Шеймаса. И вытряси из него душу.

Он легко чмокнул ее в нос и пошел, насвистывая что-то веселенькое, хотя на самом деле ему хотелось только одного: запереться с ней в одном из бунгало и заниматься любовью до утра. У самой двери он не выдержал и обернулся. Лили уже скрылась из виду.

Что ж, так тому и быть. Через несколько часов он вернется к привычному ритму своей жизни, а она – к своим комнатным растениям. Все встанет по местам, все успокоится, разве что к бассейну он теперь не сможет подойти спокойно, не вспомнив о том, как восхитительно было кружение двух обнаженных тел в голубой воде…

Ему захотелось сбежать, отсидеться в машине, но тогда Лили может не найти его, придется подождать. Брюс решительно нацепил маску номер три. Искрометный юмор, бездна обаяния, флирт на грани фола, миллион авансов… Такая работа.

Лили понятия не имела, что она скажет Шеймасу Тидлу. Это был чистый экспромт. И как всякий экспромт, он почти удался. Во всяком случае, Шеймас оказался один, сбивчивые слова Лили выслушал, благосклонно улыбнулся в ответ на благодарность за прекрасный вечер и после недолгой паузы кивнул, когда она особо подчеркнула, что очень надеется услышать его соображения и рекомендации по поводу ее бизнеса.

От этой трехминутной беседы Лили устала так, словно вскопала целый огород. К тому же на ум все время лезла проклятая Ширли, и Лили совсем некстати вспомнила, как впервые познакомилась с ней. Собственно, их познакомил Джереми, дело было на какой-то художественной выставке. И разумеется, ТОГДА он и не думал представлять Лили как уборщицу и садовницу, просто – «моя девушка». А вот Ширли ее невзлюбила с самого начала, на что дурочке Лили тогда было наплевать. Она же была уверена, что они с этой белобрысой стервочкой больше никогда не увидятся…

Лили выбралась на террасу и увидела Брюса, отчаянно флиртующего с целой ордой хохочущих и сверкающих женщин. Интересно. Как у него это получается? Это врожденный талант – или многолетние тренировки? Каждая из этих дамочек уверена, что Брюс флиртует именно с ней, а подшучивает над всеми остальными. И все знают, что за этим не стоит ничего серьезного. Замкнутый круг лицемерия, присыпанного блестками гламура. Только одна дурочка из Кентукки не может заставить себя поверить в то, что страсть, огонь и жар, текущие по жилам, сплавленные воедино тела, одно на двоих дыхание – все это вполне может быть частью игры. Игры, которая устраивает всех… кроме дурочки из Кентукки.

Она решительно вклинилась в круг красоток, и на сердце у нее потеплело при виде улыбки Брюса. Ей он улыбнулся особенно, не так, как другим. Ей хотелось в это верить.

Длинноногая брюнетка с живым и симпатичным личиком дружелюбно улыбнулась Лили.

– О, Брюс, наконец-то ты познакомишь нас со своей очаровательной спутницей. Сегодня ночью расплавились сотни граммов мозгов – все только и гадают, кто эта леди в алом!

– Знакомьтесь, дамы, это Лили.

Тон у девицы был вполне дружелюбным, ни тени насмешки в глазах не наблюдалось, и Лили с неожиданной тоской подумала, что, живи она в этом мире, они могли бы подружиться…

– А ЧЕМ ВЫ ЗАНИМАЕТЕСЬ, ЛИЛИ?

Лили закоченела от этого вопроса, но Брюс был невозмутим и доброжелателен.

– Лили занимается комнатными растениями. Она крупный спец по декоративным цветам и лианам, сейчас планирует расширять свой бизнес. Шеймас очень хвалил ее бизнес-план.

На хорошеньком личике брюнетки Клер появилось нечто, напоминающее смесь уважения и восхищения.

– Здорово! То есть вы сами разбираетесь, как делать деньги, да еще и знаете кучу всего о цветах? А я бестолковая. Деньги умею только тратить, да и то – никогда не знаю, сколько именно потратила. Их просто списывают с карточки, а спросите меня, сколько стоит, например, паршивое кольцо от Тиффани – не скажу. Но цветы – цветы моя слабость. Я обожаю орхидеи.

Брюс подмигнул Лили.

– Наша Клер заняла второе место на выставке королевских орхидей. Ее обскакала только противная Вандербильтиха, но знатоки утверждают, что победа за Клер!

Клер горделиво приосанилась, но тут же по– девчачьи прыснула.

– На самом деле вся слава принадлежит моему садовнику, но его имени никто не знает. Я сама не разбираюсь даже в том, каким концом тыкать эти цветы в землю.

Она подумала и добавила, глубокомысленно сморщив носик:

– Собственно, для этого и нужны садовники, ведь так? Возиться в земле, в навозе этом вонючем… Брр, меня бы сразу вырвало.

Лили молчала. Все верно, все правильно. Каждому свое. Надо знать свое место, и тогда мир будет вращаться. Садовнику – навоз, красотке Клер – бриллианты, Брюсу – внимание всех женщин мира, Джереми ван Дайку – Ширли Бэнкс.

Почувствовав скованность девушки, Брюс обнял ее за талию, прижал к себе покрепче и помахал девицам рукой.

– Пока, красотки. Постарайтесь не разбить слишком много сердец.

– Пока, Брюс! Пока, Лили!

В машине Брюс немедленно притянул ее к себе и с тревогой заглянул в глаза.

– Что-то не так?

– Все так. Даже лучше. Просто устала.

– Только не засыпай. Я еще должен наговорить тебе комплиментов.

Она умиротворенно улыбнулась и прижалась к его груди, закрыв глаза. Ничего особенного она не хотела. Просто вот так прижаться к нему и провести оставшиеся два с половиной часа счастья, запоминая его запах, его низкий, рокочущий голос, его надежные крепкие руки… Завтра будет завтра, а сейчас ей можно передохнуть…

– Ты была на высоте, Лили Смит. Ты действительно победила всех. Шеймаса. Джереми ван Дайка. Меня. Ты запомнилась, ты выделилась из всей этой массы, показала характер.

– Спасибо…

– Нет, спасибо тебе. Потому что я к тому же еще и получил море удовольствия вместе с прекраснейшей женщиной. Ты по обыкновению не поверишь, но у меня никогда не было такой пленительной, яркой и чувственной ночи.

– Спасибо…

– И хотя ты расфырчишься, как кошка, но я все же скажу: ты можешь рассчитывать на мою помощь и обращаться ко мне, не стесняясь. Лили Смит, ты особенная женщина. Необыкновенная. Заслуживающая счастья…

– Спсб…

– Лили Смит! Ты спишь, что ли?

– Нет, что ты. Просто слушаю тебя и наслаждаюсь покоем.

Он еще что-то говорил, нежное, успокаивающее, в высшей степени приятное, и лимузин скользил бесшумно по песчаной аллее, а Лили уже была очень далеко отсюда.

В своем мире. Там, где ни у кого нет садовников. В мире, где делятся последним и зарабатывают себе на жизнь, не гнушаясь никакой работой. Где живут в квартирах стоимостью в один бриллиант из серьги Ширли Бэнкс. Где смеются и плачут искренне, где ссорятся и мирятся, но никогда не строят козни исподтишка, где…

Где все по-настоящему, где ей очень нравится практически все, кроме одного. В этом мире Брюса Кармайкла нет, не будет и быть не может.

Надо списаться с Силли и Милли. Они наверняка обругают ее последними словами и посоветуют кучу всякой ерунды, которую сами никогда не сделали бы, но зато в чате можно выговориться так, как не выговоришься и на исповеди, а потом, все сегодняшние впечатления невозможно носить в себе. Сэнди же О’Хара живет по режиму, и потому до часу дня недоступна – спит. Спит. А Лили Смит не спит… Не спала всю ночь… Сутки прочь… Знаю, как тебе помочь… Синдерелла, не потеряй туфельку…

– Лили, ты спишь?

– Нет, что ты.

– Это хорошо. Потому что у меня к тебе дело.

10

Всего одного поцелуя оказалось достаточно, чтобы спать ей расхотелось. Вот вам и Спящая Красавица.

Лили все сильнее выгибалась в сильных руках, одновременно прижимаясь к Брюсу теснее, теснее, еще теснее, в итоге им обоим стало больно, но разомкнуть объятия казалось немыслимым. Два с половиной часа пути она попросту не заметила, а Брюс – Брюс не только заметил, но и становился мрачнее с каждой минутой. Во-первых, собственное возбуждение, не находящее выхода, оказалось штукой болезненной. Во-вторых… закончить сказку бывает гораздо труднее, чем ее придумать и хорошо рассказать.

Когда лимузин притормозил возле дома, Лили с некоторым недоверием уставилась в окно, а затем повернулась к Брюсу.

– Это который же час?

– Половина пятого.

– Ого! То-то я смотрю, народу никого… Ты сейчас спать поедешь?

– Да, только ненадолго. У меня интервью для «Джи Кью», в десять.

– А ты перенеси.

– Нельзя, потом тоже интервью, для «Воуг».

– Противные толстые журналы, ненавижу их, прямо замучили…

Она довольно точно скопировала интонации девушек с вечеринки, и Брюс засмеялся.

Потом они вылезли из машины, и Брюс повел ее к дому, испытывая странную тоску. Джои высунулся из окошка и помахал Лили рукой, она ответила приветственным взмахом.

Было тихо, так тихо, как бывает в большом городе очень недолгое время, аккурат перед рассветом. В паре кварталов орала сигнализация на чьей-то машине, глубоко под землей пробухало первое метро. Лениво пересекла им дорогу ободранная, но довольная кошка, на карнизе неуверенно курлыкнули просыпающиеся голуби, а воробьи ответили им абсолютно проснувшимся чириканьем.

Новый день наваливался на Большое Яблоко, и не было в этом новом дне ни сказки, ни романтики, но были свежесть и новизна, однако Брюс не радовался этому. В новом дне не будет места Лили Смит, удивительной девушке, ухаживающей за растениями богатых бездельников.

И ему захотелось сделать на прощание что-то веселое и неожиданное, поэтому он подхватил ахнувшую Лили на руки и понес ее по лестнице наверх, а она зажимала себе рот руками и шипела, чтобы он немедленно поставил ее на место.

Кислород практически закончился, и перед глазами поплыли зеленые круги, когда они оказались перед дверью квартиры Лили, и Брюс осторожно опустил ее на землю. Вот теперь точно все. И самое паскудное, что он профессионал и отлично знает: нельзя никаких последних поцелуев, нельзя напроситься на кофе, нельзя в последний раз трахнуть ее прямо на лестничной клетке… Ничего этого нельзя, это дурной тон и полное безобразие. Сказка кончилась, и надо просто сказать…

– Ну… спокойной ночи, Лили?

– Вернее, с добрым утром.

– Да. Постарайся отдохнуть. А насчет Шеймаса – звони, если что.

– Нет, но все равно спасибо.

– Лили?

– Что, Брюс?

– У тебя все будет хорошо.

– Конечно. Я буду очень стараться.

– Пока.

И пошел вниз, не оборачиваясь, а она, тоже не оборачиваясь, вошла в квартиру, разделась догола и полезла в душ.

Час спустя расслабленная и странно спокойная Лили Смит сидела с ногами в старом кресле и терпеливо ждала, когда на экране монитора появятся знакомые логотипы двух ее виртуальных подружек. Силли и Милли были ненастоящие их имена. На самом деле одной было сорок пять, она была замужем и имела троих детей, а работала в университете Мичигана; вторая была ровесницей Лили, студенткой Калифорнийского университета и по совместительству консультантом в одной частной галерее. Силли, Милли и Лили – отличное трио для чата, потому они так и назвались. Характерно было то, что от Силли – сорок три года, профессорская степень – Лили обычно получала самые правильные и самые хулиганские советы, в то время, как юная Милли больше всего напоминала своими нравоучениями добрую, но старомодную тетушку из английской литературы. Это несоответствие ужасно веселило Лили, а иногда и раздражало, но сегодня утром она не собиралась спрашивать совета, сегодня ей требовались только слушатели.

«Силли и Милли от дурочки Лили. Привет дифченки! Не хотите ли повеселиться нащет АПСАЛЮТНА глупой своей подружки?

Для начала – как дела и проч и проч? Надеюсь, погода хороша, и вы хорошо проводите выходные, а в данный момент спите без задних ног, потому как и там, и там достаточно рано.

Вчерашняя ночь была самой интересной ночью в моей жизни. Во-первых, я выяснила, что у меня есть самый настоящий Враг. Как в кино про плохих парней и девчонок. Она тощая и белобрысая, ее зовут Ширли, и у нее столько денег, что она могла бы засадить весь Манхэттен ананасами и даже не чихнуть. Своими, впрочем, капиталами она управляет железной рукой, так что на ананасы нам рассчитывать не приходится. О моем существовании она бы могла даже не узнать, если бы я случайно не познакомилась с очередным НЕПРАВИЛЬНЫМ парнем, Джереми, я вам о нем писала. В результате эта самая Ширли, которую я для краткости буду называть просто Сучка, наговорила обо мне всяких гадостей толстому дядьке с большой чековой книжкой, от которого зависит все мое БУДУЮЩЕЮЕ!!! И из-за этой кобылы – я имею в виду Сучку – я так и не знаю, стану ли я знаменитым поставщиком цветов для церемонии Оскара или буду вынуждена свалить на родину и устроиться продавщицей в местный супермаркет.

Вот такие дела. Да, чуть не забыла. Брюс Кармайкл оказался просто свой чувак, отличный парень и все такое. Блин, совершенно немыслимо представить то, что я хочу сказать, в письменном виде, но я… Короче, девочки, Я С НИМ ПЕРЕСПАЛА. Надеюсь, вы понимаете, что мирное похрапывание на соседних сиденьях лимузина здесь ни при чем, и вообще сон тоже ни при чем, потому что все произошло в здоровенном бассейне с нарисованной русалкой, после того, как мы выпили шампанское по тысяче баков за бутылку. Вот сейчас написала и поняла, как это пошло звучит, но что поделать. С ним было потрясающе. И я ничуть не жалею. Более того, я скучаю по нему, немножечко. Это остаточные явления, просто он весь вечер и всю ночь был таким лапочкой и тюпочкой, что обалдеешь, а теперь все кончено, и мы все знаем, что так и должно быть, ведь верно? Потому что я не могу быть его девушкой, это совершенно исключено. Вот если бы он был редким сортом рододендрона, я бы ухаживала за ним и каждый день мыла в душе. Голой. Хахаха. Вы не думайте, я не пьяная и не в истерике, я просто очень рада, что у меня есть вы, потому что мне необходим совет, как жить дальше, а поскольку вы постоянно даете мне кардинально противоположные советы, то истина наверняка где-то рядом. Я вас ц., споки ноки, пишите мне, но не забудьте предварительно все хорошенько обдумать. Ваша Синдерелла. ПыСы. Чуть не забыла, Сэнди притащила обалденный анекдот в тему: Телеграмма Фее-крестной от Синдереллы. «Пропустила полночь. Застряла в тыкве. Бухаю с мышами». Прямо про меня!».

Два дня спустя, вечер понедельника, та же квартира, то же кресло. Лили Смит, ненакрашенная и, пожалуй, даже и непричесанная, все в той же футболке и драных джинсах сидит все в том же кресле. Ноутбук светится перед ней тусклым голубоватым светом, рядом лежат сотовый и обычный телефоны. На лице у Лили почти буддистская отрешенность и умиротворение.

На самом деле этой отрешенности предшествовали несколько часов интенсивного обгрызания ногтей и бесплодного ожидания звонка из приемной Шеймаса Тидла. Надо ли говорить, что никто не звонил? А когда она набралась наглости и позвонила сама, отвратительный в своей неискренней вежливости голос автоответчика с прискорбием сообщил, что мистер Тидл ужас как занят, и предложил оставаться на линии.

Лили Смит была девушкой умной и абсолютно не склонной к вырыванию волос и посыпанию главы пеплом. Она успокоилась, выпила чаю и констатировала для себя самой факт, что усилия Ширли Бэнкс, судя по всему, дали свои отравленные плоды, и Шеймас Тидл не забыл про нее, а сознательно избегает, по крайней мере, оттягивает разговор до тех пор, пока самолично все не проверит.

Вот она и сидела с отрешенным видом, утешая себя воспоминаниями о былом счастье.

Вчера в новостях показывали репортаж о вечеринке в «Деревянном башмаке». Гениально снято! Брюс был буквально в каждом кадре, но от Лили ухитрились везде оставить лишь кусочек локтя. Даже удивительно, учитывая, что весь этот вечер они провели практически в обнимку.

Все эти два дня она тщетно пыталась убедить себя, что вполне способна отнестись к произошедшему, как к прекрасному, но короткому эпизоду собственной жизни. Ничего не получилось. Сейчас, на исходе вторых суток после вечеринки, Лили Смит отчетливо понимала: ей нужен ее бизнес – и Брюс Кармайкл.

Лучше бы он был не таким идеальным. Плохо целовался. Предпочитал экзотический секс. Был импотентом. Но нет, Брюс был потрясающим, немыслимым, несравненным во всех отношениях, да к тому же еще и хорошим человеком. Добрым. Воспитанным. Дружелюбным. Честным. Не заносчивым.

Лили вздохнула и вышла из ступора. Хорошо, что Сэнди обещала зайти за ней и прогуляться до кофейни на углу. Можно будет поговорить, хотя с Сэнди О’Хара не разгуляешься. Экстремизм у ирландцев в крови, и маленькая нонконформистка не признавала пустых страданий на сердечную тему. Лили даже побаивалась рассказывать ей подробности…

Звонок в дверь вывел ее из астрала окончательно. Лили встала, потянулась и направилась к двери, ворча себе под нос:

– Иду я, иду… Вероятно, это все потому, что ты рыжая. Взрывной характер и нулевой порог терпимости… Сэнди! Прекрати трезво…

Это была не Сэнди. Точнее, не совсем Сэнди. Прямо перед дверью стоял Брюс Кармайкл. Неотразимый, как и всегда, в голубой рубашке в мелкую полосочку и потертых джинсах с декоративными дырками на коленях. Стильно, дорого, сногсшибательно. В принципе, он даже гармонировал с Сэнди О’Хара, которая обнаружилась здесь же, слегка южнее. Разумеется, в полной мере затмить великолепие наряда Сэнди Брюс не мог – это было не под силу никому из живущих в подлунном мире. Камуфляжные штаны, цыганский широкий пояс со множеством карманов, кружевной топ, меховая безрукавка и деревянная кобура от маузера в качестве дамской сумочки. На кобуре болтался потертый лисий хвост, а голова Сэнди напоминала закат очень ветреного дня – концы ее рыжих прядей были выкрашены в радикально алый цвет. Все это великолепие было отягощено – в буквальном смысле слова – коллекцией тусклых цепей с брелками в виде черепов, летучих мышей, символов инь и ян и прочей ерунды.

Брюс придушенно кашлянул и сообщил:

– А я тут мимо шел, дай, думаю, зайду…

Сэнди бодро подхватила:

– Я чуть не врезала ему по чайнику сумочкой. Думала, один из местных придурков собирается отлить в нашей парадной. А он, оказывается, просто ждал лифт! Думал, что его починили. Кстати, Лили, он прикольный.

Лили прислонилась к стенке и изо всех сил постаралась выглядеть безмятежной.

– Привет, Брюс. Удивлена – но рада.

– Я не позвонил, извини…

Сэнди вклинилась между ними.

– А на какую тусу мы завалимся сегодня?

Брюс робко поинтересовался, начиная пятиться:

– Если у вас двоих планы на вечер, то я…

Лили подалась вперед. Скорее всего, она совершает ошибку, но если он сейчас уйдет, то уж точно навсегда.

– Мы просто собирались выпить кофе в местной забегаловке. Там плохо кормят, но кофе варит настоящий турок. Пойдем с нами?

– Кофе?

– Да. Обычный кофе. По-турецки. Вполне можешь рискнуть.

– Я… конечно. С удовольствием.

Сэнди отвесила мощный хлопок по плечу Брюса.

– Душка Кармайкл. Пусть мне кто скажет, что все мильонщики снобы. Наш Брюс не такой. Вперед, Христово воинство! Йо-хо, удача при мне…

И Сэнди решительно зашагала вниз по лестнице. Кобура хлопала по тощей заднице, камуфляжные штаны шуршали, цепи звенели, а мелодичный, хоть и хриплый голосок выдавал точную мелодию старинной пиратской баллады. Лили с улыбкой взглянула на Брюса, и он тоже ответил ей робкой улыбкой – а потом привычным уже жестом приобнял за талию и привлек к себе.

– Я скучал.

– Я тоже. А если честно – как ты здесь оказался?

– Да случайно, говорю же. Ездил по магазинам, то-се… Через час у меня встреча, так что кофе в самый раз.

Лили кивнула и сосредоточилась на своих ощущениях. Рука Брюса лежала на ее бедре привычно, властно и немного небрежно, но ее тепло распространялось, казалось, по всему телу. Лили почувствовала во всем теле легкость, а на молчание Шеймаса Тидла ей стало решительно наплевать.

– Как твое воскресное интервью?

– Отлично прошло, хотя глаза так и норовили закрыться. И девочка попалась приятная, не наглая и не дура. Впрочем, тема не гламурная, а деловая, так что у нее не было шансов.

– Деловая?

– Да. Это насчет «Шика». Дело в том, что мой отец наконец-то собрался на покой – как он это называет.

– И что?

– Ну… он собирается в скором времени огласить, кому же перейдет «Шик».

– Но ведь он уже твой?

– Я исполняю обязанности генерального директора. Я акционер, соучредитель и прочее. На самом деле Реджи куда больше работает и куда больше достоин, но… никто не знает, что решит папа. Видишь ли, для него «Шик» является любимым детищем и чем-то вроде талисмана, так что он будет колебаться до последнего.

– Как все сложно… Ты мечтаешь занять его место?

– Честно – нет.

– Как это?

– Лили, это сложно объяснить, но я… я никогда не смогу так неистово переживать за судьбу издательского дома «Шик». Для меня это всегда будет всего лишь семейным предприятием.

– Всего лишь… Хотела бы я, чтобы мой несостоявшийся цветочный бизнес однажды стал семейным предприятием, которым я дорожила бы с такой же силой.

– Несостоявшийся? То есть с Шеймасом ты не говорила?

– Не говорила, но сейчас нам лучше присоединиться к Сэнди, потому что она уже залезла на стул и подпрыгивает, привлекая наше внимание.

– Она очень… импульсивна. Но симпатична.

– Я ее очень люблю. Сэнди, слезь со стула, не травмируй официанта. Мы задержались на каких-то пару секунд.

– За пару секунд может произойти конец света. И зародиться новая галактика. Потом, что это за привычка трепаться посреди проезжей части? Вы чуть не стали причиной ДТП!

– Неправда.

– Правда! Разумеется, не ты, а твой фраерок. Мистер Кармайкл, а как долго ты привыкал к всеобщему вниманию?

– А я до сих пор к нему не привык. Просто научился от него закрываться. Сэнди… а чем вы красите волосы?

– Достигается многочисленными опытами. Между прочим, сегодня я планировала получить лиловый оттенок медного, но получилось слегка повеселее. Вам не нравится?

– Класс! Я просто думаю, что вам к всеобщему вниманию тоже не привыкать.

Маленькая нахалка перегнулась через стол и несколько мгновений пристально смотрела Брюсу в глаза, а потом ответила неожиданно тихим и спокойным голосом:

– Вы не совсем правы, мистер Кармайкл. Маска клоуна есть защитная окраска, и служит она для того, чтобы максимально резко и быстро вызвать у окружающих шок, после которого они понимают, что перед ними всего лишь клоун, а стало быть – фантом. С этого момента вы становитесь невидимкой. Можно хоть банк грабить – никто из свидетелей не назовет клоуна, потому что клоун – не человек.

Брюс ошалело смотрел на Сэнди. Лили спрятала улыбку. Мало кто знал, что Сэнди О’Хара успела защитить несколько дипломов. Сравнительная психология, смеховая культура и традиции шутовства, история средневекового искусства… Брюс неожиданно заинтересованно спросил:

– Тогда чем же отличается МОЯ защитная окраска?

– Только одним. В отличие от клоуна, вы чертовски боитесь выглядеть смешно. Потому в мире гламура идиотизм возведен в степень нормы. Люди на полном серьезе создают свою, маленькую и изолированную реальность и изо всех сил ей соответствуют.

– Позвольте, но в чем идиотизм…

– Я назову вам набор отдельных фактов. Резать собственное тело. Глотать глистов, чтобы похудеть. Обсуждать с мужем, какая клизма лучше очищает кишечник. Заниматься с утра фитнесом, чтобы вечером накидаться кокаином. Напиваться в хлам на тысячу баков за вечер, чтобы потом пожертвовать миллион на борьбу с алкоголизмом. Разбомбить суверенное государство, чтобы насадить там демократию. Достаточно? Или еще примеры?

– Да, но разве это свойственно только…

– Только, только. У других на такое просто нет денег. Только не принимайте на свой счет, хотя… Если вам действительно не нравится ваш мир, почему вы просто не поменяете его?

– Вы считаете, это так просто?

– Я не хочу спать на гвоздях – и не сплю на них. Ненавижу есть молочные пенки – и не ем. Не хочу трахаться с бомжами – и не трахаюсь. Подставьте на нужные позиции «перина из пуха страуса», «фуа-гра» и «звезды шоу-бизнеса», получите абсолютно нормальную программу действий. Ничего сверхъестественного.

Брюс расхохотался.

– Сэнди, вы потрясающая. Сейчас мне и в самом деле кажется, что все просто. Хотя остается еще управление капиталами…

– Пфа! Если вы жадина, наймите управляющего. Если бессребренник – отдайте в благотворительные фонды. Я знаю, что такое проблема нехватки денег, но уж куда их девать… извините. Кстати, а я не очень нарушаю ваш тет-а-тет?

– Вы его украшаете, Сэнди. Лили, а о чем ты задумалась?

Лили Смит посмотрела на Брюса прозрачным взглядом безмятежных серых глаз и просто ответила:

– О сексе.

11

Хорошо, что он не успел глотнуть кофе, а то подавился бы.

– Извини… о чем?!

– Я думала, не пришел ли ты потому, что захотел заняться со мной любовью.

– Мм… нет. Пришел я не поэтому. Если честно, я вообще не знаю, зачем я пришел. Просто думал о тебе, случайно оказался в этом районе…

Сэнди преувеличенно аккуратно сгребла чашку, булочки, сигареты и пепельницу и гусиным шагом отправилась на открытую веранду. Брюс с улыбкой посмотрел ей вслед.

– Она великолепна. Умна. Тактична. И потрясающе… органична во всем этом кошмаре. Джонни Депп ее оценил бы.

– Так что там о случайностях? Ты случайно оказался в этом районе, думал обо мне…

– Если уж до конца честно, то я приехал сюда совершенно сознательно и исключительно потому, что ты здесь живешь.

– И секс здесь ни при чем?

– Не могу пока ничего сказать. Когда сформулирую – извещу.

– Брюс?

– Да, Синдерелла?

– Я не уверена, что поступаю правильно. Я почти уверена, что поступаю неправильно. И почти наверняка буду об этом жалеть. Но все-таки скажу, потому что если не скажу, буду жалеть еще больше. Я не готова сказать «Конец». Я могу рискнуть. Если ты захочешь. И не хочу никаких обещаний и заверений. Единственное, о чем я прошу, – будь добр со мной. И честен.

Он смотрел в серые лучистые глаза маленькой девочки из Кентукки, девочки, так свободно и доверчиво отдающей ему себя самое, девочки, в тысячу раз более живой, чем все молодящиеся и спортивные звезды шоу-бизнеса. Он смотрел в серые глаза своей Золушки и думал только о том, что уже два дня не целовал эти губы…

Она не поняла, куда делся окружающий мир, но зато Брюс снова целовал ее, и это было самым лучшим известием.

Сэнди на веранде хмуро покачала головой и заказала себе «Маргариту». Классовый враг – всегда классовый враг, даже если у него физиономия Брюса Кармайкла.

Если он обидит Лили, Сэнди… подожжет редакцию журнала «Шик»! Это мало что исправит, но перформанс будет клевый!

Неделю спустя. Выдержки из интернет-переписки трех милых дам.

«…Ты называешь себя Дубовой Головой, но это не вполне верно. Ты пока никаких особенных глупостей не совершила, все твои поступки вполне укладываются в гендерную теорию. Женщина всегда зависима, и ты попала в рабство к БК совершенно сознательно. Тебя инстинктивно тянет к самому подходящему самцу в стае. Здоровое потомство и все такое, тьфу-тьфу, не к ночи будь помянуто. Однако все дальнейшие теории насчет того, что мы все равны перед Богом, – это полная чушь. Все равны, но некоторые чуть более равны, чем остальные. Ты никогда не войдешь в его мир, а он не станет своим в твоем мире…»

«…и если следовать этой fucking логике, то цветочницы должны выходить за садовников, уборщицы за мусорщиков, а президентши за президентов. Так не бывает. От этого бывает вырождение и деградация, спроси кого хочешь. Ты сама пишешь, что тебе с ним интересно, есть о чем поговорить и т. д. Вот и давай. Сложится – хорошо, не сложится – ты хоть будешь знать, что попыталась. Мы, девочки, заслуживаем радостей в нашей нелегкой жизни…»

«…от ваших гребаных советов! Я понятия не имею, что мне делать, потому что ничего не происходит. Я была на этой неделе у него дома. По работе, исключительно по работе. Его секретарша сообщила, что он в Лос-Анджелесе на вручении „Оскаров“. Я впервые в жизни пропустила трансляцию церемонии, потому что боюсь увидеть его в обнимку с какой-нибудь выдрой. Дело не в выдре, я уже знаю, что для них для всех это – часть работы. Просто я боюсь увидеть на его лице такое же искреннее и нежное выражение, с каким он смотрел на меня, и понять, что я ТОЖЕ БЫЛА ЧАСТЬЮ ЕГО РАБОТЫ!!!».

Брюс отпил содовой и просиял улыбкой очередному фотокору. Вечеринка шла своим чередом, официанты сбились с ног, в воздухе не осталось ни одного процента кислорода, одна «Шанель». Золотые истуканы бесстрастно взирали на людскую суету, и все это очень смахивало на последние дни Вавилона.

Награждение начнется через час, а пока все делают вид, что страшно взволнованы/абсолютно спокойны. Имена награжденных известны небольшому кругу избранных, причем все рассчитано очень грамотно: имена победителей сообщили заранее именно тем, кому это абсолютно по барабану. Бизнес есть бизнес.

Оскар. Грэмми. Эмми. Все одинаково богато, запротоколировано, рассчитано по минутам. Некоторое оживление может внести какая-нибудь вечно пьяная рок-звезда, которую организаторы сдуру пригласят на церемонию в качестве ведущего. Впрочем, монстры рока тоже хорошо считают. И зачастую их дикий имидж – всего лишь часть бизнес-плана, составленного хорошенькими аккуратненькими мальчиками в элегантных костюмах.

Он так и не узнал про Шеймаса…

Брюс с тоской огляделся по сторонам. Все вроде хорошо, все привычно и прилично, все заранее известно, более того, Брюс сидит на своем любимом месте и спутница у него вполне гламурненькая. Почему же сегодня его так тянет напиться? Почему улыбки становятся все более вымученными?

Потому что он все острее ощущает, что находится не в том месте и не в то время, да еще и совершенно не с тем человеком.

Келли прелестна. Обворожительна. Очаровательна. Келли получает двадцать миллионов за фильм. Келли – обладательница личика и фигуры, от которых у большей части мужского населения случается неконтролируемая эрекция.

Кроме того, Келли непроходимо глупа, глупа настолько, что садовая улитка по сравнению с ней – верх интеллекта. И при этом Келли востребована. Боги, да у нее же нет таланта!

В данный момент она неуверенно хихикала над чьей-то шуткой, а потом склонилась к уху Брюса.

– Брюс, я хочу писать. Проводи меня.

– Детка, а сама?

– Проводи!

Он покорился. В конце концов, на сегодняшний вечер его выделили Келли, как номинантке на «Оскара», в качестве бонуса. Хорошо еще, что нравы Голливуда не пали так низко, чтобы провожать дам прямо до кабинок.

Они торжественно прошли по переплетению красных ковровых дорожек, имитирующих дорогу звезд и даже украшенных миниатюрными копиями золотых идолов. По дороге Келли успела перецеловаться со всеми знакомыми, малознакомыми и вовсе незнакомыми людьми, заслужившими ее внимание, и Брюс смог расслабиться только в курилке, когда Келли удалилась в место уединения.

Его мысли вновь вернулись к Лили, и он задумался о том, что же заставляет его все время вспоминать их встречу, их единственную проведенную вместе ночь, их короткое свидание в кофейне… Это даже отношениями не назовешь, так, флирт, не больше. Но ни к одной женщине в жизни он не хотел вернуться. К Лили – хотел.

Она смеялась, когда ей было смешно, она слушала его, когда он к ней обращался, она реагировала искренне и не боялась задавать вопросы. Она была красива настолько, что абсолютно не нуждалась в макияже и бриллиантах – бриллианты ее глаз сияли куда ярче.

Лили Смит была той женщиной, в которой он остро нуждался, но именно поэтому он не мог себе позволить навязать ей свое общество.

Потому что, стань они любовниками, ему придется что-то делать вот с такими вечерами, с дурой Келли, с фотографиями в газетах и журналах – со всей своей жизнью. Не может же он предложить Лили встречаться в определенные дни, а в остальное время сидеть и любоваться по телевизору, как ее возлюбленный треплет за задницу очередную звезду и сообщает в объектив, как он счастлив и горд вручить премию этой безусловно талантливейшей (красивейшей, умнейшей, т. д., т. п.) женщине нашего кинематографа?

А если попробовать ввести в этот мир Лили… Она не захочет, и это основная причина, но есть и другие. В этом мире Лили не нужны. Здесь требуются Келли, Джулии, Анжелины и Клер, цыпочки и лапочки, силикон и фарфор, ослепительная неискренность и искренняя вера в собственную непогрешимость.

А может быть, Лили поймет его и потерпит некоторое время? Уж она-то способна оценить истинную стоимость этих людей, способна понять, что они все Брюсу совершенно неинтересны и не нужны…

– Ой, милый, так нежно ты мне еще никогда не улыбался!

Он секунду таращился на Келли, просто не понимая, откуда она взялась. Улыбался он не ей, а Лили. Естественно, что Келли знать об этом не должна.

– Дело в том, детка, что ты просто обворожительна. Я не мог удержаться.

– Спасибо, котик. Давай поскорее вернемся к столу, допьем шампанское и отправимся на свои места. Я уж-жасно волнуюсь, кто же стал лучшим актером года! Только бы не… ну, ты знаешь. Он мерзавец.

– Келли, перестань. Он обычный парень и вполне ничего себе…

– Он сказал, что у меня толстая задница. Я его ненавижу!

– Уверен, он уже сожалеет о случайно вырвавшихся словах.

– Вот что мне в тебе нравится, Брюс, так это то, как ты выражаешься. Иногда не сразу и поймешь, что ты имеешь в виду – не то что эти болваны-актеры. Они ужасные сквернословы. У меня прямо голова иногда от них болит.

– Бедная Келли!

– И потом, ты самый отпадный парень из всех, кого я знаю. Симпотный и все такое.

– Келли, поверь, я вовсе не так хорош…

– Я знаю, что говорю. НЕКОТОРЫЕ считают меня идиоткой. Они очень ошибаются.

– Что ты, никто тебя не считает идиоткой…

– И НЕКОТОРЫЕ еще за это поплатятся. Ты не такой, Брюс. Мне кажется… ты никому не можешь причинить боль.

Он неожиданно серьезно поглядел в фарфоровые голубые глаза красотки Келли.

– Могу, милая. И боюсь, что уже причинил. Я вовсе не святой.

– Ну, если только случайно. Не со зла. Может, вообще хотел как лучше.

Устами младенца и простака глаголет истина?

Он и в самом деле хотел как лучше. Только вот с чего он решил, будто знает – как лучше?

Решено. Он приедет и отправится к Лили. Выскажет ей все, и если она согласится встречаться с ним на таких условиях… пусть это будет секс ради секса, что в этом плохого? Им вместе хорошо, они подходят друг другу, разве этого мало для отношений?

В конце концов, всегда ведь можно остановиться?

Лили накрасила ногти на ногах и пошевелила босой ногой в воздухе. Алый, как кровь. Кровь-любовь. Вновь.

Брюс в Лос-Анджелесе, это она знала от Холли. Еще у него дома сдох-таки филодендрон. На улице жара, Сэнди умотала за город с толпой таких же разноцветных художников и поэтов, Шеймас Тидл так и не позвонил, и единственный способ не сойти с ума и не впасть в депрессию – это принять душ. Или лечь в ванну. Душ – пожалуйста, вон он, а вот ванна – это к Сэнди, через стену. Странный подход к сантехнике у местного домовладельца. Хотя… в этом что-то есть.

Звонок в дверь был настойчив и бескомпромиссен – как и сама Сэнди. Лили мысленно чертыхнулась. Наверняка что-нибудь сорвалось, или кого-то забрали в полицию, или она забыла деньги, вот и вернулась, а теперь сиесты не получится, потому что сиеста с Сэнди – это мороженое с хреном…

– Сэнди, раз уж ты приперлась обратно, я пойду и лягу в твою ванну…

Это опять была не Сэнди. Брюс Кармайкл, бледный и небритый, стоял перед ее дверью, прижимая к груди бутылку красного вина.

– Это я, Лили. И я опять без звонка. И, вероятно, опять не вовремя.

– Это ты…

– Слушай, прости, что так вышло… Я позвоню завтра, о’кей?

– Нет!!! То есть… все нормально, заходи. Я просто очень удивилась – но я рада.

– А… ванна?

– Ванна все равно у Сэнди дома, а Сэнди улетела на метле.

Брюс окинул ее откровенным и жадным взглядом.

– Я надеюсь, ты не будешь переодеваться?

– Вообще-то я подумываю об этом.

– Не надо! Ты потрясающе выглядишь.

Она прищурилась, отбросила со лба волосы.

– Брюс, а что происходит?

– Ничего. Поставь вино в холодильник, пожалуйста.

– Брюс!

– Я пришел поговорить. Про… нас с тобой.

Боги! Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, но Лили не спала и не бредила – на скулах Брюса Кармайкла расцвел румянец смущения. Вау! А что здесь еще скажешь? Вау, вау и еще раз – вау!!!

– Давай, говори.

– А можно, я сначала вино открою?

– Валяй. Открывалка висит на стене. Бокалы в шкафчике.

Он отправился в кухню и все принес. Лили села в кресло, натянула старый трикотажный свитер до самых пяток и подозрительно наблюдала за красавцем-плейбоем. В конце концов, сейчас он на ее территории.

– Знаешь, я всю дорогу думал, как начать этот разговор…

– Начни с начала.

– Лили, ты сердишься?

– Я? Вовсе нет. Я очень удивлена, встревожена, смущена, рада – но не рассержена. Взбудоражена – вот прекрасное слово. В него уместится все, что я сказала раньше.

– В общем… я хотел сказать, что… короче…

– Брюс, я уволена?

– Что? С чего ты взяла? Я даже в голове…

– Тогда что? Шеймас Тидл завернул мой бизнес-план?

– Нет, я ничего такого…

– Слава богу. Значит, ты хочешь поговорить о наших с тобой взаимоотношениях.

– Да.

– Говори.

– Лили, не дави на меня. Я слишком давно не чувствовал себя ТАКИМ идиотом.

– Не страшно. Просто соберись и начни с самого удобного места.

– Хорошо, попробую. Понимаешь ли, так сложилось, что мое положение, вернее, моя работа предполагает… ну, короче, мне иногда приходится уезжать и изображать из себя дрессированного пуделя. Потом возвращаться домой, запираться от всего мира и немного отдыхать.

– Это понятно.

– Кроме того, в мои обязанности иногда входит… сопровождение некоторых дам на некоторые мероприятия.

– Брюс, это я тоже знаю. Мы об этом говорили.

– Понимаешь, то, что я их сопровождаю, появляюсь с ними на вечеринках – это все вовсе не означает, что я с ними… в отношениях!

– О! Я поняла! Ты хочешь, чтобы я не строила иллюзий на твой и свой счет.

– Как раз наоборот!

– Это как это?

– Ну… если в публичном смысле я всегда с кем-то, то в личной жизни я одинок. Я не жалуюсь, это и мой собственный выбор, но иногда… иногда я чувствую тоску. Я скучаю.

– Бывает.

– Я скучаю по тебе, Лили.

Вот он это и сказал. И ничего страшного не случилось. Только серые глаза сидящей напротив женщины засверкали чуть ярче. Брюс набрал воздуха в грудь.

– Я не хочу, чтобы все закончилось, Лили. Я хочу попробовать. Я хочу видеться с тобой.

– Мы видимся…

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я хочу, чтобы у нас были отношения. Но я не чувствую себя вправе навязываться. Учитывая все те особенности моей публичной жизни, о которых я сказал.

Она опустила голову и тихо спросила:

– И чего же ты хочешь от меня? Принятия окончательного решения? За нас двоих?

– Нет. Только за себя. Если ты не против. Если ты хотела бы попробовать, как и я. Тогда мы могли бы попытаться.

– Брюс, для этого надо четко понимать, чего именно мы хотим.

– Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Хочу узнать, каково это – просыпаться с тобой в одной постели. Для начала.

Он предлагал ей именно то, чего она боялась больше всего на свете. Ибо мужчины и женщины устроены по-разному, и то, что для Брюса Кармайкла является простой попыткой построить отношения, для Лили Смит будет добровольной сдачей в плен…

Она подняла голову и улыбнулась.

– Я согласна.

– Ты… хорошо подумала?

– А зачем думать, Брюс? Все уже решилось в тот вечер, когда ты привез меня в роскошный особняк. Ты мог притворяться, мог быть искренним – это не так уж и важно. Важно то, что у меня все внутри начинает дрожать при звуках твоего голоса. Что я кончаю при одном твоем взгляде на меня. Что я не боюсь тебя и доверяю тебе, даже точно зная, что ты пришел из мира, где никто и никогда не говорит правду. Для меня это не имеет большого значения. Важно одно… Будь честен, если поймешь, что у нас не получилось. Не исчезай, не попрощавшись. И не ври.

– Лили…

– Не надо ничего говорить. Поцелуй меня. Пожалуйста. Иначе я завизжу и взорвусь, как мыльный пузырь.

Он молча протянул к ней руки и выдернул ее из диванного убежища. Еще одно мгновение Лили Смит оставалась одетой и, соответственно, имела шанс остаться независимой. А потом руки Брюса обожгли ее обнаженное тело, и мир с его ложью и условностями перестал иметь значение.

12

На этот раз она была обнажена, а он полностью одет, и это возбуждало ничуть не меньше. Руки Брюса медленно скользили по ее телу, описывали круги, гладили, ласкали, терзали, узнавали заново все ее изгибы и повороты, окружности и углы, выпуклости и впадины. Лили раскинулась в его объятиях, раскрываясь, словно цветок, навстречу его ласкам, не делая ни одного движения, кроме непроизвольных, судорожных вздохов, от которых закаменела и болезненно напряглась ее грудь.

Брюс склонился над ней, целуя ее плечи и грудь, легко скользя кончиком языка по бешено бьющейся жилке на шее, потом приник к ее губам.

Теперь она ожила и торопливо раздевала его, одновременно жадно отвечая на поцелуи. Она слишком долго выдержала без него, теперь предстояло наверстывать упущенное время.

В душе они оказались… впрочем, неизвестно, как они там оказались. И был ли это душ, а не, скажем, Ниагарский водопад. Просто вокруг лилась прохладная вода, а руки Брюса были везде, и Лили стонала все громче, не в силах больше ждать, лаская его напряженную плоть и моля о близости, как о глотке воды в жару в пустыне…

Их тела слились воедино, и струи воды хлестали по плечам и рукам, принадлежавшим более не двум, но одному существу – с двумя серд-цами и одним дыханием, голодному и жадному, страстному и нежному.

До пика наслаждения они добрались одновременно, и их крики и стоны тоже слились воедино. Лили впивалась пальцами в плечи Брюса, а он в последних сладких судорогах вбивал себя в нее, поражаясь и ужасаясь ее податливой нежности и своей животной грубости…

А потом он отнес ее в спальню, и настало время иной любви, тихой и неспешной, вкрадчивой и внимательной, когда любовники исследуют тела друг друга, чтобы подарить как можно больше удовольствия тому, кто стал твоей второй половиной…

Теперь он сдерживался, стараясь подарить ей как можно больше наслаждения. Он ласкал нежную плоть рукой, внимательно глядя ей в лицо, такое прекрасное, отмеченное печатью безумия страсти, и с каждым ее стоном ему было все труднее справляться со своим собственным возбуждением.

Она была неутомима и прекрасна, его женщина, и едва схлынули жаркие волны ее бурного одиночного оргазма, она уже сама взяла инициативу на себя. Брюс охнул и вытянулся на простынях, ощущая, как ее улыбающиеся губы подбираются все ближе и ближе к тому месту, которое последние четверть часа причиняло ему невыносимые страдания. Потом он вдруг вспомнил, что хотел увидеть эту картину – и торопливо приподнялся, жадно глядя на то, как алые чувственные губы скользят по его плоти, потом смыкаются на ней, чтобы ласкать его до изнеможения, до предела, до взрыва, за которым – рай…

И снова короткий отдых, восхищенное изнеможение, ленивые ласки, набирающие силу и скорость. Следующий проблеск в сознании Брюса – Лили оседлала его со смехом, крепко обхватив его бедрами, приподняла свои груди и склонилась к его лицу, предлагая себя, словно экзотический плод, который манит ароматом и сочностью мякоти.

И вновь вспышки перед глазами, тьма и шепот невидимого океана, вознесение на заоблачные высоты – и стремительное падение вниз, в покой, в тишину…

Три часа ночи. Лили Смит лежит в своей собственной постели под своими собственными простынями. Позади нее, тесно прижавшись к ней, спит ее собственный Брюс Кармайкл. Измученный и, надо полагать, счастливый. Потому что иначе он вряд ли спал бы сейчас в ее собственной постели.

Он пришел вчера и остался. А может быть, это было вечность назад…

А может быть, этого вообще нет.

Лили улыбнулась и вытянулась вдоль Брюса, стараясь прижаться к нему всем телом. Он сонно заурчал и прижал ее к себе неосознанным жестом собственника. Лили улыбнулась еще шире – и провалилась в счастливый и крепкий сон.

Единственное, в чем она могла быть совершенно уверена после недели бурного, абсолютно дикого и неконтролируемого секса, так это в том, что в сексуальном плане они с Брюсом совпадают на все сто процентов.

Лили осунулась и похудела, но глаза ее блестели ярче бриллиантов, а на щеках играл нежный румянец. Она просыпалась с улыбкой, а засыпала – она не помнила, как они засыпали. Они просто проваливались в забытье, чтобы разбудить друг друга поцелуями или новой серией любовных игр.

Брюс и она свято соблюдали правила игры. Лили ходила на работу, он ездил по делам. Но каждый вечер заканчивался одинаково – в постели Лили. Ну или неподалеку от постели.

Сэнди О’Хара приперлась всего один раз, с раннего утра, открыв дверь своим ключом. Брюс как раз стоял на кухне и варил кофе. Естественно, голый. Сэнди, нахалка, окинула его взглядом эксперта, вздернула брови, дойдя до определенной границы, а потом совершенно спокойно сообщила:

– Я рада, что вы определились хотя бы в некоторой части своих чувств. Если что – звоните. – Бросила ключи на стол и удалилась.

Брюс вышел из ступора и долго хохотал, пока Лили не встревожилась и не выглянула из ванной. После рассказа Брюса она немного потерзалась угрызениями совести, все собиралась зайти к Сэнди, но как-то не случилось…

Им обоим казалось, что они ведут свою обычную жизнь, на самом же деле все было совершенно не так. Уже в который раз Лили задумчиво смотрела на свое отражение в зеркале и невольно хмурилась, задавая себе один и тот же вопрос: что будет дальше? Ни одна страсть не длится вечно, никто не может довольствоваться только сексом. Что бы ни писали по этому поводу глянцевые журналы во главе с «Шиком».

Брюс с отвращением покосился на свой ежедневник, где четким почерком Холли было выведено его расписание на сегодня. Интервью, собрание акционеров, ланч с мэром, коктейль с послами из Европы, ужин с редакторами дочерних изданий… Скука смертная.

Ему хотелось обратно. В постель к Лили.

Он не мог перестать думать о ней даже на миг. На память приходили то вчерашнее утро, то сегодняшняя ночь, то самый первый их вечер – все было незабываемо, великолепно, потрясающе, от всего у него начиналось волнение в разных частях организма, и потому расписание на сегодня, равно как и на все остальные дни, не могло ни в коем случае быть привлекательнее перспективы поскорее вернуться к Лили и заняться с ней любовью.

В этот момент в дверях кабинета возникла Холли и замерла в позе статуи, олицетворяющей немой укор. Брюс заерзал, смутно ощущая свою вину, но не очень точно представляя, в чем она заключается.

– Что такое, Холли? У меня зубная паста на носу? Желток на галстуке?

Она покачала головой. Иногда Брюсу хотелось убить Холли, хотя он прекрасно понимал, что она – чистое сокровище. Строгая, собранная, аккуратная, она вела его дела так же спокойно и четко, как управлялась с собственным семейством. Ее муж Фред работал арт-директором в «Шике», еще у них был потрясающий сын Джимми, который в свои восемь лет разбирался в компьютерах куда лучше Брюса. Холли знала все дела Брюса, планировала все его встречи и улаживала все конфликты… обычно. Но не теперь. Не на этой неделе. По его вине сорвалось порядка десяти важных встреч, а вчера он не явился на заседание совета директоров. И даже не позвонил. И не мог позвонить, потому что они с Лили… хм…

– Холли, перестань сверлить меня взглядом. Я надел подштанники поверх штанов?

– Нет, босс. Кое-что другое.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Это не имеет отношения ни к вашему костюму, ни к прическе. Но что-то определенно происходит. Пока не могу сформулировать. Но точно знаю, что права.

– Холли, ты всегда права. Но я все тот же. Кстати, раз уж ты здесь, и я здесь, и все так удачно совпало – скажи, мне ОЧЕНЬ нужно идти на сегодняшний ужин?

– Очень. Очень-очень. Там будут конгрессмены, Морган, Вивиан Олшот и прочие важные люди.

– Чтоб они провалились.

– Что, важное свидание?

Брюс метнул на Холли подозрительный взгляд. Она ответила безмятежной улыбкой.

– Это трудно скрыть, босс. Значит, это все-таки случилось.

– Не имею ни малейшего…

– Кто же эта воительница, которой удалось разрушить все ваши бастионы и крепостные стены? Келли? Клер? Тони?

– Еще чего! Ты все придумала, романтичная гусыня. Мой замок по-прежнему пуст, стены крепки и неприступны, а бастионы – хрен кто до них доберется.

– Врете, босс. И краснеете, как мальчик. Колитесь, кто она?

– Не о чем говорить!

Холли вздернула левую бровь – и Брюс сдался. Она всегда добивалась своего, даже удивительно. Брюс постарался придать голосу некоторое пренебрежение.

– Ну, если тебе так интересно… Предупреждаю, ничего серьезного! Так, интрижка от нечего делать…

– Кто, босс?

– Ну… Лили Смит.

– Цветочница Лили?

– Ну… да. А что?

– Та Лили, которую я знаю? Кентукки, Слипи-таун? С потрясающей улыбкой и роскошной грудью?

– Холли, прекрати кудахтать. Да, это та самая Лили Смит, наша приходящая прислуга, и если ты хоть слово скажешь о социальном неравенстве…

– Брюс, но ведь это же шикарно!

– Минуточку! С вами с ума сойдешь! Это не шикарно! Это вообще несерьезно! Это так… для развлечения!

– Если вы говорите это всерьез, то вы полный идиот, босс. Лили прекрасная девушка. Настоящая женщина. Не чета вашим обглоданным и накокаиненным старлеткам. Умница, красавица, да еще и печет роскошные кукурузные лепешки.

– Господи! Откуда ты-то это знаешь!

– Она меня угощала. Мы с ней часто разговариваем. А Реджинальду она приготовила на Рождество роскошный пудинг.

– Ты что, серьезно?

– Абсолютно. Они дружат.

Холли вдруг нахмурилась и снова стала похожа на статую.

– Что еще, Холли?

– Босс, вы знаете, я никогда не забывала свое место и не совала нос в ваши дела, но…

– Опять? Если я еще и от тебя услышу о собственной ужасной репутации соблазнителя юных дев…

– Лили не назовешь наивной, но она доверчива и чиста. Она не умеет играть чувствами так, как…

– Договаривай. Как я, да?

– Как все в вашем мире.

– Ты тоже не умеешь, не умерла же?

– Я не ваша любовница. Я секретарша. Я ухожу с работы к своей семье. Даже если вы меня уволите, моя семья будет со мной. А что будет с Лили, когда вы ее бросите?

– Не понимаю, почему эта проблема так всех волнует…

– В вас слишком легко влюбиться, босс.

– Ого! А Фред знает, что ты обо мне думаешь?

– Сегодня ваши шутки не проходят. Послушайте меня. Не надо ее обижать.

Брюс устало потер переносицу и серьезно сказал:

– Холли, я никогда и ни с кем еще не был так честен, как с Лили. Я рассказал ей все, объяснил, что часто вынужден играть самые различные роли, уезжать из дома, посещать всякие мероприятия… Она все знает. И готова рискнуть.

– Хорошо, если так. Я буду держать пальцы скрещенными.

– Трудно печатать.

– Ничего, я попробую.

– Холли, а ты уверена, что мне нельзя смотаться с этого ужина?

– Нельзя. Кроме того, вас хотел видеть Реджинальд.

– Сделаю пару звонков и поеду к нему.

– Босс?

– Что еще, фурия?

– У вас отличный вкус.

– Иди отсюда! Господи, феодализм какой-то! В собственном офисе!

Он позвонил Лили и наговорил на автоответчик такого, что самому стало стыдно. Потом перезвонил еще раз и сообщил, что может быть, хотя и не точно, вынужден будет сегодня задержаться на одной вечеринке… Потом сел и безумным взором вперился в фотографию, с которой ему улыбались отец, Реджи и он сам. Вот если бы уговорить Реджи пойти вместо него! Но нельзя. Он мало появляется на людях, его даже не ассоциируют с «Шиком», хотя именно Реджи и везет все это бремя на себе, в то время как Брюс работает лицом фирмы.

А вот если бы Реджи пошел вместо него, он бы пошел к Лили. Что ж, надо поговорить с братцем на эту щекотливую тему.

13

Брюс ненавидел этот район. Брюсу очень не нравился этот дом. Его тошнило от этого подъезда, в котором так и не починили лифт, он умирал от злости, когда видел мерзких подростков, жующих по килограмму жвачки и слушающих… ну не музыку же. То, что они слушают.

В этом пространстве он любил и желал только одно – эту женщину. Лили Смит. Если бы у нее был другой нрав, он бы давно уже перевез ее в квартиру поближе к себе, но увы… Впрочем, с другим нравом это была бы уже не Лили Смит.

Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что так сильно привязался к ней за столь короткое время. Конечно, она и раньше ему нравилась, но после этой безумной недели… Почему – он понятия не имел. Поначалу казалось, что это просто разумное решение – он все объяснил, она приняла решение, бла-бла-бла, потом вылезло что-то еще. Например, дары доброго Боженьки – ведь всю прошедшую неделю никто не устраивал вечеринок, не приглашал его на обеды и ужины, не снимал эпохальных блокбастеров и не проводил Неделю моды. То есть все это, естественно, происходило, но он на это все впервые в жизни забил. Так-то. Из-за Лили Смит.

Сегодняшним коварным планам Холли не удалось сбыться. Реджинальд оказался просто на удивление немыслимо покладистым и согласился заменить его на ужине, не моргнув глазом. Долго пялился при этом на сводного брата, задумчиво жевал губами, явно не слушал вдохновенного вранья Брюса, а потом согласился.

После этого Брюс стоически перенес все остальные намеченные мероприятия, дал абсолютно хулиганское интервью «Эсквайру», за ланчем выпил вдвое больше обычного, рассказал послам неприличный анекдот и отбыл, свободный как ветер, к своей девушке.

Приятное словосочетание – «своя девушка».

Вот он стоит перед ее дверью и стучит, как дурак, потому что в подъезде перегорела проводка и звонок не работает. И сейчас она ему откроет, и от этой мысли у него волосы на груди шевелятся, а уж что творится в паховой области, лучше и не…

– Привет. Давно стучим?

– Давно. Секунд десять.

– Я так рада, что это ты.

– А кто это еще может быть?

– Не знаю. Сэнди. Почтальон. Санта-Клаус. Но это не они. Это ты.

– А это ты.

– А кто это еще мог быть?

– О, не знаю, не знаю. Сэнди. Потом, Сэнди. Почти наверняка Сэнди. Почтальон, которого случайно заперла в квартире Сэнди. Санта-Клаус, которого летом может принести только к Сэнди. Но это ты, и я рад такому прекрасному и удивительному совпадению.

Лили рассмеялась и повисла у него на шее. Ее лицо было так близко, что он видел золотые искорки, прыгающие в лучистых серых глазах. Потом глаза закрылись, и Брюс ощутил ее поцелуй на своих губах.

Она творила с ним чудеса, когда целовала его. Он как-то сразу терял голову. Расслаблялся – и одновременно сжимал ее все сильнее. Давал почувствовать ей собственную власть над ним.

– Ты на вкус – корица, лимон и мята…

– Нравится?

– Очень.

– Тогда я возьму на заметку. Можешь сразу перечислить все остальное, что тебе еще нравится.

– Твоя задница. Волосы у тебя на груди. Твои руки. Твой…

– Стоп. Так недалеко до беды.

Сто процентов его знакомых женщин никогда бы не назвали его задницу. Скорее, бриллианты от Тиффани. «Бентли». Спортивный «ягуар». Но ведь это Лили Смит…

– Давай подробнее рассмотрим волосы на груди…

– Да, забыла, еще мне нравятся твои шелковые рубашки. И то, как они расстегнуты, а из-под них выглядывают волосы на груди…

– Знаешь что, Лили Смит?

– Что?

– Иди ко мне!

Они вкатились в гостиную и некоторое время занимались поцелуями и довольно беспорядочным раздеванием друг друга, а потом как-то вдруг оказалось, что первый шквал уже миновал, и они лежат на ковре, а рядом валяется гроздь винограда и почему-то – расческа.

Брюс перевернулся на бок, подпер голову локтем и сообщил:

– Кое-кто в этой комнате очень красивый.

– Кто же это?

– Ты.

– Это правда. Признаю это. Но в этой комнате есть еще кое-кто, и тоже очень ничего.

– Кто же это?

– Ты. И я тебя люблю.

Хорошо, что потом она опять закрыла глаза и начала целовать его, потому что Брюс вдруг чего-то испугался. Именно этих ее слов. Три слова, которые регулярно говорятся в плохих и хороших фильмах, которые он сам говорил несколько раз нескольким женщинам… Слова, которые бессчетное количество раз говорили ему. Но почему-то сейчас у него все внутри оборвалось. Брюс знал почему.

Это надо прекращать. Надо остановиться, сбросить скорость, плавно свести все на нет и прекратить полностью. На полной скорости они рискуют просто не справиться с управлением и вылететь с дороги в пропасть. А на черепашьей скорости Лили ездить не согласится.

Она сказала, что любит. Легко – и искренне. А он?

Поздняя ночь. Разгромленная постель. Два переплетенных тела.

– Брюс, ты спишь?

– Да…

– Было здорово.

– Да.

– Ты под кого косишь сейчас? Под сурового и немногословного шерифа?

– Нет. Я кошу под спящего. Два часа ночи.

– А я здесь ни при чем. Я предлагала остановиться еще в половине первого.

– Да уж… предлагала… Я прям отказаться не смог. Спим!!!

– Брюс?

– Ммм…

– Ты спишь?

– Ммм…

– Правда?

– Да…

– Ох, прости… Я тут подумала…

– Нет.

– Да я не об этом подумала!

– О чем ты подумала?

– О мороженом.

– О чем?

– «Вишневый сюрприз с шоколадными сердечками».

– Ты серьезно, что ли?

– Абсолютно. Но я переживу и без него, спи дальше.

– Точно переживешь?

– Конечно… Раньше-то обходилась…

– Лили?

– Ммм…

– Вставай.

– Ммм…

– Лили, подъем.

– Который час…

– Половина пятого. Вставай.

– Ты спятил?

– Нет. «Вишневый сюрприз с шоколадными сердечками» тает.

– У меня никакого Сюрприза нет… Боже! Брюс, ты что, выходил?

– Да.

– В ночной супермаркет?

– Да.

– Ради меня?

– Ну… да.

– У меня нет слов.

– Почему ты упала обратно в койку?! Немедленно иди есть этот проклятый Сюрприз! Что-то не так, Лил?

– Все просто отлично. Потрясающе. Немыслимо. Ложись. Спи…

– О господи! Женщины! Никогда я их не понимал и не пойму.

– Не знаю, не знаю. Меня ты понимаешь отлично.

– Я думал, ты хочешь мороженого.

– Хочу. И съем. После.

– После чего?

– Сейчас узнаешь…

– Лили…

Если бы Брюс знал, как легко Лили Смит заходит в кабинет к главному редактору «Шика», он бы удивился. Лили возникла на пороге у Реджи и весело помахала рукой. Он поднялся ей навстречу, улыбаясь и с удовольствием разглядывая ее оживленное, сияющее личико.

– Салют, красавица. Выглядишь просто великолепно. Ты на минуту или кофе выпьешь?

– Если у тебя есть время – то поговорить.

– Для тебя у меня всегда есть время. Заходи, садись.

Лили долго усаживалась на диван в углу кабинета, пытаясь заодно привести свои мысли в порядок. Она сошла с ума, это очевидно. Идти к Реджи за советом… Более того, обсуждать с ним… О небо, Лили Смит свихнулась окончательно.

Нет, он главный редактор и вообще человек, который, собственно, и управляет империей по имени «Шик». Он делает львиную часть работы, а Брюс служит яркой и праздничной вывеской – таково условие. Брюс тусуется, Реджи работает. И обоих это устраивает.

Конечно, это не совсем так, потому что и Реджи иногда появляется на светских вечеринках, и Брюс работает в своем домашнем офисе, да и насчет нравиться – Брюсу никогда это особенно не нравилось…

– Лили, красотка, что бы это ни было, оно не может быть таким ужасным. Прекрати кусать свои губки, выпей кофе, съешь пирожное и расскажи все дядюшке Реджи. Гарантирую мгновенное облегчение страданий.

– Ох, Реджи, я даже не знаю, как начать. И тем более не представляю, чем это закончится.

– Загадочно. Но интригует.

Она посмотрела на Реджи и внезапно заметила, что он изменился. Загорел, подтянулся, стал шире в плечах. Сменил очки на более стильные. О небо, Реджи Кармайкл оказался очень симпатичным парнем. Возможно, в нем нет блеска Брюса, но у него добрые и внимательные глаза, хорошие манеры и острый ум…

– Лили, я не умею читать мысли на расстоянии. Выкладывай.

– Прости, засмотрелась. Извини, если буду путаться. Мне нелегко это объяснять, так что…

– Я слушаю тебя, Лили. И не волнуйся – мы ведь друзья?

– Ну… во-первых… я хочу, чтобы ты знал… мы с Брюсом… в общем, встречаемся!

– Это я знаю.

– И я его сейчас немножечко разыскиваю.

– Это я понял.

– Понимаешь, он сказал, что будет недоступен некоторое время или что-то такое, но я понимаю, это же в интересах «Шика», так что особенно и не рыпаюсь…

– Не вижу для этого никаких оснований.

– Ты шутишь?

– Нет. Брюс выбрал тебя, вы встречаетесь, почему же надо вас так яростно скрывать друг от друга – тебя и работу на «Шик»?

– Потому что он – Брюс Кармайкл!

– И что это означает?

– Перестань, Реджи. Ты лучше меня знаешь, что это означает. Да он же каждую неделю появляется в обнимку с очередной звездой, таблоиды наперебой обсуждают его романы, он самый завидный жених Америки, миллионы женщин мастурбируют, глядя на его фото…

– Я сейчас заплачу.

– Реджи, ты смеешься надо мной, а это нехорошо.

– Нет, вовсе нет. Знаешь, Лил, я о вас с Брюсом много думал.

– Почему? Потому что я влезла со своим Кентукки в ваш высший свет?

– Нет. Потому что никогда в жизни я не видел своего старшего брата таким счастливым.

Лили поперхнулась кофе и с отчаянием посмотрела на Реджи.

– Пожалуйста, не шути так. Я сейчас нахожусь на каком-то перепутье, я не понимаю, что со мной, и если ты просто успокаиваешь меня…

– Я и не думаю этого делать. Я абсолютно серьезен. И честен с тобой. Например, скажу тебе прямо, что вначале я был резко против ваших отношений. Мне не понравилась идея с вечеринкой, я считал – и считаю! – что чувствами людей нельзя играть. Я волновался за тебя, Лили. Потом я переменил свое мнение.

– Продолжай.

– Он никогда в этом не признается ни мне, ни отцу, но Брюс не любит собственную известность. Он светится на всех этих вечеринках, он смеется и флиртует – но на самом деле дайте ему право выбора, и он запрется в своем доме, сядет на крышу и будет смотреть на небо. Потом почитает. Послушает музыку…

– Почему же он всего этого не делает? Почему у него нет его права выбора? Ладно, ладно, я сморозила глупость, но объясни мне, ради бога, мне лучше сразу сваливать в Кентукки или объясниться с ним? Потому что раз у Брюса нет выбора, наши с ним отношения обречены…

– Если бы Вселенная была построена из одинаковых деревянных палочек, она бы не просуществовала и дня. Мир состоит из случайностей. Совпадений. Условностей. Ты могла приехать в Нью-Йорк на год – да что там! – на час позже, не встретила бы свою будущую работодательницу Наоми в парке, не стала бы цветочницей, не попала б к Брюсу в дом… Продолжать?

– Я хочу изменить ситуацию. Пока что мне приходится уходить в тень, но я не хочу…

– О! Вот отсюда поподробнее. Найдешь вариант – извести меня. Потому что я тоже в этом заинтересован, Лили. Он мой брат. Ты мой друг.

– Я не знаю, что сделать. Он со мной честен, открыт, нам хорошо вместе, но… некая его часть всегда начеку. Он в каждый момент может просто вызвать машину и уехать. Реджи, я не жалуюсь, я знала, на что соглашаюсь, но мне жаль его.

– Погоди, я думаю.

– Кстати, пока ты думаешь, удовлетвори мое любопытство? С чего это ты вдруг стал напоминать модель из GQ?

– Я тебя обожаю, цветочница! Прямодушие редкий товар в нашем городе.

– Так почему? Ты потрясающе выглядишь.

– Спасибо. Я некоторое время назад изменил свой образ жизни. Говоря чуть менее шаблонно, перестал жрать гамбургеры, дуть пиво и пошел на тренажеры.

– Браво. Повод личный?

– Скорее, общественный. Нет, это не любовь, если ты о своем. Лили, я не знаю чудодейственных рецептов, но… вот диски с музыкой, которую он обожает. Вот фильмы, которые он пересматривает по десять раз в год. И удачи тебе.

– Реджи… А это поможет?

– Буду снова честен. Я не знаю. Так получилось, что Брюс наследник огромной империи. Принц Чарльз нашего гламура. Нравится ему это или не нравится, но наш отец рано или поздно передаст ему все бразды правления. Это золотая клетка, Лил, и потому я прошу тебя, не расстраивайся очень уж сильно, если у вас все-таки ничего не получится. Все же предупрежден – значит, вооружен…

– Да. Спасибо тебе, Реджинальд. А насчет расстройства… Я буду самой счастливой девчонкой в нашем районе, если мы с Брюсом продержимся еще пару недель. Но жизнь ведь не закончится и в этом случае?

Она послала Реджи воздушный поцелуй и вышла, прижимая к груди пакет с дисками. Возможно, что-то из этого и получится…

14

Брюс сделал несколько важных звонков и в изнеможении откинулся на спинку дивана. На самом деле в основном он разговаривал с Холли, которой и рассказал, кому надо перезвонить в первую очередь, но изнеможение, определенно, имело место. Главным образом потому, что он находился не у себя дома и не в офисе, а у Лили дома.

Он заявился вчера в одиннадцать вечера, а сейчас было уже одиннадцать утра, и все это время они с Лили практически не спали, вылезая из постели только по совсем уж насущной надобности – типа, попить водички.

Это была потрясающая ночь. Это были потрясающие дни. Брюс все больше узнавал о Лили, и каждое открытие приводило его в щенячий восторг. Поразительно, до чего схожими оказались их вкусы. Она любила ту же музыку, она смотрела те же фильмы… Боже, Брюс уже и не помнил, когда в последний раз встречал человека, которому нравился бы Дебюсси. Хотя бы человека, который просто знал, что Дебюсси писал музыку, а не шил костюмы для мужчин.

Девушка из Кентукки оказалась сущим кладом, и он с восторгом раскрывал перед ней свою исстрадавшуюся в одиночестве душу.

Откуда-то сбоку послышалось довольное мурлыканье, и Лили выползла из-под цветастого одеяла, нагая, соблазнительная, сонная и довольная. Брюс медленно окинул ее взглядом – и немедленно ощутил яростное желание заняться с ней любовью, несмотря на то что не мог пошевелить даже пальцем. Или мог? Надо попробовать.

Он реагирует на нее, словно мальчишка-подросток, впервые открывающий для себя волшебный мир секса. Удивительно. Волшебно. Недоступно разуму.

– Я хочу есть.

– Опять? Ты будешь толстая, и я тебя разлюблю.

– Мы сжигаем втрое больше калорий, чем успеваем употреблять. К тому же в последний раз мы ужинали в полночь. Сейчас самое время для завтрака.

– Убедила. Тогда я тоже хочу есть.

– Опять?

– Злая!

– Что тебе приготовить?

– А что есть?

– Ничего.

– То есть надо встать, пойти в душ, одеться и выйти?

– Ну да. Но я могу потереть тебе спинку, если ты потрешь мне.

– Хм, заманчиво… а как насчет всего остального?

– Развратник! Я согласна.

Брюс с кряхтением поднялся и потянулся. Болели все мышцы, потому что в последнее время на них легла довольно неожиданная нагрузка. И если в спортзале вам может быстро наскучить тягать железо, то в постели Лили Смит физические упражнения выполнялись как-то легко и незаметно. Расплата наступала утром.

Если так пойдет дальше, ему придется изменить весь свой образ жизни. И если у него войдет в привычку жить с Лили…

Кого ты обманываешь, ковбой? Это УЖЕ вошло в привычку, отказываться от которой ты совершенно не собираешься. Тебе хорошо в ее постели, тебе хорошо в ее квартире, тебе весело с ней самой, и это стоит всех привилегий мира. Ты уже не знаешь и не хочешь знать, какие благотворительные вечера ты пропустил, сколько интервью отменил, каких важных партнеров упустил. Реджи, лапочка, покорно ходит за тебя на вечеринки, и опытный пиарщик мог бы намекнуть тебе, что твой брат уверенно занимает твое место на Олимпе, так нельзя, нужно держаться в обойме, Реджи может ходить куда угодно, но ты, Брюс, должен оставаться Брюсом… Все это правильно и хорошо, но проблема в том, что тебе совершенно наплевать на мнение опытных пиарщиков, на Реджи и на обойму. Тебе хорошо с этой женщиной. Точка. Конец сообщения.

Они вместе чуть больше месяца. Что дальше?

– Сонное царство, подъем!

– Не могу. У меня все болит. Вы зверь, мистер Кармайкл.

– Ты отомстила еще ночью. Вставай, у меня тоже все болит. Пошли в душ.

– Отличная идея.

– У меня таких много. Почистить зубы…

С этими словами он подошел к Лили совсем близко, и она немедленно прикрылась подушкой.

– Учти, у меня есть все основания подозревать, что, если ты до меня дотронешься, мы в ближайшие два часа так и не поедим.

– А может, это и к лучшему?

Ему нравилось, как она на него смотрит. Нравилось ходить перед ней обнаженным. Нравилось, когда обнаженной ходила она… Хорошо бы увезти ее на остров в Карибском море, где нет совсем никого и можно ходить голыми хоть всю жизнь…

С чисткой зубов они управились относительно быстро, но вот с душем возникли проблемы. Ну не то чтобы проблемы, но время завтрака безвозвратно перешло в ланч, а там на горизонте забрезжил ужин…

Ланч тоже не слишком удался. Семейная пара средних лет узнала Брюса и уставилась на него во все четыре глаза. Потом жена стала громко спрашивать официанта, действительно ли это Брюс Кармайкл и что за актриса сидит рядом с ним. Получив подтверждение, она начала восторженно восклицать какую-то ахинею, а потом помчалась за автографом.

Вслед за ними появились желающие сфотографироваться вместе с Брюсом, подтянулась группа туристов, а потом автографы начали брать у Лили. Она пыталась объяснить, что не относится к знаменитостям, но ее не слушали, совали в лицо салфетки и конверты, умоляли написать что-нибудь от себя, и вскоре она почувствовала, что у нее сейчас начнется истерика.

Брюс выдернул ее из-за стола, и они сбежали через черный ход, расплатившись по дороге с официантом. Когда все стихло, Брюс повернулся к Лили.

– Извини за этот бардак.

– За какой?

– Ну… за всю эту истерику вокруг тебя.

– Ничего страшного. Я не беру в голову.

– Это еще ничего. Бывает совсем тяжко.

– Рвут одежду?

– И это тоже. Бросаются с поцелуями. Грубят. Рыдают. Плюют в тарелку.

– Боже, зачем?

– Ну, быть знаменитым не значит быть всеми любимым. К тому же есть отдельная армия моих поклонниц – эти могут разорвать в клочки любую женщину рядом со мной. Собственно, поэтому я нанял Джои.

– Джои может справиться с поклонницами?

– Он спецназовец. Их этому учили.

– Он будет их бить?!

– Нет, что ты. Просто сумеет оттеснить их и дать мне время уйти.

– Прямо военные действия…

– Нет, Лили, так бывает не всегда. Большинство людей все же настроены доброжелательно. Вежливы, тактичны… Но есть и уроды.

– Хорошо, тогда вы с Джои возьмете на себя уродов, а я займусь вежливыми и тактичными.

– Отличный план, мэм. Я с тобой полностью согласен.

Лили усмехнулась и посмотрела на Брюса лукаво и нежно.

– Знаешь что?

– Что?

– Ты мне нравишься.

– Какое совпадение! Ты мне тоже.

– Я серьезно. Ты оказался совсем не таким, как я думала.

– Правда?

– Я полагала, что ты самовлюбленный идиот.

– А я и есть самовлюбленный идиот.

– Нет, ты не идиот. Даже близко не идиот. И уж конечно не самовлюбленный. В таких вопросах я спец. Самовлюбленных идиотов после Кентукки видишь на раз.

– Вот как? И чем же они…

– Да ну их к черту. Я о тебе. Ты отличный парень, Брюс. И ты способен удивить. Особенно если вспомнить, из какой среды ты вышел.

– Звучит так, словно я всю жизнь вращался в обществе висельников и бандитов либо происхожу из семьи выродившихся и капризных аристократов, погрязших в лени и распутстве и привыкших потакать лишь собственным прихотям.

– А из какой семьи ты происходишь? Об отце не спрашиваю, но я никогда не слышала про твою мать.

– А я ее и не помню почти. И общались мы очень редко. Они с отцом разошлись вскоре после моего рождения. Ей больше нравилась Европа, там она и поселилась. Она умерла, когда мне было пять лет.

– Мне жаль.

– Мне тоже, но ты меня не расстроила. Я же говорю, я ее почти не знал.

– Вырасти без матери грустно.

– У меня были няни. Гувернантки. Держали меня на коротком поводке, но любили. Папа… папа у нас крут. Суровый дядька. Впрочем, он всегда считал, что поступает правильно. Гонял меня, как коня по кругу, школил, давал образование. В итоге я ему благодарен. Я не вырос «золотым мальчиком».

– Напоминает моего отца. Он тоже был со мной строг. И тоже любил. По-своему. На самом деле больше всего он любил свою работу.

– Кем он работает?

– Он раньше был плотником. Отличным, талантливым плотником. Те немногие богачи, которые имелись в Слипи-тауне, заказывали ему отделку дома, и он все делал вручную. О дереве он знает все.

– А мама?

– Она у меня профессиональная сплетница. Она живет этим, дышит этим, с этим просыпается, с этим засыпает. Обожает слушать про людей разные истории, а потом придумывает всем оправдание. Даже закоренелым гадам. Ей бы писательницей стать. Или актрисой. И думаю, она во многом права. Каким неинтересным был бы этот мир, не будь в нем плохих парней!

– И развратных девчонок… Ты любишь родителей?

– Очень.

– А сестры и братья?

– Родных нет, я одна. Но полным-полно двоюродных и троюродных.

– А у меня только Реджи.

– Он классный парень.

– Ага. Ботаник.

– Кстати, ты заметил, как он изменился?

– Честно говоря…

– Ну даешь, пижон! Пойдешь к нему в следующий раз – посмотри на него. По-настоящему.

– Ладно. Ты меня озадачила…

Она рассмеялась и зашагала по улице, крепко держа Брюса за руку. Позади ехал неприметный черный «ягуар» с верным Джои за рулем, зеваки глазели на живого Брюса Кармайкла, но Лили не обращала на них никакого внимания. Ну… почти никакого. Она была счастлива здесь и сейчас, с этим человеком, а завтра будет только завтра.

Брюс стоял у дверей гимнастического зала и с интересом рассматривал подтянутого темноволосого парня, лихо крутившего «солнышко» на турнике. Потом парень ловко соскочил, вытер лицо полотенцем и аккуратно нацепил на нос очки в тоненькой золотой оправе, сразу превратившись в хорошо и давно знакомого Реджи Кармайкла, сводного брата и главного редактора «Шика». Брюс вскинул руку.

– Привет, незнакомец.

– Привет, тунеядец. Решил немножко поработать?

– Ну не одному ж тебе слыть трудоголиком. Начинаю новую жизнь. Трудовую.

– Лучше бы ты ее начал вчера. Я встречался с Джонсом один на один. Много потел. Тебе не икалось с семи до половины десятого?

– Упс! Редж, прости, у меня вылетело из головы.

– У тебя много чего из нее вылетело за последний месяц.

– Д-да… думаю, да.

– Это из-за Лили, правильно?

– Ну… Да.

– Не хочешь поговорить, братик?

– Не знаю, что сказать.

– Начни хотя бы с того… о чем ты, черт тебя раздери, думаешь!

– Не ругайся. Я думаю о Лили.

– Извини, не сдержался. А о Лили скажу то же, что говорил раньше. Она прелестная, добрая, умная девочка. Искренняя. Как ты думаешь, что с ней будет, когда тебе надоест изображать Гарун-аль-Рашида и ты разрушишь ваш маленький мезальянс?

– Это не мезальянс.

– То есть ты остаешься с Лили Смит? Живешь с ней? Женишься на ней?

– Давай, валяй дальше, Реджи. Ты у нас умный, ты и сам все знаешь.

– Зато ты у нас красивый, а мозги красавцам ни к чему. Брюс, ты взрослый дяденька, а у дяденек должна быть ответственность за то, что они делают. В частности, ты должен быть уверен, что не разбил сердце этой девушке и не причинил ей вреда. Это нормально. Это по-мужски.

Брюс уставился в окно. Он мог думать только об одном: сегодня вечером он снова увидит Лили и займется с ней…

– Брюс!!!

– А? Прости, задумался.

– Ты ее любишь?

– Н-нет… не думаю. Она мне очень нравится. Я о ней все время думаю. Но любить… Черт, Реджи, я понятия не имею, что это за штука – любовь. Если бы обстоятельства сложились немного иначе…

– Брюс, ты должен знать одну очень важную вещь. Отец собирается объявить о передаче полномочий во время гала-презентации в «Колизее».

Воздух в легких закончился, и Брюс Кармайкл пошатнулся, точно ему врезали поддых. Он чувствовал себя принцем-обалдуем, которому в разгар пирушки с хорошенькими фрейлинами сообщили, что старый король отрекся и передал ему всю власть, а вместе с ней и все проблемы королевства.

Фергюс Кармайкл, основатель и единственный властитель «Шика», прекрасно знал, как нужно уходить. Он мог бы сделать это плавно и незаметно, постепенно передавая власть своим сыновьям. Мог до самой смерти оставаться единовластным правителем своей издательской империи. Но он выбрал истинно королевский способ передачи полномочий. На большом гала-концерте, на глазах у всей Америки.

Однако не это было главным. Такое событие означало для Брюса только одно: их история с Лили подходит к концу. Она не сможет жить в мире гламура, ему никто не разрешит покинуть этот мир.

Брюс ошалело обернулся и увидел сочувственный взгляд брата.

– Брюс, ты должен принять важное решение. А для этого взвесить все свои шансы.

– Шансы? О чем ты говоришь…

– О том, что империю наследует только один сын. И о том, что мы все слишком заигрались в королей и принцесс. На самом деле никто не утверждал, что наследником станет непременно старший. Намек понял?

– Ты хочешь…

– В отличие от тебя я давно знаю, чего хочу. И живу в соответствии с этим. А вот тебе предстоит разобраться в этом вопросе. Кстати, запомни: ничего не изменится, если ничего не изменить. Извини, мне надо бежать. Созвонимся позже.

– Редж…

– Позже. У меня летучка.

И уже на бегу прокричал:

– Я набрел на отличный ресторан в Лос-Анджелесе. И уже забронировал для тебя столик.

– В Лос-Анджелесе?! Но почему…

Реджи затормозил, повернулся к Брюсу и вытаращил глаза.

– Золотой Глобус в субботу. Ты что, и это ухитрился забыть?

– Дьявол!

– Знаешь что, ты соберись. На Глобусе я тебя подменить не смогу. А цена вопроса – миллион. Вылет в пятницу. Пока.

Брюс стоял и в отчаянии смотрел на гимнастические снаряды. Глобус, все правильно. А потом – Грэмми и Эмми. Ну и следом – гала в «Колизее». И на все эти тусовки он обязан идти. Один. Без Лили.

Значит, пришел конец их отношениям?

Но как ему жить без Лили Смит?

15

Лили сидела на подлокотнике и качала ногой. Иногда нога затекала, тогда она меняла положение и качала другой ногой. Луч солнца полз от одной стены к другой, старательно огибая – так ей казалось – останки телефонной трубки, валявшиеся на полу.

Трубка погибла два часа назад. С тех пор Лили сидела и качала ногой.

Стукнула входная дверь. Лили с трудом удержалась, чтобы не кинуться стремглав и не повиснуть у Брюса на шее. Слава богу, он все-таки пришел – это она говорила себе каждый день, потому что каждый их день мог стать последним.

Однако за спиной притаилась тишина. Брюс вошел в комнату, она это чуяла, как дикий зверь, но не торопился подойти к ней. А когда она услышала его голос, то поняла, что сейчас умрет.

– Привет. Это я.

– Привет. А это я. Какое совпадение, правда?

– Что-то случилось?

– О нет, ничего особенного. Шеймас меня завернул, а так ничего.

– В каком смысле – завернул? Я ему сейчас позвоню и… Кстати, почему ты не подходишь к телефону? О… Понимаю. Ты саданула трубку об стену?

– Да. И не надо мне говорить, что я напрасно это сделала. Я это знаю.

– Что он тебе сказал?

– Ничего. Его секретарша велела больше не беспокоить мистера Тидла своими звонками.

– Послушай, я сейчас же…

– Нет, Брюс. Ты никому звонить не будешь. Хватит об этом.

– Я… я виноват, надо было раньше вспомнить и спросить тебя, надо было самому узнать…

– Брюс, я уже говорила тебе, это МОЙ план. Мое дитя. И в ответе за него только я.

– Лили, но я хочу тебе помочь отнюдь не потому, что мы спим вместе. Я действительно уверен, что у тебя хороший, стоящий проект, а до Шеймаса мне просто проще дозвониться. Если бы я не был в тебе уверен, я бы не предлагал этого.

Лили думала именно об этом все утро. Сомневалась, говорить ли Брюсу о Тидле, или вообще скрыть от него все произошедшее. Ей не хотелось лгать Брюсу, но не хотелось и принимать его помощь. Она была очень упряма, Лили Смит. И ненавидела влезать в долги.

Совершенно очевидным представлялось и то, что Шеймас поддался на провокацию Ширли Бэнкс. Это тоже требовало известных решений. И уж их-то Лили точно должна была принять сама.

– Брюс, я очень ценю твою заботу, правда. Спасибо тебе, не обижайся на меня. Я не могу тебе позволить влезать во все это. Это – мое.

Он в бессильном гневе взъерошил волосы и пробежался по комнате.

– Ладно. Хорошо. Только окажи мне услугу, о’кей? Не бросай это дело с Шеймасом. Не отступайся. Поезжай к нему, поговори с ним лично. В конце концов, худшее, что может случиться, это то, что он так и не изменит своего мнения…

– Или прикажет вытолкать меня взашей.

– Поверь мне, Лили! Просто поверь и сделай. Поезжай к нему. Услышь «нет» от него самого.

– Хорошо. Я с ним встречусь.

– Отлично. Возможно, меня не будет рядом, но я в твоих силах не сомневаюсь. Не позволяй Ширли оставить последнее слово за собой.

Лили вскинула горящие глаза на Брюса. Хорошо, что он напомнил ей о Белобрысой Дряни. С Шеймасом она, конечно, постарается встретиться, но сначала… сначала ей стоит повидаться с Ширли Бэнкс.

Брюс тем временем смущенно вертелся по сторонам, а потом выпалил:

– Мне жаль, но у нас почти не осталось времени, Лил. Мне нужно отправляться домой и собирать вещи, так что…

– Собирать вещи?

– Ну… да! Я лечу в Лос-Анджелес. Вернусь в понедельник вечером.

Она улыбнулась, через силу – но улыбнулась. Ведь мы все знали, что так и будет, не правда ли?

– Что ж, счастливого пути. А я пока присмотрю за твоими фикусами.

– Лили, мне очень жаль…

– Все нормально. Только не слишком ударяйся в разгул.

– О, поверь мне, я не люблю разгулы.

Они долго целовались в коридоре, а потом Брюс ушел, и Лили осталась одна. Она медленно бродила по квартире, брала и нюхала подушки, пахнувшие Брюсом… Почему он никогда не звал ее к себе? Приезжал исключительно к ней. Нет, это здорово, и она чувствовала себя более уверенно – на своей территории, – но все же почему?

Все очень просто. Она – его временная любовница. Развлечение на стороне, которое необязательно впускать в свою жизнь. И рано или поздно их веселому времяпрепровождению придет конец. Вопрос – когда именно? И как будет выглядеть их расставание?

Что ж, ты этого хотела.

Брюс поправил галстук и вылез из лимузина под вспышки фотокамер и голодный рев толпы. Он чувствовал себя едва ли не гладиатором на арене, правда, вместо сети и трезубца под рукой у него была хорошенькая и сверкающая, как рождественская елка, Келли. Сегодня ее могут назвать лучшей актрисой года. Вернее, непременно назовут, Брюсу это было известно доподлинно.

Келли махала свободной рукой, ослепительно улыбалась, вертелась и так, и сяк, прижималась к Брюсу и строила глазки репортерам. Потрясающе глупа, просто бездонно глупа. И хороша, как кукла Барби.

Обстановка вокруг напоминала ночной кошмар – как и всегда. Толпы потных, слегка злых и возбужденных репортеров свешивались с ограждений, чуть дальше визжала, рыдала и потела толпа поклонников, а по красной дорожке дефилировали звезды. Брюс увидел, как между тощих лопаток всемирно известной актрисы течет пот, и его слегка затошнило. Чуть дальше брел, привычно загребая ботинками, известный на весь мир комик – Брюс знал, что врачи строго-настрого запретили ему пить, и по этому поводу он наверняка принял на грудь в лимузине…

Известная светская львица с мраморно-белыми от кокаина ноздрями. Великий европейский режиссер-гей с другом. Старуха в декольте до пупка и глухих перчатках до локтя – восьмому молодому мужу она тоже вряд ли показывает свои руки.

Бал монстров, сборище священных чудовищ, порочных и жалких, но зато блестящих и знаменитых. У половины из них детей не было, у второй половины дети были больны от рождения. Запах тлена чудился Брюсу Кармайклу, и он машинально стиснул локоть Келли, за что и удостоился обиженного шипения:

– Брюс, ты мне платье помнешь. Не будь так нетерпелив, милый.

Он ошалело уставился на Келли, пытаясь понять, что можно помять в конструкции из серебряной паутины с металлическими вставками. Потом до него дошел смысл второй части фразы, и он едва не расхохотался. Все правильно. По голливудским меркам Келли имеет право рассчитывать на ночь страсти, ведь он сопровождает ее уже на втором награждении за сезон.

Первая остановка, первое интервью. Обычные вопросы, стандартные ответы. Ослепительная улыбка в камеру. Дальше пошли.

Что он здесь делает? Этот мир так и не стал ему родным, разве что перестал казаться опасным. Брюс хочет оказаться за много миль отсюда, в маленькой квартирке одной потрясающей девчонки из Кентукки, и чтобы ее голова лежала у него на груди, а по телику крутили довоенные комедии, и красное вино в стаканах, и чипсы, и море любви…

Он хотел быть с Лили, а не с этими тигрицами в бриллиантах. Галстук удавкой сдавил горло.

Брюс с неожиданной веселой злостью стиснул Келли так, что она испуганно пискнула.

– Крошка, а если допустить – ну хоть на секундочку, – что я сгораю от страсти?

Лили несколько раз вздохнула и произнесла про себя: «Ну тебя к черту, мисс Бэнкс». После этого решительно нажала на кнопку звонка.

Громадный старинный особняк Ширли выходил прямо на улицу, никакой ограды. Наверняка у нее полно камер слежения и прочей дребедени, так что неожиданным визит не будет. Может, Ширли вообще нет дома?

Паника стиснула горло холодными липкими пальцами. Зачем Лили пришла сюда? Да, сначала во всем был виноват адреналин, но теперь его действие закончилось, наступало горькое прозрение.

Что ты ей скажешь? Отвали, а то как дам? Прекрати на меня ябедничать? За что ты меня ненавидишь? Что мне надо сделать, чтобы ты отстала от меня навсегда?

Может, на коленки встать и молить о пощаде?

Дверь открылась, и Лили немедленно забыла обо всех этих глупостях. Потому что дверь открыл не дворецкий, не охранник, а сама Ширли Бэнкс. В совершенно невменяемом состоянии.

Она была без макияжа, в шикарном шелковом неглиже изумрудного цвета, спереди заляпанном какими-то подозрительными пятнами, а в руке сжимала стакан с коричневой жидкостью – по запаху ром с колой. Немытые белокурые кудряшки торчали во все стороны, кожа на лице была нездорового землистого цвета.

Ошеломленная Лили выдавила светскую улыбку и произнесла на редкость идиотским голосом:

– Привет, Ширли…

Мутные глаза остановились на ее лице. Ширли мучительно пыталась сконцентрироваться и сфокусировать взгляд, получалось плохо. Счастья от встречи ее физиономия тоже не выражала.

– Что… ты… здесь… забыла?

– Хотела поговорить с тобой.

– О чем?!

– Могу я войти?

Хорошо, что Ширли была нетрезва. Отступив в сторону, она широко повела стаканом, выплеснув часть содержимого на шикарный ковер при входе.

– Валяй… Элиза Дуллитл.

В прихожей этого дома без труда уместились бы несколько квартир Лили Смит. Больше всего помещение напоминало ангар легкой авиации. Мраморный пол, декоративный камин, в который может въехать грузовик, персидские ковры, шикарные цветы в античных вазах. Богато, красиво, безлико.

Лили вошла и остановилась у двери, не зная, куда ей идти дальше. А Ширли и не собиралась ее дальше пускать. Подбоченилась и смерила девушку ненавидящим взглядом.

– Н-ну? Ты вошла. Дальше что?

Лили набрала побольше воздуха в грудь.

– Ты наговорила обо мне разной дряни Шеймасу Тидлу. На это мне плевать. Но потом ты намекнула, что в мой бизнес не стоит вкладывать деньги. Я просто хочу знать, зачем ты это сделала.

– Хочешь знать, да? А больше ты ничего не хочешь? Нет, посмотрите на эту замарашку! Ты шутишь, деревенщина?

– Никогда не была более серьезна. Я жду ответа, Ширли.

– То есть ты считаешь, что можешь вот так запросто впереться сюда своими навозными кедами, подбочениться и потребовать от меня отчета, почему я что-то делаю? Ты ненормальная, вот что. Кто ты вообще такая?

– Я Лилиан Грейс Магдалена Смит. И я задала вопрос.

– Чучело без роду без племени, провинциалка из засранного городишки, без имени, без связей, без денег заявляется в Нью-Йорк и сообщает, что хочет войти в клуб избранных. Очень смешно!

– Меня не предупредили, что это клуб для избранных.

– А зачем предупреждать мусор о том, что его выметут вон? Это элита, деточка. Сюда нельзя прийти с улицы. Это могла бы сообразить даже ты.

Лили стиснула зубы. Очень жаль, что нельзя стукнуть Ширли прямо по ее пьяной голове. Ничего, пусть ругается, быстрее выдохнется.

– Я не понимаю только одного, Ширли. Каким образом я могла помешать ТЕБЕ. Чем я для тебя так опасна, что ты борешься со мной, не жалея сил и времени. Я ведь не собираюсь занять твое место в вашей элите…

– Х-ха! Мое место, деточка, ты занять не сможешь ни при каких обстоятельствах. Потому что я как раз эти места и распределяю, понимаешь? Я знаю все обо всех, каждый скелет в каждом шкафу я видела своими глазами. В моих руках сосредоточены все веревочки, на которых подвешены куколки с деньгами. Как ты думаешь, почему Шеймас тебя завернул?

– Вот именно, почему?

– Да потому, детка, что Джереми ван Дайк – поц и пустышка, его еще можно простить. То, что ему вздумалось переспать с девушкой из провинции, еще полбеды, он в схему все равно не вписывается. Но вот Брюс Кармайкл, которого ты решила заграбастать, – это совсем другое дело. Тебе нельзя с ним быть.

– А Брюс знает об этом?

– Сейчас он думает только о сексе. Его глаза затмила похоть. Это скоро пройдет. Это всегда проходит.

– Тогда тем более, какой смысл уничтожать мой малюсенький бизнес? Я не могу навредить тебе, мне нельзя быть с Брюсом – выходит, от меня никакого вреда в принципе быть не может.

Ширли мерзко ухмыльнулась.

– От тебя лично – верно, никакого. Но другие могут посмотреть на тебя и сказать: «Мы тоже хотим». И начнут лезть. Выскочки, плебеи!

Лили склонила голову набок и мягко улыбнулась.

– Ширли, ты прелесть. Ты такая страшная, что даже смешно. Знаешь, что я тебе скажу? Все твои детские выходки ни к чему не приведут. Этим ты меня не остановишь.

– Серьезно?

– Абсолютно. Я буду с Брюсом, и у меня будет мой цветочный магазин. В конце концов, на Шеймасе свет клином не сошелся. Найду другого инвестора. Это даже лучше – зачем мне инвестор, который пляшет под дудку сумасшедшей алкоголички с гипертрофированным самомнением?

– О, я сейчас расплачусь от ужаса. Мой ночной кошмар из Кентукки. Мстительница из Слипи-тауна. О, прости, прости меня, храбрая Лили Смит! Не сердись. Ты поставила меня на место, ты указала мне свет в конце тоннеля, и теперь я знаю, что сила Америки в ее провинции. Позволь мне только на прощание показать тебе кое-что.

Лили машинально отшатнулась, исполненная самых мрачных подозрений. Ширли усмехнулась еще гаже.

– Не бойся, ничего фатального. То есть как мне кажется. Ты ведь храбрая, девочка из Кентукки? Хочешь взглянуть на неприкрытую, то есть голую правду? Посмотрим, куда после этого денется твой боевой задор.

С этими словами Ширли двинулась по коридору к высоким белым дверям. Зеленый шелк развевался, и казалось, что перед Лили летит злая болотная ведьма…

За дверями оказался домашний кинотеатр. Во всяком случае, экран телевизора занимал полстены. Лили замерла на пороге, вся во власти переживаний и злости на последние слова Ширли. С какого это перепуга Белобрысая Дрянь будет решать, быть Лили с Брюсом или нет? Да она просто ревнует, вот и злится, фригидная алкоголичка с толстой чековой книжкой и дистрофичной задницей! Ее-то Брюс не выбрал бы даже под наркозом, он выбрал Лили, он ее…

На стене вспыхнул логотип известной телекомпании, распространяющей по подписке эксклюзивные съемки различных светских мероприятий. Реджи ей рассказывал, «Шик» раньше с ними сотрудничал, но потом отказался, слишком много компромата…

На экране замелькали кадры. Красная ковровая дорожка, блики фотовспышек, рев толпы, приглушенный и восторженный бубнеж диктора. Вот идут ослепительные, прекрасные кинозвезды, машут руками, приветствуют своего зрителя… А вот идет Брюс Кармайкл. Улыбается в камеру, машет рукой, а потом крепко прижимает к себе эту звездульку Келли… как же ее…

Следующий кадр. Закрытая вечеринка в Беверли Хилтон. Смеющиеся лица, крики, тосты. Крупным планом: Брюс Кармайкл в расстегнутой чуть ли не до пояса рубахе. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Он смеется и льет шампанское из изящного фужера прямо в жадно раскрытый ротик лучшей актрисы года Келли Д. Потом наклоняется и целует ее смеющийся ротик. Крики усиливаются, потом сквозь гомон пробивается чей-то радостный и пьяный голос:

– За самую красивую пару Голливуда! За Брюса и Келли! Ура!

Ширли подкралась сбоку и жарко выдохнула перегаром прямо в лицо окаменевшей Лили:

– Не правда ли, прекрасная пара? И ты всерьез полагала, что можешь войти в этот мир? Что этот мужчина будет хотеть тебя вечно? Ты ошиблась, Лили из Кентукки. Ты так далеко от него, что даже карта не поможет. Мой тебе совет: уезжай отсюда. Возвращайся в свой зачуханный городишко, найди себе тупого и честного работягу, выходи за него замуж. Он будет честно трахать тебя после работы, ты родишь ему троих сопливых ребятишек, а потом вы купите в кредит новый холодильник. Зато ты будешь на своем месте, а это очень важно, поверь мне. Свой круг. Ты меня хорошо поняла? Пока что я тебе советую по-хорошему.

Лили медленно повернулась к Ширли. Серые глаза потемнели от гнева и боли, щеки утратили румянец, но голос ее не дрожал.

– Я плевать хотела на твои советы, Белокурая Сучка Ширли. И мы не на Диком Западе, ты не сможешь выжить меня из этого города.

– Ты права и тут. Не смогу. И даже пытаться не буду. Ибо гораздо проще сделать так, чтобы твоя жизнь в этом городе стала невыносимой.

Лили склонила голову на плечо и медленно процедила:

– Наверное, это ужасно – каждое утро встречаться в ванной с отражением Ширли Бэнкс. Лучше уж ночной кошмар.

– Ну, детка, держи себя в руках. В этом ты тоже провинциальна. У нас здесь не принято так явно пропускать удары. Тебя не хватило даже на это. Ты обыкновенная провинциалка, Лили Смит. Вероятно, именно на это он и клюнул. Для полноты образа тебе стоило бы оказаться девственницей, но в наше время это практически невозможно. Даже бедняге Джереми досталось надкусанное яблочко.

Лили повернулась и пошла к выходу. Можно врезать Ширли, можно завизжать, можно употребить пару фирменных выражений Слипи-тауна… но к чему все это? Уподобиться Ширли – невеликая заслуга. Истинные леди умеют владеть собой.

Она держала себя в руках целых тридцать секунд – пока не вышла на крыльцо. А потом жители Нью-Йорка с удивлением оглядывались на бегущую мимо них девушку с залитым слезами лицом.

16

Брюс не помнил, как именно завершился праздничный банкет, но проснулся он, слава богам, один. Потом был жуткий и мучительный перелет, после которого небритый и осунувшийся Брюс плюхнулся на мягкие подушки лимузина и рявкнул Джои адрес Лили Смит. Это тоже была условность – Джои прекрасно знал, куда они едут, но ведь надо соблюдать приличия?

К черту приличия. Он хотел видеть Лили. Он изнемогал в разлуке с ней. Он мечтал поскорее оказаться в прохладной тиши ее квартиры, принять душ, отправиться с ней в постель и не вылезать из нее до вечера, а потом созвониться с Сэнди, сходить куда-нибудь втроем, купить в китайском ресторане всякой экзотики, вернуться к Лили и закатить пирушку со свечами, поцелуями, смехом и шутками, чтобы все закончилось в спальне, и до самого утра не выпускать ее из своих рук.

Неужели они знакомы всего пять недель?! Как быстро она стала его воздухом, его жизнью. Как быстро он в нее…

Он не мог произнести это слово. Оно было затаскано тысячами грязных ртов, залапано миллионами рук.

Он не может жить без Лили Смит, потому что…

Джои вежливо кашлянул.

– Босс, мы уже приехали. Вы как, нормально? Может, я сгоняю за цветами? Мисс Лили будет рада…

Брюс мотнул головой и выбрался из машины. Хотел сказать, чтобы Джои ехал домой, но почему-то раздумал. Покатает Лили по городу…

Она знала, что он приехал, еще до того, как он постучал в дверь. Она его чувствовала, как собаки чувствуют возвращение хозяина.

И она была совершенно не готова к встрече с ним.

Звонок опять не работал, и каждый удар в дверь отдавался у нее в спине. Лили лежала на диване в гостиной и закрывала глаза руками. Слез не было, дыхания не было, только придушенный хрип.

Вот как он выглядит, конец-то!

Если она его сейчас впустит, то он опять сможет ее обмануть. Она не найдет в себе сил быть хозяйкой положения.

Удары вновь посыпались на дверь. Слезы заструились наконец по щекам, и стало легче.

Дело не в Келли и не во всех остальных звездах Голливуда, вместе взятых. Мы все знаем, что у Брюса Кармайкла такая работа. И поверить Ширли Бэнкс может только слепоглухонемой, проживший всю жизнь на необитаемом острове. Хотя и того что-нибудь насторожит…

Просто Ширли, как это ни противно, права. Им с Брюсом вместе не быть. Она всегда это знала, разве не так? И Брюс тоже знал. Потому и не вешал ей лапшу насчет того, что она единственная и неповторимая, а сразу расставил все по полочкам. Твой мир, мой мир, ты не сможешь в моем, я не смогу в твоем. Краткая встреча на границе миров. Передышка в пути.

Никакая не Синдерелла. Все-таки Русалочка.

Лучше бы он ее обманул, лучше бы она его возненавидела, а так… так слишком больно. Это только в кино, будь оно неладно, расстаются красиво и долго, глядя друг на друга проникновенными взглядами и обещая никогда не забыть сладостные минуты.

Уходи, Брюс. Уходи, любимый.

Но когда стук в дверь прекратился и на лестнице прозвучали удаляющиеся шаги, ей почудилось, что в крышку ее гроба заколотили все гвозди.

Лили встала, подошла к двери и тихонько погладила ее. А потом села на пол и зарыдала в голос.

– Лили, пожалуйста, возьми трубку и поговори со мной. Я не понимаю… Черт!!!

Он набирал ее номер в сто пятьдесят первый раз. И каждый раз следовал отбой, из чего в свою очередь следовало, что она дома и нажимает на рычаг сама.

Она не отвечала на звонки и не открывала дверь. Он подсылал под дверь Джои, а сам звонил с улицы, надеясь, что она услышит гул машин и откроет дверь, уверенная, что там не он, а кто-то другой. Джои были даны совершенно четкие указания – хватать и тащить вниз. Бывший спецназовец выслушал этот бред и глазом не моргнув. За такую зарплату, как у него, он готов был хватать и тащить кого угодно. Хоть мэра Нью-Йорка. И, скорее всего, у него получилось бы…

Брюс взял себя за лицо обеими руками и несколько раз подергал в разные стороны – именно так. Ему казалось, что он рассыпается на части. Мозг отрубился уже давно, а теперь отказывало все остальное.

Неслышной тенью прошла Холли, убрала грязные чашки из-под кофе, поставила на столик свежий кофейник и тарелку с бутербродами.

Брюс Кармайкл сидел за столом в своем офисе, небритый уже двое суток, грязный и злой, глаза его лихорадочно блестели, он грыз ногти и смотрел в пространство прямо перед собой. Холли тихонько вздохнула и осторожно прикрыла за собой двери. На кухне Джои вопросительно изогнул соболиную бровь.

– Ну?

– Все по-старому. Джои, я уже боюсь. Он даже душ не принял со вчерашнего утра.

– Помню, в джунглях мы не мылись неделями. От этого не умирают, Хол. Знаешь, что интересно? Сначала пот идет вонючий и липкий, а через несколько дней прозрачный и вообще без запаха. Это когда все шлаки выходят…

– Джои, я ОБОЖАЮ твои армейские байки, но сейчас мне не до шлаков. У меня от телефона пар идет, ему звонят такие люди, что я внутренне отдаю им честь, а он сидит и сходит с ума.

Джои хмыкнул:

– Когда не знаешь, что делать, вызывай кавалерию.

Холли посмотрела на невозмутимого водителя безумным, как у босса, взглядом.

– Джои, а ведь это хорошая мысль! И что я теряю, кроме высокооплачиваемой и престижной работы, в случае неудачи? Да ничего!

Лили мыла эту чертову тарелку уже сорок минут. Обнаружив, что уже начал отмываться орнамент, она поспешно поставила тарелку на полку, выключила воду и вернулась в гостиную.

День ушел на рыдания, день на устранение последствий рыданий; вчера, в среду, Лили совершила массу полезных и важных дел. Для начала позвонила в приемную Шеймаса Тидла и ясным звонким голосом попросила секретаршу передать мистеру Тидлу, что он может поцеловать Ширли Бэнкс в тощий зад и отпраздновать победу: Лилиан Грейс Магдалена Смит больше не собирается навязывать ему свое общество. Это было чистой воды хулиганство, но что-то в голосе ошеломленной секретарши подсказало Лили, что она передаст это своему боссу. Возможно, не в полном объеме – но передаст. После этого Лили сменила номер своего домашнего телефона на номер Сэнди (путем переключения кабеля на лестничной клетке). Сэнди общалась с миром исключительно по мобильному, домашний был ей до лампочки, а дома днем она бывала крайне редко, так что Брюс мог хоть обзвониться.

И, наконец, самое важное. Инвестор.

В противовес Шеймасу Тидлу он был молод, высок, симпатичен, неженат и абсолютно здоров. Он носил черную кожаную косуху, бандану с черепами, ездил на коллекционном «Харлее» и изъяснялся на безукоризненном английском языке.

Звали его Джейк Салливан – что особенно оценила Сэнди – и владел он студией звукозаписи на Кристофер-роуд. Воротилой бизнеса и денежным мешком его назвать было нельзя, но именно в этот отрезок времени дела у него шли успешно, а вложения, требующиеся Лили, отлично вписывались в расходную статью его бюджета.

Познакомились они совершенно случайно, во вторник, все в той же кофейне, и Джей Джей – так он попросил его называть – с восторгом воспринял идею Лили. Сэнди при этом уставилась на него с подозрением, но рокер-интеллектуал все объяснил.

– Это же круто, девушки! Мой магазин с прикидом для рок-отморозков. Тату-студия. Студия звукозаписи. Магазин байков и мотоциклов. И вдруг – цветочки-лютики. Прикольно же? Сэнди придумает нам дизайн, чтобы сочетались и твои цветы, и мои скелеты, дело пойдет, вот увидишь. А внутри делай что хочешь, твои дела. Нет, девчонки, это и в самом деле прикольно!

Для Лили решающим фактором явилось только одно: Джей Джей не знал Ширли Бэнкс. А она, соответственно, не знала Джей Джея.

Лили тоскливо и длинно вздохнула. Все будет хорошо, не правда ли, мой друг?

Брюса винить не в чем, он был честен с самого начала. Ширли тоже, как ни странно, она защищает свою территорию. Выходит, виновата только она сама, бедная дурочка Лили Смит, позволившая себе так глупо и безнадежно влюбиться в Прекрасного Принца.

А с депрессией пора кончать. Вон, даже по утрам ее стало тошнить, не говоря уж о бессоннице…

Реджи Кармайкл выслушал рассказ Холли, помолчал, а потом выдал такую тираду, что Холли даже рот открыла. После этого Реджи очень вежливо и тихо извинился, сел обратно за стол и набрал телефонный номер, сделав Холли знак молчать и не дышать. Дальше состоялся такой разговор (Холли, понятное дело, слышала только половину):

– Алло, пап? Это я. Да. Да. Нет. В семь, как намечено. Вертолетная площадка готова. Все разослано. А вот тут проблема. Я не мог ничего растрепать, я ничего не знаю наверняка. Он влюбился. Диктую по буквам: ветрянка, люмбаго, юношеские прыщи, беременность… Нет, никто не залетел, ты что! Говорю тебе, отличная девушка, просто отличная, я ее хорошо знаю, но этот идиот возомнил, что должен принести себя в жертву семейному бизнесу. Нет, папа, ее адрес я тебе не дам. Потому что это неприлично. И не кричи. Не кричи. НЕ КРИЧИ!!! Он мой брат, и я за него переживаю. Решишь? Хорошо. Не скажу. Не кричи. Я тебя тоже. До воскресенья. Привет Жаклин.

Реджи опустил трубку на рычажки и вытер пот со лба. Холли пискнула из угла:

– Я правильно поняла, это…

– Громовержец. Тучегонитель и все такое. Хорошо, что в наше время нет телефонисток. У них бы припадок случился.

– Вы ему…

– Холли, милая, Фергюс Кармайкл славен многими делами и большими капиталами. Но мало кто знает, что от дел он отходит вовсе не потому, что устал и одряхлел. Он женится.

– Что?!

– Женится на Жаклин, молоденькой и хорошенькой девице, которая училась в двух университетах Европы, а потом ныряла с аквалангом на Гоа. В один прекрасный день примерно там же нырнул и папа…

– Мы говорим об одном и том же человеке? Мистеру Кармайклу…

– Семьдесят пять, я помню. На МОЕЙ маме он женился, когда ему было пятьдесят, а мне три. Короче, папа осваивал дайвинг и нашел под водой Жаклин. Она, дурочка, не знала, кто он, влюбилась без всякого расчета. Когда он ей сказал, пыталась сбежать в Европу, но от папы моего не сбежишь. Они женятся на Гоа в конце августа. К чему я это все говорю? Да к тому, что в нашей семье уважают сильные чувства. Страсть – это вполне уважительная причина для неявки на совет директоров, просто я об этом знаю, а Брюс, дурачок, нет. Теперь так. Вот пригласительный на гала-вечеринку. Придумай, как передать его Лили. Пусть Брюс этим займется или Джои, он любит лазить по отвесным стенам и сливаться с пейзажем. За работу, джентльмены!!! И леди, разумеется.

Брюс стоял перед дверью Лили и чувствовал себя глубоко несчастным. Она не откроет, это ясно. Можно сунуть конверт с приглашением под дверь, но она ведь не придет?

В этот момент дверь позади него открылась, и Брюс схватился за сердце. Нервы за эту неделю у него стали совершенно никуда.

Сэнди О’Хара стояла на пороге своей квартиры с неизменной сигаретой в зубах и смотрела на небритого похудевшего Брюса. Одета она была по-домашнему: розовые лосины, зеленые гетры, балетная пачка, футболка «Челси», меховая безрукавка и туфли на высоком каблуке. Брюс машинально отметил, что ножки у Сэнди стройные и очень маленькие. Как у вредного ирландского фэйри. Да, волосы Сэнди на этот раз были выкрашены в очень симпатичные зеленые и голубые «перья».

– О! Это ты, мерзавец?

– Привет, Сэнди.

– Не пускает?

– Нет.

– И трубку не берет?

– Нет.

– Идиотка, что возьмешь. Ты с ней вообще разговаривал?

– Нет, говорю же…

– А ты не ори, а то отоварю по башке зонтиком. Чего ты от нее хочешь?

– Сэнди, тебе бы в прокуроры.

– Соберешься на отсидку – сообщи. Я быстренько закончу курсы и впаяю тебе по самые помидоры. Так чего ты хочешь, Кармайкл?

– Быть с ней.

– В болезни и здравии?

– Да.

– Тогда отойди в сторонку.

И маленький фэйри решительно подошел к заветной квартире, затянулся сигаретой, снял одну туфлю и забарабанил по двери.

– Эй! КТО-НИБУДЬ ДОМА? ЛИЛ, ЭТО Я, СЭНДИ!

Брюс едва не оглох, но дверь открылась сразу же. На пороге стояла Лили, бледная, но довольно веселая, впрочем, длилось это недолго. При виде Брюса она смертельно побледнела и качнулась назад. Сэнди погрозила ей кулаком.

– Поговори с ним. Тебе же все равно хреново, так какая разница? Я пошла.

– Нет!!! Останься. Я не могу говорить с ним наедине.

– Это почему?

– Я… могу не удержаться…

– А! Это я понимаю. Кармайкл, говори, зачем пришел, и отваливай. Я не могу торчать здесь весь вечер.

Брюс медленно подошел к двери и протянул конверт.

– Это тебе.

– Что это?

– Помнишь, я обещал?

– Да… Я вряд ли смогу…

– Лили, пожалуйста. Даже если все закончено, нельзя обрывать сказку на полуслове. Она может обидеться и начать развиваться по своим законам.

Она слабо улыбнулась.

– Вот я и знаю о тебе еще кое-что, Брюс Кармайкл. Ты любишь читать Пратчетта… Хорошо, я приду. Но только одна. Без спутников и сопровождения.

– Я пришлю Джои…

– Я возьму такси. Брюс?

– Что?

– Не бери в голову. Мы ведь оба знали, что так будет. Ты вел себя честно. Я не сержусь и не обижаюсь. Мне просто… плохо без тебя.

– Мне тоже, Лили…

– До воскресенья.

– До воскресенья.

Она бродила по сверкающему залу, ошеломленная и подавленная. Гала-вечеринка была в самом разгаре, отель «Колизей» вибрировал от музыки и смеха гостей. Лили оглядывалась по сторонам. Как ни странно, здесь было мало тех, кто присутствовал на вечеринке в «Деревянном башмаке». Только сам Шеймас Тидл. При виде Лили он странно вздрогнул, а потом неожиданно хитро подмигнул ей и салютовал рюмкой. Лили поспешно ретировалась.

В одиночестве было страшновато, но чуть позже она нашла Холли, и та потащила ее ближе к сцене.

– Сейчас будет апофеоз! Старик Кармайкл передаст все свои полномочия наследнику.

– Да… Брюсу…

– Что?

– Ничего. Очень шумно.

– Точно. Все делают вид, что им ни капельки не интересно, а на самом деле это главная интрига года.

– Почему?

– Да потому что Фергюс Кармайкл что хочет, то и творит.

Заиграли фанфары, и раздался рокот вертолета. На открытый балкон отеля опустился легкий, похожий на прозрачную стрекозу аппарат, и из него легко и пружинисто выпрыгнул высокий, широкоплечий… нет, стариком его назвать было никак нельзя. Львиная серебряная грива, яркие сапфировые глаза, властное лицо, медальные черты. Смуглый, подтянутый, невозмутимо-элегантный, Фергюс Кармайкл оглядел замерший зал и подошел к микрофону.

– Друзья мои! Мои недруги. Коллеги. Сотрудники. Дети. Нет ничего отвратительнее, чем длинная и занудная речь юбиляра посреди всеобщего веселья, поэтому буду краток. Я – ухожу. Мне предстоит стать отцом в третий и мужем в пятый раз. Это серьезный шаг в жизни мужчины, а когда есть опыт, на мелочи уже не размениваешься. Я намерен посвятить себя семье, тем более что и в младших эшелонах намечаются сдвиги. Посему объявляю, что полноправным преемником и владельцем издательского холдинга «Шик» становится…

Лили почувствовала, как земля покачнулась у нее под ногами. Прощай, Брюс…

– …мой сын…

Она вцепилась в плечо стоявшего рядом мужчины, не заметив, что это Джои…

– РЕДЖИНАЛЬД КАРМАЙКЛ!!!

Пауза. Овации. Фергюс властно вскинул руку, и все немедленно стихло.

– Но у меня есть и другой сын, Брюс. Многие его знают (смех в зале). Так вот, у него есть одно очень важное объявление. Брюс – прошу.

На сцену поднялся Брюс. Улыбнулся отцу, обнял брата. Подошел к микрофону и обвел глазами зал.

– Сейчас вы все наверняка думаете, что у нас в семье что-то случилось. Мол, старший сын провинился, и его наказали. Заверяю вас, это не так. Я люблю своего отца и своего брата. Они любят меня. Я мог бы с гордостью и благодарностью принять этот пост, если бы не был уверен, что Реджи гораздо лучше разбирается во всем этом и куда бережнее относится к тому, в чем разбирается.

Кроме того, у меня есть неотложные дела. Неотложные настолько, что я вынужден вслед за папой сказать: я ухожу. Я намерен посвятить себя своей семье (смех в зале)…

Лили смотрела на Брюса, не отрываясь. Из кулис вышел улыбающийся Реджи и что-то передал старшему брату. Лили не рассмотрела, что это было.

– …И я говорю тебе – ты знаешь, что тебе: я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. И если ты займешься бизнесом, я сам буду воспитывать наших детей. ЛЕДИ И ДЖЕНТЛЬМЕНЫ! СЕГОДНЯ! В ЭТОМ ЗАЛЕ! Я ПРОШУ РУКИ У ПРЕКРАСНЕЙШЕЙ ДЕВУШКИ НА СВЕТЕ! ЕЕ ИМЯ…

Лили почувствовала, как Джои осторожно подхватывает ее под руку…

– …ЛИЛИАН ГРЕЙС МАГДАЛЕНА СМИТ!

Овации, крики, смех, поздравления. Впрочем, ничего этого Лили не замечала. Она шла навстречу Брюсу, и глаза ее сияли так ярко, что по сравнению с ними померк даже радужный блеск бриллиантового обручального кольца, которое Брюс надел ей на палец через минуту…

А потом они поцеловались на виду у всего зала, и старый Фергюс одобрительно шепнул Реджи на ухо:

– Девочка – высший сорт. Ты был прав. Завтра тисни их на разворот…

Реджинальд Кармайкл спокойно посмотрел на отца.

– Мы обсудим эту возможность с художниками, папа. А тебе я могу сказать только одно. Ты – гений. И я люблю тебя.

Холли обессиленно привалилась к плечу Фреда и шепнула ему на ухо:

– Я перехожу к Реджи. Будем видеться.

– Это хорошо. Я люблю тебя.

Сэнди посмотрела на Джей Джея с подозрением и погрозила ему пальцем.

– Я так и не знаю, честные ли у тебя намерения?

– Дурочка ты моя разноцветная. Я же люблю тебя…

Над землей плыли радужные, с переливами облака. Тихий звон доносился с небес хрустальных, золотые вызванивали свадебный марш, а на самом верху, на седьмом небе, сидели ангелы и бросались вниз жемчугом и розовыми лепестками.

И там, где падала жемчужина, девушка влюблялась в юношу.

А там, где падал розовый лепесток, мужчина говорил женщине:

– Я люблю тебя!

И все повторялось заново…

Content

Сандра Мэй
В сетях соблазна

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16