Джулия Тиммон

Замуж за давнего друга

1

– Деб! – послышался с улицы до боли знакомый голос. – Ты дома?

Дебора отложила книжку, вскочила с кровати и как была, в коротких домашних шортиках и цветастой майке, на ходу лишь мельком взглянув на себя в зеркало, побежала к двери. Сердце забилось чаще, навалившуюся в обед хандру как рукой сняло.

Голос принадлежал ее давнему другу. Герберт наверняка собирается пригласить Дебору, как случалось нередко, скоротать вечер вдвоем…

– Привет! – Девушка, выйдя из дома, постаралась напустить на себя оживленно-легкомысленный вид. – Как дела?

Она в первую же секунду заметила, что глаза у приятеля смотрят грустно, меж широких бровей залегла складочка. Захотелось подойти к нему ближе и растопить печаль горячим поцелуем. Размечталась! – вздохнула она. Об этом и думать не смей, ты для него – всего лишь друг.

– Дела неважно, – пробормотал Герберт, сильнее хмурясь. – Поужинаешь со мной? Можно в саду посидеть. Погодка сегодня как по заказу. – Он повернул голову и, прищурившись, продолжительно и с тоской посмотрел на снижавшийся к горизонту пламенный шар, будто мысленно делясь с ним безутешными горестями.

Опять станет рассказывать о своей ненаглядной Фионе, с тупой болью в сердце подумала Дебора. А я-то, глупая, понадеялась, что после вчерашнего он выбросит ее из головы… Что ж, придется выслушивать. Другого выхода нет.

– А что у тебя на ужин? – спросила она, словно не замечая, что друг не в духе.

Герберт медленно повернул голову, как будто возвращаясь из легкого полузабытья.

– Мм?

– На ужин, спрашиваю, у тебя что? – повторила Дебора, скрещивая на груди загорелые руки.

Герберт пожал натренированными в спортзале плечами.

– Как обычно: пицца.

Дебора подняла глаза к небу.

– Опять! – У нее возникла идея. – Постой-ка, мама вроде бы сказала, что испечет к ужину грибной пирог. – Она принюхалась. – По-моему, с кухни тянет вкусненьким!

У Герберта посветлело лицо, даже складка между бровей как будто уменьшилась. Губы тронула лукавая улыбка, в глазах блеснули огоньки.

– Тогда сделаем на вашу кухню очередной набег. Уверен, что Эмили, как всегда, сдастся почти без боя.

Дебора решительно мотнула головой в сторону парадной, и они с Гербертом, как сотни раз за много лет, что жили по соседству, устремились с лицами заговорщиков на кухню Пауэллов, где ее мать, хранительница очага Эмили, моложавая, задорная, готовая всех обогреть в своем уютном обиталище, колдовала у плиты.

– Пахнет просто волшебно, – с порога восхитился Герберт наполнявшими воздух ароматами, пуская в ход придуманную лет в десять уловку.

– Здравствуй, дорогой, – не поворачивая головы, весело поприветствовала его Эмили.

– Я зачиталась, мамуль, совсем забыла, что на ужин будет пирог. – Дебора подошла к матери и чмокнула ее в щеку. – Только сейчас вспомнила, когда почувствовала запах.

– А запах почувствовала, когда вы с этим хитрюгой опять задумали просидеть у него в саду до полуночи, – добавила Эмили, удостоверившись, что кулинарное творение готово, и достав из духовки противень. – И когда он снова объявил: угощать, мол, буду, как всегда, непропеченной пиццей. Угадала? – Она повернула голову и с матерински ласковой улыбкой на губах подмигнула молодому соседу.

– Угадала. – Герберт засмеялся, и Дебора в душе поблагодарила мать за то, что она хоть на время отвлекла его от мрачных дум. – И мы надеемся, что вы угостите несчастных голодных детей, – добавил Герберт.

– Вы только посмотрите на них! – Эмили уперла руки в бока и с шутливым возмущением смерила взглядами дочь и ее друга. – Дети! Да вам уже пора своими детьми обзаводиться!

Дебора хмыкнула и сделала вид, что размышляет над этим вопросом, словно приняв слова матери всерьез. И внезапно вспомнив, что только сегодня за обедом действительно размышляла о том, как здорово бы было родить ребеночка, слегка покраснела.

– Пожалуй, нет, – степенно возразила она. – Нам всего по двадцать пять. Не доросли мы еще до отцовства-материнства! – воскликнула она, но, подумав вдруг, что сказала о себе и Герберте точно о парочке, планирующей в будущем завести общих детей, совсем смутилась и стала внимательно рассматривать пирог.

– Вот-вот! Правильно, – подтвердил Герберт, явно не уловив в словах подруги ничего крамольного. – Мы еще сами почти дети и очень любим ваши вкуснейшие пироги.

Эмили, счастливо рассмеявшись, подняла руку и потрепала соседа по затылку.

– Ладно, маленькие и несчастные! Спасу я вас от голодной смерти, так уж и быть! – Она взяла со стола нож, отрезала от румяного пирога добрую половину и, ловко переложив ее на блюдо, протянула Герберту. – Держите. Чтобы все съели!

– Спасибо, мамуль. – Дебора снова чмокнула мать в щеку.

– Спасибо, – Расплывшийся в улыбке Герберт с шумом втянул носом аромат щедрого дара.

Расположились, как обычно в нежаркие и не дождливые деньки, в саду за Гербертовым домом. Широкие скамейки, овальный стол и беседка по ту сторону извилистой дорожки стояли здесь с тех пор, как родители Герберта, когда сам он и его верная спутница Дебора еще носились по улице с мячами и комиксами, произвели в особняке и вокруг него грандиозный ремонт. Теперь Лилиан и Чарльз Оурэи жили в Северной Каролине, на родине Чарльза; Герберт же переезжать категорически отказался и остался в Вашингтоне, один в громадине-доме.

С аппетитом умяв два приличных куска пирога, он откинулся на спинку скамьи, тяжело вздохнул и опять погрузился в хмурую задумчивость. Дебора знала, что с минуты на минуту он заведет речь о новой выходке Фионы, понимала, что ее, Дебору, для того и позвал к себе, чтобы поплакаться да спросить совета, оттого тайно мучилась, но была готова разделить его боль.

– Ну что у тебя? – спросила она, почувствовав, что Герберт так и не решится заговорить, если ему не помочь. – Опять что-нибудь с Фионой?

– Угу, – лаконично ответил несчастный влюбленный, печально кивая.

С губ Деборы слетел тяжелый вздох. С каким удовольствием она вычеркнула бы из памяти даже это имя: Фиона. С некоторых пор слышать его было сущим мучением. Не глупи, строго велела себе она. Забудь о своих никому не нужных чувствах. Хотя бы сейчас, когда они совсем некстати…

Она криво улыбнулась.

– Послушай, Фиона только вчера при всех над тобой посмеялась; мало того: еще и поехала домой после работы с Арнольдом, сделав вид, будто не помнит, что ты предлагал ей поужинать вместе, – медленно и по возможности спокойно произнесла она. – Не ты ли кричал вчера на весь двор, что больше ни разу на нее не взглянешь?

Герберт провел пятерней по густым светлым волосам.

– Я… Конечно, я. – Его глаза вспыхнули, он резко наклонился вперед и заговорил торопливо и пылко: – Но сегодня утром все переменилось. Она – представляешь? – сама пришла ко мне в кабинет и попросила прощения. Она! Фиона Андриссен, красивейшая во всем нашем офисе, если не в целом Вашингтоне, девушка!

Фиона почувствовала, как к щекам приливает краска, но и глазом не моргнула. Впрочем, даже если бы что-то и отразились на ее лице, Герберт ничего не заметил бы или не понял. Он знал ее с пятилетнего возраста, поверял ей секреты, сам был в курсе всех ее дел, новостей, задумок. Они давно научились угадывать мысли друг друга по взгляду, полуулыбке, жестам; Герберт не имел представления только об одной тайне подруги – вспыхнувшей в ее сердце любви к нему.

– Если бы ты ее видела в те минуты, – упоенно рассказывал он, не подозревая, что причиняет Деборе страшную боль. – Она была совсем не такая, как вчера. Не заносчивая, не жестокая, не капризная. Смотрела на меня так, что я поверил – она искренне раскаивается… И даже… Хотя это мне могло всего лишь показаться… – Он на мгновение замолчал и сглотнул, смачивая горло. – В общем, у меня даже возникло ощущение, будто она ко мне неравнодушна…

Дебора взяла со стола еще один кусок пирога и, хотя вполне уже насытилась, принялась его есть, дабы успокоить нервы.

– Разумеется, я вмиг забыл и про ее вчерашние выходки и о своих дурацких обещаниях, – с подъемом говорил Герберт. – Душа у меня, понимаешь, вдруг до краев наполнилась такими невообразимыми чувствами, что потянуло совершить подвиг, стать лучше, достойнее… Ради Фионы… – Он опять помолчал, купаясь в сладостных воспоминаниях. – Естественно, я заверил ее, что не сержусь, и поспешил воспользоваться случаем.

Дебора, представив, что Герберт скрепил свое великодушное прощение пылким поцелуем, перестала жевать, чуть не подавившись. Пирог вдруг показался ей самым невкусным из всех, что когда-либо пекла мама.

– Спросил, с кем она обедает, и, узнав, что ни с кем, пригласил в «Элиту» – новый ресторан в трех кварталах от нашего офиса, – сообщил Герберт. – Слышала про такой?

Дебора положила на стол недоеденный кусок.

– Конечно, слышала, – сказала она, глядя на позолоченную закатным солнцем яблоневую листву. – Цены там, говорят, астрономические.

– Фиона достойна не только дорогих угощений! – чуть ли не с агрессией выпалил Герберт. – Будь я миллиардером, тратил бы на нее все свободные деньги, честное слово!

– Ты что, сам заплатил за ее обед? – не отрывая глаз от яблонь и не меняя тона, спросила Дебора.

– Разумеется! – воскликнул Герберт, в волнении сильнее наклоняясь вперед, словно так мог быстрее убедить подругу в непревзойденности красавицы Фионы. – Она к этому привыкла. Любой ее поклонник рад выложить для нее все свои денежки.

– И много таких у вас в офисе? – как будто между прочим поинтересовалась Дебора, переводя взгляд на беседку.

Герберт невесело улыбнулся.

– По-моему, в Фиону влюблены все. Молодые, старые, свободные, женатые. Даже, как мне кажется, Марк, который души не чает в своей Кэти, и Джеймс – того, насколько я помню, до появления Фионы интересовали только компьютеры.

– У тебя уйма конкурентов, – проговорила Дебора, удивляясь своей способности сохранять спокойствие.

– Да. – Герберт поджал губы и с сокрушенным видом кивнул. – В этом-то вся беда. У меня сердце кровью обливается каждый раз, когда я вижу, как с Фионой опять кто-нибудь кокетничает.

– Интересно, как на всех вас смотрит она… – задумчиво пробормотала Дебора. – Кто вы для нее? Толпа шутов?

Герберт сжал кулак и тяжело опустил его на стол.

– Возможно. Но бывают минуты, когда мне кажется… Как, например, сегодня утром, ну, я уже рассказал…

– Что она неравнодушна именно к тебе, – договорила Дебора.

– Да.

– Так вы ездили в «Элиту»? – Поддерживать разговор было трудно, но Дебора, с тех пор как Герберт потерял из-за Фионы голову, сжилась с болью и уже почти научилась не придавать ей особого значения.

– Ездили. – Герберт снова помрачнел. – Лучше бы она вообще не приходила ко мне, не дарила глупой надежды… – Он в отчаянии сдвинул блюдо с остатками пирога на край стола и поставил на освободившееся место локти. – Как только нам принесли заказ, ей позвонил какой-то Джил. По-видимому, стал уговаривать ее сейчас же с ним встретиться. Фиона долго ломалась, хихикала, потом сказала: «Ладно, подъезжай к „Элите“. Очевидно, этот Джил был где-то рядом, он подкатил буквально через пять минут. Все это время они болтали по мобильному. Увидев машину из окна, Фиона поднялась и ушла. На меня взглянула всего один раз и пожала плечами: не обессудь, мол. Такая вот я, нужна далеко не одному тебе.

У Деборы все закипело внутри. Теперь в ней говорила не безответная любовь, а жгучая обида за лучшего друга. Герберт Оурэй был умным, отважным и решительным парнем. Много лет упорно занимался спортом, с блеском окончил Джорджтаунский университет, по выпуску из которого его тут же приняли на работу в одно из крупнейших вашингтонских предприятий. Фиона Андриссен устроилась туда два года спустя – обычной секретаршей в отдел маркетинговых исследований. С тех пор Герберт был сам не свой – стал безвольным, как будто постепенно лишался рассудка. Дебора едва не пустилась стыдить несчастного друга, но сдержалась, решив поберечь его.

– Дорого пришлось заплатить? – негромко произнесла она, опять взяв недоеденный кусок и принимаясь крутить его в руке.

– Что? – спросил Герберт, не понимая, о чем его спрашивают.

– Поход в ресторан, говорю, наверно, недешево тебе обошелся?

– А-а, это. – Герберт махнул рукой. – Ерунда.

– Она ведь, насколько я поняла, и не притронулась к еде?

– Не притронулась. Я, собственно, тоже. Заказал после ее ухода чашку крепкого кофе, расплатился и вернулся на работу. Когда занят серьезным делом, страдать как-то легче. – Он безотрадно улыбнулся.

– Послушай! – Дебора кинула кусок на стол с такой озлобленностью, словно в нем одном видела причину всех Гербертовых неудач. – Ну почему ты позволяешь так с собой обращаться? Я не узнаю тебя, ты ужасно изменился! И, прости уж за откровенность, исключительно в худшую сторону!

В ответ Герберт лишь прижал к лицу руки и покачал головой.

– Может, Фиона действительно необыкновенно красива, – с жаром снова заговорила Дебора, полностью давая себе отчет в том, что делает это не ради себя – ради спасения давнего друга, из боязни за его будущее. – Может, в нее, как ты говоришь, правда, влюблены все вокруг. Но разве красота дает ей право издеваться над людьми, унижать их, оскорблять, втаптывать в грязь? Предположим, она в самом деле к тебе неравнодушна и соглашается стать твоей подругой. Думаешь, из этого выйдет что-нибудь путное? Веришь, что в один прекрасный день Фиона превратится в сердечную и добропорядочную? Глупости. Ее уже не изменишь. И не достойна она тебя – ни тебя, ни любого другого приличного парня. Пусть найдет себе богатого и красивого мерзавца – прекрасная получится парочка. Ты же… попытайся о ней забыть. Найди себе, в конце концов, другую работу. – Она облизнула сухие губы и, прежде чем сказать следующую фразу, набрала в легкие побольше воздуха. – Ты мой лучший друг, Герберт, я хочу, чтобы ты связал судьбу с подходящей девушкой. Которая превратит твою жизнь не в ад, а в сказку. Понимаешь?

Герберт долго молчал. Потом медленно убрал от лица руки и поднял на подругу глаза. Она увидела в них столько безысходности и тоски, что на миг обмерла.

– Спасибо тебе, Деб, – хрипловато пробормотал он. – Ты все правильно говоришь… Может, Фиона и недостойный человек, но, видишь ли… Она наделена чем-то таким, что как будто оправдывает каждую ее дерзость, любой фортель.

Дебора в изумлении шевельнула бровью и невольно поправила темные волосы, не подозревая, что в свете заходящего солнца блестят они просто волшебно.

– Ты опять о ее красоте? – тихо спросила она, на мгновение охваченная желанием очутиться на месте восхитительной Фионы, и тут же прогнала дикую мысль прочь.

Герберт тяжко вздохнул.

– О красоте? Пожалуй, да. Впрочем… – Он встал со скамьи, не в силах сидеть на одном месте, и стал расхаживать взад и вперед по посыпанной гравием дорожке. – Речь не только о красоте физической. Когда смотришь на Фиону, кажется, что далеко не только ее удивительные золотистые волосы, безупречно чистая белая кожа, ярко-синие глаза и пухлые губы созданы для всеобщего восторга. В ней прелестно все: то, как она двигается, улыбается, ходит, даже, скажем, берет со стола чашку с кофе или сидит за компьютером.

Интересно, как сижу за компьютером я, горько усмехаясь про себя, подумала Дебора. Уж конечно, не так, как Фиона. И чашку я беру, и хожу и улыбаюсь, наверно, более чем заурядно, во всяком случае, по мнению Герберта. Как жаль. Но тут уж ничего не попишешь…

Ей вспомнилось, как, освободившись сегодня перед обедом, она невольно погрузилась в мечты. Как представила себе, что однажды Герберт поймет: более преданной и понимающей подруги ему не найти. И обнаружит вдруг, что ее давно знакомые глаза, глаза Деборы, красивее других, даже Фиониных… В воображении она побывала на их с Гербертом свадьбе – отчетливо увидела сияющее лицо каждого родственника, друга. Потом переехала в огромный особняк мужа и стала регулярно брать у мамы уроки домоводства… Очнулась, когда ощутила себя новоиспеченной мамой, а в глазах Герберта заметила слезы благодарности… И вспомнила, что любимый ни разу в жизни не смотрел на нее, как на женщину.

– Понимаешь, эта девушка создана для слепого поклонения, – ни на минуту не умолкая, продолжал говорить Герберт. – Нравится мне это или нет, я схожу по ней с ума и ничего не могу с собой поделать. Я сам все время удивляюсь: неужели это происходит со мной – свободолюбивым, бесстрашным. Теперь я много чего боюсь: что она холодно со мной поздоровается, что на приглашение куда-нибудь сходить опять ответит отказом. Даже того, что не посмотрит на меня, не улыбнется – я всего боюсь. Скажешь, это глупо, достойно порицания? Решишь, я совсем пропаду? И, наверно, будешь права. Но я как заколдованный и отделаться от этих чар, по-моему, тоже боюсь. – Он остановился посреди дорожки и, засунув руки в карманы джинсов, понурил голову.

Дебора смотрела на него и думала о том, насколько неразумно и бессмысленно устроен мир. Она, неизвестно зачем и по чьей воле, любила друга детства. Он бредил совсем другой девушкой, а та играла всеми, очевидно еще не зная, что такое любовь, или будучи на нее вовсе неспособной.

– Это как у Диккенса, – пробормотал Герберт. – Помнишь, в «Больших надеждах»? «Но как мог я… избежать той удивительной непоследовательности, от которой не свободны и лучшие и умнейшие из мужчин?».

Дебора напрягла память. Множество диккенсовских книг она прочла, еще учась в школе, – у Оурэев ими была заставлена целая полка, и оба родителя Герберта, давно поняв, что юная соседка весьма любознательна и аккуратна, позволяли ей брать книги даже без спроса.

– «Большие надежды»? – переспросила Дебора. – Я давно их читала, помню сюжет в общих чертах. Точно не воспроизведу ни одной фразы.

– И я бы не воспроизвел, – ответил Герберт, возвращаясь на место. – Но на днях вдруг вспомнил, что там главный герой влюбляется вроде меня в бессердечную красавицу… Взял книгу, полистал. Увидел эти строки.

Дебора кивнула.

– А, вспоминаю. Его звали, по-моему, Пип, девушку Эстелла. Ее удочерила старуха с разбитым сердцем, которая всю жизнь с того самого дня, когда не состоялась ее свадьба, не снимала подвенечный наряд, верно?

Герберт кивнул.

– Насколько я помню, старуха специально воспитала Эстелу такой, – задумчиво произнесла Дебора. – Может… – Она взглянула на Герберта и увидела, что он смотрит на нее с напряженным вниманием, будто догадался, какая ей пришла мысль, и хочет убедиться, что не ошибается. – Может, и Фиона не виновата? – продолжила Дебора. – Может, ее тоже в свое время захвалили, приучили с малолетства держаться с кем бы то ни было высокомерно, ни во что никого не ставить?

У Герберта смягчилось лицо. Он обрадовался, то ли оттого что Дебора в который раз сумела так правильно его понять, то ли оттого что нашла Фиониным замашкам объяснение.

– Может, и так, – пробормотал он, беря с подноса еще один кусок пирога. – Кто ее родители, где она воспитывалась, я понятия не имею.

– Что ты намерен делать? – осторожно поинтересовалась Дебора.

– Сам не знаю. Понимаю, что ничего доброго от Фионы не увижу, что выгляжу слабаком, тряпкой, снося ее оскорбления. Да что там выгляжу! Я сам себе в такие дни бываю противен. Хочу стать нормальным человеком, вернуться к прежней жизни… и в это же самое время сгораю от желания скорее снова ее увидеть… – Он тяжко вздохнул и откусил пирога.

Дебора поежилась, точно вдруг озябла.

– А Диккенса, кстати, очень любит моя мама, – внезапно сообщил Герберт. – «Большие надежды» читала, когда была беременна мной, потому и имя мне такое дала – там так зовут одного из героев.

Дебора удивленно на него взглянула.

– Правда? Впервые об этом слышу.

Герберт улыбнулся краешком рта и снова откусил пирога.

– Странно. Я думал: кто-кто, а уж ты-то знаешь все наши семейные байки.

– Оказалось, не все. – У Деборы перед глазами промелькнула целая жизнь, начиная с того дня, когда они познакомились с Гербертом. – Я очень за тебя переживаю, – тихо сказала она. – Хотела бы помочь, но не представляю как.

– Ты и так мне помогаешь, – ответил Герберт, откладывая пирог. – Тем, что терпеливо выслушиваешь, даешь советы. Просто не представляю, что бы я без тебя делал. Спасибо, дружище.

Дружище! Дебора досадливо усмехнулась про себя. С некоторых пор она жаждала услышать из уст Герберта совсем иные слова.

– И, пожалуйста, не переживай за меня, – попросил он. – Может, когда-нибудь я и охладею к Фионе. Не исключено, что это произойдет совсем скоро, к примеру, завтра. Очень уж сильно она меня сегодня оскорбила. Не представляю, как я утром взгляну на нее.

Дебора опустила глаза.

– Ты и сейчас сгораешь от желания поскорее снова ее увидеть?

Герберт ответил не сразу.

– Не знаю, Деб… Даже не знаю… Уже смеркается, – внезапно сменил он тему. – Может, разок сыграем, пока не совсем стемнело?

– Сыграем, – тут же отозвалась Дебора.

Они одновременно поднялись и направились к небольшой баскетбольной площадке сбоку дома. Увлекшись игрой и как будто снова прикоснувшись к детству, оба на время забылись.

В пятницу вечером Эмили приготовила любимое блюдо Герберта – гуляш из говядины. Но того допоздна не было дома, и Дебора, сама вернувшаяся лишь в начале одиннадцатого, попросила мать отложить для соседа немного угощения.

– Отнесу ему утром, – сказала она. – На завтрак. Пусть порадуется.

Просыпался Герберт по выходным не раньше десяти. Дебора вставала в восемь независимо от дня недели. Пойду, разбужу его, решила она, когда маленькая стрелочка часов в ее комнате указала на десять, а большая подползла к двенадцати. Наверняка на завтрак у него какая-нибудь ерунда типа бутербродов.

Погода стояла чудесная. Было тепло, но не душно, синее небо казалось настолько глубоким и прозрачным, что хотелось подпрыгнуть и сделать глоток, как из чистого горного озера.

Приблизившись с кастрюлькой к парадной двери соседнего дома, Дебора непродолжительно позвонила. И сильно удивилась, когда Герберт открыл буквально полминуты спустя. Он был в белой расстегнутой рубашке и трусах, а в руке держал галстук, что окончательно поставило Дебору в тупик.

– Что это с тобой? – растерянно спросила она. – Собираешься на бал?

В свободное от работы время Герберт носил исключительно спортивную одежду. В белые рубашки, галстуки и прочие сковывающие движения наряды облачался в крайне редких случаях.

– Проходи, – нетерпеливо пробормотал Герберт, уже устремляясь вверх по лестнице.

Дебора вошла в прихожую, закрыла дверь и, поколебавшись, последовала за хозяином. Может, у него женщина? – пронеслось вдруг в мыслях. Да нет, вряд ли. Тогда он так прямо бы и сказал, не стал бы приглашать меня.

– Я принесла тебе завтрак… – Едва ступив на порог Гербертовой спальни, Дебора округлила глаза. По всей комнате валялись рубашки, брюки, галстуки и жилеты, на тумбочке у зеркала стояла баночка с воском для волос, высилась бутыль с одеколоном, лежала обувная губка. Один поблескивающий ботинок стоял тут же, второй – к которому губка, по-видимому, еще и не прикасалась, – темнел в дальнем углу. – Что происходит? – спросила Дебора, проходя к тумбочке и ставя на нее кастрюльку.

Герберт, крутясь у зеркальной дверцы шкафа, кинул на кровать еще один галстук.

– Ты представить себе не можешь! – задыхаясь от волнения, воскликнул он. – Фиона пригласила меня погулять. До сих пор не верю.

– Фиона? – Дебора сдвинула брови, предчувствуя недоброе.

– Да-да, кто же еще? – протараторил Герберт, примеряя следующий извлеченный из шкафа галстук. – Разве из-за кого-нибудь другого я стал бы так суетиться? И не подумал бы. Натянул бы любимые джинсы и первую попавшуюся футболку и не морочил бы себе голову.

– Правильно, – согласилась Дебора, присаживаясь на край тумбочки.

Одежду Герберт любил идеально чистую и качественную, но никогда не пытался с ее помощью произвести на кого-то впечатление и, по большому, счету был к нарядам безразличен.

– Здорово, что ты пришла. Помоги-ка мне решить, что надеть. А то я совсем измучился: кажется, все рубашки сидят на мне сегодня как-то не так, а галстуки вообще ни к одной из них не подходят.

– Да ты не суетись, – посоветовала Дебора. – Сядь и успокойся, тогда вместе спокойно придумаем, что тебе выбрать.

Герберт бросил на пол тот галстук, что держал в руке, и послушно опустился на кровать.

– Ты завтракал? – спокойно спросила Дебора.

Герберт покачал головой.

– Аппетита нет.

– А мама вчера приготовила твой любимый гуляш. Немного отложила специально для тебя.

– Гуляш? – Герберт на миг оживился, но, видимо, тут же подумал о Фионе или о том, какую же все-таки предпочесть рубашку, и решительно покачал головой. – Нет, сейчас не буду. Поставь кастрюлю в холодильник. Приду – поем.

Дебора пожала плечами.

– Как скажешь. – Она обвела внимательным взглядом разбросанные тут и там одежды. – А почему так официально? Вы что, в оперу собрались?

Герберт быстро покачал головой.

– Нет. Но, видишь ли… Фиона всегда одета со вкусом и строго, хоть в то же время и очень соблазнительно. На работе появляется только в жакетах, юбках, рубашках… Все деловое, но так плотно облегает фигуру, что против воли… – Он резко замолчал.

– Против воли даешь волю фантазиям, – договорила за него Дебора, изображая на лице улыбку.

Герберт усмехнулся.

– В общем, да.

– Понятно. Но ты ведь не знаешь, что Фиона носит вне офиса. А если она явится на свидание в джинсах или шортах? Ты будешь выглядеть рядом с ней нелепо.

Герберт почесал затылок.

– Правильно.

– Давай-ка выберем что-нибудь нейтральное, – деловито произнесла Дебора. – Рубашку не белую, а, скажем, серую. Или лучше вот эту, в синюю полосочку. Да. – Она сняла с кроватной спинки зацепившуюся за фигурный столбик полосатую рубашку. – К ней прекрасно подойдут те черные брюки. А от галстука и тем более жилеток я бы тебе советовала отказаться. К полудню, может, припечет, – ты почувствуешь себя ужасно неуютно.

Герберт улыбнулся с несчастным видом.

– Мне в любом случае будет неуютно. Чертовски неуютно, даже представлять страшно.

Дебора пристально посмотрела ему в глаза.

– Тогда зачем ты обрекаешь себя на эту пытку?

Герберт запустил в волосы пальцы.

– Я ведь уже объяснил… Поделать с собой ничего не могу. А вчера, когда она сама мне позвонила, чуть умом не тронулся от избытка чувств.

– Она позвонила сама?

Глаза Герберта загорелись, как у больного лихорадкой. Дебора с испугом подумала о том, не трогается ли он в самом деле умом. И стала пристальнее за другом следить, невольно вспоминая о том, что влюбленные порой отрекаются от нормальной людской жизни, бросаются с мостов, лезут в петлю.

– Да, я, когда она назвалась, даже не поверил, – ужасно волнуясь, принялся рассказывать Герберт. – Подумал, кто-то из сотрудниц затеял надо мной подшутить, и уже чуть было не крикнул в трубку: фокус, мол, не удался. Но Фиона, не дождавшись ответа, сказала: наверно, не очень удобно тогда получилось, в «Элите». Тут я сразу понял, что это она. Мы с Питером как раз сидели в баре, – решили отдохнуть после спортзала. Когда Фиона позвонила, было довольно поздно, часов десять.

Деборе вдруг вспомнилось, что уже лет в одиннадцать ребята с улицы смотрели на Герберта как на всеми признанного лидера. Даже мальчишки постарше относились к нему уважительно, потому что, хорошо физически развитый и наделенный завидной стойкостью, из драк он почти всегда выходил победителем, в бейсбол играл лучше всех и никому не пытался подражать. Возможно, еще в те далекие дни, она, Дебора, лучшая Гербертова подружка, уже начинала потихоньку в него влюбляться, хоть еще и не догадывалась об этом.

Куда подевалась его твердая уверенность в себе? – печально подумала она. Что с ним будет, если безумная игра с Фионой выльется во что-то более серьезное? Окажись на ее месте девушка достойная, я даже радовалась бы. Свою любовь по-прежнему прятала бы, с его невестой даже непременно бы подружилась. Фиона же… Как бы из-за ее прелестей он совсем не погиб…

Герберт посмотрел на часы и вскочил с кровати.

– Слушай, не погладишь рубашку, а? Я пока приму душ и побреюсь.

Дебора взглянула на тумбочку с воском для волос и одеколоном.

– Я думала, ты уже был в ванной. Странный ты сегодня ужасно.

– Знаю. Сам себя не узнаю. Надеюсь, это пройдет! – Последние слова Герберт крикнул, уже удалившись в душ.

Дебора включила утюг, разложила гладильную доску и принялась приводить в надлежащий вид рубашку. Только спустя некоторое время до нее вдруг дошло, что слишком уж рано Герберт торопится на свидание.

– А почему ты в такую рань разбегался? – громко спросила она. – В котором часу вы встречаетесь?

– Фиона попросила заехать за ней в одиннадцать, – перекрикивая шум воды, ответил из ванной Герберт.

Дебора на миг даже перестала гладить. И в изумлении покачала головой.

– В одиннадцать? Да она ведь опять над тобой издевается!

– Нет, просто оригинальничает. – Герберт вышел в халате, вытирая полотенцем голову. – Ну, или… Не знаю. Может, это тоже очередной каприз, – даже не хочу задумываться. В конце концов, через сорок минут все станет понятно. Сорок минут! – Он подлетел к столику и стал расчесывать волосы. – Как бы не опоздать!

– Не опоздаешь, – заверила его Дебора, вешая выглаженную рубашку на плечики. – Далеко до нее ехать?

– Да нет, минут пятнадцать.

– У тебя еще почти полчаса. Расслабься. А волосы сначала бы лучше высушил феном, – посоветовала она, заметив, что Герберт раскрывает баночку с воском, и уже делая шаг в сторону ванной, где в одном из шкафчиков хранился фен. – На вот, и успокойся же, наконец! – более строго произнесла она, вернувшись.

Герберт взял фен и поднял свободную руку.

– Слушаюсь и повинуюсь. – Он сделал два вдоха и два выдоха. – Все, успокоился.

– Умница. Так-то лучше. – Дебора подняла с пола брюки и принялась их гладить.

– Как ты думаешь, стоит купить ей цветов? – прокричал Герберт сквозь шум фена. – Или глупо это, старомодно? А?

Дебора задумалась.

– Даже не знаю. Все зависит от того, насколько серьезно ты к ней относишься и что она за женщина. Ну, насчет тебя все понятно, а Фиона… Гм… Говоришь, у нее море поклонников, непредсказуемый характер и немыслимая красота. Она может обойтись с тобой совершенно бесцеремонно, но в отдельных случаях готова попросить прощения, даже как будто искренне, а вчера пригласила на свидание… Думаю, цветы не помешают. Я на твоем месте ограничилась бы скромным букетом или даже одним цветком. – Она помолчала и добавила: – Или вообще ничего не покупала бы. Во всяком случае, до поры до времени.

– Решено, – заявил Герберт, покончив с прической и побрызгавшись одеколоном. – Подарю ей один цветок. Роскошную красную розу… Или это слишком многоговоряще?

Ты любишь ее? – едва не вырвалось у Деборы. Она взяла брюки и, повернувшись к другу спиной, стала разглядывать их, оценивая, насколько хорошо погладила.

– А? – более требовательно спросил Герберт. – Как ты считаешь?

Дебора удовлетворительно кивнула, одобряя собственную работу, и, придав себе непринужденный вид, повернула голову.

– Ты о чем?

– Не слишком ли это будет многоговоряще, если я подарю Фионе красную розу?

Дебора невозмутимо пожала плечами.

– Ну этого я не знаю. Сам решай.

Герберт так тяжело вздохнул, будто ему поручили возглавить войско в великой битве с врагом.

Дебора усмехнулась.

– Скоро ты без моих подсказок шагу ступить не сможешь. А когда-то любил сам меня поучать.

Герберт посмотрел на нее несколько странно, словно озаренный какой-то светлой мыслью или намеком на мысль, еще не обретшую отчетливую форму. Секунду спустя все прошло, и Дебора решила, ей это лишь показалось.

– Да, ты права. – Герберт поднял было руку, вознамерившись по привычке взъерошить волосы.

– Эй, испортишь прическу! – воскликнула Дебора.

Герберт опустил руку и широко улыбнулся.

– Я, и правда, совсем бы пропал без тебя. Если бы ты не пришла, наверно, до сих пор ломал бы голову над тем, какой выбрать галстук. И непременно опоздал бы, потом всю жизнь бы себя проклинал.

– Я как почувствовала, что пригожусь тебе сегодня утром, – пробормотала Дебора, стараясь казаться беззаботной.

– Спасение ты мое! – Герберт с грубоватой нежностью потрепал ее по плечу – как верного приятеля, в знак дружеской благодарности. Достал из комода трусы, отвернулся, развязал халат и прямо в присутствии Деборы трусы надел.

Не произошло ничего необычного или сверхъестественного. Они росли бок о бок, сколько раз ездили вместе на пляж, да в каких только переделках не бывали вдвоем за целую жизнь. Однажды в пятнадцатилетнем возрасте Дебора упала с велосипеда и сильно поцарапала об асфальт спину. Пришлось тут же раздеться по пояс, чтобы Герберт обработал рану. Позднее, спустя лет шесть, когда его родители уже перебрались в Северную Каролину, сильно заболел и слег он, и Дебора каждый вечер за ним ухаживала. Словом, они были настолько давно и хорошо знакомы, что вполне могли позволить себе в присутствии другого подобную вольность.

Но Деборе стало вдруг до того не по себе, что захотелось поскорее уйти. Я для него все равно что парень, пришла в голову безрадостная мысль. С одной стороны, это здорово, с другой же…

– Ладно, счастливо отдохнуть, – сказала она, выключая утюг. – Я пойду.

– Постой. – Взгляд Герберта вдруг упал на всеми забытую кастрюльку. – Спасибо за гуляш. – Он поднял крышку, вдохнул запах кушанья и просиял. – Красота! Как чудесно, что у меня такие соседи! Может, все же подкрепиться?

– Уже не успеешь, – сказала Дебора.

Герберт посмотрел на часы.

– В самом деле. – Он кивнул на другие брюки, те, что лежали у самой двери. – Послушай, будь другом: вытащи оттуда ремень и вставь в штаны, которые погладила. Если, конечно, сама никуда не торопишься.

Дебора без слов принялась выполнять просьбу.

– Спасибо тебе, сотню раз спасибо. А я пока рубашку надену – как здорово ты ее выгладила!

Для кого-нибудь другого так не старалась бы, печально подумала Дебора. А для тебя готова на любую жертву. Дурочка… Будто заняться больше нечем.

– И смажу вторую туфлю, а то так и обую: одна тусклая, другая блестящая, – пробормотал Герберт, торопливо просовывая руки в рукава рубашки.

Не успела Дебора вдеть в брюки ремень, как пылкий влюбленный, уже наспех смазав второй ботинок, схватил оба и стал поспешно напяливать. Потом обулся и взглянул на себя в зеркальную шкафную дверцу.

– Вроде готов.

Дебора с любованием его осмотрела.

– Выглядишь отлично.

– Ты находишь? – несколько смущенно спросил Герберт.

– Разумеется. Врать я не умею, сам ведь знаешь. – Дебора с серьезным видом взглянула ему прямо в глаза.

Герберт расплылся в улыбке.

– Знаю. Конечно, знаю. – Он посмотрел на часы и, еще раз окинув свое отражение в зеркале беглым взглядом, помчался к выходу. – Еще раз за все спасибо, дружище!

– Удачи! – крикнула ему вслед погрустневшая Дебора.

2

Когда за Гербертом захлопнулась парадная дверь, Дебора прошла к кровати и тяжело на нее опустилась. На душе скребли кошки, куда-то идти, с кем-то встречаться не было никакой охоты.

Сначала не думалось ни о чем, потом навалилась жалость к самой себе. Другая бы на моем месте не только не стала бы ему помогать, пришло на ум, но придумала бы, как вообще не пустить его на это свидание. Или, в лучшем случае, сказала бы: выкручивайся сам. Я же… Дуреха! Впрочем, нет. Все правильно. Только так и можно любить: честно, без подлости, стараясь всяческими способами облегчить предмету любви жизнь. Даже если тебе самой от этого одни страдания… Но как же это трудно!

Немного воспрянув духом, она поднялась с кровати и, воодушевленная тем, что осознала, насколько ее чувство благородно и возвышенно, принялась собирать и развешивать по плечикам рубашки, брюки и жилетки. Это опять напомнило о глупых фантазиях про совместный с Гербертом быт, и печаль нахлынула с новой силой.

Покончив с наведением порядка, Дебора взяла кастрюлю, спустилась вниз, поставила гуляш в холодильник на кухне и, не вполне понимая, что собирается сделать, машинально перешла в кабинет, заставленный книжными шкафами. Книг у Оурэев было видимо-невидимо. Дебора остановилась у определенной полки и только тогда осознала, что явилась сюда за «Большими надеждами».

Бережно взяла книгу в руки, села на старый кожаный диван, принялась задумчиво перелистывать слегка пожелтевшие от времени страницы. И остановилась взглядом на иллюстрации. Молодой английский джентльмен диккенсов-ских времен, горделивая красавица перед креслом, в котором восседает старуха-невеста.

Дебора тоскливо улыбнулась.

– По-моему, даже немного похож на Герберта… Тот же высокий лоб, благородные черты…

В кармане запиликал сотовый.

– Алло? – ответила Дебора, поднеся трубку к уху.

– Привет! – послышался звонкий голос Джозефины. – Уже проснулась?

Дебора хмыкнула.

– Давно.

– Какие планы?

– Никаких.

– Почему голос такой грустный?

– Разве грустный? – спросила Дебора, стараясь взбодриться. – Тебе показалось.

– Возможно. Поехали к Рональду, от него в двенадцать вся компания отправится на пикник.

С Рональдом, хохотушкой Джозефиной и остальными ребятами Дебора училась в колледже. Теперь собирались гораздо реже, чем в годы студенчества, зато веселились так же от души и замечательно отдыхали от работы и проблем взрослой жизни.

Дебора закусила губу, погружаясь в раздумья. Заняться сегодня было практически нечем, но на веселье что-то не тянуло.

– А много будет народу? – медленно спросила она, выигрывая время.

– Почти все, – ответила Джозефина. – Не смогут вырваться только Денис, Рэнди и Патриция, но многие приедут с половинами, так что толпа соберется приличная.

– А твой Стив поедет? – поинтересовалась Дебора, хоть приятеля подруги за чрезмерную важность всегда недолюбливала.

– Поедет, если успеет разобраться с делами. Но при чем здесь Стив? – Джозефина явно догадалась, что Дебора просто в дурном настроении.

– Послушай, я что-то неважно себя чувствую… – попыталась было отвертеться та.

– Тогда тем более! – решительно заявила Джозефина. – Тебе просто необходимо съездить на природу и встретиться с друзьями. Поверь моему опыту: лучшего лекарства на свете не существует.

– Ладно, уговорила, – сдалась Дебора, поднимаясь на ноги с зажатой в руке книгой.

– Через полчаса будь готова. Я заеду за тобой.

– Жду.

Домой Дебора возвращалась совсем в другом расположении духа. Джозефина сидела за рулем своего «фиата спайдера» и без умолку болтала, Дебора слушала ее, глядя в раскрытое окно, Стив, успевший все-таки вовремя покончить с работой и разморившийся за городом на солнышке, умиротворенно дремал на заднем сиденье.

К Герберту Дебора целый день возвращалась мыслями, но взгрустнула, лишь когда подумала о том, что была бы рада тоже веселиться на пикнике с «половиной», а именно – с ним, другом детства. Теперь ей всего лишь не терпелось рассказать ему о проведенном на природе чудесном дне и узнать, как прошло его свидание с Фионой.

Музыку, грохочущую у него в доме, она услышала, как только Джозефина свернула на их улицу. И тотчас не на шутку встревожилась.

– «Ред Хот Чили Пепперс», – пробормотала она, узнав любимую песню соседа. – Это Герберт слушает. Что-то чересчур громко.

Джозефина внимательно взглянула на подругу.

– Плохой знак?

– Ага. Знаешь, у Герберта сейчас… гм… как бы поточнее сказать… несколько странный период в жизни. Наверно, опять что-нибудь неприятное приключилось.

В глазах Джозефины возник вопрос, но она ничего не стала спрашивать. С Гербертом они были давно знакомы, но о своей к нему любви Дебора не рассказывала даже ей, лучшей подруге.

«Фиат» остановился у дома Пауэллов. Дебора рассеянно попрощалась с Джозефиной, на мирно посапывавшего Стива даже не взглянула и торопливо вышла из машины.

– Если что, звони, – сказала напоследок Джозефина.

– Ага. – Дебора кивнула и тотчас устремилась к соседнему дому.

У нее давно были собственные ключи от входной двери Герберта, но она пользовалась ими лишь в редких случаях, как, например, сегодня утром, когда уходила из дома в отсутствие хозяина. Рискнула пустить их в ход и теперь – звонок Герберт вряд ли бы услышал, слишком уж громко играла музыка.

Чего-чего, а увидеть друга в компании с бутылкой бурбона Дебора не ожидала никак. Герберт был спортсменом и спиртного почти не употреблял, выпивал разве что пиво, и то изредка и понемногу.

– В чем дело? – воскликнула Дебора, застыв в изумлении на пороге гостиной.

Герберт полулежал с прикрытыми глазами на диване, буквально в метре от одной из колонок, потому явно не услышал ни вопроса Деборы, ни того, что она вообще появилась в доме. Диван стоял к входу боком.

Дебора осторожно прошла вдоль стены к музыкальному центру и убавила громкость. Герберт медленно раскрыл глаза и повернул голову.

– Откуда ты взялась?

Дебора показала ему ключи.

– А-а, понятно. Присаживайся. Выпить не желаешь? – Говорил он непривычно безучастным голосом, выглядел ужасно. Красные, неестественно ярко блестящие глаза, взъерошенные волосы, глубокая складка между бровей – о Герберте утреннем в нем не напоминало теперь ничего.

Дебора села на диван рядом. Ей в нос ударил запах виски.

– Выпить не желаю. Я этими гадостями не балуюсь, знаешь ведь. И ты вроде бы не пьешь… – Она повернула бутылку к себе этикеткой и сделала вид, что читает надписи, сама же задумалась о том, как быть.

Герберт хрипло засмеялся.

– Начинать когда-то ведь надо.

Дебора внутренне содрогнулась. В его смехе, этих отчаянных словах прозвучало столько безысходности, что сделалось страшно.

– Ну что у вас опять приключилось? – тихо спросила она, заглянув в исполненные тоски глаза друга.

Он махнул рукой.

– Деб, дружище! Надоел я тебе, наверно, со своим нытьем. А злоключениям, как видно, не будет конца и края! И я сам во всем виноват, поэтому решил больше не обременять тебя своими проблемами.

Он взял с кофейного столика на треть заполненный виски бокал и вылил все его содержимое в рот. От желания схватить бутылку и выбросить в окно у Деборы стало покалывать в пальцах, но она знала, что упрямый Герберт, если с ним так обойдешься, сходит и купит новую и продолжит заглушать свое горе.

– Ничуточки ты мне не надоел, – спокойно сказала она. – Мы ведь друзья и должны друг друга поддерживать. На этом и держится мир – на товариществе, взаимовыручке…

Любви, добавила она про себя и, слегка покраснев, снова приковала взгляд к этикетке.

Герберт встал с дивана и взволнованно заходил из угла в угол. Дебора внимательно к нему присматривалась, опасаясь, что его вот-вот поведет в сторону, но шаги его были вполне твердые, – видимо, рана в душе так нестерпимо болела, что алкоголь почти не брал.

– Не знаю, – чуть не со стоном произнес наконец он. – Понятия не имею, как тебе об этом рассказать… Не представляю, почему я опять все это терпел, какого черта не заявил этой красавице, что видеть ее больше не желаю!

Дебора, терпеливо ожидая главного, следила за другом взглядом и всем сердцем за него переживала. Не страданий и унижений был достоин ее Герберт – ласк и понимания. Ей пришла вдруг в голову неожиданная мысль: может, сказать ему, что я в него влюблена? Сейчас, когда он так страдает? Вдруг это его утешит?

Она отказалась от идеи, внезапно испугавшись ее смелости и безрассудству. Решила, что признанием только напугает Герберта, усугубит его терзания, а в итоге сведет на нет их дружбу.

Герберт вернулся на место, налил еще полстакана бурбона и сделал несколько глотков.

– Может, хватит выпивать? – осторожно спросила Дебора. – Разве этим что-нибудь исправишь?

Герберт безрадостно засмеялся.

– Само собой, нет. Только хуже сделаешь. Но вспоминать об оскорблениях под этим делом как будто легче. Представляется все не настолько отчетливо, голова вообще работает в замедленном режиме.

Дебора не ответила. Герберт, сделав еще два глотка, наконец принялся рассказывать:

– Можешь себе представить: когда она уселась ко мне в машину, то заявила, что нам необходимо заехать еще по одному адресу. Я, окрыленный болван, не удосужился спросить, что это за адрес такой. Вручил ей чертову розу и помчал туда, куда она сказала.

– Цветок ей понравился? – спросила Дебора.

Герберт горестно усмехнулся.

– Она сразу же положила его на бардачок, там и оставила.

– Хоть спасибо-то сказала? – От негодования Дебора с радостью вцепилась бы обидчице Герберта в золотистые локоны, если бы, на свою беду, та оказалась сейчас поблизости.

– Не-а. Ограничилась почти незаметным кивком. Но довольно дружелюбно и весело со мной заговорила, поэтому я постарался о розе забыть. Угадай, что произошло, когда я затормозил у того второго дома.

Дебора пожала плечами.

– Бог его знает. Может, там живут какие-нибудь ее родственники и Фиона «заглянула к ним на минутку», а отсутствовала целый час? – высказала она первое пришедшее в голову предположение.

Герберт опять засмеялся хриплым, пропитанным обидой смехом.

– Как бы не так! Там живет один из сотни ее воздыхателей. Он уже ждал нас на крыльце, а увидев, забрался ко мне в машину, будто в свою собственную!

Дебора недоуменно покачала головой.

– Что за бред?

– Никакой это не бред – именно так все и было. – Герберт с остервенением схватил со стола бокал, наполнил его и снова вылил в рот. – Я сначала буквально дара речи лишился. Стал придумывать этой нелепости разные разумные объяснения: уверять себя в том, что сейчас, мол, все прояснится. Это ее брат или одноклассник, у него внезапно сломалась машина, и его надо подвезти туда-то и туда-то. Но эти двое ничего подобного, разумеется, и не думали мне сообщать. Потому что никакой это был не брат и не одноклассник.

Его лицо потемнело, и Дебора испугалась, что он сейчас ударит по столу рукой или разобьет колонку, из которой продолжала литься уже негромкая музыка.

– Какое-то время Фиона, повернув голову, одаривала дружка улыбками, потом лениво сообщила: через двадцать минут нам надо быть в Гарфилд-парке. Думаешь, я поступил, как следовало? Послал их обоих к чертям собачьим? Вовсе нет! Не сделал ничего подобного!

Герберт снова вскочил и стал мерить комнату широкими шагами. Больше всего он злился не на капризы Фионы, а на самого себя, на безволие, которое в нем неизменно рождало ее присутствие. Невелика бы была беда, если бы по природе своей он был человеком безответным и раболепным, – он же был натурой яркой и сильной, потому ненавидел себя за слабость.

Продолжения Деборе пришлось ждать долго. Герберт остановился у окна и снова заговорил – безжизненным глухим голосом – по прошествии лишь минут пятнадцати.

– В Гарфилд-парке, на скамейке, в том самом месте, где Фиона распорядилась остановить машину, сидел третий идиот. Такое вот наша раскрасавица придумала себе на субботу развлечение: собрать в одном месте нескольких обожателей и убедиться в том, что ни один из них не посмеет ей и слова грубого сказать. Можешь себе такое вообразить?

Дебора даже не захотела представлять, насколько униженным и потерянным чувствовал себя в те злосчастные минуты Герберт. И медленно покачала головой.

– Нет, такого я вообразить не могу. Создается впечатление, что у вашей Фионы… – Она осеклась, подумав, что слишком много себе позволяет, но все же договорила: —…не все в порядке с психикой.

Герберт мрачно на нее взглянул и криво улыбнулся.

– Скорее, у нее-то с психикой полный порядок. Кому не мешает полечиться, так это придуркам типа нас. – Он снова потянулся к бутылке.

Дебора остановила его, взяв за руку.

– Хотя бы не так часто, Герберт. Тебе же с непривычки плохо станет.

– Ну и пусть! – Герберт вырвал руку, но Дебора снова ее схватила и сильнее сжала.

– Нет уж. Пока я здесь, не позволю тебе отравить себя. Понял?

Герберт глубоко вздохнул и, к удивлению Деборы, перестал сопротивляться. У него была крупная, теплая и настолько мужественная рука, что в его странные проявления мягкотелости просто не верилось. Дебору вдруг посетила сумасшедшая идея: притянуть его к себе, заключить в объятия, осыпать поцелуями, чтобы он хоть ненадолго забылся. От мысли, насколько легко в таком состоянии можно склонить его к близости, голова пошла кругом, а сердце забилось чаще. Снова испугавшись, что идея чересчур смелая, Дебора медленно разжала пальцы.

Герберт сел и продолжил свой мучительный рассказ.

– Буквально через пять минут Фиона оставила нас втроем, а сама села в такси и, махнув нам в окно рукой, укатила. Мы постояли на месте, не глядя друг на друга, и разошлись. – Он мотнул головой. – Мне и в страшных снах не снилось, что однажды я попаду в такую зависимость к женщине. Но ничего! – Он сжал кулак и ударил-таки по столику. Бутылка лишь слегка пошатнулась. – Знаешь, я задумал во что бы то ни стало влюбить ее в себя. Надо дать ей понять, что это такое – сходить по кому-то с ума. С понедельника пущу в ход новую тактику: не стану обращать на нее внимания или… В общем, я еще не решил, как буду действовать… Если хочешь, составим план действий вместе.

– Угу, – промычала в ответ Дебора, слыша его и не слыша.

Взбудораженная собственной идеей, внезапно пришедшей ей в голову, она сидела, глядя перед собой, и вела со своим вторым «я» жаркий спор.

Не придется ли потом горько пожалеть, если ты решишься на это? – спрашивал голос разума, реагируя на ее разрастающееся желание воспользоваться случаем. Не знаю, отвечало сердце. Но вспоминать об этом до скончания века буду как о высшем благе. Второй возможности, может, никогда больше не выдастся, и тогда всю жизнь целовать и обнимать любимого можно будет только в мечтах.

А сам он как к этому отнесется? – не унимался недоверчивый разум. Что скажет завтра, когда проснется трезвый и все вспомнит?

Во-первых, может, после нескольких бокалов виски и вообще не вспомнит, стояла на своем душа. А если и вспомнит, то смутно… Тогда, конечно, растеряется. Попросит прощения за то, что до такого состояния напился. И… предложит обо всем забыть. Если я объяснюсь ему в любви, это как будто к чему-то его обяжет. Если же мы позанимаемся сексом без излияний и лишних слов, то сделаем вид, что ничего не было. И заживем как прежде – сосед и соседка, давние друзья.

Ты не обманываешь себя? – допытывался разум. Уверена, что все будет так просто?

Не вполне… – говорило сердце. Но поделать с собой ничего не могу…

– Я поклялся себе, что заставлю ее увлечься мной по-настоящему, – процедил сквозь зубы Герберт. – И, как только она станет моей, перевоспитать, научить меня уважать. Поклялся и добьюсь своего, любой ценой. Так ты мне поможешь?

Дебора, уже почти готовая обвить его шею руками, еще колебалась.

– Помогу, – сказала она, думая о том, что после сегодняшней ночи должна будет искуснее прежнего маскировать свои чувства.

– Я знал, что ты не откажешь, Деб, – пробормотал Герберт, снова протягивая к бутылке руку.

Дебора хотела было опять остановить его, но вдруг решила: чем пьянее он будет, тем лучше.

На этот раз Герберт наполнил бокал на четверть и осушил залпом.

– Деб, дружище… – прошептал он с горечью. – Если бы ты только знала, как мне паршиво…

Ждать дольше, видеть его мучения Дебора уже не могла. Ее пальцы, будто сами собой, коснулись его мускулистого предплечья и скользнули выше.

– Не убивайся так, – ласково ответила она, еще не решаясь взглянуть ему в глаза. – Очень тебя прошу… Мне невыносимо смотреть, во что ты превращаешься. Ты… Отважный, умный, настырный. Вспомни: ребята с улицы считали тебя местным героем.

Герберт усмехнулся, и Дебора против воли устремила взгляд на его губы. Вторая ее рука поднялась и несмело дотронулась до плотной Гербертовой шеи – так хорошо знакомой и настолько недостижимой для ее ласк. Сердце забилось быстрее и беспокойнее, и стало трудно дышать. В груди, внизу живота разлилось волшебное тепло, перед глазами слегка потемнело.

Герберт замер, время будто остановилось. Дебора смотрела на его губы безгранично долго, пока окончательно не лишилась способности здраво рассуждать и держать себя в привычных рамках. Потом будто в режиме замедленного воспроизведения наклонилась и, закрыв глаза, чтобы не видеть Гербертова взгляда, потянулась губами к его губам.

Они приняли ее с радостью! Горячие, раскрасневшиеся, пропахшие виски… В поцелуе Дебора вознеслась с грешной земли в сказочные высоты и отбросила остатки сомнений, чувствуя себя счастливейшей в человеческой истории женщиной.

Все, что последовало дальше, было сплошным сладким сном. Снимая с Герберта футболку, гладя и целуя его плечи, шею, грудь, Дебора любила его до помутнения сознания, а о своих страхах и робости больше и не вспоминала. Разум отключился, второе «я» как будто умерло. Властвовало лишь сердце, трепещущее от избытка чувств.

– Деб… – сдавленно и несколько растерянно то и дело шептал Герберт.

Дебора поцелуями просила его умолкнуть и с исступлением человека, жить которому остается всего несколько часов, одаривала и одаривала любимого ласками.

Она проснулась среди ночи и сначала не поняла где. Но, почувствовав на своем обнаженном плече чью-то крупную руку, все вспомнила.

И к собственному великому удивлению, во весь рот улыбнулась. Сбылась ее давняя мечта, пусть всего на треть или даже на четверть. Или на тысячную долю… Но еще вчера утром или в обед она и на это-то не смела рассчитывать.

Следовало теперь подняться, найти в темноте белье, футболку и джинсы и тихонько исчезнуть. Но вставать, одеваться и уходить из комнаты, где еще пахло их страстью, безумно не хотелось.

Полежу еще минутку и уйду, мысленно пообещала себе она. Нет, две минутки. Ведь он больше никогда не обнимет меня во сне, ни разу в жизни не согреет теплом своей обнаженной груди, бедер…

Прошло не две минуты, а, наверно, добрых полчаса, когда Дебора все-таки заставила себя подняться с дивана. На ее губах больше не сияло улыбки, а сердце, точно раненое, изнывало от нестерпимой боли.

3

В эту ночь Дебора так больше и не смогла сомкнуть глаз. Чем светлее становилось за окном, тем меньше оставалось желания вступать в новый день, а в голове кружило больше вопросов.

Смогу ли я теперь спокойно смотреть на него? – снова и снова спрашивала у себя она. Сумею ли сделать вид, что не придаю нашей связи особого значения, убедить Герберта в том, что с легкостью обо всем забуду? Как стану выслушивать его новые рассказы о слепом преклонении перед Фионой? Да и не решит ли он, что откровенничать со мной больше не стоит?

Нет, не дай бог! Надо постараться сыграть роль достойно, а то он, чего доброго, вообще перестанет со мной знаться…

Я должна вести себя как обычно, по-прежнему давать ему советы насчет Фионы, в свободные вечера ужинать у него и выслушивать все, что ему ни захотелось бы рассказать. Фиона…

Ей вдруг вспомнилось, что Герберт заявил вчера, дескать, любой ценой сделает капризную сотрудницу своей, и попросил ее, Дебору, о помощи. Сердце сильнее заныло, но, стараясь не обращать на него внимания, она ухватилась за эту мысль.

Сам Герберт после случившегося, о чем бы мы там с ним ни договорились, наверняка не вернется больше к вчерашней беседе, пришло на ум. Значит, это сделаю я. Тем и докажу, что не имею на него видов, что остаюсь его преданным другом и мечтаю, чтобы так было всегда.

А как бы хотелось поступить совершенно иначе! Открыть перед ним душу, рассказать о любви… О том, что я соблазнила его вчера не по прихоти, не от скуки, не из-за жажды новых впечатлений и не из-за распущенности. А потому что брежу им одним несколько лет, и потому что вчера получила единственную в жизни возможность…

Нет! Так я лишь отпугну его, вообще потеряю. По одной простой причине: он не любит меня. И, дабы не мучить, поспешит тогда уйти из моей жизни. Навсегда.

Герберт проснулся с тяжелой головой и странным смешанным чувством – глубокой обиды, унижения, вины и, как ни странно… довольства. Да-да! Грудь согревало невесть откуда взявшееся тепло, подобное тому, какое испытываешь, получив то, к чему долго и упорно стремился.

Деб! – прозвучала в голове первая мысль. Распахивая глаза, Герберт рывком сел и схватился за голову, простреленную разрядом боли. Деб…

Он увидел, что сидит на диване в гостиной, с отвращением взглянул на ополовиненную бутылку с бурбоном и пустой стакан и мало-помалу воспроизвел в памяти события вчерашнего бесконечного дня. Вскочил он ни свет ни заря, боясь опоздать на свидание, носился по дому как угорелый. Потом пришла Деб (при воспоминании о ней сделалось непривычно совестно, а к щекам почему-то прилила краска, но забегать вперед страшно не хотелось), здорово ему помогла… Фиона изощренно над ним поиздевалась, впрочем, не только над ним одним. Несколько часов подряд он, дабы успокоить нервы, бесцельно ездил по городу, потом наматывал круги по кольцевой. Все без толку. Домой вернулся лишь вечером, по пути купив проклятый виски. И, наполнив первый бокал, торжественно поклялся себе под звуки песни «Ред Хот Чили Пепперс» завоевать бессердечную Фиону. Потом появилась Деб…

Щеки опять залило краской, и стало не по себе и в то же время… как будто приятно.

– Неужели мы… я… Нет, это невозможно!

Герберт зажмурил глаза и, как это было ни тяжко, попытался точно вспомнить, что же произошло вчера между ним и его давней верной подругой. Товарищем, соучастницей всех его детских игр, помощницей, советчиком. Память отказывалась работать. Видно, к тому времени, как случилось что-то… непоправимое, он был уже в изрядном подпитии и не вполне соображал, что делает. Превратился в животное, в скотину, поэтому-то и позволил себе бог знает что… А Дебора?

Он раскрыл глаза, поискал глазами второй бокал. И отчетливо вспомнил, как на его предложение выпить Деб ответила категоричным отказом. В ушах вдруг ясно зазвучал ее голос – более нежный и мелодичный, чем всегда, – какие-то утешительные слова, что-то подкупающе ласковое. Перед глазами возникли ее алые губы, потом голые плечи и… округлая грудь с родинкой чуть правее соска…

Герберт в ужасе вцепился в волосы и вдруг отчетливо представил Дебору маленькой девочкой, в одних трусиках, гольфах и сандалиях. Когда-то в незапамятные времена он видел эту родинку, на этой же груди – еще детской, плоской… Но никогда не вспомнил бы о ней, если бы не…

– Боже, какой кошмар! – сорвался с его губ крик отчаяния. – Мы занимались… сексом… С Деборой! А ведь она мне все равно что сестра. Я слишком много выпил, совсем раскис от неудач с Фионой… Потому и натворил глупостей. А она? Деб? Решила принести себя в жертву? Пожалела меня? Или?.. Черт знает что такое!

Он внимательно оглядел диван, будто ища на нем свидетельства вчерашнего безумия, обвел глазами пол вокруг, не понимая, что ищет. Возможно, какое-нибудь подтверждение тому, что Дебора действительно была здесь, не во сне являлась ему, не в воображении так страстно его целовала…

Страстно… Да-да, он вдруг точно вспомнил вкус ее жарких губ, подумал о том, что никогда прежде не видел в соседке женщину и содрогнулся, совершенно теряясь. А несколько мгновений спустя вскочил с дивана и быстро, будто спасаясь от погони, побежал наверх, в ванную, чтобы поскорее принять ледяной душ и окончательно прийти в себя.

Сотовый зазвонил около полудня. Беря трубку, Дебора уже знала, чей услышит голос. Чувствовала. И не ошиблась.

– Деб, ты дома? – смущенно пробормотал Герберт. – Чем занимаешься?

– Да, дома, – произнесла Дебора настолько весело и невозмутимо, что сама тому подивилась. – Занимаюсь? Так, ничем особенным. Немного убралась в комнате, а то в течение недели все не нахожу времени.

– Уделишь мне полчасика? – нерешительно спросил Герберт. – Я… мог бы прямо сейчас прийти.

Дебора прекрасно понимала, что с ним, но, пообещав себе сделать все возможное, чтобы воспоминания о вчерашнем вечере не разбили их дружбу, решила пойти на маленькую хитрость.

– Случилось еще что-нибудь? Ты опять виделся с Фионой? – Ей удалось сказать это слегка встревоженным голосом, а имя Гербертовой возлюбленной произнести тем же тоном, что и остальные слова. Она мысленно себя похвалила и тихо вздохнула.

– Нет, при чем тут… Дело совсем не в этом, – сбивчиво ответил Герберт. – Я хочу поговорить о… нас с тобой… То есть о том, что… Ты ведь приходила ко мне вчера вечером?

Дебора зажмурила глаза – от обиды и облегчения. Так оно и вышло. О прошедшем вечере Герберт помнил весьма и весьма смутно.

– Да, – спокойно сказала она, промедлив буквально секунду. – Как ты себя после виски чувствуешь?

– Нормально. Точнее… Деб, я именно об этом и должен с тобой поговорить. Вернее… В общем, я приду через несколько минут.

– Хорошо, – произнесла Дебора, мастерски продолжая начатую игру. – Жду.

Отложив телефон, она подошла к зеркалу, сделала глубокий вдох и выдох и со всей серьезностью посмотрела в глаза собственному отражению.

– Наступает самое трудное, Деб, – прошептала она. – Ты обязана справиться с заданием на «отлично». Запомни раз и навсегда: любовь к Герберту надо в себе убить. Или, в крайнем случае, загнать в настолько отдаленный уголок сердца, откуда давать о себе знать ей будет позволено лишь в крайне редких случаях и только тебе одной. И еще: сделай все, что в твоих силах, чтобы помочь Герберту покорить эту капризницу. Пусть его заветная мечта осуществится. Может, в этом действительно и есть его счастье. Прояви изобретательность, взгляни на ситуацию глазами женщины… Герберт будет благодарен. И отплатит вечной дружбой…

За дверью послышались шаги, и Дебора прижала к губам руку, но в следующую же секунду убрала ее и напустила на себя беззаботности. Раздался стук.

– Входи!

Дверь растворилась очень медленно, лучше любых слов говоря о том, насколько Герберту неловко. Деборе это придало смелости, и встретить соседа у нее получилось с полуулыбкой.

– Деб… би, – пробормотал он, глядя на подругу исподлобья.

У Деборы екнуло сердце. Никогда в жизни Герберт не называл ее «Дебби», только «Деб» и «дружище». «Дебби» звучало ласковее, несло в себе некий тайный смысл. Так обращались к детям, подросткам, хорошеньким женщинам. Замешательство длилось не больше двух-трех мгновений, потом Дебора отмахнулась от напрасных надежд, подумав: это он в качестве извинения, и взяла себя в руки.

– Ты чего такой мрачный? – спросила она. – Голова болит?

– Нет… То есть да… но это не столь важно. – Герберт прошел к окну, сел на стул и стал рассматривать пол.

– Может, выпьешь болеутоляющее? – заботливо предложила Дебора. – Сразу полегчает, и жизнь покажется не столь ужасной.

Герберт пожал плечами.

– Я сейчас. – Выйдя из комнаты, Дебора на миг остановилась и потерла виски руками. Разыгрывать из себя беззаботную простушку, довольную судьбой, после бессонной ночи и душевных терзаний было ой как не просто. Еще тяжелее – видеть Герберта совсем подавленным и несчастным. Надо покончить с этим одним махом, твердо решила она. И никогда больше ни словом, ни взглядом не возвращаться к нашей… близости.

На кухне, куда Дебора зашла за стаканом воды, потягивая полуденный чай, сидели мать и отец.

– Привет. Почему не выходила завтракать? – спросила Эмили.

– Аппетита не было, – ответила Дебора, которой с утра в самом деле ни капли не хотелось ни есть, ни пить.

– Зря, – добродушно пробасил Шейн. – Мама сделала такой салатик – мм! Пальчики оближешь!

– Там еще осталось, – довольная мужниной похвалой, сказала Эмили, кивая на накрытую крышкой глубокую пластмассовую чашку. – Возьми в комнату и Герберта угости. Вы с ним прямо не разлей вода – полночи торчите у него, не успели проснуться, уже опять вместе.

– Не успели проснуться! – Дебора, ставя на поднос две тарелки, мотнула головой. – Лично я поднялась бог знает во сколько. Герберт – понятия не имею когда. Ко мне он пришел только что.

– Знаю, – сказала Эмили. – Это я открыла ему дверь.

Шейн хихикнул.

– А у вас с ним, случаем, не любовь, а, дочь?

Дебора густо покраснела, но она стояла к отцу с матерью спиной и понадеялась, что они ничего не заметят.

– Какая там любовь, – пытаясь казаться безразличной, пробормотала она. – Если б была любовь, мы уже давно поженились бы.

– Ну с женитьбой торопиться никогда не стоит, – рассудительно заметил Шейн. – Мы с мамой, к примеру, встречались четыре года и, только удостоверившись в истинности чувств, расписались.

– При чем здесь вы с мамой? – грубовато ответила Дебора, поспешно водружая на поднос чашку и стакан с водой. – Мы с Гербертом – друзья детства, соседи. Что за бредовые идеи приходят тебе, пап, в голову!

В ответ Шейн лишь снова засмеялся. А Дебора, бросив через плечо «спасибо, мамуль», поспешила с кухни исчезнуть. Перед дверью в свою комнату она опять на секунду приостановилась, изобразила на лице полное спокойствие и только тогда вошла внутрь.

– Подкрепление! С моей мамой не пропадешь.

Герберт сидел на том же месте, так же сокрушенно рассматривая пол. Поднял глаза, лишь когда Дебора поставила поднос на письменный стол и бросила в стакан воды шипучую таблетку.

– Вот, выпей. Мигом оживешь.

– Я не за обезболивающим к тебе пришел, Деб, – убито произнес Герберт.

Дебора протянула ему стакан и более строго велела:

– Выпей, потом поговорим.

Герберт повиновался.

– Вот так, – одобрила хозяйка, возвращая пустой стакан на поднос. – А теперь, пожалуйста, послушай меня. – Она села в кресло у противоположной стены, чтобы быть подальше, и скрестила на груди руки, подсознательно от гостя отгораживаясь. – Я прекрасно тебя понимаю: ты чувствуешь себя разбитым, подавленным, растерянным. Но тому, что произошло вчера вечером, свидетели лишь мы двое. Я ничуть не жалею, даже рада, что в тяжелую минуту оказалась с тобой рядом. Мы старые друзья и, надеюсь, будем дружить всю жизнь. Ты крепко выпил вчера и…

Герберт вдруг резко вскинул голову и впился в подругу таким странным взглядом, какого она никогда у него не видела. Ей стало до ужаса не по себе, но побороть смущение все-таки удалось.

– Короче: я предлагаю о тех событиях вчерашнего дня, вспоминать о которых тебе неловко, просто забыть, – сказала она, улыбаясь.

– Обо всех? – глядя на нее в упор и что-то этим взглядом вопрошая, проговорил Герберт.

– Конечно, – беспечно ответила Дебора, твердя себе мысленно, мол, все его странности – от стыда и стеснения. – Так будет лучше – для обоюдного спокойствия и для сохранения дружбы. – Она встала с кресла, уверенно подошла к Герберту, потрепала его по голове и весело добавила: – Согласен?

Ее грудь была в аккурат на уровне его глаз. Он устремил на нее задумчивый взгляд, наверно впервые, с тех пор как она налилась и округлилась. Если, конечно, не считать, прошлой ночи…

Дебора, испугавшись, что сейчас потеряет контроль над чувствами, отвернулась к столу и принялась раскладывать по тарелкам завтрак.

– Салат, по словам папы, – пальчики оближешь. Вижу курицу, зелень, сыр, фасоль… Должно быть, правда, вкусный. И пахнет очень даже ничего. – Одну из тарелок она протянула другу, вторую взяла сама, села на прежнее место и, дабы окончательно завершить неловкий разговор, принялась долго и многословно описывать вчерашнюю поездку за город, потом – пятничное интервью, о котором так и не успела Герберту поведать.

Мало-помалу он пришел в себя. Распрямил плечи, держаться стал как обычно, свободно, а под конец даже начал задавать вопросы и слушать рассказ с обычным увлечением. У Деборы отлегло от сердца.

– А, да, я хотела еще кое-что с тобой обсудить, – деловито сказала она. – Твой план по покорению Фионы. Раз тебе кажется, что это так важно, и потом, раз уж ты дал самому себе клятву, – полностью тебя поддерживаю и готова посодействовать. – На лицо Герберта снова легла тень, в глазах мелькнула неуверенность, но Дебора притворилась, что ничего не замечает. – Знаешь, чем больше я об этом думаю, тем сильнее хочется, чтобы у тебя все получилось.

Герберт приподнял бровь и пытливо посмотрел подруге в глаза.

– Серьезно?

– Естественно! Во-первых, Фионе действительно надо дать почувствовать, что это такое – по-настоящему любить.

– А ты сама-то знаешь, что это такое? – неожиданно спросил Герберт, и лицо Деборы залилось румянцем. Она бросила на него быстрый взгляд и потупилась. – Так знаешь или нет? – настойчиво добивался ответа Герберт. – Мне о своих сердечных делах ты никогда не рассказывала. А я прекрасно помню, как с самого первого курса к тебе все наведывались какие-то там Денисы и Сеты.

Дебора уловила в его словах оттенок агрессивности и, вдруг обозлившись, забыла о смущении. Неужели он еще и ревнует? – подумала она с негодованием. Сам носится со своей Фионой, во мне ни разу в жизни не видел женщину, а на ребят, которым я когда-то нравилась, оказывается, таит злобу. Ишь какой прыткий!

– С кем-нибудь из них у тебя было что-то серьезное? – совсем теряя совесть, спросил Герберт.

– Тебя это не касается! – выпалила Дебора, сильно хмурясь. – И что это за тон? Ты так об этом спрашиваешь, будто я твоя рабыня и без твоего ведома не имею права шага ступить!

Герберт вскинул руки.

– Ладно-ладно, не кипятись! Может, я, правда, как-то не так об этом спросил… Прости. Я сегодня сам не свой. – Он со страдальческим видом провел по волосам руками.

Дебора вздохнула.

– Если ты передумал, не нуждаешься больше в моей помощи, так и скажи.

– Нет, не передумал, – торопливо проговорил Герберт и тут же скривился, будто сказал совсем не то, что хотел. – Только вот…

– Тогда давай перейдем к главному, – перебила его Дебора, отставляя пустую тарелку. – Не будем терять время даром. В общем, ты правильно решил: изменить тактику. Думаю, с такой, как Фиона, этот метод окажется наиболее действенным. С завтрашнего же дня начинай вести себя так, будто совершенно охладел к ней, как бы трудно это ни было. В противном случае она вообще никогда тебе не достанется. Поздоровайся с ней, словно между прочим, не заглядывай преданно в глаза, не лови каждый ее взгляд. Плоды не заставят себя долго ждать, сам увидишь.

Дебора говорила все с большим чувством, а Герберт постепенно уходил в себя. Минутами ей казалось, он вообще ее не слышит – пребывает в воображаемом мире, забыв, где находится и с кем.

– Понял? – спросила она, выложив все, что обдумывала целое утро.

Герберт продолжительно на нее посмотрел.

– Угу.

– Молоток! – Дебора посмотрела на часы и, сведя брови, покачала головой. – Тогда, если не возражаешь, сейчас разойдемся. У меня в пять важная встреча, надо успеть подготовиться и собраться.

– Сегодня воскресенье, – напомнил Герберт, нехотя поднимаясь со стула.

– Знаю. – Фиона тоже встала, подошла к другу и взяла у него из рук пустую тарелку, которую тот до сих пор держал. – Но мы, журналисты, живем по странному расписанию. Особенно такие, как я, – не закрепленные за одним конкретным журналом или газетой.

Герберт кивнул.

– Кого поедешь «допрашивать»? – поинтересовался он, уже делая шаг в направлении двери.

– Одного богатого коммерсанта, – без заминки выдала Дебора. – Потом расскажу. Еле уломала его уделить мне кусочек времени.

Герберт еще раз хмуро кивнул, раскрыл дверь, повернул голову и невесело на Дебору взглянул.

– Удачи.

– Спасибо.

Никакой встречи у Деборы сегодня не было. Просто она вдруг почувствовала, что играть больше не в силах и срочно нуждается в передышке. Может, с непривычки. Раньше ей приходилось просто умалчивать о своих чувствах, отныне же, пусть из чисто благородных побуждений, надлежало откровенно врать.

Как только Герберт ушел, она бросилась на кровать и заплакала. Надежд на взаимную с его стороны любовь в ней не было никогда, но с сегодняшнего дня следовало оставить в прошлом даже фантазии, превратившиеся в последние годы в ее неотъемлемую часть. Сердце изнывало от боли, необходимость содействовать Герберту в покорении Фионы лежала на сердце тяжким камнем.

Слезы помогли. Вдоволь наплакавшись, Дебора села на кровати, утерла руками щеки, достала из-под подушки «Большие надежды» – прошлой ночью она несколько раз безуспешно пыталась переключиться с дум на книгу – и погрузилась в чтение. Отвлеклась, лишь услышав стук.

– Ты не заболела, доченька? – заботливо спросила Эмили, приоткрыв дверь.

Дебора порадовалась, что мать не пришла раньше и не застала ее в слезах. И покачала головой.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Ты обедать не пришла. И тарелки до сих пор не принесла. И вообще… – Эмили всмотрелась в дочерино лицо. – Выглядишь уставшей. Ты, случайно, не плакала?

Дебора снова покрутила головой и заставила себя улыбнуться.

– Нет. Просто глаза натерла – что-то чешутся, может, правда, от усталости.

– А знаешь что?! – воскликнула вдруг Эмили с загадочным видом. – Давайте-ка устроим себе маленький праздник? Куда-нибудь съездим, например, в театр или на концерт? Мы ведь так давно нигде втроем не были.

Дебора отложила книгу, встала с кровати и, мысленно благодаря судьбу за то, что та дала ей столь чутких и внимательных родителей, приблизилась к матери.

– Прекрасная мысль! – Она обняла Эмили и прижалась щекой к ее теплому плечу. – Какая ты у меня замечательная, мамуль. И папа тоже.

Эмили тихо засмеялась и погладила дочь по голове.

– И ты у нас замечательная.

Дебора спохватилась и взглянула на стенные часы.

– Только… Я, наверно, выеду раньше вас…

Эмили повела бровью.

– Какие-то дела?

– Нет, но… – Деборе стало до ужаса совестно. – Видишь ли… Я хотела побыть одна, поэтому сказала Герберту, что у меня сегодня важная встреча и я должна к ней подготовиться.

– Ты солгала ему? – удивилась Эмили. – А мне казалось, отношения у вас самые что ни на есть доверительные.

Дебора сложила перед грудью руки.

– Да, доверительные… И – да, солгала. Понимаешь, в отдельных случаях без неправды просто не обойтись…

Эмили посмотрела на дочь очень серьезно и вместе с тем ласково.

– Понимаю, – без лишних вопросов сказала она.

Дебора с облегчением вздохнула и расцвела благодарной улыбкой.

– Спасибо. – Она оживилась. – Ну так я сейчас же обзвоню театры и узнаю, где какой спектакль. А примерно в половине пятого уеду. Как раз куплю заранее билеты. Встретимся в фойе. Идет?

– У меня одно условие, – с серьезным видом произнесла Эмили.

– Какое? – Дебора растерянно хлопнула глазами.

– Сначала ты все же унесешь из комнаты грязную посуду и пообедаешь.

Дебора обнажила в широкой улыбке белые ровные зубы.

– По рукам.

4

Герберт вернулся от Деборы, совсем лишившись почвы под ногами. Странное дело – столь скорому и безболезненному с ней объяснению он вовсе не радовался, напротив, был разочарован и словно бы недоволен.

Почему? Дебора, предложив о вчерашнем забыть, все правильно сделала. Может, в глубине души его тяготило то, что это сказал не он, а именно она? Или причин было несколько? Разобраться во всем сразу не представлялось возможным.

Не сомневаться можно было в единственном: вернуться к прежним отношениям, как бы непринужденно ни держалась с ним Дебора, он уже не мог. Глядя на нее, он невольно слышал ее ласковые слова, вспоминал родинку на нежной ароматной груди, чувствовал тепло алых губ.

Они у нее в меру полные и как-то по-детски упрямо сложены. А большие карие глаза излучают мягкий свет. Он только сегодня все это рассмотрел, хоть и знал Дебору лучше всех женщин на свете, наверное, лучше собственной матери.

Все эти открытия, вчерашний вечер и то, как Дебора себя повела, не давали ему покоя целый день. Он даже напрочь забыл о встрече с Питером, и тому по прошествии получаса пришлось позвонить и спросить, в чем дело.

– Ой! Слушай, я совсем забегался с такими делами… – пробормотал Герберт, поражаясь, что в мыслях о женщинах совсем выпустил из вида приятеля. Точнее, об одной женщине – про Фиону, как ни странно, он сегодня почти не вспоминал. – Прости. Буду через двадцать минут, если ты, конечно, меня дождешься.

– Так и быть, – проворчал Питер. – Только о делах, пожалуйста, сейчас же забудь. А то мне придется торчать тут до ночи.

– Не придется.

Спустя четверть часа запыхавшийся Герберт уже сел за столик напротив друга.

– Еще раз прости.

Питер махнул рукой.

– Да ладно.

Подошла румяная официантка, Герберт хотел было заказать кружку пива, но, вспомнив про вчерашний бурбон и об утренней головной боли, попросил принести стакан минералки.

– И все? – удивленно спросила девушка.

– Все, – решительно ответил Герберт.

Питер криво улыбнулся.

– Ты что, со спиртным вообще завязал?

– После вчерашнего – да.

– Что же произошло вчера? Красавица Фиона отказалась ехать на прогулку, и ты до чертиков напился?

Герберт пасмурно усмехнулся.

– Не совсем так, но в целом – да. Я из-за всех этих историй скоро в дурдом загремлю, честное слово. С позавчерашнего вечера у меня столько всего произошло – голова идет кругом.

Официантка принесла минеральную воду, и Герберт сделал жадный глоток.

Питер отпил пива, с любопытством ожидая продолжения. Сам он был три года женат и любил послушать истории о похождениях и влюбленностях холостых товарищей.

– И все настолько запутано – ни черта не пойму! – горячо добавил Герберт, откидываясь на спинку стула.

Питер засмеялся.

– Может, объяснишь поподробнее?

– С удовольствием бы, но, боюсь, не сумею, – честно признался Герберт, не представляя, с чего мог бы рассказ начать, чем закончить. – Вчера вечером я уже попытался поделиться злоключениями с одной подружкой – соседкой, мы вместе выросли. И только хуже сделал. – На него навалилось то же сложное тягостно интригующее чувство, которое терзало весь день, – смесь вины, растерянности, досады и желания докопаться до какой-то неуловимой истины.

Питер кивнул с видом человека, разгадавшего великую тайну.

– Она тебя приревновала. Так?

Герберт округлил глаза.

– Кто? Дебора?

– Ну не знаю, как там ее зовут.

Герберт рассмеялся.

– Да ты что! Я ведь говорю, мы с ней – старые друзья, что называется вместе под стол пешком ходили. Ни к кому она меня не ревнует. Но вот вчера… – Он осекся, почувствовав, что не сможет открыть тайну даже Питеру. – Впрочем, все это не столь важно.

Некоторое время Питер с мечтательной улыбкой потягивал пиво, потом вдруг с шумом поставил на стол кружку и немного наклонился вперед.

– Говоришь, соседка?

Герберт насторожился.

– Ну да. А что?

– Это не та ли, что однажды приезжала за тобой в спортзал? Темненькая, тоненькая, с искрящимися глазами и высоким, хорошим таким бюстом? – Питер округлил руки, словно зажал в них невидимые шары и, потрясая, приставил к груди. – Она?

Этот жест на фоне воспоминаний об очаровательной родинке Деб показался Герберту столь пошлым и грубым, что он нахмурил брови.

– Ну… она.

– Красавица! – со смаком протянул Питер. – Мы все тогда обратили на нее внимание. А Рейнер так, ей-богу, влюбился. Я все твердил ему, пусть, мол, Герберт тебя с ней познакомит, раз она ему просто друг, но скромняга так и не отважился тебя об этом попросить. У нее есть муж или парень?

– Нет, – скрепя сердце ответил Герберт.

– Так, может, ты как-нибудь сведешь ее с Рейнером, а? – оживленно потирая руки, спросил Питер. – Кто она по профессии? Сколько ей лет?

– Журналистка. Моя ровесница, – пробурчал Герберт, с неохотой сознавая, что разговор все сильнее действует ему на нервы.

Питер чуть не подпрыгнул от радости.

– Они будут идеальной парой! Если, конечно, и он ей придется по вкусу. Рейнер, хоть и малость стеснительный, но ведь умный, каких поискать, добрый, спортивный, порядочный. И на три года ее старше. Как раз!

– Послушай, я сводничать не собираюсь, – выпалил Герберт, на миг представив себе, как Дебора осыпает ласками Рейнера.

Улыбка растаяла на губах Питера.

– А зря, – пробормотал он, пожимая плечами. – Иногда можно и посводничать, если это всем только на пользу.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, – резковато предложил Герберт. – От любовных историй меня уже тошнит.

Питер взглянул на него недоуменно, но возражать не стал.

Ночью спал Герберт плохо, то и дело просыпался и чувствовал себя человеком, выбравшим в жизни не ту тропу. Утром не захотел завтракать и вышел из дома, лишь выпив кофе.

Путь в его кабинет шел через просторный офис специалистов по маркетинговым исследованиям. Первые два года Герберт приезжал на работу минут на двадцать раньше положенного, с приходом же Фионы стал появляться в офисе маркетологов за минуту до начала рабочего дня, когда местная принцесса уже восседала за своим столом у окна. Сегодня, проходя мимо, он даже не взглянул в ее сторону и осознал, что не заметил, здесь она или нет, только когда сел за собственный стол и включил компьютер.

Ну и дела! – изумился он. История с Деборой настолько меня потрясла, что я, того и гляди, вылечусь от безумного увлечения Фионой. Хорошо бы! Тогда не придется ее завоевывать и жизнь войдет в нормальное русло.

Он усмехнулся. Целое утро и всю дорогу на работу он терзался весьма глупым вопросом: не познакомить ли, правда, Дебору с Рейнером Питерсоном. Хоть она и не захотела вчера отвечать, влюблена в кого-нибудь или нет, бойфренда у нее не было, в этом Герберт не сомневался. А Рейнер в самом деле прекрасно бы ей подошел. И познакомить их, если говорить начистоту, не составило бы большого труда. Дебора находила общий язык с кем угодно, ибо была одаренной журналисткой и отличалась редкой общительностью. Было достаточно при первом удобном случае представить ее Рейнеру – все остальное произошло бы само собой.

Но Герберта что-то останавливало. Он снова и снова уверял себя в том, будто люди должны сходиться только естественным образом, что, если Дебора и Рейнер предназначены друг другу судьбой, то встретятся и без посторонней помощи. Этими-то мыслями он и был всецело занят, когда вошел несколько минут назад в офис маркетинговых исследований.

От дум на время отвлекла работа. Наверно, Герберт занимался бы делами без обеда, до позднего вечера, настолько ему понравилось снова ощутить себя нормальным, деятельным человеком. Но в полдень, во время десятиминутного перерыва, в дверь робко постучали, и карусель чувств снова понесла его по прежнему кругу.

– Войдите, – сказал он громко, мгновенно догадавшись, кто к нему пожаловал.

Дверь медленно раскрылась, и на пороге возникла Фиона.

– Не помешаю?

Герберт сохранил последние изменения в документе, над которым работал, и взглянул на вошедшую. Насколько не похожей на себя позавчерашнюю она была! Удивленная, даже немного печальная, Фиона выглядела так, будто только что в чем-то жестоко обманулась. Оттого казалась даже более привлекательной.

– Конечно, не помешаешь, – ответил Герберт с необычной, никогда прежде в ее присутствии не свойственной ему непринужденностью. – Садись. – Он не вскочил, как бы сделал раньше, не стал суетиться, раздумывать, какой ей лучше предложить стул. Стулья, по сути, были во всем здании одинаковые. Как замечательно, что я в состоянии это понимать, отметил он про себя. Не превратился, как обычно, в дурака.

Фиона осмотрелась и села на стул у стены.

– Послушай… – пробормотала она и на несколько мгновений замолчала. – Ты, наверно, страшно на меня сердишься. Поэтому-то утром даже не поздоровался…

Ого! – воскликнул про себя Герберт. Ее это, оказывается, сильно задело. Правильно мы с Деборой угадали: для укрощения этой раскрасавицы лучший метод – пренебрежение.

Он не сдержал улыбки.

– Я правда не поздоровался?

Фиона шире раскрыла прекрасные синие глаза.

– Ты даже не заметил?

– Понимаешь, у меня сейчас уйма личных проблем, – ответил Герберт, напустив на себя серьезности. – Видимо, когда я проходил мимо тебя, слишком был занят размышлениями. – Произнести эти слова получилось с легкостью: по большому счету, они вполне соответствовали действительности.

Фиону ответ сильнее изумил. Некоторое время она смотрела на сотрудника молча, видимо не веря, что какие-то там личные проблемы смогли так резко охладить его к ней пыл, и не зная, что сказать.

– Выходит… на меня ты не злишься? Или?..

Пользуясь тем, что он может быть с ней самим собой, Герберт решил высказать, что думает о ее субботней выходке.

– Конечно, ты поступила прескверно, Фиона. И потом до жути глупо. Если говорить откровенно: я совершенно не понимаю, что и кому ты пытаешься показать.

Фиона молчала, по-видимому, стыдясь. Герберт, у которого от того, насколько невероятно развивались события, слегка закружилась голова, рискнул пойти дальше.

– Знаешь, я от этих игр устал. Когда в следующий раз захочешь затеять что-то подобное, пожалуйста…

– Я больше не буду, – перебила его Фиона, как наозорничавший и осознавший свою вину ребенок, прося прощения. – Сама не знаю, что на меня порой находит, – добавила она со страдальческим видом. – Обижу всех, кому причинять боль совсем не хочу, потом мучаюсь.

Герберт смотрел на нее во все глаза. В раскаянии она была невообразимо прекрасна. Как, впрочем, и когда печалилась или даже просто сидела на стуле.

Интересно, можно ли в самом деле укротить ее, сделать человечной, покладистой? Не далее как позавчера я дал себе слово, что добьюсь этого. Очень, очень интересно…

– Если ты согласишься дать мне еще один шанс, давай сегодня пообедаем вместе? – неожиданно предложила Фиона.

– Что ж, давай, – медленно ответил Герберт, внутренне ликуя.

Фиона быстро, но по обыкновению грациозно поднялась со стула и ослепительно улыбнулась.

– Спасибо.

– За что? – удивился Герберт.

– За то, что еще веришь в меня, – проговорила Фиона и тут же скрылась за дверью.

Встреча с известным в городе коммерсантом, открыто недолюбливавшим журналистов и потому упорно от них уклонявшимся, была назначена у Деборы на понедельник. Взять это интервью она мечтала целый год, но все никак не могла до вечно занятого Фрэнсиса Кейджа дозвониться. Попадала все время, естественно, на секретаршу, та любезно обещала передать сообщение боссу и, наверно, каждый раз передавала, но Кейдж никогда с Деборой не связывался, пока она подробно не рассказала секретарше, на какие работает журналы, что за статьи пишет, и не пообещала опубликовать лишь то, что позволит Кейдж.

Коммерсант позвонил неделю спустя и пригласил Дебору к себе в офис, располагавшийся почти в центре города. Назначили встречу на час дня.

За плечами у Деборы, начавшей активно работать еще на первом курсе колледжа, были десятки интервью, в том числе и с людьми весьма богатыми и влиятельными. Но Кейдж был личностью особенной, потому, готовясь в этот день к беседе с ним, она страшно волновалась.

Судя по немногочисленным снимкам и разговорам с другими журналистами, напечатанным лишь в нескольких столичных журналах, и по сотням статей, в которых его имя упоминалось, это был человек строгий, железной воли, невиданного упорства и удивительного дара заключать выгодные сделки. Сын рядовых заводских рабочих, Фрэнсис Кейдж с детства задался целью стать одним из известнейших в Вашингтоне людей и уже в тридцать лет претворил мечту в жизнь.

Дебора вошла в административное здание корпорации Кейджа за пять минут до оговоренного времени. У нее слегка дрожали руки, но лицо выражало полное спокойствие. Она убедилась в этом, взглянув в огромном холле в зеркало, и, немного утешившись, подошла к охране и назвала свое имя.

Здоровенный парень в черной форменной одежде пробежал пальцами по компьютерной клавиатуре, что-то проверил, снял телефонную трубку, набрал внутренний номер и кому-то сообщил, что журналистка уже здесь. Буквально минуту спустя раскрылись двери лифта в стене справа, и хорошенькая улыбающаяся девушка пригласила Фиону следовать за ней.

Они поднялись на второй этаж, прошли по светлому, отделанному темным деревом коридору, и, открыв одну из дверей, девушка жестом предложила гостье войти.

Фиона очутилась в кабинете той самой секретарши, через которую целый год пыталась подобраться к Кейджу. Она оказалась миловидной женщиной лет сорока, с умными черными глазами и удивительной осанкой.

– Добрый день, мисс Пауэлл, – поздоровалась она с посетительницей. – Мистер Кейдж вас ждет. Проходите, пожалуйста, вот сюда.

В кабинет загадочного коммерсанта вела темная деревянная дверь – такая же, как остальные, во всяком случае, те, что успела увидеть на этаже Дебора. Берясь за дверную ручку, она мысленно пожелала себе удачи и настроилась на боевой лад.

Кабинет, вопреки ее ожиданиям, оказался помещением не очень большим и весьма сдержанно обставленным. Письменный стол, два книжных шкафа с папками и справочниками, несколько стульев, два кресла и кофейный столик – вот, собственно и все, что в нем было. Между шкафами на стене висела репродукция морского пейзажа – единственное украшение.

Но более всего поразил Дебору хозяин кабинета. Как ни удивительно, в его лице не было ничего сурового, а в том, как он поднялся из-за стола и пошел гостье навстречу, почувствовалось столько достойной безыскусственности, что Дебора сразу угадала в нем человека в высшей степени порядочного.

– Здравствуйте, мисс Пауэлл! – весьма доброжелательно, несмотря на всю свою нелюбовь к журналистам, поприветствовал ее он. – Прошу, присаживайтесь!

Обменявшись с Кейджем рукопожатиями, Дебора прошла к одному из кресел и села в него; коммерсант расположился во втором.

– Чай или кофе будете? – радушно спросил он.

– Нет, благодарю. – Дебора улыбнулась и покачала головой. Чем дольше она находилась в компании Кейджа, тем все большей симпатией проникалась к нему. – Признаться, я не ожидала, что встреча начнется именно так. И вообще совсем другим вас представляла, – сказала она, доставая диктофон и блокнот с ручкой.

– Серьезно? – Кейдж рассмеялся. – Каким же?

– Строгим, не скрывающим к нашему брату неприязни. Я думала, вы в первое же мгновение окинете меня осуждающим взглядом и заявите что-нибудь типа: у нас всего пять минут.

Кейдж удобнее сел в кресле, и Деборе вдруг представилось, что они не в офисе, где решаются дела на тысячи долларов, а в гостиничном зале отдыха.

– Журналистов я действительно не люблю, – просто сказал Кейдж. – И не без веских на то оснований. – Он прищурился и внимательнее всмотрелся в лицо посетительницы. – Но вы внушаете мне доверие, хоть мы и знакомы всего-то несколько минут.

Польщенная Дебора открыто улыбнулась.

– Приятно слышать. А что это за веские основания? Если, конечно, не секрет.

Лицо Кейджа слегка потемнело.

– Видите ли, многим журналистам, даже опытным и вроде бы талантливым, свойственно искажать смысл всего, что им говоришь. Знаете ведь, бывает, даже от перестановки слов в предложении меняется сама суть.

Дебора понимающе кивнула.

– Я читаю те немногие интервью, которые согласился дать, и не узнаю себя! – с чувством воскликнул Кейдж, и Деборе пришла мысль: ему бы больше пошло быть артистом – очень выразительная у него внешность. – Складывается впечатление, что я с малолетства только об одном и мечтал: добиться славы и денег. – Кейдж усмехнулся.

– Разве это не так? – удивилась Дебора.

– Естественно, нет. – По лицу коммерсанта пробежала тень досады. – Я вообще человек не тщеславный. Организовать свое дело, полностью реализовать себя в жизни – вот к чему я всегда стремился.

Фиона расширила глаза, несколько секунд обдумывала, правильный ли сделала выбор, став журналистом, и не допускает ли тех же ошибок, что ее собратья, мысленно ответила себе «нет» и смело посмотрела Кейджу в глаза.

– А я, готовясь к беседе с вами, именно с этого и хотела начать – с детской мечты.

Кейдж снова засмеялся.

– Можно сказать, я прочел ваши мысли.

– В самом деле.

– Кстати, я тоже к этой встрече подготовился, – сказал коммерсант, внезапно посерьезнев. – Прочел несколько ваших статей, которые буквально вернули мне веру в современную журналистику.

У Деборы слегка покраснели щеки, но она не сконфузилась, лишь благодарно улыбнулась.

– Наверно, вы мне льстите.

– Ничуть. Зачем мне это?

Дебора повела плечом.

– По поводу некоторых тенденций экономического развития вы высказываетесь очень неожиданно и точно, – немного сузив глаза, произнес Кейдж. – Это главное, что меня подкупило.

– Потому вы и согласились со мной встретиться? – спросила Дебора.

– Да, – простодушно ответил коммерсант. – Ваших глаз я ведь еще не видел.

– Моих глаз? – Дебора моргнула, не совсем понимая, что Кейдж имеет в виду.

– Очень они у вас честные, – пояснил тот, видя ее замешательство. – И ясные.

Дебора ответила очередной улыбкой. И, включив диктофон, начала задавать заранее подготовленные вопросы о текущих делах Кейджа, его взглядах на экономику и коммерческих планах. Отвечал он непринужденно и с готовностью, отчего вести разговор было одним удовольствием. Когда Дебора подвела беседу к заключению и, произнеся слова благодарности, уже собралась уйти, Кейдж остановил ее внезапным предложением.

– Может, составите мне компанию за обедом? – спросил он с таким видом, будто был не известным на весь Вашингтон человеком, а обыкновенным парнем и ее старым приятелем.

– Я? – От растерянности Дебора засмеялась.

– Вы уже пообедали? – Кейдж посмотрел на часы. – Я за делами о еде частенько вообще забываю.

Дебора покачала головой.

– Нет, я тоже еще не обедала.

– Тогда я приглашаю вас! – с воодушевлением воскликнул Кейдж. – Ресторанчик у нас внизу небольшой, но повара просто отменные – сейчас сами убедитесь.

У Деборы не было другого выхода – она приняла предложение. Впрочем, не без радости. Общаться с удивительным Кейджем доставляло истинное наслаждение, узнать его поближе не мешало и с чисто профессиональной точки зрения.

– Подождите минутку, – засуетился коммерсант, быстро возвращаясь за стол. – Я только выключу компьютер – после обеда поеду по делам, сюда, возможно, больше не вернусь.

– Конечно, – сказала Дебора, с интересом за собеседником наблюдая.

Ресторан оказался весьма уютным, а фирменное блюдо – потрясающе вкусным.

– Мясо очень нежное, – похвалила Дебора, попробовав кусочек. – Почти как в гуляше у моей мамы.

Кейдж заинтересовался.

– Она любит готовить?

– Обожает. Еще больше любит, когда говоришь ей за угощения спасибо.

Кейдж расплылся в улыбке.

– А вы умеете готовить?

– Очень скверно, – честно призналась Дебора. – С такой мамой нет нужды этому учиться.

– Вы живете с родителями?

Дебора засмеялась.

– Мы как будто поменялись ролями. Теперь вопросы задаете вы, а я только отвечаю, хоть, в отличие от вас, и не представляю собой ничего интересного.

– Мне в вас интересно все, – с прищуром проговорил Кейдж. – Сам удивляюсь.

Дебора несколько смутилась. Кейдж вел себя так, будто увлекся ею.

– Да, я живу с родителями, – ответила она, возвращаясь к нейтральной теме. – Мы с ними чудесно ладим: они не пытаются заглянуть мне в душу, выведывать, что происходит в моей личной жизни, поучать меня, ну, знаете, как это бывает.

Кейдж весело засмеялся.

– Еще как знаю. У меня тоже замечательные родители, но отец, пока я в восемнадцать лет от них не удрал, все считал, что мной надо руководить, а я не мог с этим смириться. Если б я жил с ними до сих пор, папа бы и сейчас читал мне морали. – Он покачал головой. – Вам в этом смысле повезло больше.

– Точно.

– Зато сразу после того, как я зажил самостоятельно, отец резко изменил ко мне отношение.

– Зауважал, – догадалась Дебора.

– Наверное. – Кейдж кивнул. – Увидел, что я не беспомощный мальчик, а уже взрослый человек, и понял, что в нотациях больше не нуждаюсь.

– И не просто взрослый человек, – добавила Дебора. – Еще и на редкость трудолюбивый и талантливый.

Кейдж как будто даже несколько сконфузился.

– Не настолько уж я и талантливый.

– Вы шутите? – вырвалось у Деборы.

– Ничуть. – Кейдж пожал весьма крепкими плечами, подцепил вилкой кусок мяса и отправил его в рот.

– И это говорит один из известнейших в городе предпринимателей? – Дебора немного подалась вперед.

Лицо Кейджа вдруг напряглось.

– Знаете, почему еще я не люблю прессу и весь этот шум? – спросил он более сухо.

– Почему?

– Потому что не хочу видеть вокруг себя тех, кто лебезит передо мной и с улыбками заглядывает мне в глаза только оттого, что у меня водятся деньги, а не потому, что я, Фрэнсис Кейдж, кажусь им приятным собеседником или просто неглупым парнем. Поэтому я общаюсь исключительно с деловыми партнерами и узким кругом друзей.

А он, правда, нетщеславный, с восхищением подумала Дебора. Кейдж, наверно, заметил что-то в ее глазах, – его взгляд смягчился.

– Знаете, почему я пригласил вас пообедать со мной? – спросил вдруг он.

Дебора качнула головой.

– Нет.

– Я сразу решил, что вы особенная. Способны разглядеть во мне сквозь чертову славу и успешность человека. Понимаете? Обыкновенного человека. Ответьте на один вопрос, – медленно произнес он, по привычке слегка щуря глаза, будто пытаясь увидеть, что скрывается внутри Деборы, в ее душе. – Почему вы приняли мое приглашение? Только ли потому, что обо мне болтают все кому не лень и потому, что я знаменит и богат? – Он скривил губы, словно от последних слов почувствовал во рту горечь.

Дебора на миг задумалась, кивнула своим мыслям и, глядя собеседнику прямо в глаза, проговорила:

– Во-первых, как я уже сказала, я совсем другим вас представляла, – вы с первого мгновения меня заинтриговали. Во-вторых, я собираюсь написать о вас статью и обрадовалась возможности получше с вами познакомиться. В-третьих, вы очень просто держитесь, вас интересно слушать. И, в-четвертых, – она лукаво улыбнулась, – я почувствовала, что проголодалась.

Кейдж просиял.

– Вы производите впечатление на редкость честного человека.

Дебора вспомнила, как вчера лгала Герберту, и тяжело вздохнула.

– Я тоже себя такой считала, пока не столкнулась с необходимостью хитрить перед одним близким другом.

Кейдж озабоченно сдвинул брови.

– Давно это произошло?

– Вчера, – откровенно призналась Дебора.

– Другого выхода не было? – спросил Кейдж с таким выражением лица, будто принял ее проблему за свою.

Дебора покачала головой.

– Н-да, порой, без лжи никуда, – задумчиво протянул коммерсант. – Но вы, из-за того, что по необходимости утаили что-то от друга, не стали ведь лгуньей. У врушек не бывает таких глаз. – Он посмотрел на нее с нескрываемым любованием, и у Деборы по спине побежали мурашки.

Я, пожалуй, влюбилась бы в него, мелькнуло в мыслях. Если бы сердце было свободно…

Она взглянула на часы.

– Мне пора. Еще раз спасибо за интервью и…

– Можно кое о чем вас попросить? – перебил ее Кейдж, впрочем, так осторожно, что это не показалось ей неучтивостью.

– Попросить? – Дебора изумленно приподняла брови. – Гм… Конечно.

– Пообедайте со мной еще как-нибудь, лучше в субботу или воскресенье, – с молящим выражением попросил Кейдж. – Что-то подсказывает мне, что мы должны продолжить знакомство.

Сердце Деборы сжалось от тоски и умиления.

– Хорошо, пообедаю.

У Кейджа заблестели глаза.

– Как здорово, что я согласился дать вам это интервью.

5

Вернувшись домой, Дебора снова приуныла. Ею заинтересовался отличнейший парень, с Гербертом все обещало наладиться, но на душе лежал камень, будущее не радовало. Чтобы совсем не пасть от печальных раздумий духом, она пошла в комнату к матери и в подробностях рассказала о встрече с Кейджем. Здесь-то ее и застал звонок Герберта.

– Деб! – интригующим голосом воскликнул он. – Наш план уже работает лучше, чем можно было ожидать!

– План? – не сразу поняла Дебора.

– По покорению мисс Бессердечности, – пояснил Герберт.

У Деборы от щек отлила краска, и, чтобы зря не волновать мать, она поднялась со стула и отвернулась к окну.

– Фиона уже твоя? – изо всех сил стараясь казаться спокойной, даже вдохновленной Гербертовой победой, полюбопытствовала она.

– Пока нет, но все как будто к тому идет, – весело сообщил он. – Если ты не занята, приходи, я в саду. Расскажу все по порядку.

Дебора поймала себя на том, что какое-то время с удовольствием вообще не наведывалась бы к другу, во всяком случае пока в душе не стихли воспоминания о той ночи, но ответила:

– Ладно. Буду минут через десять.

– Уходишь? – ненавязчиво спросила Эмили.

Дебора, почувствовав себя вдруг маленькой и беспомощной, чуть не бросилась матери на грудь и не попросила спрятать от тягот взрослой жизни. Но, само собой, сдержалась и сказала весьма спокойным, даже скучающим голосом:

– Да, как всегда, к соседу.

– Передавай от меня привет.

– Обязательно.

Минуты, в которые Дебора шла по изученной до мелочей дорожке к Гербертову дому, показались ей несколькими часами. Чего она только ни передумала за это время, какие только решения ни приняла и ни отклонила. А в какой-то миг даже остановилась, охваченная желанием плюнуть на все и сейчас же куда-нибудь переехать – с этой улицы или вообще из Вашингтона, – но собралась с мужеством, чтобы продолжить путь. Уже приближаясь к саду, строго велела себе забыть о дурацкой любви и выслушать Герберта внимательно, а потом взглянуть на все, что у них произошло с Фионой, его глазами и придумать, как ему действовать дальше.

Герберт не сидел на скамейке, а бродил меж яблонь в глубокой задумчивости. Дебора первая его увидела и, хоть сердце жалобно застонало, вымучила улыбку.

– Деб! – Заметив гостью, Герберт быстро к ней подошел и, окинув с головы до ног быстрым внимательным взглядом (раньше ничего подобного Дебора за ним не замечала), кивком пригласил сесть. – В это трудно поверить!

Они, будто сговорившись, опустились на разные, стоявшие друг к другу под прямым углом лавки, и Герберт стал рассказывать, какие невероятные последствия повлекла за собой его утренняя рассеянность. Фиону точно подменили. Она, мало того что снова явилась просить прощения, еще и сама пригласила Герберта пообедать вместе, в ресторане была самой обходительностью и сказала, что с радостью погуляет с ним в следующую субботу – с ним одним и без всяких там фокусов.

Каждое слово друга впивалось в сердце Деборы острой колючкой, но она притворялась, что очень рассказом увлечена, хоть для этого ей и приходилось тщательно избегать встреч с Гербертом взглядом.

– И, что самое интересное, утром, проходя мимо нее, я ничуть не прикидывался! – воскликнул он, наконец выложив все. – Просто очень уж глубоко задумался.

Дебора медленно повернула голову и спросила, больше для поддержания разговора:

– О чем?

У Герберта вдруг потемнели глаза, во взгляде промелькнуло странное выражение: не то испуг, не то стыд – нечто такое, отчего и ему, и Деборе стало вдруг не по себе. Она снова отвернулась.

– О чем? – повторил Герберт, чтобы потянуть время. – Да… я и сам уже не помню.

Неужели? – задалась вопросом Дебора, ясно вдруг почувствовав, что с субботнего вечера не только она перестала быть с Гербертом кристально честной, но и он с ней. Задумался настолько глубоко, что забыл о безумной страсти к Фионе, а о чем именно задумался – уже не помнит. Странно…

– Ты, естественно, ей поверил и на прогулку согласился, – пробормотала она, как бы обмозговывая все, что услышала.

Герберт вскинул плечи.

– Если бы ты видела, как она меня об этом просила. Я даже подумал в ту минуту: Деб, наверно, права. Помнишь, ты сказала, вдруг она не виновата, что настолько капризная? Вдруг ее с малолетства приучили никого ни во что не ставить? Как Эстеллу в «Больших надеждах».

Дебора кивнула.

– Только, если честно, – не вполне уверенно произнес Герберт, – я уже вроде бы не горю желанием ее завоевать…

На секунду сердце Деборы согрела надежда, но, тут же поняв, насколько это глупо, она, дабы замаскировать явно отразившиеся на лице чувства, запрокинула голову и громко рассмеялась.

– Вы только на него посмотрите! Не успела девушка стать покладистой, он мгновенно потерял к ней интерес. – Она не то в шутку, не то всерьез погрозила ему пальцем. – Нет уж, дорогой! Отступать поздно. Тем более теперь, когда все так многообещающе пошло! Зря мы, что ли, убили вчера на разработку плана добрых полчаса?

– Каких там полчаса, – испытующе на нее глядя, сказал Герберт. – Минут пятнадцать, не больше.

Дебора, войдя в роль и радуясь, что способна на это, вскочила со скамейки, встала по другую сторону стола напротив Герберта. Оперлась на гладкую поверхность руками и наклонилась вперед.

– Полчаса или пятнадцать минут – какая разница? А как ты страдал? Чего только не натерпелся? – Ей пришло в голову, что и между ними никогда ничего не произошло бы, не будь Фионы и Гербертовых мук, и, почувствовав горечь, а вместе с тем и болезненную радость, она выпрямилась и принялась ходить по траве. – Нет, нет, теперь не за горами полная победа. Только действовать надо по уму, спокойно все обдумать, рассчитать, предусмотреть. – Она пораскинула мозгами. – Главное, научись никогда больше не раскисать. Не растай от ее покорности, продолжай обращаться с ней так, будто осознал, что мир не вокруг нее одной вертится. А то, чуть только она почувствует, что ты снова готов терпеть от нее любые унижения, сразу превратится в себя прежнюю и все вернется на круги своя. – Она на мгновение умолкла и мысленно похвалила себя. – Может, все ее капризы из-за одного только: ей нужен не какой-нибудь подобострастный слизняк, а настоящий мужчина?

Она остановилась и повернулась к Герберту. Он смотрел на нее немигающим, странно взволнованным взглядом. Некоторое время они вели бессловесный разговор глазами.

– А почему ты так рьяно взялась мне помогать? – подозрительно спросил вдруг Герберт.

Дебора расширила глаза.

– Что за вопрос? Разве я не помогала тебе всю жизнь? Разве целый год, с тех пор как ты увидел Фиону впервые и потерял голову, не работаю «жилеткой»?

– Работаешь, – особенным тоном, словно даже с каплей обиды или злобы ответил Герберт. – Но настолько охотно и изобретательно никогда раньше к делу не подходила. Разве не так?

Дебора, ощутив себя застигнутой на месте преступления злоумышленницей, не придумала ничего лучшего, как надуть губы.

– Тебя это не устраивает? – воинственно подбоченившись и сверкая глазами, потребовала она. – Раз так, играй в свои игры без моей помощи! Если честно, они мне изрядно надоели. У меня своих забот хватает. Успехов!

Она круто развернулась и уже вознамерилась спастись бегством, засесть в своей комнате и весь вечер зализывать раны, как Герберт вскочил со скамьи и схватил ее за запястье.

– Ну ладно тебе. Я ведь просто так спросил…

С его прикосновением перед глазами так отчетливо возникли воспоминания, что ее бросило в жар, потом зазнобило. Дебора глубоко вздохнула, чтобы Герберт ничего не заметил, высвободила руку и вернулась туда, куда села вначале.

– Пожалуйста, не сердись, – виновато пробормотал Герберт, и в воображении Деборы пронеслись их нечастые детские ссоры, после которых он вот так же, если, конечно, признавал себя неправым, просил прощения.

– Ладно, – пробурчала Дебора, скрещивая на груди руки.

– Кстати, как у тебя-то дела? – поинтересовался Герберт. – Встречалась с богатым коммерсантом?

– Встречалась, – выдохнула Дебора, с грустно-светлыми чувствами переносясь мысленно в минуту прощания с Фрэнсисом. Да-да, он предложил перейти на «ты» и сказал, что будет ждать выходных с нетерпением. Дебора всем сердцем возжелала найти на это откровение достойный отклик в собственном сердце, но то тосковало о Герберте.

– Наверно, пыжился, разговаривал свысока? – сочувственно спросил он.

Дебора решительно покачала головой.

– Совсем нет. – Она подробно рассказала другу о взятом у коммерсанта интервью, но о совместном с ним обеде и запланированной на уик-энд встрече предпочла умолчать. Наверно, потому, что все это время Герберт смотрел на нее со странным напряженным вниманием, как будто хотел поймать на какой-нибудь неточности.

– Статья получится редкая, – заключил он, и Дебора снова уловила в его интонации намек на некий подвох – скрытую издевку или насмешку. – Может, поднимет шум. Раз ты говоришь, что интервью Кейдж дает нечасто и так не доверяет журналистам.

– Надо бы поработать над ней особенно тщательно, чтобы не разочаровать… – Дебора чуть не сказала «Фрэнсиса» и страшно испугалась. Чего? Она имела полное право завести себе сердечного друга. И потом, Герберта это не должно было волновать. Только вел он себя именно так, что говорить на эту тему не хотелось. К тому же Дебора твердо знала, что ответить на чувства Фрэнсиса – если они перелились бы во что-то серьезное – все равно не сможет.

Герберт усмехнулся.

– Забыла, как его зовут?

Дебора очнулась от раздумий.

– Кого?

– Кейджа.

Она покачала головой.

– Нет, конечно.

– Но так странно замолчала – как раз в ту секунду, когда должна была произнести его имя, – пристально на нее глядя, сказал Герберт.

Дебора снова мотнула головой.

– Наверно, потому, что слишком переволновалась сегодня. – Она поднесла ко рту руку и зевнула, чувствуя, что от мыслей и переживаний смертельно устала. – Надо идти, отдыхать. Насчет Фионы мы договорились: действуй в том же духе, ни в коем случае не становись опять размазней. – Она в который раз встала и уже пошла в сторону дома, но Герберт опять ее задержал, крикнув:

– Эй, подожди. Совсем забыл.

Дебора остановилась и повернула голову.

– О чем?

– Понимаешь… Один мой приятель… Мы вместе ходим на тренировки… В общем, в тот день, когда ты заезжала за мной… Помнишь, у меня была сломана машина, а ты как раз брала в тех краях интервью?

Дебора напрягла память.

– Ну да, припоминаю.

– Короче, одному из парней ты сильно понравилась, – выдал Герберт, следя за ее реакцией. – Он был бы счастлив, если бы я вас познакомил.

Дебору как будто ударили по щеке. Как она ни старалась избавиться от этих воспоминаний, но все еще так прекрасно помнила вкус Гербертовых губ, что, услышав из них предложение свести ее с каким-то там парнем, почувствовала себя страшно оскорбленной.

– Зовут его Рейнер, Рейнер Питерсон, – торопливо, словно понимая, что слушать его долго Дебора не станет, заговорил Герберт. – Он весьма толковый, выносливый…

Дебора нахмурилась.

– Ты что, решил подработать брачным агентом? – перебила друга она.

Герберт растерянно покачал головой.

– Нет… Но ты ведь мне помогаешь с Фионой, – нашелся он.

– Потому что ты сам меня об этом просишь! – отчеканила Дебора. – А твоего Райнера или как его там…

– Рейнера, – пробормотал Герберт.

– Вот-вот. Я его в глаза не видела и в услугах сводника не нуждаюсь! – Она снова резко повернулась и решительно направилась к дому, успев, впрочем, заметить, как изменилось выражение Гербертова лица – оно с ее последними словами будто просветлело. А может, ей это только показалось.

Поболтав с родителями и поужинав, Дебора уединилась наконец в своей комнате и, вместо того чтобы сразу лечь и постараться от всего отдохнуть, опять погрузилась в раздумья. Иначе не могла – события развивались не совсем так, как ей того хотелось. Вернее, совсем не так.

Герберт вел себя теперь не как всегда. Стал более подозрительным и скрытным, что Дебору, и без того-то страдавшую, все время сбивало с толку. Что он хотел сказать ей своими пристальными взглядами, необычными интонациями, обескураживающей растерянностью? Откуда все это взялось? Неужели из той их ночи?..

Та ночь… Ощущения, которые Деборе посчастливилось тогда испытать, как бы сурово она ни приказывала им молчать, жили в ней теперь всегда, ночью и днем. Когда мысль упрямо сосредотачивалась на них одних, ее охватывала легкая паника.

А что, если я не смогу убить эту любовь? – в испуге думала Дебора. Что, если однажды, в самую неподходящую минуту, она против воли вырвется наружу? Нет, этого допустить нельзя. Надо что-то придумать, найти какой-то выход…

Может, выждать определенное время? Не видеться с Гербертом, скажем, до конца недели? До воскресенья? За эти дни укрепятся их отношения с Фионой, в субботу они отправятся на прогулку, а я встречусь с Фрэнсисом… Может, попытаться влюбиться в него? Тогда все проблемы решатся.

Она представила выразительное лицо Кейджа, и на губах заиграла улыбка, но душа наполнилась лишь умилением и желанием стать для Фрэнсиса другом. Больше ничем.

– Ладно, там видно будет, – пробормотала она, беря телефонную трубку. – Сейчас главное исчезнуть.

Джозефина ответила на звонок после третьего гудка.

– Привет! – сказала Дебора. – Послушай, Стив у тебя сейчас живет?

– Нет, – расстроенно ответила Джозефина. – У него до середины следующей недели страшная запарка на работе, мы с ним и видеться-то почти не будем.

Дебора с облегчением вздохнула. Хоть в этом-то ей повезло.

– И ты скучаешь одна? – многозначительно спросила она.

– От тоски скоро взвою, – пожаловалась Джозефина. – Ты ведь знаешь: мне надо все время с кем-то общаться, веселиться, смеяться.

– Не взвоешь, – торжественно пообещала Дебора. – Я готова тебя спасти.

– Ты что?.. Согласишься пожить у меня? – недоверчиво спросила Джозефина.

– Да! – воскликнула Дебора. – С завтрашнего дня и до конца недели.

– Ур-р-ра! – прокричала Джозефина, едва подругу не оглушив. И лишь дав выход радости, поинтересовалась: – А что это ты вдруг? Поругалась с родителями?

Дебора зажмурилась.

– Нет. Просто хочу сменить обстановку. Устала, неважно себя чувствую, мысли дурные в голову лезут.

– А-а, это от переутомления, – тотчас поставила диагноз Джозефина.

Если бы, мрачно подумала Дебора, смахивая со щеки выкатившуюся из глаза слезинку.

– А может, нам устроить с тобой каникулы и махнуть куда-нибудь на курорт, а? – вдохновенно предложила Джозефина. – Стив второй год не берет отпуска, по всей вероятности, в ближайшее время и не возьмет.

– Зануда твой Стив, – не удержалась Дебора.

– Ну-ну, – вступилась за любимого ее подруга. – Ты его просто плохо знаешь.

– Наверно, – поспешила исправить ошибку Дебора, размышляя о том, не поехать ли ей, и правда, на каникулы. На расстоянии быстрее забуду о чувствах к Герберту, подумала она, приводя доводы в пользу подружкиной затеи. Забуду о Фионе, обо всей этой безумной истории, может, даже повстречаю кого-нибудь, кем увлекусь сильнее…

А существует ли такой человек? – возник вопрос. Чем, к примеру, плох Фрэнсис? Если бы я была в состоянии отделаться от страсти к Герберту с помощью другого мужчины, то наверняка влюбилась бы во Фрэнсиса. Но он не трогает моей души, значит, никакие заморские принцы меня не спасут…

– Ну так как? – озадаченная продолжительным молчанием, спросила Джозефина.

– Нет, с каникулами давай подождем, – пробормотала Дебора, подумав вдруг о том, что по прошествии времени, может, взглянет на задумку о путешествии иначе.

– Хорошо, – согласилась Джозефина. – А приезжай ко мне прямо сейчас? Еще ведь не слишком поздно. Даже прогуляться перед сном еще успеем. Какой смысл ждать до завтра?

Дебора решила вдруг: так и в самом деле лучше. А то Герберт, чего доброго, надумает снова позвать меня или явится сам.

– Прогуляться перед сном? – протянула она. – Неплохая мысль. Что ж, жди. Через полчаса буду у тебя.

– Ур-р-ра! – снова возликовала жизнерадостная Джозефина.

Что-то шло не так. Точнее, как раз по плану, но Герберта ход событий совсем не радовал. Сильно изменились их отношения с Деборой, и виною тому был он сам, от этого Герберт чувствовал себя страшно неуютно и не имел понятия, как теперь быть.

Черт знает почему, каждую свободную минуту он размышлял о том, с кем соседка встречается и, главное, как на нее смотрят богатые коммерсанты и прочие интересные люди, о которых она с таким увлечением пишет в своих статьях. В памяти то и дело оживали восторженные отзывы о ней Питера, то, как он изобразил ее грудь, как загорелся идеей представить ей Рейнера.

Вопрос с Рейнером отпал сам собой, благо Герберту хватило смелости рассказать о приятеле Деборе. Она ничуть предложением не заинтересовалась, напротив, обозлилась, что Герберта, как ни странно, успокоило.

О Фионе он вспоминал лишь на работе. И только там снова попадал в плен ее чар. Впрочем, и здесь все стало удивительным образом меняться. Несравненная красота Фионы как будто немного померкла, когда, в очередной раз обедая с ней и разговаривая, Герберт пришел к неожиданному выводу: она, несомненно, ангельски хороша, но… умом, скажем прямо, не блещет.

Поддерживать серьезные беседы Фиона, как выяснилось, не умела, читать не любила и чуть ли не гордилась этим, в самую неподходящую минуту могла глупо хихикнуть. Герберт, окончательно во всем запутавшийся, твердил себе: не торопись с выводами, и был только рад, когда босс вызвал его в среду и отправил на два дня в командировку.

Там, в Хьюстоне, вдали от Фионы и Деборы, раздумывать о них показалось легче. На это Герберт и потратил оба вечера, – убивать время на развлечения, походы в музеи, зоопарк или планетарий у него не возникло ни малейшего желания.

В первую очередь он обмозговал отношения с Деборой. Мысль: «уж не влюбляюсь ли я в нее?» нашел смешной, даже безумной. Деб была ему вроде сестры и смотрела на него как на товарища. В тот памятный вечер, впрочем, и взгляд ее, и голос выражали отнюдь не приятельские чувства, но Герберт был тогда пьян и мог наутро принять за реальность картинки из сна, ведь подтверждений их близости не было, не состоялось даже объяснительной беседы.

Дебора вела себя как обычно, разве что минутами уходила в себя, но такое за ней водилось и раньше. И даже намеком не напоминала о том, что между ними произошло. А произошло ли? – задумался Герберт, начиная побаиваться, что в самом деле сходит с ума. Может, все эти видения – плод моего пьяного воображения? А как же родинка? Я ни за что не вспомнил бы о ней, если бы не увидел на нынешней груди Деборы – полной, женской…

Нет, мы были близки, в этом нет сомнений, но Дебора желает обо всем забыть и, может, уже забыла… Хотя…

Его мучил и еще один вопрос, вероятно, самый важный, но, не находя никакого ответа, Герберт отставлял его, все пытаясь забыть. Так или иначе, чего он боялся больше всего, так это лишиться Деборы-друга, потому дал себе слово не приставать к ней с выяснениями, назначения которых сам не знал. Над слепящей страстью к Фионе, так стремительно пошедшей на спад и столь внезапно преобразовавшейся в неопределенно-настороженное чувство, он долго не раздумывал, решив действовать по обстоятельствам и по возможности более разумно.

В Вашингтон он вернулся в пятницу днем и сразу поехал в офис, чтобы скорее отчитаться перед шефом. Было время обеда. Герберт вышел из машины, сосредоточенно продумывая, о чем доложить в первую, о чем – в последнюю очередь. Его взгляд случайно упал на белый «кадиллак» на противоположной стороне дороги. И пришла догадка: к Фионе снова пожаловал кто-нибудь из ухажеров.

Так оно и было. В шикарном автомобиле, кокетничая с водителем, сидела Фиона. Герберт поспешил войти в здание офиса, дабы избавить себя от неприятной встречи.

Странно, отметил он про себя. Меня это вроде бы даже и не расстраивает. Хорошо, что я их увидел, – может, окончательно отставлю идиотскую затею сделать из Фионы человека. Горбатого, как говорят, могила исправит. А с другой стороны, она ведь мне ничем не обязана. Никаких клятв мы друг другу не давали. И слава богу!

Шеф отпустил его после беседы домой, и Герберт с облегчением вздохнул: показываться на глаза Фионе у него почему-то не было никакой охоты. Дебора до сих пор жила у подруги. Приняв дома душ и переодевшись, Герберт сразу отправился к Пауэллам, но пообщался лишь с Эмили, которая с удовольствием угостила его чаем и булочками.

Идти завтра с Фионой на прогулку, особенно после того, как он опять увидел ее с другим, Герберт совершенно расхотел. И не пошел бы, если бы вечером она сама не позвонила и не предложила условиться о времени. Ему даже пришло на ум найти причину и вообще от встречи отказаться, но, во-первых, не придумалось ничего подходящего, во-вторых, он не мог обойтись с дамой столь неучтиво, однако же нашел в себе достаточно твердости и сам определил час и место.

– Только давай не так рано, как в прошлый раз, – произнес он не терпящим возражения тоном. – И встретимся… гм… Скажем, в кафе на Шестнадцатой, недалеко от «Кэпитол-хилтона».

Фиона несколько секунд поколебалась – видно, не ожидала от Герберта такой категоричности и вообще не привыкла, чтобы мужчина диктовал ей условия.

– Хорошо, – пробормотала она.

– В пять вечера, – сказал Герберт, уже решивший про себя: если ее это не устроит, пусть катится ко всем чертям. А у меня одной проблемой станет меньше.

– Ладно, – опять согласилась Фиона.

В кафе она явилась одна, правда, с пятнадцатиминутным опозданием. Как всегда, сияя красотой и обращая на себя всеобщее внимание. Ее прекрасное лицо выражало покорность, и, если бы Герберт собственными глазами не видел ее вчера с владельцем «кадиллака», наверно, подумал бы, что она готова всецело посвятить себя ему, Герберту.

Ты еще и актриса, пронеслось в мыслях. Интересно, какой спектакль покажешь сегодня.

Представления Фиона в этот раз не устроила. Все время казалась улыбчивой и податливой, на телефонные звонки отвечала кратко и тут же прерывала связь. Герберт и теперь любовался прелестью ее глаз, но совсем по-другому – рассудительно, спокойно и… то и дело сравнивая эти глаза с другими – карими, ясными, честными.

Я просто слишком долго не видел Деб и элементарно соскучился, мысленно объяснил он себе эту странность. Или же… только теперь понял, что моя подружка детства тоже красавица? Однако сравнивать Фиону и Деб – нелепо, они ведь совершенно разные. В первой все чудесно, точнее, в ее внешности. У Деб есть еще кое-что – ум и душа. Выходит…

Он качнул головой, поражаясь ходу своих мыслей, и почувствовал вдруг, что от пустой болтовни Фионы изрядно устал. Как раз в эту минуту ему позвонил Питер и попросил приехать за ним и его женой – у них во время загородной автомобильной прогулки внезапно заглох мотор. Герберт извинился перед Фионой и оставил ее, довольный случаю сбежать.

6

– Замечательно выглядишь, – заметил Фрэнсис, когда Дебора вошла в ресторанный зал и села за столик.

– Спасибо, – ответила она с улыбкой, думая о том, что Герберт ни разу в жизни не делал ей комплиментов, разве только в шутку или исключительно по-товарищески.

Фрэнсис тоже чудесно выглядел. Его идеально выглаженный костюм и рубашка из изысканно-тонкой ткани потрясающе на нем сидели, гладко выбритое лицо казалось более свежим, нежели в прошлый раз, глаза сияли. Глядя в них, Дебора искренне сожалела, что не может увлечься им настолько, чтобы охладеть к глазам Герберта, ну хотя бы на самую малость.

Разговорились с первой же минуты. Рассказали друг другу о своих увлечениях, любимых кино, книжках. Фрэнсис был очень начитанным и о многих писателях – современных и классиках – высказывал весьма оригинальное мнение. Дебора, влюбленная в литературу с детства, отчасти потому и ставшая журналисткой, ловила каждое его слово, записывала на диктофон памяти все меткие высказывания.

Фантастически богатый, умный, симпатичный, раздумывала она в отдельные минуты, опять дивясь несуразности жизни. Большинство женщин вцепились бы в него мертвой хваткой. А мне подавай Герберта – в любом виде, в обычных джинсах и футболке, даже влюбленного в другую, даже из-за нее напившегося…

Она тихо вздохнула. Фрэнсис заметил это и слегка нахмурился.

– Я не утомил тебя своими разглагольствованиями?

Дебора подняла руку.

– Нет, что ты. С тобой ужасно интересно.

– И мне с тобой. – Фрэнсис замолчал, а когда заговорил снова, его голос зазвучал иначе – глуше и взволнованнее. – Знаешь, я давно мечтал о встрече с такой вот девушкой. Образованной, остроумной, красивой. Причем я искал именно такую красоту – непременное сочетание прелести внешней с богатством внутренним.

Дебора в отчаянии покачала головой.

– Ты ведь меня почти не знаешь.

Фрэнсис слегка прищурился.

– У меня дар видеть людей насквозь, – настолько серьезно произнес он, что Дебора ему поверила. – В этом я никогда не ошибаюсь. Потому-то, наверно, и в бизнесе преуспел: с потенциальным клиентом мне достаточно один раз поговорить, посмотреть ему в глаза, чтобы определить, как пойдут с ним дела.

Дебора медленно кивнула, думая: надо бы поскорее сказать ему, что надеяться на серьезные со мной отношения не имеет смысла. Пусть не теряет времени даром, продолжит поиски. Она потупила голову.

– Тебя что-то смущает? – спросил все замечающий Фрэнсис.

Дебора подняла глаза.

– Нет… То есть… Видишь ли…

– Ты замужем? – вполне спокойно спросил он.

– Нет, что ты. Даже не собираюсь. – Дебора покачала головой.

– Значит, у тебя есть любимый?

– Да… Точнее… – Она густо покраснела и развела руками. – Любимый в самом деле есть, но он о моих чувствах не догадывается и никогда не узнает.

Фрэнсис на мгновение задумался. И опять сдвинул брови.

– Кто он? Почему ты ему не откроешься? Прости, конечно, за такие вопросы.

– Не извиняйся. – Дебора глубоко вздохнула. – Наверно, мне даже легче станет, если я поделюсь с тобой. Об этой своей любви я ведь никому не рассказываю, даже подругам.

Фрэнсис улыбнулся глазами, впрочем, довольно грустно.

– Очень рад, что внушаю тебе доверие.

– Я, как только тебя увидела, сразу поняла, что ты человек порядочный.

– Спасибо. Не представляешь, как мне приятно слышать от тебя такие слова.

Ты достоин других слов, печально подумала Дебора.

– В общем, я влюблена в друга детства, – поборов некоторую неловкость, призналась она. – Мы живем в соседних домах, знаем друг друга как свои пять пальцев.

Фрэнсис изумленно округлил глаза.

– Неужели он не замечает?..

Дебора покачала головой.

– Нет. Я для Герберта приятель, советчик – кто угодно, только не женщина, в которую можно влюбиться.

Взгляд Фрэнсиса скользнул с ее глаз на нос, губы, очень быстро, чтобы не показаться нахальным, пробежал по шее и обтянутой топом груди.

– Неужели? – спросил он, помолчав. – Удивительно.

– К тому же Герберт сходит с ума по другой девушке, они вместе работают. – Дебора горько усмехнулась. – А я выслушиваю, какая она прекрасная и насколько Герберту тяжело от ее непостоянства и капризов.

Фрэнсис долго молчал, о чем-то размышляя.

– М-да, невеселая история. Но раз уж с Гербертом все так безнадежно, тебе следует избавиться от этой любви, попытаться построить отношения с другим человеком. Или ты все же на что-то надеешься?

Дебора решительно покачала головой.

– Ни капли, – несчастным голосом пробормотала она.

Фрэнсис взял ее за руку – таким естественным и ненавязчивым жестом, настолько просто и по-дружески, что Дебора в знак благодарности легонько пожала ему пальцы. Он немного поколебался и не вполне уверенным тоном спросил:

– А я?.. Совсем не в твоем вкусе?

Бесхитростность, с которой он задал вопрос, настолько подкупила Дебору, что она взглянула на него со всей нежностью, какую только могла к нему испытывать.

– Что ты! Я сама удивляюсь, что, познакомившись с тобой, не отделалась сразу же от чувств к Герберту. Но сердцу ведь не прикажешь! – Ее губы слегка дрогнули, сложившись в печально-извиняющуюся улыбку.

Фрэнсис пристальнее заглянул ей в глаза.

– Но со временем что-нибудь, может, изменится? Я имею в виду твое ко мне отношение. Вдруг, получше меня узнав, попривыкнув ко мне, ты?..

Дебора, всем сердцем желая, чтобы его мечта исполнилась, пожала плечами.

– Не знаю, Фрэнсис. Честное слово, не знаю.

Его глаза немного посветлели.

– Тогда давай просто общаться. Хотя бы друзьями-то мы ведь можем стать?

Дебора с готовностью кивнула.

– Я была бы только счастлива.

– Решено! – воскликнул Фрэнсис, ободряясь. – Будем дружить, а в остальном – жизнь покажет.

Дебора поерзала на стуле.

– Только я не уверена, что… И очень не хотела бы обнадеживать тебя, потому как…

Фрэнсис пожал ей руку и посмотрел на нее ласково и серьезно, теперь без капли нерешительности.

– Я все понял, Дебора. И очень благодарен тебе за откровенность, за то, что ты так честна со мной и так за меня переживаешь. Ты сильно мне нравишься, но если ответить на чувства не сможешь, я не стану обижаться, тем более в чем-то тебя укорять.

Дебора сжала плечи.

– Но будешь страдать.

На губах Фрэнсиса заиграла такая умиротворенная и добродушная улыбка, что Дебора несколько успокоилась.

– Может, немножко и пострадаю, – произнес он философским тоном. – Но тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, мне уже тридцать три года, я давно научился не быть жертвой страданий.

Дебора немного склонила голову набок.

– Как это?

Фрэнсис снова улыбнулся.

– Все очень просто. Когда человек горюет, он главным образом жалеет себя. За то, что потерял близкого человека, за то, что не смог устроиться на ту работу, о которой давно мечтал, и так далее. Стоит отучиться утопать в этой жалости, и жить станет намного проще.

Дебора задумалась. В самом деле. Причиной ее страданий по Герберту была именно жалость к себе, оттого что она не имела возможности говорить ему о своей любви, проявлять ее, получать что-то взамен.

– Одним словом, ничего страшного со мной не стрясется, – заключил Фрэнсис, подмигивая. Дебора заулыбалась. – И потом, знаешь, я испытываю к тебе особенное чувство, – посерьезнев, добавил он. – Это не безумное стремление сделать тебя своей, а искреннее желание видеть счастливой.

К глазам Деборы подступили слезы.

– Я буду рад даже просто тому, что у тебя все будет складываться удачно. – Фрэнсис немного прищурился. – А ты, как мне кажется, заслуживаешь счастья.

Окрыленная беседой с Фрэнсисом, Дебора вернулась к Джозефине с твердым намерением начать новую жизнь. Надо научиться столь же бескорыстно относиться к тем, кого любишь, решила она. И прекратить себя жалеть. Изобрести бы для Герберта особенно действенный способ покорить Фиону. Если будет доволен он, должна быть спокойной и я. Неплохая идея посетила ее в воскресенье утром, и, пообещав Джозефине пожить у нее еще несколько дней и буквально через час-другой вернуться, она поехала домой.

К Герберту отправилась не сразу, задержали с новостями и расспросами родители. Эмили накормила ее очередным произведением кулинарного искусства, Шейн подарил книгу Лэтема, купить которую Дебора давно собиралась, да все никак не могла найти время, чтобы съездить в книжный. Не уделить матери с отцом времени она просто не могла, но к Герберту побежала при первой же возможности.

Он возился во дворе с машиной. Как хорошо, подумала Дебора. Не придется идти в дом, видеть гостиную, диван… Впадать в воспоминания и грустить я теперь, конечно, не стала бы, ведь задумала жить по-новому. И все же опыта у меня пока в этой самой новой жизни практически нет, а времени с той ночи прошло не так много…

– Деб! – Герберт, услышав ее шаги, высунулся из-за машины и во весь рот заулыбался. – Как давно мы не виделись!

Дебора взглянула на мазутную полосу, пересекавшую щеку соседа, и тоже расплылась в улыбке.

– Я временно живу у подруги.

Герберт кивнул.

– Знаю. Эмили сказала, на следующее утро, после того как ты уехала. Я хотел как-то раз тебе позвонить, но не стал беспокоить.

– Новые проблемы с Фионой? – спросила Дебора.

Герберт покачал головой.

– Кстати, насчет Фионы! – провозгласила Дебора, и глаза у нее заискрились сильнее обычного. – Я придумала кое-что интересное, для того, собственно, и пришла, чтобы рассказать.

На лице Герберта застыло странное выражение, – ни особого интереса, ни благодарности он не выказал, но Дебора, увлеченная своим порывом окончательно свести с ним Фиону, не придала этому значения.

– Чтобы уж поставить в этой истории точку и принудить раскрасавицу сказать наконец «да», надо заставить ее поревновать, – с заговорщическим видом заявила Дебора. – Предлагаю на следующих выходных устроить у тебя вечеринку. Организацию частично или даже большей частью могу взять на себя. Пригласи побольше народа, в том числе девочек и, разумеется, Фиону. Одна из девиц должна будет сыграть определенную роль – скажем, твоей давней поклонницы или бывшей подружки, это мы еще решим.

Герберт вытер руки тряпкой.

– Может, пойдем на кухню, выпьем кофейку? – внезапно спросил он.

Дебора хлопнула глазами.

– Ты хоть слышишь, о чем я толкую? Ради тебя ведь стараюсь!

– Естественно, слышу, – ответил Герберт со вздохом.

– А почему недоволен? Боишься, что придется помучиться с приготовлениями? Но я ведь сказала: готова большую часть хлопот взвалить на себя. – Дебора вскинула плечами. – Просто так, по старой дружбе.

– Так ты не хочешь кофе? – спросил Герберт, почему-то мрачнея.

– Нет, не хочу. – Дебора уперла в бока руки. – Ничего не бойся! Вот увидишь: к концу вечеринки Фиона сама к тебе подойдет и скажет, жажду, мол, быть твоей. Я вчера весь вечер ломала голову, все раздумывала, что бы такое провернуть.

Герберт молча встал и скрестил на широкой груди руки. Черная майка плотно облегала его атлетический торс, и, чтобы не сосредотачивать на выпирающих мышцах внимание и не переключаться на мысли о том, что буквально неделю назад она покрывала эти руки и плечи поцелуями без памяти влюбленной женщины, Дебора все быстрее тараторила, все тщательнее прорабатывала отдельные пункты плана.

– За ту девушку, которая должна будет сыграть роль твоей почитательницы, не волнуйся. Об этом я тоже позабочусь сама. Лучше выбрать кого-нибудь из моих подруг: надежную, толковую, артистичную. Не переживай: она не станет виснуть у тебя на шее и позволять себе какие-нибудь вольности. В этом-то весь фокус! Надо, чтобы эта девушка не сделала ничего такого, за что Фиона могла бы на тебя смертельно обидеться и вообще уйти. Понимаешь?

Герберт тяжело вздохнул.

– С трудом.

Дебора звонко засмеялась – вышло немного нервно, зато спало быстро скапливавшееся напряжение.

– Дурачок! Слушай меня внимательно: обожательница будет лишь стараться все время быть с тобой рядом, улыбаться тебе, преданно смотреть в глаза, перекидываться с тобой короткими фразами и шуточками. Фиона, когда увидит, насколько тебя ценят (а девушку мы подберем красивую, на этот счет будь спокоен), сто раз пожалеет, что с самого начала не оценила по достоинству твои к ней чувства, и непременно исправит ошибку. Тогда – конец твоим мучениям! – Она хлопнула в ладоши и жестом фокусника быстро развела руки в стороны. На Герберта это не произвело должного эффекта. Он скривился.

– Затея, прямо скажу, глупая.

У Деборы вспыхнули щеки.

– Глупая? А не глупо выглядишь ты, когда возвращаешься каждый раз после ее выходок как побитый пес и не знаешь, что делать дальше? Не круглым болваном себя чувствуешь, глядя, как она любезничает с другими парнями? А? Может, то, что я предлагаю, и не вполне умно, зато после этого, когда Фиона сама подведет тебя к главному разговору, ты сможешь поставить вопрос ребром и больше не оказываться в идиотском положении. – Она мечтательно улыбнулась. – И потом праздником мы гостям и себе доставим удовольствие. Пусть все будет по-настоящему – с красивыми одеждами, шампанским, танцами. Ну разве сам ты по всему этому не соскучился?

Герберт с неохотой пожал плечами.

– А я соскучилась! – воскликнула Дебора, сжившаяся с идеей о празднике настолько, что ей уже казалось – она должна добиться от Герберта согласия во что бы то ни стало. – Ужасно хочу нарядиться в платье и побыть великосветской дамой. Можем даже придумать какой-нибудь достойный предлог: стукнуло двадцать лет дому, в котором ты живешь, или что-нибудь в этом роде.

Она прикрыла глаза, положила руки на воображаемые плечи кавалера и сделала два шага в сторону, точно в танце. А когда глаза открыла и с улыбкой взглянула на Герберта, он смотрел на нее так, словно ради ее удовольствия был готов устроить хоть маскарад. Лицо его смягчилось, он даже убрал с груди руки, безмолвно сдаваясь.

Как-никак, мы лучшие друзья, подумала Дебора, и у нее защемило душу. Я говорю, что мечтаю о веселье, – конечно, он его устроит. Заодно и обретет долгожданное счастье. А мне только это теперь и нужно…

– Ладно, уговорила, – пробормотал Герберт, улыбаясь уголком губ. – Пир закатим, но…

Дебора вытянула руки.

– Никаких «но»! Главным организатором буду я, мне и решать, по какому все пойдет плану. С тебя потребуется обзвонить друзей, которых ты решишь пригласить, и придумать, что надеть. Впрочем, с одежками я тоже берусь тебе помочь. – Она закусила губу, на миг задумываясь. – Да-да, это ведь очень и очень важно. Можем поездить по магазинам и купить тебе что-нибудь новое. Надо в этот вечер предстать перед Фионой во всей красе, чтобы и настойчивые знаки внимания той, другой, казались правдоподобными.

Вообще-то и в обычных одеждах ты лучше всех, подумала она, окинув быстрым взглядом его вымазанные машинным маслом старенькие джинсы и так великолепно на нем сидящую майку. А без одежд еще лучше… Она смутилась и посмотрела на часы.

– Ой, меня Джозефина ждет.

– Послушай, Деб, – сказал вдруг Герберт. – Признаться честно, я уже вовсе не уверен…

– Прости, – перебила его Дебора. – Я убегаю. Потом поговорим обо всем подробнее. Ты пока подумай, кого пригласишь, и заранее предупреди Фиону! Быть может, очень скоро у меня появится новая соседка! – крикнула она, уже направляясь к себе во двор.

Герберт еще долго стоял у машины, о которой напрочь забыл, и пытался разобраться в пестрой мозаике своих чувств, но так и не понял, чего теперь хочет, о ком мечтает.

Появление Деборы отозвалось в его сердце странным восторгом. Всю прошедшую неделю ему страшно не хватало общения с ней, и, наверно, света ее глаз. А когда она снова завела речь о Фионе, сделалось настолько тошно, что он чуть не запретил ей впредь касаться этой темы.

Но не сделал этого, увидев, с каким жаром она заговорила, – побоялся обидеть. Ее затея навек связать его с Фионой превратилась в навязчивую идею, что сбивало с толку и страшно досаждало.

Почему она стала так стараться именно после той ночи? – раздумывал он. Из жалости ко мне? Из нежелания позволить мне спиться? Неужели наша близость ничего не всколыхнула в ней самой? Неужели ей будет ни чуточки не больно видеть меня с другой?

Вечеринка… По-моему, затея эта чисто женская и не принесет результатов, если бы даже я в них по сей день нуждался. А я…

Нужна ли мне Фиона теперь? Когда я убедился в том, что переиначить ее невозможно, когда выяснил, что разговаривать с ней практически не о чем, когда вдруг понял, что она не самая красивая на свете…

Кто же самая красивая? – спросил он у себя, хоть и знал ответ. Дебора? Но ей ты нужен лишь в качестве друга. Надо было раньше присмотреться к ней, взглянуть на нее другими глазами, тогда, быть может…

Он в отчаянии запустил в густые волосы пальцы, забыв о въевшемся в них мазуте. И тяжко вздохнул, понося себя за невнимательность и глупость на чем свет стоит.

– Ладно, раз ей взбрело в голову непременно устроить этот спектакль, доставлю ей такое удовольствие, – пробормотал он, опуская руки. – И Фиону проучить не мешает. Впрочем, не исключено, что глупой она мне всего лишь показалась, а об остальных ухажерах, если у нас завяжется что-то серьезное, забудет… – Он задумался над своими последними словами и поймал себя на том, что не только не особенно в них верит, но и не горит больше желанием завязывать что-то серьезное. – Измучили меня эти женщины, – пробормотал он, потирая лицо и сильнее его пачкая. – Лучше вообще без них. Может, объявить себя вечным холостяком? Переживу вечеринку, – а там, может, именно так и сделаю.

7

– По-моему, лучше тот, зеленый, – с деловитым видом заключила Дебора, окинув Герберта долгим внимательным взглядом.

Он примерял четвертый костюм и старательно притворялся, что изнывает от желания вырваться на свободу. Дебора позвонила ему в понедельник вечером и сказала, что с одеждой лучше не затягивать, поэтому уже во вторник они встретились после работы и поехали по бутикам. В первом Дебора заставила друга облачиться в один костюм и тут же его забраковала, во втором – в другой. В этом, третьем, он примерил целых два, и Дебора остановила выбор на первом.

Сам Герберт сразу заявил ей, мол, раз уж ты у нас великий организатор, то и думай, что предпочесть, сама. Я, мол, примерки терпеть не могу, покупаю всегда первое, на что падает взгляд. Дебора скорчила гримасу, но условия приняла.

Герберт делал вид, что ему глубоко на все наплевать, сам же исподтишка за Деборой наблюдал, потому как, к своему великому удивлению, нашел это занятие весьма и весьма интересным. Было что-то глубоко интимное в том, как долго и тщательно она изучала в каждом магазине предлагаемые костюмы – выбирая лучший для него, Герберта! – как задавала вопросы продавцам, которые, разумеется, принимали покупателей за влюбленную пару или даже за семью.

Как потом рассматривала тот же костюм на Герберте, решала, подходит ли цвет глазам и волосам, на месте ли плечи, не слишком ли узки или широки брюки. Создавалось впечатление, что она затеяла нарядить своего мужчину, и Герберт тайно наслаждался, не желая вспоминать о том, что в действительности все обстоит иначе.

– Говоришь, зеленый? – переспросил он скучающим тоном, подумав вдруг, что, когда костюм будет куплен, закончится и чудесная игра, а с ней рассеется прекрасная иллюзия. – Может, съездим еще куда-нибудь? – он произнес это, как мог, небрежно.

Дебора закусила губу и устремила взгляд на зеленый костюм, который услужливая консультантка уже повесила на плечики.

– Думаешь, мы найдем что-нибудь более приличное? – пробормотала Дебора с сомнением в голосе.

– Если не найдем, вернемся сюда, – пробурчал Герберт, начиная расстегивать пуговицы. – Вы до которого часа работаете? – спросил он у ассистентки.

– До девяти, – любезно ответила та.

Герберт качнул головой.

– Успеем объехать еще десяток магазинов.

Дебора повела бровью, о чем-то сосредоточенно раздумывая.

– Съездите куда-нибудь еще, – с улыбкой посоветовала ей ассистентка. – Раз муж сомневается, лучше к нему прислушаться. Костюм ведь для него выбираете.

Слово «муж» впервые в жизни показалось Герберту настолько ласковым, что на сердце потеплело, а по рукам пронесся приятный холодок. Дебора медленно перевела на него взгляд и показалась ему в этот миг растерянной и невообразимо родной. Несколько секунд они неотрывно смотрели друг на друга. Герберт представлял, что сейчас она рассмеется и заявит девушке «никакой он мне не муж», и, сам не зная для чего, мысленно молил ее не делать этого.

Дебора отвернулась первой. И, будто услышав глупую немую просьбу друга, никак на «мужа» не отреагировала. Лишь многозначительно кашлянула, что Герберт расценил как усмешку, снести которую было в эту минуту почему-то гораздо легче.

– Ладно, давай съездим куда-нибудь еще, – протяжно произнесла Дебора.

Герберт скрылся в примерочной и вскоре появился оттуда в милых сердцу джинсах и футболке. Они с Деборой вышли из магазина и направились к парковке. Шедший навстречу парень остановил на Деборе восхищенный взгляд, и Герберта переполнила смесь странных чувств: возмущения, гордости и недовольства оттого, что женщина, которую он так прекрасно знал, ему всего лишь товарищ.

– И куда мы теперь направимся? – спросила Дебора уставшим голосом.

– Понятия не имею, – ответил Герберт. – Куда скажешь.

Подошли к машине, Дебора прислонилась к ней спиной, сложив на груди руки.

– Три бутика, в которых мы уже побывали, – лучшие из всех, которые я знаю.

Герберт усмехнулся.

– Нашли проблему. Не можем подобрать для меня костюм в Вашингтоне, где миллионы отличнейших шмоток!

Лицо Деборы сделалось строгим.

– Я хочу найти для тебя нечто особенное. Костюм, в котором ты выглядел бы как нельзя лучше, понимаешь? На мой взгляд, тебе очень идет тот зеленый.

– Тогда давай его и купим.

Дебора метнула в него гневный взгляд.

– Ты что, надо мной издеваешься? Я несколько минут назад предложила тебе купить его, но ты заявил, что надо поездить по другим магазинам. Думаешь, у меня пропасть свободного времени и я не знаю, куда его девать?

– Эй, только не злись, – пробормотал Герберт, сам не вполне понимая, что с ним и что ему надо. – Я просто… захотел вдруг пройтись… – Ничего более глупого и неубедительного он придумать не мог.

Дебора впилась в него горящим взглядом. Испугавшись, что она сейчас смертельно разобидится, Герберт поспешил спасти положение.

– Ну я сам не знаю, почему вдруг заупрямился, – торопливо проговорил он, беря ее за руку. – Для меня ходить по магазинам одежды – сущая пытка, сам не свой становлюсь. Давай выждем какое-то время, вернемся и купим зеленый костюм, вот и все.

Рука у нее была теплая и нежная – никогда прежде, прикасаясь к ней, Герберт этого не замечал. Чем дольше он держал ее сейчас, тем она почему-то сильнее напрягалась.

– Отлично! – Дебора высвободила руку и ухмыльнулась. – Выждем время! А тебе не кажется, что в это самое время я могла уже заняться личными делами?

Какими? – прозвучало в голове Герберта. Встретиться с сердечным другом, о котором так и не пожелала мне рассказать?

Он пожал плечами, почти не пытаясь скрывать, что у него вдруг испортилось настроение.

– Если тебя ждут дела, поезжай и занимайся ими. Просто я подумал, ты целый вечер свободна, раз уж сама предложила убить его на меня.

– Да, предложила! – с нотками раздражения воскликнула Фиона. – Но я ведь не думала, что ты станешь капризничать и выкидывать номера. Тратить время на никчемные выжидания мне просто жаль!

Какая-то она непривычно нервная, отметил про себя Герберт, впрочем, полностью признавая, что заслужил упреки. С чего бы это? Может, у нее какие-нибудь неприятности? Надо бы попытаться выведать.

Он сложил перед грудью руки и изобразил на лице полное раскаяние.

– Ну прости меня, дурака. И, пожалуйста, не дуйся. Пойдем где-нибудь выпьем кофе. Сто лет нигде с тобой не бывали. – Он покрутил головой и, заметив симпатичное летнее кафе у громадного торгового центра, кивнул в ту сторону.

А мы ведь и впрямь давным-давно никуда вдвоем не ходили – наверно, с тех пор, как в последний раз ели детьми мороженое в кафетерии, думал он, когда они шли к центру. Чудно. Странно. Я готов был потратить немыслимые деньги только за то, чтобы несколько минут посидеть в ресторане с Фионой и остаться потом с носом, а Дебору никогда никуда и не думал приглашать.

– Что у тебя нового? – осторожно поинтересовался он, когда они сели за один из столиков и заказали по чашке кофе. – Как работается?

Лицо Фионы на миг приняло странное выражение. Герберт почувствовал, что в ее жизни происходят какие-то значительные изменения, но она не желает о них рассказывать. От осознания того, что их отношения уже не те, какими были прежде, его взяла тоска.

– У меня все хорошо, – ответила Дебора с невозмутимым видом. – Можно сказать, замечательно. – Ее губы тронула улыбка, и взгляд Герберта невольно скользнул на них и на секунду задержался. Потом вернулся к ее глазам – они необычно горели и, казалось, смотрели с легким вызовом.

Принесли кофе.

Герберт неизвестно с чего вспомнил вдруг про Кейджа, и душу сдавило необъяснимое чувство. Сделав глоток, он испытующе взглянул на подругу, которая умиротворенно принялась за кофе и, казалось, даже не помышляла заводить речь о том, насколько у нее все «замечательно».

– Как статья? – спросил неожиданно для самого себя Герберт, уже готовясь задать очередной вопрос.

Дебора поставила чашку на стол и кивнула.

– Вроде бы вышло неплохо.

– С Кейджем больше не виделись?

Дебора удивленно моргнула, слегка покраснела и вдруг рассмеялась.

– А почему ты спрашиваешь?

Герберт почувствовал, как у него все напряглось внутри, и почему-то разозлился. Не то на этот ее неуместный смех, не то на непонятную попытку что-то утаить.

– Почему спрашиваю? – повторил он, не сразу находясь, что сказать. – Так, из любопытства.

Дебора прижала ладони к румяным щекам и устремила взгляд в чашку с остатками кофе.

– Мы виделись с ним. – Она подняла глаза. – В субботу, он пригласил меня.

Герберта охватило безумное желание: вскочить со стула, подлететь к Деборе, рывком поднять ее и хорошенько встряхнуть. Он даже испугался, настолько вдруг ясно все это себе представил. Почему его взбесили ее слова? Потому что он слишком привык к мысли, что Дебора Пауэлл – девчонка, которая обязана быть постоянно рядом, выслушивать все, что ему ни захотелось бы ей поведать? Потому что ни разу в жизни он не давал себе отчета в том, что не имеет на нее ни малейшего права, а сейчас внезапно понял это? Или по некой иной причине? А может, по нескольким вместе?

Очевидно, Дебора что-то заметила по его лицу. Пожав плечами, она поспешно допила кофе, позвала официанта, чтобы расплатиться, и совсем другим тоном – более серьезным и деловитым – произнесла:

– По-моему, времени прошло достаточно. Пойдем, купим костюм, если его еще не продали, и по домам. Поздно уже.

Возвращаясь в магазин, ожидая, пока ассистентка упакует костюм, Герберт обзывал себя последним эгоистом, старался казаться спокойным и ничем не встревоженным, внутри же у него бушевала настоящая буря. Дебора уходила как раз в тот момент, когда он увидел ее в совершенно новом свете. Уходила благородно: пытаясь прежде устроить его судьбу, сделать все возможное, чтобы он был счастлив.

Уверяя себя все сильнее, что она поступает единственно правильно и в высшей степени великодушно, Дебора занималась подготовкой субботнего праздника так старательно, что сама себе удивлялась. В пятницу утром, примеряя в своей комнате только что купленный топ без бретелей и юбку с асимметричным краем, она вдруг подумала, а не пригласить ли на вечеринку Фрэнсиса?

Он звонил ей в течение недели три раза: ненавязчиво осведомлялся, как дела, спрашивал про статью, делился впечатлениями о книге, которую читал. Дебора, хотя по-прежнему не питала к нему ничего, кроме чувств сугубо дружеских, все больше новым знакомством дорожила и каким-нибудь образом мечтала это выразить. Случай представлялся весьма подходящий.

Ей вспомнилось, как отреагировал на ее сообщение о повторной встрече с коммерсантом Герберт: мгновенно побледнел, расширил точно в немом ужасе глаза, замкнулся. И она на секунду-другую отказалась от идеи приглашать Фрэнсиса. Но потом вдруг решила: а с какой это стати? Во-первых, нельзя позволять Герберту так с собой обращаться. Он приревновал меня, хочет, чтобы я до гробовой доски заглядывала в рот ему одному. Во-вторых, наши отношения с Фрэнсисом – самые что ни на есть невинные. В-третьих, мне не терпится сделать для него что-нибудь приятное, а приглашению провести вечер в компании моих друзей, думаю, он обрадуется. И наконец, так я, наверное, буду чувствовать себя более уверенно. Во всяком случае смогу сосредоточить внимание на ком-то постороннем…

Этот последний довод оказался решающим. Целую неделю Дебора и думать боялась о том, что почувствует, когда собственными глазами увидит красавицу Фиону и то, в каком восторге от нее Герберт. Рано или поздно это должно было случиться. В каком-то смысле Дебора даже радовалась, что скоро самое страшное произойдет. И останется позади.

Фрэнсису она позвонила незамедлительно. Тот как раз закончил переговоры с клиентом и устроил себе пятиминутный перерыв.

– Прости, что приглашаю так поздно, – сказала Дебора. – Признаюсь честно: мне только сейчас пришла в голову эта чудесная мысль. Вообще-то я неспроста затеяла вечеринку. – Она честно рассказала Фрэнсису о намерении устроить Гербертово счастье и о том, что после их встречи в прошлую субботу ей захотелось вдруг зажить новой жизнью. – Ты благотворно на меня влияешь.

Фрэнсис рассмеялся.

– Рад, что хоть чем-то оказался тебе полезен.

– Так ты приедешь? – спросила Дебора, уже всей душой желая услышать «да».

– А Герберту ты сказала, что позовешь и меня? – поинтересовался Фрэнсис.

– Нет, но я вольна приглашать кого угодно. Заказом блюд, напитков и много еще чем занимаюсь все равно я.

– Хорошо, я приеду, – согласился Фрэнсис. – Надо же, как все приятно и неожиданно! Признаюсь, я целую неделю мечтаю о новой встрече с тобой и все это время твержу себе: только не части, а то отпугнешь ее. А ты вдруг взяла и сама меня пригласила. Здорово!

Дебора вздохнула.

– Только не расцени это…

– Как намек на готовность сблизиться? – угадал ее мысль Фрэнсис. – Не беспокойся, я не настолько наивный. – Он немного помолчал. – Тебе, наверно, будет очень нелегко видеть их вдвоем, ты хочешь, чтобы рядом была поддержка?

Дебора покраснела от стыда. Как быстро он ее раскусил!

– Да, и это тоже… Но, пожалуйста, не подумай, что я в основном поэтому тебя приглашаю! Первой моей мыслью было: как раз выражу ему свое доброе отношение и готовность дружить. Честное слово…

Фрэнсис засмеялся негромким умиротворяющим смехом.

– Я верю тебе, Дебора. Но ничуть не обиделся бы, если бы ты пригласила меня и только в качестве поддержки. Даже остался бы тебе признательным: сознавать, что ты можешь настолько всецело на меня положиться, – великое удовольствие.

Дебора улыбнулась, подумав вдруг о том, что с Фрэнсисом, которого она знает неполных две недели, она более честна, чем с Гербертом. На миг в ее сердце затеплилась надежда.

– Тогда до завтра, – пробормотала она, вздыхая с облегчением.

– До завтра, – ответил Фрэнсис, не скрывая радости.

Чем меньше времени оставалось до назначенного часа, тем Дебора сильнее нервничала. В полдень позвонила Элен – девушка, согласившаяся сыграть роль Гербертовой поклонницы, дальняя родственница Эмили, – и сказала, что она, возможно, задержится… Это Дебору совсем лишило покоя.

С самого утра она мучилась мыслью: а не напрасно ли я все это придумала? Герберт по сей день не проявлял к предстоящему веселью особого интереса, более того, вел себя так, будто делает подруге одолжение, позволяет ей выставить его перед всеми шутом исключительно ради ее удовольствия.

Странно, раздумывала Дебора. Куда подевалась его исступленная страсть к Фионе, всепоглощающее желание завоевать ее и перевоспитать? Неужели он, правда, охладел к ней лишь потому, что она стала сама проявлять к нему интерес? Нет, Герберт не такой подлец. А держится странно, видимо, оттого, что пребывает в растерянности, не может поверить в столь близкое счастье. Ничего. Когда у них все решится, он быстро придет в норму.

Она вдруг отчетливо увидела себя сидящей на диване в его гостиной, почувствовала запах виски, перемешанный с ароматом сильного Гербертова тела, и голова у нее пошла кругом, руки похолодели, а глаза наполнились слезами. Хорошо, что она была одна в своей комнате – пришла сюда немного отдохнуть и привести себя в порядок, – и никто не увидел, каким несчастным сделалось ее лицо, как задрожали губы и побледнели щеки.

Тяжело опустившись на кровать, она, не думая о том, что вид будет несвежим, беззвучно заплакала. Сегодня окончательно гибли ее и без того ничтожно малые надежды, – она убивала их собственной рукой, и делала это сознательно.

Вот что такое жалость к самой себе, криво улыбаясь сквозь слезы, думала она. Как долго я не поддавалась ей! Но больше не могу. И хорошо, что дам волю чувствам сейчас, за несколько часов до вечеринки. Зато на ней, дай бог, смогу казаться спокойной и счастливой.

Фрэнсис! Как здорово, что я его пригласила! По-моему, он явился бы в любом случае – отложил бы дела, отменил бы даже важную поездку. Потому что, кажется, по-настоящему дорожит мной, как это ни удивительно и ни забавно.

Она прерывисто вздохнула, вытерла слезы и с мыслью «кто его знает, как все в будущем сложится?» прилегла вздремнуть. Ее разбудил телефонный звонок.

– Алло? – схватив трубку, воскликнула она.

– Это Элен. Ты чего такая испуганная?

Дебора покачала головой, прогоняя дремоту.

– Не испуганная, просто решила немного отдохнуть и неожиданно заснула. Проснулась от звонка.

Элен засмеялась.

– А-а! Не желаешь во время грандиозного представления заклевать носом?

– Вроде того. – Дебора посвятила Элен в сердечные дела Герберта, иначе та не поняла бы, что от нее требуется. Роль пришлась ей по вкусу, и Дебора порадовалась, что сразу обратилась именно к родственнице.

– Я звоню, чтобы сказать: с делами уже управилась, на торжество приеду без опоздания.

У Деборы отлегло от сердца. По ее замыслу было лучше, чтобы Элен окружила Герберта вниманием еще до приезда Фионы.

– Замечательно. Ждем.

Положив трубку, она сладко потянулась, строго-настрого запретила себе грустить, во всяком случае до конца вечеринки, и отправилась в ванную принять теплый душ. К категории тех женщин, для которых самое важное на празднике – затмить красотой подруг и соперниц, Дебора никогда не относилась. Но загорелась вдруг желанием выглядеть сегодня как можно более привлекательной.

Нет-нет, отнюдь не для того, чтобы переключить Герберта с Фионы на себя. Она устраивала празднество, дабы навек соединить их сердца, и искренне надеялась, что преуспеет в этом. Но подсознательно, той самой частью души, куда настойчиво прятала любовь к давнему другу, она хотела, чтобы он хоть на миг восхитился ею, на сотую долю секунды представил бы, как все бы сложилось, если бы он воспылал чувствами именно к ней, соседке и подруге.

Она стояла под струями теплой воды дольше обычного, потом втерла в распаренную кожу ароматный крем, надела кружевное белье, которое купила вчера вместе с нарядом. Для чего ей понадобились эти восхитительный лифчик и трусики, она сама не понимала. Их-то уж точно было не суждено увидеть сегодня ни единому мужчине, тем более любимому.

Она повернулась к большому овальному зеркалу и оценивающе на себя взглянула. Роскошное белье на ее стройной фигурке смотрелось исключительно. С губ слетел вздох, но, вспомнив об обещании больше не грустить, она поспешно надела топ и юбку и занялась макияжем.

По прошествии сорока минут все было готово. В прическе красовалась шпилька с блестящим камнем, на губах переливалась красная помада, на груди сиял стильный кулон из белого золота, на запястье – браслет. Обув туфли на высоких каблуках, Дебора в последний раз взглянула на себя в зеркало. То, что надо! Никакой вычурности, но элегантно, весьма просто, но по-праздничному изысканно.

Отметив, что глаза блестят особенно ярко, она улыбнулась себе и смело вышла из комнаты.

До приезда гостей оставалось полчаса. Следовало удостовериться, что нанятые официанты и повар на месте, что все готово, проверить, как выглядит Герберт и, если потребуется, помочь ему. Первым делом Дебора прошла на кухню и переговорила с поваром, потом посмотрела, как украшена гостиная и сад. В Гербертову спальню отправилась в последнюю очередь, уже свыкшись с нарядным костюмом и необходимостью расхаживать на каблуках.

– Можно? – спросила она, стукнув в дверь.

– Конечно, даже нужно, – ворчливо ответил Герберт. – Помоги-ка мне с прической, а то… – Повернув голову и увидев вошедшую Дебору, он на миг остолбенел и резко замолчал.

Она, заметив его реакцию, слегка покраснела и рассмеялась.

– Что с тобой?

– Ты… Никогда не видел тебя в вечернем наряде, – пробормотал Герберт, опомнившись.

– Да ты что! – воскликнула Дебора, качая головой. – Вспомни хотя бы тот день, когда я праздновала двадцатилетие. У меня было красное платье, гораздо более праздничное, чем этот костюм. И такая вот прическа. – Она подняла над головой руки.

Герберт, напрягая память, сильно нахмурился. И медленно покрутил головой, всем видом выражая, что он сожалеет о своей былой невнимательности.

– Не помню…

– Ты назвал меня тогда тюльпаном и отпустил какую-то шутку насчет украшений в волосах, – с улыбкой произнесла Дебора.

Герберт виновато на нее посмотрел.

– И больше ничего не сказал?

– Ничего, – просто ответила Дебора.

– Вот болван, – сокрушенно пробормотал Герберт.

– Почему же? Я ничуть не обиделась. И, признаться честно, на комплименты с твоей стороны нисколько не рассчитывала и сегодня.

Герберт хмуро кивнул.

– Правильно делала. – Он вдруг вскинул голову и обвел подругу изучающим взглядом. – Ты… просто красавица.

У Деборы перехватило дыхание. Настолько неожиданно и почти неуместно перед приездом Фионы прозвучали слова Герберта. Слова, о которых она страстно мечтала долгие годы, которые так много раз слышала от него в невообразимых фантазиях. Сердце забилось взволнованно и часто, щеки против воли покраснели.

Как же поздно ты решил меня порадовать, подумала она. Впрочем, лучше поздно, чем никогда. По большому счету, ничего особенного ты и не сказал. Красавица. Что в этом особенного? Так можно назвать даже сестру или мать. Либо подругу детства.

Дабы скрасить неловкость минуты, она опять засмеялась.

– Спасибо. Ну… что у тебя не ладится с прической?

Герберт изогнул бровь, не сразу сообразив, о какой прическе речь. Потом нехотя кивнул, повернулся к зеркалу, провел по густым волосам пальцами и махнул рукой.

– Вообще-то, не так уж это важно.

– Как это «не так уж важно»? – возможно, излишне эмоционально спросила Дебора. – Сегодня решается твоя жизнь, а ты говоришь «не важно».

Герберт усмехнулся.

– Какие глупости!

– Глупости? – Дебора приковала к нему изумленно-возмущенный взгляд. – Может, ты еще скажешь, что Фионы вообще на вечеринке не будет?

– Будет, будет, – с видом человека, смертельно уставшего от жизни, пробормотал Герберт. – Во всяком случае, она пообещала.

– Вот и прекрасно. – Дебора взглянула на его голову. – Надо было отправить тебя в салон. Теперь поздно.

Герберт фыркнул.

– Не смеши меня. – Он еще раз посмотрел на себя в зеркало. – Сойдет и так.

Дебора всплеснула руками, взяла с тумбочки расческу и, приподнявшись на цыпочки, сама занялась его волосами. Только не придавай этому особого значения, гипнотизировала она себя мысленно. Не сосредотачивай внимания на том, как от него пахнет, на его тепле, не зацикливайся на всех этих странностях. Он нервничает из-за Фионы, боится, что она не приедет, что ей тут не понравится, что Элен переусердствует – оттого и сам не свой. Ну разве в нормальном состоянии его заинтересовал бы мой внешний вид? Никогда!

Поправив и закрепив отдельные пряди волос Герберта воском, она отошла на несколько шагов, посмотрела на плоды своих трудов. И осталась вполне довольна.

– Вот так. Теперь все отлично. Согласен?

Герберт окинул свое отражение рассеянным взглядом и, как показалось Деборе, ничего не увидел.

– Согласен, – безрадостно сказал он.

– Говоришь это таким тоном, будто я вынуждаю тебя под прицелом автомата, – с обидой в голосе заметила Дебора. – Вот она, черная неблагодарность!

С этими полушутливыми словами она хотела исчезнуть и уже прошла к двери, но Герберт окликнул ее.

– Деб!

Дебора повернула голову.

– Что?

– Ответь, ты всерьез все это затеяла? Или просто из желания поразвлечься? – со странной напряженностью во взгляде спросил вдруг он.

У Деборы возникло ощущение, что на первый вопрос он ждет отрицательного ответа. И на миг совсем потерялась. Но тут же взяла себя в руки и уверенно ответила:

– Естественно, всерьез. – Она повела плечом, притягивая к нему на несколько бесконечных мгновений задумчиво-невеселый взгляд Герберта.

– Ты что же, женить меня надумала? – мрачно усмехнувшись, спросил он.

Совсем сбитая с толку, Дебора качнула головой.

– Почему бы и нет? Ты повстречал ту женщину, которая едва не лишила тебя рассудка, долго страдал по ней. Теперь и она тобой заинтересовалась. Вам надо сегодня же серьезно обо всем поговорить, а в будущем, может, и пожениться. Это же естественно.

Герберт продолжительно посмотрел ей в глаза. Его пристальный взгляд был столь многозначителен и так горел, что даже пугал.

– Это нелепо.

– Ты опять? – вскрикнула Дебора, вся вспыхивая. – Если тебе угодно, я сейчас же все отменю. Измучил ты меня, понял?

Герберт подскочил к ней в два прыжка и взял за руку.

– Я ни капли не хочу тебя мучить, веришь? – Он произнес эти слова настолько проникновенно и даже ласково, что Дебору бросило в дрожь.

В полном смятении она высвободила руку и торопливо вышла из комнаты. Я больше так не могу, промелькнуло вдруг в мыслях. Ничего не понимаю, и чем дальше, тем хуже. Надо что-то придумать… Пожалуй, лучше съехать отсюда. Да! Завтра же займусь поисками подходящей квартиры, а пока еще немного поживу у Джозефины. Пусть это даже положит конец нашей с Гербертом дружбе – не могу я так больше, и все тут!

С улицы донесся шум подъезжающей машины, и Дебора побежала вниз по лестнице, довольная, что сейчас переключится на гостей и больше ни разу за вечер не останется с Гербертом один на один.

8

– Ну и где мой обожаемый? – выйдя из машины, воодушевленно спросила Элен. На ней было узкое серебристое платье с открытой спиной и босоножки на высоченных каблуках, в которых ее изящные щиколотки смотрелись особенно эффектно. Рыжие волосы она заколола сзади, выпустила лишь две тонкие прядки по бокам, подчеркивавшие дивную белизну и чистоту ее кожи.

Дебора улыбнулась.

– Выглядишь сказочно.

– Ты находишь? – поправляя одну из прядок жестом восхитительной дамы, прекрасно знающей себе цену, спросила Элен.

– Естественно, иначе не сказала бы, – нимало не кривя душой, ответила Дебора.

Элен добродушно улыбнулась и оглядела родственницу с ног до головы.

– Ты тоже просто прелесть, – заметила она. – Могла бы и сама сыграть мою роль, если бы, конечно, не была для Герберта другом детства. Когда у них с Фионой все сладится, тебе придется сдружиться и с ней, так ведь?

– Так. – На Дебору вдруг навалилась невыносимая тоска, но тут к дому подъехала вторая машина – «линкольн-таун» Фрэнсиса Кейджа – и на сердце вмиг стало легче. В эту самую минуту из дома появился хозяин, и, быстро представив его Элен, Дебора устремилась навстречу Фрэнсису.

– Как хорошо, что ты вовремя, – пожимая ему руку и с благодарностью глядя в глаза, пробормотала Дебора. – Я начинаю нервничать, еще немного, и вообще пожалею, что все это придумала.

– Что-то идет не по плану? – озабоченно поинтересовался Фрэнсис.

– Да нет, вроде бы как раз по плану, но Герберт какой-то напряженный, даже как будто недовольный. Задает странные вопросы, отвесил мне комплимент – словом, я не узнаю его и уже засомневалась.

Фрэнсис окинул ее восторженным взглядом.

– Насчет комплимента – не нахожу в этом ничего противоестественного. Не заметить, что ты сегодня просто прелесть, мог бы, наверное, только слепой.

Дебора зарделась.

– Спасибо. Ты тоже великолепно выглядишь.

Так оно и было. Блистательный Фрэнсис Кейдж будто сошел с картинки из модного журнала.

– Благодарю. – Он улыбнулся, еще раз восхищенно оглядел Дебору, повернул голову и вполголоса спросил: – Это и есть Герберт?

– Да. А с ним рядом Элен, девушка, которой я поручила быть сегодня его воздыхательницей. Они только-только познакомились. – Она тоже устремила взгляд на разговорившихся во дворе родственницу и друга и тяжело вздохнула. – Что-то на душе у меня очень уж неспокойно. А предстоящее представление все больше кажется ошибкой, глупостью.

Фрэнсис серьезно посмотрел ей в глаза.

– Даже если и так, что теперь толку сокрушаться? Поправить ты все равно уже ничего не сможешь – не разгонишь же прислугу и гостей, не станешь же все объяснять Фионе. Правильно?

Дебора с понурым видом кивнула.

– Тогда немедленно взбодрись, прекрати себя корить и доведи начатое до конца, – твердо и в то же время дружески мягко сказал Фрэнсис. – Я постоянно буду рядом, – добавил он успокаивающе. – Кстати, Герберт уже беспокойно поглядывает в нашу сторону. Пора подойти к нему и представиться.

– Верно, – спохватилась Дебора.

Они направились к дому, а у обочины тем временем почти в одну и ту же минуту затормозили еще две машины. Народ собирался.

– Познакомьтесь: Фрэнсис Кейдж, – сказала Дебора, когда они приблизились к Герберту и Элен.

Те посмотрели на гостя изумленно и с любопытством. Герберт заметно побледнел, плотнее сжал губы и немного сдвинул брови. Злится, подумала прекрасно знавшая все его гримасы Дебора. Только этого мне не хватало!

Элен назвала свое имя и пожала Фрэнсису руку. Ее серые глаза вдруг оживленно блеснули.

– Вы, случайно, не тот самый Кейдж, который… – Она хихикнула и махнула рукой. – Впрочем, нет, я, очевидно, что-то путаю.

– Если вы имеете в виду владельца «Эмперор», то ничего не путаете, – с явной неохотой произнес Фрэнсис. – Я именно тот самый Кейдж.

Элен широко распахнула глаза, будто видела перед собой пришельца из космоса.

– Невероятно! – Она прижала ко рту руку. – А… Деб откуда знаете?

– Она брала у меня интервью, – сказал Кейдж, поворачиваясь к Деборе и говоря ей взглядом: вот это я и ненавижу в отношении к себе людей.

Она прекрасно поняла его и легонько потрепала по руке, поддерживая. Герберт, заметив этот жест, напрягся сильнее прежнего.

– А вы Герберт? – произнес Фрэнсис, потому как до сих пор не услышал имени хозяина.

Герберт до неучтивого медленно перевел на коммерсанта взгляд.

– Да. – Они пожали друг другу руку.

Хорошо, что в эту минуту с дороги во двор высыпала целая компания – парни и девушки, друзья Герберта со студенческих времен. Он немного оживился и сосредоточил внимание на них, Элен осталась рядом, вживаясь в роль, а Дебора и Фрэнсис направились в сторону сада.

– Только не подумай, что он всегда такой, – задумчиво пробормотала она. – С тобой поздоровался настолько сдержанно, можно сказать, холодно! Ничего не понимаю. Еще и Элен стала приставать с расспросами, я даже подумала, надо было тебе назваться другим именем. Ужасно неудобно.

Фрэнсис слегка прищурил глаза.

– За меня не переживай. В реакции Элен, по сути, не было ничего необычного. Большинство людей такие – перед богатством и их обладателями готовы трепетать и заискивать. Я к этому давно привык и прятаться под чужими именами из-за человеческих слабостей вовсе не намерен.

– Это как в тех же «Больших надеждах», – со вздохом произнесла Дебора. – Когда на Пипа неожиданно сваливается состояние, он в глазах многих становится достойным любезностей и уважения… Смешно.

– Любишь Диккенса? – поинтересовался Фрэнсис, в который раз поражая Дебору начитанностью.

– Не то чтобы люблю. – Она печально усмехнулась. – Но недавно перечитала, когда Герберт сравнил свою страсть к Фионе с любовью Пипа к Эстелле.

Фрэнсис пристально посмотрел Деборе в глаза.

– Знаешь, мне показалось, он приревновал тебя…

– К тебе?

– Ну да…

Дебора пожала плечами.

– Мне тоже так показалось. Еще во вторник вечером, когда он вспомнил про статью и вдруг спросил, не виделись ли мы больше с тобой. Я поняла, чем его ревность вызвана. Видишь ли, я все время, с самого детства была где-то тут, у него под боком. Мы проводили вместе вечера, обо всем друг другу рассказывали, не утаивая ничего, даже самых малостей. А тут вдруг он, по-видимому, осознал, что я теперь совсем взрослая, представил, что могу влюбиться, к примеру, в тебя, и тогда стану дарить все свое время этому другому человеку. Точно так же ревнуют собравшихся замуж сестер, матерей.

Фрэнсис внимательнее всмотрелся в ее лицо.

– Ты уверена, что это то самое чувство?

Дебора погрустнела и решительно кивнула.

– Ничуть в этом не сомневаюсь.

– Тебе идет быть печальной, – заметил вдруг Фрэнсис.

Лицо Деборы озарилось улыбкой.

– Но лучше улыбайся, – почти велел коммерсант, впрочем, весьма добродушно.

– Буду стараться, – пообещала Дебора.

– Фиону, значит, ты еще не видела?

– Нет, и страшно боюсь, что в ее-то присутствии улыбаться вообще разучусь, – снова помрачнев, призналась Дебора.

– А ты внуши себе, что должна встретить ее достойно и обязательно с улыбкой, – посоветовал Фрэнсис. – Раз уж все складывается так, и раз уж ты сама устроила этот праздник.

Дебора закивала.

– Да-да, я должна. И, надеюсь, сумею. – Она вздохнула. – Пойдем к остальным гостям. Может, и Фиона уже здесь.

– Пошли.

Как раз когда они снова появились во дворе, перед домом остановился синий «сааб». Дверца медленно отворилась, и на дорогу ступила блистательная блондинка. У Деборы при виде ее сжалось сердце, но она смогла остаться внешне спокойной, за что мысленно себя похвалила.

– По-моему, это и есть Фиона – во всяком случае, если судить по Гербертовым описаниям, – прошептала она Фрэнсису. – И потом… мне чутье подсказывает.

Девушка была лет двадцати двух, с пышными формами, эффектно подчеркнутыми декольтированным платьем, с длинными золотистыми рассыпанными по плечам волосами и удивительной красоты глазами, синева которых даже с такого расстояния сразу приковывала к себе взгляд.

Правда, красивая, подумала Дебора, неот-рывно на блондинку глядя. В какой-то степени я теперь Герберта даже понимаю…

Она как можно более незаметно вздохнула, но Фрэнсис заметил это и ободряюще пожал ей руку. От прилива благодарности у нее потеплело в груди.

Гостья грациозной кошачьей поступью вошла во двор. Герберт отделился от группки бывших однокурсников, с которыми о чем-то оживленно беседовал, и пошел блондинке навстречу. Элен осталась с ребятами, но устремила на Герберта восхищенно ревнивый взор – настолько правдоподобный, что если бы Дебора не сама дала ей эту роль, то решила бы, что Элен действительно влюблена.

Смотреть на Герберта ей было страшно и больно. Ей представилось, что сейчас он в порыве счастья упадет перед красавицей на колени или, по крайней мере, благоговейно поцелует ее руку и на целый вечер посвятит себя ей одной. Герберт же лишь чмокнул ее в щеку – как прочих явившихся на вечер девушек.

Вообще-то правильно, подумала Дебора. Так и надо, чтобы окончательно ее покорить. Если бы он стал перед ней расшаркиваться, то она задрала бы нос, для достижения же нашей цели…

Она вдруг ясно представила себе Герберта в объятиях роскошной Фионы, и, вопреки всем самовнушениям и клятвам, ей сделалось настолько невыносимо, что она повернулась к Фрэнсису и пробормотала:

– Пойдем в гостиную. Большинство гостей уже там.

Будто точно угадав, что творится у нее в душе, Фрэнсис тотчас кивнул. Они поднялись по ступеням, вошли в парадную дверь и направились в гостиную, где уже громко разговаривали и весело смеялись.

– Дама действительно яркая, – задумчиво произнес Фрэнсис, и Дебора, сразу поняв, что он о Фионе, затаила дыхание. – Охотно поверю, что в плену ее чар томятся десятки несчастных мужчин. Только вот… Чего-то в ней не хватает.

– В каком смысле?

Фрэнсис ответил не сразу – сначала долго о чем-то размышлял.

– Видишь ли, хотя я даже еще и не разговаривал с Фионой, у меня возникло ощущение, что взгляд у нее, во-первых, чересчур холодный, что нередко говорит о неумении глубоко чувствовать. Во-вторых, пустоватый, а это верный признак недалекого ума. Выходит, неоспоримая внешняя прелесть никак не гармонирует в ней с миром внутренним, а это, на мой взгляд, большой недостаток. – Он засмеялся. – Впрочем, у меня на эти вещи взгляд особый. Но Герберт твой… – Веселость вдруг сошла с его лица. – Будет круглым дураком, если выберет именно Фиону.

Дебора несколько мгновений смотрела на него в растерянности, потом пожала плечами и сказала:

– Он уже ее выбрал.

Фрэнсис ничего не ответил.

Герберт вошел в гостиную в сопровождении до навязчиво ревностно игравшей глупую роль Элен. Фиону мгновенно окружили три его друга, и Герберт, к своему великому удивлению, даже мысленно их поблагодарил. Фионе такой расклад явно не пришелся по душе. Она время от времени в недоумении поглядывала то на него, то на Элен, минутами даже как будто собиралась оставить назойливых кавалеров и подойти к Герберту, но ее что-то останавливало.

Толпа в гостиной галдела, громко играла музыка. Тут и там сновали официанты с подносами, свет горел приглушенный – натянутые вдоль стен в несколько рядов гирлянды из разноцветных лампочек. В былые времена Герберту обстановка показалась бы волнующей и праздничной, сегодня же действовала на нервы. Почему?

Его взгляд упал на отодвинутый ради вечеринки в сторону диван, и все стало понятно. Именно в этой комнате две недели назад с ним произошло самое необыкновенное в жизни событие, и нынешнее присутствие тут толпы людей как будто оскверняло память о нем.

Какой бред! – с раздражением подумал Герберт. Я до чертиков тогда напился и переспал с девчонкой, которую до недавних пор принимал за сестру. Она о той ночи и думать забыла. Что в этом такого необыкновенного? Ни черта!

Его взяла необъяснимая злоба, и рассеянный взгляд как нарочно скользнул в сторону той стены, у которой, усевшись в кресла и потягивая из бокалов шампанское, мирно беседовали Фрэнсис Кейдж и Дебора. Разговор у них был, судя по выражениям лиц, что называется, по душам.

Вот почему она так легко выбросила из головы то, что случилось между нами в ту ночь, подумал Герберт, стискивая зубы. У нее уже зрел план охмурить этого богатея, готов поспорить!

Он схватил с подноса у проходившего мимо официанта бокал с шампанским и одним глотком выпил почти половину. Элен последовала его примеру.

– Для пущей храбрости, – шепнула она, наклонив в его сторону голову.

Как раз в это мгновение на них посмотрела остановившаяся неподалеку в кружке ребят Фиона. Ее глаза вспыхнули от возмущения. Казалось, она отказывается в происходящее верить. Ободренная победой, Элен коснулась локтя Герберта и, приподнявшись на цыпочки, сказала ему на ухо:

– Все получится, можешь не сомневаться.

Герберт кивнул, сгорая от желания послать куда подальше Элен и Фиону, да и все это многоголосое смеющееся сборище, прогнать в три шеи новоиспеченного дружка Деборы и потребовать с нее объяснений. Каких именно? Чего он хотел от нее, имел ли право в чем-либо обвинять? И почему смотрел волком на Кейджа? Ведь, если честно, и выглядел коммерсант, и держался на редкость достойно.

Я просто неблагодарная свинья, пускался Герберт себя ругать. Дебора ради меня все это организовала, а сама весьма скромно сидит в стороне. И просто беседует с новым другом… Может, у них любовь?

Объятый новым приступом гнева, граничащим с яростью и ненавистью, он допил шампанское, приказал себе успокоиться и, когда зло мало-помалу схлынуло, принялся украдкой за Деборой и Фрэнсисом наблюдать. Элен все это время крутилась рядом, только мешая, Фиона все чаще бросала на него многозначительные взгляды. Хорошо еще, что не лезли с разными глупостями гости, разделившиеся на группы и на время о хозяине забывшие.

Фрэнсис и Дебора, как пить дать, прекрасно друг друга понимали и, может, уже прониклись друг к другу доверием. Это пугало. Грозило Герберту навек лишиться самого близкого в жизни человека…

Его вдруг точно поразило молнией. И почему я раньше так недооценивал ее? – прогремел в голове вопрос.

– Герберт! – донесся вдруг до него чуть дребезжащий от досады голос Фионы. Она наконец решилась на отчаянный шаг: оставила вновь приобретенных ухажеров и с несколько неестественной улыбкой на пухлых губах приблизилась к своему сотруднику. – Твои приятели замучили меня расспросами и комплиментами, – не слишком удачно подражая капризному ребенку, проговорила она. Ее взгляд остановился на Элен и сделался вдруг отталкивающе колючим. – Познакомь меня со своей?..

– Мы вместе учились в школе, теперь просто поддерживаем отношения, – с холодной любезностью, именно тем тоном, какой бы выбрала при виде заинтересованной Гербертом молодой красавицы настоящая его поклонница, пояснила Элен.

– Познакомьтесь, – неохотно пробормотал Герберт, продолжая боковым зрением наблюдать за Деборой и Фрэнсисом. – Элен, Фиона.

– Фиона. Чудесное имя. Сразу представляется этакая прелестная героиня из дамского романа Барбары Картленд, – съязвила Элен с убийственной улыбкой.

– Увлекаетесь дамскими романами? – Фиона глуповато хихикнула, весьма скверно маскируя неприязнь. – Видно, из-за недостатка любовных историй в реальной жизни.

– Романами балуется моя тринадцатилетняя сестра, – процедила Элен. – Меня же в реальной жизни окружают любовью со всех сторон. – Она метнула быстрый косой взгляд в Герберта, тяжко вздохнула и рассмеялась. – Только, к сожалению, не те мужчины, о которых я мечтаю.

– Вы мечтаете сразу о нескольких? – поспешила прицепиться к слову Фиона с таким видом, будто сама грезила всю жизнь одним– единственным.

Элен громче засмеялась.

– Нет, не сразу. Попеременно.

– Понятно. – Фиона многозначительно посмотрела на Герберта: слышишь, мол, какое порочное за тобой увивается создание?

Герберта от этой комедии уже тошнило. Видеть в своем доме Фиону пропало всякое желание. У него с глаз как будто вдруг спала густая пелена, и чудовищные изъяны красавицы-блондинки – сквозившие во взгляде глупость и бессердечие – предстали перед ним во всей неприглядной наготе.

– Герберт! – внезапно крикнул с другого конца гостиной Питер. – Ты сказал, объяснишь после, по какому собираемся поводу.

Хорошо, что Герберт заранее об этом подумал. А то не нашелся бы сейчас, что сказать. Взяв у официанта еще один бокал с шампанским, он кашлянул и сделал два шага в центр комнаты. На него устремились взгляды всех присутствующих, гул стих, кто-то убавил громкость музыкального центра.

– Ровно двадцать лет назад мы с родителями приехали в Вашингтон и поселились на этой улице, – произнес Герберт, поворачиваясь в сторону Деборы.

Они с Фрэнсисом поднялись с кресел, она смотрела на него, Герберта.

– А мы уж было подумали, ты собрался объявить о помолвке! – воскликнул один из мужчин, и всеобщее внимание обратилось на Элен и Фиону. Зашептались и захихикали.

Герберт натянуто улыбнулся.

– Нет, жениться я пока не собираюсь.

Фиона взглянула на него с возмущением, в то же время всем своим видом говоря: а я, мол, готова даже на брак. Взгляд Элен наполнился обожанием, но она слегка потупила голову.

– Сегодня не собираешься, а завтра, готов поспорить, станешь женатиком, – бойко ответил тот же голос. Вокруг одобрительно и весело засмеялись.

Душа Герберта наполнилась вдруг спасительной надеждой, и, еще не понимая, что именно может избавить его от нынешних душевных терзаний, он снова повернулся к Деборе. В эту минуту его внезапно оставила злоба, и, улыбнувшись, он продолжил говорить:

– Целых двадцать лет я живу в этом доме, по соседству с чудесным человечком, Деборой Пауэлл, моей самой близкой подругой. Которая, кстати говоря, и организовала этот праздник. А теперь скромно держится в сторонке, будто мы едва знакомы.

Гости повернули головы и взглянули на Дебору. Та открыто улыбнулась и подошла к Герберту.

– Вообще-то организовывала праздник не одна я, – сказала она, поводя плечом. – Кое-чем занимался и ты.

Герберт кивнул.

– Позволил повозить себя по магазинам, чтобы выбрать костюм.

Грянул дружный смех. Засмеялась и Дебора.

– Не преуменьшай своих заслуг, – сказала она, немного наклонив набок голову. – Позволение повозить себя по магазинам – отнюдь не единственный твой вклад в эту вечеринку.

Фиона с неприкрытым любопытством и даже легким недовольством стала изучать Дебору взглядом. По-видимому, она была уверена, что станет в этот вечер центром внимания, и с разочарованием убеждалась в ошибочности своих ожиданий.

– Выпьем за дом, его хозяина и очаровательную соседку! – крикнул Питер.

– Ура! – поддержала его жена.

По толпе прокатилась волна одобрительных возгласов, зазвенели бокалы.

– За тебя! – произнес Герберт, пристально посмотрев Деборе в глаза.

Она в первое мгновение как будто растерялась. Потом улыбнулась, пробормотала «спасибо» и сделала из бокала глоток шампанского.

– Познакомь меня со своей подругой. – Ее приветливо-теплый взгляд остановился на Фионе. Та, словно чувствуя себя имеющей на Герберта полное право и видя в Деборе соперницу, недовольно скривила губы.

– Фиона, – произнес Герберт, с удивлением отмечая, что рядом с естественной прелестью Деборы поблекла в его глазах даже внешняя красота Фионы, и не находя больше в душе и отголосков былой к ней страсти. – Мы работаем в одной организации… – Он усмехнулся. – Впрочем, я тебе много о ней рассказывал.

Дебора с улыбкой кивнула и пожала Фионе руку.

Та удивленно посмотрела на Герберта.

– Вот как? Много рассказывал? Интересно, что именно? – Она повернулась к Деборе с требовательным выражением на лице.

Дебора внимательнее к ней присмотрелась, с вопросом в глазах взглянула на Герберта, даже, как ему показалось, едва заметно пожала плечами, будто по поводу чего-то недоумевая. И простодушно ответила Фионе.

– Герберт о вас рассказывал многое.

Блондинка так же требовательно посмотрела на Герберта, но он сделал вид, что не заметил этого. Ему стало вдруг до ужаса перед Деборой стыдно. Как долго, сходя с ума по Фионе и не замечая, что она того вовсе не стоит, он изводил страданиями соседку. Как бессовестно пользовался ее добротой и участливостью, дошел до того, что позволил ради его блага устроить этот грандиозный праздник. Им овладело нестерпимое желание тут же отвести Дебору в сторону и попытаться вымолить у нее прощение, сказать, что он вдруг отрезвел и страшно раскаивается. Но она, еще раз почти незаметно пожав плечами, пробормотала «простите, меня ждут» и вернулась к Кейджу.

– Знаешь, по-моему, ты прав, – с неподдельным огорчением произнесла Дебора.

Фрэнсис посмотрел на нее в готовности выслушать. Хорошо, что Элен здесь почти никого не знала, а Герберт был слишком занят какими-то мыслями, и ни она, ни он не стали никому рассказывать о присутствии на вечеринке великого Фрэнсиса Кейджа. К нему не лезли с желанием познакомиться, в его сторону не бросали любопытно-подобострастных взглядов. Словом, он мог позволить себе удовольствие спокойно и расслабленно посидеть в стороне почти незамеченным.

– Когда я заглянула Фионе в глаза, меня поразило то же самое – холодность и… как будто недостаток ума, – проговорила Дебора задумчиво. – Может, такой красавице это и простительно, но для Герберта… Не думаю, что он найдет с ней счастье.

Вокруг Герберта и двух его спутниц собрался кружок парней и девушек. Ему задавали какие-то вопросы, он кратко и с очевидным нетерпением на них отвечал и все поглядывал на Дебору, словно хотел ей что-то сказать. Она вдруг почувствовала себя до того неловко, что предложила Фрэнсису:

– Давай опять выйдем в сад? Там, пока не стемнело, не так людно.

Фрэнсис кивнул. Они поднялись с кресел и направились к выходу. Дебора успела заметить отразившееся в глазах Герберта отчаяние, но мгновенно отвела глаза.

– Не представляешь, что я сейчас чувствую, – горячо заговорила она, едва они сошли с крыльца и побрели в сторону сада, где стояли лишь двое куривших и жарко о чем-то споривших парня. – Такое ощущение, что я в чем-то виновата.

– Виновата? – удивился Фрэнсис. – Ты о чем?

– Когда я увидела Фиону вблизи, услышала ее голос, почувствовала на себе ледяной взгляд, то отчетливо поняла: эта женщина не для Герберта. Я и раньше ему говорила: ей, мол, идеально подошел бы бессовестный красавец-богач, но он продолжал страдать, едва не обливался слезами. – Она покачала головой. – Я устроила это шоу, чтобы соединить Герберта и Фиону, поэтому чувствую себя ответственной… Но, видит бог, я это от чистого сердца… Мне было ужасно непросто, потому что… Ну ты сам знаешь…

Фрэнсис фыркнул.

– Ты вовсе не несешь за него ответственности. Он ведь взрослый мужчина, – насколько я понял, умный и даже, наверно, волевой, только вот попался на крючок к этой Фионе. Впрочем, что-то я не увидел в нем особенной к ней страсти. Даже, наоборот, он, кажется, все больше поглядывал на тебя.

Дебора развела руками.

– Я тоже это заметила. И совсем растерялась… Если бы ты знал, как он убивался из-за Фионы буквально две недели назад. Готов был волосы на себе рвать… – Ей вспомнился тот злополучно-прекрасный вечер, но, тяжело вздохнув, она решительно прогнала видение прочь.

Фрэнсис долго молчал.

– Может, тебе переехать отсюда? – спросил вдруг он.

Дебора обрадованно на него взглянула.

– За несколько минут до вечеринки мне в голову пришла та же мысль, представляешь? Я зашла к Герберту помочь с прической, и он настолько меня поразил необычным поведением, что я почувствовала – больше так не смогу.

– Это в любом случае пойдет тебе на пользу, – рассудительно сказал Фрэнсис. – Наступает день, когда любой ребенок должен выпорхнуть из гнезда родителей, какими бы заботливыми и тактичными они ни были. К маме на пирог можно приезжать и в качестве гостьи – это вдвойне приятно. Попробуй жить самостоятельно и вдали от Герберта. Во всяком случае, какое-то время. Посмотри, что из этого выйдет.

Дебора в лихорадочном волнении закивала.

– Да-да, я сама решила завтра же обратиться в агентство недвижимости. А пока поживу еще немного у подруги, она будет только счастлива. Герберт же тем временем разберется с Фионой. Без постороннего вмешательства.

– То есть без тебя? – Фрэнсис криво улыбнулся.

– Да, – ответила Дебора. – Если решит, что ему нужна именно она, пусть пытается ее переделать. Хотя… На мой взгляд, все такие переделки не заканчиваются ничем хорошим.

– И я так считаю, – поддержал ее Фрэнсис. – Моя старшая сестра три года перевоспитывала своего несчастного мужа и в итоге осталась одна.

– У тебя есть старшая сестра? – удивилась Дебора.

– А я ни разу о ней не упоминал? – спросил Фрэнсис. И, получив отрицательный ответ, с удовольствием принялся рассказывать о своенравной сестре, талантливой художнице.

Дебора мало-помалу отвлеклась мыслями от Герберта и Фионы, от своих смешавшихся чувств и даже повеселела. Фрэнсис был чудесным рассказчиком. Умел вставить, где надо, остроумную шутку, искусно сымитировать чужую интонацию, даже состроить забавную рожицу. В который раз за непродолжительное время знакомства сердце Деборы наполнилось по отношению к нему искренней признательностью.

– Может, уедешь прямо сейчас? – спросил он, закончив рассказ и пытливо заглянув Деборе в глаза. – Все, что ты могла, уже сделала. В остальном пусть решают сами. Тебе, как мне кажется, не мешает отдохнуть.

Дебора утомленно улыбнулась.

– Я что, ужасно выгляжу?

Фрэнсис покачал головой.

– Выглядишь ты прекрасно. Смотрю на тебя и удивляюсь: ей к лицу быть любой. Веселой, задумчивой, деловитой, грустной, даже уставшей. Но в глазах у тебя тоска. Тебе тяжело тут находиться. И чем дальше, тем будет хуже.

Дебора кивнула.

– Все правильно. Да, пойдем, сейчас же простимся с Гербертом и уедем. Ты, впрочем, можешь остаться.

Фрэнсис криво улыбнулся.

– Без тебя мне нечего здесь делать.

Они вернулись в гостиную. Герберт, едва заметив соседку, устремился ей навстречу, будто не видел сто лет и страшно соскучился.

– Деб! – воскликнул он с радостью и облегчением. – А я уж было подумал, ты на что-то обиделась и без слов ушла.

Дебора улыбнулась.

– Нет, ты что. Я так не могу.

– Вот и я все твердил себе: она так не может…

– Я ни на что не обиделась, но уйти собираюсь. Устала очень, хочу отдохнуть.

Герберт в растерянности приподнял и тут же опустил руки, вопросительно и с вызовом взглянул на Фрэнсиса, покачал головой. Его лицо приняло странное выражение – как у человека, которого лишили только что приобретенной ценности.

Фрэнсис протянул ему на прощание руку.

– Было приятно познакомиться. Спасибо за угощение.

Герберт мгновение поколебался, но руку гостя все-таки пожал. К нему с обеих сторон подошли его спутницы, обе устремили взгляды на уходящих: Элен восторженно-льстивый на Фрэнсиса, Фиона победно-испепеляющий на Дебору. Та сдержанно ей кивнула.

– Всего хорошего.

Фиона удостоила ее в ответ лишь кривой улыбки. Дебора взглянула на потерянного Герберта, и ее сердце дрогнуло от прилива чувств.

– Пока. – Она шагнула к нему и дружески тепло обняла, мысленно прощаясь с ним навек, а заодно и с детством, и со всем, что их так долго связывало. Почувствовав, что вот-вот прослезится, она отстранилась и, не взглянув больше ни на кого, стремительно пошла к выходу.

– Если хочешь, я тебя подвезу, – предложил Фрэнсис, когда они вышли из дома, и Дебора глубоко вздохнула, глотая слезы. – Ты слишком устала.

– Да, пожалуйста, – сразу согласилась она. – Я только забегу домой – переоденусь и возьму кое-что из вещей. Может, зайдешь на чашку чая?

Фрэнсис печально улыбнулся. Дебора увидела по его лицу, что ему очень хочется войти в ее дом, но сразу догадалась, что он не примет предложения. И не ошиблась.

– Нет, спасибо. Я подожду в машине.

Дебора не настаивала. Тотчас побежала домой, а буквально через несколько минут, успев наспех объясниться с родителями, позвонить Джозефине, надеть джинсы и топ и собраться, уже вернулась.

– Я готова, – сообщила она, сев в машину рядом с Фрэнсисом.

– Уверена? – серьезно спросил он, поняв, что подруга приготовилась не только поехать ночевать к подруге, но при необходимости вообще расстаться с прошлой жизнью.

– Да, – невесело, но твердо ответила она.

9

Герберт рвал и метал. Фиону, ходившую за ним весь вечер по пятам, он готов был послать ко всем чертям и только выжидал подходящей минуты. Элен в один прекрасный момент сообразила, что ее помощь больше Герберту ни к чему, и, незаметно сделав ему знак, переключила внимание на других молодых людей – шумливых и безмерно веселых. Вечеринка, несмотря на мрачность хозяина, продолжалась до ночи. В начале второго гости наконец-то стали потихоньку разъезжаться, и Герберт вздохнул с облегчением.

Его до последнего не покидала надежда, что, оскорбленная его равнодушием, уйдет с остальными и Фиона. Но чем откровеннее он ею пренебрегал, тем настойчивее она липла к нему с дурацкими разговорами, тем яснее давала понять, что намерена задержаться до утра.

Сгорая от негодования, Герберт проводил наконец последнюю группу друзей и приготовился к решительному разговору. Фиона, не успели они остаться наедине, превратилась вдруг в невинную овечку – стала в точности такой, какой являлась к нему в кабинет просить прощения.

Герберт взглянул на часы и нахмурил брови.

– Тебя кто-то привез сюда на «саабе»? Может, позвонишь, чтобы он приехал за тобой? Или давай вызовем такси.

Фиона, выпячивая губки, покрутила головой.

– Ты что, выпроваживаешь меня? Я еще и не думала уходить.

– Но… – Герберт развел руками, уже не боясь показаться невежливым. – Все разошлись, веселить тебя больше некому. И потом, поздно уже…

– На всех, кто тут был, если честно, мне наплевать, – промурлыкала Фиона. – Я приехала к тебе и рада, что мы наконец одни.

Наверно, она рассчитывала, что Герберт не устоит перед ее красотой и тут же попытается воспользоваться ситуацией, но он лишь сильнее нахмурился, засунул руки в карманы и прислонился спиной к ограде.

Фиона недовольно дернула плечиком.

– Может, вернемся в гостиную? На улице похолодало. – Она делано поежилась, очевидно думая, что Герберта мысль согреть ее теплом своего тела приведет в чрезвычайное возбуждение. Он же, не желая быть с ней один на один в той комнате, где его осыпала ласками Дебора, покачал головой.

– Не хочу.

– Что это значит? – Деланая покорность Фионы вмиг испарилась. – Я что-то не понимаю!

– А ты поднапряги мозги, – посоветовал Герберт, не моргнув глазом.

Фиона впилась в него горящим взглядом, ее губы искривились, исказив вдруг все прекрасное лицо.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать? – зашипела она. – Я у тебя в гостях, потратила зря столько времени, хотя могла провести его в окружении десятка мужчин!

Герберт усмехнулся.

– И провела бы! Я нисколько не удивился бы, если б ты сказала, что у тебя море других планов.

– Наглец! – выпалила Фиона.

– Эй, поосторожнее! – прогремел Герберт, вспоминая, скольким унижениям он позволил ей себя подвергнуть.

Фиона долго смотрела на него в полном ошеломлении. Потом обхватила себя руками и вся сжалась – не то от холода, не то от обиды.

– Если замерзла, возьми на вешалке в прихожей пиджак, – немного сжалился над ней Герберт.

Фиона медленно покачала головой.

– А я, признаться, думала, что у нас что-то серьезное завяжется, – пробормотала вдруг она, потупившись. – И ехала сегодня к тебе с твердым намерением сказать «да». Ты ведь трепетал передо мной, готов был рассыпаться от восхищения! В глаза мне заглядывал, ловил мой каждый вздох! – чуть не прокричала она, внезапно вскидывая голову.

– Правильно, – спокойно ответил Герберт. – Потому что пребывал тогда в странном умопомешательстве.

– Умопомешательстве? – в отчаянии переспросила Фиона. – А теперь? Вылечился?

– Да, – сказал Герберт так же невозмутимо.

Фиона снова покачала головой – горестно и будто не веря, что все это ей не снится.

– А я так скучала по тебе, когда ты был в командировке, – пробормотала она. – Едва пережила эти два дня, ни о ком другом думать не могла…

Герберт немного наклонился вперед.

– Что-что? Может, еще скажешь, ни с кем из своих воздыхателей не виделась?

– Ни с кем! – выдохнула Фиона.

Герберт рассмеялся.

– Да я собственными глазами видел тебя с другим в «кадиллаке»! В пятницу, во время обеденного перерыва.

Фиона в ужасе расширила глаза и долго не произносила ни слова. Потом нерешительно протянула вперед руки – прося прощения или предлагая обняться. Герберт не обратил на ее жест внимания.

– Поэтому ты мне и мстишь? – прошептала она.

– Нет, не поэтому, – ответил Герберт.

– В чем же тогда дело? – с мольбой в голосе спросила Фиона.

Герберт прямо взглянул ей в глаза, в которых, к своему великому изумлению, не нашел былого волшебного очарования.

– Просто я понял, что ты не та женщина, которая мне нужна. А еще осознал, что люблю другую, – внезапно добавил он, поражая самого себя и чему-то несказанно радуясь.

Фиона, чуть не задохнувшись от неожиданности, прижала к щекам ладони и долго смотрела на него в немом изумлении.

– Неужели… Элен? – тихо поинтересовалась она после продолжительного молчания.

Герберт, рассмеявшись, покрутил головой.

– А! Знаю… – Фиона опустила руки и кивнула своим мыслям. – Эту темноволосую, твою соседку. – Ее взгляд засветился злобой. – Я сразу что-то такое почувствовала, как только увидела, как ты на нее смотришь.

А ты, оказывается, не так уж безнадежно глупа, отметил про себя Герберт. Уже хорошо, а то я было совершенно в тебе разочаровался, с иронией мысленно добавил он.

– Угадала.

Глаза Фионы сузились.

– Но ведь она была с другим? Ты уверен, что твое чувство взаимно?

Герберт ощутил вдруг, что чертовски устал – от полученных за день впечатлений, от этого идиотского разговора, а главное, оттого, что давным-давно не сидел вдвоем с Деборой в яблоневом саду и откровенно с ней не разговаривал, как нередко случалось раньше. Оказалось, именно это было в его жизни самым ценным.

– Так ты уверен, что она тоже тебя любит? – допытывалась Фиона.

Герберт покачал головой.

– Не уверен… Точнее, почти уверен, что не любит… Я для нее просто друг. Хотя… – Мысли заработали в его голове так напряженно, что он почти забыл о присутствии Фионы. Вспомнил о ней, когда она неслышно приблизилась к нему настолько, что его щеку согрело тепло ее дыхания. Герберт вздрогнул.

– А тогда зачем тебе она? – соблазнительно прошептала Фиона, уже поднимаясь на цыпочки и выпячивая для поцелуя губы. Герберт, только что давший себе отчет в том, что всегда любил единственно Дебору, почти не задумываясь, что делает, взял загостившуюся визитершу за плечи и уверенным движением отстранил. Она, ахнув, взмахнула рукой, собравшись залепить ему пощечину, но он успел схватить ее за запястье и предотвратить удар.

– Чокнутый! – трясясь от злобы, прокричала Фиона.

– Не более чокнутый, чем ты, – спокойно парировал Герберт.

Дрожащей рукой Фиона извлекла из крошечной сумочки, которая висела у нее на запястье, телефон и, больше не глядя в сторону хозяина дома, набрала какой-то номер.

– Джил, приезжай, забери меня, – приказала она, точно разговаривала с рабом. Ее приятель, возможно разбуженный звонком и не сразу сообразивший, в чем дело, что-то ответил. – Мне плевать на твою головную боль, понятно? – становясь в гневе совсем непривлекательной, провизжала Фиона. – Сейчас же приезжай. Я жду. – Она назвала адрес и тут же прервала связь.

Герберт, потеряв к ней остатки чувств, чуть не ушел в дом, но все же дождался приезда Джила и удостоверился, что гостья благополучно села в машину, и лишь после этого побрел к парадной. В гостиной царил кавардак, но, не обращая на него внимания, преисполненный какого-то нового всеобъемлющего чувства, Герберт лег на диван и тотчас же уснул.

Утром он проснулся другим человеком. Сердце было полно любви – не ослепляющей страсти, от которой становишься дураком, а глубокого, проверенного временем, ни с чем не сравнимого чувства. В голове завертелась стая вопросов.

Почему я понял это только вчера? Неужели из-за глупой ревности к Кейджу? И не принимаю ли я за любовь что-то низкое, преходящее?

Нет, звучал в душе ответ. Просто я лишь на этом дурацком празднике до конца осознал, что могу однажды потерять ее, ощутил, что лишусь тогда почвы под ногами. Деб нужна мне как воздух, без нее я не я… Впрочем, если у нее серьезные намерения в отношении Кейджа, препятствовать я не посмею. Главное, чтобы была счастлива она, тогда и мне будет хорошо…

Что-то подсказывало ему, что, несмотря на всю доброжелательность Деборы по отношению к Кейджу, ее связывала с ним вовсе не любовь – дружба, не более того. Он в нее, может, и влюблен, слишком откровенно он ею любовался, причем с благоговением, как святыней… В то же время в его взглядах не было ни исступления, ни похоти. Кейдж вел себя достойно, и, приходя сейчас к этому выводу, Герберт краснел от стыда при воспоминании о том, как нелюбезно держался с ним сам.

Полдня он болтался по неубранному дому как неприкаянный. Мысли изводили, поговорить с Деборой не было возможности – на звонки она не отвечала. В полдень пошел к Пауэллам, чтобы не свихнуться от тоски и самобичевания.

Дома оказалась одна Эмили.

– Герберт! – воскликнула она воодушевленно, увидев на пороге соседа. – Входи, пошли пить чай. Деборы нет, она решила еще немного пожить у подруги, а потом… – У нее погрустнело лицо. – Впрочем, там будет видно.

Герберт насторожился.

– Что «потом»? – спросил он, застыв в дверях. – У нее какие-то планы? Не замуж ли она задумала выскочить?

Эмили заулыбалась.

– А что это ты так покраснел? Неужели заревновал? – Она добродушно засмеялась.

Герберт сильнее смутился.

– Пойдем на кухню, там поговорим, – матерински ласково похлопав его по плечу, проговорила Эмили.

Находиться в кухне Пауэллов доставляло удовольствие любому, кто в ней оказывался. Каждый предмет здесь, даже, казалось, потолок и стены, так и дышал домашним уютом и теплом.

Герберт уселся на плетеный стул у окна, подумав вдруг о том, с каким огромным удовольствием входил бы в свою кухню, если бы в ней царствовала заботливая хозяйка типа Эмили. Пусть даже не такая мастерица готовить. Ему представилась Дебора в простом домашнем платьице и тапочках, и от того, насколько мечта показалась неосуществимой, защемило грудь.

– Так что Деб затеяла? – как мог спокойно спросил он.

Эмили, уже занявшаяся приготовлением чая, взглянула на него.

– А тебе она разве ничего не сказала?

Герберт покачал головой.

– Удивительно, – пробормотала Эмили. – Вы ведь все секреты друг друга знаете.

Герберт пригорюнился.

– Вчера Деб почти со мной не разговаривала, – проворчал он. – Была слишком увлечена общением с новым другом.

Эмили лишь окинула его беглым взглядом, но спрашивать ни о чем не стала.

Герберту сделалось совестно. Опять ты за свое! – пристыдил он себя мысленно и поспешил исправить оплошность.

– Вообще-то она ради меня же старалась. Хотела свести меня с одной… вертихвосткой.

Эмили внимательно на него посмотрела и кивнула, давая знать, что с интересом слушает, но опять не полезла с вопросами, не выказала пустого любопытства или, напротив, рассеянности.

– Виноват во всем я один, – сознался Герберт мрачным голосом. – Почти целый год воображал, будто в эту вертихвостку безумно влюблен, Деб все уши о ней прожужжал. Вот она и задумала устроить специально для нас двоих праздник. То есть чтобы после него мы навсегда сошлись и все такое…

Эмили поставила на стол чашки с чаем и блюдо с печеньем, а Герберт, сделав глоток, рассказал о том, как страшно обманулся в Фионе.

– От этого ты и страдаешь? – осторожно и с участием поинтересовалась Эмили.

Герберт покачал головой.

– Нет, вовсе не от этого… – Он спохватился. – Так что Деб задумала? Вы ведь так и не сказали.

– Переехать отсюда, – сообщила Эмили, и на ее лицо легла тень. – Я перечить, естественно, не буду, но представляю, как стану по ней скучать.

– Переехать? – переспросил Герберт. – Не к Кейджу ли?

– Кейдж? Это тот коммерсант, у которого Дебора недавно взяла интервью?

– Он самый, – пробурчал Герберт, в который раз проникаясь к Кейджу кипучей злобой и в который раз сурово себя за это одергивая.

– Дебора была под впечатлением от встречи с ним, – задумчиво сказала Эмили.

– Которой? – мгновенно спросил Герберт.

Эмили пожала плечами.

– Я знаю только об одной. Очевидно, о самой первой. – Она никогда не совала нос в дочерины дела, но если Дебора сама изъявляла желание чем-то с ней поделиться, была готова как угодно долго ее слушать, пыталась помочь.

Прекрасная была бы теща! – подумал вдруг Герберт и, сам от себя такого не ожидая, выдал:

– А как бы вы отреагировали, если бы узнали, что в недалеком будущем я стану вашим зятем?

Эмили чуть не выронила из руки чашку с горячим чаем.

– Это шутка?

– Всего лишь вопрос, причем совершенно ни на чем не основанный, – протараторил Герберт, снова покраснев. – Так, стукнуло вдруг в голову, вот я и спросил.

Эмили протянула руку и с улыбкой потрепала его по волосам.

– Я такому зятю была бы несказанно рада.

– Серьезно? – Герберт испытующе посмотрел в ее веселые добрые глаза.

Эмили качнула головой.

– Еще бы не серьезно! Я такими вещами шутить не умею, знаешь ведь.

Герберт кивнул.

– Знаю, – протянул он. – А Деборе в качестве мужа я, как вы думаете, подошел бы?

Эмили шире улыбнулась и пожала плечами.

– Ну этого я не могу сказать. Спроси у нее.

Герберт махнул рукой.

– Да это я так, – повторил он.

Дни потянулись нескончаемой серой чередой. На работе Фиона метала в Герберта взглядом огненные стрелы, но он их не видел, не замечал больше и саму бывшую пассию. Как-то раз она даже попыталась снова заявиться к нему в кабинет во время перерыва, но он остановил ее на пороге:

– Прости, я слишком занят.

Дозвониться до Деборы все не получалось. Впрочем, что он мог ей сказать? Они не поссорились, он ни в чем явном перед ней не провинился. С чего следовало начать беседу? С объяснения в любви? Она подняла бы его на смех.

Поначалу он надеялся, что она непременно объявится, чтобы узнать, сложилось ли у него с Фионой. На это можно было ответить, так, мол, и так. Ошибся, каюсь, пришел к удивительному выводу… И перейти к тому, что занимало его теперь день и ночь. Но Дебора так и не позвонила, будто забыв про него или слишком от его проблем устав.

В этом-то все дело! – думал он, изъедая себя упреками. Она захотела отдохнуть от тебя, потому и исчезла. Ты надоел ей до чертиков, еще и смеешь на что-то надеяться! Оставь глупые мечты, учись жить без нее!

Как? Жизнь без Деборы казалась карикатурой, фальшивкой, недоразумением. Он безгранично мучился, а однажды вдруг надумал и сам уехать. Не откладывая вопрос на потом, он сразу встал из-за стола и направился к шефу.

День близился к вечеру. Дэниел Осгуд сидел, как обычно, в окружении вороха бумаг.

– Можно? – спросил Герберт, приоткрыв дверь.

Осгуд поднял глаза.

– А-а, Герберт! Входи, входи! – Он снял очки и потер утомленные от работы глаза. – Что у тебя? Какие-то проблемы с образцами?

Герберт покачал головой.

– С образцами – никаких, – сказал он, садясь на стул напротив босса. – У меня неприятности личного характера.

Осгуд насупил седые кустистые брови.

– Я каким-то образом могу помочь?

– Да, – решительно ответил Герберт. – Переведите меня в Хьюстонский филиал.

Брови Осгуда подпрыгнули вверх.

– Из Вашингтонского в Хьюстонский? Не понимаю. А при чем здесь твои личные неприятности?

Герберт взглянул на него с мольбой, будто в нем одном видел свое спасение.

– Я хотел бы отсюда уехать. Зажить другой жизнью, обзавестись новыми друзьями.

– Познакомиться с новыми девушками, – добавил Осгуд, снова надев очки и посмотрев на подчиненного отцовски строгим взглядом.

Герберт поднял руки.

– О девушках некоторое время я предпочел бы вообще не вспоминать.

Осгуд скривил рот.

– Диагноз понятен. Несчастная любовь и попытка сбежать от самого себя, верно?

Герберт пожал плечами.

– Что-то вроде того.

Начальник долго и внимательно на него смотрел и вдруг спросил:

– А если и в Хьюстоне обрести покой у тебя не получится? Или, того хуже, влюбишься еще раз, еще более несчастно? Куда помчишься тогда?

– Еще более несчастно я не влюблюсь, – сказал Герберт. – Не смогу больше увлечься ни единой девушкой, точно знаю.

Осгуд по-доброму рассмеялся.

– Ну в этих делах, брат, точного прогноза не сделаешь.

– Но бывают ведь такие случаи, когда мужчина и женщина знают и любят друг друга с самого детства и счастливо проживают вдвоем до гробовой доски? Разве нет? – Герберт пристально взглянул в мудрые глаза босса.

Тот на мгновение задумался.

– В общем, да, вроде бы бывают. А у тебя что, любовь к бывшей однокласснице?

– К соседке, – понуро признался Герберт. – Прожили бок о бок двадцать лет, а теперь она уехала и обо мне, похоже, забыла.

– Что значит «похоже»? – изумленно потребовал Осгуд. – Ты узнай наверняка, чтобы уж не сомневаться.

Герберт развел руками.

– С удовольствием бы, но Дебора даже на звонки не отвечает. Да и вряд ли она воспримет мое объяснение всерьез, – я для нее просто друг, почти брат.

Осгуд почесал затылок.

– Так-так-та-ак! Что же мне с тобой делать? – Он на некоторое время погрузился в раздумья. – Поступим, пожалуй, вот как: я отправлю тебя в Хьюстон как бы в длительную командировку, здесь нового человека брать пока не буду. Поживи там, присмотрись к людям, проверь, поможет ли тебе это забыть о неприятностях. Заодно выполнишь кое-какое задание. А потом окончательно решишь, чего хочешь. Может, еще так затоскуешь по дому, что сбежишь из Хьюстона раньше времени! – Он довольно крякнул.

Герберт с чувством пожал ему руку.

– Спасибо вам!

– С благодарностями лучше не спеши, – посоветовал Осгуд. – И вот еще что, – добавил он, когда Герберт уже поднялся, собравшись уходить. – Настоятельно рекомендую перед отъездом хоть из-под земли достать эту самую соседку и попытаться-таки все ей объяснить.

Герберт, никак не ожидавший от шефа такой сердечности, округлил глаза.

– Да-да, попытаться объяснить, – повторил Осгуд с подъемом. – В любви оно часто так происходит: люди расстаются по глупому недоразумению, потому что один или другой либо сразу оба не сумели толком что-то изложить, признаться в главном.

Герберт медленно кивнул.

– Спасибо за совет, – пробормотал он.

– А теперь иди и собирайся. К понедельнику будь готов уехать.

– Непременно, – ответил Герберт, берясь за дверную ручку.

Встретиться с Деборой удалось лишь в день отъезда. И то случайно. Она заехала к родителям, и Герберт, по счастью, увидел ее в окно.

Сколько всего ни передумал он за это время, какие только безумные предположения ни сделал, чего только ни навоображал себе. Дебора мерещилась ему то в подвенечном наряде рука об руку с Кейджем, то в том вечернем костюме, в котором была на празднике, и с совершенно чужим взглядом. То представлялась матерью очаровательных – не его – детей. Он так измучился, что был уже рад возможности улететь в Хьюстон – не видеть ее дома, своего сада, чертовой гостиной с диваном, да всего, что так или иначе ассоциировалось у него с соседкой.

– Деб! – Он выскочил из дома так поспешно, что едва не растянулся во дворе и не разбил нос. – Деб! Подожди!

Дебора повернула голову и улыбнулась странной незнакомой улыбкой.

– Герберт! – Она остановилась на посыпанной гравием дорожке. – Как поживаешь?

Как поживаешь… Подобные вопросы задают малознакомым и тем, с кем нет особого желания знаться, в страшной тревоге подумал Герберт, торопливо приближаясь к подруге.

– Я ничего, – пробормотал он, обойдя ограду и остановившись от Деборы в нескольких шагах. – А ты как?

Она опять не вполне естественно улыбнулась, и Герберт только сейчас заметил, что у нее побледнело и слегка осунулось лицо.

– Нам надо поговорить, – страшась, что она сейчас снова ускользнет от него, выпалил Герберт. – Уделишь мне несколько минут?

Дебора посмотрела на часы.

– Торопишься? – на миг замирая, спросил он.

– Вообще-то да, но, если беседа займет не более нескольких минут…

– Давай где-нибудь присядем, – с трудом усмиряя в себе чудовищное волнение, предложил Герберт. – Можно, как бывало, за моим домом.

Дебора, избегая встречаться с ним взглядом, кивнула, и они направились в Гербертов яблоневый сад. Дождя не было, но небо висело низко над городом, серое и хмурое. Они сели снова на разные скамейки, будто теперь побаиваясь друг друга. Герберт сцепил руки в замок.

– Как же долго мы не виделись, Деб, – пробормотал он, не зная, с чего начать.

– Всего чуть больше недели, – проговорила Дебора, и ее голос показался Герберту столь холодным и изменившимся, что он на мгновение зажмурился, словно от боли, и прошептал:

– А у меня такое ощущение, что я не видел тебя много-много лет.

Дебора не ответила, и Герберт не стал даже смотреть на нее, боясь и в ее глазах увидеть ту же убийственную отстраненность.

– Почему ты не отвечаешь на звонки? – спросил он. – Я пытался связаться с тобой, наверное, раз сто. Я чем-нибудь тебя обидел?

– Нет, что ты, – гораздо более тепло, и все же не так, как прежде, произнесла Дебора. – Просто я вдруг почувствовала, что до чертиков устала от прежней жизни – от телефонных звонков, жизни с родителями, хоть они у меня и исключительные…

– И нашей с тобой дружбы, – добавил Герберт, глядя в землю.

– Не говори глупостей, – с легким укором попросила Дебора. – Разве от дружбы можно устать?

– От старой – наверно, особенно если появилась новая, более интригующая… – И сулящая безбедную жизнь в браке, чуть не вырвалось у него с отчаяния, но он сумел удержать язык за зубами, чему безмерно обрадовался. В чем, в чем, а в корыстолюбии он не заподозрил подругу ни разу за все тяжкое время в разлуке.

– Ты имеешь в виду Фрэнсиса? – спокойно поинтересовалась Дебора.

– Угу, – по-прежнему на нее не глядя, промычал Герберт. – С ним-то ты наверняка общаешься?

– Да, общаюсь, – честно призналась Дебора. – Но отнюдь не потому, что дружба с ним меня сильнее интригует, нежели наша с тобой. – Она усмехнулась. – Вообще как-то нелепо звучит: «интригующая дружба». Дело совсем не в этом. – С ее губ слетел легкий вздох, и Герберт насилу удержался от безумнейшего желания: поймать выдохнутый ею воздух, зажать в кулаке и какое-то время держать при себе, будто драгоценность. – Видишь ли, – продолжила Дебора, – Фрэнсис на удивление правильно меня понял и в трудную минуту здорово поддержал.

– А я, думаешь, не понял бы? – Он впервые за все это время посмотрел на нее и снова поразился ее бледности.

Дебора печально улыбнулась.

– Нет, не понял бы. – Она вытянула вперед руку. – Ты только, пожалуйста, не обижайся.

У Герберта все оборвалось внутри. В первые секунды ему даже не хотелось верить в то, что она сказала.

– Мы знакомы с малолетства, Деб… – пробормотал он в совершенной растерянности. – Неужели ты, правда, считаешь, что я в чем-то тебя бы не понял?..

Дебора прижала руку к груди, на ее лице отобразилось страдание.

– Прошу тебя, Герберт, давай оставим эту тему. Мне тяжело говорить… Наша дружба, независимо от моих отношений с Фрэнсисом, разумеется, продолжится, – попыталась было заверить его она.

Герберта наполнило ужасающее чувство безысходности, охватило настолько полное отчаяние, что какое-то время и дышать-то ему удавалось с трудом.

– Нашей дружбы – во всяком случае той, прежней, – больше нет, – насилу вернув себе способность говорить, произнес он.

– Прекрати, – сказала Дебора, но неуверенным голосом, лишь сильнее убеждая Герберта в его правоте.

Долго молчали. Герберт ничего не видел перед собой, не мог ни о чем думать. В голове стучало единственное: «поскорее бы уехать».

– У вас с Кейджем любовь? – услышал вдруг он собственный сдавленный голос.

– У него ко мне – да, – растягивая слова, тихо ответила Дебора.

Герберт вонзил в нее горящий взгляд.

– А у тебя к нему?

Дебора сначала долго о чем-то раздумывала, потом набрала в легкие воздуха и произнесла, глядя в сторону:

– Я пока не могу ответить на его чувства, но, надеюсь, что в один прекрасный день это произойдет. Фрэнсис удивительный человек.

Герберт как будто лишился власти над собой, словно впал в безумие. Из его груди вырвался странный полудикий смех, в глазах слегка потемнело.

– Да, он как раз то, что тебе нужно. Желаю вам огромного счастья. Не забудьте пригласить на свадьбу. Впрочем, не надо. – Грубости и колкости лезли из него против воли. Но ему было плевать, он сейчас чувствовал себя человеком, терять которому больше нечего. – Прийти я все равно не смогу.

– Почему? – негромко и как будто с испугом в голосе спросила Дебора.

Герберт опять засмеялся и, не ответив, вдруг задал ей тот самый вопрос, которым мучился с роковой ночи.

– Скажи: почему ты тогда решилась на это? – спросил он, глядя на нее в упор в припадке отчаяния.

Дебора даже немного подалась назад и ошеломленно расширила глаза.

– На что решилась? – спросила она, хоть Герберт и почувствовал, что ей все понятно.

– В ту ночь, когда я напился, помнишь? – не сводя с нее пламенного взгляда, произнес Герберт. – Мы занимались любовью… Почему ты пошла на это?

У Деборы сильнее побледнели, потом вдруг запылали щеки. Она долго молчала, как будто на время разучившись говорить, потом вымолвила, глядя в землю перед собой:

– Я думала, ты почти ничего не помнишь…

– Нет, помню! – в необъяснимом озлоблении воскликнул Герберт. – Скажешь, тебе просто стало меня очень жаль? – Он неожиданно придвинулся к ней и схватил ее за руку. Дебора вздрогнула, но руки не вырвала. – Я не поверю! – почти выкрикнул Герберт. – Ни за что не поверю, будто только из сострадания ты способна пойти с мужчиной на близость. Слишком хорошо я тебя знаю!

Дебора бросила на него быстрый, испуганный взгляд, но в следующую же секунду стала вдруг сдержанной и строгой и высвободила руку.

– Не понимаю, с какой стати ты устроил этот допрос, – проговорила она, слегка хмурясь.

– Все переменилось у нас с тобой именно с той ночи, Деб, – почти прошептал Герберт.

Дебора вдруг сильнее сдвинула брови и чуть ли не с гневом выпалила:

– Ошибаешься! То, что произошло между нами, ничего не значит, все дело в…

– Ничего не значит? – перебил ее Герберт, чувствуя, что в душе угасла последняя капля надежды. – Тогда нам больше не о чем разговаривать. Все действительно кончено.

– Что кончено? – растерянно пробормотала Дебора. – Ты считаешь, нам вообще надо порвать отношения? Но почему?

– Общаться перестала со мной ты, Деб, – сказал Герберт, ощущая внутри убийственную пустоту.

– Только на время, я ведь объяснила. Мы теперь взрослые люди, Герберт, и не можем дружить, как прежде, то есть общаться каждый вечер, проводить друг с другом практически все свободное время…

– Да, ты права, – отрешенно ответил Герберт. – Отныне мы не будем посвящать друг другу много времени, а может, вообще больше никогда не увидимся. – Он встал со скамьи и заходил туда-сюда по гравиевой дорожке. Закапал мелкий противный дождь, но ни Дебора, ни Герберт не обратили на него ни малейшего внимания.

– В каком смысле?.. – упавшим голосом произнесла она. – Как это «больше никогда»?

– Я уезжаю из Вашингтона, – сообщил Герберт, засовывая руки в карманы джинсов. – В Хьюстон, там наш филиал.

– Когда?

– Сегодня. Самолет ровно через два часа. – Он внезапно остановился и взглянул на подругу.

В ее потемневших глазах светился ужас.

– А как… Фиона? Вы уезжаете вместе? – спросила Дебора тем же слабым голосом.

При упоминании о Фионе Герберту сделалось тошно. Сколько ошибок он из-за нее наделал, как непростительно и чудовищно заблуждался! Впрочем, винить в этом следовало одного себя.

– Фиона, естественно, остается здесь. Точнее, я о ней в последнее время ничего не знаю.

Дебора покачала головой.

– Не понимаю… Я думала, у вас все получилось, отчасти поэтому не появлялась тут, даже задумала переехать. Чтобы, не дай бог, не вызвать ее ревности.

Герберт невесело рассмеялся.

– Ревность ты в ней, как ни удивительно, вызвала. На вечеринке, она сама мне в тот же день призналась. Я даже немного обрадовался: в конце концов, я мучил себя и тебя не из-за беспросветной тупицы.

– Беспросветной тупицы? – Дебора изогнула бровь. – Это ты Фиону так называешь?

Герберт усмехнулся.

– А тебе она показалась умной? Только честно?

– Н-нет. Но… Я считала, ты не видишь в ней этого недостатка, потому что ослеплен любовью.

– Я никогда ее не любил! – горячо воскликнул Герберт. – Но ослеплен действительно был. А потом вдруг словно прозрел и понял, что сойтись бы мог с единственной женщиной. Самой умной, прекрасной, а главное, как никто другой меня понимающей. С тобой, Деб.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, не моргая. Потом Герберт, словно устыдившись своей откровенности, а скорее, поняв, что она теперь неуместна и может лишь сбить Дебору с толку, напустил на себя строгость и взглянул на часы.

– Вот, собственно, и все, о чем я хотел с тобой побеседовать. А теперь, извини, мне пора. Прощай и будь с Фрэнсисом счастлива. По-моему, вы друг другу прекрасно подходите.

С этими словами он круто повернулся и пошел прочь. Дождь усилился, а Дебора еще долго сидела на скамейке, будто пораженная молнией.

10

– Фрэнсис, прости, что беспокою в рабочее время, – задыхаясь от волнения, проговорила Дебора. – Мне очень нужен твой совет. Прямо сейчас.

– Что-то случилось? – встревоженный ее тоном, спросил Фрэнсис.

– Да, – выдохнула Дебора. Сбивчиво, то и дело всхлипывая и утирая слезы, она пересказала другу разговор с Гербертом. Тот выслушал ее внимательно, ни разу не перебив. – Я ничего не могу понять… Чувствую себя глубоко несчастной и в то же время счастливой, такое ощущение, что я обрела то, что искала всю жизнь, и вместе с тем лишилась всего.

– Прекрасно тебя понимаю – ты в потрясении, – серьезно ответил Фрэнсис. – Не могу взять в толк одного: почему ты не остановила его, не призналась, что тоже его любишь?

Дебора шмыгнула носом.

– Да ведь он ничего особенного мне и не сказал…

– Глупая! Герберту нужна одна ты. Я, если честно, сразу это понял, как только увидел его. И из Вашингтона он уезжает лишь от отчаяния.

– Ты думаешь? – несмело спросила Дебора.

– Уверен в этом. Где ты сейчас?

– Дома. Дома… у родителей.

– А Герберт?

– Только что уехал в аэропорт. Я тайком наблюдала за ним из окна, – пробормотала Дебора. – Вышел из дома с чемоданом, сел в такси… Самолет через час.

– Ты должна его остановить, исправить эту чертову ошибку! – с чувством воскликнул Фрэнсис. – Сейчас же мчись за ним, а то будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

– Считаешь, я сумею его удержать? – теряясь в сомнениях, прошептала Дебора. – Полагаешь, его чувства настолько серьезны?

– Да, да, да! Не теряй времени, Дебора. Прошу тебя.

На миг Дебора застыла в изумлении. О себе, о собственной любви Фрэнсис напрочь забыл, будто вдруг освободился от нее.

– А как же ты? – нерешительно спросила она. – В последнее время мы так часто виделись… Я, наверно, обнадежила тебя…

– Я ведь сразу сказал, что никогда ни в чем тебя не упрекну и буду по-настоящему счастлив, если найдешь счастье ты. За меня не переживай, – ласково добавил он. – Я ни на что особенно и не рассчитывал. Ты на первом же свидании сказала, что любишь другого, – врать самой себе ты не стала бы никогда, я сразу это уяснил.

– Ты потрясающий парень, Фрэнсис, – прошептала Дебора, преисполненная благодарности. – Я очень рада, что подружилась с тобой.

– И я очень рад, – торопливо проговорил коммерсант. – Беги же, Дебора!

– Да! – воскликнула она, как будто вдруг приходя в себя после полузабытья. – Спасибо тебе! Спасибо за все!

Время словно ускорило темп. Минуты побежали одна за другой так быстро, что Деборе показалось, она не угонится за ними. Вместе с тем пришла небывалая решимость. Шанс был действительно единственный, и следовало во что бы то ни стало им воспользоваться.

Она вылетела из дома, как вихрь, едва не сбив с ног возвращавшегося с работы отца.

– Что это с тобой? – крикнул он, проводив ее недоуменным взглядом. – Какие-то проблемы?

– Потом объясню! – выпалила Дебора, заскакивая в машину и уже поворачивая в зажигании ключ.

Она вбежала в многолюдное здание аэропорта, не помня себя от волнения. Перед глазами зарябило, Герберт стал мерещиться повсюду. Одного светловолосого парня, приняв за него, она даже дернула за рукав.

– В чем дело? – возмутился он, тотчас повернув голову. У него были карие глаза и веснушчатый нос.

– Простите… – пробормотала Дебора, охваченная легкой паникой. Что, если я не успею? Не найду его? – застучало в голове. Надо было сразу все ему сказать, я же просидела молча, потеряла столько времени!

Ее взгляд внезапно упал на человека у стойки регистрации, удаленной от Деборы футов на тридцать.

– Герберт! – вырвался из груди оглушительный крик.

На миг внимание десятков людей, оказавшихся по той или иной причине в аэропорту, обратилось на нее, но ей уже казалось, что вокруг нет никого, кроме одного-единственного мужчины. Ее друга детства, который повернул голову так резко и, еще не сообразив, в чем дело, столь явно обрадовался, что у Деборы перехватило дыхание. Выронив из руки сумку и даже не заметив этого, она сорвалась с места и побежала к нему, забыв обо всем на свете.

Герберт широко расставил руки, и Дебора, подлетев, со слезами на глазах бросилась ему на шею. Кто-то хлопнул в ладоши, откуда-то сзади донеслось громкое: «Не расставайтесь, ребята!». По прошествии полуминуты, в течение которой влюбленные не выпускали друг друга из объятий, Дебору потянули за край топа, и она, с трудом вернувшись мыслями в реальность, повернула голову. У нее за спиной стоял мальчик лет семи.

– Ваше. – Он протянул ей сумку и хитро заулыбался, будто только что разгадал величайшую тайну взрослых.

У него не было двух передних зубов, что Дебору умилило и позабавило.

– Спасибо. – Нехотя убрав руку с шеи любимого, она взяла сумку.

– Дебби, – прошептал Герберт, когда мальчик повернулся и направился к матери.

Дебора снова взглянула на возлюбленного и, смахнув со щек слезы, просияла улыбкой.

– Как ты меня назвал?

– Дебби, – нежно повторил Герберт, решительно беря ее за руку. – Пойдем отсюда.

Дебора кивнула. Ни один из них даже не вспомнил о регистрации и самолете.

Не договариваясь, они сразу направились к автостоянке. Дождь кончился, небо прояснилось, из-за посветлевших туч выглянуло солнышко. До дома доехали без слов. Выйдя из машины, взялись за руки, прошли в сад, сели на мокрую скамейку и прижались друг к другу.

– Какое сегодня число? – спросил вдруг Герберт.

– Восемнадцатое, – ответила Дебора.

– Предлагаю сделать этот день праздником и каждый год до глубокой старости праздновать вдвоем.

– Думаешь, мы вытерпим друг друга до глубокой старости? – спросила Дебора, и ее глаза заискрились сильнее обыкновенного.

Герберт строго взглянул на нее.

– А ты в этом сомневаешься? Если уж вытерпели двадцать лет, то вытерпим и еще двадцать, и еще, и еще, и еще.

Дебора рассмеялась.

– Что-то долго ты планируешь жить.

– Конечно, – с шутливой суровостью произнес Герберт. – У меня миллион неосуществленных задумок. Все родились буквально в последние полчаса.

– Очень интересно. – Дебора с любопытством на него посмотрела.

– Во-первых, нам надо как можно быстрее пожениться, – все еще полушутливым тоном продолжил Герберт. – Потом тебе придется попытаться сделать из дома, который за годы моего одиночества превратился неизвестно во что, уютное гнездышко, типа того, что свили когда-то Эмили и Шейн.

– Предлагаешь взять за образец моих родителей? – В счастливых глазах Деборы блестело озорство.

– А почему бы и нет? – спросил Герберт с важностью. – У вас в доме всегда тепло и вкусно.

– Это потому, что мама оставила в свое время работу, – горячо заявила Дебора. – А я, если хочешь знать, вовсе не намерена становиться домохозяйкой.

Герберт пожал плечами.

– Я и сам бы этого не хотел. Моя жена должна иметь свое лицо, чтобы потом и дети могли ею гордиться. Я ведь не сказал, что ты должна превратиться в Эмили, а я в Шейна, в том-то и весь смысл. Возьмем у них то, что сумеем, в общем же заживем совершенно отдельной жизнью. – Он помолчал и посерьезнел, став вместе с тем как будто более беззащитным. – Я не шучу, Деб… Ты выйдешь за меня?

Их взгляды встретились. Дебора ощущала себя заново родившейся. В то, что любовь к Герберту можно теперь не прятать, верилось с трудом, но от осознания этого душа рвалась из груди.

– Ты согласна стать моей женой, Дебби? – повторил Герберт, слегка хмурясь.

– Конечно, согласна, – прошептала Дебора, едва удерживаясь, чтобы не заплакать. – В противном случае не помчалась бы за тобой, как ненормальная, в аэропорт…

– Деб… – произнес на выдохе Герберт, и их губы соединились в горячем поцелуе. На время Дебора растворилась в нем, забыла, кто она, где, разучилась думать и страдать. Опомнилась, лишь немного от Герберта отстранившись.

– А как же твой отъезд? – испугалась она. – Самолет уже, наверно, улетел.

Герберт перевел дыхание, посмотрел на часы и улыбнулся.

– Вылетит через две минуты.

– Тебя теперь выгонят с работы? – спросила Дебора, прижав к щеке руку.

– Вряд ли, – невозмутимо ответил Герберт. – Если честно, я сам уговорил шефа отправить меня в Хьюстон. Даже признался ему, что безнадежно влюблен и что хочу уехать из города, где все напоминает о единственной на земле девушке.

Брови Деборы подпрыгнули.

– Так прямо и сказал?

Герберт пожал плечами.

– Да. Решил, лучше выложить всю правду.

– Единственной на земле девушке? – нерешительно повторила Дебора. – Неужели это… я?

Герберт обнял ее и так крепко прижал к себе, что на миг ей стало трудно дышать.

– Разумеется, ты, Деб. Я понять не могу, почему был так глуп – любил тебя и не давал себе в этом отчета, еще и воображал, будто сохну по другой. Немыслимо!

– Думаешь, ты все это время… меня любил? – в небывалом волнении спросила Дебора.

– Теперь я это точно знаю, – с уверенностью ответил Герберт. – И даже догадываюсь, в чем причина моей былой слепоты.

Дебора подняла голову и вопросительно на него взглянула.

– Просто я слишком привык к тебе, – пояснил Герберт. – Принимал тебя за неотъемлемую часть своего существования, считал где-то на уровне подсознания, что ты будешь всегда рядом, понимаешь?

Дебора, вздохнув, кивнула.

– Ты выросла на моих глазах, – более увлеченно продолжал Герберт. – Вот тут, в этом самом саду из маленькой девочки превратилась в красавицу-женщину… незаметно… потому мне и не пришло своевременно в голову взглянуть на тебя другим взглядом, оценить по достоинству все твои прелести.

Дебора смущенно хихикнула.

– Ты правда считаешь меня красавицей?

Герберт многозначительно посмотрел в ее карие сияющие глаза.

– Первой в мире, тебе нет равных.

Дебора повела плечом и качнула головой.

– Не может быть… Мне всегда казалось, ты и за женщину-то меня не принимаешь.

– Я и не принимал! – с чувством воскликнул Герберт. – Говорю же. Но после той ночи… – Он понизил голос. – На меня она произвела такое ошеломляющее впечатление, ты и представить себе не можешь…

Дебора усмехнулась.

– Еще и как могу! Если бы ты знал, чего мне стоило разыгрывать безразличие и готовность отмахнуться от этих воспоминаний, как от какого-нибудь пустяка.

Герберт поцеловал ее в висок.

– Я догадывался… – счастливо пробормотал он. – Все время, несмотря на твое спокойствие, почти равнодушие, верил, что не из чистой жалости или любопытства ты это сделала.

Дебора улыбнулась.

– И правильно делал. Я в ту ночь осуществила свою заветную мечту, а после поклялась себе… – Она резко замолчала.

Герберт взял ее за подбородок, повернул к себе и пытливо посмотрел ей в глаза:

– В чем? – требовательно и в то же время нежно спросил он. – В чем поклялась?

– Убить в себе давнюю любовь, – пробормотала Дебора, густо краснея.

– Давнюю? – Герберт нахмурился и покачал головой, не веря в услышанное. – Неужели ты тоже… давно меня любишь? Как я тебя?

Дебора кивнула.

– Может, еще с детства. Причем я всегда четко знала, что это за чувство. Во всяком случае, лет с двадцати.

– Серьезно? – в очевидном изумлении спросил Герберт. – Но ты вела себя так, будто видишь во мне исключительно товарища. Это-то до последнего и сбивало меня с толку…

– Я притворялась, – призналась Дебора. – Это была моя единственная от тебя тайна.

– Дебби, родная моя! – Герберт провел рукой по ее волосам. – Только подумай, насколько все было смешно и нелепо! А ведь мы могли навек расстаться – если бы не встретились сегодня, если бы я не отважился открыться перед тобой, а ты не приехала в аэропорт.

Дебора поежилась.

– Об этом не хочется даже думать. – Она встрепенулась. – А с работой-то теперь как тебе быть? Тебя по твоей же настоятельной просьбе перевели в Хьюстон, а ты взял и не поехал туда. Терпеть твои странности до бесконечности не станет и самый добросердечный босс.

Герберт снова погладил ее по голове.

– Не переживай. Во-первых, я смогу вылететь вечерним рейсом или даже завтра.

Дебора испуганно вскинула глаза.

– Во-вторых, – поспешил продолжить Герберт, – мы договорились, что для начала я съезжу в Хьюстон лишь в командировку, чтобы проверить, смогу ли спастись на новом месте от вашингтонских несчастий. Мне поручили кое-какую задачу, ее-то я и должен выполнить, а потом могу смело сказать: хочу домой. Шеф будет даже рад, что я передумал.

Дебора, погрустнев, опустила голову.

– Значит, нам в любом случае придется снова расстаться, – пробормотала она.

– Ненадолго, – попытался было утешить ее Герберт. – Хотя, признаюсь честно, работа в Хьюстоне может и затянуться. Скажем, на месяц-полтора…

Дебора сокрушенно вздохнула.

– А знаешь что? – спросил вдруг Герберт с воодушевлением. – Поедем вместе, а? Или приезжай ко мне чуть позже, только придумай, у кого из хьюстонских замечательных людей ты сможешь взять интервью, и подготовься к ним.

Дебора воспрянула духом.

– Неплохая мысль, – сказала она, оживляясь. – Даже очень и очень интересная. Месяц вдвоем в другом городе, и не без пользы для дела. Я согласна!

Они снова поцеловались. Потом долго сидели, прижавшись друг к другу и наслаждаясь знакомым с детства и дорогим сердцу шелестом листвы, дивными ароматами омытого дождем сада.

– А с Фрэнсисом ты как поступишь? – несколько натянуто спросил вдруг Герберт. – Если я правильно понял, ты подарила ему надежду?

– С ним я объяснилась, прежде чем ехать в аэропорт. – Дебора рассказала про удивительное благородство Фрэнсиса и про то, что поведала ему о любви к другу детства в самом начале знакомства. – Вот что я имела в виду, когда сказала тебе сегодня: он понял меня в том, в чем ты не смог бы, – заключила она с улыбкой.

Герберт задумался.

– А вдруг, если бы ты попыталась объясниться со мной, я тоже правильно бы все понял? – произнес вдруг он. – И уже тогда осознал бы, насколько дорожу тобой, как сильно ты мне нужна?

Дебора пожала плечами и покачала головой.

– Нет, мне не хватило бы смелости. И потом… Наверное, лучше, что ты дошел до всего сам.

– Главное, что мы теперь снова вместе, что сказали наконец друг другу все, что должны были, – пробормотал Герберт. – А к Фрэнсису я поначалу страшно тебя ревновал, – сознался он, немного помолчав. – Даже долго ломал голову над тем, не из-за ревности ли решил, что люблю тебя.

Дебора настороженно на него посмотрела.

– Может, правда, только из-за нее?

– Нет, – тут же заверил ее Герберт. – В противном случае я не признался бы себе в том, что держится Фрэнсис и обращается с тобой как нельзя лучше. А главное, не возжелал бы всей душой, чтобы ты обрела с ним истинное счастье, если не любишь меня.

– Фрэнсис – редкий человек, – тихо проговорила Дебора, пораженная откровенностью Герберта. – Я всем сердцем хотела бы продолжить с ним знакомство, даже желала бы, чтобы ты и он подружились. По-моему, вы с легкостью нашли бы общий язык.

– Возможно. – Герберт поколебался. – Только вот… слишком он богатый. С таким толстосумом, наверно, несколько неловко водить дружбу.

– Глупости! – с чувством возразила Дебора. – О чем, о чем, а о деньгах и богатствах думаешь меньше всего, когда с ним общаешься. Он ни на самую малость не задается и очень ценит, когда люди видят в нем не преуспевающего коммерсанта, а человека.

Герберт кивнул.

– Пожалуй, я был бы не прочь узнать его поближе. – Он развел руками. – Если он станет другом нашей семьи, буду только рад.

– Нашей семьи, – полушепотом повторила Дебора, и от легкого возбуждения у нее защекотало в носу. – Как непривычно слышать…

– Но как приятно! – воскликнул Герберт. – Согласна?

– Разумеется!

– Эй вы, болтуны! – донеслось до них со стороны соседнего дома. Оба повернули головы и увидели на крыльце улыбающуюся Эмили. Именно так она окликала их в детстве, зовя на обед или ужин в те дни, когда мать Герберта была загружена на работе и просила соседку присмотреть за единственным чадом. – Идите-ка, перекусите! Полдня торчат в саду, это в понедельник-то, когда надо не покладая рук работать.

Герберт лукаво взглянул на Дебору.

– Пошли, сообщим ей сногсшибательную новость, – тихо проговорил он. – Открою тебе маленький секрет: я тут на днях, совсем одуревший от горя, зашел к Эмили на чай и между делом поинтересовался, хотела бы она, чтобы я стал в один прекрасный день ее зятем.

Дебора удивленно шевельнула бровью и во весь рот улыбнулась.

– И что она ответила?

– Что несказанно обрадовалась бы.

– Вы идете или нет? – с напускной строгостью крикнула Эмили.

– Идем, идем, мамуль! – Дебора и Герберт, держась за руки, вскочили со скамьи и поспешили к дому Пауэллов.

На кухне как всегда пахло чем-то вкусным, свежеприготовленным. Влюбленные уселись на обычные места: он – на плетеный стул у окна, она – на высокий, сбоку.

Эмили внимательно оглядела их лица и, хоть не имела привычки совать нос в чужие дела, не удержалась и полюбопытствовала:

– Что это вы такие… счастливые и загадочные? Затеяли еще один праздник?

Дебора, вспомнив о вечеринке и о том, для чего она предназначалась, скорчила гримасу и энергично покрутила головой.

– Нет! То есть… В каком-то смысле, да.

– Во всех смыслах, – поправил ее Герберт. – Это будет лучший праздник в нашей жизни, самый светлый и многообещающий.

– Многообещающий? – Эмили перевела озадаченный взгляд на дочь, та закивала, во весь рот улыбаясь.

– Да-да, так оно и будет, – подтвердила она. – Ты и папа, а также родители Герберта приглашаются в первую очередь.

Тут Эмили, по-видимому, догадалась, о чем речь. Забыв о приготовленном угощении и о намерении быстрее утолить голод «детей», она медленно опустилась на третий стул и долго смотрела то на Герберта, то на Дебору. Ее веселые глаза все сильнее блестели, наверно, от подступивших слез.

– Неужели вы?..

– Да! – ликующе воскликнул Герберт. – Мы с Деборой решили пожениться! Чем быстрее, тем лучше. Только вот съездим в командировку, а там…

Эмили прижала к щекам ладони и беззвучно заплакала. Дебора вскочила и обняла ее.

– Ну ты что, мам? Мы ведь, так сказать, по обоюдному согласию…

– И взаимной любви, – добавил Герберт с серьезным видом.

Эмили закивала, торопливо вытерла слезы, глубоко вздохнула и улыбнулась.

– Я от радости. Признаться откровенно, это была моя давняя мечта, о ней не знал даже Шейн.

В эту самую минуту послышались тяжелые уверенные шаги, и в кухне появился отец Деборы.

– Слышу, обо мне беседуете? – с добродушной грозностью пробасил он с порога. – Правильно, правильно, забывать о старине Шейне не стоит и на минуту. – Он сел за стол и, увидев покрасневшие глаза жены, встревожился. – Эм, дорогая! В чем дело?

Эмили замахала руками, давая мужу понять, что беспокоиться не о чем.

– Это были счастливые слезы. У нас большая радость.

– В самом деле? – Шейн всего раз взглянул на дочь, потом на ее друга и в два счета разгадал их тайну. – По-моему, я даже знаю, что это за радость.

Он пытался выглядеть мужественно, но у него под глазом предательски дрогнул мускул, и тоже заблестели глаза, так что ему пришлось встать и заходить взад и вперед, чтобы его слез никто не увидел.

Дебора остановила его на полпути и сердечно обняла.

– Думаю, ты не ошибаешься. – Она взяла его за руки и отошла на шаг назад. – Мы с Гербертом решили пожениться.

Шейн притянул ее к себе, заключил в объятия и какое-то время не отпускал, может мысленно со своей девочкой прощаясь.

– Что ж, – пробормотал он, наконец разжимая руки. – Я никогда не сомневался, что тем ваша дружба и закончится.

Герберт засмеялся.

– Выходит, вы с Эмили мечтали об одном и том же.

Шейн вопросительно взглянул на жену. Та посмотрела на него ласково и с улыбкой.

– Я только что рассказала детям о заветной мечте, которую скрывала даже от тебя, чтобы пустой болтовней не отпугнуть счастье. Мне всегда хотелось, чтобы однажды они стали мужем и женой.

Шейн расплылся в милейшей улыбке.

– Вот это да! Наконец-то! – провозгласил он.

Дебора засмеялась.

– Что значит «наконец-то»? – спросила она. – Не ты ли твердил: с женитьбой торопиться не стоит?

– Это если жених и невеста плохо друг друга знают, – тут же возразил Шейн. – А ты изучила Герберта, думаю, как свои пять пальцев. И он тебя тоже. Вам-то чего тянуть?

Засмеялись все.

Шейн хлопнул в ладоши и торжествующе потряс сложенными руками в воздухе.

– Ну и жизнь пойдет! Свадьба, новые заботы, внуки! А Лилиан и Чарльз уже в курсе? Вы сообщили им?

– Нет, – ответил Герберт. – Еще не успели. Мы приняли решение буквально час назад.

– И сразу поделились с нами! – провозгласил сияющий Шейн. – Молодцы, ребята! – Он оживленно потер руки. – Когда Чарльз и Лилиан узнают, особенно если вы не затянете с внуками, как пить дать, решат вернуться в Вашингтон.

Герберт покачал головой.

– Сомневаюсь. Ни к чему это, да и, признаться, уезжать с этой улицы, из нашего дома, мне ужасно не хочется. Я люблю это место, здесь мы с Деб выросли. Если родители вернутся, нам придется искать другое жилище. Лучше будем ездить к ним в гости.

Эмили прижала руки к груди.

– Значит, вы останетесь здесь?

Дебора взглянула на любимого с легким упреком.

– Вообще-то мы еще не приняли окончательного решения.

Он тотчас ее понял.

– Прости, что так уверенно об этом говорю и как будто от нас двоих.

Дебора улыбнулась.

– Прощаю. Тем более что сама никуда из твоего дома не захочу уезжать. Я тоже его люблю, в особенности сад… и гостиную… – Она слегка покраснела.

– Наши вкусы стопроцентно совпадают, – произнес, с любовью на нее глядя, Герберт.

Шейн подошел к ним и сгреб всех, кого давно и горячо любил, в широкие отцовские объятия.

– Начинается новая жизнь, родные вы мои. Поздравляю вас всех! И давайте будем счастливы!

Content

Джулия Тиммон
Замуж за давнего друга

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10