Элен Кэнди

Танец мотылька

1

Ночью шел проливной дождь. Небо то и дело прорезали молнии, а полусонную тишину – оглушительные раскаты грома. До утра по оконному стеклу барабанили слезы неба. Как маленький ребенок, бьющийся в истерике, стихия то успокаивалась, то начинала рыдать с новой силой.

Небесные страдания то и дело прерывали мой сон, и я, в тон дождю, вздыхала и всхлипывала от досады. Но зато утро оказалось на редкость ясным! Когда я окончательно проснулась, солнце заливало теплым светом еще влажные кроны деревьев и только что распустившиеся цветы. Воздух был кристально чистым, а на небе не было ни облачка. Пыль, которая всю неделю поднималась при легком дуновении ветра, прибилась дождем, и в распахнувшуюся форточку залетал уютный запах влажной земли, нагретой солнцем.

Я радостно вскочила с кровати, подбежала к окну, с упоением вдохнула аромат пробуждающегося утра и сразу почувствовала бодрость. Здорово! Непременно нужно взяться за работу, иначе буду жалеть, что упустила такой шанс!

Быстро умывшись, я вскипятила чайник, причесала свои короткие темные волосы и с кружкой свежезаваренного чая побежала вниз по лестнице. К пансионату, где я снимаю комнату, прилегает огромный сад с вековыми деревьями и клумбами, полными ярких цветов. Поставив кружку на еще мокрую скамейку, я подошла к небольшому сараю. Там, под прозрачной пленкой, стоял мой мольберт и маленький деревянный ящик со сломанной ручкой. Я установила мольберт на поляне и огляделась в поисках объекта, который следовало бы увековечить… Что-нибудь яркое, жизнерадостное…

Внимание привлекла клумба с пионами: пышные цветы и едва проклюнувшиеся бутоны трогательно, как маленькие дети, тянулись к солнечным лучам, мелькающим в просветах плотных крон деревьев. На бордовых лепестках сверкали хрустальные капли дождя. Да! Это зрелище достойно того, чтобы сохраниться в веках!

Открыв ящик, я достала тюбики с красками и разных размеров кисточки. Легкими движениями руки сделала несколько мазков на сером полотне. Крупные, смелые мазки придают рисунку яркость, движение и жизнь… Спустя некоторое время я забыла о реальности и погрузилась в процесс рождения новой картины. Мое дитя, думала я и с любовью ставила новые точки и продолжала линии.

– Мисс Уокер! Почему вы без накидки? – подражая голосу мамушки из романа «Унесенные ветром», закричал Мэт, высовываясь из окна моей комнаты.

– Мэт! Мне не холодно! Посмотри, какое утро! – ответила я, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца.

Он помотал головой и исчез, чтобы вскоре появиться в саду.

– Доброе утро, Лиззи! – поздоровался Мэт, ступая на сочную траву.

– Привет! – Я взяла кружку с уже остывшим чаем и большими глотками выпила его до дна.

– Знаешь, мне надоело бегать по аптекам еще в прошлом месяце! Надень! – Он набросил мне на плечи кашемировый шарф. – Джон сказал мне, что ты опять в саду. – Мэт взглянул через мое плечо на незаконченную картину.

– Джон всегда следит за мной!

– Ты снимаешь у него комнату, он должен знать, чем ты занимаешься! – Мэт поцеловал меня в щеку.

Я убрала непослушную прядь с лица, посмотрела на картину и взяла тюбик белой краски…

Три года назад я сидела у окна экспресса до Нью-Йорка и нервно теребила прозрачные рукава красной рубашки. По расписанию поезд должен был тронуться через десять минут, но, вопреки законам физики, проходящие минуты превращались в часы. Я ужасно волновалась, ведь я собиралась заявить о себе миру. И очень боялась, что меня не поймут и посмеются мне вслед. Минут через пять или, по моим ощущениям, пятьдесят, двери плавно открылись, и в купе вошел… мой ангел-хранитель, не иначе. Простой смертный не мог обладать такой красотой. Смуглый брюнет с большими голубыми глазами посмотрел на свой билет (надо же – ангел с билетом!), потом на цифру над кожаным креслом. И, убрав помятую бумажку в карман, сел напротив меня.

Я мельком взглянула на него и подумала – нет, все-таки не ангел, у ангелов не бывает взъерошенных волос и щетины на щеках. А потом опять перевела взгляд на перрон. Меня тогда тронула одна сценка, помню ее до сих пор: на платформе стояли маленький мальчик с матерью, они провожали отца. Я видела, что малышу хочется закричать: «Не уезжай!», но он молчал, и только большие слезинки скатывались из его светлых глаз. Ему не нужно было говорить никаких слов, его молчание и взгляд казались выразительнее любого восклицания.

– Простите, у вас ручки не будет? – Я безрезультатно просмотрела весь свой багаж.

– Пожалуйста. – Мужчина протянул мне авторучку и начал заинтересованно наблюдать за моими действиями.

Я достала блокнот и быстрыми штрихами принялась зарисовывать сценку: маленького мальчика, беззвучно умоляющего отца остаться.

Мужчина напротив долго молчаливо следил за моей рукой, но потом не выдержал:

– Что вы делаете?

– Секундочку… – Я чувствовала, что поезд тронулся, перрон начал уплывать, и торопливо заканчивала последние штрихи эскиза, пытаясь в то же время запомнить выразительные глаза ребенка. Поезд начал набирать скорость, здание вокзала исчезло, исчез и мальчик… – Я рисовала, – вздохнув с сожалением, сказала я и протянула ручку соседу по купе.

– Интересно… Можно посмотреть? – Он участливо наклонился и кивнул на блокнот.

– Но это только наброски! – Я засмущалась и откинула назад длинные в то время волосы.

Он улыбнулся. Эту улыбку я люблю до сих пор. Задорные ямочки на щеках, белоснежные зубы, глаза с неугасающим огоньком…

– Вы, наверное, не доверяете незнакомцам? Тогда давайте познакомимся – Мэттью Грей. Можно просто Мэт. – Он опять озарил меня задорной улыбкой.

Этот мужчина располагал к себе. Его имя, взгляд, спокойный, мягкий голос сразу стали мне близки. Почему? Каждый день задаю себе этот вопрос. Все-таки женская интуиция лучше всякой гадалки.

– Элизабет Уокер. Лиззи, – поправила я себя.

– Приятно. Может, теперь покажете свой рисунок?

Я несмело протянула блокнот, открытый на нужной странице. Мэт долго смотрел на набросок, а потом сказал, что у меня, бесспорно, есть талант.

– Вы считаете?

– Я часто бываю на выставках. Работаю журналистом, – добавил он. – Конечно, о вкусах не спорят, но мне ваши наброски нравятся больше, чем картины некоторых высокооплачиваемых живописцев.

Мне было очень приятно это слышать, дрожь в коленках мгновенно исчезла, и я выпустила из рук вытянутые рукава блузки.

– Зачем вы едете в Нью-Йорк? – спросил тогда Мэт.

– В моем городе это ремесло не оплачивается, – вздохнула я и всмотрелась в собеседника.

Мэт был одет в кожаную потертую куртку и в голубые джинсы, которые надевает до сих пор, он их обожает, говорит, что купил их в Гвинее. «Дороги, как память!» – часто приговаривает он.

Еще он постоянно носит маленький деревянный крестик на обычной черной веревочке. Он бы мог себе купить золотой или серебряный, но и эта вещь дорога ему «как память», подарена другом из Калифорнии.

Он не изменился с тех пор – угольно черные, чуть взъерошенные волосы, небольшая щетина. Любимые словечки: «да ну!» или «ну да!». Он вставляет их при каждом удобном случае, а как часто – зависит от настроения. Прошло уже три года с момента нашего знакомства, и я теперь очень хорошо знаю его. Как своего родного, любимого… старшего брата.

Я снова вспоминаю нашу первую встречу. Вот он – такой родной и милый, сидит напротив и зовет меня на «вы».

– Лиззи, а это ваши работы? – Он взглянул на толстую папку, пожелтевшую от времени.

– Да, это эскизы к моим работам. Еду налегке. Сами картины мне вышлют родители, когда сообщу им адрес… В Нью-Йорке будет конкурс молодых талантов. Я хочу попытать счастья.

– Мероприятие проводит Ник Ричмонд? – Мэт не отводил глаз от папки с моими рисунками.

– Не знаю. Знаю только, что оно состоится в галерее «Пичхаузер», через три недели.

– Да. Ник – владелец этой галереи. Он обычно ходит, все осматривает и молчит. По нему никогда не поймешь, каков будет результат. Он может поморщиться у картины, а потом сказать, что она самая лучшая на всей выставке. – Мэт улыбнулся и посмотрел на мое испуганное лицо. – Да не беспокойтесь. Вы талантливая, и он обязательно это заметит. Может, я смогу вам помочь? Я знаю его вкус. Дайте взглянуть на ваши работы.

Я молча развернула папку и передала эскизы собеседнику.

Он долго и серьезно в них всматривался. Перебирал листы, смотрел на вытянутых руках, сдвигал брови и порой улыбался.

– Вы импрессионист? – спросил он.

– Я как-то не задумывалась… – Мне стало стыдно – я считаю себя художницей, а к какому течению принадлежу, не знаю, не забивала себе этим голову, просто рисовала от души.

– Расскажите подробней: что вы любите изображать, где и как… – Мэт с искренним интересом ждал ответа.

И я поведала ему, что мне нравится писать картины под открытым небом: на берегу моря, у пруда, в парке. Я люблю всматриваться в объект и видеть его прошлое, настоящее и будущее. Люблю создавать ощущение сияющего солнца, вибрации света и воздуха, вбирать насыщенные краски природы. И что мне дорого каждое мгновение, которое оживает на холсте и преображается в собственную независимую жизнь.

– Да вы точно импрессионистка! – Мэт достал один рисунок. – Вот этот самый подходящий для выставки. Он понравится Нику.

Я взглянула. На бумаге оживал пруд с белыми лебедями. Я написала его, когда была влюблена, скорее всего, в первый раз. Картина была насыщенна красками. Она заряжала какой-то необъяснимой энергией, но в то же время успокаивала.

– А что для вас живопись? – спросил меня потом Мэт.

Я ответила, что живопись – это способность выражать невидимое через видимое. Мэт задумался и покачал головой в знак согласия. Это определение я прочла в умной книжке и старалась придерживаться его, как правила, – никогда не бралась за сюжет, если он не нес в себе глубокого смысла.

– А чем вы занимаетесь? – Мне тоже захотелось узнать больше о собеседнике.

– Я всегда нахожусь возле искусства, порой кажется, что мы одно целое. Часто хожу на выставки, показы и премьеры. Я журналист светской хроники. Больше люблю писать о взлетах знаменитостей, нежели о грязных интимных сценах. – Он посмотрел в окно на мелькающие мимо картины природы, отходящей ко сну.

– Это интересно. А Ника Ричмонда вы хорошо знаете? – спросила я с огромнейшим любопытством.

– Ну да. Довольно близко. Я, можно так сказать, его спас. Однажды один неприличный журнальчик посвятил Нику целых три страницы – фотографии Ричмонда, развлекающегося с молоденькими девочками. Сразу по всему Нью-Йорку, что там, по всему континенту разнесся скандал. Ну я и смекнул – Ричмонду надо помочь. Я раздобыл фотографии с какой-то закрытой вечеринки, где издатель того самого журнальчика вел себя ничем не лучше Ника. Вскоре редакция опубликовала извинения Ричмонду и выплатила круглую сумму за вторжение в его личную жизнь. Репутация Ника была спасена.

Ну надо же, подумала я. Мэт выглядит простаком, а в голове у него, как оказалось, работает много шестеренок.

– Лиззи, возможно, и вы в скором будущем станете известным человеком, я хочу вам помочь.

– Да? Вы познакомите меня с Ником? – загорелась я.

– Возможно, но это не первое, что сейчас нужно сделать. В Нью-Йорке у вас есть родственники, у которых можно остановиться? – Мэт посмотрел мне в глаза.

– Нет. Я сниму номер в гостинице на первое время, пока не найду подходящее жилье.

– У меня есть знакомый. Он владеет пансионатом. Комнаты, правда, маленькие, но все необходимое есть. Да и плата низкая по сравнению с отелями.

Мне, конечно, стало жутковато: Нью-Йорк, ночь, невесть какой пансионат. Малознакомый мужчина по имени Мэт, а может, он никакой и ни Мэт? Вдруг он аферист, а его знакомый в пансионате – владелец публичного дома… Меня охватила паника. Я посмотрела на соседа по купе, он спокойно ждал моего ответа. Мой взгляд привлекла папка с рисунками…

– Я согласна.

Такси мчалось по городу. Я завороженно смотрела на мелькающие мимо соблазнительные вывески ресторанов, бутиков с дорогущей одеждой, кинотеатров. Я никогда не видела столько рекламы, столько огромных домов, упирающихся в темное небо, широких мостов и многочисленных автомобилей.

Мэт сидел рядом и спокойно слушал радио, играющее в машине.

– Вы никогда не были в Нью-Йорке? – спросил он, заметив мое восхищение.

– Нет… – Я с жадностью изучала вывески.

– Тогда понятно… – прошептал он и опять замер.

Ярко-желтая машина остановилась у небольшого дома, который находился далеко от центра города. В здании горели окна, и свет озарял шикарный сад, прилегающий к пансионату.

Почему-то мне сразу стало легко, мысли о публичном доме отпали. Мэт взял сумки, и мы зашли внутрь.

Когда мы поднялись на крыльцо, Мэт постучал в деревянную дверь. Послышалось громыхание засовов.

– О, Мэт! Как жизнь? – Мужчина средних лет, в растянутой футболке и засаленных спортивных штанах, протянул моему проводнику руку.

– Отлично! Как у тебя? – Мэт крепко пожал ему руку.

– У меня все хорошо. Сейчас показывают футбольный матч по TV. Заходи, попьем пивка, поболеем за наших, как в старые добрые времена!

– Извини, Джон! В следующий раз. Я по делу. Мне нужна комната для этой милой леди. – Мэт хлопнул по плечу хозяина пансионата.

– Вам повезло. Сейчас несколько комнат свободно. – Мужчина добродушно взглянул на меня. – Джон Кински, – представился он.

– Элизабет Уокер.

– Джон, а моя комната свободна? Там прекрасный вид.

Я с удивлением взглянула на Мэта.

– На втором этаже направо? – уточнил Джон.

– Да.

– Говорю же, вам повезло!

Комната была действительно крохотной, но зато с балконом. На стенах красовались старомодные обои – огромные розовые лилии на белом фоне. У окна стояла деревянная кровать, застеленная серым пледом. Платяной шкаф с двумя скрипящими дверцами находился в углу. Возле кровати стояли две тумбочки и торшер с красным абажуром, на стене у входа висел телефон. Я прошла на кухню. Там, на маленькой площади расположились плита с двумя конфорками, раковина, старый холодильник и круглый столик с двумя обшарпанными стульями. Здесь же была дверь, ведущая в ванную. Я осмотрела свое пристанище и дала согласие хозяину пансионата.

– Вы здесь жили? – спросила я Мэта.

– Ну да. Когда моя карьера только начиналась. Денег не хватало. Думаю, вы тоже сможете снять более подходящее жилье через пару месяцев. – Он собрался уходить.

– Спасибо вам за все… – Я села на кровать.

– Не за что. – Он улыбнулся. – Я зайду к вам завтра в обед. Покажу город, если вы не против.

– С удовольствием. Буду вас ждать.

Мэт ушел, а я стала распаковывать вещи.

Мэт стал моим частым гостем, а потом и близким другом.

Мы перестали называть друг друга на «вы», ходили в бары, всегда вместе обедали. Я дала ему ключ от моей комнаты, а возможно, и от лабиринта моей души. Он так много сделал для меня… Сама не знаю, почему мы не стали любовниками. Он так красив, остроумен, перспективен… Возможно, мы сами запрограммировали себя только на дружбу. Он не дарил мне цветов, как дарят мужчина женщине, Мэт приносил их, когда я болела. Он не делал мне комплиментов, как влюбленный своей девушке, он просто говорил приятные слова, чтобы взбодрить меня, и всегда критиковал, если ему что-то было не по душе. Мэт никогда не представлял меня своим друзьям как свою девушку, он просто говорил: «Это Лиззи – мой друг». Да, я его друг, даже не подруга, я друг в юбке. Я никогда не была влюблена в Мэта. Наверное, он тоже, и это нас спасало.

– Лиззи, эти пионы великолепны! – Мэт обнял меня.

– Поэтому я их и пишу. Видишь, они тянутся к солнцу, хотя кроны деревьев пропускают только сотую часть лучей. А они растут и довольствуются малым. – Я бросила шарф на уже высохшую лавочку и взяла кисть с жестким ворсом…

Я помню один-единственный раз, когда у нас с Мэтом было что-то вроде романтического свидания. Конечно, все получилось нечаянно, но я буду помнить тот день всегда. Мы просто катались на машине, вечерело. Объехав огромный мост Верразано, мы остановились на обрыве реки. Откинув крышу автомобиля и разложив сиденья, Мэт и я улеглись рядом и начали смотреть на звезды. Только здесь можно любоваться небесными телами: неоновые огни мерцают вдалеке, нет шума, воздух чище.

Мэт спросил, что я ищу в ночном небе.

– Падающую звезду… – ответила я, не переставая смотреть на пробивающиеся сквозь черноту острые голубоватые огни.

– Звезды падают каждое мгновение, где-то там… в уголках Вселенной, только мы не можем за этим наблюдать, у человека слабое зрение. Ты просто представь, что увидела ее…

– Кого? – не поняла я.

– Падающую звезду! Загадай желание, и оно обязательно сбудется…

– Но я обману себя, – возразила тогда я.

– Нет, – ответил он, – не падающая звезда исполняет желание, не одинаковые числа на циферблате и не клевер с четырьмя листочками, а сам человек, который очень желает, чтобы его мечта сбылась.

– Как это? – Я повернулась к Мэту.

– Закрой глаза и просто загадай…

И я загадала.

Волнение росло, как снежный ком, летящий со склона горы. Каждую ночь я просила ту падающую звезду, которую я даже не видела, исполнить мое желание. Близился день конкурса, призом была выставка картин победителей. Мои работы, присланные родителями, стояли у стены и терпеливо, в отличие от меня, ожидали своей участи.

Я размышляла: если меня не заметят искусствоведы, то не зря ли я приехала в Нью-Йорк и прожила здесь около месяца? И отвечала самой себе: нет, не зря. Я посмотрела на столицу мира, увидела, чем и зачем живут здесь люди. А самое главное, узнала, что существует такой замечательный человек, журналист светской хроники, мужчина, чей взгляд и улыбку с ямочками на щеках мне не забыть никогда, – Мэттью Грей.

Мы стояли в галерее «Пичхаузер». Моя картина с лебедями на пруду была второй справа в четвертом зале.

– Выглядишь великолепно… – шепнул мне на ухо Мэт и взял за руку.

Если Мэт сказал «великолепно», значит, так оно и есть.

Весь день я промучилась, выбирая наряд. В принципе, гардероб у меня маленький, но выбор все-таки был – предстать перед Ником Ричмондом в строгом черном костюме или в летящем воздушном платье. Чтобы выглядеть ответственной, я остановилась на костюме. Повязала широкий галстук на шею, надела шпильки, распустила длинные черные локоны. Но, когда Мэт уже ждал меня в машине, рассматривая свое отражение в зеркале, я задумалась. А что значит быть ответственной? Жить по графику, рисовать по плану? Но разве вдохновение может прийти по заказу? «Время 18:30. Муза, ты где?». Это невозможно.

– Мэт, улыбнись, пожалуйста. Мне станет легче… – тихо попросила я.

Его рассмешила моя просьба, а я начала сосредоточенно смотреть на его улыбку. Это было как валерьянка, как валидол для сердечника. И мне действительно стало легче.

Я подумала, что мне будет не хватать этого человека. Этих тихих вечеров, прогулок, поедания чизбургеров на скорость. Да, мы порой вели себя как маленькие дети. Но это так приятно, особенно после трудного рабочего дня, перенестись в беззаботное детство.

Я смотрела на него и пыталась запомнить его черты. Пронзительные голубые глаза, небрежную черную челку, смуглую кожу и небольшую щетину.

– Смотри, вон Ник Ричмонд. – Мэт показал на пожилого мужчину, который зашел в зал, где висела моя картина. От волнения я сжала руку Мэта с невероятной силой. – Ты чего? Успокойся! – Он потер свою руку.

Ник Ричмонд в черном пиджаке и зеленом жилете ходил вдоль ряда картин. Когда он повернулся, я разглядела его. Ник был полноватым мужчиной с двойным подбородком. Он тяжело передвигался по залу, видимо страдал одышкой. Ричмонд периодически доставал белый носовой платок и вытирал им капли пота на лбу. Глаза у него были маленькие, к тому же он всегда их щурил. Густые и широкие брови в виде сплошной линии придавали ему суровый вид.

Когда он проходил мимо моей картины, то на миг остановился, остановилось и мое сердце.

Точно не помню, о чем спрашивал меня Мэт и что я ему отвечала… Я пристально наблюдала за Ником Ричмондом. Холодная волна пробежала по моему телу, и колючий комок застрял в горле, когда Ричмонд отошел.

– Все в порядке? – спросил Мэт.

– В полном, – ответила я.

Ричмонд ежегодно проводил подобные мероприятия. Он говорил, что искусство требует перерождения. Только современный взгляд может породить новое течение в живописи. В чем-то он был прав. Но из многочисленных работ избирались только единицы. Добрая часть «не прошедших» опускала руки и не брала больше кисти. Возможно, так бы поступила и я. Если бы я услышала что-нибудь вроде: «Вам нужно еще над собой поработать», это выбило бы меня из колеи, и я бы долго не смогла заниматься любимым делом.

– Чья это работа? – спросил в тот день Ричмонд у длинноногой брюнетки, которая стояла в углу с кипой бумаг.

– Элизабет Уокер, – ответила она, найдя мое имя в списке.

– Ясно. – И он ушел в следующий зал.

– Мне понравилось несколько десятков картин. Они довольно эмоциональные. Глядя на них, хочется всматриваться и искать детали и элементы, в которых заключается смысл. Сейчас Мэри зачитает имена авторов лучших работ. Кто не попал в список, добро пожаловать на следующий год. Вам нужно еще поработать над собой…

Ник сидел на кожаном диване и курил сигару. Молодые художники стояли полукругом, и каждый молил Бога о том, чтобы попасть в список счастливчиков. Мэри взяла листок и стала громко зачитывать:

– Нора Бартон, Грек… – У меня кружилась голова, как будто я только что слезла с качелей в луна-парке. – Лара Санд…

Я, кажется, стала хуже слышать, в ушах звенело…

– Элизабет Уокер! – Мне показалось, что в центре зала вспыхнула молния.

Я повернулась к Мэту. Он улыбался и обнимал меня за плечи.

Мне дали возможность выставлять свои картины в этой галерее и платить с продаж небольшие проценты. В тот день Мэт познакомил меня с Ником. Тот долго рассказывал мне, что конкретно он желает видеть в своей галерее, а я внимательно слушала.

– Вот вам моя визитка. Запишите номер телефона моего секретаря, он скажет вам, когда вы можете выставляться. И обсудите с ним подробности договора…

– Спасибо вам огромное! Мэт, дай ручку!

– Лиззи, я приготовил пару бутербродов и кофе. – Мэт поставил поднос на лавочку.

– Спасибо, Мэт! – Я принялась писать клумбу. – Хочу успеть закончить картину, пока солнце не изменило наклон лучей.

– Понятно… – Мэт взял кофе и достал пачку сигарет.

Курить он начал по моей вине.

2

Как только я продала свою первую картину, время с бешеной скоростью ворвалось в мою размеренную жизнь. Я многое не успевала, пропускала встречи, напрочь забыла, что такое сон. Но потом привыкла, взяла все под контроль и успокоилась.

Спустя год я пережила ужасное время. После того, как Мэт посвятил мне страничку в своем журнале, я стала известной в узких кругах. Мэт как в воду глядел, нашелся такой человек, который пагубно начал влиять на меня. Этим человеком была девушка из богатой семьи, светская львица Эмми Рой. Мы с ней познакомились в галерее. Она купила пару моих картин, втрое переплатив за каждую.

– Не хочешь отметить свой успех в баре? – спросила она меня.

– Почему бы и нет? – ответила я.

Мы просидели до утра. Она всю ночь рассказывала о своих виллах в разных странах, о том, как ей надоела машина, которую она приобрела пару дней назад, и в каких бутиках она любит одеваться. Эмми наполняла меня иллюзиями. Признаюсь, сначала я ей завидовала, приходила домой и билась в истерике. Мэт меня успокаивал и просил больше не встречаться с Эмми. Но я не могла отказаться от ее упоительных рассказов о праздной жизни и снова встречалась с Эмми. Вскоре я почувствовала, что зависть пропала, я как бы стала самой Эмми и искренне переживала, что у ее «бентли» нет розовых чехлов. Эмми Рой была из тех людей, которые питаются, как вампиры кровью, человеческой завистью. Она наблюдала, как собеседник с каждым разом начинает ненавидеть свое прошлое и настоящее и перерождается в жалкое подобие самой Эмми. Как он начинает мучиться и не может существовать без ее баек о роскоши. И я тоже попала в сети Эмми Рой, как муха в паутину.

– Знаешь, я купила пару колец у Тиффани. Вот это кольцо я точно не буду носить! – Эмми вертела небольшое ювелирное изделие с пятью брильянтами.

– Зачем тогда покупала? – Я пораженно всматривалась в Эмми.

У нее была мальчишеская стрижка, азиатский разрез глаз и тонкие губы. Она каждый день появлялась в разных нарядах. Эмми могла купить три вещи в бутике по бешеной цене ради того, чтобы получить шарфик ценой в двадцать долларов в подарок.

О ней писали газеты. Эмми красовалась на обложках скандальных журналов. Все знали аморальные выходки Эмми, и Мэт пытался меня вытащить из компании избалованной девицы, как из трясины.

– Отстань, Мэт! – говорила я, примеряя наряды, которые мне дарила Эмми.

– Зачем ты устроила перепалку с Джеки Вилслоу? Ты опозорилась! – Мэт тряс газетой с моей пьяной физиономией на обложке.

– Какая тебе разница? – отбивалась я, не отводя глаз от отражения в зеркале.

– Эта Эмми тебя подставляет! Она руководит тобой, как пешкой! Джеки Вилслоу и Эмми Рой враги с детства! Тебе-то зачем надо было лезть в драку? – Мэт хрипел от ярости.

– Мэт, да успокойся ты! Я на обложке! Еще пару таких сплетен, и я стану известной!

– Лиззи, это не гламурный журнал! Это сводка криминальных новостей шоу-бизнеса! – Мэт сел на кровать и закрыл лицо ладонями.

– Дорогая! Знаешь, как быстро стать известной и популярной? – спрашивала меня Эмми.

– Я тебя внимательно слушаю, – отвечала я, сидя в кресле салона красоты «Мисс Браун».

– Тебе нужно завести роман с известным критиком. Поверь, это тебе поможет! Съездишь с ним на пару деньков в Хемптон… Развлечешься, и слава у тебя в кармане.

– У тебя есть знакомые критики? – спросила я.

– Конечно! Гарольд Лесли. Тебе он понравится! – В этот момент подошел стилист, и Эмми дала ему указания: – Здесь состричь, тут подравнять, в общем, сделайте как у меня.

Я вспоминаю тот день, и мне становится жаль своих шикарных волос. Стилист, похожий на палача, безмолвно состригал мои локоны, а я смотрела, как они падают пучками на пол.

Прошли две недели, а я ни разу не взяла в руку кисти. Эмми назначила день для нашего свидания с Гарольдом. Забежав домой, чтобы переодеться, я наткнулась на Мэта.

– Ты куда собралась? – Мэт встал у входной двери и не пускал меня.

– Пусти! Мне сейчас не до тебя! – Я пыталась выйти.

– Хватит! Больше ты никуда не пойдешь! Все! Раздевайся и ложись спать! – Мэт толкнул меня на кровать.

Я помню, как я тогда возненавидела Мэта. Голова кружилась от полдюжины бокалов мартини. Моя блузка пахла дорогими сигаретами Эмми.

– Да ты кто такой вообще? – закричала я.

Мэт молчал.

– Ты мне брат? Любовник? Муж?

Мэт не сказал ни слова, достал пачку сигарет и закурил.

– Что ты ко мне вообще привязался? Я не хочу тебя видеть! Меня ждут внизу. – Я знала, что он меня не выпустит. Закрыв глаза, я плюхнулась на подушку.

Мэт выбросил окурок в окно и сел на краешек кровати.

Я посмотрела в его усталые глаза.

– Потом скажешь спасибо…

Я отвернулась от него и горько заплакала. А потом незаметно задремала. Убедившись, что я успокоилась, он снял с меня куртку и кожаные штаны, укрыл одеялом. Уже сквозь сон я слышала, как он сказал:

– Мой маленький бесенок! – И поцеловал меня в лоб.

Когда я проснулась, Мэта не было.

Мэт был прав, все только начиналось. Жалкие журналистики, поймав новую жертву, то есть меня, начали описывать мою личную жизнь. В журналах мелькали фотографии с Эмми, разные мужчины обнимали меня в непристойных барах и, конечно же, ниже следовало подробное описание моего несносного поведения.

Мне впервые за долгое время стало стыдно. Я не знала, что мне делать.

– Мэт… привет… ты не зайдешь ко мне? – позвонила я своему единственному другу.

Через час Мэт был у меня. Я сильно заболела и лежала в постели с высокой температурой. Мэт пришел с цветами и, как ни в чем не бывало, сел со мной рядом.

– Ну ты заварила кашу! – Мэт посмотрел на многочисленные газеты, лежащие на тумбочке.

– Что мне делать, Мэт! Мне так плохо! – взмолилась я.

– Уже ничего. Не волнуйся, через пару месяцев все утихнет. Журналисты найдут новых кандидатов для скандальной хроники и про тебя забудут.

– Прости меня, Мэт. Ты самый лучший. Я тебя очень люблю. Что бы я делала без такого человека, как ты. Всегда, теперь точно всегда я буду слушаться тебя! – По моим щекам скатывались слезинки.

– Не зарекайся… – ответил спокойно он и обнял меня за плечи.

3

– Лиззи, она великолепна! – воскликнул Мэт, когда я повесила картину с пионами на стену.

– Мне тоже она нравится. Давай сходим поужинать куда-нибудь? – предложила я и взяла расческу.

– Давай. Только ты мне сначала объясни, зачем ты это сделала? За тобой всегда нужно присматривать!

– Ты о чем? – не поняла я.

– Стоило мне уехать на пару дней в Чикаго, как ты волосы обкорнала! – Мэт подошел ко мне и взял двумя пальцами коротенькую прядь черных волос.

– Мне так удобней! И мне идет эта прическа! – обиженно возразила я.

– Двадцать сантиметров ты называешь прической? Вот когда мы с тобой познакомились, тогда была прическа! С тебя тогда можно было писать картины: матовая кожа, вздернутый носик, глаза цвета ночи и длинные шикарные волосы, плавно спадающие на плечи… А сейчас? – Мэт открыл окно и достал сигареты.

– Мэт, мне необходимо менять имидж. Говорят, творческим людям это обязательно нужно делать, дабы вдохновение нас не покидало! – сказала я и улыбнулась своему отражению в зеркале.

С такой прической я выглядела, а главное чувствовала себя маленькой и озорной девчушкой. И это делало меня счастливой.

– Слушай, Мэт, я соскучилась по китайской кухне!

– Ну да. Ты ловко умеешь менять тему разговора, – с иронией произнес Мэт.

Вечер плавно опускался на город, а мы шли и держались за руки. Я запивала прохладной водой из бутылочки острый привкус китайской кухни. Мэт смешил меня, рассказывая о поездке в Чикаго, а я искала новый сюжет для своих картин. Как вдруг женский голос прервал нашу беседу.

– Мэтью? Мэт! – Мы обернулись и увидели девушку в джинсовом костюме. – Мэт! Почему ты мне не позвонил?

Я поняла, что это очередная поклонница моего лучшего друга.

– Фиона… – Мэт выдавил улыбку. – Прости, замотался на работе!

Девушка по имени Фиона облила меня с головы до ног презрительным взглядом. Мне ничего не оставалось, как сделать то же самое.

– Фиона, это моя девушка Лиззи. – Он посмотрел на меня и обнял за плечи.

Девушка побагровела, фыркнула и пошла в другую сторону.

– Не звони мне больше! – крикнула она.

Мэт помахал ей рукой, и мы зашли в цветущий сквер.

Не раз он мне рассказывал о своих похождениях. Жаловался на женскую бестактность, надоедливость и глупость.

У Мэта было много женщин, но ни с одной он не встречался больше двух недель. «Надоела!» – говорил Мэт и смотрел, как я рисую. Я не видела его влюбленным за все три года, которые провела в Нью-Йорке. За это время и у меня было множество поклонников, но так же, как и Мэту с его девицами, мне было с ними скучно.

– Опять воспользовался? – спросила я, присаживаясь на лавочку.

– Она сама этого хотела! Я же мужчина, не мог ей отказать! – Мэт усмехнулся.

– Нет, Мэт, мной! – Я открыла крышечку бутылки и глотнула прохладной воды.

– Да брось. Сколько раз я тебя выручал! Мы же друзья! – Мэт рассмеялся.

Действительно, Мэт меня выручал. Однажды за мной ухаживал один художник. Он был диким ревнивцем. Мне надоел тщательный контроль и просмотр моей телефонной книжки, пока я в душе, а иногда дело доходило и до прямой слежки. Я сказала ему, что все кончено. Решив, что наши отношения в прошлом, я крупно ошиблась. Этот неугомонный человек не поверил, решил, что я пошутила! Вот тогда и пришла пора Мэта вступиться за лучшего друга. На одной вечеринке мы строили из себя влюбленных, обнимались, щебетали на ушко друг другу комплименты, Мэт нежно целовал меня в щеку. Ненормальный художник погоревал и навсегда исчез из моей жизни. Кстати, потом в газетах вышли наши с Мэтом снимки. Самый удачный стоит у меня на тумбочке в рамке.

– Знаешь, когда-нибудь твои девицы соберутся вместе и побьют меня в темном закоулке! – съязвила я.

– Ха! Придумала. Когда же они это смогут сделать? Мы всегда вместе и почти не расстаемся! – Мэт присел со мной рядом и укрыл курткой мои плечи.

Мы сидели молча, и каждый думал о своем: о проблемах, которые не дают жить спокойно, о прошлом, которое иногда хочется изменить, о будущем, в которое лучше не заглядывать. Наверно, это самый большой плюс в наших с Мэтом отношениях – сидеть рядом и не мешать друг другу думать и мечтать.

– Знаешь, – произнес вдруг Мэт после долгого молчания, – брак, построенный на уважении и дружбе, почти не разрушим.

Я посмотрела на него. Похоже, он говорил серьезно.

– Давай поженимся? – спросил он и заглянул в мои удивленные глаза.

– Мэт, ты шутишь? – Я рассмеялась.

– Ну да! Каждая девушка желает выйти замуж по любви! И кто только такому учит? Любовь проходит через пару лет. Остается привычка. Потом привычка перерастает в крепкую дружбу. А дружба в уважение. У нас с тобой уже есть конечный результат! Или ты веришь в любовь на всю жизнь? – Мэт косо на меня взглянул.

– Конечно нет. Но я хочу пройти все этапы, а не начинать с конца… – Я встала с лавочки и начала ходить взад и вперед, подробно объясняя Мэту, что я хочу получить от брака.

– Ладно, не переживай. Хотел проверить твою реакцию. – Мэт расплылся в улыбке.

– Больше так не шути! – Я с облегчением выдохнула.

Возможно, Мэт и пошутил. Но в океане шутки всегда есть капля правды.

С этого дня я начала вдумываться в каждое произнесенное Мэтом слово, внимательно наблюдать за каждым его жестом и очень осторожно позволяла ему обнимать себя и целовать в щеку.

– Лиззи! Я сегодня пораньше! – Мэт захлопнул дверь и сел ко мне на кровать. – Я принес завтрак.

Он поставил пакет на тумбочку и взглянул в зеркало.

– Мне идет цвет этой рубашки? – спросил Мэт, поправляя рукава и ворот.

– Да-а… Я тоже люблю серый цвет! – Я сладко потянулась. – Он подходит к твоим глазам!

Мэт подмигнул мне, встал и прошел на кухню.

– Сколько времени? – спросила я, потянувшись и зевнув.

– Половина десятого. Давай в душ! А я накрою на стол.

Я соскочила с кровати и побежала прямиком в ванную.

Когда пластиковые тарелочки опустели и мы с Мэтом допивали кофе на моей маленькой кухне, зазвонил телефон.

Это был администратор галереи, в которой я выставляла свои картины.

– Элизабет, это Денис Уолтер. У нас хорошие новости. Привозят подлинник из Национальной галереи Лондона. «Подсолнухи» Ван Гога. Запишите время…

– Секундочку… – перебила я его. – Мэт, дай ручку!

4

Через пару дней мы с Мэтом присутствовали на знаменательном событии. Я, конечно, не раз видела копии этой картины, но желание взглянуть на полотно, к которому прикасалась кисть гениального художника, с каждой минутой возрастало.

В зале собрались критики, молодые и уже успешные художники, искусствоведы и историки. Официанты разносили канапе и бокалы с шампанским. На центральной стене в самом большом зале висела знаменитая картина.

– Знаешь, а Ван Гога так и не признали при жизни. Он продал только одну картину… за четыреста франков… незадолго до смерти. – Я взяла бокал с шампанским у официанта.

– А сейчас они стоят целое состояние! – Мэт всматривался в полотно. – Говорят, что желтый – любимый цвет сумасшедших! – заметил он.

– Ван Гог им и являлся, – ответила я. – Хотя сам он сравнивал желтые тона с солнечным теплом, колосьями пшеницы… Для него желтый цвет означал жизнь.

– Хорошие познания! – Мэт улыбнулся мне.

Он направился к бару, а я осталась внимательно изучать технику Ван Гога.

– О, Элизабет! – Ко мне подошел Ник Ричмонд.

Он как всегда вытирал пот белым платком и тяжело дышал.

– Любуетесь шедевром? – спросил Ник.

– Скорее, восхищаюсь, – ответила я и убрала непослушную прядь волос.

Больше всего на свете я не любила, когда Ник начинал наглым образом осматривать меня. Этим он смущал и конфузил. Создавалось такое впечатление, что Ник находится на базаре и изучает товар. Поэтому я не любила оставаться с ним наедине.

– Вам очень идет цвет морской волны, – сделал он комплимент.

Еще бы. За это длинное вечернее платье я выложила приличные деньги. Платье было из голубого атласа, с большим вырезом на спине и не вызывающим на груди. Оно хорошо облегало мою фигуру. Когда я вышла из примерочной, у Мэта открылся рот. Он долго не мог произнести ни слова, а потом выдавил: «Вот это да!».

Сейчас я жадно искала глазами своего спасителя. Только с Мэтом я чувствовала себя в безопасности, когда Ричмонд находился в радиусе трех метров.

– Спасибо, – ответила я Нику на комплимент.

– Элизабет, позвольте вам представить Карла Кетберри, – кряхтя предложил Ник.

Мое сознание мигом отключилось. Передо мной стоял высокий мужчина лет тридцати с потрясающим телосложением. Светловолосый красавец улыбнулся. Его зеленые глаза переливались как изумруды. Оказывается, греческие боги иногда спускаются на землю… В нью-йоркской галерее расхаживал сам Аполлон. В горле пересохло, и я большим глотком допила шампанское.

– Очень приятно, – сказал Карл и поцеловал мне руку.

От прикосновения его горячих чувственных губ по моему телу пробежали мурашки. Теплая волна захлестнула меня.

– Чем занимаетесь, Элизабет? – спросил Карл.

– Она художница, – ответил за меня Ричмонд.

А я уже забыла, что Ник Ричмонд стоит со мной рядом и пытается напомнить о себе. Мне показалось, что галерея опустела, остались только я и Карл. И мне это было по душе.

– Значит, творческий человек… – приятный голос очаровывал меня со страшной силой.

– А вы критик? – попыталась начать беседу я.

– Нет, просто любитель. – Карл улыбнулся. – Ваше лицо мне знакомо. Мы не встречались?

О боже! Он видел скандальные сводки в прошлом году! Больше всего на свете я хотела, чтобы тот ужас поскорей все забыли. Я теперь другая Элизабет Уокер!

– Нет, мы не встречались, – ответила робко я.

– Значит, вы приходили ко мне во сне, – произнес тихо Карл.

От этих слов у меня голова пошла кругом.

– Вы всем говорите такие красивые слова? – Я нервно вертела в руках пустой бокал из-под шампанского.

– Нет, просто я люблю женщин! – Карл весело рассмеялся.

– А женщины любят вас? – иронично спросила я.

– Спросите у них…

– Хорошо, когда увижу, обязательно поинтересуюсь! – пошутила я.

– Вам принести еще шампанского? – спросил он.

Я торопливо кивнула, и греческий бог отправился добывать мне шипучий напиток.

– Ты не скучаешь? – подошел сзади Мэт.

– Не приходится! – ответила я, не отводя глаз от Карла.

– Хорошо, мне нужно переговорить с Ником.

– Ага, – без эмоций произнесла я.

Мэт удивленно посмотрел на меня и отошел. Я всегда была против того, что он оставляет меня одну больше чем на полчаса. Поэтому его явно поразило мое безразличие.

Через полчаса мы с Карлом непринужденно беседовали.

– Как вы ищите вдохновение? – спросил Карл.

– Не знаю. Вдохновение не предупреждает, когда хочет заглянуть в гости к моему воображению. В основном, это происходит во сне. Утром просыпаюсь, и руки сами тянутся к кисточкам. – Я отпила шампанского.

– А вот я слышал много рассказов о поисках музы. Одни уверяют, что если надеть любимую одежду или обувь, к примеру, растоптанные тапочки, то вдохновение приходит как по заказу. Другим нужно долго всматриваться в горизонт. Третьим необходимо посмотреть на фотографии шедевров, тогда они сразу же начинают творить, – поведал Карл.

– Интересно. Но я не пробовала ни первое, ни второе, ни третье.

– О чем ваша последняя картина? – поинтересовался мой собеседник.

– Я изобразила пионы на клумбе. Они растут у нас в саду, где очень мало света, но при этом растение пышно расцветает и тянется туда, где сквозь кроны деревьев пробиваются солнечные лучи.

– Забавно.

– Пионы – это только изображение. А смысл… он совсем не связан с этими цветами, – я решила рассказать ему замысел картины, которая будет висеть на этой стене через пару недель.

– Расскажите, мне очень любопытно. – Карл взял полный бокал с шампанским.

– По вашему мнению, кто такой богач? – спросила я.

– Человек, который может себе позволить практически все, – ответил Карл и улыбнулся.

– Вы не правы. Богатый человек – не тот, у кого все есть, а тот, кто довольствуется малым. – Я посмотрела на реакцию Карла.

Он задумался, потом пожал плечами.

– Могу ответить лишь одно: у двух людей на один и тот же предмет могут быть абсолютно разные точки зрения.

– С этим трудно не согласиться, – усмехнулась я.

– Не хотите выйти на свежий воздух? – спросил Карл, предлагая мне руку.

Мы поднялись на третий этаж и вышли на открытую террасу. Перед нами расстилалось темное небо с многочисленными звездами. Я села на соломенный стульчик.

– Люблю смотреть на звезды… – призналась я. – Они многое знают, но молчат.

Карл присел рядом и поставил бокал на столик.

– Карл, а вы верите в падающую звезду?

– Чтобы ее увидеть, нужны выдержка и терпение. А я не люблю ждать. – Карл расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и откинулся на спинку соломенного стула.

– А мне нравится наблюдать, – сказала я и взглянула на звезды.

В моей памяти сразу всплыл эпизод, когда мы с Мэтом лежали в машине и любовались ночным небом. Три года назад, в ту ночь, я даже не догадывалась, что моя мечта осуществится. Кажется, что это было совсем недавно, а прошло очень много времени. Как быстро оно утекает!

– Как вам выставка? – прервал мои размышления Карл и достал из кармана сигару.

– Я уважаю талант Ван Гога, но не стремлюсь писать в его стиле.

– Почему? – Карл посмотрел вдаль.

– Картины Ван Гога по энергетике пессимистичны, даже те, которые на первый взгляд кажутся яркими и радостными. Депрессия и беспокойство сопровождали его всю жизнь. Он был безумцем, – ответила я.

– Все творческие люди безумцы.

– Возможно, но только если творчество вытесняет все чувства и полностью заполняет душу и сердце, – пояснила я. – Человек сходит с ума, если он живет только ради искусства и забывает о других важных ценностях.

– Разве картины для вас не главное? – Карл взглянул на меня.

– Это всего лишь моя работа. Любимая работа.

– Вы рисуете, чтобы получить деньги? – Карл поставил пустой бокал шампанского.

– Не совсем. Деньги, конечно, мне нужны, как и всем, но их можно заработать и иначе. Я рисую, прежде всего, чтобы получить удовольствие.

– И прославиться, – добавил Карл.

– Знаете, недавно поняла, что слава для меня не так уж важна.

– А мне всегда казалось, что слава и деньги – это два драгоценных кубка, которые хочет заполучить любой человек, – заметил Карл.

– Чрезмерное количество денег и славы портит, – пожала плечами я.

– Возможно, но люди, даже понимая это, все равно стремятся стать богатыми и известными, – резонно заметил мой собеседник.

Ну что тут возразишь?

Через час я спустилась в холл. Мэт сидел на диване и искал кого-то глазами. Увидев, что я спускаюсь по мраморной лестнице, он тут же ринулся мне навстречу.

– Ты куда пропала? Я тебя везде ищу! – спросил он меня и заглянул в глаза.

– Я была на террасе, – ответила спокойным голосом я и мило улыбнулась.

– Что ты там делала? – не успокаивался Мэт.

– Любовалась ночным небом.

5

День сменялся ночью. Ночь незаметно перерастала в утро. И снова над городом опускалась полуденная жара. Так прошла неделя. Время безжалостно летело, создавалось такое впечатление, будто Главный Часовщик решил пошутить и ускорил бег минут и часов.

Проснувшись в восемь утра, я вышла на балкон и села на деревянную лежанку. Долгое время я любовалась озером, которое манило взгляд сияющей голубой гладью. Я думала обо всем на свете – о Карле, о Мэте, о своих картинах… Чашка с кофе, стоящая на железных перилах балкона, осталась не тронутой.

Полуденный зной начал отступать. А я все еще сидела на лежанке и смотрела вдаль. Кофе остыл. Я ушла в свои раздумья.

Я вспоминала Карла, его изумрудные глаза, светлые волосы, тихие вибрации его голоса и тепло его губ, коснувшихся на прощание моей руки.

Но время от времени мне вспоминался и Мэт со своим предложением пожениться, которое так обескуражило меня. В чем-то он был прав, Мэт был бы мне превосходным мужем… Но я женщина и хочу в первую очередь любить и быть любимой. Быть любимой… возможно, Карлом. Стать его избранницей, просыпаться рядом с ним каждое утро и предаваться любовной неге. Вечерами разговаривать о важном и интересном, а потом молчать и думать о своем… как с Мэтом.

Честно говоря, я не могла разобраться в себе. И мои мысли превратились в сплошной круговорот. Я вспоминала Мэта, потом рисовала мысленно Карла, и опять возникал Мэт. Вскоре последний появился не в моих размышлениях, а на пороге моей комнаты.

– Какая на улице жара! – Мэт бросил ключи на тумбочку и вышел ко мне на балкон. – Что ты здесь делаешь?

– Думаю… – ответила я.

– О чем ты думаешь?

Мэт застал меня в растянутой футболке, в которой я сплю.

– Об отношениях между людьми. – Я натянула футболку на колени.

– У тебя проблемы? – спросил Мэт и облокотился на перила балкона.

Я взглянула на друга: он был в цветных шортах и голубой, промокшей от пота майке. Его всегда интересовало мое самочувствие. Он сам начинал заболевать депрессией, если у меня появлялись ее симптомы. Поэтому он раз и навсегда решил, что хандрой больше никто болеть не будет. И Мэт делает все возможное, чтобы ее предотвращать.

– Нет, просто голова забита мыслями, – ответила я и перевела взгляд на озеро.

– Хочешь, я помогу тебе избавиться от надоедливых размышлений? Есть очень много способов, – предложил Мэт, видимо боясь, что мои размышления до хорошего не доведут.

– Нет. Мне самой нужно разобраться в себе, – отвечала я, и, не обращая внимания на Мэта, продолжала смотреть вдаль.

– Тебе точно не нужна моя помощь?

– Мэт! Как ты сможешь мне помочь, если я сама не могу разобраться в собственных мыслях? Я сегодня очень плохо спала. Рано встала и до сих пор сижу на этой жесткой лежанке. Я опять выбилась из колеи, я не стала успевать за стрелками часов, как было в начале моего пребывания здесь. Я не могу разобраться в людях. Боюсь опять ошибиться, но и останавливаться на пройденном тоже не хочу! – выпалила я и закрыла глаза.

– Может, тебе нужно сходит к психотерапевту? – Мэт не сводил с меня своих больших голубых глаз.

Психотерапевт? Само название профессии уже говорит о том, что он имеет дело с теми, у кого не в порядке с психикой. И, говорят, человек становится зависимым от его сеансов… Если трезво рассуждать, кто точно знает, что меня беспокоит, что тревожит, от чего пропадает аппетит? Конечно, только я сама. Нужно просто найти ту маленькую занозу, которая не дает мне спать спокойно.

– К человеку, который на протяжении моего душещипательного рассказа будет только кивать и вставлять фразу «хотите об этом поговорить?»? Ну уж нет! – замотала головой я.

– Твое право! – Мэт взял мою чашку с кофе и отпил глоток. – Холодный! – сморщился он и поставил чашку обратно. – Возможно, тебе просто нужна встряска… Собирайся, мы идем обедать!

– Я не хочу есть, – прошептала я.

– Зато я хочу. – Он схватил меня за руку и повел в ванную, умываться.

– Мэт, ты видел высокого блондина на выставке, когда привозили картину Ван Гога? – спросила я этим вечером, усаживаясь на высокий стул у барной стойки.

Этот бар был самым любимым у нас с Мэтом. Мы часто захаживали сюда и проводили здесь время до утра.

– Как его имя? – поинтересовался Мэт.

– Карл, а фамилию забыла… Кэфер. Нет, не Кэфер… Клейн, Кипри… не помню! – Я напрягала память.

– Клаус? – Мэт рассмеялся, за что получил сильный толчок в плечо.

– Мэт, его зовут Карл. Ну? – Мэт пожимал плечами. – Высокий красивый блондин. Ну? Ты его знаешь!

– С чего ты взяла, что я его знаю? – Мэт с довольным видом потягивал коктейль с листиками мяты.

– Потому что это Ричмонд представил мне Карла. Ник его знает! – Я не успокаивалась и надеялась, что Мэт скажет мне его фамилию.

– Значит, ты решила, что если Ричмонд знает человека, то и я должен быть с ним знаком? Мы что, сиамские близнецы? Разве Ник и я неразлучные компаньоны? Мы даже не друзья! Иногда ты такую чепуху несешь, Лиззи! – Мэт сделал мину, похожую на ту, которую демонстрировал, когда рассказывал о своих надоедливых подружках.

– Мне кажется, что Карл известная личность! Такого человека невозможно не заметить! – Я отпила глоток розовой «маргариты».

– Мужчин по имени Карл очень много в Нью-Йорке. Возможно, когда я его увижу, я расскажу тебе о нем все! Но, малыш, я даже ума не приложу, о ком ты говоришь! – Мэт взял меня за руку.

Я с досадой покачала головой и поправила свои короткие волосы.

6

Всю ночь мне снился один и тот же сон. Заканчивался, а потом начинался снова, и так по кругу.

Огромный зеленый луг. Солнце ярко светит, но не обжигает, а ласкает своим теплом. Ветер обдувает мое тело, и мне хочется летать вместе с этим воздушным шалуном под облаками. Я иду по сочной зеленой траве, срываю и пробую ее вкус – сладкий. Впереди вырастает лесок с огромными елями. В нем прохладно и свежо. Я ступаю по опавшей хвое босиком, но не чувствую боли, просто немного щекотно. Крутая тропинка ведет меня в глубь леса. Тропинка светлая и узкая, и я почему-то боюсь оступиться, словно иду по мосту. Вдруг я замечаю, что на дороге передо мной лежит золотой ключ. Я сомневаюсь: взять или оставить? И прохожу мимо. Потом, пройдя пару метров, понимаю, что сделала ошибку, и бегу обратно за ключом. Он стал больше и ярко сверкает в лучах солнечного света. Я иду по тропинке дальше, и на моем пути появляется небольшой деревянный домик. Я стучусь – мне не открывают. Внутренний голос подсказывает, что нужно воспользоваться ключом. Ключ, как мягкий пластилин, принимает форму замочного проема. Дверь со скрипом открывается – в избе темно, окна поросли диким плющом. Я осторожно ступаю на порог и зову хозяина лесного дома. В ответ – тишина. Благодаря свету, исходящему из открытой двери, я различаю на столе лампаду и лежащие рядом спички. Тусклый свет лампады озарил домик изнутри… Я вскрикиваю от неожиданности. На стенах висят мои фотографии: я сижу у окна в поезде и рисую мальчика на вокзале, я радостно хлопаю в ладоши оттого, что Ник Ричмонд заметил мою картину с лебедями на пруду, опять я… готовлю лазанью и протягиваю кусочек для пробы тому, кто меня запечатлел на этом снимке. Все эти фотографии составляют галерею счастливых моментов моей жизни. Странно, но на снимках я не вижу ни детства, ни юности, ни родного дома… Вдруг я замечаю дверь, ведущую в другую комнату. Я дергаю за ручку, она плотно заперта. Я уверена, что за этой дверью хранится тайна, которую мне непременно стоит узнать, и что очень много зависит от ее разгадки. Я начинаю искать в комнате ответ, внимательно смотрю на снимки… И опять просыпаюсь…

Проснувшись в очередной раз, я решительно встала и взяла кисточки. Может, когда я буду работать, отгадка сама ко мне придет? Ближе к обеду я покрыла картину прозрачным лаком. Она практически готова – небольшой лесной домик, из окон, поросших диким плющом, пробивается тусклый свет – я внутри… ищу разгадку.

Я вдруг вспомнила, что в этом странном сне я не чувствовала себя в опасности, было такое ощущение, что со мной рядом близкий человек, что это его дом, но я его просто не вижу…

Может, рассказать этот сон Мэту? Нет, тогда он меня насильно потащит к психоаналитику…

Через час ко мне заглянул Мэт и принес пару пригласительных билетов.

– Я и забыла, что сегодня выставка итальянского художника!

– Ты вообще оторвалась от реальности. Меня это пугает! – Мэт обнял меня, и я почувствовала легкий аромат его одеколона.

– Ты прав, Мэт! Пора мне вернуться в реальный мир… – зевнув, согласилась я.

Вечером того же дня я знакомилась с творчеством Антонио Гонсалеса и имела счастье лицезреть в галерее его самого. Это был мужчина средних лет, с большими черными глазам, широкими бровями и горбатым крупным носом, с телом худым и сутулым. Он не знал английского языка, поэтому с ним рядом ходила полненькая женщина и переводила высказывания мэтра.

Антонио показался мне очень странным человеком. Когда журналисты задавали ему вопросы, он тщательно вынюхивал воздух перед собой и говорил всякую чушь. Возможно, это были погрешности перевода. Но порой переводчица Антонио Гонсалеса сама дико смотрела на художника.

Потом он разгуливал по залу широкими шагами, неожиданными при его низком росте, и что-то бубнил себе под нос. Рассматривая картины нью-йоркских художников, в том числе и мои, Гонсалес подходил к каждой, опять что-то вынюхивал и громко вскрикивал на родном итальянском. Меня охватила паника: может, я тоже со временем сойду с ума, как этот ненормальный?

– Впервые вижу такого странного человека! – Мэт не сводил глаз с итальянца.

– Знаешь, я начинаю за себя бояться! – призналась я и подошла ближе к Мэту.

– Меня предупреждали, что Антонио Гонсалес странный человек, но я не думал, что по нему плачет психушка! Ты только взгляни на его картины!

Действительно, его творчество отличалось мистикой, негативом и кровожадностью. Картины были выполнены в темных тонах. На них были изображены кресты, странные существа с огромными пастями, сцены войны и мучительной смерти.

– Может, у него душевная травма? – спросила я Мэта, который всегда все обо всех знал.

– Это точно. И как следствие – душевное заболевание. Несомненно, такие картины еще долго будут помниться. – Мэт улыбнулся и покачал головой. – Но мне такое не по душе!

Я решила переключить свое внимание на гостей галереи. И вдруг увидела Карла. Он очаровательно выглядел: строгий светлый костюм идеально подчеркивал его загорелую кожу, на смуглом лице зеленые глаза казались еще ярче, были одурманивающими, завораживающими. Он обаятельно улыбался и высказывал окружавшим его людям свое мнение по поводу картин итальянского художника.

Карл увидел меня и незаметно подмигнул. Меня пробил озноб, и голова закружилась.

– Мэт, смотри! Вон Карл! – Я показала на него Мэту.

– Карл Кетберри! Еще тот тип! – иронично изрек Мэт и достал сигарету.

– Что ты имеешь в виду? Что значит «тип»? – Я с удивлением посмотрела на Мэта.

– Дамский угодник! Казанова! Ловелас! Донжуан! – Мэт загибал пальцы. – Конечно, это все было в прошлом… – добавил он после выразительной паузы.

– Меня раздражает, когда ты говоришь загадками! Можешь нормально рассказать о человеке! – вырвалось у меня.

– Он приехал из Лондона. И начал кутить. Конечно, нужно отдать ему должное, Кетберри делал это мастерски! Он приковывал взгляды всех светских львиц. Модели Нью-Йорка были у его ног. Но при этом никем не было сказано ни слова, что Кетберри является завидным женихом!

– Почему? – поинтересовалась я.

– Он приехал в Нью-Йорк без гроша в кармане! Знаешь, кто такие альфонсы? – Мэт взглянул на меня и засмеялся.

– Нет, Карл не такой! – выпалила я.

– Конечно! Ты же его с детства знаешь! – издевался Мэт и курил сигарету.

– Ну ладно, продолжай…

– С самых низов – через постель – он ворвался в высшее общество…

– Как через постель?

– Ты что, не знаешь, как это делается? – Мэт раздраженно пожал плечами. – В скандальных журналах и желтой прессе было очень много снимков. – Но вскоре этот жеребец охмурил Кити Сван…

– Кто такая Кити Сван?

– Дочь владельца многомиллионного бизнеса в Калифорнии. Вскоре Кетберри смекнул, что может жить припеваючи, и предложил влюбленной Кити руку и сердце, ну и, наверное, еще какую-нибудь часть своего восхитительного тела.

– Он женат? – Меня потряс рассказ Мэта.

– Ну да. А вот и Кити Сван.

Мэт кивнул на толпу. Я перевела взгляд и увидела жену Карла. Кити оказалась стройной рыжеволосой женщиной лет сорока. Она гордо расхаживала по залу и вслух восхищалась смелостью художника.

Мне на секунду показалось, что меня крупно подставили мое сердце и женская интуиция. Неужели Карл способен на все ради денег… А может, он действительно любит жену?

Кити Сван подошла к мужу и что-то шепнула ему на ухо, тот рассмеялся и мельком взглянул на меня. В течение часа я постоянно ловила его томный взгляд. Мы встречались глазами, и он озарял меня улыбкой. Иногда мне становилось не по себе, но чаще это возносило меня на седьмое небо.

Я была в смятении – что мне делать, ведь Карл женат? На ринге очень сильная соперница. Я думала – бороться мне за любовь или отойти в сторону? И решила, что поступлю так, как советует Мэт в подобных ситуациях, – подожду, когда время все поставит на свои места.

Насмотревшись на творчество сумасшедшего художника, я направилась в зал, где висела моя картина. На холсте были изображены пионы, которые растут в саду пансионата. Я очень полюбила эту картину, и мне было немного жалко ее продавать.

– Про эти пионы вы тогда рассказывали? – раздался за моей спиной приятный голос.

Повернувшись, я увидела улыбающегося Карла.

– Да, это они самые! – ответила я.

– Цветы великолепны. Такое ощущение, что я сам побывал в этом прекрасном саду.

– Он действительно прекрасен, – согласилась я и вспомнила тенистый сад.

– Я хочу купить эту картину! – решительно изрек Карл и подошел ближе к изображению бордовых цветов.

– Но сегодня выставка… – начала возражать я.

– Я клиент. И мне должны продать любую картину, которую я захочу! – прервал меня Карл.

– Вы продемонстрируете неуважение к Гонсалесу, ведь это его выставка!

– Поверьте мне на слово, я не желаю, чтобы в моей гостиной висело изображение расчлененных трупов! Я хочу эти чудесные пионы!

Я была полностью согласна с Карлом – мало кто захочет наблюдать сцены пыток у себя в спальне.

– Элизабет, у меня к вам деловое предложение, – начал Карл.

– Деловое? – удивилась я.

– Я хочу, чтобы вы написали мой портрет! – заявил Карл.

– Простите, но я не пишу портреты! – Я покачала головой и даже отошла немного в сторону.

– Вы ни разу не изображали людей? – не поверил мне Карл.

– Почему? Изображала… но как часть композиции, случайное мгновение жизни, а не как портрет!

– Не хотите попробовать? – Карл не отступал.

– Даже и не знаю… – сомневалась я.

– Я вам прилично заплачу, – соблазнял он.

– Зачем вам портрет? – поинтересовалась я.

– Хочу подарить жене.

– Ну… хорошо, – согласилась я.

– Отлично! Моя жена уезжает в Грецию на недельку. Это будет подарок к ее приезду. Вы можете писать у меня дома, – сказал Карл и улыбнулся.

Я слушала его спокойно, но внутри все трепетало.

– Мой шофер приедет за вами завтра к полудню. Буду с нетерпением ждать… – Карл откланялся и перешел в другой зал.

Когда мы с Мэтом возвращались домой, я решила ему все рассказать.

– Карл попросил, чтобы я написала его портрет, – начала я.

– И что?

– Он предложил работать у него дома. – Я чувствовала, что сейчас на меня обрушится буря.

– Да ну! И ты согласилась? – возмутился Мэт.

– Да! А что мне оставалось делать?

– Наверное, рада? – Мэт остановился и посмотрел мне в глаза.

Я почувствовала, что им овладевает ревность. Он, конечно, понимал: меня переубеждать бесполезно. Но его надежда, что я откажусь от этой работы, все-таки не угасала.

– Мне нужны деньги! – выдумала я причину, и сама попыталась поверить своим словам.

– Ты идешь на это не из-за денег! – прочитал мои мысли Мэт.

– С чего ты взял?

– Ты за кого меня принимаешь? – Мэт повысил голос. – Всю неделю ты только о нем и говорила. А тут вдруг – решила подработать!

– Да, мне нравится Карл. А ты ревнуешь? – Я ускорила шаг.

– Нет, Лиззи. Не ревную! Просто не очень мне хочется тебя опять вытаскивать из проблемных ситуаций!

Мэт никогда не умел лгать. Детектором лжи являлись его глаза, которые при одном только искажении фактов начинали бегать.

– Какие тут могут быть проблемы? – не успокаивалась я, чем еще больше злила Мэта.

– Ты не знаешь Кетберри! Он воспользуется тобой и бросит!

– Что ты говоришь! – Меня задела фраза Мэта.

– Потом, он подставит тебя! А ты знаешь, что Кити Сван – очень влиятельная дама! Если она узнает об интрижках своего мужа, она тебя сразу опустит до низов! Прощай твоя карьера! – Мэт упорно пытался меня отговорить.

– Мэт, я не буду крутить роман с Карлом! – твердо сказала я.

– Так я тебе и поверил! Ты всегда нарываешься на неприятности! А потом – «Мэт, Мэт! Помоги!» – Мэт спародировал мой голос.

– Отстань! Это деловая сделка! Он мне симпатичен, но я не потеряю головы! Ты же знаешь!

– Вот именно. Я очень хорошо тебя знаю! Мне не забыть, как я вытаскивал тебя из трясины, когда ты связалась с Эмми Рой! – Мэт сердито взглянул на меня, и я отвернулась.

– Это было давно… – обиженно прошептала я. – Ты обещал, что мы не будет это вспоминать!

– Ну да! Если тебе опять крышу не снесет! Но помнишь, что ты мне тогда сказала?

– Что?

– «Я всегда буду слушаться тебя!»

– Тогда я еще была неопытной. А теперь умею разбираться в людях!

– Черт, Лиззи! С тобой одни проблемы! – фыркнул Мэт.

– Может, нам прекратить нашу дружбу? – возмутилась я. – Тебе жить будет легче!

– Иногда ты такую чушь несешь!

– Если ты не согласен, тогда принимай меня такой, какая есть!

– Ты капризный ребенок! – Мэт тяжело вздохнул и достал сигареты.

– Давай ты сейчас не будешь дымить? – попросила я, посмотрев на помятую пачку.

– Но ты же не делаешь того, о чем я тебя прошу! – Мэт достал зажигалку и прикурил.

– Ты вредный! – Я отмахивалась от дыма.

– Кто бы говорил!

Мы шли вдоль Пятой авеню и ругались, как малолетние дети. Он доказывал свою точку зрения, а я, не слушая его, свою…

Иногда мне казалась, что Мэт вот-вот оставит меня с моими капризами и уйдет навсегда, но он, отойдя на минуту в гневе, успокаивался и возвращался снова…

7

Машина везла меня вдоль берега, и я любовалась очаровательными пейзажами, мелькавшими за окном. Ветер проносился над рекой и оставлял за собой только рябь на стеклянной поверхности воды.

В голову лезли многочисленные наставления Мэта. Я опустила стекло и вдохнула речной воздух Гудзона. Мысли начали выветриваться.

– Мисс, мы почти приехали! – сказал полноватый водитель с седыми бакенбардами.

– Замечательно! У вас тут очень красиво! – ответила я, оглядываясь по сторонам.

– Миссис Сван тоже обожает любоваться этими краями! – заметил водитель.

– У миссис Сван хороший вкус! – признала я и посмотрела на горизонт, где река соприкасалась с голубым небосклоном.

Мы подъехали к воротам. Шофер набрал цифровую комбинацию, и ворота автоматически открылись. Он проехал через роскошный, ухоженный сад и остановил машину у входа в особняк. Я была поражена красотой дома Карла. Передо мной был настоящий дворец с колоннами, огромными окнами и широкими балконами. К двери вели широкие мраморные ступени. Дорожка перед ними была выложена красной плиткой, на середине площадки играл музыкальный фонтан, меняя напор струи и подсветку. На многочисленных клумбах цвели цветы, и весь двор наполнялся их ароматом.

– О, Элизабет! Я рад, что вы приехали! – В дверях меня встречал Карл, почему-то в роскошном халате изумрудного цвета.

– У вас чудесный дом! – сказала я.

– Вы еще не видели его изнутри! Давайте я вам все покажу! – предложил Карл и взял меня за локоть.

Карл завел меня внутрь. Признаюсь, что подобное я видела только в фильмах.

– Здесь гостиная… – Карл напоминал мне экскурсовода, который рассказывает о царских покоях.

В гостиной, к моему удивлению, горел камин. Около него стояли удобные даже на вид кожаные кресла. На темно-вишневых стенах висели картины, в том числе мои пионы.

– Это библиотека. – Карл открыл следующую дверь.

До самого потолка высились полки из темного дуба. В воздухе висел запах старины. Книги – толстые и тонкие, большие и маленькие, с разноцветными переплетами – длинными рядами стояли на полках.

– Вы любите коллекционировать книги? – спросила я.

– Да, это мое хобби, – сказал Карл и взял с полки тяжелую старинную книгу.

Страницы книги пожелтели, а красный кожаный переплет потрескался. Карл осторожно сдул с нее пыль.

– Эта книга конца семнадцатого века. Я купил ее на аукционе. Наверное, самая любимая в моей коллекции! – Карл аккуратно провел по переплету рукой и снова водрузил книгу на полку.

Он улыбнулся мне, и мы продолжили экскурсию.

– Здесь столовая, тут кухня…

– Наверное, у вас много прислуги! – вслух подумала я.

– Да, но я всех распустил на недельку, – сказал Карл. – Пойдемте дальше? На втором этаже спальни и кабинет.

– Спасибо! На сегодня хватит впечатлений! – засмеялась я.

– Хотите чашечку чая? – предложил он.

– С удовольствием! – согласилась я, и мы отправились на кухню, поразившую меня своей величиной и потрясающей современной техникой.

Карл начал заглядывать в многочисленные шкафчики, смотреть на полках.

– Нашел! Зеленый, черный, белый или фруктовый? – спросил он меня, просматривая цветные этикетки на железных баночках.

– Может, фруктовый? – предложила я.

– Я тоже от него не откажусь. – Карл открыл баночку и вдохнул приторный аромат.

Через пятнадцать минут мы распивали чай со сладковатым привкусом на террасе, выходящей на задний двор.

Перед нами раскинулся огромный бассейн из белого камня, наполненный прозрачной водой, в которой отражалось голубое, безмятежное небо.

– Очень вкусный чай, – сказала я.

– Кити привезла его из Гватемалы. – Карл, взяв белый чайник, наполнил мою кружку до краев.

– Вы давно женаты? – спросила я, старательно изображая интерес к их браку.

– Около года. А вы замужем?

– Нет.

– А я думал, что брюнет, который всегда появляется с вами на мероприятиях, ваш муж или жених.

– С чего вы это взяли? – Я рассмеялась.

– Не знаю. Он на вас так смотрит… – Карл многозначительно улыбнулся.

– Что вы! Мы просто друзья. – Я махнула рукой.

– Я думаю, что невозможно быть вашим другом и при этом не любить вас, как женщину… – прошептал Карл.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Его огромные изумруды обладали поистине магической силой. И теперь мне казалось, что Карл не греческий бог, а демон-искуситель.

– Вы мне льстите! – Я смущенно засмеялась.

– Абсолютно нет! – запротестовал Карл.

– Давайте ближе к делу. Как вы хотите, чтобы я вас запечатлела? – спросила я и поставила на столик пустую фарфоровую кружку.

– Я хочу портрет во весь рост. – Карл показал руками желаемый формат.

– На каком фоне? – Я хотела узнать все пожелания клиента.

– В гостиной, у камина… – Карл задумался и покачал головой. – Да, у камина.

– Тогда давайте приступим.

Я сняла пиджак с модными большими пуговицами. Убрала короткие волосы в хвостик. Карл расхаживал по комнате в своем длинном изумрудном халате и прикидывал, как ему лучше встать.

Я установила мольберт и достала из деревянного ящичка уголь. Обычно я сразу начинаю работать красками. Но портрет – дело ответственное. К тому же на заказ… Я решила сначала сделать набросок углем. Разметив холст, я приготовилась к работе.

– Встаньте в позу и замрите на двадцать минут. Я сделаю набросок! – попросила я.

– Хорошо, – сказал Карл.

Он подошел к зажженному камину. Оперся на него и… сбросил халат.

Я почувствовала, что краснею, но не могла отвести взгляда от Карла. Обнаженный, он был великолепен. Мускулистое рельефное тело. Ровный и золотистый загар. Я начала мысленно проговаривать: Это натурщик – не более! Обычный натурщик! Мои руки тряслись от волнения, но я собралась с силами и начала рисовать. Карл стоял, как ни в чем не бывало, – спокойно и непринужденно.

– Жене нравится мое тело, – пояснил он. – Поэтому я хочу сделать ей подарок.

Как я завидую Кити! – подумала я про себя и тяжело вздохнула.

– Можете немного передохнуть, – разрешила я ему спустя полчаса.

– Прекрасно! – Карл набросил халат и сел в кожаное кресло. – Элизабет… – начал он, завязывая пояс на халате.

– Зовите меня просто Лиззи, – попросила я его.

– Хорошо. Лиззи, вы не поужинаете сегодня со мной?

– Это будет не очень-то похоже на деловые отношения. Скорее, на свидание… – опешила я.

– А вы против? – удивился Карл.

– Конечно! У вас есть жена! – Я начала собирать тюбики в ящик.

Мэт был прав – никакой портрет Карлу не нужен. Он просто расставляет сети!

Карл закрыл лицо ладонью.

– Может, вы меня не правильно поняли… Я хотел просто с вами подружиться. В Нью-Йорке у меня мало друзей. Жена уехала. Я хотел, чтобы мы приятно провели время, потанцевали.

– Простите, но нет! – холодно отозвалась я.

С каждой минутой этот человек все больше отталкивал меня. Все было ясно. Карл просто решил завести очередную любовницу.

– Я хочу стать вашим другом. Вот и все! – Карл посмотрел мне в глаза.

Я молчала.

– Лиззи, присядьте. – Он показал на кресло.

Я присела, но даже не взглянула на него. А молча смотрела на пламя камина.

– Я очень хочу, чтобы у меня был советник, друг. Иногда я не могу понять Кити. Она особенный человек. Если честно – я несчастлив в браке. Все очень скучно и монотонно. Кити всегда в разъездах. Она не посвящает меня в дела своей семьи. Оставляет меня дома, как домработницу. Мне это не по душе. Я хочу быть вам другом. Таким же другом, каким вам приходится тот брюнет. Большего я не прошу. – Карл улыбнулся и взял меня за руку.

– Даже не знаю… – ответила я.

Одна часть меня рвалась воскликнуть: «Да, конечно да!». А вторая просила не соглашаться. Если Мэт узнает, то он точно будет в ярости. Он не поверит, что Карл просто предлагает безобидный ужин. Хотя… я и сама в это не верю.

Но ведь жизнь дается один раз. Если все отведенное время прозябать в тени, то нечего будет вспоминать в старости. А что такое жизнь? Это альбом с яркими фрагментами, впечатлениями. Мне нравится Карл, нравится очень сильно, так почему я должна отказываться от него? После этих мысленных вопросов одна сторона меня явно почувствовала перевес.

– Как вы смотрите на то, чтобы сегодняшний вечер провести в баре? – спросила я.

Карл расплылся в улыбке.

– Привет! – поздоровался Мэт.

– Хочешь чашку чая? – предложила я.

– Конечно! – Мэт подул на горячий напиток и пригубил. – Фруктовый?

– Да, тебе нравится? – поинтересовалась я его мнением.

– Ну да. Откуда такие новшества? – Мэт пристально на меня посмотрел.

– Карл меня угостил! – ответила я и сразу вспомнила мужчину неземной красоты в изумрудном халате… и без него.

– Да ну! Я совсем о нем забыл, – с сарказмом вставил Мэт, дуя на горячий напиток.

– Знаешь, он позировал обнаженным…

– Что? А! Лиззи! Все, ты вляпалась! – Мэт вскочил со стула и начал ходить по кругу.

Я уже боялась переходить ко второй части беседы. Но, собравшись с духом, продолжила:

– Представляешь, у него практически нет друзей в Нью-Йорке! Он предложил мне стать его другом…

– Лиззи, я думал, что ты умная женщина! А ты наивна, как первокурсница! – Мэт схватился за свои угольно черные волосы.

– Что здесь такого? – спросила я.

– Короче, последствия будешь расхлебывать сама! Хорошо? – Мэт поставил кружку на столик.

– Отлично, Мэт! Я знаю, что делаю! – Я закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула.

– Мне нужно идти! Чай слишком приторный! – бросил Мэт и захлопнул за собой дверь.

8

Около десяти вечера я вошла в бар и начала искать глазами Карла. Я заметила его у барной стойки и начала пробираться через толпу. Сегодня Карл отказался от делового костюма, в котором я привыкла его видеть. На нем была рубашка персикового цвета и голубые джинсы.

– Прекрасно выглядишь! – сказал он мне и поцеловал в щеку.

Да, именно это я и хотела услышать. Поэтому и надела облегающее коктейльное платье и туфли на шпильках. Короткие волосы уложила феном. Получилась модная прическа, которую сейчас носит Риз Уизерспун.

– Спасибо! Ты тоже ничего! – произнесла я и мило улыбнулась.

– Что ты будешь пить? – спросил Карл, пододвигая мне высокий стул.

– Не знаю, а ты что предложишь?

– Текилу, – тут же ответил Карл и взглянул на меня вопросительно.

– Значит, давай текилу.

Через пару минут на стойке из вишневого дерева стояли две стопки с желтоватым напитком и тарелочка с нарезанным лаймом.

Я залпом проглотила напиток и, поморщившись, взяла кусочек лайма.

– Ты не умеешь пить! – засмеялся Карл. – Нужно смаковать! Потом выдохнуть и закусить лаймом. Давай еще попробуем!

Карл заказал текилу.

Я последовала совету Карла. Действительно, так было лучше.

– Спасибо, что согласилась со мной встретиться! – сказал он и взял меня за руку.

– Не за что!

– Ты давно в Нью-Йорке? – спросил он меня и пододвинулся ближе.

– Около трех лет. И уже устала. Очень быстро здесь бежит жизнь! Боюсь завтра проснуться уже старушкой! – Я засмеялась.

– Ну это вряд ли, – засмеялся в ответ Карл и заказал еще текилы.

– Слушай… А как отнесется твоя жена к тому, что ты позируешь голым? Она не будет ревновать? – спросила осторожно я.

– Надеюсь, что нет.

Я посмотрела в его зеленые глаза, стараясь не опускать взгляд ниже. Мне было больно смотреть на его пухлые, нежные губы, которые мне нельзя целовать.

– Вот наша текила! – Карл протянул мне напиток.

Я одним глотком опустошила стопку.

В баре громко играла музыка. На танцполе толклась большая толпа, хаотично двигаясь под мелодию популярного трека.

– Теперь другое дело! – Карл посмотрел на меня. – Может, потанцуем?

Я кивнула, и мы вышли на танцплощадку.

Карл меня крепко обнял, и я закрыла глаза. Голова кружилась, но я не понимала отчего – от текилы или от удовольствия?

Вечером Карл меня провожал. Мы неспешно шли по моей улице.

– Завтра приедешь дописывать портрет? – спросил Карл.

– Да, если ты, конечно, не занят.

– Я буду тебя с нетерпением ждать, – ответил он и сжал мою руку.

Только бы этого не видел Мэт! – подумала я и оглянулась по сторонам. Но тут же оступилась.

– Черт! – воскликнула я и потянулась к правой ступне.

– Что случилось? – Карл нагнулся и начал осматривать мою лодыжку. – Здесь больно?

– Нет. Все в порядке! Я сломала каблук. Зацепилась за решетку. – Я сняла туфли и пошла босиком.

– Все-таки художники сумасшедшие люди! – смеялся Карл.

– А что ты предлагаешь? Нести меня на руках? – спросила я.

– Это идея! – Он тут же подхватил меня на руки.

Я громко смеялась и визжала.

– Отпусти! Надорвешься!

– Мадам, сколько фунтов составляет ваш вес? Пять – шесть? – Карл рассмеялся, но все-таки отпустил меня.

– Вот мой пансионат! Мы пришли. А это мой сад! – Я показала Карлу, где зародилась идея нарисовать картину с бордовыми пионами.

– Можно, я тебя поцелую… как друга? – спросил Карл.

– А разве друзей целуют?

– Так можно или нет?

Он явно брал верх, но я и не сопротивлялась. Карл, не дождавшись ответа, обнял меня.

Я улыбнулась, Карл понял, что это знак согласия, и прикоснулся теплыми, нежными губами к моей щеке.

– Друзей целуют в щеку, – поучительным тоном сообщил он и тут же коварно добавил: – Сейчас я тебе покажу, куда друзей не целуют!

Он прикоснулся к моим губам, и мне показалось, что ноги стали ватными.

Через секунду Карл нехотя разжал объятия.

– До завтра, Лиззи! – прошептал он.

– До завтра… – ответила я, вздохнула и босиком направилась к пансионату.

9

Когда я проснулась, за окном было пасмурно. Моросил дождь. В раскрытое окно задувал ветер, тревожил легкие атласные шторы, и они заполошенно метались по комнате, словно вспугнутые птицы. Я взглянула на часы, стрелки указывали на самую высокую точку циферблата – полдень.

Прикрыв окно, я пошла звонить Мэту.

– Добрый день, ночная бабочка! – ласково поприветствовал меня его голос.

– Привет! Почему ты не пришел сегодня? – спросила я.

– Вдруг бы я нарвался на обнаженного Карла! Я, как журналист, должен бы был напечатать скандальчик в газету, и тебе бы не поздоровилось.

– Не волнуйся. Карла у меня нет! – Я засмеялась.

– Как прошел вчерашний вечер? – полюбопытствовал Мэт.

– Ты будешь злиться! – решила я предупредить.

– Что ты! Я же снял с себя ответственность! Рассказывай, теперь я точно ни слова не скажу! – успокоил меня голос из телефонной трубки.

– Он нес меня на руках, а потом поцеловал. – Я закрыла глаза, чтобы менее болезненно принять эмоциональный удар лучшего друга.

Повисло молчание.

– Да ну! Господи, я тебя поздравляю! Видишь, как быстро развиваются события! Могу поспорить, что через пару дней вместе будете завтракать. Успевай, пока Кити не вернулась! – с наигранной радостью говорил Мэт.

– Мэт, ты что такое придумал? – Я легла на кровать. – Знаешь, мне нужно идти! Я тебе попозже позвоню. Хорошо?

– Ну да! – Мэт положил трубку.

Я прошлась по комнате. И задумалась: денег я накопила достаточно, но почему-то все еще живу в этом бедном пансионате… Я поймала себя на мысли, что после пребывания в особняке Карла испытываю чувство неполноценности.

Я ухмыльнулась, пожала плечами и начала собираться в гости к Карлу.

– Привет, Лиззи! – приветствовал меня Карл, на этот раз вполне одетый. – Я приготовил тебе сюрприз!

Я подняла брови. Карл взял меня за руку и повел вглубь сада.

– Любишь пикники? – спросил меня он. – Дождь прошел, но на улице еще свежо… Тебя это не пугает?

– Нет… Ты сам что-то приготовил? – поинтересовалась я.

– Ну… смастерил пару бутербродов и помыл фрукты! – Мы засмеялись.

Карл привел меня на ровно подстриженную зеленую лужайку. Там, под полосатым тентом, был расстелен большой клетчатый плед, на котором стояла корзина, прикрытая салфеткой. Карл с довольным видом уселся на плед, я не без опаски расположилась рядом, подумав, что земля, должно быть, мокрая и холодная. Но под пледом оказалось какое-то пружинистое основание, и сидеть было очень комфортно.

Карл вынул из корзинки термос с чаем и налил в кружки сладковатый фруктовый напиток, потом начал деловито расставлять на пледе тарелочки с едой.

Мне было интересно за этим наблюдать. Надо же, хозяйственный греческий бог…

– Попробуй кусочек… – Карл протянул мне шоколадное пирожное.

– Очень вкусно. – Я отведала лакомство прямо из его рук.

Карл в одно мгновение притянул меня к себе и крепко обнял.

– Ты любишь клубнику? – вкрадчиво спросил он, поднося к моим губам крупную красную ягоду.

– Тебе не кажется, что мы так можем далеко зайти? – спросила я.

– Тебя это смущает? – Карл заглянул мне в глаза.

– Если бы не Кити… – вздохнула я и отстранилась, коснувшись губами его щеки.

10

Я понимала, что играю с огнем, опасным и беспощадным, способным сжечь все мосты, которые я строила три года. Но меня это только заводило. Как заводил вид обнаженного тела Карла во время работы…

Мэт вел себя странно. Он выслушивал меня, как любопытная подруга, и задавал наводящие вопросы. Иногда меня это пугало. «Все отлично! Лиззи, ты просто умница!» – говорил мне Мэт. Понемногу я начинала понимать новую тактику Мэта. Если женщина все делает наоборот, нужно этим пользоваться с выгодой для себя.

На третий день я опять приехала к Карлу, думая, что хочу сегодня испытать долгожданный поцелуй. Не легкий, почти дружеский, как было до сих пор, а настоящий – горячий и страстный… Только поцелуй – большего я не хотела…

– Здравствуй, Лиззи! – Он подошел ко мне и поцеловал в шею. – Давай выпьем вина?

– Давай, но только после сеанса. Я люблю работать на трезвую голову.

Конечно, процесс работы отвлекал меня. Но все равно созерцание обнаженного Карла рождало в моем теле странное напряжение, настойчиво требовавшее разрядки… Впрочем, на работе это не отражалось. Или отражалось положительно. Пожалуй, я смогу гордиться этим портретом…

День уже близился к вечеру, когда я закончила работу, переоделась, и мы сели в кресла у камина.

Карл распечатал бутылку французского бордо и налил рубиновое вино в бокалы.

– Из моей коллекции. Прошлого века. – Карл полюбовался напитком и пригубил его.

Я не спеша вдохнула пьянящий аромат и тоже отведала вина.

– Ну как? – спросил он у меня.

– Вино замечательное. Значит, ты коллекционер? Книги, вина… Из чего еще состоят твои коллекции?

– Из соблазнительных художниц! – сказал он и наклонился ко мне. – Еще вина? – Он взглянул на мой пустой бокал.

– Я никогда не отказываюсь от сладкого и пьянящего… – Я нагло флиртовала.

Карл улыбнулся.

– Знаешь, я полюбил твои глаза, – сказал он и закурил сигару.

– И чем они тебе так понравились?

– Я очень люблю ночь. А твои глаза ее превосходят… Черные и страстные…

Он говорил мне сладкие слова, и голова моя начинала кружиться. Он выпускал табачный дым, и мне казалось, что я в нем растворяюсь.

Я засмеялась.

– Знаешь, что мне еще в тебе нравится? – Карл завел интересную игру.

– Что? – Мне уже не терпелось это услышать.

– Твоя нежная кожа… – Карл провел рукой по моей ноге. – Мне кажется, что стоит только прикоснуться к ней, и этот воск начнет таять.

– Карл, ты меня смущаешь! – Я одернула платье.

Он встал и снова наполнил наши бокалы.

– Давай выпьем за неземную красоту!

– Я согласна…

– Которая восседает в моей гостиной, – произнес он и добавил: – в обтягивающем черном платье…

– О, Карл!

– Ты не представляешь, какая ты красивая!

После того, как мы допили бутылку вина, Карл взял меня за руку и притянул к себе.

– Я приготовил для тебя сюрприз! – сказал он и повел за собой.

Мы поднялись на второй этаж. Я уже понимала, что он ведет меня в спальню, но не сопротивлялась.

– Не бойся! Я не сделаю тебе плохого! – улыбнулся Карл.

В спальне горели свечи, тихо играла спокойная музыка. Кровать, застеленная шелковыми простынями, была усеяна лепестками роз.

– Я тебе не верю… – еле смогла вымолвить я.

– И правильно делаешь…

Он прижал меня к себе и страстно поцеловал. Да, это именно то, о чем я мечтала, когда ехала сюда… На этом надо бы остановиться… Но Карл такой красивый, он так мил со мной… Его так губы нежно льнут к моим губам, щекам, шее… Его руки ласкают мое тело, касаясь легко и осторожно, словно боясь причинить боль…

Мое сознание словно покрылось туманом. И я расслабилась, бездумно купаясь в блаженстве…

А потом поцелуи Карла стали сладкими и горячими, все более горячими… Я с жадностью пила этот расплавленный мед из его губ, и он тек по моим жилам, зажигая огнем тело и туманя разум…

Теперь я была не в силах сопротивляться его ласкам, которые вдруг стали настойчивыми и нетерпеливыми…

И он, прильнув к моим губам, повалил меня на кровать с лепестками роз…

Когда я проснулась, часы на моем мобильном телефоне показывали второй час ночи. Я схватилась за голову. Началось похмелье.

Я повернулась и увидела, что Карл, обнаженный, сладко спит на шелковых простынях. Мне почему-то стало ужасно противно. Я беззвучно собрала одежду и тихонько пробежала в ванную комнату. Одевшись, я умыла лицо, которое покрылось пунцовым румянцем. Меня тошнило.

Конечно, я знала, что звонить Мэту сейчас не стоит, он начнет читать мне мораль. Но оставаться я тоже не могла. Этот дом пропитался развратом. Спать с любовницей на семейном ложе… это не укладывалось в моей протрезвевшей голове.

Я судорожно открыла крышку телефона и нашла номер Мэта.

– Да, Лиззи… – послышался сонный голос друга.

– Мэт! Выручай! Я у Карла! Забери меня! – быстро прошептала я.

– Что случилось? – Мэт забеспокоился.

– Приезжай за мной, Мэт! – взмолилась я. – Я тебе потом все объясню!

– Хорошо. Диктуй адрес.

Я шла по песчаной дороге навстречу Мэту и плакала. Я давно не чувствовала себя так паршиво. Падшая женщина! – вертелось у меня в голове. Напоить женщину и переспать с ней! – это уловка всегда работает. Неужели Карлу только это и нужно было? И теперь все кончилось. Наверно, я пополнила его коллекцию. Нет, не книг и не бутылок вина, а любовниц, которые падали к его ногам.

Будь я трезвая, никогда бы с ним не переспала! Но тут я вспомнила слова Мэта. Не зарекайся!

Вдали мелькнули фары и осветили дорогу. Это был Мэт! Меня еще больше затрясло, и слезы вновь потекли по моим щекам.

Что я ему скажу? Ведь он устроит допрос. Нужно взять себя в руки. Мэт подъехал и развернул машину.

– Садись! – крикнул он голосом разъяренного отца и открыл дверь.

Я села в машину, стараясь всхлипывать беззвучно.

– Что случилось? – спросил он строго.

Я молчала.

– Мне повторить вопрос? – холодным тоном спросил Мэт.

– Не нужно… Я тебя прекрасно слышу!

Мэт надавил на газ.

– Я… – У меня началась истерика, я не могла вымолвить ни слова.

– Господи! – Мэт резко затормозил у обочины.

– Мэт! – Я закрыла лицо ладошками и горько заплакала.

– Лиззи! Дорогая! – Мэт прижал меня к себе.

Я обняла его за шею.

– Скажи, пожалуйста, что случилось! Малыш, не мучай меня! – Он поцеловал меня в лоб.

– Я переспала с Карлом! – Я прижалась к Мэту, так как не могла посмотреть ему в глаза. Мне было ужасно стыдно.

Мэт тяжело вздохнул и погладил меня по спине.

– И что? Это было против твоей воли? – тихо спросил он.

– Нет. Просто я была пьяна.

Мэт сильнее прижал меня к себе. Он понял, что Кетберри все тщательно спланировал. А потом воспользовался ситуацией.

– Все будет хорошо, малыш… Все будет хорошо!

Я отстранилась и достала из сумочки зеркальце. Отражение было просто омерзительным: красные от слез глаза, размазанная помада, потекшая тушь. Я тяжело вздохнула и принялась приводить себя в порядок.

Мэт взглянул на меня и ударил по газам. Особняк Карла скрылся за поворотом.

Утром меня разбудила мелодия моего мобильного телефона. Не открывая глаз, я нащупала на тумбочке телефон.

– Дорогая, куда ты пропала? Я проснулся, а тебя нет рядом! – послышался голос Карла.

– Мне нужно было уехать. – В голову опять полезли воспоминания о прошлой ночи.

– Ты даже не предупредила! Я очень расстроен, – холодно сказал Карл.

– Знаешь, я тоже! – грубо ответила я и бросила трубку.

Я приподнялась и увидела Мэта. Он спал на матраце возле моей постели. Скинув одеяло и скомкав подушку, Мэт лежал на животе.

– Это был Карл? – Мэт повернулся в мою сторону.

– Ага. – Я мотнула головой и залезла под серый плед, которым я любила укрываться по утрам. – Знаешь, Мэт, я думала, он не позвонит мне…

Мэт пожал плечами.

– Сегодня вечеринка. Юбилей у Ричмонда. Ты обязательно должна быть! – Мэт улыбнулся. – Ты нравишься Нику!

– Мне становится страшно, когда он подходит, а тебя нет рядом! – Я поморщилась и засмеялась.

– Обещаю, сегодня я тебя не оставлю!

11

Мэт купил себе элегантный черный костюм. Я помогла ему подобрать галстук. Мы остановились на широком, синего цвета. Мой друг выглядел умопомрачительно! И я гордилась, что на вечеринку меня будет сопровождать такой изысканный кавалер.

На мне было длинное черное платье с гипюровыми вставками синего цвета. Если честно, мы шикарно смотрелись.

Вечеринка проходила в отеле «Четыре сезона». По всему залу были расставлены круглые столики на четыре персоны. Официанты разносили бутылки шампанского и дорогого вина. Играла музыка. На сцене расположился небольшой ансамбль.

Нас с Мэтом посадили вместе. С нами рядом вальяжно восседал сам именинник с женой. Ребекка Ричмонд, черноволосая женщина с вздернутым носиком, постоянно доставала белый платочек из сумочки и протирала лоб своему мужу. Она была приветливой и слегка любопытной. Поэтому считалась очень интересным собеседником, который умеет слушать.

– Как давно вы женаты? – спросила она у меня с искренней улыбкой.

– Мы? – Я засмеялась. – Мы не женаты…

– Вы очень красивая пара, – шепнула она мне и улыбнулась.

Конечно, подумать, что мы с Мэтом законные супруги, мог каждый. Ведь Мэт всегда сопровождал меня на выставках, держал за руку, а иногда и целовал в щечку. Только мы двое понимали, что поцелуи дружеские.

– Чем занимаетесь, Элизабет? – спросила меня Ребекка.

– Я художница.

– Талантливая художница! – воскликнул Ник.

– Спасибо, – ответила я и почувствовала, как рука Мэта сжала мою.

– О, это моя любимая композиция! Дорогая, пойдем потанцуем! – Ник встал из-за стола, поправил розовый жилет и протянул руку Ребекке.

– Ник, давай не сейчас. Может, Элизабет составит тебе компанию? – Миссис Ричмонд взглянула на меня.

– Но… – Я хотела найти причину для отказа, но Ник не стал даже слушать и просто вырвал меня из крепкой хватки Мэта.

О боже! – промелькнуло у меня в голове. Неужели мне придется обниматься с этим неприятным Ричмондом целых пять минут!

Я взглянула на Мэта. Тот показал жестами, что все будет нормально.

– У вас замечательные духи! – сказал Ник.

– Спасибо. Но я не пользуюсь духами. Это туалетное мыло.

– Вы должны обязательно посоветовать его моей жене.

– Хорошо… – послушно кивнула я, молясь, чтобы мелодия закончилась.

Я закрыла глаза. Так быстрее летит время. С закрытыми глазами легче переносятся визиты у стоматолога. А так же быстрее находится потерянная вещь в женском бермудском треугольнике – сумке. Мэт всегда смеется, когда я начинаю искать ключи или помаду в своей вместительной сумке и закрываю глаза. Больше всего его поражает, когда я захожу в темную комнату и, закрыв глаза, начинаю искать выключатель на стене.

– Извините, можно вашу даму? – Я услышала знакомый голос и открыла глаза.

– Конечно. – Ник поцеловал мою руку.

Я обернулась и увидела Карла.

Ричмонд кивнул мне и не спеша побрел за стол.

– Что ты здесь делаешь? – Я отвернулась.

– Нам нужно поговорить, – сказал Карл и повел меня в другой зал.

– Погодите! – Мэт подбежал и остановил нас.

– А, старший братец? Вот и познакомились! – Карл остановился и окинул Мэта далеко не приветливым взглядом.

– Тебе что от нее нужно? – Мэт ближе подошел к сопернику.

Мэт и Карл перекидывались «любезностями», но при этом делали вид, что просто разговаривают.

– А я должен тебе об этом докладывать? – Карл с ненавистью смотрел в глаза Мэта.

– Мэт! Успокойся. Мы только поговорим, – взмолилась я, предчувствуя скандал.

– Хорошо… – Мэт выпустил мою руку. – Если что, я рядом…

– Что ты хотел сказать? – Я смотрела из окна на багровый закат.

– Почему ты ушла? Я тебя обидел? – ласково спросил Карл и дотронулся до моих волос.

Я промолчала, не зная, что ему ответить. Сказать правду – но он наверняка уже нашел оправдание. Солгать? Но для чего?

– Я одна из них? – спросила я и пронзила его взглядом.

Карл немного опешил, но потом взял себя в руки.

– Ты о ком?

– Очередная, да? – Я пыталась увидеть в его глазах ответ.

– Лиззи, я тебя не понимаю! – Карл хотел меня обнять.

– Я всего лишь очередной экземпляр в твоей коллекции любовниц! Я не хочу так! – четко разъяснила я и убрала его руку. – И ты заполучил меня нечестным путем, напоив до беспамятства!

– Знаешь, Лиззи, ради тебя я готов перевернуть всю свою жизнь. Я влюбился… как мальчишка! – Карл смотрел на меня умоляюще.

– И что ты готов изменить в своей жизни?

– Развестись.

12

Субботнее утро было прекрасным. После ночного дождя на улице было свежо и прохладно. Мы сидели с Мэтом в нашей любимой кофейне и завтракали. Мэт заказал два капучино и омлет с беконом.

– Ты ему веришь? – спросил он, разрезая омлет на мелкие кусочки.

– Не знаю. Возможно. – Я сняла синий пиджак и повесила на спинку стула.

– Ты не боишься обжечься? – Мэт глотнул кофе.

– Нет.

– Ты его любишь? – Мэт взглянул мне в глаза.

Я подула на кофе и посмотрела на улицу сквозь огромную стеклянную вывеску.

– Наверно.

После разговора на юбилее у нас с Карлом продолжились отношения. Он говорил слова любви, нежно обнимал меня и целовал. Я смотрела в его изумрудные глаза и верила…

Однажды я сидела в гостиной и смотрела на пламя камина. В комнату зашел Карл, сел на край кресла и закрыл ладонями лицо.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила я.

– Да… У Кити умер отец. Она еще задержится на пару недель.

– Мне жаль. – Я опустила глаза.

– Теперь пойми меня правильно. Я хочу быть с тобой, но не могу бросить Кити. Ей сейчас очень трудно. Бессердечно нанести еще один удар моей жене.

Мне стало искренне жаль Кити. Она потеряла отца, а тут еще муж изменяет ей каждый день в ее собственном доме.

– Я понимаю.

– Давай подождем еще месяц? – Карл грустными глазами взглянул на меня.

Я подошла, обняла Карла и провела рукой по его белокурым волосам.

– Это знак согласия? – спросил он.

Я кивнула. Он потянул меня к себе, и я плюхнулась ему на колени. Следующие полчаса мы молча смотрели на огонь, пылающий в камине.

Мы договорились, что, когда Кити приедет, будем встречаться тайно, выбирать места, где нас не узнают. А пока мы очень неплохо проводили время. Ужинали в китайских ресторанах. Играли в гольф у него на заднем дворике. Плавали ночью в бассейне. Мне было хорошо, и я готова была ждать, сколько бы он ни попросил.

Мэт сначала не хотел меня слушать, но потом опустил руки и теперь просто молчал. Ему надоело демонстрировать фальшивое удовольствие от моих рассказов. Мэт понял, что его новая методика давно изучена мной и не действует.

– Я очень рад видеть тебя счастливой, – сказал он.

Был солнечный день. Мы шли по парку и ели мороженое.

– Спасибо, Мэт. Через месяц все изменится! Все будет по-другому! Будет еще лучше!

– Думай так, если хочешь! – Мэт как-то истерически засмеялся.

– Знаешь, Мэт, он великолепный! Он говорит, что любит, и я ему верю.

Мэт ухмыльнулся. Мы сели на скамейку. По парку гуляло много народа. Я давно не бывала в людном месте, мне было немного дико.

– Лиззи, когда ты последний раз брала в руки кисти?

– Не помню… Давно. Даже портрет Карла забросила. Мысли сейчас совершенно о другом.

Мэт наигранно улыбнулся.

– Знай, одно другому не должно мешать!

Я засмеялась и достала из сумочки зеркальце и помаду.

– Не погружайся в это с головой. Я тебя прошу! – Мэт внимательно смотрел, как я подвожу губы.

– Ты меня слышишь?

Я подмигнула ему.

– Ты обязательно должна выставляться через пару недель! Иначе Ричмонд найдет себе нового художника, который будет поответственнее некоторых!

– Я обязательно что-нибудь нарисую, – успокоила я Мэта.

– Лиззи! Ты стала совершенно другой! – Мэт покачал головой.

– Какой? – Я бросила в сумочку помаду и взглянула на своего лучшего друга.

– Я помню Элизабет Уокер, которая стремилась, упорно шла и добивалась своей цели! Сейчас ты целыми днями с Карлом. Ты опустила руки!

– Может, я коплю впечатления, чтобы потом создать коллекцию одной тематики.

– И о чем будут эти картины? – спросил Мэт.

– О моей любви, конечно…

Мэт замолчал. Я внимательно посмотрела на него. Он тоже как-то изменился. В его глазах погас тот огонек, который я любила. Он стал реже улыбаться. Да и встречаться мы стали не часто. Иногда прогуливались по парку. Теперь он уже редко заставал меня дома – я все время проводила с Карлом.

– Давай сегодня пропустим по стаканчику? – предложил Мэт.

Вечером мы сидели на диванчике в пабе. Мэт заказал себе пиво, а мне мартини.

Он закурил сигарету и задал мне вопрос:

– А ты не думаешь, что если Карл изменяет своей настоящей жене, он будет изменять и будущей?

– Нет. Он изменяет своей жене, потому что давно не любит ее!

– Ты думаешь, что его любовь к тебе будет вечной?

Я пожала плечами и поправила соскользнувшую лямку топика.

– Ваши отношения длятся не больше двух недель! – Мэт выпустил струю табачного дыма.

– Надеюсь, они будут долгими, – засмеялась я.

– Видишь, тебе самой смешно! – Мэт убрал непослушный локон с моего лица.

– Мэт, что ты больше всего на свете хочешь? – спросила я.

– Хочу, чтобы ты стала постоянной. Еще, чтобы ты перестала причинять боль самой себе. – Мэт задумался и потушил сигарету.

Он поправил ворот голубой рубашки, и я на миг увидела деревянный крестик на черной веревочке.

13

В пятницу после обеда, поплавав в бассейне с Карлом, я сушила волосы феном. Карл ходил по комнате в махровом халате и пил вино. Он размышлял, куда мы сможем поехать на уик-энд.

– У меня есть уютный загородный домик. Неподалеку находится лес и горная река. Мы отлично проведем время. – Карл достал сигару из деревянной коробочки, стоящей на тумбочке.

– Мне нравится твоя идея! – согласилась я и выключила фен.

Карл подмигнул мне, выпуская изо рта кольца дыма.

– Знаешь, это самые счастливые дни в моей жизни! – признался Карл. – Скоро мы навсегда будем вместе!

– Да… – размечталась я. – Осталось подождать месяц. Время быстро пройдет.

Карл покачал головой. Он вышел на балкон, но через пару минут снова вбежал в спальню. На нем не было лица.

– Кити! Кити выходит из такси! – закричал Карл в панике.

– Что будем делать? – Я тоже запаниковала.

– Переодевайся быстрее!

Я сбросила халат и принялась натягивать платье. Карл бегал по комнате и держался за голову.

– Я смогу выйти через черный вход? – Я достала помаду из сумочки и быстро подвела губы.

– Нет. Она все равно тебя заметит. – Карл выглянул в окно. – Кити заходит в дом!

– У меня идея! – воскликнула я.

Схватив Карла за руку, я побежала в гостиную, где стоял мой мольберт с незаконченной картиной.

– Встань у камина! – скомандовала я.

И Карл от безысходности подчинился.

Я тряслась от волнения. Мне действительно стало страшно за карьеру, за наши отношения, за свою репутацию. Я взяла кисти, закрыла глаза и посчитала до десяти. Это меня успокоило.

– Добрый день. – В комнату вошла Кити и бросила сумочку на кресло.

Увидев меня, Кити замерла, и я смогла ее полностью разглядеть. Огненно-рыжие волосы, уложенные в тугую шишечку. Серые раскосые глаза, обведенные черным карандашом… Еще Кити была обладательницей длинных пушистых ресниц и многочисленных веснушек по всему лицу и, вероятно, телу. Она была одета в розовый строгий костюм и белую блузку с кружевными рукавами.

Кити недоуменно смотрела на нас с Карлом. Меня опять затрясло.

– Дорогая! – Карл подошел к жене и поцеловал в щеку. – Ты как всегда не даешь сделать себе сюрприз. А я так готовился! Познакомься. Элизабет Уокер. Художница. Она рисует мой портрет. Конечно, в подарок тебе. – Карл подвел меня к Кити.

– Очень приятно, – солгала я.

– Взаимно, – ответила Кити и пожала мне руку. – Спасибо, дорогой. Вы тогда продолжайте, а я прилягу. Устала после дороги.

– Конечно, дорогая. Я так по тебе соскучился. Элизабет, я провожу жену. Подождите меня, хорошо? – обратился ко мне Карл.

Я молча кивнула. Карл, обняв Кити, повел ее на второй этаж.

На следующий день ровно в десять утра мы с Карлом сидели за столиком в кофейне на углу моего дома.

Карл сидел напротив меня и нервно теребил в руке пакетик с сахаром. Я пила кофе и молчала. Разговор начал он.

– Мы с тобой не прекратим встречаться.

– Конечно! – подтвердила я.

– Мы будем снимать номера в отелях, когда будет невмоготу.

– Но мы планировали, что через месяц будем вместе! – удивилась я.

– Кити очень подавлена. Нужно еще подождать. – Карл бросил пакетик с сахаром и добавил: – Я не хочу, чтобы кто-то вообще знал о нашей связи. Поэтому встречаться у тебя дома тоже рискованно. Все-таки ты живешь в пансионате, где много постояльцев. Только номера в отелях. Бронировать будешь на свое имя.

– Хорошо. – Я поникла.

– Не звони мне больше. Тем более, как делают юные и бестолковые существа, не молчи в трубку. Я сам с тобой буду связываться. При встречах в галерее, на выставках, в ресторанах или даже на улице мы ведем себя так, будто у нас были только деловые отношения. Ясно? – Карл мешал кофе.

Мне не нравилось, каким тоном он со мной разговаривал. И скрываться ночью по отелям тоже было мне не по душе.

– Может, расстанемся? – осторожно спросила я.

– И ты так просто сдаешься? – Карл впервые за два часа взглянул на меня. – Поджала хвост при первых трудностях?

– Нет.

– А когда дело дойдет до развода, проблем будет очень много! Так что готовься! – Карл взял меня за руку и поцеловал.

Если честно, мне не хотелось расставаться с Карлом. За это время я к нему привыкла. Он стал для меня как наркотик, без Карла я не могла жить. Я долго бы мучилась без его горячих поцелуев и нежных объятий, без наших страстных ночей…

– Помни, я тебя очень сильно люблю. Нужно подождать и все будет хорошо! Ты согласна?

Я улыбнулась, перед сладкими обещаниями Карла было очень трудно устоять.

14

Прошла неделя, затем другая, пролетел еще месяц, но Карл не спешил строить наше светлое будущее.

Я не высыпалась. Бывало, весь вечер проводила в холле отеля, ждала Карла. Он мог мне позвонить и отменить встречу, тогда я в полночь брала такси и ехала домой. Он мог позвонить мне ранним утром и назначить свидание через полчаса. Но я уже перестала говорить, что я об этом думаю, и молча начинала собираться.

Мэт сильно переживал и не раз пытался меня вразумить, но я, словно зомби, шла на зов хозяина.

– Лиззи, ты мотылек! – сказал Мэт, наблюдая, как я готовлюсь к ночному свиданию с Карлом.

– Я тебя не понимаю… – не отрываясь от зеркала, пробормотала я.

– Мотылек – ночная бабочка, – продолжал Мэт.

– И что дальше?

– Ты когда-нибудь видела, как на свет фонаря или на пламя свечи слетаются ночные бабочки?

– Да, видела. – Я взглянула на Мэта и застегнула ремешок на туфлях.

– Ты мотылек! Тебе больно встречаться с Карлом, зная, что он живет под одной крышей и спит с другой женщиной, но ты все равно идешь к нему на встречу. Это больная любовь. Ты обжигаешь свои крылья, но вновь летишь на пламя. На свет больной любви! – Мэт замолчал.

Он был абсолютно прав, но я, как всегда, начала искать оправдание для Карла. Хотя давно перестала ему верить. Я понимала, что каждое свидание может стать последним. И я торопилась получить удовольствие.

– Ты родной мне человек, Лиззи. И мне больно смотреть, как ты страдаешь! – прервал меня Мэт.

Он подошел ближе и крепко обнял меня. Мне хотелось расплакаться, но я держалась.

– Когда ты образумишься? Поймешь, что это к хорошему не приведет? – Мэт поцеловал меня в лоб.

Я пожала плечами.

Зазвонил мобильный телефон, и я взяла трубку.

– Лиззи, это Карл. Сегодня не получится. Кити заболела! – сказал Карл и положил трубку.

– Что случилось? – Мэт сел на кровать.

– Он не сможет. – Я сняла украшения и сбросила туфли. – Мэт, знаешь, чего я хочу?

– Нет. Скажи? – Мэт улыбался.

Я словно впервые за долгое время увидела его щеки с милыми ямочками и горящие глаза, и мне вдруг стало так спокойно, что боль из-за сорванного свидания утихла.

– Поехали смотреть на звезды? – предложила я.

– Поехали…

Я сменила черное обтягивающее платье на джинсы и теплый свитер. Надела кроссовки и убрала в хвост свои короткие волосы.

– Я готова.

Мэт взял меня за руку, и мы вышли на улицу.

Мэт остановил машину на обрыве перед мостом Верразано. Как три года назад, мы опустили крышу и разложили сиденья.

– Господи, как здесь хорошо! – Я вдохнула воздух полной грудью и закрыла глаза.

– Опять хочешь загадать желание? – спросил Мэт.

– Да. Я очень надеюсь, что оно сбудется! Я устала от ночной беготни. Если честно, мне все надоело.

Мэт повернулся в мою сторону и молча слушал.

– Это не любовь, – продолжала я. – Любовь не бывает больной! Боль может принести зависимость или страсть, но не любовь!

– Согласен… Но что ты скажешь о любовных треугольниках, когда один человек оказывается лишним? Хочешь, сказать, что он не любил? – задумчиво спросил Мэт.

– Знаешь, если этот человек любит всем сердцем, то это чувство будет на его стороне. И неизвестно, кто в конце концов окажется лишним…

Мы молча любовались ночным небом.

Я укуталась в свитер и закрыла глаза. Мне хотелось сейчас только одного – найти такого человека, который бы меня действительно любил. Был всегда со мной. Помогал мне в беде, радовался моим успехам. Был добрым и любящим. Боже, ведь я сейчас описываю Мэта. Он всегда со мной. Мэт надежный друг, ласковый и нежный. Я удивилась своим мыслям. Неужели звезда уже пролетела и исполнила желание? Может, когда-нибудь мы с Мэтом сможем полюбить друг друга?

Я посмотрела на него. Он взял меня за руку, и мне стало легко. Я положила голову Мэту на плечо и усмехнулась.

В этот вечер каждый загадал на свою падающую звезду, только желание, кажется, было одно на двоих.

Мне опять снился странный сон. Я бегу по тропинке и уже знаю, чем закончится мой путь… Вот и знакомый домик. Я зажигаю лампаду и иду к закрытой двери. Справа висит деревянный ключик на черной веревочке. Я его долго рассматриваю и вставляю в замочную скважину. Без усилий открываю дверь. В комнате сидит молодой человек ко мне спиной. Мне становится немного не по себе. Я переступаю порог и слышу знакомый голос:

– Лиззи, наконец-то ты пришла!

Молодой человек поворачивается, и я узнаю Мэта.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я.

– Жду тебя. Ты очень долго шла! – Он подходит ко мне и берет меня за руку. – Ты в моем сердце…

Я ничего не понимаю.

– Лиззи, я люблю тебя уже три года! – Мэт притягивает меня к себе и целует.

Я ощущаю его прикосновения.

– Я очень тебя люблю! – шепчет Мэт и опять тянется ко мне за поцелуем.

Я просыпаюсь. Великолепный сон! Как хорошо, что во сне можно целоваться с другом без угрызения совести. А целуется он восхитительно. Господи, что за бред я несу! Ведь это просто сон!

Я встала в приподнятом настроении. Но, лишь только взглянула на мольберт у входа, оно быстрыми темпами начало снижаться. В углу стоял незаконченный портрет Карла. Я достала картину и посмотрела на оголенного любовника.

Пора с этим заканчивать. Я решила не откладывать дело в долгий ящик. Потратив пару часов, я завершила работу. Теперь оставалось только позвонить Карлу и отдать портрет. Хотя мысли у меня были не об этом. Я с нетерпением ждала Мэта. Может, в шутку спросить у него о любви? Нет, «любовь» и «шутка» – понятия несовместимые…

– Привет! – Мэт сбросил свою кожаную куртку и зашел в комнату.

– Мэт! А ты мне сегодня снился! – Я обняла друга.

– Ты мне каждую ночь снишься! Все время просишь о помощи! – пошутил Мэт. – А теперь попрошу я. Как насчет того, чтобы позавтракать? Я зверски голоден!

15

Карл не звонил мне около недели, и меня начало это беспокоить. Я набралась смелости и позвонила сама.

– Я вас слушаю. – Трубку сняла Кити.

Я немного замялась. Но, собравшись с силами, ответила:

– Добрый день, вас беспокоит Элизабет Уокер. Портрет вашего мужа закончен.

– Отлично, – сказала Кити. – Мне очень нужно с вами встретиться.

После этих слов меня прошиб холодный пот.

– Элизабет, – продолжила жена моего любовника, – приезжайте к нам домой. У меня к вам есть разговор.

Через пару часов такси остановилось у особняка Карла. Я неспешно вышла и расплатилась. Дойдя до ворот, я позвонила, и мне открыли.

На пороге меня встретила Кити. Карла дома не оказалось. Она вежливо улыбнулась и проводила меня в гостиную. Я чувствовала себя крайне неуютно. Все вокруг напоминало о нашей близости с Карлом.

– Присаживайтесь. – Кити показала мне на кресло.

Я послушно села и посмотрела на камин, в котором, как всегда, пылал огонь. Сняв с картины защитную пленку, я повернула портрет в сторону Кити. Она долго смотрела на изображение обнаженного мужа. А я ждала приговора.

– Карл был прав. У вас, бесспорно, есть талант! – заметила Кити.

– Спасибо. О чем вы хотели со мной поговорить? – Мне не терпелось узнать.

Кити улыбнулась и откинулась на спинку кресла.

– Я хочу у вас попросить об одолжении…

Забыть моего мужа и вернуться обратно в Алабаму! – мысленно продолжила я.

– Элизабет, я хочу, чтобы вы написали и мой портрет! – Кити обвила руками острые коленки.

– Портрет? – переспросила я.

– Да. Так вы возьметесь за эту работу? – Кити внимательно на меня смотрела.

Если я откажусь, то она точно что-нибудь заподозрит!

– Хорошо… Жаль, что вы не предупредили. Я бы взяла все необходимое. Может, начнем завтра? – Я старалась говорить спокойным голосом.

– Договорились. Завтра я вас жду.

Когда я на следующий день позвонила в дверь, мне открыл Карл.

– Кити наверху, – шепнул он мне и потянулся за поцелуем.

Я увернулась.

– Тебе еще хватает совести! – резко отреагировала я и зашла в дом.

Я скинула длинный, мокрый от дождя плащ и прошла в гостиную.

– Надеюсь, твоя жена не будет позировать обнаженной? – иронично спросила я Карла.

– Не думаю, – Карл пожал плечами и налил себе виски.

В проеме двери появилась Кити. Она была в длинном зеленом платье. На ее тонкой шее красовалась шикарное бриллиантовое колье.

– Я готова. – Она гордо подняла голову и села на высокий старинный стул. – Я хочу, чтобы портрет был такого же формата, как портрет Карла.

Я кивнула. Достав кисти и установив мольберт, я принялась делать эскиз. Кити сидела неподвижно. Мне порой казалось, что она вообще не дышит. Мне была дика эта обстановка. Мой любовник ходил по комнате, заглядывал на мольберт и курил сигару. Его жена пристально смотрела на меня. Казалось, она хочет, чтобы я встала на колени и раскаялась в своих грехах. Но я держалась и старалась не подавать виду, что нервничаю. Я чувствовала себя куском сочного мяса, который попал в аквариум с пираньями или с двумя кровожадными акулами. Одна из них кружила вокруг меня, другая, затаившись, наблюдала за потенциальной жертвой.

Когда я объявила о перерыве, Кити позвала прислугу и велела принести чай.

– Вы любите чай? – спросила Кити.

Вот, теперь она решила вывести меня на чистую воду, испугалась я.

– Не всегда. Зависит от настроения, – ответила я как можно более спокойно.

– Тогда, может, вы выпьете чашечку кофе? – предложила Кити.

– Не откажусь, – ответила я и выдавила улыбку.

– А чай у меня превосходный. Фруктовый. Я привезла его из Гватемалы. – Она не сводила с меня глаз.

– Вы отдыхали в Гватемале? – как бы заинтересовалась я.

– Нет, ездила по делам. У нас с отцом был бизнес. – Кити поникла, но потом мило улыбнулась.

Она все время желала казаться сильной и независимой.

– А откуда вы родом? – спросила Кити.

– Из Алабамы. Я приехала в Нью-Йорк три года назад.

– И нравится вам здесь?

– Очень шумно…

Девушка в белом фартуке внесла на подносе чайничек, пустую фарфоровую кружку и чашку с капучино.

– Спасибо, Диана. – Кити поблагодарила девушку и стала наливать ароматный напиток в кружку.

– Элизабет, вы обучались в школе искусств? – Беседа с Кити все больше напоминала собеседование с работодателем.

– Да, в родном городе. Давайте продолжим работу? – предложила я, заметив, что ее кружка опустела.

Кити не стала возражать.

16

Прошел еще месяц, и официально наступила осень. Листья на деревьях начали желтеть, ночи становились холоднее и длиннее, а небо, повисшее над городом, теперь всегда оставалось серым. Дождь стал моим постоянным спутником и другом.

Укутавшись в серый плед, я вышла на балкон и села на деревянную лежанку. По навесу мелодично стучали капли, падающие из быстро передвигавшихся надо мной темных туч. Я смотрела на пелену дождя, и мне самой хотелось расплакаться. С Карлом мы встречались всего пару раз за последнее время. Встречи были короткими и без всякой нежности. Я уже не строила воздушных замков, давно разбила розовые очки и просто плыла по течению. Я знала, что все идет к завершению. Осталось совсем немного. Теперь я все время проводила с Мэтом. Он был для меня, как быстродействующая таблетка при головной боли. Мэт это понимал, но был не против.

Он приходил утром и приносил мне завтрак в постель. Иногда отменял встречи, чтобы вечером побыть вдвоем. Мэт старался спасти меня от депрессии и возродить во мне желание работать.

– Смотри, что я тебе принес! – Мэт с довольным видом поставил на кровать тяжелую коробку в подарочной упаковке.

– Что это? – Я вылезла из-под одеяла и сладко потянулась.

– Подарок! Надеюсь, он наконец-то вытащит тебя из постели. Уже вечер, а ты так и не вставала! – Мэт улыбнулся и сел рядом со мной.

Я пододвинула коробку к себе и потянула за атласную ленточку бледно-зеленого цвета.

– Ну, смелее! – У Мэта горели глаза, он с нетерпением ждал моей реакции.

Я развязала бант, сняла цветную шелестящую бумагу и очень обрадовалась: это был новый ящичек для хранения инструментов художника. Нажав на пуговку защелки, я заглянула внутрь. В маленьких отделениях лежали новенькие тюбики с красками всех цветов радуги.

– Мэт! – Я кинулась обнимать друга. – Спасибо тебе, дорогой!

– Ну что ты! – Он немного засмущался.

– Как мне тебя отблагодарить? – Я разглядывала новую палитру.

– Иди сюда. – Мэт поднялся и протянул мне руку.

Я доверчиво подала ему свою и внимательно посмотрела на довольного Мэта. Он вывел меня на балкон.

– Посмотри вон туда! – Мэт показал рукой куда-то вдаль, и я устремила за ней взгляд.

– Какая красота…

Солнце, решившее навестить Нью-Йорк впервые за долгое время, прорезалось сквозь тучи. Светлые лучи длинными пучками падали вниз. Создавалось впечатление, что кто-то на небесах скинул золотую лестницу, чтобы спуститься по ней на эту грешную землю. Облака окрасились в розовый и нежно-лиловый цвет. И все эти умопомрачительные краски отражались в зеркальных окнах домов. После длинной вереницы скучных и однообразных дней, на фоне все еще бесцветного вечера это розово-лиловое небо и золотая лестница казались яркими мазками краски на сером и пустом полотне.

Пока я в упоении любовалась этой картиной, Мэт принес на балкон мольберт и новые краски.

– Я хочу, чтобы ты это написала.

Я посмотрела на него и рассмеялась.

– Не успею! – ответила я. – Это всего лишь мгновение!

– Значит, запоминай и пиши! – уперся Мэт и протянул набор кистей.

Я убрала волосы в хвост, накинула кашемировый шарф и приступила к работе.

Мэт сварил кофе и расположился рядом.

Так же, как за долгое время солнце осветило мрачный город, я впервые за этот месяц взяла в руки кисть и с наслаждением принялась работать.

Мэт делал все, чтобы я забыла Карла. Он старался не упоминать о нем и быстро переводил разговор на другую тему, когда я начинала вспоминать о неприятных событиях последних трех месяцев.

Однажды Мэт принес мне диск с музыкой.

– Ты опять меня хочешь побаловать? – спросила я друга и потерла от любопытства ладони.

Его ответом была улыбка.

– Под эту музыку мы займемся чисткой помещения от мусора. Это будет больно, – предупредил меня Мэт. – Но потом станет легче. Поверь мне…

– Я тебя не понимаю! – Я накинула поверх пижамы серую кофточку и застегнула многочисленные маленькие пуговицы.

Мэт прошелся по комнате. Он разглядывал вещицы, стоящие у меня на полках, лежащие на тумбочках. Я за ним внимательно следила, но понять, что он хочет сделать, так и не смогла.

– Мэт! – Я села.

Он остановился и подмигнул.

– Мэт, ты меня пугаешь… – От волнения я потянула рукава кофты и поджала ноги, съежившись на кресле.

– Знаешь, что такое фэншуй? – Мэт снял джинсовую куртку и закатал рукава черной водолазки.

– Примерно…

– Чтобы сделать свою жизнь краше и спокойнее, а главное, гармоничнее, нужно избавиться от всего старого, напоминающего о прошлом… – Мэт подошел опять к полкам. – Что это?

Он держал в руках терракотового зайца, подаренного мне Карлом.

– Заяц, что, не видно? – Я свела брови.

– Тебе дорога эта игрушка? – Мэт взял зайца двумя пальцами за уши.

– Нет…

– Этот заяц собирает пыль на твоей полке и напоминает о неприятной связи. – Мэт разжал пальцы, и заяц за долю секунды достиг пола и разбился вдребезги.

Я взвизгнула. И удивленно посмотрела на Мэта. Тот очевидно подумал, что перегнул палку.

– Прости, я хотел… – вымолвил Мэт.

Но тут я закатилась от смеха.

– Ну ты, Мэт, ненормальный! – Мне стало дико смешно. – Кинь-ка мне ту фарфоровую свинку! – Я указала на розовую толстопузую хрюшку-копилку.

Мэт подал мне игрушку, и я со всей силы швырнула ее в стену. Железная мелочь и осколки фарфора посыпались на пол.

Мы оба расхохотались.

– Лиззи, а это что такое? – Мэт подошел к тумбочке и взял маленького плюшевого медведя.

– Знаешь, Мэт, а мне его жалко! – Я надула губы и взглянула на друга. – Хотя… давай его сюда!

Медведь был страшноватым, с большими неровными пластмассовыми глазами и с синими ушами.

– Интересно, Карл мне его на распродаже купил?

– Ну да. В черных кварталах, – согласился Мэт.

Я тяжело вздохнула и зажмурила глаза. Руками нащупала медвежью голову и резким движением оторвала.

– Садистка! – засмеялся Мэт.

В дверь позвонили, а потом начали громко стучать. Я встала и пошла открывать.

– А ты живодер! – на ходу обозвала я Мэта.

– У вас все нормально? – На пороге стоял Джон Кински, владелец пансионата.

Представляю, какую картину он увидел: взлохмаченная девушка в растянутой розовой пижаме и серой кофте держит в одной руке комок синей плюшевой ткани с торчащим поролоном, а в другой руке – игрушечную медвежью голову.

– А, Джон! – Я спрятала медведя за спину. – Мы с Мэтом развлекаемся!

– Джон, привет! – Мэт выглянул из комнаты.

– Ага… – Джон мотнул головой, вышел и задумчиво закрыл за собой дверь.

Мэт повалился на кресло и громко засмеялся.

– Дорогая! Теперь переходим ко второму уровню! – Он достал из коробочки диск. – Эти песни всегда помогают мне поднять настроение!

По комнате разлилась красивая мелодия. Зазвучал саксофон, и Мэт начал пританцовывать.

– Лиззи, у тебя есть что-нибудь, что я еще не видел? – Он взглянул на меня и начал двигать бровями вверх-вниз в ритме музыки.

Я засмеялась, глядя на его гримасы.

– Сейчас покажу! – Я открыла ящик тумбы и достала небольшую стопку фотографий.

Карл был на них такой красивый, а я рядом с ним – такой счастливой… Я перебрала снимки, и что-то сжалось внутри, но я решила не показывать этого Мэту.

– Что ты хочешь сделать? – Я решительно протянула стопку другу.

Мэт пританцовывая начал рвать фотографии. Он схватил меня за руку и потянул к себе.

– Мадам, для вас конфетти! – Мэт подкинул разорванные клочки фотографий. – Это твое прошлое, Лиззи. Твое прошлое, которое пора забыть…

Я смеялась, а Мэт подпевая начал кружить меня в веселом танце.

– Любовь или замужество? Любовь или замужество… – пел Мэт.

А я то кружилась, то прижималась к Мэту. Смотрела, как горят его голубые глаза, задорные, как у подростка. И любовалась его улыбающимся лицом, с ямочками на щеках и трехдневной щетиной.

Все-таки Мэт был прав. Нужно избавиться от старого, и что-то новое и прекрасное сразу же переступит порог твоего дома. Джон Кински – не в счет…

17

На следующий день после разгрома в моей комнате Мэт снова пришел в гости.

– Лиззи, собирайся! – скомандовал он.

– Зачем? Для чего? – Я положила кисточку и провела измазанной красками рукой по волосам.

– Мадам, вам не кажется, что слишком много вопросов? – Мэт снял кожаную куртку.

– Всего два. Надеюсь, вас не затруднит ответить? – подыграла ему я.

– Хорошо. «Зачем?» – чтобы твоя голова, забитая дурными мыслями и воспоминаниями, проветрилась. «Для чего?» – составишь мне компанию на дне рождения моего хорошего знакомого. – Мэт сел в кресло. – Ну, мадам, вы все еще здесь?

– Я скоро! – пролепетала я и побежала в ванную.

Через два часа такси подвезло нас к многоэтажному дому. Улица была темной, и только немногочисленные окна, горевшие в здании, освещали двор.

– Нам нужно подняться на самый верх, – сказал Мэт и показал на далекие, мелькающие разноцветными огнями окна.

– Надеюсь, лифт работает! – прошептала я, наблюдая за цветомузыкой.

Лестницы и пол в подъезде были из мрамора, поэтому, когда я вошла внутрь, эхо разнесло цоканье моих шпилек, казалось, по всему дому.

Мэт нажал на кнопку вызова лифта, и двери бесшумно открылись.

– Только после вас, мадам! – пошутил Мэт и пропустил меня вперед.

– Не называй меня «мадам»! – воскликнула я.

– Хорошо… – засмеялся Мэт и обнял меня за плечи.

Чем выше лифт возносил нас вверх, тем громче играла музыка. Наконец двери открылись, и мы сразу же оказались на очень шумной и многолюдной вечеринке, выплеснувшейся за пределы квартиры.

– Посмотрите, кто пришел! – Темнокожий мужчина высокого роста, в зеленой кепке и салатовых штанах, направился нам навстречу.

– Джеймс! – Мэт крепко пожал руку мужчине.

Джеймс улыбнулся и подмигнул мне.

– Познакомьтесь, Джеймс, это Лиззи – мой лучший друг…

Опять эта фраза! – мелькнуло у меня в голове. Хотя, как бы он еще меня представил? Лиззи – моя вечная проблема?

Джеймс пожал мне руку.

– Очень приятно, Лиззи! Шикарное платье! Ну-ка повернись…

Я взглянула на Мэта, тот показывал, что лучше не сопротивляться.

Я покружилась. Джеймс немного задумался.

– Детка, тебе не хватает какого-нибудь яркого аксессуара. А так платье бесподобно. Черный тебе к лицу. А какие ножки, фигурка…

Я в шоке смотрела на мужчину.

– Давай, Мэт. Встретимся еще! Лиззи! – Сделав акцент на моем имени и послав мне воздушный поцелуй, Джеймс исчез в толпе.

– Что это было? – Я повернулась к Мэту.

– Джеймс стилист. Работает в известном салоне «Мисс Браун», тебя там еще обкорнали два года назад. Не помнишь? – Мэт посмотрел на мои волосы. – Джеймс не интересуется женщинами. Так что не обращай внимания.

Я вяло улыбнулась. Мы зашли в огромную комнату, посреди которой танцевали не меньше двух десятков гостей. В углу у окна стоял за пультом ди-джей. В баре, который находился напротив больших окон, раздавали коктейли и шампанское. Полуобнаженные девушки в коротких юбках разносили закуски и канапе на подносах.

Разноцветные прожекторы ослепили мне глаза, и я почувствовала, что все это начинает меня нервировать.

– Тут так шумно! – кричу я Мэту, но музыка заглушает мои слова.

Мэт кивает и крепче сжимает мою руку.

– Грей! Я так давно тебя не видела! – К нам подошла девушка с африканскими косичками.

– Мелисса! – Мэт натянул на лицо фальшивую улыбку.

– Как такого красавца еще не женили? Видимо, женщины в твоем окружении чересчур скромные! – Девушка бросила взгляд на меня.

– Мелисса, это моя любимая девушка! – Мэт обнял меня и поцеловал.

Мелисса переменилась в лице и прикусила губу.

– Через пару месяцев у нас свадьба… – Мэт еще крепче обнял меня.

Я молчала и улыбалась.

– Ну что ж. Поздравляю. – Мелисса взяла бокал с подноса и отправилась в другую комнату.

Я укоризненно взглянула на Мэта, тот пожал плечами и улыбнулся.

Он повел меня на диванчик в углу комнаты. Я прихватила два бокала с мартини и уселась поближе к Мэту.

– Любимая, говоришь? – Я подала напиток другу.

– Ну да… – прошептал Мэт и взглянул на мои губы.

От этого взгляда мурашки пробежали по моему телу, и меня бросило в дрожь.

– Ну и шуточки у тебя! – воскликнула я.

Мэт рассмеялся и, взяв мои ноги, положил их себе на колени.

– Тут так принято сидеть! – Мэт провел руками по моим коленкам.

– Ну здравствуй, дружище! – Рядом с Мэтом присел симпатичный брюнет в черных брюках и синей рубашке.

– Поздравляю, Питер! – Мэт пожал руку имениннику. – Познакомься, это Лиззи!

– Очень приятно! – Питер подмигнул мне. – Она действительно чертовски привлекательна!

Я взглянула на Мэта.

– Я рассказывал о тебе, – признался он.

– Мэт, я бы тоже на твоем месте не устоял и…

Мэт толкнул Питера локтем.

– Питер, сколько ты сегодня выпил? – заинтересованно спросил он.

– Я посмотрю, сколько ты выпьешь, когда разменяешь четвертый десяток! – Питер засмеялся. – Удачи, голубки! – Он нехотя встал и пошел в бар.

– Я ненадолго… – Я убрала свои ноги с колен Мэта и направилась в туалет.

Я смотрела на свое отражение. Что имел в виду Питер? Опять, как всегда, много вопросов… Я достала помаду и подкрасила свои пухлые губы. А Мэт действительно пользуется популярностью у девушек…

Когда я вернулась, то увидела, что мое место подле Мэта заняла какая-то девица. Я встала напротив них и скрестила руки на груди. Длинноногая брюнетка в красном обтягивающем платье, с татуировкой на правом плече, проводила по лицу Мэта острыми красными ногтями. Мэт улыбался и пытался осторожно убрать руки пьяной девушки, но она начинала приставать к нему вновь.

– Мэт, возьми меня… – громко говорила она.

– Мила, ты пьяна! – Мэт отодвинулся от девушки.

Она немного успокоилась, но потом с силой впилась ему в губы. Мне стало обидно и противно.

– Классный у тебя жених! – Мимо прошла Мелисса и громко засмеялась.

Я не знала, что мне делать: подойти и оттащить пьяную девицу, окрикнуть Мэта? Я выбрала другой путь. Развернувшись, я направилась на балкон и, закрыв за собой дверь, очутилась наконец в долгожданной тишине.

Что это? Ревность? Возможно. Я никогда не видела, чтобы Мэт целовался с другой женщиной на моих глазах.

Отомстить ему? Устроить такую же сцену? Нет. Абсолютно не хочу.

Я смотрела на огни рекламных вывесок, на фары проезжающих внизу автомобилей. Отсюда машины казались крохотными, как спичечные коробки. Ветер раздувал мои волосы, я закрыла глаза, расслабилась, и бокал с мартини выскользнул из моих рук и полетел в бездну. Дверь за моей спиной вдруг распахнулась, я, испугавшись, повернулась и увидела Мэта.

– Что ты тут делаешь? – Он подошел ко мне ближе.

– Решила тебе не мешать! – ответила я и отвернулась.

– Ты про Милу? Взбалмошная женщина! Когда она напьется, каждый мужчина в ее глазах становится писаным красавцем! – Мэт усмехнулся.

Я молча стояла и смотрела вниз.

– Эй! Я тебя обидел? – Он повернул меня к себе. – Лиззи, что с тобой?

Я молчала.

– Ты ревнуешь? – Мэт взглянул мне в глаза.

– Ты что! – Я попыталась рассмеяться.

– Я вижу, что что-то не так!

– Да, не так! Ты позвал меня на эту вечеринку, а сам на диване целуешься со всякими девицами легкого поведения! – Я убрала руку Мэта со своего плеча.

– Малыш, ты чего? Она сама ко мне полезла…

Я посмотрела на него и рукой начала вытирать красную помаду с его губ. Мэт поцеловал мои пальцы и улыбнулся.

– Если хочешь, давай уйдем отсюда…

Мы решили прокатиться на электричке. Вагон был пустой. Я села на самое высокое сиденье и взглянула на Мэта. Тот стоял напротив меня и держался за поручень.

– У тебя есть любимый город? – спросила я.

– Город?

– Ну да, где бы ты хотел жить?

Мэт задумался.

– Конечно! – ответил он. – Чикаго!

– Чикаго?

– Да, Чикаго! Я люблю Чикаго. Подобного места нет больше в мире. Это изумительный город!

Мэт подмигнул мне и пошел в центр вагона. Я с улыбкой стала за ним наблюдать.

– Что ты делаешь? – Я засмеялась.

– Тсс… – Он поднес палец к губам и взглянул на меня. – Чечетка…

Мэт начал выбивать ритм лакированными туфлями. У него великолепно получалось.

– Еще разок! – вскрикнул он и, повернувшись, принялся настукивать каблуками.

Я смеялась.

– Чикаго, Чикаго… – запел Мэт. – Что за чудесный город…

Теперь мне эта сцена начала напоминать фрагмент мюзикла.

– Чикаго, Чикаго… – продолжал Мэт. – Я расскажу о тебе всем!

Признаться, Мэт пел неплохо. При этом он еще пританцовывал и держался за поручни. Электричка стучала колесами, и, если прислушаться, возникал ритм, похожий на блюз.

– Какие огромные улицы, я постоянно думаю о них! – Мэт подбежал ко мне и схватил меня за руку. – Хочу прогуляться по Бродвею! – Мэт прижал меня к себе и, держась за поручень, повернул и медленно наклонил.

Потом поднял и посадил на сиденье. Мне было смешно и интересно. Какой же все-таки забавный у меня друг!

– Я видел мужчину, он танцевал со своей женой прямо на улице… – Мэт принялся снова кружить меня. – В Чикаго, в моем родном городе…

Мы оба рассмеялись.

– Мэт, ты сумасшедший! – засмеялась я.

– Я знаю… – ответил он.

Мы вышли на станции и пошли через городской парк.

Луна освещала нам дорогу. Создавалось такое ощущение, что парк тоже засыпает на ночь, а мы нарушаем его покой.

Мэт держал меня за руку, а я куталась в его пиджак и, цокая каблуками по асфальтированной дорожке, все время смотрела на Мэта.

В эту ночь он остался у меня. Я расстелила ему матрац на полу и достала две бутылки пива из холодильника.

Когда я зашла в комнату, Мэт раздевался. Он снял рубашку – я раньше не замечала, какое красивое у него тело. Теперь понятно, почему за ним толпами бегают девушки. Накаченные руки, мускулистые плечи, пресс кубиками… Еще мгновение, и пиво выскользнуло бы из моих рук, как тот бокал с мартини. Мэт поцеловал крестик на черной веревочке и лег на свое ложе.

– Пивка, любимый? – спародировала я Мэта.

– Ну да. – Он сел, открутил крышечку и начал пить большими глотками.

Я тоже прилегла на свою кровать и разглядывала Мэта. Как я люблю его большие голубые глаза!

– Мэт, чем ты привлекаешь женщин? – задала вопрос я и рассмеялась.

– Не знаю… Может, фантастически целуюсь? – Мэт лежал и улыбался, положив руку под голову.

Я глотнула пива из своей бутылки и задумалась.

– Можно, я угадаю, о чем ты думаешь? – Мэт приподнялся.

– Попробуй.

– А не поцеловать ли мне своего старого друга? – Мэт посмотрел на меня и подмигнул.

– Нет, я об этом не думала! – солгала я. – Это было предложение?

– Знаешь, мы вместе три года, а я даже не знаю вкуса твоих губ…

– А мне это напоминает детский лагерь! Когда хулиганистый мальчишка пытается развести на поцелуй примерную девочку! – засмеялась я.

– Ну да! Похоже…

– Скажи, только честно… ты от меня устал? – спросила я его.

– Нет. – Мэт сосредоточился на бутылке.

– От меня столько проблем и неприятностей. Ты мне помогаешь, а я тебя не слушаю…

– Мне кажется, что это даже интересно.

– Что интересно?

– То, что ты такая непредсказуемая! Ты каждый раз разная. Но, в то же время, очень родная мне.

Я улыбнулась и залезла под одеяло, чтобы снять платье.

– Я тебе расскажу про одного парня. Мы учились вместе на факультете журналистики. Жили в одном общежитии, в одной комнате. И стали друзьями, только со временем эта дружба мне изрядно надоела! – Мэт поставил бутылку и достал сигареты из внутреннего кармана пиджака.

– Почему? – спросила я и, кутаясь в одеяло, повесила платье на стул.

– Мои друзья стали его друзьями. Мои враги – его врагами. – Мэт прикурил сигарету.

– И что в этом плохого? – возразила я и включила розовый ночник.

– У него не было своего мнения. Он повторял каждый мой жест. Начал одеваться, как я. Я менялся, менялся и он. Но однажды я спросил его, зачем он это делает. Он пожал плечами. И я сказал ему, что человеку не нужны две тени! – Мэт затянулся и пустил кольцо из дыма.

– Может, ты ему так сильно нравился, что он хотел тебе подражать, – заступилась я.

– Ладно, если бы я был популярным певцом. Но когда два брата-акробата расхаживают по коридорам факультета в одинаковых футболках и джинсах, с одинаковыми прическами… – Мэт поежился. – Я единственный и неповторимый!

– Это точно! – подтвердила я и спросила: – Ты уже тогда пользовался популярностью у девушек?

– Честно говоря, я им нравился, но меня тогда интересовала в первую очередь учеба. Мне нужнее было отучиться и уехать в перспективный Нью-Йорк. Сейчас меня тоже мало интересуют кратковременные связи. Я устал. Хочу, чтобы рядом со мной всегда была моя единственная женщина. Чтобы сидеть с ней на открытой веранде перед собственным домом и смотреть, как по зеленой лужайке весело бегают наши дети…

Мэт лежал и смотрел в потолок. Докурив, он затушил сигарету в пепельнице. Взглянув на меня, поднял бутылку пива и произнес:

– За нас!

18

За эту неделю я нарисовала три картины: пейзаж с лиловым небом, маленькие машины, похожие на спичечный коробок, вид сверху; и мечту Мэта – домик и зеленую лужайку перед ним.

Картины обсыхали после покрытия лаком. Они стояли вдоль стены. Я ходила по комнате, пила остывший чай и любовалась своим творением.

Жизнь начала налаживаться, воспоминания исчезли, как страшный сон. Я чувствовала себя счастливой и независимой.

Мне хотелось танцевать и петь вместе с Мэтом. Но он уехал и будет в городе только вечером. И я с нетерпением ждала его возращения.

Тишину нарушила мелодия сотового телефона.

– Лиззи, нам нужно сегодня встретиться. – Из трубки доносился голос Карла. – Я подъеду к твоему пансионату через полчаса.

Он даже не спросил, смогу ли я с ним встретиться. Может, я вообще в другом городе! Я не хотела его видеть. Мне было это в тягость… Я поняла, что нужно надеть маску безразличия и порвать отношения с ним раз и навсегда. Но мной завладела паника – вдруг, если я его увижу, то опять начну страдать? Нет, нужно взять себя в руки!

Спустя обещанные полчаса внизу просигналила машина. Я выглянула из окна и увидела желтое такси и сидящего в нем Карла.

Взяв ключи и телефон, я спустилась к нему. Открыв двери, села в машину. И вдруг внутри опять что-то екнуло и заныло. Я тяжело вздохнула и взглянула на Карла.

– Я рад тебя видеть! – сказал Карл.

Я молча покачала головой.

– Ты рисовала? – спросил Карл. – У тебя пятно краски на щеке…

Он потянулся, чтобы прикоснуться к моему лицу. Я увернулась и холодно на него взглянула. Карл кивнул таксисту, тот вышел из машины и достал сигареты.

– Для чего ты приехал? – спросила я.

– Мне кое-что нужно тебе сказать… – Карл взял меня за руку.

– Я тебя внимательно слушаю!

– Лиззи, помнишь, я тебе говорил, что собираюсь уйти от Кити?

– О господи! Не начинай. Прошу тебя, – иронично произнесла я.

– Это было возможно! Нам нужно было подождать всего месяц! – Карл пододвинулся ко мне ближе.

– Месяц? А может, три?! Да ты вообще обо мне не думал! Снимал номер, чтобы только утолить жажду! Это унижало меня, но я все равно верила, что у нас может быть совместное будущее! – закричала я.

– Тише, не кричи! – попросил Карл.

– Ты чего-то боишься? – засмеялась я.

Карл помолчал.

– Лиззи, – начал он после паузы, – теперь мы не сможем быть вместе никогда…

– Карл, ты думаешь, что это для меня открытие? – Я пронзила его холодным взглядом.

– Понимаешь, моя жена беременна! – тихо сказал Карл и потупил взгляд.

Я не почувствовала боли от этих слов.

– Поздравляю! Возьми на заметку мои слова: отцом стать легко, а вот быть отцом трудно! – бросила я и вышла из такси.

Я почувствовала свободу. Теперь я больше не буду ждать его звонка, расстраиваться, если он отменит встречу, и бояться, что нас увидят знакомые.

Я зашла в сад, увидела мои любимые пионы и улыбнулась им.

Мне не терпелось поделиться хорошей новостью с Мэтом, и вечером я отправилась к нему.

Открыв своим ключом дверь, я прошла в квартиру Мэта. Я давненько не заходила к нему в гости. По интерьеру и разбросанным вещам сразу было видно, что здесь обитает холостой мужчина. Я, даже не раздевшись, сразу принялась наводить порядок. Убрала пустые упаковки пиццы со стола, выбросила жестяные банки из-под пива. Когда зашла в спальню, то ужаснулась – одежда была раскидана на полу и на кровати. Сразу видно, что Мэт сильно спешил. Мне стало смешно. Я решила прибраться и здесь.

Сняв куртку, я взяла в руки голубой свитер Мэта. Свитер пропах его одеколоном и табачным дымом. Мне очень нравилось это сочетание, и, не долго думая, я надела свитер на себя. Он был длинным и на мне выглядел как платье. Я сняла джинсы и взглянула на свое отражение в зеркале. Потом убрала в высокий хвостик волосы. И принялась перебирать вещи: в одну стопку для стирки, в другую для глажки, а чистую одежду сложила обратно в шкаф.

Закинув грязное белье в стиральную машину, я хотела приготовить ужин. Но, заглянув в холодильник, нашла только упаковку пива и бутылку красного вина.

Расхаживая по квартире Мэта, я чувствовала себя здесь хозяйкой, и мне это очень нравилось.

Я достала вино и два бокала, поставила свечи на стол и включила любимую песню Мэта «Чикаго».

– Вот это красота! – Мэт зашел в комнату.

– И долго ты здесь стоишь? – спросила я и рассмеялась.

– Ну да. Успел подсмотреть, как ты танцуешь и подпеваешь. Скажу одно – танцуешь ты намного лучше, чем поешь! – Мэт поставил сумки и сел на диван.

Я налила в бокал вина и подала ему.

– Как съездил?

– Благополучно, – ответил он и потянул меня к себе. – Только ужасно соскучился по тебе…

Я крепко обняла своего друга за шею, и мне стало так хорошо!

– Чем ты сегодня занималась? – Мэт поставил бокал на столик. – Господи, это мой стол? Я забыл, какого он цвета!

Я рассмеялась.

– Я сегодня опять рисовала. Думаю, что буду готова через пару недель к выставке… – предположила я.

– А тематика с Карлом будет в твоей коллекции? Помнишь, ты мне в парке про это рассказывала? – спросил Мэт и посадил меня на колени.

– Больше никакого Карла! – решительно отрезала я.

– Вот такая ты мне нравишься больше! – У Мэта зажглись глаза.

– Кстати, он сегодня приезжал к пансионату, и мы с ним разговаривали.

– Да ну! И что он тебе опять наплел? – поинтересовался Мэт. – Спрашивал, куда ты хочешь съездить на ваш медовый месяц?

– Нет, мы с ним расстались. Кити беременна, – спокойно произнесла я.

– И что, Карл рад своему скорому отцовству? – Мэт явно злорадствовал.

– Он был поникшим.

– Еще бы! Все похождения закончились! Хотя у него совести нет. Тяжелый случай. – Мэт достал сигареты.

– Ты как всегда прав, – прошептала я и приникла головой к его груди.

На следующий вечер мы сидели в ресторане «Бальзак». Мэт в черной сорочке с широким темно-синим галстуком покуривал сигарету. Я, чтобы соответствовать другу, надела черный костюм, соблазнительно приоткрывавший грудь.

Мэт заказал филе ягненка и бутылку вина. Он взял меня за руку.

– Теперь ты больше не будешь лить слезы! – сказал Мэт и сжал мою руку. – Теперь ты всегда будешь улыбаться! Давай выпьем за это.

Мэт поднял бокал с вином. Я улыбнулась и вдруг услышала знакомый смех. Повернувшись, я увидела Карла с Кити, которые шушукались и постоянно смеялись.

– Карл здесь… – тихо сказала я Мэту.

– И что? Тебя это беспокоит? – Мэт дернул меня за руку, чтобы я повернулась к нему, и взглянул мне в глаза.

– Мне не очень приятно, – призналась я, снова оборачиваясь и бросая взгляд на Карла.

Он заметил меня и отвернулся.

Мог и поздороваться! – подумала я.

Кити, как всегда, восседала с высоко поднятой головой. Карл наклонялся и целовал ей руки. Он был смешон.

– Мэт, я на секундочку… – Я встала из-за стола и направилась в дамскую комнату.

Карл, видимо, заметил, что я выхожу, и последовал за мной.

Он догнал меня в коридоре.

– Что ты тут делаешь?! – закричал мой бывший возлюбленный и прижал меня к стене.

– То же, что и ты! Ужинаю! – Я вывернулась из его рук.

– Слушай меня внимательно, девочка! Чтобы я тебя не видел больше! Будешь обходить мою семью за пять миль, поняла?! – грубо крикнул Карл.

– Тогда сообщай мне о своих передвижениях, чтобы нам случайно не встретиться! – холодно отозвалась я и зашла в дамскую комнату.

– Мэт, пойдем отсюда! – попросила я, вернувшись.

– Но мы еще не ели мясо! – Мэт с удивлением посмотрел на меня.

– Прошу тебя, пойдем отсюда… – взмолилась я.

Мэт молча расплатился, встал и последовал за мной.

– Карл на меня наорал, сказал, чтобы я больше не попадалась ему на глаза! – Я присела на скамейку в сквере и закрыла ладошками лицо.

– Лучшая защита – это нападение! Он понял, что ты готова его бросить, и делает вид, что это его инициатива. Он кретин. – Мэт сел напротив меня на корточки.

– Я его ненавижу! – От обиды у меня текли слезы.

– Лиззи, перестань. Все к лучшему. Вот увидишь, теперь у тебя все будет хорошо, – успокаивал меня мой друг.

– Мэт, в этом городе стало слишком душно!

19

В Чайнатауне проходил очередной фестиваль китайской и японской культуры. Это было действительно незабываемое зрелище. Цирк и театр соединялись в нем, и создавалось такое впечатление, что находишься в позапрошлом веке.

Китайские акробаты показывали свои трюки прямо на небольшой площади. Гейши в ярких кимоно расхаживали на высоких деревянных сабо. Огромные бумажные драконы ярко красного цвета витали в воздухе над кварталом. Японские фокусники с подведенными черным карандашом глазами выдували изо рта огонь… В Чайнатауне было очень много народа.

Уже стемнело, и началось представление. На сцене была натянута белая ткань. А актерами и актрисами были тени. Я от восхищения сжимала руку Мэта, а он, довольный, поглядывал на меня.

– Тебе нравится? – спросил Мэт.

– Очень… – прошептала я.

Когда представление закончилось, люди начали расходиться по маленьким деревянным домикам.

– Хочешь настоящего китайского чая? – Мэт хотел, чтобы я была полностью удовлетворена сегодняшним вечером.

– Я бы не отказалась.

Мэт повел меня в деревянный домик.

Домик был крохотным, посередине стояли несколько столов. Мы сели за свободный. К нам подошла девушка в кимоно и протянула меню.

– Может, печенье с предсказаньем? – поинтересовался моим мнением Мэт.

– Отлично! Давай.

Через несколько минут девушка принесла приборы для чайной церемонии. Откинув цветные атласные рукава, она начала приготавливать чай по китайской традиции. Я очень внимательно смотрела за ее действиями, а Мэт наблюдал за мной и посмеивался.

Налив чай в маленькие чашечки, она исчезла в дверном проеме, завешанном шторой из деревянных бус.

Я отпила из изящной чашечки. Чай был восхитительным.

– Я очень уважаю китайскую культуру. В отличие от многих других, она дошла до нашего времени неизменной, – рассуждал Мэт.

– Вот ваше печенье! – приветливо чирикнула девушка-китаянка и поставила тарелочку на стол.

– Спасибо, – сказала я и потянулась за предсказанием.

– Давай, читай… – полюбопытствовал Мэт.

Я разломила печенье и вытащила плотно свернутую бумажку с предсказанием.

– Дорога твоя далека, туда, где течет река, он придет за тобой вновь, длиною в жизнь будет любовь! – прочитала я и взглянула на Мэта.

Мэт смеялся.

– Что за бред? – Я убрала предсказание в карман джинсов. – Что у тебя?

– Я не верю в предсказания… – Мэт даже не притронулся к печенью.

– Но ты должен прочитать! – взмолилась я и пододвинула ему тарелку.

– Нет, я не буду… – уперся Мэт.

– Почему? Ну, Мэт! – заныла я.

– Скажи, для чего? Ведь человек сам строит свою судьбу. Для чего нужны гадания? – спросил у меня Мэт.

– Чтобы уберечься от неприятностей! – ответила я.

– Хорошо, я тебе докажу. Расскажу небольшую легенду…

Я кивнула, приготовившись слушать.

– В неком государстве жил король. Допустим, его звали Людовик. Он очень верил всяческим предсказаниям, поэтому при дворе жила гадалка. Однажды она предсказала ему, что его страна никогда не падет. Войска короля всегда будут побеждать в войнах. И Людовик наградил гадалку. Пророчество облетело весь мир. И, соответственно, самодержцы других стран не рискнули идти войной на Людовика. Получается, что гадание послужило внушением. И люди, поддавшиеся этому внушению, иначе сложили свою судьбу. – Мэт достал сигареты. – Заметь, Лиззи, что все предсказатели, ясновидящие, гадалки говорят двусмысленно. Знаешь, зачем? Чтобы человек сам искал в их словах то, что он хочет видеть.

– Но, Мэт… Иногда гадалки высказываются ясно. Говорят, что с тобой будет через месяц или год…

– И часто предсказания сбываются? – Мэт выпустил колечко из табачного дыма.

– Не всегда.

– Вот видишь! Правильно сказал когда-то Цицерон: «Найдется ли такой человек, который, бросая дротик целый день напролет, не попадет хоть раз в цель?». – Мэт усмехнулся и затушил сигарету. – Пойдем, сейчас будут пускать в небо бумажные фонари.

Мы встали и вышли из домика. На улице опять было столпотворение. Маленькие дети бегали с цветными бумажными пакетами. Некоторые писали послания на фонарике и, поджигая фитилек, отпускали их в воздух.

Мэт подошел к лотку и купил два белых фонаря.

– Пойдем на мостик… – предложил он и взял меня за руку.

Мы прошли пару улиц и завернули в парк. Небольшой деревянный мостик перекинулся через искусственный водоем. Мы поднялись. Перед нами раскинулся Чайнатаун. Несколько фонарей мелькало в небе.

– Ты хочешь что-нибудь написать на бумаге? – спросил Мэт.

– Да. Дай ручку.

Мэт усмехнулся и достал авторучку из кармана.

– Хочу, чтобы все было хорошо…

Мэт взял мой фонарь и поджег зажигалкой небольшой фитиль. Воздух начал нагреваться, и фонарь понесло ввысь.

Мэт черкнул что-то на своем и так же поджег его. Мы стояли и любовались нашими одинокими фонарями, которые то соприкасались, то неслись по воздушным течениям в разные стороны. Вскоре с улиц поднялись еще несколько десятков китайских бумажных фонарей. Они поднимались все выше и выше, становились крошечными, и видны были только огоньки зажженных фитилей. Мэт крепко прижал меня к себе, а я склонила голову на его плечо.

20

В кафе возле Вашингтон-сквера я уминала мороженое и смотрела в окно. Мэт позвонил мне с утра и назначил встречу, сообщив, что у него ко мне важное дело. Во мне горел огонь любопытства, и я старалась потушить его с помощью ванильного пломбира. Спустя пару минут я увидела Мэта: он переходил через дорогу и нес в руке желтый бумажный пакет.

– Доброе утро, дорогая! – Он поцеловал меня и сел напротив.

– Что случилось?

– В общем, есть новости. Помнишь Питера? Мы были у него на дне рождения, – спросил Мэт.

– Конечно, – ответила я.

– Он тоже журналист. Но, в отличие от меня, он любит рыться в грязном белье, – начал Мэт.

– При чем здесь я?

– Сейчас узнаешь. – Мэт заказал двойную порцию капучино. – Он рассказал мне, что Кити, проезжая в машине мимо бара, увидела рядом с ним своего муженька с некой девицей. Он был пьян, и они целовались прямо на улице…

Я переменилась в лице.

– В итоге, Кити выставила Карлу условие: либо он заканчивает с похождениями, либо остается без крыши над головой и без гроша в кармане. Особняк, в котором ты с ним развлекалась, полностью принадлежит Кити, вплоть до старого подсвечника. Карл вообще ничего не имеет! – Мэт улыбнулся и отпил кофе, наблюдая за моей реакцией.

– Мэт, а если Кити узнает, что я была его любовницей? – Я сильно заволновалась.

– Думаешь, Карлу это выгодно? – усмехнулся Мэт. – Ему бы старую кашу доесть!

– А зачем это нужно Питеру? – не понимала я.

– Назови хоть одного человека, который бы любил Карла. Или хотя бы уважал.

– Зачем тогда Кити вышла за него замуж? Так сильно любила?

– У богатеньких свои причуды! Иногда они заводят диких псин, чтобы ради интереса сделать из них ласковых и домашних животных! – засмеялся Мэт.

– Она хотела перевоспитать Карла? – Я не верила своим ушам.

– Возможно, это отговорка. Женщина, которой изменили и унизили, способна пустить всякие слухи, чтобы не упасть в глазах окружающих! Тем более, ты знаешь Кити. Она всегда задирает голову и смотрит на всех свысока. Кити считает себя королевской особой. А тут какой-то шут ставит ей рога! Пыль бы не поднялась, если бы в машине, в которой была Кити, не сидела еще пара светских дам, у которых язык длиннее китайской стены! – Мэт достал сигарету.

– Питер хочет написать в газете про Кити и Карла?

– Ну да. И еще про его любовниц.

– Господи! Я не…

– Нет, тебя не будет в списке! – перебил меня Мэт. – Вот кто будет!

Мэт развернул желтый пакет и достал снимки девушек.

Я начала разглядывать. Их было около полусотни.

– Они все были его любовницами? – поразилась я.

– Да. И заметь, некоторые встречались с Карлом параллельно с тобой. – Мэт стряхнул пепел.

Я не могла поверить своим глазам. У меня кружилась голова.

– Видишь, какой Карл. А ты его защищала! – Мэт внимательно на меня смотрел. – Ты сильно на него злишься?

– Я его хочу размазать по стенке! – Я сжала кулачки.

– У меня есть отличное предложение. Когда мне хочется кого-нибудь растоптать, я иду в спортзал и бью боксерскую грушу. Поверь, ненависть выходит с каждым ударом. И тебе польза, и никто не покалечен! – Мэт рассмеялся и потушил сигарету.

К полудню мы были в спортзале. Я смеялась над лосинами Мэта. Но потом заметила, что многие мужчины расхаживали по залу в подобных обтягивающих штанах.

– Что за мода? – Я не могла успокоиться.

– Очень смешно, Лиззи! – насупился Мэт. – Ты не вылезаешь из своей кровати и отстала от модных тенденций!

– Мэт, прошу, не смеши меня!

Мэт на меня косо посмотрел, тяжело вздохнул и подошел к тренажеру. Он лег на мат и начал поднимать штангу. Я села возле него на стул и стала над ним издеваться.

– Если ты не замолчишь, то дело дойдет до летального исхода! – предупредил меня Мэт.

– Снаряд упадет на тебя? – «испугалась» я.

– Нет, он полетит в тебя! – огрызнулся Мэт, но потом замер и поставил штангу на ручники.

– Что? Что случилось? – Я взглянула на Мэта.

– Я так и знал… – прошептал он.

– Что ты знал? Что лосины тебе не идут? – пошутила я.

– Посмотри в ту часть зала! – Мэт кивнул на тренажеры возле окна.

Я перевела взгляд и увидела Кити. Она качала пресс. Потом встала и, глотнув воды из бутылочки, вытерлась полотенцем.

– Разве беременные ходят в спортзал и качают пресс? – спросила я и взглянула на Мэта.

Теперь все встало на свои места. Карл придумал причину для расставания. Кити поставила свои условия, а он начал рвать тайные связи и укрываться ребенком! Благоразумная женщина не станет рушить семью, если жена ждет прибавления…

– Мэт, где можно побить грушу?

21

– Лиззи, что для тебя романтика? – спросил Мэт, когда мы прогуливались вечером по парку.

– Если сказать, что свечи, тихая музыка, пламя камина… – начала я.

– О, это так банально! – Мэт присел на лавочку. – Возьми!

Он протянул свою кожаную куртку. Я набросила ее на плечи.

– Если все грани невозможного вдруг открылись перед тобой, что бы ты хотела? – Мэт обнял меня.

– Все-все, что я захочу? – спросила я, как маленькая девочка, которая говорит родителям, какой подарок хочет получить от Санта Клауса.

– Все, Лиззи! Что только душа пожелает!

И я предалась мечтам.

– Я хотела бы быть на балу, в пышном платье… – Я закрыла глаза и рассмеялась над своими фантазиями.

– Ну продолжай… – подбадривал меня Мэт.

– Танцевать под музыку Штрауса с прекрасным принцем! Или вообще оказаться на месте Золушки! – Я прижалась к Мэту.

– Есть! Значит, я иду не один! – радостно воскликнул Мэт.

– А теперь объясни мне, чем вызван этот приступ радости? – Я взглянула на Мэта и скрестила руки на груди.

– Одна богатая пожилая дама устраивает вечеринку в честь круглой даты своей помолвки с супругом, – начал Мэт. – Меня, как журналиста, засылают на этот банкет. Он немного странный. Это не обычная вечеринка.

– Это бал? – восхищенно прошептала я.

– Бал! Да еще какой! Бал-маскарад!

– И ты там будешь?

– Загвоздка в том, что туда пускают только в костюме и маске, будь ты журналист, водитель или сам президент Америки!

Я рассмеялась.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Приглашения я раздобуду.

Я захлопала в ладоши.

– Восхитительно! – Меня захлестнула волна радости.

– Эта дама проводит балы каждые пять лет. Существует легенда, возможно, придуманная самой хозяйка торжества, будто ее дед с бабкой встретились на маскараде и вмиг влюбились друг в друга! Теперь она фанатка подобных мероприятий.

– Как здорово! – восхитилась я. – Вот где настоящая романтика!

– Но есть правила. Дамы должны быть в пышных платьях и масках. Кавалеры – в смокингах и тоже в масках. У каждой женщины на правой руке будет повязан бант. А мужчина должен держать в руке розу. Разговаривать запрещено, только танцевать. Женщины заходят в одни двери, мужчины в другие. Потом дамы спускаются с лестницы, ведущей в зал, где их ждут кавалеры. Когда каждый находит свою половину, дама отвязывает бант и отдает его кавалеру взамен на алую розу. Потом пара уходит в сад или на открытую террасу, где накрыты столы с яствами. Смысл этого мероприятия – найти любимого не по внешним данным, а по зову сердца! – Мэт закончил свой рассказ.

– Мэт, это просто здорово! Когда будет проходить этот праздник? – загорелась я.

– В конце этой недели.

– Мне нужно срочно купить платье! Самое лучшее! – не успокаивалась я.

– Только знай, я не пойду с тобой по магазинам! Это настоящая каторга. И тем более, я не должен видеть твой наряд! – напомнил Мэт.

Все четыре дня с утра до вечера я искала платье. И нашла. Оно было надето на манекене и сразу привлекло мое внимание. Платье было с пышной юбкой и корсетом. Я знала, что красный мне подойдет.

– Я хотела бы его примерить, – попросила я продавщицу.

Девушка кивнула и сняла платье с манекена. Оно оказалось мне впору. Тугой корсет подчеркивал тонкую талию и приподнимал грудь, юбка воланами спускалась до пола. Я закружилась, как невеста, и изумленно взглянула на себя в зеркало.

– Вы великолепны! – сказала девушка.

– Я его беру.

– Ну что, ты готова? – вопрошал голос Мэта из телефонной трубки.

– Почти. Такси ждет внизу, – ответила я.

– Тогда до встречи.

– До встречи, – сказала я и положила трубку.

Я стояла напротив зеркала и смотрела на свое отражение. Внутри все сжималось от волнения. Я просто не верила своим глазам. Казалось, на меня смотрит принцесса из королевства Зазеркалье. Ее черные, как уголь, волосы были аккуратно уложены на затылке, лишь несколько вьющихся прядей спадали вдоль овала лица. Большие черные глаза были подведены, пышные ресницы делали их еще выразительнее. Я покружилась перед зеркалом и подмигнула своему отражению. Потом надела туфельки на высоких каблуках и подошла к тумбочке. Открыв музыкальную шкатулку, я достала из нее украшение – кулон в виде бабочки, усыпанной маленькими переливающимися кристаллами. Вспомнив, что меня ожидает такси, я схватила маску с красными перьями, длинные бархатные перчатки и спустилась по лестнице.

Такси затормозило возле огромного особняка, похожего на замок. Подобное я видела только на иллюстрациях к сказкам.

– Удачи, миледи! – сказал таксист и подмигнул мне.

У дверей стояло много женщин в таких же пышных платьях, как у меня. Все по очереди заходили внутрь.

– Ваше приглашение, – попросил мужчина у входа.

Я подала конверт. Он прочитал мою фамилию.

– Мисс Уокер, вы знакомы с правилами? – спросил он.

– Да.

– Тогда добро пожаловать. Наденьте маску, – сказал он и выдал мне розовый бантик. – Идите к большим часам с маятником.

Я прошла по коридору и увидела широкую лестницу с красной ковровой дорожкой на ступеньках и красивыми резными перилами. Мужчины стояли внизу и разглядывали дам. Никто не проронил ни слова. Все соблюдали правила бала. В углу зала на небольшой сцене готовился оркестр.

Ровно в десять часов вечера пробили большие часы и заиграла музыка. Дамы начали спускаться по лестнице. Я немного замешкалась. Внутри все трепетало. Наконец я приподняла юбку и осторожно ступила на лестницу.

Я искала глазами Мэта. Где же он?

Ко мне подошел мужчина в белой маске и поклонился. Я посмотрела в его зеленые глаза и улыбнулась. Мужчина подмигнул мне. И мы пустились вальсировать по залу. Оркестр набирал обороты, и пары все быстрее кружились по паркету. Когда танец закончился, мой партнер поклонился и протянул мне розу, ожидая ответа – согласна ли я выбрать его и уйти с ним в сад. Я ответила поклоном, но бант не отвязала. Ко мне подошел старичок в зеленой маске и протянул руку. Несмотря на свой возраст, он мастерски вальсировал. Но вот дирижер взмахнул палочкой, и музыка смолкла. Старичок протянул мне розу, и я опять с улыбкой поклонилась.

Со следующей мелодии дамы начали выходить на паркет по цвету платьев. Первыми вышли дамы в черном. Некоторых из них пригласили, остальные опять поднялись на лестницу.

Пока играла мелодия, я искала глазами Мэта.

Что, если он уйдет в сад с другой девушкой, а я останусь вальсировать со стариками? Интересно, он меня узнал? Может, он кружился рядом? Как я хочу его поскорее увидеть!

Дамы в черных платьях поклонились своим партнерам, и им на смену вышли дамы в белом.

Когда же наступит очередь красных нарядов? – с нетерпением ждала я.

Оглядывая танцующих, я заметила, что на меня пристально смотрит мужчина в черной маске.

Может, это Мэт? Мужчина полностью был одет в черное: костюм, сорочка, галстук.

В зале много было темноволосых мужчин, похожих ростом и телосложением на Мэта. В этом и была трудность – найти друг друга на маскараде!

Женщины в белом закончили танец, и настал мой черед выходить на паркет.

А если меня не выберут? – с ужасом подумала я. И тут же увидела, как к лестнице подходит тот самый мужчина. Он поклонился и протянул мне руку. Я подала ему свою ладонь, и мы спустились с лестницы.

Мужчина прижал меня к себе. Я заглянула в его голубые глаза. Вдохнула знакомый аромат мужского одеколона. И залюбовалась его улыбкой с ямочками. Улыбкой Мэта.

Мы начали кружиться по залу. Мэт держал мою руку и иногда подносил ее к губам и целовал. Потом крепко сжимал и улыбался.

Странно, но этот танец как-то слишком быстро закончился. Мэт поклонился и протянул мне алую розу. Я развязала свой бант. Он взял меня за руку, и мы вышли в сад.

Мы поднялись на открытую террасу. Перед домом был пруд, и луна отражалась в темной глади.

– Есть еще одно правило. Я забыл тебе о нем рассказать… – начал Мэт.

– Какое? – полюбопытствовала я.

Мэт притянул меня к себе… и наши губы слились в долгом поцелуе. Я закрыла глаза и, бросив розу на мраморный пол, обняла Мэта за шею. Он провел руками по моему лицу, и еще крепче начал целовать меня.

Оторвавшись лишь на миг, он снял мою маску, сбросил свою и опять принялся меня целовать.

– У тебя такие сладкие губы… – прошептал Мэт и усыпал все мое лицо поцелуями.

Я была немного шокирована. Мэт это заметил.

– Лиззи, ничего личного! Это такая традиция… Кавалер должен поцеловать даму, которая его избрала…

Я молча улыбнулась.

– Мы друзья, не более! – оправдывался Мэт.

Я засмеялась.

– Малыш, согласись, чудесный вечер…

– Просто великолепный, – ответила я.

22

Мэт обожал актера Лесли Нильсона. Ему очень нравились герои, которых играл этот невозмутимый седоволосый комик.

– Лиззи, мы идем в кино! – Мэт сбросил куртку и зашел в комнату.

– На премьеру? – спросила я и начала убирать тюбики с краской.

– Нет. На «Голый пистолет». – Мэт достал сигарету.

– Так это старый фильм! Наверное, мои родители в юности на него ходили! – пошутила я и удивленно взглянула на Мэта, который тщетно пытался открыть окно. – Джон запечатал окно. Метеорологи обещают холодную осень, и Кински позаботился о своих квартиросъемщиках, – объяснила я.

Мэт успокоился и убрал сигарету обратно в пачку.

– Мне очень хочется, чтобы настроение у нас было сегодня шикарное. Ты знаешь, как я люблю фильмы с участием Лесли Нильсона! – ответил Мэт и бросил на столик два билета.

– Я не против. Но у тебя дома есть все фильмы с его участием.

– Дорогая Лиззи, я хочу сходить с тобой в кино. Поесть попкорна, а потом прогуляться по вечернему городу. Понимаешь? Иди уже собирайся!

Я посмотрела на Мэта. По нему было заметно, что он хочет еще что-то мне сказать. Но пока не решается.

– Мэт, все в порядке? – поинтересовалась я.

– Собирайся. Мы опоздаем.

Мэт был не единственным, кто захотел лицезреть пожилого комика на большом экране. В полутемном зале было много зрителей. Мы сели на места, указанные в билетах.

Передо мной сиденье было свободно, и поэтому мне было хорошо видно экран. Мэт принес два пакета с попкорном и большую колу. Он сел на свое место и недовольно взглянул на женщину, сидевшую перед ним. Ее кудрявая копна загораживала пол-экрана. Складывалось такое ощущение, что эта женщина специально желала насолить сзади сидящему человеку.

– Этот начес напоминает прическу отверженного клоуна! – прошипел Мэт.

Мне было очень смешно. Я любила наблюдать, как Мэт злится и злословит.

– Тебе весело? – Мэт взглянул на меня.

Я каталась от смеха и даже просыпала немного попкорна.

– Значит, меняемся! – сказал Мэт, молниеносно вскочил и пересадил меня на свое место.

– Простите, – обратилась я к впереди сидящей женщине, – вы не могли бы убрать волосы в хвост? Мне плохо видно.

– Конечно, милочка. – Женщина открыла сумочку, достала расческу и прилизала свою кудрявую копну.

Мэт с удивлением на меня смотрел.

– Дипломатия, дорогой! – Я гордо подняла голову, радуясь своей маленькой победе.

А мгновение спустя я поняла, что комедию можно уже не смотреть.

На свободное сиденье перед Мэтом взгромоздился огромный человек. Он напомнил мне шкаф, чья антресоль полностью загородила экран.

Мэт тяжело вздохнул. Я от смеха чуть не подавилась попкорном.

– Ты же знал, что этот зал очень неудобный. Сиденья почти не возвышаются! – отсмеявшись, заметила я.

– Только в этом зале показывают старые фильмы! – простонал Мэт.

– А… Тогда приятного просмотра, Мэт! – иронично изрекла я и удобно расположилась на своем кресле.

Мэт на меня взглянул с кислой миной и начал уничтожать попкорн.

Свет в зале потух, и на экране появились титры. Мэт немного приподнялся, но его сзади похлопали по плечу. Мэт недовольно опять присел.

Он беззвучно ругался, агрессивно жестикулировал и поглядывал на меня. Меня уже не интересовал Лесли Нильсон, комедия была на соседнем кресле.

– Лиззи, ты не хочешь сесть на свое место обратно? – взмолился Мэт.

Я покачала головой.

– Ну пожалуйста…

Мне показалось, что Мэт сейчас расплачется.

– Хорошо, – согласилась я.

Мы поменялись местами, за что получили пару нелестных замечаний от сидящих сзади.

– Простите. Мы больше не будем, – пообещал им Мэт.

Он довольный сидел на своем месте и улыбался.

Через пятнадцать минут я услышала перешептывание впереди сидящей женщины с зализанной копной и огромного мужчины.

– Извините, сэр. Вы высокий, а мне не видно. Давайте поменяемся местами?

Мужчина, конечно, уступил даме место.

Выражение лица Мэта я буду помнить долго. Его довольный вид быстро изменился, как солнце в жаркий день загораживает черная грозовая туча. Огромный мужчина сел напротив, и Мэт скрылся в его тени. Я думала, что мне станет плохо от смеха.

Мэт с надеждой взглянул на меня.

Капризная женщина, сидящая сзади Мэта, положила на его плечо руку.

– Даже не думайте опять пересаживаться!

Я застегнула молнию на голубой курточке и взглянула на Мэта.

– Как тебе фильм? – иронично спросила я.

Мэт тоже уже смеялся.

– Лиззи, это был не фильм, а сеанс комедии по радио, вдобавок в полной темноте. Этот громила полностью загородил спиной весь экран! – Мэт покачал головой.

– Мэт! Просто ты очень маленький! – смеялась я.

– А ты бы хотела, чтобы тебя сопровождал такой шкаф? – Мэт показал на кинотеатр. – Тогда меня бы считали не ухажером, а твоим телохранителем!

– Мэт, ты такой классный! Так хорошо, что мы всегда вместе! – призналась я.

Мэт замолчал и опустил голову.

– Мы можем ходить в кино, на балы, на выставки! Я счастлива, что в моей жизни появился ты! – продолжала откровенничать я.

Мэт отвернулся.

– Я что-то не то сказала?

– Нет, конечно, Лиззи… Я тоже счастлив, что у меня есть ты, – грустно ответил Мэт.

– Мэт, ты расстроился, что не смог нормально посмотреть фильм? Давай сейчас устроим киносеанс у тебя дома! Купим ножки цыпленка в остром соусе, как ты любишь… – Но Мэт покачал головой.

– Давай присядем… – Он взял меня за руку и повел к ближайшей лавочке.

– Знаешь, ты начинаешь меня пугать! – Я присела и посмотрела на Мэта.

– Я хотел, чтобы сегодняшний вечер был особым, – начал Мэт, – хотел, чтобы он остался в нашей памяти как можно дольше…

Я почувствовала, как мои коленки начали трястись. В горле пересохло…

– Меня повышают. Я переезжаю в Лондон. – Мэт присел и взял меня за руки.

У меня закружилась голова.

– Хочешь, поедем вместе? – Мэт взглянул мне в глаза.

– Я не могу. У меня здесь галерея. Скоро будет выставка, – дрожащим голосом ответила я.

– Обещаю, что буду приезжать раз в месяц, может, чаще. – Мэт обнял меня.

– Когда ты узнал о повышении?

– Сегодня утром. Я не знал, как тебе сказать…

Одна слеза скатилась по моей щеке. Я начала нервно трепать рукава голубой куртки. Я хотела так много у него спросить, но не решалась. Наверное, я знала, что от ответов будет еще больней.

– Когда ты уезжаешь?

Вопрос повис в воздухе.

– Завтра рано утром. На рассвете, – прошептал Мэт. – Малыш, прошу, не плачь. Мы же будем видеться!

– Да, раз в месяц…

Мэт поник. Я уже не сдерживала слез, но понимала, что они ничего не исправят. Я достала бумажную салфетку из рюкзачка и вытерла потекшую тушь.

– Мэт, я не смогу без тебя. Ты это прекрасно знаешь! – выдавила я.

– Мне тоже будет трудно. Ты мне стала очень родной и близкой. Знай, что у меня только три любимые женщины на свете: мать, сестра Джеки и ты.

Я взглянула на него и вяло улыбнулась. Он пытался меня рассмешить. Я увидела его улыбку.

– Сейчас незачем улыбаться. Мне от этого только больно, – призналась я.

Мэт покачал головой и встал напротив меня.

– Давай пройдемся по городу, как мы любим гулять… – Мэт протянул мне руку.

Внутри меня все сжалось, но я взяла его ладонь.

Мы шли по улицам Нью-Йорка. В этот поздний осенний вечер много людей гуляло по городу, но мы не замечали никого. Мы молча шли и думали о том, как мы будем жить на разных континентах, в разных часовых поясах. Нас будет разделять океан – холодная синяя бездна…

– Нужно обзавестись электронным адресом, – предложил Мэт.

– Для чего он? – Я шла разбитая.

– Чтобы писать друг другу письма! – удивился Мэт.

– Ты не понял мой вопрос: для чего нам писать друг другу письма? – Я посмотрела на Мэта.

– Ты предлагаешь навсегда расстаться? – Мэт крепко сжал мою руку.

– А ты видишь будущее?

Мэт промолчал.

– Ты встретишь свою любовь в туманном городе, у вас будут дети. Вы поселитесь в небольшом домике с зеленой лужайкой… А потом снова ворвусь в твою жизнь я? Ты этого хочешь? – Слезы не прекращали литься по моим щекам.

Мэт нервничал. Он не хотел показывать своих эмоций и по-мужски пытался сдерживаться.

– Мэт, давай просто сохраним воспоминая о наших теплых отношениях? Мы три года были лучшими друзьями. Нам было хорошо вместе!

Мэт покачал головой.

– Лиззи, жизнь продолжается. Все будет хорошо!

Мы подошли к пансионату. В доме горели несколько окон, они слабо освещали огромный тенистый сад. Я вспомнила, как Мэт впервые меня привез сюда. У меня опять полились слезы.

– Мэт, я не смогу тебя проводить. Мне будет больно прощаться, – прошептала я.

– Я понимаю, дорогая. – Мэт крепко прижал меня к себе. – Знай, ты удивительная женщина. Судьба нас однажды уже свела. Я надеюсь, что мы вновь будем вместе гулять по городским улицам, ходить на выставки, в кино… – Мэт еще крепче прижал меня к себе.

Я закрыла глаза. Я пыталась запомнить его голос, его запах, его теплые объятия. Как бы я хотела, чтобы он остался! Но я молчала.

– Уходи, – сказала я.

Я отвернулась и пошла к пансионату. Мне было тяжело идти, ноги не слушались. У меня было огромное желание – лечь на кровать и поплакать вдоволь. Одной, без укоризненных взглядов и утешений.

Я забежала домой, захлопнула дверь. От бессилия я прислонилась к стене и горько зарыдала. Потом села на пол и достала бумажные платки.

Но почему? – вертелся вопрос в моей голове. Почему именно сейчас?

Я встала, сбросила куртку и пошла в комнату. Мэт оставил сигареты и зажигалку на столике. Зажигалка была моим подарком – овальной формы, с дельфинами на голубом фоне. Когда Мэт прикуривал, дельфины загорались. Я взяла зажигалку и легла на кровать.

Три года назад я даже не догадывалась, что встречу Мэта. А сегодня, что потеряю…

Мне захотелось его написать, улыбающегося, в поезде. В черной кожаной куртке, в голубых джинсах и с деревянным крестиком на черной веревочке.

Я подошла к мольберту, достала кисти и принялась за работу.

В голову лезли разные мысли. Люблю ли я Мэта? Наверное, это больше чем любовь. Это сочетание всего вместе – уважения, привычки… А любит ли меня Мэт?

23

К утру картина была готова, а я валилась с ног. На мне была рубашка Мэта, которая до сих пор пахла его одеколоном и сигаретами. Я взглянула на себя в зеркало: заплаканные глаза, немного припухшие; волосы в разные стороны, краска на щеке. Мне стало все равно. Какая разница, ведь больше некому приходить с утра ко мне в гости!

Я упала на кровать и попыталась заснуть. Но сон не шел. Мне стало так одиноко, внутри все опустело, и слезы высохли на моих щеках. Если бы сейчас серийный убийца с огромным топором залез ко мне в спальню, я бы равнодушно на него взглянула и повернулась на другой бок…

Мотылек, думала я. Я обычный мотылек! Опять полетела не на тот свет… Глаза начали смыкаться, мысли стали туманными, и я погрузилась в сон, где Мэт был всегда рядом.

Но не успела я заснуть, как кто-то постучал в дверь. Я подумала, что Кински пришел за солью или сахаром, как он любит это делать по утрам. Я взглянула на будильник – пять тридцать.

Кински вообще обнаглел! – подумала я и укрылась с головой одеялом.

Но стучать не прекращали.

Меня нет дома! Бесчувственные люди! У меня горе случилось, а вы?! – хотела я закричать.

В дверь опять постучали и потом… открыли своим ключом.

Серийный убийца? – пронеслось у меня в голове. Ну что ты там стоишь, проходи. Я не буду сопротивляться!

– Малыш, ты спишь? – раздался знакомый голос.

– Мэт? – Я скинула одеяло. – Мэт, это ты?

Передо мной стоял мой друг с сумками и радостно улыбался.

– Я не смог уехать! – Он сел на кровать возле меня. – Обещаю, мы всегда будем вместе…

Слезы радости хлынули из моих глаз. Я кинулась обнимать своего единственного друга.

– Мэт! – кричала я. – Я так этого хотела! Мэт! Мэт!

– Успокойся, малыш… Только не плачь…

Я была по-настоящему счастлива. Я боялась, что это сон. Но он был таким реальным!

– Ущипни меня! Это сон? – продолжала я.

– Нет, это не сон. – Мэт осыпал мое лицо поцелуями. – Ты самое дорогое, что у меня есть, Лиззи!

– А как же твоя карьера? Лондон? Что скажет твой босс? – У меня посыпались вопросы.

– Мне достаточно денег, которые я получаю в Нью-Йорке. Пускай Питер едет. Босс, конечно, поругается, но это не важно. Важно, что ты будешь рядом со мной! Когда я сидел в самолете, то это осознал. Я боялся, что ты натворишь много глупостей. Перестанешь писать… И я не смог…

Я крепко прижала к себе Мэта и не хотела его отпускать. Я вдохнула его запах – аромат одеколона и сигарет, посмотрела на его улыбку с ямочками, в его огромные голубые глаза, озорные, как у подростка…

Как мы и договаривались, Мэт со мной больше не расставался. Его босс был в ярости оттого, что Мэт отказался от должности заведующего отделом в лондонском издании, на которую его уже утвердили. Но потом, посмотрев на стоявшую возле монитора компьютера фотографию своей красавицы-жены, босс вошел в его положение и успокоился. Мэт попросил отдать должность его коллеге Питеру. Питер был холостяком, он любил перемены и жаждал получить новый материал для статей. Лондон мог дать ему все. Босс немного задумался и согласился с тем, что Питер хорошая кандидатура. Только Мэту необходимо было все же слетать в Лондон, подтвердить свой отказ.

– Мы летим вместе! – твердо заявил Мэт.

Мы сидели в нашей любимой кофейне. День выдался теплым и солнечным. Казалось, что лето просится обратно в наш город. Я была в голубом платье в белый горошек, с широким ремнем на талии. Мэт – в льняной рубашке яркой окраски и в своих любимых голубых джинсах. Мы отказались от горячего кофе и неспешно попивали фруктовый сок из больших бокалов.

– Сегодня замечательная погода! – выдохнула я.

– Давай покатаемся на лодке? Спокойно поговорим вдвоем? – Мэт подмигнул мне и отставил опустевший бокал.

Сегодня многие захотели покататься по реке, и цены на прокат лодки повысили втрое.

– Бизнесмены! – ухмыльнулся Мэт.

– Сэр, завтра опять будет дождь, в этом сезоне мы банкроты! – заявил владелец станции и показал нам арендованную Мэтом лодку.

Накинув джинсовую куртку, я села напротив Мэта. Он взял весла и стал грести к мосту.

Я любовалась своим отражением в холодной воде.

– Болезнь Нарцисса… – прошептала я.

– О чем ты? – рассмеялся Мэт.

– Ты знаешь легенду о Нарциссе? – Мэт пожал плечами, и я продолжила: – Давным-давно в Греции жил прекрасный юноша по имени Нарцисс. Он очень любил смотреть на свое отражение в ручье, восхищаясь своей красотой: черными вьющимися волосами, большими карими глазами, атлетической фигурой. Однажды Нарцисс проходил мимо обрыва и решил полюбоваться своим отражением. Он лег на берег и стал смотреть на прозрачную гладь ручья. «Как ты прекрасен, Нарцисс! – приговаривал он. – Я так хочу тебя поцеловать!». Его одолело сильное желание прикоснуться к своему отражению. Но, потянувшись к нему, он упал с обрыва и утонул. Боги решили, что такая красота должна жить вечно и превратили Нарцисса в цветок, который распускается весной в горах, – поведала я, глядя на собственное отражение.

И вдруг вспомнила неуклюжие строчки из бумажки, которую я вытащила из печенья:

Туда, где течет река, он придет за тобой вновь…

Ну вот, Мэт ко мне вернулся. И мы вместе плывем по речке. Пора начинать верить в предсказания! Что там дальше было про любовь?..

24

Через день мы уже сидели в салоне самолета. Я села у иллюминатора. Мэт был рядом и держал меня за руку. Он вертел в руке свой деревянный крестик. Мэт много раз летал в Лондон, в Москву и Рим, но всегда боялся перелетов.

– Ты была в Лондоне? – спросил Мэт.

– Нет. Я дальше Нью-Йорка и родного города не выезжала! – засмеялась я.

– Значит, быть мне твоим гидом! – Он убрал крестик и застегнул верхние пуговицы черной рубашки.

– А чем я буду расплачиваться?

– Будешь целую неделю хозяйничать в моей квартире! Начнем, когда вернемся в Нью-Йорк! – Мэт похлопал по моему плечу и рассмеялся.

– Питер уже в Лондоне? – спросила я.

– Он в тот же день вылетел! Уж очень он любит переезды. – Мэт отключил мобильный телефон и бросил в небольшой кожаный портфель. – Вот чем мы с ним всегда различались: он очень любит перемены, а я консервативен!

Наш разговор прервала девушка в коротком розовом платье с большим вырезом на груди. Она напомнила мне куклу Барби, которой я играла в детстве, с наслаждением отрывая ее длинные ноги и голову с кудрявыми жесткими волосами…

Девушка провела рукой по своим золотистым распущенным волосам, эффектно контрастировавшим с загорелой кожей. Я была ее противоположностью. Она блондинка, я брюнетка. Она высокая – я маленького роста. Девушка загорелая, а я всегда бледная. Глаза у девушки были голубыми, а губы тонкими.

И что это она остановилась возле нас? – сердито думала я.

– Простите, это номер «7С»? – спросила она наигранным тонюсеньким голоском.

Мэт взглянул на соседнее с ним кресло.

– Тут написано «7С»…

Не дай бог, эта Барби полетит рядом с нами!

– Отличненько! Я лечу с вами! – Она демонстративно начала сопеть, запихивая сумку на верхнюю полку. – Простите, вы мне не поможете…

Мэт быстро встал и помог немощной блондинке.

– Меня зовут Джуди, – представилась она и протянула руку Мэту.

На меня она даже не взглянула. Видимо, я была для нее пустым местом.

– Меня зовут Мэттью. Это моя подруга Элизабет. – Мэт представил меня.

Я кисло улыбнулась, достала книжку в тонкой обложке и сделала вид, что читаю.

– Дорогая, у тебя книга вверх тормашками… – шепнул мне на ухо Мэт.

– Отстань! – отреагировала я.

Мэт рассмеялся и удобно расположился в кресле. Полет для него был более чем удачным.

Когда Джуди удалилась в туалет, Мэт взглянул на меня.

– Я обожаю, когда ты бесишься! – ухмыльнулся Мэт и открыл новую баночку с колой.

– С чего ты взял?

– Тебя раздражает Джуди! Питер бы ее назвал «Барби»…

– Знаешь, Кен, ученые доказали, что если бы женщины обладали такими пропорциями, как у этой куклы – большой грудью, тонкой талией и длинными ногами, то они бы ходили на четвереньках, как собаки! – сердито отчеканила я и повернулась к иллюминатору.

Мэт, видимо, тоже любил наблюдать, как я злюсь и злословлю.

– Лучше я вздремну, чем буду слушать ваши пустые разговоры!

Я накрыла пледом ноги и опустила спинку кресла.

Конечно, спать в такой момент я не могла. Меня сжигало любопытство, о чем они начнут говорить, зная, что я сплю.

Блондинка появилась через несколько минут.

– Мэттью, ваша спутница уснула? – спросила она, и я почувствовала, как Джуди плюхнулась на кресло.

– Она очень устает от перелетов, – сказал Мэт и поправил мне плед.

– Моя собачка тоже не любит самолетов, поэтому я ее не беру с собой!

Эта Барби сравнила меня с собакой? Меня охватила ярость! Но я взяла себя в руки и продолжала делать вид, что сладко сплю.

– Элизабет ваша сестра? – спросила Джуди.

– Нет. Почему вы так решили? – засмеялся Мэт.

– Не знаю, – тоже рассмеялась она. – Женская интуиция…

Женская логика! – мысленно поправила я ее.

– У вас нет кольца на пальце…

– Надеюсь, скоро будет! – ответил Мэт.

Блондинка промолчала, а потом еле слышно прошептала:

– Вам нужна подходящая партия…

Мэт ничего не ответил.

– Скорее всего, я много выпила шампанского! – Она звонко засмеялась.

Коварная стерва! – выругалась я мысленно.

Самолет приземлился в аэропорту. Мэт помог блондинке достать сумку с полки.

– Спасибо, Мэттью! Надеюсь, мы еще встретимся на празднике Гая Фокса!

Я взглянула на Мэта, тот вяло улыбнулся и посмотрел на меня.

– Ты выспалась? – спросил он, доставая наш багаж.

– Под стрекотание этой девицы невозможно вздремнуть! – резко сказала я.

25

Когда Мэт устроил мне экскурсию по городу, я спросила про праздник, о котором напомнила блондинка в самолете. И Мэт с удовольствием начал рассказ.

– У британцев есть такая традиция – раскрытие порохового заговора. Этот праздник отмечают ночью пятого ноября. Вряд ли кто-то его пропустит…

– Почему? – с любопытством спросила я.

Мы шли по узким улочкам Лондона. В этом городе была весна. Свежий воздух, яркое солнце.

– Никто в эту ночь не спит, если даже сильно захочет. Потому что на улицах, в парках, в садах с наступлением темноты взрывают фейерверки! В середине октября можно увидеть цветные огни салюта – английские дети проводят генеральную репетицию перед ночью Гая Фокса. – Мэт достал сигарету и щелкнул зажигалкой с дельфинами.

Я посмотрела на всезнающего Мэта и улыбнулась.

– Кем был Гай Фокс? – озадачила я друга.

– Гай Фокс был главарем заговорщиков-католиков. Он хотел свергнуть короля Якова Первого и вместе со своими единомышленниками прорыл туннель под зданием парламента. Гай Фокс подложил туда несколько десятков бочек с порохом. Но к прибытию короля в Лондон заговор был открыт. Гая Фокса и всех остальных заговорщиков казнили. Правда, некоторые историки считают, что заговор – дело рук самого парламента. Они хотели скомпрометировать католическое дворянство.

Мэт взял меня за руку и показал на знаменитую башню Биг Бен на здании парламента.

– Теперь перед открытием сессии парламента совершают ритуал. Обыскивают зал заседания, сжигают чучело Гая Фокса и всю ночь напролет взрывают пиротехнические снаряды. Мы сегодня будем наблюдать это собственными глазами! – Мэт обнял меня, и мы зашли в его любимую кофейню.

– Здесь самый лучший кофе. – Мэт пододвинул мне стул. – Можно, я закажу тебе на свой вкус?

Я кивнула. Заведение было маленьким, с зелеными столиками и низкими стульчиками. В углу висел телевизор и играла тихая мелодия. Пахло кофе, горячим шоколадом и корицей. За барной стойкой стоял крупный мужчина средних лет. Он не переставал улыбаться и нахваливать свой кофе. Мэт сделал заказ и подмигнул девчушке лет тринадцати, которая старательно вытирала белые фарфоровые кружки вафельным полотенцем.

– Этот мужчина семь лет прожил в Турции. Там его научили готовить кофе бесподобно. Не смотри, что заведение маленькое. Здесь уважают клиентов и готовят восхитительный кофе.

Девочка подала нам чашки с напитком. Огромный фартук был обмотан вокруг ее талии несколько раз. Она похлопала большими зелеными глазами и начала протирать новую партию посуды. Девочка внимательно на нас смотрела и улыбалась. Я улыбнулась ей в ответ. В кофейне было всего несколько посетителей. Сутулый молодой человек в очках уткнулся в свой ноутбук, в углу сидели две молоденькие подружки и за чашками ароматного зеленого чая обсуждали только что купленные туфли.

– Ты часто здесь бываешь, прилетая в Лондон? – спросила я Мэта.

– Всегда, когда выдается свободная минута. – Мэт глотнул кофе и зажмурился от удовольствия. – Попробуй, а то остынет!

Я взяла горячую кружку и вдохнула аромат крепкого кофе. Пригубив горячий напиток, я обомлела. Ничего вкуснее, признаюсь, не пила!

– Он великолепен! – воскликнула я.

Хозяин заведения услышал мой отзыв и гордо поднял голову. Девочка присела на стул и, сузив глаза, презрительно на него взглянула.

– Представь, этот человек работает без выходных! – шепнул мне на ухо Мэт. – Он говорит, эта кофейня – его родное дитя!

– Я его понимаю! Я так же говорю о своих картинах! – напомнила я Мэту. – А кто эта милая девочка?

– Его племянница. Они частенько ссорятся. Но остаются напарниками.

Я рассмеялась и посмотрела на девочку. Она получала новые указания от хозяина и время от времени поглядывала на меня.

Мы просидели в кофейне до сумерек. Когда посетители разошлись, а мы с Мэтом попробовали еще пару видов кофе, хозяин начал рассказывать байки о Турции. Кстати, сам он, оказывается, не любитель кофе. То ли дело – зеленый мятный чай из хрустальных бокалов…

– Не люблю зеленый чай! – поморщилась зеленоглазая девочка.

– А тебя не спрашивают, вытирай посуду! – прикрикнул он на племянницу и улыбнулся нам.

На улице послышались первые взрывы фейерверков.

– Хорошо вам погулять в ночь Гая Фокса! – пожелал нам хозяин.

Я подмигнула девочке, и мы направились в парк.

Детвора бегала с пиротехническими снарядами разной формы. Но запускали их только взрослые, и все завороженно любовались разноцветными огненными букетами, расцветающими в темном небе.

– Кофе был великолепным, но боюсь, что я сегодня не смогу заснуть! – Я прижалась к Мэту.

– Сегодня прекрасная ночь, зачем тебе тратить время на сон. Сегодня ночь Гая Фокса!

Мы вышли на аллею. Мэт обнял меня за плечи и укрыл курткой. Я подняла взгляд на небо. Цветоносные ракеты с тяжелым громыханием взрывались надо мной. Красный цвет огней плавно переходил в зеленый, а ближе к земле осыпались золотистые звезды. Слева я увидела стремительно взлетавшую над крышами домов огненную стрелу, которая неслась все выше, а потом с громким всплеском превратилась в фиолетовый гриб, нависший над парком. В другой стороне по синей спирали осыпалось серебряное конфетти… Небо озарилось разноцветными огнями. Землю сокрушал безостановочный гул взрывающих снарядов… Да, зрелище было потрясающим!

Позже мы взяли сумки из камеры хранения и поехали в гостиницу.

– Вы муж и жена? – спросил серьезный консьерж.

– Нет, – ответила я и удивленно взглянула на Мэта.

– Тогда вам нужно два разных номера. Таковы у нас правила! – Он выдал ключи и указал на лифт.

– Старомодные правила… – вздохнул Мэт, и дверь лифта закрылась.

Наши номера находились по соседству. Я открыла дверь и включила свет. Бросив сумки на кровать, я вышла на балкон. Перед гостиницей был небольшой сад, там тоже пускали фейерверк. Я молча любовалась цветными огнями.

– Тоже не удержалась! – Мэт засмеялся и с другой стороны подошел к перилам. – Я захвачу шампанское и приду к тебе.

Через несколько минут мы пили прохладный напиток, стоя на балконе, и наслаждались всеми прелестями ночи Гая Фокса.

26

На следующий день была закрытая вечеринка в честь назначения Питера. На ней присутствовало много журналистов. Когда мы зашли в зал, я начала всех внимательно оглядывать. Женщины о чем-то болтали, сидя на мягких диванах, стоящих вдоль стен. Возможно, так же, как и мужчины, делились друг с другом рассказами о своих новых жертвах. Некоторые подкрепляли истории фактами, другие вымыслом и ложью.

Сколько жизней они поломали! Сколько репутаций загубили только для того, чтобы вырасти в глазах своего босса! – подумала я.

– О, голубки! – К нам подошел счастливый Питер.

Он крепко пожал Мэту руку и обнял меня. Я не ожидала такого жеста и рассмеялась.

– Как тебе новая жизнь? – спросил Мэт.

– Отлично! Только я одного не могу понять, почему ты отказался? – Вопрос Питера был риторическим. Он опять посмотрел на меня и улыбнулся. – Я хочу сказать тебе огромное спасибо, друг! – Питер хлопнул по плечу Мэта. – Таких, как ты, уже не осталось на Земле!

Я полностью была согласна с Питером. Мэт был единственным и неповторимым.

– И тебе, Лиззи, за то, что пленила такого красавца! – Питер засмеялся, взял бокалы с шампанским с подноса и протянул нам. – Нью-Йорк – сумасшедший город! Там нет покоя! – сказал он и обхватил ножку бокала с шампанским двумя пальцами. – Лондон влечет меня своим спокойствием.

Мэт покачал головой.

– Знаешь, если ты, Питер, всегда как заведенный, то любой город покажется тебе сумасшедшим! Даже в глубинке Техаса! – заявил он.

Я отвернулась от собеседников и увидела… самолетную Барби. Она была в зеленом коротком платье с рюшами по низу юбки. Джуди направлялась в нашу сторону, и я подумала, что сейчас взорвусь.

– Добрый вечер, – сказала она и томно взглянула на Мэта. – Я точно знала, что мы встретимся!

Питер осмотрел девицу с головы до ног. Мне показалось, что у него сейчас закапают слюни и запачкают атласный ворот черной рубашки.

– Я Питер, – представился он и протянул Джуди руку.

Она нехотя дала свою, и Питер поднес ее к губам.

– Вы журналист? – спросил Мэт у Джуди.

– Я секретарь главного редактора журнала «Споч Тайм», – гордо ответила Барби.

Питер не сводил с нее глаз.

– Еще раз спасибо, Мэт, что дал мне возможность переехать в Лондон… – прошептал он.

Неужели все мужчины ведутся на внешность? – подумала я.

Блондинка взяла бокал с шипучим напитком и немного отпила.

– Говорят, вы, Мэт, отказались от должности в нашем журнале. Как на это отреагировал ваш босс? – спросила Джуди и бросила прожигающий взгляд на Мэта.

– У нас с боссом добрые отношения. Он меня понял… – ответил Мэт.

– Ваш босс – женщина? – спросила Джуди.

– Нет, а это имеет значение? – удивился Мэт.

Питер внимательно смотрел на блондинку и, казалось, был готов отдать все, чтобы провести с ней остаток вечера.

– Между мужчиной и женщиной не может быть дружбы! – заметила Джуди.

– Я не соглашусь с вами! – отреагировал Мэт и взглянул на меня.

Питер смотрел то на Мэта, то на блондинку, явно недовольный тем, что Джуди уделяет столько внимания его коллеге, а не ему.

– Пойдемте к бару, – предложил он.

У меня создалось впечатление, что я здесь лишняя. Все внимание было обращено на белокурую девицу. Питер вообще превратился в ее двуногую собачку, не хватало только поводка с шипами. Мэт пытался ей доказать, что дружба существует, просто она еще не встретила такого человека. Блондинка доказывала обратное, а я молчала и пила коктейль с апельсиновым соком.

Джуди села на высокий стул и демонстративно закинула одну ногу на другую, как делает Шерон Стоун в фильме «Основной инстинкт».

Я не понимаю, почему так возненавидела Джуди. Она неглупа, интересна, мудро рассуждает. Возможно, она просто слишком много внимания уделяет Мэту. Я поймала себя на мысли, что во мне зародилась ревность…

– Джуди, так вы думаете, что дружбы, как отношений, вообще не существует? – решила я влезть в разговор.

Она явно не ожидала услышать что-то от меня.

– Почему? Существует. Только однополая. И лично я верю, что женская дружба крепче! – сказала она и облизнула тонкие губы.

– Вы так уверенно это заявляете. У вас есть соответствующий опыт? – не успокаивалась я.

Барби презрительно на меня уставилась, а я приподняла бровь, показывая, что с нетерпением дожидаюсь ее ответа. Но она молчала, и я продолжила:

– Заметьте, что дружба между женщинами сразу прерывается, если на горизонте появляется мужчина, который нравится обеим подругам. Мужчины же зачастую ценят дружбу больше, чем интимные отношения с женщиной…

Блондинка сморщила лоб, явно подыскивая контраргументы.

– Лично мне легче с мужчинами, – продолжала тем временем я. – Они умеют выслушать, не перескакивают с темы на тему, как делает большинство женщин. К тому же, в отличие от коварных дам, они открыты и доверчивы. Ну а я, как истинная подруга, могу раскрыть своему другу-мужчине некоторые дамские секреты, за что мне должны быть благодарны все женщины. Согласитесь, мы не умеем говорить с любимыми открыто. Ждем, что они каким-то образом догадаются о наших тайных желаниях, дуемся из-за пустяков и злимся на их недогадливость. Мужчины же, устав от попыток нас понять, натыкаясь в ответ лишь на молчание и холодный взгляд, машут рукой и идут смотреть футбол с друзьями. А мы потом устраиваем истерику, что нам не хватает их любви. Они же просто не знают, чего мы от них хотим в данный момент – поболтать о предстоящей распродаже или оказаться в теплых, сильных объятиях. Поэтому кто-то должен объяснять мужчине тайны женской души. И кто, как не женщина-друг, может это сделать? Поэтому, Джуди, я искренне верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Она очень полезна для всех…

Я взглянула на Мэта и Питера. Они были явно удивлены моей речью.

– Всегда хотел увидеть женщину, которая способна заступиться за сильный пол! – выкрикнул Питер и засмеялся.

– Все это прекрасно, но… Элизабет, вы считаете, что дружеские отношения между мужчиной и женщиной не перерастают в трепетные чувства? – Блондинка поставила пустой бокал на лакированную стойку.

Это вопрос действительно меня озадачил.

– Возможно, но для этого нужно время…

– Но, согласитесь, если один из таких друзей влюбится в другого, а тот не ответит взаимностью, то дружба рассыплется, как песочный замок! – Блондинка поставила мне шах.

– Вы правы, это возможно. Но если влюбленный дорожит дружбой, то он не признается в своей любви, не будучи уверен, что ему ответят взаимностью. На то они и друзья, чтобы чувствовать друг друга. – Я посмотрела на Мэта и улыбнулась.

В баре зажглись цветные фонарики, которые осветили танцпол и столики по углам помещения. Я вдруг почувствовала, что меня тянет ко сну.

– Элизабет, разве людям интересно общаться, если они знают друг друга, как облупленных? – Блондинка щелкнула официанту двумя пальцами и показала на пустой бокал.

– Если интерес не пропал в течение года, то он не пропадет никогда! Может, вы имели в виду страсть? Она действительно, как правило, проходит со временем. Иногда проходит и любовь… Если она не подкреплена дружбой. Дружба – самый надежный «цемент». Имейте это в виду, когда будете строить отношения…

Похоже, я поставила мат. По крайней мере, ответного хода не последовало. Джуди пожала плечами и сосредоточенно принялась разглаживать юбку. Мэт тем временем достал блокнот и записал новый адрес Питера.

– Мэт, я поеду в гостиницу. Мне ужасно хочется спать… – призналась я.

– Подожди немного. Скоро будет моя речь.

– Ты оставайся. Я поеду, мне, правда, не по себе… Отдыхай. Увидимся в гостинице! – Я поцеловала Мэта в щеку, попрощалась с Питером и Джуди и направилась к выходу.

27

Зайдя в свой номер, я сбросила туфли и сняла длинное платье цвета морской волны.

Мне захотелось принять ванну перед сном. Я разделась, открыла кран, плеснула в теплую голубоватую воду немного пены с запахом лаванды и, пока ванна наполнялась, повернулась к зеркалу.

Я ничем не хуже этой Барби, подумала я, разглядывая свое отражение. Большие темно-карие глаза, нежная кожа, пухлые губы и идеальный овал лица. Я вспомнила Нарцисса и поцеловала отражение в зеркале. Если не будешь любить себя, разве другие тебя полюбят?

Мне всю ночь снился страшный сон – я бегала по огромному мрачному дому и не могла найти открытую дверь, чтобы выбраться наружу. Меня охватывала паника. Мне хотелось кричать, но голос охрип. Я пыталась разбить оконные стекла, но рука попадала на что-то мягкое. Ноги не хотели слушаться, и я делала огромные усилия, чтобы сдвинуться хотя бы на дюйм… Вдобавок в странном доме вдруг воцарилась темнота, и мне казалось, кто-то на меня смотрит из этой тьмы и движется в мою сторону. Я забилась в угол и закрыла глаза руками. И открыв их только на мгновение, чтобы убедиться, что я в безопасности, с ужасом увидела перед собой огромное чудовище с красными горящими глазами и зубастой пастью…

В холодном поту я проснулась. Комнату освещал ночник, который я не успела выключить. Мне стало жутко находиться одной в номере. Я взглянула на часы, было далеко за полночь. Мэт точно должен уже вернуться. Накинув халат, я вышла на балкон. На улице было холодно, и я, поежившись, нагнулась через перила и взглянула на окна Мэта. Свет в номере горел, значит, Мэт не спит. Приведя себя в порядок, я направилась к нему в номер. Я знала, он меня успокоит…

Только я хотела постучать, как дверь номера распахнулась и передо мной появилась красотка Джуди. Она оглядела меня с ног до головы и злорадно улыбнулась. Я остановилась как вкопанная. Барби чуть ли не толкнула меня плечом и пошла по коридору, цокая высокими каблуками. Что она делала в номере Мэта? Когда я зашла внутрь, Мэт расхаживал по комнате в халате и курил сигару. Увидев меня, он немного опешил.

– Лиззи? Я думал, что ты спишь… – Он не знал, что сказать.

– Можешь не оправдываться! – успокоила я его.

Я еще больше возненавидела Джуди. Мне хотелось, чтобы она вообще исчезла с лица Земли!

Я присела на кресло-качалку и плотнее завернулась в белый махровый халат.

– Лиз, она пришла, когда я принимал душ. Джуди принесла мою записную книжку, я забыл ее на стойке бара. Ничего не было! – уверял Мэт.

– Поверь, мне все равно… – солгала я. – Ты можешь общаться с кем хочешь. Я решила зайти к тебе, потому что мне страшно одной. Мне приснился кошмар.

Мэт подошел ко мне ближе. На его волосах еще виднелась пена от шампуня. Ох уж эта Барби! Не дала человеку вымыться. Мне стало смешно, и я поверила Мэту.

– Малыш, я буду с тобой сегодня ночью, если ты хочешь… – ласково предложил Мэт.

Я покачала головой. Он провел по моему лицу рукой и поцеловал меня в лоб.

– Извини, мне нужно ополоснуться… – Мэт направился в душ.

Я с облегчением вздохнула и, удобно расположившись в кресле, начала потихоньку раскачиваться. Но вдруг мой взгляд упал на блокнот. Из него торчала розовая бумажка.

Мэт никогда не делает закладки! – вспомнила я.

Я убедилась, что Мэт еще в душе. И взяла блокнот. Выдернув закладку из записной книжки, я прочла следующее:

«Дорогой Мэт. Я рада, что мы с тобой встретились. Надеюсь, наша разлука не будет долгой. Позвони мне…».

Дальше следовали номер телефона и слащавая подпись с сердечком вместо точки. Я скомкала листок и положила в карман своего халата.

Стерва! Да как ты смеешь врываться в чужие судьбы! – мысленно ругалась я.

– Все-таки Джуди порядочная женщина. Привезла мне в номер утерянный блокнот. – Мэт вытирал голову полотенцем.

– Просто длинноногий идеал! – огрызнулась я.

28

В Нью-Йорке шел осенний холодный дождь. На улицах было темно и безлюдно. Я бы ни за что сейчас не покинула квартиру Мэта, где было так тепло и уютно.

В комнате, где мы сидели, тихо играла музыка. Он налил в бокал вино и протянул мне. Мэт улыбался, а я смотрела на родное лицо. На большие голубые глаза, в которых загорается озорной огонек, как у подростка. Я любила смотреть на Мэта, догадываться, о чем он думает в данный момент. Я уже давно изучила его жесты: если он о чем-то мечтал, его взгляд был прикован к потолку, и легкая улыбка трепетала на его губах, словно пугливая бабочка. Если мой друг что-то вспоминал, то по привычке теребил небритый подбородок. А если Мэт накручивал свои угольные волосы на палец, значит, он хотел сообщить о чем-то важном. В данный момент Мэт то накручивал волосы, то смотрел в потолок и улыбался. Мои привычки Мэт тоже знал отлично. Растянутые рукава блузок и кофт – вообще мой бич. Иногда я замечала это за собой и старалась не показывать свое волнение, но, забывшись, переставала контролировать свои пальцы, и они сами лезли к рукавам и начинали их растягивать в разные стороны.

Мэт сидел в кресле и накручивал прядь черных волос на палец. Посмотрел на потолок и улыбнулся. Потом откинулся на спинку кресла и потрогал свой небритый подбородок.

– Мэт, что ты сейчас вспоминал? – спросила я, заметив знакомый жест.

– Я вспомнил, как сидел в салоне самолета и собирался принять должность в Лондоне. – Мэт взял бокал красного вина и сделал небольшой глоток, смакуя терпкий напиток. – Я посмотрел тогда в иллюминатор и увидел, как встает солнце и освещает дома, улицы, парк. Моя мать всегда говорила, что увидеть рассвет, когда принимаешь важное и ответственное решение, – это знак. Знак того, что начинается новая жизнь. А какой она будет, это уже другой вопрос. Возможно, новой, с чистого листа, или проблемной и скучной. Я подумал, что не боюсь перемен. Но меня абсолютно все устраивает, я не хочу что-либо менять. Пассажиры не спеша усаживались в салоне, оставалось минут пятнадцать до взлета. Но за несколько минут передо мной промелькнули кадры последних трех лет. И тогда я понял, что мне не суждено лететь, мне необходимо остаться, чего бы это ни стоило. Я взял вещи с полки и пошел к выходу. Стюардесса на меня удивленно посмотрела, что-то кричала вслед, но я ее не слышал. Я сбегал с трапа в новую жизнь.

Мэт помолчал и достал сигарету из пачки.

Мне тоже захотелось рассказать ему о своих переживаниях.

– В ту ночь я почувствовала, что внутри меня все опустело. Я знала, что потребуется много времени, чтобы встать опять на ноги и свыкнуться с твоим уходом из моей жизни. Мне не хотелось верить. Я мечтала с утра проснуться и опять увидеть тебя, улыбающегося, у моей кровати. Я молилась, чтобы ты вернулся… – призналась я. – Без тебя, Мэт, я бы просто существовала…

Он затушил сигарету, встал с кресла и подошел ко мне.

– Давай потанцуем?

Мэт меня обнял, и мы, закрыв глаза, начали медленно кружиться.

– Таких людей очень мало, как ты, Мэт… – прошептала я ему на ухо.

– Я рад это слышать, дорогая.

Я посмотрела ему в глаза.

– Ты такая красивая, Лиззи.

Я улыбнулась и положила голову ему на плечо.

– Я хочу тебя попросить об одном одолжении, – начал Мэт.

– Все, что угодно! – ответила я.

Он взял меня за руку и подвел к окну.

– Я не люблю осень. Не люблю дождь. Я хочу, чтобы в этом окне всегда было солнце. Чтобы я просыпался утром и видел ясное небо и сочную траву. Напиши мне это на стекле, Лиззи. Прошу тебя.

Я согласилась.

Он вынес из кабинета краски и кисти.

На холодном окне блестели капли дождя. На улице было темно. И я начала писать яркими красками теплых оттенков – солнце, безоблачное небо, сочную траву. Мэт стоял сзади и наблюдал за мной. Я проводила кисточкой по стеклу, и на душе становилось теплей. Я тоже не любила эту плачущую осень, слякоть, пустые улицы. Мне хотелось весны, теплой и долгой, и я ее создавала – сладкие мечты о вечной любви, солнечном тепле и о цветах, распускающихся с первыми лучами…

– У тебя хорошо получается! – Мэт подал мне бокал с вином. – Знаешь, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Я слушаю тебя, Мэт.

Я повернулась к нему. Он подошел ближе и обнял меня. Заглянул мне в глаза, помедлил… и поцеловал. Этот поцелуй не был дружеским, он также не был данью традиции, как на балу. Он был горячим и страстным… Я отпрянула.

– Что с тобой, Мэт? – Я была шокирована его поступком.

Конечно, я знала, что когда-нибудь это произойдет. Но, сейчас этот поцелуй был неожиданным.

– Лиззи, я не уехал в Лондон, потому что не смог. Я боялся тебя потерять.

Я отошла от окна и села в кресло.

– Лиззи, дорогая, – Мэт присел у моих ног, – я ждал этого момента. Ждал три года. Я очень сильно тебя люблю. Но это не дружеская любовь, не братская. Я люблю тебя, как мужчина любит женщину. Люблю с того самого момента, когда встретил тебя в поезде. Ты самая красивая, самая лучшая. Я хочу быть всегда с тобой, мой мотылек! Держать тебя за руку, радоваться счастью, преодолевать невзгоды. Я готов на все! Готов ждать, если ты сейчас не сможешь разделить со мной свою жизнь… Что ты скажешь? – Мэт посмотрел мне в глаза.

– Мэт, если честно, я шокирована.

Я боялась, что если у нас не получиться построить отношения на любви, то мы перестанем быть друзьями. А были ли мы вообще друзьями? Возможно, наша дружба держалась на любви Мэта ко мне… Но разве я не люблю его? Люблю, наверное…

Я улыбнулась. Мэт снова потянулся к моим губам. Я знала, что если дам себя сейчас поцеловать, то наши отношения изменятся необратимо…

Но Мэт уже давно стал для меня больше, чем просто другом. Зачем обманывать себя… Меня влекло к нему, как к мужчине… И я ответила на его поцелуй. Мэт крепко меня обнял, а потом вдруг подхватил на руки и закружил.

– Я люблю тебя, Лиззи! Люблю больше жизни, – кричал он, как мальчишка.

– Я тоже тебя люблю, – тихо отвечала я. – Правда, порой мне кажется, что я не знаю, что такое любовь… Но мне хорошо с тобой. Я счастлива, когда ты рядом. Наверное, это и есть то самое чувство, которое назвали Любовью…

Этой ночью я не осталась у него. С утра у меня была назначена важная встреча с секретарем Ника Ричмонда. И Мэт пошел меня провожать. Счастливые, мы шли под проливным дождем и не боялись простуды…

29

С утра у меня было приподнятое настроение. Вчерашний вечер не выходил из головы. Воспоминания о Мэте окрыляли, и я словно летела в офис Ника Ричмонда.

Офис Ника находился на четвертом этаже галереи «Пичхаузер». Там было много кабинетов, и в каждом кипела работа. Раздавались телефонные звонки, был слышен треск клавиатуры. Бесконечные выкрикивания, цоканье шпилек по паркету. Я шла в самый дальний кабинет и успевала заглядывать в другие. В комнате для персонала расположились четыре девушки и неспешно попивали чай из одноразовых стаканчиков, при этом успевая сплетничать и подпиливать наманикюренные ноготки.

Постучавшись, я зашла в кабинет секретаря Ричмонда. Помещение было огромным и со вкусом обставленным. Денис Уолтер был не только администратором галереи, но и правой рукой Ника Ричмонда. Это был низкорослый мужчина с огненно-рыжими волосами. Ресницы и брови были блеклого цвета, и казалось, что они вообще отсутствуют. Ричмонд хвалил Уолтера. «Этот малый всегда выполняет свою работу. И еще просит добавки!» – приговаривал он.

– Элизабет! Как я рад вас видеть! – поприветствовал меня Денис и показал на мягкий стул.

Я присела напротив него.

– Хотите кофе или чаю? – спросил он.

– Благодарю, нет… – отказалась я.

Денис порылся в ящике и достал документы. Он внимательно изучил их содержание и протянул два экземпляра мне.

– Прочтите условия и поставьте свою подпись в местах, помеченных галочками, – сказал он.

Я знала эту процедуру наизусть, но Денис снова и снова объяснял мне мои действия.

Я бегло просмотрела пару листов договора и поставила подпись. Во мне горело желание поскорей увидеть Мэта, прикоснуться к нему, поцеловать.

Денис убедился, что все подписи на месте, и выдал мне второй экземпляр на руки.

– Завтра в шесть вечера вы выставляете на продажу семь картин, – уточнил дотошный Уолтер.

– Да, – подтвердила я.

– Тогда до завтра, – попрощался секретарь, и я вышла из кабинета.

Я шла быстро, с перебежками, чтобы быстрей очутиться у Мэта. Мысленно я представляла нашу встречу, продумывала каждое действие. Вспоминала его улыбку и горящие глаза, и меня наполняла радость.

Дойдя до пиццерии, я купила наш любимый завтрак – два куска пиццы с томатным соусом и большой стакан колы.

Через полчаса я расплатилась и вышла из такси. Взглянув на свой рисунок на окне Мэта, я улыбнулась. Лифт в подъезде не работал, и я преодолела пять лестничных пролетов пешком. Поправив прическу, одернув пиджак и отдышавшись, я постучала в дверь. Послышались легкие шаги, и дверь распахнулась.

– Бесплатная доставка завтрака в постель, – крикнула я и протянула пакет с колой и пиццей.

И в ту же минуту почувствовала, как багровый румянец покрыл мое лицо. Меня затрясло – на меня смотрела Джуди в коротеньком халатике.

– О, Элизабет… – пролепетала она своим наигранным тонюсеньким голоском.

Я стояла как вкопанная. Руки опустились, и пакет с завтраком упал на лестничную площадку.

– Завтрак – это хорошо. Очень кстати! – Она наклонилась и подняла пакет с пиццей.

– Где Мэт? – выдавила я.

Она посмотрела на меня и нагло улыбнулась.

– Он в душе, – прошептала Джуди и подмигнула мне. – Спасибо за доставку!

Она повернулась и захлопнула дверь прямо перед моим носом. Такой наглости я еще не видела. Как она посмела не впускать меня к Мэту? Я колебалась, не постучать ли еще? Но тогда я увижу полуголого Мэта и мне станет невыносимо больно… Как Мэт мог так поступить со мной!

Я села на лестницу. Слезинка пробежала по моей щеке.

Нужно взять себя в руки! Забыть о вчерашнем вечере и вести себя как ни в чем не бывало… Но смогу ли я? Господи, может, это какое-то недоразумение?!

Я судорожно достала мобильный телефон и позвонила Мэту. Послышались долгие гудки.

Он не берет трубку! Наверное, очень занят. Любовные отношения между нами закончились, так и не успев начаться… Мне нужно уехать! Срочно уехать на недельку домой в Алабаму. После выставки сразу сяду на электричку. Нужно все обдумать и решить, как мне жить дальше… – Я встала, убрала мобильный телефон в сумочку, вытерла потекшую тушь и начала медленно спускаться со ступенек.

Я ходила возле своих картин, выдавливала улыбки для посетителей и ссылалась на головную боль, если кто-то замечал мое подавленное состояние.

Выше голову, Лиззи! Выше голову! – говорила я сама себе.

Но при взгляде на картины мне становилось еще больней. Их я рисовала, когда была с Мэтом.

Лиловое небо с золотой лестницей над моим балконом… Маленькие машинки, которые я видела с балкона Питера… Мечта Мэта о домике и зеленой лужайке… Китайские фонари, летящие по воле ветра… Поцелуй на маскараде… Портрет Мэта, который я написала, узнав, что он летит в Лондон… Цветные фейерверки, озаряющие ночное небо в ночь Гая Фокса…

Я медленно проходила мимо своих картин, и воспоминания терзали мое сердце.

Отвернувшись, я вышла в другой зал.

– Элизабет! Картины великолепны! Только влюбленный человек способен творить такие шедевры! – Ко мне подошел Ник Ричмонд с поздравлениями.

Ричмонд, как всегда, доставал белый платочек из кармана зеленого жилета и вытирал капли пота на лбу. Он тяжело дышал, щурил маленькие глазки и приподнимал брови, которые срослись в одну сплошную полоску.

– С чего вы взяли, что я влюблена? – Я равнодушно пожала плечами.

– Знаешь, Лиззи, за свою жизнь я знал многих женщин. Поверь, я умею читать по глазам. А женский взгляд может очень многое рассказать… Не слушай, что говорит женщина, она может лгать, смотри в ее глаза – они никогда не обманут, – тяжело проговорил Ричмонд и опять достал платочек. – Дитя, тебе сейчас очень тяжело, я вижу. В чем дело? Может, я смогу помочь?

Почему-то Ник сейчас вызывал у меня доверие, прошлое отвращение пропало. Возможно, потому, что мне нужно было высказаться.

Ричмонд заметил мое к нему расположение.

– Давай прогуляемся до твоих картин. – Он подставил локоть, и я взяла его под руку.

Мы зашли в зал. Ричмонд отдышался и взглянул на мои картины.

– Мэт тебя обидел? – спросил вдруг Ник.

Я была ошарашена этим вопросом и отвела взгляд.

– Его впервые с тобой нет. Тем более, это твоя выставка… – Ричмонд опять пронзил меня взглядом, и мне показалось, что рентгеновский луч прошел через мой мозг.

– Мне не известно, где Мэт. Эта тема мне безразлична, – холодно ответила я и отвернулась от любопытного Ричмонда.

Ник глухо засмеялся и опять полез за платком. Он посмотрел на портрет Мэта.

– Ты его любишь. Ты его очень сильно любишь. Посмотри, портрет был нарисован не с натуры. Ты его писала с помощью своей памяти. Заметь, ты отлично знаешь его черты, разрез и цвет глаз, контур губ, родинку на правой щеке… – Ричмонд водил пальцем по картине. – Зачем ты обманываешь сама себя?

– Я не знаю… – заволновалась я. – Я не знаю, любовь ли это?

Я немного растерялась и потянула рукава кофты. Ник был прав, я боялась признаться в этом самой себе.

– Не каждый человек за три года может запомнить лицо собеседника. А ты воспроизвела его в точности. Значит, ты часто изучала его, любовалась им, возможно, восхищалась. У меня есть друг, хороший человек, мы общаемся уже тридцать лет. Но закрой мне глаза, я даже не вспомню изгиб его бровей! – Ричмонд отдышался. – Мэт стал твоим другом за минуту до вашего знакомства!

Ник хрипло засмеялся.

– Что вы хотите этим сказать? – заинтересовалась я.

– Держу пари, он сразу предложил тебе какую-то помощь. А мужчины, предлагая помощь, всегда надеются, что вы им чем-то отплатите. Он вывел тебя в свет, вытаскивал из передряг. А что ты ему сделала хорошего? Ухаживала за его старой тетей? – Ник приподнял бровь. – Нет, но это его не смущало. Уверен, он в тебя влюбился с первого взгляда, хотя я и не присутствовал на вашей первой встрече. И ждал ответной любви…

Я молча слушала и, не переставая, теребила рукава кофты.

– Если кто-то испытывает к своему другу что-то большее, то вряд ли их отношения можно назвать дружескими. Он страдает, хотя не выдает своих чувств, чтобы не перестать наслаждаться обществом любимого человека.

У меня покраснели глаза и начали наворачиваться слезы. Мне очень не хватало Мэта.

– Возможно, у нас с Мэтом и была привязанность, но не любовь, – упрямо возразила я.

– Привязанность… привычка… Нет! Привычка – это когда ты утром завтракаешь и вдруг замечаешь, что масло испортилось. Тебя это выбивает из колеи, потому что на протяжении десяти лет по утрам ты пьешь кофе и ешь тосты с маслом. Но ты начинаешь рыться в холодильнике и через некоторое время успокаиваешься, намазав хлеб клубничным джемом. Ты можешь заменить масло вареньем. И это тебя не огорчит!

Я не понимала, к чему клонит Ник.

– Ты всегда посещала галерею вместе с Мэтом. Теперь его нет, но есть я. Ты себя так же чувствуешь? Что-то поменялось? – Ричмонд тяжело задышал.

– Мне его не хватает… – прошептала я.

– Потому что он для тебя не заменим! Ты тоже любишь его, но не признаешься себе в этом. Чего-то боишься…

Ричмонд прошелся вдоль моих картин и достал очки. Я никогда не видела, чтобы Ник носил очки. Он заметил мое удивление.

– Не хочу показывать, что старею. Когда я близко всматривался в картины, ты думала, что я смотрю, как положен мазок краски? – Ричмонд хрипло посмеялся и достал белый платочек.

– Я думаю, Мэту наплевать на меня. В принципе, я в этом уверена! – прошептала я и запрокинула голову, чтобы тушь не потекла.

– Лиззи, люди дружат, чтобы брать и давать что-то друг другу. Должен быть обмен. Мэт тебе много помогал. Но что дала ему ты? Составила компанию на светском вечере? И он, тем не менее, продолжал тебе помогать. Почему? Может, потому что ему на тебя наплевать? – Ричмонд подошел к картине, где был запечатлен поцелуй на маскараде. – А этот поцелуй был дружеским?

Я опустила глаза. Создавалось такое впечатление, что отец отчитывает дочь.

– Я не знаю, что у вас произошло, и мне не нужно это знать, но я уверен в одном: вы любите друг друга, любите очень сильно! – Ричмонд покачал головой и улыбнулся. – Я заметил, что в комнате персонала стоит чемодан. Ты уезжаешь?

– Да, я еду домой на неделю. Нужно многое переосмыслить, – ответила я. – Сразу после выставки сяду на электричку и через несколько часов буду дома.

Ричмонд убрал платок в карман и опять взглянул на портрет.

– Тебе не жалко продавать эту картину? – спросил он.

Я промолчала.

– Я унесу ее на склад. Когда вернешься в Нью-Йорк, заберешь. Этот портрет дорог тебе… – Он похлопал меня по плечу, улыбнулся и направился к выходу.

Я молча смотрела вслед уходящему Нику.

Он повернулся и бросил фразу:

– Когда будешь в Алабаме, поймешь, что тебе очень сильно не хватает Мэта… И тогда подумай над моими словами!

30

Поезд уносил меня все дальше от Нью-Йорка. Многие сиденья пустовали. Я достала плеер и включила радио. Как по воле рока, в наушниках зазвучала любимая песня Мэта. Я закрыла глаза и предалась воспоминаниям.

– Чикаго, Чикаго… – напевал мужской голос, – я расскажу о тебе всем…

Перед глазами появился Мэт, отбивающий чечетку в вагоне электрички. Я вспомнила, как он нежно меня прижимал и опрокидывал себе на руку… Его горящие глаза, большие и голубые, как весеннее небо, с озорным огоньком… глаза влюбленного подростка…

– Хочу прогуляться по Бродвею… – продолжалась песня.

Я потянулась в сумку за бумажным платком. Мои глаза слезились, и складывалось ощущение, что под языком лежит горькая таблетка.

– Я видел мужчину. Он танцевал со своей женой прямо на улице…

Поезд остановился на станции, и в салон вошла пара. Они мило щебетали, улыбались друг другу и то и дело целовались.

Он держал ее за руку, она что-то рассказывала и жестикулировала. Эта парочка была в своем мирке, и я уверена, они не хотели впускать туда кого-то еще.

– В Чикаго, в моем родном городе… – заканчивалась песня.

Я сняла наушники и достала мобильный телефон. На экране была надпись «Новое голосовое сообщение».

– Лиззи, ты куда пропала? – послышался голос Мэта. – Я звоню тебе весь день, ты не берешь трубку! Я просидел в твоей квартире не меньше трех часов. Съездил в галерею, думал ты там, но Ричмонд сказал, что ты была чем-то огорчена и собираешься уехать… Я знаю, что так тебя обидело. Когда до меня дошло, было уже поздно. Эта Джуди – редкая стерва, таких нужно еще поискать! Она приехала ночью, когда я тебя уже проводил. Сказала, что в гостиницах нет свободных мест и Питер дал ей мой адрес. Я не мог выставить ее на улицу под дождь ночью. Выделил ей комнату, а сам в мечтах о тебе ушел спать. Когда я проснулся, Джуди подала завтрак. Но, увидев, что он состоит из пиццы и колы, как мы с тобой любим, я понял, что ты приходила. Я пристал к ней с расспросами. Она не знала, что мне ответить. Мозгов потому что нет! В ее присутствии позвонил Питеру, тот даже и представления не имел, что Джуди едет в Нью-Йорк. Она густо покраснела. Потом я сделал пару звонков в гостиницы. Мест свободных было много. В общем, я ее выставил! И сказал, что не люблю лживых людей. Малыш, поверь мне… Я тебя больше всего на свете люблю! Мой мотылек…

Я закрыла крышку телефона. Меня терзали сомнения: говорит ли правду Мэт? Он никогда меня не обманывал. Неужели после того, как он услышал долгожданные три слова из моих уст, все могло измениться? Я улыбнулась.

– Он действительно меня любит…

Поезд затормозил. Я взяла чемодан и сошла на станции. На улице было очень холодно, изо рта шел пар. Я укуталась в теплую куртку и завязала вокруг шеи шерстяной шарф. Выдвинув ручку чемодана на колесиках, я направилась в сторону вокзала.

Двери автоматически открылись, я зашла внутрь и, оглядевшись, увидела свою семью. Мать стояла перед отцом и что-то ему доказывала. Я похожа на нее…

Мама до сих пор красива. Черные волосы со слегка поседевшими прядями. Большие карие глаза, обрамленные длинными ресницами. Острый нос, бледный цвет кожи и пухлые алые губы… Она была одета в длинное пальто серого цвета, на плечах лежал синий шарф. Мама любит доказывать свою точку зрения, даже если сама понимает, что не права. Хороший способ оградить себя от долгих маминых речей – просто молча слушать и кивать. Так делает мой отец…

Он бывший военный, и маму считает генералом. Папа ушел в отставку и теперь всегда сидит дома, он не любит ходить в гости и на всякого рода прогулки и клеит модели самолетов и танков, участвовавших во Второй мировой войне. От сидячего образа жизни отец отрастил живот и второй подбородок. Даже странно, что он был полковником. Я всегда считала его безобидным и добрым. У него густые усы, широкий нос и огромные добрые голубые глаза. Он часто смеялся, громко и раскатисто, как Санта Клаус на Рождество, и сажал нас с сестрой на колени…

Мила, моя младшая сестра, больше похожа на папу. У нее голубые глаза, тонкие губы и белоснежная улыбка. Природа ее наградила длинными вьющимися волосами пепельного цвета. Она младше меня на девять лет, но разница в возрасте никогда не давала мне преимуществ. Командовать Милой не удавалось – характер у нее мамин.

В этом году ей исполнилось пятнадцать. Мила посчитала, что теперь она взрослая и может решать, чего хочет от этой жизни. Теперь в ее косметичке, помимо лосьонов от прыщей и детского крема, можно найти помаду розового цвета, черную тушь и несколько видов лака для ногтей. Она выросла из футболок с изображениями героев мультфильмов и в корне изменила свой стиль.

Мила стояла недалеко от родителей и любовалась своими ногтями, покрытыми лаком с сиреневыми блестками.

Увидев меня, она закричала и побежала ко мне.

– Лиззи! Сестренка! – воскликнула она и бросилась мне на шею.

– Здравствуй, дорогая! – Я прижала к себе сестру и поцеловала ее в лоб.

Улыбаясь, отец обнял маму, которая полезла за носовым платком в черную сумочку.

Я обняла каждого из них по очереди, а потом и всех вместе.

– Как мне вас не хватало… Я вас так люблю… – всхлипнула я, растворяясь в их объятиях.

Мы подъезжали к нашей улице. Фонари освещали дорогу. Было так тихо и спокойно… Я смотрела в окно и держала за руку сестру, та не сводила с меня глаз и время от времени прижималась ко мне.

И вот я увидела родной дом – двухэтажный, из красного кирпича, пожелтевшую лужайку и белый, обрамляющий ее, заборчик с калиткой…

В доме все осталось на своих местах. Большой обеденный стол посреди гостиной. Папин рабочий стол, заваленный моделями самолетов, и потертый диван с коричневым пледом в углу комнаты. Я оставила чемодан внизу и по лестнице поднялась в нашу с Милой спальню.

– Я старалась ничего не трогать, Лиззи, – поднимаясь за мной, сказала Мила.

Я включила свет. Эту комнату пристроил отец. Она была в форме латинской «L»: в одной части находилась моя кровать и рабочий стол, в другой – Милы.

Подойдя к письменному столу, я увидела свои прошлогодние рисунки. Я начала перелистывать их.

– Мне нравится вот этот… – Мила показала пеструю бабочку на цветке. – Правда, она немного размазана. Мама протирала пыль и опрокинула на бабочку вазу с цветами.

– Ничего, Мила. Я тебе нарисую другую.

– Я так рада, что ты дома… – Мила крепко прижалась ко мне.

Утром я спустилась к завтраку. Мила расставляла тарелки и стаканы для сока. Папа читал газету и пил кофе.

– Доброе утро, – сказала я и потянулась.

– Садись за стол, Лиззи. – Мама поставила на скатерть блюдо со свежеиспеченным яблочным пирогом.

Отец взял нож и аккуратно разрезал пирог на четыре части.

– Так приятно отведать любимого пирога в воскресное утро… – пролепетала я и потерла руки.

Мила улыбнулась и протянула мне мою тарелку.

– Давно хотела спросить, как поживает твой друг Мэт? – Мама внимательно посмотрела на меня.

– Хорошо. Его приглашали в Лондон на повышение, – начала я. – Но он отказался…

Мама удивленно посмотрел на меня. Мне не хотелось сейчас затрагивать эту тему. Внутри что-то сжалось…

– Это твой парень? – Вопрос сестры поставил меня в неудобное положение.

– Вроде того, – ответила я и вяло улыбнулась.

Мила кивнула и принялась с аппетитом уминать сладкий пирог.

Проводив Милу в школу, я решила пройтись по родным мне улицам окраины Монтгомери. Дороги были узкими, без потока машин. Здесь не было высоких зданий, к каким я привыкла в Нью-Йорке. Стояли одни коттеджи. В этом местечке все друг друга знали, все были соседями и друзьями. Всегда делились хорошими новостями, вместе переживали утраты и горести. Часто устраивали праздники и гулянья до утра… В общем, никакой Чикаго, никакой Париж и даже Нью-Йорк не заменили бы мне родной город в штате Алабама.

Я услышала, что меня кто-то окликнул. Повернувшись, я увидела Кристину. Мы вместе оканчивали школу искусств. Только я собиралась стать художником, а она музыкантом. Когда мы с друзьями сидели на берегу у костра, Кристина брала гитару и нежным голоском запевала романсы.

– Лиззи, сколько лет мы не виделись! – Она нежно меня обняла.

В ней ничего не изменилось: полноватая фигура, рыжие волосы, убранные в тугой хвост на макушке, и зеленые смеющиеся глаза.

– Кристи! Ты беременна? – Я с изумлением посмотрела на ее большой живот.

– Да, будет мальчик… Не знаю, как назвать. Джеймс уже на любое имя согласен, а я все думаю. – Кристи рассмеялась и погладила себя по животу.

– Назови Мэтом, – предложила я.

– Мэт… Мэттью, – задумалась она. – Мне нравиться это имя. Так зову твоего парня?

– Друга, так зовут моего любимого друга…

Я взяла ее за руку, и мы пошли по родным улочкам Монтгомери. Она рассказывала о прелестях замужней жизни, а я молча слушала и мотала на ус.

Вечером я вышла из своей комнаты на крытую террасу, опоясывающую дом. Установив мольберт, достала свой старый чемоданчик с красками. Мне захотелось изобразить для Милы бабочку, но не пеструю, сидящую на цветке, а белого мотылька, танцующего у пламени свечи.

Вечер был прохладным, я накинула куртку и укуталась в теплый мамин шарф. Он пропах ее духами, этот запах напоминал мне детство и поднимал настроение.

Я увлеклась и прекратила работу только тогда, когда стало слишком темно. Отложив кисть, я посмотрела на часы. Милы все еще не было дома.

В этот момент на другой стороне улицы остановился автомобиль. Я увидела силуэт сестры на переднем сиденье. Она что-то говорила, потом обняла парня, сидящего за рулем, и они поцеловались. Я улыбнулась. Выросла моя сестричка… Я смотрела, как Мила не спеша вылезла из машины, бесшумно закрыла автомобильную дверцу и на цыпочках побежала к черному входу. Через пару минут я услышала ее легкие шаги и недовольное поскрипывание потревоженной старой лестницы. Когда Мила забежала в комнату, я вышла навстречу ей с террасы и увидела ее растерянное лицо.

– Ты с меня пример взяла задерживаться допоздна? – спросила я и рассмеялась. – Ну и кто же этот счастливчик, который подвез тебя и получил в награду поцелуй?

Глаза у Милы забегали. Она молча сняла куртку и начала старательно пристраивать ее на вешалку.

– Мила, это тебя сейчас подвезли на машине? – строгим голосом крикнул отец с первого этажа.

– Нет, пап! Мила давно со мной на террасе. Мы рисуем, – выгородила я младшую сестру.

Мила подошла и обняла меня.

– Спасибо… – прошептала она.

– А если я узнаю, что ты куришь и употребляешь алкоголь, то отправлю тебя в монастырь! У нас есть в Нью-Йорке такой. Если туда попадешь, будешь всю жизнь служить Богу! Оттуда пути назад нет! – припугнула я Милу.

– Такого не случится, обещаю! – прошептала сестра. – А ты обещай, что не расскажешь родителям про Рея…

– Рея? Так зовут твоего парня? – уточнила я.

– Лиззи, я его очень сильно люблю. Мы вместе учимся. Он хороший, добрый, милый. Я люблю смотреть, как он улыбается. У него самые красивые глаза на свете… – Мила захлопала ресницами.

– Недаром мы сестры… – рассмеялась я. – И у моего парня самые красивые глаза на свете…

Мы вышли на террасу.

– Что ты рисуешь? Бабочку? – Мила вгляделась в мои наброски.

– Точнее, мотылька. Ночную бабочку, летящую на пламя свечи.

– Что это значит? – Мила взглянула на меня.

– Любовь бывает разной: чистой и светлой, страстной и горячей, на всю жизнь, с первого взгляда… Но существует и другая форма – больная любовь, когда человек, без надежды на взаимность, жертвует и страдает ради своей любви, терпит, но не показывает вида. Таких людей называют мотыльками. Они, как ночные бабочки, летят на пламя любви, но только обжигают крылья. Люди-мотыльки понимают, что встречи доставляют только боль, у этих отношений нет будущего, но они не могут ничего с собой поделать. Такова их участь – танцевать у пламени, наподобие мотыльков…

– Ты была мотыльком? – спросила Мила.

– Да.

Она молча села на деревянный стул и взглянула на стоящий у нашего дома фонарь. Он, словно любопытствуя, заглядывал к нам на террасу.

– Я встречалась с женатым мужчиной, – призналась я. – Мне было больно, я знала, что у нас нет будущего, но все же продолжала тайно с ним встречаться. – Я взяла кисть и стала заканчивать рисунок при свете фонаря.

– А Мэт? Это не он?

– Нет, Мэт – мой друг. Он был противником этих отношений. Он тоже страдал, но не показывал вида. Мэт тоже мотылек…

– Ты его любишь? – спросила она шепотом, как будто боялась, что услышат родители.

– Мэта? – Я взглянула на сестру, она покивала. – Не знаю. Когда была в твоем возрасте, я без проблем разбиралась: любовь это или нет. Сейчас все стало намного сложнее. Как я тебе завидую, Мила, скажи, зачем я повзрослела? – Мы с сестрой рассмеялись.

Меня охватило огромное желание прямо сейчас позвонить Мэту, услышать его голос, сказать, что я дома, чтобы он не волновался.

Я вышла с террасы и, взяв телефонную трубку, автоматически набрала номер Мэта. Раздались длинные гудки. Мне так никто и не ответил… Где же ты, Мэт?

На следующий день я решила прогуляться по парку.

Уже вечерело, но все еще светило солнце, на деревьях пели птицы и небо было ясным. Я шла по еловой аллее. Когда-то, как теперь казалось, очень давно, а именно шесть лет назад я в первый раз здесь поцеловалась. Моим парнем был скрипач из школы искусств. Мне было интересно проводить с ним время, прогуливаться по парку, слушать его рассказы. Мне нравилось, как он играл на скрипке, воодушевленно и страстно. Он посвятил мне много композиций, а я ему – картин. Не знаю, как долго продлились бы наши отношения, если бы он с семьей не переехал жить в Австралию. Помню, как мы прощались… Мы оба навзрыд плакали друг у друга на плече. Через пару дней я закончила картину: два лебедя на пруду. Лебединая верность… Первые полгода мы писали друг другу письма чуть ли не каждый день. Потом переписка затихла, я встретила другого парня и заново влюбилась.

Я посмотрела на пруд и загрустила. Что все эти влюбленности по сравнению с тем, что я чувствую сейчас… Я словно лебедушка, потерявшая лебедя, как половинка, оторванная от целого…

Бродила я долго. Начало потихоньку смеркаться. Я дошла до киоска с лотерейными билетами. Со школьных лет у меня завелась традиция – я каждую неделю покупала один лотерейный билет. Вписывала числа и ждала следующего воскресенья… А выиграла всего два раза – пять и двести сорок долларов.

Я села на лавочку и помяла в руке билет. Придумав числа, полезла в сумочку за ручкой. Ручки, конечно, не было. Как всегда…

Ну что я за растяпа!

И в этот момент я краем глаза увидела, что кто-то протягивает мне авторучку.

– Лиззи, когда ты научишься держать у себя в сумке ручку? – спросил Мэт и улыбнулся.

Спустя полгода я сидела в кресле-качалке на веранде небольшого домика. Был теплый весенний вечер. Дверь за моей спиной открылась, и Мэт вынес на подносе чайник с горячим чаем и две чашки. Поставив поднос на столик перед креслом, он наклонился ко мне и поцеловал в щеку.

– Миссис Грей, чай отменный… – прошептал он и погладил меня по небольшому животику. – Нашему малышу он тоже понравится…

Я с улыбкой посмотрела на мужа. Подумать только, всего три года назад, сидя у окна поезда и растягивая от волнения прозрачные рукава красной блузки, я даже не догадывалась, что через пару минут в купе войдет мужчина с деревянным крестиком на черной веревочке, чей взгляд напоминает взгляд влюбленного подростка, а улыбку с ямочками на щеках невозможно забыть…

Content

Элен Кэнди
Танец мотылька

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30