Наталья Резанова

Крепость Спасения

«Обитаемый мир Огмы ограничен Пустыней Льда на севере, Пустыней Песка на юге, горами на западе и Вечным морем на востоке. Опоры мира – Меч Закона на севере и Крепость Спасения на юге, Храм Неба на западе, опоры же моря не знает никто.»

Из преданий Круга.

Часть первая

Крепость Проклятых, или Игра в превосходство

1. Город городов. Посольство

Посольство подгадало в Дамгаль, Город городов Огмы, в базарный день, и шум, царящий за двойным кольцом городских стен, не поддавался описанию. За время долгого пути от разоренного Галара по процветающей Сердцевине, посланцы Севера достаточно нагляделись на величину и многолюдство здешних поселений, и уже не испытывали потрясения, однако Дамгаль, столица центральных областей Огмы, издревле именуемой Сердцевиной, суверенно владеющий также Южными землями Круга и Приморьем, превзошел все. Но, хотя из зевак, собравшихся поглазеть на посольство, можно было собрать добрую армию для похода на Керту, Тевтат, высокородный глава посольства, понимал, как ни оскорбительно было сие для его самолюбия, что эти люди – не более, чем праздные любопытствующие, и город принимает посланников Галара без всякой пышности.

Толстяк, разряженный с непристойной для мужчины пестротой и назвавший себя Иару, законоговорителем Верховных Коллегий, встретил их у Северных ворот. Пыхтя и переваливаясь, он вылез из носилок, несомых четырьмя угрюмыми обломами и произнес речь, к которой Тевтат не прислушивался. Первоначальный единый язык Огмы за века разделения по-своему изменился в каждом краю, но все уроженцы различных уделов Огмы могли понимать друг друга. При желании, конечно. У Тевтата такового желания не было, хотя он уже немного привык к говору Сердцевины.

Затем толстяк снова влез в носилки и посольство двинулось в город. Кроме скорохода с гербом Дамгаля на груди, бегущего впереди процессии, свиты у Иару не было – если не считать носильщиков. Толстяк, любезно улыбаясь, плыл в носилках по правую руку от Тевтата. По левую трясся на своей кляче мошенник Ассари – проводник и переводчик. Это было вопиющее нарушение обычая – Ассари полагалось ехать в хвосте, но Тевтат намеренно попрал этикет. Самое обидное, что Иару, кажется, даже не заметил, что его оскорбляют. За спиной посла ехали ближние рыцари – капитаны обеих рук Анарбод и Гриан, а далее – все прочие: благороднорожденные, простые ратники, конюхи, повара и прочая обслуга, всего числом до семидесяти. Нелегко было собрать в сражающемся королевстве столько боеспособных мужчин, однако посольство обязано выглядеть представительно. Оно таким и выглядело, без всякого сомнения, но почему-то на жителей города это не произвело особого впечатления. Поглазеют и отходят прочь, уступая место следующим. Это опытным глазом подмечал Тевтат, и, разумеется, раздражался все больше. Вдобавок день выдался душный, безветренный, и в парадных доспехах было невыносимо жарко. Анарбод и Гриан, как младшие по рангу, могли хотя бы ехать по уставу с непокрытыми головами, а он должен терпеть тяжесть шлема. Ничего, он вытерпит. Эти наглые отъевшиеся торгаши должны видеть, что такое – настоящий рыцарь Галара!

Толпа послушно расступалась, заслышав окрик скорохода, и посольство, несмотря на то, что на улицах, казалось бы, царил полный беспорядок, продвигалось довольно быстро.

Они выехали на рыночную площадь. За высокими кирпичными стенами торговых рядов колонны разноцветного камня высоко возносили сияющий купол.

– Это дворец? – хмуро полюбопытствовал Тевтат.

– Храм Неба, – отвечал Иару гордо, – самый большой в Огме. – Сравнивать было с чем – храмы Неба имелись в каждом городе. – Это главный храм Дамгаля, вообще же каждая коллегия имеет собственный храм, всего до полусотни. Это не читая простых молитвенных и гадательных заведений. Жители города благочестивы.

Именно так обитатели Дамгаля произносили: Город городов, а чаще – просто Город, но с такой интонацией, что чувствовалось сразу, о каком городе шла речь, да еще с этим своим неистребимым выговором, подчеркнуто раскатывая речь, словно любуясь звучанием собственного голоса, как любовались они всей принадлежащей им собственностьью.

Они уже уклонялись от центра площади, мимо гомонящей толпы, к известной лишь законоговорителю да еще, может быть, мошеннику Ассари цели, вдоль торговых галерей чеканщиков, золотобитов, ювелиров, меховщиков, так странно глядящихся при воспоминании о Галаре. И еще одна странность: яркий, пурпурно-серебряный щит с гербом Дамгаля на тусклой, с растрескавшимися и осыпающимися белилами стене, к которой прикованы люди – мужчины, женщины, подростки в грубых рубахах. босые, угрюмо склонившие обритые головы.

– Это еще что?

– Стена Позора. Здесь выставлены преступники: воры, банкроты, неверные жены, еретики, лжесвидетели…

– У нас в Галаре их бы казнили без лишней волокиты.

– У каждой страны свои обычаи, – вежливо заметил Иару, – и если ваше королевство приняло такой закон, значит, на то были свои причины. А в Городе городов законы мягки. Мы не караем смертью, разве что в исключительных случаях. Преступления наказывают Стеной Позора, покаянием в храмах, общественными работами, заключением, и, наконец, ссылкой в отдаленные области. Пусть живут и трудятся на благо Города.

Разумеется, эти торгаши не имели никакого понятия о чести и достоинстве. Болтовня Иару утомляла.

– Хватит. В какой стороне дворец?

– О, нет, высокий господин! Во дворце Верховных Коллегий вы будете приняты завтра. А сейчас мы направляемся в гостиницу, где вам будет предоставлено удобное жилье.

– Что это значит? Почему – завтра? Если это обман, ваш город дорого за него заплатит!

– Что вы! Не обман, нет. Но сегодня – день воздуха, неблагоприятный для приема посольств.

– Все демоны Юга! Что за бред?

– Не бред, а истина, известная каждому с младенчества. Любой поступок должно совершать при наиболее благоприятном движении стихий. Завтра – день камня, несравненно более способствующий успеху вашего дела…

– В Городе любят гадать, – вмешался Ассари, которого никто не спрашивал, – гадать обо всем и на всем. Видишь, господин, того старика на углу? Вот перед ним лежит пластина от панциря броненосного льва. на ней он предсказывает будущее.

– Разве в Сердцевине все еще водятся броненосные львы? – спросил Анарбод. – Вот уж никогда не слышал.

– Нет, конечно, господин мой. Вероятно, кто-то завез этот обломок из Круга.

– А, право, жаль! Я бы хотел добыть броненосного льва. Говорят, латы из его шкуры не имеют равных по легкости и прочности.

– Кто знает, – учтиво сказал Иару, – может быть, когда-нибудь тебе это и удастся… Но броненосных львов и прочих чудовищ в Сердцевине давно уже нет… Их истребили в незапамятные годы, чуть ли не во Времена Сновидений… Это спокойные края. А сейчас проследуем к гостинице «Птица-единорог». Это хорошее заведение, надеюсь, высокородные господа останутся довольны.

«Птица-единорог» действительно представляла собой удобное и просторное подворье, однако вместить оно могло, как выяснилось, только самих послов и их охрану. Никто, конечно, и не рассчитывал, что конюхов и солдат поселят в гостинице. Им было предоставлено свободное помещение в находящихся поблизости казармах городской стражи. За счет города, кстати сказать. А заодно и под его контролем. Но об этом пока не хотелось думать.

Иару откланялся, и носильщики поволокли его прочь. Теперь можно было дать волю словам.

– Гнездо демонов! Коллегии, верхние, нижние, средние, и еще эти, как их… корпорации! Шута какого-то прислали… законоговорителя…

– Твоя высокая милость ошибается, – подал голос Ассари, который не убрался прочь вместе с другими слугами. – Законоговоритель – очень важная должность, очень. Я водил посольства. Далеко не каждое встречает сам законоговоритель.

– Они должны понимать, какую им оказывают честь, – заметил Анарбод. – Посольство Галара в страну, где даже нет настоящего правителя! «Предстоятель Верховных Коллегий» – аж не выговорить! – титулование вызвало у него приступ неудержимого смеха. Отдышавшись, он пригладил пятерней свои рыжеватые волосы, и продолжил начатую мысль. – А на самом деле правит банда разжиревших богачей, которые уж и не знают, что делать со своими деньгами…

– У них много солдат, – сказал молчавший весь день Гриан, младший их трех. Молчал-то он молчал, но подмечал все.

– Да, много, – согласился Анарбод. – И сильные с виду, как быки. Морды лоснятся… А вот каковы они в сражении?

– Надеюсь, – сухо промолвил Тевтат, – мы это узнаем.

Ибо Высокий Галар, королевство, где хранился древний Меч Закона. почитаемый как одна из опор мира, было настолько истощено постоянными войнами с сопредельными Лерадом и Кертой, что вынуждено было просить у презренного торгашеского Дамгаля заем: деньги, оружие и воинов. Для этого и прибыли в Город городов Тевтат сотоварищи.

* * *

Иару направлялся во дворец с тяжелым сердцем, хотя день был как день, никаких дурных или зловещих предзнаменований. Вероятно, настроение портила мысль о галарском посольстве. Из казарм уже донесли об имевшей место ночной драке между посольскими и городской службой охраны порядка. Эти полудикари с севера не желают знать никаких приличий и нравственных норм. К счастью, обошлось без кровопролития и членовредительства. Хуже, если подобная драка завяжется на более высоком уровне. А избежать ее трудно. Иару знал это, и даже полученное вместе с утренней почтой сообщение о благополучной доставке подати из Круга не доставляло обычного удовольствия. Все же он появился во дворце вовремя, и сознанием исполненного долга. Вид толпящихся внизу чиновников – искателей должностей, несколько успокаивал. Ничто не может помешать распорядку дня во дворце двигаться по обычной стезе.

На лестнице Иару раскланялся с Канги из судебной коллегии и Самму из академической. Учтиво беседуя, они плавно подошли к мозаичной колонне, на которой служители с утра вывесили сообщения о повестке дня и порядке заседаний.

11 0. Предоставление академической коллегии ученой работы «О происхождении основных языков Огмы и их отношении к древнему единому языку» на предмет содержания в ней еретических воззрений и отхода от Канона.

2. Прием коллегией внешних сношений посольства от королевства Галар.

3. Тяжба корпорации девиц легкого поведения со жрицами храма Радости с обвинениями в посягательстве на профессиональные права.

Следующие темы непосредственно ни до кого из собеседников не относились, и они до времени простились, пройдя каждый в свой зал заседаний.

Прежде чем подать решение по делу галарского посольства Канги, предстоятелю Верховных Коллегий, указанное дело требовалось тщательно разобрать в коллегии внешних сношений, и законоговоритель чувствовал, что ему потребуется приложить к делу весь имеющийся у него запас терпения. Явление почти беспрецедентное: северные варвары прибыли в Город городов, не имеющий равных в Огме, достигший возможных вершин в политике, науках и искусствах. Последний раз нечто подобное было до присоединения Приморских земель, когда Город не был столь велик и блестящ. С тех пор проблема стала, пожалуй, еще острее. Впрочем, Харати, глава коллегии, несомненно, понимает это и сам… С такими мыслями иару вошел в зал, на стене которого, на пурпурном щите серебрилась четырехлучевая звезда. Лучи, узкие на концах, убегая назад, постепенно расширялись, сливаясь в центре – четыре Опоры Мира, стремящиеся к Сердцевине.

И вот они идут по мозаичному полу зала, топча несказанно прекрасное творение рук сотен искуснейших дамгальских мастеров своими сапогами. Трое – посол и его помощники, капитаны правой и левой руки, как они называются на варварский манер. Тот, что впереди – с головой, оплешивевшей от постоянного ношения шлема, с лицом, прореженным шрамами, рассеченное и сросшееся веко замуровало левый глаз и виден лишь правый, блекло-голубой, как почти у всех галарцев. Второй, справа, бледен обычной бледностью рыжих, он и в самом деле рыж, волосы у него длинные, прямые, немытые и растрепанные – вызов или небрежность? Третий, самый молодой – худ, долговяз, впалые щеки, темно-русые волосы, хмурый взгляд из-под выцветших ресниц. Все трое в латах, но без шлемов.

Перед ними – советники коллегии в Харати во главе, Иару по соседству от него – крупные, широколицые, ширококостные, в бархате и атласе долгополых одежд, в сиянии драгоценных цепей, пряжек и колец.

В глазах и у тех и у других – общее. Неприязнь. Не вырвется ли она ненавистью? Эта вечная ненависть северян к сытым горожанам Сердцевины… Разве могут эти скоты – торгаши, менялы, ростовщики – понять, что такое отчаяние, изматывающая усталость бесконечных боев, голод, безнадежность, ибо от демонов нет защиты? В свою очередь, горожане презирали рыцарей Галара, Дамгаля и Керты даже больше, чем безграмотных крестьян Круга, от которых, по крайней мере, есть ощутимая польза, а какая польза от вечно грызущихся между собой вояк? Воистину, они ничем не лучше грязных дикарей Западных гор.

Трое остановились. Тевтат заговорил.

– Почтенные советники Дамгаля. К вам я прихожу со словами высокого короля Галара, имени которого, согласно нашим обычаям, не называют за пределами королевства, как не называют имени дневного светила. Галар – первое из государств Севера, страна меча Закона, Опора Мира осеняет наш край. Но многочисленные враги беспрерывно истощают наши силы и опустошают наши поля. Город Дамгаль богат и славен. Ему платят дань все города Сердцевины. Его тень касается Вечного моря, и западные дикари не тревожат его границ. В его власти находится Круг – богатейший край Огмы – только его достаточно, чтобы наполнить казну любого из королевств. Помощь, которая нам нужна, не будет Дамгалю в тягость. И королевство Галар не останется в долгу.

Речь была чистой формальностью; все данные прошения Харати получил еще вчера через Иару. Он слушал с неподвижным лицом, устремив взор на противоположную от гербовой стену, где была помещена старинная карта владений Дамгаля, усеянная различными сигнумами – значками подвластных городов. Чистой оставалась лишь южная часть карты, с виду напоминающая неправильной формы окружность. Эту область издавна так и называли – Круг.

Тевтат смолк. Советники загудели, забормотали Повторялись слова «заем», «Круг»… поучить бы их манерам – эфесом по зубам! Сквозь общий шум Тевтат услышал голос главы коллегии:

– … и все всегда ссылаются на Круг! Сказочные земли Круга! Страна изобилия! Рощи, полные плодов, и реки, кипящие рыбой, и урожай два раза в год… и чудовища в зарослях и омутах, и демоны пустыни, и Проклятые на границе. Так что трижды должен подумать тот, кто хочет разбогатеть в Круге!

– Что это значит? – резко спросил Тевтат. – Отказ?

– Ни в коей мере.

– Значит, вы согласны?

– Об этом еще рано говорить. Представление совершилось, и ваше дело будет подвергнуто рассмотрению. Оно слишком серьезно, чтобы решать его сразу. Мы должны подумать. Завтра мы вновь увидимся с вами…

На площадке Иару снова встретился с Канги и Самму. Те любезно поинтересовались, как прошло представление посольства. Тот лишь развел руками – что поделаешь, северные варвары, – и в свою очередь спросил, какие решения вынесены в их коллегиях.

– О, у нас до решений еще далеко, – сказал Канги. – Жрицы, равно как их соперницы, до тонкостей знают законы, и, похоже, процесс затянется надолго. Но профессиональные права есть основа всего, ими нельзя поступаться, так что их можно понять… А у тебя, почтеннейший Самму?

– Мы почти закончили. Работа изучена. Большого зла там нет. опоры Мира от этого не рухнут… однако и малое зло не стоит распространять.

– Я думал, что с тех пор, как распущена школа Сангара Старого, нам нечего опасаться серьезной ереси.

– Хотелось бы верить. И тем не менее, ядовитые ростки пробиваются… Но мы не будем строги. Автор останется в Академии. Однако пара дней у Стены Позора ему не помешает. И работу мы изымем, потому что трактовка предмета в подобном свете должна неминуемо привести…

Они проследовали дальше.

Послы в сопровождении Ассари, отлично знавшего Город, ехали по улице. Тевтат и Гриан молчали, зато Анарбод бранился за троих.

– Все громы на их головы! Неужели в этом паршивом городе нет ни одного могущественного рыцаря, с которым можно было бы переговорить!

– Нет, – сказал Ассари. – Только коллегии, цеха и корпорации. Решают только они. Без них человек здесь – ничто. От уличного гадальщика или нищего под мостом до богатейшего купца или ювелира все – члены коллегий, которые делятся на гильдии, которые делятся на цеха…

– Рехнуться можно! Неужели во всех городах творится подобное же безобразие?

– В Сердцевине – да.

– А в Круге?

– Там нет городов. Там вообще нет больших поселений. Только деревни. Ну, и Крепость, конечно.

– Какая крепость?

Ассари ответил не сразу, точно выбирал слова.

– Крепость Проклятых.

Гриан хотел что-то спросить, но тут заговорил Тевтат.

– Я должен посмотреть, как разместили наших воинов. Добирайтесь без меня.

Он подозвал своих оруженосцев, и вместе с Ассари направился к казармам. Гриан и Анарбод принялись отыскивать дорогу в гостиницу. По пути Анарбод обратил внимание на сидящего на углу гадальщика.

– Глянь– ка, вчерашний! А может, и другой, они, похоже, все на одно лицо. Испытаем судьбу?

Гадальщик, сухонький старичок в сплетенной из веревок одежде, сидел, уставившись на лежащую перед ним пластину.

– Эй, старик! – крикнул Анарбод, не слезая с седла. – Скажи, какая судьба меня ожидает?

Старик поднял голову, вгляделся в рыцаря неожиданно ясным взглядом, провел рукой по обломку брони.

– Тебе предстоит попасть в страну, откуда привезена эта пластина… – произнес он с сильным местным выговором.

– А дальше?

Из рукава гадальщика появилась глиняная чашка.

– За предсказания у нас платят.

Но Анарбод уже вертел головой и махал руками.

– Стану я на тебя, козявка, тратиться, когда здесь такие красотки ходят!

По другой стороне улицы шла женщина в зеленом платье. Зеленое же покрывало сползало ей на плечи, выбившиеся пряди волос ярко блестели в свете дня. В ушах позванивали спиралевидные серьги, на рукаве был вышит белый треугольник вершиной вниз – знак корпорации.

– Эй, красавица! – крикнул Анарбод.

Женщина улыбнулась, помахала ему рукой, но пошла дальше, бросив на ходу:

– Квартал Маруфа ждет тебя, рыцарь!

Анарбод прищелкнул пальцами.

– Видал, какая? Волосы – чистое золото!

– Крашеные, – равнодушно сказал Гриан. Он сейчас думал о другом.

Как выяснилось на следующий день, вопрос о предоставлении займа Галару еще не был решен. Слишком многое предстояло обсудить, сказал Харати. Хотя обсуждать явно собирались только члены коллегии. Тевтат держался твердо, решив не выдавать подлинных чувств. Каковы они были, Анарбод и Гриан могли только догадываться. Жители Севера по возможности стремились избегать называть свои имена незнакомцам, ибо каждый из них мог оказаться врагом и употребить имя во зло. В отвергшем все добрые обычаи Дамгале имена приходилось называть. И сознание того, что все эти сытые мерзавцы могут что угодно совершить с твоим именем, было равносильно пытке. а Харати витийствовал, поддерживаемый другими членами коллегии. Слишком многое должно повлиять на решение – прошлогодний неурожай, прервавшаяся торговля с кочевниками, проблема Проклятых, волнения в Приморских областях…

– Почтенный советник, – прервал его Гриан. – За два дня уже трижды я слышу о Проклятых. Кто они такие?

Наступила пауза, словно член посольства ляпнул что-то совершенно непристойное, о чем никогда не спрашивают в приличном обществе. И это удивило Гриана – ведь сам глава коллегии употреблял это слово без всякого смущения. Наконец, Харати сказал:

– Так называют общину, обитающую на границе между Кругом и Южной пустыней.

Остальные закивали, одобряя эту краткую формулировку.

– Не может быть! – вмешался Харати. – Или Южная пустыня перестала быть гнездилищем демонов?

Харати сделал отрицательный жест.

– Но люди не могут жить рядом с демонами! – хрипло выкрикнул Гриан. – Или Проклятые… не люди?

– Они Проклятые, – коротко заметил кто-то их советников. – Этим все сказано.

– Мы отвлеклись, – холодно проговорил Тевтат.

Впрочем, возвращение к прежней теме оказалось таким же бесплодным. Может быть, потому что стоял день огня, не слишком благоприятный для дипломатических переговоров.

Зато он считался весьма благоприятствующим пирам и возлияниям, и в данном случае примета оказалась верной. Во время визита в казармы Тевтату удалось, кажется, примирить разошедшихся было собственных солдат и городских охранников, и примирение решено было вспрыснуть в «Птице-единороге». В тот вечер общий зал гостиницы был раем для гуляк, хотя кое-кому мог показаться адом кромешным. Среди галарских офицеров вооседал начальник казармы, именем Ловди. Скоро северяне убедились, что Ловди – огромный, краснолицый, лоснящийся, ничем не хуже их может опрокидывть в глотку всевозможные напитки, хватать за ляжки трактирных служанок, стучать кружкой по столу. И всем желающим, выгребая ее из бездонных карманов, одуряющую кору дерева аль. Вообще не так уж плохи оказались горожане при ближайшем рассмотрении, если, конечно, не называть им своих имен. Там же пребывал ухмыляющийся Ассари, весь день пропадавший неизвестно где. На дальних концах стола сидели вперемежку солдаты и охранники, дело шло уже ко взаимным объятиями и лобызаниям, а может быть, и к новой драке, и хозяину гостиницы оставалось лишь подсчитывать в уме возможные убытки да гадать, оплатит ли счет коллегия внешних сношений.

Веселье, однако, портил Гриан, упорно старавшийся свести разговор на Проклятых. Вся его семья погибла от демонов, и брошенный вскользь на коллегии намек на некую связь между демонами и какими-то людьми не выходил из его ума. Ловди оказался не столь стыдлив, как советники, и отмалчиваться не стал. Тевтат не препятствовал ему говорить. На коллегии он не мог показать, будто чего-то не знает, но теперь не стал отказываться от новых сведений.

Ловди начал с того, что обвинил Проклятых во всех мыслимых, а заодно и немыслимых грехах.

– Этого я вам описать не могу, – вещал он, – слов таких нет, стены каменные и те покраснеют, ежели назвать, какие они все сволочи, все вместе взятые и каждая в отдельности. Что там в Крепости творится – порядочному человеку и представлять негоже. Разбой, грабеж, убийства, разврат такой, что небу тошно… Свальный грех, это, можно сказать, самые цветочки еще, остальное говорить – скотину в соблазн вводить. Ну, некоторых по глупости это и тянет. Думают: попользуюсь и после смоюсь. Только эти бабы никого живьем не выпускают. За веселье плати шкурой.

– А демоны? – допытывался Гриан. – Как же демоны? Ведь для человека одно соседство с демонами смертельно!

– Вот и смекай! Если это так, а они живут себе и не дохнут, значит, между ними и демонами есть какой-то договор… дележ добычи… может, пленных им скармливают… что точно – не знаю, врать не буду, но что-то такое есть – слепому видно темной ночью.

– Нет! Это выше разума! Не могут люди предавать людей демонам! – Гриан не мог больше говорит, у него перехватило дыхание, он откинулся назад, сжав руки в кулаки.

– Так то ж Проклятые! Пойми, дурья голова, прокляты они с незапамятных времен, еще при королях. И ежели она Проклятая, то все человеческое ей побоку, другие люди для нее ничто, одно зло и ничего больше.

– А что же это ты, приятель, – спросил Анарбод, осушив очередную кружку, – все время говоришь «какая», «ей», «она»? Что же, все это племя состоит из женщин?

Красное лицо Ловди побагровело еще больше. Он вскочил, явно намереваясь запустить своей кружкой в голову Анарбоду.

– Ты что, издеваешься надо мной?! – взревел он, – Или спятил вконец?

Анарбод схватился за рукоять меча. Но вспыхнувшую было ссору загасил Ассари, заметавшийся вокруг стола. Сначала он вцепился в Ловди.

– Посол вовсе не имел в виду оскорбить тебя, храбрейший. Он и в самом деле не знал – откуда им знать в Галаре?

И тут же перескочил к Анарбоду.

– Ты правильно угадал благородный рыцарь. Среди Проклятых нет мужчин. Там только женщины…

Повисло молчание. Северяне переваривали услышанное. Почему-то помалкивали и местные. И только, прислонясь к дверному косяку, плакала служанка, сначала всхлипывая, потом навзрыд.

– Что ревешь, дура? – снова заорал Ловди. – Или раззавидовалась? – и, понизив голос, обратился к Тевтату. – Потому и не принято говорить о нихъ в Городе, чтоб никого в искушение не вводить. Потому что все зло от баб – все они шлюхи, ведьмы и воровки, а дай им волю – будут убийцами. А сколько там сокровищ скопилось, в Крепости-то, за сотни лет грабежей!

– А много их, Проклятых? – сухо спросил тевтат.

– Не знаю. Не слишком, говорят. Даже из самых злобных баб армию не составишь.

– Так почему бы Городу, такому могущественному, не послать отряд и не покончить с этой язвой одним ударом?

– Да! – хохотнул Анарбод. Он уже успел снова выпить.

– Именно поэтому! Потому что для могущества Города было бы позорно связываться с гнездом грязных шлюх. Это было бы пятном на нашей чести!

– Замечательно! – сказал Тевтат.

И дальше веселье понеслось как положено – со стуком, звоном и визгом.

Выбрав удобную минуту, Тевтат приказал капитанам и Ассари выбираться из-за стола и следовать за ним. У себя в покоях он оглядел свою свиту. Осоловелые глаза Анарбода. Может стоять на ногах, но и только. Гриан почти не пил, но так переполнен злобой, что вряд ли в силах соображать. Остается лишь Ассари. Того, как и Тевтата, опьянение не взяло. Благое небо, что за сравнение! Рыцарь королевской крови, глава посольства и этот жулик, льстец, паяц… И он сейчас оставался единственным собеседником Тевтата.

– Послушай-ка, Ассари. Ты везде побывал, надо думать, и в Круге тоже. И о Проклятых наверняка знаешь больше, чем этот горлопан.

Проводник согнулся в поклоне, прижав руки к груди.

– Ты не солгал, сказав, что Крепостью владеют только женщины?

– Истинно так, милостивейший господин. Об этом все здесь знают, но предпочитают не говорить. Сам слышал – пятно на чести…

– Так. И отряд хорошо обученных воинов смог бы захватить эту Крепость?

– Такой, как твой, господин. Вероятно, смог бы. Но, – проводник поднял глаза на Тевтата, – скорее всего вы просто не дойдете до Крепости.

– Городские войска задержат?

– Нет. Им на это наплевать. – Пальцы, прижатые к груди Ассари, сцепились между собой, подобострастие странным образом начало утрачиваться из его голоса. – Просто добрые жители Круга отравят колодцы на вашем пути, или уведут лошадей, или устроят завалы на дорогах, или перережут вам глотки во сне…

– Они так кровожадны? – с издевкой спросил Тевтат.

– Нет, – почти беззвучно ответил Ассари. – Они все люди тихие, смирные. Но ведь Крепость – их единственное спасение…

2. Круг. Утро

Все произошло так быстро, что Ардви не успела испугаться. Кунда бросилась на нее с дерева, с длинного сука над лесной тропой. В последнее мгновение Ардви успела увернуться от скользких объятий. два рубящих удара крест-накрест – и мертвая тварь валяется на земле, истекая слизью, у ног храпящего коня. И тут Ардви стало не по себе. «Второй раз за утро, не многовато ли?» – подумала она. Но броненосного льва у реки она срубила чуть ли не с удовольствием. Убила и бросила в гигантский муравейник. Когда синие муравьи как следуют поработают над ним, панцирь, пропитавшийся кислотой, можно будет отдать в оружейную. Но то – броненосный лев, хищник столь же красивый, сколь опасный. разумеется, красивый для тех, кто знает, где у него уязвимые места. Кунда же внушала отвращение. Огромный червяк с когтями… Ардви тронула поводья, глянула на тень дерева на тропе. Можно было бы заметить. Другая бы так не попалась. Но она успела. А если бы не успела? Вот был бы позор для Крепости! Проклятых не убивают дикие звери. Проклятые могут погибнуть только в сражении. А если бы они еще узнали, что она временами испытывает страх? Самим-то им такое чувство незнакомо, их так взрастили…

Она выехала из леса. Вот и холмы. Еще немного, и она увидит дорогу. Степь была пустынна, никакой опасности не ощущалась, и Ардви снова задумалась.

… и опять эти сомнения! Они были понятны раньше, а теперь, когда она полностью посвятила себя Служению, после трех лет в Крепости, когда на ее счету есть два крупных сражения, а мелких стычек и не счесть, и новый безымянный меч, врученный ей Гейр, получил имя – теперь-то зачем?

Нужно отдать им должное – это был редчайший случай, когда в Крепость приняли пришлую из Города. Долгая память жителей Круга. не привыкших полагаться на летописи, не сохранила ничего подобного. Может быть, никто никогда и не приходил, но она пришла и сумела остаться. И опять эта мысль – а Город? Может, правильнее было бы начать все сначала?

Когда ее судили в первый раз, приговор был удивительно мягким. Других ожидала высылка в отдаленные области, а ей перепали всего лишь сутки Стены Позора и публичное отречение родных. Должно быть, судей смутил ее возраст – ей не было тогда и тринадцати. Но все это можно было пережить, хотя отречение… не больно-то сладко, когда от тебя отказывается семья, несмотря на то, что к этому времени они уже успели отойти друг от друга. Отец есть отец, какой бы он ни был, а Оми, пусть и не родная мать, никогда ничего дурного ей не сделала, наоборот… Короче, школу разогнали, Ардви получила свое наказание, и можно спокойно жить дальше. Но она помнила слова учителя – свободный человек сам выбирает себе судьбу. И снова принялась за свое. Прежде всего, поскольку официально путь под родительский кров был ей заказан, поселилась в овеянном дурной славой доме Сангара Старого. куда опасались соваться фискалы из судебной коллегии, а после процесса избегали даже грабители, и попыталась восстановить хоть часть разрушенного после обыска и конфискации. Время шло, обритые волосы отрастали, брат и Оми по вечерам таскали ей еду, тайно, но надо полагать, с молчаливого попустительства отца. Потом постепенно стали приходить – сперва дети, потом и взрослые, сперва посмотреть на диковинки Старого, а потом послушать разговоры, а разговоры были почти те же, что и при Старом – то, есть ли что– либо за Вечным морем, и почему запрещено строить большие корабли, и откуда приходят демоны, и какова их природа… И кончилось это, как при Сангаре – арестом. теперь ей следовало уже ожидать худшего. Но приговор снова был неожиданно мягким – должно быть, отец дал кому следует крупную взятку. И верно, отец есть отец, даже отрекшийся. Заточение и ссылка опять ее миновали. Назначено: неделя у Стены Позора, и полугодовое покаяние в храме коллегии, к коему приписана от рождения. В общем, и это можно было пережить, но – ничто не может помешать человеку быть свободным. В ночь после суда она выломала решетку из прогнившей стены в караульне, где ее заперли, и, обманув стражу на городских укреплениях, как часто делала в недалеком детстве, когда хотела поиграть, покинула Город и бежала к Проклятым.

Она сама не понимала, как ей удалось преодолеть Круг, не зная дорог, и не имя другого оружия, кроме украденного в какой-то деревне ножа, пока ее не подобрал патруль Проклятых.

Теперь – кончено. Она подчиняется Служению и Гейр, все реже вспоминает брата и мачеху, и еще реже – отца. Все же к лучшему, что они от нее отреклись… да они и не узнали бы ее, так она изменилась за эти годы. Она научилась обращаться с оружием, до которого не дотрагивалась дома – она, дочь оружейника! Научилась владеть своим телом так, как умеют только в Крепости. Но сомнения отметать до конца так и не научилась. Не в самом Служении, а в правильности своих поступков. Здесь, в Крепости, она признана своей, но одинока так же, как в Городе. Она нашла сестер по оружию, но не подруг. В Городе ее арестовывали, чтоб не говорила лишнего. Здесь она могла говорить что угодно, ее все равно никто бы не слушал. В Крепости не принято много говорить. В Крепости принято понимать друг друга с полуслова, а то и вовсе без слов. Что ж, она тоже так может. И отвергается всякое зло. Можно и так.

Без слов, без логики… и мысли стали бессвязны, словно она не прошла с детства школы Сангара… и, может быть, поэтому ее стало посещать воспоминание об одном разговоре с учителем. Они говорили об эпохе, называемой «Временем сновидений», не сохранившей никаких письменных свидетельств, и Сангар процитовал одну из старинных книг, созданных до установления Канона: «Люди пришли в Огму со стороны моря, гоня с собой стада своих домашних животных».

– Но это же нелепость! – воскликнула она. – Как можно пересечь море, да еще со стадами?

– Кто знает? Может, тогда был перешеек, который потом исчез.

– А доказательства?

– Нет никаких доказательств. Я ведь говорил – записей «Времени сновидений» не существует. – И добавил странно прозвучавшие для детского слуха слова: – Мне иногда кажется, что мы – чужие в Огме, а чудовища, которых мы оттеснили на окраины мира – свои.

Сангар никогда более не возвращался к этому разговору, и Ардви впоследствии, пытаясь заменить Сангара, никогда не говорила об этом с собственными учениками.

Она не хотела быть чужой. Нигде. И везде оказывалась ею. И всегда молчала об этом, потому что в Городе было принято скрывать свои мысли, а в Крепости принято скрывать свои чувства.

Сейчас учитель где-то в Приморье, и, если он еще жив, то имеет возможность проверить свою догадку. А она… если бы кто-нибудь сказал ей, когда она, истощенная, грязная, держащаяся на одной злобе, пробиралась через Сердцевину и Круг, что со временем забудет, что такое злоба, она бы только расхохоталась в ответ. Но это так. Злобы нет. А страх порой возвращается.

Вдруг, еще ничего не увидев и не услышав, Ардви почувствовала близость неладного. Несколько мгновений – и она на гребне холма. И сразу же увидала вдали, на соседнем холме, мельтешащие фигуры. Вглядевшись, разобрала, что к чему. разбойники, а их немало сткалось в Круг со всех пределов Огмы, здесь же не более десятка, облепили крестьянскую повозку. На землю летели какие-то мешки из рогожи. Человечек с бородой – отсюда совсем маленький – махал кулаками, стоя в телеге.

Ардви свободно вздохнула. В такие мгновения горожанка умирала в ней, и оставалась только воительница Крепости. Все – мысли, чувства, страхи. сомнения – уходило, и взамен наступала благословенная решимость, пронизывающая тело, как ветер листву. Не отрывая глаз от дороги, Ардви вытянула свои меч Морион из ножен.

Это был третий поединок за утро.

3. Город. Разговоры и переговоры

День воды, день воздуха, день камня, день огня, день дерева – ни в один день дамгальского календаря не было заключено соглашение, ради которого посольство Галара проделало столь долгий и трудный путь. Но не было и отказа. «Совет коллегии все рассмотрит, взвесит и придет к наилучшему решению». «Дело рассматривается, вопрос движется сразу по нескольким коллегиям», – таковы были разъяснения.

– Они вас доведут до того, что вы сами сбежите отсюда, не дожидаясь никаких решений.

Это соображение, Ассари, конечно, не рискнул бы высказать Тевтату. Просто побоялся бы, несмотря на всю свою наглость. Но язык у него чесался, и он сказал это Гриану, когда однажды вечером они остались за столом вдвоем, а остальные уже разбрелись либо были пьяны. Однако Гриан ничего ему не ответил, а может, и не расслышал, ибо пребывал в последнее время в самом дурном расположении духа и мало обращал внимания на то, что ему говорят. И все же Ассари, считавший себя если не умнее, то опытнее всех, недостаточно знал Тевтата. Какое там «сбежите»! Наступили праздники, все без исключения коллегии прекратили работу, а посольство не трогалось с места.

О праздниках в Городе городов следует рассказать подробнее. В них существовала какая-то сложная система, непонятная приезжим. В Городе справлялись праздники коллегий и корпораций. Были еще праздники храмовые, причем иногда у каждого отдельного храма, а иногда они как-то соединялись вместе, как сейчас. И тогда делопроизводство в Дамгале останавливалось надолго, а в ранг порядка возводилось доподлинное безумие. тут и самый выдержанный из галарцев мог растеряться.

Помимо всякого рода жонглеров, канатоходцев, танцоров, глотателей огня, заклинателей змей и просто заклинателей, гадальщиков обоего пола, нищих и веселых девиц, которых и в обычные-то дни в Городе было предостаточно, на праздник со всех четырех сторон огмы стягивались такие личности, что трудно было определить – люди ли это? – а может, это были просто ряженые, потому что ряженых тоже были полны улицы.

А начиналось все многочасовыми уличными шествиями. Шли представители всех корпораций, в пестроцветных одеждах, с хоругвями, украшенными блестящей бахромой и витыми шнурами, гремели барабаны, свистели флейты, выли волынки, вели диковинных птиц и зверей, среди которых галарцы увидали знакомых – горного барса, например, имевшего, правда, довольно облезлый вид, а впрочем, кто их тут разберет, может, и среди зверей были ряженые, и среди ряженых звери. Катились праздничные колесницы, изображавшие разные разности – храмы, чудовищ, великанов, панцирных львов, летучих змей, на одной повозке был водружен огромный бутафорский демон, и толпа приплясывающих буффонов колола его копьями. Почему-то это зрелище ужасно разозлило Гриана, и он отказался веселиться с другими и вернулся в гостиницу.

Праздники продолжались, дела стояли, посольство не двигалось с места. Веселиться было бы не на что, но совет коллегий выделил посольству небольшую субсидию. Ее, правда, приходилось расходовать экономно. Цены в Городе были, мягко говоря, высоки. на время праздников храмы и увеселительные заведения предоставляли свои услуги бесплатно, но лишь тем, кто обладал всеми правами гражданина, а полноценным гражданином – положение, дававшее множество мелких льгот, – являлся далеко не каждый житель Дамгаля. Анарбод, уже не раз и не два побывавший в квартале Маруфа, выражал надежду, что большой наплыв приезжих собьет цены, на что ему возразили, что цены нельзя ни сбить, ни повысить. Они установлены раз и навсегда, как и все в Городе.

В то же время в гостиницу, надо думать, по указанию совета коллегий, вселились еще постояльцы, соседство с которыми могло кого напугать, а кого и просто покоробить, в зависимости от вкуса – кочевники с западных предгорий, прибывшие, дабы что-то получить с совета коллегий, а заодно и погулять на празднике. Что получить, и за какие такие заслуги – не было возможности понять. Совет считал, будто покупает кочевников, чтобы они они сдерживали натиск совсем уж диких племен дальнего Запада своей военной силой, а кочевники – будто сам Город городов выплачивает дань их могуществу, и обе стороны традиционно презирали друг друга. Подсчитать, сколько их понаехало, тоже было трудно – потому что одни жили в «Птице-единорге», некоторые разместились прямо во дворе, а иным определили жилье в разных концах города. Предводителя их звали Хрок, у них у всех были короткие имена; Ассари объяснил, что это вообще не имена – сокращения, а полное имя, даже титул вождя на едином языке означает: «Тот, чьи кони пасутся на лучших пастбищах, осененных небом». Понять, что они говорят, было нелегко, их язык изменился настолько, что основа едва угадывалась. Низкорослые, крепкотелые, рыжие, в одеждах из дурнопахнущих сыромятных кож, они то и дело попадались на глаза… впрочем, в Городе, да еще в праздники и не такое можно увидеть; оскорбительно было, однако, что благородное посольство высокого Галара словно бы равняли с этими дикарями. И все же Тевтат, сам Тевтат, при его-то гордости, дикарей словно бы и не замечал. У него появилась некая идея. И все время, пока посольство вынуждено было бездействовать, он эту идею всячески обдумывал, и казалась она ему все более привлекательной.

К тому дню, когда они снова оказались перед советниками, Тевтат уже был готов внести свое предложение.

– Господа советники, – сказал он, – поскольку наши переговоры, которые я уполномочен вести от имени королевства Галар, неоправданно затянулись, вас, надо думать, не устраивают условия нашего запроса. Данной мне властью я могу эти условия изменить, причем так, что они принесут Городу значительную выгоду.

Господа советники приготовились внимать.

– Во время одного из заседаний речь зашла о Проклятых. С тех пор мы узнали, что эта община причиняет большой вред Кругу, платящему вассальную подать Дамгалю, а равно и все Огме. Я предлагаю; Галару выплачивается денежная помощь, а также оказывается помощь оружием и людьми. В качестве гарантий нами будет предпринят рейд против Проклятых.

Ему никто не ответил. Советники хранили молчание. Вероятно, испугались. Гриан и Анарбод переглянулись, тоже молча. Они не ждали такого от своего предводителя. Но, в любом случае, эта перспектива устраивала их больше, чем положение простых просителей.

Тевтат продолжал:

– По всей вероятности, за время, что Проклятые владеют Крепостью, там скопилось огромное богатство. Население Дамгаля ненавидит Проклятых, и наверняка найдутся добровольцы, которые пойдут с нами. Военная добыча будет поделена между Галаром и Дамгалем. Так, при нашем посредстве, вы освободите Круг от преступного гнезда на Юге и приобретете новые богатства.

Анарбод не выдержал – осклабился. Гриан задумчиво кивнул.

Наконец, Харати прервал молчание.

– Твое предложение, благородный посол, не представляется мне разумным. Мир и процветание – вот основа мощи Города городов. Мы против войны с кем-либо, в том числе и с Проклятыми.

– Но ведь Проклятыми назвали их вы!

– И мы, и мирные жители Круга, и обитатели всей Сердцевины. И они сами знают это прозвище и в безмерной своей гордыне принимают его.

– А они и в самом деле прокляты?

– Прокляты, – сказал Иару, законоговоритель. – Прокляты всеми храмами – от Верховного Золотого до храма Радости. Впрочем, есть секты, запрещенные, конечно, которые почитают Проклятых как жриц некоего неведомого божества, что является ужасной ересью.

– Так недалеко уже, – перебил его Харати, – до того, чтобы поклоняться демонам.

Иару кивнул.

– Не исключено, что есть и такие. Храмовая коллегия как раз занимается выявлением подобных извращений.

Разговор начал склоняться не в ту сторону, и Тевтат яростно воскликнул:

– Но все, о чем вы твердите, только подтверждает мои слова! Если Проклятые так дурны и ненавистны Небу, их необходимо уничтожить, и окончательно покончить с этой заразой!

– Высокочтимый посол не хочет понять, – сказал Харати. – Именно потому, что Проклятые так невообразимо дурны и отвратительны, город не пойдет на них, и детей своих, даже если они, в неразумии своем, возжелают этого, не пустит. Великий, сильный, священный и светлый город городов – и грязное гнездо кровожадных развратниц! Несоизмеримо! Самая мысль об этом пятнает сияющий щит с гербом Города! – он покраснел и говорил, пусть лишь слегка повышая голос, но словно бы через силу.

– Город городов никогда не имел никаких дел с Проклятыми и впредь не собирается до них снисхдить, – четко вставил Иару, и Харати сделал утвердительный жест.

Глава коллегии уже успокоился.

– Я предпочел бы вернуться к переговорам на первоначальных условиях, – заявил он.

* * *

Возвращались в гостиницу в подавленном настроении.

– Трусы, трусы, трусы, – повторял сквозь зубы Анарбод.

– Я знал, что они трусы, – сказал Тевтат, – но я знал также, что они жадны и корыстолюбивы сверх меры. И от всей души надеялся, что жадность возьмет верх над трусостью. Выходит, я ошибся.

Гриан молчал. Тут же крутился и мошенник Ассари, явно желая что-то сказать.

– Похоже, – заметил Анарбод, что они нас обманывают.

– Конечно, – не выдержал Ассари. – Конечно, обманывают, благороднейшие господа! Они всегда говорят одни и те же слова: «могущество Города», «позор нашей чести», и некоторые даже верят, тому, что говорят, но все это – вранье, лопни мои глаза!

– А, что ты болтаешь! Сказано – трусы, и больше ничего.

– Нет, нет, не в этом дело, милостивейшие господа. Храбрецами их, конечно, нельзя назвать, но и дураками тоже. У Города большое войско, но он никогда не пошлет его против Крепости. И вовсе не потому, что, что боится за честь. Просто Город взымает подать с Круга, а Проклятые взяли Круг под свою руку. Не будет Проклятых – и в Круге наступит разорение.

Тевтат досадливо покрутил головой. Болтовня Ассари была для него так же непонятна, как теологические и политические рассуждения советников, и раздражала, как жужжание насекомого.

– Помалкивай, мошенник, – приказал он.

В «Птице-единороге», несмотря на позднее время, их ожидал большой переполох. Хрок стоял на галерее и что-то приказывал отрывистым, лающим голосом. Его подчиненные толпились во дворе, кое на ком одежда была порвана (а поскольку была она по большей части кожаной, для этого следовало изрядно потрудиться), физиономии расквашены в кровь, и все ожесточенно орали.

– В чем дело? – ледяным голосом осведомился Тевтат.

Ассари скатился с лошади и смешался с компанией кочевников. Он как-то умел с ними объясняться. Через короткое время он уже докладывал Тевтату о событиях, которые оказались не весьма возвышенными. Часть свиты Хрока угодила под стражу за погром увеселительного заведения в квартале Маруфа.

– Они пришли туда и хотели занять… а там уже сидела одна компания из местных. А местные этих страх как не любят. Опять же молодые, наглые, кровушка играет, и пошло, и пошло… Стали их ругать: и жалкие-то они, и плюгавые, траву жуют, и Проклятые-то больше похожи на мужчин, чем они… А эти сразу в драку, они слышать про Проклятых не могут, городские же Проклятых и в глаза не видели, а кочевники видели, да еще как…

Ассари продолжал рассказывать о том, как заварилось побоище, и как вмешалась городская службы охраны и потащила тех, кто попался под руки, в каталажку, а под руки им попались, ясное дело, не свои. Хуже всего, что под арест попал родич Хрока, Сьет, и для его вызволения Хроку придется отдать большую часть золота, полученного от совета коллегий… Но Тевтат уже не слушал. Он заметил, что Хрок со своей галереи смотрит на него. И он сам, не отводя глаз, вгляделся в вождя кочевников. Да, нехорош – приземист, рыж, кривоног… а те – сытые, дородные, трусливые, бесстыжие – они разве лучше?

– Пошли наверх, – сказал он своим капитанам.

* * *

Гриан сидел один в пустом зале гостиницы. Дел у него не было. развлекаться он не мог. Мешали воспоминания о Галаре и то, что он услышал здесь.

«Они заключили договор с демонами».

Демоны. Он никогда не видел их вблизи, потому что, если бы видел, его бы уже не было в живых. Отбиться от демонов нельзя. Не спасает даже самая крепкая броня или прочная кольчуга. Только сквозь каменные стены они не могут пробиться, поэтому жители трех королевств Севера и строили высокие каменные башни, в которых укрывались по приближении демонов. Благо камня на Севере в изобилии. возможно, это единственное, чего там в изобилии. Все знают, что демоны рождаются на Юге, в пустыне Песка, но прямо с Юга они почему-то не являются. Они минуют Сердцевину, передвигаясь по окраинам мира. Откуда же они могут возникнуть, предугадать нет никакой возможности. Только успеть спрятаться. те же, кто не успел укрыться в башнях… Он видел тела растерзанных демонами – и тела своих родных среди них.

Но иногда попадались умершие без единой раны, без всяких видимых следов насилия. Это всегда были сильные мужчины, могучие воины, в латах и шлемах, с мечами и секирами – и это было самое страшное. Их лица были чудовищно искажены, коже приобретала странный лиловатый оттенок, а тела разлагались быстрее обычного. Говорили, что демоны заворожили их своим взглядом, и это вступало в противоречие с другим утверждением – что у демонов нет глаз. Во всяком случае, не было никого, кто бы их видел, а те, кому удавалось разглядеть демонов из укрытия, замечали на мордах с висячими складками кожи только круглую пасть с острыми мелкими зубами. Быит может там, за буграми плоти цвета грязи, и прятались глаза, может быть, они располагались в других местах, например, на кожистых крыльях, но Гриану не было до этого никакого дела; он не думал, а хотел убивать, убивать, если не демонов, то тех, кто каким-то непостижимым образом вступил с ними в связь.

Но уединение Гриана длилось не долго. Хроку все-таки удалось выкупить своего родича Сьета и остальных из тюрьмы, и вечером все они собрались в зале «Птицы-единорога»: посольство после очередных неудачных переговоров, и компания кочевников, лишившихся платы. Сначала возникла чреватая стычкой напряженность, но ее снял Анарбод, предложив Сьету выпить за его освобождение.

– Как рыжий с рыжим, – сказал он.

Они и в самом деле оба были рыжие. Впрочем, этим сходство и исчерпывалось. тем не менее, пирушка заварилась, как и в том случае, когда мирились с городской стражей. Но теперь люди посольства пообтерлись в Городе и чувствовали себя свободнее. Впрочем, и пришельцы с Запада, промочив глотки, стали более разговорчивыми, чем в начале. По их словам, драка в квартале Маруфа приняла такой ожесточенный характер из-за упоминания о Проклятых. Кочевники ненавидели Проклятых лютой, упорной ненавистью, и сравнение с ними было худшим из оскорблений.

Услышав о Проклятых, Тевтат подсел ближе к Хроку, и начал его расспрашивать. Тут же примостился и Анарбод, за ним потянулись и остальные; разумеется, не обошлось без Ассари. Нет, на Западе не верят, будто Проклятые – колдуньи, точнее, до этого там никому нет дела. Демоны? На Западе нет демонов. Должно быть, край защищает могущество Верховного храма Неба в Заоблачных горах. Хотя, признавая святость Храма, кочевники предпочитали иметь с ним как можно меньше дел. Что же касается Проклятых, то, как они считают на Западе, это просто женщины, не признающие власти мужчин, а так как участь женщин – быть рабынями ниже скота, ибо скот приносит больше пользы и стоит дороже, это обстоятельство вызывало у кочевников особую злобу.

– И молодые они? – плотоядно поинтересовался Анарбод.

Ему ответили неопределенно. Похоже, этому не придавали значения, единственно уделяя внимание владению боевыми искусствами и ненавидя Проклятых, обстреливающих пришельцев из луков.

– Стрелки! – усмехнулся Тевтат. Как и все северяне, стрельбу из лука он презирал, считая достойным упоминания только ближний бой.

– О, в этом они тоже знают толк, – говорили ему. Их оружие – меч, более длинный и широкий, чем у кочевников, но короче, и не такой массивный, как у северян. И оружие они берегут пуще жизни, так что мало кому из живых удавалось увидеть его вблизи. В плен они не сдаются, а, если он неминуем, убивают себя, а убитых стараются вынести с поля боя, не считаясь с потерями.

– А на саму Крепость когда-либо ходили войной? – спросил кто-то из рыцарей-северян.

Заговорил Хрок. Он уже успел порядочно выпить, и Тевтат полагал, что его возбуждение объясняется именно этим. Однако же причины были другие.

Последним из больших походов союзных племен на Крепость предводительствовал отец Хрока. Это было давно, лет двадцать назад, Хрок тогда еще не достиг возраста воина и его не взяли в Круг. Оттуда мало кто вернулся, но худшая участь постигла вождя. Его захватили в ловушку, увели в Крепость, и там подвергли чудовищным пыткам. Хрок сбивался на диалект, и в его яростной речи, уже почти невнятной, можно было разобрать только отдельные слова вроде «Раскаленное железо», «крюк» и «колесо».

Ассари не успавал переводить и добавлял от себя:

– Что-то такое было, что-то я слышал про это….точно, его захватили и казнили.

Хрок завершил свою речь тем, что когда-нибудь он отомстит за отца, когда-нибудь, когда соберет достаточно воинов, а это непросто, ибо в большинстве племен у мужчин от долгого мира животы стали дряблыми, а сердца – трусливыми.

– А штурмовать саму Крепость не пробовали? – продолжал приставать все тот же вьедливый. Его звали Эйкин.

– Нет, – отвечал Сьет. – Бесполезно. У Крепости слишком высокие и крепкие стены.

– На всякую стену есть стенобитная машина, – уверенно заявил Эйкин. – Мы в Галаре это знаем.

Но его не поняли.

– Какие машины? – заорал Ассари, который с рядовыми рыцарями позволял себе значительно менее почтительный тон. – Они сроду не видали никаких баллист и стенобиток, ни на Западе, ни, тем паче, в Круге!

Тевтат внимательно слушал. Но разговор как бы переломился. Общее течение растекалось ручейками. Посол оглядел собравшихся. Анарбод хватал Сьета за шиворот, выпытывая: «Неужто так ни одной и не попробовал? Нет, правда?» Хрок, окончательно упившись, сползал под стол, но рука его намертво впилась в эфес меча. Рядом с ним сидел Гриан. Он был мрачен, кажется, трезв, молчал, прикусив губу. Напротив него Эйкин увлеченно чертил что-то ножом на столешнице. Ассари терся вокруг стола, лез во все разговоры, но его никто не слушал. А в общем, они как-то смешались… смешались… Нет! Этого он не хотел. Но союз… союз, вот что ему нужно.

* * *

И все же надежда на разрешение вопроса оставалась. Харати сам настоял на возвращении к первоначальным условиям. Однако Тевтат понимал, что, сложа руки, много не добьешся. Он вспомнил о Ловди, разговорчивом начальнике казармы, когда-то поведавшем ему подробности о Проклятых. Вызвал Анарбода, приказал найти Ловди, сводить в квартал Маруфа или в храм Радости, напоить и расспросить хорошенько. Анарбод охотно и с чувством выполнил поручение, но Ловди ничего определенного не знал, и все валил на законоговорителя. Из того же при всей его многоречивости – Тевтат уже в этом убедился – клещами слова лишнего не вытянешь. Приходилось, как ни огорчительно, снова прибегнуть к помощи Ассари. Но, в конце концов, для чего еще созданы подобные человечки? В его честности Тевтат мог сомневаться, но не в его ловкости. Однако Тевтат приказал мошеннику воздержаться от высказывания собственных соображений, к чему в последнее время обнаглевший Ассари был склонен до полной потери приличия, а излагать только добытые сведения. Ассари, давно уже скучавший, обежал несколько храмов, побывал в банках и торговых рядах. Несколько дней пропадал на бирже. Что он там делал, равно как и для чего нужна биржа в Городе, где вроде бы установлены твердые цены, осталось неизвестным.

Поджидая Ассари, Тевтат после очередного раунда переговоров бродил по лестнице дворца коллегий, прислушивался к разговорам проходивших мимо людей, медлительных, степенных, в тяжелых от шитья одеждах, волочащихся по ступеням. разговоры были непонятные.

– … опаснее, чем у Сангара. Тот принимал в школу и детей, и подростков. А здесь только взрослые мужчины. Это не ересь, это, скорее, заговор.

– Ты считаешь заговор опаснее ереси? Но уничтожить его легче, чем искоренить последнюю. Тем более, если яд проглочен ребенком.

– Во всяком случае, Стеной Позора ему не отделаться. воззрения этого Гбадду столь радикальны, что впору вспомнить, что в оны времена в нашем благословенном городе существовала смертная казнь.

– Да? А я вот не уверен, что через пару лет мы не будем лицезреть Гбадду в наших рядах. Случайно ли судебная коллегия и служба охраны оставляют без внимания собрания его сторонников, а сам он не скрывает их, а скорее, выставляет напоказ? Кстати, мой почтенный друг, ты обратил внимание, что его сторонники по преимуществу не только молоды, но и невежественны…

Эти двое удалились, а другие говорили, что процесс храма Радости непомерно затягивается, и поступает масса жалоб от уважаемых людей, и какой-то Тюгги благодарил за избиение палками в соответствии с формой, причем он ли бил, его ли били, не угадывалось, и слушать это не было никакого терпения. Поэтому, вернувшись в гостиницу, Тевтат послал оруженосца к Хроку.

Племенной вождь принял приглашение. Похоже, что Хрок догадывался, к чему идет дело, и, хотя не мог не испытывать некоторого презрения к Тевтату, как и Тевтат к нему, протворечий, судя по имевшей место беседе, несмотря на языковые различия, не должно было возникнуть.

Ассари все еще пропадал. На следующий день Тевтат попробовал было взять за глотку Иару, но то, сложа на животе пухлые руки, упорно твердил, что дело передано в верховный совет коллегий и предстоятель уже полностью в курсе, а предстоятель не может не испытывать уважения к благородному посольству Высокого Галара.

Почти сразу после этого явился, наконец, Ассари, и, узнав о сообщении Иару, заявил:

– Так значит, скоро откажут.

– Что ты мелешь? А предстоятель?

– Предстоятель? Он решит то, что решит коллегия, имеющая наибольший вес в совете, а смой сильной в настоящий момент является торговая. Ей невыгодно помещать деньги в ваше дело. Надежды на прибыль никакой, а вероятность, что расходы окупятся, очень мала.

Тевтат был в бешенстве, хотя в душе был совершенно убежден, что и впрямь возвращать заем вовсе не обязательно.

– И это все, что ты узнал?

– Да простит меня твоя высокая милость…

Весь вечер Тевтат проговорил с Хроком. Видно, сама судьбы свела их в трудный для Галара миг. Хрок не давал себе труд скрыть, что в Круг его влечет не только желание отомстить за отца и восстановить лицо, но и жажда пограбить. Пусть так. Пусть трясет Круг, если ему хочется. Но ему, Тевтату, сокровища Крепости нужны не для себя. Для Галара. Это единственная возможность заполучить то, в чем отказывает им Город. И без урона для воинской чести. И на сей раз уж точно – без отдачи. Это хорошо… Молодежь, конечно, алчет подвигов. Пусть. Тевтат знал, что капитаны безоговорочно пойдут за ним, и знал, почему. Анарбода влекут слухи о чудовищной развращенности Проклятых, для него это все равно, что отправиться грабить веселый дом. Гриан просто озлоблен, и злоба его ищет выхода. Но и это, и жадность Хрока – все в походе переплавится в чистое золото доблести.

Хрок с уверенность утверждал, что с теми силами, что есть у Тевтата, даже если объединиться с воинами его племени, Проклятых не победить. Кто знает, сколько их там расплодилось. То есть для обычного набега сил, может быть, и хватило бы. Но он же, Тевтат, хочет взять Крепость и захватить казну. Это будет трудно, хотя они – доблестные воины, а Проклятые – всего лишь распутные девки (Хрок употребил какое-то свое племенное выражение, но смысл его, видимо, был именно такой). Хорошо бы заключить союз с соседним племенем, а лучше – с двумя. Раньше они колебались, но теперь, увидев, что Круг идут грабить аж с дальнего Севера, они, спохватившись, что им ничего не достанется, не преминут присоединиться к походу.

Тевтат был согласен. Этих же кочевников, испытав их в деле, можно будет использовать и качестве наемников в военных действиях против Керты. То-то у тамошнего Хеварда рожа вытянется! Да, решение найдено. Поэтому, когда Иару сообщил Тевтату о решении предстоятеля. он мог лишь подивиться выдержке, с которой посол Галара встретил отказ. На самом деле Город городов и его чиновники Тевтат уже не интересовали. Остаток своего пребывания в Дамгале он провел, обсуждая с Хроком, Сьетом и капитанами детали своего перехода к Западным предгорьям. И только в последний день он заметил отсутсвие Ассари. на его вопрос кто-то из воинов ответил, что Ассари не выдержал безделья, нанялся проводником к заезжим купцам, и отбыл с ним в Приморье. Это известие не тронула Тевтата. Теперь ему не нужен был проводник.

4. Круг. Встречи

Ночной дозор прошел без происшествий, и Элме гнала коня к Крепости, тяготясь нерастраченными силами. Ни одного разбойника, ни демона, прорвавшего внешнюю защиту! Ну что ж, не в этот раз, так в другой, наше от нас не уйдет. Щит она забросила за спину, меч был удобно пристоен у бедра, взгляд привычно прощупывал пролетающий вдоль тропы мир – темные рощи на холмах, редеющие по мере приближения к Крепости, круглые дома хуторян, стайку многоглазов, неуклюже пробиравшуюся к водопою. Она переправилась через многоводную Хеду. В этих местах река почему-то не меняла ежегодно своего течения, что нередко случалось в Круге, и можно было не тратить время на поиски брода. Где-то вдали Элме чутким ухом уловила шум мельничного колеса. Это напомнило о Пришлой, и в душе Элме шевельнулось раздражение. Но она не захотела дать ему волю. А вдали уже темнели циклопические стены Крепости, неизвестно когда и кем построенной. Неизвестно было и ее первоначальное название. Теперь их было у нее два – Крепость Спасения и Крепость Проклятых.

Навстречу ей тянулось несколько пустых крестьянских подвод, и погонщики, завидев Элме, начали наперебой кланяться. Это были поставщики, проверенне люди, ввозившие в Крепость руду и муку, кожу и холсты, бочки с пивом (более крепкие напитки в Крепости не были в употреблении, вином поили только больных и раненых, а здоровым лекарство ни к чему), овес, канаты и кузнечные инструменты. Эа эти подарки жители Круга, разумеется, не получали никакой платы. И тем не менее они не считали их данью, в отличие от дани, выплачиваемой Городу. Во-первых, эти поставки были гораздо меньше городской дани, а во-второй и главных – польза Крепости была очевидна, а Город – хоть бы и вовсе не было его.

Элме смотрела на обозников с видом неизмеримого превосходства, с тем особым выражением Проклятых, которые взирают на все словно бы с высоты Крепости. Это пресловутое чувство превосходства не означало, однако, что Проклятые сами не трудились. Все они умели сшить себе одежду, сами готовили пищу, ходили за лошадьми, и делали оружие. Но это было не главное. Главным было Служение. Только Служение делало Проклятых Проклятыми.

Сторожевой пост на башне давно заметил Элме. Ворота открылись, и она въехала во двор.

Крепость была огромна. Ее башни в состоянии были разместить, по крайней мере, полуторатысячный гарнизон, а многочисленные погреба, подземные ходы и колодцы давали возможность пережить любую осаду. Но за все это время, что Проклятые жили здесь, лишь дважды враги осаждали Крепость. Но это происходило много поколений назад, и давно вошло в число преданий Круга.

Внутренний двор Крепости, больше напоминавший площадь, служил плацем, где ученицы разных возрастов изучали боевые приемы под руководством опытных наставниц – сегодня это была Хлек, – и гоняли лошадей на корде. Среди самых младших Элме заметила Гейрит, дочь Гейр.

В глубине двора к одной из башен лепился небольшой храм Неба, выстроенный самими Проклятыми из обожженных глиняных кирпичей. В Круге господствовала древнейшая религия Огмы с ее почитанием стихий. Здесь, как и в Дамгале, не было представлений о божествах(точнее, в Городе они сущестовали, но лишь в качестве ересей и каралсь законом), однако обычаи Круга не замутнялись сложными и помпезными ритуалами Города городов. Верили в Небесную Охоту для убитых в бою и Подземные Чертоги для умерших своей смертью. Кроме того, крестьяне Круга знали множество лесных, речных и болотных духов, и умели с ними обращаться, а Проклятые одушевляли оружие. Вообще же, религия занимала очень мало места в жизни Проклятых. Вместо религии было Служение, а храм в Крепости, с виду воспроизводивший деревенские, изнутри больше напоминал лазарет и аптеку, где занимались делом те, кто по каким-либо причинам – возрасту или ранениям – не выходил более в поле.

Далее тянулись склады, в которые сейчас грузилось то, что привезли поставщики. Грузили тоже сами, предпочитая не впускать в Крепость посторонних, как бы преданны они ни были. Не потому, что было что скрывать, а просто по обычаю. Обычаи чтились в Крепости так же, как во всей Огме. Руководила работами по разгрузке Ауме, сестра Элме. Они были близнецами, и наружно ничем не отличались друг от друга, словно подтверждая суеверие крестьян Круга о тождестве всех Проклятых. Однако в Крепости сестер никто никогда не путал. Все Проклятые считались по обычаю сестрами, но близнецы среди них попадались не так уж часто, а среди здравствующих в общине других таких больше не было. Кроме того, у сестер Элме и Ауме было еще одно отличие от всех остальных (если не считать, возможно, Пришлой) – они видели своего отца.

Проклятые, конечно, не были ни завзятыми развратницами, каковыми их официально провозглашали, ни чистыми девами-жрицами, какими их считали некоторые идеалисты из Города. Все обстояло гораздо проще. Браки были запрещены, однако община обязана жить. Поэтому не возбранялось родить ребенка от кого угодно, и оставить его при себе – при условии, что это будет девочка. Мальчика должен был забрать отец. Кроме того, когда в некоторых семьях Круга, особенно многодетных, не могли быть вскормлены новорожденные девочки, их относили в Крепость и оставляли там навсегда. Разумеется, такая девочка, вырастая, считала своей матерью общину, своих родителей по крови не знала – равно как и они ее. Понятно, что при таком приросте населения количество Проклятых даже в лучшие времена – для Крепости, для Круга эти времена, как правило, оказывались худшими – не превышало двух сотен, а сейчас в Крепости, за исключением ветеранов и малолетних, было 128 боеспособных воительниц.

Таков был обычай, и если кто не хотел ему повиноваться, тем хуже для него. Мать Ауме и Элме погибла в какой-то незначительной войне с кочевниками, когда близнецы были еще совсем малы, а через некоторое время объявился их отец, воин-горец, и потребовал, чтобы ему отдали его детей. Никто, конечно, этого не сделал. Его даже в Крепость не впустили, но он не успокоился, не уехал, рыскал вокруг Крепости, и, как и следовало ожидать, был убит одиночным демоном, прорвавшимся сквозь внешнюю оборону.

Элме было четыре года, не больше, но она отчетливо помнила отчаянно жестикулирующую фигурку у огромных стен Крепости, и воспоминание это, внезапно подступая, наполняло ее чувством жгучего стыда, хотя никто никогда не попрекнул ее за пережитое унижение. Она надеялась, что о том постыдном происшествии все забыли. Скорее всего, так и было.

Спешившись, Элме взяла коня за повод и кивнула сестре.

– Пришлая тебе не встретилась? – крикнула та со своего места.

Элме сделала отрицательный жест и направилась к конюшне. Она вновь помрачнела. Почему Ауме спросила о Пришлой? Элме недолюбливала ее. Не потому, сто были какие-то причины. Нет. И в то, что Пришлая может предать, струсить или нарушить слово, Элме тоже не верила. Таких вообще нет в Крепости, и Пришлая приняла ее законы. Так сказала Гейр, старшая над Крепостью, хотя Пришлая не совершила даже одиночного странствия, обязательного для каждой Проклятой, входящей в возраст. Но Гейр сказала, что переход через Сердцевину и Круг стоят одиночного странствия. Гейр мудра, ее слова не обсуждаются. И все же нечто чужое в пришлой осталось. Правда, свои непонятные разговоры она прекратила, и не пытается более смущать умы сестер общины. Но не раз Элме видела, как Пришлая сидит совершенно одна, и при этом лицо у нее такое, будто ей рассказывают необычайно занимательную историю. Глаза защурены, как от смеха, зубы скалит, ну чему она радуется, чему? А хуже всего эта история с мельницей. Ну, сожгли разбойники мельницу, ну, перенес ее владелец на другое место, построил ни с того ни с чего запруду на Хеде. и не стоило бы говорить об этом, но, проезжая мимо, Элме увидела среди строителей Пришлую. Ее конь был привязан к дереву, сама она была без шлема и щита, в руках держала какую-то нелепую деревянную полоску и со смехом указывала на нее остальным. Элме даже собиралась доложить об этом Гейр… но не сделала этого. В Крепости не доносят на своих. Однако оттого, что Элме сама добровольно отказалась от задуманного, неприязнь стала еще острее. И вот теперь Ауме, ее близнец, спрашивает о Пришлой.

Она отвела коня в стойло, вычистила, засыпала ячменя – все это в том же ожесточении духа. Поручение Гейр – вот что сейчас нужно. Но к Гейр нельзя являться без дела.

Выйдя из конюшни, Элме увидела Хлек, отпустившую своих подопечных, и подождала, пока та приблизится.

– Какие новости?

– Гейр вернулась с отрядом из припустынной полосы. Все спокойно на южной границе.

Все спокойно, и не на ком отвести душу. Что ж, будем ждать поручений. Их может быть много до вечера. А пока над Кругом наступал жаркий полдень.

* * *

Был жаркий полдень над Кругом, и Ассари не знал, сколько ему еще придется проторчать на месте. Колесо увязло прочно, а вытащить повозку собственными силами он не мог. Вот что значит – чересчур полагаться на память! Думал, что знает здесь все тропы, ехал в утреннем тумане, как по Городу, и на тебе – увяз. А может, ее раньше и не было, болотины этой. В Круге, что ни год, все меняется. Все, кроме людей.

Конечно, он мог выпрячь лошадь и ехать дальше. Но бросить повозку с товаром, закупленным на свои кровные! А все эти Проклятые, будь они… Хоть они и так прокляты, что им… Он уселся в тени и стал думать. А что думать? Отступать некуда.

То, что говорили о нем в Городе, и дальше, по Сердцевине, на северных границах и в Приморье – будто бы он обошел все пределы Огмы, и знает, как выглядят самые отдаленные углы стран Мира – было правдой. Но родился он в Круге. Там же и вырос, и лишь в юности покинул его, не видя ничего привлекательного в доле оброчного земледельца. Как все уроженцы Круга, Ассари с младенчества воспринял преклонение перед воительницами Крепости. Затем, повидав мир, он научился оценивать их более трезво. Теперь он знал, что они грубы, невежественны и порой безжалостны, что в Крепости царит жестокая муштра, безоговорочно подавляющая всякую иную деятельность. И все же он предпочитал их Служение тупому самодовольству тех, других.

Внезапно словно игла кольнула его сердце – на гребне холма возник одинокий всадник, Кольнула и тут же отпустила. Не всадник – всадница. Проклятая. Их и на расстоянии ни с кем не спутаешь. Бояться нечего. Но и радоваться тоже. При таком случае, что с ним приключился, помощи от них не дождешься. Вот если бы его грабили, били, обижали… Темная фигура на холме была неподвижна. Еще бы! Разве они снизойдут до такой мелочи, как застрявшая телега!

Вдруг он услышал пронзительный свист. И, насколько он разбирался в языке свиста Проклятых, этот свист требовал внимания. Ассари вскочил на ноги. Проклятая сбросила с плеча свернутую веревку, и явно собиралась швырнуть ее Ассари. Небесная Охота! Что ж это творится?

Конец веревки просвистел рядом с его лицом. Ассари начал лихорадочно закреплять узлы. Когда он это сделал, Проклятая дала шпоры коню. Мощный рывок – Ассари хлестнул свою клячу – и через несколько мгновений повозка поползла вверх по склону, подталкиваемая снизу ее владельцем. Проклятая остановилась, ожидая, пока он освободит веревку. Когда Ассари это сделал, она тут же потянула ее к себе и начала сматывать. Он снова наклонился над сломанным колесом. Испорчено накрепко, нужно чинить, а одному до деревни…

Униженно кланяясь на городской лад и прижимая руки к груди, Ассари приблизился к неподвижно сидящей в седле Проклятой и льстиво вопросил:

– Осмелюсь ли я просить досточтимую деву облагодетельствовать меня своей защитой до ближайшего селения?

Она коротко кивнула. Ассари не шибся в расчете. Защита – дело верное, от этого они никогда не уклоняются они никогда не уклоняются, подумал он. возвращаясь к телеге.

Они тронулись с места. Отвратительно заскрипело покореженное колесо. Ассари исподтишка бросал быстрые взгляды на женщину, ехавшую рядом. Такая же, как и все они. Опаленная ветром пустыни кожа, запавшие щеки, шлем, надвинутый на самые брови. Легкие латы из шкуры броненосного льва, у левого плеча – бронзовый накладной знак Крепости – стилизованное изображение башни. Круглый щит, длинный меч, боевые браслеты, моток веревки, лук и колчан, плеть за поясом. Все как у всех. Недаром большинство жителей Круга не различает Проклятых и считает, что все они на одно лицо, что тоже, кстати, является источником поклонения.

Но он-то знал, что это не так.

– Я давно не бывал в Круге, досточтимая дева. Смею ли с нижайшим почтением спросить, кто сейчас во главе вашего воинства?

– Гейр. – Это было первое слово, которое она произнесла.

«Все еще Гейр» – подумал он. – «Восемь лет у власти… Обычно они не живут так долго». А вслух преувеличенно восторженно воскликнул:

– Гейр величайшая! Победительница в пяти сражениях!

– В семи, – поправила она, – и без титулований. – И посмотрела на него. Глаза под двойной сенью ресниц и шлема были у нее серые – большая редкость здесь, к югу от Сердцевины. После некоторой паузы она спросила: – Значит, ты уже бывал в Круге?

Ассари медлил с ответом. Если он скажет «да», из этого явно воспоследует, что он ее не помнит, а это при тоне разговора, который он взял, прозвучит непростительной грубостью.

Она сказала:

– А я вот узнала тебя, Ассари-проводник.

Он испугался, словно звук собственного имени снимал с него какую-то защиту, как верили на Севере, вздрогнул и увидел, что женщина усмехнулась. Но это была не ледяная гримаса превосходства, свойственная Проклятым, а издевательская, вполне городская усмешка.

Горожанка – и Проклятая? Невозможно. Уж кому-кому, а ему это известно. Но, с другой стороны, эта брошенная веревка… и то, что она сама задала вопрос – а Проклятые никогда не отличались любопытством, и глаза…

– Мне кажется… Да… Твой отец – Харди, торговец оружием с улицы Золотого Храма… Я бывал в его доме.

– Верно.

– Но ведь тебя же… я припоминаю… осудили?

– Ничто не может помешать свободному человеку быть свободным.

Он кивнул, хмурясь. Постулат ереси Санагра, как же, слышал.

Дальше ехали молча. Ассари вспоминал все, что слыхивал о судьбе разгромленной школы Санагра. Знал он мало, но достаточно, чтобы удивиться встрече с этой девушкой еще сильнее, чем прежде. Теперь он вспомнил ее имя. Ардви. Вот как ее звали. «Источник». Ардви.

Расспрашивать ее он не рискнул и с облечением увидел выступающую из-за ближайшей рощи деревню. Он помнил это место. Здесь он найдет и кузню, и постоялый двор.

Последний выделялся среди круглых и приземистых домов только величиной, и крыт был не соломой, а дранкой. Хозяин – Вартари было его имя – сразу же приметил грядущего постояльца и стоял на крыльце. По улице из открытых дверей стлался запах пива и горячего хлеба.

Ардви спешилась и направилась к колодцу – поить коня. Тут же набежали какие-то женщины и дети. Встреча с Проклятой считалась хорошей приметой. Сговариваясь с хозяином, Ассари напряженно размышлял. Что же делать? Может быть, отправить Гейр письмо?

Но он не был уверен, умеет ли Гейр читать. А вот Ардви наверняка умеет. И, конечно, не посомневается письмо распечатать. В том, что все уроженцы Города не могут не быть жуликами, Ассари был совершенно убежден. Он сам достаточно долго прожил в Городе.

Наконец он решился. Ардви уже сидела в седле. Он вновь обратился к ней, на сей раз вполне официально.

– Досточтимая дева! Нижайше прошу тебя довести до слуха Гейр, старшей над Крепостью Спасения, что прибыл Ассари-проводник с неким известием, и, преклонив колена, ждет ее приказаний.

Она кивнула. Небо над ее головой лиловело. Он, как любой, рожденный в Круге, знал, что это предвещает ливень, тяжелый и мощный ливень, что сменяет в здешних краях жару. Еще успеть, пока она не отъехала…

– Ардви… Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь вновь. Ответь мне – если я встречу твоего отца, рассказать ему, что ты жива?

Она ответила сразу, будто была заранее готова к вопросу:

– Нет, не стоит. ОН и так потерпел убыток в торговле, когда меня судили. Теперь у него, по крайней мере, утешение, что от меня больше не будет никаких неприятностей. И вдруг такое несчастье – дочь в Проклятых! Не рассказывай.

– Не расскажу, – эхом повторил он.

Она свистнула сквозь зубы и сорвалась с места.

А хорошо, что во время ливня он останется под крышей, подумал Ассари. Хозяин, да и все местные, кажется рады дождю. А Проклятым – что дождь, что жара, все едино.

Ливень хлынул немного погодя.

А несколько часов спустя Ардви, разбрасывая брызги и искры из– под копыт коня, ворвалась во двор Крепости.

Шум дождя был слышен и во внутренних помещениях Крепости, не имевших ставень на окнах. И в комнате Гейр Старшей шум дождя сливался с треском поленьев в очаге. Покои Гейр примыкали непосредственно к храму. Здесь, разделявший ее комнату и алтарь Неба, висел – невысоко, чтобы дотянуться – Кларион, знаменитый меч, принадлежавший раньше девяти великим воительницам, меч, который вел к победе руку, держащую его, и посвященные видели это сразу. Сама же комната в простоте своего убранства могла бы показаться уродливой. Грубый камень стен и очага, шкуры на полу и лавке-постели – и более ничего. Однако и не было в этом ничего нарочитого. Проклятые видели красоту только в людях, лошадях и оружии, которое считали живым, и не замечали его в неодушевленных предметах.

Тяжелая дверь не была заперта, даже прикрыта – Проклятые не имели привычки таиться друг от друга – и стоявшей на часах Ранд хорошо была видна Старшая. Та сидела у огня, вытянув ноги, и, зная, какое расстояние пришлось ей сегодня преодолеть, Ранд не без основания предполагала, что Старшая отдыхает. Но Гейр отдохнула уже давно. Она размышляла. Размышляла! Вот уж бессмыслица с точки зрения какой-нибудь юной Проклятой, только что прошедшей Одиночное Странствие, знающей и лишь меч и Служение, Служение и меч. Но Старшая, от которой зависит благополучие Крепости, а значит, и всего Круга, обязана размышлять. У Гейр к тому же была особая причина. Она пришла уже к возрасту, когда пора задуматься о преемнице. Ей было двадцать пять лет. Еще лет пять-шесть – и, если она не уйдет с Небесной Охотой – впереди храм, обучение молодых. По обычаю, уходя, Старшая сама назначала ту, кто должна наследовать ей. Если же она погибала прежде, Старшую выбирали. Так произошло в свое время и с самой Гейр. Но выбор должен пасть на достойнейшую, а пока Гейр не видела таковой среди подчиненных. Конечно, все они воюют хорошо, по-иному просто не может быть, однако от Старшей, помимо отваги и умения обращаться с оружием, требуется много иных качеств. Но откуда беспокойство? Ведь не завтра же ей уходить! А даже если и завтра – Крепость выстоит. А пока лучше послушать шум држдя, он так приятен, если вспомнить о Южной границе, где не выпадает и капли влаги.

Но, кроме шума дождя, по плитам коридора слышались шаги и переговаривались дозорные.

Вошла Ранд.

– Арди Пришлая с дозором и донесением.

– Пусть войдет.

Пока Ранд ходила за вестницей, мысли Гейр обратились к Пришлой. Она всегда жалела Ардви и понимала ее лучше, чем кто-либо в Крепости, хотя особой откровенности между ними никогда не было. Она обязана была понимать. Не можешь быть проницательной – не становись Старшей. А Пришлая… девочка бежала в Крепость в поисках полной свободы (которой вообще не бывает), а нашла тяжкое Служение. Что ж, она сумела принять его и подчиниться. И все-таки жаль… Чего? Сумасшедшей мечты? Странное дело – думая о Пришлой, Гейр почему-то было уверена, что Пришлая также думает о ней и понимает ее. Поэтому-то, что Пришлая говорит и смеется больше других, Гейр не смущало. Предана она не меньше. А может бвть, и сильнее. Врожденные способности у нее великолепные. Во всяком случае, упражнения, к которым каждая Проклятая приступает чуть ли не с младенчества, она овладела уже в том возрасте, когда Проклятая считается уже давно совершеннолетней, и все же сейчас не уступит остальным. Да, если бы Пришлая не была Пришлой… Эта мысль в последнее время посещала Гейр. Нечасто, но посещала. Однако, Ардви никогда не будет Старшей. В Крепости слишком чтут традиции, и первой, кто обязана их чтить, будет Старшая над Крепостью. Она, Гейр, и та, что за ней. А Пришлая есть Пришлая. Плохо у нее с почтением к кому-либо и чему-либо. И, кроме того, она слишком любит размышлять. А это уж обязанность Старшей, для рядовой Проклятой это лишнее.

Но Ардви уже салютовала ей, входя в комнату. Вода стекала с ее панцыря и волос, выбившихся из-под шлема, но выглядела она бодро – какая Проклятая замечает дождь? А в глазах, пусть чужого, не здешнего цвета, если не почтение, то привычная преданность Старшей.

Ранд остановилась у двери, и Гейр не сделала ей знака, позволяющего уйти.

– В дозор я встретила человека по имени Ассари, проводника ремеслом, – четко произнесла Ардви. – Он утверждает, что имеет нечто сообщить тебе…

– Где ты оставила его?

– На постоялом дворе у Вартари. Прикажешь доставить его в крепость?

– Прикажи, старшая! – Ранд рванулась было с места, но Гейр остановила ее.

– Я помню Ассари. Его можно впустить в Крепость. Но такой необходимости нет. Разве он в опасности?

– Он в безопасности. Кого ты пошлешь за ним?

– Никого. Поеду сама. Немедленно.

– Нет, не ты, Ардви. Ты устала, только что с дозора и заслужила отдых.

– Но я вовсе не устала, Старшая!

Она и в самом деле не выглядела утомленной. Но Гейр не видела причины доводить людей до износа.

– Или ты думаешь, Ардви, что я без тебя не найду дорогу?

Та покорно склонила голову.

– Ступай, отдыхай. Ранд, подай мне плащ и панцырь. – Меч Гейр сняла со стены сама – к нему не должны были прикасаться чужие руки, даже руки сестры-Проклятой. – Кто на часах у наружного входа?

– Ауме.

– Кликни следующую смену и прикажи седлать коней. Вы с Ауме едете со мной. Все.

Дождь начинал стихать, когда они покинули Крепость, и уже почти перестал, когда они подъезжали к селению. До рассвета было еще далеко, но на юге, над пустыней поднималось бело-фиолетовое свечение, исходившее из тех раскаленных далей, что недоступно человеку. Пограничные жители привыкли к нему и вовсе не замечали, а пришельцы боялись и считали дурным предзнаменованием.

Ассари, приученный спать чутко, сразу проснулся от топота копыт во дворе, и, прислушиваясь к голосам внизу, стал быстро одеваться. Но, когда он разобрал, перед кем так распинается Вартари, ему стало не по себе. Он, конечно, понимал, что Крепость быстро отзовется, но не предполагал, что к нему заявится сама Гейр, Старшая Крепости – к человеку с сомнительным статусом бродяги, сомнительным даже здесь, в Круге, превыше всего в этой жизни ценившем неизменность.

Их было трое. Одна оставалась внизу, с лошадьми, другая встала снаружи, у двери, а Гейр вошла. Ассари, как всегда, прижав руки к груди, низко поклонился. Но на сей раз его почтительность не была шутовской маской, скрывавшей презрение и насмешку. Гейр он видел лишь однажды, и довольно давно, но не спутал бы ее ни с кем из воительниц Крепости, хотя выделял ее внешне только белый плащ – знак старшинства. Однако, если бы некий идеальный дух Проклятой мог получить телесное воплощение, оно было бы именно таким – сильное, великолепное тело с безупречной мускулатурой, темное лицо с неподвижными правильными чертами, черные, зеркально блестящие волосы, который казался бы безжалостным, если бы не был воодушевлен мыслью о Служении. Само лужение. Гейр. Чистокровная Проклятая.

– Величайшая дозволит мне сказать?

– Я слушаю.

– Да простит меня доблестная Гейр, если я суюсь не в свое дело… Не так давно я служил при посольстве рыцарей Галара. Это на Севере… Они пришли просить заем в Город… ничего им, конечно не дали, глупейшая была затея… Ну, к делу это не относится, или, может быть, наоборот… – Он рассказывал, перескакивая с пятого на десятое о сговоре между северянами и кочевниками.

Гейр слушала его внимательно, но, едва он умолк, быстро спросила:

– Сколько их?

– Кого?

– Северян.

– Меньше сотни. Но они все хорошо обучены и вооружены. Вдобавок они без денег, озлоблены своей неудачей и наслушались всех глупостей и мерзостей, которым полон Город.

– А кочевников?

– Их вождь говорил, что в его племени до двухсот всадников. Может, им на Западе удастся сманить еще кого-нибудь. Горожане не пойдут, знаю я их. Думаю, сотен до пяти наберется.

– Давно ты оставил их?

– Три месяца назад. Но я гнал напрямик, по тропам, которые известны только мне, а они должны были свернуть на Запал, за подкреплением. Полагаю, я их хорошо обогнал.

Но Гейр не ответила. Она уже обдумывала новую задачу, с которой должна была справиться. Новая ли? Привычная. хотя давно уже в Круге не было большой войны, года два. Кочевники – обычное дело, они являются сюда регулярно, шайками, отрядами, ордами. Но не было такого случая, или не запомнилось такого случая, чтобы в Круг оружно являлись северяне. Кочевники приходят грабить, а тем, другим, похоже захотелось испытать силу Крепости. Что ж, их дело. Мое дело – защитить Круг и Крепость.

И, мысленно готовясь к войне (пять сотен – немного! Но наши потери должны быть ничтожны), она ни на мгновенье не вспомнила о Гейрит. Как подлинная Проклятая, Гейр заботилась о дочери не больше, чем обо всех своих подчиненных. Любить надлежало не родных по крови, а сестер по оружию, тех, что и составляли Крепость. Так складывалось веками, и Гейр не представляла собой исключения.

О войне в ту минуту думал еще один человек, сидя на ступеньках наружной лестницы – Вартари, хозяин постоялого двора. Он не подслушивал – не посмел, да и не смог бы – у дверей стояла Проклятая, но был достаточно разумен, чтобы понять в чем дело, раз Старшая явилась самолично. И это представлялось ему выгодным. Война – радости мало, но Проклятые всегда выигрывали войны. Другое волновало его. помимо гостиницы, он владел значительными земельными участками, а рук, чтобы обрабатывать их, не хватало. Жители Круга в наем шли неохотно, только в виде редчайшего исключения. Между тем, дешевая рабочая сила была нужна. Если бы пленные! Но в Крепости пленных не брали. так же, как сами не сдавались в плен. таков Закон. Законы в Крепости неписаны, но известны всем. Никаких пленных, никаких рабов для Крепости. Другое дело, если жители Круга изловят беглецов с поля, им препятствовать не будут. И Вартари ждал.

Ждал и Ассари. теперь он позволил себе разогнуться и взглянуть на Гейр. От нее исходило какое-то холодное сияние. Ничего не поделаешь – чистокровная Проклятая. Чистокровная, огрызнулся он про себя, стыдясь собственного восхищения, что вообще это значит? Кто был отец Гейр – заезжий рыцарь, кочевник, такой же проводник, как он или простой землепашец из Круга? И кто отец ее дочери? Попробуй, спроси, если жизнь не дорога.

Наконец, она соизволила произнести:

– Что ты собираешься делать?

«Легко сказать! В Круге скоро станет слишком жарко. Надо поскорее убираться куда-нибудь, где потише. Где у нас области самые тихие, точнее, замиренные, да и торгануть можно прилично?»

– Я собираюсь отправиться на Восток, досточтимая.

– Хорошо. тебе дадут провожатых до границы.

Это была единственная награда, которую он мог получить от Проклятых, и ему этого было достаточно. Безопасность – тоже товар.

5. Проклятие юга

– Я убил его!

Анарбод стащил с головы шлем, размазывая по лицу пот вперемежку с грязью и слипшимися космами. Двое оруженосцев выволакивали на берег тушу броненосного льва. Подъехавший Тевтат окинул взглядом мертвое чудовище. Да, Анарбод – настоящий боец, несмотря на свои легкомыслие и хвастливость, и, хотя Тевтат не одобрял затеянной охоты, он не мог не оценить храбрости капитана.

Из камышей стали появляться усталые загонщики. Подъехал Хрок, все время державшийся в стороне. Как и все его соплеменники, он предпочитал пространство сухое и ровное, и уж вовсе не понимал галарцев, которых восхищало постоянное тепло и незамерзающие реки, где они на привалах стремились поплескаться, совершенно наплевав на злых духов, коих они этим неразумным действием способны привлечь.

Спешившись, Анарбод нагнулся над своей добычей.

– Ну и что? – спросил он у вождя. – Что делать дальше? Как снять с него панцырь?

– Не знаю, – равнодушно ответил Хрок. – Ремесло – не наше дело.

Обойдя льва и пнув тушу ногой, Анарбод вновь подозвал оруженосцев:

– Никар! Кьяр! Ободрать его! И броню не повредить!

С пологого берега спускался Гриан.

– Ну, что, – крикнул ему Анарбод, – гадальщик-то не ошибся? Помнишь, в Городе?

Гриан, не ответив, отсалютовал командиру.

– Разведчики вернулись, – негромко сказал он. – Впереди деревня.

– Ну, если и эта пуста… – процедил Тевтат.

Гран кивнул.

– Дыма не видно над крышами.

Они понимали друг друга. Поход начался хорошо. Еще один кочевой род, после междоусобиц лишившийся своих пастбищ, пошел вместе с ними. В пути обошлось почти без потерь. Один конюх сорвался в предгорьях с обрыва, двое солдат умерли от черной лихорадки, несколько кочевников Хрока утонуло при ночной переправе, да еще одного из рыцарей убило в лесу чудовище, похожее на гигантского пятнистого червя с когтистыми лапами – кочевники называли его «кунда». Словом, мелочи. В самом же Круге их встретили тишина и спокойствие. Никаких опасностей, коими стращал их мошенник Ассари. Нигде не было ни тени Проклятых. Более того, людей вообще не было. Две деревни, попавшиеся им на пути, были покинуты жителями и мигом разграблялись кочевниками, которые успевали опередить галарцев. Впрочем, за такую добычу галарцы и не стали бы с ними спорить. Кочевники хватали все, что попадалось под руку из оставленного – одежду, еду, кожи, холсты, даже посуду, глиняную, деревянную, даже плетеную, то, что северяне никогда не стали бы брать – тряпки какие-то засаленные, корзинки дырявые, все, что может пригодиться в стране, где зазорно считается заниматься ремеслами, разве что дверей с петель не снимали, – а потом поджигали дома для развлечения. Но Хрок был недоволен. Не было скота, даже мелкого. Не было мехов, доброй ткани, ценной утвари. Не было женщин, рабов, а главное – не было золота. Тевтат же понимал, что его и не должно быть в деревнях Круга. Все сокровища наверняка собраны в Крепости. А деревни… Здесь не было городской роскоши, богатство так называемых «сказочных земель Круга» составляли плоды воды и земли, но все же с удивленным вниманием рыцари Галара замечали, что крестьяне в Круге, судя по всему, живут богаче и основательнее, чем многие из знати на Севере. Что же касается пустых деревень и молчания Проклятых, только дикие кочевники могли верить в то, что перед ними просто разбегаются в страхе. Тевтат чувствовал скрытую опасность и выставлял вокруг лагеря основательную охрану.

Подъехал Анарбод. Он уже понял, в чем дело.

– Высокородный! Неужели ты опять пустишь вперед этих кривоногих? Когда же придет и наш черед поразвлечься?

– Не забывай, что мы воюем с Крепостью, а не с Кругом. Круг – вассальное владение Города, и нападение на Круг может вызвать нелательные последствия для Галара.

– Это нам нужен мир с Городом, а нашим союзничкам – глубоко наплевать. И если они чего натворят в Круге, пусть сами и расплачиваются. Кроме того. – Анарбод подавился смехом, – мы знаем скорости, с какими в Городе принимают решения. Они сами ни на кого не нападут – побоятся, а пока будут нанимать, мы трижды умрем от старости.

– Хорошо. Гриан, – Тевтат обернулся к капитану левой руки, – ты тоже поедешь вперед. Возьми десять воинов и проследи, чтоб деревню не поджигали. Мы встанем там на ночлег.

Покатились вперед соплеменники Хрока на своих низкорослых, но резвых лошадях, двинулись латники, с визгом тронулись телеги обоза. Броню с убитого льва так и не сумели снять, и Анарбод велел бросить изуродованную тушу, где лежала. Было жарко, и от нее уже начинало пованивать.

Тевтат ехал медленно. Деревня снова оказалась пуста. Кто-то их предупредил, это не полежит сомнению… Но он достаточно опытен, чтобы не допустить ловушки.

Они заняли деревню. Но воины, за исключением офицеров, предпочитали не оставаться в пустых домах, а располагались на ночлег у костров и телег. Круг пугал многих, хотя они и не признавались в этом. Говорили, что реки здесь что ни год, меняют течение, поэтому на внешней границе Круга так много озер и болот. А в здешних лесах сохранилось много всякой нечисти, которую во всех остальных пределах Огмы уже истребили подчистую. Даже в Галаре, где народу не в пример меньше, чем в центральных областях. например, птицы-единороги, которые в Сердцевине сохранились лишь на вывесках гостиниц, здесь встречались чуть ли не каждый день. Однако это были существа, пусть с виду и жутенькие, но безобидные. Были твари и поопасней – та же кунда, мерзость такая. Это не говоря уже о демонах. Но о демонах пока не было ни слуху, ни духу, слава Небесам!

Деревня, третья по счету на их пути, стояла на открытом месте, в стороне от леса. С точки зрения защиты от демонов это была полная дикость. Они подбадривали себя разговорами. Среди сородичей Сьета нашелся один, по имени Зу, который похвалялся, что как-то нанялся сопровождать проезжавших Круг купцов из Сердцевины, и не раз видел Проклятых.

– Какие они? – допытывались у него. – Как выглядят?

Этого он объясить не мог, разводил руками. Зато с восторгом описывал из лошадей. Лошади, говорил он, отличные, только злые, просто бешеные, и украсть их нет никакой возможности, потому что человеческого языка они не понимают. Потому что Проклятые не говорят.

– Как это не говорят? Чтобы бабы – да не болтали? Как же они между собой объясняются?

– Они свистят.

– Что? Просто свистят?

– Ну, свистят… – Он попытался свистнуть сквозь зубы, потом сплюнул. – А когда хотят показать, что не собираются нападать, делают вот так, – он протянул прямо перед собой руку с раскрытой ладонью, будто намеревался что-то отпихнуть.

Гриан стоял тут же, за спинами солдат. Он слушал внимательно. Чем больше знаешь о враге, тем лучше. Неслышно подошел один из разосланных им лазутчиков, что-то шепнул на ухо. Гриан повернулся и вышел из общего круга.

Тевтат и Анарбод расположились в самом большом доме деревни. Это был постоялый двор Вартари, о чем, конечно, им не было известно. Они пили пиво, которое нашлось в погребе. Пиво здесь было хорошее, черное. Пил, правда, больше Анарбод. Тевтат разглядывал кружку, вспоминал когда-то слышанные слова о местных жителях и об отраве. Пока ничего подобного не было, и за правдивость Ассари вообще он бы не дал ломаного гроша, но кто знает…

Гриан появился на пороге. В лице его было нечто торжественное.

– Высокородный! Разведчики доносят, что с одного перехода отсюда на юг в ясную погоду можно видеть Крепость.

– Так скоро? – пробормотал Анарбод.

Тевтат встал.

– Я должен ехать немедленно. До рассвета можно успеть.

– А если эти дикари прознают?

– А я и не буду скрывать. Скажи своему приятелю Сьету, чтоб дал проводников. Никто из вас со мной не поедет. только оруженосцы. Если мы нарвемся на Проклятых, я хочу, чтобы оба капитана были при отряде.

Выехали ввосьмером – три оруженосца и четыре всадника из отряда Сьета – Зу, Тай, имени двух других возглавлявший вылазку Тевтат не помнил.

Ночь была ясная. Среди россыпи звезд Тевтат отчетливо различал созвездия, которые когда-то называл ему Вакер, галарский первосвященник: Боевой Лук и Колесница. Значит, они светят и здесь, в Круге? И еще одно странно: что сейчас – лето, осень? Он потерял счет времени. Не меньше года прошло с тех пор, как они покинули Галар. «Страной вечного лета» называют здешние земли. А что ему с того? Лето с собой не унесешь. А они пришли сюда за добычей. Хотя и он, и Анарбод, и Хрок понимали под добычей разные вещи.

Подъехал Сигват, доверенный оруженосец. За ним – Зу.

– Он говорит, что с того холма…

Тевтат взялся за поводья. Подъехавший Тай что-то быстро залопотал по своему. Сигват, за время похода насобачившийся в западном диалекте, перевел:

– Он говорит, верхом нельзя, могут увидеть оттуда. Лучше залечь в траву, ждать рассвета. Уже скоро…

Совет был унизителен, но верен. Единственное, чего он сейчас хотел – увидеть Крепость.

Оставив часовых у коней, они поднялись на холм и залегли в высокой траве. Дальше простиралась равнина, такая же плоская, как небо над головой, только ее чернота не нарушалась блеском звезд. Незаметно стало светать, но Тевтат все еще ничего не видел, пока Зу не начал шептать, тыча рукой вперед. От напряжения у него заслезились глаза. Он изо всех сил вглядывался в равнину и окрестные холмы. И, наконец, понял, что Крепость прямо перед ним. Он просто не догадывался, что это это – Крепость.

Она была огромна. Несмотря на расстояние, ему достало сознания понять, как она огромна. Именно потому он мог сразу ее заметить. Зрение галарца, привыкшего к горам, сочло и ее горой. Она и выглядела естественно, как горы – хотя как может быть естественна одинокая цитадель посреди голой равнины? И все же… неужели это – создание рук человеческих? Никогда в жизни Тевтат не видел и представить не мог ничего подобного. Говорят, великий западный Храм Неба в Заоблачных горах, но то небесное творение, а Крепость… Все смутные предания Севера, все темные домыслы Дамгаля припомнились ему. И эту твердыню он хотел взять всего лишь с полутысячью воинов, из которых доверять можно менее, чем сотне?

– Уходим, – сказал он.

Остальные вздохнули с облегчением. Вид крепости угнетал их не меньше, чем Тевтата, а оставаться здесь далее было бы опасно. Они, укрываясь в траве, сползли с холма и вернулись к лошадям.

На обратном пути Тевтат заметно успокоился. Страхи, смутившие его душу, исчезли с приходом дня. Все вздор! Крепости защищают не стены, а люди. А какие там могут быть люди?

Никаких.

По прибытию в деревню он сразу вызвал Эйкина.

– Ты – мастер осадных машин? Дело, дело. Вспомни, как похвалялся в Дамгале, и докажи, что это не похвальба. Здесь, в деревне есть кузница? Возьми помощников, сколько тебе надо. Топите смолу для зажигательных смесей. Делайте осадные лестницы. И скорее, скорее, скорее, все демоны Юга!

После ухода Эйкина Тевтат снова задумался. Все же, вероятность взять Крепость штурмом очень мала. Даже если отбросить все разговоры о колдовстве, и малый гарнизон может оборонять такую твердыню, и удерживать ее долгое время. Нет, нужно выманить Проклятых из цитадели. В открытом бою им не устоять. Но что может послужить приманкой для ловушки? От этих мыслей он уже начал задремывать, но его разбудил шум на деревенской улице. Он послал Сигвата узнать, в чем дело.

– Кричат, что поймали вражеского лазутчика.

Ну, наконец-то, хоть так враг проявил себя. А иначе, откровенно гово– ря, становилось скучновато.

Он знал, что лжет себе. Не скучновато, а жутковато. Но ни за что бы в этом себе не признался.

Лазутчика схватили люди Хрока, когда он пробирался от леса к деревне, и хотели сразу же зарубить, но кто-то из галарцев воспрепятствовал. Они знали – пленных, прежде, чем убивать, надо допрашивать. Пленник оказался молодым парнем, лет девятнадцати, не старше, черноволосым, лохматым, загорелым, с круглыми черными глазами, в холщовых штанах и рубахе, с мешком за плечами. Выглядел он насмерть перепуганным и твердил, что звать его Ивальди, что он из этой деревни и ничего плохого не хотел, хотел только взять немного ячменя из своего дома, и больше он ничего не знает. Анарбод велел его высечь перед постоялым двором, что и было исполнено незамедлительно, но избитый парень продолжал кричать, что он Ивальди, и ничего другого не хотел.

Отдохнувший Тевтат вышел на крыльцо, оценил происходящее.

– Ты глуп, Анарбод. Я уважаю твою храбрость и твое усердие, но ты глуп. Какой крестьянин боится порки? Все они одинаковы, что в Круге, что в Галаре. Не так надо с ними разговаривать. А как – давно придумано. Сигват! Разведи огонь в очаге!

– И без того ведь жарко, – проворчал оруженосец, но отправился исполнять приказание.

Тевтат расположился у очага. Никар и Кьяр втащили брыкающегося пленника.

– Ну, ты, как тебя… Ильради…

– Ивальди…

– Отвечай, где все! И откуда сам явился!

– Ничего я не знаю, – тупо сказал парень.

– Так. А ну-ка, возьмите его, подпалите немного. Ногами в огонь.

Как только жар коснулся босых ступней, Ивальди страшно забился в руках державших его солдат и закричал:

– Я скажу! Я все скажу! Не надо!

– Хорошо, повременим. Отодвиньте его от огня. Так где же все люди?

– В Крепости.

– Врешь. С какой стати они подались в Крепость?

– Проклятые разослала гонцов по деревням и велели уходить.

– Значит, все ваши в Крепости?

– Да…

– И ты тоже был в Крепости?

– Да…

– Эй, Кьяр, разгреби угли! Не был ты в Крепости. Никто не шел с той стороны, мы следили, а шел ты со стороны леса. Берите его, ребята…

– Нет! Нет! Не из Крепости! Из леса! Из другой деревни… там, в лесу…

– Очень уж ты, парень, любишь врать, – наставительно сказал Тевтат. Он вовсе не собирался калечить Ивальди – тот мог ему еще пригодиться. Но прерывать допрос он тоже не собирался.

– Сигват, принеси-ка пару ремней покрепче, да закрепи их на той балке…

После двух растяжек Тевтат знал все. Многие крестьяне действительно укрылись в Крепости, но далеко не все. Во время войн жители Круга завели обычай прятаться по тайным деревням, где они оставались сами и прятали скот. Ивальди признался, что в Круге имеется не меньше пяти таких деревень, но точно назвать месторасположение он мог только одной: той, из которой пришел сам.

– Лошади там пройдут?

– Пройдут… скотину гнали же…

– Уведите его, – распорядился Тевтат. Он был недоволен собой. Надо же такое проморгать! Тайные деревни!.. И если бы не этот глупец…

От кочевников все равно не удастся скрыть. Поэтому на разведку пойдут двое.

Пошли двое – Кьяр и Зу. Верхами. Нужно было проверить, существует ли удобная для лошадей тропа. Ивальди шел пешком – при допросе ног ему не повредили. Но на его шею была накинута петля, конец которой был в руках Зу, и тот в любой момент был готов затянуть его. Доверять пленнику нельзя – стражи донесли, что ночью он плакал и кричал, что Проклятые всех убьют – то ли бредил во сне, то ли грозился. Однако единственными подозрительными звуками, доносившимися до них, были вопли птицы-единорога. Воины храбрились, ибо каждый не хотел выдавать неуверенности перед иноплеменником. А неуверенность грызла каждого из них. Ни на Севере, ни на Западе не было таких лесов, не было от заселения Мира, а в Сердцевине их порядком вырубили. Все же Ивальди легко находил в чаще дорогу. Сомнений не оставалось – он знал, куда идет. И Кьяр внимательно следил за ним, помечая все подробности пути, тем более, что ночь была светлая. Рассвет уже миновал, когда Зу жестом остановил остальных.

– Чуешь? Дымом пахнет.

Кьяр спешился, принял веревку из рук Зу, дернул за нее.

– Ну, двигай. И если ты сейчас пикнешь, я из тебя кишки вытащу и на дерево намотаю.

– Я только… мы ни с кем не воюем…

Втроем они оказались у прогалины.

– Ничего не вижу, – пробормотал Кьяр. – Где дома?

У Зу зрение было получше.

– Землянки, – процедил он.

Да, это были землянки. А может, и целые подземные дома, давно вырытые и обжитые. Над ними вились дымки. Между землянками пробежал маленький ребенок, не старше пяти лет, в одной холщовой рубашке. За ним показалась женщина с распущенными черными волосами, поймала его за руку, И, зевая на ходу, повлекла назад.

Что ж они совсем здесь спятили – без охраны?

Кьяр оглянулся и увидел, что охрана имелась. На дальнем конце деревни стоял, опираясь на длинную пику, босой долговязый мужчина. Похоже, он дремал, и лишь пика не давала ему упасть.

Где-то рядом послышалось мычание. И снова, и снова. Зу давно уже принюхивался, определяя, где стадо. Но гадать ему не пришлось. Еще три женщины с подойниками прошли, шлепая подолами по росистой траве.

Зу и Кьяр переглянулись. Конечно, два опытных бойца легко бы справились со всем населением сонной деревни, где наверняка никто и драться толком не умеет. Но столь же верно, что многие успеют разбежаться и угнать скотину, из-за одного же барахла рисковать не стоит. Нет, брать надо все.

Кьяр потянул веревку назад.

– Уходим.

Ивальди, догадываясь, что деревне ничто не угрожает, с готовностью затопал назад.

– Много Проклятых в Крепости? – спросил Кьяр, когда они убрались на достаточное расстояние.

– Много…

– Сколько?

– Сто… а может, тыща…много…

– Дурак! – Кьяр перебросил конец веревки Зу.

– Совсем они тут одичали от сытой, мирной и довольной жизни. Даже считать не умеют. Таких не ограбить – обида для Неба.

К вечеру они выехали из леса. Когда лагерь был уже неподалеку, Зу вдруг заорал, завизжал, завыл – это был боевой клич его рода, – и пустил коня вскачь. За ним со всех ног пустился Ивальди. Кьяр глядел, ничего не понимая. Ивальди бежал, сколько мог, потом упал, вцепился руками в веревку, но она все затягивалась и тащила его за собой, и тело, подпрыгивая на кочках, волоклось вслед за конем. Когда подскакал недоумевающий Кьяр, то увидел посиневшее лицо и вываленный язык удавленника.

– Зачем? – спросил он.

Зу объяснил, как недоумку:

– Он больше не нужен. Дорогу мы знаем. А он мог сбежать к своим. Или к Проклятым.

– Дело, – сказал Кьяр. Но все равно, способ убийства ему не понравился.

* * *

В рейд хотели идти все. Всем надоело скучать и ждать невидимого противника. А тут дело представилось само собой, и нетрудное к тому же. Тевтат и Хрок заспорили первый раз за все время похода.

– Чего тебе там нужно? – орал Хрок со своим чудовищным западным выговором. – Ты же за сокровищами Проклятых пришел – что они его в лесной деревне прячут? А нам рабы нужны, бабы нужны, скотина нужна…

– Скот нам тоже нужен, – сухо заметил Тевтат, – и не забывай, что этот поход затеял я.

– Затеял! То-то вы в Городе торчали, пока мы не подошли…

В конце концов, о разделе договорились. Предстояло отобрать людей. Вполне хватило бы и десятка ратников, но опять же, добыча, добыча… Решили послать полсотни всадников Сьета и полтора десятка тяжеловооруженных северян. Ими вызвался командовать сам Тевтат. Имеет же он право разогнать кровь в самом деле. Галарцам не придется стыдится своего командира, хоть он и не молод.

Ехали днем, ничего не боялись. И нечего было бояться. Зу и Кьяр хорошо запомнили дорогу. Все же, шуметь не следовало. Иначе эти легконогие трусы снова удерут, и что хуже, угонят стадо.

Подобрались к вечеру. Дана была команда: «Тихо»! Сьет со своими приступил к окружению деревни. Тевтат и его люди остались в резерв. Было еще не так темно, чтобы не различать друг друга, а до самой темноты уже все будет кончено. Деревня лежала перед ними – только пересечь прогалину. И в вечернем теплом полумраке, мирном и сонном, как все здесь, странно прозвучал племенной боевой клич. Кочевники с воем рванулись вперед, выхвытив мечи. И тут же стали падать с коней один за другим, как перезрелые яблоки с веток. За боевым кличем не сразу были расслышаны звоны тетив. Стреляли сверху, с деревьев, и одновременно словно бы из-под земли.

– Проклятые! – крикнул кто-то.

Кочевники увертывались, соскальзывали с коней и укрывались за их боками, сами вытягиыая луки из чехлов, ибо в стрельбе они не уступали Проклятым. Но сейчас преимущество было ими упущено. Они не видели цели и стреляли наугад, а стрелы Проклятых летели неумолимо. Несколько отчаянных всадников прорвалось вперед, и тут выяснилось, что безобидную лужайку пересекает ров, замаскированный сетью. Они падали вместе с лошадьми, а из деревни уже бежали люди, крестьяне по виду, вооруженные кривыми ножами и дубинками – добивать раненых. Мирные жители Круга оказались не такими уж безобидными. Ров заполнялся бьющимися телами. Самих Проклятых по-прежнему не было видно. Они продолжали стрелять. Очевидно, в деревне они тоже засели. И одно Небо знает, что там еще есть, в этой деревне!

Ловушка! Тевтат стиснул зубы. Он хотел заманить Проклятых в ловушку, оставить их без защиты, а вышло наоборот. И не был ли тот деревенский мальчик добровольной жертвой, приманкой для дичи? Ведь предупреждали же в городе о беспримерном коварстве и жестокости Проклятых… Так нет! Не был он дичью и не будет. Но некогда рассуждать. В деревню, ясное дело, идти нельзя, там хорошо подготовились к встрече (повесить Кьяра, чтоб не зевал на разведке), но и отступать он тоже не собирался.

– Вперед! – крикнул он. – Их стрелы не страшны нашим латам!

Действительно, галарца, закованного в тяжелый доспех с ног до головы, можно было обстреливать, пока не надоело, или пока не кончатся стрелы. И, хотя галарцев было мало, они отважно поскакали за своим предводителем, чувствуя, что у них есть шанс не только пробиться, но и победить. Под их защиту сбились и уцелевшие кочевники, теперь оценившие преимущество тяжелого вооружения. Но изощрившийся в злобе разум Проклятых предусмотрел все. Стрелявшие недаром расположились на деревьях. Галарцы так и не встретили противника, но через несколько мгновений под копытами их мощных коней зачавкала грязная жижа. Это было болото, а разогнавшиеся всадники не в силах были сразу становиться, либо летели через головы коней.

– Тропу! Ищи тропу! – кричал Тевтат подвернувшемуся под руку Кьяру (или это был Сьет?) – должна быть тропа!

Но в упавшей ночной темноте смешавшиеся воедино галарцы и кочевники метались, теряя ориентир, и все глубже погружаясь в топь.

– Смотри! – Сьет (или это был Кьяр?) схватил его за повод. За деревьями скапливались быстрые тени, бесплотные в свете звезд.

* * *

Всего лишь несколько человек уцелело после бойни у лесной деревни, среди них – ни одного галарца. Распатланный, грязный Сьет сполз с коня и направился к стоящему на крыльце Анарбоду, волоча за собой седельную сумку. Шатаясь, поднялся по ступенькам, и раскрыл ее. Анарбод метнулся к Сьету, схватил его за ворот куртки.

– Все, что я смог, – просипел один рыжий другому. – Он был в тяжелых латах, никак не вытянуть. Только голову…

Анарбод выпустил Сьета, оглянулся. За его спиной был вышедший из постоялого двора Гриан. От коновязи торопился Хрок, за ним, по деревенской улице – еще несколько воинов.

– Я, капитан правой руки принимаю власть! И все сюда!

Отрубленная голова Тевтата была выставлена на деревенской площади, где скопились все участники похода. Анарбод вышел к ним. Его ждали и ждали его слов. Ну, так он им скажет.

– Воины! Мерзкие шлюхи и их хвастливые прихлебатели в сермягах предательски убили наших братьев. Демоны возьмут их черные души, но мы сами будем хуже Проклятых, если прежде не отомстим!

– Месть! Месть! – кричали в ответ.

– Готовы ли вы идти за мной? Признаете ли меня предводителем?

– Да! Да!

Да. Теперь он поведет их, куда захочет. И не повторит ошибок Тевтата. В деревню возвращаться бесполезно – там наверняка никого нет. Да и успеем мы вырезать убогих. Только на Крепость.

– Братья! Пока они упиваются своей ложной победой, мы немедленно ударим по вражескому оплоту – Крепости Проклятых. Не дадим им передышки! Мы победим. И я, ваш предводитель, разрешаю вам делать с ними все, что захотите! Помните – они прокляты!

Раздался общий вопль:

– Мы с тобой! Ты наш!

И он ответил старинным боевым призывом рыцарей Галара:

– Готовьте поле!

Он гнал их, пока общее возбуждение еще не спало.

– Эйкин! Где твоя демонова стенобитка? Выводи немедленно!

– Она не готова… здесь камня нет почти…

– Ничего, как есть повезешь. Они от одного ее вида сдохнут!

Он видел, как выстраивали своих стрелков Сьет и Хрок. Им он не доверял, в особенности Сьету, подозревая, что тот сам убил Тевтата, чтобы спасти собственную шкуру. Старик бы за просто так не погиб, разве что предательство… Сейчас уж не узнаешь – все галарцы, бывшие с Тевтатом, погибли, а кривоногие не скажут. Ничего, он первыми бросит дикарей на стены, тем более, что они сами туда рвутся.

Подошедший Гриан сказал:

– Тевтат считал – Крепость с нашими силами не взять. А сейчас нас еще меньше.

– Ничего. Истинного галарца грудой камней не запугаешь. Или струсил?

Тот скрипнул зубами, отошел.

Попался на глаза кочевник.

– Эй, Зу!

– Я не Зу, – он трудно подбирал слова. – Зу убит. Моя имя – Хач.

– Ну, все равно. Ты был там – у лесной деревни?

– Был.

– Какие они из себя – Проклятые?

Хач посмотрел снизу вверх – он был невысок ростом, но как то так… как не положено смотреть снизу вверх.

– Мы их не видели. Они приходят, как демоны, и уходят, как демоны.

Демоны! Анарбод и забыл про них. Демоны, союзники Проклятых… Но ведь они не появлялись с тех пор. И не появятся. Небо за нас. По иному быть не может. Только бы успеть, только бы успеть!

Первым выступил отряд Хрока, на некотором отдалении – люди Сьета, потом самая отборная часть – Анарбод со своими рыцарями, и Гриан в арьегарде. Несмотря ни на что, он прикроет. там же Эйкин с катапультой и обслугой. И вперед, вперед, под палящим светом дня, в раскалившихся латах, туда, где за холмами простирается равнина, а за ней – губительная для всего живого, кроме демонов, Пустыня Песка, а на их границе – страшная, огромная, непостижимая разумом Крепость.

Но до Крепости они не дошли.

Проклятые возникли сразу же после окончания полосы холмов, так неожиданно, что движение колонны резко становилось. Проклятые не двигались с места, стояли ровной цепью. Доселе невидимые, теперь они словно нарочно давали себя рассмотреть. И противники смотрели, как завороженные.

Трудно поверить, что это женщины. И еще трудней отличить их друг от друга.

Трудно поверить, что это женщины. И еще трудней отличить их друг от друга. Единокровные, единообразные. И вооружение у всех одинаковое – сразу же можно узнать шкуру броненосного льва – панцырь, наручи, поножи поверх сапог. Шлемы без забрала, только с защитной платиной, низко надвинуты – лиц не разглядишь. Мечи, круглые щиты на руках, луки и колчаны за спиной, витые плети за поясом. Стоят и молчат, неподвижные и темные. И лишь кони, грызущие удила, позволяют верить, что это живые существа.

Первым не выдержал Хрок. С родовым кличем, выхватив меч из ножен, он помчался прямо на Проклятых, за ним, сломав строй, его соплеменники, превращаясь в страшную пробойную силу. На сей раз проклятые не стали стрелять. Они молча расступились, и, пропустив кочевников вглубь своих рядов, так же молча сомкнулись. Со своего места Анарбод отлично видел, что произошло. Хрок попался на простейшую военную хитрость и оказался окружен. «Малый узел» – так называют это в Галаре. Все происходило так, как он предусмотрел. Большая часть Проклятых схватятся с кочевниками, И они обескровят друг друга, но это уже не имеет значения. Пришел наш черед.

Он поднял руку для сигнала, и тут внезапно рухнула тишина, нарушаемая звуками дальней сечи. Они услышали свист, пресловутый свист Проклятых, заменявший им язык, страшный и единовременный свист, от которого закладывало уши, а кони выходили из повиновения. Передовой отряд Проклятых уже несся на них, пригибаясь в седлах.

– Ко мне! – заорал Анарбод, силясь перекричать неумолкающий свист – Готовь поле!

Они сшиблись, и с первых же мгновений галарцам пришлось похоронить мечту о легкой победе. Все они были опытными, хорошо обученными воинами, но с таким противником не сталкивались никогда. Проклятые действовали с каким-то странным бесстрастием, причем, не упуская ни одной, даже малейшей возможности, нанести врагу урон. Их латы, не менее прочные, чем кольчуги и доспехи галарцев, были значительно легче, обеспечивая большую подвижность, и мечи, почти не уступающие галарским в длине, были лучшей закалки. Совершенно были обучены их кони, как хищные звери, кидавшиеся на северян, зубами и копытами нанося им тяжелые раны. Длиннохвостые витые плети тоже были оружием. Утяжеленный свинцом ремень захватывает горло, движение рукоятки – и ты на земле, и в тяжелых латах тебе уже не подняться. Некоторые Проклятые обманывали противника притворным бегством, чтобы отъехав, расстрелять из лука, опытным взглядом заметив незащищенную полоску кожи. Строй, которым гордились галарцы, да и вообще все жители северных королевств, давно смешался. Дрались в полном беспорядке, но все же галарцы отнюдь не были сломлены, там, сзади, резервный отряд Гриана, и Эйкин со своей катапультой, годящейся в чистом поле хотя бы для устрашения.

Анарбод поскакал назад, чтобы поторопить их. Вот и Гриан, мрачный, как всегда.

– Гриан, выводи своих! И где Эйкин, чтобы его демоны живьем сожрали?

– Сзади тащится!

Внезапно они осознали, что кричат среди неожиданной тишины.

Сражение вдруг прекратилось. Все, кто только что вел смертельную схватку на равнине – северяне, кочевники и Проклятые, остановились, глядя в одну сторону – на Юг, где сияющее дневным жаром небо сверлили быстро приближающиеся темные пятна. Те, кому было неизвестно, что у южной границы никогда не бывает дождей, могли бы принять их за мелкие тучи. Еще легче было принять их за стаю птиц – если не знать, что в Пустыне Песка птицы не живут… Они и летели, как птицы – клином, и все яснее становилось, сто кроме крыльев у них четыре когтистые лапы, а складчатые серые морды не имеют глаз.

Вопль ужаса пронесся над равниной.

– Демоны! Демоны Юга!

Небо, спаси нас!

– Вот она… гибель наша…

Паника овладела воинами. Многие бросились бежать. Другие кидались на землю, пытаясь укрыться над трупами людей и коней. Слышались ругательства, молитвы и плач.

Анарбод закрыл глаза. Конец… Значит, все нелепые суеверия Города были правдой, и демоны действительно пришли на помощь Проклятым. А от демонов защиты нет.

– Смотри! Да смотри же! – поъехавший Гриан тряс его за плечо.

Он ничего не хотел видеть, но… странное зрелище предстало ему. Проклятые уже не стояли на месте. Они снова стягивались в строй, и строй этот был направлен не на север, а на юг. В сгущающейся тьме тускло поблескивали занесенные клинки. Мечи – против проклятия Юга?

– Гриан? Ты видишь?

– Да…

– Собирай наших. Сейчас мы ударим им в спину.

– Но ведь они хотят сразиться с демонами!

– Болван! Трус! ты не понял, что само небо посылает нам победу! Небо поставило Проклятых между демонами и нами!

– Ты с ума сошел! Если они могут биться с демонами, то мы должны это видеть. По крайней мере, не вмешиваться!

Но Анарбод уже не слышал.

– Галарцы! Славные рыцари! За мной!

Он попытался рвануться вперед. Гриан, ухватившись за повод его коня, сдержал его, а потом попытался стащить с седла, но Анарбод вывернулся и ударил его мечом. лезвие скользнуло по кольчуге Гриана, и, миновав сердце, вонзилось в плечо. Быстрее, чем Гриан успел нанести ответный удар, Анарбод хватил его эфесом меча в висок, и Гриан рухнул на землю к его ногам. Торжествуя, Анарбод обернулся, и в эту минуту стрела, пущенная чьей-то уверенной рукой, пробила кольчугу и вонзилась ему в грудь. Очевидно, Проклятые, выходя против демонов, не забывали о защите от людей.

* * *

Гриан очнулся, когда с него стали стаскивать сапоги. Еще бессознательно он попытался приподняться, и тотчас какая-то смутная фигура метнулась прочь. Опираясь на руки, Гриан встал на колени, оглянулся. Ночной воздух холодил его тело сквозь разорванную рубашку. Ночи здесь были прохладные, хотя, конечно, с Галаром не сравнить. Мародер успел стащить с него кольчугу и оружие, и не добрался только до одежды. Рана в плече уже перестала кровоточить, и кость, кажется, была цела. Но он неудачно упал с коня. Ощупывая голову, он почувствовал кровь под пальцами. Однако сознание было ясным, он помнил все. Анарбод ударил его, и он упал. А теперь он был один на поле боя… если не считать мародеров. Один. Безоружный.

Он не знал, сможет ли встать. Смог. Кругом лежали убитые. сплошь северяне и кочевники. Трупов Проклятых не было совсем. Но и убитых союзников было не так много, как при сокрушительном поражении. Что же произошло здесь после… да, после того, как Проклятые схватились с демонами?

Гриан брел по полю. Звезд не было, но на юге сиял тот же зловещий отсвет, что он уже замечал раньше, и он мог различать почти все перед собой. Он видел землю, истоптанную множеством копыт, подкованных и без подков. Иногда по земле тянулись выжженные полосы, какие-то маслянистые пятна. Он вспомнил, что рядом должна быть катапульта Эйкина. Ее не было.

Неожиданно решимость, безумная и тем более неостановимая, охватило все его существо. Он больше не мог оставаться здесь. Вытерев кровь со лба, он зашагал в том же направлении, куда утром двигалась вся колонна. И не сознавал, сколько времени шел. По всей вероятности, недолго.

– Стой!

Двое верхами появились перед ним.

Он остановился. В рассеянном свете мелькнул вынутый из ножен клинок.

– Погоди. Ты видишь, он не защищается.

– Так пусть защищается, я жду.

Впервые он слышал их голоса, не свист, а настоящие голоса, а разговаривали они на том же языке, что и он, только слова произносили более отрывисто и резко, чем в других областях Огмы. Но его удивило, что и голоса и и лица спорящих были совершенно одинаковы. Это был не бред и не предрассудок. Он отчетливо различал в призрачном свете смуглую кожу, прямые носы, темные без блеска волосы, и все это повторялось одно в другом.

– Эй, где твое оружие?

– У меня его нет, – хрипло сказал он.

Это было постыдное признание для воина, но ложь ничего бы не дала ему.

– Слышишь? Мы не может убить безоружного.

– Но он враг.

– Все равно. Безоружного убивать нельзя. Это против Закона.

Северянин пристально смотрел на них, не двигаясь. У него были отвратительно светлые волосы и глаза, и последнее неприятно напоминало Элме о Пришлой, хотя у северянина глаза были голубые, а у Пришлой серые, без малейшей голубизны.

– Куда ты шел? – спросила одна.

– В Крепость.

И не успев договорить, он ясно понял, что в Крепость его не допустят. Весь вопрос, убьют его сейчас или немного погодя. И он ничего не узнает. Именно это страшило его, не собственная сметь, а неведение.

Но две всадницы продолжали спорить.

– Ты слышала? Его нужно убить немедля. Он пробирался в Крепость.

– Один? Открыто? Без оружия? И он ранен, видишь?

– Что за базар, Проклятые? – стоило только вспомнить о Пришлой, и она тут же возникла из мглы. У нее получилось: «Что за баз-зар, Пр-роклятые?» Когда она вот так по городскому растягивала согласные, голос ее становился особливо невыносим для слуха.

– Сначала скажи, что на Юге? – спрашивать так быстро было неучтиво, но уместно, и Пришлая знала это.

– Все чисто до самой пустыни. Заставы снова на местах. Остальные возвращаются в Крепость.

– А трофеи?

– Ульг занимается этим. Из оружия выберут то, что можно доверить новообученным. Если там есть что достойное – заберут в арсенал. Лошадей – одних пустим в стадо, других отдадим жителям Круга в возмещение ущерба.

– Ардви! – вмешалась Ауме. – Обычай говорит: когда двое не могут разрешить спор, пусть судьей для них будет третья. Будь судьей для нас!

Обычай действительно был таков, и Элме против воли вынуждена была согласиться, но едва не вскипела, когда Пришлая окинула взглядом северянина, и осклабилась.

– Спор? – в ее тоне Элме послышался некий непристойный намек. – И в чем он состоит?

Выслушав доводы сторон, Ардви посмотрела на северянина снова, по-прежнему насмешливо, но уже без издевки.

– Без оружия? Раненый? Да еще, похоже, и помешанный к тому же? Убить такого будет не к чести.

– «Безумие не спасает от возмездия» – так говорят.

– Хорошо. Тогда поступим с ним по нашему обычаю. Пусть одна из вас отдаст ему свое оружие, чтоб он мог защищаться, а я рассужу поединок.

_ Элме чувствовала, как ее захлестывает ярость. Пришлая говорила о «наших обычаях», но так, как говорить о них могла только она. такой обычай и вправду был, но лишь внутри общины. Чтобы передать личное оружие, святыню для Проклятых, в чужие руки – об это нельзя было и помыслить.

Но Ардви тут же добавила:

– А лучше отпустить его совсем. В Крепости ему делать нечего. Пусть уходит.

Даже это было более приемлемо, чем ее кощунственное предложение. Элме неохотно кивнула. Ардви продолжала:

– Хотя далеко добрые жители Круга ему не дадут… Ладно. Я, судья, выношу решение. Элме, поезжай в Крепость. Ауме, выведи чужака подальше и возвращайся. Я еще поезжу по полю, посмотрю, нет ли кого в живых, не прячутся ли где кочевники.

Ее глаза, как всегда, смеялись, и Ауме стало не по себе. Она вдруг поняла замысел Пришлой – так она хочет помешать Элме вернуться и прикончить раненого. Вполне вероятно, что и Элме понимала это, судя по ее взгляду, который она бросила на Пришлую.

– Я принимаю твое решение, судья, – быстро сказала Ауме.

– Я принимаю твое решение, – мрачно откликнулась Элме. На сей раз она оказалась в меньшинстве, а голос большинства главенствует в общине. Она соблюдала Закон.

Хотя Ауме ехала шагом, чужак заметно отставал. Ясное дело – ослаб из-за раны. А помогать слабых – обязанность сильных. Ауме тоже соблюдала Закон. Как когда-то объяснила ей Пришлая – она очень понятно умела объяснять вроде бы знакомые вещи – каждый выбирает в Законе наиболее близкое.

– Ты можешь держаться за стремя, – сказала она.

Он не отказался, хотя в оные времена счел бы такое предложение унизительным. Но с тех давно прошедших времен – с утра – много изменилось. Так как уже не все силы тратились на ходьбу, стало ощущаться душевное неудобство… или это призрачное свечение так тревожит?

– Что это за свет там, на Юге? – не выдержал он.

– Пустыня… – Его вопрос укрепил в Ауме чувство превосходства. такой вопрос не задал бы в Круге самый маленький ребенок из самой глухой деревни.

– Северяне дики. Они ничего не знают.

– Неправда! – возмущение пересилило усталость. – Галар – великое королевство!

– Великое? – она усмехнулась. – Так зачем же вас понесло в Круг, на другой конец Огмы?

Он многое мог бы ответить, многое из того, что не уронило бы чести Галара, но, сам не зная почему, сказал правду.

– Мы истощены войной. И хотели захватить сокровища Крепости.

– Наше оружие? – усмешка мгновенно исчезла. Рука рванулась к эфесу. Святотатство!

– Кто говорит об оружии? Конечно, оно нам нужно, но сокровищами называют другие вещи – золото, серебро, и редкие камни…

– Кому они нужны? – искренне удивилась она. – Разве они могут защитить или спасти?

– Могут. Если за них вооружить людей из других пределов…

– Почему бы сразу их не вооружить? Как это делаем мы! С мечом в руках и на коне – не нужно никаких сокровищ! Лишь бы меч был настоящий! Настоящие мечи – живые. Они чуют опасность и рвутся навстречу ей, они поют в битве и плачут над кровью доблестного противника. Самые славные ищут достойных рук, в недостойных же они ломаются. Наше оружие и наши кони – в Крепости нет иных сокровищ!

Гриан понял, что Проклятая говорит правду. Еще одна легенда разрушена. Тевтат и большинство его товарищей погибли зря. В Крепости нет сокровищ, то есть их нет в том смысле, как это понимают в Городе.

– У нас в Галаре, – сказал он, – есть похожие предания. И у нас чтут священный Меч Закона. Но одушевлять все оружие…

ОН хотел сказать, что это нелепо, но закралась неприятная мысль – а так ли уж исполнены смысла все обычаи Галара, например, пресловутое сокрытие имен?

– Зачем ты шел в Крепость? – перебила она. – Искал смерти?

Такие случаи упоминались в преданиях Круга, и она не удивилась бы, услышав утвердительный ответ.

– Нет. Я хотел узнать… – Он внезапно смолк.

– Что?

– Я хотел узнать, – с трудом выговорил он, – почему вы вдруг повернули оружие против демонов?

– Не понимаю тебя. Мы всегда сражаемся с демонами.

От неожиданности он остановился и выпустил стремя.

– Мы все верили, что вы заключили соглашение с демонами! Я только поэтому и пошел против вас – не за добычей!

Она рассмеялась – совсем по женски, без всякого отсвета Проклятия.

– Глупцы! Так провозглашают в Городе, и внушают всем приезжим. Но сами-то они в это не слишком верят. Так сказала Ардви, а она знает. А на самом деле с демонами нельзя заключить никакого соглашения, это всего лишь хищные звери, только особенные. Стал бы ты договариваться с кундой?

– Нет. Я не могу поверить. Демонов нельзя убить. К ним нельзя даже приблизиться. Все, кто попытался это сделать, погибли.

– Я говорю – северяне дики! Не знать таких простых вещей! Мужчина не может убить демона, а женщина может. Не любая, конечно, а Проклятая. Другие не обучены. Но все в Круге знают это.

– Я не понимаю… – он схватился за голову. – Как это происходит? Почему об этом в других краях никто не знает?

– Глупые, наверно, потому что. А в Городе, Ардви говорит, это тот большой секрет, который известен очень многим. Но его невыгодно раскрывать. Так Город поддерживает свою власть.

– Но как вам удается… хотя бы подойти к ним и не умереть?

Ее все эти вопросы уже начинали раздражать. Для Ауме все, что она знала, было самоочевидным, и она ни разу в жизни не попыталась это осмыслить. Сейчас она жалела, что рядом нет Ардви, которая знает так много разных слов и умеет их правильно расставлять. Но человек, не получая ответа, страдал. Оказать помощь… Придется обойтись без Ардви.

– Понимаешь, демон как бы распространяет вокруг себя яд. Он в воздухе, но он невидим глазом и без запаха. Вообще никак не уловим. Но мужчин он убивает, и демон, ну, как бы выпивает его жизненную сущность. Это даже уже не настоящий мертвец… останки. А на женщин этот яд почему-то действует. Но демоны все равно могут убить их… зубами, когтями, ударами лап, – если они не будут защищаться мечом. И женщинам, которые жили на границе, пришлось научиться защищаться. Так появились Проклятые, так началось Служение под началом Старшей Крепости – защита людей от демонов и преграда злу.

Она заметила, что слишком увлеклась. Ее слушатель, похоже, с трудом стоял на ногах. Услышанное его добило, или рана мучала, но ему было плохо.

– Эй, человек! Если тебя не перевязать, ты же упадешь!

– Ничего, выдержу, – это было совсем унизительно – если бы после всего она еще принялась его пользовать.

– Тогда выпей, – она отстегнула фляжку от пояса. – Это настойка нашего храма. Станет легче.

На это можно было согласиться. Действительно, стало легче, боль отступила.

– У вас есть храм?

– Конечно. У всех есть Храм.

– У вас есть Храм… и вы боретесь с демонами… одно вранье кругом… и мы еще на вас напали…

– Это понятно. На нас все нападают. Всегда. Это же так естественно, – последнее слово Ауме тоже позаимствовала у Ардви.

– И вы позволяете лжи свободно распространяться в Огме? Чтобы за ваше добро вас еще и ненавидели? Почему вы не оправдаетесь?

– Перед кем? – надменно сказала Ауме. – И в чем? Жители Круга не испытывают к нам ненависти, а до остальных нам нет дела. Да и зачем? На смену одной лжи немедля придет другая. Мужчины никогда не потерпят превосходства женщин, военного в особенности, и всегда будут клеветать на нас и стремиться нас уничтожить. Что ж, добро им!

Пожалуй, это было жестоко – толковать о превосходстве – ей, верхом на коне, вооруженной, закованной в броню – человеку пешему, безоружному и измученному. Однако, ни он, ни она этого не понимали. Иначе это шло в разрез с их привычками мыслить и существовать.

Стало прохладнее. Ауме чувствовала запах леса, реки и деревни. Они зашли далеко.

– И все-таки, – сказал Гриан, – ваше Служение… я правильно расслышал? Ради чего? Разве вы не гибнете в этой борьбе без всякой благодарности? Вы получаете ненависть, а теряете жизнь! И у вас ничего нет!

Она снова рассмеялась. Этот рыцарь вдруг заговорил, как крестьянин из Круга. Ему недоступно то, что каждая Проклятая знает с младенчества.

– Жизнь – преходящее благо, а доблесть – благо вечное!

Они остановились на гребне холма. Здесь, неизвестно где терявшаяся в траве, возникла дорога. Гриан понял, что дальше ему придется идти одному. Но Ауме медлила. Ардви права – без оружия он далеко не уйдет. Добрые жители Круга своего не упустят. И все же, сострадая, она не могла помыслить отдать ему хотя бы кинжал. Это было у нее в крови. Но как помочь? Решение пришло неожиданно. Она вынула кинжал из ножен, с панцыря бронзовый знак Крепости и протянула северянину.

– Возьми. Ступай в деревню. С этим тебя пустят на ночлег и накормят. Дадут нож, если попросишь.

Он взял значок, впервые коснувшись ее руки. Бронза была холодной, а рука – горячей и жесткой. Проклятая смотрела на него. Он был верен теперь, что никогда не спутает ее ни с сестрой, ни с любой другой Проклятой. Сжав значок в левой руке, он протянул вперед правую с раскрытой ладонью и сказал:

– Меня зовут Гриан.

По обычаю Севера назвать свое имя было знаком великого доверия. И он поняла. Он видел – она поняла! И ответила:

– Меня зовут Ауме.

И мгновенно – он даже не успел заметить – развернула коня и помчалась вскачь. Он не сразу двинулся дальше, а постоял еще, пытаясь проследить взглядом ее путь. Но зловещее сияние уже меркло, и он быстро потерял Ауме из виду.

Ауме скакала по направлению к Крепости. Ей не нужно было различать дороги, точно также, как и коню. Долгая выучка вела их. Она летела, отдаваясь чувству освобождающей пустоты и легкости, пока ее не остановил условный свист. Ардви поджидала ее. Видимо, она не нашла никого, потому что была одна и не торопилась. Они поехали бок о бок. Почему-то было хорошо и надежно, что рядом едет не кровная сестра, а Пришлая с ее беспечными глазами, также напоминающими Ауме о чужаке. Заметила ли Пришлая потерю значка? Если да, то не подала виду. Она смотрела на небо. где сквозь расступившуюся завесу мглы проступали очертания Боевого лука. Свет звезд отражался от шлема, от оружия… от бронзового значка на броне. Пришлая может с гордостью носить его. Как и все Проклятые. А вот она отдала. Сама. Правильно ли она поступила… надо помогать слабым… в Служении? Мысли совсем перепутались, она встряхнула головой, и заметила, что Пришлая отвлеклась от звезд и светлые глаза ее смеются. Что развеселило ее на этот раз? Может, ей забавно наблюдать сомнения к прирожденной Проклятой?

– А знаешь, он похож на тебя. Он мог бы быть твоим братом.

Ардви сразу поняла, о ком речь.

– У меня и так есть брат. Младший. В Городе.

– Ты никогда не говорила.

– Ты не спрашивала.

Ауме опустила голову. Что-то щемило в груди. И она услышала голос Пришлой:

– Не терзай себя. Ты поступила верно. Не оскорбила обычаев Крепости, и оказала помощь тому, кто в ней нуждался. И если этот человек доберется до своих, он, может быть, сумеет рассказать, что на Юге живет не только гибель, но и спасение.

Часть вторая

Спасение приходит с юга, или Разрушение разрушения

1. Галар. Коронация

Коронация была назначена сразу после окончания траура. Медлить далее было неразумно. Старый король, чье имя надлежало забыть, скончался осенью. Говорили, что в могилу его свело неудачное посольство Тевтата, закончившееся бесславной авантюрой в Круге и гибелью многих отважных воинов, а также утерей надежды на помощь Дамгаля. Теперь на престол вступил Мантиф, его племянник и ближайший родственник по мужской линии. О нем болтали всякое – будто и недостаточно силен духом, и непоследователен в решениях… Впрочем, он был воином – кто из высокорожденных в Галаре не был воином? Так или иначе, перебирая недостатки нового короля, сразу вспоминали о добродетелях предыдущего. Из уважения к доблести покойного воюющие королевства Севера объявили перемирие. Это был лучший повод для передышки, необходимой всем. И за время этой передышки предстояло управиться с коронацией и сопутствующими церемониями.

Наконец, настал день, когда Мантиф и его супруга Свавега должны были появиться перед собравшейся знатью в королевских одеяниях, и король получал из рук первосвященника величайшую святыню Галара – меч Закона. Единственная уцелевшая реликвия из принесенных в Северное королевство девятью благородными родами, пришедшими через Сердцевину из-за Вечного Моря и основавшими здесь свое государство. Так утверждали предания и летописи. Меч хранился в личных королевских покоях и обнажался только в редчайших случаях. После смерти правителя его, по традиции, переносили в Храм Неба, и он находился там, пока не передавался новому королю.

Разумеется, ради такого торжества во дворце собрались все потоки девяти родов – или мнящие себя таковыми, проживающие в Галаре. Прибыл посол Лерада со свитой. Но посла Хеварда, короля Керты, не было, и об этом судачили. Хотя, возможно, он просто не успел.

С приходом к власти нового правителя при дворе, как всегда, произошла перестановка сил. Удачным выбором сочли назначение главнокомандующим Лардана – опытного военачальника, хорошо зарекомендовавшего себя в войнах с Кертой.

Теперь Лардан стоял на положенном ему по рангу возвышении, наблюдая за толпящимися внизу гостями и главными действующими лицами. Мантиф – невысокого роста, что для благороднорожденного считалось недостатком, жилистый, коротконогий. Спокойно не сидит, все осматривается. Королева Свавега рядом – статная, пышнотелая, белокурая, голубоглазая, кажется неподвижной, как изваяние. Оба в мантиях из меха снежного барса – геральдического зверя Галара, и блестящих коронах.

Так – с большей или меньшей разницей – были одеты все собравшиеся. Меха, пряденая шерсть, самоцветные камни – основное богатство северных королевств. Самоцветы здесь находили нередко, и они ценились меньше, чем металлы. Золота и серебра в Галаре не было вовсе, железо встречалось в недостаточном количестве и шло исключительно на нужды войны, поэтому даже самые дорогие камни зачастую оправляли в бронзу. Что же касается тонких тканей, ввозимых из Сердцевины, то с началом войны между тремя королевствами торговля ими полностью прекратилась. Купцы предпочитали не рисковать там, где нечем было платить, зато всегда норовили ограбить, поэтому и галарские товары не находили сбыта. Хотя торговля никогда не была здесь особенно развита.

Обо всем этом Лардан знал от Теулурда – королевского летописца. С ним он часто беседовал в последнее время, считая, что высокий пост обязывал расширять познания. Теулурд и сейчас мыкался за его спиной, неустанно нашептывая ехидные замечания, покуда тянулось время в ожидании выхода первосвященника. Сам Теулурд принадлежал к высокорожденным, но был хром, что лишило его возможности сделать военную карьеру, а неуемное любопытство отвратило от духовной.

– Вначале было единое великое Северное королевство, и жизнь была подобна сладким снам. Потом оно раскололось на Галар и Лерад, которые стали меряться между собой. И жить стало похуже. А вот теперь и Керта…

Лардан не слушал его. Теулурд это видел, но не мог остановить ни хода мыслей, ни работы неуемного своего языка.

– … а вот теперь и Керта, область, почти граничащая с Восточным побережьем, притязает на то, чтобы быть не только суверенным, но и верховным королевством. И жить стало совсем невозможно. Впрочем, вряд ли кто из присутствующих это заметил…

И вот настал торжественный момент. Толпа раздвинулась, пропуская первосвященника, за которым двое жрецов высшего ранга несли усыпанный драгоценностями футляр с мечом Закона. Мантиф спустился вниз по ступеням трона. Первосвященник Вакер, еще крепкий старец, извлек меч из футляра. Только он мог держать меч, покуда тот находился в ножнах, и лишь король мог его из ножен вынимать.

Повторяя слова королевской клятвы, Мантиф извлек меч Закона из ножен, и сообразно ритуалу, держа обеими руками, показал всем собравшимся. На мгновение в зале, где только что галдели, пересмеивались и даже отпускали на предмет предстоящей церемонии не вполне пристойные шутки, наступила полая тишина. Этот клинок, сверкающий, несмотря на то, что был принесен из глубины столетий, был опорой королевской власти и основой притязаний Галара на верховное положение на всем Севере. Затем Мантиф поцеловал лезвие – сверкнули огромный пироп, вделанный в рукоять, и золотая спираль со вставками из хрусталя – и спрятал меч в ножны.

– Были у нас меч и король, храм и первосвященники, – снова забормотал Теулурд. – Теперь три короля, три королевства, три храма и, смешно сказать, три первосвященника. Хорошо, что меч всего один. Не представляю, что бы началось, если б мечи Закона стали умножаться, подобно королевствам…

О, если бы тогда хоть кто-нибудь обратил внимание на его слова!

Но брюзжание летописца не привлекло никого.

Церемония коронации кончалась, и в соседнем зале все уже было приготовлено для пира, на который должна была уйти значительная часть припасов, накопленных в королевских кладовых за время перемирия. Ну и что? Тепло, сытно, и свежая солома на каменном полу, и поленья трещат в очагах, и голова, тяжела от хмеля… и кому охота думать об изысках Сердцевины? Кто о них знает? Камни горят на бронзовых браслетах, и женщины смеются громче обыкновенного, закрывая румяные лица вышитыми платками.

И вот тут-то, в разгар веселья, появляется человек в заледеневшем плаще и темной, покрытой вмятинами кирасе. Посланец несчастья всегда приходит неожиданно. Правда, мудрец сократил бы последнее слово.

Посланец несчастья всегда приходит.

Но это был не просто посланец, а офицер. Опальный офицер по имени Гриан.

После возвращения из Круга вместе с десятком уцелевших солдат из охраны посольства, его не хотели видеть при дворе. И пусть официально гибель Тевтата, Анарбода и всех остальных нельзя было поставить ему в вину, как водится, его и обвинили. Больше никого не было. Его упорные рассказы о Круге и Проклятых почитали за горячечный бред и всеми высмеивались.

Однако Лардан к ним прислушивался. Но не очень-то верил. А проверить то, что Гриан говорил о демонах, не было случая – демоны давно не появлялись. Да и где в Галаре сыщется женщина, способная сразиться с демоном с оружием в руках?

Самого же Гриана, чтоб не попадался на глаза, поставили во главе небольшого гарнизона одной из пограничных крепостей.

– В чем дело? – спросил Мантиф. – Что означает твое появление? Тебе не приказывали…

«Он еще не ощутил себя королем», – подумал Лардан. – «Это я должен был спросить, ведь Гриан – мой подчиненный».

– Мой повелитель, – голос Гриана звучал хрипло. – Мы были в дозоре, когда прискакал вестник с восточной границы. Люди Хеварда прошлой ночью проникли в Галар, сожгли деревню и взяли пленных. Пока что воины Керты не продвинулись дальше, очевидно ждут распоряжений. Я поспешил предупредить…

– О том, что спалили десяток лачуг?

– Может, это просто набег? – спросил один из советников.

– Нет, это не набег, – раздался голос Теулурда. – Неслучайно кертского посла сегодня нет среди нас!

– Значит, конец перемирию, – холодно произнес посол Лерада.

Лардан встал со своего места.

– Мой повелитель! Пусть твой праздник не будет омрачен. Я сам отдам нужные распоряжения. Гриан! Идем, я должен поговорить с тобой!

Лардан и тяжело ступающий Гриан вышли, за ними последовало еще несколько рыцарей. А веселье продолжалось. Оно стало бурным и даже буйным, когда дамы, согласно обычаю, покинули зал.

* * *

Приготовив королеву ко сну, Боанта, ближняя прислужница, тихо сказала:

– Час уже поздний. Мне уйти?

Свавега махнула рукой.

– Останься. Мой царственный супруг нынче неумеренно выпил хмельного и вряд ли придет… – мысли ее тут же приняли другой оборот. – И это пир коронации! Пиво и баранина! Мы едим, как дикари, как эти кривоногие с запада!

– Война, моя королева.

– Было перемирие! А хоть бы война и не прекращалась, могли бы и потрудиться ради такого дня… позор на все три королевства… бедность, скудность… – Она вдруг задумалась. – Как ты считаешь, война снова начнется?

– Как я могу знать? Я всего лишь служанка, а это – дела королей…

– Начнется, начнется… Не с Лерадом, так с Кертой. Но каков наглец этот Лардан! «Я сам отдам нужные распоряжения!»

– Да, словно не единственно король властен в войне и мире.

– Ну, положим… хотя это н твоего ума дело. И Гриан вваливается посреди пира, как в казарму… Хорошо еще, что сегодня он не вещал нам о Проклятых.

– Верно, госпожа, они у него с языка не сходят.

– Он глуп, этот Гриан. И эти женщины, если только они взаправду существуют, тоже глупы. Они облачаются в латы и сражаются с мужчинами, в то время, как мужчинами можно управлять…

2. Галар. Дурные новости

Страна, клином врезающаяся в в северный предел Огмы, пустынные равнины, неожиданно вздымающиеся горы, где перестук катящихся под вечным ветром камней, и редкие леса осыпают иглы, а на вершинах – башни благородных родов, выстроенные для защиты от демонов в незапамятные времена, невысокие и прочные, а внизу – деревни, малые, потемневшие от снега и дождя. Города – также небольшие, где в центре обычно тоже башня кого-нибудь из благороднорожденных, здесь они всегда выше тех, что стоят в горах, а прочие дома низки и тесны, улицы же намеренно узки, чтобы в случае нападения их можно было легко перегородить. Цепи укреплений, тянущиеся в трех направлениях по всему Северу, укреплений, которые с начала эпохи междоусобных войн беспрерывно разрушаются и вновь отстраиваются, благо камня кругом хватает. Стоило ли девяти родам тащиться через Вечное море, чтобы осесть в подобном краю? – злобствуют простолюдины по кабакам. Злобствуют, но с земли своей не уходят. Три четверти года – холод, и чем дальше к северу, тем холоднее. Там – Пустыня Льда, где лишь серая завеса облаков и пустота. Преступники, бежавшие туда в надежде избежать казни, возвращались, предпочитая казнь. Но теперь туда уже давно никто не бежит. Камни, ветер, лед… и невозможно поверить в душные чащобы Круга, населенные скользкими чудовищами, степь, среди которой непостижимо возникает отряд легких и неуязвимых всадниц…

– Главное сейчас, чтобы Лерад не нарушил перемирия, – продолжал Теулурд, – а утверждать здесь ничего нельзя…

– Не каркай. Хотя… без тебя знаю. Ну, все равно, меч Закона наш, и пока это так, Галар остается первым среди королевств. Поезжай, Гриан. Держись, но не рискуй напрасно. Еще успеешь уйти с Небесной Охотой.

* * *

В эту ночь солдатам, после долгого перерыва наконец удалось согреться. Весь день ветер был так силен, что Гриан сомневался в успехе задуманного. Напрасно – они все же закидали факелами новую осадную башню, которое кертское воинство подогнало к стенам его крепости. Нападавшие отступили, увязая в сугробах, а галарцы, с воодушевлением разломав это громоздкое сооружение, уволокли обломки к себе. Теперь они грелись у костров. Тепло – это было единственное удовольствие, которое им оставалось. Болтушка из муки и горсть сухих бобов на каждого – разве с таким рационом повоюешь? Но ничего другого в последние дни не было. Тем не менее защитники бодрились. На престоле новый король, молодой, сильный, меч Закона в надежных руках, он пришлет помощь, непременно пришлет! Гриану тоже хотелось бы в это поверить, но он помнил слова верховного военачальника. Помощи, скорее всего, не будет. Единственный выход – подержаться до весны, до наступления половодья, когда войска Хеварда вынуждены будут отойти назад. тем более, что они не одни. В полутора переходах обороняется крепость Рат, где укрепления прочнее, и гарнизон побольше.

Гриан обходил посты в сопровождении Никара – своего оруженосца. Этот солдат, раньше служивший у Анарбода, был одним из тех, кто выбрался с ним из Круга и добровольно последовал за Грианом в опалу. Должно быть, уверовал в какие-то его скрытые достоинства, видя, что за почтение оказывают обнаглевшие жители Круга офицеру разбитого отряда.

А дело разве в нем? Но, не расставаясь с Грианом, Никар, кажется, начал кое в чем разбираться. Хотя бы в положении дел на границе.

Они шли от костра к костру, прслушиваясь к разговорам солдат, а те рассказывали обычные байки, например, кое-кто похвалялся, что собственноручно сразил на охоте облачную змею, во что трудно было поверить. Облачная змея, одно из первоначальных чудовищ Севера, почти полностью была истреблена в Галаре, и стала едва ли не легендой. Вокруг шеи у нее пузырился круглый воротник, и, раздувая его, змея могла летать, но, в отличие от демонов, она не вызывала суеверного страха, ибо ее можно было убить, проткнув стрелой воздушный пузырь. Другие рассказывали сказки о бродячих мудрецах – святых людях, особенно чтимых в Галаре, да и во всех королевствах Севера, трепали непристойности о Хеварде, свихнувшемся на своих башнях, баллистах и катапультах – они и сами не дураки были насчет катапульт с баллистами, да не было их здесь.

Гриан поднялся на верхушку смотровой башни. Ветер раскачивал ветхую деревянную вышку. Дерево скрипело от мороза, и снежинки секли лицо, мешали дышать, а там, вдали…

Он обернулся. Сомнений не было никаких!

– Никар! Ты видишь?

Тот уже стоял, вглядываясь в отдаленное зарево.

– Рат пал, – сдавленно произнес он.

– Спустимся вниз.

Они селись на ступеньках. Гриан напряженно размышлял. Никар взирал на него с надеждой. Если враги заняли Рат, то они здесь долго не продержатся. Какое там до весны – сутки бы осилить.

Гриан поднял голову, и глаза у него были ясные. Ясные до сумасшествия.

– Никар! Слушай меня внимательно. Мог бы ты сейчас в одиночку добраться до Крепости Проклятых?

Никар ответил не сразу. Снег таял на его лице. Затем хрипло сказал:

– Да. Думаю, что да.

– Я дам тебе лучшего коня из тех, что остались у нас, и еще одного, из тех, что остались на смену, и выведу тайными тропами за посты кертцев. И, спеши, торопись, будто, все демоны Огмы гонятся за тобой. И… – Гриан помедлил, потом что-то вытащил из-за пазухи, протянул Никару. В темноте тот не сразу разглядел протянутый предмет. Вглядевшись, узнал, это был бронзовый значок, изображавший Крепость. Священный талисман, с точки зрения Никара, ибо он видел, как относились к обладателю этого кусочка бронзы крестьяне Круга, вовсе не так уж мирно настроенные при встречах с безоружными бродягами.

– Ты расстаешься с этим?

– Слушай. – Гриан был мрачен. – Доберись до Крепости. Одинокого всадника Проклятые не тронут. Добивайся встречи со Старшей Крепости. Объясни ей, что королевство Галар нуждается… просит их помощи. И еще. В Крепости ты должен увидеться с Проклятой, по имени Ауме. Ауме – запомни! Скажи ей, что это я ее послал. Не бойся – ей мое имя известно. И передай вот такие слова: «Жизнь – преходящее благо, а доблесть – благо вечное».

К концу долгой ночи Гриан вывел Никара по тайной тропе и вернулся назад. А на рассвете люди Хеварда снова пошли на приступ. Хотя на сей раз у них не было осадной башни, их воодушевило падение Рата, и они взялись за пращи, тараны. Летели камни, приставленные к стене лестницы удалось сбить, но потери нападавших были невелики из-а лежащего кругом глубокого снега. Смола же, которую полагалось лить на головы нападавшим, давно кончилась. Гриан, накануне, когда люди грелись у костров, приказал растопить несколько котлов снега, а потом перетащить их на стены. Когда при жестоком морозе на кольчужных воинов сверху полилась ледяная вода, это возымело сильное действие. С проклятиями нападающие отступили. Но через несколько часов все началось сызнова, и хотя крепость устояла и на этот раз, ей был нанесен значительный урон – обрушилась часть стены. Всю ночь латали пробоину, но Гриан понимал – это ненадолго, и не позволял себе впасть в отчаяние только потому, что солдат н_е д_о_л_ж_е_н предаваться отчаянию.

А на следующий день подошла помощь – две сотни пехотинцев и обозы с оружием и провиантом. И оказалсь, что воодушевлялся и ликовал народ не напрасно. и меч Закона в руках нового короля показал свою священную силу. И, пока люди Грана отъедались, чинили стену и собирались нанести ответный удар по нападающим, поблизости во главе своего отряда объявился сам Лардан – отбивать Рат обратно. По пути он завернул к Гриану. Посмотрел, что и как делается. На каменщиком, на солдат на стенах, в конюшню зашел. Потом выпили немного.

– Заваруха будет, – сказал он, – но Рат мы отобъем. И скоро, И вообще…

– А говорил – закрома пусты, казна пуста, оружие взять неоткуда…

– Ну, ошибся, недооценил я Мантифа. Кстати, была вылазка в Волчью долину – не слышал? – хотя, где тебе, вы же были тут заперты, – и он хорошо показал себя в деле.

– И все-таки – откуда?

– Ох, и нудный ты парень! Его спасли, а он еще спрашивает! Значит, были у старика тайники, а Мантиф их нашел. И почему ты не спрашиваешь, откуда берутся доходы у Хеварда?

– Не спрашиваю, потому что знаю. От лазутчиков, пленных. Керта – самое восточное из королевств. Рядом проходят торговые пути из Сердцевины на побережье. Иные из караванов удается перехватить.

Лардан хмыкнул, пожал плечами, но видно было, что он согласен с Грианом.

– К тому же, он тронутый, этот Хевард. Про баллисту баллист слыхал? Ничего ты здесь в осаде не слыхал. Это у него сейчас главная идея такая. Ну, ладно, хватит болтать. Они там, у Рата ждать не будут.

– Я бы хотел отправиться с тобой.

– Сам справлюсь. Но я сюда вернусь. Ты пока трудись здесь, восстанавливай разрушенное, обучай новобранцев. Потом я поставлю тебя на другое место, а сюда посажу… найду я, кого посадить. Хватит тебе торчать в этой дыре. Так что – до встречи.

Он ускакал со своими воинами навстречу новому сражению, но Гриан так и не сказал ему о гонце, посланном в Круг. Не сказал – и все.

Пройдет немало времени, пока Никар доберется до Круга. Если он туда доберется. И вообще, Крепость – это его, он ни с кем не хотел этим делиться. Когда-то, вероятно, поделиться придется – он не мог себя обманывать. Но сейчас у него ничего не оставалось. Даже знака Крепости, который он отдал добровольно. Только воспоминания об Ауме. А их он никому отдавать не станет.

* * *

Дальнейшие события развивались так, как предполагал Лардан, пытаясь выразить свое предвидение кратким: «И вообще». Наступление Керты по всей линии границы захлебнулось, и как всякий неудавшийся прорыв, выродилось в обычную позиционную войну. Днями валил снег, обозы, присланные мастеровые латали укрепления, рыли рвы, а снег снова засыпал их. Стычки происходили почти каждый день, но теперь, имея укрепленный тыл, галарцы отражали их успешно. Они приободрились – от подогретого пива, хлеба и обилия дров. У костров снова заводили солдатские побасенки – непременно о демонах, которые в эту зиму еще не появлялись, о священных реликвиях, принесенных девятью родами – здесь повествовалось, как чаша и ожерелье из-за Вечного моря погибли во время войн, на этот счет существовали разные версии, все, однако, сходившиеся на том, что сгинули они бесследно. Так что же? Главнейшее из сокровищ – меч Закона – нетленно сохраняется в Галаре.

Доходили вести из Керты. Их приносили бродяги, странствущие священнослужители, бездомные мудрецы. Об одном таком, явившемся с востока, много говорили в последнее время. Он не называл своего имени, что на Севере воспринималось, как нечто обычное, ходил от селения к селению, врачевал болящих, помогал отстраивать разрушенные дома с искусством, в северных королевствах неизвестным. По этому-то занятию его заприметили люди Хеварда и увезли в королевскую резиденцию.

Утверждали, что Хевард потребовал от старика, чтоб тот построил ему большую баллисту, которую не могли сделать королевские мастера. Мудрец отказался наотрез, сказав, что его вера запрещает творить зло, а всякое оружие ничего, кроме зла, не приносит. Тем не менее Хевард не отпускает его, держит при себе неотлучно. А это уж никуда не годилось – бродячие мудрецы по древним, а значит, неписанным законам Огмы, считались людьми святыми и неприкосновенными.

Хевард не соблюдал законов. А сражаться с таким врагом есть дело благочестивое.

И за такими благочестивыми занятиями – стычками, вперемежку со строительными работами и трепом – появился Лардан. Вид он имел угрюмый и озабоченный, и велел Гриану ехать с ним.

– Во-первых, я тебя предупреждал, что долго в этой дыре сидеть тебе не позволю. А потом… короче, собирайся в Наотар.

Гриан насторожился. Но он не привык обсуждать приказы. И подчинился без разговоров.

В сопровождении охраны они долго ехали по снежной равнине. Наконец, Лардан прервал молчание.

– Почему ты не спрашиваешь, зачем мы едем?

– Не приучен.

– Отучен, и мною же, хочешь сказать? Ждешь, пока сам выложу? Хитер, хоть и строишь из себя простачка… Дурные новости из Лерада.

– Не из Керты?

– Ты что, оглох? Из Лерада. Там якобы чудесным образом объявился меч Закона.

– Что!?

– Я тоже, когда услышал от разведчика, ушам своим не поверил. Думал, он спятил или пьян. Но когда другие донесли то же самое… Может, я и тогда бы не поверил, но, когда прислал гонца Вакер…

– Первосвященник?

– Да. У него, как понимаешь, свои связи с Лерадом и своя разведывательная сеть. И он сообщает то же самое.

– Погоди… в голове не укладывается… Меч Закона исчез из Наотара?

– В том-то и дело, что меча Закона с тех пор, как Вакер при коронации вручил его Мантифу, никто не видел. Молчишь? Соображаешь? И правильно делаешь. Помнишь, как ты от меня добивался, откуда у Мантифа оружие, провиант и прочее?

– Еще бы!

– Я проверил. Точнее, Теулурд проверил по моему приказу. Помощь, которой вы с Тевтатом безуспешо добивались в Дамгале, предоставил нам Лерад.

– Ты хочешь сказать…

– Ничего я не хочу сказать! Я просто хочу спросить у Мантифа – на каких условиях он заключил договор с Готелаком!

* * *

В нижнем замке их встретил Вакер в сопровождении двух жрецов низшего ранга, а также хромой летописец. Первосвященник отстранил своих служек и двинулся навстречу воинам.

– Мы немедленно идем к королю.

– За этим и прибыли.

– И я с вами, – заявил Теулурд. – Все-таки выдающееся событие – первое святотатство в истории королей Галара.

– Все равно я не могу поверить в подобное кощунство, – сказал Вакер.

– Но ведь именно твоя святость…

– Да. Именно я вызвал вас сюда. И умом я все способен допустить. Но мое сердце отказывается это принять…

Мантиф находился в малом приемном зале. Очевидно, он ждал одного первосвященника. При виде остальных он растерялся, привстал с кресла, едва кивнул на ритуальное приветствие.

– Мы явились по приглашению его святости, чтобы задать тебе, повелитель, один вопрос, – сказал Лардан. – В замке ли меч Закона?

– Конечно, в замке, – без промедления ответил Мантиф.

– Так почему Готелак Лерадский открыто похваляется, что меч Закона находится в его руках?

– Кто же верит таким безумным сплетням?

– За сплетни военную помощь не предоставляют!

В глазах Мантифа мелькнула неподдельная ярость.

– Вы обвиняете меня в том, что я за ломоть хлеба продал священный меч Закона?

– Мы ни в чем не обвиняем своего короля. Мы хотим видеть меч.

Мантиф снова растерялся.

– Он… он у королевы.

– Так я и знал, – пробормотал Теулурд.

– Святотатство! – резко сказал первосвященник.

Лардан неопределенно усмехнулся. Посмотрел на Гриана. И тот понял, что ему придется произнести слова, которые Лардан говорить не хочет.

– В таком случае мы должны идти к королеве.

– Это невозможно.

– Мы должны идти, – повторил Вакер.

– Хорошо. Я иду с вами. В конце концов я тоже обеспокоен…

Кажется, он вдруг засомневался. И не знал, что делать.

Они миновали цепь холодных и гулких каменных переходов, пока не оказались в теплых и освещенных женских покоях. Здесь вдоль стен в несколько слоев висели пушистые шкуры и пестрые ковры, и такие же шкуры и ковры ворохами лежали на плитах пола, полностью закрывая его. Горели светильники, пылали дрова в камине, и воздух был тяжел от запаха благовоний. Вошедшим сразу же стало жарко, а у непривычного Гриана заломило голову.

На шум голосов вышла Свавега, розоволицая, в розовом же платье и накидке. Она склонилась перед супругом и с явным неудовольствием взглянула на прочих.

– Просят? – надменно произнесла Свавега. – Не похоже, чтоб эти люди, без моего позволения ворвавшиеся в запретные женские покои, о чем-либо просили. Я в своем праве, и могу выставить их отсюда… кроме, разумеется, его святости.

– И все-таки, госпожа, мы вынуждены настоять… – процедил Лардан.

– В чем дело? Или воины и жрецы стали верить низким слухам, которые презирают женщины? Что ж, вольно вам!

Она резко повернулась и скрылась за расшитым занавесом в глубине комнаты. Но через несколько мгновений вернулась, держа на вытянутых руках драгоценный футляр.

– Вот он, ваш меч! – ломая длинные ухоженные ногти, она расстегнула застежки футляра, отбросила крышку и поставила футляр на резной нефритовый стол. Видно было, как мелькнула золотая спираль на рукояти.

Мантиф медленно вытянул меч из ножен.

– Это он? – спросил Гриан.

– Он, – прошептал Вакер.

– Я много раз видел его в руках покойного короля, – мрачно подтвердил Лардан. – Это он.

– Значит, лерадцы нагло врут, – торжественно возгласил Мантиф, – впрочем, как и вы, посмевшие возвести подобное обвинение на свою законную повелительницу.

У Мантифа все же хватило соображения этим и ограничиться. Будь здесь только Гриан и Теулурд – другое дело. Но Лардан и Вакер, будучи главнейшими фигурами среди воинов и священства, имели в Галаре почти столько же веса, что и он сам.

– А пока – ступайте. Я позову вас, когда сочту нужным.

Они вышли. Голоса гулко отдавались под сводами коридора.

– Но ты уверен? Ты не ошибся?

– Я узнал бы его и на смертном одре. Говорю тебе – это он!

– Но как же Готелак решился на столь нелепый обман? Неужели в Лераде надеялись, что мы не сумеем опознать королевскую реликвию? – спросил Теулурд.

– Младшие жрецы, видевшие этот меч, – сумрачно заметил Вакер, – не усомнились в его подлинности.

Лардан кивнул.

– Наши лазутчики – тоже. Нет, тут дело нечисто. Твоя святость не считает случившееся колдовством?

– Не знаю, что и думать… Наши предки учили, что колдовство существует, но опыт жизни убеждал меня, что все, почитаемое нами за колдовство, подчас имеет вполне земное объяснение… А пока… мне неизвестно, донесли ли тебе твои лазутчики… храмовые гонцы передвигаются быстрее… Наш посол изгнан из Лерада.

– Нет, я этого еще не знал. Но скоро узнают все… узнают и о многом другом. Прощай, мудрый Вакер, мы с Грианом должны торопиться… вряд ли нужно объяснять, почему.

Простившись с Вакером и Теулурдом, они прошли в караульню.

– Значит и Лерад тоже готовится вступить в войну. Все против нас. – Лардан крепко выругался, потом повернулся к младшему офицеру. – Гриан! Ступай в казарму и жди меня там. Я должен выслушать все донесения и сообщения.

Гриан не двинулся с места.

– Если ты собрался выслушивать сообщения, – сказал он, – выслушай сначала мое.

3. Поле Тергем. Союзники. Старик

Они продержались до весны. А когда началась пора таяния снегов, военные действия прекратились сами собой. С гор катились лавины, долины стали подобны болотам, и реки, разлившись широкими потоками, шумно несли свои воды на восток, к Вечному морю.

Но, подобно тому, как не было спокойствия в природе, не пришло спокойствие и в Галар. Все понимали: замирение – лишь до тех пор, пока не просохнет земля, пока не схлынет половодье.

К востоку от Галара Хевард лихорадочно вооружал своих подданных, строил все новые стенобитные машины и грабил неосторожно приблизившихся к границам Керты купцов.

В Галаре делалось то же самое, за исключением последнего – не из высоких нравственных принципов, а по отсутствию купцов.

Новости с Запада были неопределенны, а потому зловещи.

Мантиф укреплял Наотар – свою резиденцию. Время у него покуда было, поскольку на подступах, в ущельях, все еще лежал снег.

Как раз тогда Лардан вызвал к себе своих капитанов – Гриана и Эрпа, и приказал готовиться к выступлению.

Эрп – молодой, исполнительный, но не в меру любопытный, поинтересовался:

– Почему так рано? Времени в избытке.

– Разговоры! Времени у нас нет. Хевард решил переиграть нас. Разведчики доносят – на сей раз он даже оставил дома свои любимые погремушки, чтобы не увязли в грязи. Он спешит. С ним только конница. Они обошли разливы, и, по моим сведениям, направляются к полю Тергем. Его оружие – неожиданность. Номы это оружие у него вырвем. Все.

Что касается Гриана, то он и сам ожидал чего-нибудь подобного. Однако предпочел промолчать. Он размышлял. Хевард – мастер осадного боя, но рядом с полем Тергем – лишь маленький городок с башней. Король Керты решил сменить тактику? Неужели расчет только на неожиданность? Как и большинство галарцев, Гриан был недоверчив. Но, чтобы узнать, надо увидеть…

Передовой отряд миновал город Тергем и выехал в открытое поле. Арьегард с Эрпом во главе остался далеко позади.

Здесь весна чувствовалась значительно сильней, чем в центральном Галаре. Гриан отметил, что если Хевард действительно намеревается занять позицию здесь, лучшего места для конницы нельзя и подобрать. Земля не только просохла, но и покрылась свежей травой.

– Пожалуй, хоть и пригревает, дождь все-таки будет, – сказал ехавший рядом Лардан. – Вон туча на юге… – и тут же осекся. – Нет, это не туча.

Темное пятно, возникшее на южном горизонте, быстро приближалось, рассыпавшись на множество фигур.

– Все-таки они нас опередили… Не удалось…

Всадники приближались с неотвратимой быстротой.

– Конница Хеварда… Передовые… Основные силы, должно быть, дальше. Но мы отступать не будем. Их не так много, чтобы мы не сумели раздавить их. – Лардан поднял руку, намереваясь прокричать боевую команду, но Гриан перехватил ее.

– Остановись, Лардан! Это не Хевард! Это они…

– Кто?

– Проклятые…

– Ты что, спятил? – закричал Лардан, но и сам уже увидел, что ошибся. Кто бы не приближался к ним – это не воинство Керты.

Примерно в трех перелетах стрелы всадники (всадницы?) неожиданно остановились.

Издали они были совершенно неотличимы друг от друга, и держались плотно, так что трудно было установить их число.

– Так, значит они существуют, – тихо сказал Лардан. – Они существуют… А я ведь, признаться, так до конца тебе и не поверил.

Гриан ответил так же тихо, словно у него пересохло в горле.

– Я и сам не думал, что они появятся так скоро. Считал, что если они придут, то не раньше второй половины лета.

– Так или иначе… – Лардан вдруг заорал, обернувшись назад: – Эй, вы, болваны! Поднять мое знамя! Без команды не двигаться! Гриан, вперед!

Они поскакали навстречу неподвижно стоявшим Проклятым. От тех отделился всадник, торопившийся к ним.

– Гриан, и ты по-прежнему будешь утверждать… Задуши меня демон, если это женщина.

– Конечно, нет, – спокойно ответил Гриан. – Это Никар.

Он сразу узнал своего посланного, хотя тот страшно исхудал и почернел. Впрочем, Никар смеялся от радости.

– Перестань хохотать, дурень, – сказал Лардан. – Докладывай.

Тот завертел головой, с трудом соображая, потом вымолвил:

– Они пришли… Сама Старшая…

– Что значит «старшая»?

– Гейр… глава над Проклятыми.

– А, ничего от тебя не добъешься! Едем!

Три всадника подъехали к строю Проклятых. Но и вблизи они показались Лардану такими же одинаковыми. Черные латы, круглые щиты, бесстрастные смуглые лица под шлемами без забрал. Лишь у одной из всадниц на плечах был белый плащ.

«Наверное, это и есть Старшая».

Гриан протянул вперед правую руку с раскрытой ладонью.

– Сделай так же, – вполголоса сказал он Лардану, – и назовись.

Он знал, что Лардан, в отличие от многих галарцев, не побоится произнести свое имя перед чужими.

Тот повторил жест Гриана.

– Я Лардан, полководец Галара.

– Я Гейр, Старшая Крепости.

Женщина в белом плаще сделала ритуальный жест и взглянула на Лардана в упор. Он неожиданно растерялся. Лардан испытывал под взглядом Гейр то же чувство приниженности, что и бродяга Ассари, хотя он был рыцарем и военачальником, Ассари же – всего лишь маленьким человеком. Но у Ассари-проводника были знания и опыт общения с Проклятыми, с которыми Лардан встречался в первый раз. И все слова застряли у полководца в глотке.

– Вы просили нашей помощи и союза. Мы пришли.

Молчать далее было невозможно. Лардан откашлялся.

– Да. Я благодарю вас. Мы воюем с Кертой. Хотя вы, должно быть, знаете.

Она кивнула.

– Вероятно, твои люди (Лардан не рискнул сказать «Проклятые») нуждаются в отдыхе после долгого пути?

– Нет.

Он обвел строй глазами. Одинаковые, чтоб им провалиться…

– Противник появится не позднее, чем завтра.

– Тогда мы присоединимся к вам.

Гриан тоже смотрел. Для него Проклятые вовсе не были столь неразличимы, как для военачальника. Он сразу узнал Ауме – во втором ряду, за плечом Гейр, и ее сестру рядом с ней. Два лица, такие одинаковые и такие разные. Он не мог объяснить, чем они отличаются, но они были разные, несмотря на полное совпадение черт. Но ни одна ничем не выказала, что узнала его.

– Хевард, как и все в трех королевствах – ничего не знает о Проклятых. Поэтому, я полагаю, им не следует показываться до начала сражения.

К Лардану уже вернулось обычное самообладание.

– Ты прав. Пусть это будет для кертцев неожиданностью. В таком случае – хватит стояния на месте. Отряд Эрпа скоро подойдет. До ночи нужно стать лагерем и обсудить диспозицию на завтра.

К вчеру основные силы ларданова войска были стянуты на поле Тергем. Продвигаться дальше было опасно. Продвигаться дальше было опасно. Поле окружали холмы, среди которых легко можно было устроить засаду.

Проклятые не смешивались с галарцами, расположились отдельно. Они не разбивали палаток и словно растворились во тьме, окружив кольцом единственный костер.

Лардан начал раздражаться. Он был расстроен из-за своего недавнего смущения, и только искал повода, чтобы сорвать злость.

– Что она думает, эта… как ее… Гейр? Строит из себя невесть кого, явившись сюда лишь с сотней бабенок…

– Там нет сотни, – сообщил Никар. – Пятьдесят семь.

– Что!? Так мало?

– Ну да, Пятьдесят семь, я был пятьдесят восьмой.

– Издалека мне показалось, что их больше. А вблизи я не считал.

– Каждая из Проклятых ведет сменного коня. Поэтому отряд и кажется больше.

Тут Лардан вышел из себя.

– И это помощь? Стоило на другой край Огмы посылать, обученным солдатом рисковать ради такого? В любой деревне я себе такую помощь отыщу! Выгоню в поле здешних баб с веретенами и сковородками – пользы и то больше будет. Хевард со товарищи сдохнут со смеху, и войне конец! Ты во что что меня втравил, Гриан? Мало мне забот, так еще и эта! Или тебе мало, что ты стал посмешищем на весь Галар, хочешь, чтоб и что ты стал посмешищем на весь Галар, хочешь, чтоб и я им был? Пятьдесят семь…

– Ты не видел их в деле, – ответил Гриан. – А они прошли всю Огму меньше, чем за полгода.

– Это верно… И много их в пути погибло, Никар?

– Никто не погиб, господин.

– Никто? Так не бывает.

– Клянусь священными сокровищами.

– Тогда… Погоди, я должен подумать.

Пока он размышлял, расхаживая по палатке – топал ногой в раздражении и вновь принимался ходить, Никар рассказывал Гриану.

– Огма еще не видывала такого перехода. Я думал, не выживу. Нет, я не в этом смысле, как раз наоборот… Они словно сделаны из камня. эти Проклятые, и не жалеют ни себя, ни других, обходясь без пищи и сна.

– Вы пересекли Сердцевину?

– Нет. Обошли с запада, через предгорье.

– А варвары? Они не препятствовали вам?

– Одно из племен напало… но они… и я с ними, неслись, как Небесная Охота, и ничто им не могло помешать. Они смели нападающих, как будто не заметив их. – Помолчав, Никар добавил: – Ты знаешь, они совсем не злые. И не добрые, конечно. Не умею сказать. В общем, лучше держаться от них подальше.

Гриану хотелось еще расспросить посланца, но в этот миг его позвал Лардан, прекративший свои метания по палатке.

– Гриан! Ты хоть подумал, чем мы с ними – если отставить в сторону дурацкие шутки – будем расплачиваться? С союзницами нашими?

– Я не заглядывал так далеко вперед.

– А нужно было заглядывать. И… нужно посоветоваться с их предводительницей. Ведь завтра сражение.

– Конечно.

– Ну вот. А я уверен, что, если ее позвать, она не придет. По-моему, она смотрит на всех, как на пыль под копытами своего коня.

– Скорее всего, не придет. Достаточно того, что она пришла из Круга.

– А сам я туда пойти не могу. Не стану я унижаться пере ними. Ясно? Придется тебе. Поскольку именно ты взвалил нам эту радость на шею. Так что будешь мотаться из лагеря в лагерь. Не обидишься?

– Не обижусь, – сказал Гриан.

* * *

Это был необычно теплый для весны день. Впоследствии данное обстоятельство связывали с появлением Проклятых, прибывших, словно на крыльях южного ветра. Но в тот день подобное сравнение никому не приходило в голову.

Как всегда, хотя противника ждали, он появился вдруг. Тяжелая конница Керты на рысях высыпалась из-за пологих холмов, а сзади тащились вспомогательные отряды пехоты, о которых разведка Лардана не докладывала, и обозы. Но и для кертского воинства вид построенных в боевом прядке Галарских отрядов был неожиданностью. Однако, не такой, чтобы отступить.

Строй мгновенно рассыпался, кертцы кинулись в атаку. Прокричала труба, и воины Галара ринулись им навстречу. Лардан расположил своих людей для правильного боя – сам в центре, на флангах капитаны правой и левой руки. Но вскоре все смешалось. Северяне рубились с северянами на поле Тергем, знамена с родовыми знаками взметались и падали под копыта коней. Иногда Лардану казалось, что в мареве боя он узнает Хеварда – по его раздвоенной вилообразной бороде, двумя острыми клиньями спускавшейся поверх доспехов, и даже различает бешено блестящие маленькие голубые глаза под козырьком шлема. Но, устремляясь в ту сторону, он вновь терял Хеварда из виду. Явного перевеса не было заметно. За Ларданом был выигрыш во времени и позициях, но кертцы превосходили числом, а когда отряд Гриана нанес коннице решительный удар, Хевард бросил в бой пехоту, каковой Лардан в своих расчетах места не отводил. Лишь небольшая часть воинов Хеварда сталась охранять обозы, скопившиеся в восточной части поля.

А день все тянулся, и не было победы ни той, ни другой стороне, когда над полем раздался свист, какого еще не слышали в северных королевствах, и Проклятые, обошедшие кертцев с тыла, вылетели с холма и вонзились в ряды противника, как отточенный клинок в живую плоть.

Если бы даже сами демоны напали на кертцев, это не произвело бы большего эффекта. Ничто так не ужасает, как неизвестное, и кертцы, впервые столкнувшсь с атакующими Проклятыми, и не имея понятия о подлинной их численности, обратились в бегство, а те, сменив мечи на луки, засыпали их стрелами. Передние ряды бегущих увлекали за собой остальные, конные толкали пеших, и лошади спотыкались, и всадники летели наземь. Началась паника, и Хевард понял это раньше, чем люди из Галара. Он приказал трубить отбой, ибо это могло сохранить людей лучше, чем попытка обратить бегущих вспять. Началось их отступление и преследование. Свист не смолкал, и Проклятые были везде, и никто бы не догадался. что их чуть более полусотни.

Хевард скомандовал отступление вовремя. Промедли он еще немного, и кертцы смели бы собственный обоз. Теперь обозники поспешно отходили. Вперед вырвалась одна повозка, запряженная двумя крепкими лошадьми. Ее сопровождали вооруженные всадники. В повозке, помимо возницы, находился худой старик со связанными руками. Он пытался приподняться, чтобы рассмотреть, что происходит, но повозку трясло при скачке, и он падал на дно.

– Держись, учитель! – раздался крик. – Я здесь!

И тут же пригнулась, срывая лук с плеча. Дротик просвистел над ее головой. И в ответ ему пропела стрела.

Разрыв между преследуемыми и преследовательницей сокращался. Двоих она подстрелила. Третьего, мчавшегося на нее во весь опор, оглушила ударом меча по шлему, и, наконец, оказалась возле повозки. Возница, сжимая поводья в левой руке, стоял раскручивая пращу, но Ардви, выхватив из-за пояса хлыст, упредила бросок, сшибла возницу на землю, перескочила из седла в повозку, успев подхватить волочащиеся поводья, и развернула повозку в противоположную сторону. Ее обученный конь, не отставая, скакал рядом. Все проделано было в наилучшем стиле Проклятых, в несколько мгновений, так что со стороны немногие могли заметить, что произошло.

Лардан собирал своих воинов, не позволяя им чрезмерно увлекаться преследованием. Враг был разбит, и этого пока достаточно. Время подсчитать потери и трофеи.

Проклятые собирались вместе. А по полю, подпрыгивая, катилась повозка, и старый человек разминал запястья, с которых были срезаны ремни.

– Так это ты, Ардви? Как ты здесь оказалась?

– Я, учитель. И большое чудо, что здесь оказался ты.

– Он привез меня сюда, чтобы я полюбовался, как он умеет побеждать и без моей помощи. Он совершенное чудовище, этот Хевард. Не потому, что он как-то по особому жесток – другие здесь, наверное, ему в этом не уступят, а потому, что он, несомненно, самый просвещенный из северных королей. И что за плоды принесло ему это просвещение… Но как ты почернела! Я едва узнал тебя.

– Это все Круг. Не знаю, может быть, дело в близости пустыни. Но там все становятся такими, даже если от природы бледны. – Разговаривая, она внимательно смотрела на Сангара. Потом взяла его за руку. – Ты не болен, учитель? Тебе не холодно?

– Это усталость, Ардви. И годы.

– Я должна хорошо тебя устроить. Добыть у галарцев палатку. Ты не сможешь, как мы, спать на земле, положив седло под голову. И еда наша вряд ли тебе подойдет. Ничего. Я буду за тобой смотреть.

Воинство Лардана двинулось на запад. Раненых он отослал в Тергем, и незамедлительно отослал гонцов к Мантифу с вестью о победе. Немного поразмыслив, добавил еще конфиденциальное сообщение для Вакера. Опять приходилось ломать голову над проблемой Проклятых. В сражении они, конечно, выше похвал, а потом? Пока он приказал фуражирам беспрепятственно снабжать их продовольствием, благо часть обоза Хеварда все-таки удалось захватить. В ответ – ни тени благодарности. Победоносная битва отнюдь не сблизила противников (и Лардан, честно говоря, в глубине души был этому рад). Проклятые держались по-прежнему обособленно и даже надменно. В город входить отказались. В сражении не потеряли никого, а количество раненых Лардану не было известно. Почему-то рядом с ними ехал дряхлый старик, отбитый у противника. Как доносили – тот самый пресловутый святой человек, захваченный зимой Хевардом, в обиходе называемый «мудрец». На ночлег одна из Проклятых обычно отвозила его поближе к полевой кухне, а сама уходила. Старика не беспокоили, хоть и глазели на него – боялись Проклятых. Насмешки над Никаром, пышно расцветшие в день его возвращения – что, разумеется, было неизбежно после длительного путешествия с отрядом Проклятых, где он был единственным мужчиной, увяли сами собой.

Чрез несколько дней явилось посольство, но не военное, как ожидал Лардан. В лагерь прибыли два жреца высшей храмовой иерархии в сопровождении Теулурда, который заявил, что блистательная победа на поле Тергем, безусловно, найдет свое место в хрониках Галара, но сейчас им нужен Мудрец – старик из Керты. Лардан был уязвлен. Вдобавок, он сам Вакеру о старике ничего не сообщал, и не вполне приятно было сознавать, что первосвященник держит в войске соглядатаев – пусть он и раньше об этом догадывался. Поэтому Лардан с превеликим удовольствием спровадил послов к Проклятым, благо это был их трофей, а Гриан, который бывал у Проклятых несколько чаще, чем он докладывал военачальнику, на свой страх и риск переслал Старшей весть, что к ней направляются высокие гости.

Когда те приблизились к стану Проклятых, их встретила Гейр в белом плаще, в окружении темнолицых воительниц, похожих, как сестры. Если это и произвело впечатление на жрецов, они того не выдали – ритуалы Храма учили сдержанности. Высший по рангу обратился к Старшей.

– Мы знаем, что в ваших руках находится Мудрец.

Проклятые, окружавшие старшую, были одинаковы. И предводительница в белом плаще словно вбирала идущую от них силу. А может, сила именно от нее.

– Не знаю такого имени.

– Это тот, которого захватила Пришлая, – сказала одна из Проклятых.

– Мудрец ужен нашему королю. Мы просим вас отпустить его. Если вы хотите выкупа…

– Нам не нужен выкуп.

– Мы не причиним ему вреда. нам необходим совет Мудреца, а для вас он бесполезен.

– Если он у нас…

– Он у нас, Пришлая привезла его в лагерь, – сказала Проклятая, кажется, та же самая.

– Если он у нас, – твердо продолжала Старшая, – и захочет пойти с вами, мы отпустим его.

Она сделала знак, предупреждающий, что разговор окончен. Послы вежливо откланялись и вернулись к Лардану.

После их ухода Гейр произнесла:

– Ты стала много говорить, Элме.

– Старшая! Пришлая нарушила Закон, покинув строй чтобы захватить этого старика.

– Не захватить, а освободить, – немедленно последовал ответ. – Учитель был в плену у кертцев, они силой держали его, а он стар и болен.

– Она отбила его силой своего меча, – сказала Ранд. Это была расхожая формула, употреблявшаяся в разговоре Проклятыми, ибо, если говорить точно, следовало упомянуть лук и хлыст. – Я видела это.

– Закон не нарушен, – сказала Гейр. – Если все так, то Ардви поступила по Закону: за слабого против сильных.

– Но зачем она привезла его с собой?!

Гейр вопросительно обернулась к Ардви.

– Я не могла оставить его, Старшая. Этот человек мне как отец.

Элме глянула мрачно. Мало того, что Пришлая произнесла, по ее понятиям, ужасающую непристойность. Напоминание об отце было для нее личным оскорблением.

Но Гейр не заметила, или не пожелала заметить ее возмущения, а слова Пришлой истолковала несколько иначе. Для горожанки, вероятно, «отец», «учитель» – это нечто вроде Старшей в Крепости. Это заслуживает уважения.

– Он и взаправду так мудр?

– Он великий ученый, Старшая. Это признавали даже те, кто изгонял его и держал в заключении.

– Ты слышала просьбу галарцев?

– Да. Полагаю, они действительно нуждаются в его совете. Но опасности для него не исключаю.

– Северянам нельзя доверять. Они любят обманывать. Но просьбы союзников нужно уважать. Поэтому ты отправишься в их замок вместе со своим учителем. – Говоря это, Гейр заметила, что глаза Пришлой радостно блеснули. Но не более. Лицо ее было неподвижно, как у остальных.

– Да позволит мне сказать Старшая. Поскольку от здешних мы вправе ждать любого подвоха, я прошу для охраны учителя, кроме себя, еще одну Проклятую.

– Кого ты хочешь взять?

– Ауме.

– Это хороший выбор. Ауме?

Та шагнула вперед.

– Я готова идти с Ардви.

– Наблюдайте за северянами и ничего не упускайте.

Кажется, совет заканчивался. Но Элме, в отличие от Старшей, не одобряла выбора. Она не хотела, чтобы кто-нибудь из Проклятых вообще приближался к жилищам северян. Тем более – Ауме. Тем более – в сопровождении Пришлой.

– Дай мне сказать, Старшая! Нельзя поступать по советам Пришлой. Они злонамеренны и несут одни несчастья.

_ – Ты можешь привести хоть один пример, когда мой совет принес бы несчастье?

Она вновь по дамгальски растягивала согласные, И, кажется, делала это нарочно, зная, как ненавистен для Элме городской выговор.

– Ты – не настоящая Проклятая! Ты – приблудная горожанка, рядящаяся в наши латы!

– Настоящая Проклятая не оскверняет свой рот бранью, – ехидно заметила Ардви.

Это замечание окончательно вывела Элме из себя.

– Гейр, Старшая! Сегодня Пришлой было прощено нарушение Закона, но она нарушала Закон и раньше, в Круге! Я свидетельствую!

– Это серьезное обвинение, – сказала Гейр. – Чем ты его подтвердишь?

И Элме, горячась и сбиваясь, рассказала об участии Пришлой в постройке мельницы. Послышался ропот возмущения.

– Это серьезное обвинение, – задумчиво сказала Гейр.

Но Ардви и не собиралась ничего отрицать. Она стояла, положив привычно руку на эфес меча, словно готовясь к бою.

– Да, я помогла построить эту мельницу. Добавила к мечу отвес.

– Но ты нарушила обычай, запрещающий нам вмешиваться во внутренние дела жителей Круга.

– Но водяную мельницу там было ставить гораздо удобнее, чем ветряную! Это даже не я изобрела, демон меня заешь! По всей Сердцевине уже давно так делают, а в Круге никак не додумались. Вот я их и научила.

– Я даже не знаю, как тебя наказать, – сухо произнесла Гейр. Подобных случаев в Крепости никогда не бывало. В сущности, ей совсем не хотелось наказывать Пришлую. Нарушение обычая – тяжкая провинность, но донос был более противен сердцу Гейр.

– Старшая в своем праве. Но с мечом или отвесом – это была помощь слабым. По Закону.

Это была уже дерзость. Если не хуже. Но многие, как ни странно, согласились со словами Пришлой.

Пора было и Старшей вынести приговор.

– Вы обе провинились передо мной и общиной. Повинны также и в многословии. Однако нас мало в чужой стране, и мы на войне. Сейчас в вашем наказании для нас будет больше вреда, чем пользы. Поэтому будет так, как решено раньше. Вам еще представится возможность искупить свою вину.

* * *

Сангар сидел, задумавшись, в повозке, в которой, натянув сверху холстину, он и ночевал. Он не заметил Ардви, что, проходя мимо разлегшегося на овчине у костра галарца, не глядя, столкнула его с этой овчины и прихватила ее с собой. Подойдя, она набросила мех на плечи старика и тем вывела его из раздумий.

– Я все еще не могу поверить, что это ты.

– Я, отец, не сомневайся. – Она поправила овчину на плече Сангара.

– И ладони у тебя стали жесткие, как копыта.

– Думаю, у крестьян Сердцевины руки не нежнее.

Эта фраза, напомнившая Сангару отголосок каких-то давних бесед, заставила его смягчиться.

– Бедное мое дитя! Как ты жила все эти годы? Как обходилась без книг?

– Откровенно говоря, учитель, там было не до них. В Круге никто не умеет читать, знают только счет.

– Как же ты могла такое выдержать? Среди них? Ты видела, как они расправляются с противниками?

– Не видела, а принимала участие. И разве это расправа? Это честное сражение.

– Ардви! А как же твоя страсть к знаниям, страсть к работе? Неужели она выродилась в страсть к убийствам?

– Ты ничего не понял, отец! Проклятые не испытывают страсти к убийствам. Они сражаются и убивают б е с с т р а с с т н о. Иначе они давно были бы побеждены.

Он не слушал. Сидел, раскачиваясь, ухватившись за голову.

– Война! Война во всех королевствах Севера! Приходите вы, и тоже с войной! И всюду взаимное недоверие! Ненависть! Презрение! Желание власти!

– Нет. Мы, Проклятые, никого не ненавидим, и никого не стремимся завоевывать. У нас есть Служение, и это все.

Она сказала это с такой убежденностью, что невольно заразила ею и старика. Но лишь ненадолго.

– Я готовил тебя для иного… для высшего… но, может быть, судьба оказалась права, и выше вашего Служения, как это ни удручает, сейчас ничего не найти. – И, уже прежним тоном: – Да, жить с Проклятыми можно было, лишь став Проклятой.

– Значит, ты осуждаешь меня? Значит, я должна была отбыть покаяние или пойти с вами в ссылку?

– Нет. Только не в ссылку. Потому что я видел, что стало с теми, кто через нее прошел. По крайней мере, ты предпочла действие бездействию.

– А нас всегда учили, что бездействие мудрее действия. Это основа всей политики Города.

– Город городов! – процедил он. – Столица чиновников, жуликов и бессловесных болванов…

– Я бы не сказала, что болваны в Городе так так уж бессловесны.

Но старик не обратил внимания на насмешку.

– Я не хочу вспоминать о Городе, о школе. О суде…

– И не надо вспоминать, учитель. Ложись-ка ты спать и укройся потеплее. Завтра мы отправимся к королю, и там, возможно, тебе будет удобнее. А эту ночь придется пока коротать здесь.

– Уже завтра? Твоя Гейр ничего мне об этом не сказала.

– Она сказала мне. Это одно и то же.

– Она даже не пожелала увидеться со мной. В Крепости не уважают старость?

– В Крепости не знают, что такое старость…

4. Два меча. Поиски истины и разговоры о ней

Утром они выехали в Наотар. Лардан был недоволен, хоть виду и не показывал. Недоволен тем, что его не вызвали к королю. Надо сказать, что Лардан и сам этого не хотел – обстоятельства требовали его присутствия при войске. Но был оскорблен. Заявил, что мог бы сопровождать посольство, но не будет. Не желает, и все. Командовать отрядом сопровождения назначил Гриана, тем более, что тот сам вызвался. И приказал ему держать глаза и уши открытыми, не подозревая, что почти в точности повторяет Гейр.

Мудрец в своей повозке двигался в самой середине отряда, сразу же за жрецами. По обеим сторонам повозки ехали молчаливые Проклятые, а позади – Теулурд, который для летописца, да к тому же увечного, довольно ловко держался в седле. Гриан вместе с Никаром обычно был впереди всех, но иногда отставал, осматривая окрестности. Убедившись, что отряду не грозит никакая опасность, он отпустил Никара и подъехал к Теулурду.

Летописец из-под руки взирал на маячившую впереди сгорбленную спину.

– Мудрец… так это и есть он…

– Скажи мне, что случилось? Почему его так срочно вызвали к королю?

Теулурд покосился по сторонам.

– Так ты ничего не слышал?

– Ничего.

– Понятно. Вы все здесь поглощены войной с Кертой… а в это время свой удар нанес Лерад.

– Я ничего не знал о нападении!

– А они и не нападали. Они сделала больше. Потребовали, чтоб мы на законных основаниях признали их верховным королевством Севера. Потому как меч Закона по воле Небес неизреченным способом перенесен в Лерад.

– Но мы ведь своими глазами видели этот меч! Он цел и невредим!

– Так и было сказано послам. А они на это ответили, что Готелак готов предъявить свой меч в присутствии всех благородных семейств Галара. Покуда мы ездили за вами, он, должно быть, уже прибыл.

Гриан помолчал немного, обдумывая услышанное. Потом сказал:

– Это опасно.

– Это опасно, – эхом откликнулся Теулурд. – Когда Мантиф услышал о заявлении Готелака, он – да простит меня Небо за такие слова о своем повелителе – совсем растерялся. Растекся, как каша на воде. Но тут прибыл гонец от Лардана. А затем Вакер посоветовал призвать Мудреца. Теперь ты знаешь все.

– Не все. И никто не знает. И не узнает, если Мудрец не поможет.

* * *

Благороднорожденные, собравшиеся в главном зале Наотара, ждали. А они не привыкли ждать. Но кресла на каменном помосте, одно – под штандартом с изображением снежного барса, другое – под таким же штандартом с бурым орлом – были пусты. Королям не подобало выходить слишком рано. Особенно, если они сами ждут.

Они появились одновременно из разных дверей – Мантиф и Готелак, длинный и нескладный, как его имя, худой, носатый, с негустыми темнорусыми волосами под золотым обручем. Заняли свои места.

И тут же что-то крикнули в дальнем конце зала, толпа раздвинулась и пропустила трех человек.

В середине шел, сутулясь старик в потрепанной одежде, с седыми волосами и бородой. Чуть позади двигались две смуглые молодые женщины в темных латах и шлемах. На них смотрели во все глаза – на старика, такого обычного с виду, но облеченного незримой силой мудреца и волхва, и на женщин, которые были не просто женщины с оружием, но Проклятые, страшные и таинственные, нежданные союзники, что могут оказаться похуже врага.

Старик остановился у основания каменных ступеней. Проклятые встали за его спиной, одна – с непроницаемо надменным лицом, другая – нескрываемо и нагло ухмыляясь.

Все стихли.

– Ты ли тот, кого зовут Мудрецом? – спросил Мантиф.

– Так называли меня люди в Керте. Но зовут меня Сангар из Дамгаля, по прозвищу Старый.

Он назвал свое имя, чего не делал зимой, – акт величайшего доверия в Северных королевствах.

– Я приветствую тебя в Галаре.

– Я также приветствую королей Севера.

С формальностями было покончено.

– Известно ли тебе, – резко спросил Готелак, – для чего тебя пригласили сюда?

– Мне только что сказали об этом.

– Тогда не будем медлить.

Из тех же дверей, из которых выходили оба короля, появились Вакер и Дарет, первосвященник Лерада, со своими служками. Последние несли по одинаковому футляру.

Готелак встал.

– Я утверждал и продолжаю утверждать, что отныне величайшая святыня Севера – меч Закона – находится в королевстве Лерад!

Дарет вынул меч из футляра и передал Готелаку. Тот извлек его из ножен, и перед глазами высокорожденных сверкнуло знакомое лезвие, кроваво-красный пироп и золотая спираль на рукояти.

– А я опровергал тебя и опровергаю вновь!

В руках Мантифа оказался такой же меч – сверкающий металл, камень, золото, хрусталь.

Воцарилось подавленное молчание. Мудрец, Проклятые, два меча Закона – одно дело знать о них по отдельности, а видеть все это вместе и сразу – слишком тяжело для человеческого сознания. Особенно для сознания высокорожденных, не привыкших утруждать себя размышлениями.

– Мы стали свидетелями чуда, – произнес Дарет.

– Этого нельзя отрицать, – ответил Вакер. – Но от кого исходит это чудо – от Небес, или на нас действуют темные демонические чары?

– Сколько бы мне не приходилось видеть чудес, – заметил Сангар, – все они оказывались делом рук человеческих.

Вакер кивнул. Он и сам разделял подобные взгляды и по мере сил внушал их королю, однако выказывать их не в узком кругу, а перед всем высоким собранием полагал делом неразумным.

– Поэтому мы и призвали тебя, – сказал Мантиф. – Наши священники в совершенстве изучили небесные знамения, но не искушены в человеческих хитростях. Между нашими королевствами возник спор о первенстве, но, заботясь о преданных нам подданных, мы желаем разрешить его без кровопролития. Сможешь ли ты с помощью своих знаний определить, какой меч подлинный?

– Я надеюсь на это… если мне будут предоставлены некоторые возможности.

– Назови свои условия.

– Во-первых, поскольку эти мечи по внешнему виду совершенно одинаковы, вы должны изыскать способ как-либо пометить их, чтобы избежать путаницы и полностью исключить попытки подмены.

– Это святотатство! – воскликнул Дарет.

– То, что мы собираемся передать на время нашу святыню – кому бы она на данный миг не принадлежала – в чужие руки, уже святотатство, – заявил Вакер. – Но мы вынуждены пойти на это. Ради установления истины.

– Дальше!

– Кроме того, мне понадобятся некоторые… скажем, зелья. Мне нужно время, чтобы приготовить их.

– Сколько времени?

– На все я прошу десять дней.

– Они будут тебе даны, – едва ли не хором заявили Мантиф и Готелак. Оба ожидали, что Мудрец запросит гораздо больший срок.

– Кроме того, я стар, и не могу исполнить всю работу один. Мне понадобится помощь моей ученицы, – он указал на одну из Проклятых, ту самую, что посмела скалить зубы перед лицом королей. Впрочем, она давно уже не смеялась, а внимательно прислушивалась к разговору. Мантиф медлил с ответом.

– Учитель нуждается в охране, – впервые в Наотаре слышали голос Проклятой. – Могут найтись такие, кто пожелает помешать его работе. Мы сумеем охранить его и ваши святыни.

Мантиф и Готелак переглянулись.

– Хорошо, – сказал Мантиф. Обращался он по-прежнему к Сангару, а не к Проклятой. – Но, кроме этих двух Проклятых, в течение десяти дней ты не должен разговаривать ни с кем.

– Принимается.

Ответила, однако, Проклятая, а не Сангар. Удивительно, но Мудрец не оскорбился и не возразил.

– Тогда не медли! – Готелак слишком долго молчал, чтобы не оставить за собой последнего слова. – Через десять дней мы снова встретимся здесь!

* * *

По совету Сангара, к каждому из переданных ему мечей была прикреплена печать на тонкой, хитро сплетенной цепи. Снять печати, не повредив их либо цепи, было невозможно.

Для занятий Сангару отвели верх одной из внутренних башен Наотара, и Мудрец исчез из глаз. Все дальнейшие переговоры о травах, зельях, кислотах и так далее, а также потребных ему инструментах вела ученица-Проклятая. Правда, она тоже почти не показывалась. У тех же, кто рискнул сунуться к дверям Мудреца, другая Проклятая, стоявшая на страже, быстро отбила охоту любопытствовать. Особенно обидно было, что она даже не вынимала меча из ножен, а действовала кулаком и плетью.

Никакие чары и заклятья не стоят сломанных ребер. Вскоре не только башня, но и ближайшие к ней переходы глухо пустовали.

Однако, на пятый день после прибытия Сангара, в одном из этих переходов, в глубокой нише, скрытой тенью, отбрасываемой стеной противоположной башни, прятался человек. Он стоял уже давно, в очень неудобной позе, но у него было выигрышное положение. Со своего места он мог следить за дверью Мудреца, а Проклятая, сторожившая перед входом, его не видела.

Он стоял, вжавшись в стену, и ждал удачи. И удача не обошла его. Кто-то подошел к Проклятой-охраннице. Со спины соглядатай не в состоянии был угадать, кто это, но по одежде понял, что воин. Ожидаемой драки не последовало. Напротив, завязался разговор.

Соглядатай ждал. Проклятая и ее собеседник, увлекшись, повернулись и несколько отошли от двери. Тот, кто дожидался этого мгновения, скользнул к ней, однако не рискнул приоткрыть. Лишь прижался к двери ухом.

Там что-то ожесточенно кипело и булькало, и глухой голос произносил непонятные слова. Слушающий шевелил губами, запоминая. Он разобрал что– то вроде «эманация», а потом «субстанция». Больше ничего не успел, поскольку его опытный слух различил приближающиеся шаги. Он бросился бежать и остановился только в двух переходах от этой башни.

Негусто, но все же – кое-что. Мудрец действительно занят делом. Заклинания читаются, колдовство вершится. Будет о чем доложить Мантифу.

Ауме вернулась на свое место. Гриан встал с другой стороны дверного косяка. Они продолжали беседовать.

– … Ардви говорит, что он мог справиться и раньше, но нарочно увеличил срок, чтобы продлить перемирие. Потому что, за кем бы ни была истина, одно из королевств непременно будет оскорблено. И война возобновится.

– Это говорит Ардви. А что скажешь ты?

– Ничего. Что тут думать? Двое поспорили и позвали третьего быть судьей. У нас в Крепости тоже есть такой обычай, если ты помнишь.

– Еще бы не помнить! Благодаря этому обычаю ты спасла меня.

– Тогда судьей была Ардви. Она…

– Не Ардви, а ты. Без твоей помощи я бы не выжил. А твоя Ардви только смеется над всеми. И тогда она лишь посмеялась в очередной раз.

– Не знаешь ты ее.

– Ну и что? Это вполне справедливо. Ей нет дела до меня, а мне – до нее.

– А до кого у тебя есть дело?

– До тебя.

Она замолчала. С другой стороны двери продолжали говорить, но совсем на другие темы.

– … о том, почему это излучение влияет только на мужчин? Конечно, нужно бы исследовать демонов. И я несколько раз пыталась их препарировать. Но ты, разумеется, слышал, что происходит с телом человека, убитого демонами. Так вот, то же самое происходит с трупом самого демона. Ускоренное разложение, а затем и кости рассыпаются в прах. Это единственные позитивные сведения, которые мне удалось добыть. О том же, почему… Ты всегда учил меня, что процессы в теле человека и животного происходят одинаково. Тем не менее, хотя демон, безусловно, животное, его тело живет, как мне кажется, по законам, нам неизвестным. И указанные процессы происходят в нем по-иному. Не знаю. Как раз в естественных науках я не сильна, ты помнишь.

– Помню. И про твою странную для девушек приверженность механике – тоже. Ладно. Расскажи лучше про Крепость. Каков ее возраст, кто ее построил?

– Только не Проклятые. Они вообще ничего не строят. А остальные жители Круга – исключительно круглые хижины в своих селениях, да… хм… мельницы. Я могу лишь предположить. Никаких преданий о заселении Круга не сохранилось. Летописей там не ведут. Крестьяне любят рассказывать легенды, но в них всегда уже есть Крепость и Проклятые. Думаю, что Крепость построили первые поселенцы, еще не знавшие о демонах и их свойствах. Потом демоны уничтожили мужчин, и женщинам пришлось самим взяться за оружие. Так появились первые Проклятые, которых наверняка обвинили в гибели их мужчин. Отсюда и прозвище.

– Это наиболее логичное объяснение, но самое логичное не всегда бывает самым верным.

– А может быть, демоны уничтожили всех поселенцев, а Проклятые пришли уже потом… – начала было Ардви и осеклась. Резко продолжила – Все то же. Мы ничего не знаем. Кто мы? Откуда пришли? Что было в Огме до основания Города? «Время Сновидений»? Какого мыслящего человека удовлетворит этот ответ?

– В последнее время, – сказал Сангар, – я все больше утверждаюсь в своих догадках…

– О том, что все мы пришли из-за Вечного моря? Не только благородные семьи? И то, что мы называем «миром Огмы» – всего лишь часть действительного мира? Но почему тогда никто больше не приходит оттуда?

– У меня только одно объяснение – море поглотило ту землю, с которой мы явились. Может быть, поначалу оставался перешеек, по которому прошли, как говорят предания «первые люди, гоня стада своих животных», а потом все исчезло, и запрет на дальние плавания отражает тот давний страх перед морской пучиной, и некому, неоткуда прийти к нам. Во всяком случае, на побережье я ничего не узнал об этом.

– Значит снова – только догадки, и никаких точных знаний?

– Говорят, что один способ заполучить знания все же есть…

– Какой? – с жадностью спросила Ардви.

– Верховный храм Неба в Западных горах владеет тайной абсолютного знания.

– Ну, это… – разочарованно протянула она. – Это и я слышала. Сказки для легковерных.

– Не кажется ли тебе, что во многих сказках заложено зерно знания? Я сам недавно стал задумываться над этим обстоятельством. Храмы есть везде, но почему только Горный храм окружен тайной? И вряд ли его жрецы похожи на законопослушных чиновников в храмах Дамгаля.

– Слишком далеко, чтобы судить.

– Да, слишком далеко. Но неоднократно находились смельчаки, решавшиеся преодолеть области, населенные воинственными кочевниками и бездорожье Западных гор, и порой они достигали своей цели… и те, кто сочтены были достойными, входили в храм, чтобы подвергнуться пложенным испытаниям.

– Так где же знание, что они добывали такой ценой?

– Никто из допущенных к испытанию не возвращался назад. Нет, нет, – предупредил Сангар закономерный вопрос, – их не убивают… но некоторые не выдерживают. Говорят, что при встрече с истиной сердце у них останавливается от ужаса. Те же, кто выдержал, сами не хотят покидать храм.

– Так зачем нужно подобное знание? Чтобы скрывать его от людей?

– Это меня и останавливает от паломничества. Кроме того, я уже слишком стар для такого путешествия. Кроме того, я не исключаю, что ты права, и все вышесказанное – лишь жреческая легенда, распространенная, дабы обеспечить храму безопасное существование среди диких племен. Но нужен какой-то иной выход. Если бы все, о чем мы узнали, можно было как-то собрать… систематизировать!

– У меня вряд ли будет для этого возможность. Но, когда кончится заваруха в трех королевствах, ты вернешься с нами в Круг, поселишься в удобном для тебя месте и сможешь продолжать ученые занятия. тем более, что в Круге, по-моему, давно пора иметь школу.

– Школа… – пробормотал Сангар.

Некоторое время они молчали, потом Ардви осторожно спросила:

– Учитель, можно задать тебе один вопрос?

– О чем?

– Об остальных. О других твоих учениках. О тех, кто пошел в ссылку. Ты никогда не говоришь о них.

– Я и не хочу говорить о них. Они исполняют назначенные местной управой работы, таскают песок, ставят загородки от ветра и латают от него свои жилища… а там не только Вечное море, но и вечный ветер с моря… хлебают суп из водорослей, и ничего не хотят знать. Они смирились… и довольно об этом! Подай мне вон ту чашку! Глиняную, на полке. Пора работать.

* * *

Срок, назначенный Сангаром, миновал. Все это время соперничающие короли и их свита проводили на охоте, постоянно находясь в виду друг друга, но избегая прямого общения. Вакер и Дарет, напротив, почти не покидали своих покоев – один – в храме, другой в отведенных ему в Наотаре апартаментах. Из чего, конечно, не следовало, что они были хуже осведомлены о происходящем, чем светские властители. Однако, каковы бы ни были полученные ими сведения, дальше жреческих кругов они не пошли.

В день, когда истина должна была быть явлена в большом зале Наотара, там присутствовало меньше людей, чем в прошлый раз – допущены были лишь избранные из избранных. Кроме, само собой, королей и первосвященников, ближних советников и охраны, присутствовали королева Свавега, единственная из женщин, и прибывший, наконец, Лардан.

Однако, несмотря на меньшее количество приглашенных, напряжение чувствовалось гораздо большее. Трудно было даже представить, чем кончится это дело. Мантиф и Готелак не смотрели друг на друга, но хозяин выглядел озабоченным, гость же имел весьма самоуверенный вид. Хотя одному небу известно, была ли его самоуверенность искренней.

Сангар вошел. Сопровождавшие его Проклятые несли футляры с мечами. Десять дней назад такое кощунство вызвало бы бурю возмущения, но за это время необычное, вселившееся во дворец, заставило многих переменить взгляды.

Трое поднялись на помост. Сангар двигался, несмотря на возраст(а может, благодаря ему) почти бесшумно. Поклятые клацали сапогами. Первосвященники приблизились. Откинулись крышки футляров. Сангар был спокоен и сосредоточен.

– Осмотр, сделанный мною при помощи моей ученицы, позволяет сказать следующее: оба меча одинаковы по внешнему виду, весу и ряду других признаков.

В толпе послышался ропот. Сангар ровно продолжал:

– Однако, можно определить, что лезвие одного меча изготовлено с примесью сплавов, не известных современным мастерам. Сверх того, этот металл имеет особую зернистую структуру, а поверхность клинка – определенный радужный перелив. Другой меч сделан из сравнительно чистой закаленной стали, и, хотя, несомненно, превосходен по качествам, а также красоте, всеми вышеперечисленными особенностями не обладает. Кроме того, имеется небольшая разница в огранке камней, вделанных в рукоять. Итак, один из мечей не может быть древней реликвией Галара и является лишь искусной копией первого.

Размеренность его речи держала окружающих в оцепенении, но едва он закончил, оцепенение взорвалось криками.

– Какой меч?

– Который из них подлинный?

– Где Опора Мира?

– Ардви, – произнес Сангар.

Проклятая передала ему меч. Первосвященники одновременно подступили к ученому.

– Печать Галара! – воскликнул Вакер.

Он повернулся к Мантифу, держа меч в руках. Король расслабился, осел в кресле.

Галарцы вопили от радости, лерадцы – от возмущения, и все перекрыл крик Готелака:

– Ложь!

Одним прыжком он выскочил из кресла и бросился на Сангара.

– Ты лжешь! Ты подкуплен Мантифом!

Но ударить Сангара он не успел – сам отшатнулся от сильного толчка. Проклятая встала между ним и стариком, и меч ее был направлен в грудь Готелака.

– Мы не из Северных королевств, – холодно заметила она, не опуская меча.

– Она права, – сказал, переводя дыхание, Сангар. – Мы – не жители Галара или Лерада, у нас нет корысти свидетельствовать в пользу тех или других.

Готелак еле сдерживал удушающую его ярость.

– Никто не смеет обвинять меня в подлоге!

– Никто и не обвиняет, – ответил Сангар. – Не исключено, что и король, и все жители Лерада стали жертвами обмана…

– Обмана? – Готелак как-то неприятно осклабился. Возникла тягостная пауза. Рука лерадца потянулась было к мечу у пояса, но остановилась.

– Ты, пожалуй, угадал, старик. Но вряд ли даже ты со всей своей мудростью догадался, кто нас обманул.

Он развернулся в другую сторону.

– Она передала мне Меч Закона!

Готелак указывал на Свавегу. Все взгляды обратились на королеву. Она молчала, прикусив губу.

– Клевета! – хрипло выдавил Мантиф.

– Ты удивлен? Или лицемеришь? Она утверждала, будто продала мне меч Закона за твоей спиной. А теперь выясняется, что это подделка! Трудно поверить, что ты ничего не знал. Так что верни мне плату – в деньгах, оружии и провианте – все то подлинное, что я отдал за фальшивую реликвию!

Мантиф поднялся, вцепившись в подлокотники кресла.

– Как… ты… опозорить Галар… опозорить королевское имя…

Неясно было, к кому он обращается – к королеве или к Готелаку. Тот, похоже, принял на свой счет. Метнулся к Свавеге.

– Молчишь? Так я сам тебя допрошу! По всем правилам!

Дальше началось нечто невообразимое. Телохранители Мантифа сомкнулись вокруг королевской четы. Телохранители Готелака почему-то ринулись на Сангара и Проклятых. Проклятые, оттеснив Сангара назад, отразили нападение и слаженно врубились в строй противника. Рядом с ними оказался невесть каким образом возникший тут же Гриан. Галарцы сцепились с лерадцами, короче – безобразнейшая драка заварилась в королевских покоях Наотара.

– Прекратить! – Мантиф собрался, наконец, с духом. – Молчите все! Остановитесь!

Как ни странно, ему вняли, хотя и не все – подраться многим хотелось уже давно, с тех пор, как начались переговоры вокруг мечей. Мантиф схватил супругу за руку. – Перед лицом всех этих высокорожденных отвечай – вступала ты в позорную сделку или нет?

Свавега упорно молчала. тем временем дерущиеся окончательно утихомирились. Вакер, прижимавший к себе меч Закона, как кормящая мать – младенца, возвысил голос:

– Священной своей властью приказываю – отвечай, предала ты или нет?

– Предала? – Свавега истерически расхохоталась. – Я спасла вас всех! Если бы я не добыла помощь от Лерада, разве вы смогли бы отразить зимнее наступление Керты? Разве продержались бы до весны? Я, слабая женщина, одна сделала больше, чем ваше ваше войско со всеми его полководцами И сохранила святыню, втайне приказав изготовить второй меч! И вы еще смеете обвинять меня?

– Довольно! – возгласил Вакер. – Как первосвященник Галара я требую, чтобы до окончания разбирательства этого дела королева была взята под стражу и отведена в храм, где проведет время в молитвах и очистительных обрядах.

– Да будет так, – сказал Мантиф.

Младшие жрецы окружили Свавегу.

Готелак усмехнулся.

– Все притворяешься невинным! Еще, пожалуй, и суд назначишь? Все равно. Участвовать в обмане или не знать, что творит твоя собственная жена – для мужчины и воина одинаково позорно. Я ухожу. Но скоро мы еще встретимся – с оружием в руках!

Движение в зале закрутилось по разным водоворотам. Жрецы под предводительством Вакера конвоировали к внутренним дверям королеву. Готелак со свитой направлялся к выходу.

Лардан подозвал Гриана.

– Отлично! Вакер сделал свое дело, теперь нам нужно приниматься за свое. Позови Сангара и Проклятых. Нам всем надо посоветоваться.

Пока Гриан пробивался сквозь толпу придворных и гвардейцев, Лардан задумчивым взором провожал короля Лерада. Переговоры закончены, а лерадцы на чужой земле, и не так уж много их, пожалуй, можно было бы…

Нет. Лерад весь предыдущий год не воевал и сохранил свои силы, в отличие от истощенного войной Галара, а если добавить сюда воодушевление войска после предательского – а ведь непременно так и назовут – предательского убийства… Похоже, особых выгод подобный поступок не принесет.

Вернулся Гриан с теми, за кем его посылали. Лардан сделал знак следовать за ним.

Все пятеро шли по коридору. Лардан бранился:

– Небесная Охота! Поддельный меч! Я подозревал что-либо подобное. Но какова Свавега! Что за самообладание у этой гадюки, чтоб ее демоны растерзали – поневоле восхитишься!

Остальные молчали. Сангар казался совсем больным и еще более старым. Возможно, его мучала мысль, что, так или иначе, именно он виноват в будущем столкновении двух королевств.

Лардан привел их в башню над казармой, где он размещался во время приездов в Наотар. В своей озабоченности он даже не предложил гостям поесть, впрочем, у него здесь и не было ничего. Тем не менее он усадил их за стол, за которым они расположились в следующем порядке: по правую руку от Лардана – Гриан, за ним – Ауме, Ардви, и, наконец, Сангар.

– Итак, обойдемся без предисловий. Вы все видели, все слышали. Ясно, что вскоре начнется война с Лерадом. Когда – тоже ясно. Лето в Галаре коротко, дороги плохи, значит, до осени, до дождей. Потом передышка, потом, как снег ляжет, опять. Но с этим можно было еще справиться. Однако Хевард! Мы не разбили его, только отбросили… Он уже опамятовался и, похоже, вновь готовится к нападению. Обдумав все, я нахожу, что нам нельзя разбрасываться. Придется стягивать все наши силы. – Он выложил на стол грубо нарисованную карту. Она досталась ему еще от предыдущего царствования, и Лардан немало гордился ею, ибо в Северных королевствах это была великая редкость.

Ауме, никогда в жизни не видевшая карты, бросила на нее безразличный взгляд. Ардви с любопытством вытянула шею.

– Поэтому я сейчас обращаюсь к вам, – Лардан не очень помнил имена Проклятых, хотя Гриан называл ему их, и предпочел безличное обращение. – Я прошу вашу Старшую, Гейр, перебраться со своим отрядом с поля Тергем на другое место. Лардан, каким бы он ни был высокорожденным, уже уяснил, что Гейр следует просить, а не приказывать ей. – Мы будем отводить войска к Наотару. – Он указал на карту. – С востока до королевской резиденции тянутся горы Унгуд. Вот ущелье. По его дну проходит дорога. Ну, вам с конницей здесь делать нечего… Но пройти можно. А дальше – долина Бельторн. Здесь я вам и предлагаю расположиться. Там есть старая башня одного вымершего рода, в ней можно закрепиться. И вашим лошадям будет хорошо. В долине сейчас трава высокая… – Лардан водил пальцем по карте. – Мы же станем вот здесь, на западе.

– А это что за значки? – Ардви придвинула карту поближе к себе.

Лардан покосился нанее с удивлением.

– Это заброшенные рудничные шахты. Они давно выработаны…

Ардви согласно кивнула.

– Повторяю – время не терпит. Поэтому вам нужно поспешить к Гейр с моим предложением. Почтенного же Сангара прошу остаться в Наотаре. Возможно, мы будем нуждаться в его советах.

– Повторяется то же, что и с Хевардом? – Ардви нехорошо усмехнулась.

– Я обращался к Сангару, а не к тебе.

– Учитель находится под моей защитой, и следовательно, под защитой всех Проклятых.

– Твоему учителю ничего не грозит. Если не веришь мне, можешь остаться здесь и охранять его.

– Ты прекрасно знаешь, что я не могу оставить своих!

Сангар прекратил препирательство.

– Ты стала слишком подозрительна, Ардви. – Он положил сухую руку ей на плечо. – Поезжай спокойно. Если мне понадобится твоя помощь, я за тобой пришлю. Верь мне, дочь.

– Хорошо, учитель. Но если ты не пришлешь за мной, я оставлю за собой право понять это, как подобает.

– Значит, договорились. Поезжайте. – На сей раз Лардан обращался именно к Ардви. Ей он почему-то доверял больше, несмотря на ее язвительность и непомерно дерзкий тон. Может быть, бессознательно, из-за того, что глаза у нее были светлые, как у северян, а не черные, как у жителей Круга. А может быть, по своей наблюдательности, Лардан не замечал у Ардви той изначальной чуждости всем жителям Огмы, что была присуща остальным Проклятым. Она могла раздражать и даже бесить его, однако он способен был ее понять. А не произнесшая ни одного слова Ауме внушала ему гораздо больше подозрений.

Две Проклятых встали. За ними – Гриан.

– Я провожу вас, покажу дорогу в долину Бельторн.

– Надо бы сперва у меня разрешения спросил, – проворчал Лардан. – Ладно, поезжай, но ненадолго. Дел полно.

Ауме, прощаясь, сделала ритуальный жест – раскрытая ладонь вперед. Ардви, заложив большие пальцы обеих рук за поясной ремень, бросила последний взгляд на карту.

5. Разрушение Разрушения

Всадник с прикрепленным с седлу флажком с изображением снежного барса пересекал долину Бельторн по направлению к Унгудской возвышенности, возле которой стояли лагерем Проклятые. Этот флажок был единственным знаком гонца, больше ничего не выделяло его из обычных воинов – посланца разоренного и воюющего королевства. День был прохладный, но по небу бежали темные облака, похожие на стаю демонов. Но всадник уже знал, что Проклятые способны уничтожать демонов, а он ехал к ним – в предгорья, на восточный край долины. Видывал он и самих Проклятых, тех, которые приезжали в Наотар – правда, их было всего только две, но и этого, если присмотреться как следует, достаточно, чтобы понять – ничего злого и жуткого в Проклятых нет. Единственным, кого можно было опасаться в этих местах, были горные волки – звери свирепые, недаром такого выбрал свей эмблемой Хевард, но сейчас было лето, а об эту пору горные волки не нападали на людей. Так что гонец не забивал себе голову пустыми страхами и спешил вперед.

Среди бледного вереска все чаще стали встречаться выветренные валуны, обозначавшие близость Унгуда. Из-за одного их них внезапно вывернулся всадник. Гонец привычно изготовился к бою, но угадав Проклятую, успокоился, а через некоторое время и обрадовался – это была одна из тех, кого он встречал в Наотаре. Он даже знал ее имя.

– Привет тебе, Ауме!

Ответом ему был угрожающий взгляд и соответственным тоном брошенное:

– С дороги!

Гонец оторопел. Он несколько раз видел Ауме, но никогда не замечал у нее подобного выражения лица.

– С дороги, – повторила Проклятая. Голос ее не сулил ничего хорошего, и гонцу оставалось лишь повиноваться.

Миновав недоумка-северянина, Элме бросила коня в галоп. Она разыскивала Пришлую – не по приказу Гейр, а по собственному почину. Та снова вела себя до отвращения необъяснимо. Всякий раз, освободившись от караульной службы, Пришлая уезжала в горы. Порой Элме удавалось ее выследить. Оставив коня в ущелье, Пришлая поднималась наверх, лазила по скалам. Но чаще найти ее оказывалось невозможно, а были случаи, когда она исчезала прямо на глазах. Нельзя было угадать, зачем ей горы – как многие уроженцы равнин, Элме не любила и не принимала гор, они ее раздражали. И что Пришлая замышляет? С виду она, кажется, не сделала ничего предосудительного по кодексу Проклятых. Но эта непонятность, непривычность действий была для Элме непереносима. Уличить Пришлую, заклеймить ее перед Старшей – вот чего хотела она. С того дня, как Гейр отказалась понять, что Пришлая, упорно нарушая Закон, отравляет, растлевает устои жизни общины, жизнь стала для Элме в тягость. Особенно ужасно было то, что никто, кроме нее не желал видеть опасности. Для нее виновность Пришлой была очевидна. Она, как была, так и осталась чужой, лишь прикрывшись обликом Проклятой, как северяне прикрывают железными забралами шлемов свои лица, нет, хуже – она была виновата, что живет, дышит, ходит по земле. Но Элме не слушали. Когда она пыталась разъяснить опасность даже те, кто явственно не одобрял поступков Пришлой – Ранд, Урд, Хлек – отмалчивались, и порой она чувствовала их осуждающие взгляды. Ничего, она найдет доказательства, всем еще придется согласиться с ее правотой!

Однако сегодня, выехав вслед за Ардви из Лагеря, она вновь потеряла ее след. Она обшарила все ущелье, но нигде не заметила Пришлой или признаков ее присутствия. Возможно, она свернула со своего обычного пути и направилась в длину. Поэтому Элме со всей возможной поспешностью устремилась туда же.

Гонец тем временем продолжал свой путь. Топот копыт раздался у него за спиной, и затем свист. так свистят лишь Проклятые – ему рассказывали. Значит, он уже недалеко от места.

– Чего ты ищешь, человек?

Гонец обернулся и столбенел. Ауме, только что приехавшая ему навстречу, догоняла его. Она что, сделала круг? Но что заставило Проклятую изменить свои намерения?

– Я везу весть для Гейр, предводительницы Проклятых.

– Тогда поспеши за мной, я приведу тебя к ней.

Никакой угрозы не было в ее облике. И даже голос ее звучал несколько по-иному. Гонец сделал охранительный знак. Воистину, никто не может понять Проклятых!

Гейр Старшая встретила гонца из Наотара у порога старой башни, приспособленной под жилье. Весь отряд Проклятых, разумеется, не мог разместиться в ней, но они привыкли к ночевкам под открытым небом. к тому же часть из них постоянно находилась в патруле.

Гейр спустилась, а не велела привести гонца к себе. По северным понятиям это показалось бы умалением собственного достоинства, но сейчас для Гейр эта заброшенная башня была заменой Крепости, в Крепость же чужих не пускают. Предрассудок? Что же – где бы ни была Проклятая, Крепость пребудет с ней.

Гонец, и без того обескураженный переменами, происшедшими с Ауме, перед лицом Старшей совсем потерялся.

– Госпожа… я от Мудреца… от Сангара…

– Что Сангар хочет передать мне?

– Он просит тебя отпустить его ученицу… Ардви… ему в помощь.

– Где Ардви? – спросила Гейр.

Ответила Ульг, бывшая ночью в дозоре вместе с Пришлой.

– Она сказала, что едет в горы.

– Когда вернется, пусть придет ко мне. А ты, – обратилась Гейр к гонцу, – можешь отдыхать. Потом возвращайся и передай Сангару, что Ардви приедет в Наотар.

* * *

Ардви и Элме появились в лагере почти одновременно, правда, с противоположных его концов.

Элме напрасно теряла время, разыскивая Пришлую в долине Бельторн. Ардви была там, где и говорила, отъезжая – в Унгуде. Она, разумеется, давно заметила, что Элме следит за ней, и порой позволяла себе оторваться. Привычка вычислить слежку и путать следы образовалась у нее давно, еще в Городе, во времена учительства, когда за ней по пятам ходил фискал Верховных коллегий. В Городе слежка и шпионаж были искусством, и на этом фоне потуги Элме выглядели чистейшим дилетантизмом. Однако Ардви водила ее за нос без всякой злобы. Подозрительность Элме лишь забавляла ее, и давала возможность пошутить. Она ведь любила шутить, а случаи для этого предоставлялись так редко.

И то, что она была так весела, и то, что Ауме тут же подбежала к ней, не обратив внимания на сестру, и они вместе направились к Старшей, которая сейчас находилась вне башни, посреди лагеря – еще добавило яду к ярости Элме, вонзилось, как рыболовный крючок в ладонь.

Старшая передала Ардви просьбу Сангара и спросила:

– Что ты скажешь в ответ?

– Это зависит от того, нужна ли я общине. – Она говорила спокойно, и спокойно было ее лицо. – Если мое присутствие необходимо, я останусь, если нет – поеду.

Старшая одобрила и ответ, и тон, которым он был высказан.

– Выезжай, когда сможешь.

– Тогда я еду сейчас. Мой конь не устал.

– Старшая! – вступила Ауме. – Дозволь мне сопровождать Ардви в Наотар!

А вот это было уже лишнее.

– Сангар назвал только имя Ардви.

Ауме не могла сдержать огорчения, но ей и в голову не могло прийти, что можно возразить Старшей. Она печально последовала за Ардви к коновязи. Слегка воспряла, услышав голос Пришлой:

– Не грусти. Если надо что-нибудь ему передать, я передам.

Элме не слышала, о чем сестра говорит с Пришлой. Ей достаточно было видеть, что они разговаривают. Ненависть к Ардви душила ее, захлестывала горло, как удавкой. Она отняла у Элме дружбу сестры. Она уподобляется жалким горожанам. Она не соблюдает обычаев. И все, все сходит ей с рук! Нет, нужно что-то делать! Если ее не остановить, она навлечет на Крепость великие бедствия.

Упорный, угрюмый взгляд Элме не укрылся от внимания Старшей, но она не придала ему особого значения. Гейр, конечно, понимала, что Элме не любит Пришлую, однако полагала это обычным недоверием Проклятых к чужакам. Но ненавидеть? Проклятые вообще должны быть свободны от ненависти, а уж чтоб Проклятая ненавидела Проклятую – такое и вовсе невозможно было представить.

Ардви вскочила в седло. Трое Проклятых смотрели ей вслед, и каждая видела разное. Но они остались позади, а ее дорога через вересковые поля Бельторна – вперед. Одна, в чужой стране, и так всегда, и все равно ей весело. Она едет к учителю, Проклятые защищают страну от захватчиков, короче, все идет, как надо, и всяк на своем месте.

Кроме того, она одна, но, пожалуй, больше не одинока среди Проклятых. Ауме и Гейр – на ее стороне.

Ауме. Это особый разговор. Она опечалилась, потому что не может поехать в Наотар и снова увидеться с Грианом, хотя, судя по всему, расстались они совсем недавно. Любовь, демон меня заешь. Что ж, Закон не запрещает Проклятым любить, правда и не поощряет, он вообще молчит на этот счет. Свобода, значит. Очень хорошо. В духе постулатов Сангара.

А вот она, Ардви, никого не любит. Если уточнить формулировку – т а к не любит. Ну и что же? Ведь ее тоже т а к не любят, и, наверное, не полюбят никогда. Мужчины не выносят насмешек, если только они не стары и мудры. А если Ардви перестанет смеяться, то это будет уже не Ардви. Поэтому ее и любят лишь старики, женщины и дети. Сангар, Оми и Хардар.

Она почему-то вспомнила ту, о ком не вспоминала уже давно – Оми, заменившую ей мать, и всегда глядевшую на нее с любовью и испугом. Как курица, высидевшая… даже не утенка, а нечто, совсем не похожее на птицу. Котенка или щенка.

Бедная Оми. Сколько помню ее, она все плакала. Как сказал однажды Сангар: «„Оми“ – означает „душа“, а жребием души в нашем мире являются страдания». Бедная Оми! Лучше ей ничего не знать о моей нынешней жизни. Ее и Сангар-то принять не может, а она бы совсем извелась.

Хорошо, что она не стала посылать известий в Город, как предлагал Ассари. Все правильно. А сейчас нужно торопиться. Вдруг учитель заболел?

* * *

Сангар не заболел, хотя вид имел скверный. Он сидел в углу, набросив на плечи полученную на поле Тергем овчину, и упорно отказывался вступать в разговор. Лардан понял, что беседовать придется с ученицей. Может быть, через нее удастся повлиять на упрямого старика. Кто знает? И так уж большая победа. что он согласился вызвать ее в Наотар. Какая бы она ни была, она – Проклятая, а Проклятые, как профессиональные воительницы, не могут не интересоваться делами войны.

Объект его умозаключений тем временем сидел за столом и насвистывал. Лардану это показалось естественным для Проклятой. Он никогда не бывал в Городе городов, и, ясное дело, не мог знать, что мелодия, которую он слышит, никакого отношения у языку Проклятых не имеет, а принадлежит старинной дамгальской песенке:

Я последним куском Поделюсь с подлецом, С вором, шлюхой, бродягой, Но не с дураком. Я жулью и отребью Предоставлю свой кров, И с доносчиком выпью, Коли надо, без слов, С наглецом и лжецом, С бессердечным скотом. Только не с дураком, Только не с дураком…

Сангару, разумеется, слова песни были известны, как любому уроженцу Дамгаля, независимо от сословий и цеховой принадлежности, но настроение его от этого не улучшалось.

Лардана, правда, свист, тоже начинал порядком раздражать. Он взглянул на Проклятую – жесткие узкие ладони, бицепсы не хуже, чем у него самого, нахальные серые глаза, так упорно не сочетавшиеся с нацепленной ею безразличной личиной, и почему-то пришла ему на память Свавега – статная, белокурая, округлая шея, полные красивые руки, которых не скрывала просторная одежда… Хороша, змея, не удивительно, что она забрала власть над таким размазней, как Мантиф… Лардан тряхнул головой, отгоняя соблазнительное видение. Он не Мантиф, Он не размякнет. Странно, однако, что подобные мысли приходят при виде Ардви, от которой мужчина, если он только не совсем одичал без женского общества, шарахнется в сторону. Разве что – по сравнению…

– Как дела в стане Проклятых? – буркнул он.

– Все в порядке, – сказала она, и добавила: – Поскольку стан в стороне от войска и порядку ничто не мешает.

– Зато мешает появлению белобрысых детей в Круге? – Лардан не удержался, чтобы не съязвить, видимо, еще не совсем отойдя от недавних мыслей.

– Благодари небеса, почтенный военачальник, после таких слов, что тебе попалась я, а не другая Проклятая…

– Что, убили бы на месте? – ухмыльнулся Лардан.

– Нет, – благостно ответила Ардви. – Просто кое-кто принял бы твои слова за руководство к действию, а многие мужчины от эдакого напора теряются и… как бы это помягче выразиться… не способны проявить свои достоинства.

Лардан открыл было рот, чтобы высказать этой оторве все, что он о ней думает, но титаническим усилием воли подавил свой порыв. На то он и был лучшим полководцем Галара, что умел прислушиваться к голосу рассудка. В конце концов, он вытащил сюда Ардви, рассчитывая на ее поддержку. Хорош же он будет, если с первых же мгновений с ней разругается! Он перевел дыхание, искоса посмотрел на Мудреца – может тот призовет ученицу к порядку. Или он, напротив, ее одобряет?

Но старик, казалось, пропустил весь обмен любезностями мимо ушей.

– Ладно, Ардви, пошутили и хватит. – «Сделаем вид, будто ничего не было». – Перейдем к делу. Как ты понимаешь, мир, установившийся в Северных королевствах, долго продолжаться не может. Об этом мы говорили в прошлый раз. Но недавно мы получили еще одно дурное известие. Хевард завершил постройку своей большой баллисты, названной им «Великим Разрушением». Никакого сомнения, что он приложит все усилия, дабы доставить ее к стенам Наотара.

– А как она работает? – с интересом спросила Ардви.

Кажется, Лардан не ошибся в своих расчетах.

– Это нам неизвестно. Знаем лишь, что она существует. А твой учитель отказывается нам помочь.

– Я никогда не делал орудий убийства и не буду их делать! – резко сказал Сангар.

– Но мы же не дикари-кочевники, которые перегрызают глотки своим противникам, и отрубают мертвецам руки и головы! Мы – благородные люди, сражающиеся за правое дело!

– Хевард говорил мне то же самое. В тех же выражениях.

– Ну что ты будешь делать! – Хевард в запальчивости стукнул кулаком по столу.

– Что я буду делать? – вкрадчиво спросила Ардви. – Я бы посмотрела в сторону ущелья Унгуд. Я там часто бывала в последнее время.

– Ущелье? Конечно, ущелья им не миновать. Но они не так глупы, и, конечно, постараются занять его в первую очередь. Кроме того, для засады, если ты предполагаешь напасть сверху, там слишком высоко. И сплошняком голые скалы. Использовать стрелков и пращников – мало проку.

– Ты сам рассказал мне, что там много заброшенных шахт, имеющих открытые выходы, как и со стороны ущелья, так и довольно далеко от него. То есть, последнего ты мне не рассказывал, это я сама обнаружила, опытным путем.

– Ну и что? Видел я их, когда проезжал Унгуд. Все равно слишком высоко.

– Я осмотрела шахты и ходы между ними. Там достаточно места… думаю, даже для той сверхбаллисты, что построил Хевард… или чего-то подобного.

В глазах Лардана на миг вспыхнуло воодушевление, и тут же умерло.

– Все равно по этим ходам, которые ведут в пещеры и шахты никакую баллисту, никакую катапульту не втащить.

– А кто сказал, что ее нужно туда втаскивать?

Лардан вскочил.

– Я понял тебя! Мудрец вытащил достойную ученицу!

– Однако, учти – учитель все-таки он. Без него я мало чего стою. И сделать то, чего ты хочешь, не смогу.

– Я тоже понял, – медленно сказал Сангар. – Ты хочешь разрушить ту сверхбаллисту, когда они повезут ее по ущелью. На это я согласен. Я отказывался помогать Хеварду, потому что я против разрушения. Но это будет разрушение Разрушения. Да, я сделаю такую машину. Но с одним условием.

Лардан просиял.

– Ты получишь все, что захочешь!

– Не торопись с обещаниями. Мне самому ничего не нужно. Но машина должна быть использована только один раз. После того, как она выполнит свое назначение, она должна быть уничтожена.

Лардан задумался. Старческое упрямство… но баллисту, несомненно, придется строить в шахте, тут Ардви права, а вытащить ее оттуда, так же, как и втащить, будет невозможно… В конце концов, если сохранить чертежи…

– Идет. Я согласен на твое условие.

– В таком случае мы с Ардви приступаем немедленно. Вызови коменданта, я назову все, что мне понадобится.

– И, конечно, нужны будут рабочие и охрана – по крайней мере, на первое время, – добавила Ардви. Эта язва умудрялась всегда быть права.

– Придется подбирать самых надежных людей. Постройку нужно сохранить в тайне. Чтобы, кроме участников – ни одной живой душе…

– Все равно я должна объяснить Старшей свое отсутствие.

– Насколько я ее знаю, дальше нее тайна не пойдет.

Отговорки и компромиссы не огорчали Лардана. Напротив, он ликовал. Небесная Охота! Хоть одно дело удалось уладить без проволочек – Мудрец работает на Галар. Как все же он был прав, что проглотил насмешку и не повздорил с Ардви – а ведь наглая девка, похоже, именно того и ждала. Однако за догадку об использовании брошенных шахт Лардан был способен простить Ардви все ее выходки, как прошлые, так и будущие – во всяком случае, в данный момент Лардан был в этом убежден.

Со всем остальным такой ясности не было. Точнее – никакой ясности. Прежде всего из-за Мантифа, который развил небывало бурную деятельность. Не иначе, как вина его грызет, за то что во время не пресек деяний преступной супруги. Та тихо сидит в заключении, во внутренних покоях храма, н, кажется, не пытается ничего предпринимать. А может и пытается, да не может. Вакер – молодец, умно поступил, что настоял на храмовом заточении Свавеги. Попади она в королевскую темницу, возникли бы лишние осложнения. Сумела бы как-нибудь воззвать к супругу, он бы рассиропился, устроил ей побег, или вовсе помиловал… Или, наоборот, впал бы в другую крайность, и приказал бы задушить изменницу в тюрьме… а Свавега еще вполне может пригодиться, ее еще можно ис-поль-зо-вать… Ладно, об этом мы подумаем потом. Так или иначе, пока насчет Свавеги можно не беспокоиться, у жрецов не развернешься, в храме порядки строгие… Зато Мантифу никаких преград не поставлено. И он вовсю занимается военными приготовлениями. Что отнюдь не радовало Лардана. Он привык во всем полагаться только на самого себя. Или хотя бы на своих проверенных людей. И желал бы все дела обороны взять в собственные руки.

Некоторые мысли, не открывая, впрочем, сокровенных, он высказал приятелю своему Теулурду.

– Гриан здесь. Эрп покуда в Тергеме. И еще Проклятые. Но использовать фактор внезапности больше не удастся. Все три королевства знают, что они здесь. А как бы славно они не рубились, больше их от этого не станет!

– А что в Лераде?

– Что может быть в Лераде? Готелак хоть и не такой бешеный, как Хевард, но хитер, подлец, до изумления. Временами сам завидую. Кто бы догадался, что он сумеет до такой степени перевернуть всю историю с поддельным мечом? Он представил Свавегу главной союзницей Лерада, истинно уверовавшей в его высокое предназначение, а нашего растяпу, да сохранят его небеса! – жестоким тираном. По всему королевству пущен призыв: «Освободим прекрасную владычицу Галара!» И многие верят, и рвутся в бой с именем Свавеги – тьфу! – на устах. Не знал я, что на свете столько дураков. Даже в Лераде.

– То, что ты рассказываешь, необычайно интересно. Я должен занести эту историю в свою летопись. Хорошо бы знать, чем она закончится…

– Я бы тоже этого хотел. Но по другим причинам.

* * *

Все здесь – и валуны между мелких, пепельно-розовых цветов, и низкое небо, и негреющее солнце, и бледные белобрысые люди – было отвратительно. Особенно люди. Эти к тому же все были не в меру крикливы и суетливы. Элме уже некоторое время ехала за вереницей груженых повозок. Она не понимала, о чем кричат и переругиваются эти ничтожества, явно не знавшие, что такое – меч в руке и лук за спиной. Она не понимала, зачем нужны эти бревна и доски. И еще она не понимала, зачем увязалась за ними, возвращаясь с ночного дозора.

Люди эти, конечно, видели ее. Им было приказано остерегаться постороннего глаза. Но уяснив, что это Проклятая, они предположили, что нарочно послана им в помощь и для защиты. Разумеется, если бы на них напали, Элме и вправду стала бы их защищать. А так – ей не было до их никакого дела.

Она уже решила поворачивать. Кругом были знакомые каменные столбы – Элме не раз проезжала мимо них, преследуя Пришлую. Обоз уперся в гору. Телеги останавливались, и люди, соскальзывая на землю, начинали разгружать их.

Порядочно отставшая Элме уже тронула было поводья, чтобы возвратиться в лагерь, когда ей показалось, что среди всеобщего нестройного гвалта она различает знакомый голос. Она отъехала так, чтобы скрыться за скалой и понаблюдать незаметно.

Да, это так, она не ошиблась. Среди северян явственно виднелась фигура Пришлой. Она, как в тот злосчастный день в Круге, снова была без шлема и панцыря, в рубахе и сапогах, с головой, перевязанной какой-то тряпкой, чтобы волосы не лезли в глаза. От Проклятой в ней остался только меч у пояса. Морион было имя ее меча, Морион, брат Лирпеса, меча Элме. Но она, Пришлая, попрала это братство. И бранилась она так, как ни одна Проклятая не могла себе даже представить. Словно намереваясь полностью себя от них отделить. Элме почти не понимала ее, поскольку никогда не имела раньше случая ознакомиться с руганью дамгальских мастеровых.

Пришлая стояла среди суетящихся северян, как символ торжества низости над Служением, мастеровщины – над воинским духом, убожества и разброда – над чистотой и строгостью Крепости. Она бранилась и скалила зубы, а за ее спиной чернел провал в горе, возле которого были грудой свалены свежие доски. Тут же горел костер, а на нем, в огромном закопченном котле бурлило какое-то мерзкое варево дегтярного цвета. Как грязь городских мастеровых, из которых была слеплена Пришлая…

Элме тихо повернула коня. Пора возвращаться в стан. Но теперь она ни о чем не расскажет Старшей. Теперь она будет действовать сама.

* * *

Они работали дни и ночи, почти не отдыхая, и постепенно устройство названное Сангаром «Разрушением Разрушения» – начинало приобретать законченную форму. Если Сангар, почти не покидавший пещеры, был мозгом этой работы, то Ардви – одновременно ее душой, сердцем и мускулами. Она превращалась из механика в каменотеса, из алхимика – в грузчика, из столяра – в счетовода, а то и просто в надсмотрщика. Впрочем, в последнюю неделю она отпустила рабочих, чтобы завершающую часть проекта исполнить самой. Если бы не молодость, крепкое здоровье, и приобретенная в Крепости закалка, она бы, безусловно не выдержала – надорвалась. Но сейчас она чувствовала в себе еще достаточно сил для работы, по которой соскучилась. Она торопилась строить, и Сангар с тревогой задавал себе вопрос: сознает ли Ардви, что и для чего она творит?

Однажды их потревожили. Прибежал один из мастеровых, не успевших добраться до города, требуя госпожу Ардви, и лепеча что-то о стае демонов. Ардви, шипя и сквернословя, оторвалась от любимых чертежей, взгромоздилась на коня и ускакала в заданном направлении. Сангар ожидал ее с тревогой. Ему ни разу не приходилось видеть демонов, даже издали, и он скорее был склонен поверить в провокацию Лерада или Керты, однако ни Ардви, ни запуганный плотник ему не вняли.

Но Ардви вернулась вполне благополучно, сообщила, что демон, в окрестностях, верно, был, но один-разъединственный, Ауме с ним быстро управилась, и нечего было поднимать шум, как на храмовый праздник в Дамгале, а теперь у нее, из-за вас, дураков, полдня работы пропало, лучше бы оборону против демонов наладили, чем бегать… Сангар хотел было спросить, что здесь в окрестностях делала Ауме, но эта мысль ушла куда-то в сторону, поскольку многие вещи интересовали его больше.

Плотник упорно не желал уходить, настаивая, что демоны обычно налетают стаями, он сам, спрятавшись в башне своего города, видывал, как их несет со стороны Пустыни Льда. Точно, отвечала Ардви, но бывают и одиночки, вот такой, на ваше дурацкое счастье, в Унгуд и залетел…

Ей, наконец, удалось выпроводить плотника, но, прежде, чем она вернулась к работе, Сангар спросил ее:

– Ты никогда не думала о том, почему демоны живут в местах, абсолютно невозможных для человеческого проживания – Пустыне Песка и Пустыне Льда?

– Ну, это все равно, что спросить почему демоны и другие, по моему разумению родственные им, но менее опасные твари – кунды, например, или облачные змеи – так непримиримо враждебны к человеку. В отличие, скажем, от собак или лошадей. Они другие, и все.

– Вот именно. Они другие. В легендах сказано, что люди, пришедшие в Огму, привели своих животных. Часть этих животных потом могла одичать, но не настолько же… Они живут там, где мы жить не можем. Они живут по законам, которых мы не знаем. Вот я порой думаю: что, если мы, люди, чужие для мира Огмы, а демоны и прочая мерзость – или то, что нам представляется мерзостью – свои? И может быть, мы в своих поступках, по виду оправданных и благородных, не лучше любых тупоумных завоевателей? Не это ли сокровенное знание хранит Горный храм – то знание – от которого у людей останавливается сердце?

– Я не понимаю тебя, учитель.

– Лучше и не надо. Кроме того, я, возможно, не прав. – Сангар вздохнул. – Назови это старческой подозрительностью. И возвращайся к работе.

Они более не возвращались к этому разговору. И уж конечно, Сангар не вспомнил о своем мимолетном интересе о пребывании Ауме в горах. Ардви – та знала, что Ауме там делала, но не считала себя вправе вмешиваться. Впрочем, даже если бы она думала по-иному, или ее бы, как уже бывало, попросили о посильном содействии, сейчас ей все равно было некогда. Пускай Ауме и Гриан изыщут какой-нибудь иной способ обмениваться вестями, хотя они, судя по всему, превосходно обойдутся без третьей лишней.

* * *

Единственный проникающий в пещеру луч света падал на чертежи, которые Сангар держал в руках – белое пятно в полумраке. Другой свет появился в темном скальном переходе – рыжий, колеблющийся.

Вошла Ардви с факелом в руках, встала напротив. Сангар посмотрел на нее, задержал взгляд на пламени факела и бросил чертежи наземь. Ардви поднесла к ним огонь, бумаги вспыхнули.

– Ты была уверена, что я сделаю это? – тихо спросил Сангар.

– Да, учитель.

– А я вот не был уверен. – Он поежился от холода. – Какое счастье, что вы у себя в Крепости так упорно держитесь за свои мечи и стрелы, и знать не желаете ничего другого. Никогда бы не подумал, что отсутствие развития в любом обществе послужит мне утешением. Только теперь, на закате жизни, я понял – как это увлекательно – делать оружие, как это захватывает… и чего можно достичь на этом пути!

– Я не собираюсь оставаться в Галаре и работать на них, если ты это имел в виду.

Маленький костер догорал у их ног, чертежи сьеживались и чернели, отсветы огня играли на лицах девушки и старика.

– Ардви, запомни – проницательность – дурной дар для женщины. Он сильно мешает жить. тебя пока выручает молодость, горячность, но когда ты станешь старше…

Она весело рассмеялась.

– Вряд ли у меня будет возможность стать старой, учитель. Я не слыхала, чтобы в Крепости доживали хотя бы до зрелых лет.

– Я понимаю… погибают… Ну, а больные, калеки?

– Там нет ни больных, ни калек.

– Их… убивают?

– Нет. Просто никто не хочет жить увечной. И старости тоже никто не хочет.

– И ты это оправдываешь? Ты это оправдываешь! Что за дикое сочетание безумия, жестокости и равнодушия! Только застывший мир Огмы мог породить, а потом позволить существовать такому уродливому образованию, как Крепость. Но когда-нибудь сдерживающие силы придут в движение, и Крепость рухнет!

– Нет такой силы в Огме, которая заставила бы рухнуть Крепость, – со спокойным убеждением сказала Ардви.

– Хорошо. Крепость останется. Но община, община в ее прежнем виде не сможет существовать!

– Не сердись, учитель. Ты огорчаешься, а это вредит твоему здоровью. Лучше пойдем проверим мою скользящую конструкцию.

– Я уже смотрел ее. Она превосходна. В Городе не было женщин-ученых. Ты могла бы стать первой.

– Кто может утверждать, что их не было? Нам превосходно известно, что дамгальские летописи регулярно подчищаются в угоду Канону. А потом, хотя законы города и мягки… – она красноречиво усмехнулась.

От чертежей остались черные хлопья. Сангар разгреб их ногой, поднял опущенную голову.

– Иногда мне кажется, будто кто-то испытывает нас… как мы эту машину… проверяет всю Огму…

– Кто?

При отсутствии в сознании жителей Огмы понятия о божестве слова его вызвали у Ардви лишь недоумение.

Сангар молчал.

– Хорошо, если скользящую конструкцию ты уже видел, тогда посмотрим крепления. Ты меня с детства учил: работа – лучшее лекарство от печали.

«От старости нет лекарства» – подумал Сангар, но вслух этого не сказал.

* * *

Лардан не зря опасался, что придется отражать удары Лерада и Керты одновременно. Перемирие и так уж слишком затянулось. От своих разведчиков он знал, что армия Лерада уже приближается к западной границе. Но Мантиф, взявший оборону западного фланга в собственные руки, не желал слушать никаких его советов. И ничьих иных. Он, видите ли, встретит воинство Готелака в открытом поле, не допустит его к стенам Наотара, хотя в Лераде нет таких осадных машин, как в Керте, да и Готелак не мастер осадного боя. Почему же принято подобное решение. А недостойно рыцаря отсиживаться в стенах крепости, как немощному старцу или женщине. (Как будто не старец и женщина – наши главнейшие союзники и наше оружие заодно.) И никаких рвов, ловушек и завалов на пути вражеского войска. Это может помешать нашей собственной коннице. И траву перед наступлением не поджигать, это дикарская уловка, ты что, сомневаешься в доблести наших рыцарей? Воистину, человек, которого считают слабовольным, в своем стремлении доказать обратное способен быть просто страшен. И он не только упрям, он так и кипит деятельностью, и, кажется, мнит великодушным благодеянием со своей стороны то, что предоставляет Керту Лардану.

– У тебя достаточно людей в Бельторне. Да еще Проклятые вдобавок. Хотя нет, Проклятые должны перейти под мое начало. Главный удар мы нанесем собственными силами, но хорошо иметь в резерве небольшой, легковооруженный и подвижный отряд.

Пришлось согласиться. Король есть король, с ним нужно считаться. Кроме того, пусть в Галаре и не складывали циничных песенок, но существовала сходная по смыслу пословица: «Лучше заглянуть в пасть демону, чем спорить с глупцом», и Лардан это суждение разделял. Тем более, если глупец наделен властью. И ведь стоило ему, Лардану, наладить с помощью язвы Ардви пристойные отношения с Проклятыми (как ни двусмысленно это звучит), как их забирают из его распоряжения. Ардви же остается вместе с Сангаром, и следовательно, тут полезна быть не может.

Однако, несколько успокоившись, Лардан против воли вынужден был признать, что в словах повелителя был свой резон. В Лераде еще не встречались с Проклятыми, и в столкновении с ними они могут сослужить хорошую службу. А с кем сражаться, союзницам Наотара в высшей мере безразлично. Это Мантиф будет считать, что держит их в своем распоряжении, им он так же безразличен, как лерадцы.

Пожалуй, так будет лучше.

* * *

Им было безразлично. И то, что штандарты со снежным барсом и бурым орлом, недавно висевшие рядом в парадном зале Наотара, теперь встретятся в ратном поле, и то, что с востока движется еще один штандарт – с изображением горного волка, а под ним ползет огромное уродливое сооружение, призванное сокрушить стены Наотара, не занимало их умов. Они доверяли Гейр, и шли туда, куда она указывала. Все без исключения, и Ауме тоже, хотя совсем этого не хотела.

Как подобает Проклятой, она тщательно скрывала свои чувства. Не потому что это постыдно, а потому что говорить о чувствах не принято. Единственной, с кем она могла бы поделиться, сейчас не было в отряде, и Ауме молчала. Однако Элме знала обо всем. Возвращаясь из предгорий после слежки за Пришлой, и колдовскими работами, которые она вела – и поездка была удачней прочих, Элме нашла другой вход в мерзкую пещеру, и он не охранялся – она заметила сестру с Грианом, прячась за камнями, проследовала за ними, и, оставаясь незамеченной, видела то, что между ними произошло.

Странным образом, случившееся еще больше увеличило ненависть Элме к Пришлой. Не к Гриану – н был для нее ничтожеством, как все северяне, она не считала его за человека и даже не думала о нем. Виновата была Пришлая. Она влила отраву в душу сестры, она развратила ее городскими привычками, и теперь смущает своими действиями всю общину. Неведомый и невидимый яд, испускаемый демонами, бессилен перед Проклятыми, но Пришлая превзошла их своим коварством, и даже мерзостный оскал демона или склизкие лапы кунды приятнее, чем эти вечно смеющиеся глаза. Пришлая отрицает собой весь порядок жизни Крепости, она – гибель Закона, и если ее не остановить…

Но Элме знала, что она ее остановит.

* * *

Армия Лерада перешла Консивию, мелкую и быструю реку, разделявшую два королевства, и вступила на земли Галара. На этот раз, в отличие от войн предшествующих лет, она была усилена за счет ополчения, набранного из свободных землепашцев и пастухов, и включала также пехоту, вооруженную на кертский манер пращами и короткими мечами.

Когда они добрались до долины Наотара, войско Мантифа: традиционная для северных королевств тяжелая конница и секироносцы – было уже выстроено к бою. Кому-то это могло показаться красивым – закованные в отполированные почти до зеркального блеска рыцари, простые ратники в кожаных латах, словно ожившие от сильного ветра геральдические звери на знаменах… мощные, храпящие кони… суровые обветренные лица… сомкнутые ряды, блистающие секиры… Отрывистые команды, клацанье вытягиваемых из ножен мечей – и красота исчезла.

Сражение под Наотаром было тяжелым, долгим и кровопролитным. Сложность оказалась в том, что Мантиф и Готелак имели примерно равный боевой опыт, мыслили почти одинаково и стремились к одному и тому же. Поэтому две встречных волны, катившихся по полю, сшибались снова и снова, и всякий раз откатывались. Там, где одна сторона брала верх, кончался бой и начиналось методичное избиение. Армия Готелака была свежее, зато Мантифу служили более опытные воины. Лерадских ополченуев приводила в ярость кем-то брошенная фраза, что галарцы воюют с ними из Лерада же присланным оружием – да еще поставленным задаром. Вероятно, это же обстоятельство придавало воодушевление галарцам.

И тут еще с дьявольским свистом рассыпались по полю Проклятые, искавшие и находившие уязвимые места в рядах лерадцев (если о «рядах» могла идти речь), проникая повсюду и везде нанося ощутимые потери. Сработал тот же прием, что и сражении с Хевардом – они перемещались по полю так быстро, что не давали противнику возможности заметить своей малочисленности.

Но перелома в битве все не было. Какое-то усталое безумие овладело сражающимися, люди рубились тяжело и неостановимо, а лишившись оружия, душили противника и рвали его зубами, подобно кривоногим кочевникам в звериных шкурах, о которых в рыцарской своей северной гордости отзывались с таким презрением. Никто не считал потерь, и долгое время ни той ни другой стороне не было известно, что какой-то простой лерадский ополченец, простолюдин, из тех, кому и дешевого бронзового меча не на что было купить, сбил на землю короля Мантифа метко брошенным камнем. И Мантиф был затоптан конскими копытами, а свои ли то были кони, или на них сидели чужие всадники – уже все равно.

* * *

Пожалуй, пора. Передовой отряд Хеварда почти прошел и приближался к выходу из ущелья. И, прежде чем она успеет досчитать до пятидесяти, сверхбаллисту успеют дотянуть до нужной позиции.

Ардви попыталась разглядеть из смотровой щели гигантское безобразное сооружение, которое волокли по дну ущелья впряженные кони и люди. Она никогда в жизни не видела действующих баллист, равно как катапульт и прочих боевых механических сооружений, только читала о них в книгах, повествующих о тех давних временах, когда Город городов еще вел войны. Войны были победоносны, поэтому Канон не запрещал рассказывать о них. Но это осталось в прошлом, теперь Дамгаль предпочитал покупать своих врагов, а не воевать с ними… Во время своего прошлогоднего вояжа в Круг галарцы пытались соорудить там нечто подобное, но не успели применить, так что знания Ардви ограничились лишь теорией.

За «Великим Разрушением» тянулись не менее полутора десятков баллист и катапульт значительно меньших размеров. Издали – ни дать ни взять семейство многоглазов с родителем. Гнездо демонов, не проще ли было собрать всю эту махину из готовых деталей уже в Галаре, а не переть ее из самой Керты? Или в ее устройстве заключена какая-то особая сложность и сборка требует определенных условий? Увы. Этого она уже не узнает. И, ежели повезет, не повезет ей и узнать, как баллиста действует. По крайней мере, э т а баллиста.

Она отошла, вынула факел из крепления и швырнула его вниз, в колодец шахты, где стояли котлы со смолой, обогащенной зажигательными смесями, составленными Сангаром. Оттуда донесся как бы тяжелый вздох и пахнуло жаром.

Хорошо. Сейчас она нажмет на рычаг, он приведет в движение колеса, занимающие большую часть шахты, и вспомогательные рычаги сбросят из пещер, имеющих выходы в скалах ущелья, каменные снаряды и и котлы с горящей смолой… А если они ошиблись в расчетах? Если Сангарова машина не сработает? Ведь испытать ее было некогда!

Но и ждать было некогда. Ардви решительно повернула рычаг.

И тут же ее отбросило к противоположной стене. Ардви не удержалась на ногах, и не будь она Проклятой, вряд ли бы дело обошлось ушибами. Не миновать бы сломанных костей, а то и позвоночника. Лежа на каменном полу, она слушала грохот камней и – издалека, очень слабо – крики и ржание.

– Проклятие… такая отдача… – полубессознательно прошептала она. Но мгновенно опомнилась и бросилась к смотровой щели.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – опыт удался. Камни не только разнесли сверхбаллисту, они плотно перегородили ущелье. Пожар внизу разгорался, охватив малые машины.

Все, дальше! Нечего медлить! Давка и паника довершат работу. Ардви схватила заготовленный топор, ударила по деревянным опорам и единым броском метнулась в соседнюю пещеру. Дальше опоры будут поочередно вышибать друг друга, рушась, и «Разрушение Разрушения» оправдает свое название. Это и было усовершенствование, внесенное ею в замысел Сангара. Хорошо, что в Галаре не хватает металла, и здесь давно научились строить, используя лишь деревянные крепления…

Тут она увидела Сангара, который лежал, привалившись к лестнице, ведущей наружу.

– Учитель! Что с тобой? Тебе плохо?

Он посмотрел на нее остановившимся взглядом.

– Ардви… мы их убили – тех людей… внизу…

«Конечно, убили, к сожалению, далеко не всех», – подумала Ардви, но вслух произнесла:

– Отец! Некогда говорить! Сейчас здесь все рухнет!

Поскольку Сангар не вставал, она подхватила его и вытащила старика из лабиринта. Быстро, по-волчьи осмотрелась кругом. Никого не было видно. У подножья горы стоял ее оседланный конь, рядом – второй, запряженный в повозку. Там были сложены ее доспехи и оружие, кроме меча, с которым она никогда не расставалась. Нужно было спешить. Она не верила, что потрясения, угробившего сверхбаллисту, будет довольно для оставшихся в ущелье кертцев. Когда они опамятуются – а они все же воины, и должны сделать это быстро – то направятся к предгорьям в обход либо пошлют скалолазов.

Сангар был совсем плох. Она уложила его на дно повозки. Он бормотал:

– Я хотел уничтожить баллисту… только баллисту… и забыл, что там – люди…

– Потом, учитель, потом. Сейчас нам надо уходить.

Тем временем у выхода из пещеры показалась Элме. Не зная всех подгорных ходов-переходов так хорошо, как Ардви, она долго проплутала в пещерах и почти упустила Пришлую. Сознание того, что она оставила своих, дезертировала с поля боя, не тревожило ее. Она не допускала и мысли, что Проклятые могут потерпеть поражение. Именно поэтому Элме и покинула их. Для совершенства победы необходимо было уничтожить Пришлую и ее гнусную постройку. Однако Пришлая хитра, она все-таки успела вырваться, и прикончить ее в черном брюхе горы, где ей самое место, не удастся.

Что же делать? Усиливающийся грохот в глубине горы не пугал Элме – какая Проклятая обращает внимание на подобную глупость? Она ожесточенно прикидывала, успеет ли догнать Пришлую бегом – ведь конь ее остался в предгорье.

Встав в повозке, Пришлая хлестнула коня и засвистела. Этот свист мог напомнить о ее связи с Крепостью, но Элме твердой рукой отодвинула предательскую мысль.

Она сбросила лук с плеча, вынула стрелу из колчана и прицелилась в незащищенную спину Пришлой, облепленную взмокшей от пота рубахой. В это мгновение одна из балок, отброшенных гибнущей в пещере постройкой, с силой ударила ее.

Ардви не оглядывалась. Иначе она могла бы осуществить свою мечту – увидеть действие снаряда из баллисты. Хотя это получилось непреднамеренно.

На следующий день Элме нашли – мертвую, с перебитым позвоночником. Никто не мог объяснить, как и почему она оказалась у пещеры, и что она там делала. Разве что преследовала удалившегося от поля боя врага из Лерада или Керты. Поэтому ничто не помешало воздать ей посмертные почести. Никто не узнал, с каким мыслями она умерла. И предания Круга лишились поучительной истории о Проклятой, наказанной за то, что нарушила один из главных законов общины и впала в ненависть.

6. Небесная Охота

Лардан, вызванный к войскам после гибели Мантифа, уже знал об успехе действий Сангара и Ардви, и решил покинуть Бельторн. Ему было жаль Мантифа, но в глубине души он не мог почувствовать тайного удовлетворения – «я ведь предупреждал, и вот»…

Ни горевать, ни торжествовать не было времени. Надо было принимать решения, отдавать распоряжения, и только Лардан успел вникнуть, что происходит на поле боя, как явился новый гонец, и сообщил, что Хевард, впавший в неописуемую ярость после гибели «Великого Разрушения» и отрезанный обвалом от своего аръегарда, смял заградительные отряды Эрпа и пробивается к Наотару с востока, правда, Гриан еще удерживает позиции…

Лардан выругался, потом приказал гонцу разыскать Гейр, что было не так-то просто.

Согласится ли она? Он уже достаточно знал Проклятых, чтобы быть в этом уверенным. Готелак истощил свои силы, он отступает, каждый профессиональный солдат, тем паче полководец, поймет это. А Проклятые пойдут туда, где опаснее.

Но Проклятые тоже сражались много часов, и вместо передышки им предстоит новый бросок. Не говоря уж об их малочисленности, и о том, что Хевард знаком с образом действий Проклятых и учтет его на сей раз. Не исключено, что оказывая помощь Гриану, Лардан отправляет Проклятых на верную смерть.

Так что же? Лардан не собирался себе лгать. Он мог восхищаться Проклятыми, но он не любил и не жалел их, как пожалел бы своих солдат. А их гибель избавила бы его от дополнительных хлопот… Понимает ли это Гейр? Возможно. И уж совершенно точно, что ей на это наплевать.

Лардан не ошибся. Он уже слышал жуткий свист, которыи Проклятые общались между собой, но сейчас он вновь заставил его вздрогнуть.

Гейр собирала своих. Она не думала. Проклятые не думают в такие минуты. Есть нечто высшее, что выковывается веками, рядами поколений. И не рука владеет оружием, а оружие – рукой.

Кто мы? Рабыни? Наемницы? Неважно. Ничто в мире не имеет значения, кроме доблести.

* * *

Никто не мог остановить Хеварда. Про него недаром говорили, что в бою он становится безумен – полная противоположность хитрому Готелаку и осторожному Лардану. А теперь, вдобавок, когда он не мог полагаться на свои машины, завал перегородил ущелье, и отступать было некуда, он шел напролом, и уже Эрп упал, обливаясь кровью, на руки оруженосца, И ничто, никто в Огме, и демоны Юга, ни облачные змеи, ни другие чудовища, при слухах о которых меркнет разум, не посмели бы встать перед ним. Никто?

Они вновь явились, подобные демонам, но воины Керты уже знали, что они не демоны, а смертные. Знали это и галарцы. Поэтому, когда Гриан увидел отряд Проклятых – в иссеченных латах, на покрытых пеной конях, то не стал предаваться бессмысленной радости, а со своими ближними устремился к ним на подмогу.

Но их встретило странное зрелище. Там, где были проклятые, сражение стихло. Безмолвно высился в седле Хевард, и только что выпущенная стрела вонзилась в землю у копыт его коня – древний знак вызова на единоборство.

Гриан хотел что-то крикнуть, но увидел поднятую руку Ауме, жест, призывающий к молчанию.

Воины обеих сторон отступили, в образовавшийся круг въехали Гейр и Хевард. Поединок предводителей был одним из древнейших обычаев Огмы, но, честно говоря, Гриан не ожидал, что Хевард согласится сражаться с женщиной. Выходит, он в нем ошибся.

Гриан четко различал лицо Хеварда, бледное, под пылью боя, сузившиеся голубые глаза (явный северянин, явный житель Керты), длинную раздвоенную бороду поверх стальной брони. Навстречу ему – Гейр, темнолицая, черноглазая, черноволосая, в черном легком панцыре и круглом шлеме. Только одно светлое – белый плащ Старшинства. Она была почти на голову ниже Хеварда, но это было трудно заметить – так горда была ее осанка, так спокойна повадка. Бешенство против холодности, смертный бой – против очередного воинского упражнения. Что опаснее?

Так было тихо, и так напряженно, что почти никому не удалось определить начало схватки. Миг – и уже мечи взметнулись в воздух: тяжелый двуручник Хеварда, и прославленный на Юге Кларион Старшей Крепости. Кони грызлись. Хевард шпорил своего, стремясь ударить сверху, но меч его скользил по круглому щиту Гейр, и удар терял на взлете свою смертоносную силу. Однако и самому Хеварду едва удавалось уклоняться от молниеносных, как броски змеи, выпадов Гейр. Для непосвященных – полное отсутствие красоты, лихости и блеска, топтание на месте, бесплодные сшибки и оттолкновения. Для тех же, кому внятен язык меча – завораживающий танец, игра, полная страшного смысла. Но и среди умудренных опытом немногие могли бы просчитать миг, когда, освещенные отблеском заката, встретились два клинка, и Кларион, перерубив у основания меч противника и, в неоотвратимом порыве пробив броню, вонзился в грудь повелителя Керты.

Хевард обвис в седле. Гейр подняла руку с окровавленным Кларионом в знак победы, и галарцы забили мечами по щитам, приветствуя ее. И под этот шум и звон, и крики один из воинов Хеварда, немного приблизившись, швырнул в Гейр тяжелое копье, и оно, проломив панцырь, вонзилось ей в левый бок.

Старшая пошатнулась, но еще не успела упасть, когда Ауме, выхватив из руки стоящего рядом галарца топор и метнула его. Бросок был точен – кертец, ранивший Гейр, упал с перерубленным горлом. И в этот миг битва, утихшая было на время поединка, закипела вновь с возрастающей яростью.

Верная Ранд поддерживала Гейр за плечи. Та коротко выкрикнула:

– Ауме! – и показала перед собой.

Все поняли ее, и Ауме, уводя отряд, рванулась в гущу сражения.

Гейр, стиснув зубы, вырвала копье из раны.

– Нельзя! – выкрикнула Ранд, но Гейр остановила ее взглядом. Она знала – ее ничто не спасет.

– Иди за ними, – сказала она. – Я удержусь в седле.

И она удерживалась до тех пор, пока в наступающей ночи у самых гор не пал штандарт с изображенным на нем горным орлом.

* * *

Гриан, прибывший сообщить о гибели Хеварда и поражении его войска, застал под стенами Наотара благодарственный ритуал, исполняемый жрецами храма во главе с Вакером.

Готелак не погиб, но отступил за Консивию и просил мира на самых выгодных для Галара условиях. Было почему петь благодарственные гимны. Только некому было вручить меч Закона – лишь теперь Гриан узнал о смерти Мантифа. На церемонии были наизнатнейшие из воинов, возглавляемые, разумеется, Ларданом, а вместе со жрецами прибыл Теулурд. Признаков особой скорби по усопшему королю не замечалось, а появления Гриана с вестью, добавившей яркости торжеству, бурно приветствовалось.

– Случилось то, чего я не чаял увидеть на старости лет, – вещал Вакер. – Небо над нами прояснилось, и мир снизойдет, наконец, на истерзанные поля Северных королевств.

– Под водительством Галара, не забудь добавить, – заметил Лардан. – Вообще же нам предстоит столько, что дрожь пробирает. Нужно немедленно собирать совет девяти благородных родов. Мантиф умер, не оставив наследника, и родственников по мужской линии у него нет. Такого давно уже не бывало в Галаре, но страна не может существовать без правителя. Не должна! Необходимо как можно скорее выбрать нового короля. И Готелак – что он еще замышляет, идя на уступки? Да, кстати, что собираются делать Проклятые?

– Гейр тяжело ранена, и мало надежды, что она выживет.

– Это печально. Она воистину знала свое дело. Но ты сам говорил, что они не дорожат собственной жизнью, а ценят лишь доблесть, в доблести ее кто же усомнится?

– Я непременно опишу их битву и поединок с Хевардом, – сказал Теулурд.

– Вот видишь? Он прославит ее в веках, чего она вряд ли бы дождалась среди темных крестьян Круга. И потом, возможно, она выживет. Наши жрецы будут молиться за нее… Но, между прочим, они тебе не сказали, какую потребуют плату, помимо молитв? Я тебе с самого начала задавал этот вопрос, а ты не потрудился обеспокоиться. Казна, сам знаешь, пуста. Если только возьмут самоцветными камнями…

«Лардан – великий воин, а заговорил, как люди из Города», – подумал Гриан. – «Если бы он возглавлял посольство, а не Тевтат, он бы не проиграл». – Вслух он сказал:

– Они ценят только оружие и лошадей.

– Конечно, пусть выбирают. Но, если подумать, нам оружие и лошади тоже не шибко помешают. Особенно оружие. А они, ясное дело, на бронзовые поделки не купятся. Ладно, придется вынимать из Готелака, взамен души, которая и ему-то не нужна, крупную контрибуцию. А это будет потруднее, чем побить его в поле.

Он был очень озабочен.

* * *

Гейр уходила, как истинная Проклятая – спокойно, без страха, сомнений и просьб. Все произошло само собой, и все свершилось, как надо. Жизнь была долгой, и долг перед общиной выполнен. Всему нашлось место – и Служению, и рождению дочери, и победам, и достойной смерти. Те, кто были верны ей, находились рядом и сейчас – что же им мучаться? А побеждать страдания тела она научилась давно.

– Назови наши потери, – сказала она.

– Девятнадцать ранено, – ответила Ранд. – Шестеро убито.

– Кто убит?

– Хлек, Скегуль, Келле, Элме, Ристиль и Урд.

– Седьмая будет Гейр, – спокойно закончила она. Потом оглядела стоящих. Спросила: – Где Ардви?

– На сей раз ответила Ауме.

– Она рядом со своим учителем. Он умирает. Позвать ее?

– Не нужно.

Оставалось еще одно незавершенное дело. Назвать преемницу. Выбор ее тоже решился сам собой.

__ Я, Старшая, уходя, называю ту, что станет Старшей после меня. Ауме.

Все, кроме Ауме, склонили головы в знак согласия.

– Слушай меня, Ауме. Ты наденешь белый плащ и уведешь Проклятых на Юг. Крепость давно ждет нас. Возьмешь мой меч. Негоже, чтоб такое доброе оружие оставалось в чужой земле. Прислушивайся к советам Ардви, даже если она будет говорить о странном и непонятном, – в Ардви двойная сила – Города и Крепости, и это на пользу общине. Всегда оказывай помощь, если тебя о ней просят. Будь сильнее всех, но не позволяй этой силе унижать чужую слабость.

И Ауме склонила голову так же, как и остальные.

Немного погодя, Гейр, Проклятая из Проклятых, умерла. И когда Ауме направилась к Ардви, чтобы сообщить ей скорбную весть, та встретила ее на полдороге.

Так в один и тот же день и час ушли с Небесной Охотой Гейр, победительница в девяти сражениях, и Сангар Старый, учитель мудрости из Города городов, изгнанный за ересь, заключавшуюся в утверждении, будто ничто не может помешать свободному человеку быть свободным. И так как умер он, сражаясь на той же стороне, что и Проклятые, новая Старшая Крепости велела сжечь его тело на одном с ними погребальном костре.

Никто из посторонних не был допущен на тризну. Северяне дали дерево для костра, но собрались вокруг него одни лишь Проклятые, все пятьдесят, оставшиеся в живых. Полсотни женщин, похожих на близнецов лицом, и сложением, и одеждой, но единственную выделял белый плащ. Она подвела к костру черного коня Гейр. Конь – сокровище общины, однако отошедшая Старшая достойна посмертного дара. И новая Старшая собственноручно перерезала горло вороному коню у изножья костра. И держа перед собой окровавленный Кларион, сказала:

– Сестры Проклятые! Вы слышали слова Гейр перед ее уходом, завет великой воительницы остающимся. И пусть она, уходя с Небесной Охотой, услышит как я, Ауме Старшая, над этим клинком и этой кровью клянусь выполнить все, что на завещала!

Стоявшая рядом Ардви сделала шаг вперед. Впервые глаза были такими же, как у всех Проклятых.

– Я хотела бы поклясться, как это сделала Ауме. И я не могу. Но я обещаю, вы слишите меня? – что, когда мы вернемся в Крепость и в Круге установится спокойствие, я отправлюсь к морю и узнаю, правду ли говорят древние предания. А потом я поверну своего коня на запад, к Небесным горам, войду в Горный храм, и посмотрим, остановится ли мое сердце от страха!

Остальные Проклятые молчали, ибо не было в их обычаях слов ни для скорби, ни для радости. Ранд подала Старшей зажженый факел, и все замерли, в последний раз глядя на тела, сложенные на костре – Гейр и Сангар рядом, как не были никогда при жизни, ниже – шестеро убитых Проклятых, и мертвый конь Старшей в изножье.

Потом их сожгли. И пепел развеяли по ветру. А ветер гуляет в Галаре всегда.

* * *

Гриан приехал попрощаться с Ауме накануне отбытия Проклятых на Юг. Они взяли свою плату из военных трофеев. Плата была не так велика, как опасался Лардан, но из того немногого, что было ими отобрано, Проклятые определили самое ценное, здесь Лардан не ошибся. И теперь они возвращались. Их не удерживали в Галаре. Не то, чтобы жители Северных королевств отличались какой-то особой неблагодарностью. Но слишком много им предстояло теперь сделать. В Наотар съезжались благороднорожденные, чтобы решить судьбу государства. Меч Закона ждал свей участи в храме. Гонцы сновали по всем трем королевствам. Наступающая осень, может быть, даст время для передышки. А там – долгая зима, и даже самым отъявленным рубакам из высокородных, утверждавшим, что сражения – есть единственное дстойное времяпровождение, а все остальное – удел женщин, жрецов и простолюдинов, желалось, чтобы она прошла без войны. Проклятых ждал тяжелый переход по западным границам Огмы, и, вероятно, новые бои с кочевниками.

Поэтому, поглощенные заботами своих народов, Гриан и Ауме не виделись с того самого достопамятного дня, принесшего гибель Хеварду и Гейр. И когда Гриану, приложив отчаянные усилия, удалось, наконец, вырваться из Наотара, он успел почти к самому отъезду.

Они отошли в сторону, ведя коней в поводу, пока отряд готовился к выступлению. Ауме молчала. тень легла на ее лицо. Оно стало более твердым и жестким. Что сделало его таким – печаль расставания? Скорбь по сестре, по Гейр? Не это, вернее, не только это. Ей пришлось много размышлять. Непривычно много. А это тяжело.

– Вы уходите, – сказал он, просто для того, чтобы нарушить тягостное молчание.

– Мы должны. Мы и так пробыли здесь слишком долго. Круг ждет нас. И Крепость.

Он знал, что отговаривать ее бесполезно. Но от этого легче ему не становилось. И ей – тоже. Она смотрела на него, и, казалось, сейчас скажет: «Я люблю тебя так, что и Служение, и белый плащ Старшинства, и сама Крепость – ничто, и я брошу их и останусь с тобой». И Гриан сознавал, что никогда не услышит от нее этих слов. Самое печальное, что он ее понимал. Ведь и он не говорил ей: «Я оставлю ради тебя службу Галарской короне».

– Крепость незыблема, – произнес он, – а вот что будет с Галаром – еще неизвестно.

– Известно.

– Ты об избрании Лардана? Да, это дело почти решенное, хотя он пока не объявлен королем. Но с этим ему нужно поспешить. Иначе свои права может предъявить Готелак. Он хоть и проиграл войну, но род его весьма знатен, и голоса благороднорожденных способны склониться на его сторону.

– Королем будет Лардан, – сказала Ауме. – А потом он женится на Свавеге.

Подобная мысль представлялась совершенно дикой. Эта подозрительная уверенность Ауме…

– Тебе Ардви сказала?

– Конечно, Ардви.

Гриан не имел оснований сомневаться в умственных способностях Ардви, но она, пожалуй, слишком много на себя берет. Каков бы ни был Лардан, но он – и эта змея?

– Ну, раз Ардви сказала… – начал было он язвить, однако увидел, что та самолично приближается к ним.

Ардви остановила коня и спрыгнула на землю.

– Старшая! Начали строиться. Вскорости будут готовы. Твои приказания?

– А вьюки?

– Уже, – лаконично ответствовала Ардви.

Ауме отвернулась, глядя из-под руки на вьючных лошадей. Рядом с ними находилось несколько конных Проклятых, а галарские рабочие, сопровождавшие обоз из Наотара, нестройной компанией брели прочь.

Гриан был раздосадован тем, что Ардви прервала его прощание с Ауме – сперва возникнув в разговоре, а потом и воочию.

– Ты взялась за предсказания, Ардви? Я не знал, что в Крепости это принято так же, как в Городе.

Но смутить ее было не так-то легко.

– В Крепости это не принято. Но мне в последнее время столь часто напоминали о моем городском происхождении, что я решила и сама вспомнить о нем.

– Ауме рассказала мне о твоих предположениях. Я согласен, что Лардан будет королем. Но со Свавегой – это что, твоя очередная шутка? Она же предала!

– Да, но заметь, с благими намерениями. А предательство из добрых побуждений быстро забывается. Она останется королевой, он станет королем. И нелегко придется тем, кто помог ему подняться. Тебе, например.

– Мне?

– А кому же? Я, тоже подходящая под это определение, своевременно убываю из Галара. Гейр и Сангар умерли. Тот проныра-хронист, что всегда болтался поблизости, может, и вывернется, если будет в своих летописях нужным образом излагать события. На ком же душу отвести? Я знаю, ты мне не веришь. Но у тебя будет время и возможность убедиться. И тогда – добро пожаловать в Круг, Гриан!

Ауме Старшая привыкла к догадкам Ардви и не удивилась ее словам. Но Гриан продолжал смотреть на нее с подозрением и недоверием. Что эта хитрая горожанка подслушала или разузнала?

Однако Ардви уже повернула голову, привлеченная новым звуком. По равнине, подскакивая, катилась странного вида повозка.

– Что это еще за явление? – пробормотал Гриан.

Человек, сидевший в повозке, успел соскочить на землю и бросился к ним, размахивая руками. И тут Гриан его узнал.

– Это же Ассари-проводник!

Тот умудрялся кланяться на бегу.

– Приветствую благородных воителей Галара и Круга! А я к вам! Новости распространяются быстро для тех, кто держит уши открытыми. И как только узнал я, что в Северных королевствах мир, то сразу со своим товаром…

Он почти налетел на Ардви, вовремя отскочил и заверещал еще радостнее:

– Храбрейшая Ардви! Какая удача! А у меня для тебя письмо из родного дома…

Всю невозмутимость Ардви как ветром сдуло.

– Что? – рыкнула она. Сильная рука схватила проводника за ворот и рывком приподняла его. – Ты в чем обещался, подонок, или забыл мои слова?

– Милостивейшая! – прохрипел Ассари. – Ты велела ничего не говорить твоему отцу, и я не нарушал обещания. Но ты ни слова не сказала о своем брате. Вот от него я и привез письмо…

Ардви молча разжала руку. Ассари быстро вытащил из-за пазухи свиток, который Ардви взяла также молча, и побежал в сторону, выискивая менее опасных собеседников. Ардви тоже отошла, разворачивая свиток, и оставила, наконец, Гриана и Ауме наедине. В иное время произошедшая сцена позабавила бы Гриана. Но сейчас ему было не до смеха. И снова он не мог найти подходящих слов, только смотрел в темное от загара и печали лицо Ауме. И услышал ее голос.

– Я знаю. Ты не можешь оставить Галар, когда он разрушен. Но если Ардви окажется права, то, я встречу тебя в Круге. Пусть будет так.

– Пусть будет так, – тихо сказал он.

Ардви вернулась к ним. Свиток она засунула за поясной ремень. Лицо ее хмурилось и смеялось одновременно.

– Мальчишка совсем спятил! Пишет, что в Городе жить стало окончательно невмоготу, а он, мол, изо всей родни один от меня не не отрекался… А е велика заслуга – мал был еще!. Хочу, пишет, быть как ты, убегу в Крепость. Ну как ему втемяшишиь, что в Крепости ему делать нечего. Пусть ищет собственный выход… – Она оглянулась. – Ассари уже скрылся? Я тут сгоряча едва не пришибла его…

– Сбежал, – сказал Гриан. – Он тем и живет, что все время бегает.

– Да. Но он, может быть, храбрее нас всех.

– Это он? – удивилась Ауме.

– Он. Ты не знаешь, чего это стоит – побеждать собственный страх. А ты, Гриан, поспрошай его на досуге о переменах в Городе. Я могу кое о чем догадаться из послания брата, но… Похоже, жителям Дамгала предстоит интересная жизнь, хотя и не стану утверждать, что веселая.

И, махнув рукой, она вскочила в седло и повернула у своим, более не говоря ни слова. Став Проклятой, она разучилась прощаться.

Не умела прощаться и Ауме. И лишь мучительно повторяла то, что было ясно и так.

– Я должна вернуться в Круг. Я – Старшая.

Он ответил.

– Все верно. Я не могу последовать за тобой. Я не понимаю загадок Ардви. Но я хочу, чтоб мы были вместе. – Он раскрыл сжатую ладонь. На ней лежал бронзовый знак Крепости, когда-то отданный им Никару, и вновь к нему вернувшийся. Никар же пал в последнем бою с Кертой. – Ты оставишь мне это?

– Мы увидимся, – быстро сказала она. – Не знаю, в каком из пределов Огмы, но мы увидимся. И тогда…

Через несколько мгновений она уже присоединилась к стальным, – белый плащ среди одинаковых черных панцирей. Резкий свист, дробная россыпь копыт – отряд сорвался с места и вскоре исчез из виду.

Да и были ли Проклятые в Северных королевствах? Ветер развеял золу и пепел погребального костра, и сотрутся следы копыт на земле, и саму землю занесет снегом. Не останется никаких свидетельств, кроме летописи Теулурда, если он расскажет правду, и она сохранится в потомстве.

На то и другое мало надежды.

Но важно ли это?

Ибо для мира важны лишь его опоры: меч Закона на Севере и Крепость Спасения на Юге, храм Неба на Западе, опоры же Вечного моря не знает никто.

Content

Наталья Резанова
Крепость Спасения

Часть первая Крепость Проклятых, или Игра в превосходство

1. Город городов. Посольство

2. Круг. Утро

3. Город. Разговоры и переговоры

4. Круг. Встречи

5. Проклятие юга

Часть вторая Спасение приходит с юга, или Разрушение разрушения

1. Галар. Коронация

2. Галар. Дурные новости

3. Поле Тергем. Союзники. Старик

4. Два меча. Поиски истины и разговоры о ней

5. Разрушение Разрушения

6. Небесная Охота