Мичурин Артем

Еда и патроны

Артем Мичурин

ЕДА И ПАТРОНЫ

К две тысячи двенадцатому году Соединенные Штаты Америки нарастили ядерный потенциал до тысячи девятисот ракет дальнего радиуса действия, несущих в общей сложности свыше семи тысяч боеголовок. Орбитальная группировка США насчитывала порядка шестисот военных спутников и так называемых спутников «двойного назначения». Флот ракетонесущих субмарин был полностью переоснащен новейшими баллистическими ракетами Trident II D5A. Пятьсот девятое авиакрыло, дислоцированное на базе «Вайтмен», расширено до тридцати восьми стратегических бомбардировщиков-невидимок B-2, прошедших глубокую модернизацию. Крылатые ракеты с дальностью до пяти тысяч километров, оснащенные как обычными боеголовками, так и ядерными боеголовками сверхмалой мощности, размещены в Прибалтике, Польше, Украине, Турции, Грузии, Афганистане и на Аляске. Их насчитывалось около сорока тысяч единиц. Был завершен ввод в эксплуатацию четырехрубежной системы ПРО, способной ликвидировать до пятисот атакующих целей идущих одной волной.

На боевом дежурстве у Российской Федерации осталось в общей сложности триста семь ракет, способных доставить ядерные заряды на территорию США.

Двадцать третьего июня две тысячи двенадцатого года военно-политическое руководство Соединенных Штатов Америки, основываясь на представленных аналитиками Пентагона выводах, приняло решение о нанесении «упреждающего» ракетно-бомбового удара по территории Российской Федерации.

Все аналитические расчеты говорили о том, что ядерный потенциал России будет уничтожен на девяносто, а то и девяносто семь процентов первой же атакой. «Воеводы» и «Тополя» сгорят в своих шахтах. Уцелевшие ракеты перехватит система ПРО. Передвижные комплексы ликвидирует авиация. Немногочисленные подводные и надводные ракетные крейсеры упокоятся на дне портов или будут потоплены в рейде неотступно следующими натовскими субмаринами. Стратегические бомбардировщики умрут на взлетной полосе, так и не успев разогреть двигатели. Система ПВО, и без того дырявая, перестанет существовать в первые двадцать минут. Ответный удар не мог состояться.

Механизм полного и, как казалось, окончательного уничтожения России был рассчитан, спланирован, подготовлен и запущен. Многое осуществилось в соответствии с планом, очень многое. Но кое в чем, в сущей ерунде, западные аналитики просчитались, и этой малости с лихвой хватило, чтобы на практике подтвердить теорию «гарантированного взаимного уничтожения».

Глава 1

Стас сидел в тени огромной липы и сосредоточенно водил тряпкой по ствольной коробке автомата. Рядом на брезенте были аккуратно разложены другие составные части АК, уже почищенные и смазанные. На небе вовсю сияло полуденное солнце, и его лучи, пробиваясь сквозь редеющую крону старого дерева, отражались от гладкой оксидированной стали. Ветошь, пропитанная смазкой, легко скользила по холодной поверхности механизма, заботливо обволакивая его тонкой блестящей пленкой. Это была не просто чистка, это был настоящий ритуал, очень важный и ответственный, оттого и неспешный. Было в нем что-то личное и сокровенное, почти интимное.

Закончив сие таинство, Стас поднял деталь, блестящую от смазки, и глянул через канал ствола на чистое сентябрьское небо. Довольный увиденным, он хмыкнул, вытер руки о траву, с хрустом размял пальцы, и составные части, разложенные на брезенте, щелкая и позвякивая, начали быстро превращаться в единый слаженный механизм АК-103.

Прислонив автомат к дереву, Стас вылил из стальной кружки остатки чая в затухающий костерок, собрал с земли свои пожитки и свернул брезент. Упаковав нехитрый скарб в рюкзак и закинув его за спину, он повесил начищенное оружие на шею, постоял пару секунд, раздумывая, передернул затвор и уверенно зашагал вдоль опушки леса туда, где, по его расчетам, должно было находиться ближайшее селение.

Если верить карте, до форта с героическим названием Кутузовский было еще часа четыре ходьбы. Стас шагал быстро, ему совсем не хотелось задерживаться дотемна под открытым небом. Здешние леса были не самыми безопасными. Минувшей ночью, отстреливаясь от собак, ему уже пришлось потратить восемь автоматных патронов, а это дорого. В фортах за ночлег обычно брали пять, а если повезет, то четыре «семерки». Стас шел и прикидывал в уме, что на восемь «семерок» он вполне мог бы позволить себе комнату с ванной и весьма приличный ужин, возможно, даже под пиво. Дорога от Красного до Кутузовского уже обошлась ему в одиннадцать патронов. Судя по всему, придется эти издержки включить в плату за предстоящее дельце. Спустя час Стас дошел до насыпи, сверился с картой и решил продолжить путь вдоль этих останков умершей цивилизации.

Потрепанная старая карта, сложенная вчетверо, была сплошь испещрена всевозможными пометками, неразборчивыми записями и понятными только Стасу условными обозначениями, нанесенными карандашом поверх типографской печати. Под черной полосой, пересекающей карту с запада на восток и немного забирающей севернее, красовалась надпись:

«Горьковская железная дорога».

Сверху и снизу от полосы теснились названия деревень, поселков, городов… Их было так много, что если слегка прищурить глаза, толстая черная линия начинала сливаться с множеством мелких буковок в одну широкую серую полосу. Но эти названия были нанесены не карандашом, а значит, не имели смысла. Стаса интересовали не они, а карандашный крест, где-то между типографскими «Кондаково» и «Просиницы».

Насыпь тянулась так далеко, насколько хватало глаз. Кое-где она просела. В этих местах щебень осыпался, и тяжелые железобетонные шпалы сползли вниз. Рельсы по большей части были растащены на разные постройки и укрепления, так что собственно железная дорога осталась только в памяти старожилов. Сам Стас никогда в жизни не видел действующего локомотива, а уж тем более — целого поезда. Рассказы об огромных железнодорожных составах, словно ураган проносящихся по рельсам из одного конца некогда огромной страны в другой, казались ему стариковскими сказками, равно как и предания о гигантских летательных аппаратах, перевозящих по триста человек за четыре часа из Москвы в Новосибирск. Да и сами эти города были для него лишь легендой, таинственной и страшной.

Стас шел слева от насыпи. Вылезать на ее вершину было небезопасно. Одному Богу известно, кто или что может шататься поблизости. Идти по осыпающейся щебенке очень неудобно, но это все же лучше, чем лезть по бурьяну или, что совсем уж нежелательно, нарваться на рейдеров, гордо шествуя по самому верху, словно ростовая мишень в тире.

Кованые подошвы армейских ботинок размеренно хрустели щебнем и поднимали в воздух облачка белой каменной пыли. Местность, тянувшаяся вдоль насыпи, ничем особым не была примечательна. Редкий лесок сменялся прогалинами или небольшими болотцами, затем снова заполнял собой пространство, пригодное для его простой и непритязательной жизни. Молодые тоненькие деревца теснились вокруг редких, но громадных сосен-исполинов. Время от времени на глаза попадались остатки фундаментов каких-то зданий, иногда стоящие одиночно, иногда — группами, возможно, даже улицами. Поросшие зеленью, они были едва различимы, боязливо и нелепо высовывались из травы растрескавшейся кладкой красного кирпича, просвечивали сквозь бурьян сгнившими бревнами. Стас смотрел на карту, читал названия исчезнувших деревень, ничего ему не говорящие, и прикидывал, долго ли еще до Кутузовского.

Скоро выяснилось, что совсем не долго. Лесок кончился, и вдалеке забрезжило что-то светло-желтое, оказавшееся полем пшеницы, через которое от насыпи шла весьма широкая дорога с двумя глубокими тележными колеями. Над рощицей, темневшей за полем, высились силуэты сторожевых башен. Стас взглянул на часы — было всего лишь двадцать минут четвертого. Он поправил рюкзак и, насвистывая мелодию какой-то старой песенки с забытыми словами, зашагал по дороге.

Бурьян, густо разросшийся вдоль насыпи и вымахавший едва ли не в человеческий рост, зашевелился под налетевшим с поля ветром, качая пожухшими пыльными листьями. Огромный борщевик с толстым как у настоящего дерева стволом дернулся и задрожал метрах в пятидесяти, возле примятых лопухов репейника.

Стас, не меняя темпа, продолжил шагать вперед. Левая рука, будто невзначай легла на цевье, а правая незаметным движением сняла автомат с предохранителя.

«Кутузовские? А если нет? Может, дать навскидку веером, и в канаву, а оттуда гранатой угостить? Нда… Плохое начало взаимоотношений. Хотя… Форт рядом. Кому тут еще придет в голову секреты устраивать? Крикнуть, что вижу их? Нет, не стоит. Струхнут еще, да пальнут с перепугу. Ждут, когда спиной повернусь. Ну, ладно, пусть так».

Он отпустил автомат и, стараясь не коситься на бездарно организованный секрет, прошел мимо.

— Стоять! — раздался позади неуверенный окрик.

«Ай, молодца!»

Стас остановился.

— Ты руки-то подними, — заговорил второй голос. — Давай-давай, а то пальну сейчас с двух стволов, поздно будет.

— Спокойно, мужики, — начал Стас, медленно и нехотя поднимая руки. — Нет причин для беспокойства. Видел я засаду вашу.

— Это мы уж сами как-нибудь разберемся, есть причины или нет, — отозвался второй голос после небольшой паузы, и что-то холодное уперлось Стасу в затылок. — Пашка, забери у него автомат и карманы проверь.

Тут же перед Стасом возникла глупая испуганная физиономия, принадлежащая, по всей видимости, тому самому Пашке. На вид пареньку было лет семнадцать — восемнадцать. В правой руке он держал обрез «мосинки», а левой стал снимать автомат с шеи пленного. Ремень цеплялся за ворот и никак не хотел перекидываться через голову. Пашка нервничал, ствол «мосинки», направленный Стасу в живот, ходил ходуном.

— Павел, — обратился Стас к совсем растерявшемуся парнишке, — ты бы поосторожнее с ружьишком-то.

— А ну, стой тихо! — раздалось сзади, и что-то больно тыкнуло в затылок.

Пашка наконец-то снял автомат и дрожащими руками передал его своему напарнику, после чего снова замер перед Стасом, продолжая целиться ему в живот.

— Пистолет вытащи у него, бестолочь, — снова загудел бас за спиной. — И карманы обшмонай. Сколько раз повторять тебе?

— А? Да, пап, прости, — виновато проблеял Пашка и, неловко шевеля дрожащими пальцами, вынул ПМ у Стаса из кобуры.

— Так вы, значит, родственники? — поинтересовался Стас.

— Тебе-то какое дело? — недружелюбно прогудел человек за спиной. — Ты, собака безродная, семьей обзавестись не успеешь уже.

— На вашем месте я не стал бы так необдуманно грубить кому попало, — заметил Стас и назидательно поднял вверх указательный палец. — Я, между прочим, здесь по делу.

— Это по какому такому делу? — поинтересовался невидимый собеседник. — А то мы уже двоих деловых повесили. Третьим быть хочешь?

— Я иду в Кутузовский по просьбе вашего старосты, Лефантьева, — пояснил Стас. — Вас не проинформировали?

Пашка вопросительно взглянул ему через плечо. За спиной молчали, видимо, обдумывая услышанное. Наконец таинственный собеседник снова подал голос:

— Ладно, как бы там ни было, разберемся на месте. Топай вперед.

Проходя через поле, Стас заметил ещё два секрета — пары вооружённых дробовиками людей неумело, да и не особо стараясь, прятались в близлежащей рощице.

Кутузовский уже был совсем близко. Стас, изредка подгоняемый тычками в спину, приближался к южной стене, по краям которой высились две башни. На каждой из башен сидели по два человека, вооруженных винтовками. Прямо над массивными воротами располагалось пулеметное гнездо, сваренное из толстенных металлических щитов с узкой прорезью посередине. Из прорези на дорогу грозно смотрел ствол «Утеса». Стас удовлетворенно отметил, что, видимо, не зря он откликнулся на просьбу здешнего старосты. Если форт может позволить себе такой пулемет, значит, дела идут неплохо, а это с большой долей вероятности означает, что обещанная плата не окажется лишь сладкой сказочкой.

Стена форта Кутузовский тоже выглядела весьма внушительно, по крайней мере, южная. Основанием для нее служили рельсы, что было вполне логично, учитывая близость остатков железной дороги. Насколько Стас мог заметить, к рельсам крепились толстые сосновые доски, обшитые железными листами. Стена, около пяти метров высотой, была немного наклонена вперед, что теоретически затрудняло ее штурм, и подпиралась снаружи все теми же рельсами. По верху шли три ряда колючей проволоки.

Любуясь этим фортификационным чудом, он не сразу заметил виселицы, стоящие метрах в двадцати от дороги. Два из пяти простых и эффективных орудий скорого правосудия были заняты. Трупы, судя по слабому еще сладковато-кислому аромату без характерных ноток удушливости, болтались свежие, не больше пары суток, хотя от лиц уже почти ничего не осталось. Вездесущие вороны пировали и здесь. На повешенных было только нижнее белье, так что установить их принадлежность к определенному клану на глаз не представлялось возможным.

— Рейдеры? — спросил Стас, кивнув в сторону виселиц.

— Ага, почти, — ответил бас за спиной и с усмешкой добавил: — Чуток похуже.

— Не понял.

— Если рядом с ними не повиснешь, то скоро поймешь.

Конвоиры и озадаченный Стас подошли к воротам. Пашка взялся за тяжелое металлическое кольцо, привинченное к ним, и дважды постучал. В сплошном листе железа размером примерно три на три метра открылось узкое смотровое окошечко. На секунду в нем появились глаза, и окошечко снова захлопнулось. Через мгновение из-за стены послышался металлический скрежет, и ворота стали медленно отъезжать влево. В образовавшемся проеме блеснула гладкая поверхность рельсов. Тяжеленная конструкция, перегораживающая вход, была закреплена на колесной паре и приводилась в движение силой двух человек, вращающих барабан со стальным тросом. Как только ворота отъехали на достаточное расстояние, Стаса любезно протолкнули внутрь, и за спиной снова заработал механизм на мускульной тяге.

— Нам туда, — Пашка махнул рукой в сторону двухэтажного бревенчатого здания, стоящего в глубине форта.

Внутри Кутузовский выглядел не столь внушительно, как снаружи. У стен ютились одноэтажные деревянные бараки, обитые железом. На небольших верандах сушилось белье. Центральная часть этой маленькой крепости была хаотично застроена избами разной величины, одни были полностью деревянными, другие — с пристройками из грубого черно-красного кирпича. Повсюду бегали куры, ковырялись в земле, расшвыривая ее своими узловатыми лапами и поднимая клубы пыли. Чумазая ребятня с криком носилась между избами, азартно паля друг в друга из деревянных автоматов и, просунув язык сквозь зубы, изображала треск выстрелов. Получалось весьма убедительно.

Двухэтажных зданий было всего два. На одном красовалась вывеска «Трактир», а на втором, к которому вели Стаса, какой-то бездарный маляр кривыми буквами вывел белой краской по треснувшей доске «Комендатура».

Стас поднялся по скрипучим ступенькам на крыльцо. Пашка потянулся к ручке, чтобы открыть дверь, и едва не слетел кубарем вниз, сбитый высоченным плечистым мужиком в камуфляже и разгрузочном жилете. Тот выскочил из комендатуры весь красный и, хлопнув дверью, пошел к трактиру, не обращая внимания на робкие Пашкины жалобы и отборный мат его папаши. Разглядеть скандалиста как следует Стасу не дали. Матерясь и поскуливая, конвоиры затолкали его в комендатуру.

— Вот, привели, — констатировал Пашкин отец, и, шагнув вперед, наконец-то попал в поле зрения Стаса.

Именно таким он его себе и представлял. Лысый бородатый крепыш, нос вздернутый, черты лица славянские. Стас смотрел на его хмурую физиономию и невольно улыбался.

— Кого? — устало поинтересовался сидящий за столом мужчина лет пятидесяти.

На его круглом мясистом лице горел нездоровый румянец, а большие залысины на седеющей коротко стриженой голове были покрыты испариной.

— Ну, как кого?.. — растерялся бородатый. — Да хрен его знает. Ошивался тут у поля, рядом с насыпью.

— Хочу заметить, что я не «ошивался», а целенаправленно шел в Кутузовский. По делу, — начал Стас.

— Знаем мы дела ваши, — пробубнил бородатый. — Деловые, бля.

— Тихо, тихо, — человек за столом поднял руку. — Сейчас во всем разберемся. Я вас слушаю, — обратился он к Стасу.

— Два дня назад я был в Красном, — продолжил тот. — Староста тамошний — Федор Семенович Панин — получил из Кутузовского радиограмму, в которой говорилось, что срочно требуются люди с оружием. — Стас кивнул на свой автомат, висящий у бородатого на плече. — Меня Панин знает. Он мне эту радиограмму передал, и я пришел. А ваши доблестные бойцы меня повязали и всю дорогу угрожали повесить.

— Вранье, — забеспокоился бородатый. — Ничего такого я не говорил.

— Письмо есть у вас? — поинтересовался мужчина за столом.

— Есть, — ответил Стас. — А вы, собственно, кто будете?

— Лефантьев Сергей Борисович, — представился мужчина. — Староста форта Кутузовский.

— Ну, раз так, держите, — Стас вынул из-за пазухи и передал конверт.

Староста долго изучал бумагу, сравнивал ее с другим письмом, сличал подписи. Стас продолжал стоять под неусыпным контролем своих надзирателей. Наконец Лефантьев удовлетворенно кивнул, поднялся из-за стола и, подойдя, протянул Стасу руку.

— Все в порядке. Рад с Вами познакомиться, Станислав…

— Можно просто — Стас.

— Ну что же, как скажете, — Лефантьев устало помахал рукой на дверь, и незадачливые конвоиры, что-то бубня себе под нос, удалились, оставив на стуле автомат и ПМ. — Вы уж простите этих олухов. Не проинформировали их — моя вина. Да и ситуация у нас здесь напряженная, все на взводе. Да вы и сами, наверное, понимаете.

— Честно говоря, пока не очень понимаю, — отозвался Стас. — Панин мне передал только, что у вас проблемы и нужны дополнительные бойцы. За хорошую плату. В чем состоит проблема, он не уточнял. Так что у меня сейчас есть два неразрешенных вопроса: что за проблема и какова оплата.

— Ясно, — понимающе закивал в ответ Лефантьев. — Хотите чая?

— Не откажусь.

— Вот и отлично, присаживайтесь, — староста начал суетиться вокруг стола с кружками, насыпая заварку, и заливая ее кипятком из закопченного помятого чайника. — Чай у нас отличный, с шиповником, с ромашкой.

— Спасибо, — поблагодарил Стас и отхлебнул из кружки ароматную дымящуюся жидкость красноватого цвета. — Ну так что, много их?

— Кого? — удивился Лефантьев.

— Тех, что вынуждают вас нанимать бойцов.

Староста поставил уже поднесенную к губам кружку на стол и шумно вздохнул.

— Точно сказать не смогу. Человек двадцать пять, может быть, тридцать.

— Чем вооружены? — продолжал Стас.

— Я видел АКМ, АК-74, как минимум один ПК.

— Впечатляет. Не похоже на обычных рейдеров.

— Да, — согласился Лефаньтьев. — Не похоже. Они к тому же еще и в камуфляже все. И даже не просто в камуфляже, а с погонами. Вот… Армии уже семьдесят два года как нету, а тут на тебе.

— Армия?! — Стас едва чаем не поперхнулся.

— Не-ет… не думаю, — покачал головой Лефантьев. — Разве тридцать человек армия?! Нет.

— А откуда известно, что их тридцать?

— Так ведь пять дней назад они к нам всей гурьбой пожаловали. Приехали, кстати, на двух грузовиках южной дорогой. По всему видно — ребята серьезные, даже бензина не жалеют. Наверное, и с патронами у них дефицита нет. Ну, приехали они, из кузовов высыпали, потрясли автоматами перед нашей охраной и потребовали меня для переговоров. Я вышел. Подходит ко мне мужик в черном берете. Он один в берете был, потому я и запомнил. Сам подтянутый такой, гладко выбритый, на погоне две звездочки маленьких. Говорит мне: «Так, значит, и так, мы в ваших краях — новая власть, вы с сегодняшнего дня находитесь под нашим протекторатом и обязаны передать нам часть своего урожая. Поля у вас большие, уборочная уже идет, так что через три недели готовьте семьдесят мешков зерна для Железного Легиона». Любят подонки всякие названия пафосные себе выдумывать. А я ему что скажу, когда вокруг куча народу с автоматами? Согласился, конечно, но как только они уехали, стал радиограммы слать во все соседние поселения, помощи просить. Я-то знаю, что с подобными бандитами только один аргумент помогает — свинцовый. Народу у нас много, одних мужиков — сорок два человека, а вот стволов маловато. Да и те, что есть — дробовики, «мосинки», СКС, «калашей» пять штук всего, СВД еще есть. Худо-бедно можем вооружить семнадцать человек

— А пулемет? — удивился Стас.

— «Утес»-то? Да он для виду только, постращать. Патронов-то для него нет. Где же теперь двенадцать и семь найдешь? У бродячих торгашей такого не купишь.

— Печально.

— Не то слово. Дальше еще печальнее. Через три дня после наших «переговоров» притопали два товарища, опять в форме, с «калашами», по две полоски на погонах. Мелкие, видать, сошки. У одного за спиной рация висит. Пришли и сказали, что будут контролировать процесс заготовки зерна для легиона.

— Это они у ворот болтаются? — перебил Стас.

— Они. Я даже предпринять не успел ничего. После визита этих «легионеров» народ весь как на иголках был, а такая наглость совсем уж последней каплей стала. Олухов этих разоружили моментально, и давай пинать всей толпой. Одного насмерть забили, вешали уже труп. Второго я пытался отбить, хоть допросили бы, но не вышло. Разъяренная толпа — штука страшная, неуправляемая. Понять людей можно. Столько времени мы пшеницу эту растили, охраняли, день и ночь на полях, а тут приходят какие-то фраера и требования свои выдвигают, — Лефантьев тяжело задышал и покраснел еще сильнее. — Никому такое не понравится.

— А с рацией что?

— Да вон она, — староста кивнул на стоящий в углу темно-зеленый металлический ящик с длинной загнутой антенной. — Воспользоваться ею визитеры наши не успели, разумеется, но чует мое сердце, что ее молчание и станет сигналом к атаке.

— Это как? — не понял Стас.

— Вот так. Каком к верху, — в сердцах выпалил Лефантьев, но тут же взял себя в руки. — Извините. Они же ее не зря сюда приперли. Наверняка им дано было задание каждый день на связь выходить и о результатах докладывать. А они ни разу на связь не вышли. Вот я, на месте командира ихнего, крепко б задумался и пожаловал бы к нам с карательной миссией. Есть у меня подозрения, что они уже в пути.

— Логично, — согласился Стас. — И много наемников вам собрать удалось?

— А вот эта часть истории — самая грустная. Если вы согласитесь остаться, то можно считать, что я собрал двоих.

— Еще раз. Сколько?

— Да-да, — подтвердил Лефантьев, невесело улыбаясь, — двоих. Но и это оптимистичный прогноз. До вас здесь еще один наемник был, Максим Пулемет. Кличка у него такая. Здоровенный детина с «Печенегом». Он был бы нам очень полезен, но как-то без энтузиазма воспринял мое предложение.

— Да, я его видел, кажется. Вылетел он от вас как ошпаренный. Так что же вы ему предложили? И, самое главное, что собираетесь предложить мне?

Лефаньтьев встал из-за стола и, сложив руки за спиной, с задумчивым видом описал круг по комнате.

— Форт у нас не самый богатый, — начал он. — Но мы готовы заплатить сколько сможем. Зерном вы вряд ли возьмете, с серебром у нас напряженно, так что предложу вам за участие в «торжественной встрече» наших новоявленных агрессоров триста «семерок». Ровно столько же я предложил и Максиму.

— Сергей Борисович, — начал Стас, скромно глядя в пол. — Давайте я вам кое-что объясню. Видите ли, работа наемника на практике является гораздо более скучным и обыденным процессом, чем вы его себе, судя по всему, представляете. Обычно наши наниматели, испытывающие трудности с рейдерами, со своими соседями и прочими агрессивно настроенными группировками, приглашают по десять-пятнадцать бойцов. Дальше этот передовой отряд в камуфляже, с начищенным серьезным оружием, со злобными мордами и при поддержке местного населения встречается с потенциальным агрессором. Бой происходит примерно в одном случае из пяти. За это мы обычно берем не меньше двухсот сорока «семерок» на брата. А вы предлагаете нам по триста за гарантированный бой с превосходящими силами.

— Так ведь… — попытался возразить Лефантьев, но Стас, предвосхищая оправдания, поднял вверх указательный палец и продолжил:

— Давайте мы поступим по-другому. Я не возьму из ваших запасов ничего, ни единого патрона, но все трофеи переходят нам. Если вы согласитесь, то я постараюсь убедить Максима остаться.

— И грузовики?.. — нахмурившись, поинтересовался Лефантьев.

— Да, разумеется. И хочу вам напомнить, Сергей Борисович, что пока вы думаете, эти самые грузовики с тридцатью головорезами, возможно, уже едут сюда.

Лефаньтьев снова начал описывать круги по комнате, поглаживая затылок. По лицу его было видно, что решение дается непросто. Два автомобиля на ходу — целое состояние, не говоря уж об оружии, которое можно снять с тридцати трупов. Но нужно ли будет все это богатство мертвому форту Кутузовскому? Два наемника — конечно, мало, но это все же лучше, чем ничего. С ними шансы на победу хоть немного повысятся.

— Согласен! — неожиданно выкрикнул Лефантьев и отчаянно махнул рукой, словно картежник, ставящий все на кон в надежде отыграться.

— Отлично, — ответил Стас, скрепляя договор рукопожатием. — Пойду в трактир. Нужно поговорить с вашим Пулеметом. Кстати, а что за кузова у грузовиков?

— Тентованные.

Посетителей в трактире было всего два, не считая самого Стаса. За столом в углу сидел какой-то щупленький мужичок, шумно хлебал суп из алюминиевой плошки, периодически останавливаясь и записывая что-то на листке бумаги, лежащем рядом, а в самом центре этого заведения восседал громила килограмм под сто сорок и ростом метра два. Он сидел к Стасу спиной и с треском наворачивал жареную курицу. Было заметно, как перекатываются желваки, выглядывающие из-за плотно прижатых ушей и занятые энергичным пережевыванием пищи. Лоснящаяся лысина поблескивала капельками пота, выступившего от усердия. Пятнистый бежево-коричнево-черный камуфляж едва не трещал по швам на плечах, когда этот гигант отрывал курице ногу. Рядом со столом лежал здоровенный рюкзак, а к нему был прислонен грозный «Печенег».

За небольшой стойкой скучал хозяин заведения, с меланхоличным видом протиравший пивную кружку. Стас подошел к здоровяку и хотел уже начать беседу, но так и простоял секунд пять с открытым ртом, раздумывая, стоит ли беспокоить этого исполина во время приема пищи. Здоровяк как раз разламывал пополам грудину курицы.

Как только он закончил разделывать несчастную птицу, Стас решился заговорить:

— Извини, ты будешь Максим Пулемет?

— А ты кто такой? — не оборачиваясь, отозвался детина.

Стас прошел немного вперед, так, чтобы его было видно. Брови гиганта слегка приподнялись, ровно настолько, чтобы холодные серые глаза смогли презрительно взглянуть на то никчемное насекомое, которое мешает ему спокойно поглощать пищу.

— Стас. Будем знакомы, — представился Стас и протянул гиганту руку, однако сей жест был хамски проигнорирован.

Ничуть не смутившись, он отодвинул стул и, сопровождаемый крайне недружелюбным взглядом, уселся напротив.

— Чего? — лаконично поинтересовался Максим и с хрустом разжевал куриную кость.

— Хочу с тобой кое-что обсудить, — продолжил Стас.

— Ну?..

— Я недавно говорил с Лефантьевым, и мне удалось убедить его изменить расценки.

— Ишь ты.

— Да. Сергей Борисович согласен передать нам все трофеи, что останутся после боя, в том числе и оба грузовика.

Максим Пулемет резко перестал жевать, перевел взгляд с тарелки на собеседника, и по его заросшему щетиной брутальному лицу медленно расплылась добрая, по-детски непосредственная, такая нежданная улыбка, от которой Стасу сделалось вдруг так легко и спокойно на душе, так беззаботно и радостно, словно никакие беды и тревоги не способны были поколебать мир, в котором живут такие добрые великаны.

— Херня, — сухо констатировал моментально помрачневший Максим, и сказочное наваждение тут же исчезло. — Не будет никаких трофеев, перебьют нас тут всех, как цыплят. Охота сдохнуть — оставайся, а я вот доем сейчас и сваливаю.

— Постой-постой, — не сдавался Стас. — Все вовсе не так безнадежно, как может показаться на первый взгляд.

— Да? А как оно безнадежно? Даже если наполовину, то мне и этого за глаза хватит, — Максим бросил на тарелку недогрызенную кость и, опершись могучими руками о стол, продолжил: — Слушай, парень, ты в самом деле считаешь, что мы двое, плюс семнадцать оборванцев с прадедовскими берданками, сможем что-то противопоставить тридцати бандитам с автоматами?

— В самом деле считаю, — невозмутимо парировал Стас. — Иначе я не сидел бы здесь.

— Очень интересно, — Максим принял нарочито заинтересованный вид. — Ну, расскажи, потешь старика.

— Охотно. Начнем с того, что ждать гостей в форте смысла нет. Затяжной бой нам явно противопоказан. У нас и оружие хуже, и патронов наверняка меньше. Так что, если хотим победить и здоровье сохранить, нужно организовывать засаду на подступах.

— Уже смешно, давай дальше.

— Значит, так, — продолжил Стас, игнорируя сарказм. — На девятнадцать человек у нас в общей сложности, если верить старосте, шесть АК, одна СВД, один «Печенег», остальное — барахло: дробовики, обрезы.

— Я не понял, ты меня уговариваешь или отговариваешь?

— Разреши, я закончу. Кроме описанного арсенала, у меня имеется четыре эфки.

— Ишь ты. Где разжился?

— Это неважно. Важно то, как мы их можем использовать.

— Заинтриговал. Ну и как же?

— Извини, можно тебя Максом называть? А то длинно очень.

— Валяй.

— Ну так вот, Макс, я предлагаю следующий вариант…

Лефантьев в своей обычной манере нарезал круги по комнате, грызя карандаш. За столом в комендатуре сидели Макс, Стас и его бывший конвоир — бородач Федор.

— Рискованно это все, ребята, очень рискованно, — качал головой староста.

— Ясен перец, — усмехнулся Макс. — У вас тут сейчас все рискованно, даже в сортир без риска не сходишь.

— Действительно, Сергей Борисович, — подключился Стас. — О чем вы говорите? «Рискованно». Это хоть какой-то выход. Да, я согласен, что может и не выгореть, но уж если выгорит — сразу в дамки. Скорее нужно решать, скорее. Мы тут лясы точим, а время уходит. К приготовлениям еще и не приступали.

— Согласен, — поднялся из-за стола Федор. — План разумный, хоть местами и сумасшедший. Я, по крайней мере, ничего лучшего предложить не смогу.

— Нужно хоть какой-то запасной вариант проработать на случай, если основной провалится, — предложил Лефантьев и вопросительно уставился на Стаса.

— Запасной? — Стас развел руками. — А что тут можно придумать? Все врассыпную, встречаемся в Красном. Годится?

— Нет, не годится, — снова взял слово Федор, почесывая бороду. — В форте остается почти сотня народу, женщины, дети. В лесу их не укроешь. Там зверья разного расплодилось тьма, а все семнадцать стволов у нашей группы остаются. В Красный этакую толпу тоже не приведешь. Выходит, что им-то разбегаться как раз и некуда.

— Что поделать, — глядя в пол, ответил Стас. — Оставим Сергея Борисовича в форте. Если план наш полетит к черту, то он будет от всего открещиваться, валить на залетную банду, на рейдеров. Пропажу двоих из легиона тоже можно на них списать, только трупы снять не забудьте, а то не поверят.

Федор вопросительно посмотрел на Лефантьева. Тот заметно воспрял духом после предложения оставить его в форте.

— Ну что же, — промокая платочком лоб, заговорил староста. — План не самый блестящий, но вполне приемлемый.

— Рация еще одна у вас есть? — поинтересовался Стас.

— Есть, — ответил Федор.

— Отлично. Ну, приступим.

Солнце медленно и лениво тянулось к земле, строго придерживаясь своего ежедневного графика дежурств над этим странным и бессмысленным миром. Северный холодный ветер, дувший совсем недавно, утих, и неподвижные кучевые облака, озаряемые янтарным светом заходящего светила, повисли над лесом, будто только что взбитая пуховая перина.

Два тяжелых грузовика неслись по изрытой дороге, громыхая дощатыми бортами и оставляя позади себя черный шлейф копоти. В кузовах сидели люди, одетые в новый чистый камуфляж. Они ехали молча, лишь изредка матерясь сквозь зубы, когда колесо попадало в очередную колдобину. Блестящие смазкой АК-74М смотрели в потолок стволами, крепко зажатыми в сильных руках, и глухо стучали о пол машины своими полиамидными прикладами. Никто из бойцов не шутил, не смеялся, не курил, не обсуждал приказов.

Человек в черном берете, сидящий рядом с водителем первого грузовика, со скучающим видом вертел в руках АПС, вынимал и загонял обратно в рукоятку двадцатизарядный магазин, прислушиваясь к приятному мягкому щелчку. Неожиданно что-то привлекло его внимание. Человек быстро открыл дверцу, высунулся из кабины и стал напряженно вглядываться в лес позади, но секунд через пять вернулся на место.

— Что-то случилось? — нерешительно поинтересовался водитель.

— Нет, ничего. Показалось, наверное, — ответил человек в берете. — Следи за дорогой.

Ветки деревьев зло хлестали несущиеся грузовики по брезентовым тентам, трещали, с глухим хрустом разлетались в стороны, но не в силах были остановить многотонных железных монстров, которые так дерзко и бесцеремонно вторглись на территорию леса, отвоеванную у людей много десятилетий назад.

Петляющая дорога сделала еще один поворот и вышла на прямую. Вдалеке замаячил железнодорожный переезд и… что-то еще. Водитель резко ударил по тормозам, и машина, на секунду потерявшая управление, едва не пошла юзом. Второй грузовик каким-то чудом остановился в считанных сантиметрах от первого. Перед глазами водителя и пассажира головного автомобиля разворачивалась идиллическая сцена из сельской жизни. Две коровы, погоняемые мужичком в тулупе, мерно волочили через дорогу бревна, сколоченные скобами. Отойдя от легкого шока, человек в берете молча передернул затвор АПС и открыл дверцу. Ничего больше он сделать не успел. Короткая автоматная очередь прошила его грудь по диагонали, раскрасив кабину алыми брызгами. Через мгновение сзади, в кузове, что-то гулко стукнулось о пол, четырнадцать пар кованых подошв разом выдали барабанную дробь и…

Несколько оглушительных хлопков сотрясли машины. Справа от остановившейся колонны черный лес расцвел всполохами раскаленных пороховых газов. Надрывно закашляли автоматы, ухнули дробовики, затрещал «Печенег», превращая в решето брезентовые тенты. Медленно выходя из леса и не переставая вести огонь, девятнадцать человек дугой охватили грузовики от правой двери первого до левого борта второго, простреливая, таким образом, все сектора и не попадая при этом под «дружеский» огонь.

Из машин повалились люди. Они выпрыгивали, выползали с перебитыми ногами на брюхе, пытались перебраться через борта и тут же попадали под жестокий огненный шквал девятнадцати стволов. Багровые облачка, словно маленькие фейерверки, вырывались из человеческих тел, на долю секунды повисая в воздухе, и оседали на землю кровавой пылью. Дымящиеся, разорванные осколками и пулями люди падали из кузовов, принимая самые нелепые позы, бились в конвульсиях. Некоторые, даже с выдранными из тела кусками мяса, пытались спастись, ведомые неистребимым инстинктом самосохранения, старались заползти под машину, спрятаться за колесами, но бездушные горячие комочки свинца рвали их в клочья.

Бойня продолжалась меньше минуты. Потом безумная какофония стрельбы затихла. На смену ей пришли стоны и подвывания, методично заглушаемые одиночными выстрелами и звуками входящей в плоть стали.

— Твою же мать! — зычный бас Макса сотряс воздух, пропитанный порохом и кровью. — Какая падла испоганила мой грузовик?! Нельзя, бля, аккуратнее-то целить?!

Стас усмехнулся, повесил автомат на плечо и вынул из кобуры ПМ. Почему Макс решил, что его грузовик именно второй, Стас не знал, да ему и наплевать было на это. Второй — так второй. Тогда его — первый.

Здоровенная трехосная дурища, тонн этак под шестнадцать, если на глазок, представляла собой сборную, но весьма добротную солянку из узлов продукции автопрома, канувшего в лету семьдесят два года назад, и кустарных деталей, удачно их дополняющих. Подобный симбиоз, воплощенный в жизнь руками людей, в этом деле явно не случайных, дал впечатляющий результат. Громадные колеса, обутые в шины с глубоким протектором, поднимали все три оси этого чуда технической мысли на добрых сорок сантиметров выше дороги. Массивная база, унаследованная, видимо, от легендарного «Урала», несла на себе деревянную платформу с тремя откидными бортами, оборудованную съемными дугами и тентом, пришедшим теперь в полную негодность, а так же угловатую кабину, сваренную из листов двухмиллиметровой стали, переходящую в длинный капот, сужающийся к хищному передку. Лобовое стекло заменяла решетка из стальных прутьев, перевитых по диагонали так, чтобы между ними без помех проходил автоматный ствол. Боковые окна железного чудовища — узкие прорези, сделанные примерно на уровне глаз человека, сидящего в кабине — напоминали скорее бойницы.

Стас подошел ближе и потянулся, чтобы открыть дверцу, как вдруг остановился, заметив едва различимое движение среди мертвых тел, лежащих под днищем машины. Там, притаившись за левым передним колесом, что-то шевелилось, дергалось и поскуливало. Он обошел машину спереди, достал из разгрузки фонарик и присел на корточки возле клыкастого бампера, разглядывая возмутителя мертвенного спокойствия. Тусклый желтоватый луч скользнул под колесо и отразился от широко распахнутых влажных глаз. Они смотрели прямо на Стаса, не отрываясь. Зрачки превратились в две мелкие черные точки, окруженные голубой радужкой. Человек лежал на спине, поджав правую ногу, левой видно не было. Разгрузочный жилет на груди превратился в окровавленные лохмотья, из которых торчали искореженные автоматные магазины. Правая рука тянулась вдоль туловища и была неестественно длинной. Стас не сразу заметил, что на плече рукав разорван и пуст. Эти голубые глаза на багровом от крови лице смотрели так пронзительно, так живо…

И тут человек заговорил. Рот его раскрылся, кровяная пена запузырилась на губах, и мокрые, хлюпающие звуки сложились в слова:

— Хозяин узнает. Он пришлет старших братьев. Все вы подохнете еще до рассвета. Слава… — предсмертные хрипы помешали закончить бравурную речь с первой попытки. — Слава Железному Легиону! — губы, покрытые красными пузырями, медленно растянулись в усмешке.

Стаса передернуло. Он поднял пистолет и выстрелил. Еще раз, и еще. Усмешка застыла на мертвом лице, но глаза все так же пристально и пронзительно смотрели, голубые, как ясное небо.

— Эй, мужики, — Макс, увешанный четырьмя автоматами, махал руками, пытаясь привлечь внимание. — Помогите хабар в кабину загрузить.

Удостоверившись в том, что его просьба была услышана, Макс с довольным видом закинул автоматы на правое сиденье и, пританцовывая, подошел к Стасу, все еще сидящему на корточках возле своего грузовика.

— Ну, зема, я тебе скажу — это было нечто! — он хлопнул Стаса по плечу, отчего тот едва не потерял равновесие. — Ни разу я еще такого не видел, чтобы девятнадцать голожопых колхозников… пардон, семнадцать голожопых колхозников и два профессионала без потерь перебили тридцать круто упакованных головорезов! Сейчас в форт приедем, хабар будем разбирать. Ох и люблю я это дело. Надо еще трупаки обшмонать, они патронами просто под завязку набиты. Ха, ни одного выстрела сделать не успели, прикинь! Как бы эти наниматели наши не потырили там без присмотру, — Макс огляделся по сторонам, недоверчиво щурясь, после чего снова взглянул на озадаченного Стаса. — А ты чего тут сидишь-то, грустный такой?

Тот молча кивнул на труп под машиной.

— Ну, трупак, — равнодушно констатировал Макс. — Ты что, трупаков не видел?

— Он сказал… — начал было Стас и запнулся.

— Что сказал?

— Да ерунда, не важно. Чего, ты говоришь, с трупами делать будем?

— А чё с ними делать-то? Обшмонаем и бросим, зверье само разберется, как их употребить.

Ночью в трактире было многолюдно и шумно. Внутри собралось человек сорок, остальные, кому места не хватило, праздновали победу снаружи.

— Я хочу произнести еще один тост за наших героев, — слегка заплетающимся языком объявил Лефантьев, сегодня гораздо более красный, чем обычно. — За этих без преувеличения выдающихся людей, которые помогли нам на достойном уровне организовать встречу новоявленным «хозяевам мира», — зал одобрительно загудел под перезвон кружек, Стас с Максом в очередной раз поднялись и вежливо покивали. — Кроме того, я хочу особо отметить Павла, — указательный палец старосты устремился в сторону залившегося румянцем Пашки. — Нашего храбреца, который не побоялся в одиночку пять часов просидеть в лесной чаще с рацией и заблаговременно предупредил нас о приближении врагов. Ура!

Боевой клич, подхваченный собравшимися, эхом разнесся по округе. Люди радовались. Радовались искренне, легко, непосредственно, как дети. Поздравительные речи закончились, на смену им пришла музыка. Играл аккордеон, чьи-то умелые пальцы виртуозно выводили «Подмосковные вечера». Мужчины на улице приглашали своих жен на танец. Стас сидел за столом с кружкой пива и думал, что это был настоящий праздник, почти такой, как бывали, наверное, раньше, до падения всего и вся, до войны.

— Здравствуйте, молодые люди, — к столику, за которым сидели главные герои празднества, тихонечко подошел маленький худощавый человек лет шестидесяти в потрепанном черном пиджаке и очках с треснутой линзой. — Простите, что беспокою. Вы, наверное, меня не помните, мы виделись с вами днем, здесь. Разрешите представиться — Гринберг Карл Яковлевич.

— Здорово! Присаживайся, — пробасил невероятно любезный Макс и пожал Карлу Яковлевичу руку.

Его примеру последовал и Стас.

— Благодарю, — ответил Карл Яковлевич и уселся на свободное место. — У меня к вам архиважное дело. Я слышал о договоре с Сергеем Борисовичем, ну, и о том, разумеется, как все удачно вышло у вас с засадой.

— Это еще мягко сказано, — вставил Макс и залился весьма недобрым хохотом.

— Да. Примите мои поздравления, — проявил учтивость Карл Яковлевич. — Дело в том, что я являюсь коммивояжером…

— Кем-кем? — удивился Макс.

— Торговцем, — пояснил Стас.

— Верно, молодой человек, — Карл Яковлевич согласно закивал. — Странствующим торговцем. И я, если позволите, с удовольствием взглянул бы на ваши трофеи. Расчет можем произвести серебром.

— Это дело! — Макс, улыбаясь, потер руку об руку.

— Да, возможно, началась белая полоса и в моей жизни, — согласился Стас.

— Ну, что же, тогда давайте пройдем к вашим машинам.

Аккуратно проталкиваясь между многочисленными посетителями трактира, все трое вышли на улицу. В лицо Стасу повеяло ночной прохладой, такой свежей и приятной после прокуренного помещения. Было уже около четырех часов утра, но народ в трактире и рядом с ним даже не думал расходиться. Все пребывали в прекрасном расположении духа. Проходя мимо попивающих пиво компаний, Стас то и дело ловил на себе благодарные взгляды и с удовольствием принимал сдержанные, но искренние приветствия. Это было приятно, даже очень. Почувствовать себя героем ему удавалось далеко не каждый день. Разумеется, он и раньше не раз участвовал в подобных вещах, но это было немного другое. Одно дело — припугнуть зарвавшуюся шпану, промышляющую на большой дороге с обрезами, и совсем другое — перебить отряд хорошо вооруженных и, судя по всему, весьма неплохо организованных людей. Вопрос о том, кто же они были такие, не давал Стасу покоя с того самого момента, как он о них услышал. А короткий, слишком короткий, разговор с тем умирающим человеком породил еще больше вопросов. «Хозяин», «старшие братья», «Железный Легион» — это сильно тревожило Стаса. Даже хмель не смог полностью заглушить смутных переживаний, порожденных этим странным предсмертным откровением. Слишком уж необычной была вся вчерашняя история.

— Товара много. Как вывозить-то планируешь? — услышал Стас сквозь свои мысли голос Максима. — Мне, конечно, все равно, просто интересно.

— Разумеется, не на себе, — отвечал Карл Яковлевич. — Вон там, видишь, машина стоит? — махнул он рукой в сторону неказистой четырехколесной конструкции с прицепом. — Это моя.

— А что за мордовороты рядом? — продолжал интересоваться Макс.

— Племянники, — ухмыльнулся Гринберг. — У нас семейный бизнес. Я же не солью торгую, чтобы одному ездить. Да если бы и солью, все равно. Сейчас времена такие, молодой человек, что в одиночку только сумасшедший на дорогу выйдет. Сумасшедших, конечно, тоже хватает, только ведь они долго-то не живут. Жадность еще никому жизнь не продлевала. А попутных обозов ждать — это же сплошное разорение. Пока ждешь, больше потратишь, чем наторговал. Так что приходится делиться.

— А не маловато пять человек-то всего для охраны? Может, побольше телохранителей нужно? Готов помочь. О цене договоримся.

— Максим, — с наигранным смущением начал Карл Яковлевич, — Вы не обижайтесь, но семейный бизнес — это семейный бизнес. Как бы объяснить? В этом деле посторонний человек, да еще и при оружии, вносит лишнюю нервозность и…

Карл Яковлевич все еще продолжал говорить, разъясняя Максу тонкости построения семейного дела, но Стас уже не слушал. Внимание его отвлек какой-то странный звук. Что-то ухнуло вдалеке, а потом раздался свист, резкий и протяжный. Он усиливался, как будто приближаясь. Еще один хлопок, и вот уже к первому свисту присоединился второй. Стас невольно стал поворачивать голову по направлению этого звука, и тут синевато-черная темнота раннего сентябрьского утра, робко нарушаемая лишь чадящими факелами, разом исчезла. Оглушительный взрыв прогремел буквально в сорока метрах от их троицы, уши заложило, глаза заболели от неимоверно яркой вспышки. Стас упал на землю, через мгновение что-то просвистело у него прямо над головой. И тут же — второй взрыв. Глаза, еще не оправившиеся от шока, наткнулись на Гринберга, лежащего лицом вниз. Старенький пиджак на спине Карла Яковлевича вздыбился клочьями и дымился. Макса рядом не было. Через секунду Стас заметил, как тот отчаянно машет ему руками, показывая в сторону грузовиков и уже направляясь туда. В ушах звенело, вокруг плавали какие-то темные силуэты. Стас обернулся к трактиру, но не нашел его. На том месте, где пару минут назад шумная компания веселилась и праздновала победу, полыхал столб пламени, рядом с которым двигались огоньки поменьше. Они хаотично мельтешили вокруг гигантского костра. Живые факелы бегали, падали, снова поднимались, опять падали, катались по земле. Слух постепенно начинал восстанавливаться, и до Стаса донеслись крики. Сначала приглушенные, как будто под водой, потом все более и более отчетливые, вопли боли и ужаса обезумевших, объятых пламенем людей.

Стас поднялся на ноги и, спотыкаясь, побежал к грузовикам, судорожно нащупывая ключ в нагрудном кармане. Во что бы то ни стало нужно было добраться до машины, открыть кабину, достать автомат, разгрузку. Это было нападение, жестокое, хладнокровное и хорошо спланированное. В этом Стас был уверен. Обещанная месть. Он не сомневался и в том, что атака не закончилась.

Грузовики стояли на углу южной и западной стен форта, метрах в пятидесяти от ворот. До них было уже недалеко. Еще немного, он доберется до кабины, возьмет в руки автомат и тогда… тогда еще нужно будет посмотреть, кто выйдет живым из боя. Тогда его шансы возрастут. Без автомата во всей этой заварухе Стас чувствовал себя голым, слабым и жалким. Только сейчас он заметил, что сжимает в правой ладони рукоять ПМ, даже не помня, как расстегивал кобуру. Но этой игрушки мало, мало. Левая рука просила цевье, правое плечо ждало приклада, а их не было, и от этого становилось не по себе.

Стас обогнул очередную избу и вышел на финишную прямую. До грузовиков оставалось метров тридцать, когда прогремел третий взрыв. Мощный хлопок, не похожий на два первых, больно ударил по барабанным перепонкам. Позади в бревенчатую стену воткнулся здоровенный искореженный кусок стального листа. Стас, немного замедлив бег, посмотрел на ворота и увидел, как на краю огромной дыры, образовавшейся после взрыва, появился темный силуэт. Он двигался слева направо, перекрывая собой проем диаметром примерно метр на метр. Что-то, подозрительно похожее на руки, ухватилось за рваный, еще дымящийся край дыры, и ворота, отлетев в сторону, с такой силой ударились об отбойник, что тяжеленная колесная пара подпрыгнула и, приземлившись, едва не сошла с рельс.

Ноги как-то сами собой перешли на шаг, а потом и вовсе остановились как вкопанные. Стас раскрыв рот глядел на то, что стояло сейчас в воротах, и не верил собственным глазам. Не верил до тех пор, пока существо не сделало пару шагов, выйдя на участок, освещенный всполохами пожара. Ростом заметно выше двух метров и, наверное, метра полтора в плечах, нездорово сутулящееся, чудовище все же пугающе сильно напоминало человека. Большая голова на бычьей шее была покрыта коротко стриженными светлыми волосами. Невероятно развитая мускулатура при каждом движении валунами перекатывалась под зеленой тканью одежды, похожей на униформу. Рукава были закатаны выше локтя и открывали мощные жилистые предплечья, каждое толще, чем бедро у взрослого человека. Грудь, живот и плечи существа закрывала странного вида броня. Стас смотрел на него как завороженный, не в силах пошевелиться. Тут чудовище, слегка подавшись вперед, вытянуло шею и заревело, будто медведь. Громадные руки вскинули «Корд» словно легенькую винтовку, и сноп пороховых газов, изрыгнутых крупнокалиберным пулеметом, под аккомпанемент чудовищного грохота осветил его мясистое лицо с разинутой пастью, широкий приплюснутый нос, массивную челюсть, похожую на ковш экскаватора, низкий лоб с толстыми надбровными дугами и глубоко посаженные, звериные, горящие желтым светом глаза.

— Стас! Стас, бля, сюда давай, быстрее! — знакомый раскатистый бас пробился к загипнотизированному невероятной картиной рассудку.

Ноги снова побежали. Стас мчался к машинам и краем глаза видел, как через ворота идут все новые и новые монстры, одетые в зеленую форму.

Макс, уже в полной боевой выкладке, сидел за рулем.

— Где тебя черти носят? — недовольно процедил он сквозь зубы Стасу, запрыгнувшему в кабину, протягивая АК-103 и разгрузку, — Держи, рюкзак в кузове.

— Спасибо, — растерянно поблагодарил тот, набрасывая жилет. — На твоем поедем?

— Я веду, ты стреляешь, — коротко ответил Макс. — Пулемет возьми.

Грузовик зарокотал мощным движком и покатил вдоль западной стены, между бараками и избами. Количество нападавших, судя по всему, росло. Прерывистые поначалу, пулеметные очереди теперь не стихали ни на секунду. В расколотое боковое зеркало Стас видел, как громадные фигуры неспешно вышагивают позади, поливая огнем бараки. То тут, то там на глаза ему попадались люди, прячущиеся под крыльцом, боязливо жмущиеся к стенам. Некоторые держали в трясущихся руках топор или просто кухонный нож, другие же были способны лишь крепче обхватить собственную голову и скулить от ужаса, забившись в темный угол. Двух женщин, бегущих в одном направлении с грузовиком, на глазах у Стаса срезало очередью. Пули вошли им в спину и вышли через грудь, вынося с собой облако кровавых брызг. Мальчугана лет двенадцати, перебегающего от дома к дому, неожиданно оторвало от земли и швырнуло на стену барака. В этот раз кровавое облачко полетело уже в другую сторону.

— Черт! Макс, дело плохо, — громко, пытаясь перекричать пулеметную трескотню и рокот двигателя, проорал Стас. — От северных ворот тоже стреляют.

— Будем прорываться, — проревел Макс в ответ. — У нас нет другого выхода. Попробуем раздавить гадов. Как увидишь — стреляй.

Грузовик свернул вправо, между домами, выходя на прямую для разгона. Что-то мелькнуло перед капотом. Стас крикнул, но было уже поздно. Чье-то тело, пережеванное колесами, катилось позади в клубах пыли.

Машина выскочила на прямую метров за семьдесят до ворот. Те оказались открыты на всю ширину, что было весьма кстати. Справа, уткнувшись в развороченное крыльцо барака, полыхал тягач, принадлежавший, видимо, семейству Гринбергов. Рядом с ним два чудовища увлеченно расстреливали людей, выбегающих из горящих бараков. Стас приложил пулемет поудобнее и дал длинную очередь в спины тварям. Он отчетливо видел, как пули ровной полосой прошлись по гадам, вспоров плечо одному, а второму пробив шею чуть ниже затылка. Раненый в плечо даже не обратил внимания на эту «царапину», а второй стрелять перестал, но лишь для того, чтобы развернуться и дать с двух ПКМ очередь по обидчикам. Развороченная челюсть, расплескивающая во все стороны кровавую слюну, его, похоже, совсем не беспокоила. Тяжелый грузовик уже набрал ходу, и очередь, пущенная вдогонку, лишь изрешетила правый борт, никого не задев.

— На, бля! — неожиданно заорал Максим, и Стаса по инерции качнуло вперед от удара. — Раздавил суку!

Грузовик вылетел из ворот и на полном газу понесся через поле, наобум, без фар. Макс напряженно всматривался в дорогу, пытаясь угадать, где будет следующая колдобина. И вдруг огромная ручища обрушилась спереди на капот. Стас от неожиданности подпрыгнул и ударился головой о потолок кабины. Вслед за рукой показалась и морда — ободранная, разбитая и чертовски злая. Безумные желтые глаза вперились в Макса, а губы растянулись в натуральном зверином оскале, обнажив короткие, но мощные клыки.

— Блядь! До чего же живучая хрень! Стас, сними его!

Стас просунул ствол пулемета через сетку, заменяющую лобовое стекло, и нажал на спуск. Вся очередь ушла точно в голову монстра, размолотив огромный череп на куски. Капот залило кровью с землисто-серыми вкраплениями мозга. Вид крови почему-то успокоил Стаса. Возможно, потому, что она была такая же красная и жидкая, как и у людей.

— Сдохла тварь, — констатировал Макс, глядя в зеркало, и тут же неожиданно резко вывернув руль вправо. — РПГ сзади!!!

Стас назад посмотреть не успел. Грузовик подбросило, перед глазами все пошло кругом и потемнело.

Глава 2

Деревья возникают прямо из мрака и несутся навстречу, прыгая и раскачиваясь из стороны в сторону. Злые черные деревья. Растопырили свои кривые ручищи-ветки, хотят схватить… хотят разорвать, раздавить, расшвырять по лесу кровавые ошметки мяса, намотать кишки на свои гнилые сучья. И только какая-то неведомая сила спасает, вовремя отводит в сторону, не дает этим черным узловатым тварям растерзать, поглотить, впитать…

— Стас, мать твою, шевели ногами!

Голос Максима гулким эхом отзывается в голове, словно там пусто, пусто и стерильно чисто. Лишь безумные лихорадочные образы проносятся в этом темном вакууме, пульсирующем горячей болью. Шевелить ногами… Зачем? Куда? От кого? Тени… темные, густые, вязкие тени пляшут среди деревьев, хватают своими липкими пальцами, держат, держат, не пускают… тяжело…

— Стас, очнись!

Плывет… все плывет в мутном грязно-розовом киселе, вращается… тонет, тонет…

Резкое и звонкое дребезжание прокатилось по голове, переходя в звон сотен серебряных колокольчиков. Щеку обожгло. Обволакивающая кисельная муть стала быстро отступать. Стас открыл глаза, и из темной синеватой пелены прямо перед ним возник силуэт высокого крепкого человека на фоне предрассветного неба. С каждой секундой силуэт становился все четче, обретал мелкие детали — складки одежды, приклад пулемета за плечом, уши, плотно прижатые к обритой голове. И вдруг позади первого силуэта возник второй, материализовался из тьмы, вырос и грозно навис сверху. Громадный, чудовищный: бычья шея, плечи-валуны, руки-сваи… Он рос, рос… Первый силуэт растаял в нем, впитался, исчез.

Вспышка. Снова серебряный перезвон в голове. Перед глазами все прыгает, мелькает лицо Макса.

— Ядрена вошь, да очнись же ты! — зло процедил Максим сквозь зубы, тряся Стаса за плечи.

— Все, все, хватит, — захлопал тот глазами, хватая Макса за руки. — Я в норме, в норме…

Стас приподнял голову и огляделся. Черные деревья, которые так настойчиво пытались с ним разделаться в кошмарном бреду, сейчас тихо стояли вокруг небольшой поляны. Небо уже заметно просветлело, последние звезды тускло мерцали, на секунду выглядывая из-за облаков и тут же ныряя обратно в серую неприветливую мглу.

Голова раскалывалась. Стас потрогал рукой затылок, поднес ладонь к глазам и увидел на ней кровь.

— Это тебя щепками от кузова зацепило, когда по нам из РПГ шмальнули, — пояснил Максим, не дожидаясь вопроса. — Я посмотрел — ничего серьезного, царапина.

— Где мы?

— А сам-то как думаешь? — Максим сделал удивленное лицо. — В лесу, разумеется. Я тебя километров десять на себе пер по этим буеракам, да еще и шмотье все тащил, чуть не сдох.

— Спасибо. С меня причитается, — поблагодарил Стас и попытался сесть.

В спину упиралось что-то жесткое, и от этого поясница заныла тупой давящей болью. Отклонившись вперед, он пошарил за спиной и обнаружил там свой рюкзак. Стас сел на корточки, поставил рюкзак перед собой и тупо уставился на него, разглядывая дыры, прожженные в плотной ткани защитного цвета.

Макс уселся рядом, поднял с земли кривую черную ветку и с задумчивым видом принялся вычерчивать на земле одному ему понятные символы.

— Машину жалко, — начал он упавшим голосом. — Столько добра пропало. Так хорошо шло, и на тебе — все коту под хвост. А я-то уже размечтался, думал — сейчас до Мурома доберусь, хабар скину, а потом можно будет отдохнуть недельку-другую. Бухло, бабы, жратва нормальная. А тут вдруг такая лажа. Хорошо, что ты оклемался, а то я уж начал переживать, думал, тебя всерьез контузило.

— Как считаешь, кто они? — Стас взглянул на Максима, тот неопределенно пожал плечами.

— Не знаю. Может, мутанты? Хотя… Я за свои тридцать два года мутантов перевидал достаточно, но таких… Таких впервые вижу. Они ведь обычно убогие все, больные да немощные. У кого башка как арбуз здоровая, а сам словно щепка, у кого — рука третья где-нибудь за ухом болтается, другого согнет всего, перекособочит… А однажды, слышь, — Максим легонько толкнул Стаса локтем и криво усмехнулся. — Я бабенку одну встретил, так у нее сиськи разного размера были. Правая маленькая такая, неприметная, зато левая, — он широко открыл глаза и изобразил обеими руками в воздухе какую-то объемную фигуру грушевидной формы. — Как здоровенный баклажан, в натуре. И потом — муты ведь разные все, кого чем судьба наделила, или… обделила. А эти как на подбор. Здоровенные твари. Не братья-близнецы же они. А то хотел бы я на их мамочку посмотреть.

— Старшие братья, — как-то само собой вырвалось у Стаса.

— Чего?

— А? Ничего, это я так — мысли вслух.

— Интересно, еще кто-то из Кутузовского выбрался?

Стас ничего не ответил. Ему почему-то совсем не хотелось сейчас об этом думать. Вообще ни о чем думать не хотелось. Он лег на землю, подложил руки под голову, стараясь не задевать рану на затылке, и закрыл глаза. Несмотря на все перипетии прошедшего дня и ночи, Стас почти моментально провалился в сон. Организм требовал отдыха, и мысли о сотне человек, цинично расстрелянных в стенах форта Кутузовский, не могли ему в этом помешать.

Разбудил Стаса весьма грубый пинок ботинком в область ребер. Он вскочил и, еще не до конца открыв глаза, стал шарить по сторонам в поисках автомата. Автомат оказался на месте, справа, там, где ему и положено. Рука машинально передернула затвор, и на траву упал патрон, блеснув своей зеленоватой гильзой.

— Бля.

— Тшшш. Спра-ава-а, в ку-уста-ах, — по-змеиному прошипел Макс и указал стволом «Печенега» на темные заросли колючего кустарника, торчащие метрах в тридцати от поляны.

Стас потер кулаками глаза и стал, щурясь, всматриваться в неприветливую темно-серую чащобу. На первый взгляд все было нормально. Кусты как кусты — колючие, густые, стоят себе неподвижно. Но нет, что-то все же не так. С трудом привыкая к свету, Стас постепенно начал различать в кустах еле заметное движение. Нечто большое и черное медленно, бесшумно перемещалось среди хитросплетения тонких шипастых веток.

— К нам идет, — прошептал Максим. — Надо подпустить поближе, чтобы наверняка. Стреляй после меня.

— Понял.

Черная тень ртутью выплыла из зарослей и, описывая зигзаги вокруг деревьев, стала стремительно приближаться к поляне. Волколак полз на брюхе, задрав длинную клыкастую морду. Крупный, раза в два больше матерой собаки зверь, напоминающий громадного волка. Густая шерсть черным саваном окутывала поджарое тело. Матовая, она почти не отражала свет, из-за чего создавалось впечатление, будто среди мокрых веток, поблескивающих капельками росы, перемещается сгусток тьмы с размытыми контурами. Маленькие белые кругляшки незрячих глаз уставились в небо. Треугольные уши, широкие и чрезвычайно подвижные, безостановочно поворачивались из стороны в сторону словно эхолокаторы, улавливая малейшие шумы и безошибочно их идентифицируя. Влажные ноздри на вздернутой мочке носа раздувались, жадно всасывая воздух, отфильтровывая молекулы запаха: сырые ветки и гниющие листья, кора деревьев, пожухлая трава, разлагающаяся тушка полевки в дупле, перья совы вокруг нее, заячий помет, человеческий пот, порох, кровь… Нос зверя анализировал их миллионами рецепторов, чтобы послать информацию дальше — в мозг. А там уже вырисовывалась детальная картина невидимого мира. Зверь чувствовал впереди двух человек. Он почуял их уже давно, километра за три от этого места. Резкий запах адреналина заводил его. Аромат страха усиливался, зверь понимал, что добыча видит его, она боится, выжидает, не решаясь предпринять что-либо, скованная ужасом. Ближе, ближе… Щелчок.

Максим нажал на спуск. Короткая очередь раздолбила ствол дерева, перед которым только что сгруппировался для прыжка волколак. Стас выстрелил следом, но зверь молниеносно отпрыгнул, и все три пули ушли в землю.

— Слева! — прокричал Стас, но второй раз выстрелить не смог, потому что Максим невольно загородил цель собой.

Темное пятно с оскаленной пастью прыгнуло из кустов так неожиданно, что Макс успел только выдохнуть и сделать шаг назад. Это его и спасло. Нога зацепилась за брошенный рюкзак и Максим, потеряв равновесие, повалился на спину. Пулемет, удерживаемый одной только правой рукой, приземлился на приклад, вертикально, стволом вверх.

Зверь пролетел пару метров и уже раскрыл челюсти, целясь в горло жертве — чуть ниже того места, откуда вырывалось ее тяжелое сиплое дыхание. Предвкушение теплой крови приятно щекотнуло его нервы. И тут… удар. Что-то тупое и твердое больно воткнулось в грудь, раздвинув ребра.

Вязкая зловонная слюна брызнула Максу в лицо. Черные губы животного вдруг расслабились, и оскал сменился гримасой удивления. Да. В тот момент Макс готов был поклясться, что видел удивление на звериной морде. Даже слепые мутно-белые глаза расширились в немом вопросе. Максим глядел в них, не в силах оторваться, а палец давил на спуск. Кровавый фонтан с ошметками шерсти ударил из спины волколака. Практически одновременно с этим громадная черная голова разлетелась на части, заплескав все вокруг своим содержимом — это Стас поймал зверюгу в прицел. Туша животного отлетела в сторону и со смачным чваканьем упала на землю.

— Сука! — зло бросил Макс, вставая на ноги и вытирая рукавом с лица кровь, смешанную с липкой слюной.

— Действительно, — подтвердил Стас, приподняв мертвое тело волколака за заднюю лапу. — Сука. Приглянулся ты ей, видать. А, Макс?

— Иди в жопу, — наигранно огрызнулся Максим и тут же расплылся в улыбке.

— Жаль, шкуру испортили, — сказал Стас, указывая стволом на здоровенную дыру в спине зверя.

Еще теплое мясо испускало пар в прохладный утренний воздух.

— Да хрен с ней, со шкурой, — махнул рукой Максим. — Хорошо, что сами не испортились.

— И то верно. Что дальше делать думаешь?

— Сам не знаю. Хотел в Муром наведаться, хабар знакомому барыге закинуть, монетками разжиться, да видать, не судьба.

— А далеко отсюда до Мурома?

— Близко совсем, за день доберешься. А что у тебя там, дела какие есть?

— Пока нет, но, может, подвернется чего.

— Я бы на это не рассчитывал. Там нашего брата не очень-то жалуют.

— А что так?

— Ну, цивилизация, епть. У них свои силы правопорядка. На каждом углу только и поучают: пушку сдай, туда не ходи, сюда не ходи, тут не ссы, там не плюй. Ну их на хер. Я с тобой, пожалуй, до стены дойду, а там с первым же обозом на север подамся. На севере сейчас, говорят, заварушка намечается, может, и для меня место найдется.

Путь до Мурома занял практически весь день. Вначале им пришлось сделать неслабый крюк, чтобы снова выйти к железке. Огни смотровых вышек показались из-за леса уже затемно. Часам к девяти вечера железнодорожная насыпь довела Стаса и Максима, заметно подуставших к этому времени, до первого поста.

— Стоять! — раздался чей-то голос, и в лицо путешественникам ударил луч прожектора. — Кто такие?

— Ну вот, бля, началось, — пробубнил Макс, прикрывая рукой глаза.

— Что? Громче говори, — донеслось откуда-то из темноты.

— Мы проблем не добавим, — взял слово Стас. — Хотим найти место, где можно было бы переночевать.

Через пелену света проступили очертания человека, и его темная фигура начала приближаться.

— Явление Христа, — тихонько пошутил Макс, но «Христос» это, видимо, расслышал.

Высокий худощавый человек в черной куртке с АКСУ на плече подошел к нему вплотную и весьма грозно заглянул Максиму в глаза. Однако из-за разницы в росте устрашающий эффект немного смазался.

— Откуда идете? — вкрадчиво поинтересовался «Христос».

— Из Красного, — ответил Стас, как и было условлено заранее.

— Я разве к тебе обращаюсь? — сухое жилистое лицо повернулось к Стасу и скривилось в выражении крайнего недовольства.

— Из Красного, — подтвердил Максим. — Так лучше?

— Да, значительно лучше. Чем в наших краях интересуетесь?

— Работой мы интересуемся, деньгами, — добродушно ответил Максим. — Не подсобишь?

— Есть, есть у меня работа, — внимательно разглядывая брутальную физиономию собеседника, задумчиво, нараспев выговорил проверяющий. — Особенно для тебя. Я вот подумал — при твоем-то остром языке, может, ты мне им жопу побреешь?

Стас услышал, как щелкнул предохранитель на АКСУ, и поспешил вмешаться в разгорающуюся ссору.

— Бойцы, давайте успокоимся. Все устали, все нервничают — это понятно. Не будем портить друг другу настроение еще больше. У вас вот, наверное, смена уже скоро заканчивается, — обратился Стас проверяющему, у которого уже начал подергиваться подбородок. — Зачем же поганить себе остаток этого прекрасного вечера нелепой ссорой? — в его раскрытой ладони блеснула серебряная монета. — Разойдемся миром?

«Христос» глянул на монету, на Стаса, еще раз негодующе зыркнул в каменное лицо Максима, молча пожал с выражением крайнего высокомерия протянутую руку, и монетка перекочевала к своему новому владельцу.

— Серега, чего там у вас? Проблемы? — донеслось из-за прожектора.

— Нет, нормально все, пропусти.

Стас с Максимом прошли за железнодорожный шлагбаум, мимо будки дежурных, и направились прямо, по темной безлюдной улице.

— Ты чего творишь? — обратился Стас к своему принципиальному попутчику, отойдя от кордона на достаточное расстояние. — Что за выебоны? Смерти нашей хочешь?

— Да ладно тебе, — отмахнулся Макс. — Многовато этот козел о себе мнит. Надо было ему морду начистить, а не денег давать.

— Бля, Макс! Тебя что, та волчара напугала до потери рассудка? Это же кордон. Какое мордобитие? Они же нас на месте положили бы.

— Кордо-он, — нарочито протянул Макс и усмехнулся. — Там сидит-то три калеки от силы. Да это вообще дозорный пост, а не кордон. Пидоры! Вот говно всякое из грязи повылезает и давай начальников изображать. А ты ведешся на это, тем самым давая им дополнительную мотивацию к противоправным действиям.

Стас аж рот открыл от потрясения.

— Однако…

— Да, не все же тебе одному языком чесать, — парировал Максим, гордо подняв голову. — Давай-ка я лучше про достопримечательности местные расскажу. Ты ведь в Муроме не был до этого?

— Не был, рассказывай.

— Посмотри направо. Это остатки локомотивного депо. Внушительное сооружение, да? Тут вообще до стены кругом все железнодорожное. Раньше в Муроме железная дорога вроде как одним из градообразующих предприятий была. Мы сейчас с тобой налево свернули, а если по насыпи дальше идти, то там еще цеха ремонтные, путей до черта, на них еще до сих пор поезда стоят, хозяйственные постройки всякие, диспетчерская, вокзал. А если назад пойти, через переезд, то том цеха стрелочного завода будут. Стрелки железнодорожные делали раньше.

— А вокзал действует еще? — с трогательной надеждой в голосе поинтересовался Стас.

— Ты с дуба рухнул? Нет, конечно. Ну, ходит от него дрезина в сторону Навашино, вроде, но билеты больше не продают, если ты об этом. А здание само вокзальное в Муроме красивое, до сих пор. На крепость похожее. Да и применение у него, в общем-то, такое же — крепость. Черти эти муромские там целый аванпост развернули. Все дела — пулеметы, вышки, колючка. Говорят, даже минное поле организовали за путями.

— Это от кого?

— Да они сами не знают от кого. Местный глава — параноик конченный, ему враги на каждом шагу мерещатся. Я с чуваками на вокзале как-то беседовал, так они говорят, что пострелять удается пару раз в месяц. По собакам. Прикинь? Народ там от безделья с ума сходит, а глава этот — как его?.. — Грецук, все продолжает вокзал под крепость переоборудовать.

— Может, навашинских боится? — предположил Стас.

— И их тоже. Он на мосту железнодорожном через Оку знаешь, какую оборону организовал? О-го-го! Мышь не проскочит, бронепоезд не прорвет.

— Бронепоезд?

— Ну да, поговаривают. Хотя я сам не верю, брехня все это. Если бы у них бронепоезд имелся, то они бы уже давно тут шухер навели. А Грецук вот верит. У него, говорят, мечта есть — железку восстановить, хотя бы километров сорок на запад, и столько же в сторону Коврова, да пустить там по собственному бронепоезду с орудиями башенными, чтобы все подступы контролировать.

— Ну а что? Весьма дальновидно.

— Дальновидно?! Станислав, ты меня поражаешь. Тебе годков-то сколько?

— Двадцать восемь.

— Вот ведь. Двадцать восемь лет, а ума нет. Да ему, вместо того чтобы херней всякой заниматься, надо бы лучше народ электричеством обеспечить. Три электроподстанции работают, а света не только здесь, под стеной, нет, — Максим широким жестом обвел прилегающую темную территорию. — Его даже внутри периметра на всех не хватает. А почему? Да потому, что добрую половину всего электричества прожектора сжирают. Вон, видишь? Аж в небе зарево.

— Так уж и половину? — недоверчиво поинтересовался Стас. — Они же только по ночам светят.

— Может, и не половину. Ладно. Может, загнул я слегка. Но только слегка. А в целом я прав. Ты чего его защищаешь вообще, Грецука этого? Ты его знаешь, что ли?

— Нет, не знаю.

— А я знаю, так что не спорь, — Макс задумался и почесал лысый затылок. — Сбил ты меня с темы. Я же про достопримечательности рассказывал. Мы с тобой сейчас идем как раз мимо очень примечательных строений. Вон, посмотри. Домульки видишь одноэтажные слева? Их, говорят, еще под руководством самого фон Мека строили, был такой дядька давным-давно, Горьковскую железную дорогу прокладывал. И посмотри ж, ничего, стоят себе до сих пор. Да, умели тогда строить.

Стас взглянул налево, но среди зарослей заброшенных палисадников сумел рассмотреть только фрагменты стены закопченного красного кирпича. Из пяти домов, угадываемых лишь по очертаниям крыш, только в двух горел свет. Неверные языки огня разбрасывали вокруг себя тени, которые плясали на дырявых занавесках, будто радуясь всеобщей убогости.

— Почему народу здесь так мало? — спросил Стас после небольшой паузы.

— Трусоват народ потому что. Все к стенам жмутся, к цивилизации поближе. Ютятся там в вонючих лачугах, а здесь такие дома шикарные пустуют. Прямо хоть сам селись, — усмехнулся Макс.

— Что ж не поселишься?

— Чур меня! Я пошутил, а ты и… Не мое это. Что я тут делать буду?

— Да хоть бы и на вокзале дежурить. Сам же говорил, что работа плевая.

— Вот ты и дежурь, коли охота. А я тупостью всякой заниматься не привык и приказы мракобесов исполнять не намерен.

Неожиданно на дорогу из кустов выскочила собака, замерла на секунду, блеснув желтыми глазами, и бросилась прочь. Максим уже потянулся к пистолету, но передумал.

— Вот твари. По всей округе кишат.

— Да их везде полно, — ответил Стас. — Я, когда из Красного шел, даже в лесу на них наткнулся.

— По лесам стайки мелкие бегают. А тут их армия целая. В депо и цеха ремонтные без огнемета вообще лучше не соваться. Это так, на всякий случай говорю, если вдруг появится у тебя желание экскурсию себе устроить. Они в основном на крыс тут охотятся, даже пользу в некотором роде приносят, но при случае и человечинкой не побрезгуют. Смышленые отродья. В этом районе несколько больших стай живут, периодически грызутся между собой. Все как у людей. А уж что в районе старого элеватора творится — вообще словами не передать. Просто ужас. Его даже в периметр включать не стали. Когда стену возводили, решили, что будет лучше крюк сделать и от элеватора этого проклятого отгородиться.

— А что там такое?

— Там, Станислав, ад. Исконная, так сказать, вотчина крыс и собак. Их резервация. Здесь собаченции, хоть и наглые, но людей все же побаиваются, уважают в некотором роде, — Максим усмехнулся и ласково провел ладонью по пулемету. — А там… там мы не хозяева. Мне один знакомый рассказывал, что когда с хлебокомбината, который по соседству с элеватором, оборудование хлебопекарное вывозили лет пятьдесят назад, пришлось сначала танк огнеметный туда загонять, чтобы живность отпугнуть на время хотя бы. Оборудование вывезли, но потеряли больше двадцати человек. А танк этот там до сих пор так и стоит — экипаж погиб.

— Ни хрена себе. Да это байка небось, — недоверчиво покосился Стас.

— Байка? Ну-ну. Байка… Ты крыс тамошних не видел. Это не крысы, это крокодилы, бля, только помельче. В любую щель пролезут и башку отгрызут кому угодно. Эволюция…

Оба ненадолго замолчали, задумавшись о чем-то своем. Тем временем дорога вывела их на перекресток, прямо за которым высился темной громадиной полуразрушенный кирпичный пятиэтажный дом, освещенный редкими огоньками костров на верхних этажах. Справа чернела непроглядная мгла заброшенного сквера, а слева уходила в даль прямая дорога, окаймленная с обеих сторон рядами высоченных тополей.

— Нам туда, — показал Максим рукой на аллею и уверенно зашагал в выбранном направлении. — Слева от нас центральная районная больница. Центральная, — усмехнулся он. — Представляешь себе, больницу построили на отшибе, а рубероидный завод — в центре? Ну не дауны? Да, бля, видимо, мутантов и до войны хватало. Про больницу эту тоже слухи всякие паршивые ходят. Вроде как с новорожденными там что-то связано, — Макс брезгливо покосился в сторону громадного серого здания, огороженного панельным забором.

— Удивляюсь, — задумчиво произнес Стас. — Как при таком жутком соседстве на дозорном посту по ночам дежурит всего три человека? Они там что, под транквилизаторами все?

— Ух, нашел героев. Чего им там бояться-то особо? Собаки подойдут чересчур близко? — Максим сделал страшное лицо и направил в сторону Стаса руки с пальцами, скрюченными на манер когтей. — У-у-у, страшные собаки. Ну и что? Запрутся в своей будке да перестреляют их через решетку. Прочие твари сюда не ходят. А уж если они рейдеров заметят, чего тут в последние несколько лет не случалось, так будь уверен — бросят все и домчатся до стены быстрее пули. Их основная задача — на тревожную кнопку нажать в случае чего. А дальше уже дело ребят из-за периметра.

— А что, крутые ребята?

— Не знаю, счастья схлестнуться с ними не имел. Но вооружены они достойно, да и экипированы богато, внушают уважение. Кстати, направо сейчас посмотри. Видишь здания за забором? Это тепловозоремонтный завод имени Дзержинского. Некогда самое крупное предприятие в Муроме. Мы его сейчас обогнем, а там еще метров триста по прямой, и будем у стены.

Тополиная аллея закончилась, и, повернув направо, Стас увидел вдалеке ослепительно белые точки прожекторов. Они располагались на разном уровне, некоторые из них оставались неподвижными, светя в основном на дорогу, другие, медленно поворачиваясь, освещали ветхие домишки вдоль улицы, по которой сейчас шли Стас с Максимом, забор, здания тепловозоремонтного завода и вообще все, до чего могли дотянуться.

Жилье рядом со стеной было хоть и ветхим, но обжитым. Практически в каждом доме окна светились, на улице все чаще попадались люди, в основном пьяные и праздношатающиеся. Время от времени раздавалось ржание лошадей, какие-то неразборчивые крики, ругань.

— Тут много отребья всякого ошивается, — предупредил Максим. — Так что ты лучше будь поосторожнее. Я сейчас в местную гостиницу пойду. Ты как, со мной?

— Разумеется, не под забором же мне спать.

Оба свернули налево с широкой улицы и пошли к гостинице по узенькой дорожке, петляющей между домами. Макс шел весьма уверенно, хотя Стас совершенно не мог понять, как можно ориентироваться в этом хаотичном нагромождении всевозможных халуп, покосившихся оград, сараев и жалких подобий палисадников.

— Господин, Христа ради, подайте на хлебушек, — жалобно проскулил невесть откуда взявшийся попрошайка и почти повис у Стаса на руке, вцепившись в куртку. — Хоть что-нибудь, пожалуйста.

Стас от неожиданности даже немного растерялся. Но тут сильная рука схватила настырного просителя за шиворот и весьма немилосердно встряхнула его.

— Карманы проверь, — пробасил Макс.

Стас ощупал свои карманы и, удостоверившись, что все на месте, утвердительно покивал головой.

— Пшел отсюда, — снисходительно бросил Максим и отвесил попрошайке увесистого пинка. — Ворье.

— Мрачно тут, — посетовал Стас. — Я не так давно в Коврове был, тоже вроде не маленький город, но там как-то…

— Почище, — подсказал Максим. — Да, знаю. Но Ковров — это провинция. Там все… ну, почти все бедные, от того и чистые. А здесь, за той стеной, немало народа состоятельного. Есть торговцы, промышленники, чиновники, ну и обслуга всякая, без нее никуда. А под стеной, сам понимаешь — чернь и отбросы, те, кого даже на завод вкалывать не возьмут. Пьянь, лентяи, инвалиды. Делать они ни черта не умеют да и не хотят, вот и жмутся к стенам, авось чего перепадет из объедков. Так всегда и везде — где есть очень богатые, обязательно будут и очень бедные. Хотя и на этой помойке одного достойного человека я знаю. Это владелец гостиницы, Валя Бережной. Вот такой чувак, — Макс вытянул большой палец и энергично потряс кулаком. — Я тебя с ним познакомлю.

— Валя? — Стас удивленно округлил глаза.

— Да.

Здание гостиницы представляло собой трехэтажное бревенчатое строение весьма немалых габаритов и отчетливо выделялось на фоне окружающей убогости. Стояло оно недалеко от стены, что, несомненно, являлось знаком высокого статуса его владельца. Стас довольно быстро заметил — чем ближе дом к стене, тем он богаче и ухоженнее, если такие термины вообще были применимы к здешним постройкам. Вдоль западной и северной стен гостиницы тянулась пристроенная конюшня, откуда доносилось ржание лошадей, тянуло овсом и конским потом. У крыльца стояла какая-то хмурая личность с пивным брюхом и грязной нечесаной бородой. На плече у личности весел помповый дробовик.

— Здорово, Степан! — поприветствовал пузана Макс и обменялся с ним крепким рукопожатием. — Как жизнь молодая?

— Живой пока, — угрюмо ответил Степан и поскреб щеку чёрными обглоданными ногтями.

— Познакомься, Стас, — Максим чуть не силком подтащил Стаса, которому так же пришлось пожать грязную Степанову клешню. — Хозяин у себя?

— А где ж ему еще быть-то? За стойкой.

— Ну, давай, утром поболтаем еще.

Стас проследовал за Максимом внутрь и очутился в довольно уютном помещении, ярко освещенном керосиновыми светильниками. Это, судя по всему, была регистратура. За стойкой сидел пухлый лысоватый мужичок лет сорока пяти. Его румяные, гладко выбритые щеки лучше всякой неоновой рекламы говорили: «Посмотрите — я здоров, бодр и успешен. В моем заведении вам будет спокойно и уютно». Впрочем, неоновой рекламы над входом все равно не наблюдалось.

Как только благополучный мужичок заметил в дверях Максима, то тут же вскочил, отбросив в сторону толстенную книжку, и, чуть ли не подпрыгивая от радости, побежал ему на встречу.

— Здравствуй, здравствуй, Максимушка, здравствуй, дорогой, — раскатистым баритоном пропел толстячок. — Сколько лет, сколько зим.

— Здорово, Валюха! Все жируешь? — Макс добродушно потрепал толстячка по щеке.

— Да какое там? Сам ведь знаешь, какие времена нынче.

— Ладно, ладно, не прибедняйся. Как жена, дети?

— Слава Богу, тьфу-тьфу-тьфу. А что же ты не познакомишь меня со своим другом?

— Станислав, — снова представил Максим, и Стас пожал Валентину мягкую ладошку.

— Очень приятно. Валентин. Желаете у нас остановиться?

— Да, на ночку, если не возражаешь, — ответил Макс.

— Что ты такое говоришь? — развел Валя руками. — Возражаю ли я? Как можно? Ты и твои друзья для меня самые дорогие гости. Вот, — толстячок протянул Максиму ключ. — Двенадцатый, люкс. Чувствуйте себя как дома. Утром вам принесут завтрак, а потом мы с тобой уж и поболтаем как следует.

— Спасибо тебе, Валь. Ты уж извини, но мы и правда подустали с дороги.

— Давай, давай, давай, — похлопал толстячок Максима по спине, провожая к лестнице наверх. — Завтра все-все обсудим.

Подойдя к номеру, Максим огляделся вокруг и жестом подозвал Стаса.

— Я понимаю, — прошептал он. — Валя… это… немножко странный, но ты не подумай, он нормальный мужик, не пидор.

— Да упаси Боже. Ничего такого мне и в голову не пришло, — соврал Стас.

Комната действительно оказалась вполне приличной: с двумя кроватями, тумбочками, шкафом, столом и стульями. Даже более того — здесь был настоящий душ. С теплой водой! Стоя под приятно щекочущими тело струями и смывая многодневную грязь, Стас действительно начал проникаться симпатией к этому гостеприимному толстячку с нежным именем Валентин.

— Макс, слушай, я немного не понял, а как насчет оплаты за апартаменты? — поинтересовался Стас, выходя из душа.

— Не переживай. Валя мне кое-чем обязан, так что…

Стас охотно последовал этому совету. Переживать о чем-то, сейчас, после душа — не-ет. Он упал на кровать, уткнулся носом в чистую, мягкую подушку с накрахмаленной наволочкой и заснул, думая о том, как же хорошо, что есть еще на свете люди, помнящие о своих долгах.

Глава 3

Утро выдалось хмурым. За окном моросил пакостный мелкий дождичек, превративший немощеные улочки вокруг гостиницы в грязное месиво.

Стас сидел на кровати, смотрел в окно и с аппетитом поглощал недавно принесенный завтрак, состоящий из яичницы с беконом, черного хлеба и стакана молока. Максим свою порцию уже успел оприходовать и спустился вниз «перетереть с Валей». Отчаливать на север он собирался ближе к полудню, посему Стас решил не мешать душевной беседе старых знакомых, а вместо этого выйти из гостиницы и осмотреться.

Набросив плащ и прихватив на всякий случай автомат, Стас спустился вниз, коротко поприветствовал Валентина, который о чем-то увлеченно рассказывал Максу, сидящему рядом за столиком, и вышел на улицу.

При дневном свете муромские трущобы выглядели еще плачевнее. Дождь и глиняное месиво под ногами органично дополняли гнетущую картину, и настроение у Стаса как-то сразу испортилось. Он уже начал подумывать о том, чтобы повернуть назад и поваляться еще часика полтора-два на кровати в уютном гостиничном номере, но все же сумел себя перебороть и самоотверженно направился осматривать окрестности.

Лачуги Стаса мало интересовали, ему любопытно было взглянуть на город или хотя бы на городскую стену, которая скрывала за собой лучшую жизнь. От гостиницы стены видно не было, но направление он запомнил и, повернув от крыльца налево, пошел вдоль мокрых и, казалось, даже пахнущих сыростью домишек к цели своей экскурсии.

Узкие тропинки петляли между постройками, недовольно похрюкивали в сараях замерзшие свиньи, надрывно орал чей-то ребенок, маленькие халупы сменялись халупами побольше. И чем дальше, тем сильнее нарастал гул. Сначала он был слабым, едва различимым на фоне дождя, но вскоре стали слышны отдельные звуки — скрип телег, ржание лошадей, крики, урчание моторов.

Вдруг скопище убогой серости пригородных трущоб расступилось, и перед Стасом возникла картина поистине эпического размаха. Широченная дорога разделяла город и пригород, а по ней двигались ряды всевозможных машин и повозок, целые караваны. Одни шли от ворот, другие — к воротам. Коровы, лошади, грузовики, чадящие копотью — вся эта пестрая разнородная масса бурлила, переливалась, жила своей коллективной жизнью. А надо всем этим возвышалась она — Стена Города Муром.

Стас сразу невольно представил себе, как будет смотреться стена ныне почившего форта Кутузовского на фоне этого циклопического сооружения, и тут же нашел подходящее определение — «жалко». Около двенадцати метров в высоту и черт знает сколько километров в длину, муромский рукотворный монстр, казалось, впитал в себя все, что только способны были принести ему в жертву люди. Кирпич и камень, рельсы, железобетонные сваи и плиты, громадные куски металла, вырезанные, судя по всему, из вагонов — ничего не пропало без дела. Вместо непременной в таких постройках колючей проволоки по верху этого чудовища тянулась труба с шипами, торчащими из нее во все стороны.

Ворот Стасу видно не было, только небольшое возвышение правее по стене указывало на их наличие. Ему захотелось немедленно собственными глазами оценить это инженерное чудо. В том, что ворота такой стены должны представлять собой нечто экстраординарное, Стас не сомневался. Однако, взглянув на часы, он решил повременить с продолжением экскурсии. Стрелки показывали уже половину одиннадцатого, и скоро Максим должен был покинуть здешние места в поисках лучшей доли на севере. Расставаться, не попрощавшись, Стасу не хотелось, и он пошел к гостинице.

Внизу Максима не оказалось, и Стас решил подняться в номер. Но и там было пусто. Рядом с кроватью стоял его рюкзак, вещей Макса не было. Сделалось даже немного обидно. Знакомы они были всего пару дней, но уж попрощаться-то труда особого не составляет, тем более что до полудня еще далековато.

Стас вздохнул, закинул рюкзак за спину, запер номер и пошел сдавать ключ. Он спустился по лестнице, подошел к стойке, но Валентина на месте так же не обнаружилось. И тут из-за двери слева послышался знакомый раскатистый хохот.

— Да, да. Ты еще скажи, что не поверил, — из комнаты за стойкой появился Максим в сопровождении весело хихикающего радушного хозяина. — О, Стас! А я уж испугался, что больше не увидимся. Ты куда свинтил-то?

— С достопримечательностями знакомился, — ответил тот и положил ключ на стойку.

— Ну и как оно?

— Впечатляет.

— До стены дошел?

— Ага.

— А вам известно, что стену эту начали строить тридцать пять лет назад и что до сих пор около двух километров остаются недостроенными? — обратился к Стасу Валентин.

— Нет, я не знал. Интересно.

— Ну, ладно, Валя, спасибо тебе за приют, за новости, — Макс пожал Валентину руку. — Буду еще в ваших краях — загляну.

— Непременно заходи, всегда рад видеть, — расплылся в улыбке Валентин.

— Стас, идем, побазарить надо, — сказал Максим и вышел за дверь.

Стас сдержанно поблагодарил Валентина за гостеприимство, попрощался и вышел следом.

Отойдя от гостиницы на некоторое отдаление, чтобы разговор не был слышен охраннику, Максим остановился.

— Я это… о чем поговорить-то хотел, — начал он слегка неуверенно. — Ты, если все же за стену проберешься, о заварухе в Кутузовском не особо распространяйся. Да и здесь тоже незачем болтать. Ну а если совсем уж невмоготу язык за зубами держать будет, тогда хотя бы моего имени не упоминай. Лады?

— Как скажешь. Я, в общем-то, болтать и не собирался. А что, проблемы какие есть?

— Нет, пока нет… Ладно, ты на этом особо не заморачивайся, просто имей в виду, — Максим улыбнулся и положил руку Стасу на плечо. — Хороший ты парень, Стас, только добрый слишком.

— С чего это вдруг такие выводы?

— Да по роже видно. Добрый и доверчивый. Хорошее в людях ищешь, а искать не нужно. Если что-то есть хорошее в человеке, то оно на поверхности все. Незачем его прятать-то. Искать плохое надо, это оно обычно хитро заныкано. Я тебе так скажу, в жизни нашей верить никому нельзя, ни хорошим, ни плохим. Друг предаст, баба бросит, наниматель любой на твою могилу плюнет и деньгам сэкономленным порадуется. Я лично только в две вещи верю и на них во всем уповаю. Еда и патроны. Вот без них не прожить, а все остальное — преходящее.

— А вода?

— Что вода?

— Ну, без воды тоже прожить нельзя.

— Слушай, Стас, не порти речь прощальную, зануда. Ладно, давай, может, увидимся еще.

Максим крепко пожал бывшему компаньону руку своей громадной лапищей, повернулся и зашагал прочь. Стас постоял немного, глядя вслед удаляющемуся великану, поежился, накинул капюшон. Дождь как будто усилился. Или просто показалось?

Ворота Стаса не разочаровали. Исполинская металлическая конструкция представляла собой две раздвижные створки, крепящиеся на массивных опорах-башнях. Это слово — «створки» — хоть и стало первым, что пришло Стасу на ум, все же страшно далеко было от действительности. Хотя, если представить себе гигантский сервант двенадцати метров в высоту и примерно столько же в ширину, то все вставало на свои места. О размерах механизмов, которые приводили в движение эту многотонную конструкцию, можно было только догадываться.

Опоры ворот служили одновременно и сторожевыми башнями. Каждая была укомплектована пулеметом и, разумеется, прожектором. На стене, по бокам от башен, красовались внушительного вида орудия, напоминающие огромные огнеметы, коими они, скорее всего, и являлись. Даже в час пик, когда под стеной находилось полным-полно мирного торгового люду, эти машины смерти грозно смотрели на запруженную транспортом дорогу своими черными от копоти раструбами.

Ворота были открыты, и через них нескончаемой чередой двигался разношерстный поток гужевых и реже моторных повозок. Справа в город въезжали, слева — выезжали. Въезжающие продвигались заметно медленнее, так как на подъезде каждая повозка и машина останавливались, хозяин транспорта передавал охраннику у ворот какие-то бумаги. Бумаги эти весьма тщательно изучались и возвращались владельцу, после чего транспортное средство проезжало дальше. За то время, что Стас наблюдал эту процедуру, пару повозок, вызвавших, видимо, какое-то подозрение, отвели в сторону и устроили досмотр груза.

Через главные ворота двигался только транспорт. Все пешие шли через проходную — небольшую пристройку к правой опоре. Движение через нее было организовано аналогично. Слева на выход, справа на вход. Насколько Стас успел заметить, слева частенько выходили люди, которые только недавно вошли. Между их входом и выходом проходило обычно минуты три-четыре, отсюда Стас заключил, что внутри проходной также выполняется некая проверка.

Идти на допрос или обыск неподготовленным ему совсем не хотелось, поэтому Стас решил сначала пообщаться с людьми, уже умудренными горьким опытом. Человек такой нашелся очень быстро. Мрачный как туча высокий бородатый мужик в длиннополом плаще, с огромным рюкзаком и двустволкой за плечами вышел из проходной, что-то бормоча себе под нос, треснул в сердцах кулаком по стене и поплелся в сторону железнодорожного вокзала.

Стас, шлепая по глубоким уже лужам, быстро нагнал потерпевшего и попытался сходу втереться в доверие.

— Здорово, земляк. Что, тоже облом вышел с проходной?

— Какой ты мне земляк? — мужик насупился и смерил Стаса недружелюбным взглядом, но шага не замедлил. — Видали мы таких земляков.

— Да погоди, чудак человек. Тебя из-за чего завернули-то?

— Какое тебе дело? Чего ты вообще ко мне привязался?

— Почему сразу «привязался»? Я просто узнать хотел, что там и как, сам планирую в город попасть.

— Ну так пойди и узнай.

— А сказать что, трудно, что ли?

Мужик ничего не ответил и, делая вид, будто рядом никого нет, продолжил топать к вокзалу.

— Дебил, — раздосадовано буркнул Стас и пошел обратно к своему наблюдательному пункту.

В этот раз проверяющие, как назло, никого не заворачивали. Прошло десять минут, двадцать, и Стас наконец-то решился попытать счастья.

Войдя в проходную — кирпичное здание с тяжелыми металлическими дверями — он тут же попал под прицел двух пар холодных глаз людей в форме. Форма была синяя и очень броская, явно не камуфляж. Куртка, брюки, заправленные в высокие ботинки, берет такого же синего цвета и черный бронежилет. На плече у обоих висели «Бизоны».

— Предъявите документы, пожалуйста, — заученно протараторил один из синих, обращаясь к Стасу.

— Какие документы?

— Пропуск, пожалуйста, — уточнил человек в синей форме вежливым, но требовательным тоном.

— Что за пропуск? — удивился Стас.

— Вход в город строго по пропускам, — пояснил тот.

— Пропуска у меня нет, — сознался Стас. — А как его получить? Что для этого нужно?

— Сюда, пожалуйста, — подал голос второй синий и указал на дверь справа.

— А что там? — поинтересовался Стас на всякий случай.

— Проходите, Вам все объяснят.

Стас вошел в маленькую комнатку, где из мебели наличествовали только стол и два стула. За столом сидел человек в точно такой же синей форме, что и на охранниках снаружи, только без берета. Блестящие волосы, покрытые какой-то дрянью, были аккуратно зализаны назад, а в правом глазу этого паскудного с виду гражданина поблескивал монокль.

— Присаживайтесь, — процедил он и указал на стул сухой костлявой ладонью с длинными и какими-то противоестественно тонкими пальцами.

— Благодарю.

— С какой целью собираетесь посетить наш чудесный город?

— Работу ищу, да и просто хотел посмотреть, как тут люди живут, — честно ответил Стас. — Слышал много хорошего о вашем городе.

— Какая конкретно работа вас интересует? — продолжал допытываться зализанный человечек, разглядывая капельки дождевой воды, скатывающиеся с плаща Стаса на ствол автомата, торчащий из-под полы.

— Меня интересует в основном работа, связанная, скажем так, с обеспечением безопасности.

Человечек раскрыл лежащий на столе журнал и стал бегать глазами по невидимым Стасу строчкам.

— Нет, нет, не требуется, нет, закрыта, нет. К сожалению, для вас ничего подходящего не нашлось.

— Это не страшно, — поспешил успокоить его Стас. — Деньги у меня есть, на некоторое время хватит, а там я уж сам как-нибудь подыщу себе занятие.

Зализанный тип вытаращился на Стаса удивленными глазами, покачал головой, вынул монокль, достал платочек, тщательно протер линзу и вставил монокль обратно.

— Вынужден огорчить вас, молодой человек, но в настоящий момент городу не требуются специалисты вашего профиля. Не отнимайте мое время.

— Да, вы это уже говорили, но я и не…

— Пошел вон.

— Что?

Дверь позади Стаса открылась, и за спиной возникли две молчаливые фигуры в синем.

— Вывести, — скомандовал зализанный.

Через несколько секунд Стас уже нервно притоптывал ногой по мокрому глиняному месиву возле проходной, соображая, что же делать дальше. В кошельке серебро еще позвякивало, однако надолго ли хватит тридцати семи монет? Пара недель? Возможно. Но что делать пару недель среди этого нищего сброда? К тому же Стас сильно поиздержался за прошедшие три дня в плане патронов. Сверхвыгодная операция с засадой обернулась финансовым крахом. Из пяти полных магазинов у него осталось полтора. Четыре «эфки» так же были щедро расфасованы по тушкам легионеров. В Муроме Стас рассчитывал пополнить боекомплект и найти платежеспособных клиентов, но Максим оказался прав — здесь его никто не ждал. Попытаться предложить свои услуги по охране обоза? Маловероятно. Торгаши не любят нанимать первых попавшихся. Стас уже успел пожалеть, что не пошел с Максом на север, но жалеть было поздно, а снова шататься от форта к форту ой как не хотелось. И тут в голове мелькнула такая простая и очевидная идея — Валентин.

Как только Стас перешагнул порог гостиницы, сладкая улыбка тут же заняла свое привычное место на холеном Валином личике.

— О-о! Станислав, рад снова вас приветствовать. Как ваша затея с посещением Мурома? Безуспешно?

— Вы знаете? — удивился Стас.

— Не стоит огорчаться, — всплеснул ладошками Валентин. — Вы далеко не первый, кому отказали в пропуске. Достаточно выйти на улицу, посмотреть по сторонам, и глазам вашим предстанет то, что вы уже и так имели счастье созерцать — пригород Мурома. Знаете, что такое пригород Мурома? Как его здесь еще называют?

— Как?

— Город лишних, — Валентин сложил ладони и поднял брови в благоговейном выражении, словно собирался помолиться. — Да, друг мой, все эти несчастные люди тоже пришли сюда в поисках лучшей жизни, но… как видите, не у всех, далеко не у всех получилось проникнуть за периметр. Так они и осели здесь, у стены.

— Спасибо, вы меня здорово обнадежили, — попытался иронизировать Стас.

— Да, большой город — это нечто особенное. Он как магнит притягивает к себе людей отовсюду, молчаливо обещает им успех, достаток, удовольствия, дарит надежду. Просто так, одним своим существованием. И люди идут. Идут сотнями, тысячами. Но успех — такая штука, что на всех его не хватает. И там, за стеной, никто не горит желанием делиться своим успехом с каждым вновь прибывшим.

— А зачем же тогда вообще нужен весь этот цирк с собеседованием?

— Это вовсе не цирк. С чего вы взяли? Город принимает только тех, в ком нуждается. Строители, механики, слесари, повара, врачи и особенно инженеры — вот те, кому за стеной всегда будут рады. А силы для охраны правопорядка муромское руководство предпочитает набирать из своих, из проверенных людей.

— Фигня какая. Ну так я недельку здесь перекантуюсь, чтобы память обо мне на проходной слегка подзатерлась, заодно бородку отпущу, а потом приду и скажу: «Здравствуйте! Не нужен ли вам и вашему прекрасному городу высококвалифицированный инженер?» Вуаля — и я уже за стеной?

— Нет-нет. Не все так просто, молодой человек, — захихикал Валентин. — То есть за стену вас, конечно, пропустят, но не просто так, а с направлением на определенный объект. Понимаете? Людей город набирает для абсолютно конкретных целей. То есть: «Вы инженер? Милости просим на рубероидный завод, в цех номер три». Ясно?

— Ну, более или менее…

— В таком случае разрешите поинтересоваться, а чем вы будете заниматься в цехе номер три? Вот приведут вас туда — а приведут обязательно под конвоем — и скажут: «Станислав, смонтируй-ка нам печь, поруководи процессом». И что тогда?

— Сложно сказать, так сходу…

— Сложно? Я бы вам от чистого сердца посоветовал сказать правду. Мол, так и так, обманул, никакой я не инженер. В этом случае сможете отделаться малой кровью — выдворением за стену с «волчьим билетом».

— А если не признаюсь? — поинтересовался Стас на всякий случай, хотя мысль о подобной афере уже отпала. — Возьмусь за работу, и будь что будет. Авось прокатит?

— Тогда, Станислав, вы будите иметь все шансы испытать своей шеей на прочность веревку местной виселицы за саботаж. А потом ваше тело снимут, отвезут в крематорий по соседству, сожгут, а золой удобрят окультуренные газончики перед мэрией. Вот так.

— И что, значит, для меня путь в город закрыт окончательно и бесповоротно?

— Ну, зачем же столь пессимистично? — снова расплылся в улыбке Валентин. — Есть еще один способ. В город пускают по приглашению.

— Я в Муроме никого не знаю.

— Зато я знаю, — промурлыкал Валентин, и улыбка на его благополучной мордочке стала еще шире.

— Можете помочь? — спросил Стас, но и сам уже понял, что Валя не просто может помочь, а прямо-таки горит желанием оказать услугу.

Жизненный же опыт подсказывал ему, что в подобных случаях услуги бывают только взаимными.

— Да, пожалуй, могу, но… — Валентин выдержал театральную паузу. — Мне от вас тоже требуется небольшая помощь. Совсем небольшая. Да это и помощью-то назвать трудно, так — пустячок.

— Я слушаю, — ответил Стас, и вспомнил слова Максима: «Он нормальный мужик, не пидор». Сейчас ему очень хотелось в это верить.

— Нужно передать деньги одному человеку, — начал Валентин, и на душе у Стаса полегчало. — Я, конечно, и сам бы мог, но в последнее время что-то дел много навалилось, кручусь, как белка в колесе. Выручите?

— О какой сумме идет речь?

— Сорок серебряных.

— И не боитесь отдавать такие деньги человеку, с которым только вчера познакомились?

— Ну что вы, Станислав! Я мало знаком с вами, но очень хорошо знаком с Максимом. Он не заведет дружбу с недостойным человеком.

— А кому деньги передать нужно?

— О! Это весьма уважаемый мужчина — Прокофьев Александр Дмитриевич — весьма уважаемый! Он проживает недалеко от улицы Жданова. Это, как выйдете из гостиницы, так сразу вдоль стены налево, метров шестьсот-семьсот. Там еще развалины старого универмага будут, — Валентин взял карандаш, листок бумаги и начал рисовать план. — Железобетонный каркас трехэтажного здания. Так вот, немного не доходя до него нужно свернуть налево и идти метров сто пятьдесят прямо. Там увидите двухэтажный дом, кирпичный, в очень хорошем состоянии, его трудно не заметить. У ворот, скорее всего, будет охрана. Скажите им, что пришли от Вали Бережного с обещанным. Они и проведут Вас к Александру Дмитриевичу. Отдадите ему деньги, возьмете квитанцию…

— Квитанцию? — удивился Стас.

— Да. Знаете, память человеческая — штука весьма ненадежная, а бумага всегда всех рассудит. Вот. Возьмете, значит, квитанцию и вернетесь сюда. А я пока похлопочу о приглашении. Идет?

— Идет.

Дождь разошелся не на шутку, и островки растрескавшегося асфальта улицы Жданова стремительно погружались под мутную воду, смешанную с глиной. Шагать приходилось практически на ощупь, и пару раз Стас, промахнувшись мимо очередного асфальтового архипелага, черпанул ботинком из лужи. Внутри хлюпало. Было мокро, мерзко и холодно. Стена завернула направо, и признаков жизни вокруг резко поубавилось. Вдоль дороги, превратившейся в поток жидкой грязи, тянулись унылые серые развалины пятиэтажек, некоторые наполовину разобранные, другие просто рассыпавшиеся от времени и хронического отсутствия ремонта. Обвалившийся фасад одного из зданий лежал на дороге грудой битого кирпича и штукатурки. Сгнившие оконные рамы, куски железобетонных плит и осколки шифера словно убогие надгробия торчали из этой могилы прошлого.

Кривые деревья с изуродованными опухолью стволами скорбно гнулись к земле, храня в памяти гнев смертоносного солнца первых послевоенных лет. Могучие корни-змеи вспарывали остатки асфальта на многие метры вокруг. Некоторые из этих деревянных чудовищ были спилены, и теперь лишь черные трухлявые пни вздымались из-под земли, давая приют червям и мокрицам.

Один мертвый дом сменялся следующим, а руины большого трехэтажного здания, бывшего когда-то универмагом, в поле зрения все не попадались. Стас шел, уже совершенно не обращая внимания на лужи. Ботинки промокли окончательно, и переживать было больше не о чем.

Пятиэтажки закончились, на смену им справа от дороги пришли длинные двухэтажные здания, напоминающие бараки, а слева раскинулся пустырь, заваленный строительным мусором. Дома эти, судя по всему, были жилыми. Из некоторых окон, забитых фанерой и протыканных паклей, торчали на улицу трубы, источавшие слабенький сизый дымок. Крыши домов кое-где прохудились, а где-то и вовсе обвалились, похоронив под собою верхние этажи. В кирпичных стенах зияли огромные трещины, кое-как законопаченные тряпьем и стекловатой.

В одном из полуразвалившихся зданий послышались звуки, отдаленно напоминающие пение. Стас прислушался. Чей-то осипший пропитой голос выводил «Катюшу». Хлопнула дверь подъезда, и на улицу выкатилось горланящее тело. Состояние тела, чей пол определить не представлялось возможным, было удручающим и абсолютно невменяемым. Сделав несколько решительных, но крайне несбалансированных шагов, тело потеряло равновесие и со всего размаха бухнулось в лужу. Пение ненадолго оборвалось, сменившись бульканьем пузырей грязи вокруг головы упавшего. Однако стоило телу немного приподняться и высвободить лицо из глиняного болотца, как пение возобновилось с новой силой.

— Ту-у-маны над рекой. Вы-хо-ди-ила на берег Катю-юша, на высо-окий…

И тут тело остановилось. Оно замерло, замолчало и тупо уставилось на Стаса. Сидя в луже, ногами и лицом в сторону дороги, тело лишь поворачивало голову, а красные, воспаленные глаза на покрытом грязью лице все так же тупо таращились.

Стас почувствовал себя как-то неловко. Холодок пробежал по спине. Тело в луже начало медленно-медленно поднимать руку с вытянутым указательным пальцем. Стас расстегнул плащ и вытащил наружу автомат — так, на всякий случай. Указующий перст все поднимался словно ствол пистолета, целя в его сторону. Липкая маска из грязи лопнула, и на сплошном коричневом овале с двумя точками красных глаз образовался черный провал рта.

— Добрый человек, не дай подохнуть с голодухи. Помоги за ради Христа.

— Фу ты, блядь! — Стас сплюнул, застегнул плащ и пошел дальше.

Улица завернула вправо, пустырь и бараки остались позади. Здесь кучи строительного мусора плавно перетекали в останки девятиэтажек. Хотя утверждать наверняка, что когда-то эти здания представляли из себя именно девятиэтажки, было сложно. Верхние этажи домов-башен давно рассыпались в труху и, судя по всему, планомерно, год за годом, продолжали осыпаться. В результате высотные дома мало-помалу превратились в некое подобие муравейников — почти конусообразные, с заостренными, рыхлыми вершинами и присыпанными смесью битого кирпича и бетона основаниями.

Стас прошел еще метров пятьдесят и увидел, что из-за одного такого «муравейника» выглядывает странная ажурная конструкция хитро переплетающихся железобетонных свай и арматуры. Приглядевшись повнимательнее, он с удовлетворением обнаружил, что эти хитросплетения представляют собой каркас длинного и широкого трехэтажного здания, вполне подходящего под описания, данные Бережным.

Строго придерживаясь плана, Стас, немного не доходя до развалин универмага, повернул налево и побрел вдоль «муравейников», высматривая тот самый дом, который, по словам Валентина, было трудно не заметить.

Дом и впрямь обнаружился очень скоро. Выглядел этот двухэтажный особнячок действительно весьма пристойно. Кирпичный, шиферная крыша, фигурная кладка — этот дом смотрелся каким-то инородным белым пятном, островком жизни посреди серого, мертвого окружения. Впечатление уюта и благополучия портили лишь узкие окна-бойницы и подозрительного вида личности с автоматами, шатающиеся поблизости.

— Эй! — крикнул один из стрелков и поднял АКМ, когда Стас подошел к дому метров на пятьдесят. — Стой там. Кто такой? Что здесь делаешь?

— Добрый день, — поприветствовал Стас. — Мне нужен Прокофьев Александр Дмитриевич. Я от Вали Бережного с обещанным.

— Слышь, Костян, — обратился стрелок к здоровенному жлобу, поплевывающему семечки у крыльца. — Александра Дмитриевича хотят.

Жлоб задумался секунд на пять, а потом разразился диким хохотом и едва не подавился.

— Идем, — позвал он Стаса, прокашлявшись. — Хе, Александр Дмитриевич…

Тяжеленная бронированная дверь со скрипом отворилась, и Костян издевательски-утонченным жестом пригласил Стаса войти.

— Ноги вытираем, валыны сдаем.

Стас расстегнул плащ, снял с шеи автомат, вынул рожок и засунул его в разгрузку, отдал автомат Костяну. Потом он разрядил ПМ, отдал его, а магазин убрал в кобуру.

— Жадный? — поинтересовался Костян.

— Бережливый, — поправил его Стас.

— Ручки подыми, бережливый.

Константиновы грабли принялись активно ощупывать карманы Стаса, и вдруг где-то сверху прогремел выстрел, а потом что-то тяжелое упало с глухим стуком. Стас рефлекторно пригнулся и чуть не заехал локтем Костяну по тыкве, когда тот проверял, не спрятано ли чего опасного в ботинках за голенищем.

— Епть! Чего пугливый-то такой? Ствол у тебя вроде реальный, а стрельбы шугаешься.

— А что у вас там происходит? — с тревожными нотками в голосе поинтересовался Стас.

— Да нормально все, не боись, — Костян закончил с обыском, кряхтя разогнулся и вздохнул. — Стой здесь, никуда не ходи, ничего не трогай. Я пойду сообщу.

Заскрипели ступени деревянной лестницы, и со второго этажа послышались голоса:

— Дикой, к тебе тут посетитель.

— Кто?

— Говорит, от Бережного.

— Давай.

— Эй, пугливый, — заорал Костян. — Иди сюда.

Стас поднялся на второй этаж, пошел по коридору.

— Сюда, — снова заорали из-за двери справа.

Стас открыл дверь и вошел в большую, богато меблированную комнату, стены которой были выкрашены в светло-салатовый цвет. За массивным письменным столом сидел худощавый человек лет сорока пяти в черном свитере с воротником под горло. На левом боку у него висела пустая расстегнутая кобура из дорогой тесненной кожи. На столе лежал огромный черный револьвер с резной деревянной рукоятью. В углу валялся труп с дырой в груди, привязанный к стулу, под ним растекалась по бетонному полу кровавая лужица. В комнате пахло порохом.

— Что принес? — спросил человек и вперился в Стаса серо-голубыми немигающими глазами.

— Деньги, — ответил Стас. — От Бережного.

— Клади на стол.

Стас сделал несколько шагов вперед, положил тяжелый замшевый мешочек рядом с револьвером и отошел обратно. Дикой развязал веревку и, высыпав содержимое мешочка перед собой, принялся складывать монетки стопками и расставлять их в линию. Пять монеток, еще пять, еще… Чем меньше оставалось монет в общей куче, тем резче прочерчивали его лоб глубокие скорбные морщины. Наконец все сорок монет, уложенные в аккуратные стопочки, выстроились в шеренгу по стойке смирно.

Дикой откинулся в кресле и вопросительно посмотрел на Стаса.

— Что это?

— Как «что»? Это деньги, — повторил Стас, не найдя более подходящего определения. — От Бережного, я же уже говорил.

— А где остальные?

— Что значит «остальные»? Он больше ничего не передавал.

На небритом лице Дикого с впалыми щеками нервно задергалась жилка под глазом. Напряжение росло. Стасу вдруг отчаянно захотелось немедленно уйти. Сказать, что все это нелепая ошибка, что он перепутал адрес, и уйти. Но было поздно. Дикой вдруг схватил револьвер и, расшвыряв монеты, прыгнул на стол, словно какое-то животное. Он перемахнул через него и метнулся к Стасу, да так резво, что тот лишь успел рот открыть от неожиданности. Сильная жилистая рука схватила его за ворот, прижала к двери, а вороненый ствол револьвера уперся в лоб с такой силой, что кожа вокруг теплого еще дула побелела.

— Ты за кого меня принимаешь, падаль?! — заорал Дикой, брызжа слюною в лицо Стасу. — За лоха меня принимаешь? За быдло тупое? Где вторая половина? Где, я спрашиваю? Я тебя суку сейчас в расход пущу, бля, если денег не увижу!

— Все-все, стоп! — Стас поднял руки в тщетной попытке успокоить взбесившегося Прокофьева.

— Я тебе, бля, сейчас устрою «стоп»! Где деньги, сука?

— Есть, есть деньги. Хорош! Все! Давай поговорим просто, все обсудим.

— Где?!

Стас медленно и осторожно залез рукой под разгрузку и достал из нагрудного кармана свой кошелек.

— Вот.

Дикой сделал шаг назад, взвесил монеты на ладони и, злобно прищурившись, погрозил Стасу револьвером.

— Костян.

— Да.

— Смотри за ним.

Раскиданные по столу монеты Бережного были небрежно смахнуты в общую кучу, а на их место высыпалось серебро из кошелька Стаса, и снова начался подсчет.

— Здесь тридцать семь, — недовольно процедил Дикой. — Где еще три?

— Это все, что у меня есть, — ответил Стас. — Я свои деньги отдаю, не Бережного.

— Да мне насрать, чьи они. Взялся его долги доставлять? Ну так доставляй в полном объеме. Или ты думаешь, я сейчас побегу к Валечке разбираться, как же так вышло, что из восьмидесяти серебряных до меня только сорок добрались? Мне больше делать не хер, по-твоему? Костян, что у него за стволы?

— ПМ и «калаш» странный какой-то. На АКМ похож, только пластмассовый.

— ПМ реквизируем за неуплату.

Стас вздохнул, но ничего не ответил, молча порадовавшись, что хоть автомат ему оставили.

— А с Бережным своим сам разбирайся, — закончил Дикой зачитывание приговора. — Все, гуляй отсюда.

— Валентин сказал, что вы должны какую-то квитанцию выписать, — без особой надежды в голосе произнес Стас.

Услышав это, Костян прыснул и согнулся пополам, едва сдерживая приступ истерического хохота. Лицо Дикого осталось невозмутимым, лишь мягко щелкнул взведенный курок револьвера, и Стас понял, что с уходом лучше не затягивать.

Обратная дорога к гостинице пролетела быстро и незаметно. Все мысли Стаса были заняты подбором наиболее подходящих эпитетов для характеристики морального облика Бережного. Варианты рождались один затейливее другого. К тому моменту, как Стас добрался до гостиницы, он уже успел накрутить себя так, что едва пена на губах не пузырилась.

— Не велено пускать, — прогудел Степан и загородил пузом входную дверь.

Не тратя времени на бесполезные разговоры, Стас подошел к охраннику вплотную, левой рукой ухватился за ствол дробовика, а правой ладонью со всей дури зарядил несчастному Степану снизу вверх по носу. Хрящ тихонечко хрустнул, по подбородку и шее заструились два красных ручейка, впадающих в кровавое пятнище на майке, которое стремительно разрасталось. Степан хрюкнул, обмяк и грохнулся на четвереньки, выпустив дробовик из рук.

Дверь гостиницы распахнулась. Валя узрел сначала вползающего Степана с висящими до пола красными соплями, а затем и Стаса с дробовиком на изготовку.

— Руки на стойку, — скомандовал Стас и передернул цевье.

— Вы что?!.. Вы… — залепетал Валя, и положил пухлые ручки на видное место.

— Рот открой. Шире.

Ствол дробовика сходу залетел в пасть Бережному, сломав по дороге один зуб, и уперся в небо.

— Я сейчас расскажу тебе одну забавную историю, — начал Стас под испуганное Валено мычание. — А ты послушаешь. Пришел я сегодня к весьма уважаемому мужчине — Прокофьеву Александру Дмитриевичу. Принес ему твои деньги. Но оказалось, что денег тех всего половина от суммы долга. Александру Дмитриевичу это обстоятельство совсем не понравилось, и он захотел меня убить. В результате мне пришлось отбашлять свои кровные. Тридцать семь монет. Ах да, еще Александру Дмитриевичу очень приглянулся мой ПМ, и он решил оставить его себе. Так что… Степа, сколько сейчас стоит ПМ?

— Монет пятнадцать, — пробубнил Степан, сидящий на полу.

— О! Пятнадцать. Итого за тобой должок в шестьдесят две монеты. Десять — мне за работу, — Стас задумался. — Вот удивляюсь, бля, почему люди так часто путают хорошие манеры со слабостью. Ладно, хватит лирики. Где деньги? И только попробуй мне, сука, заикнуться про квитанцию.

Стас вынул обмусоленный ствол из Валиного рта. Бережной попытался ответить, но лишь шумно заглотил воздуха и выблевал на стойку только что скушанный обед.

— Ну и манеры!.. — посетовал Стас.

— Н… н… нет денег. Все отдал. Нет денег.

— Что-то не верю я тебе.

— Честное слово. Детьми клянусь, — заныл Валентин.

— И детей я твоих тоже не припомню.

— Дела плохо идут, клиентов мало, да еще и поборы сплошные. Откуда деньги? — Валя кинул боязливый взгляд на дробовик и увидел, как ствол начал медленно подниматься. — Но я найду. Да. Обязательно найду. Я знаю, где раздобыть. Да.

— Короче, так — у тебя времени до семи вечера. Соберешь деньги и принесешь их на угол этой вашей сраной улицы, что к воротам ведет, и тополиной аллеи за тепловозоремонтным заводом. Положишь под крайним деревом и свалишь. Если попытаешься меня еще раз кинуть, я сожгу это твое забегалово, — Стас сделал широкий жест рукой. — Вместе с тобой, с детьми, с женой, тещей и золовкой. Понял?

— П-п-понял.

Стас четыре раза передернул цевье, бросил пустой дробовик в угол и вышел.

На улице заметно потемнело. До семи часов оставалось минут десять. Прошедшее время Стас потратил с пользой. Облазив прилегающую к условленному месту территорию, он подыскал себе отличный наблюдательный пункт в заброшенном сарае, приютившемся на противоположной стороне дороги. Сарай был совершенно неприметный, стоял в тени деревьев, заросший бурьяном. Между досок зияли щели вполне достаточного размера, чтобы через них можно было комфортно наблюдать за происходящим снаружи.

Время «Ч» неумолимо близилось, а Бережного все не наблюдалось. Стас уже начал волноваться и проверил карманы в поисках зажигалки. Зажигалка оказалась на месте. Кремень чиркнул, выбивая искру, тонкое спиртовое пламя голубоватым огоньком заиграло перед глазами и тут же погасло. Рядом с условленным местом появился Валентин. Робко озираясь по сторонам, толстячок перебежал дорогу, остановился возле крайнего тополя, достал из-за пазухи сверток и аккуратно уложил его под деревом.

— Умничка, — прошептал Стас. — А теперь топай домой.

Валентин так и сделал — развернулся и, мелко семеня ножками, почесал обратно.

Отсидевшись еще минут пять, Стас вышел из своего укрытия и направился к тополю. Он присел, поднял тяжелый сверток, засунул его в карман и… полетел.

Хлопок выстрела разнесся по округе, словно гром небесный. С какой стороны он исходил, определить было невозможно. Стас почувствовал толчок сбоку, его развернуло вполоборота и бросило на землю. Следующая пуля угодила в ствол дерева, оторвав кусок коры. Стас поднялся на ноги и побежал. Он несся между панельным забором тепловозоремонтного завода и тополями, стараясь лавировать из стороны в сторону. Еще одна пуля чиркнула по плите, осыпав голову бетонной крошкой. Стреляли из СВД, это легко определялось по звуку, похожему на оглушительный щелчок бича. Любая заминка сейчас была смерти подобна. Нужно было бежать. И он бежал.

Глава 4

Горло высохло. Мутная пелена перед глазами становится все гуще. Кровь… кровь стучит в ушах, будто огромный барабан с туго натянутой кожей запихали в голову и колотят по нему что есть мочи. Бум, бум, бум… Правая штанина липнет к ноге. Легкие горят, словно весь воздух кругом раскалился, превращая туманную дымку в обжигающий пар. Дальше, дальше… нужно бежать.

Пригород остался позади, влажная тишина черного леса раскрыла навстречу свои объятья, приняла и сомкнулась вокруг. Выстрелов больше не было слышно, но Стас знал — за ним идут. Он чувствовал это, как загнанный зверь чует приближение погони — кожей, ноющими мышцами, сломанными ребрами.

Бежать становилось все труднее. Ноги заплетались, цеплялись за поломанные ветки, кочки, бугристые, выпирающие из-под земли корни, скрытые одеялом гниющей листвы и иглиц. Стас споткнулся, упал и пополз. Добравшись до ближайшего дерева, он кое-как приподнялся и уселся на землю, прислонившись спиной к стволу.

Кровь шла сильно. Пуля задела правый бок по касательной, но ей и этого хватило, чтобы сломать два ребра и оставить на своем пути рваную кровоточащую борозду вспаханного мяса. С каждым ударом сердца открытая плоть набухала живой влагой, которая замирала на секунду и срывалась вниз, пропитывая собой грубую ткань камуфляжа.

Стас вынул из брюк ремень, морщась от тупой ломящей боли, затянул его на груди и сунул пустую кобуру в карман. Широкая полоса хорошо выделанной кожи плотно закрыла рану, замедлив кровопотерю. Стас посидел несколько секунд, переводя дух, немного отогнул вверх край своей импровизированной повязки и прижал ребро ладони чуть ниже раны. Дождавшись, когда ладонь наполнится кровью, он снова прикрыл ремнем сломанные ребра, собрал в кулак оставшиеся силы и, шатаясь, побежал вперед. Окровавленная рука касалась каждого пройденного дерева, оставляя на его коре хорошо заметный след.

Когда ладонь окончательно высохла, Стас свернул влево, прошел метров сорок и, тяжело дыша, опустился под широким стволом старой ели. Теперь нужно было ждать.

В это же время человек в чёрно-сером камуфляже и залатанном кожаном плаще подошел к опушке леса и присел, заметив на земле влажные сгустки. Тонкие пальцы, увенчанные длинными грязными ногтями, подхватили комочек и растерли его. Скользкая, липкая субстанция оставила на коже маслянистую пленку свернувшейся крови. Лицо под капюшоном расцвело самодовольной ухмылкой.

— Да, голубчик, шустер ты, шустер, — процедил человек сквозь зубы. — А помирать-то все равно надо.

Мягко ступая по густому подлеску, он двинулся вглубь чащи. Ни одной ветки не хрустнуло под подошвами, ни один сучок не треснул, зацепившись за одежду.

Едва заметно дернулся куст волчьей ягоды метрах в семидесяти. Ствол СВД, обмотанный черными лоскутами, взметнулся вверх, глаз с желтой радужкой припал к резиновой накладке прицела. Сорока. Всего лишь сорока вспорхнула с земли, задев крылом ветку.

Следы вели все дальше в лес. Они были четкими и хорошо различимыми. Привычные к темноте глаза даже в сумерках без труда находили их: на земле, на ветках, листьях папоротника, корнях… Вот здесь беглец упал, следов стало больше. Полз, раскидал иглицы по сторонам. Неаккуратно. Кровь, снова кровь вокруг. Вот он сел, прочертил своими коваными каблуками борозды на земле. Ему больно, да, очень больно. Правая борозда глубокая. Водил каблуком несколько раз, старался не закричать. Встал, едва удержался на ногах. След левой руки на земле. Его шатает. Оперся о дерево, измазал ствол кровью. Дальше, дальше. Опять след. Идет от дерева к дереву. Перебегает, цепляясь за них, старается не упасть. Снова. Еще. Еще…

Еле уловимое движение метрах в сорока левее привлекло внимание охотника. Желтые глаза сверкнули под капюшоном, отразив вспышку. Характерный сухой кашель АК разорвал тишину черного леса. Руки, ведомые безотказными рефлексами, успели вскинуть винтовку, но одна из трех выпущенных пуль угодила в цель раньше, чем глаз с янтарной радужкой снова прильнул к накладке оптического прицела.

Стас замер, не опуская автомат, и попытался разглядеть своего преследователя. Но не увидел ничего кроме медленно опускающихся на землю сухих листьев. Тихо сматерившись, он прицелился и сделал еще два выстрела в место предположительного падения тела.

Решив удостовериться в том, что настырная сволочь с СВД больше не будет ему докучать, Стас поднялся и двинулся вперед. Но это оказалось не так-то просто. Голова закружилась, черные деревья пустились водить хороводы. Ноги, заплетаясь, стали выделывать замысловатые кренделя в тщетной попытке сохранить равновесие, однако эта задача оказалась им не по силам, и Стас упал. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в темно-синее, припорошенное первыми звездами небо. А небо темнело. Темнело, темнело… и потухло.

— Клади на телегу, — услышал Стас сквозь забытье чей-то негромкий голос.

— Почто кобылу-то нагружать зазря? — вопрошал второй голос. — Все одно же подохнет.

— Подохнет — выкинем. Клади.

Стаса подхватили за ватные конечности, подняли с земли и весьма бесцеремонно бросили на что-то жесткое и бугристое.

— Но, пошла.

Жесткое бугристое нечто дернулось и затряслось. Послышался резкий неприятный скрип, от которого поначалу заломило зубы. Порыв ветра донес запах сырости, прелой листвы и конского пота. Стас открыл глаза, но тут же зажмурился. Проморгавшись, он сделал еще одну попытку и увидел над собой белое, затянутое облаками небо. Слева и справа колыхались ажурные кружева голых черных веток. Дышать было тяжело. Стас дотронулся до груди и нащупал свой ремень, под которым оказалась повязана еще какая-то тряпка, не особо чистая на ощупь. Справа она была слегка влажная, но не мокрая. По краям от влажного пятна пропитанная кровью материя засохла и припаялась к куртке. Разгрузка исчезла, автомата рядом тоже не наблюдалось.

— О! Глянь-ка, — загнусавил кто-то сзади. — Болезный наш оклемался, руками шебуршит чего-то.

— Здорово, морда наймитская, — слева от телеги нарисовалось чумазое бородатое рыло в зеленой каске. — Ну вот и ты допрыгался.

— Где он? — спросил Стас, с трудом разлепив пересохшие губы, и едва услышал собственный охрипший голос.

— Хе, да ты оригинал. Обычно спрашивают «Где я?», или, на худой конец «Кто я», а ты вон как завернул, — чумазый проделал пальцем в воздухе замысловатый пируэт. — Сразу видно отродье ваше наймитское, только бабло да шмотки на уме. Национализирован твой автомат, на крови нашей заработанный. Так что ты о себе лучше подумай, да о том, как отвечать перед народом будешь за злодеяния свои беспутные.

— Нет, не автомат. Человек. Человек где, который с СВД? Я в него стрелял.

— Что стрелял ты, мы слыхали, а вот в кого стрелял…

— Труп был там?

— Не считая твоего — нет, не видал.

Стас обреченно вздохнул и снова закрыл глаза, понимая, что разговаривать с чумазеем в каске больше не о чем. Разве что…

— Попить дай.

— Это можно, — железная башка ненадолго скрылась из виду и появилась уже с большой алюминиевой флягой.

Стас потянул руку к желанному сосуду, но чумазый оттолкнул ее в сторону.

— Куда ты грабли свои растопырил? Вот народ!.. Никакого воспитания. Погоди, в кружку налью, а то напустишь мне еще заразы какой во флягу.

Чумазый вынул откуда-то из-под засаленной фуфайки поцарапанную эмалированную кружку, подышал на нее, потер о рукав, и только после этой сложной процедуры налил воду.

— На, хлебай, нерусь немытая.

Стас сделал несколько больших глотков и, осушив кружку, снова повалился на свое неуютное ложе. Вода смочила потрескавшиеся губы, оживила голосовые связки.

— Это почему же я нерусь? — поинтересовался он. — Да еще и немытая?

— У мамки своей спроси, почему.

— А что мне у нее спрашивать? Мать у меня русская, да и отец тоже.

— Ага, все вы русские. Намешалось черт те что на нашу голову.

— На чью это — на вашу?

— А, чего с тобой разговаривать?! Ты хоть в Бога-то какого веришь?

— Атеист я. На себя надеюсь больше.

— Э-э, а еще русским называется. Какой же ты русский, коли на тебе креста нет? Не русский ты. Так… недоразумение какое-то. Шатаешься по миру неприкаянный. Кто заплатит, на того и батрачишь. А уж платит-то вам известно кто. Да только что тебе до этого? Лишь бы в кармане звенело да в стволе блестело. Человечишко был, да и нету его, а монетки-то вот они, — чумазый похлопал себя по ляжке. — Карман приятно тянут, душу греют. Да? У вас, наймитов, душа-то если и есть, то не иначе как в кармане хоронится. Русский он… Да ты русских-то, чай, положил — не пересчитаешь.

Стаса уже начала утомлять эта дискуссия, да еще и голова разболелась.

— Рожу умой сначала, а потом уж учить берись, — устало ответил он, рассчитывая прервать беседу, но не тут-то было.

Чумазый, судя по всему, страдал очень серьезной нехваткой общения.

— Ты мне, парень, не хами, а то сейчас быстро по соплям получишь. Ишь ты, ерепенистый какой. Пять минут назад помирал, а теперь хамит уже. Расскажи-ка лучше, кто тебя дыранул так зверски. Небось, тоже кому-то нахамил? Ты ведь со стороны Мурома чесал? Так? Неужто полицаи тамошние постарались? Общался я с ними как-то раз. Редкостные, скажу тебе, суки. Прямо фашисты, только хуже. Мнят себя ну, не дать не взять, господами. Что ты, что ты, не плюнь рядом. А разговаривают-то как — ласково, вкрадчиво, словно со скотиной домашней. Только вот брякни чего невпопад — так прикладом ухайдакают… Одно слово — фашисты. Что молчишь-то? Они?

— Точно.

— Ааааа, вот ты на вранье-то и погорел, — ощерился чумазей. — Чтоб какой холуй муромский один да под ночь в лес сунулся — ни в жизнь не поверю. Уж коли врать взялся, так поскладнее байку сочини.

— Раз умный такой, чё тогда спрашиваешь?

— Э-э, кажись, просекаю. Не иначе заказали, — чумазый погладил себя по нечесаной бороде и довольно загоготал. — Вот ведь какие жизнь кренделя-то отчебучивает. Заказали, да не тебе, а тебя. А я и думаю, чего это командир наш полудохлого наймита прихватить решил. Все же умный он у нас, командир-то, сразу смекнул, чем тут пахнет.

— Ну и чем же? — нарочито безразлично поинтересовался Стас.

— Денежками, денежками пахнет. Не чуешь?

— Что-то не очень.

— Это потому, что бестолочь ты необразованная. За заказ деньги плочены, а не отработаны, коль жив ты еще.

— Ну и…

— Ну и отработаем, — усмехнулся чумазый. — Надо только заказчика твоего найти.

— Флаг вам в руки. Ищите, — Стас помрачнел и задумался. — Мутный ты тип. Сам мне тут втирал, как нехорошо людей за деньги убивать, а теперь уже продать человека готов с потрохами.

— Такого, как ты, можно и продать. Не грех. Я бы и сам тебя к стенке поставил, да патрон жалко.

— А ты ножом давай, — решил немного побравировать Стас, а заодно попытаться разузнать побольше о своих нынешних спутниках, благо ситуация к этому весьма располагала.

— Смотри, дошутишься. Я человек сговорчивый, могу и на встречу пойти твоим пожеланиям.

— Сколько с вашей братией голопузой пересекался, а такого общительного рейдера первый раз встречаю.

— Рейдера, говоришь? — нахмурился чумазый. — Слово-то какое выдумали нерусское. Это для такой мрази продажной, как ты, мы рейдеры, а для народа простого мы — освободительная армия.

Стаса такая теория даже позабавила. Он вполне искренне улыбнулся, хотя оправдавшиеся подозрения насчет рода деятельности его вынужденных попутчиков совсем не внушали ему оптимизма.

— Народ? Так народ и платит таким, как я, чтобы от вас, «освободителей» избавиться.

— Э нет, врешь, — потряс пальцем чумазый. — Ты не путай народ русский с нехристями погаными. Расплодились на земле нашей, жируют, мошну набивают, русским житья не дают. Только ты-то этого не замечаешь, не хочешь замечать. Не выгодно тебе это. Оно и понятно, с их же рук племя ваше блядское кормится.

— У вас тут все такие идеологически подкованные?

— Нет, к большому несчастью, но дело поправимое.

Стас уже практически смирился с неизбежностью грядущего промывания мозгов и покорно приготовился слушать, но судьба сжалилась таки над ним.

— Стоп машина, — раздался впереди чей-то хорошо поставленный командный голос, и телега остановилась. — Черных, Пахомыч и Седой в охранение, остальные за мной. Черных, накорми пленного.

— Опа, пришли уже, что ли? — удивился чумазый. — Ну ладно, опосля еще побазарим, пора мне.

Настырный собеседник поправил каску и ускакал вперед.

Стас немного приподнялся на локте в попытке рассмотреть, что же там такое происходит, но ничего, кроме лошадиной задницы, не увидел. Вдруг что-то больно ткнулось ему в плечо, едва не заставив вскрикнуть от неожиданности.

— А ну лежи смирно, — прозвучало сзади.

— Куда это все ломанулись? — поинтересовался Стас у своего нового невидимого собеседника.

— Обоз… — собеседник запнулся и продолжил уже более сердитым тоном: — Не твое собачье дело. Лежи и помалкивай.

Лежать пришлось долго. Стас смотрел вверх, на медленно плывущие облака и думал над тем, велики ли шансы у его пленителей выйти на Бережного, и что будет, если они на него так и не выйдут. Мысли рождались разные, но все больше плохие, поэтому он решил, что не стоит сейчас насиловать свой мозг бесполезными раздумьями, а лучше использовать это время для сна, пока чумазый агитатор не вернулся. Еще Стас подумал, что неплохо было бы узнать время, поднес к глазам левую руку, но вместо часов обнаружил на запястье лишь светлую полоску кожи, нетронутой загаром, тихо выругался, закрыл глаза и уснул.

— Эй. Эй, ты, — неуважительное обращение со спины было подкреплено тычками в плечо. — Просыпайся давай, жрать пора.

Услышав благозвучное слово «жрать», Стас открыл глаза. Желудок почти сразу же отозвался нетерпеливым и настойчивым урчанием.

— Быстро как, надо же. А я уж грешным делом решил, что приказ командира не для вас.

— Еще одна шутка, и я передумаю, — ответил невидимый собеседник, и над лицом Стаса зависла алюминиевая миска.

— Ладно, понял, — Стас аккуратно взял посудину, поставил ее слева на телегу и, стиснув зубы, перевернулся на левый бок. — А ложок в вашем заведении не предусмотрено?

— На, — над головой Стаса возникла ложка, да не простая, а деревянная с росписью.

Краска местами уже потерлась и кое-где отслоилась, но все же роспись еще производила впечатление. Ручка была золоченая, с черным концом, а сама ложка вообще представляла собой буйство невиданных красочных цветов на черном фоне.

— Ух ты. Откуда красотища такая? — попытался Стас завязать разговор.

— Заткнись и жри. Я с тобой беседы вести не подряжался.

С виду блюдо было не особо аппетитным, хотя пахло вполне сносно. Немного поковырявшись, на всякий случай, в желтовато-сером месиве, Стас пришел к выводу, что состояло оно из слегка подгнившей картошки и мяса неопознанного животного. Слизнув с ложки и пережевав эту почти однородную субстанцию, он, к собственному удивлению, остался удовлетворен ее вкусовыми качествами, и через несколько секунд миска была уже пуста.

— Спасибо! — крикнул Стас через плечо, и возникшие из ниоткуда руки забрали опустевшую посуду. — А запить чем-нибудь можно? У меня и кружка есть.

Позади послышалось недовольное бубнение, звук отвинчиваемой крышки, и сверху в тару, разбрызгиваясь во все стороны, полилась вода.

— Благодарю.

Стас сделал несколько глотков и вздрогнул, расплескав остатки на покрывающий телегу брезент. Звук выстрела эхом разнесся по лесу. А за ним еще один, и еще… Сразу несколько стволов ухнули, выдав раскатистый и немного растянутый залп. Обеспокоено зафыркали лошади. А потом все стихло.

— Обоз? — спросил он через плечо, не особо рассчитывая на адекватный ответ.

— Да, обоз. Скоро будут, — ответили позади.

В голосе этого человека чувствовалось облегчение. Отсутствие звуков затяжной перестрелки говорило о положительном результате рейда.

Стас снова, морщась, принял горизонтальное положение и, закрыв глаза, стал прислушиваться. Через некоторое время впереди послышались голоса, треск веток, скрип колес и фырканье лошадей. Отряд возвращался с добычей.

— А-а! — зазвенел вопль, явно женский. — Сволочь! Пусти!

Мимо телеги со Стасом промчалась взлохмаченная девица весьма миловидной наружности, но далеко ей уйти не удалось.

— Оп! — весело крикнул кто-то позади телеги и загоготал. — Ты смотри, шустрая какая. Далеко собралась?

— Не трогай, скотина! — орала девица.

Судя по долетавшим до Стаса пыхтению и звукам ударов обо что-то мягкое, она яростно сопротивлялась.

— Папа!

Детина, изловивший крикливую особу, продолжал ржать, пытаясь справиться с отчаянно брыкающейся жертвой. Народ постепенно подтягивался к этому аттракциону. Все находились в приподнятом настроении, смеялись, делились со счастливчиком дельными советами по обузданию своенравной девки.

Скоро перед телегой Стаса собралась целая толпа зевак голов в двадцать. Среди этой разношерстной братии особо выделялся один человек. Его светло-бежевая кожаная куртка строгого покроя, перепоясанная черными ремнями портупеи, резко контрастировала с окружающими тулупами, бушлатами и прочим гардеробом простолюдинов. Темно-синие брюки были заправлены в высокие черные сапоги. На правом боку у щеголя висела кобура с ТТ, а левое бедро украшал кинжал в ножнах с дорогой серебряной инкрустацией. На вид этому импозантному мужчине было лет под сорок. Худощавое лицо с тонкими, но мужественными чертами обрамляла аккуратно стриженая русая борода, а голову прикрывала темно-синяя, как и брюки, пилотка. В отличие от остальной толпы человек этот оставался серьезен и наблюдал за происходящим без особого интереса, явно погруженный в собственные мысли. Он прохаживался вправо-влево, сложив руки в перчатках за спиной, и лишь изредка поглядывал в сторону объекта всеобщего внимания.

— Вы что же, твари, делаете?! — у Стаса перед носом неожиданно нарисовалась спина, обладатель которой истошно орал, тыча пальцем на детину с девкой. — Суки! Она же ребенок еще!

Орущий дядька был в одной рубахе с воротником, залитым свежей кровью из раны на затылке. Редкие волосы, подернутые сединой, слиплись и торчали словно иглы. Похоже, это был отец спесивой девицы. Он покрутил головой и зафиксировал взгляд на щеголе, судя по всему, признав в том предводителя банды.

— Останови это! — снова заорал он. — Останови!

— Не могу, — спокойно ответил предводитель и улыбнулся открытой добродушной улыбкой.

Папашка немного подергался в безысходности и замолчал. Он стоял неподвижно, стараясь не смотреть в сторону дочери, плечи его опустились. Весь он как-то осунулся, придвинулся ближе к телеге и присмирел. Оргия шла полным ходом, а он просто стоял без движения, казалось, даже не дышал.

Так продолжалось пару минут. Стас, наблюдающий за бедолагой все это время, уже решил, что тот впал в глубокую прострацию, может быть, даже лишился рассудка от пережитого стресса. О таких вещах Стас слышал, да и сам однажды был свидетелем чего-то подобного. В тот раз, года полтора назад, случилась перестрелка посреди одной деревеньки. Шальной пулей ранило в шею мальчугана на окраине. Он истек кровью, пока бежал до дома, и умер. Мать нашла своего ребенка, лежащего в пропитанной кровью пыли, и сошла с ума. Она даже не плакала, просто сидела с ним рядом, покачивалась и тихонечко выла, как собака. Так она просидела двое суток, пока ее силой не оттащили от трупа, уже начавшего разлагаться. Вскоре женщина и сама отошла в мир иной от истощения и обезвоживания.

В то время как Стас придавался сентиментальным воспоминаниям, правая рука убитого горем отца сдвинулась за спину и медленно-медленно стала приподнимать низ рубахи. Она шла выше и выше, пока не ухватила рукоять нагана, торчащего за поясом.

Стас заметил неладное, когда рука папаши уже тянула револьвер вверх. Барабан зацепился за ремень, и это дало несколько мгновений на раздумье.

Порой, в критические моменты жизни, мозг человека способен выдавать невероятные вычислительные мощности. Стимулируемое сложными биохимическими процессами серое вещество активизируется в такие моменты до предела своих возможностей. Вот и Стас смотрел на наган, медленно, словно в болезненном бреду, извлекаемый из штанов, а мозг его лихорадочно обрабатывал громадные для столь ничтожного времени объемы информации. «Вариант один — папашка достает валыну, шмаляет в главаря, главарь подыхает, банда кончает папашку. Банда без главаря не знает, что делать со мной. Я не нужен банде. Банда кончает меня. В сторону. Вариант два — папашка достает валыну, шмаляет в главаря, главарь подыхает, банда кончает папашку. Находится умник, который знает, как получить за меня бабки. Меня передают заказчику, заказчик кончает меня. В сторону. Вариант три — я мешаю папашке вальнуть главаря. Главарь жив и здоров. Мне почет и уважение с последующей амнистией. Годится».

Дернувшись всем телом, не обращая внимания на приступ жгучей боли в правом боку, Стас метнулся к краю телеги и правой рукой схватил мстительного папашу за запястье, когда тот уже вынул наган из-за пояса. Левой рукой Стас вцепился злоумышленнику в рубаху, не давая тому развернуться, и заорал: «Пушка! У него пушка!» Точнее, хотел заорать, но на деле лишь не особо громко прохрипел, и хрип этот потонул в криках и гоготании болельщиков, активно поддерживающих своего коллегу в матче «детина против девки».

Оскорбленный отец дернулся вправо, пытаясь высвободить руку с оружием, но это ему не удалось, и Стас, увидев, как указательный палец ложится на спусковой крючок, сделал еще одну попытку.

— Пушка! Мать вашу! Уроды!

«Пушка» прозвучала еще относительно разборчиво, а вот на «уроды» ни дыхания, ни связок уже не хватило.

Папаша оказался весьма крепким мужиком, и его правая кисть с наганом, несмотря на отчаянное противодействие Стаса, принялась медленно, но неумолимо поворачиваться назад. Стас уже начал терять и без того небольшие силы, а дуло револьвера сантиметр за сантиметром приближалось к его левому плечу. И тут мозг снова заработал на полную мощность, родив мысль, гениальную в своей простоте. Стас вытянул большой палец правой руки и нажал на указательный палец папаши, пока тот еще не успел развернуть свое орудие смертоубийства.

Грохнул выстрел. Все заволокло облаком едкого сизого дыма. В ушах задребезжало. Хохот, крики, завывания мгновенно смолкли, и воцарившуюся на пару секунд тишину разорвал оглушительный дробовой залп из двух стволов. Неудавшийся мститель кувыркнулся назад, перелетел через Стаса и рухнул на землю справа от телеги как мешок с картошкой.

Дым рассеивался, сквозь него начали проступать очертания удивленных рож. В абсолютной, гробовой тишине все смотрели на Стаса, и он на всякий случай решил поднять руки повыше. Но и второму пришествию тишины долго продержаться не удалось, его нарушил истошный девичий визг, очень быстро прерванный звуком короткого и увесистого удара.

— Посмотри, — скомандовал щеголь, указав рукой за телегу, и хлопнул по плечу стоящего рядом громилу с дымящимся обрезом двустволки в руках.

Громила на ходу перезарядил дробовик и обошел телегу сзади.

— Готов, — бесстрастно констатировал он и, немного подумав, добавил: — Вот это дырища! Охренеть.

Сзади послышался тихий и протяжный скулеж.

— А ну заткнись, падаль! — грозно пробасил кто-то, и в подкрепление своих слов отвесил девице звонкого подзатыльника.

— Рупор, — позвал щеголь.

Перед носом у Стаса пробежал старый знакомый в каске.

— Слушаю, — раболепно пролепетал он, явно чувствуя за собой вину.

Щеголь молниеносно выхватил из кобуры ТТ и пальнул незадачливому агитатору в голову. Рупор вскрикнул, упал на колени, скрючился и замер.

Стас уже подумал, что кирдык пришел идейному русофилу и даже немного пожалел бедолагу, но оказалось, что рано еще служить панихиду. Рупор разогнулся, сел на корточки и трясущимися руками снял с головы каску. Он повертел ее, провел дрожащим пальцем по небольшой, оставленной чиркнувшей пулей вмятине, и глазками, наполнившимися слезами вперемешку с собачьей преданностью, снизу вверх воззрился на своего хозяина.

— П-п-простите.

— Еще раз оставишь пленного без надзора — пуля прилетит точно в лоб, — процедил щеголь и застегнул кобуру. — Все по местам, возвращаемся.

Толпа быстро рассосалась. Снова заскрипели оглобли, зафыркали лошади, только разговоров слышно не было. Телега со Стасом заложила поворот на сто восемьдесят градусов, с грохотом села колесами в колею и покатила назад. Знакомые очертания изогнутых веток, переплетенных в кружева, снова поплыли над головой, хотя небо заметно потемнело, а в поредевших облаках замаячила бледная луна.

Телега мерно покачивалась, понурые рейдеры молча брели рядом, бедолага Рупор в поле зрения больше не появлялся. Стас лежал, размышляя о своих дальнейших перспективах, все чаще моргая слипающимися глазами пока, наконец, не заснул.

— Э, давай, парень, подымайся, — кто-то осторожно тормошил Стаса за плечо. — Ну, вставай. Велено тебя к доктору отвести. Вставай.

Он продрал глаза и осмотрелся. Справа на Стаса пялился туповатого вида паренек с сиренево-желтым фингалом на пол-лица, слева — какой-то странный тип монголоидной наружности в меховой шапке продолжал боязливо тыкать его пальцем в плечо. Вокруг было уже темно, кое-где плясали огоньки факелов, бросая золотистый свет на небольшие бревенчатые избы. На фоне темно-сиреневого неба угрюмо и величественно возвышались силуэты вековых елей.

— Да-да, встаю. Хорош тыкать, понял я уже.

— Командир приказал к доктору тебя отвести, — заладил монгол. — Доктор у нас хороший, он поможет.

— Где мы? — спросил Стас.

— База, — коротко ответил монгол.

Стасу помогли спуститься с телеги и, поддерживая с двух сторон под руки, повели к ближней избе.

Монгол постучал в дверь, слегка приоткрыл ее и просунул в щель свой короткий плоский нос.

— Лаврентий Кузьмич, мы эта… па… паца… пациента доставили. Принимай.

— Прошу, — донеслось изнутри.

Дверь открылась, и Стаса ввели в комнату, освещенную тремя керосиновыми лампами, подвешенными под потолком. Из мебели здесь было только несколько полок на стенах, небольшая, но высокая тумбочка, застеленная белой тряпкой, пара табуреток, длинная скамья, на которой стояли два ведра с водой, а посреди комнаты располагался узкий и длинный стол по пояс высотой, с въевшимися в дерево бурыми пятнами. Рядом со столом гордым и неподвижным изваянием стоял высокий худой мужчина в халате, цвет которого чем-то неуловимо напоминал белый.

— Кладите на стол, — повелел он лишенным эмоций голосом.

— Нет-нет, — замотал головой Стас. — Если вы не возражаете, я бы сначала снял куртку с рубашкой. Не хочется вещи портить. Хорошо?

Доктор нахмурился, но все же кивнул, выражая свое высочайшее позволение.

Монгол с парнишкой помогли Стасу снять ремень, а вот повязка заставила поднапрячься. Она вместе с одеждой намертво припаялась к ране, и любая попытка отодрать ее вызывала жутчайшую боль.

— Лаврентий… — начал Стас.

— …Кузьмич, — подсказал доктор.

— Да. Лаврентий Кузьмич, будьте добры, плесните водичкой, — попросил Стас и указал на огромное бурое пятно у себя с правого боку.

Доктор хмыкнул, зачерпнул ковшиком из ведра и медленно вылил воду на указанное место. Немного подождав, Стас потянул за мокрую повязку, и та с мерзким потрескиванием начала отлепляться от раны, из которой тут же засочились несколько тоненьких красных ручейков-ниточек. После этого Стас снял куртку, рубашку, проверил карманы, вынул оттуда всю мелочевку, рассовал ее по штанам и бросил свой задубевший камуфляж в ближайший угол.

— Э, я возьму это? — спросил монгол. — Постирать отдам.

— Спасибо, — поблагодарил Стас, — было бы здорово.

Монгол поднял брошенные вещи и удалился вместе с молчаливым парнишкой.

— Ну что, мы уже можем приступать? — поинтересовался доктор, изобразив на худом, вытянутом лице легкое недовольство.

— Разумеется.

— Тогда прошу, — Лаврентий Кузьмич изящным жестом указал на разделочный стол. — Головой вперед, пожалуйста.

Стас уселся на край стола и, помогая себе руками, прополз вперед, после чего лег спиной на холодные доски.

— Выпейте, — предложил доктор и сунул пациенту под нос кружку с зеленоватой бурдой.

— Это что такое?

— Спирт и травы. Давайте, залпом.

Стас приподнялся на локте и опрокинул кружку, вылив содержимое в горло. Зелье побежало по организму, обжигая пищевод адским пламенем. Терпкие, дурманящие ароматы трав защекотали носоглотку.

— Те-епе-ерь ну-ужно-о не-емно-ого-о по-одо-ожда-ать, — неестественно растягивая слова, пробасило мутное изображение доктора.

В мозгу Стаса зародилась мысль: «Отличный рецепт. Нужно спросить у Лаврентия Кузьмича, а потом…», но она так и осталась незаконченной.

Глава 5

Проснулся Стас от хриплого петушиного крика, открыл глаза и увидел над собой темный дощатый потолок, покатый и низкий. Пахло сеном. Приятный спокойный запах безмятежности. Стас подвигал головой, под затылком зашуршала подушка, набитая сухой травой. Импровизированная больничная палата занимала небольшой чуланчик, задернутый синей занавеской. По крайней мере, эта комнатка напоминала больничную палату, а совсем не тюремную камеру, что уже было неплохо. Стас откинул одеяло, поежился и взглянул на свой правый бок. Тот был аккуратно перебинтован. На лоскутах белой материи, опоясывающих ребра, расползлось розовое пятно с желтоватыми краями.

— Уже проснулись? — поинтересовался голос из-за занавески.

— Да, — ответил Стас и залез повыше, прислонившись к подушке спиной.

Занавеска распахнулась, и в открывшемся проеме появился доктор с миской в руках.

— Очень хорошо. Ваш завтрак, — сказал он и протянул миску Стасу, присовокупив к ней два куска ржаного хлеба. — Когда поедите, я вас осмотрю, а после этого с вами хотел бы побеседовать Роман Павлович.

— Спасибо. А кто такой Роман Павлович?

— Командир.

Занавеска снова закрылась, и Стас остался наедине с куриной похлебкой.

Быстро разделавшись со своим завтраком, он постучал в стену позади и открыл было рот, чтобы позвать доктора, но неожиданно понял, что заковыристое имя начисто вылетело из головы.

— Да? — откликнулся доктор на стук.

— Э-э… Я все.

— Отлично, тогда приступим к осмотру, — из-за занавески снова появилась высокая худая фигура в старом халате, но на сей раз с тазиком в руках, ножницами в кармане, и с кучей белых тряпок на плече. — Сядьте, пожалуйста. Ноги на пол.

Тонкие пальцы доктора, орудуя ножницами, ловко вспороли бинты, смочили их теплой водой и начали медленно и аккуратно снимать слой за слоем.

— Извините, — обратился Стас. — Никак не могу ваше имя запомнить.

— Лаврентий, Лаврентий Кузьмич, — подсказал доктор.

— Очень приятно, Стас. Лаврентий Кузьмич, вы, наверное, в курсе дела. Скажите честно, какие у здешнего начальства планы на мой счет?

— Хм, я же говорил вам уже, что после перевязки с вами командир будет беседовать, вот у него и узнаете.

— А кто он, командир ваш, что за человек?

— Экий вы, право, любопытный. Может, мне биографию его краткую изложить? — Лаврентий Кузьмич изобразил нечто отдаленно напоминающее улыбку и больно дернул за бинт.

— Ай. Нет, не надо биографию, достаточно просто, в общем.

— В общем? Обычный человек, попавший однажды в необычные обстоятельства.

— Что за обстоятельства?

— Он вам сам расскажет, если посчитает нужным. Хотя вряд ли это случится.

— Ну и ладно. Если о командире не хотите распространяться, расскажите тогда, как сами здесь оказались. Вы не похожи на прирожденного головореза.

— А кто похож? — задумчиво спросил доктор и философски развел руками. — Все люди одинаковы по сути своей. У всех были отцы и матери, у всех было детство, отрочество и юность. Каждый строил планы на будущее, и мало у кого в эти планы входило участие в рейдерском отряде. Как думаете?

— Ну, наверное.

— Наверное. Вот и у меня планы были совсем другими. Они даже успели осуществиться частично. Я, если так уж хотите знать, с детства мечтал медициной заниматься. У меня и отец, и дед врачами были, с малолетства мне эту науку прививали, говорили: «Учись, Лавр, учись. Врачи всегда нужны, выучишься — цены тебе не будет», — Лаврентий Кузьмич замолчал, задумался, и даже бинт перестал разматывать.

— Ну и?.. — вывел Стас доктора из оцепенения.

— Ах, да, простите. Бывает, задумаюсь так… — Лаврентий Кузьмич сделал витиеватое движение рукой, изображающее, видимо, сложную траекторию полета мыслей, после чего вновь приступил к разматыванию бинтов. — Ну и неправда это все. Очень скоро я понял, что цена есть каждому, вне зависимости от заслуг и званий.

— А что случилось?

— Молодой человек, неужели вам действительно это интересно?

— Да, интересно. Я, честно говоря, не особо часто встречаю в лесу врачей, к тому же изъясняющихся литературным языком.

Лаврентий Кузьмич снова улыбнулся, в этот раз уже с меньшей натяжкой.

— Я, признаться, тоже не каждый день лечу наемников, способных поддержать беседу без чередования русского языка с матом в равных пропорциях. А случилась со мной не такая уж и интересная, в сущности, история. Года три тому назад — как время летит — работал я в муромском госпитале. Вообще-то, я там с семнадцати лет работаю… работал, простите, но тот год для меня стал последним. А начиналось все так замечательно. Меня как раз тогда заведующим хирургическим отделением назначили, это почти через тридцать лет работы, но радости все равно было хоть отбавляй. Гордый ходил. Признание, почет, уважение… И буквально через пару недель поступает ко мне парень молодой, вашего возраста примерно, с раздробленным бедром и рваными ранами мягких тканей. Прораб, строительством участка стены руководил. Говорили, что свая железобетонная сорвалась при установке. Операция длилась одиннадцать часов, ногу мы залатали, думали, что спасли, но… увы, началась гангрена. Конечность ампутировали, однако было уже поздно, заражение пошло дальше и пациент умер. А потом выяснилось, что паренек — двоюродный брат жены Грицука.

— Мэра муромского? — уточнил Стас.

Доктор уже снял бинты и начал обрабатывать швы спиртовым раствором.

— Его-его. Ну и, сами понимаете, карьера моя стремительно понеслась под откос. Да что там, у меня замаячила на горизонте вполне реальная перспектива вместо ступеней карьерной лестницы по ступеням эшафота подняться. Но закончилось все не столь драматично — дали мне день на то, чтобы собрать вещички и убраться из города. Я тогда, признаться, даже рад был, как-никак, жив остался, но нервы мне изрядно потрепали. Хорошо, хоть семьей обзавестись не успел, а то ведь… Так-то вот — тридцать лет безупречной службы, и коленом под зад. Извините.

— Да, грустно. А в отряд-то вы как попали?

— Случайно. Когда меня из Мурома выгнали, я с первым же подвернувшимся обозом во Владимир отправился. Не в трущобах же пригородных гнить. Но и тут моя черная полоса не закончилась. На обоз напали, сами понимаете кто, меня чуть было в расход не пустили. Слава Богу — догадался объяснить, что я врач, что могу быть полезен. С тех пор и живу здесь, на базе. Первое время, конечно, тяжко было. Не мой это круг общения, да и находился я здесь на птичьих правах, как пленный. Но потом привык, своим стал до некоторой степени, — доктор невесело усмехнулся. — По крайней мере, здесь меня ценят, да и живется, в принципе, неплохо.

— Неужели не тянет в город?

— Вы знаете, нет, не тянет уже. Общения нормального, конечно, не хватает. Я здесь в основном только с командиром и разговариваю, а с остальными — так… по необходимости только. Но это терпимо. С вами вот побеседовал, мне теперь на неделю хватит. Жаль только, что друзья все в Муроме остались. Как там у них? Ну, ладно, что-то мы с вами отвлеклись. Рану я вашу промыл, рана хорошая.

— Бывают хорошие раны?

— Да, бывают, — покивал доктор, завязывая концы бинтов. — Поверьте, мне есть с чем сравнивать. Повязку нужно будет менять каждые два дня, не реже.

— А вы разве этим заниматься уже не планируете? — попытался Стас разведать обстановку наводящим вопросом.

— Имею подозрения, что нет.

— Доктор, чего долго так? — в проеме между дверью и косяком появилось широкое скуластое лицо с приплюснутым носом. — Командир сердится.

— Мы уже закончили, — ответил Лаврентий Кузьмич. — Можешь здесь подождать.

— Ага, подожду, — дверь открылась, и монгол вошел в избу. — Я эта… одежку принес, тут положу.

Стас подвигал плечами, проверяя свежие бинты, взял из стопки одежды свои штаны и нахмурился, пытаясь вспомнить, когда же он успел их снять.

— Я портки тоже постирал, — ответил монгол, предугадав вопрос. — Сильно грязные были, все кровью заляпанные. В карманах на месте все, я назад положил.

Стас недоверчиво поглядел на скалящегося круглолицего человека с едва заметными щелками глаз, а потом натянул штаны. Они действительно оказались чистыми, и, что самое удивительное, все содержимое карманов осталось на месте. Рубашка и куртка также были постираны и даже заштопаны. Облачившись в обновленный гардероб, Стас зашнуровал ботинки, одернул куртку и с выражением готовности к дальнейшим действиям посмотрел на монгола.

— За мной иди, — позвал тот, — командир ждет уже.

Стас молча пожал доктору руку, кивнул и вышел.

Утро встретило его свежей прохладой и туманом. Старые ели-великаны с почти черной хвоей, окружающие базу, в белесой дымке выглядели еще более величественно, чем накануне вечером. Стас шагал за монголом по тропинке, среди низкорослой травы, покрытой росой, и внимательно поглядывал вокруг, стараясь запомнить как можно больше подробностей. Делал он это скорее по привычке, нежели осознанно, как всегда поступал в новых, незнакомых местах. Передвигаться было больно, каждый шаг отзывался ломотой в покореженных ребрах, но терпимо.

База больше напоминала обычную деревню, чем военный лагерь. Прямая, относительно широкая улица, полтора десятка изб по обе стороны. Сквозь кусты можжевельника просвечивает невысокий частокол. То тут, то там — угрюмые спросонья мужики в телогрейках и бушлатах носят воду, чистят лошадей, смазывают телеги. Смотрят косо, недоверчиво. Древний дед с солидной окладистой бородой сидит на крыльце слегка покосившейся избушки, стучит молотком по каблуку, сапог чинит. Завидев монгола со Стасом, дед перестаёт стучать и, прищурив слезящиеся глаза под густыми бровями, следит за непрошенным гостем. Усы его медленно и едва различимо шевелятся под неразборчивое ворчание. На завалинке примостился тот самый молчаливый парнишка с фингалом, усердно чистит вертикалку, крутит ее в руках, взвешивает, улыбается. Ему, похоже, ни до чего другого и дела нет.

— Сюда нам, — монгол махнул рукой на избу в середине улицы, ничем особым не приметную, разве что ставнями на окнах. — Командир тут.

Стас поднялся на высокое крыльцо следом за провожатым.

— Командир, я привел, — монгол перешагнул порог, жестом пригласил Стаса внутрь и, дождавшись, когда тот войдет, покинул помещение.

Комната была большая и хорошо отделанная. На стенах, обитых мореной вагонкой, красовались охотничьи трофеи: лосиные рога, голова вепря с пятнадцатисантиметровыми бивнями, черепа, некоторые из которых имели весьма причудливые очертания. У противоположной входу стены стоял массивный сервант, заполненный книгами. Слева разместился большой письменный стол с обитой зеленым сукном столешницей. Прямо перед ним на дощатом полу лежала шкура волколака, а на ней, сверкая начищенными сапогами, стоял командир и вертел в руках СВУ с камуфляжной черно-кирпичной раскраской.

Мельком взглянув на Стаса, командир повернулся к нему спиной, широким чеканным шагом проследовал к столу, обошел его и повесил винтовку на кованые крюки, вмонтированные в резное деревянное панно. Стас присмотрелся и прочел под СВУ рельефную надпись:

«Рейдерам от муромских гвардейцев. Мертвые и благодарные».

— Нравится? — спросил командир, усаживаясь в кресло.

— Неплохой агрегат, но точность слегка хромает, — блеснул Стас познаниями. — Я бы предпочел СВД.

Командир приподнял брови, изобразив легкое удивление.

— Доводилось общаться? — указал он рукою на предмет обсуждения, поблескивающий свежей смазкой.

— Доводилось. Один раз.

— Как звать? — резко сменил тему командир.

— Стас.

— Сразу хочу расставить точки над «и». Стас, ты мне не нравишься. Если по-хорошему, то таких, как ты, нужно давить. Лично для меня ваша прослойка олицетворяет все худшее в людях. Вы — стервятники, слетающиеся на кровь. Причем вам абсолютно наплевать на происхождение этой самой крови. Мрази и выродки. Я больше чем уверен, что твоя мать подохла где-нибудь в грязных трущобах под Владимиром, пока ты просаживал с блядьми деньги, полученные за резню в очередной деревушке, поля которой приглянулись ее более богатым и сильным соседям, — командир замолчал и, не моргая, уставился на объект своего негодования, ожидая ответной реакции.

Стас глубоко вздохнул, сосчитал до пяти и выдохнул.

— Я подобными вещами не занимаюсь, — ответил он спокойно, как только мог. — Мне платят за другое.

Командир продолжал молча смотреть на собеседника, но больше ничего не услышал.

— Зачем таскаешь с собой пакет гаек?

Стас растеряно нахмурился, пытаясь сообразить, о чем идет речь, и даже обернулся, дабы удостовериться, что сзади никого нет и нелепый вопрос адресован именно ему.

— Вы о чем?

Командир молча выдвинул ящик, достал оттуда коричневый бумажный сверток и бросил его на стол. Из надорванного края, позвякивая, высыпались широкие плоские гайки.

— Сука, — шепотом процедил Стас и усмехнулся.

— Не понял…

— Кинули меня. Да, признаюсь честно, два раза за один день кинули как последнего лоха.

— А, кроме того, еще и заказали. Да?

— Возможно. Я так понимаю — у вас имеются некоторые соображения по этому поводу?

— Имеются, — командир откинулся в кресле, сцепив пальцы за головой. — Вчера днем я собирался подвесить тебя в амбаре за ноги да поокунать башкой в бадью, пока ты не изложишь в доходчивой форме историю заказа и не назовешь имя заказчика. Но ты, изворотливая тварь, сделал финт ушами и, скажем прямо, спас мне жизнь. Ты вообще представляешь себе, насколько это омерзительно — быть обязанным жизнью такому ублюдку? Это… Это — словно в грязи изваляться. Как будто твое говно теперь и ко мне прилипло, — командир состроил брезгливую гримасу, расцепил пальцы, облокотился о стол и снова молча уставился на Стаса в ожидании ответа.

«Да, представляю. Вы ведь мне тоже в некотором роде жизнь спасли», — завертелось у Стаса на языке, но, вовремя спохватившись, он сумел подавить этот вредоносный позыв.

— Нет, не представляю. Мне жаль, что у вас сложилось обо мне такое мнение. Намерения мои были исключительно добрыми.

— Добрыми намерениями вымощена дорога в ад, — назидательным тоном сообщил командир. — Знаешь, откуда это? — вопрос носил, видимо, риторический характер, поэтому он сразу же продолжил, не дожидаясь ответа: — Я почти весь вчерашний день, вечер и всю ночь ломал голову над тем, как теперь с тобой поступить. Веришь? Не спал! Мучался. Пару раз уже решался — все, точка, пулю в лоб и кончено. А потом — полежу, полежу и снова в душе черви копошиться начинают, роются, роются, ворошат дерьмо. Твое дерьмо! «Как же так?! — думаю. — Он мне жизнь спас, а я его возьму да и грохну?» Лежу, смотрю в потолок и представляю, как черви эти уже не в душе у меня копошатся, а в брюхе, в голове, в жопе моей ползают, печень мою жрут, глаза выцеживают, из ушей сыплются. Ты знаешь, страшно мне стало, жутко. Ведь если бы не ты, скотина недобитая, так бы оно все и было. Жрали бы меня сейчас черви да личинки. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что и тебя на пару со мной они бы тоже уминали за обе щеки. Ты ведь не мою жизнь спасал, ты свою шкуру покоцанную с того света вытягивал. А потом взвесил я все «за» и «против», прикинул расклад и решил, что шкура твоя всяко дешевле моей выходит. Сделка-то охрененно выгодная. Так что повезло тебе, поживешь еще немного, вкусишь чуток радостей шакальих. Сегодня парни мои отвезут тебя к дороге на Муром. После этого можешь уебывать куда глаза глядят. Доволен?

— Вполне, — кивнул Стас. — А когда мне вещи вернут?

Лицо у командира вытянулось, глаза округлились, а губы зашлепали в беззвучном возмущении.

— Ну… Бля… Ты наглец!

— Понимаете, — начал Стас, наигранно смущаясь. — Я вот что подумал. Раз уж так случилось, что вы оказались обязаны мне жизнью, то такая мелочь, как возврат автомата, разгрузки с магазинами и ножом, рюкзака с вещами и часов — дело само собой разумеющееся. Мне так кажется.

Командир снова откинулся назад и, барабаня пальцами по столешнице, принялся мерить Стаса недовольным взглядом.

— Ты прав, — решительно констатировал он. — Шкурка твоя продажная стоит даже меньше, чем я предполагал, так что шмотье свое ты получишь назад в целости и сохранности. Можешь считать это доплатой.

Стас согласно покивал, рассудив, что в данный момент лучше ничего не говорить, дабы не провоцировать хозяина ситуации на пересмотр только что принятого решения.

— Юрка! — позвал командир, и в дверях снова появилась физиономия монгола.

— Здесь я.

— Отведи пленного в карцер и сбегай за Агафоном, пусть придет, быстро.

Монгол кивнул, взял Стаса за плечо и вывел на улицу.

Карцер оказался небольшой землянкой с толстой дверью и здоровенным амбарным замком. Внутри пахло сыростью и плесенью. Из мебели присутствовала только скамья, которая служила одновременно и кроватью. Рядом со скамьей приютилось ведро, видимо, для отправления естественных нужд, хотя куча подсохшего говна в углу свидетельствовала о том, что такие удобства здесь были не всегда.

Стас уселся на скамейку и, бесцельно глядя на муравьев, деловито бегающих по земляному полу, погрузился в ожидание близящегося освобождения. Время шло, муравьи бежали, а дверь по-прежнему оставалась запертой. В голову начинали закрадываться сомнения. Сначала Стас их успешно отгонял. «Командир, конечно, мужик нервный, но на суку не похож». Немного погодя линия обороны начала прогибаться. «Хотя одевается как пидор, от таких любого дерьма огрести можно». Спустя еще некоторое время оборона посыпалась. «Вот ведь козлина паскудная. Нужно было дать пристрелить эту суку». Стас встал, подошел к ведру и расстегнул ширинку с твердым намерением отлить. Дабы немного разнообразить этот процесс и придать ему более глубокий смысл, он постарался представить, что вместо помятого ведра на земле стоит голова командира. Рваный неряшливый срез шеи прилепился к мокрому глинозему в обрамлении лоскутков кожи. Бледное синюшное лицо застыло в нелепой гримасе удивления, мертвые глаза смотрят непонимающе. «А? Что? Уже все?» Раскрытый рот с лиловыми губами хочет что-то сказать. Но кому это интересно? Гораздо интереснее будет наполнить его мочой. Да. А не надо было хамить, не надо было петушиться, нужно было всего лишь поговорить по-человечески. Сказать что-то хочешь? Поздно. Глотай. Розовато-желтая жижа потекла из-под обрубка шеи, запузырилась в побагровевших ноздрях…

— На выход давай, — раздалось за спиной, и Стас вздрогнул от неожиданности, чуть не заплескав ботинки.

— Бля! Сейчас.

Быстро упаковав хозяйство и застегнув ширинку, он обернулся и увидел в дверях знакомую чумазую рожу в помятой каске.

— Хе, опять тебе подфартило. Живей выходи, ссыкун.

— Да уж… — пробубнил Стас и проследовал за конвоиром.

Конвоир оказался не один, за дверью ждали еще двое бородатых мужиков с АК-74. Такое серьезное отношение к его скромной персоне тронуло Стаса до глубины души.

— А чего это вы без гранатометов? — поинтересовался он.

— Расстрельной команде гранатометы ни к чему, — ответил Рупор, сочувственно заглянул Стасу в глаза и после непродолжительной паузы радостно заржал под аккомпанемент коллег. — Да шучу я, шучу. Видел бы ты сейчас рожу свою. Хорошо, хоть поссать успел, а то в портках все было бы.

Стас не нашел ответа на эту дикую инсинуацию, поэтому просто взглянул на Рупора словно на кусок говна и отвернулся. Сердце постепенно возвращалось к своему обычному ритму, да и неприятное ощущение в желудке пошло на убыль.

— Ладно, хорош ржать, выдвигаться пора, — все еще похохатывая, распорядился плечистый мужик в бушлате песочного цвета и черном танковом шлемофоне с выкорчеванной гарнитурой.

Процессия из четырех человек — один впереди, двое сзади, Стас посередине — двинулась по улице в сторону ворот.

— Юрка, ну где телега-то? — пробасил плечистый в распахнутые ворота сарая.

— Щас, щас, все будет, запряг уже, — торопливо заговорил монгол и вывел старую гнедую клячу, понуро волокущую телегу, на которой лежал тонкий слой соломы, кое-как прикрытый брезентом.

— Нет, узкоглазый, ты вообще охренел, что ли? — развел руками «танкист». — Нам туда и обратно весь день кандыбать. Я чем лошадь кормить буду?

— Соломой.

— Да она это за один присест сожрет. А мы потом жопами полдня на голых досках сидеть будем? Что, бля, за жмотяра? Тебе соломы жалко?

Пока «танкист» спорил с монголом, а Рупор что-то увлеченно втирал второму охраннику — плюгавенькому мужичонке с обширной плешью на непокрытой голове — прибежал Лаврентий Кузьмич. Он подскочил к Стасу и сунул ему конверт.

— Спрячьте, спрячьте скорее, — быстрым и взволнованным шепотом заговорил доктор. — Это письмо. Пожалуйста, если доберетесь до Мурома хоть когда-нибудь, передайте его. Адресат на конверте, это мой старый друг. Возможно, он вам и с пропуском поможет, если нужно. Прощайте.

Стас сунул конверт за пазуху и проводил доктора удивленным взглядом.

На крыльцо вышел командир, оперся о перила и со скучающим видом стал наблюдать за отбывающими.

— Залазь давай на телегу, — буркнул Рупор и пихнул подконвойного автоматом в спину.

Стас уселся сзади, Рупор — рядом левее, «танкист» — с правого борта, плюгавый взялся за вожжи.

— Наемник, — крикнул командир. — Не забывай, что мы с тобой теперь квиты. Еще раз мне попадешься — убью. С удовольствием убью, — и «приветливо» помахал рукой на прощание.

Плюгавый тряхнул вожжами, и кляча тихонечко побрела на выход.

— Ах ты, зараза! — проорал кто-то из третьего от ворот дома. — Ну, давай, кусни еще, сука! Я тебе кусну! Зубы все на хрен повыбиваю!

Дверь с грохотом распахнулась, и из нее кубарем вылетела девица, та самая, вчерашняя. Она скатилась по ступенькам, встала на карачки и замерла, уставившись на Стаса заплывшими глазами с красными прожилками порванных сосудов. Дорожки слез на грязном поцарапанном лице со свежем кровоподтеком вокруг левого глаза расползлись по щекам, губам, подбородку, омывали ранки и несли свои розоватые воды вниз по шее. Опухшие разбитые губы приоткрылись, натягивая между собой нитки густой, смешанной с кровью слюны, и беззвучно произнесли одно лишь слово — «мразь».

— Ну-ка примерь, — сказал Рупор и натянул пленнику на голову холщевый мешок.

— Это еще зачем? — спросил Стас.

— Глазастый ты больно. Вчерась дрых весь день, а сегодня вон — как огурчик. Еще, чего доброго, дорогу запомнишь да и притащишь сюда дружков своих кровожадных. Так что сиди-ка лучше под колпаком, пока на просеку не выйдем.

Сидеть в постоянно трясущейся по кочкам телеге было неудобно. Ребра ныли, отзываясь на каждую неровность, поэтому Стас решил принять горизонтальное положение, благо под спиной у него в этот раз была мягкая солома. Рупор к нему, как ни странно, не приставал. Видимо, разговаривать с человеком, у которого мешок на голове, агитатору было не особенно интересно, и он направил свое разящее слово в уши коллег, но очень скоро был послан куда следует и благополучно заткнулся.

Солнце поднялось уже довольно высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь ткань мешка, создавали любопытный визуальный эффект искрящейся темноты. Стас смотрел в это темное нечто, расшитое солнечными блестками, и строил планы на будущее. «Валя, Валя, Валентин… Скоро свидимся мы с тобою, потолкуем по душам. Расскажешь мне, пидорас, почем нынче гайки и охотники за головами. Все расскажешь».

Размеренный ход греющих душу мыслей о грядущей расплате прервался двумя сильными толчками. Телега перескочила колдобину и дальше покатилась уже заметно плавнее.

— Ну все, сымай мешок свой, — торжественно оповестил Рупор. — Теперь можно.

Стас стянул с головы тряпку и сел, придерживая рукой ноющий бок.

— Далеко еще?

— Нет, скоро будем. Что, уже не терпится в дело? Соскучился, чай, по работе-то? — сыронизировал Рупор. — Детишек там пострелять, баб покалечить…

— По бабам и ребятишкам не стрелял ни разу и планов таких не имею. Путаешь ты меня с кем-то.

— Ну да, ну да, путаю. Будто не я видал, как дружки твои, деревни целиком выкашивают. Позапрошлой осенью сам еле ноги унес. Ага. Путаю я…

— Слушай, мил человек, — отозвался Стас негромко. — Ты чего привязался ко мне со своими нравоучениями? Ты святой, что ли?

— Отчего же святой? Не святой, конечно, однако понятия имею.

— О чем ты понятия имеешь?

— О морали, о законах Божьих.

— Ух, бля! А чего ж ты тогда в скит не подашься? Бил бы там лбом об пол с утра до ночи да кадилом махал. Так ведь нет — шаришься по лесу с автоматом, на обозы нападаешь, людей убиваешь. Это же грех смертный.

— Людей я не убиваю. А говно всякое обозное — не люди вовсе, а скотина говорящая. Да хуй ли ты в этом смыслишь? Сам-то от них недалече ушел.

— Ну-ну… И что же тебе, например, девка та вчера сделала и папаша ее? Чем насолили?

— Ты про папашку вспомнил? — голос у Рупора начал заметно подрагивать. — А не из-за тебя ли он сдох? Сучара подлая.

— Нет. Он сдох из-за тебя. Ты ведь за это еще чуть пулю в чан свой пустой не словил. Запамятовал? А потом еще на коленках перед командиром ползал и соплями давился.

— Ах ты падла! — задыхаясь от возмущения, выдавил Рупор дрожащим шепотом, пихнул Стаса в плечо и соскочил с телеги. — Тут-то ты, выродок, и подохнешь.

Не дожидаясь, пока истеричный «праведник» воплотит свою угрозу в действие, Стас шагнул вперед, наступив правой ногой Рупору на левый ботинок, левой рукой ухватился за ствол автомата, не давая его развернуть, а правой — вынул из АК рожок и дважды вмазал им незадачливому мстителю по переносице. Весь этот акробатический этюд занял не больше двух секунд. Пока Рупор с выражением искреннего изумления мягко оседал на землю, автомат перекочевал в руки Стаса, а рожок вернулся на свое привычное место.

Телега остановилась. Сонные конвоиры, озадаченные повышенным тоном последних фраз и в особенности щелканьем магазина, обернулись и замерли в нерешительности, положив большие пальцы на предохранитель, а указательные — на спуск. «Мексиканская заминка» длилась недолго. Первым щелкнул предохранитель на автомате «танкиста», который тут же рухнул с телеги, получив в левый бок короткую очередь. Плюгавый мужичонка вздрогнул и медленно-медленно положил свой АК на брезент.

— Не надо, — выговорил он тихо.

Стас сделал шаг влево, чтобы не задеть лошадь, и прицелился.

— Не надо, — повторил плюгавый.

Грохнул одиночный выстрел, и плешивая голова растеряла свое содержимое, фонтаном вылетевшее на свежий воздух.

Рупор тем временем оклемался и после двух безуспешных попыток подняться уселся на землю, утирая кровь, ручьем текущую из сломанного носа.

— Ты что творишь, сука? — пробубнил он заплетающимся языком, еще не до конца отдавая себе отчет о возможных последствиях. — Агофона с Серегой, паскуда, грохнул.

— Бумага есть у тебя? — спросил Стас, не обращая внимания на вызывающую грубость.

— Чего? — Рупор сделал такое лицо, будто ему только что задали вопрос из области ядерной физики.

— Бумага. Бумага у тебя есть, бестолочь?

— А, ага, была вроде, — Рупор оживился, довольно быстро отходя после сотрясения и осознавая всю серьезность неожиданно изменившейся диспозиции, суетливо начал шарить за пазухой. — Вот. Годится?

Стас взял из трясущейся руки замызганную и пожелтевшую фотографию какой-то грудастой девицы в неглиже. Оборотная сторона снимка была относительно чистой.

— Держи, — протянул он Рупору огрызок карандаша, извлеченный из нагрудного кармана, и вернул эротическое фото.

— Ага. А чего писать-то?

— Ты и писать умеешь? — удивился Стас.

— Не-а.

— А хер ли спрашиваешь тогда? Рисовать будешь. Да, сейчас успокоишься, подумаешь и нарисуешь мне план, как до базы вашей добраться.

Рупор помрачнел, отложил карандаш с фотографией и уставился в землю.

— Не буду я ничего рисовать.

— Зря. Я тебя отпустить планировал. Только как же ты теперь до базы доберешься с простреленным коленом?

Рупор удивленно поднял на Стаса глаза и тут же заорал благим матом, заглушая эхо выстрела.

— Рисуй, засранец, а то и второе прострелю.

Вопли и проклятия постепенно стихли, сменившись жалостным поскуливанием.

— А если нарисую, что тогда? — заныл Рупор, глотая слезы.

— Тогда жив останешься, если, конечно, все правильно нарисуешь. Я со вчерашнего дня запомнил кое-что. Будешь хитрить — могу и догадаться.

— Обещаешь? — Рупор скорчил чертовски трогательную гримасу, наполненные слезами глаза округлились, и он стал похож на маленького бородатого зареванного мальчика.

— Разумеется.

Дело пошло. Карандашный огрызок в дрожащих руках выводил линию за линией, отмечал ориентиры. Карта постепенно приобретала осмысленный вид.

— Вот, готово, — протянул Рупор изрисованную фотографию.

— Это что за треугольник у тебя? — спросил Стас и ткнул пальцем в коряво выведенное условное обозначение.

— Вышка электропередач поваленная.

— Ясно. А это?

— Грузовик сгнивший.

— Понятно.

Стас отступил назад и направил ствол автомата Рупору в голову.

— Ты что?! — заверещал тот и попятился, перебирая по земле руками. — Ты же обещал!!!

— Соврал я.

Рупор еще продолжал что-то говорить, но слова его оборвал грохот выстрела.

Глава 6

Стас подошел к телеге и взял свою разгрузку, порванную и уделанную с правого бока засохшей коричневой кровью.

— Юра, Юра, что же не постирал-то? — посетовал он на нерадивого рейдерского хозяйственника.

Рюкзак и АК-103 лежали там же, рядом с мертвым возницей. Стас повесил автомат на плечо, вынул рожок и разрядил его.

— Раз, два, три, — пробубнил он себе под нос, пересчитывая патроны. — Вот суки, любого готовы обокрасть.

Вытащил из разгрузки магазин, ранее наполовину заполненный, и так же разрядил.

— Раз, два.

Вставив оставшиеся пять патронов в один рожок и примкнув тот к автомату, Стас положил «сто третий» на телегу, заменив его трофейным «семьдесят четвертым».

— Ну, голубчики, теперь моя очередь карманы шмонать, — обратился он к своим молчаливым собеседникам.

Первым на очереди оказался «танкист». В карманах его бушлата обнаружились спички, коробок махорки, алюминиевая ложка, перочинный нож и два полных магазина «пятерок». Бушлат был почти новым, даже не залатанным, и Стас очень пожалел о своей поспешности, приведшей к порче ценного имущества. На брючном ремне покоилась кобура с ПБ. Стас вынул пухлую машинку тихой смерти, повертел в руках, проверил наличие патронов, снял с ремня кобуру с дополнительным магазином, засунул в нее пистолет и положил на телегу. Потом он вытащил из своего жилета четыре пустых рожка, сложил их на брезент, а по трем освободившимся карманам рассовал более актуальные магазины под «пятерку». Разряженный АК-74 «танкиста» примостился рядом с голодающим сто третьим.

Плюгавый мужичок с начисто снесенным затылком повис на краю телеги головой вниз и старательно орошал жухлую траву красно-серой биомассой. Стас подошел сбоку, осторожно ухватился вытянутой рукой за ворот телогрейки и стащил труп на землю. У этого боекомплект оказался поскромнее — всего один неполный рожок в кармане и один, судя по весу — полный, в стволе. Стас отомкнул магазин, передернул затвор, подхватил на лету выброшенный патрон, вставил его в рожок и сунул тот на вакантное место в разгрузке. Помимо магазинов у плюгавого во внутреннем кармане обнаружилась пара серебряных монет и небольшая иконка с изображением какого-то святого в золотистой накидке и с мрачным выражением на лице.

— Охренеть. Монашки, бля, — усмехнулся Стас и продолжил мародерствовать.

Ложка-вилка, огниво, наполовину сточенный нож, годящийся разве что для вскрытия конвертов, черствый недожеванный кусок хлеба — вот и все богатство.

Стас сложил найденное добро в общую кучу и двинулся к последнему клиенту.

— Рупор, Рупор, друг сердешный, что ты для меня припас? — нараспев приговаривая, склонился он над трупом.

Первым делом Стас задрал левый рукав и расплылся в снисходительной улыбке.

— Так и знал.

Расстегнув кожаный ремешок, он поднес часы к уху и, убедившись в исправности механизма, поместил их себе на запястье.

Дополнительными магазинами чертов олух запастись не соблаговолил. Весь его боекомплект уже находился в автомате, висящем у Стаса за спиной. На шее у покойного болтался шнурок с крестиком, возможно, даже с золотым — уже кое-что. Сорвав драгметалл с бездыханного агитатора, Стас расстегнул телогрейку, чтобы проверить внутренние карманы на предмет всякой мелочевки, и просто обалдел. Он сидел над трупом чумазея Рупора — этой мелкой шестерки — и не верил собственным глазам. На правом бедре, под длинной не по размеру фуфайкой, у поганца висела кожаная кобура, а в ней, поигрывая отблесками на потертом вороненом металле, торчал маузер!

Стас вынул увесистое орудие и разглядел справа над рукояткой набор малопонятных латинских букв, из которых глаз выхватил два самых важных фрагмента — «С-96» и «9 х 19». Настоящий, легендарный маузер со стосорокамиллиметровым стволом и большой красной девяткой на ребристых деревянных щечках рукояти. Стас, отработав десять раз затвором, разрядил магазин — полный. Канал ствола чист, состояние отличное.

— Вот Рупор — сучий потрох, припрятал трофей от начальства, — прошептал Стас, любуясь изящными обводами раритетного оружия.

Он снял с ремня убитого самодельную кожаную кобуру, мысленно посетовав на отсутствие оригинальной деревянной кобуры-приклада, расстегнул ее боковой карман и обнаружил там дополнительную обойму.

«Палить направо и налево из такого сокровища — просто кощунство. Ну, разве что на дуэли, — рассуждал Стас, поглаживая холодный металл. — Нет. Такие вещи должны висеть на стене рабочего кабинета зажравшегося промышленника или какого-нибудь ушлого торгаша, не меньше. А мне, скромному трудяге, и ПБ за глаза хватит».

Печально вздохнув, он сунул маузер в кобуру, положил ее рядом и приступил к осмотру внутренних карманов телогрейки. Ничего ценного там не обнаружилось, если не считать металлической баночки с солью и булавки.

Закончив с досмотром трупов, Стас вернулся к телеге, прицепил на ремень ПБ и аккуратно рассовал всю мелочевку по карманам рюкзака, не забыв при этом удостовериться в целости своего личного инвентаря. Три комплекта белья, три пары чистых портянок, брезентовый полог, плащ-палатка, котелок, фляга с водой, саперная лопатка, топорик, мешочек с вяленым мясом, спиртовая зажигалка, фляжка со спиртом, стальная кружка, полуторалитровый выпотрошенный термос с пшенной крупой, смешанной с солью и перцем, травяной чай в герметичной баночке, моток грузовой стропы, фонарик с ручным динамо, ПСО1-М2-02, армейская аптечка с перевязочными пакетами, связка синтетических шнурков, непромокаемый блокнот, комплект проволочных пил для дерева и метала, шесть гвоздей среднего размера, обмотанных леской с двумя рыболовными крючками, грузилами и пробочным поплавком, два куска хозяйственного мыла, пара полотенец, банка зубного порошка, опасная бритва, ружейная смазка и ветошь для протирки — все было на месте. Не хватало только предмета личной гордости — швейцарского ножа, заменяющего ложку, вилку, отвертку и кусачки.

— Ну что за бляди? — выругался Стас, но вспомнил о маузере, запрятал его поглубже в рюкзак, и упавшее настроение снова пришло в норму.

В конце концов, пока можно было попользоваться и ложкой-вилкой плюгавого. Закончив со сборами, Стас забрался на телегу, тряхнул вожжами, и под жизнеутверждающее «Но!» гнедая кляча поплелась дальше.

Минут через сорок неспешного движения просека закончилась, как собственно и лес. Узкая тропа, поросшая травою, влилась в широкую дорогу, явно часто используемую. Колеи, продавленные колесами в выветренной почве, здесь были глубже и значительно шире. Ветер, свободный от помех, гулял по дороге и раскинувшемуся, на сколько хватало глаз, поросшему чахлым бурьяном полю, занося песком следы шин, копыт и сапог.

— Тпр-р-р-у, — скомандовал Стас и натянул поводья.

Впервые его голову посетила мысль, что не стоило, наверное, так поспешно прощаться с милашкой Рупором. Никаких указателей вокруг, само собой, не наблюдалось, а горизонт по обе стороны дороги был чист и спокоен. Стас постоял немного, раздумывая, и решил свериться с картой. Разложив на брезенте свое бумажное сокровище, он вынул нож, отвинтил крышечку рукоятки, и красно-синяя стрелка компаса указала искомое направление. Если только рейдеры не обогнули Муром, что весьма сомнительно, то поворачивать нужно было на восток. Стас на всякий случай достал из кармана исчерченную фотографию и удовлетворенно покивал, заметив в углу небольшую стрелку и корявый рисунок, напоминающий городские ворота, на ее острие.

— Молодчага, Рупор, полезная скотина, — похвалил Стас почившего картографа и повернул направо.

Ветер играл клубами дорожной пыли, закручивая ее в миниатюрные смерчи, которые возникали из ниоткуда, носились туда-сюда и так же незаметно, как родились, исчезали, растворяясь в потоках прохладного сентябрьского воздуха.

Лошадь зафыркала, поймав мордой очередной пыльный вихрь, повела ушами и неожиданно дернулась влево, потащив телегу к обочине.

— Тпр-р-р-у! Тише, тише, милая, — успокаивающе проговорил Стас и, вытянув левую руку, погладил по крупу встревоженное чем-то животное.

Правая рука уже подняла и направила автомат в сторону неприветливой и темной лесной чащобы. Стас присмотрелся. Среди черных кустов, покрытых красным лишайником деревьев и гниющего валежника, что-то шевелилось. Что-то крупное, а стало быть — опасное.

Стас прицелился. Существо сделало пару коротких шажков и замерло в кустах бурым комком шерсти, метра полтора в высоту и метр в ширину. Кабан опустил громадную голову, хрюкнул и рванул вперед, словно паровой каток, сметая перед собой все препятствия.

Автомат деловито кашлянул, и на загривке животного взвился алый фонтанчик. Кабан завизжал, но даже и не подумал останавливаться. В следующую секунду каменно-прочный звериный череп с невероятной силой ударил в колесо телеги. Та подпрыгнула и сдвинулась вбок на добрых полметра. От такого толчка Стас едва не выронил оружие. Кобыла дико заржала и со всей прытью, на которую только была способна, рванула в поле, потянув за собой телегу.

Вепрь, слегка оглушенный ударом, отпрянул в сторону, но не надолго. Злобно взвизгнув, он сорвался с места и бросился на лошадь, обезумевшую от страха. Подлетев к ней вплотную с левого бока, кабан вскинул голову и ударил несчастную клячу под брюхо. Та подлетела, удивленно фыркнула и, споткнувшись о собственные внутренности, рухнула, взбрыкнув напоследок задними ногами.

Телега, скакнувшая на очередной кочке, со всего размаху врезалась в агонизирующую кобылу, жалобно скрипнула и встала на дыбы. Стаса швырнуло вперед, и он, совершив замысловатый пируэт с отскоком от лошадиной туши, очутился на земле.

Вепрь, поднимая клубы пыли, пролетел по инерции еще метров двадцать, остановился, зарывшись копытами в землю, развернулся и приготовился ко второму заходу. Налитые кровью, бешеные глаза впились в человека, поднимающегося с земли. Аромат свежих конских потрохов бил ему в ноздри, пробуждая плотоядную жажду крови. Зверь сгруппировался и выстрелил, словно пушечное ядро полетел в цель, пуская по ветру нити слюны.

Стас, морщась от приступа колющей боли, поднялся на ноги и боковым зрением увидел несущуюся на него груду клыкастого мяса и шерсти. «Ну всё, пиздец!» — подумал он. Ноги как-то сами совершили поворот на девяносто градусов и уже приготовились втопить по полной, лишь бы унести бренное тело подальше от страшных бивней. Но мозг, очнувшийся от кратковременного шока, не дал им этого сделать. Стас остановился и вместо того, чтобы побежать, прыгнул в сторону. Как раз вовремя. Вепрь с безумным визгом пронесся в считанных сантиметрах от него, затормозил и, прочертив копытами многометровую борозду, остановился.

Получив несколько секунд передышки, Стас принялся быстро озираться по сторонам в поисках потерянного автомата. Возле перевернутой телеги валялись три ствола, два пустых и один с пятью патронами — снаряженный АК-74 куда-то задевался. В голове промелькнула мысль о ПБ и ноже, но была тут же отброшена ввиду своей утопичности.

Зверь принял боевую стойку и рванул вперёд. Стас сделал два шага влево, так, чтобы полумертвая лошадь оказалась точно за его спиной, замер на несколько страшных секунд, подпуская вепря поближе, и снова отпрыгнул.

Взбешенная зверюга пролетела на расстоянии вытянутой руки и с глухим, влажным стуком врезалась в многострадальную клячу. Пропоров бивнями лошадиное бедро, кабан кувыркнулся, перелетел через свою жертву и исчез на несколько мгновений в облаке пыли.

Стас бросился к телеге, схватил трясущимися от напряжения руками «сто третий» и, едва сквозь пыль проступил силуэт вепря, поднимающегося на ноги, выпустил в громадную хищную свинью все пять патронов. Силуэт дернулся и осел. Стас шумно выдохнул, опустил автомат и… увидел, как бурый, пыльный и окровавленный ком шерсти, окутывающий килограмм эдак четыреста мяса, медленно, но верно снова встает на ноги.

— Твою же мать! — почти с уважением в голосе протянул Стас, закинул «сто третий» за спину и подобрал с земли пустой трофейный «семьдесят четвертый».

Вепрь поднялся в полный рост и, слегка пошатываясь, не спеша двинулся в обход павшей лошади.

— Сейчас, — шептал Стас, доставая из разгрузки магазин. — Сейчас получишь.

Кабан вышел на стартовую прямую и сгруппировался для последнего рывка, роняя на песок капли густой темной крови. Защелка магазина мягко клацнула, лязгнул затвор. Кабан фыркнул, сдувая с рыла красную пену, и рванул.

Стас нажал на спуск. Струя горячих гильз ударила из экстрактора и полилась в лужицу свежей лошадиной крови, шипя и образуя вокруг себя густую вязкую пленку. Кабан несся навстречу свинцовому шквалу, за которым маячила цель. Тридцать пуль одна за другой входили в его голову, разрывая шкуру, мясо, хрящи, кости, мозг… А кабан все бежал. Он продолжал двигаться чисто рефлекторно. Головной мозг уже умер, а мышцы работали и работали, неся огромное тело вперед, к цели.

Последняя пуля вырвалась из ствола и вошла в раскрошенный кабаний череп. Стас шагнул в сторону, и зверь по сбивчивой петляющей траектории проскочил мимо. Его передние ноги резко подогнулись, и кабан, воткнувшись в землю раскуроченной мордой, проехал так пару метров, оставляя за собой влажную красную дорожку с клочьями шерсти.

Стас сменил магазин, подошел к истерзанной туше и, внимательно присмотревшись, сделал вывод, что признаки жизни в вепре наконец-то отсутствуют. Он хотел пнуть напоследок ботинком, но передумал. Не поднялась нога на этого мертвого гиганта — могучего, тупого и… беспредельно честного. Закинув за спину рюкзак и повесив на каждое плечо по два автомата, Стас окинул мрачным взглядом выпотрошенный труп лошади, вздохнул и отправился дальше.

Дорога оставалась совершенно безлюдной, если не считать самого Стаса, шагавшего уже битый час под тяжестью рюкзака и четырех автоматов. Проклятая пыль то и дело набивалась в глаза и в нос, хрустела на зубах. Как на грех, бок разболелся, встряска явно не принесла пользы сломанным ребрам. Стас остановился, снял поклажу и, вытирая испарину со лба, уселся на кочку у обочины, лицом к лесу.

Солнце уже миновало зенит и планомерно клонилось к горизонту, подгоняя странника прозрачными намеками на скорые сумерки и, как следствие, пробуждение ночных тварей. Все это Стас понимал, но сил от этого понимания не прибавлялось. События последних дней давали о себе знать. Он развязал рюкзак, вытащил флягу и мешочек с вяленым мясом. Решив совместить приятное пережевывание жестких красновато-черных ломтиков говядины с чем-то полезным, Стас взял один из трофейных автоматов, отсоединил крышку ствольной коробки и подверг оружие тщательному осмотру на предмет оценки его примерной стоимости. Механизм был в порядке, хотя и требовал чистки, ствол немного изношенный, но не критично. Второй автомат, из которого принял смерть кабан, являл собою прямо-таки образец хорошего ухода и заботы со стороны бывшего владельца. А вот третий трофей находился в гораздо более плачевном состоянии. Стас отсоединил рожок, взвесил его на ладони, прикинув количество патронов, и усмехнулся.

— Да ты же рупоровский. Вот уж за что судьбе благодарность объявить стоит, — прошептал Стас, вспомнив «мексиканскую заминку» на просеке. — Одна осечка, и поминай как звали.

Он запомнил серийный номер, проштампованный на затыльнике крышки, и отложил ушатанный автомат в сторону.

Съев десять ломтиков вяленого мяса, Стас завязал мешочек, завинтил крышку фляги и сложил свой нехитрый провиант в рюкзак. Только он успел просунуть руки в лямки вещмешка, как справа на горизонте замаячил обнадеживающий силуэт. Лошадь с повозкой. Да не одна. За первым силуэтом прорисовался второй, а за ним и третий. Стас снял рюкзак и решил дождаться попутного транспорта на обочине.

— В Муром направляетесь? — поинтересовался он у возничего, забавного дедка, глаза которого искрились каким-то юношеским задором, а добродушное лицо украшала небольшая окладистая бородка.

— Ага, — ответил тот. — По пути, что ли?

— По пути. Возьмешь на борт?

Возничий смерил Стаса оценивающим взглядом и остановился на автоматах.

— Могу автоматом за дорогу расплатиться, если сдача есть, — предложил Стас.

— Можно и автоматом. Залазь.

В телеге, помимо Стаса и возничего, примостились здоровенная бабища, трепетно обнимающая свои тюки, и молоденький парнишка с двустволкой и тремя корзинами кроликов. Баба что-то недовольно буркнула, когда Стас, бряцая арсеналом и светя кровавой дырой в жилете, запрыгнул на телегу. Парень тоже отреагировал немного нервно, поправил ружье и, делая вид, будто все в порядке, принялся пичкать травой свою живность.

— Спасибо, — поблагодарил Стас возничего. — Я уж думал, пешком топать придется. Как-то не особо оживленное движение сегодня, да?

— Понедельник, — пожал плечами возничий. — В субботу распродали все, вот и нету народа. Ты бы автоматик-то предъявил, пассажир.

— Держи, — ответил Стас и, сверив номер, передал убитый ствол. — Почти новый.

Возничий повертел автомат в руках, передернул затвор, щелкнул для порядка спуском и положил рядом с собой.

— Я за подвоз обычно пять монеток беру или двадцать «семерок». За это барахло, — дед кивнул на автомат, — могу тебе десять патронов на сдачу отсыпать.

— Двадцать, — начал торговаться Стас.

— Окстись! Двенадцать, больше не дам.

— Пятнадцать, и по рукам.

— Лады, — согласился дед, выудил откуда-то рожок и отсчитал требуемое количество патронов. — Тебе до каких ворот-то надо?

— А какие есть? — не понял вопроса Стас.

— Хе! Первый раз, что ли, в Муром?

— Нет, не первый. Но я только одни ворота видел. Там еще рядом завод тепловозоремонтный и вокзал вроде как недалеко.

— Так это южные. Кроме них еще западные и северные имеются, ну, и портовые, конечно. Мы до западных едем. Так что, если не по пути — извиняй, придется на развилке слазить и пешкодером. Но оттуда до южных недалече, километра два-три.

Стас подумал немного, набивая патронами рожок от «сто третьего», и, рассудив, что за один день Валя никуда не денется, принял решение.

— Нет, я с вами поеду. Там остановиться-то есть где?

— А то как же. Есть там двор постоялый. Как по мне, так весьма приличный, и не дорого. Он у ворот прямо, быстро найдешь.

— Спасибо, загляну.

— Тут километрах в пяти, — дед кивнул назад. — Телега перевернутая валяется с дохлой лошадью. Не твоя?

— Моя, — подтвердил Стас. — Кабан напал.

— Видел, видел. Здоровую зверюгу ты завалил. У нас вон мужики со второй подводы таких оковалков нарезали, о-го-го. Коптить собираются. Спроси, может, угостят.

— Да нет, спасибо, перебьюсь.

На несколько минут в телеге воцарилось молчание. Две подводы, едущие позади и так же везущие дремлющих пассажиров с поклажей, мерно поскрипывали под стук копыт владимирских тяжеловозов. Громадные черные лошади, похожие скорее на быков, важно ступали мощными мохнатыми ногами, поднимая в воздух облака пыли.

— Слышь, сынок, не сочти за праздное любопытство, — загадочно начал дед. — А откуда у тебя аж четыре автомата?

— На продажу везу, — коротко ответил Стас, рассчитывая побыстрее закончить разговор на эту скользкую тему.

— Оно понятно, понятно, — закивал дед и уже как будто отвязался, удовлетворившись полученным ответом, но не тут-то было. — А почем же автоматы-то нынче?

— По семнадцать монет брал.

— Она как! Эка свезло-то мне, — усмехнулся дед и подмигнул, поглаживая лежащий рядом ствол. — А продавать почем же планируешь?

— По тридцать, может быть, по двадцать пять, — ответил Стас, примкнул магазин и передернул затвор, посмотрев на дедка исподлобья.

Но тот не смутился.

— А где ж так задешево продают-то, по семнадцать?

— В Красном, — уже с заметным раздражением в голосе ответил Стас.

— В Красном, говоришь? А ты давно ли оттудова? — не унимался старикан.

— Четыре дня назад был.

— Ну тогда понятно, — покивал седой головой дедок. — А то я слыхал, будто уж три дня как в Красном банда заправляет. Сурьезная такая банда, говорят.

— Что еще за банда? — спросил Стас и, сам того не желая, услышал встревоженные нотки в собственном голосе.

— Я-то не видал, но слышал, будто на военных сильно смахивают хлопцы тамошние. В форме все, при автоматах и вроде как на рейдеров не похожи вовсе.

— Откуда известно?

— Да подвозил я тут на днях бабенку одну, она и рассказала. Говорила, что стрельба там была, народу много положили. И, кажись, даже не бой это был, а расстрелы. Ну, я так понял. Баба-то сбивчиво говорила, плакала все больше.

— Ясно. А ничего необычного она не видела? Может, упоминала о чем-то таком… странном? О мутантах, например.

Тетка, сидящая к Стасу спиной, нервно заерзала и трижды перекрестилась.

— О мутантах? — переспросил дед.

— Ну да, о необычных мутантах.

Дед прищурился и взглянул на собеседника с подозрением.

— Нет, не припомню. А ты, сынок, никак знаешь что-то? Загадками все говоришь.

— Краем уха слышал похожую историю, — попытался выкрутиться Стас.

— А-а. Ну, оно понятно, понятно.

Дед замолчал. Стас был не против. Говорить ему не очень-то и хотелось. Он достал из кобуры ПБ, вынул магазин, извлек из ствола патрон, снял кожух и, намочив ветошь смазкой, принялся наводить порядок в трофейном имуществе. А в голову все лезли и лезли нехорошие мысли. «Бойня в Кутузовском. Расстрелы в Красном. Что дальше? Если за всем этим стоит Железный Легион — или как их там? — то уже можно говорить о действительно серьезной опасности. А опасности ли? Для кого? Для меня? Трудно сказать. Деревенским в округе уже несладко. А что будет дальше? Муром? Это интересно. Большая заваруха — большие деньги. Может, и правильно я сделал, что не двинул на север. Похоже, война сама идет в гости».

— Извините, — прервал рассуждения Стаса чей-то нерешительный голос. — А что это?

Он обернулся. Парнишка с кроликами зачарованно тыкал пальцем в разобранный пистолет.

— ПБ, — ответил Стас. — Пэ бэ дробь шесть пэ девять, пистолет бесшумный, — уточнил он, чем произвел на парня неизгладимое впечатление.

Глаза его приняли форму почти идеального круга. Стаса такая реакция позабавила, и он решил продолжить сеанс гипноза.

— Подержать хочешь?

Кожух затвора, клацнув, вернулся на место, и чудо-пистолет перекочевал в руки юного кроликовода-милитариста, мелко трясущиеся от вожделения. Произведенный эффект превзошел все самые смелые ожидания Стаса. Как только рукоять с ребристыми пластиковыми щечками под дерево легла в мальчишескую ладонь, парень чуть не засветился от счастья. Он просто держал пистолет в руке, поворачивая под разными углами, и восторженно разглядывал эту диковину.

— Дай-ка, — попросил Стас, достал из кобуры насадок и прикрутил его к пухлому срезу кожуха, после чего вставил в рукоять магазин. — Держи.

Парень с трепетом принял из рук «полубога» орудие бесшумной кары.

— Ну, пальни, что ли, в дерево.

Немое выражение счастья на мальчишечьем лице достигло апогея. Стасу даже показалось, что в левом, круглом как колесо глазу блеснула скупая слезинка.

— Можно?! — не веря собственным ушам спросил парнишка дрожащим голосом.

— Затвор на себя до упора и отпускай. Э-э-э! Осторожно! На людей направлять не надо. В дерево вон целься. Та-ак. Теперь плавненько жми на спуск.

Пистолет негромко хлопнул, и от придорожного деревца брызнул фонтанчик раскрошенной коры.

— Ой! — взвизгнула жирная тетка с тюками и подскочила на месте. — Ты что же творишь-то, ирод?! Чего палишь над ухом?! Я тебе сейчас пистоль-то этот запихаю в одно место, постреляешь тогда!

— Простите, простите, — вступился за напуганного парнишку Стас и поспешил забрать ПБ. — Это моя вина. Я пистолет дал.

— Вот ведь! Здоровый детина, а ума нет, — перенесла тетка огонь. — Ты чему мальца учишь? Сам беспутный и мальчишку к безобразию этому пристращаешь. Не совестно?

— Я же извинился уже.

— Извинился он. Ты перед матерью его тоже извиняться будешь, когда этого балбеса с дырой в башке притащат?! — тетка ткнула пухлым пальцем мальчугану в лоб. — Извинился…

— Ну что вы завелись? — примирительно начал Стас. — Подумаешь, стрельнул парень первый раз из пистолета. Да у него вон ружье есть. С картечью небось.

— Ага, — подтвердил парнишка.

— Вы знаете, какой из человека фарш можно этой картечью сделать? — обратился Стас к тетке с вопросом.

— Свят-свят! — запричитала та и принялась усиленно креститься. — Что же ты о людях-то как о скотине? Ему это ружье для чего нужно-то? Чай не по людям стрелять, а по зверью дикому? Вот пущай и ходит с ружьем. И нечего ему тут пистоли свои совать! Знаем мы — сначала пистоль, потом автомат, потом винтовки эти всякие, и пошло-поехало. Там уж и на людях попробовать захочется, а потом пулю в башку словит!

— Пулю он хоть сейчас от рейдеров словить может, — попытался возразить Стас. — И что? Скажете, от них и отстреливаться не надо? Люди же.

— Типун тебе на язык твой поганый! — протараторила тетка, сплюнула три раза через плечо и снова взялась креститься.

— А что типун-то? — взял Стас инициативу, почувствовав собственную правоту. — Сейчас вон как дадут залп из кустов, попрячемся за телегу, кому повезет, и придется отстреливаться. Как думаете, будет вам тогда разница из какого ствола этот малец жопу вашу прикрывать станет?

Тетка насупилась и запыхтела, но промолчала.

— Я, может быть, и с вами автоматом поделюсь. Вместе-то сподручнее людей убивать, — закрепил Стас достигнутое преимущество, сделав ударение на слове «людей». — Вы вообще как, стрелять-то умеете?

— Нет! — рявкнула тетка, не оборачиваясь.

— Пло-охо, — снисходительно пожурил Стас и подмигнул развеселившемуся парнишке. — И что же вы делать будете, когда стрельба начнется? Может, тюками своими бандитов закидаете? А-а, я, кажется, догадываюсь — вы за спины наши спрячетесь. Да? Пусть другие людей убивают, а мы, чистенькие да набожные, только креститься будем. Так?

Совершенно деморализованная тетка молча обняла один из своих баулов, не надеясь более донести слова истины злобным и кровожадным самцам.

— Складно поешь, — неожиданно подключился к беседе дед. — Только ты вот скажи мне, долго ли пацан этот протянет супротив матерых бандюков?

— Скорее всего, недолго, — признался Стас. — Но и это вопрос спорный. В любом случае живым я бы ему даваться не посоветовал. Перспективы не особо заманчивые.

— А какие? — боязливо поинтересовался парнишка.

— Ну, самая радужная — прием в банду.

Испуг на лице мальчугана сменился спокойным, даже почти мечтательным выражением.

— Походишь в рейды месяца два, а то и год, если повезет. А потом подстрелят тебя. Либо обозные, либо наемники, а то и свои же грохнут за лажу какую. Будешь валяться у дороги с дыркой в пузе и помирать. Медленно-медленно. Рейдеры, когда отступают, раненых не выносят — это их правило. Интересы банды в целом — превыше всего.

— А если не примут, тогда что? — спросил парень, быстро растеряв весь романтический настрой.

— Как тебе сказать? — Стас изобразил задумчивость и поймал на себе осуждающий взгляд деда. — Мал ты еще. Ладно, на, с автоматом пока поиграйся, может в жизни пригодиться. Держал такой в руках-то?

— Ага, дядя Коля давал поглядеть. А стрельнуть можно?

— Ну уж нет. Ни к чему сейчас бахать без толку.

Солнце постепенно закатилось за макушки елей и подсвечивало оттуда облачное небо желтовато-багровыми лучами. Стас лежал, подложив рюкзак под голову, и краем глаза наблюдал за лесом, проплывающим мимо.

— Ну вот, почти и на месте, — сообщил дед. — Развилка. Слышь, сынок, ты не передумал? А то сейчас к западным поворачиваем.

— Нет, — отозвался Стас. — Поехали, посмотрим на ваши западные ворота.

Глава 7

Телеги покатили с развилки налево, и лес остался в стороне. Дорога петляла через поле, зарастающее молодым березняком, периодически делая крюки в обход вековых сосен-гигантов, рядом с которыми березки почему-то не росли, словно не решались посягнуть на территорию старожилов, отдавая дань уважения этим живым свидетелям минувшей войны. Мало-помалу сгущающиеся сумерки начали прорезаться огоньками окон. Сначала по одному, по два. Потом группками побольше. Небо темнело, город приближался, дома кучковались все плотнее, огоньков становилось больше. Кое-где сквозь растительность проглядывали остовы зданий. Об их прижизненном назначении, равно как и о размерах, можно было лишь догадываться. Время и природа отлично поработали над этими довоенными творениями рук человеческих. Очертания руин еле угадывались среди травы, бурьяна и деревьев.

— Что это здесь разруха такая? — поинтересовался Стас. — У южных ворот все в целости почти, а тут и следов-то скоро не различишь.

— Ты про развалины, что ли? — уточнил дед.

— Ну да.

— Так ведь здесь до войны еще справа парк был, а позади — роща березовая. Лес практически. А как бабахнуло, так растительность и поперла на освободившейся землице. Сколько годков-то ужо минуло?

— Семьдесят два.

— Во! Чего ж ты хочешь? Удивительно, что это-то еще виднеется.

— А что тут раньше было? Ну, развалины эти.

— Да черт его знает, — пожал плечами дед. — Вроде фабрика какая-то, а вокруг нее дома жилые. Кто ж его теперь разберет?

— Там вон, справа, — Стас привстал и указал пальцем в сторону торчащего над лесом полуразрушенного высотного здания. — Девятиэтажка?

— Да. А чего?

— Это недалеко от улицы Жданова?

— Точно. Да ты, как я посмотрю, уже неплохо тут ориентируешься.

— Была возможность попрактиковаться, — усмехнулся Стас. — До ворот далеко еще?

— Нет. Сейчас рощицу объедем, а там уж и прожектора видны будут.

Мимо поплыли первые придорожные дома. Построены они были по большей части из дерева. Чаще всего попадались полностью бревенчатые, чуть реже — с небольшой кирпичной пристройкой. Избы сильно отличались размерами от тех, что Стас видел у южных ворот. Здесь они были гораздо больше, да и выглядели куда ухоженнее. Некоторые стояли особняком и соседей вообще не имели, но это на окраине. Чем ближе к стене, тем плотнее становилась застройка. Однако такого безобразного нагромождения, как на юге, здесь все равно не наблюдалось. Вокруг каждого дома имелся участок земли приличных размеров, огороженный забором. На участках росли яблони, вишни, облепиха, кусты крыжовника. Торчали из земли кольца гнутой арматуры с наваленными сверху еловыми лапами. Кое-где на длинных жердях, прибитых к опорам заборов, болтались скворечники. Общую картину благодатного существования нарушали лишь силуэты в окнах, боязливо высовывающиеся, чуть-чуть отодвинув занавесочку.

— Богатые здесь дома, — заметил Стас.

— А чего, лес рядом — руби да строй, — ответил дед. — Я и сам недавно сюда с юга перебрался. Одно плохо — земля тут дорогая шибко, неслабо пришлось раскошелиться.

— Земля? — удивился Стас. — Землю продают?!

— А ты думал? Бесплатная она за рощей, а тут все куплено.

— Кем?

— Да есть здесь товарищ один ушлый. Прибрал землицу к рукам, а теперь богатеет на этом деле. В аренду сдает.

— Это как?

— А так — живу вот я в доме своем, с садиком, с огородом, с банькой, а земля, на которой стоит все это, не моя.

— Что за бред? — на лице Стаса отразилось искреннее возмущение. — Дикость какая-то.

— Ну, это тебе дикость, а здешние-то привыкли уж давно. Платим каждый месяц за аренду. А платить не будешь — разбирай домульки свои и пиздуй куда хочешь с землицы хозяйской. Так-то.

— И много платите?

— Пока терпимо — по двадцать монет с надела.

— А почему за рощей не селится никто?

— Да неохота никому от стада отбиваться, вот и не селятся. В общей куче оно поспокойнее как-то, что ли, безопаснее.

— Чего здесь бояться? Не в глухом же лесу. Собрались бы семьи три-четыре, отстроились рядышком — вот тебе и новый поселок. А дальше и другие подтянутся.

— Хе. Умный ты больно. Языком-то молоть каждый горазд, а ты попробуй, найди кого. Хер там. Тем более что не приветствуется это городским начальством, — объяснил дед, заметно снизив громкость на последней фразе.

— Это что значит — не приветствуется?

— Да строился здесь один не так давно. Быстро довольно сруб поставил, баньку — все чин по чину. А потом стали к нему на участок люди какие-то захаживать, разговоры там разные говорить. О чем уж они толковали — я не знаю, врать не буду, только очень скоро сгорел и сруб и банька, да и хозяин, говорят, вместе с ними. Вот такие дела.

Стас задумался, глядя по сторонам и пытаясь хотя бы приблизительно подсчитать количество дворов.

— Много, много, не считай, — усмехнулся дед, поймав ход его мысли. — Хозяин на этой земле состояние уже сколотил, а сам за стеной проживает в таких хоромах, что нам с тобою и не снились. А вон, кстати, и моя домулька, — старик кивнул в сторону солидного бревенчатого дома, крыша которого была выстелена рубероидом.

— Неплохо, — одобрил Стас. — Один живешь?

— Один, — махнул рукой дед. — Сын погиб, невестка с внуками в Коврове осталась. Так вот и живу, как пес старый — никому не нужен.

— А как сын погиб?

— Да глупо. Хотя у молодых смерть другой и не бывает, наверное. Это нас, пней трухлявых, она стороной обходит. Нас обходит, а их забирает, — проговорил дед задумчиво. — На мине Андрюшка мой подорвался. Огород решил чуток расширить. Вот и расширил… Грядку перекапывал, и как оно ебанет! Ноги обе оторвало напрочь, аж до бани ошметки улетели. Живот весь осколками посекло. Минуты через две прямо там, на грядке и помер. Мы ж не знали даже, как до избы его дотащить. Ходим с невесткой вокруг, словно двое умалишенных, причитаем. А за что взять-то? Руки есть, а внизу… — голос у деда задрожал, он отвернулся и вытер глаза рукавом. — За одно только Господа каждый день благодарю — детишек тогда рядом не было, внучков моих. А то ведь постоянно вокруг Андрюшки крутились.

— Ты это, извини, отец, — смутился Стас. — Не подумав, спросил.

— За что же извиняться-то? Твоей вины здесь нет, — дед шмыгнул носом, шумно выдохнул и натянул поводья. — Вот и приехали. Все, пассажиры, слазь. Конечная.

Дремавшие тетка с парнишкой вздрогнули и неловко засуетились спросонья, навьючивая на себя поклажу.

— Где тут двор ваш постоялый? — спросил Стас.

— Вон там, за избой со ставнями, — ответил дед. — А хочешь, так это… у меня оставайся.

— Не знаю. Мешать не буду?

— Не будешь. Да и будешь если — переживу. Чем ты мне больно помешаешь-то, пню старому? А так поболтаем хоть, все повеселее.

— Ну, тогда, пожалуй, останусь. Спасибо.

— Вот и славно, — обрадовался дед. — Вот и отлично.

Тетка с парнишкой, увешавшись тюками и корзинами, пыхтя, заковыляли дальше по улице.

— Эй, пассажиры, — крикнул дед вдогонку. — Ничего не забыли?

— Нет, — отозвался парнишка.

— Мое с собой все, — буркнула тетка.

— Ну и хорошо, — подвел дед итог рабочего дня, отпер ворота, взял лошадь под уздцы и повел на двор.

Стас прошел следом и встал перед крыльцом.

— Сейчас, сейчас, — торопливо протараторил дед, выбегая со двора и звеня ключами.

Он поднялся на крыльцо, открыл дверь и сбежал вниз.

— Ты заходи, располагайся там, а я лошадь только распрягу, овса дам и подойду.

Стас вытер подошвы о тряпку у входа и прошел внутрь.

В сенях было прохладно, пахло сеном и куриным пометом. Вдоль стен расположились длинные скамьи, на которых стояли горшки, банки, ведра и две здоровенные бутыли с какой-то белесой мутноватой жидкостью. На стене висели коромысло, хомут. Серп приютился на гвоздике, рядом с длинным белым полотенцем в голубых узорах по краям. В углу стояли коса, швабра и веник. От входной двери до следующей, с противоположной стороны, тянулся половик, старый и выцветший, но чистый, с когда-то ярким красно-сине-зеленым орнаментом, изображающим диковинных птиц в райских кущах. Справа из сеней был выход на двор. Оттуда доносилось приглушенное лошадиное ржание и тихое неразборчивое бубнение деда, беседующего о чем-то со своей скотиной. Дверь напротив входной вела то ли в летнюю спальню, то ли в кладовку. Слева располагался вход в жилое помещение. Стас потянул за ручку и заглянул внутрь. Просторная квадратная комната. Направо кровать, налево печь, прямо, между двух окон, стол с двумя стульями. Справа над столом в углу икона за белой кружевной занавесочкой. У двери стояла пара тапок.

— Проходи давай, — раздалось вдруг за спиной. — Чего у порога-то топчешься?

Стас присел на и начал развязывать шнурки.

— Да заходи так, не разувайся, я все равно половики снял постирать, — сказал дед и протопал в сапогах по голому дощатому полу.

Стас последовал его примеру.

— Уютно тут у тебя, чисто.

— Да какое там, — махнул рукой дед, зажигая керосиновую лампу. — Видела бы жена моя, покойница, как я тут живу-поживаю, из могилы бы поднялась, наверное. Ох и чистоплотная баба была. Ты присаживайся. Я сейчас пожрать что-нибудь сварганю.

Дед одернул занавеску у печи и скрылся в чулане. Затрещал огонь, зазвенела посуда.

Стас сел и уставился в окно. На улице совсем уже стемнело. В стекле отражалось усталое лицо, покрытое трехдневной щетиной. Он провел по щекам ладонью и почувствовал, как жесткие короткие волоски скребут по коже.

— Сейчас печка раскочегарится, а там и ужин состряпаем, — дед вылез из-за занавески со здоровенным тесаком и, прогремев по полу сапожищами, вышел за дверь.

Через пять минут он уже вернулся с освежеванной тушкой кролика и снова пропал в чулане. Скоро комната стала наполняться упоительно аппетитным ароматом жареного мяса, побуждающим желудок затянуть свою жалостливую песню.

Минут через пятнадцать старик появился с двумя большими деревянными плошками жареной картошки и крольчатины, поставил их на стол, снова вышел за дверь и вернулся, неся небольшую миску квашеной капусты и литровую бутыль с чем-то мутноватым.

— Ты к спиртному-то как относишься? — поинтересовался он.

— Нормально отношусь.

— Это хорошо, — дед поставил все на стол, принес стаканы с вилками и разлил. — Тебя, кстати, звать-то как?

— Стас.

— Григорий, — представился дед и пожал Стасу руку. — Ну, давай за знакомство, что ли.

Стаканы звякнули, опрокинулись, и самогон потек, приятно обжигая внутренности.

— А чего ты от южных ворот-то съехал? — поинтересовался Стас, с аппетитом поглощая крольчатину.

— Да ну на хрен, — поморщился дед. — Ты знаешь, у меня какие соседи там были? Не приведи Господи кому таких соседей! Одни пьют беспробудно да воруют. Ночью по огородам, а сутра на рынок. Наворованное сменяют на самогон и бухают, а как закончится — опять по огородам. Чего они зимой делать будут — ума не приложу. А вторые и того хуже — напрочь ебанутая семейка. Не знаю уж, врожденное у них это или как, только жить с такими рядом страшно. Чего ты лыбишься? Вот покантовался бы пару годков по соседству с этими долбоебами, я бы посмотрел тогда на тебя. Отец у них — просто невменяемый. Бывает, ходит-ходит по двору, будто сонный, качается, глаза свои коровьи закатывает, а потом, ни с того, ни с сего, как схватит полено какое или еще чего, что под руку подвернется, да как захерачит в забор! Аж доски чуть не повылетают. Я один раз видал, как умалишенный этот сынишку своего — такого же придурка — чуть до смерти дрыном не ухайдакал. Ну, как с такими жить?! И мать у них тоже пизданутая. Шестерых дебилов нарожала и, милушки мои, нечего ее не волнует. Выродки эти, прости Господи, чуть хибару мою не спалили. Я вот думаю — а уж не брат ли с сестрой эти папашка и мамашка? Что-то больно симптомы у них схожие.

— Весело, — оценил Стас. — А здесь с этим делом как, с соседями-то?

— Здесь нормально все, тьфу-тьфу-тьфу. Люди тихие, приличные. Это, пожалуй, единственная польза мне от арендной платы — отбросы всякие тут не селятся. Откуда деньги у отбросов?

— Логично, — согласился Стас и плеснул в опустевшие стаканы забористого напитка.

— Давай за Андрюшку, что ли, подымем, — предложил дед. — Пусть земля ему будет пухом.

Стас молча кивнул и опрокинул стакан.

— Что-то я все о себе да о себе, — дед часто заморгал и потер слегка онемевшее лицо. — Ты сам-то хоть бы рассказал чего.

— А чего рассказывать?

— Ну, не знаю. Где родился, на что сгодился.

— Да не особо интересно это слушать.

— Это вам, молодым, не интересно. Оно, конечно — вся жизнь еще впереди. А старикам любая новость — праздник. Я-то вот по два раза за неделю в Ковров езжу, приторговываю, по пути пассажиров беру. Так с ними поболтаешь, и на душе веселее уже, вроде и не один ты на свете. Только подвозить-то все больше баб приходится, а с ними за жизнь не потолкуешь, так — цены да сплетни окрестные.

— А внуки как же?

— А что внуки? Выросли давно, разбежались кто куда. Невестка меня не шибко-то привечает, вот и коротаю деньки от рейса к рейсу.

— Ладно. Хочешь скучную историю — расскажу, — согласился Стас и снова разлил по стаканам. — Но сначала тост — за тебя, отец… Ух! Хорош самогон. С чего начать-то? Родился я во Владимире. Отец на швейной фабрике работал инженером.

— У-у! — протянул дед уважительно.

— Мама — швеей, там же. Папа умер, когда мне пятнадцать лет исполнилось.

— А как помер-то?

— Обычно. Подхватил воспаление легких, три недели полежал, покашлял и все. Ну, после смерти отца туговато, конечно, стало с финансами, пришлось мне учебу бросать и на работу устраиваться.

— А чему учился-то?

Стас усмехнулся и покачал головой, как будто сам удивился вытащенному из глубин памяти.

— Изобразительному искусству я учился.

— Иди ты! — дед аж от стола отпрянул. — Художник, что ли?!

— Да ну, — отмахнулся Стас. — Какой художник? Давно все это было.

— Вот те здрасте! Живой художник со мною за одним столом! — не унимался дед.

— Отец, угомонись, — засмущался Стас. — Мне пятнадцать лет было, когда я последний раз что-то кроме схем и карт рисовал.

— Погодь, — вскочил со стула дед и, тряся указательным пальцем, выбежал за дверь.

Вернулся он с большим листом картона, малость обгаженного курами, стер засохший помет рукавом и торжественно вручил «холст» гостю.

— Во! Держи.

— И что мне делать с этим добром?

— Нарисуй меня, э-э… портрет мой.

— Я ж говорю, — Стас приложил ладонь к груди и медленно, вкрадчиво постарался объяснить: — Давно уже…

— Ни-ни-ни-ни-ни, — затряс дед головой. — Хорош отнекиваться. Рисование — это дело такое. Один раз научился и уже не забудешь. Я слыхал. Ну, уважь старика. Чай, не убудет от тебя?

— Зачем портрет-то понадобился?

— Надо. К кресту присобачу, — пояснил дед. — У меня кусок оргстекла заныкан, я под него портрет-то засуну и отлично будет.

— Как скоро помирать собрался? — поинтересовался Стас.

— Зря шуткуешь. Кому сколько отмерено — это одному Господу известно. А нам остается только быть готовыми. Вот я и готовлюсь. Крест-то уже давно сколотил, имя там вырезал, фамилию, год рождения. Соседям останется только год смерти подрисовать, я договорился уже. Но крест-то, что он о человеке расскажет? Кому эти фамилии да числа интересны? А портрет… ну, вроде как память оставлю о себе. Пройдет кто мимо, посмотрит и скажет: «О, дедок какой-то тут прилег — морда плошкой, нос картошкой», — дед рассмеялся, закашлялся и постучал себя кулаком в грудь. — Может, и помянет добрым словом.

— Сопрут твое оргстекло. От креста отковыряют и сопрут. А портрет размокнет с первым же дождем.

— Ну и ладно, хоть чуток повисит, и то хорошо. Нарисуешь?

— Что с тобой делать? Все равно ведь не отвяжешься. Давай уголь.

— Это тебе какой надо? — спросил дед уже у печки.

— Сильно жженый. А лучше два.

— Щас, мигом.

Через минуту Стас уже сидел с листом картона и угольком в руках.

— Влево немножко повернись и замри.

— Ага.

Уголек, шурша, начал ползать по неровному бежевому листу, оставляя черные следы, обозначая контуры головы, размечая линии носа и глаз. Брови, скулы, рот, борода, уши. Все быстрее, все увереннее. Нос, глаза, редеющие волосы. Тени — здесь чуть-чуть, там поглубже. Морщины пересекают лоб, разбегаются лучиками от уголков глаз, обостряются вокруг рта. Тут немного растереть, а вот тут пожестче, выдернуть из листа на зрителя, добавить объема. Так. Стас отложил уголек в сторону и достал из кармана огрызок карандаша. Штрих там, штрих здесь. Нос, губы. Глаза. Блики начинают играть в угольном взоре. Лицо оживает. Оно улыбается. Оно обретает душу… Все.

Стас вытянул вперед руку с листом и оценивающе прищурился.

— Ну?.. — спросил дед, двигая одними только губами.

— Вроде готово, — ответил Стас после небольшой паузы.

— Шевелиться можно уже?

— Шевелись.

Дед вскочил со стула, подбежал к гостю, схватил лист и впился глазами в портрет.

— Ох ты! Это ж надо! Ты глянь! Ну… Погодь, — он вернул кусок картона, метнулся в чулан и выскочил оттуда с осколком зеркала. — Дай-ка. Ай-ай! От едрить твою… а!!! Как вылитый же! Вот стервец какой! А говорил: «Давно, давно». Художник!!!

— Нравится?

— Спрашиваешь! Эх! Такую красотищу и к кресту присобачивать жалко. На стенку пока повешу, — дед вертел картонку в руках и качал головой. — Ну, ты подумай… Как живой прямо. Я тебе заплачу, — вдруг заявил он решительно. — Художник даром работать не должен.

— Ты чего, отец, очумел? — запротестовал Стас. — Мне не за картинки платят.

— Это дело ихнее. Кто тебе за что платит — я не знаю. Только любая работа должна быть вознаграждена.

— Если уж так охота заплатить, то считай, что это моя плата за постой.

Дед прищурился, усмехнулся и плеснул самогона в опустевшие стаканы.

— Ну, лады. Давай тогда за искусство.

— Можно и за искусство.

— Ух! Хорошо, — отдышавшись сказал дед и потянулся за капустой. — Так ты это… историю-то свою не дорассказал. Куда устроился после учебы?

— А… В котельную, кочегаром. Уголь кидал в топку с утра до вечера. Пахал как лошадь, но денег нам с матерью все равно не хватало. Пришлось продать свою квартиру в центре Владимира и переехать на окраину, к земле поближе. Там хоть огородиком обзавелись, корову прикупили, кормились кое-как. Да, — Стас закрыл глаза и ненадолго ушел в себя. — Сейчас даже думать о тех временах не хочется. К восьми утра в котельную, там весь день лопатой машешь, домой придешь часам к десяти вечера и на огород. Покопаешься там, сорняки подергаешь — пора траву для коровы косить. На дворе ночь уже, а ты с косой в поле херачишь, а сутра теми же руками опять уголь в топку закидывать. И так каждый день, каждый день…

— Не сладко, — согласился дед. — А в стрелки вольные как судьба привела?

— С чего ты вдруг ре… — начал было «удивляться» Стас, но осекся на полуслове. — Неужели так вот сразу заметно?

— Что я, дите глупое, что ли? Не понимаю? — ответил дед. — Кто же на продажу по три автомата возит? Да еще и в одиночку. Стало быть, если ты не бандит — а на бандита не похож — значит, наемник. А автоматы, как пить дать, с трупов снял. Верно?

— Верно, — признался Стас и застучал пальцами по столу.

— Чего погрустнел-то? Я к вашему брату не в претензии. Как раз таки наоборот. Считаю, что хорошее дело вы делаете. Не без оговорок, конечно, но в целом — хорошее. А паршивые овцы — они в каждом стаде имеются. Я обо всех по кучке подонков не сужу. Ну, спалят какие-то выродки по заказу пару полей, может, даже постреляют кого. Так ведь их сами же селяне и нанимают, кто из страха, кто из зависти. Нанимают, а потом проклинают. Придет банда, уведет скотину — к кому они обратятся? Опять к наемникам. У каждого своя работа. Ну так что, как угораздило-то тебя?

— Да первой же зимой после смерти отца и угораздило. Мать заболела, я один работал. Денег не хватало, естественно. С тыквы на гнилую картошку перебивались. А тут как раз объявилась в окрестных лесах банда. Небольшая, как потом выяснилось, человек восемь. Так вот банда эта взялась прессовать одного скотовода. Дела у того как раз очень даже неплохо шли, двадцать коров держал, овец — голов тридцать, в общем, было что терять мужику. А охраны как таковой не имелось. Четыре помощника на него работали, но те под пули лезть особо-то не стремились. Пришлось скотоводу звать людей с округи, не бесплатно, конечно. Ну и я подрядился. Платил он не слишком-то щедро, но на тот момент двадцать серебряных для меня было пределом мечтаний. Взял я ИЖ отцовский, патронташ пулевых и отправился на ферму. Кроме меня пришли еще трое мужиков местных с такими же берданками и еще трое наемников. Первый раз я тогда с наемниками встретился лицом к лицу, — Стас улыбнулся и поскреб щетину. — О, мне, пацану пятнадцатилетнему, казалось, что это не просто люди, как я, отец или Степаныч — бригадир мой. Нет, одного взгляда достаточно было, чтобы понять — вот они, хозяева жизни! Настоящие мужики! Здоровенные, морды свирепые, все в снарягу дорогущую упакованы с ног до головы, а стволы — это вообще песня. Я раньше такие только на картинках видел! Помню, у одного был «Винторез» — весь приклад в зарубках. Вот ничуть не преувеличиваю, абсолютно весь! Может, конечно, это и понты голимые, но я тогда под большим впечатлением остался. Второй с АЕК рассекал под «семёрку». А третий, — Стас поднял свой АК-103 и ласково провел ладонью по цевью. — Третий вот с этой машинкой не расставался. Понтами не страдал, зарубок не делал, имена баб дернутых на прикладе не вырезал, серьезный мужик был, грамотный. Алексеем его звали. Леха Москва.

— Почему Москва? — спросил дед, внимательно глядя на Стаса.

— Я позже уже слышал, будто Леха бывал как-то в Москве с небольшим отрядом сорвиголов. За каким хреном их туда понесло — вариантов озвучивалось тьма. Одни говорили, что отряд этот искал и даже нашел склады Таманской дивизии. Другие — что фармацевтический завод им был нужен. Находились и такие, кто болтал, будто Леху аж на развалины Кремля понесло, в бункеры тамошние, а уж зачем — так это кому на что фантазии хватит.

— А сам-то он чего говорил? — заинтриговался дед.

— Ничего, — ответил Стас и развел руками. — Иногда, правда, на расспросы отвечал: «Заебли», но чаще просто молчал.

— Э-э. Пиздеж небось про Москву-то? — предположил дед.

— Черт его знает. Спросить уже некого.

— А что же с Лехой-то случилось?

— Ты не торопи. Сам просил рассказать, а теперь торопит. Давай по порядку.

Дед согласно закивал, облокотился о стол, подпер голову руками и приготовился слушать.

— Ну вот, значит… На чем я остановился? А. Собрались мы всемером на ферме. Скотник этот говорит, что банда наведаться обещала со дня на день. Ну а что такое «со дня на день»? Это значит, что ждать их можно хоть к обеду, хоть через пару суток. Расквартировал нас хозяин по апартаментам — в хлеву на сушилах. Договорились мы с ним так. Бандюки приходят, получают, сколько просили. Как только они выходят, мы прицельно их валим. На сушилах этих мы в тот раз почти сутки проторчали. Подготовили все, пути продумали, петли смазали. Организовывали дежурство, спали по очереди. Ох и наслушался я тогда историй от этих троих. Да что там я? Мужики взрослые с открытыми ртами слушали, каждое слово ловили, — Стас откинулся на спинку стула и заулыбался. — Вот уж умели черти рассказывать. Это сейчас я понимаю как ясный день, что половина всех этих историй героических — брехня полнейшая, но как они подавали! Себя забудешь. Наверное, именно тогда я и решил, чего от жизни хочу. Понимаешь? Так же хотелось, как у них. Свободы хотелось, приключений, свет посмотреть. Я ж тогда кроме Владимира да пригородов и не видел ничего. Не видел, но знал, что там, за лачужками, за лесами этими лежит громадный мир. Там все по-другому, в этом мире. А вдруг лучше? Вдруг там жизнь совсем иная, сытая да веселая, а я тут прозябать буду, в болоте этом, в убожестве каждодневном? Понимал я прекрасно, что не смогу каждый день с утра до ночи пахать за гроши, без всякой надежды, без ничего. Можно, конечно, сказать: «Лентяй ты, Станислав, работать не хочешь, легкой жизни ищешь». Может, и так… Сны мне в ту ночь снились волшебные, жаль, что недолго. Лежу, значит, дрыхну, подвиги совершаю и тут чувствую — дышать нечем стало. Глаза открываю, а на меня Леха смотрит, правой рукой рот мне зажал, чтобы не заорал я с перепугу, а левую у губ своих держит и говорит шепотом: «Тс-с-с-с. Пришли». Все тихонечко с сушил послазили, вышли через ворота и сидим, ждем в кустах у забора. Лехин товарищ — как же его звали-то? — в оптику смотрит и говорит: «Пятеро у крыльца трутся». Ну, сидим дальше, ждем, пока остальные трое подтянутся, из дома выйдут. И тут вдруг как громыхнет что-то в избе. Посуда битая зазвенела. До дома метров восемьдесят было, наверное, но и то слышно. Дверь, значит, распахивается, и скотовода нашего пинками на улицу выкатывают. Тот орет, руками от сапог закрывается кое-как, но чувствуем — пинают мужика сильно и с явным намерением убить. Пришлось менять планы. Мы-то хотели ублюдков метров на тридцать подпустить да прямо на выходе с фермы и грохнуть, а тут такое дело. Ждать нельзя больше, убивают кормильца нашего. Прицелились все и с семи стволов жахнули. Четверых бандюков сразу положили. Я по своему промазал, похоже. Двое залегли, отстреливаться принялись, но их мы добили быстро. А еще двое в избу занырнуть успели. Изба здоровая, бревенчатая, стены толщенные — не прошибешь, и четыре окна на нашу сторону. Суки эти то с одной стороны высунутся, стрельнут, то с другой. Свет погасили, и не видно их. Тут уж нам самим маневрировать пришлось, чтобы не зацепило. Скотовод уполз за глухую боковую стену и до самого конца там так и сидел. Минуты две в тир мы поиграли — ни хрена, только патроны переводить. Посовещались быстренько и решили обходить избу со двора. Пятеро продолжают по окнам беглый огонь вести, а мы с Лехой козлам в тыл заходим. Отползли на брюхе правее, чтобы не видно нас было, перелезли через плетень и к заднему входу подобрались. Леха автомат за спину закинул, вытащил из кобуры АПС, дождался, пока следующий выстрел грохнет, и с ним одновременно дверь резко открыл. Влетел я за ним в избу, слышу очередь. Глядь — валяется в углу один, телогрейка вся в дырах, перья кругом летают, а Леха уже за дверь, следую комнату зачищать. Тихо стало. С улицы стрельбу прекратили, в доме тоже ни звука. Бандюган один остался, а в избе комнат — штук семь, наверное, половина смежные. Снаружи как-то не страшно совсем было, знал я, что это мы на них охотимся вроде как, а тут прямо мандраж что-то взял. В ИЖ свой вцепился, аж рукам больно, стою и двинуться боюсь. Тишина просто гробовая, только ветер через стекла разбитые завывает еле слышно. Ни половицы не скрипят, ничего. Передо мной дверь открытая — туда Леха зашел, справа тоже. Где этот козел сейчас? Черт его знает. И тут я вижу, как в проеме правой двери ствол АКМа появляется и медленно-медленно начинает поворачиваться в мою сторону. Тут нервишки-то и лопнули. Долбанул я два раза прямо сквозь стену. Хорошо, перегородки не особо толстые оказались, обе пули прошли. Перезарядил ружье свое — никогда еще так быстро не перезаряжал — к двери подхожу, а там мужик лежит в шапке ушанке, в бушлате, в сапогах кирзовых, АКМ на полу рядом валяется. Одна пуля в плечо попала, дымок сизый из дыры в рукаве идет, а вторая — в челюсть, под ухо. Кровищи — мама дорогая! Стена противоположная вся забрызгана. Мужик дергается, рот пытается открыть, сказать что-то, а у него челюсть нижняя, как у куклы театральной висит. Гляжу, язык-то двигается вроде, а вместо слов одно мычание только. Кровь хлещет, бушлат мокрый весь уже, а мужик смотрит на меня, не моргая, и руку левую, здоровую, тянет — помоги, дескать. И за плечом у себя слышу: «Добей». Леха стоит сзади и тихо так, ласково говорит: «Добей. Любое дело до конца доводить нужно».

— И что, добил? — шепотом спросил дед.

— Добил. Прицелился и в сердце пулю загнал. Мужик дернулся, воздуха втянул и затих. Так вот я свой первый труп оформил.

— А сколько их всего-то?

— Не считал. Не имею такой дурацкой привычки. Трупы обычно те считают, для кого убийство в кайф, а для меня это побочный, так сказать, результат моей деятельности. И если смертей удается избежать — тем лучше.

— Да-а, — протянул дед и почесал затылок. — И как же у тебя потом-то сложилось? Сразу вот так и в наемники подался?

— Нет, разумеется. Куда я подамся, когда мать с постели еле встает? Получил деньги, взял АКМ трофейный с тремя рожками и домой пошел. Автомат спрятал, конечно. Я же матери об авантюре своей не рассказывал. Денег заработанных кое-как на лекарства хватило. Только не помогли они. Через полтора месяца мама умерла. А по весне снова Леха Москва в наших краях объявился. Я, как только об этом узнал, сразу же разыскал его. Он тогда в Суздаль по делам своим собирался, я и напросился за компанию. Хибару свою продал за гроши, лишь бы что-то получить, прикупил кое-что из снаряжения самого необходимого, и отправились мы. В Суздале пару контрактов вместе отработали, я вроде как в подмастерьях был, учился. А потом как-то само собою втянулся в это дело. Деньги хорошие платили, во Владимире мне таких и не снилось. Вот так мы с Лехой на пару и прокочевали почти семь лет. У него из родных тоже никого не осталось. А я пацан вроде как… Не сын, конечно, но хоть поговорить есть с кем. Да и я к нему как-то привык, прикипел, что ли.

— А куда же делся он?

— Не знаю, — развел руками Стас.

— Это как так? — удивился дед.

— Так вот. Остановились мы однажды на постоялом дворе, в деревеньке под Иваново. Все вроде нормально было. Поужинали, я спать лег, а Леха на веранду покурить вышел. Вышел и не вернулся. Просто исчез. Вещи в номере остались: рюкзак, снаряга вся, автомат вот этот, а Лехи нет. Я там всю деревню чертову на уши поставил — без толку, никто ничего не видел, не слышал, не знает. Как сквозь землю провалился.

— Не бывает так! Человек — не булавка, чтобы потеряться. Может, его того… украл кто? Наверняка же враги-то у него были.

— Враги были, — согласился Стас. — Только не такие, которые воровать станут. Те бы сразу пристрелили. А тут ни шума, ни крови, ничего. Как будто сам ушел. Зачем только — не пойму. Ладно. Муторное это дело. Расскажи лучше, что у вас тут в округе имеется. Патронами, «семерками», затариться есть где?

— А то как же? Прямо по нашей улице, недалеко от стены магазин оружейный работает. Отличное, скажу тебе, заведение, не хуже тех, что внутри периметра. И выбор достойный, и цены ничего так, божеские. Я сам туда товар сдаю.

— Что за товар?

— «Каштаны». Второй рейс вот сделал за неделю. В Коврове производство наладили недавно. ПП под макаровский патрон. Не слыхал? Старую разработку довоенную освоили. Очень даже приличный ствол. Сталь не та, конечно, что на старых, но тоже ничего. Зато стоит у них пушка эта всего пятнадцать монет за штуку! Я нынче восемь взял. Сдам по двадцать. Через неделю максимум разойдутся, и сорок монет чистого навару, — дед похлопал ладонью по карману и довольно заулыбался. — Хочешь, покажу?

— Ну давай, продемонстрируй свой чудо-ствол.

Дед вышел из комнаты и через пару минут вернулся с товаром.

— Вот, — протянул он Стасу пистолет-пулемет, завернутый в промасленную тряпицу. — Зацени игрушечку.

Стас развернул тряпку, достал агрегат, поблескивающий смазкой, взялся за рукоять с деревянными накладками, повертел. Легкий, чуть потяжелее «Кедра», в руке хорошо лежит. Выдвинул приклад, приложился.

— Что-то неудобно, — пожаловался он. — Аж в ключицу упирается. Как прицельно-то стрелять?

— Ты затыльник переверни, — посоветовал дед и, взяв «Каштан» в руки, свернул плечевой упор вниз. — Вот. На, целься.

Стас снова приложил ПП к плечу и взялся за полированное деревянное цевье. Потянулся большим пальцем правой руки к предохранителю, но лишь погладил штампованную сталь коробки, не достав до планки переключателя.

— Охренеть! Это я что же, левой рукой его должен переключать?

— А что такого?

— Да меня со всеми этими приготовлениями грохнут уже два раза. С этой пушкой перед бабами только хорошо понтоваться. Глянь, какой красивенький, — Стас с ехидной ухмылкой покрутил «Каштан» в руках и провел пальцем по цевью. — Вот здесь бы еще дракона какого-нибудь вырезать, и вообще цены ему не будет. На, отдай умельцам своим ковровским и скажи, чтобы доработали.

— Ну тебя, — махнул рукой дед. — Ни фига ты не смыслишь в прогрессе.

— Лучше бы они АЕК девятьсот семьдесят первый освоили под «семерку». Больше бы толку было.

— Так они хотели, да не вышло у них ничего. Говорят, патрон мощный, сталь нужна хорошая больно, а с ней проблемы. Не окупится, говорят, автомат такой, и затеваться не стоит. Он раз в пять-шесть будет дороже АК старого. Кто же купит-то? А этот, хоть, может быть, и не ахти какой толковый, но цену свою с лихвой оправдывает. Он же девятьсот выстрелов в минуту выдает! Как тебе? Все лучше пистолета-то? И патрон, опять же, дешевый — сплошные плюсы.

— Ну, не знаю. Может, и есть в нем резон. А ты вот лучше скажи, гранатами в магазине вашем разжиться можно?

— У-у! Зачем тебе гранаты-то? На войну, что ли, собрался? Не знаю я, на витрине не видал. Пойди завтра, да спроси у Катьки. Может, и есть у нее.

— У Катьки?..

— Ну да. Хозяйка тамошняя.

— Баба держит оружейный магазин?! — удивился Стас.

— Э-э, то не просто баба, — назидательно поднял дед указательный палец. — Такая девка — ух! Атаман! А красавица какая… Эх, скинуть бы с плеч годков двадцать, я бы тогда приударил за ней, ох и приударил бы!

— Да, отрекомендовал — будь здоров, — посмеялся Стас. — Тебе бы в лабаз зазывалой. Ладно, посмотрим завтра, что за атаман такой, — он взглянул на часы, стрелки подбирались к двум. — Засиделись мы, однако, отец, пора и на боковую, а то продрыхну до обеда.

— Ты погодь дрыхнуть-то. Я тут еще одно дельце обсудить хотел.

— Что за дельце? — вяло поинтересовался Стас и протяжно зевнул. — Излагай.

Дед отодвинул от себя миску с обглоданными кроличьими костями и, опершись руками о стол, подался вперед с заговорщическим видом, будто собирался рассказать о чем-то архи важном.

— Ты тут по дороге, — начал он, зловеще прищурившись, — мутантами необычными интересовался.

— Ну? — Стас тоже решил пододвинуться ближе, заинтригованный многообещающим вступлением.

— Так я ж тебе не все рассказал-то вчерась. Баба та, из Красного, подвозил я которую намедни, много чего болтала еще. Поначалу-то я решил, что брехня, почудилось дуре с перепугу. Не может такого быть вроде, — дед, отклонившись, побарабанил ладонями по столешнице, отстукивая бодрую мелодию какого-то военного марша, и красноречиво поднял кустистые брови. — А оно вона как. И ты про то же песню завел.

— Про что завел-то? — не выдержал Стас. — О чем баба говорила? Не тяни.

Дед снова подался вперед и вытаращил глаза.

— О мутантах о твоих! Будь они неладны. Говорила, будто видела она, как возле села ихнего, в лесу, твари какие-то ошивались. Да не просто так, а в компании с хлопцами в камуфляж, вот, как у тебя, ряжеными. С теми самыми, что расстрелы чинили. Будто бы даже разговаривали они друг с дружкой.

— А что за твари-то? Подробнее не рассмотрела баба твоя?

— Рассмотрела, рассмотрела, — закивал дед. — Страшные, говорит, издали-то вроде и на мужиков похожи, только дюже здоровенные, а как получше присмотрелась — чистые зверюги. Рожи, говорит, во! — дед, растопырив пальцы вокруг своей головы, продемонстрировал примерный масштаб вражьих рож. — Туша что шкаф! Ходят как медведи дрессированные, с ноги на ногу переваливаются. Но не голяком, правда, одетые, и будто бы тоже в камуфляж.

— А говорили о чем, не расслышала?

— Не знаю, про то уж не спрашивал. Я тогда все это за треп пустой принял, а ты хочешь, чтоб еще разговорами ихними интересовался. Знаешь, сколько я за жизнь-то свою баек всяких наслушался? Ты до стольких, почитай, и счету-то не ведаешь. Вот и не поверил, а то бы, конечно, расспросил.

— Что она еще рассказывала? — продолжал допытываться Стас. — Постреляли народ из каких соображений?

— О! — поднял дед указательный палец. — Вот про это я ее поспрошал, да. Мутанты мутантами, дела чудные, конечно, однако ж в остальном рассказ бабы той на правду похож был. А говорила она, будто банда эта, что Красное-то захватила, из-за Оки пришла.

— Откуда такие выводы?

— Вот и я ее спрашиваю, дескать: «С чего, дурья твоя башка, выводы-то такие делаешь? Откуда известно?». А она и говорит: «Слыхала, как бандюган один в разговоре промеж своих обронил, что велено дальнейших распоряжений ждать из Арзамса», — дед сделал паузу и снова многозначительно поднял брови. — О как.

— Интересно, — задумчиво протянул Стас.

— А то. Дальше еще интереснее. Банда эта пришла, ясен хер, не просто так. За зерном пришли паскудники. В Красном-то пшеницу растят. Велели срочно выдать шестьдесят мешков. На складах общинных столько не набралось, так главарь ихний, бандитский то бишь, сказал, что по хуй ему такие проблемы, и что если… — дед задумался. — Как же это? А! Что если Железному Легиону нужно шестьдесят мешков, то шестьдесят мешков будут, иначе костьми тут все ляжете. Велел выгребать запасы из амбаров. А особо жадных селян обещался расстрелять. Запасы и впрямь не все сдали, понадеялись, дурачье, на «авось пронесет». Кто в солому зарыл, кто картошкой в подполе засыпал. Только и бандюки-то не пальцем деланы оказались, зерно нашли, а два десятка человек к стеночке прислонили. Так-то вот.

— Жестко. А сколько народу в банде было, известно?

— Сколько на пересчет, бабенка та не сказывала. Говорила только, что на четырех грузовиках они подъехали. Три с людьми и со зверюгами этими, а один порожний, под зерно, видать. Считай сам. Никак не меньше сорока стволов выходит.

— Да, вот тебе и банда залетная, — прошептал Стас, сосредоточенно водя пальцем по гладкому краю деревянной плошки. — Значит, говоришь, три дня назад заваруха эта в Красном случилась?

— Четыре уже, — поправил дед. — А у тебя никак измышления какие по вопросу этому есть? Я тебе байку свою рассказал, расскажи и ты старику, что за интерес такой имеешь.

— Про форт Кутузовский слыхал? — начал Стас после долгой паузы, пристально глядя деду в глаза.

— Ну, знаю, есть такой. От Красного, кстати, неподалеку.

— Уже нет.

— Это как так? — дед нахмурился и сплел узловатые пальцы в замок. — Что значит «нет»?

— Баню кровавую учинили в Кутузовском. Если бабе твоей верить, учинили в тот же день, что и экспроприацию в Красном. Исполнители, судя по описаниям, под одним флагом ходят. Рожи вот такие, — Стас повторил за дедом красноречивый жест, — с одной и той же баланды нажирают, — он оторвал мутноватый взгляд от плошки и глянул на озадаченного хозяина со всей серьезностью, подобающей ситуации. — Чуешь, чем тут пахнет?

— Это ж… — дед уставился в потолок, что-то прикидывая. — Если в один день-то… От Красного до Кутузовского почитай часов семь ходу, хотя они ж на машинах… Но взять один форт и тут же в другой рвануть — соплями мазано, не клеится. Стало быть, два отряда разных. Сорок стволов тут и…

— И еще тридцать там, плюс подкрепление мордастое, учету не поддающееся. Транспорт серьезный в достатке наблюдается, значит, и база капитальная с мастерскими имеет место быть где-то в здешних лесах, — рассуждал Стас, проговаривая все это скорее для себя, нежели для собеседника. — И кто сказал, что отрядов всего два? Просто известно о двух только. Нет, не банда это, отец, совсем не банда.

— А что ж тогда?

— Что? — переспросил Стас и пожал плечами. — Не знаю. Может, и власть новая. Ладно, все, спать надо уже.

— Ну, надо, так надо, — вздохнул дед. — Пойдем, я тебе там в сенях постелил.

Стас прошел за хозяином в комнатку с дверью напротив входной и бросил рюкзак в угол.

— Вот, — обвел дед рукой нехитрое убранство. — Располагайся. Одеяло теплое, ватное, не замерзнешь. Сортир на дворе, как выйдешь — налево. Ну, все вроде. Спокойной ночи тебе и спасибо, помог старику вечерок скоротать.

Дед кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Стас стянул ботинки, скинул разгрузку, часы и ПБ положил на прикроватную тумбочку, камуфляж повесил на стул и залез под одеяло.

— Господи! — прошептал он, взглянув прямо.

В ногах у кровати стоял деревянный крест, прислоненный к стене.

— Хорошо хоть портрет не прибил еще.

Глава 8

Несмотря на заверения деда, под утро Стас сильно замерз, от чего и проснулся. Он взглянул на часы — без пятнадцати восемь, сел, опустив ноги на холодный пол, и поежился. Тут же закружилась голова, и бок снова заныл. Мерзкий привкус капусты, казавшейся вчера такой аппетитной, вызывал небольшую тошноту. Или здесь виноват был самогон? Стас обулся, прицепил кобуру, сунул в нее ПБ, накинул куртку и отправился в сортир.

— Проснулся уже? — весело поинтересовался дед, едва дверь в сени успела открыться.

Стас хотел съязвить что-нибудь в ответ, но передумал, да и мысли как-то не шли.

— Угу. А умывальник где тут? И тазик бы какой, побриться.

— Умывальник в чулане, а таз я тебе сейчас притащу.

— Спасибо, — буркнул Стас и пошел справлять нужды.

Вернувшись со двора, он зашел в свое временное пристанище, достал из рюкзака бритву, кусок мыла, полотенце, банку с зубным порошком и, покачиваясь, направился в чулан. Закуток позади дышавшей жаром печки был весь забит кухонной утварью. На полках в несколько рядов стояли тарелки, чашки, миски, стаканы, чугунки… Дюжина расписных металлических кружек висела на гвоздиках. В углу приютился старый ухват, покрытый черной бугристой окалиной. Маленькое окошко с белой шторкой сплошь было уставлено крохотными фигурками из разноцветного стекла: журавли, олень, поросенок, заяц, какие-то непонятные существа с двумя горбами на спине, автомобильчик, самолет… Первые солнечные лучи падали на подоконник, преломлялись в стеклянных фигурках и разбегались цветными пятнами по небольшому квадратному столику. На стене, справа от окна, висел рукомойник, а на нем стоял осколок зеркала.

— Посторонись-ка, — в чулан протиснулся дед с тазом в руках, поставил его на столик, вынул чайник из печи, разбавил холодную воду в тазу кипятком. — Во, тепленькая. Заморозки уже на дворе-то. Продрог, наверное, ночью?

— Есть немного, — признался Стас и скривился от накатившего приступа тошноты.

— Чего, нехорошо, что ли? Опохмелиться?

— Не, не, на фиг. Само пройдет.

— Ну, как знаешь.

— Откуда красота такая? — поинтересовался чисто из вежливости Стас, кивнув на чуланное богатство. — Коллекционируешь, что ли?

— Да шут с тобой. Коллекционируешь, — передразнил дед и хохотнул. — Не, жена покойница насобирала тут утвари всякой, любила это дело, красоту-то наводить. Мне оно и не к чему уже, конечно, а убрать вроде как рука не подымается. Пущай себе, думаю, болтаются. Иной раз зайдешь, глянешь, и на душе как-то светлее, что ли, делается, наряднее. Ну ладно, мешаться не буду, пойду, дела поделаю, — дед вытер руки, еще раз усмехнулся и удалился.

Стас перекинул полотенце через плечо, поправил кусок зеркала и, тяжело вздохнув, посмотрел на свое потрепанное отражение. С той стороны посеребренного стекла глядели воспаленные не выспавшиеся темно-карие глаза с сеточкой розовых сосудов по краям и вокруг радужки, в обрамлении синеватых кругов снизу. Длинная уже черная щетина на впалых щеках и резко очерченном подбородке подчеркивала и без того нездоровую бледность кожи, компенсирующуюся только еще более бледным полукруглым рубцом на левой скуле. Короткие темно-каштановые волосы с едва заметными следами проседи сбились в пучки и торчали во все стороны.

— Хреново выглядишь, — сказал он самому себе, макнул в таз кусок мыла, повертел его в ладонях и размазал пену по щетине.

Сверкнуло острое лезвие, и пена, сходя с лица ровными полосами, закапала в раковину, открывая шрамы над губой, на подбородке, на шее. Закончив, Стас сполоснул бритву, вытер и положил в карман. Он зачерпнул ладонями воды из таза, медленно поднес их к лицу и, наслаждаясь приятной обволакивающей теплотой, окунулся в эту купель. Постоял так несколько секунд, задержав дыхание, и снова повторил процедуру, а потом еще раз. Наконец он снял с плеча полотенце, прижал его к своему обновленному лику, глубоко вздохнул и выдохнул с таким облегчением, будто сбритая щетина весила пару кило как минимум, и теперь, потеряв сей тяжкий груз, жить стало значительно легче.

Взяв со столика банку с зубным порошком, Стас намочил палец и обмакнул его в желтовато-белое сыпучее вещество, которое тут же налипло мелкими комочками, сунул импровизированную «зубную щетку» в рот и принялся усердно наводить там порядок. Порошок пах мятой и своей свежестью очень кстати забивал тошнотворный привкус капусты.

— Завтракать-то будешь? — спросил дед, заглянув в чулан.

— Нет, спасибо. — Стас прополоскал рот и сплюнул в раковину. — Что-то аппетит никак не приходит.

— Эх, молодежь. Нестойки вы нынче к мужским напиткам-то.

— Практики не хватает, — оправдался Стас. — Я пойду, наверное. Дел сегодня еще по горло, да и тебя напрягать не хочется.

— Ну уж и напряг, — дед протянул руку. — Ладно, дела так дела, понимаю. Ты заходи, если что, не стесняйся.

— Может, и зайду еще. Спасибо тебе, отец, — Стас пожал протянутую руку, забрал свои вещи и вышел на крыльцо.

— Станислав, — позвал дед из сеней. — Слышь, ты это, рисование-то не бросай. Вдруг пригодится еще в жизни. Может быть, и профессию сменишь.

— Я постараюсь, — ответил Стас и застучал подошвами по ступеням. — Но это вряд ли, отец. Это вряд ли.

Западные ворота, вопреки ожиданиям, Стаса не удивили. Судя по всему, строились они по единому проекту с южными и если чем-то и отличались, то только архитектурой сторожевых башен, торчавших по краям. Здесь они были немного массивнее и выше южных сестер-двойняшек. Хотя обнаружилось и еще одно отличие. На обеих башнях, чуть пониже пулеметного гнезда, красовалась выцветшая надпись, намалеванная большими, кривыми черными буквами, которая гласила: «Мутант, остановись и подумай еще раз». О чем стоило подумать мутанту, автор гениального изречения не посчитал нужным уточнить. Видимо, предполагалось, что сия простая истина и так должна быть всем ясна как Божий день.

Оружейный магазин нашелся сразу. Это было квадратное одноэтажное здание, построенное из кирпича, совершенно нетипичного для западного района. Покатая крыша возвышалась по направлению к фасаду и переходила в козырек над широкой верандой. Покачиваясь на цепях, приваренных к козырьку, прохожих приветствовала яркая и даже почти красивая вывеска

«Верный друг — оружие, патроны, амуниция».

Красные в черной окантовке буквы на коричневом фоне дополнялись корявеньким рисунком винтовки неопознанной конструкции. Стас поднялся на веранду и толкнул массивную обитую железом дверь с табличкой

«От себя».

— Доброе утро, — поприветствовал его приятный и уверенный женский голос, как только звякнул колокольчик, потревоженный дверью. — Чем могу помочь?

Стас прошел в центр магазина, вертя головой по сторонам. Дед не обманул, посмотреть действительно было на что. Обе стены справа и слева пестрили всевозможными предметами одежды и амуниции разных фасонов и расцветок. Куртки, рубашки, майки, штаны, разгрузки, подсумки, маскхалаты, фуражки, панамы, перчатки, бушлаты, плащ-палатки и вещмешки висели от пола до потолка. Примерно треть правой стены была отведена под гладкоствол, представленный дюжиной вертикалок, горизонталок и помповиков, разбавленных двумя модификациями «Сайги». Внизу выстроились ряды ботинок и сапог. Центральную же стену, как и положено, украшало боевое оружие. Стас повел взглядом слева направо, отмечая про себя богатство ассортимента. СВД, «Вал», СВ-98, неизменные АКМ и АК-74, «Кедр», ППС-43, «Бизон», дедовские «Каштаны», «Абакан», «Вихрь», РПК, «Гроза»! Из-под прилавка выглядывал ствол ПКМ. Сам же прилавок был занят пистолетами: ПМ, ПММ, АПС, «Глок-17», «Гюрза», «Хеклер-Кох Р7М13», и даже ГШ-18, а так же всевозможными патронами в коробках и поштучно, баночками со смазкой, инструментом, магазинами, оптическими прицелами, ножами и всякой попутной мелочевкой.

Стас настолько увлекся разглядыванием товара и ценников, что совершенно забыл о заданном ему вопросе.

— Простите, — прозвучало сверху, когда он, склонившись над прилавком, увлеченно рассматривал замысловатый клинок со странно изогнутым лезвием. — Могу я вам чем-то помочь?

— О! Прошу прощения, — Стас поднял глаза и замер на пару секунд с открытым ртом.

Перед ним стоял ангел. Ангел в сине-сером, под цвет глаз, камуфляже, с роскошными, завязанными в хвост, темно-каштановыми волосами и лицом, которое никак не могло принадлежать человеку, ведущему дела в оружейном магазине.

— Я… Мне…

Ангел распахнул свои бездонные очи и озарил мир улыбкой.

— Ищите что-то особенное?

— Нет, э-э… — Стас запнулся и попытался улыбнуться в ответ, но сам почувствовал, что получилось это у него глупо и беспомощно. — Мне нужны патроны, «семерки», сто двадцать…

— Так…

— И еще у меня тут с собой два «семьдесят четвертых». Сколько сможете за них предложить?

— Давайте посмотрим.

Стас передал автоматы через прилавок. Хозяйка взяла один в руки, ловким отработанным движением отсоединила крышку ствольной коробки, заглянула внутрь механизма, вернула крышку на место, положила автомат на прилавок и подвергла той же процедуре следующий ствол. Стас смотрел на то, как ее тонкие изящные пальчики уверенно препарируют грозный механизм, и думал: «Ангел с автоматом — что может быть прекраснее?»

— За этот дам восемнадцать монет, а за этот — двадцать одну, — безапелляционно заявила хозяйка.

— Да, — отрешенно произнес Стас, не отрывая взгляда от ангельского личика, но тут же спохватился, пережевав-таки ослабшим мозгом полученные цифры, и замотал головой. — Постойте, нет. Почему так мало? Стволы новые совсем, а этот так и вообще, можно сказать, в заводской смазке — Стас указал на самый ухоженный экземпляр. — Какие восемнадцать?!

— Ну, хорошо, хорошо, — смягчилась хозяйка. — Могу накинуть еще по две монеты, но это все.

— Давайте хотя бы двадцать пять и тридцать, — не сдавался Стас. — Это честная цена, оптовая практически.

— Нет, — коротко парировала хозяйка все с той же ангельской улыбкой. — Сорок три за оба, и точка.

«Вот сука какая!» — подумал Стас, но мысль свою решил не озвучивать.

— Ладно, я часть патронами возьму. Почем у вас «семерки»?

— Четыре на монету.

— А гранаты есть?

— Только Ф-1.

— Дорого?

— Десять монет.

— Охренеть можно! — не сдержался Стас. — Это с чего вдруг цены такие дикие?

— Товар редкий, — пожал плечами ангелочек. — Достать трудно. Так что, будете брать?

— Да, одну возьму. И коробку макаровских еще. Сколько всего выходит?

— Сто двадцать «семерок», одна Ф-1 и двадцать макаровских, итого — сорок две монеты, — хозяйка выложила проданный товар на прилавок и в довершение уронила на стеклянную витрину серебряную монетку, которая подпрыгнула и принялась скакать, распевая свою звонкую, но недолгую песню.

— Спасибо большое, — процедил Стас, прихлопнул монетку ладонью, снял рюкзак, рассовал боеприпасы по карманам, водрузил поклажу на плечи и собрался уже выйти, хлопнув дверью, но вдруг остановился. — У меня к вам есть еще одно дельце, — сказал он, опять расстегивая рюкзак. — Как думаете, сколько может стоить вот этот образец?

На прилавок легла кобура с торчащей из нее рукояткой, украшенной большой красной цифрой девять.

— Не может быть! — пропела хозяйка, осторожно извлекая пистолет. — Прохор, взгляни-ка.

Стас только сейчас обратил внимание на то, что в помещении находился еще один человек. Здоровенный мужик в бронежилете поверх зеленого камуфляжа и с АКСУ наперевес поднялся со стула в своем темном углу и вразвалочку подошел к прилавку. Он взял в руки предмет ангельского восхищения, повертел его с видом маститого знатока и удовлетворенно хмыкнул.

— Си девяносто шесть, он самый. Это ж надо! Каким ветром его сюда занесло? Эту модель германская армия для своих офицеров в Первую мировую закупала. Девятимиллиметровый. Отличная штука. В свое время ему по точности равных не было, да и сейчас он «Глок» твой любимый за пояс заткнет. На раз-два уделает фигню пластмассовую. Но уж тяжел больно, зараза.

— Ну-ка дай сюда, — потребовала хозяйка и, заполучив маузер в руки, принялась тщательно его осматривать.

Стас наблюдал, как ее милые ухоженные пальчики щелкают предохранителем, передергивают затвор, жмут на спусковой крючок, очаровательно белея от прилагаемых усилий. Как они проходятся ноготками по ребристым деревянным накладкам, пробегают подушечками по рельефным буковкам над рукояткой, как нежно поглаживают длинный черный ствол… И с каждым новым их движением, казалось бы, уже сформировавшееся мнение, говорящее: «Сука натуральная, жадная, самодовольная и, скорее всего, фригидная», стремительно менялось на совершенно иное, шепчущее: «Ангел. Посмотри, она же ангел — милая, нежная, чувственная».

— Сто пятьдесят, — вдруг резко вернула хозяйка мысли Стаса назад в земное русло.

— Да вы что?! У вас вон «Гроза» сто двадцать стоит, — кивнул он в сторону автомата на стене и снова перевел взгляд на маузер. — Это ж раритет! Коллекционная вещь, в прекрасном состоянии. Меньше двух сотен он стоить просто не может.

Краем глаза Стас заметил, как Прохор поджал нижнюю губу, вытаращил глаза и активно закивал хозяйке.

— Нет, — решительно покачала она головой. — Сто шестьдесят — это мое последнее слово.

— Не смешите, — Стас взял с прилавка маузер и сунул его в кобуру. — В городе я его за двести пятьдесят продам.

— В городе? — усмехнулась хозяйка, продемонстрировав ряд ровных белых зубов. — Ну что же, удачи вам.

Стас молча запихал пистолет в рюкзак, закинул тот за спину, развернулся и уверенно пошел к двери.

— Да, кстати, — раздался позади приятный женский голос. — Мы открыты до восьми вечера.

«Вот стерва, — размышлял Стас, шагая вдоль стены. — И откуда только такие берутся? Бля, эта сучка что, думает, я к ней прибегу сейчас? Нашла еблана из деревни. Хе, сто шестьдесят. Вот ведь курва. И уперлась-то как! Знает, сука, что раз я к ней с товаром пришел, стало быть, в город меня не пускают. Чертова баба. Кто ей вообще к оружию разрешил прикасаться? Блядь! Почему все кругом занимаются не своим делом? Шла бы лучше на ферму коров за титьки дергать, там больше пользы принесла бы. Куда мир, блядь, катится?»

Так, размышляя о тенденциях развития послевоенного общества, Стас добрался до небольшого лесочка, за которым, по его расчетам, должны были начинаться окрестности улицы Жданова. Здесь западный район заканчивался, дома тянулись от ворот примерно на километр или полтора южнее. Тянулись-тянулись и останавливались как по команде. Дальше, судя по рассказам деда Григория, шла бесплатная земля.

Стас присел возле последнего забора, смотрящего на лес, снял рюкзак, достал все шесть коробок с автоматными патронами и, нежась в лучах лениво поднимающегося солнышка, занялся набивкой магазинов. Сто двадцать только что приобретенных «семерок» предстояло расфасовать по четырем давно опустевшим рожкам.

Он открыл первую коробку. Двадцать патронов, поставленных на донце, колыхнулись, приятно позвякивая. Стас вытащил из жилета рожок, взял из коробки патрон за красновато-желтую остроконечную пулю, перевернул его и с ласкающим слух мягким щелчком вдавил в магазин. Солнечный луч яркой искоркой пробежался по темно-зеленой гильзе, обласкал своим теплом пулю и, вспыхнув маленькой белой звездочкой, потух на ее острие. Вслед за первым патроном последовал второй, за ним третий…

Это медитативное занятие помогло Стасу отогнать подальше раздражающие мысли о вредной стерве-оружейнице, а к концу последней коробки он и совсем от них избавился. Подушечка большого пальца правой руки покраснела от усилия, на плечи давила тяжесть четырех полных магазинов, распиханных по карманам разгрузки, но это была приятная тяжесть, она внушала уверенность и обещала с лихвой окупиться, как и всегда. Немного подумав, Стас достал из кармана запал Ф-1, вынул из него замедлитель и убрал все обратно. Пришло время навестить старого знакомого.

Пройдя сосновый лесок, немилосердно прореженный топорами и пилами западных поселенцев, Стас вышел к останкам бензоколонки, за которыми уже открывался вид на железобетонный остов универмага, поросший тоненькими березками, и торчащие из земли карандаши-девятиэтажки.

— Не так уж и далеко тут все, — сказал он самому себе, поправил автомат и зашагал дальше.

В косых лучах восходящего солнца район улицы Жданова выглядел ничуть не лучше, чем во время ливня, скорее даже наоборот. Длинные черные тени, отбрасываемые развалинами, придавали им какой-то жуткий, гротескный вид. Белые обрушающиеся стены с резкими рублеными очертаниями, ярко подсвеченные со стороны восхода и затененные с другой, на фоне лазурно-синего неба выглядели горячими, раскаленными добела. Казалось, пролейся сейчас дождик, и все вокруг утонет в облаке пара под аккомпанемент чудовищного шипения.

Стас глядел по сторонам и думал, что вот так оно, наверное, и было взаправду, когда, давным-давно, в лазурном небе расцветали громадные ослепительные термоядерные шары, выжигающие все на десятки километров под собою. Еще в детстве он слышал полусказочные истории о Москве, страшные байки о выкипающих реках, стальных мостах, превращенных неслыханным жаром в провисшие до земли оплавки, о железнодорожных составах, намертво приварившихся к рельсам, и о шаболовской телебашне, растаявшей словно парафиновая свечка. Стас помнил, как он вместе с другими детишками, его ровесниками, открыв рот, слушал истории о несчастных людях мертвого города, запаянных в собственных автомобилях, когда расплавленный металл огненным саваном окутывал тела, пока те еще не превратились в чёрный, гонимый ветром пепел; о московских улицах, усеянных этими железными, вбитыми ударной волной в асфальт саркофагами, на которых отпечатались изнутри кричащие посмертные маски; о тёмных человеческих силуэтах на сером бетоне…

По завершении каждой такой истории с неизменно мрачным концом детишки хором восторженно вздыхали и говорили: «Круто!», а Стасу было просто страшно, страшно и неприятно. Он не любил все эти байки мертвого города. Его живое воображение всегда слишком ярко рисовало описываемые картины, и они наполняли детскую душу ужасом, чересчур сильным, чтобы просто щекотать нервы. Вот и сейчас белый диск, планомерно ползущий к зениту, навевал совсем не веселые ассоциации. Говорят, у людей есть такая штука как генетическая память. Может быть, может быть…

Стас миновал руины девятиэтажек, срезав угол, и вышел на саму улицу Жданова. Растрескавшийся асфальт, скрытый ранее потоками дождевой воды и грязи, сейчас был на виду. Он тянулся далеко вперед, часто перемежаясь глубокими провалами, будто эскадрилья миниатюрных бомбардировщиков пронеслась над ним, щедро одарив содержимым своих бомболюков. В каждой такой «воронке» собралось по куче разнообразного мусора, утрамбованного засохшей грязью — листья, ветки, куски штукатурки и стекла, иногда попадались трупы ворон, выкрученные в самых невероятных конфигурациях. Стас шагал осторожно, стараясь не наступать на такие могильники, но один раз все же едва не промазал мимо асфальтовой кочки, торчащей посреди рытвин, и ботинок, описав в воздухе заковыристую фигуру, только чудом не окунулся в гниющие собачьи внутренности.

Остановившись на краю рытвины, Стас взглянул вниз и отшатнулся от сладковато-кислой вони, ударившей в нос. Псина была довольно крупная, килограмм под шестьдесят при жизни. Даже сейчас на размякшем трупе под осклизлой, лишившейся шерсти кожей отчетливо проступали бугры хорошо развитых мышц. Когда-то широченная грудная клетка смялась, давя собственным весом на подгнившие хрящи и жилы. Зеленовато-черные потроха вывалились из вспоротого брюха и кишели мелкими белесыми личинками. Заостренная морда, обтянутая морщинистой кожей, покрытой синюшными пятнами, застыла в оскале, обнажившем длинные клыки. Синий язык повис на нижней челюсти, а по высохшим глазам с налипшими на них иглицами мирно ползали тонкие красные черви.

— Э, ты что тут? — послышалось сзади недовольное шипение. — Моя собака!

Стас обернулся и увидел существо, замотанное в грязные лохмотья. Это казалось невероятным, но исходивший от него смрад забивал собою даже вонь разлагающегося трупа.

— Моя собака! — повторило существо и, встав на четвереньки, чем-то клацнуло, возможно, зубами.

Стас попятился, осторожно нащупывая носком ботинка асфальт, и снял автомат с предохранителя. Существо двинулось вперед, медленно и боязливо перебирая по земле руками. Ног видно не было, только длинные крючковатые руки, покрытые язвами, и куча тряпья, волочащаяся за ними. Стас отступил метра на четыре, не сводя взгляда с уродца, источающего смрад. Тот, передвигаясь короткими отрезками и замирая после каждого на пару секунд, уже успел подползти к яме с дохлой собакой, склонился над ней и вытянул из общего клубка тряпья шар, обмотанный черными лоскутами. Шар приблизился к гниющей туше, шумно втянул воздух и пустил длинную тонкую нитку слюны. Правая рука, погрузившись в тряпки, вернулась назад с ржавым тесаком внушительных размеров, левая — ухватилась за собачью ногу, подняла ее. Нож вошел в мясо, разрезая гниющие волокна мышц и хрящи тазобедренного сустава. Нога отделилась от туловища и перекочевала под одежды уродца. Через несколько секунд следом отправилась и вторая.

— Ты это жрать будешь?! — не скрывая отвращения, поинтересовался Стас.

Существо подняло голову, и мутные розоватые глаза в щели между лоскутами сузились, словно улыбаясь.

— Соль, — прошипело оно сквозь влажную тряпку чуть ниже прорези. — Много соли, и можно есть. Вкус-сно. Мясо мягкое. Вкус-сно.

Существо резко развернулось и, издавая хлюпающие звуки, отдаленно напоминающие смех, поскакало в сторону пустыря. Стас постоял немного, глядя ему вслед, покачал головой и сплюнул.

— Блядь, ну и райончик, — прошептал он. — Второй раз на том же месте.

Скоро проклятая улица закончилась, слева вывернула городская стена, а вместе с ней появилось и скопище жилых лачуг южного района. Стас накинул капюшон и пошел проулками, стараясь не попадаться на глаза случайным прохожим. Гостиница Бережного была прямо по курсу. Уже выглядывала из-за заборов и сарюшек ее покатая крыша, обитая рубероидом. Лишь бы сам хозяин оказался на месте.

Стас подошел к большому деревянному зданию с тыльной стороны, остановился и внимательно присмотрелся к окнам. На втором и третьем этажах движения не наблюдалось, будний день не располагал к наплыву посетителей, что было очень кстати. Но маленькие и высоко прорубленные оконца нижнего этажа не давали возможности разглядеть происходящее внутри помещения. Значит, оставался только один вариант — разведка боем.

Стас осторожно приблизился к углу фасада, быстро выглянул и нырнул обратно. Степан, как всегда, был на боевом посту. Вынв из кобуры ПБ, Стас привинтил насадок глушителя, но, подумав немного, вернул все обратно и достал нож, рассудив, что лезвие у горла — куда более убедительный аргумент, чем неизвестно что, упирающееся в спину.

Степан, украшенный фиолетовыми разводами кровоподтеков возле сломанной переносицы, стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и мирно поплевывал семечки, когда что-то острое впилось в заплывшую жиром шею.

— Привет, Степа, — произнес у левого уха знакомый голос.

Степан просыпал свое нехитрое лакомство и закашлялся.

— Валя дома? — продолжал голос.

— Д-дома.

— Сними ружье и поставь к стене.

Степан молча выполнил приказ.

— Степа, скажи, тебе очень нужна эта работа?

— Совсем не нужна, — без запинки ответил толстяк. — На хую я вертел такую работу.

— Вот и славно. Сейчас я уберу нож, и ты, не оборачиваясь, пойдешь прямо, пока я тебя из виду не потеряю. Ясно?

— Ясно.

— И запомни, приведешь подмогу — я тебя найду и ноги отрежу. Все, пошел.

Лезвие медленно отодвинулось от шеи, и Степан негнущимися ногами заковылял по прямой, уперся в забор, обогнул его и исчез в проулке.

Стас поднял дробовик, взял на изготовку и аккуратно открыл стволом входную дверь. В холле никого не было. Он прислушался и уловил едва различимое шебуршание, доносящееся из комнаты, расположенной за стойкой. Закрыв дверь на щеколду, Стас отошел в угол и замер.

— … по Абрикосовой, сверну на Виноградную, — шебуршание усилилось, складываясь в слова песни, исполняемой противным тоненьким голосочком.

Бережной выплыл из комнаты, поставил на стойку кружку чая, открыл регистрационную книгу.

— И на Тенистой улице я постою в те… — взгляд маленьких узких глазок оторвался от записей и медленно пополз влево, к фигуре, выходящей из темного угла. — Опять… — выдохнул Валентин.

— Точно, падаль, — ответил Стас и зарядил прикладом в наморщенный от удивления лоб.

— Давай, Белоснежка, просыпайся.

Увесистая оплеуха обожгла Вале щеку. Он замотал головой и тут же почувствовал едкий запах керосина. Левый глаз, не залитый кровью, открылся и судорожно забегал из стороны в сторону, не видя ничего кроме огромного мутного пятна цвета хаки. Пятно дернулось, отступило назад, визуально сократившись в размерах, и постепенно приняло очертания человеческой фигуры. Человек шагнул в сторону, взял стул и сел напротив.

— Здравствуй, Валя, — начал он. — Ты помнишь, сучонок, что я обещал сделать, если ты еще раз попробуешь кинуть меня?

Валентин попытался открыть рот, чтобы немедленно приступить к оправданиям, но смог только слегка подвигать челюстью, жуя тряпичный кляп.

— Вижу, что помнишь. А теперь подумай, стоило ли оно того, — в руке человека появился маленький поблескивающий предмет, который лязгнул и выпустил яркий язычок пламени.

Валентин истерично замычал, задергал привязанными к стулу руками, ногами и вытаращил оба глаза, не обращая внимания на боль от вырванных и оставшихся в запекшейся крови ресниц.

— Ну что? Что такое? — добродушно улыбнулся Стас. — Подыхать неохота? А мне, думаешь, охота было? Нет, Валя. Мне ведь тоже подыхать совсем не хотелось. Но разве тебя сие обстоятельство остановило? Сколько ты, гаденыш, заплатил этому снайперу? А? Много сэкономил? — Стас привстал со стула и вынул кляп из Валиного рта.

— Я… я не… не платил!!! — задыхаясь, провизжал Бережной.

— Тс-с-с, — поднес Стас палец к губам. — Не нужно так шуметь. Тебя ведь могут услышать. Вдруг какой сердобольный балбес решит прийти на помощь, вышибет дверь, а там у нас с тобой граната висит. Она же взорвется. Ты понимаешь? А тут все кругом керосином залито, в том числе и ты. Представляешь, что будет? Ужас! Так что давай уж потише. Ладно?

Бережной сглотнул и мелко затряс головой, прилагая неимоверные усилия, чтобы взять себя в руки.

— Я ему не платил, — сказал он немного погодя уже почти спокойным тоном. — Он сам… Сам о тебе расспрашивал. Я вынужден был… — по розовым Валиным щекам потекли слезы.

— Чего ты городишь?

— Это правда, — всхлипнул Валентин. — Не я его нанял.

— А кто? — заинтересовался Стас.

— Не знаю. Он появился здесь часа за два до вашего с Максимом прихода. Сказал, что ищет вас, назвал имена. Сказал, что вы должны придти из Кутузовского, — Валя снова всхлипнул и замолчал.

— Ну, дальше, дальше.

— А потом он ушел, пообещав заглянуть на следующий день. Так оно и вышло.

— И ты, паскуда, конечно же, не побрезговал этим воспользоваться? Ну да, — Стас принял задумчивый вид. — Весьма разумно, но недальновидно.

— Станислав… Стас, пойми, это страшный человек. Да и не человек даже. Он каким-то образом узнал, что я с Максимом знаком. Он не отстал бы от меня так просто. Ты, надеюсь, убил его?

— Не уверен. Скорее всего — нет.

— Это плохо, — покачал головой Валентин. — Очень плохо. Ты даже не представляешь себе, на что эта тварь способна.

— Ты еще не видел, на что способен я. Значит, испугался его очень? Макса-то, тем не менее, не сдал. А со мной, видать, уж больно удобно вышло, грех было отказаться. Да? Кстати, откуда тебе известно, на что способна эта так называемая тварь?

— Слышал пару раз, — замялся Валентин.

— И что слышал? — спросил Стас, подкрепив свой вопрос щелчком зажигалки.

— Ну, мало хорошего. Эту сволочь зовут Коллекционер. Он мутант. Охотник за головами. Работает всегда в одиночку. Обожает пытать свои жертвы, настоящий маньяк, садист, каких поискать. Вот и все, пожалуй, что я о нем знаю.

— Мутант, говоришь?

— Да. У него глаза… странные такие, желтые. Очень хорошо в темноте видит. Еще, говорят, реакция потрясающая и чутье нечеловеческое, звериное.

— А погонялово такое откуда?

— Коллекционер-то? Я слышал, что это из-за его привычки отрезать большие пальцы жертвам. Он их коллекционирует. Оригинально, правда? — Валентин нервно хохотнул. — И, вроде как, режет он их для того, чтобы жертва на том свете не могла оружие в руках держать. Мести боится.

— Это хорошо, что боится. Как его найти?

— Никак. Он тебя сам найдет, — ответил Валентин и осекся. — Ой! Я не то хотел сказать. Само как-то с языка соскочило. Тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог, не дай Бог.

— Остряк, да? Ладно. С Коллекционером мы более или менее разобрались. Теперь давай обсудим наши финансовые вопросы. Где деньги?

— Там, — с готовностью кивнул Валя на пол перед собой.

Стас встал, откинул в сторону половик и обнаружил под ним небольшой квадратный люк. Он потянулся к кольцу, чтобы поднять крышку, но замер в нерешительности и, прищурившись, взглянул на Бережного.

— Ну и чего там у тебя припасено? Мина или самострел?

— Что ты? Ничего такого, просто сейф, самый обычный.

Стас вытянул левую руку с зажигалкой над лужей керосина и чиркнул, приведя этим Валю в неописуемый ужас.

— Смотри, если там внизу какой сюрприз мне в рожу бабахнет — полыхнешь факелом.

— Не надо так близко подносить! — пропищал Валя, вжимаясь в стул. — Пожалуйста!

Стас потянул за кольцо, и… ничего не произошло. Деревянная крышка откинулась, под ней оказалась стальная дверца сейфа и набалдашник кодового замка сверху.

— Говори код, — потребовал Стас, не убирая зажигалки от керосиновой лужи.

— Один, два, три, семь, девять, восемь.

Кругляш замка, пощелкивая, сделал несколько оборотов. Стас повернул ручку, та клацнула, и дверца благополучно открылась. В сейфе, разделенном на две секции, лежали несколько папок с бумагами и кожаный мешочек, весьма увесистый.

— Сколько здесь? — поинтересовался Стас, подбрасывая его на ладони.

— Сто тридцать одна монета, — без запинки отчеканил Валентин.

— Ты мне задолжал шестьдесят две, но, учитывая обстоятельства…

— Конечно, конечно! Все твое, Стас. Бери. Я прекрасно понимаю, какие неприятности причинил тебе, и буду рад компенсировать ущерб в меру возможностей, — протараторил Бережной и сделал чертовски благодарные глаза.

— Валя, Валечка, ты меня неправильно понял, — добродушно ответил Стас и потрепал Бережного по бледной щеке. — Я имел в виду вот эти обстоятельства, — обвел он рукой комнату, залитую керосином. — Жаль будет, если все богатство, нажитое непосильным трудом, сгинет вместе с тобой в огне. Правда?

Валентин открыл рот и побледнел еще сильнее. От привычного румянца на гладкой мордочке не осталось и следа.

— Не-е-ет… — прошептал он полуобморочным голосом. — Я… Я думал, что мы…

— Что ты думал? Что мы что? Договоримся? Я договаривался с тобой уже дважды, и всякий раз мне это выходило боком. Твое слово ни хера не стоит, а вот я своим словом дорожу и намерен его сдержать. Открой рот.

— Умоляю…

— Открывай, я сказал.

Стас сунул кляп на прежнее место, вышел из комнаты, снял с входной двери растяжку, достал зажигалку из кармана, поднес ее к темной влажной дорожке на дощатом полу и чиркнул. Синеватый огонек вспыхнул и побежал. Стас стоял у выхода, наблюдая, как пламя, струясь по приготовленной для него колее, пересекло холл, завернуло за стойку и…

— Бля! Ну что за херня опять?

Он вошел в комнату и просто опешил от увиденной картины. Бережной сидел с мокрыми вовсе не от керосина штанами, а под ним разлилась, продолжая расти, огромная желтая лужа, уже вплотную подступившая к двери и перекрывающая собой огненную дорожку. Стас молча развел руками, поднял с пола канистру и согнулся пополам в приступе безудержного хохота.

Глава 9

Бережной смотрел на Стаса глазами провинившегося ребенка и мелко дрожал всей своей пухлой тушкой. Дорожка тем временем уже прогорела и погасла, оставив на полу темно-коричневую полосу.

— Валя, ты… — начал Стас, пытаясь унять смех. — Ты просто уникум, бля. Все утро, что ли, готовился, чай свой сосал? Ну, и что мне теперь с тобой делать?

Валентин почуял шанс, вытаращил глаза и, продемонстрировав чудеса мимики, состроил невероятно трогательную гримасу, несмотря на забитый тряпьем рот.

— Сейчас расплачусь, — оценил его усилия Стас, поставил канистру на пол и вынул кляп.

— Боже мой, боже мой! Станислав, ты не пожалеешь, клянусь!!! Всем святым, что только есть, клянусь тебе! Даже мысли дурной в отношении тебя не допущу. Спасибо! Спасибо тебе огромное! Храни тебя Господь! Дай Бог те…

— Заткнись, — Бережной немедленно заткнулся, растерянно захлопав глазами. — Я уже во второй раз тебя прощаю, — сказал Стас, и Валентин едва сдержал счастливые рыдания. — Даже к своей матери я не был так добр. Но учти, сучонок, если ты дашь мне хоть малейший повод для подозрений, я тебя убью. Тупо убью. Пристрелю или зарежу. Без предупреждений, без ухищрений и без разговоров. Понял?

— А?..

— Понял, спрашиваю?

— Да… Да, все п-понял, разумеется.

— Хорошо. Я, может, загляну еще, попозже, как с делами разберусь. Кстати, ты не знаешь, кто в городе за безопасность ответственный?

— Что?

— Кто от-вет-ствен-ный за бе-зо-пас-ность? — повторил Стас по слогам.

— А, это… з-знаю, — прощебетал Бережной. — Терещенко Петр Дмитриевич — глава службы б-безопасности города Муром.

— Как с ним встретиться?

— О, это сложно, он человек занятой. Нужно к охране на проходной обратиться, может быть, они помогут.

— К охране… — задумчиво протянул Стас. — А без этих имбецилов никак нельзя?

— К сожалению. Я человек маленький, у меня таких связей нет.

— А, помнится, еще пропуск обещал выправить.

— Ну, — Валентин растерянно улыбнулся и смущенно пожал плечами. — Я как бы…

— Понятно. Как бы трепло дешевое, — подсказал Стас. — Ладно. А письмо тут можно как-то передать?

— Через охрану только, — пролепетал Валентин и втянул голову в плечи.

— Ты, Валя, на редкость бесполезная скотина. Но ничего, — погрозил пальцем Стас. — Я тебе найду применение.

— Все, что в моих силах, в любое время. Но тут я действительно бессилен.

— А что, этот Терещенко всей безопасностью заведует, и внутри, и снаружи?

— Прости, не понял.

— Спрошу иначе — организацией охоты на рейдеров он занимается?

— Ах, это. Нет, всем, что банд касается, ведает Буров — глава сил самообороны. Что-то интересное узнал?

— Не твое собачье дело. Все, пошел я. Только время с тобой трачу.

— Э-э, Стас, — заныл Валентин. — А я как же? Отвязать бы, если не сложно будет. А?

— Сам отвяжешься. Пожар сумел потушить, а тряпку развязать не сможешь? Бывай, огнеборец.

Стас повернул ручку, но остановился, задумавшись.

— Валя, — позвал он.

— Слушаю.

— А этот самый Коллекционер не упоминал случайно никаких — как бы это сказать? — необычных организаций или формирований военизированных?

— Ты о чем? Прости, я не очень понимаю.

— Названия «Железный Легион» или «Старшие братья» тебе о чем-нибудь говорят?

— М-м… Нет, не припоминаю таких.

— Ладно, ладно…

Замок щелкнул, и Валентин вздохнул с облегчением.

Белый диск солнца уже подобрался к зениту и теперь щедро поливал окрестные сараюшки теплом, расходуя последние его остатки в преддверии долгой и холодной зимы. В ясный день даже серо-бурая громадина ворот смотрелась не так уж и грозно. Весело поблескивали на солнце раструбы огнеметов, а сторожевые башни дружелюбно улыбались амбразурами.

На проходной было спокойно, лишь редкие, груженые тюками, повозки въезжали в город через приоткрытые наполовину ворота. Чудесная погода, мешок денег в подсумке и далеко идущие планы на будущее вселяли оптимизм. Стас улыбнулся в ответ пулеметным гнездам и, насвистывая старую прилипчивую мелодию, уверенно зашагал вперед.

— Добрый день, — уныло поприветствовал его охранник в синем. — По какому вопросу?

— Добрый, добрый, — ответил Стас. — Мне бы с человеком одним повидаться, письмишко передать надо.

— Бросьте в ящик, — указал синий на высокую деревянную тумбочку с щелью на крышке. — Через пару дней доставят.

— Спасибо, но мне бы лично передать. Там, понимаете, документы важные, не дай Бог потеряются, проблем потом не оберешься. Можно как-нибудь адресата этого сюда вызвать?

— Поговорите с дежурным, — лаконично ответил синий и небрежно махнул в сторону знакомой уже двери справа.

— Ага. Благодарю.

Стас вошел в комнатку дежурного и сразу попал под испытующий взгляд сквозь линзу монокля.

— Старый знакомый, — протянул нудным голосом прилизанный тип за столом.

— Здравствуйте, — поприветствовал Стас, невольно скривившись, как будто ненароком в говно наступил, при чем второй раз в то же самое. — Отличная у вас память. А народу-то тут, наверное, немало проходит? Сразу видно профессионала.

Дежурный гаденько усмехнулся и, покачивая головой, указал своим длинным костлявым пальцем на бурые задубевшие лохмотья порванной разгрузки.

— Вижу, вы работу нашли?

— Да, — согласился Стас, подняв руку и рассматривая свой правый бок. — Не Бог весть что, но на еду хватает. Я к вам, собственно, не из-за работы в этот раз. Мне с человеком нужно встретиться.

— Зачем?

— Письмо хочу передать.

— А почте муромской, значит, не доверяете? — криво улыбнулся зализанный тип и вынул монокль из глаза.

— Не то чтобы не доверяю, но меня просили лично вручить, — ответил Стас и, усевшись без приглашения напротив, выложил на стол стопочку из пяти монет. — Можно это как-то организовать?

Зализанный поднял брови и, пошлепав губами, кивнул.

— Можно, но завтра только. Дел невпроворот, сами видите.

— Я вижу, — добродушно улыбнулся Стас и на стол с приятным мелодичным звяканьем лег второй столбик монет.

— Кого вызвать-то нужно? — поинтересовался дежурный.

Стас достал конверт и прочел имя адресата.

— Хигматулин Ренат Маратович.

— И где этого Рената Маратовича искать?

— Я, вообще-то, не уверен, но предполагаю, что он врач в местном госпитале.

Дежурный без лишних слов поднял трубку массивного телефонного аппарата и крутанул ручку сбоку.

— Але, с госпиталем соедините меня. Да. С регистратурой давайте. Але, регистратура? И вам не болеть. Скажите, у вас Хигматулин Ренат Маратович работает? Угу. Очень хорошо. Позовите его к трубочке, будьте любезны. Так найдите. Да что вы, неужели? Угу. Так смените работу, если не справляетесь, в доках как раз ассенизатор требуется. Угу. Служба безопасности. Поживее, пожалуйста, — дежурный убрал микрофон ото рта и прикрыл ладонью. — Страшно ленивый народ, ничего делать не хотят.

Через минуту в трубке послышался чей-то голос, и зализанный снова приложил ее к уху.

— Добрый день. Ренат Маратович? Очень приятно. Старший дежурный СБ говорит. Вас тут на южной проходной курьер ожидает с письмом. Угу. Подойдите, пожалуйста, если вас не затруднит. Хорошо, давайте, — дежурный положил трубку на рычаг и обратился к Стасу: — Минут через пятнадцать подойдет.

— Спасибо большое.

Зализанный откинулся назад и некоторое время листал какой-то старый замызганный журнал с фотографиями странно одетых людей, судя по всему, давно уже мертвых, потом, вздыхая, отложил свое чтиво в сторону и, скрестив руки, уставился на Стаса, сидящего по другую сторону широченного стола. Тот молча осматривал скромное убранство комнатушки. В воздухе повисло неловкое молчание. Наконец хозяин «кабинета» еще раз глубоко и нарочито шумно вздохнул, оторвал задницу от кресла и, перегнувшись через стол, почти ложась на него, дотянулся таки до вожделенных монеток, после чего грациозно вернулся обратно и убрал честно заработанное в выдвижной ящик.

Стас закончил рассматривать паутину в углу над шкафом и решил скоротать оставшееся до прихода адресата время непринужденной беседой.

— Можно вопрос задать, с делами не связанный?

— Попробуй, — уклончиво ответил зализанный, перейдя на «ты» в одностороннем порядке.

Видимо, он посчитал, что после такой интимной процедуры, как дача взятки, официоз в общении излишен.

— Тут недалеко, у Западных ворот, магазинчик есть оружейный.

— Ага.

— Ты хозяйку тамошнюю случайно не знаешь? — решил ответить взаимностью Стас.

— Вот оно что, — ощерился дежурный, и мутные глаза его блеснули маслянистым отливом. — Катериной заинтересовался? Понимаю. Баба видная. Только вот характер у нее…

— Встречается с кем-нибудь?

— Встречается? Хе-хе. Такие, как она, не встречаются, юноша, такие душу через жопу вынимают, прищемляют яйца каблуком, выворачивают карманы, а потом хоронят в сосновом гробу, что подешевле.

— И откуда у милой девушки столь ужасная репутация?

— Милая, да, этого не отнять. Только не для тебя такая.

— Отчего же?

— Ну а какая ей польза от оборванца, у которого все имущество и есть только то, что при себе? Вот муж ее покойный, тот да, серьезный человек был. Магазин свой имел, дом, хоть и не в городе, но тоже ничего, а главное — ни детей, ни родни, вообще никого не было.

— И что?

— Поженились они. В церкви, с венчанием, все как положено. Катерина с ним как-то быстро уж больно сошлась, познакомиться еще не успели, а уже и свадьба. Петр от бабы этой голову потерял, начисто у мужика крышу снесло. В пятьдесят с лишним лет как пацан сопливый за ней волочился, счастливый был! Что ты! Месяца два это счастье у него продолжалось, а потом кто-то как-то случайно Петрушу зарезал недалеко тут, за околицей. Горевала Катя страшно, — зализанный гаденыш театрально нахмурил брови и покачал головой. — Даже магазин, по наследству полученный, на пару дней закрыла. Вот такая любовь.

— Хм, интересно. А Прохор, тот, что в магазине за охрану, к Катерине каким местом?

— Да никаким. Хотя, кто их знает, я ж за ней не слежу.

С улицы донесся цокот копыт по брусчатке, и в дверь постучали.

— Войдите, — ответил дежурный.

— Добрый день, — в комнату бочком протиснулся худощавый пожилой человек в коричневом костюме и очках. — Я Хигматулин, — представился он. — Мне сказали, что курьер с письмом меня ждет.

— Да, — кивнул дежурный. — Вот он, курьер ваш.

— Здравствуйте, — Стас привстал и протянул Ренату Маратовичу руку. — Стас.

— Очень приятно, Ренат. Так что же за письмо у вас ко мне?

— Давайте по улице прогуляемся, — предложил Стас. — Там все и обсудим.

— Ну, хорошо, как скажете.

Оба вышли из проходной и, немного отойдя в сторону, остановились.

— Вот, — протянул Стас конверт.

Ренат Маратович взял в руки прямоугольник помятой коричневой бумаги, протер рукавом очки и, нацепив их на нос, принялся крутить конверт, тщетно пытаясь отыскать данные отправителя.

— От кого это?

— Имя Лаврентий Кузьмич вам говорит о чем-нибудь?

Худое лицо врача медленно вытянулось, глаза за линзами округлились, на подрагивающих губах появилась робкая улыбка.

— Лавр?! Как… Где он сейчас? Во Владимире? У него нормально все? Вы ведь с ним виделись? Лавр, Лавруша… А я-то уж думал, что пропал он совсем. Мы же с детства с ним знакомы. Вот так новость! Как он? Работает? Семью не завел еще?

— Ренат Маратович, подождите, — Стас успокаивающе поднял руки. — Там дело немного другой оборот приняло.

— Что такое? У него проблемы какие-то? Ну, рассказывайте же! — затараторил врач и, не дожидаясь ответа, принялся нетерпеливо вскрывать конверт, выудил, наконец, письмо, развернул и быстро забегал глазами по строчкам, мрачнея с каждой секундой. — Боже мой! Боже мой! Как же это вышло? Лавруша, Лавруша…

— Да вы не переживайте так, — попытался успокоить Стас. — Нормально у него там все, жив, здоров. Это же самое главное.

Но Ренат Маратович его, казалось, не слышал. Он перевернул листок, испещренный мелким, по-врачебному неразборчивым почерком, и уже молча, с чрезвычайным сосредоточением продолжил глотать текст глазами, мельтешащими слева направо.

— Как все это… странно, — подытожил, наконец, Ренат Маратович, запихивая письмо во внутренний карман шерстяного пиджака. — Очень странно, — его лицо приняло задумчивое выражение, блуждающий взгляд заскользил в неопределенном направлении и, неожиданно резко сфокусировавшись, остановился на Стасе. — А вы, значит…

— Нет, нет, нет, — помотал Стас головой. — К банде отношения не имею, если вы об этом подумали.

— Признаться, да, — недоверчиво прищурился врач.

— Нет. Я не бандит. Оказался там совершенно случайно. Меня ранили, подобрали… Ну, это долгая история. Лаврентий Кузьмич мне швы накладывал, делал перевязку, — Стас показал пальцем на свой бок. — А когда мня отпустили, он дал этот конверт, очень просил доставить.

Прищур Рената Маратовича сделался еще уже, и Стас не на шутку забеспокоился, что тот, чего доброго, кликнет сейчас охрану. Но все обошлось. Подозрительное выражение медленно сменилось снисходительной улыбкой.

— Ладно, не обижайтесь. Как вас звать? Подзабыл.

— Стас.

— Очень приятно, Стас. Станислав, если полностью, да? Что-то я с годами и впрямь не в меру подозрителен сделался. И с чего бы вам, действительно, письма носить в таком случае? Про выкуп тут вроде речи нет, — посмеялся Ренат Маратович. — А вы, простите, вольный стрелок или… как это сейчас называется?

— Наемник, — подсказал Стас.

— Точно, наемник. Вы знаете, — замялся Ренат Маратович, — мне, возможно, могут понадобиться ваши услуги. Нет-нет, не прямо сейчас, но возможно. Видите ли, я пока сам точно сказать не могу, нужно обдумать кое-что. Где вас можно будет найти, если возникнет такая необходимость?

— Все зависит от того, поможете ли вы мне с пропуском, — изящно подвел Стас разговор к интересующей его теме.

— Вам пропуск нужен?

— Да, нужен. Лаврентий Кузьмич говорил, что вы можете посодействовать в его получении. Он в письме ничего не упоминал по этому поводу?

— Нет, не упоминал. Но вы не беспокойтесь, тут и содействия-то, в общем, особого не требуется. Достаточно будет приглашения. Как надолго планируете в Муроме задержаться?

— Сложно сказать, — пожал плечами Стас. — Чем дольше, тем лучше.

— Недели хватит?

— Вполне.

— Ну и отлично. Пойдемте-ка тогда обратно, сейчас все оформим. Только прошу учесть, Станислав, — Ренат Маратович сделал серьезное лицо и поднял вверх указательный палец, — что я за вас поручаюсь. Если чего в городе напортачите, ответственность и на меня ляжет. Так что вы уж поосторожнее там, поаккуратнее.

— Не волнуйтесь, — успокоил Стас, — я вполне вменяем.

— Здравствуйте. По какому… — отозвался дежурный на скрип двери, не поднимая глаз от журнала. — А, опять вы.

— Нам бы пропуск оформить, — попросил Ренат Маратович.

— О как! Пять минут назад познакомились, и уже в гости зовете?

— Ну а почему бы и не позвать, коли человек хороший?

— Общий язык нашли, — поддержал Стас.

— Раз нашли, хорошо, — резюмировал дежурный, передавая Ренату Маратовичу бланк с чернильной ручкой. — Заполните и распишитесь. А ты, — обратился он к Стасу, — сдавай автомат. В город с автоматом нельзя.

— А с пистолетом можно?

— С пистолетом, — задумчиво протянул дежурный, — можно, но стрелять из него нельзя.

— Понял, — Стас вынул рожок и передернул затвор.

Патрон вылетел из экстрактора и, описав дугу, лег в ловко подставленную ладонь, после чего был возвращен в магазин, который отправился в карман разгрузки.

— Держи, — положил Стас пустой автомат на стол. — Только аккуратнее с ним, пожалуйста.

— Аккуратнее некуда уже, — пробубнил дежурный, отпер дверцу металлического шкафа и повесил АК на крючок, прицепив к стволу бирку с номером. — Распишись вот тут, — сунул он Стасу под нос толстенный журнал регистрации.

Тот взял со стола ручку и поставил автограф в конце строки.

— А вдруг кто страницу вырвет?

Дежурный вынул из-под листа кусок копирки с подложенной бумажкой, шлепнул печать и торжественно вручил заверенный талон Стасу.

— Получи. Все у нас пронумеровано, сброшюровано и опечатано. Вы не закончили еще? — обратился он к Ренату Маратовичу.

— Все, все, уже дописал, пожалуйста, — передал врач заполненный бланк приглашения.

Дежурный вставил монокль в глаз и приступил к углубленному изучению документа.

— По двадцать седьмое? Вот народ какой пошел, неделями уже гостят безо всякого стеснения, — он отложил пригласительное и принялся заполнять бланк пропуска, небольшую бумаженцию с текстом, отпечатанным на старорусский манер красивым витиеватым шрифтом, поле чего передал сей солидный документ Стасу. — Ознакомься и распишись.

Стас повертел в руках плотную бумагу, еще пахнущую типографской краской, ощупывая слегка выпуклый муромский герб с оскалившемся львом над тремя караваями, сжимающим, будто флаг, АК в вытянутых лапах, и добросовестно приступил к изучению.

«ПРОПУСК.

Выдан нижеподписавшемуся на срок с 21.09.2084 по 27.09.2084 включительно и подтверждает его право на пребывание в городе Муром.

Я, нижеподписавшийся, вступая на суверенную территорию города Муром, подтверждаю, что: не страдаю инфекционными заболеваниями; не имею мутаций; не имею умственных отклонений; не состою в бандформированиях; не привлекался к суду где-либо и когда-либо; не имею пристрастия к наркотическим препаратам; имею традиционную сексуальную ориентацию; лоялен к властям города Муром; не имею намерений причинить вред городу Муром и его жителям тайно или явно.

Обязуюсь: чтить и уважать законы города Муром; беспрекословно подчиняться требованиям представителей власти города Муром; уважительно относиться к жителям и гостям города Муром; соблюдать правила личной гигиены.

В случае невыполнения любого из вышеописанных пунктов смиренно передаю себя в руки Муромского правосудия и приму любое наказание, которое представители правосудия сочтут целесообразным».

Далее должны были следовать подписи поручителя и гостя.

— Охренеть! — возмутился Стас. — А если у меня насморк?

— У тебя насморк?! — дежурный вытаращил глаза, уронив цепочку с моноклем на плечо, и потянулся к кобуре. — Ха! Купился? Не переживай, бланк типовой, каждый приглашенный его подписывает. Веди себя смирно, и все будет в порядке.

— Да тут же при желании по любому пункту докопаться можно.

— Вот умничать не надо, а то прямо сейчас сочту, что ты нелоялен к властям города Муром. Ну, будешь подпись ставить, или еще порассуждаем?

Стас молча покачал головой и закрепил документ широким росчерком в графе «Гость». Ренат Маратович украсил своим заковыристым автографом графу «Поручитель».

— Вот и все, теперь ты наш с потрохами, — мило пошутил зализанный. — Пропуск всегда носи при себе. По городу ходят патрули в большом количестве. Вид у тебя явно не местный, так что проверять будут часто. Не хами, руки не распускай, за пистолет не хватайся, выполняй то, что тебе говорят. Если вздумаешь прогуляться у мэрии — вокруг не мусорить, не ссать где попало. Прохожим под ноги харкать и сморкаться тоже не стоит, люди там ходят по большей части не простые. Если в доки пойдешь — за шмотками своими смотри внимательнее. Безопасников там мало, ворья и погани всякой пришлой, соответственно, много. Ну, все, инструктаж я закончил, остальное тебе гостеприимный хозяин разъяснит, я думаю. Добро пожаловать в Муром.

— Вам сейчас нужно куда-то? — любезно поинтересовался Ренат Маратович, шагая к своей коляске, запряженной гнедой лошадью, кровей явно не крестьянских. — А то подвезти могу.

— Подвезти? — рассеяно переспросил Стас, вертя головою по сторонам. — А, да, пожалуй. Может, подбросите до конторы безопасников муромских?

— Разумеется. Залезайте, — кивнул Ренат Маратович на коляску и, ловко взгромоздившись на эту изящную конструкцию из дерева, железа и кожи, протянул Стасу руку.

— Спасибо.

Врач тряхнул вожжами, и лошадь, грациозно ступая по брусчатке, потащила экипаж от ворот через небольшую площадь, заставленную телегами, к выезду на широкую и прямую как луч заасфальтированную улицу. В будний день народу вокруг было немного. Вдоль дороги носились ребятишки, размахивая палками на манер мечей, и с большим пафосом грозились убить друг друга. Лениво плелись груженые баулами телеги, флегматичные возницы со скучающим видом погоняли своих не менее флегматичных тяжеловозов, те в ответ фыркали, жуя уздцы, и трясли длинными вычесанными гривами, цокая по бугристому асфальту, испещренному паутиной трещин. Протарахтел мимо странный трехколесный драндулет с гордым седоком за штурвалом, оставил за собой шлейф копоти и исчез в одном из переулков.

Стас ерзал на узкой скамейке, глазея вокруг и стараясь запомнить все, что видит. Плотная застройка вдоль улицы была столь разнообразна и вмещала в себя такое количество всевозможных архитектурных решений, часто весьма сомнительных, что складывалось впечатление, будто в этом месте смешались не только стили, но и эпохи. Сквозь ветви высоченных лип, растущих вдоль тротуара и теряющих последнюю листву, проглядывала в высшей степени колоритная картина. Рядом с кирпичной трехэтажкой довоенной постройки располагался серый, похожий на крепость, двухэтажный дом из шлакоблоков с крошечными квадратными окошками и деревянной мансардой, а по соседству четырьмя этажами возвышалось нечто, отдаленно напоминающее высотку в миниатюре — узкое, в два окна, и слегка нелепое строение, оканчивающееся остроконечной железной крышей с флюгером в виде собаки, стоящей на задних лапах. Из такой мешанины состояла вся улица. На глаз совершенно четко определялось, что раньше плотность застройки здесь была куда ниже. Типовые старые дома, местами, правда, сильно видоизмененные, шли через примерно равные промежутки, видимо, отведённые раньше под скверы, газоны, а может быть, и просто под улицы, идущие перпендикулярно, которые сейчас оказались застроены разношерстными архитектурными недоразумениями.

— А вам с какой целью к безопасникам-то нужно, — отвлек Ренат Маратович Стаса от созерцания местных «красот». — Если не секрет, конечно?

— Информацией хочу поделиться.

— Уж не по поводу ли банды той самой?

— Именно.

— Так это вам не туда. Служба безопасности тут не поможет, они же вроде милиции, в городе только за порядком смотрят.

— Что такое милиция? — спросил Стас, разглядывая красивое здание с колоннами и статуями каких-то строителей на фронтоне.

— Ну, как бы объяснить? Что-то типа неполноценных военизированных формирований. Ополчение, да, вот, пожалуй, самое подходящее определение для милиции.

— А куда тогда мне нужно?

— В управление сил самообороны, я полагаю.

— Точно! — вспомнил Стас. — Мне же говорили. Там Буров еще заведует, да?

— Совершенно верно.

— Сложно у вас тут все — безопасность отдельно, самооборона отдельно.

— Да нет, на самом деле все просто. Безопасники внутри заправляют, а гвардейцы — снаружи, защищают стратегические интересы города.

— Армия? — резюмировал Стас.

— Можно и так сказать. Тут, кстати, недалеко совсем. Вон, видите трубы? Это рубероидный завод, прямо в центре города стоит, по копоти ориентироваться удобно, — улыбнулся Ренат Маратович. — Его еще в пятидесятых годах прошлого века построили. В те времена здесь окраина города была, а потом Муром разросся, появился район Казанки, направо по Дзержинского, и завод оказался в центре. Его дважды переносить собирались до войны еще. Но как-то не сложилось. А после войны не до того уже, конечно, стало. Так и стоит тут коптилка. Ну, ничего, и раньше вокруг него люди жили, и сейчас живут, и, думаю, долго еще жить будут. А на вонь со временем перестаешь внимание обращать. Дело привычки. Вот… А за рубероидным, через дорогу, управление СС. Справа — улица Дзержинского. Если по ней до конца пойти, то раньше прямо к вокзалу железнодорожному выйти можно было, а теперь в стену упретесь. Слева — что-то вроде парка. Чуть было подчистую не свели его, совсем клочок остался. Парк пятидесятилетия советской власти.

— Это что за власть такая? Не слышал ни разу.

— Да черт его знает. Над входом так раньше написано было, а сейчас и вход уже разобрали, так что теперь это просто парк, точнее — кусок леса внутри периметра.

— А что за сооружение вон там, перед парком, с колоннами?

— Дворец строителей. Старое здание, довоенное. А это вот западные ворота наши. Вон, в конце улицы, за деревьями башни торчат. Видите?

Стас привстал и разглядел треугольные крыши сторожевых башен над макушками елей.

— Вижу. Вы не знаете, этот пропуск, что мне выдали, он на всех проходных действует?

— На всех. Если проблемы возникнут какие, скажите, что в южной проходной выписали. Безопасники между собой по телефону свяжутся и проверят.

— Еще хотел у вас спросить кое-что. Где тут постоялый двор есть недорогой?

— Насчет цен не скажу, сам не пользуюсь, но если пойдете дальше по Московской, а мы с вами по ней как раз сейчас едем, недалеко, минут десять от управления, там будет гостиница «Ока». Вроде в ней большинство народу останавливается.

— Спасибо, посмотрю.

— А хотите, я прямо туда вас отвезу?

— Нет. Вначале с делами разберусь.

Коляска миновала перекресток Московской и Дзержинского, пропустив пять массивных повозок, запряженных двумя тяжеловозами каждая, и покатила вдоль железобетонного заводского забора.

— Что это? — кивнул Стас на странное сооружение, возвышающееся над шиферными крышами двухэтажных домиков, стоящих слева, и отливающее металлическим блеском.

— «Слава труду», — пояснил Ренат Маратович, уловив направление его любопытствующего взгляда. — С тысяча девятьсот семьдесят седьмого года тут стоит. Мы сейчас подъедем поближе, там лучше видно будет. Здоровый такой монументище из нержавейки, в виде хлебного колоса сделан. После войны демонтировать его хотели, металла дефицит был, все в стену вбухивали, но мэр настоял на том, чтобы обелиск сохранить. Мне нравится.

— Да, оригинальная конструкция.

— А вот уже и управа показалась.

Стас посмотрел в направлении, указанном Ренатом Маратовичем, и увидел с противоположной стороны перекрестка довольно крупное трехэтажное оштукатуренное здание светло-салатового цвета, строгое, без украшений и архитектурных излишеств, но выглядящее солидно и даже в некотором роде величественно, как и подобает административным зданиям серьезных организаций.

Коляска подкатила к крыльцу, и Стас уже собрался вылезать, но остановился, почувствовав руку на своем плече.

— Станислав, — начал Ренат Маратович тихонько, — я вот что сказать хотел. Вы, когда информацией-то своей делиться будите, про Лаврентия Кузьмича не забудьте упомянуть. Ладно? А то, сами ведь понимаете, гвардия наша бравая церемониться особо не станет. Скажите там, что пленного врача видели, только имя его не называйте. Власти здешние Лавра не очень жалуют, был тут инцидент один неприятный.

— Я знаю, он мне рассказывал.

— Вот как? Ну, значит, вы меня понимаете. И еще кое-что. Не могли бы вы ко мне заглянуть через пару дней? Вероятно, помощь ваша все же потребуется. Я с восьми до девятнадцати в госпитале обычно, а если позже заглянуть надумаете, так прямо домой приходите, — Ренат Маратович вытащил из-за пазухи пустой конверт из-под письма и отдал Стасу. — Там адрес мой указан. Найдете?

— Язык до Киева доведет, — пожал Стас плечами.

— Ну, отлично. Удачи вам.

— Спасибо. До встречи.

Он спрыгнул на землю, пожал Ренату Маратовичу руку. Коляска покатила дальше, а Стас поднялся по бетонным ступенькам, открыл тяжелую дверь, обитую железом, и, вертя на языке слова будущей речи, прошел внутрь.

Глава 10

Приемная представляла собой небольшое помещение с двумя деревянными скамейками по боковым стенам и стойкой прямо напротив входа. За стойкой, держа в левой руке телефонную трубку, а правой записывая что-то в журнал, сидел человек в черной форме. Почуяв ветерок из открытой двери, он мельком бросил взгляд на посетителя и снова вернулся к записям.

— Куда? — услышал Стас за спиной, не успев сделать и пары шагов.

Он обернулся и встретился глазами с засевшим в левом углу мордастым мужиком в такой же, как и у человека за стойкой, черной форме и с «Кедром» на плече.

— Добрый день. Мне бы к Бурову попасть.

— Сюда иди, — Стас, памятуя о недавно полученном инструктаже, подошел. — Мешок на стол, пистолет сдать.

— Так ведь можно же вроде с пистолетом.

— Тупой, что ли? — мордастый сделал многозначительную паузу. — Сдать, я сказал!

— Хорошо, — Стас достал из кобуры ПБ и, вынув магазин, передал охраннику, снял вещмешок, поставил его на столик возле двери.

— Говори сразу, что у тебя там из запрещенного.

— Пистолет еще один. Больше вроде ничего нет.

Мордастый с брезгливым выражением развязал потрепанный рюкзак и, скривившись еще больше, запустил внутрь обе свои пятерни.

— Та-ак, чего тут? — порывшись немного, он выудил термос. — Это что? Бомба?

— Какая еще бомба? Крупа там пшенная.

Охранник подозрительно прищурился и с чрезвычайной осторожностью отвинтил крышку, словно и правда держал в руках не жестянку с пшеном, а бомбу, как минимум — водородную.

— Хм, действительно. А это что за хрень? — вытащил он, наконец, кобуру с маузером.

— Пистолет тот самый.

— Кустарный, что ли?

Стас немного поразмыслил и просто кивнул, решив, что не стоит сейчас демонстрировать эрудицию. Публика ее все равно не оценит.

— Бля, чего тут только не понапихано, — возмущался мордастый, продолжая рыться в рюкзаке. — Одно другого опаснее.

Куча запрещенных предметов на столике стремительно росла. ПБ, маузер, саперная лопатка, топорик, бритва и даже гвозди оказались смертельно опасны для сотрудников местного управления сил самообороны.

— Ножик свой тоже сдать не забудь, — кивнул гвардеец Стасу на плечо, где в ножнах, прикрепленных к лямке разгрузочного жилета, покоился пятнадцатисантиметровый клинок.

— Все? — положил Стас нож рядом с остальным конфискатом.

— Нет. Ноги расставь, руки подними, — здоровенные лапищи быстро и весьма ловко пробежались сверху вниз, ощупывая карманы. — Что там? — спросил охранник, тыча пальцем в подсумок.

— Деньги, — честно ответил Стас.

— Показывай. Да не боись, я трогать не буду.

Стас, давя в себе настойчивое желание выругаться, достал кошелек, развязал его и продемонстрировал содержимое.

— Теперь все?

— Теперь, — мордастый выдержал театральную паузу, — все, — и швырнул раза в три полегчавший рюкзак обратно хозяину.

— Когда я вещи свои забрать смогу? — поинтересовался Стас.

— На выходе.

— А расписочку какую-нибудь с перечнем изъятого получить можно?

Заплывшие жиром узенькие глазки совершенно неожиданно округлились, придав тяжелому мясистому лицу какое-то демоническое выражение.

— Серега, — крикнул охранник человеку за стойкой. — Ты слыхал?!

Человек оторвал взгляд от записей и вопросительно приподнял брови.

— Прикинь, у нас расписки уже требуют! Не, ну ты подумай, а! — мордастый не дождался реакции товарища и обратил свой гнев на Стаса: — Откуда ты нарисовался такой? Что, думаешь, обворуют тебя гвардейцы? Думаешь, ворье у нас тут кругом, да?! Пропуск покажи!

— Пожалуйста, — Стас достал бумагу и спокойно передал негодующему представителю сил самообороны.

— Бля, — мордастый уставился в пропуск, тряся раскрасневшимися щеками. — Кому попало выдают уже! Безопасники, мать их! С такими безопасниками скоро ступить некуда будет от отребья всякого. Держи! — сунул он бумагу обратно Стасу. — Проходи!

— Спасибо, — поблагодарил тот и вежливо улыбнулся, чем добавил еще больше нездорового румянца на подрагивающую от возмущения гвардейскую ряху, убрал пропуск во внутренний карман и подошел к стойке. — Здравствуйте. Можно мне с Буровым поговорить?

Человек за стойкой молча покачал головой, даже не удостоив просителя взглядом.

— Извините, я не понял. Нельзя?!

— Нет, — человек, наконец, поднял глаза и взглянул на Стаса как на пустое место. — Нельзя.

Тот сумел в ответ лишь рот открыть и, глядя исподлобья, указать вопрошающим жестом в сторону ухмыляющегося охранника.

— Пока нельзя, — уточнил человек, и забористый мат, рвущийся уже наружу, остановился у Стаса в горле, не дойдя пары шагов до языка. — У него планерка сейчас. Сядьте, подождите. Минут через тридцать я о вас сообщу.

— У меня очень важное дело, мне…

— Подождите, — невозмутимо повторил человек.

Стас хотел еще что-то сказать и даже палец поднял для привлечения внимания к своей персоне, но передумал, отошел, сел на скамейку, положил рюкзак рядом.

— Вещи уберите со скамейки, — покосился человек. — Не надо здесь грязь разводить.

Стас взял рюкзак и поставил на пол, между ногами. Посмотрел на часы — тринадцать двадцать семь. Полчаса ждать. Взгляд неприкаянно заскользил по зеленым стенам, увешанным пожелтевшими и выцветшими плакатами с картинками разного оружия в разобранном виде: ПМ, АК, СКС. На других были нарисованы люди, целящиеся куда-то из пистолета, замерев в странной горделивой позе с высоко поднятой головой и левой рукой, заложенной за спину. Стас представил себе такого стрелка в лесу и невольно усмехнулся. Потом воображение пошло дальше и перенесло романтического дуэлянта в кабак, водрузив грациозную фигуру посреди пьяной бучи. Настроение еще немного повысилось.

Время от времени мимо стойки проходили люди в черной форме, появляющиеся из одного коридора и исчезающие в другом. Странный тип с потрепанным рюкзаком и пятном засохшей крови на порванной разгрузке вызывал у многих реакцию, далекую от дружелюбной, притягивая косые подозрительные, а иногда и откровенно враждебные взгляды. Чувствовалось, что посетители в этом заведении — явление редкое и, судя по всему, нежелательное.

Деревянный пол, выкрашенный когда-то давным-давно коричневой краской, обтерся и теперь сиял светлыми проплешинами сосновых досок, весь испещренный вмятинами и царапинами от кованых каблуков. Светлая тропинка начиналась у двери и, не доходя стойки, раздваивалась, уползая в коридоры.

Задумавшись о предстоящей встрече, Стас не сразу заметил, что к нему обращается дежурный:

— Вы, да-да, вы, подойдите. По какому вопросу?

— Мне к Бурову надо. Информация для него есть.

— Что за информация? Конкретнее можно?

Стас обернулся и взглянул на внимательно прислушивающегося из своего угла охранника.

— Подробности я лично Бурову изложу.

Человек за стойкой пожал плечами и снял трубку телефона.

— Ало, Александр Дмитриевич, вы освободились? У нас тут в приемной человек ждет, хочет с вами побеседовать. Не знаю. Нет, не говорит, — дежурный слегка повернул голову и смерил Стаса взглядом. — Наемник вроде. Да. Хорошо, — он повесил трубку и обратился к Стасу: — В коридор налево, второй этаж, восьмая комната.

— Спасибо.

Стас закинул рюкзак на плечо, демонстративно махнув им перед носом гвардейца, идущего мимо с недовольной рожей, прошел по коридору до лестницы, скрипя ступеньками, поднялся этажом выше и без труда обнаружил восьмую комнату. Возле двери покой начальства хранила пара дюжих молодцов в черной форме и с пилотками на обритых головах, украшенных с фасада типовыми физиономиями модели «Есть, так точно».

— Стоять, — скомандовал один, перекатывая под гладко выбритой кожей мощные лицевые мышцы. — Ноги расставь, руки подними.

— Обыскивали уже, — неосмотрительно попытался возразить Стас, но понимания не нашел.

Глаза под массивными надбровными дугами, искрящиеся священной ненавистью ко всему живому, начали медленно, но неотвратимо сужаться, а лицо — расширяться, прирастая желваками, набухающими от неимоверного напряжения.

— Ладно, ладно. — Стас поспешно опустил рюкзак на пол и поднял руки.

Детина с пугающей быстротой передвинул свое атлетичное тело на два шага вперед и, присев, прошелся клешнями по хрупкой на его фоне фигуре Стаса, не забыв пару раз как следует хлопнуть наглеца по больному боку. После этой нехитрой процедуры самоутверждения он перетряхнул рюкзак, выудил из него термос с крупой и, приподняв правую бровь, строго взглянул на подопытного.

— Пшено, — лаконично пояснил Стас.

Детина отвинтил крышку, сунул свой шнобель в горловину и шумно вдохнул, едва не высосав содержимое термоса, после чего удовлетворенно хмыкнул, завинтил обезвреженный предмет и бросил его обратно в рюкзак.

— Проходи.

Стас открыл дверь и вошел в просторный, богато обставленный кабинет с паркетным полом и тяжелыми парчовыми шторами на окнах. В противоположном конце кабинета, у изголовья длинного стола с дюжиной стульев по периметру, сидел лысоватый человек лет пятидесяти пяти, плотного телосложения, облаченный в отглаженную черную форму с нашивкой из четырех серебряных крестов возле сердца.

— Садитесь, — потребовал хозяин кабинета командным тоном, не допускающим возражений, и указал на стул справа от себя.

— Здравствуйте, — поприветствовал Стас, прикрыл за собой дверь и, ни на секунду не выпадая из-под изучающего цепкого взгляда, проследовал к указанному стулу.

— Я слушаю, — Буров сцепил пальцы в замок и, не мигая, уставился на посетителя.

Суровое волевое лицо матерого управленца с высоким лбом, расчерченным глубокими вертикальными морщинами, и давящим взглядом карих глаз из-под густых черных бровей неожиданно вывело Стаса из душевного равновесия, моментально пригвоздив к месту невесть с чего навалившейся тяжестью. Заготовленные слова почему-то все растерялись, язык завис в бессловесном вакууме, судорожно ища опору.

— Я… У меня есть сведения, которые, возможно, могли бы вас заинтересовать, может быть… да.

— Об этом я уже догадался. Излагай, и побыстрее, у меня дела.

Стас прокашлялся.

— Мне известно, где находится лагерь местной банды рейдеров, — торжественно констатировал он и замолчал, ожидая реакции.

Буров продолжал молча сверлить собеседника взглядом, не подавая ни малейших признаков заинтересованности. Каменное лицо сохраняло полную неподвижность.

— Могу показать на карте, — продолжил Стас в надежде заинтересовать потенциального клиента.

Ноль реакции.

— За определенную плату.

Губы Бурова медленно разомкнулись и совершили несколько причмокивающих движений.

— Денег хочешь?

— Я прошу лишь разумного вознаграждения за ценную информацию и…

— Все хотят денег. Да-а-а… Куда не плюнь, всюду деньги, — Буров подался вперед, облокотившись о стол, и недобро улыбнулся. — Деньги — зло, мой мальчик, одни беды от них. Посмотри вокруг. Люди предают, убивают, торгуют друг другом как вещами. Вещами, мой мальчик! Деньги превращают нас в неодушевленные предметы, в товар. Алчность берет верх над рассудком, заставляет человека совершать немыслимые поступки, страшные, подлые, гнусные. Разве человек в здравом уме может творить такое? А ведь творит. И ради чего? Ради денег.

Стас сидел, вылупив глаза, и тихо охуевал. Уж чего-чего, а проповеди он никак не ожидал услышать. Подобные разговоры ему совсем не нравились, но перебить проповедника в форме Стас не решился.

— Деньги развращают человеческую сущность, подменяют собой мораль, совесть, — Буров задумался, — веру! Поклонение золотому тельцу — это ли не страшнейший из грехов? Не он ли привел к коллапсу всю планету? Да и вообще, — продолжил Буров уже более спокойным тоном, — если даже опустить все эти доводы, почему я должен тебе платить?

Стас, совершенно выбитый из колеи таким поворотом беседы, сумел лишь выдавить:

— Я как бы… в общем… — и начертить рукой в воздухе заковыристую фигуру, схожую по конфигурации с траекторией тревожных мыслей, блуждающих в его голове.

— Что ты как бы? А? Что ты мне тут руками машешь? Пришел в мой город и трясешь с меня деньги! За что? Ах, да, за информацию. За сведения о банде, которая, — Буров начал загибать пальцы, — убивает и грабит граждан Мурома, мешает торговле, в грош не ставит законы и лично мне смачно харкает в рожу одним фактом своего существования! Эти сведения ты продать хочешь, да? А если я не заплачу, тогда что? Встанешь и уйдешь? Ты знаешь, как это называется? Укрывательство — вот как. Ты сейчас укрываешь банду убийц и воров! По тебе петля плачет, висельник!

Стас попытался сглотнуть, но ком застрял в горле, словно пеньковая удавка уже начала затягиваться вокруг его шеи.

— Послушай, сынок, — неожиданно смягчился Буров и заговорил доверительным почти отцовским тоном: — Я бы на твоем месте прямо сейчас рассказал все, что знаю. Честно и откровенно. Кто, где, когда и при каких обстоятельствах. Я же вижу, парень ты смышленый, положительный. Зачем жизнь себе ломать? Очень не хочется, чтобы за тебя наша бригада дознания взялась. О-очень. Они не только жизнь, они тебе все сломают, и помногу раз. У них в этом деле большой опыт имеется.

Стас почувствовал себя нехорошо. Голова заболела, накатила тошнота. Ему не раз случалось ловить пулю, получать ножом в живот и прикладом в лицо, но тогда страшно не было, а если и было, то не так, как сейчас, здесь, в кабинете, за столом. Хотя нет, это был даже не страх, а какое-то мерзкое давящее и отупляющее чувство собственной потерянности, уязвимости, беззащитности. Буров продолжал что-то говорить, но слова не доходили до мозга, разливаясь дребезжащим гулом по черепу. Дышать стало трудно. В ушах застучала кровь, с шумом перегоняемая по сосудам частыми короткими рывками. Стас сидел, глядел тупо сквозь плывущее изображение сочувственно скривившейся рожи Бурова, а в пустой, как чан, голове крутилась только одна мысль: «Плохо, плохо, очень плохо».

— Ладно, — наконец выдавил он из себя, едва слыша собственный голос. — Я расскажу.

И, удивительное дело, но ему стало легче, даже гул в черепе затих. Словно удавку на шее ослабили, разрешив еще немного подышать. Стас заглянул в добрые, по-отечески мудрые глаза Бурова, и пелена безотчётного доверия окутала мозг, а в душе, где-то глубоко-глубоко, робко затеплился огонек… признательности.

«Какого хуя?! Что тут, блядь, творится?!» — промелькнула первая за несколько минут здравая мысль, но, оказавшись нежизнеспособной на бесплодной почве подавленного сознания, тут же скончалась.

— Вот и отлично, сынок, — похвалил Буров. — Верное решение. Давай, расскажи-ка, откуда разведданные свои почерпнул.

— Я там был, — неуверенно начал Стас. — На базе.

— У рейдеров?

— Да.

— Как попал?

— Случайно. Они меня подобрали. В лесу.

— Подобрали?

— Да. Я без сознания валялся. Меня ранили. Снайпер.

— Снайпер? Интересно. Заказал кто-то?

— Я не знаю.

— Ладно. Подобрали зачем? Что хотели от тебя?

— Продать. Да, — слова давались Стасу с трудом, как и мысли, они рождались сумбурно, часто невпопад, и приходилось подолгу их выбирать, чтобы сложить в более-менее осмысленное предложение. — Хотели продать меня. Узнать имя заказчика и ему продать.

— Дальше.

Стас уставился на Бурова и впал в ступор, не в состоянии сообразить, о чем же рассказывать дальше.

— Что было после того, как тебя подобрали? — направил глава СС ход мысли допрашиваемого в нужное русло.

— После… После банда напала на обоз. Они взяли живыми двух человек.

— Из обоза?

— Да. Отца и дочь. Девчонку употребили тут же на месте, а отец… У него наган был под рубахой. Плохо обыскали. Так он хотел командира застрелить, а я помешал, не дал ствол направить.

— Зачем?

— Если бы командир погиб, тогда всех бы нас троих в расход пустили.

— Понимаю. Что дальше происходило? Что случилось с отцом?

— Его убили. Револьвер выстрелил, когда мы боролись, и отца тут же положили. А девчонка жива. Была жива, когда я ее в последний раз видел.

— Ладно, это опустим. Как ты выбрался с базы?

— Меня отпустили.

— За то, что командиру жизнь спас?

— Да.

— И ты теперь можешь рассказать, где находится база?

— Могу.

— Хм-м, — Буров поднялся с кресла, подошел к Стасу вплотную, нагнулся и, почти касаясь лбом лба, заглянул ему в глаза, после чего еще раз удовлетворенно хмыкнул и вернулся на место. — Чаю хочешь?

— Что? — Стас вздрогнул и часто заморгал, как будто его разбудили посреди ночи.

— Чаю. У меня из черной рябины со зверобоем, с сахаром, — Буров достал из серванта стакан в красивом серебряном подстаканнике, бросил на дно щепотку чего-то темного, повернул краник на титане, и струйка кипятка полилась в заварку, пробуждая к жизни сладковато-терпкий аромат, обволакивающий ноздри мягким бархатом. — Будешь?

— Да, буду, — ответил Стас отстраненно и почувствовал, как пересохло в горле.

Буров положил в стакан два кубика сахара, ложку, поставил напиток перед гостем и взялся готовить порцию для себя.

— Слушай, а как же ты с базы-то выбирался, что дорогу запомнить смог? Неужели просто так вот выпустили — иди куда хочешь?

— Нет, — покачал головой Стас, понюхал чай и осторожно отхлебнул. — К тракту меня на телеге везли с мешком на голове, до самой просеки, потом сняли.

— А откуда тогда дорогу знаешь?

— Дорогу я только урывками помню. Когда на базу ехали, успел подметить парочку ориентиров, пока не спал.

— Не понял, — Буров поставил стакан и резко изменился в лице, приняв расстроено-озабоченный вид.

— У меня карта есть, — пояснил Стас.

— Откуда?

— Человек один хороший нарисовал, конвоир мой.

— С чего это вдруг?

— Жить хотел очень.

— Ты что, обезоружил конвоира? Он один был?

— Нет, конвоиров было трое. Двоих я убил, а третий нарисовал вот эту карту, — Стас достал из кармана фотографию девицы и передал Бурову, — после чего тоже умер.

— Что это? — уставился ГСС на фривольную картинку.

— Переверните.

— А. Да. Как-то здесь не очень разборчиво.

— Где?

— Вот это что такое?

— Упавшая вышка ЛЭП, а вот тут сгнивший грузовик, — без энтузиазма водил Стас пальцем по карте. — Здесь на Муром стрелочка, а это просека.

— Угу, угу, понятно. Только вот с масштабами мне как-то не совсем ясно пока.

— Карандаш есть у вас? — Буров взял со стола остро отточенный карандаш и дал Стасу. — Спасибо. Значит, так. По моим прикидкам, от съезда на просеку до дороги километров пять-шесть, но здесь и по ориентирам можно определиться на месте. Лесом мы примерно три с половиной часа ехали, следовательно, от просеки до базы километров четырнадцать-шестнадцать, где-то так, — пояснил Стас, делая соответствующие пометки.

— Сколько человек на базе? Чем вооружены?

— Точное число сложно назвать. В рейд ходило не меньше двадцати, но это явно не все. Может, тридцать, а может, и сорок. Я не уверен. Вооружение — кто во что горазд. Винтовки, гладкоствол, но есть и автоматы.

— Как сама база устроена?

— Типа деревни. Два ряда домов, изб тридцать, вдоль прямой улицы. Периметр обнесен частоколом в два с половиной метра высотой, с внутренней стороны имеются мостки на метровых сваях. Ворота я только одни заметил.

— Мины, пулеметы?

— Пулеметов не видел, о минах ничего сказать не могу, мне не докладывали.

— Какой транспорт на базе?

— Только телеги, по-моему. Звук мотора я слышал, но это, скорее всего, генератор.

— Растяжки, секреты?

— Ну, откуда же я знаю?

— План базы сможешь нарисовать?

— Смогу, — пожал Стас плечами.

Буров выдвинул ящик стола, порылся и выудил большой лист бумаги, сложенный пополам.

— На. Рисуй покрупнее и со всеми подробностями, какие помнишь. Все подписывай. Обязательно укажи, в какой избе главный их обитает. Кстати, ты ведь с ним разговаривал?

— Да, — кивнул Стас, вычерчивая периметр базы.

— Что можешь сказать о нем?

— В смысле? Хотите мое мнение узнать о его личных качествах или что?

— Мне вообще все интересно. Возраст, имя, телосложение, гастрономические предпочтения… Все, короче.

— Ну, что сказать? Мужик он довольно жесткий. На моих глазах чуть не пристрелил одного из своих за то, что тот пленного обыскал хреново. В банде пользуется авторитетом. Лет ему… Даже не знаю, может, под сорок где-то. Странное у него лицо такое, да и с бородой еще, сложно возраст определить. По разговору судя, вроде не дурак. Принципиальный, с понятиями. Поэтому и отпустил меня, наверное. Минут пять сначала втирал, какой я подонок. Сильно не любит он нашего брата, да и вашего тоже не особо жалует. У него в избе на стене СВУ висит, я так понял — трофейная, а под ней… — Стас оторвался от чертежа и злорадно взглянул на Бурова, следя за его реакцией. — Под ней написано:

«Рейдерам от муромских гвардейцев. Мертвые и благодарные».

ГСС нахмурился и поджал нижнюю губу, о чем-то задумавшись.

— Продолжай.

— Собственно, не о чем больше рассказывать-то. Хотя… Имя. Да, имя вроде припоминаю. Роман Павлович, кажется.

Буров поднес стакан к губам, но так и не отпил.

— Как?

— Роман Павлович.

— Ты уверен?

— М-м… Думаю, да.

— Неужели Звягинцев? — спросил ГСС самого себя, откинувшись в кресле. — Вот ведь сучий потрох. Ну-ка опиши его, как выглядит.

Стас снова оторвался от рисования и, устремив взгляд в потолок, постарался мысленно восстановить образ командира.

— Примерно моего роста, подтянутый такой, волосы русые, бородка аккуратная.

— Одет во что?

— Кожанка светлая, синие галифе, пилотка такая же, сапоги высокие.

Буров тоже начал разглядывать потолок, силясь, видимо, представить Звягинцева в описанном наряде.

— А оружие? Оружие какое носит?

— ТТ, кажется, и кинжал какой-то странный, в серебряных ножнах.

— Он! — ГСС аж подскочил на месте, хлопнув ладонью по столу. — Точно, сука, он!

— Старый друг? — тактично поинтересовался Стас, но Буров не ответил, ограничившись лишь холодным презрительным взглядом.

— Ты с художествами там закончил?

— Почти, — Стас добавил последних несколько штрихов и, как будто машинально, убрал карандаш в карман куртки. — Готово.

— Ну-ка, посмотрим, — Буров перегнулся через стол, взял листок и принялся изучать. — Хм, а неплохо у тебя выходит. Учился?

— Жизнь научила.

— Ну да, ну да… Вот она, значит, какая, берлога бандитская, — ГСС взял план базы и принялся расхаживать по кабинету, крутя его в руках. — А знаешь, сынок, я тебе, пожалуй, все же заплачу. Потом. Пять золотых. А? Что скажешь?

«Пять золотых» звучало очень хорошо. Стас быстренько помножил их на шестьдесят и довольно ухмыльнулся, представив себе кошель, набитый куда более привычным серебром. Но вот слово «потом» портило всю чудесную картину.

— Почему потом? — вырвалось у него как-то само собой.

— Проверить нужно, — развел руками Буров. — А пока проверяем… — за дверью раздался звонок и в кабинет, стуча сапожищами, влетели два амбала. — Пока проверяем, ты подождешь.

— Это еще зачем? — Стас вскочил со стула, но тут же был усажан обратно лапищей гвардейца, опустившейся на плечо словно паровой пресс.

— Нет, — Буров опустил чертеж и расстроено покачал головой, — все-таки деградирует народ от поколения к поколению. Умный на первый взгляд парень, а такую хуйню спрашиваешь. Ты как хотел? Чтобы я рассчитался и отпустил тебя на все четыре стороны? Отличная идея. Наверное, так и нужно поступить. Чтобы ты тут же запоролся в кабак, налакался и рассказал всей тамошней братии увлекательнейшую истории о том, как на тебя снизошла сия манна небесная. Через пару дней мы отыщем базу, нагоним туда толпу народа. Только на хрена? Непонятно. Там ведь уже не будет никого. Да, сынок, бандюги — народ любознательный, до новостей местных дюже охочий. Так что… Ефим, — указал ГСС пальцем на одного из амбалов, — оформи-ка нашего гостя на пару дней с казенным довольствием.

— Есть! — гаркнул тот, ухватил «гостя» за ворот, одним рывком поднял его со стула и потащил к двери, но вдруг остановился, собрал в складки кожу на мощных надбровных дугах и неожиданно озвучил мысль, нарушившую стерильную чистоту мозга: — А куда оформлять-то?

— Как куда? В изолятор, разумеется.

— Так там ведь это… — амбал замялся, подошел к Бурову и, поднеся свою брутальную морду к уху начальника, что-то прошептал.

Глаза ГСС округлились, губы сжались в приступе гнева и немедленно разжались, брызжа слюной в морду докладчика.

— Кто разрешил?! Это что, блядь, за бедлам?! Очистить немедленно!

Амбал молча вытерпел плевки и, героически удержавшись от неуважительных попыток стереть с лица начальственную слюну, снова наклонился и опять зашептал боссу на ухо.

— Черт те что у вас творится, — с заметно меньшим возбуждением прошипел Буров, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — Вези тогда на Свердлова. Только скажи, чтоб в общую не сажали. Он ни с кем из зеков общаться не должен. Понятно?

— Понятно.

— Все, пошел с глаз моих долой! Нет, подожди. Это… Как тебя? — направил Буров руку в сторону Стаса и щелкнул пальцами. — Из вещей если есть что ценного, лучше здесь оставь, потом заберешь.

Стас вздохнул, чувствуя бессмысленность сопротивления, снял ремень, подсумок с деньгами, разгрузку, запихал все в рюкзак и поставил на стул.

— У меня на входе боец ваш мордастый кучу вещей изъял, ценных. Не затерялись бы, — посетовал он без особой надежды в голосе.

— Ладно, я прослежу, — пообещал ГСС.

— И еще кое-что, — Стас дернулся, пытаясь тормознуть прущего к двери конвоира, но тот остановился лишь по окрику Бурова.

— Обожди, пусть скажет.

— Просто на всякий случай сообщаю, — начал Стас. — На базе пленный есть.

— Девка та, что ли? — небрежно спросил ГСС, отпивая чаю.

— Нет, врач один. Живет в третьей от ворот избе по левому ряду. Вы бы там поаккуратнее с ним, если что.

— Хм. Врач, говоришь? Ладно, посмотрим. Все, веди давай! — рявкнул Буров на гвардейца. — И чтоб в одиночку посадили, передай. Скажи, что лично я распорядился.

Оба амбала щелкнули каблуками и покинули кабинет вместе с задержанным.

— Уже уходите? — растянув харю в мерзкой усмешке, поинтересовался на выходе мордастый гвардеец. — А вещички как же?

— Потом, — бросил амбал, не оборачиваясь, и вывел Стаса на улицу.

— Пешком пойдем? — спросил второй конвоир у своего коллеги.

— Нет. Если уж приходится шваль всякую сопровождать, — покосился первый на Стаса, — так пусть хоть с ветерком, — и блеснул парой серебряных зубов, состроив уродливую гримасу, квинтэссенцию зачатков улыбки и вполне развитого звериного оскала. — Давай, выводи старушку.

— Ага, — радостно воскликнул второй почти с ребяческим задором, и сиганул налево, за угол управления.

— Куда хоть едем-то? — поинтересовался Стас, на что получил ответ в виде смачного плевка под ноги и от дальнейших расспросов решил воздержаться.

Через минуту за углом что-то затарахтело, и к крыльцу, дымя, чихая и наводя ужас на лошадей, проезжающих мимо, вырулило железное чудо о четырех колесах. Больше всего этот странный агрегат напоминал грузовик в миниатюре, с тем лишь отличием, что вместо привычного кузова за кабиной находился металлический куб со створчатыми дверями и малюсеньким зарешеченным окошечком сбоку. Передние колеса были открыты и вынесены далеко в стороны от узкого высокого капота, расширяющегося ближе к кабине, задние, заметно большего диаметра, покоились по бокам от куба, прикрытые небольшими щитками. Крыша, слегка скошенная к капоту, подпиралась спереди решеткой из металлических прутьев. Боковых решеток, а уж тем более стекол, в кабине не было. Цвет этого чуда техники Стас однозначно определить так и не смог. Множество слоев краски, один поверх другого, разной степени облупленности, придавали машине весьма колоритный вид, формируя цветовую гамму кузова из выцветших оттенков зеленого, голубого, коричневого и, разумеется, охристого. В целом горе-автомобиль выглядел на редкость убого и нелепо. Впрочем, передвигаться это ему ничуть не мешало, а гордая физиономия водителя заставляла усомниться в верности мнения, составленного на основании беглого осмотра.

Амбал по имени Ефим, как успел запомнить Стас, подошел к грузовичку сзади, нажал на какую-то железяку, и двери куба с душераздирающим лязгом несмазанных петель открылись.

— Залазь.

Стас глянул внутрь и поморщился от ударившего в нос тяжелого и непривычного запаха бензина.

— А ехать долго будем? — спросил он. — Тут же дышать вообще нечем.

— Выживешь, — лаконично ответил Ефим и загнал Стаса в адский куб, больно пихнув стволом под лопатку.

Створки закрылись, наполнив металлический ящик звуком многократно усиленного скрежета, хлопнула дверца кабины, и автомобиль, надрывно затрещав двигателем, тронулся. Запах стоял просто одуряющий и, вопреки наивным ожиданиям, при движении не выветривался, словно конструкция ржавого монстра была изначально рассчитана на уморение пассажиров. Стас поднялся, насколько позволял потолок, ухватился за прутья решетки крошечного окна и припал носом к этому единственному источнику свежего воздуха.

Автомобильчик, несмотря на свой неказистый внешний вид, двигался довольно шустро. За окошком с внушительной скоростью мелькали дома, деревья и прохожие. Минуты через три железный монстр, наконец, замер возле угрюмого трехэтажного здания из красного кирпича, обнесенного железобетонными плитами с колючкой поверху.

— Выходи, — скомандовал Ефим, и Стас с радостью покинул передвижную газовую камеру. — Пошел к воротам.

Мрачная грязно-красная коробка с зарешеченными окнами и вышками по углам забора, окантованного тремя рядами колючей проволоки, не оставляла сомнений относительно своего предназначения. Однако для еще пущей ясности над воротами заведения черным по почти черному красовалась надпись, выведенная изящным готическим шрифтом, служащая одновременно и вывеской, и средством наглядной агитации:

«Центральная тюрьма города Муром «Черный закат».

Каждому по заслугам».

Ефим подошел и постучал кулачищем в прямоугольник калитки на железных воротах. Тишина. Еще раз… И еще… Через пару минут с той стороны что-то лязгнуло, и в дверце калитки образовалась щель с глядящими оттуда водянистыми красными глазами.

— Чего надо? — недовольно буркнул хриплый голос.

— Блядь! Опять нажралось, животное?! — заревел Ефим, стараясь брызнуть слюнями точно в пьяные зенки за прорезью. — Открывай, паскуда! Я на тебя, блядь, рапорт напишу, долакаешься.

— А ты писать-то умеешь? — поинтересовались из прорези.

Ефим шутку не оценил, и огромный кулак врезался точно в смотровую щель, заставив острослова отскочить назад, повинуясь инстинкту самосохранения.

— Тихо, тихо, — раздалось уже на некотором отдалении. — Не балуй. Чего устраиваешь тут?

Автоматчики на соседних вышках, посмеиваясь, наблюдали за спектаклем, разнообразящем их суровые трудовые будни.

— Сука, я ведь насру сейчас на все твои подвязки и шею-то цыплячью сломаю! — пробасил Ефим, разглядывая обидчика в прорезь.

— Ладно, хорош тут… Отойди от двери, открою сейчас. Учти, у меня автомат.

Конвоир молча отступил на два шага, и калитка открылась.

— Проходи, — буркнул тощий мужичишка в бушлате не по размеру и отскочил в сторону, держа наготове АКСУ.

— Главный где? — срываясь на рычание, спросил Ефим.

— У себя он. Иди давай, здесь нельзя стоять.

— Я с тобой поговорю еще, — потряс Ефим пальцем в сторону мужичишки и тычком ствола направил Стаса вперед по коридору из столбов, соединенных рядами колючки.

Следующая калитка открылась быстро и даже без стука. Видимо, перепалка у ворот всем была достаточно хорошо слышна. Троица вошла в здание, миновала серо-зеленый обшарпанный коридор, свернула направо и замедлила ход возле двери с табличкой

«Администрация».

— Стоять, — на плечо подконвойного легла рука и, небрежным движением придав необходимое ускорение, направила его прямо в руки тюремному начальству.

— Что за?.. — мужик в зеленом камуфляже вскочил из-за стола, расплескав чай, и уставился на влетевшего в комнату Стаса.

Два конвоира нарисовались следом, чем сразу внесли ясность в картину.

— Принимай постояльца, — без лишних вступлений перешел к делу Ефим.

— Кто это? — раздраженно спросил мужик, стряхивая чай со штанов и кивая на Стаса.

— Бродяга один. Передержать нужно пару дней. Буров распорядился.

— Да? Распорядился? — мужик отлепил мокрую штанину от ноги и обмахивал ее ладонью, пытаясь просушить. — А куда мне сажать его, он не уточнял? Все камеры забиты.

— Уточнял, — невозмутимо парировал Ефим. — В одиночку.

— Ну ни хрена себе! Может быть, стол мой на улицу вынесем?! Я там работать буду, а здесь одиночку организуем для гастролеров всяких.

— Ладно, — на полном серьезе ответил Ефим и кивнул своему напарнику в сторону стола. — Бери справа, а я слева.

— Стойте! — мужик оперся руками о нежно любимый предмет интерьера своего рабочего кабинета и возмущенно вытаращил глаза. — Сдурели, что ли? Давайте его в общую запрем. Пару дней — ничего страшного, сидя поспит.

Стас хотел было возразить, но его опередил Ефим:

— У меня четкие указания от Бурова, чтоб задержанный ни с кем из заключенных не общался. Понятно?

— Понятно, понятно, — главный задумался, почесывая коротко стриженый затылок. — Слушай, а давай его к смертнику подсадим.

Стас остолбенел, не веря собственным ушам.

— Ты ебанулся, что ли? — логично предположил Ефим.

— А что? — мужик не сдавался. — Уж с кем общаться завсегда можно, так это со смертником. Его через недельку казнить должны. Это же все равно, что в пустой одиночке. А? Да ты не переживай, — поспешил мужик успокоить, уловив озабоченное выражение гвардейского лица. — Он смирный, к тому же с дырой в плече. Ничего твоему гастролеру не будет.

— Ну, в принципе…

— Вот и отлично, — мужик резво подскочил к Ефиму и пожал его лапищу аж двумя руками. — Как оформить-то?

— Напиши —

«Стас. Временно задержанный в интересах следствия».

— Ясненько, — мужик схватил телефонную трубку и крутанул рычаг. — Андрюша, зайди-ка ко мне с Сашкой вместе.

В дверях появились два человека в потрепанном зеленом камуфляже.

— Разместите клиента в пятую камеру.

Тюремщики вопросительно переглянулись.

— В пятую, в пятую, родной, — подтвердил хозяин кабинета. — Давай поживее.

Стасу тут же заломали руки и потащили к двери.

— Это произвол, бля, полнейший! Я обо всем Бурову сообщу! — решил он высказать напоследок свое веское мнение, за что незамедлительно получил коленом в печень и, ловя ртом воздух, повис на руках надзирателей.

Глава 11

Носы ботинок, армированные стальными набойками, волочились по бетонному полу, высекая искры на неровностях стыков, там, где один коридор переходил в другой, а тот — в следующий; бились со звоном о ржавое железо лестниц, спускаясь все ниже и ниже; цеплялись за дверные коробки решеток, перегораживающих коридор, и переваливались через них, снова встречаясь с холодным шершавым бетоном, пока, наконец, не остановились напротив металлической двери, измазанной грязно-зеленой краской со взбухшей пузырями коррозии вокруг многочисленных клепок и сварных швов. Задвижка смотровой щели с мерзким лязгом, выворачивающим душу, отошла в сторону.

— Эй, падаль! Спишь что ли? Подъем, бля! Рожей к стене, грабли в гору!

За дверью послышались возня и скрип.

— Так и стой, пока не скажу!

Взвизгнул от натуги ключ, проворачивая внутренности массивного замка. Запели свою скорбную песнь дверные петли. В лицо дыхнуло влажностью, запахом плесени и давно не выносящейся параши.

Стас почувствовал как давление сзади на руки ослабло, распрямился, насколько смог, взглянул в темноту дверного проема и тут же влетел туда, схлопотав хорошо поставленный удар ногой в спину. Стальная набойка еще раз лязгнула, зацепив порог, и тело вновь прибывшего задержанного в интересах следствия грациозно растянулось на грязном, липком полу камеры смертников.

Дверь с грохотом захлопнулась, каленые стержни замка легли в пазы, жестко разделив мир надвое — тот, что снаружи, и тот, что здесь, в каменном мешке три на три метра. И этот новый мир Стасу совсем не нравился, главным образом потому, что он был обитаем.

Силуэт второго постояльца, едва различимый в тусклом свете, падающем из крошечного оконца под потолком, оторвался от стены и опустил руки. Стас поднялся с пола, сделал два шага назад, уперся спиной в холодную кирпичную кладку и замер.

— Ты кто? — спросил он и сам удивился, насколько нелепо прозвучал этот простейший вопрос.

Незнакомец медленно повернулся, и луч заходящего солнца, скользнувший под капюшон, отразился двумя желтыми огоньками, вспыхнувшими, словно поминальные свечи. Два человека молча смотрели друг на друга, каждый из своего угла тюремной камеры, и ждали, не решаясь предпринять что-либо.

Землистые тонкие губы на иссохшем лице дрогнули и плавно растянулись в улыбке. Он узнал. Узнал и Стас. В два прыжка подскочив к Коллекционеру, он выхватил из кармана карандаш и приставил его отточенный конец к горлу ухмыляющегося охотника за головами. Тот даже не шевельнулся, только улыбка стала еще шире, открыв ряд неровных желтоватых зубов с хорошо заметными острыми клыками.

— Вот и свиделись, — прошипел Стас, надавив посильнее на горло врагу.

Грифель вошел под кожу, собирая вокруг себя быстро набухающую темную каплю.

— Ну, здравствуй тогда, — весело поприветствовал Коллекционер, едва не смеясь. — Как ребра, не ноют?

— Ноют, сука! — ответил Стас, свободной левой рукой коротко и резко двинув прямо по дыре на плаще в области правого плеча.

Улыбка моментально исчезла с надменной тощей рожи, сменившись гримасой боли. Охотник издал сдавленный гортанный рык и попытался сесть на пол, но впившийся в шею карандаш удержал его от этого импульсивного поступка.

— А у тебя как? Ничего не болит? Нигде не давит?

Коллекционер выпрямился, взглянул обидчику в лицо своими звериными янтарными глазами и снова натянул на морду совершенно неуместную улыбку.

— Хуй ли ты щеришься, мразь? Что смешного, а?

Плечи охотника мелко задрожали, из горла полились сиплые каркающие звуки:

— Забавно, — покачал он головой. — Забавно, когда два смертника пытаются убить друг друга. Неужто терпения нет казни дождаться?

Подлая злорадная мыслишка затрепеталась в мозгу, нашептывая: «Давай, скажи ублюдку, что подыхать ему предстоит в гордом одиночестве. Пусть, сука, поперхнется своим мерзким хихиканьем», но, подумав, как следует, озвучивать ее Стас не захотел.

— Да, — криво ухмыльнулся он в ответ. — Пожалуй, — и, медленно убрав карандаш от горла Коллекционера, отступил назад.

Охотник потер рукой шею и откашлялся.

— Странная штука — жизнь. Никогда бы не подумал, что последние ее дни придется со своей недобитой целью коротать, — он, щурясь, посмотрел на Стаса и снова улыбнулся. — А ловко ты меня подловил тогда, в лесу. Молодец. Еще немного, и завершилась бы моя славная история, — указал Коллекционер на дырку в плаще. — Хотя она, так или иначе, все равно скоро подойдет к концу. Да и черт с ней.

— За что тебя взяли? — спросил Стас.

— Ну уж не за тебя, разумеется, — Коллекционер поправил капюшон и уселся на скрипучую железную кровать с голой сеткой. — И как же ты, стервец, умудрился так ловко?.. Я в тот вечер еле доковылял обратно к южным воротам. Думал, подохну.

— Вижу, обошлось.

— Да, я живучий.

— Так за что взяли-то?

Коллекционер хмыкнул и сплюнул на пол.

— По совокупности заслуг.

— А серьезно если?

— Экий ты любопытный. Охота грустную историю послушать? Ладно, расскажу. После того как ты меня по невероятному стечению обстоятельств зацепил, потащился я обратно к воротам, а оттуда до Дикого. Слыхал про него?

— Краем уха. Хороший, говорят, человек, достойный.

— У-у! Не то слово. Настоящий джентльмен, блядь, даже лучше. Лет десять уже этого козла знаю, сколько дел с ним вместе провернули, и не сосчитаешь. Думал отлежаться у него пару дней хотя бы, а сука эта продажная взяла да сдала меня безопасникам муромским. Никому нет веры в нашем мире. А с безопасниками я не дружу.

— Что так?

— В свое время заказ получал на одного функционера ихнего с семьей, — желтые точки под капюшоном мечтательно сузились до мерцающих щелок, и в голосе появились отчетливые ностальгические нотки. — Отработал славно. Сам, жена, трое сыновей и дочурка. Да-а, — кончик языка прошелся по тонким губам землистого цвета. — Нежная девчушка была, приятная в общении, — глухие каркающие смешки снова вылетели из его горла, отражаясь от холодных и влажных стен каземата. — Лет двенадцать ей было. Сладкая-сладкая девочка. Я всадил ей нож в печень и, пока она издыхала, употребил по полной программе. Ты когда-нибудь такое проделывал, Стас?

— Нет, не доводилось, — ответил тот и почувствовал, как ногти впиваются в ладонь.

— Жаль. Ты многое упустил в этой жизни, — Коллекционер поймал недобрый взгляд собеседника и слегка подался вперед, с заинтересованным видом следя за его реакцией. — Ну что? Что ты так смотришь? Считаешь меня нелюдью? Да?

Разговор, не успев толком завязаться, круто свернул и потек по другому, совершенно нежелательному руслу. В затхлом казематном воздухе начали выкристаллизовываться ледяные хрусталики напряженности, грозящей прекращением диалога, так и не развившегося до обсуждения главной темы, интересующей Стаса. Поэтому, дабы не усугублять ситуацию, он задержал дыхание и подавил в себе рвущиеся наружу нелицеприятные эпитеты.

— Нет, я так не считаю.

— Правда?

— Да, правда.

— Ну, тогда ты, наверное, слепой или просто дурак. Ведь каждому нормальному… — Коллекционер сделал ударение на последнем слове. — Нормальному человеку абсолютно очевидно, что я — самая настоящая нелюдь. И они правы, все эти нормальные люди. В этом нет сомнений. Я выродок, отброс, погань, мразь, урод, генетический брак или просто мутант. Да? Ведь это слово у тебя сейчас вертится на языке вперемешку с матом. Ебаный мутант. Это я. Мне всю жизнь об этом говорили, с самого рождения. А ты разве не знаешь, что мутант — не человек? Родители не научили? Неужто нормальным детям об этом не рассказывают?

Коллекционер говорил спокойно, уверенно, без намека на раздражение или агрессию. Если бы не легкая ирония в голосе, то можно было бы подумать, что он и сам верит в то, о чем говорит.

— Что это? — стараясь выдерживать такую же спокойную интонацию, поинтересовался Стас. — Жалость к себе?

— К себе? — переспросил Коллекционер, и желтые глаза загорелись чуть ярче. — Нет, меня не за что жалеть. Жалеть нужно вас, нормальные люди.

— Это почему же?

В коридоре послышались шаги. Нарастая, они приблизились к камере и затихли. Металл лязгнул, внизу двери образовалось небольшое прямоугольное отверстие, из которого вылетела помятая посудина и, громыхая, приземлилась на пол, расплескав по и без того загаженному бетону свое вязкое содержимое, похожее на клейстер. Следом прилетела вторая, растеряв в момент приземления чуть ли не половину налитой в нее липкой массы.

— Жрите, суки. Шеф-повар сегодня в ударе, — весело пошутил кто-то за дверью, и в жидкое белое дерьмо от шеф-повара ресторана «Черный закат» со смачным чавканьем плюхнулись две кружки, наполненные водой.

— Ужин, — любезно пояснил Коллекционер и сделал приглашающий жест в сторону мисок. — Налетай.

— Что-то не хочется, — возразил Стас, но желудок, со вчерашнего вечера не получавший еды, придерживался другого мнения и возмущенно заурчал. — Из чего хоть это?

Стас подошел к двери, взял миску, повертел и не обнаружил внутри абсолютно ничего кроме уже отмеченной ранее клейкой массы и кружки.

— А ложек нет? — крикнул он вслед шагам, удаляющимся по коридору.

Шаги замедлились, остановились и застучали снова, но уже в обратном направлении. Задвижка смотровой щели отошла в сторону, уступив место паре мелких мутноватых глаз, очень похожих на свиные.

— Простите Бога ради, — задышал обладатель глаз в прорезь перегаром. — Не предусмотрел. Все столовое серебро, как назло, в чистке. Так что жри, паскуда, руками! А если еще раз посмеешь пасть свою вонючую без позволения разинуть, я тебе в нее кулак затолкаю по самый анус! Понял меня?! Разрешаю ответить.

— Я понял.

— Умничка.

Задвижка злорадно лязгнула у Стаса перед носом, однозначно давая понять, что разговор окончен и нового не предвидится.

— Ну-ка, ну-ка, что там у нас? — Коллекционер встал с койки, подошел и поднял свою миску. — Какая прелесть, белое говно с отрубями, мое любимое, — он криво усмехнулся, взял кружку с водой за обод, поднял ее на уровень глаз, высвободив из вязкой жижи, запрокинул голову и с нарочитым удовольствием облизал донышко. — Блаженство. Не отказывайся, не попробовав.

Стас запустил пальцы в кашицу и, зачерпнув немного, поднес ко рту, растягивая между миской и рукой пару тонких липких нитей.

— Пахнет дерьмово, — он поднес пальцы ближе и, морщась, слизнул подозрительную субстанцию. — Вкус запаху соответствует.

— Ну, знаешь, это дело такое. Кому-то нравится, кому-то нет, — Коллекционер снова уселся на койку и с аппетитом принялся наворачивать за обе щеки. — Я считаю, что очень даже ничего, и зря ты на стряпню местную наговариваешь. Мне случалось и погаже жрать.

— Смотря с чем сравнивать, конечно, — Стас сделал над собой усилие и проглотил липнущую к зубам массу. — Собаки вон и говно жрут.

— Жрут, — согласился Коллекционер, отхлебнув воды из помятой стальной кружки. — И наверняка хвалят. А мы с тобой чем лучше?

— Не понял.

— Ну а чего тут непонятного? — он облизал пальцы и вытер ладонью рот. — Вот ты конкретно чем лучше собаки?

— Это что, подъебка такая? Типа, я сейчас отвечу, а ты сморозишь какую-нибудь заранее приготовленную хуйню и начнешь идиотски ржать?

— Зачем ты так? — делано обиделся Коллекционер. — Никакая не подъебка. Вопрос сугубо прикладного характера. Назови мне хотя бы три причины, по которым человек лучше собаки, ну, кроме того, что ты, как представитель рода человеческого, не ешь говна. Пока не ешь.

Стас отправил в рот очередную порцию липкой биомассы и задумался.

— Человек умнее, — наконец констатировал он. — Это первое. Человек сильнее — это второе. И третье — я, например, псин твоих ненаглядных настрелял уже больше сотни, а они до меня, как видишь, не добрались. Разве это не означает, что я лучше?

— Давай по порядку. Начнем с «умнее». В чем это выражается?

— Да хотя бы в том, что я считать умею, в отличие от этих тварей.

— Хм, серьезный аргумент, серьезный, но…

— Что «но»?

— Расскажу-ка я тебе еще одну историю, раз уж все равно заниматься тут больше нечем. Было это месяца четыре назад. Работал я тогда по одному торговцу, который напарника своего кинул. Серьезный дядька, с охраной. Непростой был заказ. Обоз его шел из Суздаля во Владимир, а я следом. С собой только АКСУ покоцаный, нож да бинокль. Поиздержался я в Суздале сильно, болт свой профукал, а тут такое дело подвернулось. Ну, не отказываться же из-за этого? Пас голубчиков до привала. Ночью зарезал пятерых, пока меня не заметили. Трое оставшихся взялись палить, пришлось мне в лес ломиться. А друзья эти лагерь свернули быстренько, шмотки с покойников своих поснимали и дальше чесать. Я опять за ними. Долго шли. И вот часа эдак в три дня, в самое пекло, когда двое на телеге храпят, а возница от жары и недосыпа чуть с козел не валится, появляется стая собак. Не маленькая — штук в двадцать, если не больше. Выскакивают бестии из леса, режут обеих кобыл во второй телеге, одну в первой и врассыпную с дороги. Голубчики наши и опомниться не успели, стволы похватали, вылезли, а все уже, дело сделано. Три лошади готовятся душу отдать Богу своему лошадиному, оставшаяся хромает с порванными сухожилиями. Прикидываешь раскладец? А стая обоз окружила и водила хороводы до самой ночи. За деревьями мельтешат, хуй попадешь. Раз-раз по кустам, потом прыгнет, стрельнуть спровоцирует и назад. А долбоебы эти, ну, те, которые умнее и сильнее, вместо того чтобы товар на хуй бросить и двигаться хоть как-то вперед или назад, сидели и палили, обосравшись, наобум, пока патроны не закончились. Тут-то их и сожрали. Уж не знаю, считали собаки выстрелы или нет. Я считал. И мои выводы с ихними совпали. А ты говоришь…

— Числом взяли, — подумав, возразил Стас. — Дай мне нож и сведи с псиной один на один, вот тогда уже можно о чем-то говорить.

— И что? Хочешь сказать — любую зарежешь?

— Есть возражения?

— Нет, не возражения, — почесал Коллекционер подбородок. — Вопрос есть. Почему нож?

— А что? Ну, не нравится нож — автомат давай, еще лучше.

— Вот, — охотник снова подался вперед, опершись правым локтем о бедро и выразительно жестикулируя левой рукой. — Ты даже не понимаешь, о чем мы сейчас толкуем. Ты не можешь разграничить собственное «я» и то, что держишь в руках. «Дай мне нож», — передразнил Коллекционер. — А если не дам? Тогда что? Сможешь ты тогда сойтись один на один с жалкой псиной? Решишься проверить, кто из вас сильнее? Вот говоришь, мол, числом взяли. Нет. Иначе все гораздо раньше бы закончилось. Раньше и проще, с горой трупов. Но им так не надо было. Они не числом, они умом брали и взяли. А люди нормальные — венцы, бля, творения — за автоматы пустые держались, крепко-крепко, словно все спасение только в них и было. Даже когда горло им рвали, и тогда они стволы из рук не выпустили, так и подохли с ними в обнимку. Вот сила-то где вся, вот где ум ваш, — Коллекционер сложил руки, прижимая к плечу приклад невидимого автомата. — Тра-та-та-та-та. А как тра-та-та закончатся, так и сила вместе с ними куда-то исчезает, ум хваленый уже не приходит на выручку. Это стагнация.

— Чего?

— Стагнация. Человек, как он есть, остановился в своем развитии. Пройдет еще сотня лет, и вы уже не сможете конкурировать не то что с собаками, а даже с крысами. Они с каждым годом становятся умнее и сильнее. А люди? Что они приобрели полезного за это время?

— Ты о чем? О мутациях?

— Да, о них. Вот если у тебя родится, хотя теперь уже вряд ли, ребенок с четырьмя руками, как ты поступишь?

Стас задумался.

— Трудно сказать. Возможно, избавлю бедолагу от разочарований. В жизни ему все равно ничего не светит при таком раскладе.

— Вот! — Коллекционер указал на Стаса своим длинным костлявым пальцем. — Вот поэтому-то человечество и вымрет.

— Что-то не уловил я связи.

— Ты ведь даже не удосужился поинтересоваться, а здоровы ли у него руки, работают ли они. Что плохого случится, если у человека появится еще пара рук? Он будет лучше вкалывать, лучше воевать, лучше охотиться, даже, мать твою ети, баб охаживать лучше будет. Но кому это интересно? Главное ведь, что он не-нор-маль-ный. Не соответствует шаблону, а значит — брак. В утиль его. Хе-хе, Стас, — Коллекционер привалился к стене, задрав одну ногу на койку, — а ты, оказывается, та еще мразь двуличная. Как тебя передернуло от рассказа про забаву мою невинную с девчушкой. У-у, прямо затрясся весь. А сам готов родное дите смерти придать. И все это только из-за разницы в количестве рук. Удивительно! Тупиковая ветвь из кожи вон лезет, чтобы не дать жизнеспособных побегов. Этого и Дарвин бы не объяснил.

— Я смотрю, ты книжек умных начитался.

— Точно. Стараюсь использовать интеллект, перепавший мне от нормальных родителей, по прямому назначению. А тут еще волею судеб книжицей одной разжился о случайных мутациях.

— С трупа снял?

— До чего же догадливый парень!

— Ну и как, хорошо эволюционная теория помогает самому перед собой оправдываться?

— Эк ты хватил, психолог хуев, — махнул рукой Коллекционер и снова зашелся каркающим смехом. — Ты что, думаешь, я вашего брата шаблонного по каким-то там идеологическим соображениям потрошу? Не-е-ет. Может, и хотел бы, да не выходит по соображениям-то. Просто нравится это мне. Понимаешь? Нра-вит-ся. К тому же за любимое занятие еще и платят неплохо. Думаешь, я мутантов не убивал? Ошибаешься. Хотя, признаюсь, нормальных в небытие отправлять куда как приятнее.

— А меня кто заказал? — решился Стас задать вопрос, воспользовавшись моментом.

Желтые огоньки под капюшоном загорелись ярче.

— Ты не в курсе? — спросил Коллекционер удивленно.

— Нет.

— Что, не догадываешься даже? Ты, наверное, хороший человек, если предположить не можешь, кто же смерти твоей жаждет. Или наоборот, столько «доброжелателей» наплодил, что и не знаешь, с какой стороны прилетит?

— Бережной?

— Ну что ты? — отмахнулся Коллекционер. — Этот толстячок тут не при делах.

— Кто тогда?

— Вообще-то, не в моих правилах раскрывать имя заказчика, — нараспев выговорил Коллекционер, крутя вокруг пальца пустую кружку. — Но, учитывая, что ничьи интересы от этого уже не пострадают, скажу — Хромой.

Стас вопросительно посмотрел, ожидая продолжения, но ничего больше не услышал.

— И?..

— Что «и»?

— Какой еще к чертовой матери Хромой?

— О, я вижу, второй вариант точнее оказался. Портишь, значит, людям жизнь и тут же забываешь? Зря. Люди-то помнят.

— Бред какой-то. Кто он?

— Ты бывал в Арзамасе, Стас?

— Что я там забыл?

— Хм, действительно, что делать чистокровному человеку в прибежище генетического мусора? Странно. Хромой из своей берлоги не вылезает, а тебя довольно точно описал. Тебя и еще одного — некоего Максима по кличке Пулемет. Я заказ на две персоны получил, вообще-то.

— О чем он еще упоминал?

— Сказал, что вы два часа как ушли из Кутузовского и двинулись, предположительно, в сторону Мурома. Ну, я пожитки свои собрал и с первой же попуткой рванул вас встречать. Сумма поторапливаться заставляла, — добавил Коллекционер, блеснув узкими полосками прищуренных глаз.

— И много обещал Хромой?

— Незачем тебе знать, а то загордишься еще. Причем Хромой не только обещал, но и задаток выдал. Я еще удивился тогда, откуда у говнюка этого такие деньжищи завелись. Подумал, что сильно вы, должно быть, старика разозлили. Бля…. Это сколько же он себе оставил?

— Так что, Хромой — всего лишь посредник?

Коллекционер хихикнул и потер ладонью щетину.

— Не знаю, не знаю. Учитывая, что вы не знакомы, можно предположить такой вариант — старикан, наслушавшись моих псевдонаучных бредней, задался целью свести всех нормальных под корень, чтоб не мешали, суки, ходу эволюции, а начать по чистой случайности решил с вас двоих. Как думаешь?

— Неуместная подъебка. Значит, говоришь, Хромой на двоих заказ выдал, — начал Стас рассуждать вслух. — При этом он знал, когда мы вышли из Кутузовского и куда направляемся. И все это — сидя в Арзамасе.

— Да, — подтвердил охотник и с прищуром глянул на сокамерника.

— А не слыхал ли ты из уст Хромого таких словосочетаний, как Железный Легион или Старшие братья? — продолжил Стас, щурясь на тот же манер. — Не упоминал он ничего такого?

Коллекционер после секундной задумчивости недобро осклабился и поцокал языком.

— Может, кто-то и слыхал, как кто-то упоминал, а вот ты, дружок, откуда слов таких нахватался?

— Так он упоминал?

— Нет, — охотник покачал головой. — Зачем? Я бы тогда сумму удвоить попросил. Это как минимум.

— Что ты о них знаешь?

— Что знаю? Да, по сути, практически ничего, как и любой, кто вообще о них слышал. Сплетни кабацкие в основном, хотя сплетни тоже на пустом месте не родятся. Из того, что в уши залетело, одно сказать могу — серьезным людям… — охотник запнулся, — и не только людям, дорогу ты, видать, перешел. Очень серьезным.

— Кто они такие? Чего хотят?

Коллекционер перестал скалиться и нижняя часть лица, не скрытая капюшоном, распрощалась с привычным легкомысленным выражением. Тонкие губы сомкнулись, морщинки на сероватой коже вокруг рта разгладились, острый подбородок слегка приподнялся.

— А не многовато ли будет вопросов, мой лишенный отклонений друг? Что вообще за нездоровый интерес перед смертью? Тебе бы сейчас не о тайных организациях думать стоило, а о спасении души своей грешной.

Бледно-желтые огоньки, медленно сужаясь, вонзились в Стаса.

— В существование души я не верю, — ответил тот, выдержав долгий испытующий взгляд. — В ее спасение — тем более. А вот за сохранность тела своего бренного думаю еще повоевать.

Серый треугольник под капюшоном дрогнул, издав короткий смешок, и снова расцвел кривой ухмылкой, выражающий, видимо, одобрение только что озвученной жизненной позиции.

— Да ты, как я погляжу, оптимист. Люблю оптимистов, они умирают с надеждой в сердце. Как же тебя, личность, прямо скажем, ты уж извиняй, не слишком выдающуюся, угораздило с Легионом схлестнуться?

Стас решил не реагировать на сарказм и изложить недавнюю историю без утайки, тем более что скрывать ее никакого смысла уже не было, а возможность почерпнуть взамен новую информацию могла больше и не представиться.

— Чисто случайно вышло. Кутузовский помощи попросил. Их якобы банда какая-то пришлая на предмет «излишков» зерна пощупать решила. Кутузовцы делиться не захотели, собрали ополчение и наемников пригласили. Общими силами мы расстреляли автоколонну с тридцатью этими самыми легионерами. Засаду на колонну организовали вечером, а уже в четыре утра Кутузовский горел. В форт ворвались какие-то невъебенно здоровые твари и устроили там натуральную бойню. Мы с Максом — вторым наемником, нас всего двое пришло — еле ноги унесли. Вот такая история. Удовлетворен?

— Тридцать! — повторил Коллекционер и присвистнул. — Не удивлюсь, если в Арзамасе уже все стены вашими рожами украшены с кругленькой суммой над словами «За голову». А в колонне той одни люди были? Ну, без громил этих? — охотник бросил иронично-издевательский тон и говорил уже с неподдельной заинтересованностью.

— Да, только люди. Громилы под утро пришли, — ответил Стас. — Это их Старшими братьями называют?

Коллекционер кивнул и заерзал на скрипучей панцирной сетке.

— Их, их голубчиков. Здоровые, говоришь, твари?

— Они не просто здоровые, — Стас, поджав нижнюю губу, рассматривал потолок камеры, восстанавливая в памяти картину злосчастной ночи. — Это, блядь, танки ходячие. Людей с хотя бы близко к тому развитым телом я ни разу не встречал. Гора мускулов кило под триста. И эти триста кило — не дутое стероидное мясо. Они охуенно сильны. Один такой «танк» отшвырнул своими лапами ворота из листов пятимиллиметровой стали, на колесную пару наваренных. Как пушинку. Они из «Кордов» с рук палят! Я это своими глазами видел. Не напрягаясь, прицельно, как я из «калаша».

— Стрелял по ним? — с оттенком какого-то полусвященного трепета спросил Коллекционер и блеснул из-под капюшона желтыми кругляшками глаз, забывших о надменном прищуре.

— Стрелял.

— Убил?

— Одного.

Тонкие губы, полураскрытые в преддверии следующего вопроса, сомкнулись и немного сползли уголками вниз, желтые огоньки потеряли округлость.

— Как? — спросил охотник слегка разочарованно.

— В голову из «Печенега», почти в упор, — ответил Стас, глянув на сокамерника с вызовом. — Еще двоих ранил. Одному плечо распорол, второму — шею. Но, похоже, большого впечатления на них это не произвело. Все равно, что в чурбак палить — ни шока, ни испуга, они вроде и не удивились совсем. Один, который в плечо пулю словил, даже обернуться не посчитал нужным, как шмалял по баракам, так и продолжил, — Стас усмехнулся и поскреб щеку. — Не знаю, может, под наркотой были, а может, и в натуре боли не чуют. Хер их разберет. Одно понятно — валить тварей нужно прицельно и наверняка. Желательно в башню.

— Я старшего только один раз видел, — заговорил Коллекционер после небольшой паузы, крутя в руках пустую миску. — Да и то мельком. Лет семь назад, если не больше. На окраине Арзамаса. Ноябрь тогда был вроде, снег выпал уже, подмораживать начало. Я из кабака под утро возвращался, — охотник хмыкнул, и на тощее лицо снова вернулась привычная слегка надменная улыбка. — Перебрал в тот раз немного. Помню, что-то с парнями отмечали, — он задумался. — То ли вальнули кого, то ли долги выбили. А, не важно. Напились, короче, до поросячьего визга с радости какой-то, весь кабак заблевали, уроды. До сих пор удивляюсь, как нас Боров не порешил за паскудство такое. В общем, выполз я из этого хлева, иду кое-как, по стенам граблями перебираю, и тут слышу гул за спиной. Оборачиваюсь — колонна мимо идет, грузовиков шесть, наверное. Тяжелые такие дурины трехосные, высоченные, с кузовами тентованными. Я к стене спиною привалился, стою, шатаюсь, пялюсь тупо. Отродясь красотищи этакой в захолустье нашем не видал. А они едут. Одна, вторая, третья, вот и последняя уже мимо проходит. Гляжу, брезент позади отогнут малость, а оттуда, из кузова, таращится на меня, — Коллекционер растопырил пальцы вокруг своей головы, покрытой капюшоном, скривил рот и изобразил, почти точь-в-точь как дед Григорий, огромную злобную харю, — вот такенное еблище! Глазами зыркнуло, высунуло лапу в две ноги мои толщиной и брезент задернуло. Я как стоял, так и сполз жопой в лужу, чуть не обдристался от удивления. Никому в тот раз не рассказал про это, побоялся, что на смех подымут. Я бы и сам поднял. Дополз до конуры своей, проспался, а по трезвянке-то и вовсе пьяным бредом все почудилось. Только вот года полтора назад, там же, в Арзамасе, услыхал историю от пьянчуги одного, будто видел он за пакгаузом странных тварей огромного роста и могучего телосложения. Ящики они там какие-то в машины с телег перегружали. Тогда я про случай-то давнишний и вспомнил, решил поспрошать у местных, что да как. И выяснилось, ты подумай, что видят бычар этих не так уж и редко. В основном к востоку от города. Когда одного, а когда и пяток сразу, но всегда и всюду в компании людей, — охотник снова выдержал многозначительную паузу и сверкнул глазами. — Нормальных людей, — он подался вперед, заговорщически прищурившись. — Я тебе даже больше скажу. Слишком нормальных. В тех местах это особенно сильно в глаза бросается. Роста все примерно одного, камуфло, снаряга — все одинаковое, у каждого по «семьдесят четвертому» новехонькому. Кто видал, так просто в охуе полнейшем прибывали, говорят: «Как из кина про армию, разве что строем не ходят», — Коллекционер хмыкнул, довольный произведенным эффектом.

— Так что же это за люди? — снова задал вопрос Стас, лишаясь терпения и не услышав по существу ничего нового. — Что хотят?

— Не знаю, — ответил охотник, ковыряя в зубах длинным ногтем, замер на пару секунд, смачно причмокнул, глотая остатки тюремного харча, застрявшие, видимо еще со вчерашнего дня, и расплылся в своей неизменно гадкой ухмылке. — Может, мирового господства?

— А старшие, они как нарисовались? Не сами же народились от радиации?

— О! — Коллекционер поднял указательный палец, предварительно его облизав. — Вот эта тема куда как интереснее, — он отложил миску в сторону и с видом маститого специалиста приступил к изложению собственной теории: — Видишь ли, мутации, как ни прискорбно, редко идут организму на пользу. Мне, например, повезло. Радиационный фон, которого мама с папой — горите, суки, в аду — нахватались, не только меня не обговнял, но даже слегка улучшил. Мои мутации полезны и… Как это? Блядь! Забыл слово хорошее. А! Фун-кци-о-наль-ны. Помогают они мне по жизни с людьми общаться, — Коллекционер гаденько хихикнул и, высунув язык, резанул пальцем по горлу. — Н-да. Но большинству облучение сильно боком вышло. Кому левым, кому правым, да и в других вариациях. Наплодилось, короче, выродков на все лады. Я каких только не встречал, и с двумя головами, и с ногами сросшимися, и с рукой на шее, и с елдой на затылке. Многие из горемык, природой обиженных, подыхают еще в младенчестве, зачастую неестественной смертью, другие подольше лямку тянут, а третьи так и вообще завидно жизнь свою умудряются обустраивать, особенно если мозг не покороблен. Но я не о том сейчас. Понятно, что пользы от мутаций таких де-струк-тив-ных нету совсем. Другое дело — мутации функциональные. Но и у них есть недостаток. Они тоже, как и все, развиваются случайным образом. Так вот прикинь, как бы заебато все могло сложиться, если бы появилась возможность мутациями управлять. Вредные отсекать, полезные развивать, а может быть, даже и провоцировать само их возникновение.

— Так ты думаешь?..

— Угу, — Коллекционер медленно, вкрадчиво кивнул. — Кто-то очень башковитый и имеющий доступ к нужной технике сумел приручить мутацию. Это же очевидно. Сам подумай. Не может за не хуй делать появиться на свет мутант типа старшего. Но даже если у пизданутой матушки-природы мозги по случайности на место встанут и она родит нечто такое, то удастся ли ей это повторить? Нет! Я за свою жизнь двух одинаковых мутантов не встречал. Похожих — да, но не одинаковых, — охотник покачал пальцем у носа. — Даже волколаки один от другого отличаются. Это только кажется, будто они одинаковые все, особенно тем, кто их видел-то всего пару штук. А ты знаешь, что на севере волколаком называют любую псину, заметно крупнее обычной? И даже наши разные. Они не все черные и слепые. Есть и зрячие, и бурые, и мелкие. Они еще как вид не сформировались, зарождаются только. Жизнеспособные выживут и продолжат род, нежизнеспособные сдохнут без следа. Так виды формируются. Но для этого сотни лет нужны, если не тысячи. А старшие эти — ты же видел — как с конвейера все. По единым меркам лепленные. И их ведь не один, не два, и даже, наверное, не десяток. Кто-то, мой нормальный друг, выращивает армию. Да-да, — уверенно подтвердил Коллекционер, заметив оттенок недоверия на лице собеседника. — Армию с ударным кулаком из сверхлюдей — Старших братьев. И, похоже, ее передовые отряды уже в деле. Грядут большие перемены, большие…

По коридору, нарастая, снова прокатилось гулкое бетонное эхо шагов, и в двери с зубодробительным скрежетом открылось нижнее оконце.

— Нажрались, свиньи? — заботливо поинтересовался кто-то с той стороны, но ответа дожидаться не стал, да и разрешения говорить не было. — Сдавай посуду!

Узники послушно сложили нехитрый стальной сервиз, и Стас выпихнул его наружу.

— Теперь спать! Услышу пиздеж после отбоя — почки высушу!

Оконце закрылось, и шаги удалились под аккомпанемент гремящей посуды.

— Как спать-то будем? — спросил Стас, рефлекторно пробежавшись еще раз глазами по камере и, разумеется, не обнаружив в этом каменном мешке ничего кроме уже виденной ржавой койки и благоухающей параши — все в единственном экземпляре.

— Сразу хочу предупредить, — ответил Коллекционер, уже устроившись горизонтально. — Я не люблю, когда мне кладут голову на грудь, не терплю, когда сопят в ухо, и категорически не переношу слюнявых поцелуев перед сном, так что ты будешь спать на полу.

— Ну ни хуя себе! — возмутился Стас. — С чего это вдруг?

— Ладно, ладно, тише, не заводись, — прошептал Коллекционер. — В следующий раз поменяемся, но сегодня я не готов. Пол холодный, а у меня плечо что-то побаливает. Тебя, кстати, когда вздернуть-то должны?

Стас, пытаясь не вымазаться о какое-нибудь дерьмо, уселся на бетон и прислонился к стене.

— Послезавтра обещали.

— У-у. И за что же так поспешно?

— Гвардейца убил.

— Неслабо. Как умудрился?

— А тебе не все ли равно?

— Когда жить остается шесть дней, все события, настоящие или прошедшие — неважно, приобретают, как ни странно, совершенно иную значимость, на несколько порядков выше, чем обычно. У тебя нет такого ощущения?

— Пожалуй.

Коллекционер сунул левую руку под голову, задумчиво вздохнул и направил свои желтые глаза вверх, глядя куда-то сквозь влажный покрытый бурым грибком потолок.

— Раньше мое общение с тобой продлилось бы недолго и закончилось бы отрезанием пальцев, а теперь, видишь, беседую, душу, можно сказать, изливаю.

— Я тронут, — устало бросил Стас, делая очередную безуспешную попытку удобно примостить задницу на бугристом полу.

— Все же странная штука — жизнь. Начинаешь ценить ее только тогда, когда лимит становится известен. Представляю, как тебе должно быть сейчас тошно, ведь один день всего остался. Да… С кем же я трепаться-то буду?

— Удивляюсь, как такого отморозка на месте не пристрелили.

— Так ведь Воздвижение двадцать седьмого. Праздник, — невозмутимо ответил Коллекционер, по-прежнему мечтательно разглядывая небо, скрытое за железобетонными плитами. — Фигура я видная, вот и приберегли, наверное, для показательной праздничной казни. Надеюсь, что обойдется без библейских инсценировок. Ты как считаешь?

— Я считаю, что тематика праздника просто таки обязывает присобачить тебя к кресту.

— Что я слышу? Нотки обиды в твоем голосе? Никак зависть взыграла? Не расстраивайся. Просто не дорос ты еще до праздничных экзекуций, греховный уровень не тот. Так что придется довольствоваться будничным повешением при небольшом стечении зевак, которым по большому счету вообще насрать, кто ты есть и за что тебя вздернут, — Коллекционер перевернулся набок, подпер рукой голову и издевательски улыбнулся. — Да, Стас, выведут тебя рано утречком из камеры, посадят в тарантас, отвезут на приокскую площадь, взойдешь по ступенькам эшафота, накинет тебе палач на шею веревку намыленную, попа приведут, будет он херню свою божественную читать, крестом осеняя тебя, грешного. А на небе солнышко восходит, свежо, прохладно, воздух прозрачный-прозрачный, запах листвы прелой доносится, птаха какая-нибудь под карнизом защебечет, и так вдруг захочется жить, аж до ломоты зубной, прямо в костях что-то зашевелится от жажды этой. И вот, когда тяга к жизни достигнет своего пика, тогда палач опустит рычаг, створки под ногами распахнутся, и хруст позвонков возвестит миру о бесславном конце жизненного пути Стаса. Кстати, хочу дать совет — не напрягай шею и не забудь нужду утром справить. Если будешь пыжится, то позвонки могут и не треснуть. Тогда участь твоя незавидна. Веревка стягивает шею, дышать нечем, язык вываливается изо рта, артерии пережаты, крови к мозгу поступает все меньше, ты перестаешь себя контролировать, глаза закатываются, тело начинает биться в конвульсиях, кишечник и мочевой пузырь самопроизвольно опорожняются. Бывает, что палач в таких случаях может помочь — дернет вниз как следует, шея-то и сломается. Только вот, если ты обгадишься, вряд ли кто об тебя мараться захочет. Так и будешь дергаться, словно крыса придавленная, пока от удушья не подохнешь. Да, такие дела. А еще знаешь как бывает…

— Слушай, Коллекционер, — тихо, сквозь зубы позвал Стас, — а не пойти ли тебе на хуй?

— Да, пожалуй. Что-то заболтались мы с тобой. Приятных снов.

Утро началось с немелодичного, но уже привычного грохота мисок о пол и громогласной тирады за дверью:

— Подъем, отребье! Хватит дрыхнуть, пора наслаждаться жизнью!

Стас открыл глаза и поежился. Перед лицом зависло облачко пара. Во сне тело сползло по стенке и теперь лежало, скрючившись, на полу. Попытка перевести замерзшее туловище в вертикальное положение отозвалась болью в затекших конечностях.

— За-а-автрак, — потягиваясь, сел на кровати Коллекционер. — Славно. Доброе утро, сосед! Как спалось?

— Чтоб ты сдох, — поприветствовал Стас, с хрустом разминая плечо.

— Это непременно. Ну-ка, чем нас сегодня труженики кухни удивят? — охотник встал и, пританцовывая, подошел к двери. — Ты глянь, это же картошка. Глазам своим не верю. И почти без гнили. Никак тебя напоследок решили порадовать. Будешь?

— Даже не надейся, что тебе оставлю.

— Как можно? Отобрать у человека его предпоследний завтрак — на такое даже я не способен.

Стас поднял свою миску и подошел к Коллекционеру, вольготно рассевшемуся на кровати.

— Двигайся, койка сегодня моя.

— Ах, да, разумеется. Не возражаешь, если я на краешке посижу?

— Сиди.

Коллекционер подвинулся влево, и новый законный владелец единственного в камере предмета меблировки, скрипя ржавым железом и суставами, водрузил седалище на кровать. Поданное к завтраку блюдо представляло собой жидкую светлую кашицу сероватого оттенка с двумя плавающими внутри нечищеными клубнями картофеля, сильно обезображенными следами гниения, но местами все же пригодными в пищу. Стас выловил один из них и, отковыряв самые неаппетитные участки, составляющие заметно больше половины от общей массы, положил оставшуюся условно съедобную картофельную мякоть в рот, поспешно запивая ее водой. Коллекционер в это время уже сожрал обе свои картофелины и, держа миску обеими руками, заливал в луженый желудок водянистое гнилостно-серое пюре. Стас попытался сделать то же самое, но после первого же глотка картошка, с таким трудом запиханная внутрь, чуть не вышла наружу.

Он сплюнул на пол и протянул миску соседу.

— Хочешь?

— Не откажусь, — Коллекционер взял посудину и в один заход опустошил ее, после чего провел пальцем по стенкам миски и слизнул налипшую студенистую массу. — Да-а…. Есть все же на земле хорошие люди. Не каждый способен такой широкий жест совершить. Человек, мучаемый нестерпимым голодом, отказался от пищи, чтобы поддержать сокамерника-мутанта. Если это не героизм, тогда я уже ничего не понимаю в этой жизни.

— Ты закончил?

— Закончил.

— Тогда освободи мою койку.

— Да брось, Стас. Места, что ли, мало? Ложись, если хочешь, я же не мешаю. Кстати, а как твое полное имя?

— Станислав.

— А отчество с фамилией есть?

— Тебе зачем? Письма писать будешь?

— Да так просто, интересно. У меня вот ни имени, ни фамилии нет, и не было никогда.

— Что, с самого детства Коллекционером звали? Ты уже тогда пальцы резать начал?

Охотник тихонько засмеялся, и сиплые звуки перешли в кашель.

— Нет, в детстве я только воровством баловался, а звали меня тогда — Щенок.

— Вот, значит, откуда любовь к собакам?

— Остроумно, — Коллекционер ухмыльнулся, блеснув показавшимися из-под верхней губы клыками.

— И что, долго в щенках ходил.

— Нет, не долго. Как только перебрался в Арзамас, так и кликуха сразу сменилась на благозвучную.

— Дай-ка догадаюсь, — Стас сделал задумчивое лицо. — Неужели Волк?

— Где ты нахватался таких банальностей? — поморщился Коллекционер. — Хотя это простительно человеку, который никогда не был в Арзамасе. Эх, Арзамас, Арзамас…. Там такое разнообразие видов, что, имея кличку Волк, рискуешь потерять индивидуальность, а этого допускать никак нельзя. Клиент всегда должен знать и помнить, с кем имеет дело. Да, жаль, что не придется уже там побывать, тебе бы понравилось. Это колыбель свободы. Ни стен, ни патрулей, только ты и город. Там можно все, если знать как. Наркота, волыны на любой вкус, шлюхи всех мастей, работорговля, даже отбивные из человечины, если пожелаешь, только плати. Главное — самому не оказаться на вертеле, — охотник хихикнул и жестом изобразил, как невидимый шампур входит в задницу и выходит изо рта. — Блядь. Не показывают на себе, да уж ладно, хуже не будет. А какое там бухло… м-м-м. Не то что эта моча муромская. Настоящее термоядерное пойло. И ширнуться можно прямо у стойки. Там никого не ебет, с какой пушкой ты разгуливаешь по улицам. Можешь хоть с РПГ наперевес фланировать, хоть с огнеметом, если не боишься, что он кому-то приглянется. Единственное неудобство — банды. Они делят город на сектора, и каждая заправляет в своей деляне. Тронешь кого подвязанного — мало не покажется. Хотя и на этом можно заработать. Время от времени они воюют. Словом, мест для приложения таланта целая уйма. Город безграничных, мать его, возможностей.

— Так что же ты там не осел?

— Разнообразие люблю, перемену декораций.

— Понятно.

Стас, пользуясь возможностью, собрался расспросить о Хромом поподробнее, но тут по коридору застучали шаги. В этот раз ног было явно больше двух. Задвижка открылась, и в камеру заглянули глаза под черной пилоткой.

— К стене, живо. Руки поднять.

Оба зэка подошли к стене и положили руки на замшелый кирпич.

— За тобой? Уже? — спросил Коллекционер.

— Возможно.

Лязгнул замок, дверь открылась, и вошли двое.

— Тот, что справа, — подсказал кому-то простуженный голос.

Стасу заломили руки за спину и, развернув лицом к выходу, толкнули вперед.

— Держись там, нормальный. Не давай сукам повода для радости, — услышал он за спиной голос охотника, прерванный глухим звуком удара.

Глава 12

— Что происходит? — Стас шел по коридору, подгоняемый сзади тычками стволов, — Куда идем-то?

Нехорошие мысли забрались в голову сразу, как только он вышел из камеры, потому что повернули конвоиры в черном не налево, откуда пришли, а вправо, и, миновав коридор с дверями камер по обе стороны, углубились в кишкообразные напичканные трубами недра тюремного здания.

— Мужики, вы чего удумали? Куда меня ведете? — Стас попытался замедлить шаг, но стволы, упирающиеся под ребра, заставили его придерживаться заданного темпа. — У нас же договор с Буровым. Позвоните ему.

Конвоиры молчали. Трубы, тянущиеся вдоль правой стены, сделали резкий зигзаг, огибая неприметную фанерную дверь.

— Стоять, — гвардеец, идущий впереди, повернулся, толкнул хлипкую конструкцию на скрипучих петлях и кивком головы предложил войти внутрь.

Стас неуверенно шагнул в дверной проем и рефлекторно схватился руками за косяки, увидев посреди пустой обшарпанной комнаты деревянный стул с крепежом для рук и ног, а так же загадочный и совершенно не внушающий оптимизма прибор с проводами рядом.

— Пошел! — раздалось за спиной одновременно с увесистым ударом приклада о хребт.

Зловещий стул с потертыми кожаными ремнями на передних ножках и подлокотниках дернулся, прыгнул вверх и расплылся перед глазами в мутное темное пятно, быстро заполнившее все пространство.

— Аккуратнее надо, — донесся голос из темноты, разъедаемой белыми всполохами. — Куда, бля, ну куда ты выкрутил? Не трогай тут ничего, я настроил уже.

Стас потряс головой и часто заморгал, картинка немного прояснилась. Две черные фигуры стояли у двери, одна — сидела возле ящике с проводами. Попытка шевельнуть конечностями породила лишь скрип фиксирующих ремней и ничего более. Странное ощущение сдавленности повисло на пальцах. Он взглянул на свою левую кисть и обнаружил, что к мизинцу и указательному пристегнуты электроды, связанные проводами с таинственным ящиком.

— Э… Очнулся вроде, — произнесла фигура у двери

— Хорошо, а то я уж думал…

— Что вы делаете? — промямлил заплетающимся языком Стас. — Что за хрень ко мне прицепили?

Перед его лицом появилась склоненная набок голова в черной пилотке и уставилась в глаза, что-то пристально там разглядывая.

— В норме. Давай.

— Уберите эту ху… — электрический ток пробил мышцы, сотрясая их неимоверной судорогой и доводя до окаменения.

Ремни жалобно затрещали, насилу удерживая руки и ноги, колотящиеся в бешеном темпе. Через пару секунд щелкнул тумблер, и все прекратилось. Стас выдохнул и безотчетно задергался на стуле, морщась от тупой мышечной боли и пытаясь сбросить электроды.

— Спокойно! — проорал человек в пилотке, но на Стаса после электрошока это не произвело особого впечатления. — Сиди смирно, я сказал! — повторил человек и подкрепил слова увесистой оплеухой.

Это подействовало.

— Какого хуя вам от меня надо?! — придя в себя, заорал Стас, все еще подергиваясь от спазмов. — С-суки! Вы что творите?! Снимите с меня эту дрянь!

Человек заложил руки за спину и сделал шаг назад.

— Давай.

Новый разряд тока наполнил ноющие мышцы пульсирующим цементом, завязывая нервы в узел. Цветные пятна и вспышки света заплясали на фоне расплывающейся и дрожащей черной фигуры.

— Б-б-б-блядь! Пидоры! Чего вы от меня хотите?!

— Это твоя карта? — человек в пилотке поднес Стасу к глазам исчерченный листок бумаги.

— Да, моя! — Стас присмотрелся повнимательнее. — Вернее, не моя, но она с моей срисована. И что теперь?!

— А то, что разведгруппа не нашла там никакой базы, — тихо и вкрадчиво выговорил человек.

— Я здесь причем?! Если ваши долбоебы тупорылые в трех соснах найти ни хуя не могут, то их и трясите!

Человек свернул карту трубочкой и, постукивая ею по ладони, зашагал взад-вперед, звонко припечатывая подошву к дощатому полу.

— Глупо себя ведешь, — произнес он после непродолжительного раздумья. — Глупо и бессмысленно. Лучше признайся сразу, с какой целью ты подкинул нам эту дезинформацию. Чем быстрее все расскажешь, тем больше электричества мы сэкономим.

— Какая к черту дезинформация?! Я там был! Я был на этой сраной базе! Ищите лучше! База есть! — Стас аж покраснел, надрывая голосовые связки, при этом невольно косясь на человека у тумблера.

— Вижу, мы друг друга не понимаем, — покачал головой дознаватель. — Очень жаль, — и кивнул оператору адской машины.

Третий разряд продлился дольше предыдущих, и только ремни уберегли бьющееся в конвульсиях тело от выворачивания суставов. В этот раз Стас даже не нашел сил выругаться, просто сидел с вытаращенными глазами, сопел и раскачивался взад-вперед.

— Он, похоже, скоро отрубится, — поделился мнением оператор, глядя на результаты своей деятельности.

— Ничего, — ответил человек в пилотке. — Сделаем перерыв и повторим.

Зазвонил телефон, стоящий на полу. Гвардеец поднял аппарат и снял трубку.

— Ало. Да. Угу. Да, полным ходом. Плохо вас слышу, громче говорите. Что? Еще раз. Забыли?! Да вы там, бля!.. Полтора часа?! — человек в пилотке что-то беззвучно прошлепал губами, брызгая на микрофон слюной. — Понял! Да! Все! — и повесил трубку. — Лажа вышла, — сказал он, нарушив вопросительно повисшую тишину, ни к кому конкретно не обращаясь. — Нашли базу, давно уже. Ударная группа выехала полтора часа назад, а нас забыли проинформировать.

Стас перестал раскачиваться на стуле и принял встревоженно-задумчивый вид, подбирая слова для наиболее точного описания сложившейся ситуации.

— Охуеть… — выговорил он, наконец, чуть слышно.

— Отвяжите, — приказал человек в пилотке разочарованным тоном и кивнул на допрашиваемого.

К Стасу подскочили два гвардейца, отсоединили электроды и расстегнули фиксирующие ремни.

— В машину его.

Путь из подвала вылился в очередную пытку. Ноющие после экзекуции мышцы и суставы настойчиво демонстрировали категорическое нежелание работать как надо и всячески саботировали процесс ходьбы. Ноги подкашивались, заплетались, каждое движение отзывалось тупой давящей болью, и пару раз Стас чуть было не пропахал носом по полу, ступив на неожиданно отказавшую конечность. Издевательство над организмом ходьбой не ограничилось, найдя свое логическое продолжение в тряске по асфальтово-грунтовым колдобинам внутри адского куба на колесах, из которого Стаса вынули уже в полуневменяемом состоянии и волоком доставили в кабинет Бурова.

— Да мне все равно как вы это обеспечите! Что? Ты еще и орать на меня будешь, сучонок?! — ГСС с телефонным аппаратом в руках энергично расхаживал вдоль стола, неся свою обычную рутинную службу. — Нет? А мне-то показалось, что орешь. Еще раз повторяю, мне на это насрать! На-срать! Да, правильно. Ах, еп…. Может, тебе жопу подтереть еще? Так делай, едрит твою! Все, я сказал! Все! — трубка с пугающим грохотом легла на рычаг, заставив вздрогнуть двух гвардейцев, вошедших в кабинет. — Это что? — кивнул Буров на тело, шатающееся между двумя черными фигурами.

— Временно задержанный в интересах следствия, — отчеканил гвардеец. — Доставлен по вашему распоряжению.

— Ну да. А почему он у вас в таком состоянии?

— Так ведь, это… дознание проводили.

— Какое дознание? Я же приказал отставить. Блядь! — ГСС хватил кулаком по столу. — Почему вокруг одни идиоты?! Ты не знаешь? — обратился он гвардейцу. — Э-эх! Ладно, посади на стул его, — Буров оглядел камуфляж временно задержанного, не блещущий после отсидки чистотой, и брезгливо поморщился. — Только подложи что-нибудь.

Гвардеец растерянно пробежался глазами по сторонам, выискивая, чем прикрыть седушку, обитую дорогим сукном, и, не найдя ничего подходящего, пожертвовал ради чистоты собственным головным убором.

Стас, прилагая нешуточные усилия, чтобы не кривиться от боли, подошел к стулу и, улыбнувшись расстроенному дознавателю, сел, для пущего эффекта как следует поерзав задницей по отглаженной черной пилотке.

— Свободны оба, — распорядился Буров, обращаясь к гвардейцам, и те моментально удалились, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Ну что, — переключил ГСС свое внимание на посетителя, — несладко пришлось?

— О чем вы? — притворно удивился Стас. — Если о том, что со мной обращались как со скотиной, кормили помоями и били током, так ведь это сущая ерунда. В остальном все было просто замечательно, грех жаловаться.

— Ладно, ладно, — Буров уселся на стол и потер ладонью о ладонь. — Есть у нас перегибы в отдельных областях, но это не смертельно. А ты думаешь, легко было все организовать меньше чем за сутки? Скажи спасибо, что тебя там дня три не промурыжили.

— Спасибо, — преисполненным благодарности голосом ответил Стас и даже слегка поклонился. — Если вы и дальше сохраните такое же серьезное отношение к осведомителям, то они, я уверен, потянутся к вам рекой, и с бандитизмом скоро будет покончено.

— Остряк? — Буров встал со стола, подошел к сейфу, открыл его, покопался немного, закрыл, взял бумагу с чернильной ручкой и вернулся к Стасу. — Распишись здесь, — ткнул он в пустую графу под текстом и придавил документ пятью мелодично звякнувшими золотыми монетами.

Стас расписался в получении, взял стопку монет и положил их в карман.

— Кстати, а остальное мое имущество еще у вас?

— У меня, — ответил Буров и, обойдя Стаса, вытащил из шкафа его вещмешок. — Держи. Все там, и то, что на входе отобрали, тоже.

— А деньги?

— Я же вроде русским языком сказал — все там.

Стас открыл рюкзак, вытащил кошелек, лежащий на самом верху, развязал его и заглянул внутрь. Серебро блеснуло приятным, греющим душу светом. Моментально возникло нестерпимое желание высыпать монеты на стол и не спеша, тщательно все пересчитать, но тяжелый неодобрительный взгляд Бурова из-под густых начальственных бровей заставил его передумать и ограничиться поверхностным осмотром содержимого вещмешка. Маузер, ПБ, нож, аптечка, граната, оптика и карта были на месте — это самое главное, топорик с раскладной саперной лопаткой тоже остались нетронуты, остальную мелочевку Стас проверять не стал, хоть и очень хотелось. Он вставил ремень, прицепил кобуру, надел разгрузку, похлопал по карманам, убедился, что магазины на месте, для порядка вытащил один, взвесил на ладони и сунул обратно.

— Может, спички еще пересчитаешь? — недовольно буркнул ГСС.

— Не стоит, — серьезно ответил Стас. — У меня зажигалка.

— Ну все, — махнул рукой Буров. — Давай уже уматывай, дышать в кабинете нечем.

Стас встал, закинул рюкзак за спину и неверной походкой направился к двери.

— Это… как тебя? — крикнул вслед хозяин кабинета. — Если еще что узнаешь интересного — заходи.

Стас остановился, слегка потрясенный крайней степенью цинизма этих простых и явно идущих от сердца слов.

— О-бя-за-тель-но, — выговорил он неслушающимся языком, давя в себе зарождающуюся бурю опасного красноречия. — Всего доброго.

Позднее сентябрьское утро встретило его солнцем и несвежим, перемешанным с запахом рубероидного завода ветерком, гоняющим по мостовой стайки разнокалиберного мусора из тряпок, бумаги, окурков и прочего добра. На часах было уже без пятнадцати девять, и улица заметно оживилась. Сновали взад-вперед невыспавшиеся пешеходы, ехали гужевые повозки, перемежающиеся редкими драндулетами, коптящими не хуже заводских труб. Кружились в небе жирные помойные чайки, высматривающие с высоты баки побогаче, а если повезет, то и подгнившую мягкую крысиную тушку. Город жил.

Стас повернул направо и двинулся по улице, высматривая то, что можно было бы назвать гостиницей или, на худой конец, постоялым двором. И без того высокая плотность застройки по мере приближения к административному центру города приобретала прямо-таки гипертрофированные формы. Разнообразные здания, привычные и не слишком, местами громоздились буквально друг на друге, прирастая нелепыми надстройками и пристройками, отвоевывая квадратные метры у тротуаров, заползая верхними этажами на крыши соседних домов. Через многочисленные узкие проулки от здания к зданию перекидывались арки, на которых так же ютились какие-то «голубятни», где жилые, с постиранным бельем, развешанным перед окнами, а где и торговые. Вся улица пестрела вывесками:

«Мясная лавка»,

«Все для сада»,

«Трактир»,

«Ковры и ткани»,

«Электроприборы 2080»,

«Строим вместе»,

«Защити себя сам».

На последней вывеске Стас задержал взгляд, отмечая про себя целесообразность последующего визита в это заведение. Но позже. Сейчас единственными его желаниями были: смыть грязь, завалиться в кровать и спать так долго, как только получится, проснуться, сожрать чего-нибудь повкуснее и побольше, а потом… снова спать. Такие простые желания, способные доставить столько счастья.

Стас уже давно сделал вывод, основанный на собственном опыте, что легче всего счастье достигается после череды продолжительных, наслаивающихся одна на другую бед. И чем дольше, чем тяжелее черная полоса — тем светлее и приятнее полоса белая. Хотя, если рассмотреть все трезво и беспристрастно, соотношение черного и белого складывалось явно не в пользу последнего. Скоротечные мгновения счастья не окупали и десятой доли говна, выхлебанного перед этим.

«Рыболов и охотник», «Булочная», «Социализм. Вина, водка, самогонные аппараты», а вот и гостиница «Ока». Стас остановился, рассматривая слегка обшарпанное четырехэтажное здание по ту сторону дороги. Большие каркасные буквы на крыше, раньше, видимо, облицованные стеклом и подсвечивающиеся изнутри, сейчас были обиты фанерой и выкрашены давным-давно выцветшей краской, придающей вывеске тоскливый бледно-розовый цвет непростиранных бинтов. Облупившаяся местами жёелтая штукатурка фасада с серыми разводами подтеков по сторонам от худых водосточных труб так же весьма старательно создавала вокруг себя атмосферу уныния и глубокой неизбывной печали. Радовали лишь целые оконные стекла да, пожалуй, еще крепкие на вид решетки.

Голубые ели у входа покачивались на ветру, грустно перебирая лапами, почти совсем растерявшими свою красивую сине-зеленую хвою. На скамейке под умирающим деревом удобно разместился какой-то забулдыга. Полулежа, облокотившись на локоть и подпирая рукой грязную нечесаную голову в романтично-философской позе, он не спеша отглатывал из бутылки и зачарованно глазел на голубей, копошащихся под елкой.

— Эй! Эй, дружище! — заорал алкаш, едва заметил Стаса, перешедшего дорогу и ступившего на тротуар. — Брат, помоги. А? Подкинь хоть пульку на опохмел.

— Какой опохмел? У тебя ж в руках вон.

— А на завтра? — расплылся алкаш в слюнявой беззубой улыбке.

— Шел бы ты лучше отсюда. Сейчас патруль загребет, угодишь в кутузку.

— Так это… — загоготал алкаш. — Я же только что оттуда. Откинулся, праздную. Полночи продержали всего, суки. Даже завтраком не накормили. Места у них нет, видите ли, — развел он руками, надувая давно небритые щеки.

— Да, знакомо, — согласился Стас и вытащил ПБ.

— Э! Ты чего? — забеспокоился алкаш и осторожно перевел тело в вертикальное положение.

— Лови, — предохранитель щелкнул, затвор с лязгом отошел назад, и милостыня, блестя латунной гильзой, вылетела из экстрактора.

— О! Спасибо, братишка! — алкаш поставил бутылку, упал на карачки и пополз за катящимся под скамейку патроном.

— Пожрать себе лучше купи.

Изнутри гостиница выглядела приличнее, хотя ожиданиям Стаса, рассчитывавшего увидеть в Муроме нечто из ряда вон выходящее, она все равно не отвечала. Взору его предстали бежевые крашеные стены с паутинкой трещин, отделанные снизу мореными деревянными рейками, зашарканный паркет, штопаная тюль с райскими цветами на окнах, обрамленных складчатыми зелеными шторами, фикусы в кадках по углам и невысокая полукруглая конторка администратора с сонным гражданином потрепанной наружности за ней.

— Добрый день, — поприветствовал его Стас.

— Добрый, добрый, — без энтузиазма ответил администратор, разглядывая посетителя.

— Комната с ванной есть? — продолжил Стас, перекатывая между пальцами серебряную монету.

Увидев блеск благородного металла, администратор оживился и стер с морды недовольное выражение.

— А как же! Есть. У нас тут гостиница, — произнес он гордо, — а не абы что. На какой срок планируете снять?

— На пару дней, а там посмотрим. Сколько за сутки?

— Четыре монеты плюс пять монет залога. Можно патронами. «Семерки» — четыре к одному, «пятерки» — шесть к одному, «маслята» — двенадцать.

— Не хреновые расценки.

— Без ванной на монету дешевле.

— Нет, без ванной не пойдет. Ладно, — Стас развязал кошелек и выложил на конторку тринадцать серебряных кругляшков. — Еда у вас тут имеется какая-нибудь?

— Конечно. Хотите в номер заказать? — администратор достал блокнот с карандашом и приготовился записывать.

— Да. Говяжью отбивную, картошки вареной, только без гнили чтоб…

— Как можно?

— Капусты квашеной и пива две кружки холодного. Хотя нет, к черту пиво, водки давайте — графин на пол литра, и хлеба. Сколько там вышло?

— А боекомплектом, простите, каким располагаете? — уже с заметно большим уважением поинтересовался администратор.

— «Семерки».

— Тогда две монеты и три «семерки».

Стас выложил два кругляшка и, достав рожок, отсчитал три патрона.

— Еще мне простыня вторая понадобится.

Администратор смущенно замычал и поджал губу.

— Хозяин, вообще-то, этого не приветствует, не положено официально на территории…. Но в доках, за стеной, есть весьма неплохое заведение с апартаментами.

Стас посмотрел вопросительно и после пятисекундного молчания благодушно улыбнулся.

— Не-е-ет, никого я водить сюда не собираюсь. Простыня именно мне нужна, мне одному. Ясно?

— А-а-а, понима-а-ю.

Что конкретно понимает этот гнусный тип, Стас уточнять не стал, да и наплевать было. Он расписался в регистрационной книге, взял простыню, ключи и отправился к своему номеру на третьем этаже.

Дверь Стаса порадовала — добротная, крепкая, никакой фанеры, замок солидный, с полпинка не вышибешь. В комнате обстановка была, мягко говоря, не роскошной, но вполне приемлемой, хотя цене, конечно, не соответствовала. Кровать, тумбочка, стол, два стула, небольшой шкаф и…. Говоря про комнату с ванной, администратор не обманул, так как толковал это понятие дословно. Чугунный монстр с подведенными к нему варенными-переваренными трубами располагался справа от двери, как неотъемлемый предмет интерьера, наводя на постояльцев ужас своими черными шершавыми боками и огромным темным пятном на полу, источающим тонкий, деликатный аромат плесени.

Стас бросил рюкзак в угол, повесил на стул жилет с курткой, встал посреди комнаты и внимательно обвел ее взглядом. Прямо над входом, почти у самого потолка, приютилась небольшая металлическая решетка вентиляционного канала, привинченная к стене двумя шурупами. Стас выглянул в коридор, убедился, что там пусто и запер дверь. подтащил стул, залез на него, вытащил из кармана монету и, вставив ее ребро в насечку шляпки, вывинтил сначала один шуруп, а затем и второй. Аккуратно, стараясь не накрошить под дверь краски, он снял решетку и заглянул внутрь. Комната была угловая, канал, как и следовало ожидать, углубляясь на полметра, сворачивал влево, пробегая по всему коридору. Крысиного дерьма там не наблюдалось. От решетки до стены, что левой, что правой, было метра два, значит, до следующего поворота канала — четыре. Вполне достаточно.

Стас спустился, достал из рюкзака брезент, расстелил его на кровати, сложил в центр маузер, оптику, карту, вынул кошелек с серебром из подсумка, облегчил его на сорок монет, расставив на тумбочке четыре столбика. Поместив оставшиеся накопления среди прочих сокровищ, он свернул брезент в плотный компактный узелок, после чего туго обвязал концы леской, пропустив ее сквозь отверстия для крепежа. Осмотрев еще раз импровизированную упаковку и проверив ее прочность, Стас вскарабкался на стул и осторожно затолкал сверток в канал вентиляционной шахты, постаравшись засунуть его как можно дальше влево, так, чтобы из комнаты даже тени видно не было. Приклеил леску пластырем к стенке основного канала, на стыке с ответвлением, и аккуратно обрезал ее, оставив лишь небольшой, едва заметный кончик, ухватившись за который, можно было вытянуть сокровище из недр воздуховода. Вернув на место решетку, Стас спустился на пол, отошел, оценивающим взглядом художника посмотрел на свою работу, довольно помычал, убрал стул и присел на кровать, давая передохнуть измученным мышцам.

В дверь постучали.

— Кто?

— Ваш заказ, — ответил грубоватый женский голос.

— Да, секунду, — Стас, кряхтя, поднялся с кровати и открыл.

За дверью стояла внушительных габаритов тетка в красном с разводами жирных пятен переднике. В руках она держала здоровенный поднос, с которым смотрелась очень даже гармонично.

— Поставьте на стол.

Тетка прошествовала в комнату, с явным старанием виляя массивными бедрами и при этом изучающе косясь на постояльца, оставила тарелки с графином и вышла, многозначительно хмыкнув напоследок.

— Бульдозер, — классифицировал Стас «грациозную» даму, запирая за ней дверь, и подошел к ванне.

На вид чугунному ископаемому было никак не меньше сотни лет. Черная окалина на боках свидетельствовала о нелегком прошлом сего инструмента поддержания личной гигиены. То ли его использовали не по назначению, то ли из сгоревшего дома вынесли, но это чудовище напоминало скорее плавильный котел, нежели ванну для помывки. Эмаль растрескалась, местами откололась, однако долгие годы шлифования задницами или тем, что туда еще помещали, дали результат, и острых краев вроде бы не наблюдалось. Наличия смесителя чудовищная конструкция так же не предполагала. Его с успехом заменяли два вентиля на трубах, идущих в ванну. Красный — для горячей воды и синий — для холодной. Стас пощупал влажный бугристый металл и был приятно удивлен, так как труба с красным вентилем оказалась если не пышущей жаром, то достаточно теплой. Он крутанул красную железную ромашку, и в «плавильный котел» потекла ржавая вода, закрывая истрескавшееся дно бурой колышущейся пленкой.

Пока ванна наполнялась, Стас решил, не теряя времени, приступить к трапезе. Аромат жареной говядины уже расплылся по комнате и, смешавшись с запахом плесени, щекотал ноздри, заставляя желудок вырабатывать обильные порции сока в предвкушении настоящей еды. От картошки, посыпанной зеленым укропчиком, поднимался густой пар, желтые большие клубни, рассыпчатые, душистые, искрились на разломах нежной мякоти кристалликами крахмала. Квашеная капуста в деревянной плошке так и просила запустить в нее пятерню, зачерпнуть побольше сочной хрустящей зелени и отправить ее в рот, чтобы насладиться свежим кисловато-терпким вкусом. Росинки конденсата блестели на боках графина, отражая преломленные солнечные лучи, набухали, сливаясь одна с другой, и чистой сверкающей каплей катились вниз по граненому стеклу, оставляя быстро запотевающие бороздки.

Природные инстинкты возобладали над правилами этикета, и Стас, забыв о ноже и вилке, с немытыми руками набросился на это гастрономическое великолепие, быстро поглощая внушительные куски растительной и животной клетчатки, чередуя их вливанием стограммовых порций ледяной водки. Не прошло и пяти минут, как обед был уничтожен. После яростного штурма уцелели лишь остатки надкусанного хлеба да грамм двести пшеничной в графине, измазанном капустой.

Ванна к этому времени уже наполнилась. Стас сыто рыгнул, вытер руки о штаны, встал и закрутил вентиль. Мыла в номере, разумеется, не оказалось, пришлось лезть в рюкзак за своим куском. Камуфляж отправился на стул, грязное белье — на пол, а бренное тело — в воду. Вода… Теплая, обволакивающая, расслабляющая, погружающая в сладкую негу. Он задержал дыхание и окунулся с головой, полежал на дне с полминуты, медленно поднялся, стер капли с глаз, счастливо вздохнул и взял мыло.

«Чистота — залог здоровья» — вспомнил старую пословицу Стас, обтираясь полотенцем. Однако только чистоты для поддержания здоровья было недостаточно. Срок службы бинтов, наложенных лесным хирургом, уже истек, это было видно и без медицинского образования, а доводить дело до нагноения желания не было никакого. Стас достал нож и, распоров перевязь, снял грязные тряпки, намокшие и слежавшиеся единым пластом.

Рана выглядела не особо симпатично, но уже начала зарубцовываться, да и признаков осложнений заметно не было. Он налил в стакан водки и, прислонив его край к ребрам чуть повыше раны, медленно наклонил. Сорокаградусная жидкость потекла вниз, заливая шов и обжигая, не закрывшуюся еще, живую плоть. Стас скрипнул зубами и ухватился за край покрывала, скрутив его в тугой комок.

— С-с-с-сука!

Вытер кулаком брызнувшие слезы, поставил стакан, бросил покрывало на стул и, развернув на кровати простынь, аккуратно сложил ее по длине вшестеро. Один конец получившейся широкой многослойной полоски ткани он перекинул через плечо, второй дважды обмотал вокруг груди, затянув поплотнее, и пришил крупными стежками к нижнему слою, пару раз едва не захватив иглой кожу, так, чтобы перевязь не съезжала и не расползалась.

Подвигав плачами и убедившись, что все в порядке, Стас удовлетворенно хмыкнул, надел чистый комплект белья, спустил воду в ванной, набрал свежей, постругал туда ножом мыла, кинул замачиваться грязное исподнее, задернул шторы, упал на койку и практически моментально заснул, провалившись в пустое всепоглощающее забытье без переживаний, без мыслей, без сновидений.

— Обслуживание номеров! — родился в черной пустоте инородный звук, сопровождаемый громким и настойчивым стуком. — Обслуживание номеров!

Стас продрал глаза, сел и посмотрел на часы — семнадцать тридцать две.

— Какого хуя? — пробубнил он себе под нос и уже громче добавил: — Чего надо?

— Мне посуду нужно забрать, — ответили из-за двери.

— Сейчас, — Стас встал, подтянул трусы и открыл.

Бульдозерообразная тетка на пороге, подняла брови, смерила его взглядом, и пухлые губы с зажатой промеж них спичкой медленно поползли в стороны.

— Что?

Тетка кокетливо пожала плечами и, крутя на пальце тряпку, вплыла в номер.

— Стирку затеяли? — кивнула она в сторону ванны.

— Да.

— М-м…, - тетка составила посуду на поднос, вытерла стол и опять нескромно воззрилась на Стаса, не торопясь покидать апартаменты.

— Вы закончили? — спросил он.

— Хм… Я заканчиваю в восемь. Если у тебя вечер свободен, могу заглянуть после работы.

Стаса начал всерьез раздражать этот цирк. Чертова баба не дала выспаться, а теперь еще решила, что может домогаться с шансами на успех.

— Простите, — ответил он нарочито вежливо, — но я не имею привычки сношаться с тяжелой строительной техникой.

Эффект был потрясающий. Блядская улыбка сползла с покрасневшей физиономии и трансформировалась в отвратительную гримасу ненависти, смешанной с жалостью к себе. Это было настолько ярко и экспрессивно, что Стас невольно сделал шаг назад от отвергнутой женщины и приготовился защищаться.

— Ах ты тварь помойная! — прошипела тетка, брызжа слюной сквозь зубы, и замахнулась на обидчика грязной дурно пахнущей тряпкой. — Ты кем себя возомнил?! Отребье! Красавчиком себя считаешь? Да ты… ты…

— Ну-ка пошла вон, пока я этой дерюгой тебе по роже не надавал. И чтоб больше тут не появлялась.

Матрона, оскорбленная в лучших чувствах, фыркнула, развернулась, щелкнув каблуками, и удалилась, так и не выместив неожиданно возникшие чувства. Лишь хлопок двери, сотрясший воздух и осыпавший штукатурку, разнесся по коридору эхом слабого отголоска страстей, бушевавших под необъятными грудями.

— Вот зараза какая!

Стас закрыл дверь на щеколду и бухнулся в кровать, но спать уже не хотелось. Повалявшись немного, взбивая периодически подушку и стараясь устроиться поудобнее, он так и не заснул, встал, оделся, убрал сорок монет с тумбочки в подсумок и вышел на улицу.

Надевать грязный, заляпанный черт знает чем камуфляж на чистое тело было крайне неприятно, разгуливать в нем по городу — так и вовсе небезопасно. Народу на улице в этот час было немного, и все, кого Стас успел заметить, выглядели вполне культурно, а если и не культурно, то, по крайней мере, чисто. И каждый из этих чистых муромских обывателей норовил бросить на Стаса косой и, как тому казалось, презрительный взгляд. Ему сразу пришли на ум слова зализанного типа из проходной о патрулях, проверках, а так же пунктик о личной гигиене из свода правил, отпечатанного красивым шрифтом на бланке пропуска. Стас, поморщившись, взглянул на свои рваные штаны с налипшими остатками тюремной похлебки и, сильно пожалев, что не догадался накинуть плащ-палатку, решил прошвырнуться до ближайшего магазина одежды.

— Приветствую вас! — расплылся в отработанной до автоматизма улыбке хозяин «Фасона». — Могу помочь?

Стас подошел ближе, чем незамедлительно спровоцировал ухудшение настроения жизнерадостного мужичка за прилавком. Румяная грушевидная мордочка у того сразу как-то осунулась и погрустнела.

— Здравствуйте, — ответил Стас, пересыпая из руки в руку горсть монет. — Мне бы гардероб обновить.

Настроение торговца колыхнулось и, стимулированное мелодичным звоном, поползло в гору.

— Ну конечно же! Прошу вас, смотрите, — он обвел рукой вывешенные на стенах рубашки, пиджаки, брюки, плащи, куртки и несколько шерстяных пальто строгого покроя. — Вас что конкретно интересует? Есть прекрасный костюм-тройка как раз вашего размера, теплый, удобный. Очень практичная вещь, сидеть будет отлично. Не желаете примерить?

— Нет, спасибо, — покачал головой Стас, разглядывая сплошь цивильную одежду без малейших признаков функциональности. — Я вообще-то ищу то же самое, что сейчас на мне, только новое.

— О-о, — снова расстроился хозяин. — Боюсь, что не смогу предложить ничего подходящего. Возможно, Вам стоит заглянуть в «Рыболов и охотник», там бывают такие… изделия. Но подумайте все же о костюме. Стоит только его примерить, и вы поймете — это как раз то, что нужно, — продолжал увещевать продавец направляющегося к двери клиента.

— Спасибо, — бросил Стас, не оборачиваясь. — Я подумаю.

Витрина «Рыболова и охотника» была украшена чучелами двух зайцев, одного глухаря и тремя удочками, непонятно каким боком относящимися к вышеозначенным трофеям.

Стас открыл дверь с наклеенными вокруг глазка щучьими челюстями и вошел.

— День добрый! — раскатистым басом поприветствовал его высоченный бородатый здоровяк в болотном камуфляже и панаме, утыканной всевозможными блеснами, крючками и крашеными перьями. — Вижу, вы только что с охоты вернулись? — обратился он к Стасу без доли иронии.

— Можно и так сказать.

— Говорят, к северу от пятой автобазы стая волков обосновалась. Здоровенные черти. Не слыхали?

— Да я в основном по другой дичи.

— А-а. Птах бьете? Давеча сам ходил за монастырь, тетерку взял одну, да и так еще по мелочи. Голубей там развелось — тьма. Жена моя их знатно готовит. Вы с чем промышляете-то?

— «Иж» у меня, — соврал Стас, не желая вдаваться в подробности.

— Понятно. А пневматикой не увлекаетесь? Я последнее время все больше из духовухи шмаляю. Толковая штука, триста метров в секунду и точность неплохая. А самое главное — расходов никаких практически. Из Коврова недавно завезли партию. Сталь хорошая, орех, даже крепления под оптику есть и всего за тридцатку. Вон она висит, красавица, — бородач указал на изящную пружинно-поршневую винтовку, приютившуюся между четырехзарядным помповиком и дорогой вертикалкой, сверкающей воронеными стволами.

— Интересная вещь, — согласился Стас. — Но меня в данный момент камуфляж больше интересует.

— А-а. Приодеться решили? Это можно. Вон, гляньте, — кивнул бородач на стену слева. — Ивановский демисезонный. Отличная вещь. Ткань прекрасная, дышит, не промокает, не потеешь в нем, не мерзнешь. Расцветка неброская, вам как раз по вкусу прийтись должна. Карманов куча, все на пуговицах, швы проклеены.

— И почем такое счастье?

— Почти задаром — шестьдесят монет всего.

— Сколько?!

— Для вас могу пять монет скинуть, но не больше. Это же не мешковина какая-нибудь, не брезент. Все по технологии, по лекалам. На него закупочная цена немногим ниже, а ведь транспортировка еще, охрана, налоги. Знаете, сколько на налоги отбашлять приходится? Чуть ли не тридцать процентов! Если я дешевле продавать стану, так это легче просто замок на магазин повесить.

— Я у западных ворот такой же за сорок видел.

— Ерунда, — махнул рукой бородач. — Разве ж там материал? Дерюга грубая, да и пошито кое-как. Мне такое и продавать-то стыдно было бы.

— Странно, — прищурился Стас, разглядывая и ощупывая камуфляж. — А на вид так один в один, даже бирки такие же.

— Да как вообще сравнивать можно? — запыхтел бородач, раскрасневшись. — Как можно сравнивать мой товар с залежалым дерьмом этой козы драной?!

— А вот грубить не нужно. Конкуренция она на то и конкуренция, чтобы баланс поддерживать. А то, понимаешь, пятьдесят пять ни за хуй собачий.

— Вот как, да?! А ну-ка мотай отседова! — заревел вдруг верзила и запустил руку под прилавок. — Ходят тут обормоты всякие засланные, грязными лапами товар марают!

— Спокойно, — отступил назад Стас. — Уже ухожу.

— Давай-давай, проваливай! И передай суке этой, что ей скоро в деталях разъяснят и об конкуренции честной и об, мать его, балансе!

— Чего ты разошелся?

— Пшел вон!

Стас выскочил на улицу и еще некоторое время даже из-за закрытой двери слышал трехэтажные напутствия, летящие ему вслед.

— Эй! Извозчик! — крикнул он проезжающему мимо вознице. — До западных ворот подбросишь за «семерку»?

— Садись.

Стас вскарабкался на кресло, и запряжённая пегой лошадёнкой коляска под неизменное «Но, милая, пошла», скрипя рессорами, покатила вперед.

Пропыли мимо управа СС, стальной колос, воспевающий трудовые подвиги прошлого, рубероидный завод. Экипаж свернул направо и поехал вдоль густых сосновых зарослей бывшего парка пятидесятилетия таинственной советской власти.

— Добрый человек, — вежливо обратился Стас к вознице, — а не подскажешь, где тут можно прибарахлиться, чтоб не особо для кошелька обременительно?

Старикан с длинными, седыми как пепел усами оглядел пассажира и отвернулся.

— Уж точно не там, откуда ты только что вышел.

— А где ж тогда?

— На хрена спрашиваешь, если уже туда едешь?

— Я удостовериться хотел.

— Ну, считай — удостоверился.

— А из-за чего гражданин этот так хозяйку тамошнюю не любит?

— Понятно из-за чего, — хмыкнул старик. — Она же всех клиентов у него отбила. Раньше, когда муж ее покойный в магазине заправлял, у них с Кузьмой договор был, как и с прочими торгашами. Цену держали. А не стало Пети — Катерина-то и плюнула на договоренности ихние. Ушлая девка, молодец, палец в рот не клади. Только вот врагов себе нажила с тех пор немало.

— Хорошо ее знаешь?

— Ну, еще бы. К ней же полгорода ходит.

— В смысле?..

— Отовариваться.

— А.

— Да и вообще я сплетни всякие люблю собирать, — усмехнулся дед. — Ездишь, ездишь целый день, людей разных возишь, с тем поболтаешь, с этим…. А у Кузьмы, опосля этого, дела совсем хреново пошли. Стволы да снарягу не берет уже никто, а на крючках и поплавках много-то не наторгуешь. Вот он и бесится, а цены не снижает. Держится на плаву кое-как, под заказ штуки всякие редкие, бывает, возит, а так… не тот, конечно, у него магазин уже стал. И ассортимент бедноват, и цены кусаются.

— Не боится Катерина за лавку свою при такой конкуренции?

— Не-е, такие ничего не боятся. В прошлом году по весне ей уж магазин чуть было не спалили.

— Кто?

— Да откуда же я знаю? Может, Кузьма, а может, и еще кто. Мало что ли уродов-то.

— Этого добра везде хватает, — согласился Стас.

— Тпр-р-у, — крикнул старик, натягивая поводья, и коляска остановилась напротив проходной. — Ну, все, приехали.

— Благодарю за содержательную беседу, — Стас расплатился и спрыгнул на землю.

— Не за что. Бывай.

Небо заметно потемнело, озаряясь снизу красно-оранжевыми всполохами усталого предзакатного солнца. Из открытой двери проходной лился свет керосиновой лампы, ложась на брусчатку желтой трапецией.

— Ваш пропуск, пожалуйста, — требовательно вытянул руку безопасник, едва Стас успел переступить порог.

— Так ведь я же выхожу, — пояснил тот недоуменно.

— Пропуск.

— Ладно, держите.

— Где получали? — поинтересовался блюститель порядка, разглядывая печать.

— На южной проходной.

— Угу. Вот здесь распишитесь, — ткнул он пальцем в лежащий на столике лист бумаги, где крупными буквами было отпечатано:

«Образцы подписей».

Стас взял ручку и аккуратно, стараясь не напортачить, максимально точно воспроизвел собственный автограф.

— Годится, — констатировал безопасник, сверив две подписи. — Проходите.

Стас убрал пропуск во внутренний карман и, миновав коридор, покинул пределы Мурома. Едва позади, лязгнув ржавой пружиной, закрылась дверь проходной, легкие расширились, жадно всасывая не слишком свежий воздух, будто дорвались наконец до живительного газа после мучительного кислородного голодания. Странное бодрящее покалывание прокатилось волной из миллионов крошечных иголочек снизу вверх вдоль позвоночника.

— Слишком долго ты по лесам шастал, — сказал он самому себе и твердой походкой направился к «Верному другу».

Глава 13

Стас чуть ли не бегом поднялся на веранду, взялся за дверную ручку и… замер, нерешительно ослабив хватку на железном кольце, так за него и не потянув. Он постоял, глядя рассеяно под ноги, пошаркал ботинком о половик и снова ухватился за ручку.

— Да ладно, херня какая…

Входная дверь открылась и хлопнула за спиной, приведя в движение звонкий колокольчик.

— Добрый вечер, — поздоровалась ангел, просияв из-за прилавка ослепительной белизной своей восхитительной улыбки.

— Да… И вам тоже… добрый.

Серо-голубые глаза хитро сузились, обворожительные ямочки на нежных щечках возникли по соседству с милыми морщинками в уголках безупречного рта, и глубокий, бархатный, ангельский голос снова полился Стасу в уши, обволакивая быстро разомлевший мозг сладкой патокой:

— Так вы передумали насчет маузера?

— Маузера… — тихо повторил Стас, смакуя эти ласковые мяукающие звуки. — Э-э… нет, нет, я по другому поводу, то есть делу… я.

Ангел пошевелила плечиками, приподняла брови, очаровательно наморщив лобик, и прекрасные, полные, медовые губы снова раскрылись, позволяя божественному голосу наполнить пространство волнующими душу вибрациями:

— А по какому же делу? Можно узнать?

Стас сглотнул и взял себя в руки, твердо придерживаясь принципа, что гормоны и деньги нужно хранить раздельно.

— Мне новый камуфляж нужен, — произнес он уверенно и почти без запинки. — Вон тот подойдет.

— М-м, отличный выбор, — Катерина вышла из-за прилавка и, грациозно, по-кошачьему вытянувшись на носочках, сняла с прикрепленной к стене вешалки комплект из штанов и куртки болотного цвета с едва заметными мелкими бежевыми пятнами. — Фабричное изделие, сшито в Иваново, и ткань там же изготовлена. Пощупайте.

— Что? — недоуменно спросил Стас, потеряв дыхание.

— Ткань. Пощупайте, какая мягкая. Чувствуете?

Лебединая шея, слегка прикрытая выбившимся локоном, оказалась прямо у него перед лицом, близко-близко, настолько, что ноздри невольно расширились, втягивая воздух и отфильтровывая молекулы ее ангельского запаха, сорвавшиеся с этой золотистой атласной кожи.

— Чувствую, — выдохнул Стас.

— Прекрасная ткань, и подкладка отличная, дышащая. В таком камуфляже ни дождь, ни ветер не страшны. Пропитка водоотталкивающая, все швы проклеены, — Катерина отвернула полу куртки и пробежалась по отвороту своими длинными изящными пальчиками. — Два внутренних кармана, четыре внешних на торсе, по одному на рукавах, все застегивается на пуговицы. И брюки тоже. Посмотрите, — она повесила куртку на руку, взяла штаны и, ловко расстегнув ширинку, так же быстро ее застегнула. — Видите? Никаких «молний» — очень удобно. Ничего не застрянет, не заклинит в самый ответственный момент. Проранки все обметаны замечательно. Очень качественный пошив. Хотите примерить?

— Да, пожалуй. Примерочная есть у вас?

— Вот сюда проходите, — ангел кивнула на отгороженный шторкой закуток и слегка коснулась рукой плеча покупателя.

Стас уединился за шторкой, поставил в угол разгрузку, выскреб всю мелочевку из карманов, аккуратно сложив ее на табуретке, скинул на пол грязный камуфляж и облачился в новый, чистый, пахнущий свежим полиэстером.

— Как у вас дела? — поинтересовался ангел.

— Нормально все. Я уже готов, — Стас отодвинул штору и, поправляя ворот, вышел из примерочной. — Ну? — развел он руки. — Что скажете?

Ангел заправила выбившийся локон за ушко, сложила пальчики в замок, склонила набок голову, грациозно изогнув шейку, и кивнула.

— Отлично сидит. Совсем другое дело. Как будто на вас и шили.

Прохор, молча сидящий в своем углу, лениво поднял руку и оттопырил большой палец, поддакивая хозяйке.

— Вы считаете? — Стас подвигал плечами, сунул руки в карманы, присел, встал.

— Безусловно. Чувствуете, как легко в нем? Нигде не жмет, не сбивается, не тянет.

— Да, правда. Удобно. Мне нравится.

— Берете?

— Беру. Одну секунду, — Стас вернулся в примерочную, рассовал вещи по карманам новой куртки, накинул жилет и вышел, зажав между пальцами золотой. — Сдача будет у вас?

— Разумеется, — ловкие красивые пальчики моментально изъяли монету и поместили ее в сумочку на поясе. — Только вот… — Катерина остановилась на полпути к прилавку, развернулась и окинула Стаса скептическим взглядом.

— Что? — растерянно замер тот, как будто наткнулся на невидимую стену.

— Да нет, ничего, но…

— Но?..

— Этот жилет…

— А что с ним не так? — Стас наклонил голову, разглядывая свою разгрузку.

— Он все портит, — ангелочек взмахнула рукой и обхватила ладошкой подбородок, озабоченно нахмурившись.

— Как это?

— Ну, во-первых, он совершенно не сочетается со всем остальным, а во-вторых — это бурое пятно на боку, — пальчик укоризненно направился в сторону разводов запекшейся крови вокруг дыры с разлохмаченными краями, — выглядит ужасно.

— Да ладно, — пожал Стас плечами. — Под рукой его не так уж и сильно заметно, а дыру зашить можно.

— И модель неудобная, — продолжила Катерина, разглядывая жилет. — Ну, посмотрите, висит как мешок, карманы расположены совершенно непродуманно, ползать в нем вообще, наверняка, мучение сплошное.

— Нормально вроде всегда ползал.

— Это вы привыкли просто неудобства испытывать, оттого и не замечаете уже. А стоит другую разгрузку примерить, как сразу все недостатки этого недоразумения своего тряпочного увидите.

— Да? — Стас невольно повел плечами, будто почувствовав дискомфорт.

— Конечно. Вот, взгляните, — Катерина сняла с вешалки темно-бежевый разгрузочный жилет, расстегнула лицевую «молнию» и начала демонстрацию. — Отличная вещь. Четыре кармана под рожки со стальными пластинами в основании. Это на случай, если пуля в патроны угодит. Еще два больших многоцелевых кармана снизу. Все вентилируемые, с отверстиями для водостока. Клапаны на пуговицах. Смотрите, какая компоновка замечательная, и прикладу справа ничего не мешает. Спереди «молния», очень надежная. Вот тут, — она указала на бок разгрузки, — шнуровка для регулировки по объему, можно хоть на бушлат зимний надеть. Два внутренних кармана непромокаемых на «молнии». Здесь крепеж для фонаря или ножен. Внизу шесть креплений на клипсах для подсумков и другого снаряжения. Фурнитура вся металлическая. Ткань плотная, водоотталкивающая и даже огнестойкая, — Катерина сделала паузу и округлила свои бездонные голубые глаза. — Десять секунд в открытом пламени выдерживает, — после чего вопросительно посмотрела на Стаса, ожидая его реакции.

— Ну, вроде ничего, только…

— И всего за двадцать монет. Вообще-то, он все двадцать пять стоит, но вам уступлю. Раз решили гардероб обновить, так уж надо, чтобы все в ажуре было. Правда? Давайте примерим.

Она расправила жилет и улыбнулась обезоруживающей ангельской улыбкой.

— Ладно, — Стас вздохнул, скинул свою дырявую разгрузку и облачился в новое модное изделие, что ни в воде не тонет, ни в огне не горит.

— По росту вам подходит замечательно, — отметила Катерина, сделав шаг назад. — Сейчас вот только шнуровочку подтянем. Прекрасно, не правда ли?

— Надо рассовать все сначала, а там уж видно будет, — проворчал Стас, присел и, расстегнув карманы, переложил содержимое старой разгрузки в новую, отстегнул подсумки, прикрепил их спереди на левый бок и сзади на правый, прицепил ножны.

— Ну, берете?

Стас вздохнул, подвигал плечами, руками помахал. Новый жилет сидел действительно отлично, нигде не жал, не давил, как влитой. Казалось, что он был даже легче старого, несмотря на стальные пластины в подкладке. Четыре почти полных магазина ничего никуда не перетягивали, будто и веса не имели, что было непривычно, но приятно. Да и в целом разгрузка выглядела добротно, гораздо лучше той бесформенной и давно потерявшей жесткость тряпки, которая лежала сейчас на полу. Решение Стас уже принял.

— Я даже не знаю, — скривился он, ощупывая карманы. — К старому жилету я привык уже, а в этом мне как-то не комфортно, да и двадцать монет…

Катерина перестала улыбаться и недовольно сжала губки.

— Но!.. — продолжил Стас решительно. — Если Вы согласитесь составить мне компанию сегодня вечером и посетить какое-нибудь не слишком грязное питейное заведение, то я, пожалуй, возьму разгрузку, — он похлопал ладонью по карманам с магазинами и изобразил свою самую невинную улыбку.

— Вот как? — Катерина удивленно подняла брови.

— Да.

— Хм, это… как бы… немного неожиданно. Я не планировала…

— Сходи, сходи, — подал из своего угла голос Прохор. — Я тут присмотрю за всем, а в восемь закрою.

— Вот и замечательно, — поддержал Стас. — Значит, мы прямо сейчас можем отправиться.

— Ну, тогда хорошо, — Катерина смущенно улыбнулась и засмеялась невпопад, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Я скоро, — указала она пальчиком вниз. — Мне там нужно кое-что. Подождите.

— Конечно, — кивнул Стас и заложил руки за спину.

Катерина скрылась за дверью и застучала подошвами по ступенькам, ведущим на цокольный этаж.

— Простите, — обратился Стас к Прохору. — У вас мешка какого-нибудь не найдется, камуфляж старый с разгрузкой сложить?

— А, мешка-то? — поднялся тот со стула. — Был, был где-то тут, сейчас поищем, — он прошел за прилавок, присел и, порывшись среди коробок и ящиков, выудил небольшой холщевый мешок на завязках. — Сгодится такой?

— То, что нужно. Спасибо, — Стас забрал из примерочной свой старый камуфляж, поднял разгрузку, сложил все в мешок и затянул веревку.

— Слышь, парень, — Прохор облокотился о прилавок и сделал Стасу жест подойти ближе. — Ты это… херню всякую, что в городе болтают, да и здесь тоже, не слушай особо. Народ-то тут завистливый, языки длинные, без костей, мелят себе и мелят. А Катька — девка хорошая, я ее давно знаю. Так что ты плохого не думай.

— И в мыслях не было.

— Ну и ладно. Это ты правильно сделал, что пригласил ее. А то сидит здесь безвылазно, как в монастыре все равно. Хоть развеется немного.

— Да? А я думал… Ну… У Катерины нет никого?

Прохор поджал губу и помотал головой.

— И давно уже. Как Петр Богу душу отдал, так и… Побаиваются ее мужички местные.

— А сам что? — поинтересовался Стас, усмехнувшись.

— Я-то? — махнул рукой Прохор. — Смеешься, что ли? Она же мне в дочери годится. Нет, мне бы попроще чего.

Снизу по лестнице застучали шаги, и в дверях появилась Катерина в высоких черных сапогах с узкими голенищами, волосы распущены, на плечах короткая дубленка с лисьим воротником поверх серо-голубого, под цвет глаз, камуфляжа. С левого боку у ангельского создания из-под дубленки выглядывала кобура.

— Я готова.

Гаснущее багряное солнце уже совсем скрылось за горизонтом, оставив после себя похожую на свежий шрам красную полосу, отмечающую границу земли и неба. Первые звезды робкими белыми точками загорелись высоко над головой. Словно какой-то пьяный кровельщик решил подлатать облачный небосвод лоскутами фиолетовой парчи, кое-как приколачивая ее к небесному куполу маленькими серебряными гвоздиками. Со стороны огромного темного леса, дул ветер, неся с собой запах хвои и прелых листьев.

— Куда пойдем? — спросила Катерина, смущенно улыбнувшись, что совсем не вязалось с ее прежним образом сильной волевой женщины за оружейным прилавком, но нынешний образ Стасу нравился даже больше.

— Да я и не знаю, — пожал он плечами. — Стыдно сказать — пригласил, а куда, и не подумал. Может, подскажешь? Ничего если на «ты» перейдем?

— Ничего.

— Просто я с окрестностями здешними плохо знаком. Где тут вообще посидеть можно?

— В доках неплохой кабак есть. Правда я там давно не была уже.

— Вот и отлично, сейчас разведаем.

Они миновали КПП, оставив по автографу в листе для сверки подписей, молча прошли аппендикс владимирского шоссе, откушенный стеной от длинного извивающегося тела дороги, и свернули по Московской вправо, в сторону Оки.

— А ты не очень разговорчивый, да? — Катерина улыбнулась и мельком взглянула на Стаса, тут же вернувшись к созерцанию покрывающих асфальт трещин. — В магазине даже красноречивее был.

— Разговоры о деньгах, патронах и товаре мне всегда давались легко, — ответил Стас, почесывая подбородок.

— Угу, и мне тоже.

Оба опять замолчали, и по их лицам неудержимо поползли глупые улыбки, в конце концов перешедшие в приступ еще более дурацкого смеха. Стас продержался чуть дольше и, необдуманно повернувшись в сторону Катерины, прыснул прямо ей в лицо.

— Ой, извини, прости, — попытался он вытереть рукавом ее щеку. — Как неловко получилось. Черт.

— Ладно, — отстранилась она, смеясь. — Не переживай, нормально все.

— Правда, извини, случайно вышло.

— Да, надо нам чаще практиковаться в разговорах на отвлеченные темы.

— Не помешает, — одобрил идею Стас и снова расплылся в идиотской улыбке, качая головой и делая вид, что откашливается. — Стыдно-стыдно.

— Такси! — громко крикнула Катерина и махнула рукой, завидев попутный экипаж. Тот остановился, принимая на борт пассажиров. — В доки, — скомандовала она бесцеремонно, на секунду вновь превратившись из застенчивой девушки в деловую уверенную стерву, вынула из запасного магазина патрон и вложила его в протянутую ладонь извозчика. Тот взглянул на оплату, кивнул и пустил свою гнедую вперед.

— Пара?

— Да, — ответила Катерина, убирая магазин. — У меня «Глок». Хочешь взглянуть? — угловатый пистолет тут же покинул кобуру, извлеченный молниеносным, почти незаметным движением руки, и очутился прямо у Стаса перед лицом рукоятью вперед.

«А насколько быстро он может уткнуться в морду стволом?» — невольно подумал Стас, берясь за шершавый пластик.

— Славная машинка, легкая. Отдача не беспокоит?

— Не больше, чем у ПМ.

— Серьезно? — Стас взял пистолет двуручным хватом и направил чуть правее филейной части возницы.

— Э-э… Это… Я дико извиняюсь, — забеспокоился мужик, краем глаза заметив ствол, — но тут лучше валыны на изготовку не брать. Патруль заметит — хлопот не оберешься.

Стас вернул пистолет и кашлянул, оглядываясь.

— Вот ведь, пара… А я прошлый раз «семерку» отдал и доехал-то всего от гостиницы до ворот западных.

— Щедрый клиент, — усмехнулся извозчик. — Большая редкость. Я бы вам за «семерку» экскурсию по городу организовал. Коротенькую.

— С приезжих здесь здорово дерут, — подтвердила Катерина. — Ты где остановился?

— В «Оке».

— И дорого там взяли?

— За комнату с ванной — три монеты в сутки.

Катерина с возницей молча переглянулись, высоко задрав брови.

— А что, много это? — предчувствуя неладное, поинтересовался Стас.

— Да не сказать, чтоб очень сильно. Раза в два всего, — успокоила она. — Надолго снял-то?

— Два дня, — выдавил Стас, щелкая клапаном кобуры.

— Повезло. Считай — сэкономил, — вставил возница и громко заржал над своей же блистательной шуткой.

Экипаж тем временем как раз миновал гостиницу и покатил дальше по улице, скупо освещенной фонарями.

— Взгляни налево, — дернула Катерина Стаса за рукав, кивая в сторону двухэтажного серого здания с наполовину заложенными кирпичом окнами. — Это УСБ.

— Что?

— Управление Службы Безопасности, — расшифровала она непривычную слуху аббревиатуру. — Исторический, между прочим, объект. Здесь и до войны было… Как его?

— УВД, — подсказал возница. — Милиция то бишь. Здание, кстати, чудом уцелело. Мне дед мой еще рассказывал, что как только пиз… пардон, ебнуло, так милиционеры эти… — извозчик задумался и замолчал на секунду. — Менты, да, ментами их звали. Они при валынах были все и решили, значит, власть-то в городе к рукам прибрать. Мэра тутошнего шлепнули, еще шушеру всякую по мелочи и, значит, порядки новые стали наводить жестко. Только что-то у них с этим делом не заладилось, не пошел народ новой власти навстречу. То ли перегнули они там с порядками своими, то ли патронов мало оказалось, но возмущение народное за края вышло и выплеснулось прямо им на дурные бошки. Организовали возмущенные муромчане делегацию к воинской части. Она вон там, — возница махнул рукой назад влево, — за воротами западными раньше стояла, по Владимирскому шоссе. Солдатики на приглашение откликнулись, заперли ментов в управе ихней, закидали гранатами и сожгли. Здание крепкое оказалось, выдержало, а вот менты — нет.

— А армейцы, стало быть, так и остались городом заправлять? — выдвинул гипотезу Стас.

— Ну, — пожал возница плечами, — вроде того. А что, плохо разве? Из Владимира вон обе части вывели, перебросили куда-то, да так и не видел их больше никто. И чего с Владимиром стало? Бардак. А наши армейцы решила на приказы посрать с горкой, и слава Богу. Если б не они, так вообще неизвестно, как бы тут все обернулось.

— Прямо по курсу мэрия, — прервала Катерина изложение извозчицких воззрений на организацию действующей административно-политической структуры. — А справа от нее рыночная площадь.

— Ага, — подтвердил возница. — Тут отец города наш заседает.

— Грицук? — блеснул познаниями Стас.

— Он. Голова мужик. Столько всего для Мурома сделал.

— Например?

— Ну, стену достроил… почти. Монастырских наших объединил наконец-то.

— А что за монастырские? — заинтересовался Стас.

— Есть тут монастырь мужской, — подключилась к экскурсионной программе Катерина в тот момент, когда экипаж свернул вправо, — имени святого Ильи Муромца. Его отсюда не видно, он сейчас как раз позади остался.

— Да, краси-и-ивейший монастырь, — протянул возница. — Древний.

— Ну вот, — продолжила Катерина, — а у монахов там до недавних пор два настоятеля было — отец Филарет и отец Пантелеймон. И никак они сойтись не могли во взглядах религиозных.

— Сколькими перстами креститься, что ли? — предположил Стас.

— Нет, — помотала головой Катерина и откинула свои великолепные каштановые локоны. — Тут проблема в другом. Понимаешь, Илья Муромец — святой-воин, ну и монахи здешние тоже исповедуют веру в добро через силу, и культ оружия блюдут. Им даже разрешено по городу ходить с любыми стволами. Это с тех пор повелось, как они в войне с навашинскими участие активное принимали, что-то вроде привилегии церковной.

— Это да, — опять вставил свое веское слово извозчик. — Бились они как черти.

— Ну так вот, не знаю уж, с чего разлад начался, я в делах религиозных не большая специалистка, но Пантелеймон был ярым приверженцем автоматического оружия, считал, что оно является самым эффективным, а самый эффективный способ умерщвления врага и есть самый богоугодный.

— Логично, — кивнул Стас.

— Филарет же, напротив, считал автоматы и пулеметы орудием Сатаны, так как пули их неточны и управляет ими хаос. Орудием же Бога, говорил он, могут служить лишь стволы, позволяющие вести исключительно одиночный огонь, — Катерина взяла паузу и воздела к небу указующий перст, с серьезным видом имитируя напыщенную мимику святош. — Ибо только они способны войти в контакт с бессмертной душою монаха-воина, и только их пуля может быть направлена рукою Господа.

— Тоже не лишено смысла, — опять покивал Стас. — Если подумать. В монастыре закрома-то от ящиков с патронами не ломятся, наверное, чтоб из пулеметов очередями шмалять. Ну и что дальше было?

— Дальше начал конфликт нарастать между настоятелями. Сначала так, по мелочи, а потом уже и до мордобоя дошло. Когда Грицук решил вмешаться в церковные дела, там все уже на волосок от стрельбы было. Он ввел в монастырь гвардейцев, пригласил в келью обоих настоятелей, поговорил там с ними о чем-то недолго, после чего Пантелеймона разжаловали и выгнали из города.

— А монахи как же?

— А что монахи? Большая часть сменила автоматы на винтовки и встала под крыло к Филарету. Но некоторые, правда, с Пантелеймоном ушли. Не много, человек шестьдесят вроде. Куда они отправились — не знает никто.

— Да, темная там история какая-то, — вклинился опять извозчик. — А Пантелеймона жалко, хороший мужик был, проповеди читал так, что заслушаешься. А с Филаретовых и заснуть можно.

— Я думаю, Грицуку просто надоело, что по городу ходят неподконтрольные ему люди с автоматами, — опять взяла слово Катерина. — Да и вообще, братья Пантелеймона всегда отличались высокой организованностью. Он почти армейскую дисциплину поддерживал, при этом к Грицуку особых симпатий не питал никогда, а Филарет больше чиновник, чем настоятель. Он теперь, после изгнания Пантелеймона, даже в горсовете заседает.

— Приехали, — объявил извозчик. — Прошу, значит, ссаживаться.

Знакомые очертания фортификационного чуда муромских инженеров возникли из сумерек, как только коляска свернула налево. Стас удивился, почему остановились так рано и, глядя на невысокий силуэт стены, хотел уже возмутиться тем, что извозчик не доехал до ворот метров пятидесяти, но, присмотревшись, не стал. Ворота на самом деле были совсем рядом, а стена казалась низкой отнюдь не из-за своей удаленности. Да и не казалась вовсе. Она действительно была раза в два ниже, чем в южном и западном районах. Ворота и башни представляли собой уменьшенную копию уже виденных, правда, без соблюдения масштабов, так как уменьшена была лишь высота ворот, а ширина осталась прежней.

— Что это у вас тут стеночка такая низкая? — спросил Стас, подавая руку, вылезающей из экипажа Катерине. — Материалов не хватило?

— Нет, — Катя спустилась на мостовую и одернула дубленку. — Незачем просто выше строить. Это же берег Оки, за стеной спуск крутой. Естественная, так сказать, преграда.

Зайдя в проходную и выполнив все необходимые процедуры ритуала, Стас вышел следом за Катериной и очутился на самом верху большой деревянной лестницы, ступени которой спускались по холму вдоль серпантинной грунтовой дороги. По сторонам теснились светящиеся квадратиками окон бараки, террасами уходя вниз и сливаясь там в сплошную мешанину из крыш, труб, мостков и заборов. В самом низу этой густо замешанной каши широкой темной лентой раскинулась Ока, разделяющая земли Мурома и враждебных ему навашинских бригад. Длинные коробки торговых складов распластались вдоль берега черными рубероидными прямоугольниками. Огромные портовые краны, будто скелеты невероятных демонических существ, возвышались на фоне сиреневого неба и, вытянув костлявые шеи, принюхивались, всасывали давно истлевшими ноздрями воздух с той стороны, наслаждаясь распыленными в нем миазмами смерти. Стас тоже невольно принюхался, но уловил лишь запах сырости, плесени и гниющего дерева.

— Неуютный здесь райончик, — констатировал он оглядевшись.

— Зато свободный, — возразила Катерина и начала спускаться. — Осторожнее, тут скользко местами.

Одолев пять лестничных пролетов, они свернули влево и пошли путаными тропками между бараков, с каждым новым закоулком все чаще огибая подвыпивших прохожих и перешагивая через совсем уже невменяемых, коих, по мере приближения к искомому заведению, заметно прибавлялось.

— Уверена, что мы правильной дорогой идем? — поинтересовался Стас, отодвигая в сторону очередное тело, не контролируемое мозгом.

— Да! — почти радостно ответила Катерина и ускорила шаг.

Вскоре где-то совсем близко послышались звуки гармони, аккомпанирующей нескольким луженым глоткам, горланящим разухабистую застольную песню, текст которой изобиловал таким количеством мата, что изредка попадающиеся цензурные слова резали ухо своей неуместностью.

— Почти пришли, — весело сообщила Катерина, когда из-за бараков показалась затертая вывеска на двускатной крыше длинной бревенчатой избы. «Мирный атом» — гласили черные буквы на желтом фоне с большим знаком радиационной опасности по центру.

— Желаете отужинать? — подскочил услужливый мужичок с перекинутым через руку полотенцем, едва два новых клиента перешагнули порог.

Его зачесанные на пробор волосы, красная жилетка поверх белой рубахи и подобострастная улыбка на румяной физиономии рассмешили Стаса, и он невольно хохотнул.

— Да, братец, отужинать можно.

— Прошу вас, — «братец» раскланялся и поспешил усадить гостей за свободный столик, положив перед каждым меню в потрепанной кожаной обложке. — Как будете готовы, свистните.

— Ага, — Стас взял меню и приступил к изучению. — Не хреновый сервис тут. А по клиентам на улице и не скажешь.

Катерина, чинно усевшись на массивный стул с высокой спинкой, повела пальчиком по списку блюд.

— Это не совсем здешние клиенты, не все, по крайней мере. Просто тут еще окно быстрого обслуживания имеется с дешевой сивухой в розлив. Алкаши местные очень ее уважают.

— Удобно, — согласился Стас. — Что можно заказать без риска для жизни?

— Советую свиной эскалоп попробовать. Если за год здесь дела не слишком сильно испортились, то лучшего эскалопа во всем Муроме нет.

— Ладно, проверим. А подо что?

— Самогон не рекомендую, — с видом знатока заявила Катерина, нахмурившись. — С непривычки человеческий облик потерять можно очень легко. А вот наливочки вишневой под свинину — милое дело.

— Эй! Человек! — размахивая руками, проорал Стас, пытаясь перекричать музыкальную компанию, засевшую в дальнем углу кабака.

Смешной мужичок обернулся, жестом дал знать, что расслышал и, отдав посудомойке поднос, засеменил к клиентам, распираемый желанием угодить.

— Слушаю вас.

— Э-э… — начал Стас, но, спохватившись, вспомнил о манерах. — Пусть дама сначала.

— Благодарю, — Катерина сложила свои изящные пальчики и повернулась к официанту, аж присевшему от благоговения. — Мне, пожалуйста, эскалоп свиной, салат из огурцов с помидорами, хлеба и наливки вишневой.

— Графинчик? — уточнил официант.

— Да.

— Прекрасный выбор. Эскалоп сегодня феноменально чудесен, а с наливочкой, я вас уверяю, его вкус раскроется полностью. Словами это не передать, — подхалим завершил свою тираду и переключился на второго клиента. — А вам что подать, милейший?

— То же самое, — коротко ответил Стас, лишив велеречивого прислужника тактического пространства для маневров.

— Сию секунду, — кивнул тот немного расстроено и удалился.

— Шут гороховый, — прошептал Стас.

— Да брось, — Катерина поставила локоточки на стол, опершись подбородком о сцепленные в замок пальцы. — Разве не приятно, когда с тобой по-человечески обращаются?

— Когда по-человечески — да, но вот это, — Стас попытался изобразить подобострастные ужимки, заметно уступая первоисточнику в изяществе. — Это уже перегиб. Ему только в жопу еще осталось меня расцеловать. Не люблю смотреть, как люди унижаются, тошнит.

— Может, ты и прав. Но у него служба такая, и она ему явно нравится. Потерпи.

— Прошу простить меня за нерасторопность, — у Стаса из-за спины выскочил обсуждаемый официант и, вальсируя вокруг стола, поставил на него два графина с наливкой, стопки, вилки, хлеб и салаты. — Основное блюдо сейчас готовится. Еще буквально минут пять и все будет в лучшем виде. Ой, извините, — услужник развернул синюю тряпку и попытался пристроить ее Стасу на колени. — Разрешите, я салфеточку вам положу.

— Слушай, мужик, — Стас решительным жестом остановил назойливого официанта, отнял салфетку и бросил ее на стол, — ты бы это, сбавил бы чуток обороты, а то уже всерьез напрягать начинаешь своей услужливостью.

Мужичок остолбенел, губы у него задрожали, и Стасу показалось, что расширившиеся от удивления глаза вот-вот наполнятся слезами.

— Простите, ради Бога, извините, я… я ни в коем разе не хотел досаждать вам, я…

— Все, завязывай, — Стас сложил руки крестом, пытаясь остановить самоуничижительную словоохотливость, так и прущую наружу. — Молодец. Спасибо тебе. Иди следить, чтоб эскалоп не подгорел.

Официант шмыгнул носом и удалился.

— Ну вот, расстроил человека ни за что, — сказала Катерина и посмотрела укоризненно.

— Да это он меня расстроил. Не понимаю, как люди могут до такой степени себя не уважать. Даже аппетит пропал, — Стас вынул из пузатого графинчика стеклянную пробку и разлил наливку по стопкам. — Ну, предлагаю выпить за встречу.

— А также за уважение к себе, — добавила Катерина, улыбнувшись, и ловко опрокинула свою порцию.

— Забористо, — сипло выговорил Стас, лишившись на секунду возможности дышать из-за растекшегося по горлу термоядерного напитка, крепостью никак не меньше шестидесяти градусов, и потянулся за нарезанным помидором.

— У-ух! Давно я местного пойла не употребляла. Еще по одной?

— Можно, — Стас снова разлил, и произнёс тост: — За роскошную женщину, которая сидит сейчас передо мною.

— Как мило, — Катерина застенчиво улыбнулась и тзынькула своей стопкой о стопку тостующего.

— Разрешишь нескромный вопрос задать? — осторожно поинтересовался Стас, отдышавшись.

— Валяй.

— Почему ты не замужем?

Серо голубые глаза округлились, атласные щечки надулись, и Катерина, не сдержавшись, прыснула со смеху.

— Что? — смутился Стас. — Я какую-то глупость сказал?

— Нет, нет, извини, — махнула Катерина рукой, продолжая хохотать. — Просто… Да, неожиданные ты вопросы задаешь.

— А по мне так вполне закономерный вопрос. Как такая красавица может быть одна? Неужели не сватался никто?

— Была я замужем, — Катерина перестала смеяться и вздохнула. — Всего год как овдовела, и пожить-то толком не успели. Петром звали его. Хороший человек был, жалко… Глупо погиб — какой-то ублюдок зарезал недалеко от дома.

— За что?

Катерина опять глубоко вздохнула, как будто собралась поведать долгую и печальную историю, но, открыв уже рот, замерла, опустила глаза и покачала головой.

— Не знаю… Пырнули и бросили умирать, даже карманы не тронули. А потом по району слухи поползли, будто это я сама его и заказала. Выскочила, дескать, замуж за богатого, да и решила все добро к рукам прибрать. Так что репутация стервы-мужеубийцы за мной тут прочно закрепилась. Кто же теперь свататься-то решится? — бездонные глаза сузились и заиграли озорными огоньками. — Сам не хочешь попробовать?

— Я подумаю, — неожиданно серьезно ответил Стас.

Катерина оценивающе посмотрела на него, рождая своим взглядом мурашки, бегущие вдоль позвоночника, и снова улыбнулась.

— Ты странный.

— Это плохо?

— Нет, совсем не плохо, особенно здесь.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, — Катя замолчала на секунду и нахмурилась. — Не знаю, может быть, это со мной что-то не так, но с тех пор как я появилась в этом городе, меня не оставляет ощущение, будто кругом одни уроды. Кругом.

— Уродов везде хватает.

— Да, понимаю, но… Я сама родом из Гусь-Хрустального и… другие там люди. Вот хоть ты тресни — другие. Городок наш, конечно, поменьше, победнее, и народу не так много, как в Муроме, однако все же не деревня, и в нем есть что делить, есть за что бороться. Но иначе там все, даже не знаю, как сказать, гнилья, что ли, в людях меньше, другие они. Не то чтобы добрее или честнее, а просто человечнее.

— Я и сам заметил, — признался Стас, размазывая по столу мокрый кружок из-под донышка стопки. — Но это еще что. Ты вот пошатайся с годик по деревням да фортам, так тебе потом и Гусь родной змеиным гнездом покажется. Там люди куда проще, чем в городах. Да и могут ли они другими быть, когда отродясь у них заботы все вокруг топоров, мотыг и лопат вертятся? Как поле вспахать в срок, засеять, поливать, полоть, охранять, собирать урожай, потом хранить его, да так, чтоб еще и не отобрали все, над чем трудились полгода. А зимой — дров навозить из лесу, скотину до весны уберечь, от зверья оголодавшего отбиться, в том числе и от двуногого. Когда им про хуйню-то всякую думать? Извини, вырвалось. Оттого, наверное, и люди там лучше, душевнее вроде как. А ты их оттуда вытащи, из деревень ихних, да засунь в этот гадюшник, что Муромом называется, через год-другой большинства и не узнаешь даже, скурвятся, суки, хуже коренных. Я таких видел, знаю, не в Муроме, правда, во Владимире. И чем лучше человек был, тем паскуднее становится. Мягкое нутро у него, не задубевшее. Там-то, в деревне, все просто было и понятно, тяжело, да, но просто. Все знают друг друга как облупленных, все на виду. Если хреново ты относишься к кому, так и смысла нет скрывать, все равно же понятно, а если хорошо — так можешь быть уверен, что и тебе не из подхалимства блядского руку подавать будут. И вот попадает такой простачок деревенский в город. Рубаха-парень, душа нараспашку. А кругом уже волчары местные слюну пускают, хитрые, прожженные. Зазевался — и без портков тут же. Раз наебут нашего хорошего человека, второй наебут, а на третий раз он им уже хуем помашет, ученый. Пойдет и сам прокинет раздолбая от сохи какого-нибудь, такого же, каким сам вчера был. А что? Им можно, а мне нельзя? Потерял свое, так надо назад отбить, и по хрену, у кого именно. Да не просто отбить, а так, чтобы сторицей хватило селянину этому науки. Меня учили, и я научу, да пожестче еще. Большой город, он как болото — затягивает. Оглянуться не успеешь, и уже с головой в жиже. Тут человеческий облик только сильные и упрямые сохранить могут. Стыдно признаться, — усмехнулся Стас, — но я и сам уже квалификацию паскудную подрастерял. Но ничего, Муром быстро в чувства приводит, хоть и больно бывает иногда.

— Ваш эскалоп, — возник, будто из пустоты, словоохотливый официант.

Проявив чудеса сдержанности, ни слова больше не говоря, он поставил на стол две тарелки с круглыми сочными шмотками жареной свинины, после чего так же незаметно исчез.

— Вот молодец! Может же, когда захочет, — похвалил Стас. — Ну, предлагаю за стойкость выпить, чтоб никакие топи нас не засосали.

— Поддерживаю, — ответила Катерина, и они, чокнувшись, опустошили стопки.

— М-м, а под этот — как его? — под эскалоп действительно неплохо идет. Повторим?

— Наливай.

Ласкающая ухо мелодия из лязга ножей и звона стопок проводила в последний путь свинину, салаты и почти оба графина наливки. В желудке образовалась приятная тяжесть, тепло растеклось по разомлевшему организму, и даже мир вокруг стал казаться хоть немного, но лучше. Стас и Катерина смотрели друг на друга чуток затуманенными глазами и думали на очень схожие темы.

— Кхе, слышь, друг, — к столу шаткой походкой прикондыбал несвежего вида хлыщ и, фамильярно опершись Стасу о плечо, задышал в лицо одуряющим букетом из квашеной капусты, самогона и гнилых зубов, — можно с бабой твоей сплясать, а?

Стас поморщился и, задержав дыхание, дождался конца неспешной речи с завершающим ядреным выдохом, имитирующим дружеский смех.

— Я думаю, что не стоит этого делать, — произнес он тихо и спокойно.

— Вот как? — хлыщ развел руками и, скалясь, оглянулся на делегировавшую его компанию из четырех жлобов, находящихся в крайней степени подпития. — Он, оказывается, думает! Представляете? — после чего снова перевел струю затхлого дыхания на Стаса. — Тебе что, жалко, если я шмару твою чуток помацаю?

— Именно так.

— Хе. Ну ты, сука, наглый, — с этими словами хлыщ убрал руку с плеча Стаса и направил ее к себе за пазуху, но до цели рука так и не дошла, заломившись назад и побудив тем самым зубы к стремительной и жесткой встрече со столом.

Самоуверенный ловелас согнулся пополам и с греющим душу хрустом отгрыз от столешницы изрядный кусок, оставив снаружи пять гнилых пеньков, которые раньше, источая зловоние, мирно покоились в ротовой полости, после чего расслаблено сполз на пол.

— А ну-ка жопы свои верните на место! — Стас выхватил пистолет и направил в сторону пьяных мордоворотов, поднимающихся из-за стола. — Пожалуйста.

Краем глаза он заметил, что «Глок» Катерины уже покинул кобуру и смотрит в том же направлении.

— Хватит! — раздался позади властный окрик, сопровождаемый щелчками взводимых курков.

Стас обернулся и не поверил своим глазам — перед ним стоял официант уверенно сжимающий в руках обрез.

— Мне тут крови не надо.

— Никто крови и не хочет, — ответил Стас и медленно убрал пистолет в кобуру, Катерина неохотно последовала его примеру. — Мы уже как раз собирались уходить. Сколько с нас?

— Три монеты ровно.

Стас положил на стол названную сумму и, взяв Катерину под руку, проследовал к двери, сопровождаемый нацеленными в спину стволами.

— Ну ни хрена, — задумчиво выговорил он, стоя на улице, возле крыльца «Мирного атома». — Чего только не бывает.

— Спасибо тебе, — Катерина взяла Стаса за руку.

— Да ладно. Что еще делать-то было? Таких уродов на… — дальше он договорить не смог, горячие обжигающие губы закрыли его рот, выгнав из головы все мысли кроме одной.

— Поедем ко мне, — произнесла Катерина со сладким придыханием.

— К тебе? — глупо переспросил Стас, глотая холодный воздух. — А… да, к тебе. Я только это… в номер заскочу.

— И быстро.

Глава 14

Катерина сладко потянулась, скинув одеяло, и прохлада сырого осеннего утра заставила капилляры сузиться, поднимая крохотные волоски на бархатной коже. Рука скользнула по остывшей простыне и замерла. Серо-голубые глаза раскрылись и тут же сомкнулись вновь под лучами восходящего солнца, заглянувшего в окно. Она села, потерла озябшие плечи, и взгляд ее упал на прикроватную тумбочку, где, придавливая собою листок бумаги, лежал маузер. Катерина едва заметно улыбнулась, пробежалась пальцами по холодному металлу и, вытащив из-под него записку, прочла: «Оставляю ствол тебе на ответственное хранение. Извини, что ушел так, втихую, не могу будить спящего ангела. Есть дела в городе. Скоро вернусь. Целую. Стас».

Муромский госпиталь — большое пятиэтажное здание без затей и украшательств, стоящее почти на самом краю оврага, в паре кварталов от управления безопасников — гудел, словно потревоженный улей. По коридорам носились женщины в белых халатах, таскали позвякивающие склянками коробки и корзины, набитые грязным перевязочным материалом. Какой-то длинный тощий мужик в клеенчатом фартуке орал на медсестер, перемежая ценные указания отборным матом. Тут же в уголке хныкала и утирала сопли молоденькая девчушка, попавшая, видимо, под горячую руку. Впечатление было такое, будто началась война, о которой никто и не предупредил.

— Здравствуйте, — подошел Стас к окошку регистратуры. — Скажите, пожалуйста, где я могу найти Хигматулина Рената Маратовича? У меня к нему дело важное.

Тетка, роющаяся в картотеке, обернулась и, недовольно взглянув поверх очков на назойливого посетителя, молча вернулась к своему занятию.

— Простите, — еще раз окликнул Стас. — Вы не расслышали? Мне Хигматулин нужен. Где его найти?

— Занят он! — рявкнула регистраторша.

— Я вас не спрашиваю, занят он или свободен. Просто скажите, где я могу его найти, и все, больше от вас ничего не требуется.

Тетка раздраженно вздохнула, с сильном напором выпуская воздух из расширившихся ноздрей, и, понимая, что отделаться от назойливого гада просто так не удастся, соблаговолила-таки уделить ему несколько секунд своего бесценного времени.

— На третий этаж ступайте! В операционной Хигматулин ваш, наверное. Все? Могу я теперь делами заняться?

— Спасибо, — сквозь зубы поблагодарил Стас и под неразборчивое бубнение, доносящееся из окошка, пошел искать лестницу.

Длиннющий коридор третьего этажа, тускло освещенный потрескивающими ртутными лампами, был тих, если не считать стонов, доносящихся с нескольких каталок, примостившихся вдоль стены. Все больные, насколько заметил Стас, были одеты в черную форму с нашивками гвардейцев. Проходя мимо очередной больничной каталки, он почувствовал, как лежащий на ней человек с неестественно вывернутой ступней и разорванным, наспех перебинтованным бедром ухватился за его штанину и потянул на себя.

— Братишка, слышь, ты это… позови кого-нибудь, а. Я ногу не чую уже. Шестой час лежу здесь. Забыли они, падлы, что ли?!

Стас по инерции сделал еще шаг, и каталка с цепким пациентом покатилась за ним.

— Хорошо, хорошо, я позову.

Но гвардеец не отпускал, он мертвой хваткой впился в штанину и, запрокинув голову, сверлил Стаса умоляющим взглядом, словно не было больше в целом свете человека, способного ему помочь.

— Позову, сказал. Хочешь, чтобы я тебя по коридору волок за собой? — гвардеец немного успокоился и убрал руку. — Все нормально будет.

Из двери в противоположном конце коридора выскочила женщина и быстрым шагом направилась в их сторону. Раненый услышал стук подошв по кафельному полу и снова взялся причитать.

— Простите, — обратился Стас, подскочив к щупленькой женщине средних лет, несущей лохмотья разрезанной и окровавленной униформы, — Вы не знаете, где я могу найти Хигматулина Рената Маратовича? Мне в регистратуре подсказали…

— Он в комнате отдыха, — бросила женщина, не останавливаясь.

— А это где?

— Третья дверь налево после приемной.

— Сестра-а-а! — жалобно заныл гвардеец, не удостоившийся и капли внимания. — Нога-а-а!

— Простите, ради Бога, — Стас вприпрыжку обогнал женщину и замаячил у нее перед носом. — Тут парень жалуется, что ногу уже не чувствует…

— Не он один, — отрезала та и волевым жестом отодвинула Стаса с дороги. — Не мешайте.

— Извини, мужик, — пожал плечами Стас, проходя мимо раненного.

Тот стиснул зубы, лицо напряглось, раскраснелось, влага, поблескивающая в люминесцентном свете, наполнила глаза и покатилась по щекам, впитываясь в желтую подушку с разводами чего-то коричневатого. Плотно сомкнутые губы задрожали и, пузырясь слюною, произвели на свет тихие свистяще-воющие звуки, полные ненависти и обиды: «С-с-су-у-уки-и».

Стас миновал небольшую рекреацию, уставленную по периметру скамейками, на которых, безвольно потупив глаза, сидели с десяток людей в черной униформе, так плохо сочетающейся с кровавыми бинтами, налипшей ссохшейся грязью и опущенными плечами своих носителей. Отсчитав три двери, он остановился и постучал.

— Не заперто, — тягуче ответил недовольный усталый голос.

Стас повернул дверную ручку и вошел. В маленькой комнатке на кушетке сидел растрепанный человек со стаканом в руках, облаченный в белый халат с красными пятнами. Рядом, на тумбочке, стояла банка, наполненная прозрачной бесцветной жидкостью, источающей характерный запах.

— Ренат Маратович?

— О! Рад видеть вас! — врач поднялся с кушетки, взял стакан в левую руку, а правую протянул Стасу.

Рука оказалась влажной и слегка подрагивающей.

— Не забыли! Это хорошо, хорошо… Присаживайтесь, — Ренат Маратович убрал со стула плащ и повесил его на гвоздь, торчащий из стены. — Разговор у нас будет с вами. Очень славно, что вы именно сейчас пришли, вовремя очень.

— А что это у вас там за жертвы в коридоре? — поинтересовался Стас из вежливости, хотя ответ и так был очевиден.

— Жертвы-то? Это вы, Станислав, правильно выразились. Именно что жертвы, разгильдяйства и шапкозакидательства.

— Рейдеры потрудились?

— Они. Будете? — Хигматулин кивнул на банку и уже потянулся к тумбочке за вторым стаканом.

— Спасибо, воздержусь. А вам-то как, ничего?

— Нормально, — махнул Ренат Маратович рукой. — Сегодня можно чуть-чуть. Шесть часов уже в операционной проторчал, ночью подняли, поспать не успел даже.

— Что там произошло?

Хигматулин вздохнул, повертел стакан в руках, перекатывая его граненые бока между ладонями, и выпил.

— Гвардейцы на штурм пошли, — начал он, поморщившись. — Рейдеров с базы выбили. Впрочем, как рассказывают, те не очень-то и сопротивлялись, отступили почти без шума. У них, оказывается, тоннель быль прорыт! Представляете? Метров семьдесят с базы в лес. Они по нему и ушли все почти. Гвардейцы следом ломанулись. Ну а как тут не ломанешься, когда сверху слюной брызжут и подвигов требуют?! Только вылезли наружу, как тут же под шквальный огонь угодили. Бросились укрытия искать, а вокруг заминировано все. Кто от тоннеля недалеко еще отошел — тем повезло, а остальные… Из сотни с небольшим человек восемнадцать убитых и сорок два раненых. Вот такие дела. Ночью весь этот гуляш к нам привезли. Я лично уже четыре ампутации провел. Четыре! — гневно потряс Хигматулин пальцем. — Вы знаете, что это такое — руки-ноги отрезать людям в полном расцвете сил?

— Да, знаю, — кивнул Стас. — Доводилось.

Ренат Маратович осекся и забарабанил пальцами по тумбочке.

— Ладно, что-то я в лирику углубился. У нас ведь дела есть с вами, обсуждения требующие, а время идет. Мне скоро в операционную возвращаться нужно, коллег сменять. Значит, изложу сжато. В письме, которое Лаврентий Кузьмич передал, речь идет об одном приборе медицинском. Судя по всему, об УЗИ-сканере, если это вам о чем-то говорит.

— Ни о чем не говорит, — честно признался Стас.

— Да и не важно. Главное, что нам известно место, где этот самый прибор находится, и его оттуда нужно принести.

— Информация откуда почерпнута?

— Из письма, я же говорил. Вы меня слушаете?

— Лаврентий Кузьмич откуда о приборе узнал? Сам видел?

— Нет, он пишет, что бандит один рассказал из примкнувших. Описание дает весьма подробное, нарочно такое не придумаешь.

— Сколько прибор весит?

— Вот это хороший вопрос, — похвалил Ренат Маратович собеседника. — Весит он килограмм пятьдесят с лишним. Тихо, тихо, — успокаивающе поднял он руки, видя, как брови Стаса поползли вверх. — Я же не говорю, что вам одному его тащить нужно. Нет. Я нашел еще одного человека, готового составить вам компанию. Человек надежный, проверенный, не подведет. А прибор этот на модули делится, так что вы его сможете разобрать. Килограммов по двадцать пять на каждого придется.

Стас почесал подбородок и скептически хмыкнул.

— Если дело в одной только транспортировке, почему вы тогда к властям городским не обратитесь? Тем более что прибор, наверное, полезный, госпиталю пригодится. Дел-то всего — на телегу погрузить и привезти. Или вы мне чего-то недоговариваете?

— Я не недоговариваю, — слегка раздраженно ответил Хигматулин. — Просто вы меня перебиваете и ситуацию целиком не даете описать.

— Прошу прощения.

— Да. Не все на самом деле так просто. Начнем с того, что прибор этот я госпиталю передавать вовсе не собираюсь, а потому и информацию о нем попрошу не разглашать.

— Понял.

— Что касается телеги — не проедет она туда. Это территория бывшего микрорайона Вербовский, в пяти километрах от Мурома. Местность труднопроходимая, сплошные овраги, да и… не совсем безопасно там.

— Что-то вы, Ренат Маратович, загадками говорить стали, — Стас откашлялся и бросил взгляд на часы. — Я загадки не очень люблю, а по правде сказать, так просто терпеть не могу их. Давайте сразу договоримся — если собираетесь дело со мной иметь, то лучше изложите все, что мне нужно знать для работы, и по возможности подробно. Это облегчит жизнь и мне, на месте, и вам впоследствии.

Хигматулин поерзал на кушетке, покряхтел и, в конце концов, согласно кивнул.

— Хорошо, я расскажу. Ситуация на самом деле весьма… незаурядная. Леса там, как я уже говорил, глухие и непроезжие, кроме того, еще и обитаемые. Про грибников не слыхали?

Стас удивленно исподлобья взглянул на Рената Маратовича, не зная, что ответить на такой дурацкий вопрос.

— Да нет, — махнул тот рукой, видя непонимание на лице собеседника. — Не про тех грибников, что с лукошками.

— А-а. Нет, не про тех я ничего не слышал.

— Шутки, пожалуйста, оставьте при себе. Просили рассказать все, что знаю, вот я и рассказываю.

— Да, извините. Я слушаю.

— Так вот, грибники эти на первый взгляд — что-то вроде помешанных. Невропатологи наши изучали одного пойманного и пришли к выводу, что изменения в поведении этих… существ связаны вовсе не с душевным расстройством, а с патологией тканей головного и спинного мозга. Чем эта патология вызвана, неизвестно. Однако я снова отдалился от темы. Суть же в том, что существа эти довольно опасны. Обычно они бродят по лесу как лунатики, будто в полусонном состоянии. Возможно, это является особенностью их системы обмена веществ. Мы, к сожалению, не смогли провести более подробных исследований, так как отловленный экземпляр не перенес трепанации, но кое-что нам о них все же известно. Едят грибники все, что достаточно питательно и доступно. Грибы, — Хигматулин улыбнулся собственному каламбуру и развел руками, — ягоды, падаль, живность разную вроде ужей или жаб, даже кору жрут в голодные времена. На появление человека реагируют крайне агрессивно. Заторможенность моментально сменяется гиперактивностью. Организм работает на пределе. В течение минут пяти грибники эти способны такие вещи вытворять, что аж озноб прошибает, а потом снова возвращаются в свое агрегатное состояние либо просто падают и лежат неподвижно до трех часов кряду. Это в случае полного истощения. С подопытным так было, когда мы у него восемь минут реакцию вызывали. Он тогда даже клетку погнул, ободрался в кровь весь, так о прутья бился, пытаясь до лаборанта добраться, и вдруг, раз — притих, ноги подгибаться стали, зашатался и упал. Мы его зафиксировали немного погодя, стали замеры делать, так ко второму часу анабиоза сердечный ритм у грибника упал до пяти ударов в минуту! Каково?

— Честно говоря, не знаю. Я в подобных делах слабо разбираюсь.

— Это был риторический вопрос, — улыбнулся довольный собою Хигматулин. — Разумеется, вы не знаете.

— Меня другая сторона данного медицинского феномена интересует. Вы по товарищу этому стрелять пробовали?

— Мы — нет, но вот напарник ваш на Вербовском уже бывал однажды и интересующий вас опыт имеет. Однако и это еще не все, — вздохнул Ренат Маратович. — Грибники грибниками, но в последнее время в тот район по причинам мне не известным зачастили гвардейцы. Шастают по Вербовскому небольшими группами, человек в пять-шесть, и складывается такое впечатление, будто что-то они там ищут. Причем крутятся как раз неподалеку от места, нас интересующего — от онкологической клиники. Меня это, признаться, немного нервирует. А ну как они внутрь полезут?

— Не думаю, что у этих остолопов мозга хватит под слоем пыли медицинский прибор опознать.

— Да им опознавать и не надо. Они же все подряд тащат. А то и поломают еще. В общем, нельзя с этим делом затягивать. Как, возьметесь?

— От цены зависит.

— Я готов заплатить два золотых.

Стас хмыкнул и помотал головой.

— Это не серьезно. Ну, посудите сами, — начал он загибать пальцы, — я в компании незнакомого мне человека должен лезть черт знает куда, мимо этих мутантов или кто там они, хрен разберет; найти какой-то прибор среди кучи всякой рухляди, погрузить эту тяжесть себе на горб и в таком положении пробираться назад по оврагам, рискуя быть сожранным этими вашими грибниками. И все это нечеловеческое счастье за два золотых? Нет. Четыре — вот реальная цена.

Ренат Маратович скривился и снова заерзал на кушетке.

— Ладно, дам два золотых и еще тридцать серебром.

— Три и тридцать.

— Два и пятьдесят. Не забывайте, что я оказал вам услугу и помог с пропуском.

— По рукам.

Стороны скрепили договор рукопожатием, и Хигматулин перешел к следующей части своего коварного плана.

— Ну, раз все спорные моменты улажены, тогда, наверное, вам надо бы с напарником своим встретиться. Он в двенадцать часов будет возле южной проходной ждать, с внешней стороны. Не опаздывайте.

— Я приду. Ренат Маратович, если не секрет, а зачем вам этот прибор понадобился?

Хигматулин заговорщически улыбнулся и, мечтательно глядя в потолок, причмокнул.

— Клинику свою открыть хочу. Мечта у меня такая есть. Чтоб самому себе хозяином быть, чтоб никакая сволочь надо мной не стояла. Обследования проводить буду, диагнозы ставить, лекарства готовить и продавать. Надоел этот балаган сумасшедший, покоя на старости лет хочется, размеренности. Понимаете?

— Понимаю, — кивнул Стас. — Только вот, чтоб самому себе хозяином… это сомнительно. Сверху всегда кто-то будет. Ладно, пойду я, — он встал и снова пожал Ренату Маратовичу руку. — Надеюсь, что скоро увидимся.

— И я надеюсь, очень надеюсь.

Стас вышел на улицу и одернул левый рукав — без пятнадцати девять, до двенадцати еще уйма времени. Он немного постоял, глядя на серое кирпичное здание госпиталя и крутя в голове варианты использования оставшихся трех часов, сориентировался по столбу черного дыма, который густыми клубами поднимался над рубероидным заводом, и зашагал к гостинице.

— Приветствую вас, — осклабился администратор, сидящий на корточках возле кадки с фикусом и рыхлящий землю деревянной лопаткой. — А мы уже начали беспокоиться, не случилось ли чего.

— Не случилось, — бросил Стас и начал подниматься по лестнице.

— Может быть, отобедать желаете? — учтиво поинтересовался администратор вслед удаляющемуся постояльцу, но ответа не получил.

Зайдя в номер, Стас первым делом вскарабкался на стул, отвинтил решетку воздуховода и, потянув за леску, выудил из вентиляционной шахты сверток с пожитками. Развернув брезентовое полотнище на кровати, он проверил целостность содержимого, удостоверившись в полноте комплектации схрона, рассовал вещи по подсумкам и привинтил решетку на место. Закончив с этим, Стас достал из ванны и выжал белье, сутки пролежавшее в отмочке, развесил его на горячей водопроводной трубе, предварительно отмыв ее намыленной тряпкой, рассчитывая хоть немного подсушить исподнее перед выходом. Завел часы на полдвенадцатого и с чувством выполненного долга лег вздремнуть.

— Опять нас покидаете? — осведомился администратор, глядя на человека с рюкзаком, спускающегося по лестнице. — Надолго?

— Навсегда, скорее всего, — ответил Стас и подошел к конторке. — Но кто его знает, вдруг вернуться придется. Так что я сейчас ключи отдам тебе, залог свой заберу, но номер этот до завтрашнего утра не сдавай. Лады?

— Так не положено, — заискивающе улыбнулся администратор. — Залог выдан — номер свободен. Не я правила устанавливаю.

— Слушай, любезный, — Стас облокотился о конторку и приблизился к принявшему настороженное выражение лицу администратора, глядя на того немигающим взглядом, полным холодной решимости, — этот номер мною оплачен до завтрашнего утра, и оплачен с лихвой. Уж кому-кому, а тебе об этом хорошо известно. Так что ты засунул бы свои правила куда поглубже, а то ведь донесу хозяину, как клиентов обираешь и барышом не делишься, — решился Стас на авантюрную импровизацию, не будучи до конца уверенным в том, что этот тип за конторкой не есть хозяин, и уж тем боле, что он не делится.

Но эти слова все же возымели эффект. Через секунду заискивающая улыбка администратора стала шире и заметно добрее.

— Ну что вы? Разумеется, я всегда готов пойти навстречу клиенту и сделаю все возможное для его удобства. Ведь правила не могут описать все возможные ситуации.

— Вот и славно.

Стас оставил ключи, забрал деньги и вышел.

До проходной он добрался даже раньше, чем планировал. На часах было только без восьми двенадцать, а Стас уже успел пройти ритуал сверки подписей, получить назад в целости и сохранности свой автомат и стоял теперь по ту сторону ворот, щурясь под лучами солнца, греющего с каждым днем все меньше. Потенциального напарника видно не было. Мимо проходной сновали туда-сюда люди, некоторые останавливались неподалеку, но только для того, чтобы закурить или высморкаться. Минутная стрелка неумолимо приближалась к двенадцати.

— Как Ренат Маратович поживает? — кто-то сзади легонько похлопал Стаса по плечу.

Он обернулся и увидел перед собой рослого мужика в сером бушлате, черной разгрузке, черных штанах и тяжелых ботинках с высокими голенищами. На плече у него стволом вниз висел РПК-74. Суровая морда, покрытая трехдневной щетиной, сломанный нос и прищуренные почти бесцветные глаза, пристально смотрящие из-под черного берета, косо надвинутого на коротко стриженую голову человека, беззвучно возникшего из-за спины, в комплексе производили довольно неприятное впечатление. Объяснить этого даже себе Стас не мог, но почувствовал сразу, будто спинным мозгом ощутив… даже не враждебность, а дискомфорт. Так бывало, не часто, но случалось, когда рядом находились люди, ничем особо не выделяющиеся и зачастую вообще незнакомые, но словно излучающие вокруг себя некое отталкивающее поле.

Стас сделал шаг назад и поправил автоматный ремень на плече.

— Нормально поживает. Я недавно от него, в госпитале виделись.

— Отлично. Пойдем-ка в место побезлюдней, там и потолкуем.

Мужик развернулся и протопал метров пятьдесят влево от проходной, ни разу при этом не обернувшись, чтобы посмотреть, а идет ли за ним кто. Стас отметил про себя наличие у самонадеянного типа вредной привычки к беспрекословному подчинению окружающих, но все же пошел следом.

— Значит, так, — начал мужик, остановившись, — зовут меня Леший. Сразу хочу все точки над «и» расставить, чтоб недопонимания с твоей стороны не было. В завтрашнем деле главный — я, ты на подхвате. С этим какие-нибудь проблемы есть?

— Никаких, — чуть подумав над ответом, помотал головой Стас.

— Хорошо. Маратыч тебе уже, наверное, частично ситуацию обрисовал. Про грибников рассказывал?

— Ознакомил с их повадками в общих чертах. О вопросах умерщвления рекомендовал с тобой перетереть.

— Понятно. Я смотрю, ствол у тебя толковый вроде. Оптика к нему имеется?

— Есть.

— Это очень кстати. Советую прицепить. Тварей этих лучше мочить издалека и наверняка, пока из отключки не вышли. Они, когда сонные, валятся легко, а вот если в раж войдут, тогда пиздец, и магазина может не хватить. Очень эти суки живучие становятся, как под наркотой. Ты в него палишь, а он и не замечает будто, лезет, блядь, напролом. А это, скажу я тебе, на психику давит здорово. Новички обычно теряются, и кончиться все может хуево. Стрелять лучше в голову, но когда грибник уже в раже, попасть затруднительно становится. Очень уж твари быстрые, и реакция у них — будь здоров. Бей по ногам. Как с копыт падлу свалишь, тогда уже башку прошибай, а то в воздух все улетит.

— Много их там?

— Нет, не очень, но встречаются. Мы грибников по возможности обходить будем, а уж если возможности нет, тогда отстреливать. Топчутся они в основном поодиночке, реже парами. Главное — не подходить ближе, чем на сто метров, могут учуять. Если правильно и четко все делать будешь, то проблем не возникнет.

— Понятно. А что с гвардейцами? Хигматулин говорил, что гвардейцы на Вербовский зачастили.

— Есть такое дело, — кивнул Леший. — Ищут там чего-то. С ними нам пересекаться тоже без надобности.

— Что там искать можно?

— Откуда я знаю? Вербовский — вообще место странное, и история нехорошая у него. Вот та же больница онкологическая. Мало кто знает, но там в основном сами жители местные и лечились. Прикинь, микрорайон тысяч на пять стабильно поставлял клинике львиную долю раковых больных. Да и место странное выбрано — за чертой города, в лесу фактически. Построен он в начале семидесятых прошлого века, с нуля. Никто там до этого не селился, и даже дач не было. Гиблое место, короче. И черт его разберет, что среди оврагов этих до сих пор запрятано.

— Симпатичный райончик.

— Нравится? Ну и хорошо. Выдвигаемся завтра сутра. Много вещей с собой не набирай. Думаю, за день обернемся. Нам к тому же еще и агрегат хигматулинский на себе переть, и я не хочу, чтоб ты как улитка плелся, меня задерживая. Ясно?

— Конечно.

— Тогда все. Встречаемся завтра в семь ноль-ноль на этом же месте. Бывай.

Леший повернулся и сосредоточенно зашагал в сторону вокзала.

— Бывай-бывай, — тихо повторил Стас, глядя вслед удаляющемуся «командиру», поправил рюкзак и, насвистывая «Подмосковные вечера», отправился в противоположном направлении по улице Жданова, ставшей уже почти родной.

— Правее немного ложится, но уже ближе, — сказала Катерина, глядя через окуляры мощного бинокля на мишень, стоящую в ста пятидесяти метрах. — Два щелчка по горизонтали сделай.

— Одиннадцатый патрон уже, — процедил Стас, передвинул барабанчик, выдохнул и плавно нажал на спуск.

Очередная пуля распрощалась со стволом и, описав пологую дугу, проделала небольшую дырку с рваными краями в картонной грудной мишени тремя сантиметрами правее центра.

— Вот, теперь нормально, — дала Катерина экспертную оценку. — В пределах разброса. Ну что, пойдем? А то темнеет уже.

— Да, — Стас еще раз посмотрел в прицел, закрыл линзу, встал, отряхнулся. — Картонку забрать, или оставим?

— Пускай стоит. Может, сама завтра постреляю.

Катерина свернула подстилку, сунула в вещмешок, повесила его на плечо и, поправив резинку на собранных в хвост волосах, повернулась к Стасу. Милое ангельское личико немного помрачнело, две тонкие морщинки возникли промеж бровей, и легкая искорка тревоги блеснула в глазах.

— Останешься сегодня?

Стас улыбнулся, обнял ее за плечо и, приняв задумчивый вид, неспешно зашагал в направлении огоньков, пока еще редких, но с каждой минутой множащихся вдалеке.

— Ну, даже не знаю. Соскучился я уже, честно говоря, по номеру своему гостиничному. У меня там уютно, сыренько, плесенью аппетитно попахивает, люди кругом такие приятные, отзывчивые, да и поклонница уже завелась.

Катерина молча округлила глазки, настороженно воззрившись на шутника.

— Да, — продолжил Стас, гордо подняв голову. — Такая женщина! Ух! Танк в юбке. А уж как меня любит!

— Дурак, — буркнула Катерина и, весьма чувствительно пихнув его локоточком в ребра, решительно вырвалась из объятий.

— Катя, ну ты чего? — развел руками Стас и пошел догонять быстро удаляющуюся стройную фигурку. — Я же пошутил. Катюша!

Западная оконечность горизонта медленно, но неумолимо притягивала к себе солнечный диск, заливающийся терпким багрянцем от тщетных попыток удержаться на небосводе. Его рыжеватые лучи просачивались сквозь ажурные перистые облака и нежной пудрой ложились на ковыль, покачивающийся под несильными порывами ветра. Перекатываясь волнами, он устилал собою весь пустырь на окраине западного района. Тихая сентябрьская ночь, беззвучно хлопая своими мягкими черными крыльями, спускалась на землю. Хорошая ночь.

— А может, возьмешь все-таки бутерброды? — Катерина, облокотившись плечом о косяк и теребя ночнушку, стояла в дверном проеме, и свет лампы вычерчивал сквозь полупрозрачную ткань силуэт ее великолепного тела.

— Нет, Катя. Ты мне уже и так подсумки все едой забила, — отнекивался Стас, завязывая шнурки. — Как будто я на неделю ухожу. За день обернемся, к вечеру вернусь уже. Эй, ну что такое? — он поднялся и подошел к Катерине, заметив, как та насупилась, передернув плечами словно от сквозняка. — Чего опять куксимся?

Катя неуверенно взяла Стаса за руку и сжала ее в своих ладонях.

— Перестань, — тихо сказал он, заглядывая в потупленные серо-голубые глаза. — Все будет нормально.

К воротам Стас пришел на десять минут раньше условленного, но Леший был уже на месте в полной боевой выкладке, с оптикой, прицепленной к РПК, и с полупустым рюкзаком за плечами.

— Здорово, — поприветствовал он. — К делу готов?

— Всегда готов.

— Хорошо, тогда выдвигаемся, — Леший поправил лямки вещмешка и уверенной поступью направился в сторону железнодорожного переезда.

Утро выдалось совсем уже по-осеннему холодное, после относительно теплой ночи землю покрывала белесая пелена тумана. Обитатели трущоб в этот ранний час еще спали, за исключением тех, которых похмелье и промозглая стужа нетопленных лачуг совместными усилиями выгнали на поиски чего-нибудь согревающего и хотя бы условно годного для приема вовнутрь. Они, словно призраки, пошатываясь бродили в колышущейся белой дымке среди черных нищих халуп, обитых кусками рубероида и ржавой жести.

— Долго отсюда до Вербовского топать? — поинтересовался Стас, когда они уже подходили к переезду.

— Часа три, если без происшествий.

— Можно было лошадь взять и на телеге подъехать, докуда дороги хватит, а там бы уж пешком.

Леший глянул через плечо, неодобрительно прищурившись.

— Собак кониной угостить хочешь? Или кобылу выпряжешь и под уздцы за собой по оврагам поведешь?

— Про собак ты не говорил.

— Да есть там пара стаек небольших. Нас-то бестии вряд ли тронут, а вот коняшкой, без присмотра оставленной, закусить не откажутся.

Они без остановок миновали переезд и подошли к темной дыре тоннеля под верхней железнодорожной насыпью.

— Стоп, — поднял Леший выпрямленную ладонь. — Посвети-ка, — приказал он и сам, отщелкнув с клипсы фонарь, направил его в дышащий сыростью зев.

Два желтых световых пятна вспыхнули в темноте и поползли вглубь тоннеля, облизывая забетонированные своды, проваливаясь то тут, то там в выбоины, ощетинившиеся арматурой, скользя по рытвинам земляного пола, наполненным желтоватой влагой, источающей удушливый смрад.

— Что ищем? — шепотом спросил Стас, продолжая прочесывать лучом непроглядную тьму рукотворной пещеры.

— Крыс, — лаконично ответил Леший. — Сегодня вроде чисто. Давай вперед, не торопясь.

— Может, по верху лучше?

— Не стоит, — покачал головой Леший, вглядываясь в сырой мрак тоннеля, — с верхней насыпи еще не все мины убрали. Флажков, что ли, не видел?

— Нет.

— А знаешь почему? Потому что нету их там, флажков-то. Господин Грицук предпочитает самый дешевый способ разминирования — сталинский.

— Это как?

— Ногами.

— Ясно.

Оба вынули пистолеты и, скрестив запястьями руки — в правой ствол, в левой фонарь — бочком, спина к спине, двинулись вперед.

— Дренажные сливы у стен, — прошептал Леший. — Смотри туда. Без команды не стреляй.

— Понял.

Желтый световой овал заскользил по грудам скопившегося вдоль стен мусора, заросшего грибком и слежавшегося за десятилетия в единый пласт, воняющий гнилью и крысиными испражнениями. Дерево, металл, куски бетона, истлевшее тряпье, пластиковые бутылки, целлофан, рифленая полиуретановая подошва армейского ботинка, кости… огонек, еще один. Пара крошечных светящихся точек зажглась чуть поодаль от того места, куда падал луч фонаря, еще пара, еще.

— Леший, — чуть слышно выдохнул Стас. — У меня гости.

— Знаю, — ответил тот. — У меня тоже. Спокойно идем дальше.

Луч вместе с людьми, продвигающимися по тоннелю, еще немного сместился вглубь, и огоньки потухли, уступив место заостренной морде, покрытой грязно-бурой шерстью и омерзительно подергивающей вверх-вниз своим подвижным розовым рыльцем. Оказавшись в ареале света, крыса пронзительно пискнула и скрылась среди мусорных лабиринтов. Стас бросил взгляд через правое плечо на уже пройденный отрезок тоннеля и увидел, как тот стремительно покрывается все новыми и новыми парами огоньков. Очередная крыса, попавшая в световое пятно, дернулась было назад, но остановилась, подобравшись бурым ощетиненным комком. Словно готовясь к прыжку, она открыла красную пасть, напичканную мелкими иглоподобными зубами, прижала уши и зашипела.

— Леший, — встревожено заговорил Стас, толкая напарника плечом.

— Что?

— Предлагаю ускориться.

Агрессивный писк и шипение вокруг стали раздаваться заметно чаще и куда как увереннее.

— Согласен. Только под ноги смотри. Рвем на счет «раз».

— Готов.

— Раз!

Лучи фонарей беспорядочно заплясали в темноте бетонной пещеры под аккомпанемент берцев, шлепающих по воде, и душераздирающего голодного писка.

— Блядь! — Леший выскочил из тоннеля и, скривившись от омерзения, затряс ногой, пытаясь стряхнуть здоровенную крысу килограмма на полтора, впившуюся зубами в штанину. Она уцепилась мертвой хваткой и, суетливо перебирая лапами по плотной ткани, старалась удержаться, чтобы хватануть обнаглевшего человечишку почувствительней.

Стас трижды пальнул в наводненную огоньками темноту позади, развернулся и метким ударом кованого ботинка сбил хвостатую тварь с ноги Лешего. Крыса завизжала, выпустила штанину из зубов и, корчась, подлетела метра на два. АПС в руке напарника коротко треснул, и почти разорванная пополам тушка кровожадного грызуна, теряя на лету куски ливера, стремительно катапультировалась в пыльные придорожные кусты.

— Вот падаль бешеная! Чуть не укусила, сука! — негодовал Леший, все еще направляя пистолет в сторону кустов. — Ебать! Обратно другой дорогой пойдем. На хуй эту дыру, лучше крюк в пару километров заложить.

— Да уж, — согласился Стас, прерывисто дыша после короткого, но мощного спринтерского рывка.

Дорога с остатками раскрошившегося асфальта за тоннелем круто сворачивала вправо и тянулась вдоль поля, поросшего черным бурьяном, на сколько хватало глаз, теряясь среди сизой дымки голых крон далекого леса. Метрах в ста по ходу виднелось левое ответвление дороги, а прямо напротив крысиной дыры путников встречал покосившийся железобетонный забор мертвого стрелочного завода, распластавшегося по огромной территории серыми громадинами пустых разрушающихся цехов. Справа от дороги, клонясь к земле погнутой табличкой, торчал старый указатель. Краска его давно уже выцвела и по большей части облупилась. От букв и стрелок остались лишь едва различимые контуры. Рядом со стрелкой «прямо» Стас разобрал два слова — «Лазарево» и «Иваньково», над стрелкой, указывающей влево, за грязью и пожелтевшей лакокрасочной шелухой проступали контуры слова «Вербовский».

Глава 15

Дорога, пролегающая между территорией завода и обширным пустырем, раскинувшимся на километры вокруг, протекла относительно спокойно. Лишь однажды четверка собак, оторвавших вымазанные красным морды от чьей-то туши и поднявших головы над высоким бурьяном, заставила путников насторожиться и взять стайку в прицел. Но, затратив секунд пять на оценку намерений друг друга, потенциальные участники вероятного конфликта предпочли разойтись миром. Псины, увидев, что оружие двуногих чужаков опустились, одна за другой вернулись к своей кровавой трапезе, а люди, искоса поглядывая на заросли сухого пыльного репья, полыни и громадного борщевика, продолжили путь. Темный монстр слева, невозмутимый и величественно-скорбный, провожал их, равнодушно взирая из гулкой пустоты своих бетонных доспехов, оглашаемой редкими криками изголодавшихся ворон.

— Стас. Так, кажется? — на секунду оглянувшись, заговорил Леший.

«Смотри-ка. Неужели запомнил? Я польщен», — подумал Стас.

— Ага.

— Ты сам-то откуда будешь?

— Из Владимира.

— М-м, Владимир, — промычал Леший. — Не близко. Давно промышляешь?

— Порядком.

— Я это… ну… спасибо сказать хотел за крысу. Ловко ты ее приложил и вовремя как раз. А то я уже стрелять собирался. Лучше, думаю, ногу себе дырану, чем заразу-то какую подхватить.

— Да на здоровье.

— Здоро-о-овье, — задумчиво повторил Леший, вздохнув. — Это штука нужная. Месяца три назад, — снова обернулся он и, замедлив ход, поравнялся со Стасом, — пришлось мне тут немного лесами пошариться. Заплутал малость, бродил-бродил и выбрел на хуторок какой-то. Захудалый, смотреть страшно, избы дырявые все, прогнившие. Ни скотины, ни людей на улице не видать, даже куры не бегают. Что, думаю, за дела? Пошел дальше по прогону. Надо же дорогу спросить у кого-то. Вижу, бабка сидит на завалинке. Хотя хрен там разберет, бабка или не бабка. Сидит, короче, чудо эдакое, тряпьем все замотанное, сгорбилось, трясется будто в ознобе, и запах от нее, бля! Кислятиной какой-то несет. Подхожу, значит, осторожно, дорогу спросить хочу, а чудо это дернулось, смотрит на меня из-под тряпок и говорит: «Шел бы ты, милок, отсюда. Беда у нас — хворь напала страшная, померли все, одна я осталась». Приехали! Вот, думаю, занесла-то нелегкая. «Что же ты, — говорю, — сука старая, бля, табличек не намалевала, что, дескать, херня у нас такая случилась?» А она из-под тряпок руки вытаскивает и ко мне тянет. Такой дряни я не видал еще. Черные, в волдырях все, в язвах, а вместо пальцев пеньки гнойные костями наружу. Ох как я оттуда дернул. И дорога похуй стала, и все на свете, лишь бы ноги унести поскорее. Еще пару месяцев после этого успокоиться не мог, каждый день себя осматривал, нет ли где гнойника какого. Кошмар, бля.

— А что за напасть-то?

— Черт ее знает, — пожал Леший плечами. — Я тут у Маратыча поспрашивал обтекаемо, чтоб в карантин не упрятал, так он говорит, будто вирус появился мутировавший. Типа проказы, только заразнее и тяжелее. По пригороду тоже слухи уже ходят. Народ его называет, дай Бог памяти, — Леший задумался. — Затейливо там как-то было… А, вспомнил — чертова копоть.

— Почему копоть?

— Говорят, что, когда человек заболевает, у него на коже пятна черные появляются, как будто подкоптился местами. Со временем он этой «копотью» целиком покрывается, гнойники по телу идут, язвы, суставы разрушаются. Быстрее всего сгнивают пальцы, да так, что отваливаются напрочь. Хрящи размягчаются, волосы выпадают, зубы. Под конец сосуды начинают лопаться, и тогда уж все. Длится эта поебень недели две, а то и меньше. Вот такая напасть.

— А нет ли у этой заразы инкубационного периода? Ренат Маратович не говорил? — попытался уточнить Стас, буравя висок Лешего недобрым взглядом.

— Нет, этими тонкостями я не интересовался, — бросил тот легкомысленно, однако замедлившийся шаг и неуверенное покашливание сигнализировали о быстром осознании собственной глупости. Впрочем, выводы оба предпочли не озвучивать.

Дорога, миновав развалины стрелочного завода и пустырь, засеивающийся молодыми сосенками, углубилась в лес, наступающий год за годом на бывшую человеческую вотчину, где разошлась надвое. Левое ответвление, определяемое только по меньшей, в сравнении с окружающей хвойной чащобой, густоте растительности, уходило в сторону высоченных силуэтов элеватора, даже издали поражающих своими циклопическими размерами. Направление правое оживленностью тоже не отличалось, но здесь, если присмотреться, сквозь туманную дымку под ногами можно было разглядеть некое подобие тропы — поломанные ветки, примятые иглицы, стреляная «пятерка»…

— Леший, — Стас поднял гильзу и, поднеся ее к носу, вдохнул запах пороха, все еще хорошо различимый. — Глянь-ка. Свежая еще.

— Странно, — Леший присел и, обшарив пальцами влажные иглицы, выудил еще три гильзы.

— Гвардейцы? — высказал свое предположение Стас.

— Похоже. Только чего они тут палили? Грибников здесь раньше вроде не видно было. До Вербовского километров семь еще. Хрен их знает, — Леший покатал гильзы на ладони и швырнул в сторону. — Пойдем-ка мы лучше стороной, — махнул он рукою вглубь леса. — От греха подальше.

— Трения с эсэсовцами имеешь? — поинтересовался Стас, шагая по пятам.

— Ну, не трения, скорее небольшие разногласия, — усмехнулся тот.

— Да? И по каким вопросам ваши мнения разошлись, если не секрет?

— Все-то ему расскажи. Ты чего это любопытный такой? Уж не агент ли эсэсовский? — Леший оглянулся на Стаса, озадаченного неожиданным поворотом беседы, и хмыкнул. — Ладно, расслабься, шучу. Рожей ты для эсэсовца не вышел. Хотя… — он прищурился и смерил напарника взглядом. — Может, наловчились уже? Хе-хе. А то раньше ведь, прикинь, какой цирк был. Сижу я, значит, однажды в кабаке, отдыхаю культурно, хари кругом… Да ты сам, небось, знаешь. И тут подваливает строевым шагом типчик такой гладко выбритый, чисто свой парень, бушлатик новехонький, только что со склада, сапоги начищенные, хоть на парад. Подсаживается, значит, напротив, глазками по сторонам так раз-раз, а нету ли типа слежки, — Леший сплюнул и отер растянувшиеся в ухмылке губы ладонью. — Ну чисто клоун, бля. И ко мне так наклоняется. «Слышь — говорит, — ты мужик вроде авторитетный, а я тут недавно совсем, подвязок никаких. Не подсобишь в дельце одном, дюже важном? Я при лавэ, отбашлю без базара сколько нужно». А настроение у меня в тот вечер отменное было. Ну, думаю, хули, жалко, что ль? Доставлю арлекину чуток профессионального удовлетворения, пусть ощутит себя героем хоть ненадолго. Спрашиваю: «А тебе чего, мил человек, надо-то?». А он так тихонько-тихонько на ухо: «Мне бы тротила достать. Килограмма хватит». «Куда ж тебе столько?» — говорю. А он: «Горе у меня, брат. Мести хочу. Суки муромские! Ненавижу, бля! Корешей моих через хуй кинули, двоих грохнули, троих в казематах гноят. Бабу любимую мою — Нюрку, обесчестили восемь раз. В душу плюнули мне, падлы. Подорвать сучар хочу, чтоб нутро их прогнившее наружу вывернуть. Поможешь?». И смотрит жалобно-жалобно, а меня на ржач уже пробивает. Я и говорю: «Ну епть! Где ж ты раньше-то был? У меня тут этого добра хоть жопой кушай. Кило тебе отвесить, значит?». Кивает подлюга, лыбится, небось, мечтает уже, как пистолетиком наградным за поимку врага щеголять будет перед девками. «Пять золотых это стоит, — говорю. — По одному за шашку». «Не вопрос, — отвечает. — Только я сначала на пробу возьму, а то вдруг товар порченый. Ты шашечку притарань, рассчитаемся, а остальные, коли нормально все, завтра сторгуем». И монетку из кармана вынимает. Ну, думаю, ладно. Раз за этот цирк еще и платят, чего бы не отработать? «Сиди, — говорю, — здесь. Сейчас все организуем». А сам на кухню. Там купил у посудомоек мыла кусок старый, чтоб запаха особо не было, обернул его аккуратненько в бумагу из-под сала, и вполне себе пристойная шашка получилась. Приношу, значит, эту херню засланцу нашему. Тот взял так, покрутил со знанием дела, бумажку отогнул, на ладошке взвесил. Ну, сразу видно, бля, сапер прирожденный, и в говне взрывчатку опознает. «Добро, — говорит. — Завтра здесь будь, тогда и с остальным порешаем». Золотой мне отдал, мыло забрал и ушел довольный. Уж не знаю, приходил он на следующий день, или коллеги ему все-таки на месте объяснили, чем кусок мыла от куска тротила отличается, но думаю, что при разговоре с начальством товар мой хлопчику сильно пригодился.

— Да, — усмехнулся Стас. — Злая шутка, но хорошая.

— Угу. Только боюсь, что «агент» юмора моего не оценил. Теперь вот стараюсь с гвардейцами одной дорогой не ходить.

По мере удаления от заброшенной тропы, растительность становилась все менее и менее густой. Смешанная молодая поросль из елей, осин, сосен и берез постепенно сменилась чисто хвойной, а еще метров через пятьдесят тщедушные тощенькие сосенки уступили место солидным, в два обхвата толщиной мачтовым великанам, давним обитателям здешних мест, ещё помнившим близкое соседство человека.

Идти стало значительно легче. Широкие, свободные от подлеска участки между деревьями, покрытые коричневым мхом и прелыми листьями черники, давали возможность шагать в полный рост, не уворачиваясь от вездесущих веток и не смахивая каждые десять метров с лица надоедливую липкую паутину.

— Стоп, — поднял вдруг пятерню Леший и замер на месте.

— Что там? — поинтересовался Стас негромко, припав глазом к резиновой накладке прицела.

— Чуть левее смотри, — подсказал Леший. — На пригорке.

— Вижу.

Вдалеке, среди деревьев, блуждая в просветах между стволами, появлялась, исчезала из виду и снова появлялась одинокая медленно бредущая фигура в лохмотьях. Человеческая фигура. Руки безвольно висели по швам, голова болталась из стороны в сторону, чертя подбородком по груди, иногда запрокидывалась назад. Тогда руки существа немного приподнимались, ощупывая воздух растопыренными пальцами, и голова, словно под действием внутреннего рычага, возвращалась обратно. Длинные свалявшиеся волосы почти полностью закрывали лицо, вися лоскутами грязной пакли. Ноги, толкая перед собой кучки иглиц, медленно волочились, хаотично меняя направление и оставляя позади черные борозды. Одежда была изодрана и по большей части отсутствовала, открывая взору грязное тело, покрытое ссадинами, шрамами и застарелыми гноящимися тромбами. Отдельные фрагменты рванья напоминали камуфляж.

— Грибник? — Стас оторвался от ПСО и взглянул на Лешего, выцеливающего странное существо.

— Он, родной, он.

— Что делать будем?

— Что-о-о де-е-елать… — отвлеченно протянул Леший, располагая приклад поудобнее. — Надо бы, конечно, грохнуть заразу, да шуметь не хочется, — он поднялся, отряхнул колено и, поглядывая на грибника, едва различимого без оптики, отправился левее, в сторону, противоположную неспешному продвижению обманчиво заторможенного существа. — Обойдем.

Обходить пришлось долго. Грибник, проковыляв метров десять вправо, развернулся, влекомый какими-то таинственными позывами, и почапал обратно, упал, скатился кубарем с холма, чем, сам того не ведая, резко сократил расстояние между собой и парой людей, вынужденных в результате закладывать крюк гораздо длиннее, чем планировалось.

— Вот же падла, — возмущался себе под нос Леший, карабкаясь по склону оврага. — Мотается туда-сюда, как говно в прорубе. Говорили ведь мне умные люди, чтоб купил «Винторез». Как бы сейчас хорошо было — пальнул тихонечко в башню и дальше пошел. Нет, пожадничал. Пушка дорогая, патроны дорогие. Теперь вот ползай тут кругами.

Несмотря на далекое от удачного начало, остальная часть пути, занявшая около двух часов, протекла относительно спокойно, хоть и не легко. Грибники в поле зрения больше не попадали, встречались пару раз только борозды, оставленные на земле их волочащимися ногами.

Относительно ровная местность, позволяющая быстро продвигаться вперед, постепенно сменилась слабопересеченной, с небольшими холмами и овражками, пробираться через которые было уже не так легко. А когда перепады высот подобрались к четырем-пяти метрам, стало совсем тяжко. Широченные овраги, заваленные упавшими деревьями, представляли наибольшую сложность, являя собой настоящую нерукотворную полосу препятствий, не уступающую крепостным рвам, устроенным по всем правилам фортификации.

— Ты как там? — спросил Леший через плечо. — Живой?

— Да вроде, — тяжело дыша, отозвался Стас, перелезающий через очередной исполинский сосновый ствол, усеянный острыми обломками веток, грозящими впиться в мясо.

— Это цветочки еще, — «обнадежил» Леший. — Вот когда с поклажей в обратный путь двинем, там действительно пиздец будет.

— Далеко нам еще топать?

— Нет, — Леший уже выбрался из оврага и, присев на его краю, указывал рукой вперед. — Вон он уже, Вербовский. Минут двадцать в том же темпе, и будем на месте.

Стас, цепляясь за корни, торчащие из крутого склона, поднялся наверх, и взору его отрылась картина полного и окончательного торжества природы над бренными плодами труда рук человеческих, пусть и локального пока характера, но выглядящая от того не менее внушительно. Очертания поселка, лежащего в низине угадывались все еще без труда, но… общее впечатление было таким, будто лес прошел по этому некогда населенному пункту, просто не заметив его, как человек проходит по неприметной кучки зернистого глинозема, возведенной суетливыми муравьями посреди широкой дороги — раздавил и даже не почувствовал жалкий комочек грязи под своей громадной зеленой пятой. Руины зданий, приобретшие желтовато-бурый цвет из-за мхов и лишайников, были проигнорированы наступающей растительностью. Берущие свое деревья, прирастая год от года в ширь мощными, перекрученными стволами, отодвигали в сторону груды кирпичного лома, крошили бугристыми корнями сваи фундаментов, проламывали железобетонные перекрытия, дробя рукотворный камень и прорастая сквозь арматуру, превращая ее стальные прутья в часть себя. Там, где раньше жили люди, теперь властвовали безмолвные хвойные великаны, искореженные и громадные. Слишком громадные для своих семидесяти с небольшим лет.

— Ну и как тебе? — спросил Леший.

— Что-то растительность здесь больно странная, — кивнул Стас на зловещую картину, развернувшуюся впереди. — Как бы дозу не поймать в этом лесочке.

— Замеряли уже. Нету тут радиации. Так говорят, по крайней мере. Сам-то я со счетчиком не лазил. Хотя, может, на глубине где-то и фонит, грунтовые воды там и все такое. Отчего-то ведь вымахали эти уроды деревянные, — Леший закончил осматривать через оптику нижележащую территорию, встал и отряхнулся. — Ладно, некогда нам тут пейзажами любоваться. За мной давай, и повнимательнее. Грибники в развалинах страсть как любят норы устраивать.

Стас, держа автомат наготове и озираясь, шел следом за Лешим по занесенному иглицами и красноватой землей асфальту некогда проезжей части центральной улицы, различимому сейчас лишь местами, там, где ветер или шаркающие ноги грибников оставили свой след, высвободив его темно-серую неровную поверхность, испещренную вкраплениями щебня. Тротуары, отделенные бордюрами, пропали под наносной почвой. Сами бордюры превратились в земляные валики, поросшие травой. Кучи гниющих иголок, сметенных ветром, лежали под уцелевшими стенами, на которых то тут, то там красовались выбоины от пуль и осколков. Обрывки полуистлевшей ткани, висящей на арматуре, колыхались, расправляя свои выцветшие грязные полотнища при каждом порыве ветра, гуляющего по развалинам, заглядывающего в давным-давно опустевшие дома, будто надеясь найти там кого-то, и грустно завывающего, встречая лишь запустение.

— Эй, Стас, — шепотом позвал Леший и указал рукою на странный предмет, лежащий возле темной дыры одного из четырех подъездов длинной пятиэтажки, грозящей в любую минуту обрушиться. — Глянь-ка.

— Что это?

— Это — чей-то последний шанс.

Они подошли ближе и Стас, присмотревшись, опознал в искореженном ржавом куске металла АК-74. Ствольная коробка была изрядно помята, деревянный приклад расколот, магазин отсутствовал, а на треснувшем цевье виднелись четыре продолговатых темных пятна.

Где-то позади, вторя стонам ветра, бродящего по пустым коридорам, раздался низкий гортанный вой, тягучий и жалобный, напоминающий нечто среднее между мычанием отбившейся от стада коровы и утробным голосом желудка, требующего насыщения.

Стас оглянулся назад и тут же почувствовал, как Леший тянет его за рукав.

— Давай живее, он нас чует, надо дистанцию разорвать.

Красная пыль полетела из-под мелькающих подошв. Леший пробежал два дома, присел на одно колено и, тяжело дыша, повел стволом пулемета, ожидая появления грибника в секторе, взятом на прицел.

— Куда дальше? — на выдохе спросил Стас, присевший рядом с автоматом наизготовку.

— Назад посмотри. Дом панельный видишь?

— Да.

— Сейчас рвем к нему, огибаем справа, и там метров пятьдесят до клиники, трехэтажное здание кирпичное, целое почти. Готов?

— Готов.

— Пошли.

Они короткими перебежками, стараясь не выпускать надолго из вида опасный участок, добрались до угла полуразрушенной многоэтажки, обогнули ее и, совершив последний спринтерский рывок, остановились на высоком крыльце удивительно хорошо сохранившегося трехэтажного кирпичного здания с заколоченными окнами. Рядом с остатками раскуроченной двери, чудом держащейся на единственной петле, висела металлическая табличка, рельефные буквы которой сообщали редким посетителям:

«Центральная районная онкологическая клиника города Муром.

Министерство Здравоохранения РФ».

— Оторвались вроде, — сипло выговорил Леший, глотнул из фляги и включил фонарь. — Ну что, пойдем?

Он толкнул стволом дверь, та, протяжно скрипнув, отворилась и впустила незваных гостей в просторный холл, скудно освещенный пробивающимися сквозь доски лучами. Желтые световые пятна фонарей принялись обшаривать темное, пахнущее сыростью помещение. Прямо у входа лежала куча сломанной мебели — шкафы, стол, остатки дивана, стеллажи. Их разбухшие и покоробленные панели были проломлены чем-то тяжелым, на некоторых остались следы от ударов топором. Кафельный пол усеивали изорванные больничные карты, выдранные из них листы, перемешанные с вездесущими иглицами, шуршали и пускались в хоровод всякий раз, как через дверь врывался очередной порыв ветра. Облупившаяся синяя краска висела на заплесневелых стенах безобразными лоскутами, словно сухая кожа, отслаивающаяся с мертвого тела. Даже затхлый полумрак, клубящийся в лучах фонарей бумажной пылью, казалось, был пропитан болезнетворными миазмами.

— В цокольный этаж нужно спускаться, — продолжил Леший, осторожно двигаясь к темному проему коридора. — Железяка наша там быть должна. И поосторожнее тут, неизвестно где уро…

Фраза неожиданно оборвалась, луч резко дернулся в сторону, и мелькнувшая перед Стасом тень буквально снесла Лешего, швырнув его на груду покореженных ржавых стульев. Фонарь вылетел у него из рук и, рождая причудливые тени, покатился по кафелю.

Стас вскинул автомат, прицелился и выстрелил. Вспышка на мгновение осветила сгорбленное существо в лохмотьях, занесшее для сокрушительного удара сцепленные в замок руки. Пуля достигла цели. Грибник, оставив на стене кровавый росчерк, дернулся, отлетел назад, кувырнулся через стулья и, проехавшись на спине по полу, откатился в сторону. Стас выстрелил снова, но в этот раз промазал, лишь выбив из стены белый фонтан кирпичного крошева. Чудовище с пугающей скоростью вскочило на ноги и метнулось вперед, намереваясь впечатать стрелка в притаившийся у того за спиной несгораемый шкаф. Стас, целя грибнику в живот, нажал на спуск. Очередь прошила туловище по диагонали от паха до ключицы, последней пулей снеся кусок черепа над ухом. Тварь отлетела метра на два, упала посреди холла и забилась в конвульсиях. Темная горячая кровь, испуская пар в холодном воздухе, выплескивалась наружу, тут же размазываемая по кафельной плитке отчаянно колотящимися руками и ногами. Вытаращенные глаза бешено вращались, незряче глядя в потолок, из черной дыры рта вырывалось бессмысленное бухтение, прерывистое и жуткое. На секунду Стасу почудилось, будто среди этой тарабарщины проскочило какое-то слово, и он прислушался, но короткая очередь заглушила бормотание грибника, разметав его голову по полу.

— Козлина! — Леший сплюнул и в сердцах отвесил слабо подергивающемуся трупу увесистого пинка.

— Ты как? — поинтересовался Стас. — Знатно он тебя приложил.

— Нормально, — Леший перешагнул через тело и поднял из лужи крови свой фонарь. — Бля, все, сука, перемазал. Сам-то цел? — обратился он к Стасу.

— Ну, легче стал патронов на десять.

— Это ты дешево отделался. Да. Еще одно «спасибо» за мной?

— Себе оставь, — бросил Стас, рассматривая изрешеченный труп. — А он точно больше не встанет?

— Нет, без башки даже грибники не живут. Ладно, хорош это говно разглядывать, — Леший достал из подсумка флакон с какой-то прозрачной жидкостью, отвинтил пробку и разбрызгал половину содержимого по мертвецу и вокруг него.

— Э-э, — занервничал Стас. — Я бы на твоем месте подумал, прежде чем поджигать. Тут бумаги кругом полно. Пожар устроить хочешь?

— Ничего я поджигать не собираюсь. Это уксус. На, — Леший сунул бутылек Стасу под нос, и тот, поморщившись, отпрянул.

— Фу, бля, вонь какая.

— Вот и грибникам тоже не нравится, в отличие от запаха крови. А значит, пожрать они всей толпой не припрутся, пока мы с тобой по подвалу лазить будем. Так?

— Не знаю, тебе виднее.

— Это точно, — Леший положил вонючий флакончик в карман и направился к коридору. — Ты идешь или нет, натуралист?

— Иду, иду.

Длиннющий коридор, шедший от холла в обе стороны, имел только два окна, смотрящих на заросший раскидистыми соснами двор, так что естественного освещения здесь сильно недоставало. Проемы по стенам вели в не менее темные комнаты. Большинство дверей было снято с петель и приколочено к окнам. Столы, кушетки, железные кровати с панцирными сетками — все было превращено в баррикады, подпирающие собой импровизированные щиты.

— Кто и от кого здесь оборонялся? — озвучил Стас давно родившуюся мысль.

— Чего говоришь? — переспросил Леший, осматривая из коридора очередную комнату на предмет обжитости грибниками.

— Все эти баррикады, заколоченные окна — от кого они?

— Да хрен его теперь разберет. Вербовский и до войны-то особняком стоял, этакий анклав Мурома посреди леса. А уж как с выблядками заокеанскими обменялись ядерными презентами, так о нем и вовсе забыли на какое-то время, я думаю. Что тут творилось, теперь уже и не расскажет никто. Но, похоже, к местным пациентам у многих имелись серьезные претензии.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему претензии имелись?

— Вот ты, бля, дотошный. Я же сказал — не знаю. Хорош трепаться, по сторонам лучше смотри внимательнее. Может, тут еще какая тварь засела.

Медленно, перешагивая через кучи разнокалиберного мусора, иногда подозрительно похрустывающего, Леший со Стасом добрались до конца коридора, где обнаружилась ведущая вниз лестница, так же заваленная всяким хламом.

— Последний рубеж обороны? — выдвинул гипотезу Стас.

— Похоже, — согласился Леший и, осторожно нащупывая подошвой более-менее надежную опору, пошел на штурм баррикады. — Ты пока здесь стой, — обратился он к Стасу. — Я, как перелезу, позову.

— Хорошо.

— Едрить твою, уроды, бля, — проклиная строителей незамысловатой фортификации, Леший перебрался на другую сторону и неуклюже опустился на пол, гулко звякнув о бетон стальными набойками. — Вроде чисто, — подал он через некоторое время голос. — Перелазь давай.

Стас закинул автомат за спину и последовал примеру своего напарника, неспешно ступая по шатким, хаотично сваленным в кучу предметам былого интерьера больничных палат и врачебных кабинетов.

— Епть, темно как в жопе, — Леший подкрутил фонарь, увеличив ширину светового пятна, и пошел вперед, крепко сжимая рукоять пулемета, висящего на плече.

— Ты хоть знаешь, где конкретно эту хреновину искать? — спросил Стас.

— Ну, если информация у Маратыча не лажовая, тогда в кладовой, четвертая дверь направо. Там должен быть здоровый деревянный ящик с оторванной стенкой, вот он-то нам и нужен.

Стас шагнул следом за Лешим в коридор цокольного этажа, и под ногой у него что-то опять хрустнуло.

— Да что тут за…

Он направил фонарь вниз, и желтоватый электрический свет выхватил из мрака небольшие серые трубки с обломанными сколотыми краями. Трубок было много, разной длины и толщины, некоторые изогнуты, с утолщениями на концах. Ими был усыпан весь пол.

— А вот и защитники цитадели, — подтвердил Леший догадку Стаса, сдувая пыль с поднятого черепа. — Ни хрена себе, сколько тут народу полегло! — он повел фонарем вокруг, освещая все новые и новые останки. — Глянь-ка, похоже, не все здесь от рака загнулись, — Леший поднял еще одну черепушку и ткнул пальцем в длинное рубленое отверстие на лбу.

— Да, — Стас присел и посветил на грудину с засевшей внутри расплющенной пулей. — Просто бойня какая-то.

— И не говори. Я столько костей за раз только на скотомогильнике видал. Может, коронки золотые подергаем, а?

— Думаю, тут без нас уже помародерствовать успели.

— Это верно, — грустно согласился Леший и отшвырнул череп в сторону. — Ладно, пойдем, агрегат наш отыщем. Да и выбираться отсюда надо. Паскудное местечко.

Они, просвечивая каждый проем, подошли к двери с раскуроченным косяком, за которой метров на пятнадцать тянулась цельная стена.

— Хе-хе, — постучал Леший по железному листу. — Какие жадные врачи! Все двери поснимали, а кладовку не тронули. Вот здесь-то, чую, костей больше всего будет.

Гипотеза подтвердилась, как только луч фонаря поник внутрь помещения. Оказалось, что усеянный останками коридор был лишь прелюдией, а здесь, в кладовой, за железной дверью, на которую, должно быть, так надеялись обороняющиеся, глазам открылось настоящее костехранилище. Теперь «заботливая» рука мародеров просматривалась куда как отчетливее. Охотники за коронками, видимо, чтобы не запутаться, складывали отработанные черепа и оторвавшиеся нижние челюсти в общую кучу, возведя таким образом настоящий курган. Какому количеству людей принадлежали эти останки, определить на глаз не представлялось возможным. Одно только было понятно — их здесь много, очень-очень много.

— Мама дорогая! Похоже, сюда согнали всех, кто был в клинике, — сказал Стас, рассматривая пирамиду из костей. — И забили как скот.

— Все подчистили, суки, — Леший бродил по кладовой, обходя кучи тряпья, и переворачивал ногой отдельно лежащие черепа, обращая внимание на плачевную сохранность зубов умерших. В конце концов он сплюнул, пнул ботинком чью-то черепушку, звонко расколовшуюся о стену, и, понося мародеров за их низкий уровень моральных качеств, отправился в дальний конец кладовки искать ящик с агрегатом. — А, вот ты где, — очень скоро сигнализировал он о находке.

— Отыскал?

— А то? Стоит родимый, нас дожидается.

Большой, метра полтора в высоту и метр на метр в основании, с каркасом из деревянных брусков, обитый фанерой, контейнер с таинственным прибором выглядел неплохо сохранившимся для своего возраста. Одна из фанерных стенок была оторвана. Из-под полиэтилена поблескивал осыпанный раскрошившемся пенопластом гладкий пластиковый корпус медицинского аппарата, название которого Стас так и не смог запомнить.

Леший достал нож и, просунув лезвие между брусками, осторожно надавил на рукоять.

— Стас, подсоби справа.

Ящик оказался не слишком крепким. Под действием двух импровизированных рычагов гвозди стали медленно выползать из рассохшегося дерева. Кожух отделился от поддона и был грубо перемещен на скопление ржавых кроватей, расположившихся по соседству.

— Ни хрена себе, дура какая! — оценил Леший габариты аппарата.

Выглядел тот и впрямь внушительно. Большой пластиковый куб на колесах, с кнопками и розетками, являлся, судя по всему, нижней частью замысловатой машины. Верхняя же, состоящая из монитора с клавиатурой, закрепленных на массивной параболической штуковине, регулирующейся по высоте, была отсоединена и, покачавшись немного, едва не грохнулась на пол. Пенопласт, ранее закреплявший ее, от времени раскрошился, превратившись в белую труху, и опорой служить уже не мог. Стас чудом успел среагировать и подхватил падающую хреновину на подлете к полу, столкновение с которым грозило хрупкой конструкции неминуемой гибелью.

— Молодец, — похвалил Леший, неподвижно наблюдавший за падением дорогущего аппарата.

— Да уж, — согласился Стас. — Тяжелая зараза.

— Эта-то, наверное, потяжелее будет, — кивнул Леший на белый куб с колесиками. — Ладно, раз ты верхнюю хрень спас, тебе ее и нести, а я, уж так и быть, низ попру, лишь бы только он в рюкзак влез. Хорошо еще, что половины рассоединенные. А то представляешь, сколько бы мы времени тут промудохались? Я вот даже отвертку с насадками разными захватил, — посмеялся он. — Отвинтить, если что, смогу, а вот с проводами беда. Не шарю я в этом деле совсем, особенно со штуками довоенными, дюже они заумные все.

Стас между делом уже разложил на полу свой вещмешок и, аккуратно водрузив в центре неустойчивую конструкцию с монитором, пытался приспособить груз поудобнее относительно лямок, чтобы тот не особо сильно давил на спину. Наконец, придерживая агрегат левой рукой, правой он расправил ткань рюкзака, собранную в складки, и почти полностью закрыл ею ценную ношу, оставив снаружи лишь небольшой кусочек желтовато-белого пластика.

А вот у Лешего дела с упаковкой не ладились.

— Сучья машина! Блядь! — шипел он сквозь стиснутые зубы, безуспешно пытаясь запихать объемистый блок в рюкзак, который уже жалобно потрескивал от несоразмерных усилий, направленных на его растягивание. — Ядрена вошь! Да лезь же ты! — даже в темноте было заметно, как лицо Лешего наливается кровью, не столько от натуги, сколько от бешенства. — Зар-р-раза!

— Потише, разорвешь ведь сейчас, — пришёл Стас на выручку трещащему по швам вещмешку. — У тебя загнулось вот с этого края, — он обошел «поле боя» и, присев, расправил брезент рюкзака, цепляющий один из многочисленных выступов на корпусе агрегата. — Вот видишь? Нормально все помещается, и нечего беситься было.

Леший напоследок еще раз выругался, со жгучей ненавистью глядя на упрямый аппарат, глубоко вздохнул и взял себя в руки.

— Терпеть не могу, когда так…

— Не нервничай, — Стас примостил поклажу за спину и стоял, подтягивая ремни своего вещмешка. — Нам еще обратно пилить, а ты весь как на иголках. Это у тебя после грибника того мандраж, что ли?

— Нет у меня никакого мандража, — огрызнулся Леший. — Помоги лучше, — он присел, накинул лямки на плечи и, кряхтя, поднялся. — Снизу поправь. Вот, нормально. Надо было с Маратыча больше денег трясти, не знал я, что тут гроб такой тяжеленный. Уф. Чего стоишь-то? Двигай наверх, рассудительный, возвращаемся.

Снаружи за время больничного рейда ощутимо потеплело, туман, устилавший низину, рассеялся. Стас с Лешим, пригибаясь, будто под обстрелом, вышли из здания и быстро, насколько это позволял груз за спиной, направились через Вербовский по уже хоженому пути. Добравшись до угла пятиэтажки, Леший высунулся и осмотрел окрестности.

— Нету никого, пошли.

Стас двинулся за Лешим, беспрерывно крутя головой по сторонам, и прикидывая, что случись кому из сонных тварей пробудиться, им двоим, нагруженным ценной, но от того не менее тяжелой аппаратурой, придется очень туго. Далеко с такой поклажей не убежишь. Останется только встать спиной к спине и принимать бой. А уж если кто-то из них упадет, не сумев вовремя скинуть рюкзак, то будет совсем плохо.

Фигура Лешего мельтешила впереди, расплываясь от попавших в глаза капель пота, и вдруг трясущаяся картинка неожиданно прояснилась, чётко и ясно изобразив, как молниеносная тень выныривает из развалин, сбивает напарника с ног и, пока опрокинутый, словно жук, Леший пытается высвободить руки из-под лямок рюкзака, проламывает ему череп одним мощным, невероятно быстрым ударом. Кровь, смешенная с частицами раздавленного мозга, заливает асфальт, густой красной лентой бежит вниз к оврагу, распадаясь по пути на десятки багровых ручейков, заполняющих трещины. А тень, вперив безумные глаза в затылок следующей жертвы, уже стоит за спиной.

Стас потряс головой, отгоняя бредовое видение, и смахнул рукавом пот. Как только болотного, непривычного ещё цвета манжет ушёл от глаз, перед ними тут же крупным планом нарисовалась спина Лешего. Тот, подняв руку и издавая странный, призывающий, видимо, к тишине звук «тщщшшш», пятился назад.

— Что? — прошептал Стас, переместившись вправо, и тоже начал отступать, глядя поверх ствола на улицу.

— В кустах, — еле слышно ответил Леший, продолжая пятиться. — У крайнего подъезда.

Стас пригляделся и увидел человеческий силуэт за голыми ветками необычайно разросшейся сирени. Грибник стоял на месте, отрешенно раскачиваясь, и не делал никаких попыток преследовать свою потенциальную добычу. Пока не делал.

— Ветер в нашу сторону, — пояснил Леший. — Давай-ка назад. По той улице, где больница, обойдем его. Сволочь. Лишь бы ветер не поменялся.

— Может, пристрелим лучше?

— Нет, пока есть возможность обойти, будем обходить.

Они отошли к развалинам близлежащего дома и, вполоборота следя за тылами, вернулись по параллельной улице к больничному зданию.

— Значит, так, — начал Леший, переведя сбившееся дыхание, — сейчас идем по прямой к лесу и огибаем Вербовский с окраины. В жилую зону больше не суемся. Там, похоже, этих тварей не одна и не две уже.

— Откуда известно?

— На земле борозды новые, и ведут они не к тому уроду, который нам попался. Возражений нет, я надеюсь?

Стас молча помотал головой.

— Тогда вперед.

Стараясь держаться подальше от дверных и оконных проемов более-менее уцелевших зданий и просто от провалов в стенах, Леший со Стасом миновали крайнюю улицу Вербовского и, выйдя к опушке леса, продолжили свой путь на отдалении метров в семьдесят от ближайших строений.

Отмахав в ударном темпе чуть больше половины дистанции, пролегающей вдоль микрорайона, Леший остановился и сел, привалившись плечом к дереву.

— Все, стоп, привал, — махнул он рукой подоспевшему Стасу. — Отдохнем пару минут.

— Как скажешь, — ответил Стас, опускаясь на землю.

Не успел он сесть, как что-то вдалеке, среди могучих сосновых стволов, привлекло его внимание.

— Леший!

— Чего?

— Посмотри-ка туда, — указал он рукой и, подняв автомат, припал глазом к накладке прицела.

— Сейчас, — Леший, кряхтя, начал поворачиваться.

Стас глядел в оптику и видел, как по лесу движутся шестеро людей в коричнево-зеленом камуфляже. Двое шли впереди налегке, еще четверо тащили здоровенный металлический контейнер защитного цвета, держась за ручки на его боковинах. Вдруг один из впередиидущих остановился и, повернув голову, глянул прямо на Стаса, тронул за плечо второго и ткнул пальцем в направлении их с Лешим привала. Четверка с контейнером тоже замерла, опустив на землю свой груз.

— Они нас видят, — прошептал Стас, оторвавшись от прицела, чтобы оглядеться, нет ли вокруг еще кого.

Когда но снова приложился к ПСО, то встретился уже со взглядом, усиленным такой же оптикой. Грохнул выстрел, и на голову посыпались щепки.

— Ах ты ж… — Стас пригнулся и со всей доступной скоростью отполз за толстенную сосну, возле которой сидел.

— Епть! Сдурели, что ли?! — заорал Леший, осторожно высовываясь из-за дерева. В ответ на этот закономерный вопрос шесть автоматов застучали наперебой, сдирая кору с громадных мачтовых стволов.

— Что за?.. — Стас выглянул на секунду и, не особо целясь, дважды выстрелил. — Уходить надо!

— И не думай даже! — рявкнул Леший, увидев, как напарник сбрасывает рюкзак. — Мне деньги, за эту хрень обещанные, позарез нужны! Если, сука, бросишь, я тебя сам пристрелю!

— Не сможем мы с грузом оторваться! — прокричал в ответ Стас и рефлекторно отшатнулся от пули, чиркнувшей рядом. — Да что ж за уроды?

— Отобьемся!

— Что?!

Леший не ответил. Вместо этого он тоже снял рюкзак, прислонил его к стволу, отполз немного назад и, бросив безапелляционное «Прикрой!», выкатился из-за дерева. Длинная очередь из РПК заставила шестерку приумолкнуть на пару-тройку секунд. Стас, воспользовавшись перерывом в шквальном огне, высунулся и поймал в прицел встревоженное лицо под капюшоном. АК-103 кашлянул, прицел ушел вверх, а когда вернулся, лицо уже уткнулось в землю, по капюшону расползалось темное пятно.

— Положил одного, — нервозно ощерившись, сообщил Леший, откатившейся обратно и меняющий теперь магазин.

— И у меня один.

— Хе-хе, четверо еще. С четырьмя справимся. Спра-а-авимся…

Стас взглянул на Лешего и заметил, как губы у того подрагивают, не переставая при этом растягиваться в нездоровом оскале. Глаза заиграли кровожадной одержимостью.

Поредевшая группа тем временем, отказавшись, видимо, от идеи подавить неприятеля огнем, предприняла попытку отступить. Два бойца схватили металлический контейнер и волоком тянули его в противоположную от врага сторону под прикрытием еще двух автоматчиков, бегло постреливающих по неприятельскому укрытию.

— Они уходят, — сообщил Стас, надеясь, что на этом перестрелка и закончится.

— Ну уж хер, — покачал головой Леший и хищно ухмыльнулся. — Давай на счет «раз».

— Пусть идут, нам…

— Раз!

Он кувырнулся влево, дал короткую очередь, потеряв цели за деревьями, вскочил и пробежал метра четыре до следующего укрытия, откуда снова принялся поливать отступающих свинцом.

Стас, выцеливая фигуры, мелькающие в частоколе леса и активно садящие длинными очередями по позиции Лешего, заметил краем глаза, как одна из них согнулась и упала. Второй супостат нырнул за дерево и временно присмирел, решив, судя по всему, что шкура у него не казенная и новую не выдадут. Теперь только пара бойцов, упрямо волокущая таинственный контейнер, продолжала отстреливаться, не прицельно посылая очередь за очередью из автоматов, висящих на плече и удерживаемых одной рукой. Стас дождался момента, когда несуны попадут в достаточно широкий свободный промежуток между деревьями, и нажал спуск. Пуля угодила одному под правую лопатку, разорвав легкое, и тот, сделав по инерции еще три шага, упал на колени и пополз, отхаркиваясь кровью. Второй приставленный к контейнеру боец, слыша предсмертные хрипы товарища, бросил свою разом потяжелевшую ношу, явно намереваясь покинуть поле боя скорейшим образом, но не успел. Еще одна пуля, пущенная Стасом, влетела ему в правое ухо и вышла из левого, оставив на светлой коре сочную кровавую кляксу.

Уцелевший же автоматчик покидать свое укрытие за деревом не спешил. Стас, проверки ради, стрельнул по запримеченной сосне, и, как только в воздух брызнул фонтан щепок, с противоположной стороны выглянуло плечо, тут же исчезнув за стволом.

Убедившись, что память его не подводит, Стас помахал рукой, требуя внимания от Лешего, залегшего неподалеку. Тот повернул голову и одобрительно закивал в ответ на дальнейшую жестикуляцию, разъясняющую направления обхода, подкрепив свое согласие выуженной из подсумка РГН. После чего оба встали и короткими перебежками от дерева к дереву пошли брать в клещи жизнелюбивого стрелка.

Но воспользоваться гранатой Лешему так и не удалось. Когда до дерева-укрытия оставалось уже не больше тридцати метров, нервы у стрелка сдали. Бросив автомат, он с поднятыми руками и криком «Не стреляйте!» выскочил сдаваться на милость победителям, за что… тут же схлопотал пулю в живот.

— Нахуя? — развел руками Стас, шагая к корчащемуся в муках недобитку.

— А нахуя он выпрыгивает как черт из табакерки? — парировал Леший. — Может, у него пистолет где припрятан. Откуда я знаю, что у придурка на уме? Слышь, козел, — двинул он ботинком по спине раненого, — ты кто?

Тот лишь стонал и корчился, лежа на боку и хватаясь обеими руками за простреленный живот.

— Кто, бля, такой? Я спрашиваю! — повторил свой вопрос Леший, приставив ствол пулемета к голове бедолаги.

— Гвардеец, — выдавил раненый и продолжил завывать.

Леший со Стасом переглянулись.

— Я так и думал, — Стас сделал шаг к допрашиваемому. — Зачем стреляли в нас?

— А вы зачем целились?! — срываясь на визг, ответил тот.

— Ну мудак! — усмехнулся Леший. — Целились в него, бля. Да я тебе башку сейчас отстрелю, скотина тупая!

— Погоди, — притормозил его Стас. — Пусть скажет, что в ящике.

— А на хрена нам его рассказы? Сами посмотрим.

— Ты, конечно, можешь заглянуть, коли смелый, а я вот как-то не особо горю желанием наобум соваться. Вдруг там сюрприз какой или химия ядовитая. А? — перевел он взгляд на гвардейца. — Что скажешь?

Тот шумно засопел и отвернулся, демонстрируя категорическое нежелание общаться на заданную тему.

— Ладно, — Стас вскинул автомат и выстрелил.

От неожиданности вздрогнул даже Леший, а гвардеец рефлекторно схватился руками за голову, рядом с которой зарылась в землю пуля.

Стас нацелил ствол в живот несговорчивому «пациенту», приложил раскаленный пламегаситель к ране, дождался, пока вопли умолкнут, и возобновил разговор:

— Что в ящике?

Глава 16

Гвардеец ошалело смотрел на Стаса и дышал так, будто жар раскаленного металла, приложенного к открытому мясу, выжег не только аккуратный кругляш почерневшей крови, но заодно и весь кислород из атмосферы.

— Мне показалось, — начал Леший, медленно передвигая ствол пулемета от головы к колену пленного, — или эта сука действительно не хочет отвечать на вопросы?

Гвардеец проследил расширяющимися глазами за перемещением пыточного орудия, но вместо того чтобы начать говорить, лишь отчаянно замотал головой, что было расценено Лешим как однозначное подтверждение его догадки. Реакция ждать себя не заставила. Выстрел опалил ткань камуфляжных штанов, пуля пробила коленную чашечку, разнесла сустав и ушла в землю. Полусогнутая нога резко распрямилась и с неприятным хрустом противоестественно выгнулась коленом вовнутрь.

Боец даже не заорал. Впав в шоковое предобморочное состояние, он приподнялся на локте и, выдав нелепо-беспомощное «ах», тупо уставился на свою изуродованную конечность.

— Бля, Леший! — возмутился Стас. — Ты его допросить хочешь или просто искалечить?! Он уже отрубается!

— Не боись, реанимируем.

С этими словами Леший легонько тронул раскуроченное колено ботинком, без усилий добившись результата.

Новоиспеченный инвалид дернулся и, выйдя из ступора, принялся истерично орать, уже гораздо более осмысленно таращась на обильно кровоточащую и дымящуюся прореху в правой штанине.

— Ну вот, — ухмыльнулся Леший, — совсем другое дело. Будешь теперь на вопросы отвечать, козлина безногая?

— Не… Не надо! — взволнованно прошептал гвардеец, глядя, как ствол подбирается к левому колену. — Я скажу! Все скажу!

— Все — многовато будет, — подключился к беседе Стас. — Отвечай на вопрос. Что в ящике?

— Бомба, — выпалил боец и совершенно по-идиотски захихикал, радуясь, видимо, что на сей раз не приобрел еще одно лишнее отверстие в организме.

— Какая бомба, тупиздень? — Леший остался явно неудовлетворен ответом, и убранный было ствол вернулся к уцелевшему коленному суставу.

— Авиационная, — уточнил боец уже слабеющим голосом.

— На хрена вам авиабомба? Что вы с ней делать-то собирались?

Боец дернулся, издал булькающий звук, напоминающий отрыжку и, убрав локоть, лег на спину. Кровь из простреленных внутренностей пошла горлом, выплеснулась изо рта, заструилась по подбородку. Злорадная улыбка обнажила перепачканные красным зубы, и умирающий гвардеец снова заговорил, на сей раз спокойно, без страха:

— Это не простая авиабомба. Бух! — кровь слетела с его губ мелкими брызгами. — Только ветер поймать надо. Мы давно искали… Мы верили. А вы… — он сделал паузу и сглотнул. — Вы уже мертвецы.

Словно желая подтвердить слова умирающего, затрещала рация, висящая у него на плече. Леший со Стасом переглянулись.

— Зажми ему рот, — коротко бросил Стас и вынул переговорное устройство из чехла.

— Первый, что у вас там? — раздалось из динамика. — Мы на месте, ждем груз. Прием.

— Все в порядке, — отчеканил Стас, косясь на подергивающегося гвардейца. — Были небольшие проблемы с грибниками, но мы справились. Выйдем часа через три, не раньше. Уточните, где вы. Прием.

— Возле церкви, как условились. Ждем. Конец связи.

— Возле церкви, — Леший задумался на секунду. — Это либо у старого кладбища, либо в Лазарево. И то и другое в одном районе. Бля, хреново. Я как раз там обратно идти собирался. Ебена мать! Придется опять через тоннель лезть, — он убрал перемазанную кровью ладонь ото рта пленного и озадаченно уставился на его побледневшее лицо с закатившимися немигающими глазами. — Не понял. Уже кони двинул, что ли?

Стас расстроено вздохнул и многозначительно поглядел на напарника.

— Да, вот это новость. Оказывается, с простреленным желудком до глубокой старости не живут.

— Чего ты ерничаешь, умник?! — Леший вытер ладонь о рукав куртки свежеиспеченного трупа и встал. — Пошли ящик смотреть. Вдруг и правда полезная хреновина.

Выглядел контейнер основательно — здоровый, метр с лишним в длину и сантиметров семьдесят шириной, цельнометаллический, с четырьмя утопленными в корпус ручками для переноски по бокам, выкрашенный в неприметный серый цвет. На крышке белой полустертой краской был выведен длинный буквенно-числовой код, мало что говорящий непосвященным, а чуть ниже наличествовала вторая надпись:

«БАС-100М-А232».

— А двести тридцать два, — повторил вслух Стас и нахмурился, пытаясь вспомнить.

— И чего эта лабуда означает? — недовольно спросил Леший, таращась на контейнер.

— Открыть надо, — предложил Стас, игнорируя вопрос напарника. — Может, там и нет ничего.

— Ну, открывай.

Стас присел напротив ящика, сунул пальцы в пазы замков, подождал немного, собираясь духом, и потянул. Защелки лязгнули металлом о металл, освобождая доступ к… Стас обернулся, глянул на нервно переминающегося с ноги на ногу Лешего и откинул крышку.

— У-ух! — послышалось за спиной.

Внутри лежала она. Продолговатая, гладкая, синяя, в текстолитовой оплетке. Цилиндрический корпус с головной конусообразной частью резко сужался ближе к центру, переходя в хвостовое оперение из четырех стабилизаторов, перехваченных на конце двойным обручем.

— «А двести тридцать два», — снова прочел Стас последнюю часть буквенно-цифрового кода, продублированного на корпусе, и расплылся в хищной ухмылке. — Леший, ты знаешь, что это?

— Хорош умничать! — рявкнул тот. — Колись уже давай, что за дрянью мы разжились.

— Дрянь, это точно, да не простая, а самая, мать ее, забористая. Такая дрянь, что аж пиздец.

— Ты издеваешься?

— Это, друг Леший, БОВ! — удовлетворил, наконец, Стас любопытство напарника.

— Чего?!

— Боевое отравляющее вещество. Химическое оружие. Газ, специально разработанный, чтоб травить людей.

— Ладно, понял, не дебил. И что, сильная штука? — Леший обошел Стаса, встал сбоку от контейнера и принялся изучающе разглядывать странную синюю бомбу.

— Это оружие массового поражения, очень массового.

— Как ядерное?

— Лучше.

— Ни хуя себе! — присвистнул Леший, но воодушевление на его лице быстро сменилось озабоченностью. — А… а вдруг это фугас обычный? — неуверенно предположил он. — Может, просто ящик не тот?

— Нет, — покачал головой Стас. — Маркировка на корпусе и на контейнере совпадает.

— Бля. Это что же получается? Это… — Леший нервно хохотнул и провел по слегка онемевшему от шока лицу потной ладонью. — Надо бы притырить ящичек да сдергивать отсюда, — он поскреб щетину. — Закопаем его! Оттащим подальше и закопаем.

— Руками землю рыть будешь? Или ножами ямку расковыряем? — съязвил Стас. — Я лопату не захватил, у этих обормотов, — кивнул он на валяющиеся рядом трупы, — тоже не приметил инструмента. Да и не получится закопать незаметно. К тому же, если ящик куда-то тащить, то след на земле останется, а на весу мы вдвоем его не упрем далеко.

— Да, — согласился Леший, постукивая кулаком по лбу. — Верно. И чего? Чего делать-то с ним?

Стас поднялся и еще раз оценивающе взглянул на содержимое контейнера.

— Я тут сосну одну видел недалеко, с дуплом, думаю, что с большим. Предлагаю бомбу из ящика вынуть, в рюкзаки упаковать и засунуть в это дупло.

— В рюкзаки? В наши?!

— Ты думаешь, она в такой влезет? — Стас пнул легкий ранец на спине мертвого гвардейца.

— А сканер?! — Леший выпучил глаза, искренне не понимая, как можно бросить ценный груз, чем вызвал не менее выразительную реакцию своего напарника, посмотревшего так, будто его сейчас посетило озарение и он в полной мере к ужасу своему осознал, что связался с умалишенным.

— Сканер? Леший, скажи мне, пожалуйста, что ты будешь делать со сканером? Только не говори, что планируешь отнести его Маратычу.

Леший уже собрался ответить, но вдруг замялся, вернул глазные яблоки в привычную орбиту и помрачнел.

— Ты вообще соображаешь, во что вляпался? — продолжил Стас. — Это тебе не лохов на деньги разводить! Это… Это… Это, твою мать, бомба химическая! «А», блядь, двести тридцать два! Через три часа гвардейцы ее не дождутся и забьют тревогу! Через шесть — здесь толпа народу носом землю рыть будет! В Муроме все входы-выходы перекроют, разошлют патрули вокруг! Начнутся шмоны, проверки, допросы! А ты хочешь, чтобы мы похерили это время на тягание какого-то сраного сканера?! В Муром войти хочешь?! Чтоб тебя там прямо на проходной за яйца взяли?! Ты что, бля, ебнутый на всю башку?!

Леший, молча, стиснув зубы, выслушал пламенную речь, сплюнул и, беззвучно пошлепав губами, усмехнулся.

— Ну да, ну да, — ответил он наконец. — Все так, все верно. Нету нам больше ходу в Муром. Стало быть — на хер сканер?

— Стало быть.

После быстрого и поверхностного шмона трупов, в результате которого Стас разжился еще четырьмя полными магазинами под «семерку», одним пустым рожком под «пять сорок пять» и шестью кожаными ремнями, а Леший на правах командира группы захапал ПСО и тоже пополнил свой боекомплект, настало время упаковки. Составные части сканера были перенесены к близлежащим руинам, вынуты из рюкзаков и аккуратно спущены в подвал «до лучших времен», как пояснил Леший. Их место заняла бомба. Первый вещмешок закрыл ее головную часть, второй — хвостовую, так, чтобы лямки располагались на одном уровне спереди и сзади. Для надежности Стас перетянул получившийся брезентовый кокон на перехлесте рюкзаков трофейным ремнем.

— Ух, бля! — поделился мнением Леший, приподняв кокон с головы. — Сколько в ней?

— Не знаю, — выдохнул Стас, взявший на себя хвост. — Центнер, наверное.

— Едрить! Раз от раза все тяжелее. Далеко до сосны-то твоей?

— Метров двести, или больше, не считал я. Живее можешь шагать?

— Смогу, если прекратишь меня этой херней по ногам бить.

Через десять метров Леший остановился и опустил груз на землю.

— В чем дело? — осведомился Стас.

— Так нельзя нести. Ты меня калекой сделаешь. Давай по бокам возьмем. Я слева, ты справа. Готов? Подняли. Вот, другое дело совсем.

— Да, так лучше.

Двигаться по лесу, тем паче по оврагам, приставными шаги оказалось все же не слишком удобно. Преодолев от силы сотню метров, новые обладатели смертоносного боеприпаса вынуждены были сделать короткий привал, чтобы отдышаться и перевести дух.

Стас уселся прямо на землю, достал флягу и сделал несколько больших шумных глотков. Леший ходил вокруг бомбы, тряся руками и разминая ладони, натертые лямками.

— Слушай, — начал он к концу четвертого круга, — ты в этом дерьме вроде как шаришь. Вот ответь мне, сколько таких бомб нужно, чтобы похоронить, ну, скажем…

— Муром — подсказал Стас.

— А хотя бы и его. Сколько?

— Штуки три хватит.

— Хм, — Леший задумчиво поджал губу и продолжил размеренно вышагивать кругом предмета обсуждения, разминая затекшие пальцы. — Одной, стало быть, мало?

— Чтобы похоронить — мало, наверное. А проредить муромчан через одного — достаточно. Ты с какой целью интересуешься?

— Да так, — пожал Леший плечами. — Чисто познания ради, для общего развития. А все же мощная, должно быть, штука, — он цокнул языком и уважительно покивал, глядя на адский боеприпас. — Вроде маленькая такая, и на бомбу-то не похожа, вдвоем унести можно, а ты ж подумай. Муром, и… бац — в два раза… Газ там, говоришь?

— Угу. Сжиженный.

— И как эта зараза работает? Что с человеком делает?

— Как работает? — переспросил Стас и скривился в «улыбке», начисто лишенной человеколюбия. — Хорошо работает. Без цвета, без запаха. При вдыхании или попадании на кожу парализует нервную систему. Становится трудно дышать, зрачки сужаются, человек перестает себя контролировать, блюет, самопроизвольно испражняется, бьется в конвульсиях, потом впадает в кому и подыхает от удушья.

— А противогаз если нацепить? Хотя, — Леший призадумался, — как тут определишь, когда его одевать, коли ни цвета, ни запаха…

— Противогаз не помогает, — нарушил Стас ход сложных умозаключений напарника. — Эта отрава шихту на раз проходит. Так что в противогазе еще хуже — блевать неудобно.

— Пиздишь.

— Что блевать неудобно? Попробуй.

— Да не может быть, чтоб противогаз не помогал.

— Ладно, — Стас встал, отряхнулся и поправил автомат. — Может — не может. Надо двигать уже, время-то идет, а мы тут лясы точим. Бери давай химикаты, неуч.

Леший укоризненно покачал головой, явно не одобряя такого нарушения субординации, но возражать не стал.

Второй отрезок пути до сосны дался им еще тяжелее.

Изрытый оврагами лес в купе со стокилограммовой поклажей, так и норовящей стащит своих носильщиков вниз по очередному склону, зацепиться ремнём вещмешка за сук или вдарить как следует по ноге острыми рёбрами стабилизатора, с задачей осложнения жизни справлялись на отлично. Руки, казалось, ещё немного и оторвутся, спина и шея болели так, словно их камнями побило, ноги заплетались, цепляясь одна за другую и грозя подогнуться в самый неподходящий момент.

— Слушай, а… что… будет, — вклинивая слова промеж пыхтений и заглатываний ртом воздуха, начал Леший, — если… мы… эту дуру… уроним?

— Твоя смерть… станет самым заметным… событием… последних… десятилетий, — ответил Стас, хотя вовсе не был уверен в том, что бомба сдетонирует от удара, просто захотелось вдруг поиграть Лешему на нервах. — Даже напугаться… не успеешь, — он попытался изобразить злорадную ухмылку, но на залитом потом лице удалось сложить только вымученную гримасу мазохистской радости.

— Херово, — констатировал Леший и, покрепче перехватив лямки рюкзаков, выволок адский груз из оврага.

— Все, — Стас выполз следом и повалился на спину, вытирая лицо тыльной стороной ладони с не разгибающимися пальцами.

— Привал? — спросил Леший с надеждой в голосе.

— Нет. Пришли мы, — Стас поднялся и кивнул на невысокую сосну с мощным стволом и раскидистой кроной.

Когда-то в дерево, судя по всему, ударила молния и расколола его с одной стороны. Снаружи трещину, чуть не доходя до верха, затянула кора, образовав глубокое дупло с отверстием примерно в двух метрах от земли, которое из-за густой хвои не сразу-то и заметишь.

— Ишь ты, — Леший снял пулемет, положил его на землю и, одобрительно кивая, подошел к предполагаемому месту схрона. — Отличная нычка. Только вот как мы красавицу нашу туда запихивать будем?

Стас отцепил от крепежа разгрузки связку из пяти ремней и потряс ею, звеня латунными пряжками.

— Ну, бля, голова! — подивился Леший предусмотрительности своего напарника. — А я-то смотрю, чего это он пояски со жмуров снимает? Уж чуть было плохо о тебе не подумал. Только у меня еще вопрос имеется. Как потом доставать будем наше сокровище? Дупло-то до земли, похоже, — Леший провел пальцем вдоль шва сросшейся коры.

— Херню не выдумывай всякую, — бросил Стас, усердно прилаживая ремни к лямкам. — Нашел проблему. Топор в руки, и готово. Лучше подумай, как мы поднимать эту тяжесть будем.

Леший оглядел сосну, остановил взгляд на нижней ветке, чуть выше дупла, подпрыгнул и ухватился за нее руками.

— Ты что делаешь? — осторожно поинтересовался Стас, очередной раз усомнившись в адекватности напарника, висящего на ветке и дрыгающего ногами.

— Грузоподъемность проверяю, — пояснил свои действия Леший и спрыгнул на землю. — Ты про принцип рычага слыхал? Вот сейчас его и применим. Конструкцию твою через ветку перехлестываем, я мину снизу поднимаю, ты за ремни тянешь. Как подтащим к дуплу, я ее вовнутрь заталкиваю, а потом вместе подтравливаем аккуратненько, пока не упрется.

Стас оценивающе глянул на сосну, на ремни, на сосну, прикинул, как этот механизм должен работать и, в конце концов, согласно кивнул.

— Только поживее надо, а то, боюсь, пряжки долго не выдержат.

— Пряжки-то выдержат, — заверил Леший. — Как бы ремни сами не лопнули. Надо их смочить.

Стас хлопнул ладонью по фляге, вызвав гулкий звук.

— У меня пусто.

— Да, — согласился Леший. — И у меня на дне. Остается только одно.

— Нет, — замотал головой Стас. — Я обоссаные ремни тянуть не буду.

— Ишь ты, бля, интеллигент. Ладно, раз такой брезгливый, снизу толкай.

Леший молча открепил сцепку ремней после чего, не желая, видимо, травмировать тонкую душу напарника, отошел за сосну и вернулся уже с изрядно увлажненным объектом надругательства.

— Ну что, приступим?

Через пять минут надрывного скрипа дерева, кожи, мышц, суставов и зубов ценный груз был относительно благополучно помещен в свое новое временное хранилище на дне дупла.

— Ох и тяжела зараза, — посетовал Леший, с хрустом разминая шею и поднимая с земли пулемет.

— Надо двигать, — Стас подул на ладони и слизнул кровь с пальца, поцарапанного клепкой.

— Куда подашься теперь? — спросил Леший, поправляя на ходу амуницию.

— Не знаю пока.

— А что будем с бомбой решать? Не вечно же в дупле торчать ей. Не для того брали.

— У тебя самого-то идеи есть?

— Идеи? Есть одна, — Леший шмыгнул носом и взял паузу.

— Ну и? — решил напомнить о вопросе Стас после нескольких секунд молчания. — Поделиться идеей не желаешь?

— Поделиться? — опять переспросил Леший. — Что ж, можно и поделиться. Мы же теперь с тобою вроде как напарники, да? Братья, так сказать, по оружию? Ага. Гвардейской кровью повязанные. Теперь вместе…

Стас молча шел и слушал, терпеливо дожидаясь окончания пустопорожнего прогона на братскую тему и перехода к делу.

— Ладно, — закончил, наконец, Леший со вступительной частью. — Идея такая — перебираемся за реку, выходим там на бригадира покрупнее и толкаем бомбу ему.

— Все? — без особого энтузиазма поинтересовался Стас.

— Да. А что?

— И сколько ты за нее выручить планируешь?

Леший глубоко задумался и впился зубами в нижнюю губу. По лицу было видно, как в мозгу рождаются астрономические суммы, доселе никогда его не посещавшие.

— Ну, тысячу золотых, к примеру, — озвучил он свои нешуточные запросы и довольно ощерился, алчно сверкнув глазами.

— Тысячу, — повторил Стас. — За возможность решать судьбу целого города. Тысяча золотых в обмен на возможность прижать яйца тем, для кого это даже не деньги. Тысяча…

— Все, хорош умничать, — перебил его Леший. — Понял я уже. И сколько ты хочешь получить за этот, бля, ключ к счастью?

Стас многозначительно усмехнулся и покачал головой.

— Такие вопросы с бухты-барахты не решаются. Это ведь не просто товар.

— А что тогда?

— Это власть, Леший. Большая власть. Настолько большая, что нам двоим с нею на руках не комфортно будет. Поэтому ее нужно отдать, но, разумеется, не просто так и не кому попало. Бригады навашинские отпадают сразу. Они не смогут предложить нам ничего, даже если все вместе скинутся. Здесь нужен клиент посерьезнее.

Леший неожиданно остановился и поднял пулемет, глядя через прицел в сторону Вербовского.

— Кто? — спросил Стас, тоже вскинул оружие и припал глазом к оптике.

— Опять наши сонные друзья плетутся. Рядом с помойным баком. Видишь?

Стас перевел взгляд чуть правее и разглядел в кустах возле прогнившего до дыр металлического бака две фигуры, медленно движущиеся в их сторону.

— Далековато. В голову не попаду.

— Хрен с ними, — махнул рукой Леший и опустил пулемет. — Оттуда они нас не чуют, дальше вряд ли пойдут. Ну, так это, к нашему разговору возвращаясь, может, Мурому взад толкнем?

— Ты меня не слушал, похоже, — ответил Стас, вешая автомат на плечо.

— Почему? Очень даже слушал. Муром — город богатый, отбашлить может нехило.

— Леший, — обратился к нему Стас тоном врача, беседующего с дауном, — нас пытались пристрелить только за то, что мы оказались слишком близко к этой херовине. Напомню, если забыл, пристрелить нас пытались муромские гвардейцы. А ты теперь с ними дела вести хочешь? Смотри, быстро обменяешь бомбу в дупле на килограмм свинца в жопе.

— Ладно, раз я хуйню сплошную несу, так предложи сам чего-нибудь. Чужие идеи обсирать — много ума не надо.

Стас взглянул вверх, туда, где синее прояснившееся окончательно небо обрамляли зеленым кружевом ветви сосен, и мечтательно улыбнулся.

— Как ты смотришь на то, чтобы сменять наш ядреный трофей на заводик оружейный в Коврове, с начальным капитальцем, разумеется? Рабочих уволим, кроме инженеров да технологов, пяток надзирателей наймем, купим рабов на севере — в Коврове рабов иметь можно — да и заживем припеваючи. Особнячки выстроим с мэром по соседству, осядем, наконец-то. Семья, дети там, все такое. А? Как тебе идея?

— Детей не люблю, — с серьезным видом ответил Леший. — А в остальном мне идея твоя нравится. Интересно, еще такие игрушки здесь не завалялись? А то, может, это одна из сотни? Может, тут склад целый?

— Интересоваться нужно было, когда гвардеец дышал еще. Теперь поздно уже. Но если у Мурома тоже свой «щит» будет, то это даже к лучшему.

— Что за «щит»? — удивился Леший. — Что еще за хреновина?

— Это не хреновина, — постарался разъяснить Стас. — Это термин такой. Наличием оружия массового уничтожения ты жопу свою прикрываешь как щитом. Еще до войны было понятие «взаимное сдерживание». Считалось, что если у обеих сторон конфликта такое оружие имеется, то это само по себе гарантирует его неприменение, так как обязательно последует удар возмездия, а этого никто не хочет.

— Да, бля, — усмехнулся Леший, — хуевая теория-то оказалась.

— Не такая уж и хуевая, — продолжил Стас. — Сам подумай. Ведь, к примеру, ядерное оружие создали еще… в этом… давным-давно короче, в середине прошлого века, а использовали всерьез только семьдесят два года назад. Получается, что теория исправно работала шестьдесят лет, или около того. Учитывая, что все это время обе стороны только и мечтали о том, как бы по вражине пиздануть. Или во Вторую Мировую — у немцев огромные запасы химического оружия имелись, но они его так и не применили, опасаясь ответного удара теми же средствами. И это уже в разгар войны! Так что зря не говори. Взаимный страх — сильная штука.

— И откуда ты все про все знаешь? Прямо, блядь, кладезь мудрости ходячий, — оценил Леший эрудированность собеседника.

— Спасибо, польщен, — кивнул Стас, в шутку принимая комплемент. — Отец газеты и журналы старые собирал, много их у него было, ну и я почитывал на досуге. Весьма занимательные иногда статейки попадались, в «Науке и жизни» особенно.

— А, понятно. Только вот я так и не вкурил, нам-то какая польза с того, что у Мурома своя химическая байда будет?

— Сдерживание, Леший, — развел руками Стас. — Сдер-жи-ва-ни-е. Если у соседа есть, как ты изящно выразился, химическая байда, то она должна быть и у меня, иначе буду я не соседом и не мэром своего города, а гнобимым дерьмом. Поэтому считаю не лишним перед сделкой помассировать клиенту мозг на предмет смертельной угрозы со стороны злого и до чужого добра жадного конкурента. Ведь жить спокойно, зная, что вот-вот на рыночную площадь подкинут адскую машинку с радиодетонатором и центр твоего нежно любимого и приносящего сказочные барыши города превратиться в большой токсичный могильник, очень трудно. А мы предложим спокойствие по умеренным ценам.

— Слушай, — легонько хлопнул Леший Стаса по плечу, — не пойму, на кой ляд ты в наемники подался? Тебе в торгаши идти надо было. Молодец! Ну ладно, тормози давай, пришли мы.

Стас сделал еще пару шагов и повернулся лицом к Лешему, остановившемуся метрах в трех позади. Тот стоял молча, с серьезным выражением на помрачневшей роже, и держал в руках пулемет, направив его черное дуло в грудь напарнику.

— Вот так значит, да? — невозмутимым тоном поинтересовался Стас. — А я считал, что мы с тобой братья по оружию, кровью повязанные и… Как ты там еще говорил?

Леший усмехнулся и сплюнул.

— Хотя, конечно, — продолжил Стас, — удивляться особо нечему. Говнецо-то я сразу почуял. Надеялся, что ошибаюсь, ан нет. Жаль.

— Автомат на землю. Куртку с разгрузкой тоже скинь, марать не хочется.

— Дешевка ты, Леший. У тебя миллион на кармане, а все мелочь подбираешь.

— Скидывай, — повторил тот с металлическими нотками в голосе.

— Ответь, — продолжая игнорировать указания, обратился к нему Стас, — ты это из-за жадности делаешь или из страха? Боишься, что сдам или кину и товар без ведома твоего пристрою?

— А какая теперь разница? Скидывай, говорю, снарягу, не тяни. Будешь паинькой — стрельну в сердце, без мучений подохнешь, а нет, так кишки свинцом набью. Ну!

— Да хуй тебе! Отсоси сначала, — выдвинул Стас встречное предложение и смачно харкнул Лешему под ноги.

— Вот сука!

Палец надавил на спуск, боек РПК щелкнул и…

— Что, не работает? — язвительно поинтересовался Стас.

Леший, не веря своим глазам, передернул затвор и нажал снова. Щелчок.

— Как же?.. Ах ты!..

— Вот досада, правда? — Стас поднял автомат и направил ствол на вероломного компаньона. — Никак патроны закончились? Ай-ай-ай.

Леший сглотнул и отшатнулся, едва не потеряв равновесие из-за накатившей вдруг слабости в ногах. Неумолимое каменное выражение на самодовольной роже моментально сменилось растерянно-испуганным. Глаза забегали по сторонам в поисках спасения, норовя закатиться кверху. Руки бессильно опустились, и пулемет, ставший бесполезным куском металла, лязгнув сошками, упал на землю. Леший открыл рот в попытке что-то сказать, но все слова будто выдуло из головы ураганом паники, налетевшим нежданно-негаданно. Губы его мелко затряслись, словно у плаксивой девки, подбородок нервно задергался.

— С-стас… Стас, послушай. Я не собирался… только п-припугнуть хотел, — Леший медленно, шатаясь на ватных ногах, отступал, выставив перед собой руку с поднятой ладонью, будто защищаясь от причитающейся ему пули, и продолжал нести бессвязный, никому не нужный бред: — Я бы не стал, мы же вместе… Ты что? Ты решил?.. Нет-нет. Я только проверить хотел. Я…

Выстрел прервал поток бессмысленных оправданий. Правая нога Лешего метнулась назад, словно решила вдруг жить независимо от тела, хозяин которого потерял равновесие и упал лицом в землю, не успев вовремя подставить руки. Он перевернулся на спину, сел и, обхватив ногу возле быстро расползающегося кровавого пятна на перебитой голени, зашлепал губами, брызжа слюной и рождая нечленораздельные звуки.

— Больно? — поинтересовался Стас сочувственным тоном.

— Не… не надо, не стреляй! — по когда-то мужественному и суровому лицу покатились слезы, розовая слизь пузырилась в носу, лопаясь и стекая через подбородок на шею. — Не убивай меня! Я уйду, далеко уйду, ты обо мне не услышишь больше. И про бомбу я забуду. Твоя она, забирай, не убивай только!

— А может, люди и впрямь вырождаются? — спросил Стас, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Что?

— Ничего. Вынь из кобуры пистолет и брось мне.

Леший беспрекословно подчинился, суетливо расстегнул кобуру трясущимися руками и, взяв АПС за рукоять двумя пальцами, бросил его Стасу под ноги.

— Нож.

Пятнадцатисантиметровый клинок с пилой и шокирующим зацепом проследовал тем же путем без лишних возражений.

— Хорошо.

Стас сунул АПС за пояс, подобрал нож, взвесил его на ладони и, покривившись, отбросил в сторону, после чего вынул из ножен свой.

— Не убьешь? — дрожащим голосом спросил Леший и попытался отползти назад, толкаясь всеми тремя здоровыми конечностями и волоча искореженную ногу

— Не убью, — ответил Стас и сделал шаг вперед.

— Ты что?!

— Зажмурься.

— Что?!

Ни слова больше не говоря, Стас в четыре размашистых шага нагнал ползущего спиной вперед Лешего и ото всей широкой души зарядил носком ботинка ему в зубы.

Пульсирующий гул разрывал череп изнутри. Леший открыл глаза, и мгла, крапленая мигающими световыми точками, сменилась мутной сине-зеленой картинкой неба в обрамлении сосновых лап. Во рту явственно чувствовался вкус крови. Язык рефлекторно заворочался, но тут же остановился, наткнувшись на острые осколки зубов. Леший поморщился и сделал попытку сесть, опираясь на руки. Брюшные мышцы напряглись, туловище, толкаемое вперед их силой начало приподниматься и… завалилось обратно, не найдя под собой опоры.

Леший непонимающе вытаращил глаза и поднял правую руку, точнее, правое плечо, потому как предплечье и кисть поднять не удалось. Они висели безжизненной плетью, никак не реагируя на приказы ошарашенного мозга. Рукав в районе локтя был распорот и сочился кровью. Нервный полубезумный смешок вырвался из разбитого рта вместе с зубным крошевом.

Леший собрал стремительно покидающие его силы в кулак и, до боли напрягая пресс, перевёл нагруженное магазинами туловище в вертикальное положение. Кровь ударила ему в голову, и все вокруг на секунду заволокло черной пеленой. Как только пелена рассеялась, а картинка окружающего враждебного мира снова обрела некоторую ясность, боковое зрение уловило движение метрах в пятидесяти правее. Леший крепко зажмурился, потряс головой, проморгался и снова взглянул на нечто темное, перемещающееся среди кустов. Нечеткий силуэт, обрамленный лохмотьями, все резче вырисовывался сквозь хитросплетение голых серых веток боярышника, пока, наконец, не разделился, образовав две шатающиеся человекоподобные фигуры.

— Нет… — выдохнул Леший и завертелся на земле, дико корчась в тщетных попытках встать на единственную здоровую ногу.

Одна из фигур остановилась, повела головой, будто принюхиваясь. Тело, облаченное в лохмотья, резко дернулось, опустилось вниз, сгруппировавшись, и рвануло вперед.

Стас выбрался из очередного оврага, когда его нагнал душераздирающий предсмертный вопль, рожденный в муках животным ужасом.

— А обещал, что не услышу больше, — он грустно усмехнулся и, не оборачиваясь, пошел дальше.

Глава 17

Спустя примерно час активного форсирования естественных преград и ещё столько же ускоренной ходьбы по всё менее пересечённой местности, проклятая, изрытая червоточинами оврагов территория Вербовского осталась далеко за спиной, а впереди, сквозь частокол перемежающихся лиственным молодняком сосен, замаячили уже знакомые очертания мертвой бетонной туши стрелочного завода. Стас глянул на часы и похвалил сам себя за проявленную расторопность.

Время сейчас было ой как дорого. С момента последнего сеанса связи уничтоженной поисковой группы и, ждущего ее где-то неподалеку от Лазарево транспорта, минуло уже больше двух с половиной часов. Если эсэсовцы еще не попытались возобновить радиосвязь, то совсем скоро они это сделают и, услышав на другом конце тревожное молчание, забеспокоятся, наверняка запросят подкрепление, которое через часок прибудет, и выдвинутся к предполагаемому месту выхода группы. Следов ее там они, разумеется, не обнаружат, забеспокоятся еще сильнее, продолжат двигаться к Вербовскому и через пару часов будут на месте. Еще минут тридцать уйдет на прочесывание местности и отстрел плотоядных аборигенов, пока, наконец, гвардейцы не уткнутся в шесть бездыханных тел и пустой контейнер. Вот тогда настоящая канитель и закрутится. До ее старта по самым оптимистичным прогнозам оставалось порядка трех с половиной часов. За это время Стасу нужно было пробраться к западным воротам, чтобы прихватить шмотки и…

«И?.. — спросил он себя. — Дальше что, мудила?» Из хорошо организованного ряда мыслей, занятых построением плана спасения родной и горячо любимой шкуры, как-то совершенно выпала, самым паскудным образом затерявшись, одна маленькая мыслишка, которая теперь выползла наружу и остервенело драла мозг когтистыми лапами. «Катя, Катя, Катерина… Что же делать нам с тобою? Зар-р-раза! Да, подставил я тебя знатно, что и говорить. Ведь рано или поздно, скорее рано, на меня выйдут, значит, выйдут и на тебя. Мы же где только ни светились. А как выйдут, так и… С собой уводить? Куда? К чему? А магазин, дом? Нет, не пойдет. Или пойдет? Здесь ее оставлять никак нельзя. Ну что за блядство?! Из одного говна в другое! Ладно бы один, так нет, еще и ее с собой утянул».

Придаваясь тягостным размышлениям, Стас выбрался на дорогу и пошел вдоль остатков заводской ограды, готовый в любой момент нырнуть сквозь ее многочисленные прорехи и затеряться в цеховых лабиринтах. Но пока вокруг все было спокойно. Даже склочные и обычно шумные вороны вели себя тихо, вышагивали по верху забора, деловито переваливаясь с ноги на ногу, да любопытно вертели головами, прикрывая глаза-бусинки полупрозрачными веками.

Пасторальная картина безмятежности нарушилась резко и неожиданно. Со стороны насыпи, сильно левее тоннеля, раздались автоматные выстрелы. Сначала одиночные, быстрые и, казалось, беспорядочные, словно кто-то палил по нескольким целям, пытаясь сдержать их или отогнать. Потом протрещали две длинных очереди. Наверху железнодорожной насыпи появился человек. Он бежал, сжимая левой рукой цевье АКСУ, а правой лихорадочно обшаривая карманы бушлата.

Стас остановился, глядя, как тот, едва не падая, скатывается вниз по щебенке, и машинально отметил про себя участок насыпи с поваленным столбом в качестве ориентира. Если Леший и не соврал насчет мин, то в этом месте их явно уже обезвредили.

Человек меж тем тоже заметил Стаса и, спотыкаясь, бросился через пустырь в его сторону, что-то истерично крича и размахивая руками. Когда расстояние сократилось достаточно для того, чтобы среди визгов и хрипов можно было разобрать «Собаки!!!», за спиной у бегуна возникли четыре приземистых силуэта, которые быстро перемахнули насыпь и растаяли в пыльном сухостое. За ними выросло и исчезло тем же путем еще пять или шесть, и еще…

— Мать твою! — Стас рванул вправо и, вскарабкавшись по завалившейся вовнутрь плите забора, спрыгнул по другую его сторону.

Хруст сухостоя, ломающегося под отчаянно бегущими ногами, потонул в диком пронзительном визге, почти сразу же сменившемся звуками раздираемой одежды и мяса.

Стас, забыв об усталости и гудящих мышцах, молнией обежал ближайшее здание, судорожно ища глазами вход, и буквально влетел в пустой дверной проем, обнаружившийся с тыльной стороны. В считанные секунды он миновал четыре лестничных пролета и прилип плечом к балке, водя стволом вдоль рваной линии забора.

Незадачливого спринтера с пустым АКСУ собаки догнали уже на дороге и теперь рвали со смачным треском. Стасу через прореху в плитах было видно, как дергаются, упираясь задними лапами, их мускулистые тела, покрытые жесткой шерстью, в стремлении выдрать из мертвой человеческой туши кусок посочнее. Голодная стая насыщала желудки с неистовой алчностью. Очень скоро влажные звуки раздираемой плоти и лопающихся жил уступили место лязгу клыков по оголенной кости и хрусту перемалываемых хрящей. Смоченные кровью и слюной лоскуты тряпья, покатились гонимые ветром прочь от изодранной добычи, что еще совсем недавно так отчаянно цеплялась за жизнь своими грязными пальцами с въевшимся под кожу запахом пороха.

— «Пара стаек небольших, — едва слышно повторил Стас припомнившиеся слова Лешего. — Нас не тронут». Знаток хуев!

Выстрелить по грызущимся за мозговые кости хвостами бестиям он не рискнул, все еще лелея надежду на то, что изрядно перекусившая стая уйдет с миром. Однако безвестный товарищ оказался, видимо, не настолько мясист, чтобы заполнить собою полтора десятка собачьих желудков. Побродив немного вокруг остатков пиршества и принюхиваясь в совершенно нежелательном направлении, ненасытные твари под предвкушающее рычание одна за другой потянулись сквозь забор.

— Суки! — выплюнул Стас, распрощавшись с пустыми надеждами, взял в прицел самую широкую дыру и, дождавшись очередного непрошенного визитера, пальнул.

Пуля вошла промеж лопаток в мощную спину крупного и, судя по многочисленным шрамам, матерого пса, прибив того к земле будто гвоздем. Вырванные из груди клочья пуха разлетелись в стороны. Шавки помельче, штурмующие забор через соседние дыры, бросились было врассыпную, но властный рык, раздавшийся почти у Стаса под ногами, моментально привел паникеров в чувство. Стая рванула вперед и пропала из зоны видимости. Внизу, с каждой секундой прибывая, зашуршали по бетонному полу когти. Скоро многоголосый скулеж и рычание заполнили пространство нижнего этажа.

Стас осторожно, держа автомат наготове, подкрался к лестнице и глянул в просвет между ступенями и перекрытием, тут же встретившись глазами с парой собак, неподвижно стоящих внизу с задранными мордами. Как только ствол автомата приподнялся, хвостатые твари метнулись в стороны и исчезли с глаз.

— Заразы, — пробубнил Стас, пятясь назад к стене. — А ну пошли прочь! — крикнул он и для убедительности пальнул в воздух. Грохот выстрела, многократно усиленный эхом, отразился от голых стен и вдарил по ушам оглушительным аккордом.

Внизу снова возникло движение, но быстро прекратилось. Уходить стая не спешила, но и атаковать не решалась. Пока не решалась.

Стас очень пожалел, что не прихватил гранату. Сейчас она была бы как нельзя кстати. Но если бы да кабы разрешить сложившуюся паскудную ситуацию не помогали, а время шло. На часах было уже десять минут четвертого, и это значило, что в Муроме практически наверняка уже забили тревогу. Не успел Стас об этом подумать, как со стороны дороги на Лазарево зародился слабый гул. Стремительно усиливаясь, он скоро перерос в хорошо различимый рокот трех или четырех двигателей. Машины, судя по всему, проехали через тоннель и двинулись к месту встречи поисковой группы.

— Началось, — прошептал он, и вздрогнул от визга, неожиданно раздавшегося снизу.

Визжала, срываясь на жалобный скулеж, одна из собак. Вначале Стас решил, что это какая-то внутренняя грызня, но лихорадочный, с пробуксовкой, скрежет когтей о бетонный пол и быстро удаляющиеся испуганные завывания опровергли эту догадку. Стая опрометью вылетела из здания и, прошмыгнув через дырявый забор, растворилась в зарослях борщевика.

Собачий визг резко оборвался глухим ударом, хрустнула кость, а еще через пару секунд послышался неприятный влажный треск разрываемой и сдираемой с еще теплого мяса шкуры. Снизу что-то интенсивно зачавкало, перемежая хлюпающие звуки фырканьем и сопением.

Стас глубоко вздохнул, сосчитал до пяти и медленно-медленно, чтобы не шуметь, направился к лестнице, опустился на колено и осторожно заглянул в проем, но ничего кроме красного ручейка да клочьев шерсти не разглядел. Положив на одну чашу весов ценность уходящего времени, а на другую — серьезность риска встречи с существом, которое обратило в бегство крупную собачью стаю, он все же склонился в сторону времени. Тем более что факт панического бегства хвостатых людоедов сам по себе мало о чем говорил.

Стас не раз слышал истории о совершенно необъяснимом поведении собак. Многие охотники утверждали, что собственными глазами видели, как эти умные коварные твари, атакующие в момент смены магазина, использующие укрытия и не испытывающие ни малейшей боязни перед безоружным человеком, буквально ссались, только учуяв волколака, хотя, по здравому рассуждению, для стаи он не особо-то и опасен. Вполне вероятно, что схожим образом они могли реагировать и на других выродков местной и не очень фауны. К примеру, на случайно забредшего грибника — хорошая альтернатива стае в полтора десятка голов. По крайней мере, в это очень хотелось верить.

Но, спустившись на половину пролета, Стас увидел, что здорово ошибся. Внизу, выгрызая куски из брюха изуродованной туши, сидел… сидела… Первое и единственное определение, которое пришло на ум от вида этой твари — старуха. Костлявое чудовище с непропорционально длинными конечностями, обтянутое дряблой морщинистой кожей в пигментных пятнах, склонилось над добычей, нелепо раскорячив ноги и упершись руками-корягами в пол. Обвисшие груди болтались из стороны в сторону при каждом очередном рывке и чертили сосками по залитому кровью бетону, оставляя на нем быстро затягивающиеся серые борозды. Большая приплюснутая голова с жиденькой растительностью зарылась в собачьи внутренности так, что снаружи торчала лишь черепушка, увенчанная по бокам мясистыми ушами с длинными толстыми мочками.

Стас, затаив дыхание, опустился еще на пару ступеней и прицелился. Мушка с целиком сошлись посередке лба, забрызганного красным. Палец уже начал плавно выбирать спуск, как вдруг чудовище замерло, прекратило чавкать, уродливая голова стала медленно-медленно подниматься из зловонной дыры собачьего брюха. Нити вязкой слизи, смешанной с кровью, потянулись вверх от туши, лопаясь и повисая гирляндами на перепачканной морде кошмарного существа. Наконец движение остановилось, чудовище выронило изо рта рваный шматок печени и открыло глаза…

Карие, чуть замутненные, с сеточкой воспаленных сосудов по краям, уставшие глаза старой женщины. Они несколько секунд неподвижно глядели на Стаса с красного овала лица, испещренного морщинами, потом опустились. Чудовище осторожно приподнялось, медленно перебирая руками по полу, и село, неуклюже обхватив подтянутые к груди колени. Голова повернулась в противоположную лестнице сторону и стыдливо повисла, уткнувшись подбородком в ключицу.

Палец замер в половине хода и вернулся назад, ослабив давление на спусковой крючок. Стас, по-прежнему держа в прицеле нелепое творение обезумевшей природы, бочком спустился на первый этаж и двинулся к выходу. Уже на пороге он остановился и прислушался, ему показалось, будто существо издало какой-то звук: «Всхлип? Нет. Почудилось». Тварь сидела все так же неподвижно, склонив набок огромную безобразную голову, только костлявые плечи мелко подрагивали.

Стас, не отрывая взгляда от пустыря, перебрался через забор и спрыгнул на пыльную обочину. Никакого движения среди бурьяна заметно не было. Стая, руководствуясь своими малопонятными человеку соображениями, предпочла уйти подальше от логова «старухи». Или собаки просто больше знали об этом нелепом с виду существе? Так или иначе, но дорога снова была свободна, и Стас, не желая терять больше драгоценного времени, перешел на бег.

Минут через десять он остановился возле примеченного столба и достал шомпол. То, что ополоумевший от страха мужик и полтора десятка собак не подорвались на минах, перемахнув через насыпь в этом месте, конечно, здорово обнадеживало, но все же не настолько, чтобы слепо довериться удаче. Стас огляделся по сторонам — чисто, если не считать дозорной будки, торчащей метрах в двухстах правее. Он поднял автомат и глянул в оптику. Особого движения на посту не наблюдалось. Только один не внушающий серьезных опасений тип с «Бизоном» на плече лениво прохаживался взад-вперед и пинал мятую жестянку. Еще двое сидели в будке, увлеченно шлепая по столу картами.

«Общую тревогу пока не забили — подумал Стас. — Хоть бы часок еще…»

Он перекинул автомат за спину и едва ли не ползком двинулся через насыпь, осторожно прощупывая шомполом бурый щебень впереди себя. Ближе к середине опасного маршрута выяснилось, что перестраховка была вовсе не лишней. Шомпол, очередной раз протиснувшись между камнями, уткнулся в какую-то ровную поверхность, издав глухой стук. Стас отложил импровизированный щуп в сторону и со всей доступной осторожностью начал разгребать щебень, из-под которого вскоре показался кружок серого пластикового корпуса ПМН. Двести грамм тротила в компактной упаковке с нажимным датчиком, ждущие своего часа, чтобы оторвать ступню беспечному ходоку, а заодно и набить брюхо щебеночным крошевом. Такие адские машинки, щедро раскиданные на подступах к городам и фортам в дикое послевоенное лихолетье, до сих пор собирали кровавую дань, год за годом множа число калек. Один неверный шаг, хлоп, и нога укорочена по щиколотку. Правда, в последнее время эти малютки стали все чаще забирать себе не ноги, а руки. Большинство минных заграждений мало-помалу разведали, а вместе с тем появилась и тьма охотников до дармового тротила. Уж больно соблазнителен ценный ресурс, бесхозно валяющийся под открытым небом.

Подобных «умельцев» Стас тоже навидался. Частенько сидели они возле кабаков с перевернутой шапкой на земле и заправленными под ремень рукавами. Грязные, запаршивевшие, но все еще хранящие остатки гордости, не позволяющие окончательно распрощаться со всем человеческим, плюнуть на прошлое, отрешиться и, упав на колени, жрать помои с заднего двора, как сделали уже многие. Он не раз ловил себя на мысли, что хочет подойти к бедолаге и спросить, каково это. Каково здоровому крепкому мужику лет тридцати-сорока, не раз со смертью под руку хаживавшему, одним махом потерять все? Каково это, когда сегодня, вчера, позавчера ты при деньгах, набит патронами, обласкан шлюхами, на столе чистое бухло и хорошая жратва, а завтра… Завтра ты уже на самом дне выгребной ямы, больной, голодный, немощный. Бывшие дружки, с которыми недавно братался по пьяни, отворачиваются и делают вид, будто знать не знают вонючего калеку оборванца. Алчные бляди, стелящиеся всякий раз, как ты возвращался «с полей», обливают тебя тошнотворной смесью презрения и сочувствия. Сопливая малышня, как зверье, почуявшее слабую беспомощную добычу, травит изо дня в день, насмехается, плюет, валяет в грязи, а ты можешь только огрызнуться в ответ или уйти, убежать, спрятаться в дальний, темный, грязный угол и сдохнуть там забытый всеми, похороненный заживо.

Он хотел спросить. Много раз. Но что-то останавливало. Рука бросала в подставленную шапку патрон, а язык прилипал к небу. И только одна мысль ворочалась в голове, пытаясь поудобнее устроить свои жирные бока на жесткой рваной подстилке-совести: «Хорошо, что не я».

Стас взял шомпол и, обогнув адский механизм, двинулся вперед. Больше подобных сюрпризов на пути не встретилось, и минут через пять подошвы берцев снова коснулись твердой и относительно безопасной земли.

Идти знакомой дорогой через южный район сейчас было бы, мягко говоря, не самым умным решением, и Стас предпочел заложить крюк лесом, держась подальше от стены и в особенности ворот. Ведь, как известно, слухи имеют замечательную способность разлетаться быстрее самых важных приказов и распоряжений, так что наиболее рьяные функционеры уже вполне могли приступить к удовлетворению невысказанных чаяний муромского руководства. Темный сосновый бор к западу от переезда опять принял беглеца в свои мрачные владения, как и шесть дней назад, когда тот, заливая кровью бурое покрывало из иглиц и лишайников, спасался от идущего по пятам…

«Шесть дней? — подумал Стас, вспоминая те, казалось, давно уже минувшие события. — Неужели всего шесть? Чертов город! Не нужно было сюда соваться. Все одно к одному. Столько говна за шесть дней. Уму непостижимо. Сначала пидорас Валя со своим, блядь, должком, но тут уж — чего душой кривить? — сам хорош. Потом Коллекционер. Непонятный тип, — Стас хмыкнул, удивляясь собственному нежеланию клеймить охотника матерными приставками. — Рейдеры — это еще туда-сюда. Хотя, если килограмм говна смешать с килограммом меда, получится два кило говна. Впрочем, там оно собственного розлива, не муромского. Дальше у нас матерая сучара Буров со своими отмороженными эсэсовцами. Опять Коллекционер. Еще раз имбецилы в форме, чтоб ничего от жизни сладкой такой не послипалось. Снова Буров — мразь прожженная. Скользкий гаденыш Ренат Маратович — сейчас, наверное, пятый угол ищет, ссаньем в ботинках хлюпая. И, наконец, встречайте, — Стас даже плечи распрямил, вжившись в роль конферансье, оглашающего выход на сцену очередного участника представления. — Леший! Крутой мужик, с ног до головы покрытый боевыми шрамами ветеран-головорез, прирожденный командир, воодушевляющий идущих за ним собственной беспримерной решимостью! А на поверку — дешевая сопливая блядь. Все. Спасибо тебе, Муром — славный русский город, родина былинных героев! Последнее дело, и гори ты синим пламенем».

Гореть Муром пока не спешил, но к тому времени, как Стас миновал раскинувшееся правее скопище лачуг южного района, окна уже заблестели первыми огоньками, вспыхивая и затухая меж деревьев, будто крошечные маячки. Небо заметно потемнело, все четче обозначая профиль луны. Сосновый лес постепенно перемешался с разросшимися всюду тополями, нанесёнными видимо с многочисленных городских аллей, а скоро и вовсе сошел на нет, превратившись в чисто лиственный. Тополино-осиновая роща сделала крутой заворот налево и пошла дугой в обход пустыря, усыпанного строительным мусором. На дальнем краю этой серой маленькой пустыни, ощетинившейся острыми пиками колотых свай, виднелись темные, лишенные признаков жизни развалины улицы Жданова.

Чахлая, едва заметная на фоне битого кирпича и бетона растительность, с громадным трудом пробивающаяся к свету из-под мусорного саркофага, обвивала торчащие отовсюду ржавые штыри арматуры, цеплялась куцыми побегами, словно увечный, из последних сил пытающийся встать на перебитые ноги.

Стас решил, от греха подальше, не соваться на открытую местность, тем более что шагать по захламленному пустырю было отнюдь не легко. Железобетонные капканы терпеливо ожидали неверного шага, чтобы сдавить подвернувшуюся ступню промеж блоков, прихватить гнутыми стальными прутами, резануть стеклом. Да и черт знает, какую еще дрянь свозили сюда доблестные строители муромских фортификаций помимо лома. Лес обычно не слишком разборчив в выборе мест произрастания и с бывшими завоеваниями человечества церемониться привычки не имеет, берет свое тупым напором. Но не здесь. Этот пустырь зеленый владыка обошел стороной, будто побрезговал. А раз так, причина была веская. То, что не берет даже лес, лучше оставить в покое — эту простую истину Стас усвоил давно, еще когда бегал мальчишкой в компании знакомых пацанов с района на ВХЗ. Вэ Ха Зэ — три буквы складывающиеся в полумистическую зловещую аббревиатуру, что манила к себе безмозглых малолеток, как говно мух. Стас после того случая не раз задавался вопросом: «Ради чего?», но ответа себе так и не дал. Возможно, все дело было просто в скуке.

Владимирский Химический Завод располагался на окраине старого города, в так называемых брошенных землях. Изрядно поредевшее за послевоенные годы население отступило к центру, без боя сдав матушке природе едва ли не две трети городской территории. Сбиваясь в кучу, стремясь утрамбоваться поплотнее, владимирцы, подгоняемые бесконечными нападениями мародеров, отходили все дальше и дальше, оставляя один важный объект за другим. Укрепленные блокпосты — анклавы некогда полумиллионного города на враждебной ныне земле — создавались лишь вокруг наиболее значимых элементов рухнувшей инфраструктуры, тех, без которых город попросту не выжил бы. ВХЗ в число таковых, разумеется, не вошел. Громадный производственный комплекс, одно из градообразующих предприятий, бросили спешно. Ни о какой эвакуации оборудования и материалов речи не шло. Завод, по всем раскладам, ожидала стандартная для любого бесхозного объекта судьба — разграбление, запустение и, как логичный конец, полное уничтожение силами наступающей растительности. Но… даже спустя больше полусотни лет этот покинутый людьми колосс продолжал держать оборону. Густой смешанный лес, обступивший Владимир со всех сторон и зажавший в зеленые тиски, доходя уже едва ли не до Золотых Ворот, ВХЗ не тронул. Старшие ребята — пацаны лет четырнадцати — хвастали тем, что пробирались к самому забору таинственного комплекса и с придыханием рассказывали о его невероятной сохранности, абсолютно необъяснимой на фоне давно перемолотых лесом в труху окружающих строений.

В тот проклятый летний день, сразу после обеда, кому-то из пятерых малолетних долбоебов пришла в голову охуенная идея: «А пойдемте на ВХЗ». Решение было принято единогласно и безотлагательно начало притворяться в жизнь. Осознание некой таинственной опасности, конечно, играло на нервах, заставляя потроха сжиматься в комок от мысли о грядущей встрече с неизвестным, но мандраж только сильнее подстегивал к «подвигам». Да и как откажешься, если все идут? Занять вакантное место зачмыреного слабака, ставшее таковым после переезда в другой район патологического недоумка Саньки Сопли, никому не улыбалось.

От двора до вожделенного места назначения было часа полтора ходу: через малый рынок, дальше — свиноферма, а за ней самый сложный участок — дозорный пост на границе города. Пост этот представлял собой пару смотровых вышек, сварганенных из опор ЛЭПа с укрепленными броней пулеметными гнездами наверху, да один бетонный дот. Летом от такого поста толку было мало из-за разрастающейся бешенными темпами «зеленки», которую не успевали прорежать. Два ряда вкопанных в землю рельсовых обрезков с натянутой между ними колючей проволокой, местами оборванной, серьезным препятствием назвать было тоже трудно. А за ними шел только лес, вплоть до самого забора таинственного и ужасного ВХЗ.

По возвращении домой с «героического» рейда Стас получил от отца такого нагоняя, что кожа на жопе едва лоскутами не сходила шириною в ремень. И за что? Ведь всего-то по лесочку прогулялся, в котором и собак не видали ни разу. Внутрь не заходил, постоял за компанию возле ворот, подивился целехонькому заводу, торчащему посреди леса, будто призрак из довоенной эпохи, и назад. Но скоро он понял «за что». Через три дня понял, когда Мишка Ильин — самый смелый из горе-банды — умер, выхаркав наружу половину своих легких, а второй парнишка, имя которого уже стерлось из памяти прошедшими годами, тот, что стоял у Михи за спиной и через его плечо смотрел, как «атаман» теребит веткой загустевшую жижу в керамической ванне, ослеп, получив в довесок ожог верхних дыхательных путей. Еще Стас отлично запомнил, как визжала на похоронах Михина мать, рвя на себе волосы, и как посмотрела на него, десятилетнего пацаненка, когда первые комья земли разбивались о крышку соснового гроба. Этот взгляд безумных воспаленных глаз с опухшего лица навсегда засел в мозгу, будто спрашивая: «Почему ты не сдох вместо моего мальчика? Почему ты не сдох?!».

— Потому что не баран конченый, — ответил он на незаданный вопрос и сам удивился, поняв, что говорит вслух.

Мусорное озеро продолжало переливаться неровными бетонными волнами в свете набирающего яркость лунного диска, неумолимо приближая каменные «муравейники», растущие на горизонте. Вскоре показались и знакомые очертания универмага, а еще через некоторое время из-за столбов кирпичной трухи выплыл особняк Дикого.

«Вот сюда нам не надо» — подумал Стас и свернул налево, углубляясь в непроглядную чащобу, подальше от глаз внештатных сотрудников муромской горбезопасности, так нелестно отрекомендованных Коллекционером. Пробираться сквозь заросли тополиного молодняка, раздвигая собою ветки, норовящие хлестнуть по роже, было, конечно, не слишком комфортно, но привлекать к своей одинокой фигуре внимание ушлых ребят Александра Дмитриевича Прокофьева — уважаемого мужчины и истинного джентльмена — хотелось еще меньше. В том, что предприимчивые товарищи, крышующие южный район, вели дела с величайшего позволения городских властей, Стас не сомневался, а история Коллекционера свидетельствовала и о совсем уж близкой, едва ли не интимной, связи с администрацией. При таком раскладе Дикой со своими подручными, наверняка прикармливающие целую кодлу информаторов, могли бы оказать властям неоценимую помощь в поимке залетного стрелка. И если Буров не подрастерял хватки за последние пару дней, то Дикой наверняка уже был введен в курс недавних событий, до определенной, разумеется, степени.

Свет узких окон-бойниц приближался, угрожающе поблескивая сквозь деревья вертикальными желтыми полосками. Стас начал забирать еще левее, пытаясь обогнуть негостеприимный дом по как можно более крутой дуге, но сделать это из-за густой поросли оказалось не так-то просто. Ноги то и дело за что-нибудь цеплялись, а хитросплетение веток, преграждающих путь, становилось все плотнее.

На фоне белой кирпичной стены появились два человеческих силуэта. Вооруженные автоматами люди шли в сторону леса и, судя по жестикуляции, что-то оживленно обсуждали.

Стас замер, присел и снял АК с предохранителя. Пара автоматчиков прошла еще метров десять и тоже остановилась возле ближнего угла здания, лицом к лесу. Вспыхнул огонек прикуриваемой самокрутки, за ним второй.

«Больше, блядь, нигде места не нашлось» — с досадой подумал Стас и, расчехлив оптику, медленно-медленно поднял автомат.

Один из курильщиков — худощавый мужик среднего роста в черной куртке и таких же штанах, заправленных в сапоги — раньше Стасу не встречался, а вот второй был уже знаком. Весельчак Костян, находящийся, как обычно, в приподнятом настроении, тряс раскрасневшимися щеками и активно жестикулировал, чертя в воздухе замысловатые узоры тлеющим между пальцами окурком. Немногословный собеседник сдержанно улыбался и кивал иногда, хотя по лицу было заметно, что пустая болтовня его уже не на шутку утомила. Так продолжалось минуты три. Наконец оба огонька совершили крутое пике и упокоились среди кустов репейника. Костян с напарником, выпустив напоследок по сизому облачку табачного дыма, свернули направо.

Стас, успокоенный созерцанием удаляющихся спин, опустил автомат, закрыл окуляр прицела и, пригнувшись, двинул вперед.

— Еб твою… — вырвалось вдруг.

Сухая ветка подвернулась под ногу и треснула так, что от неожиданности зазвенело в ушах. Две фигуры, уже скрывшиеся было за особняком, как по команде остановились, вскинули автоматы и сделали несколько шагов в сторону подозрительного звука.

Сердце екнуло. Стас рефлекторно попятился, но тут же передумал, медленно опустился на четвереньки и, ощупывая ногами вероломную растительность позади себя, лег на живот. Двое прошли еще немного и остановились метрах в ста от опушки леса, пристально глядя поверх стволов в заросли.

«По-шли вон, у-ро-ды» — членораздельно подумал Стас, прилипнув щекой к прикладу, будто и впрямь собирался донести сию глубокую мысль до умов не в меру подозрительных товарищей.

Но установить контакт с враждебным разумом у него не получилось. Мужик в черном что-то быстро скомандовал Костяну, и они начали расходиться в противоположные стороны, параллельно границе леса, так, что держать в зоне прямой видимости обоих уже не получалось. Стас, сам не зная почему, решил вести черного. Тот в полуприсяде продолжал забирать левее, не сводя глаз со сплошной желтовато-серой стены тополиной поросли. Вдруг, резко тормознув, он вскинул автомат и дал короткую очередь по только ему одному видимой цели. Метрах в тридцати от Стаса что-то пронзительно взвизгнуло и, треща ветками, ломанулось вглубь непроходимой чащобы.

— Чего?! — громко крикнул откуда-то справа Костян, встревоженный звуком выстрелов.

Черный поднялся в полный рост, еще раз пристально вгляделся и, опустив ствол, махнул рукою.

— Отбой.

— Что? Что такое-то? — продолжал любопытствовать бегущий навстречу Костян. — В кого палил?

— Да подсвинок вроде. Зараза.

Из особняка на стрельбу высыпали еще несколько человек с оружием.

— Ложная тревога, — замахал им руками черный. — Нормально все, кабанчика подранил. Все нормально.

Гурьба автоматчиков остановилась и, развернувшись, понуро зашагала обратно.

Стас быстро заморгал левым глазом, пытаясь смахнуть каплю холодного пота, упавшую с брови. Соленая влага растеклась по ресницам и жгучей росой опалила слизистую. Веки сами собой плотно сомкнулись, а, открывшись, продемонстрировали глазам мутноватую, слегка плавающую, но от того не менее приятную картину с двумя удаляющимися спинами, украшенными с правого плеча автоматными прикладами. Стас облегченно вздохнул, но торопиться не стал, решив для верности минут пять отлежаться.

Новых вспышек повышенной бдительности не последовало. Люди Дикого продолжали размеренно патрулировать территорию вокруг особняка, утратив, судя по всему, интерес к месту недавней кабаньей охоты.

Стас поднялся, еще раз мысленно выразил благодарность безвинно искалеченному животному и, внимательно глядя под ноги, продолжил свой нелегкий путь. Через двадцать минут лес, плавно перешедший в останки парка имени пятидесятилетия советской власти и вновь обретший свой привычный хвойный облик, прервался, рассеченный Владимирским шоссе, по другую сторону которого уже маячили сквозь рощу, сильно прореженную топорами поселенцев, огни западного района.

Стас миновал уползающий в обе стороны архипелаг обтесанных временем асфальтовых кочек и вышел к остову АЗС. Большое сооружение, выстроенное буквой «Т», мельком попавшееся ему на глаза прошлый раз, по дороге с западного района в южный, вблизи выглядело совсем по-другому. Длинное, похожее на барак здание, когда-то, видимо, закрытое, а сейчас щеголяющее только ржавым каркасом да железобетонными сваями, прирастало из центра громадным козырьком, покоящимся на трех опорах. Точнее, не на трех, а на двух, потому как передняя опора рухнула, снесенная чем-то тяжелым, и потянула за собой козырек, переломившейся и уткнувшийся теперь разбитым свесом в землю. Заправочные автоматы, едва не подчистую съеденные ржавчиной, уныло поскрипывали на ветру тонкими лохмотьями бурой жести. На поваленном высоченном щите, украшенном сверху странной, ни о чем не говорящей аббревиатурой «ТНК», облупившейся от времени краской было намалевано: «Здесь бензина нет, продуктов нет. Стреляю без предупреждения».

— Верю, — ухмыльнувшись, кивнул Стас дошедшему сквозь годы посланию и отправился дальше.

Окраина западного района, как и все вокруг, медленно погружалась в сгущающиеся сумерки. Желтый свет керосиновых ламп разливался за окнами, роняя наружу теплые брызги домашнего уюта. Похрюкивали свиньи в сараях, мычали коровы, дождавшиеся вечерней дойки, голосили наперебой петухи, соревнующиеся в вокальных способностях.

Стас шагал по околице, вдыхая аромат печного дыма с едва заметным сладким привкусом пареной тыквы, бросал чуть завистливые взгляды на дворы да справные избы, где собирались к ужину хозяева с домочадцами, и думал: «А может, и я бы так смог? Может, послать все к черту, всю эту пустую беготню, суету и осесть где-нибудь под Ковровом? Скотину завести, детей. Катя магазин смогла бы открыть на новом месте. У нее к этому делу талант. Да…»

Он обогнул лесом правую оконечность района и углубился в петляющие между заборами проулки, стараясь держаться подальше от проезжей части, напоминающей о себе отдаленным скрипом телег и лошадиным фырканьем. Включенные прожектора сторожевых башен, выглядывающие из-за сменяющих друг-друга крыш и заборов, служили ему четким ориентиром. Людей на улице было немного. Кто загонял коз на двор, кто тащил воду с колодца, нес из леса хворост. Праздношатающихся встречалось еще меньше. Большинство порядочных обывателей уже сидело по домам, предпочитая не высовывать носа на улицу в темное время суток.

Стас свернул в очередной прогон и тут же сделал шаг назад, заметив человека в черной униформе и с АК-74 на плече, стоящего к нему спиной возле приоткрытых ворот. Человек глубоко затянулся папиросой, выпустил сизый дымок в темное небо, покрывающееся россыпью сверкающих точек, и постучал ботинком о завалинку, сбивая налипшую грязь.

Осторожно выглядывая из-за угла, Стас присмотрелся к дому, показавшемуся знакомым, и невольно отпрянул, услышав со двора сбивающийся на оханье стариковский голос:

— Что же вы, сынки, делаете-то? Э-хе-хе. Говорю ж, не знаю я. Ушел он. Переночевал ночку и ушел. Ох…

— Ты попизди еще, попизди, сучара старая, — присоединился к разговору второй голос, молодой и наглый. — Не так запоешь скоро.

— Да я ж разве скрываю чего? Рассказал все уже. Ой-ей. Сынок, мне б это, дом-то запереть бы. А?

— Пшел, блядь!

Из ворот, спотыкаясь, вылетел дед Григорий в рубахе и портках. Голова разбита, ухо в крови.

— Эх-кхе… — он упал на колени и закашлялся, прихватывая рукой правый бок в районе почек. — Ох. Кто ж вас растил-то, паскудников?

Вместо ответа деду в ребра прилетел увесистый удар ботинком от амбала, шедшего позади. За первым на улицу вальяжной походкой вырулил еще один, росточком пониже, тоже обряженный во все черное, с кобурой на поясе и в хромовых сапогах, надраенных до зеркального блеска. Он, постукивая ногтем по серебряной пряжке, обошел деда, все еще стоящего на коленях, придавил каблуком упершуюся в дорожную грязь стариковскую руку, присел, схватил Григория за волосы и пару раз с силой ткнул его лицом в землю.

— А за паскудников, козел ты ебаный, мы еще отдельно погутарим. Поднять, — небрежно бросил он двум ухмыляющимся мордоворотам и кивнул на лежащего в грязи старика.

Те быстро поставили деда Григория на ноги, встряхнули и отошли в сторону, брезгливо отряхивая ладони.

— Вперед пошел, рухлядь, — скомандовал главный.

Дед, утирающий рукавом кровь из разбитого носа, вздрогнул, втянул голову в плечи и неловко заковылял дальше по прогону, боязливо оглядываясь на шедшую позади троицу.

— Мрази, — прошипел Стас, машинально расстегивая клипсу.

Рука уже обхватила ребристые щечки рукояти, готовая нажать на спусковой крючок и послать по пуле в каждый из трех бритых затылков. Но это продолжалось только один миг. Потом мозг снова заработал по графику и нарисовал своему импульсивному хозяину неприглядную картинку дальнейших событий. Стас шумно выдохнул, пуская в холодный вечерний воздух струйки пара, и со злостью загнал ПБ обратно в кобуру.

«Опоздал, блядь! Сильно опоздал» — подумал он, провожая взглядом деда Григория с троицей конвоиров, развернулся и, нырнув в соседний проулок, прибавил ходу.

Судя по разросшимся белым пятнам прожекторов, до магазина оставалось уже совсем недалеко. По соседней улице, долбя копытами грязь, пронеслась лошадь, яростно понукаемая седоком. Стас замедлил шаг и, поднимая автомат, резко обернулся, готовый встретить очередью лихого всадника, вывернувшего из-за угла. Но топот и крики продолжали удаляться, пока, наконец, не стихли по направлению к южному району.

«Засуетились падлы, забегали».

Стас оглянулся по сторонам — не привлек ли он чьего внимания своими не в меру быстрыми телодвижениями? Нет. Проулок был пуст, закрытые ставнями окна ближайших изб темны. Он повесил автомат на плечо и, стараясь изобразить усталого обывателя, возвращающегося после тяжелого трудового дня, побрел дальше.

Идти не торопясь было тяжело. Ноги как-то сами собой все норовили ускориться, то и дело сбиваясь на легкий бег. Когда же из-за расступившихся дворов показались очертания магазина с темным человеческим силуэтом на крыльце, окантованным нимбом света, падающего из приоткрытой двери, сохранять неспешный темп стало в разы тяжелее. Стас на деревенеющих от задушенного рвения ногах приближался к «Верному другу».

Человек на крыльце потянул за дверную ручку, и прямоугольник света в кирпичной стене без окон пошел вширь, резко очерчивая плотную фигуру, упакованную в камуфляж.

— Еб вашу! — почти выкрикнул человек, замерев на месте.

Внутри у Стаса екнуло, и он ускорил шаг, уже не обращая особого внимания на конспирацию. Ноги несли его сами.

Из магазина что-то невнятно ответили.

— Вам, ебланы, чего приказано было?! — продолжал человек на крыльце. — Уебки тупорылые, блядь!

Стас перешел на бег, доставая из кобуры ПБ.

— Так ведь случайно… Не хотели, — растерянно оправдывался кто-то. — Само вышло.

Человек сплюнул и занес ногу, чтобы сделать шаг внутрь, но от сильного удара сзади потерял равновесие и, выпучив глаза, перемахнул через порог словно заправский ныряльщик. Пока он, находясь в отрыве от земли, совершал перелет по маршруту дверь — прилавок, раздались два быстрых хлопка, и гвардеец, стоящий возле развешенной на стене амуниции, завалился назад, раскрасив плащ-палатку унылого болотного цвета красным. За отрезок времени прошедший между моментом стыковки бетонного пола со скулой и моментом, когда темя упёрлось во что-то твёрдое, позади успели хлопнуть ещё три выстрела. Едва не вылезший из орбиты правый глаз сфокусировался на дёргающейся рифлёной подошве форменных берцев. Ещё хлопок. Пуля обожгла плечо рядом с шеей. Ещё. Садануло по голове. Облачко кровавых брызг легло на пол неровным пятном, и красный кисель залепил веки.

Стас, закрыв тяжелую входную дверь, обитую войлоком, бросился к прилавку, перешагнул через труп гвардейца, дергающийся в конвульсиях, и остолбенел. Понимание того, что случилось непоправимое, пришло намного раньше, но оставалась надежда. Глупая, беспомощная надежда, за которую он до сих пор цеплялся, не желая воспринимать очевидного.

Стас шагнул вперед, опустился на колено и приложил пальцы к еще теплой шее. Ничего. Тихо. Рука дрогнула и медленно отошла, оставив в загустевшей крови два продолговатых отпечатка. Каштановые локоны мягкими волнами укрывали красное озеро, разливающееся по полу. Распахнутые серо-голубые глаза смотрели куда-то далеко, на то, чего не увидеть живым.

С противоположной стороны прилавка послышались возня и хрипы. Стас поднялся, все еще не до конца воспринимая плывущую липким маревом объективную реальность, обошел прилавок и дважды нажал на спуск, целя в голову эсэсовскому недобитку. Но выстрелов не последовало. Мозг, безуспешно пытающийся выбраться из состояния аффекта, только сейчас осознал, что правая рука мертвой хваткой сжимает пистолет с остановившимся в заднем положении затвором. Стас сунул опустевший ПБ в кобуру и схватил первое, что попалось под руку — вертикалку с резным ореховым прикладом, висевшую на стене справа.

Недобиток, хрипя, кое-как перевернулся на спину, пытаясь левой рукой стереть кровь с глаз, а правой шаря вокруг в поисках потерянного АКСУ, но звук щелкающего спускового механизма быстро переключил на себя все его внимание, и обе руки взметнулись, демонстрируя готовность к полной и безоговорочной капитуляции. Однако на Стаса сей жест впечатления не произвел. Приклад, описав широкую дугу, врезался в челюсть слева и вышел справа, унося с собой колотые зубы и ошметки разодранной в клочья десны. Эсэсовец издал невразумительное мычание, перевернулся набок и подставил согнутую в локте руку, защищаясь от уже нависшего сверху орудия возмездия. Ореховый «клинок» на стальном «древке» рассек воздух, сломал предплечье и, упершись в дно глазницы, пошел вверх для следующего удара. Гвардеец обмяк, перевалился обратно на спину и лишь беспомощно взирал уцелевшим глазом на приближение неотвратимого. Глухой удар и треск черепа возвестили о конце. Но приклад не остановился. Он раз за разом взлетал, увлекая следом веер кровавых брызг, и опускался, с влажным хрустом вминая лицо в голову, снова, снова и снова, пока хруст не сменился чавканьем разбитого дерева в кашице из мяса, крови, костей и мозгов.

Стас опустил свое оружие на голову обидчика в последний раз и почувствовал, как ноет правая ладонь. Он пошатнулся и уронил дробовик. Вороненые стволы блеснули алыми пятнами рядом с мушкой.

На полу возле прилавка, нелепо изогнувшись, лежало… туловище. Туловище при руках, ногах и с огромным нимбом, разметавшимся во все стороны красными лучами вокруг желеобразной розовато-серой субстанции в белых и багровых вкраплениях.

Стас несколько раз глубоко вздохнул. Мутная пульсирующая картинка немного прояснилась. Он слизнул кровь с порванной ладони, огляделся — три мертвых эсэсовца, мертвый Прохор в своем углу и мертвая… Стас скрипнул зубами, потер чуть онемевшее лицо, вытащил из-под Прохора стул, подпер им дверную ручку.

«Шума особого не было вроде. Сколько прошло времени? Должно быть, не много. Хорошо. Вещи. Вещи у Кати дома лежат. Туда нельзя. Нельзя… Да и хуй с ними».

Он глянул на стену с амуницией.

— Так, бля, что тут?

Руки сразу, будто на чистых рефлексах, потянулись к рюкзаку, безошибочно выбрав из пяти любимую модель. «Теперь… Сука, загадил все, — Стас скинул на пол обляпанную кровью плащ-палатку и потянулся к соседней. — Ладно, эту возьмем. Шинель. Ага, вот она, пойдет. Сапоги надо. В берцах задубеешь скоро. О. Какой? Сорок третий, отлично. Портянки. Годится, — он накинул шинель поверх камуфляжа и, спешно запихивая «товар» в рюкзак, переместился к витрине сопутствующих принадлежностей. — Топорик. Маловат, но ладно. Лопата. Ножик раскладной, сгодится. Так, это у нас что? Херня, херня. Стоп, — рука потянулась к ПБС. — Ага, дайте два. Смазка. Надо бы ещё дробовик прихватить, дорога дальняя, глядишь, и жратва закончится — он бросил взгляд на правую стену и тут же выбрал подходящий укороченный полуавтомат с неподвижным полиамидным цевьём и таким же прикладом. — Ну-ка. Вроде не убитый, — ружье отправилось в стремительно наполняющийся вещмешок. — Патроны, — Стас обежал прилавок и, присев, начал копаться в коробках, сложенных под ним. — Ебануться! А «семерка» где? Черт ногу сломит, — глаз невольно скосился на мертвое тело справа, и совесть больно уколола промеж ребер. — Извини, Катюша. Извини. Мне сейчас это нужнее. А, вот они, родимые! Возьмем десяток, лишними не будут, — коробки с мелодично позвякивающими боеприпасами отправились в ненасытное жерло рюкзака. — Раз уж дробовик прихватил, надо бы и картечью разжиться. Пачек пять хватит. И дроби ещё пяток. Что у нас с гранатами? РГО. Возьмем пару. Аптечка, нужна аптечка, — Стас переместился вправо, стараясь не наступать в растекшиеся по полу кровавые ручейки. — Вот то, что нужно. Еда, — он хлопнул ладонью по подсумку с бутербродами из ржаного хлеба и вяленого мяса. — Надо же, за весь день не притронулся, да и не хочется что-то. Так. Деньги. Серебро все у Кати осталось. С собой у меня четыре золотых. Хватит».

Стас поправил шинель, завязал вещмешок, накинул лямки на плечи, перезарядил ПБ и, бросив последний взгляд, двинулся к выходу, но замер на полпути.

Стул, подпирающий ручку, скрипнул, и в дверь постучали.

— Андрюха, что там у вас?

Секундная оторопь схлынула так же быстро, как и накатила, мозг снова включился и заработал в штатном режиме.

— Нормально все, — ответил Стас, снова расстегивая кобуру. — Сейчас открою.

Он отодвинул стул, рывком распахнул дверь и, схватив за грудки ничего не подозревающего эсэсовца, с силой швырнул его внутрь. Тот, сделав три неуклюжих шага-прыжка, зацепил ногой труп коллеги, распластавшийся посреди магазина, споткнулся и влетел лбом в прилавок аккурат промеж ножей и пистолетов. Дверь закрылась, а пухлый ствол-глушитель уже смотрел в грудь гвардейцу, сидящему на полу и ошалело зыркающему вокруг.

— Т-с-с, — поднес Стас к губам палец, — Я буду спрашивать, ты будешь отвечать, быстро, четко и правдиво, тогда останешься жив. Понял?

Гвардеец открыл рот, но ничего не ответил и просто кивнул.

— Хорошо. Снаружи, рядом с магазином, есть еще кто из ваших?

— Нет, — потряс он головой. — Я один.

— Вокруг города патрули ходят?

— Х-ходят. Минут тридцать назад начальство распорядилось в южный район двадцать человек направить.

— А западный, северный?

— Не знаю.

— Как на меня вышли?

— Пропуска смотреть начали, кому и под чье поручительство выписаны были. Стали всех поручителей проверять. Врач Хигматулин сознался, что… что… — гвардеец, слегка полноватый крепкий мужик лет тридцати пяти, заметно нервничал и постоянно косился на обезглавленный труп, — что отправил на Вербовский…

— Я понял, — прервал его Стас. — Как через Оку перебраться?

— Э-э… Есть мост железнодорожный. Это нужно на юго-восток и вдоль…

— Не годится, — снова прервал Стас. — Еще вариант можешь предложить?

— Ну, тогда с другой стороны, на север, Муром обойти. Там деревня рыбацкая будет. Они перевезут, если заплатить.

— Кого еще ищут?

— Начальство на семерых ориентировку выдало, в ней…

ПБ дважды хлопнул, и гвардеец, завалившись набок, умолк.

Стас убрал пистолет, открыл дверь, быстро огляделся и вышел.

Дорога в обход Мурома заняла около трех часов. Северные пригороды, отведенные в основном под фермы, сады и пахоту, заселены были не настолько густо, как южный или западный. Дома по большей части стояли разрозненными группками, изб в десять-пятнадцать. Каждый такой хуторок вплотную соседствовал с целым набором разнокалиберных хозяйственных построек: коровниками, свинарниками, птичьими дворами, амбарами, сараями, водонапорными вышками… Собранное в скирды сено торчало на полях лохматыми пучками, распространяя по всей округе свой мягкий успокаивающий аромат, уже через пару километров сменяющийся удушливой вонью кожевенных цехов, силосных ям и метановых комбинатов с их резервуарами, доверху наполненными свиным дерьмом. Подавала голоса скотина, тарахтели генераторы, матерились, выдавая на-гора сложнейшие фразеологические конструкции, подвыпившие мужики и изредка бабы. Долгий рабочий день тружеников сохи подошел к концу. Все больше мерцающих точек вспыхивало возле длинных приземистых ангаров. Жалобно запела гармонь, выжимая из мехов «Землянку». И над всем этим, далеко, но неотступно, возвышалась темная громада муромской стены.

Когда из-за леса выглянули скупые огни еще одного небольшого поселка, а встречный ветер донес запах коптильни, на часах было уже девять.

Пологий берег Оки, приютил на своем песке, поросшем ивами да кустами шиповника, маленькую рыбацкую деревушку, насчитывающую от силы с десяток домов. Простые бревенчатые избы с двускатными крышами подпирались частоколом свай. Дальние от воды имели подпорки только спереди и частично по бокам, те, что поближе, были приподняты со всех сторон. На торчащих повсюду жердях сохли мелко плетеные сети с красными жестяными буями. Лежали перевернутые кверху днищем лодки. Пахло сырым деревом, водорослями и рыбой.

— Здоров будь, мил человек, — раздался позади вкрадчивый тихий голос.

Стас обернулся и увидел сидящего на крыльце долговязого жилистого старика в холщевой рубахе и широких мешковатых шароварах, заправленных в сапоги. На улице было не сказать что тепло, но старик по этому поводу, видно, не беспокоился. Сухое лицо с впалыми щеками сосредоточенно хмурилось, а длинные узловатые пальцы, ловко орудуя иглой, плели бредень.

— Ищешь чего или заплутал? — продолжил он слегка скучающим тоном.

— Вечер добрый, отец, — поприветствовал Стас в ответ. — Мне бы на тот берег попасть. Подсобишь? Расплатиться «семерками» могу.

Старик отложил бредень, выудил из кармана кисет махры, свернул самокрутку, пожевал, причмокивая, конец желтоватой бумаги, достал коробок, чиркнул спичкой и прикурил, закрывая ладонью огонек от ветра.

— Хорошему человеку отчего бы и не помочь? Как скоро отчаливать думаешь?

— Чем скорее, тем лучше.

— О как, — приподнял старик кустистые брови. — Что ж, дело хозяйское. Десять «семерок», и на том сговоримся.

— Вижу, рыбу вы тут коптите? — кивнул Стас на ароматный дым, поднимающийся из трубы.

— Коптим помаленьку.

— Я бы купил. И хлеба еще.

— Рыбу-то можно, конечно, — кивнул старик. — А вот с хлебом туго у нас. Зато картошка нынче уродилась. Картошки отсыплю, как раз сварил недавно.

— Годится.

Рыбак встал и, стуча по крыльцу сапожищами, ушел в избу. Вернулся он минут через пять с холщевым мешочком в руке и с веслами на плече.

— Держи.

Стас развязал веревку, и в лицо ему дыхнуло горячим паром с запахом копченой рыбы. Желудок тут же среагировал на раздражитель, громко заурчав.

— Двадцать «семерок» за все вместе с переправой, — констатировал старый рыбак, уверенно вышагивая к реке.

— Ладно, двадцать так двадцать, — согласился Стас, завязал ароматный мешок и двинулся следом.

Жилистые натруженные руки неожиданно легко, без видимых усилий спустили лодку на воду, поставили весла, и утлое суденышко, приняв на борт пассажиров, отчалило.

Стас скинул рюкзак и вытащил из него пачку патронов.

— Вот. Здесь двадцать, — положил он картонную упаковку на скамью, достал флягу, отвинтил крышку и опустил емкость, обшитую брезентом, за борт.

— Тут не набирай, — отсоветовал старик. — Плохая вода. С того берега лучше. Спускают в реку черт те что. Мы и сами-то выше по течению рыбачим. А здесь давно уж не ловится.

— Спасибо, — Стас поднял флягу и вылил воду, подозрительно отдающую канализационными стоками.

— Так чего тебя на ночь глядя-то, за реку понесло, ежели не секрет? — спросил рыбак, внимательно рассматривая своего позднего клиента.

— Повидаться хочу с людьми нужными.

— И где ж люди те?

Стас улыбнулся, доверительно глядя в глаза любопытствующему собеседнику.

— В Арзамасе, отец, в Арзамасе.

Content

Мичурин Артем Еда и патроны

Артем Мичурин ЕДА И ПАТРОНЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17