Барлоу Уэйн

Демон Господа

Уэйн Барлоу

«Демон господа»

ПРОЛОГ

С тяжело нависших умбровых небес, словно смягчая хаос разорванного мира, плавно опускался пепел. Сквозь пелену за открытым окном едва просматривались развалины башен. Он скорее угадывал, чем видел, их контуры. Лишь вечно пылающие воды Алголя пронизывали своим блеском темные пепельные тучи и освещали кабинет тусклыми ржавыми лучами. Элигор, сгорбившись, замер у стола. Час, другой, третий сидел он так, провожая взглядом опускающиеся серые хлопья, и вдруг подумал, как прекрасно этот густой траурный полог подходит к торжественности момента. Он на минуту перевел взгляд на крошечные фигурки работников, далеко внизу разбиравших развалины разрушенного Адамантинаркса, и вновь взялся за перо. Хлопья пепла падали с небес спокойно и мирно, порывы ветра не нарушали их неспешного полета, и потому Элигор мог писать, не отвлекаясь поминутно на уборку стола.

Теперь демон все время проводил у себя в комнате, сгорбившись над рукописью. Он трудился как одержимый, используя все свободное время в перерывах между бесчисленными беседами и делами, лишь изредка позволяя себе мечтать. Он писал, так как считал это своим долгом, а текст записывал ангельским языком — теперь его снова было разрешено использовать. Поначалу Элигору приходилось трудновато — ведь столько времени прошло с тех пор, как он пользовался им в последний раз. Длинные росчерки драгоценного пера казались слишком острыми, завитки на концах слов — неясными. Но с течением времени рука Элигора расслабилась, вспомнив забытый язык, и буквы молниями посыпались на свиток. Повествование о событиях не столь далекого прошлого полилось свободнее, и история последних дней его господина, Саргатана, начала приобретать более ясные очертания.

Полет с поля битвы Элигор помнил лишь отрывочно — как несся сквозь рваные облака вместе со своими воинами, отборным отрядом летучей гвардии, как сковывала крылья смертельная усталость, от которой он чуть не падал на землю. Демоны летели молча, стиснув зубы. Они ничего не говорили друг другу, а ведь сказать надо было так много…

Он помнил, как облака под ними внезапно расступились, и внизу открылся темный пейзаж. С высоты мир вокруг показался Элигору вполне привычным. Огромные коричнево-оливковые долины, словно полотнища кожи, все в разрывах и складках, были прорезаны раскаленными реками текущей лавы. Тут и там оспинами виднелись разбросанные повсюду форпосты, острыми иглами торчали башни, увенчанные тусклыми огнями. Огни Ада горели как прежде, и Элигор попытался убедить себя, что ничего не изменилось, что все осталось таким же, каким было миллионы лет.

Глядя вниз, демоны почувствовали, как в них снова пробуждается радость, но, как только они достигли владений Саргатана, их светлые ожидания исчезли без следа. Ни одного целого здания не сохранилось вокруг, столь очевидной была нужда в кирпичах, в душах. Где раньше возвышался огромный шумный город, теперь осталась только мрачная сеть разоренных кварталов. Словно какая-то недавно выкопанная из-под тысячелетних наслоений руина, Адамантинаркс лежал перед демонами разрушенный, его пустые улицы были едва различимы, колоссальные статуи свалены, разбиты или покосились на пьедесталах, колонны валялись подобно обглоданным костям громадных животных. Несколько кварталов затопила лишенная своих набережных река.

Дворец Саргатана устоял, но тоже выглядел плачевно. Он возвышался на горе зловещим призраком, словно нависая над городом. Стены зияли пробоинами от вывернутых кирпичей, внутри покоев, разнося пепел и гарь, гулял ветер. Элигор невольно закрыл глаза. Это был дом его господина — покинутый, отданный на растерзание свирепым стихиям Ада. Совершенно пустой.

Вместе с воинами Элигор опустился на край круглого отверстия — Небесного Ока, венчающего купол дворца, и, сложив крылья, заглянул в огромный зал для аудиенций. Там клубилась тьма.

Они бесшумно скользнули внутрь. Единственный свет исходил от мерцающих на головах гвардейцев огней — те бликами играли на опоясывавших помещение бесчисленных золоченых колоннах, но практически не рассеивали мрака. Много времени прошло, прежде чем демоны достигли каменного дна, и еще больше — пока добрались до выхода, настолько большим был зал. В мерцающих отблесках они увидели выложенный на покрытом золой полу серебряный знак — его знак. Демоны взглянули друг на друга, и горе снова пронзило их болью.

Воины прошли в широкий коридор. Снаружи, сквозь дыры в стенах, проникал свет и неровными пятнами усеивал пол. Эхом отдавались приглушенные шаги. Они не стали зажигать укрепленные на стенах факелы, чтобы не видеть царивший вокруг хаос. Да и завывающий ветер все равно погасил бы пламя.

Они продвигались внутрь дворца, огибая перевернутые сундуки, проходя мимо порванных гобеленов, разбитых фризов, мозаик и богатых украшений — всего того, что дарило их господину краткие минуты радости. Теперь все вокруг покрылось слоем пепла, и от малейшего движения он взлетал в воздух, наполняя коридоры густым, удушливым туманом.

В библиотеку Элигор вошел первым, и все услышали его горестный вздох. Столько времени провел он в этих стенах, вместе с Саргатаном! Демоны прокладывали себе путь через груды тяжелых книг. Те упали с полок и теперь истлевали на полу. Над ними свистел ветер, играл страницами, вздымая маленькие вихри частиц гари и пергамента, словно кружа обрывки воспоминаний.

Наконец группа разделилась. Гвардейцы один за другим уходили прочь, спускаясь вниз, чтобы отыскать свои помещения. А может быть, и потерянный смысл существования… Элигору даже стало интересно: что подумают его соратники, добравшись к себе — туда, где тоже все разрушено?

Чтобы попасть в личные покои, находившиеся на самом верху главной башни, ему пришлось разобрать целую гору обломков. Пепел на полу доходил до щиколоток, и из него, словно одинокая скала посреди серого моря, возвышался рабочий стол. Ветры, свободно врывавшиеся сквозь брешь в стене, разбросали по полу свитки и книги и засыпали их пеплом. Как ни странно, обсидиановое стекло в окне уцелело, и теперь створки его раскачивались от жарких потоков воздуха. Элигор затворил их, запер. И удивился тому, что, снова вернувшись в собственный мир, для начала сделал именно это. Пролом в стене словно поманил демона. Он подошел, остановился на краю, взглянул вниз. Полы его одежды и крылья слегка колыхались от ветра. Элигор знал теперь, что нужно делать: построить собственную жизнь заново. А начать с простого — заделать дыру в стене, вымести пол, вычистить полки, навести порядок на столе. Теперь у него появилась цель: он — все вспомнит. И он расскажет историю своего господина…

I

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

И было Низвержение. Никому не дозволялось упоминать ни о нем, ни о времени до него — Там, Наверху. Но именно Низвержение предначертало весьма многое в Аду, включая и границы территорий. Области владений демонов определились первоначально тем, куда, в какие неизвестные пустоши Преисподней ревущими метеорами, дымясь и пылая, низвергнулись главные демоны. Иные из них упали далеко от остальных и потому основали свои царства в относительном уединении и безопасности; другие, менее удачливые, свалились клубком, так что видели дым, поднимавшийся с мест падения других. Именно они стали интриговать друг против друга, а потом и воевать — как только каждый собрал вокруг себя малых демонов. Братоубийственные стычки тянулись тысячелетиями, затухали и вспыхивали вновь, иногда перерастая в настоящие бойни, — каждый старался удушить другого, заиметь побольше союзников и захватить побольше территории. Это назвали потом Эпохой урегулирования, и выжившие запомнили ее навсегда. Многие из воинства Люцифера в те смутные времена погибли, но оставшиеся, сильные и коварные, основали могучие царства. И те стали расти и процветать.

* * *

Падший ангел Элигор очнулся в дымящейся долине, изъязвленной кратерами от падений тысяч других. Как и он сам, они мерцали множеством янтарных искорок, с трудом приходили в себя, шевелились, осматривались, расправляли, разминали сведенные сверхъестественным напряжением члены. В Небесном войске Элигор служил простым пехотинцем в легионах серафима Саргатана, и происшедшее при падении в памяти его не удержалось. Но падал он сразу за господином, в его дымно-пламенном шлейфе.

Саргатан уже поднялся на ноги и теперь покачивался на источенном ветрами обрыве, по нему завитками змеился дым. Элигор встал рядом с ним. Превратившись из светлого серафима в архидемона, его господин потерял все небесное великолепие, но не утратил достоинства. На глазах Элигора янтарная корона на его крупной голове превратилась в огромный венец со сложной пылающей эмблемой.

К счастью, падение Саргатана произошло в местности хоть и негостеприимной, но богатой минералами и удобной для основания города. К тому же поблизости не оказалось демонов-соперников. Возвышавшуюся поблизости гору огибала дугой полноводная река. Она светилась на плоской равнине молочной белизной и еще не получила имя Ахерон. И Элигору вдруг почудилось, что он уже видит в дымке очертания великого города.

Теперь падшие ангелы стояли молча, наблюдая за огненными трассами, приближавшимися к новому негостеприимному дому. Элигор перевел взгляд на господина. Тот посмотрел вверх, не обращая внимания на дымные линии низких облаков, и прикрыл пылающие веки.

* * *

А потом Саргатан приступил к основанию города. И для начала собрал вокруг себя множество младших демонов. Первыми пришли по большей части Элигору неизвестные, просто упавшие неподалеку, но после встречи согласившиеся служить бывшему серафиму. Затем появились и старые знакомые, знавшие его еще до Низвержения, а теперь, в этом новом мире, решившие вновь встать на его сторону — возможно, ради собственного удобства.

Видение Элигора не обмануло. Действительно, Саргатан верно оценил все возможности этой местности. Пределы его будущего города были обширны, но архидемон лично обошел все вдоль и поперек, указывая Элигору на особенности ландшафта. Естественно, главное значение здесь имела река. Они приблизились к ее крутым берегам и сразу почувствовали в плотном воздухе горький вкус соли.

Падшие ангелы постояли над обрывом, вглядываясь в плавное течение Ахерона и различая, как в толще потока беспорядочно мечутся крохотные, извивающиеся создания. Они вдохнули пронизанный дымкой воздух над этими тяжелыми вязкими водами, и странная печаль наполнила их души. Саргатан покачал своей массивной головой и отвернулся. Этот жест удивил Элигора, разрушив странное очарование, в котором пребывал демон.

От берега реки они направились вверх по пологому склону, к окраинам будущего города. Здесь с виду бесконечной линией в двенадцать рядов жались бесчисленные души. Жалкие, исковерканные, дрожа и стеная, они не ведали, что их ждет, что с ними случится. Саргатан подтянулся, поправил одежды, однако остался глух к переполнявшим воздух воплям. Так же поступил и Элигор — следовало привыкать к поведению этих жалких теней.

Перед ними толпились первоприбывшие души — авангард потока человеческих испражнений, проклятые. Он не ослабевал с самого начала Низвержения. У Элигора бывшие люди вызывали отвращение, но при этом он почувствовал к ним и некоторое любопытство.

Конечно, выглядели они нелепо и к тому же оглашали окрестности совершенно бессмысленной какофонией. И издаваемые ими звуки, и они сами не походили друга на друга — настолько, насколько прихотлива была фантазия первых принимавших их демонов. Где-то в Аду, в месте, куда Элигор не попадет никогда, младшие демоны, черти и бесы трудились над бесконечным потоком льющихся в их мир смертных. Безногие, безголовые, скрученные винтом, почти разорванные в клочья, эти души, тем не менее, сохраняли нечто от человеческого облика, причем своего собственного. Среди них нельзя было найти двух одинаковых. Но в каждую душу, как в мягкую глину, словно руки какого-то всесильного гиганта вложили тяжелую и мрачную Черную Сферу. Саргатан сказал Элигору, что эти шары придумал кто-то из архидемонов. Наполненные сжатой греховностью каждой души, они не только напоминали о наказании, но одновременно были средством контроля и управления. Более он ничего не пояснил, но Элигор поразился гениальной простоте решения. Заглядывая в белый туман глаз душ, сейчас он пытался понять, помнят ли те хоть что-то, остались ли в этих серых утлых скорлупках следы земной памяти.

Саргатан подошел к своему новому главному архитектору — архидемону Халфасу. Тонкий, весь в шипах, тот закутался в одежды, постукивающие от украшающих их костяных узоров. Над головой его сияла эмблема со сложным геометрическим узором, с которой теперь слился и знак Саргатана. Наблюдая за направившимся к нему архидемоном, архитектор улыбался. Около дюжины его помощников смотрели на своего повелителя с готовностью выполнить любой приказ.

— Мой лорд! — патетично произнес Халфас и обнажил сквозь отверстия в щеках множество мелких зубов. — Мы ждем лишь твоего приказа, к закладке фундаментов и возведению стен все уже готово.

Саргатан окинул взглядом глубокий ров, принял у Халфаса планы, сравнил их с диаграммами, густо покрытыми глифами, на схемах. Кивнув, он передал планы Элигору, и тот тоже быстро их просмотрел.

— Отличная работа, лорд Халфас, — похвалил Саргатан. — Сразу видно, что ты немало потрудился. К тому же я проверил границы города на плане, они в точности соответствуют моим замыслам. Превосходно!

— Польщен похвалой, мой господин, — скромно проскрипел Халфас и опустил взгляд. — Смотрители ждут сигнала.

— Самое время, — произнес Саргатан и поднял слегка дымящуюся руку.

Легким движением кисти он сотворил сияющий глиф, и тот мгновенно разлетелся на множество искр, понесшихся к смотрителям. Те в свою очередь послушно создали свои глифы, которые метнулись к работникам. А эти демоны тут же приступили к превращению душ в камни для кладки. Вой проклятых резко усилился, но строители не обращали на него никакого внимания. Каждому хотелось оправдать доверие следившего за работой Саргатана.

Элигор смотрел и по своему обыкновению не смог остаться равнодушным. В первый раз он стал свидетелем настоящего строительства в Аду, знал, что приемы работы еще как следует не освоены, толком не опробованы, совершенствуются по ходу дела, и теперь внимательно наблюдал, как каждый из созданных работниками глифов падал на Черную Сферу грешника, как превращал плотный шар в густую, темную жидкость, а та стремительно растекалась по душе. Проклятый сжимался, его корежило, сплющивало, выжимая из несчастного последние сгустки крови; превращало в очередной кирпич, и после этого он, кувыркаясь, летел к определенному для него месту в кладке. Стенания умершего обрывались навечно. И каждый такой «строительный камень» нес на своей шершавой поверхности рельефную печать хозяина этих стен, Саргатана.

Черные, маслянисто-блестящие палачи — укрощенные и выдрессированные демонами жители Ада — хлопали короткими крыльями, взмахивали головами с растущими из макушек длинными бичами, носились вдоль толпы душ, беспощадно хлеща их, направляя и поддерживая порядок. Элигор презирал этих тварей, но признавал действенность их усилий.

Стиснутые в толпе глинисто-серые души реагировали на начало работ по-разному. Некоторые обессиленно сникали, иные рыдали, другие оцепенело, не в силах пошевелиться, взирали на происходящее. Большинство сорванными голосами молило о пощаде, но некоторые даже пытались спастись бегством. На что надеялись эти отчаянные, Элигор не понимал: скрыться было негде. И все же, не отрываясь, следил за происходящим. Время от времени палачи срывались в короткую погоню, сбивали попытавшегося избегнуть общей участи наглеца наземь и хлестали до тех пор, пока изнемогшая душа не переставала шевелиться. Потом жертву подхватывали крючьями и швыряли обратно в очередь, к краю рва. Сбежать, разумеется, не удалось никому.

Широко раскинув руки, смотрители творили глифы столь быстро, что растущая стена казалась похожей на сверкающую ленту мерцающего огня, на украсившее темную грудь Ада ослепительное ожерелье.

Под умелым руководством Халфаса смотрители проявляли невероятную ловкость, так как создание, подгонка размеров и формы кирпича, а также его быстрая укладка на определенное ему место требовали особой концентрации. Некоторые демоны уже открыто состязались с соседями, стремясь завершить работу над своей секцией как можно быстрее.

Большой ров быстро заполнялся. Строители специально оставили широкие разрывы для семи массивных ворот. Точность вычислений Халфаса была безупречной. Саргатан не раз называл его самым лучшим архитектором Ада. А использование в качестве строительного материала душ, помимо их чрезвычайной пластичности, имело и еще одно неоспоримое преимущество: их было много. На один фут стены уходило сто душ, и уже теперь ее размеры составляли двадцать футов в толщину и десять в высоту. Естественно, это не шло ни в какое сравнение с тем, какое строение получится в результате, но начало было положено.

По мере того как количество неиспользованных еще душ все уменьшалось, стенания и жалобы утихали, заглушаемые низким ревом жаркого ветра. Алголь уже снижался над горизонтом, дневная работа подходила к концу. Дальше будут новые души, стена вырастет, а этот день превратится в далекое воспоминание — как для демонов, так и для «кирпичей».

Когда работы закончились, Саргатан заложил руки за спину и прошел вдоль свежей кладки, рассматривая фундамент. Он широко улыбался. Здесь будет построен город. И эта церемония уже стала предвестником его будущего. Архидемон обрадовался, впервые после Низвержения, и этот восторг передался Элигору, да и всем остальным находившимся рядом павшим ангелам.

* * *

С интересом и растущим изумлением Элигор наблюдал, как поднимается Адамантинаркс-на-Ахероне — пласт за пластом, темным кристаллом возникая из плоти Преисподней. Вспоминая небесные поселения, демон невольно сравнивал Адамантинаркс с ними, как будто сравнивая луну с солнцем. Создатели этого города, под руководством Саргатана, используя лишь доступные материалы, как будто бросали вызов роскоши и великолепию Небес. По зрелом размышлении Элигор все же решил, что явное сходство приемов строительства с виденным там, Наверху, родилось всего лишь от желания архитекторов жить как прежде, а не от издевки или стремления создать циничную пародию на утраченный мир. Иногда, проходя по новым улицам, он даже чувствовал себя нормально, как раньше, так, словно вернулся домой. Но тут же перед глазами вставали воспоминания о прошлой жизни, и он чувствовал, как в него входит тоска.

Развеяться помогали устраиваемые Саргатаном рейды по очистке близлежащих Пустошей от обитавшей в Аду живности и от первородных — коренных обитателей этих мест. Создания Ада постоянно угрожали строящемуся городу, и даже бывшим ангелам нелегко было догнать их и уничтожить. Но в сумасшедшей гонке за дичью по изрезанной местности забывалась всякая печаль…

Город рос быстро, но в новых обитателях недостатка не испытывал. Элигор часто думал, что в Аду пустых городов не будет никогда. Очень скоро улицы оживились толпами существ невероятного обличья. К строителям добавились демоны и бесы самого разного рода. По широким улицам бродило и множество серых, скрюченных, скрученных, искореженных душ; на фоне огромных зданий они казались карликами. Для того чтобы получить разрешение на проживание здесь, надо было лишь принести клятву верности Саргатану.

Однажды, когда с момента закладки Адамантинаркса прошло уже двадцать тысяч лет, два демона решили посмотреть на великий город с одной из его высоких башен. И здесь неожиданно встретились. Исполненный восторга Элигор обратился к Саргатану:

— Это изгнание оказалось и вполовину не столь ужасным, как мы о нем думали, государь. Сколько уже достигнуто!

— Но это — всего лишь начало, — ответил Саргатан и посмотрел на своего солдата.

Рокочущий и одновременно гармоничный, напоминающий глуховатые вздохи огромного органа, голос архидемона прозвучал тогда чуть иронично. Элигор не нашелся с ответом, ведь они провели в Аду уже столько времени. Потом он часто вспоминал этот совсем короткий разговор и только позднее понял, что именно в тот момент чудовищность их изгнания, их разделенной вечности окончательно стала реальностью.

«Возможно, именно потому мы так лихорадочно взялись за строительство», — размышлял Элигор в то время. Звери, столкнувшись с неразрешимой проблемой, начинают облизываться, чисто инстинктивно стараются выглядеть лучше. Демоны же, чтобы противостоять вечному проклятию, принялись создавать города. Да и что они еще могли, кроме как попытаться сделать это место своим? Если они обречены жить здесь вечно, то надо его приручить, покорить себе, освоить. Но Ад не поставить на колени, у него свои обитатели и у него — своя воля.

А Саргатан действовал с какой-то неестественной страстностью, почти одержимостью. Он помнил и о крупных, и о мелких делах. Элигору казалось, что господин старается таким образом отвлечься от мыслей о той реальности, в которой все они оказались. Дела вассалов и соседей также интересовали Саргатана. С владениями бывшего серафима граничили земли Астарота, его учителя еще там, на Небесах. Это было хорошо. Старый и добродушный Астарот не имел талантов к управлению. Саргатан с досадой смотрел на постоянные промахи своего бывшего наставника. Но от него не исходило особой угрозы, и вокруг царил мир.

В плане Адамантинаркс не сильно отличался от множества других городов Ада. Его мостовые так же алели от крови грешников, так же вздыхали и мигали его камни-души под ногами прохожих, а бесчисленные низкие здания стонали и содрогались так же, как и в любом другом городе Ада. Но одновременно это была одна из самых нетипичных столиц Преисподней. И ее простор, даже какая-то воздушность являлась всецело заслугой Саргатана. Главный город Ада, Дис, стал словно отражением своего ужасного создателя Вельзевула, Адамантинаркс же, к удовольствию его обитателей, был столь же снисходителен, как и его повелитель. Элигор отмечал эту благородную черту своего государя, как и каждый, попадавший к его двору. Перед закладкой первого камня в основание венчающего город дворца Саргатан не только основательно обсудил детали с Халфасом, но и посоветовался с каждым из его подчиненных. Элигор видел, как эта открытость архидемона влияет на все вокруг, как она не только привлекает к нему демонов, но и заставляет их хранить ему верность.

На одно из таких совещаний, которое проходило в тот раз на вершине овеваемого всеми ветрами утеса, Саргатан собрал всех, чтобы обсудить количество этажей дворца. Горячие, унизанные тлеющими угольками порывы ветра трепали чертежи Халфаса, поэтому никто не мог ничего толком разглядеть. Саргатан нагнулся — поднять несколько камней, чтобы закрепить листы. А когда выпрямился, то увидел: к его подданным присоединился незнакомец. Он взобрался по крутому склону так, что его никто не заметил. Рука Элигора сразу потянулась к рукояти меча, то же сделали и другие демоны.

— Разве ты не узнаешь меня? — спросила закутанная в плащ фигура и сняла с плеча длинный, узкий металлический футляр. Складки капюшона незнакомца скалывала длинная костяная игла, оставляя лишь щелочку для рта, но казалось, он пристально разглядывает Саргатана.

Архидемон был выше всех собравшихся на полторы головы. Когда он сталкивался с опасностью или же ему бросали вызов, то обычно складывал руки на груди и выпрямлялся во весь свой рост. Теперь костяные пластины его лица стали медленно смещаться, а пламя, короной возвышавшееся над головой, разгорелось еще больше. Собравшиеся демоны знали, что это верные признаки раздражения Саргатана, и замерли в ожидании расправы.

— Как мне узнать тебя, если ты закутан с ног до головы? Да и знака твоего я не вижу.

— Но ты должен меня помнить… с тех пор, еще до Низвержения. По крайней мере, мой голос изменился вроде бы не сильно…

Элигор подумал, что это, наверное, самая странная фраза, которую он слышал за очень долгое время. Он не встречал еще ангела, голос которого Ад не исковеркал бы до неузнаваемости. Хрустальная напевность Небес давным-давно покинула их, сожженная огнем и криками боли. Этот пришелец затеял неумную и опасную игру. Однако было в его речи что-то располагающее.

Саргатан всмотрелся в загадочную фигуру пристальнее. Он владел искусством срывать покровы с тайного, но в этот раз почему-то медлил.

— Откинь капюшон… — В голосе его явственно прозвучала угроза.

— Может быть, я так и сделаю, если ты попросишь меня на Старом языке…

— Он в прошлом. Он исчез. Остался только этот.

— Ну что ж, тогда, возможно, твои глаза и уши остались такими же, как там, на Небесах. — Рукой в кожаной перчатке незнакомец медленно вытащил из капюшона костяную иглу. — Микама! Адойану Валефар! — воскликнул он.

— Валефар! — тоже воскликнул Саргатан и кинулся обнимать пришельца.

Вместе со всеми Элигор удивленно смотрел, как их господин отпустил, наконец, другого архидемона, и чувствовал его неподдельную радость. Элигор знал, что перед ними — самый лучший друг властителя Адамантинаркса. Об утрате его за весь срок пребывания в Аду Саргатан говорил всего несколько раз, да и то лишь нескольким избранным.

Потеря Валефара стала для него тяжелым ударом, как будто там, на Небесах, победоносные серафимы вырвали из поверженного ангела нечто большее, чем просто сердце.

— Где ты был все это время?

— В Дисе, — уронил Валефар и склонил голову. — И пробыл я там слишком долго, гораздо дольше, чем хотел. Если уж попал туда, уйти очень нелегко.

Саргатан положил на плечо друга когтистую руку:

— Забудь, всё в прошлом. Теперь ты здесь и здесь можешь остаться.

Валефар легко вскинул на плечо свой футляр и раздвинул обожженные костяные пластины лица в широкую ухмылку.

Вместе они спустились с горы. Проходя мимо Халфаса, Саргатан кивнул ему, и тот принялся скатывать планы в рулон — дворец мог и подождать.

Элигор видел, что прибытие Валефара как будто вернуло его господину некое равновесие, словно к нему вернулось что-то недостававшее. Хотя Низвержение сильно изменило обоих, все равно любой демон мог по-прежнему легко представить, какими они были до Великой битвы. Теперь Саргатан стал носить свой угрожающий кокон плоти с большей легкостью. А Валефар, полностью сознавая свою подчиненную роль, отлично умел вырвать господина из хватки мрачных дум. Валефар всегда казался Элигору слишком радостным, легким — таким было не место в Аду.

II

ДИС

Люцифер пропал.

По всем рассказам, Низвержение его было самым впечатляющим. Те, кто мог вспомнить о нем, говорили, что, когда он упал, осветилось все небо, а вся поверхность Ада вспыхнула и пошла трещинами. Вот только никто не смог найти место его падения.

«Где? Куда он подевался?» — в который раз задавался вопросом Адрамалик. От этой мысли никуда было не деться, и он, оставаясь один, вымеряя шагами промозглые коридоры огромной горы, бывшей цитаделью Вельзевула, возвращался к ней постоянно. Магистр выходил к верхним бойницам башни, на две сотни пядей выше остальных, обшаривал глазами кровли Диса и снова сосредоточивался на этом проклятом вопросе. Задавать его вслух повелитель Преисподней, великий лорд Вельзевул, не позволял никому.

Когда находилось свободное время, Адрамалик часто проводил его здесь, наблюдая за столбами жирного дыма, за пульсирующими молниями и нависающими над Дисом тучами. Город этот являл собой квинтэссенцию Ада. Он возник сразу после Низвержения, первым, рос с тех пор неудержимо и безостановочно, его кубические здания словно почковались, а извилистым переулкам и забитым улицам не было числа. Адрамалик часами разглядывал это хитросплетение, и оно напоминало ему раковую опухоль, распустившую метастазы по мертвой поверхности Ада. Он направил взгляд вниз, к подножию крепости. Там ютились низенькие хижины, зажатые между грандиозными правительственными постройками. Но все они как будто старались отгородиться, отпрянуть подальше от возвышавшейся над ними цитадели Вельзевула. Да так оно и было. И Адрамалику даже нравилось такое явное проявление страха перед властью. Власть… «Но куда же исчез Люцифер?»

В отсутствие Люцифера бразды правления, само собой, принял его лучший генерал. Вельзевул, говорили некоторые — и Адрамалик им не возражал, после Низвержения стал странным существом, вобравшим в себя бесчисленные останки ангелов, которые не сумели добраться до Ада целыми. Он поглотил их, трансформировал павших в мириады мух, которые и составляли теперь его тело. Случай в Аду невиданный, да и нигде не виданный. Не было недостатка в мудрецах, полагавших, что воцарение Вельзевула — часть хитроумного плана самого Люцифера. Потому решения и привычки нынешнего повелителя Преисподней под вопрос никто не ставил, как бы ни разнились они с поведением, обычным для других архидемонов. Способности его тоже никогда никем не оспаривались.

Адрамалик уверенно ориентировался в путанице внутренних артерий громадной, почти как сам город, крепости. Толща хладной плоти полностью закрыла крепость сверху, а магистр редко выглядывал наружу — только когда бывал на верхних этажах или когда его посылали на какое-нибудь задание. Впрочем, все, что оставалось снаружи, мало его волновало. К своей роли верховного магистра Ордена Мухи он относился всерьез и рассматривал все с точки зрения полезности для своего господина. Орден охранял Вельзевула, а потому пользовался множеством неслыханных в Аду льгот. Взамен его члены были глазами и ушами повелителя, как в самой цитадели, так и в городе.

Дворец повелителя был источен множеством темных закоулков и потайных лазов, это создавало благодатную почву для роста всяческих интриг и страхов. И это же делало работу Адрамалика трудной, но одновременно крайне увлекательной. В причудливой формы залах дворца царили полумрак, сырость и какая-то болезненность, причем внутренности крепости состояли не из привычных уже в Аду кирпичей-душ, а из расширенных вен и растянутых артерий, которые вели в маленькие, холодные, темные клетушки, похожие на внутренности огромных органов. В неровностях пола постоянно скапливалась какая-то жижа, а предметы обстановки, скудные и невыразительные, часто были липкими на ощупь. Многочисленные придворные, вынужденные обитать в этой плоти, переговаривались между собой негромко, они понимали: все это — цена, которую приходится платить за близость к правителю Ада.

По пути к Ротонде Мух Адрамалик зашел в казармы Ордена. Коридор словно выплеснул его в длинную базилику с сотнями изрезавших стены дверей. Покои рыцарей располагались в этой горе мяса столь глубоко, что воздух, никогда не знавший ветра, был здесь густым и прохладным.

Проходя мимо помещений, Адрамалик слышал приглушенные стоны — его подчиненные забавлялись с придворными суккубами. Если рыцарь находился в комнате, перед дверью пламенела в воздухе его личная эмблема. Стоны и вздохи перебивались рычаниями и короткими захлебывающимися криками — это были звуки не только безобидных удовольствий. Суккубы хорошо знали свое дело — дарили радость и своим наслаждением, и добровольными страданиями. «Что ж, заслужили, пусть развлекаются. Они — мои ножи, срезающие любую заразу измены, а потому лучше держать их наточенными», — сострил про себя Адрамалик и улыбнулся.

Сам магистр снисходил до развлечений нечасто, особенно — до развлечений такого рода. Привязаться к кому-нибудь он позволить себе не мог в принципе, чтобы не поставить под удар свое положение при дворе, и уж совершенно излишней могла оказаться привязанность к огненно-развратным нежностям какой-нибудь высокопоставленной, особо соблазнительной куртизанки.

Он сосредоточенно шагал мимо дверей, стремясь миновать казармы поскорее. Влажный блестящий пол усеивали лужицы красноватой жидкости, и кожаная мантия Адрамалика вскоре покрылась пятнами. Внушающий ужас магистр Ордена довольно неуклюже прошлепал к черному входу в дальнем конце помещения, потом поднялся по широкой лестнице и прошел под украшенной резьбой аркой, которая возвышалась перед сужающейся артерией, ведущей в Ротонду.

Печально известная Ротонда Вельзевула, перекрытая высоким куполом, венчала собою крепость, вырастала из верхних складок ее гниющей оболочки. Это сооружение было уникальным даже для Преисподней — его частично построили, а частично вырастили. Адрамалик помнил, как стоял на краю ямы, зияющей словно пустая глазница, когда в ее основание внедрили огромную живую конструкцию, после чего купол запечатали. Помнил, как из этого кратера постоянно несло гнилью, то и дело приходилось, скрипя зубами, отворачиваться. Первые кирпичи здания создал Мульцибер, архитектурный гений Вельзевула, которому и принадлежал этот проект. Перед глазами магистра до сих пор стояла картина бесконечных рядов душ, за которыми следили крылатые палачи. Проклятые покорно ждали своей участи. Он слышал их заунывные стоны, стихавшие по мере того, как их, слой за слоем, поглощало огромное здание. А еще Адрамалик помнил, как от их криков лицо его хозяина кривилось от удовольствия.

Вскоре демон вступил в кишкообразный проход, ведущий к самой Ротонде. Перед входом ему пришлось скрючиться; чуть ли не стоя на коленях, он начертал в воздухе пламенеющий глиф, дающий доступ внутрь. Да, из такого положения вынужденной мольбы напасть неожиданно на повелителя Преисподней просто невозможно. Всякий раз при входе в Ротонду Адрамалик внутренне усмехался тому, что один из самых могущественных демонов Ада прибегал к таким смехотворным уловкам. Они красноречиво свидетельствовали о настоящей паранойе Вельзевула, или, как его называли порой вполголоса, просто Мухи.

Сморщенный сфинктер входной диафрагмы неохотно разжался, и магистр уловил смутные силуэты собравшихся — неясные из-за густого тумана, в котором плавала похожая на чешуйки пыль. Головные огни демонов мерцали, словно далекие звезды. Сегодня должно было произойти посвящение в Орден, событие редкое и важное.

Адрамалик вывалился в помещение, выпрямился. Слизистая дыра за ним сразу сморщилась, затянулась. К полумраку покоев Вельзевула приходилось привыкать даже после затененных коридоров крепости. Адрамалик окинул взором огромное помещение, пытаясь обнаружить, что здесь изменилось за время его отсутствия. Магистр бывал в Ротонде уже много раз, а многие тысячелетия обострили его взор и сделали привычной окружающую обстановку, а потому упускал он мало.

Он привык к удушающей затхлости этого места, но ему всегда казалось забавным, что самое большое строение в Аду является одновременно и самым тесным. Только стоя в центре Ротонды, можно было предположить, каковы ее размеры на самом деле. Магистр огляделся вокруг, но все выглядело так же, как и прежде.

Адрамалик не спеша направился к собранию демонов, стараясь не наступить на плавающие в лужах крови куски сырого мяса. К ним он тоже притерпелся. Ко всему, происходящему в этой комнате, приходилось привыкать, иначе можно было сойти с ума, а безумцев выбрасывали без одежды и оружия в Пустоши. Магистра всегда забавляло наблюдение за демонами, прилетевшими в Дис откуда-нибудь издалека, которые входили в эти покои впервые. Те всегда смотрели вперед, никогда не опускали взгляда, изредка поднимали глаза вверх и старались сосредоточиться только на возвышавшемся в отдалении троне. В зрачках визитеров тут же поселялся страх, а челюсти сжимались. Их ужас и отвращение всегда его забавляли — настолько они были явны и настолько откровенно сквозило в них желание немедленно отсюда уйти. Нет, думал Адрамалик, они никогда не будут чувствовать себя здесь так уверенно, как он. И он этим гордился.

Среди двух десятков собравшихся у трона демонов преобладали просители. Магистр сразу обратил внимание, что повелителя на троне нет, но отсутствовал даже первый министр, лорд-советник Вельзевула Агарес. «Интересно, какие такие дела отвлекли Агареса от столь важной церемонии?» — подумал Адрамалик. Оглядев присутствующих, он сосредоточил все свое внимание на виновнике торжества.

О нем он знал все. Магистр и лорд Агалиарепт, изучая биографию новичка, перевернули каждый камешек. Ему с самого начала пришлось преодолеть немало испытаний, так как он пал очень далеко от всех остальных демонов. Его занесло на немыслимое расстояние, и после тысячелетий скитаний в одиночестве он попал к загадочным людям-саламандринам. Там испытуемый научился выживать в Пустошах, охотиться на разных зверей Преисподней, украшать себя их шкурами и членами и использовать эту добычу так же, как ее применяли исконные жители Ада. Его искусство обращения с оружием, которое основывалось в основном на технике и движениях обитателей Пустошей, далеко превосходило навыки других рыцарей. Выглядел демон-новичок странно: он казался одновременно и умным, и откровенно диковатым, отчасти, возможно, из-за охотничьего трофея — массивного рога, который он воткнул в свой гладкий череп. Правда, попав в Дис, он быстро приспособился, в короткий срок освоился с обычаями двора, а когда было нужно, всегда помалкивал. Адрамалик считал его чуть ли не собственным протеже и знал, что он хорошо послужит Ордену.

Магистр подошел к трону, и собравшиеся демоны услышали, что сверху доносится слабое жужжание. Там, под куполом, висели тысячи кож. Они покачивались на ажурной паутине сухожилий словно от слабого ветерка, а ведь свежесть, живительность наружного воздуха никогда не проникала в этот всегда закрытый, без единого окна зал. Нет, движение исходило от самих шкур — они дергались, корчились, словно тщетно пытаясь вырваться из плена. Порой Адрамалик заходил в Ротонду и тогда видел, как Вельзевул, не зная, что за ним наблюдают, зачарованно следит за их шуршащим танцем. И тихо хихикает.

Жужжание усилилось. Вскоре господин взойдет на трон. Некоторые демоны беспокойно заерзали, но новичок смотрел вверх без тени страха. Адрамалик снова подумал, что сделал верный выбор.

III

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

В Аду нет дней и ночей. Днем здесь всегда считали то, что в другом месте сошло бы лишь за поздние сумерки. Только движение красного ока Алголя, на которое иные смотрели как на надзирающий глаз Небес, могло служить средством измерения времени. Он процарапывал свой одинокий путь на черноте неба с интервалами, достаточными для того, чтобы по ним можно было ориентироваться. Мертвенно-бледный восход этой словно больной звезды возвещал наступление дня. Свет же, излучаемый ею, не давал почти ничего.

Много тысячелетий миновало, прежде чем Алголь увидел наконец завершенный дворец Саргатана. Купол здания, увенчанный по кругу шпилями, возвышался теперь над городом, словно могучая горная вершина. Внутри находился аудиенц-зал, и мрачной красоте его не было равных. Эстетичность идеи Саргатана оказалась настолько возвышенной, а исполнение Халфаса столь умелым, что когда Элигор впервые вошел внутрь, то почти забыл, что находится в Аду. Минералы для украшения свозили сюда из самых отдаленных районов, доставляли на баржах по Ахерону и использовали их так изящно и умело, что каждый, видевший зал в первый раз, просто замирал от восторга.

В помещении было около ста арочных пролетов, а купол из светлого обсидиана парил, словно невесомый. Саргатан лично показывал зал каждому из значительных посетителей, обращая внимание гостей на особо выдающиеся детали: вычурные дымчатые капители, венчающие каждую из пяти сотен золотых колонн; причудливые узоры отполированного до зеркального блеска кроваво-красного пола. Если кладка остальных частей дворца выполнялась традиционным способом, из кирпичей-душ, то в аркаде, в аудиенц-зале и его куполе использовались лишь материалы, отобранные у недр, вырванные из плоти скал. Уже одно это сделало здание уникальным. И Саргатан не желал, чтобы в сердце главного сооружения его города страдали души. Некоторые называли дворец памятником тщеславию архидемона, но Элигор знал: таким образом его хозяин стремится удержать память о Небесах.

Он сам, Валефар, а иногда и заместитель Валефара младший демон Зорай часто демонстрировали дворец посетителям. Когда в зал вошел великий граф архидемон Бифронс со свитой, все три его глаза расширились от удивления уже при виде размеров помещения. Валефар степенно, как и положено первому министру Саргатана, возглавлял процессию, неспешно показывая роскошества зала, а гость только пыхтел — и не из-за своей явной тучности, а от изумления.

— Государь, — прошептал тогда своему господину Элигор, — если уж граф Бифронс, которого никто не может назвать излишне скромным, не скрывает своего изумления, то любой другой, кто придет сюда, будет просто поражен. Об этом чуде пойдет слух по всему Аду.

Саргатан поднял взгляд к Небесному Оку купола, на котором скользили черные облака.

— Ты прав, Элигор. Но Бифронс не понимает, что я построил этот зал для тех, кто остался там, Наверху… Пусть они видят, что не все мы утратили достоинство. Даже теперь…

Тем временем Валефар покинул гостей, подошел и внимательно посмотрел на Саргатана:

— Мне всегда казалось, мой господин, что, принимая во внимание наши обстоятельства, мы справляемся очень неплохо, но я никогда не думал, что для тех, Наверху, мы после Падения представляем хоть какой-то интерес.

— Представляем. Они следят за нами хотя бы для того, чтобы не допустить нашего возвращения, — ответил Саргатан. Его лицо изменялось: открывались и закрывались полости, появлялись и исчезали разного размера дополнительные глаза, прорезались и вновь убирались зубы, вырастали и исчезали щупальца. Архидемон взглянул на Валефара и покачал головой: — Посмотри на нас. Чем мы стали… Возможно, мы этого и заслуживаем… — Он чуть приподнял дымящиеся руки. — Да, заслуживаем. Но я не собираюсь позволить Аду изменить меня больше, чем должно.

— Не хочу спорить, государь, — отозвался Валефар, — но такие взгляды вряд ли придутся по нраву большинству демонов. Сжившись с гневом и горечью, они примирились наконец со своими изменениями. Для них они теперь — знак, символ ненависти к Небесам.

— Знаю. Не слепой. Я достаточно бывал у Вельзевула, слишком со многими демонами встречался, чтобы не заметить. Только мне — все равно. Здесь — мой двор, и я устанавливаю здесь свои порядки.

— Такого не найдешь во всем Аду, государь, — вмешался Элигор. — Он привлекает всех, кто разделяет твои просвещенные взгляды. — Тут в воздухе перед ним возник светящийся символ, напоминающий двузубую вилку. — Видишь? Мы беседуем, — указал он на парящий знак, — а еще один странник просит твоей аудиенции. Этот, похоже, пришел с Пустошей. Ураганы гонят к нашему порогу всех подряд. Отказать?

— Нет, Элигор. Судя по эмблеме, это демон высокого ранга. К тому же мне надо теперь населять новый дворец. Я приму его. Там. — Саргатан кивнул в сторону огромного треугольного помоста, возвышавшегося посреди зала, где находился его трон. — Бифронс может остаться. Если захочет.

Валефар поднял руку, и сухо потрескивавшая в воздухе светящаяся вилка мгновенно обзавелась двумя мелкими отростками и метнулась прочь. Саргатан в сопровождении свиты зашагал к тронной пирамиде — через центр зала, где на полированном каменном полу сверкала его громадная эмблема из литого серебра.

Саргатан еще поднимался к трону, когда из-за дальних колонн показался посетитель. Несколько солдат из летучей гвардии Элигора — личные телохранители Саргатана — уже окружили своего господина. Саргатан опустился на трон, его помощники заняли места по сторонам.

Посетитель шел к ним быстро и решительно, но как-то чересчур отрывисто, словно чеканя каждое движение. «Слишком уж быстро он идет, — подумалось Элигору. — Слишком энергично».

Они ждали, пока незнакомец поднимется по ступенькам. Многослойные кожаные одежды его покрывали характерные для жителей Пустошей спиральные узоры из крохотных светящихся угольков. В такт движениям от него отделялись облачка дыма. Поднявшись, демон почтительно преклонил колено, откинул кожаный капюшон.

Лицо посетителя оказалось синеватого оттенка, его тяжелые, точеные черты украшал узор из маленьких светящихся пятен. Принадлежали они ему с Падения, или же то было дело обитателей Преисподней, понять было сложно.

Саргатан жестом предложил посетителю приблизиться. Тот неторопливо встал, подтягивая мантию, и на мгновение приоткрыл сложный костяной панцирь, покрытый многочисленными заросшими шрамами. Да, Пустоши поставили на его теле свою характерную подпись. Конечно, суровые условия и агрессивные местные обитатели могли уничтожить демона лишь с большим трудом, но демонов-странников всегда можно было легко отличить по их зарубцевавшимся ранам. Новоприбывший имел к тому же еще одну характерную особенность жителя Пустошей — он двигался с какой-то нервной демонстративностью, которую и отметил сразу опытный глаз Элигора. Некоторые из падших находили эту особенность неприятной и отталкивающей.

— Расскажи о себе, — как было принято, предложил Саргатан, начиная беседу. — Как твое имя?

— Имя мое — Фарайи, господин. Я упал далеко отсюда, пролетев мимо Пламенного Среза, приземлился за пятыми вратами из семи. Долго искал отгоревшую руку. Мне удалось прирастить ее обратно, но раны заживали с трудом. Потом я скитался по Пустошам, по крохотным приграничным селениям. Жил чаще один, иногда с местными обитателями.

— Действительно? Твои навыки выживания, наверное, просто превосходны.

— Наверное, так, господин, — скромно ответил Фарайи. — Обстоятельства вынудили. Я исследовал местность, а пропитание добывал, охотясь на абиссалей. Еще наблюдал жизнь местных жителей, записей накопилось немало…

Элигор отметил, что посетитель ведет себя свободно и при этом скромно, уважительно. Правда, еще ему бросилась в глаза некоторая скованность в поведении странника, но демон посчитал ее следствием долгой жизни вдали от городов.

— Тогда тебе будет о чем потолковать с Элигором. Он считает себя кем-то вроде этнографа и все свободное время проводит, собирая сведения о созданиях Пустошей и воспоминания душ об их земных цивилизациях.

Выражение лица Фарайи не изменилось. Он только склонил голову в знак молчаливого согласия.

Саргатан немного помолчал.

— Ты не сказал нам, что носишь титул барона, — неожиданно проронил он.

Валефар посмотрел на своего господина, потом перевел взгляд на гостя.

— Перед Низвержением я был младшим серафимом при Юварте. Прости, государь, я не таил дурного умысла, просто не люблю вспоминать о прежней жизни. — Пришелец на миг опустил глаза, и лицо его явственно исказилось от боли.

— Всем, кто предпочитает не забывать, это дается нелегко. Мне тоже. Война… Война оказалась неизбежной, мы проиграли и заплатили сполна. — Саргатан взглянул на Валефара и Элигора, и те согласно кивнули. — Что ж, думаю, барон, ты станешь украшением моего двора. С твоими знаниями и опытом мы сможем проводить исследования диких местностей с большей уверенностью. Добро пожаловать!

С груди Саргатана сорвался сияющий глиф — копия того, что парил в том месте, где когда-то билось вырванное сердце падшего. Он подлетел к горящему символу Фарайи, соединился с ним. Договор о новом союзе был заключен.

Саргатан встал, слегка коснулся плеча Фарайи и зашагал вниз.

— Валефар, — бросил он через плечо, — подыщи ему покои. Пусть барон наконец почувствует, что у него есть дом.

Архидемон вышел, и Фарайи явно почувствовал если не радость, то облегчение. И когда Валефар и Элигор приблизились к нему, торопливо пожал им руки — с силой, их удивившей.

— Добро пожаловать в Адамантинаркс, барон Фарайи, — произнес Валефар. — Случайно ты сюда попал или по выбору — все равно не ошибся. Это — лучший из городов Ада. Сам увидишь.

Странник улыбнулся.

Элигор же рассматривал пришельца с интересом, размышляя, что скрывается за его кажущейся сдержанностью. К демону Пустошей явно стоило внимательно присмотреться.

Валефар же отнесся к Фарайи гораздо спокойнее. Когда они вышли из зала, он держался на шаг позади, внимательно наблюдая за необычными движениями пришельца и подмечая каждую деталь в поведении этого нового придворного. Элигор понимал, что так и должно быть. Валефар исполнял важнейшую обязанность, которую накладывало на него его положение, — оценивал того, кто претендовал на место в кругу ближайших придворных Саргатана. Эта необычная фигура в тлеющих шкурах, передвигавшаяся странными, угловатыми рывками, была, как оказалось, не каким-то простым демоном, а бароном. И потому заслуживала уважения, но при этом — самого пристального внимания.

Трое демонов вышли из аудиенц-зала. При выходе стража вручила Фарайи его поклажу: свернутую шкуру, потертую утварь и меч. Этот странного вида клинок сразу привлек внимание демонов. Черный, очень длинный, с двуручной рукоятью, он, в отличие от привычного для них оружия, был сделан из заточенного хребта абиссали. На привязанных к эфесу коротких шнурках висели зубы, маленькие колокольчики и высушенные глаза.

— Интересное оружие, барон, — заметил Валефар.

— И история у него не совсем обычная, господин министр, — отозвался тот, протягивая клинок Валефару рукоятью вперед. — Для принятия в одно из племен Пустоши мне надо было выследить и убить Большого Долбильщика, взяв в качестве трофея его черепохребет. Они считают этого зверя своим племенным тотемом, а тварь, кстати, немалых размеров, около тридцати футов ростом, — Фарайи говорил деловито и даже суховато.

— Ты использовал наше боевое искусство? — поинтересовался крайне заинтригованный Элигор.

— Это у них не принято, — вздохнул Фарайи. — Эти местные, знаете ли, не демоны и не души, они обосновались тут задолго до нас. Жизнь у них очень суровая, и полагаются они только на проворство и традиционные способы борьбы со стихиями. Из уважения к ним я убил зверя самым простым их оружием — тяжелой пращой.

Рассмотрев клинок, Валефар вернул его владельцу.

— Если интересно, капитан Элигор, то, когда будет время, я покажу тебе некоторые приемы боя, которым научили меня аборигены. — Фарайи спрятал меч в сверток.

— Очень хотелось бы видеть, барон.

Они прошли центральную аркаду, вышли на парадную площадь перед дворцом. Рваные облака раздались, высотная огненная буря окрасила строения города в медно-оранжевый цвет. Все трое продолжили путь вдоль фасадов врезанных в склон горы жилых корпусов. Из кварцевых окон домов открывалась великолепная панорама Адамантинаркса.

В отличие от дворца все дома здесь были построены из блоков, каждый из которых вмещал минимум пятьдесят сжатых душ. Их намеренно делали и закладывали в стену так, чтобы глаза их оставались снаружи. Они постоянно мигали от порывов поднимавшего пепел ветра.

Валефар и Элигор оставили Фарайи у входа в его новые покои. Барон слегка поклонился, но ничего не сказал и, когда демоны уходили, не поблагодарил. Элигор подумал, что новый подданный Саргатана просто привык так себя вести.

IV

ДИС

Она лежала на постели обнаженная, зарывшись лицом в ворох отбеленных мягких кож, втягивая в себя их резкий запах. Белизной кожи она не уступала облакам Вышних Сфер, изгибы, выпуклости и впадины ее тела воспламенили бы любой неостывший взор, являли картину чистой чувственности. И кожа ее блестела в полутьме — маленькими капельками пота, выступившими при медленных, почти неосознанных движениях умопомрачительных бедер.

Закрыв глаза, она ухватилась за кожи сильными, дрожащими от напряжения пальцами и вжалась в кровать, наполняя комнату мягкими вздохами. Прорвав ногтями покрывала, она скребла свое ложе, и движения ее становились все быстрее, стоны уже переходили в крики. Кончив, она медленно перекатилась на спину, ее облачно-белые груди вздымались и опадали, а взгляд пытался зафиксироваться на узорах потолка этого малого мира.

Когда-то ей даровали ее собственный настоящий мир, но ничего хорошего из этого не вышло, и свой нынешний мир она не представляла даже в кошмаре. Шесть комнат со стенами, покрытыми пластинами отполированной добела кости. Единственная дверь. Окон нет. Таково теперь ее обиталище, запечатанное в центре его мира. Мира, принадлежащего владельцу Ада.

Разные народы давали ей разные имена, но по прошествии тысячелетий она привыкла называть себя Лилит. Не в последнюю очередь потому, что ее повелитель не мог произнести это имя отчетливо. Крохотная победа, мелкая радость, но она все же хоть чуть смягчает горечь, вызванную навечной привязанностью к Мухе. Лилит передернулась, яростно мотнула головой, тщетно пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний. Изощренное наказание, созданное специально дня нее: где бы она ни была, она всегда принадлежала другому. Внешне она покорилась, потому что выбора ей не предоставили. Но душа по-прежнему бунтовала.

Из соседней комнаты донесся шорох. Ардат Лили, ее преданная служанка, скидывала дорожные шкуры, вернувшись из своего путешествия в Адамантинаркс. Путь туда и обратно занял немало времени, но такую возможность нельзя было упустить. Лилит резко поднялась с постели, спустила одну ногу на пол. Четыре толстых когтя, с пятнами запекшейся крови, царапнули гладкие костяные плитки.

Она не знала, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к своим новым конечностям. По идее, так можно даже радоваться: ей повезло гораздо больше, чем всем остальным после Низвержения. Ей не только оставили прежнее тело, но даже сердце не вырвали. Единственной в Аду. Правда, частенько Лилит казалось, что это и есть ее худшее наказание. В Аду сердцу места нет. Возможно, это Люцифер как-то сумел устроить, сохранить ее — в надежде, что она останется с ним. Может, и так.

— Ардат Лили… — Лилит встала. Ее обнаженное белоснежное тело, чувственное во всех своих изгибах, терялось на фоне белизны комнаты.

— Да, моя госпожа, — донеслось из-за закрытой двери.

— Войди поскорее, расскажи. Смогла хоть парочку пристроить в хорошие руки?

Служанка вошла, на ходу все еще стаскивая дорожные одежды. Из складок посыпался пепел, оставляя на полу след. Ардат Лили неодобрительно покачала головой.

— Да, госпожа моя. Тот город… не такой, как наш. Там лучше, легче. Я всё раздала. Все фигурки, — с энтузиазмом сообщила Ардат. Потом опустилась на колени, аккуратно сгребла пепел в кучку. — Одна из душ даже сказала, что узнает в фигурке вас, можете себе представить?

— Могу.

Лилит натянула рубашку, подошла к столику. На нем лежало несколько небольших резцов и незаконченная костяная статуэтка. Сходство фигурки с мастером, создавшим ее, поражало: даже уродливые ноги с когтями казались совершенными в малейшей детали.

Ардат Лили сгребла собранный пепел в подол кожаной юбки.

Лилит выбрала маленький нож, сдула с кончика костяную пыль.

— Где-то около сотни уже, да? — спросила она, рассеянно вертя резец в длинных пальцах.

— Да, госпожа, сто пятнадцать наших посыльных.

— И ни Агалиарепт, ни Адрамалик ничего о них не знают, так?

Ардат Лили от ужаса чуть не рассыпала пепел:

— Я была очень осторожна! Вы знаете, как я люблю вас, как долго была на вашей стороне. Я убью себя прежде, чем они узнают.

— Знаю. И я тебя тоже люблю. И ты знаешь это. Просто каждый раз, когда ты уходишь, я переживаю. Эти двое всех подозревают. И никто не хотел бы стать предметом их подозрений, — Лилит вздохнула и отвернулась к стене, кладовой сырья для изделий. По ней тут и там были разбросаны крохотные углубления. Лилит пробежалась по стене пальцами и, нащупав нежный изгиб кости, сказала: — Вот из этого куска получится неплохая фигурка. Побольше других. Надо запомнить. — И аккуратно отметила это место, вырезав на нем крошечный глиф.

Она повернулась к Ардат Лили. Та старалась, как могла, и уже собрала с пола пепел. Госпожа посмотрела, как служанка выходит из комнаты, и улыбнулась.

Потом Лилит уселась за столик и принялась работать над незавершенной статуэткой. Уже привычными пальцами, меняя инструменты, она срезала жесткие полоски кости, сглаживала острые углы, полировала блестящую поверхность. Сходство увеличивалось.

Завершив работу, она убрала инструменты и принялась вертеть созданного ею маленького идола в руке, критически его рассматривая. Все фигурки Лилит выполняла в одной и тоже же позе, стараясь сделать их чуть ли не иконами — главными предметами для алтаря. Вот она отложила фигурку, закрыла глаза, сосредоточилась, и в воздухе перед ней возник сияющий символ — тайный, созданный ею для себя, ибо, не будучи демоном, она не получила его при Падении. Широко открыв глаза, Лилит усилием воли направила символ к статуэтке, и в ней он угас, словно погрузившись в кость. Это была ее подпись, более того, это было ее послание.

Лилит удовлетворенно оглядела фигурку.

— Вестник мой, — еле слышно прошептала она, — найдешь ли когда-нибудь правильную душу?

Она встала, стряхнула с колен костяную пыль, взяла завершенную фигурку и зарыла ее на кровати, под ворохом постельных кож.

V

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

В библиотеку Элигор пришел усталым и, сбросив тяжелый плащ, опустился в кресло — среди уютного беспорядка положенных как придется книг. Строительство дворца завершилось, жизнь вошла в нормальное русло. Установился и определенный распорядок. Демон находил его строгим, но оправданным: как капитан летучей гвардии он сам постоянно проверял ключевые точки защиты Адамантинаркса, главное внимание уделяя угрозе извне — в основном борьбе со шпионами.

Мыслями он, однако, то и дело возвращался к библиотеке.

Здесь, среди своих друзей, древних томов, собиравшихся долгими столетиями, он пытался понять и тот, оставленный им мир, и новый, к которому принадлежал теперь. В библиотеке имелось немало справочников, исписанных сложными формулами и заклинаниями, однако многое утратилось в результате разъединения с ангелами, и зачастую книги представляли лишь печальные попытки вспомнить ускользающие из памяти, смутно предстающие перед глазами ритуалы.

На полках пылились бессчетные Книги Гамигина. Книги душ мертвых — полка за полкой, еще не просмотренные и не зарегистрированные, но содержавшие в себе отчеты о каждой спустившейся в Ад душе, о каждом ее грехе. И более того: каждая душа, не попавшая еще в Ад и не совершившая ничего предосудительного, также значилась в них. Это казалось Элигору поразительным. Чтение даже одного из этих удивительных томов было неимоверно трудной, но интересной работой.

Но больше всего Элигора интересовали мемуары, созданные сразу после Низвержения, когда многие демоны старались, как могли, разобраться в себе, в том, что же произошло, и связать свои впечатления воедино, найти во всем случившемся смысл. Каждая из этих книг была написана на пергаменте, сделанном из душ грешников, и могла долго и нудно бубнить свои тексты, но сейчас их сдерживал глиф, предусмотрительно сотворенный молчаливым демоном-библиотекарем, которого звали Эйнцарас.

Оставшись наедине с книгами, Элигор нейтрализовывал заклятие библиотекаря и сидел, слушая негромкое бормотание какой-нибудь древней души, повествующей о днях минувших. Демон подозревал, что Эйнцарас об этом догадывается, но оба пришли на этот счет к молчаливому соглашению.

Элигор наслаждался временем, проведенным в библиотеке, но наибольшее удовольствие доставляло ему застать здесь государя. Саргатан сидел обычно у высоченной стопки книг, медленно переворачивал тяжелые серые страницы и размышлял над каким-нибудь давно не использовавшимся заклинанием. Он всегда старался держать свой боевой арсенал наготове, а потому частенько рисовал в воздухе во время чтения какой-нибудь всеми позабытый глиф, вбирая в себя его сущность.

Взяв ближайшую книгу, Элигор раскрыл ее и углубился в чтение, как обычно, время от времени делая для себя пометки. Но вскоре выверенные интонации голоса Саргатана отвлекли его. Архидемон был сосредоточен, и Элигор воспользовался моментом, чтобы взглянуть на него спокойно, не снизу вверх. Он настолько привык к обычно возвышавшейся над ним громаде, что, казалось, еще ни разу не смог рассмотреть своего господина как следует.

В колеблющемся свете свечей Саргатан являл собой внушительное зрелище. Темный, мощный, весь в тонких кольцах дыма. После Низвержения у многих демонов на лицах явственно отразились черты их подлинной сущности: боль, мучение, гордость и жестокость. Саргатан от них отличался. Его массивная голова с глубокими, почти скульптурными формами была костистой, но при этом странно привлекательной. Несмотря на отсутствие носа, длинное лицо в минуты спокойствия сохраняло почти ангельское благородство. Над головой государя возвышались три острых рога — символы его ранга. Для большей безопасности их можно было втягивать, ведь в бою именно они были самой желанной добычей. За долгие тысячелетия Саргатан заполнил свой кабинет немалым количеством трофеев, снятых с побежденных демонов.

Облачение его составляли обычные кроваво-красные покровы из плоти — домашняя одежда, так сказать. Сияние надгрудных глифов давало возможность разглядеть пульсирующие сосуды покровов торса, ниспадавших сзади мантией. В груди зияла дыра — рваная, с острыми краями; здесь когда-то билось сердце демона. Она светилась изнутри, как топка догорающей печи, медленно мерцающим сиянием. Когда Саргатан сердился, оно ослепляло, и тогда ярче вспыхивал головной огонь. Сейчас свечение оставалось мягким. Перед Элигором сидел серьезный, погруженный в чтение повелитель Адамантинаркса, и от его фигуры словно исходило спокойствие.

К такому Саргатану Элигор уже привык. Но случалось ему видеть и другую сторону архидемона — бурную, неудержимую. Тогда господину не мог противостоять никто в Адамантинарксе, да и мало кто во всем Аду решился бы в этот момент бросить ему вызов. Элигор вспомнил, как ярость полностью меняла тело демона, его внешний облик. Чем взволнованнее он становился, тем быстрее и неожиданнее происходили эти метаморфозы. Их не мог предсказать и полностью осознать даже сам архидемон, а Элигор так и вовсе временами откровенно боялся.

— Я могу подняться, тогда у тебя будет вид получше, — услышал Элигор мягкое рокотание голоса Саргатана. Господин вскинул голову, и в глазах его мелькнула озорная искорка. Он поднялся с места, вновь поразив подданного своим ростом. — Но я могу отвернуться, чтобы тебя не смущать: любуйся на здоровье.

— Прошу прощения, государь, — улыбнулся Элигор. — Я пытался взглянуть на тебя так, как будто никогда прежде не видел. Как, к примеру, Фарайи и все те, кто впервые прибывает во дворец.

— Ну, им, разумеется, положено испытывать почтение и благоговейный ужас, — усмехнулся Саргатан. — Не слишком уж я отличаюсь от других архидемонов, так ведь? Но уверен, что у тебя есть немало и других дел, куда более важных, чем столь глубокие мысли. Как дела на северной границе?

— На северной границе все спокойно, государь. Как всегда. По правде говоря, теперь я пытался вспомнить тебя таким, каким ты был до Низвержения… Я ведь видел тебя тогда лишь мельком и издали. Всего раза три-четыре.

— Странно, Элигор, но я и сам пытался сделать это совсем недавно. Почти смог. Слишком много времени прошло. — Саргатан снова сел. На его лице появилось какое-то неопределенное выражение.

Элигор закрыл книгу. Он заметил, что его господина охватили какие-то сильные чувства.

— Скажи мне, государь, если хочешь… Какой он был? Я в Войну стоял на фланге, никогда его не видел. А ты был с ним близок.

— Он… Его я, конечно, не забыл. Его, кажется, забыть вообще невозможно. Люцифер… Я не произносил вслух это имя уже, наверное, тысячу лет. — Архидемон смолк, поднял взгляд вверх. — Он был лучшим из нас. Особенным. Абсолютно непохожим на других. Он сиял… Сиял светом такой силы, что мы все блекли рядом с ним.

— Все, с кем я говорил, вспоминают его таким.

— Его любил Трон, и он знал это. Но этого ему не хватало, — продолжил Саргатан, как будто не расслышав своего соратника. — Он всем был недоволен. Он стремился воплотить в реальность свою «беспокойную мечту». Это его собственное выражение…

Элигор смотрел на Саргатана с выжиданием.

— Он не мог понять смысл создания человечества. Оно казалось ему новым, глупым ребенком, который как-то совершенно неожиданно появился и его стали любить так же сильно, как и прежнего. Именно поэтому он чувствовал в людях угрозу, хотел донести свои опасения до Трона, до всех нас, открыть глаза, чтобы мы увидели их возможные недостатки. Многие из нас с ним соглашались. Слишком многие.

— Или, наоборот, таких оказалось слишком мало, зависит от точки зрения, — протянул Элигор. Но его едва заметную грустную иронию господин оставил без внимания. Он словно внезапно оглох.

— Элигор, мы совершили ошибку. Страшную ошибку. В этом у меня сейчас нет никаких сомнений. Даром Люцифера — нет, его проклятием — была способность убеждать. Конечно, среди нас оказалось немало тех, кто вообще не нуждался в оправдании своего бунта. Слова его проникали в нас, как острые осколки льда, и таяли внутри, пропитывая нас холодом. Мы слышали их снова и снова, даже в минуты отдыха. Похоже, нам ни разу не пришло в голову, что, прислушиваясь к ним, мы можем потерять все… Я, к примеру, был полностью во власти этих заблуждений.

Саргатан склонил голову в раздумье.

— Государь, в тот момент в словах Люцифера был определенный смысл.

— А теперь? — прошептал архидемон.

От головы его отделилась и медленно поплыла по воздуху стайка янтарных огоньков.

Элигор пожал плечами.

— Теперь нам остается попытаться быть тем, чем мы стали, а не тем, кем были, — сказал архидемон.

— А… люди?

Саргатан медленно покачал головой:

— Сам посмотри. И на них, и на то, с позволения сказать, «знание», которое им пожаловали. Люди — это самая болезненная рана Войны, они превзошли все ожидания Люцифера. Они — это высшее разочарование для тех, что остались на Небесах.

Подошел явно заинтересованный Эйнцарас. Он молча положил на высокую стопку книг перед Саргатаном еще один старый, тяжелый том. Взлетело облачко пыли и тут же рассеялось в воздухе.

Элигор кивнул. Неважно, пророчествовал Люцифер или просто надеялся, но его мир наступил. Вот только предполагал ли он, что человеческое падение будет настолько живописным?

Элигор поднял кусок пергамента, на котором делал пометки. Кожа заерзала в его руке, а демон стал читать:

— «Он пал, как будто град звезд рухнул с неба… Все небо воспламенилось в момент его падения… Я видел его, как будто молния грянула с Небес в Ад…» А вот еще: «Лорд Люцифер спускался медленно и уверенно, и дымно-огненный след стлался за ним». — Элигор опустил руку с листком. — Что из этого правда? Они не могут быть правдой все.

— Я не знаю. — Саргатан покачал головой. — Но чувствую, что доля истины есть во всех воспоминаниях. Возможно, в разных уголках Ада его падение выглядело по-разному. Мы же все что-то видели, когда летели вниз. Агония со всеми из нас сотворила слишком многое.

— И где, ты думаешь, он сейчас, мой лорд? Может быть, скрывается? До сих пор не может перенести поражение? Или ждет? А может, при Низвержении его просто уничтожили — за все его поступки?

— Мне нечего сказать. Первый Совет архидемонов хотел решить именно этот вопрос. Я, как и все остальные моего ранга, посылал на его поиски огромное количество отрядов. Некоторые так и не вернулись. Мы не нашли ничего. Далее намека на то, где же мог упасть Люцифер…

Элигор рассеянно вертел в пальцах увесистый резной кусок черного янтаря, которым читатели прижимали листы книг, и обдумывал услышанное. Ему казалось немыслимым, что Люцифер мог так просто исчезнуть.

Саргатан пошевелил обгоревшими остатками ангельских крыльев, расправил тяжелые складки одежд. Потом взял принесенную Эйнцарасом книгу и положил руку на плечо своего капитана:

— Здесь мы можем обойтись без него и без его златословия. Для них тут нет места. Вокруг нас бушует Ад, мы должны с ним справляться, здесь мы стали другими, закалились, вытравили чувства. Забыв о прошлом, перестав вспоминать. Так должно быть. Так есть.

Элигор улыбнулся, в груди его что-то дрогнуло. И он еще раз подумал, как же повезло ему оказаться рядом с Саргатаном.

Архидемон проплыл мимо, и Элигор успел краем глаза увидеть надпись на обложке книги, которую повелитель уносил в свои покои. Это оказался очень древний том, пожалуй самый старый, который малый демон видел когда-либо в библиотеке. «Тайные и благословенные воспоминания о Вышнем» — эти слова врезал древний переплетчик в изъеденную временем обложку.

* * *

Время текло огнем и кровью, а Адамантинаркс-на-Ахероне расцветал. И Элигор осознал, что этот город стал самой просвещенной из столиц Ада. Саргатан не только поощрял здесь некоторую долю терпимости по отношению к душам, что, собственно, не возбранялось буквою — но не духом — законов Вельзевула, но и способствовал расцвету искусств — как темных, так и светлых. Надзирающие демоны, с его одобрения, давали возможность душам, которые сохранили ремесленные навыки, участвовать в оформлении зданий. Улицы и площади украсились множеством статуй. Элигор называл про себя этот процесс «черным ренессансом» — эхом того, что все падшие утратили навсегда.

Хоть Адамантинаркс и не копировал города Вышних, но он становился явлением, для Ада совершенно нетипичным. Слух о нем пошел по всей Преисподней, и уже одно это каким-то образом облегчало жизнь малых демонов. Весь город, как и дворец, поражал смешением архитектурных стилей. Здесь можно было встретить не только копии зданий Небес, но и шедевры человеческих талантов, знакомые Элигору как по книгам, так и из ознакомления с памятью душ грешников. Прорывая однообразие кварталов, где мучались души, требующие специального обращения, вздымались грандиозные базилики, а рядом с ними — башни-пагоды. Архитектурное разнообразие поражало, однако все строения, кроме дворцового комплекса на центральной горе, были одинакового серо-оливкового цвета, и это в какой-то мере сглаживало бьющие в глаза контрасты.

Окруженный неспокойными Пустошами Ада с населяющими их искореженными мучающимися душами, этот город, управляемый наиболее просвещенными из демонов, стал для недоброжелателей-соседей бельмом на глазу. Они не понимали и не желали терпеть деятельности Саргатана; архидемон и все его начинания встречали в прилегающих провинциях растущее враждебное неприятие.

Вскоре он эту враждебность почувствовал. Другие демоны приезжали в Адамантинаркс все реже, даров приносили все меньше, а новости доходили до Адамантинаркса все хуже. Архидемоны, если только они не были друзьями Саргатана, перестали появляться вообще, они лишь присылали второразрядных чиновников. Элигор понимал: изменения эти не только оскорбительны, но и зловещи. Почему, недоумевал он, Адамантинаркс стал для многих не образцом, а пугалом?

Встревоженный ощущением растущей опасности, он встретился с Саргатаном и Валефаром, и после краткого обсуждения они решили сделать границы провинции менее прозрачными, а доступ во владения Саргатана — только по специальному разрешению. Элигор с радостью принялся за выполнение этой сложной и ответственной задачи. Теперь Саргатан чаще рассматривал вопросы, связанные с границами, и каждый раз приглашал его на заседания своего Совета. Стоя рядом с государем, капитан с восторгом следил, как возникали и множились сотни охранных глифов, как разлетались они в разные концы владений архидемона. Там они занимали назначенные им позиции — паря, увеличиваясь в размерах до сотен футов в высоту и сверкая во мгле огненными сторожевыми маяками.

Однако далее с такими предосторожностями границы не могли быть полностью защищены от лазутчиков. Шпионы принимали любую форму, на какую хватало фантазии враждебных архидемонов. Самых необычных Элигор показывал Саргатану и Валефару, чтобы они тоже подивились изобретательности недоброжелателей. Ходящих, ползающих, роющих и летающих существ допрашивали, тщательно осматривали, описывали, после чего уничтожали. Они были слишком опасны, чтобы держать их в плену.

Но с особым рвением шпионскую войну против Саргатана развернул великий лорд Астарот, постоянно отправляя к границам владений Адамантинаркса бессчетное количество своих бесшумных летунов.

— Столица и провинции Астарота — какие-то помойки и развалины! — фыркал Валефар, расхаживая вдоль забитых разными диковинами прозрачных ящиков, в стеклах которых многократно отражался зловещим светом заходящий Алголь. — Не понимаю, как столь могущественный некогда демон мог допустить такое. Кто его советники?

— Все до одного марионетки Вельзевула, — бросил Саргатан. — Муха вообще никогда не ценил такого вассала, как Астарот. Не видел в нем проку и рассматривал скорее как старого чудака, чем как полноценного союзника.

— Возможно, государь, мы могли бы оказать Астароту поддержку, — заикнулся было Элигор.

— Уже оказывали… тайно, — буркнул Валефар. — Две последние тысячи лет. Но мы не в состоянии защитить его границы так же, как свои. Нам придется его оставить, и он это понимает. Нелегкие ждут его времена.

— Понимаю, — кивнул Элигор.

Валефар покосился на Саргатана — тот сидел, устремив взгляд на свои сцепленные пальцы.

— И нас, возможно, тоже, — добавил архидемон.

Он поднялся, пересек помещение, приблизился к обсидиановому окну, открыл его и посмотрел в сторону владений Астарота. Ветер ворвался в окно и стал трепать пергаменты на столе Валефара.

— Мой старый наставник, сколько несчастий ты мне еще доставишь, — тихо проговорил архидемон, вглядываясь в клубящиеся облака. Там, вдали, терзая Пустоши, разыгрывалась буря. Красная молния то и дело царапала горизонт. Словно приняв решение, Саргатан отвернулся от окна: — Валефар, придется нам отправляться в Дис. Обсудить вопрос с Мухой лично. Такое через послов не решишь. Адамантинаркс оставим на Зорая. Он справится. По пути поохотимся, добудем какой-нибудь славный трофей, чтобы явиться не с пустыми руками. Элигор, собирайся, отправишься с нами. А то ты как-то давно в столице не был.

— Уверен, ты так соскучился по этим незабываемым видам, — ухмыльнулся Валефар.

Элигор закатил глаза.

VI

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Душа по имени Хани со стоном натянула сплетенный из сухожилий канат. Он был обвязан вокруг огромного блока — тот со скрежетом, царапая мостовую, тащили вверх по улице. Хани поднял голову и понял, что они еще бесконечно далеки от цели. Они тянули этот груз уже целый час, и сегодня их продвижение было гораздо медленнее, чем обычно.

А вскоре эта рабочая группа понесла и неожиданный урон. В самый последний момент, когда прокладка дороги была уже почти завершена, у демонов-строителей закончился камень для мощения, и им пришлось прибегнуть к проверенному методу: часть душ тут же оказалась вмурованной в покрытие улицы.

Хани опустился на колени, проводил взглядом искрящиеся ноги прошедшего мимо, недовольно ворчащего демона-надсмотрщика. Его горло сдавило ужасом — при мысли, что выбор мог сейчас пасть и на него. Стать кирпичом было для души худшей участью. Но демон высмотрел себе жертву через две души от него. Собрав еще два десятка несчастных, демоны отвели их к месту трансформации. Хани все еще стоял на коленях на грязных камнях, не смея поднять глаз, но позволил себе вздохнуть.

Удача не оставила его и на этот раз. Хани был высок, силен, остроглаз, умен, да и посмертное превращение не слишком его изуродовало. Хани всегда считал себя счастливчиком. Но теперь порой невесело усмехался: насколько счастливым можно оставаться в Аду?

Работа возобновилась, но оказалась теперь слишком тяжелой. Двенадцать оставшихся душ не могли с нею справиться. Слабеющие от страшного напряжения руки Хани дрожали, и он не мог унять эту дрожь. Он попытался отвлечься и посмотрел на реку. На ней были теперь только редкие баржи. Когда-то Ахерон нес на себе огромные корабли с диковинными материалами, предназначенными для строительства дворца. Но те времена прошли, и теперь недостроенными остались лишь обычные здания.

Взгляд на реку мало помог Хани. Боль в руках усиливалась с каждым шагом, начались судороги. Но тут удача снова вспомнила про него — на строительную площадку опустилась громадная туча пепла. Хани облегченно простонал и выпустил из истерзанных рук канат. Рабочие, как и мерцающие огоньками в клубящемся сером тумане демоны, бросились в укрытие, где можно было хотя бы дышать. В сгустившейся мгле души держали друг друга за плечи, стараясь не упасть и не потерять направление. С рук Хани клочьями спадала кожа, взамен тут же нарастала новая, и это усиливало боль. Что ж, все они здесь — именно ради боли, в миллионный раз напомнил он себе. Часа два — и руки полностью восстановятся. Если только демоны дадут эти два часа.

Повинуясь рыку надсмотрщика, все собралась с подветренной стороны монументальной жаровни — столь высокой, что ни свет ее, ни жар не проникали сквозь слепящую пелену пепла. Лишь постамент, ненадежно укрывавший теперь от налетевшей бури, да потрескивание пламени доказывали ее существование. Прищурившись, Хани окинул взглядом группу, пытаясь прикинуть, кому же не повезло в этот раз. Оставшиеся потрепанной кучкой сидели на корточках, чтобы не потеряться в валившей сверху массе пепла. Вот Чо, распухший гедонист, для которого пыткой становилась любая работа. Вот улеглась на бок Ла, могучая женщина, у которой осталась только половина лица — вторую полностью стерло во время какого-то несчастного случая на стройке. Она отличалась острым языком и злобностью. Рядом с нею на ветвистых конечностях, которые он называл ногами, примостился Див — тихий, задумчивый мужчина, который и здесь нашел источник удовольствия, наблюдая за наказаниями других. За ними Хани различал только какие-то неясные формы.

Он перевел взгляд на надсмотрщика. Тот тоже сидел на корточках, опираясь на рукоять бича. Он отвернулся от ветра и от подопечных душ, и Хани осмелился обменяться с товарищами несколькими словами. Нарушения любого рода карались очень просто — обращением в кирпич. Такой угрозы оказалось вполне достаточно, чтобы поддерживать дисциплину среди большинства душ.

— Совсем плохо, — бросил Хани, глянув на Дива и быстро мотнув головой в сторону летящего пепла.

— Да, но закончится это все равно быстрее, чем нам нужно, — так же тихо откликнулся Див, корчась от боли и выковыривая кусок пемзы, застрявший между отростками его «ног». — А, вот так — лучше!

— Мы не справимся. Нужны еще руки. Мы этот камень год будем тащить.

— А мне какая разница? — Див почесал ногу.

— Да мне тоже никакой. Но у них-то все распланировано. Слишком частые перерывы привлекут внимание. А отвечать придется нам.

Они оба понимали, о чем речь. Хани втолкнул поглубже высунувшийся было из левого бока край черной сферы. Души называли ее «Бременем». Чем больше они выдыхались, тем больше раздражались надсмотрщики, отчего сфера начинала причинять мученикам все более острую боль.

— Да наплевать, — проворчал Див, но Хани понимал, это — всего лишь ленивая бравада и ничего больше.

Хани подумал, стоит ли обсуждать то, что так и просилось сорваться с языка. Было опасно посвящать в свои секреты кого-либо, последствия могли оказаться полной неожиданностью. Но что-то заставляло его поделиться этим, донести до других полученное им послание.

— Помнишь, я о своих видениях рассказывал?

— Попробуй не запомнить! Все знают, когда они у тебя бывают. Что, все чаще посещают?

Хани почувствовал тревогу: если все так очевидно для душ, не знают ли о его тайне и надсмотрщики?

— Пожалуй… Я, кажется, знаю, откуда они.

Смахнув пепел с заживающих рук, Хани полез в разрез в правом боку — туда, где под ребрами образовался маленький карман из плоти. Нервно перевел взгляд с Дива на демона-надсмотрщика и обратно. Тут лучше никому ничего не показывать. Душа эта — далеко не из самых умных, но и не самая тупая. В Аду ум — штука редкая, и он — настоящее несчастье, увеличительное стекло для страданий и потерь, усугубляющее боль, смягченную для тупых их неспособностью понять. Большинство душ здесь, как давным-давно заметил Хани, пребывало в каком-то постоянном трансе, словно под толстым покровом отупения. Ему повезло оказаться другим. А может, в этом-то всегдашняя удача от него, наоборот, отвернулась.

Хани приподнял руку и уставился на зажатый в ней предмет. И сразу вспомнил, как стал владельцем этой вещи. Он плелся тогда с рабочей командой по улице Огненных Слез. Вокруг было множество прохожих. А она шла навстречу — одна, одетая в необычно бледные и гладкие выдубленные дорожные шкуры. Они встретились глазами, и она, явно специально столкнувшись с ним, впихнула в его ладонь эту вещицу. Сначала он опешил, а потом страшно испугался. И стал украдкой смотреть по сторонам, желая убедиться, что никто ничего не заметил.

Какое-то время он потом шел, не отваживаясь взглянуть, что у него в руке. Когда же наконец улучил момент и посмотрел, то чуть не задохнулся. И нервно выругался. Это была изысканно выполненная костяная фигурка прекрасной женщины с птичьими лапами вместо ступней. Точеные черты лица, совершенные отполированные груди, даже крохотные чешуйки на ногах — все было сделано с невероятной тщательностью. Кто это? И почему именно он стал обладателем этого изображения?

Подобные вопросы тревожили его все чаще с тех самых пор, как во время работы в его сознании стали прихотливо виться странные образы. Все началось с видения лица — белого, цвета отполированной кости, такого красивого и спокойного, с легким намеком на улыбку. Потом эти мимолетные видения все больше расцветали, преследовали Хани целыми днями, отвлекая, порой подставляя под удары надсмотрщиков. Сквозь мерзость реальности он видел образ своей Белой Госпожи — так он ее назвал — в странном просторном зале. Она сидела между двумя жуткого вида безглазыми чудовищами, окруженная бесчисленными коленопреклоненными душами. Где она, что за звери рядом? А души? И почему сам он стоит среди них, не преклоняя колен? Он хочет опуститься перед ней, повинуясь восторгу обожания, любви, но что-то мешает, не дает отдаться этому полностью. Однажды Хани так расстроился из-за этого, что, когда никто не видел, смочил кончики пальцев своими слезами и втер их в фигурку, воздав ей молчаливую хвалу.

Была в этих видениях еще одна особенность, которую он объяснить не мог, — нечто за пределами этого странного послания надежды. Дело в том, что они вселяли в него невероятное чувство… уверенности в себе. Хани тогда думал, есть ли еще более неподходящее ощущение для души в Аду. И эти чувства стали преследовать его именно после появления маленькой костяной фигурки. После многих веков одуряющей разум монотонности новые чувства захватили его полностью.

Прошло еще несколько недель, а видения лишь становились ярче. И вот теперь, сидя с фигуркой в руке, пережидая пепельную бурю. Хани мучился сомнениями, верно ли он поступает, посвящая в свой внутренний мир других. Души раздражительны, погружены в себя, в свои горести, они могут соблазниться иллюзией получить от надсмотрщика мелкие поблажки, выдав чужой секрет. Но что-то подталкивало Хани поделиться этим секретом.

— Ну? — выжидательно глянул на него Див.

Хани сунул статуэтку ему в руку. Див взял ее грубыми пальцами, повертел, рассмотрел со всех сторон, потом снова взглянул на Хани и — снова на костяную фигурку:

— Значит, ты считаешь, что видения у тебя — из-за нее?

— Да. Начались, когда я ее получил. — Хани сразу насупился.

Лицо Дива вдруг оцепенело. Он вздрогнул и протянул статуэтку обратно:

— В ней — сила. Я тоже… что-то увидел. Женщина… Вот эта белая женщина. Промелькнула всего на миг…

— Это она, Белая Госпожа! Она где-то там, я знаю. — И Хани, снова неуверенно, сделал очередной шаг: — Я думаю… Мне кажется, она хочет, чтобы мы ей поклонялись.

Див задумался, уставившись на реку, по которой двигалась против течения наполовину груженная камнем баржа. Над носом судна парила сияющая эмблема Саргатана, вокруг нее плясали мелкие глифы навигационных огней, направлявшие судно.

Ла и Чо тем временем тоже насторожились. Ла протянула руку, и Див, взглядом попросив разрешения у Хани, вручил ей статуэтку. Она недовольно повертела фигурку и сунула ее словно закутанному в остатки своего бывшего жира Чо. Тот изобразил похотливую усмешку и тупо потер указательным пальцем груди фигурки. Хани от него ничего другого и не ожидал.

— Где взял? — спросила Ла. Она воображала себя здесь главной, но подозревала, что на самом деле думают о ней другие.

— Дали…

— Ха! Дали ему… Уронил кто-то, а ты подобрал. Может, этот уронил. — Она кивнула в сторону надсмотрщика. — Хочешь, чтобы нас всех из-за нее кирпичами сделали? Выкинь!

— Нет, Ла, нет, — спокойно ответил Хани. — Никто ее пока у меня не нашел, и никто не найдет. Если кто-нибудь из вас не скажет. А скажет — так ведь ему лучше от этого не будет.

Все смотрели на Хани.

— Скажи им, что мне сказал, — толкнул его локтем Див.

Хани колебался. Он сплюнул набившийся в рот пепел и сразу пожалел об этом, потому что выглядело это вызывающе.

— Я вижу ее, — указал он на фигурку. — Представляю. С того дня, как мне ее дали, меня преследуют видения, всё яснее, всё четче. Не знаю, кто она. Думаю, она дала этой статуэтке способность говорить за нее. Мне кажется, она хочет, чтобы я… чтобы мы за нее молились.

Хани сам удивился тому, что сказал.

Ла выхватила статуэтку из руки Чо и швырнула ее в пепел.

— Души не должны обладать ничем, кроме боли! — почти выкрикнула она.

— Подними! — угрожающе прошипел Хани. Его вдруг затрясло от ярости.

— В кирпич тебя!

Он ударил ее, не думая, что она — больше и сильнее. Ла закрутилась и упала на бок, подняв тучу пепла. Она оскалила зубы, готовясь броситься на Хани, но он уже приготовился к драке, когда увидел, как надсмотрщик поднялся и развернулся в их сторону, держа наготове кнут. Хани быстро сел на землю, стараясь скрыть свой гнев. Демон угрожающе щелкнул бичом и подошел поближе, по-видимому решив разобраться, из-за чего разгорелся шум.

— Подъем! Работать! — рявкнул демон, и души начали медленно подниматься. Буря утихла.

Хани, все еще трясясь от гнева, в отчаянии всматривался в поверхность пепла. Он не мог оставить фигурку здесь; кроме нее, у него больше ничего не было. Абсолютно ничего. Когда надсмотрщик прошествовал мимо, Хани поднял глаза и уставился в затылок Ла. Ее он не простит. Он найдет способ ее подставить. Превратить в кирпич.

Они шли уже обратно к своему блоку, когда к нему подошел Див и с опаской тронул за локоть.

К неописуемой радости Хани, в мозолистой руке Дива лежала маленькая белая фигурка.

— Она упала прямо у моих ног. В пепел зарылась. Бери. Слушай, дай мне ее потом как-нибудь, ненадолго. Я верну, клянусь.

Хани почувствовал в голосе Дива искренность и воодушевление. И еще что-то, похожее на уважение. Значит, он тоже почувствовал на себе влияние этого маленького идола. На это Хани и надеялся. Он улыбнулся:

— Сейчас и оставь. Потом расскажешь, что видел. Но пока никому больше не говори. Надо все-таки поосторожнее.

— Вот этой больше всего надо опасаться, — кивнул Див на Ла.

Они схватились за канат. Руки зажить нормально не успели, но все же Хани чувствовал себя сильным, даже уверенным. Души снова пытались сдвинуть неподатливый блок, и Хани сузившимися глазами сверлил затылок грузной Ла.

* * *

Хани думал, что с Ла не обойдется без проблем, но все вышло наилучшим образом. Как он и предполагал, большинство душ сами рады были от нее отделаться и потому мешать не стали. Хани стал главным в группе еще в ее присутствии, стал вполне естественно и легко. Неделю он ждал подходящего момента, а когда тот пришел, его лучшим союзником, что неудивительно, оказался Див. Они оба незаметно и как бы случайно направили на Ла опускавшуюся гранитную плиту. Ее так расплющило, что демоны, не желая долго возиться с восстановлением, просто превратили этот блин в кирпич. Хани лично укладывал его в штабель, и с его губ не сходила мрачная улыбка. Работа продолжалась, и всякий раз, проходя вблизи преображенной Ла, он чувствовал исходящую от нее ненависть. Однажды, когда рядом никого не было, он даже плюнул на нее и увидел, как слюна вскипела. Ла уставилась на него со злобой, но смогла только пару раз мигнуть. «Пусть побудет кирпичом, — подумал Хани. — Хотела боли — получила».

А Див рассказал ему о множестве посетивших его видений. Они были очень похожи на те, что видел Хани. Правда, с одной существенной разницей: все они оказались более сентиментальными, даже жалкими. Это Хани отметил.

VII

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Небольшая группа покинула дворец и направилась по склону горы в направлении берега Ахерона, к одной из дворцовых конюшен. Занятые сооружением и ремонтом дорог и набережных души по мере приближения демонов опускались на колени.

Элигор ввел группу в обширный, занимавший не один акр двор личной кавалерийской гвардии Саргатана. Во владениях архидемона таких огороженных участков было много, и обычно здесь находилось около сотни длинных, низких зданий, в которых легко размещался целый полк. Элигор конюшни любил. Ему нравились их вечная суматоха и беготня, да и сам вид прячущихся в своих клетках душезверей.

Здесь содержались души, обращенные в своеобразных верховых животных для тяжеловооруженных демонов, — в их число отбирались более массивные и лучше тренированные создания. Им выдавали изящно украшенную упряжь. Дрессировщиками становились обычно бывшие обитатели Пустошей. Они придерживались своих собственных, немногословных, но весьма жестких методов обучения и выбивали из душ последние остатки сопротивления до тех пор, пока те не начинали подчиняться приказам полностью и безоговорочно.

Элигор вошел в конюшню и быстро организовал маленький караван душезверей.

Демоны наблюдали, как на грубые спины переступающих с руки на руку душ накинули расшитые ковровые попоны, пристегнули тяжелые медные седла, а поводья, пропустив сквозь мощные кольца-гвозди, вбитые в широкие лбы, закрепили на кольцах, продетых сквозь губы. Обращенные в скотину души переминались, закатывали туманные глаза, а из глубины их глоток раздавалось приглушенное рычание. Элигор покачал головой от отвращения: когда демоны взялись за поводья, из раззявленных ртов душезверей потекла студенистая пена. Стараясь не ступать в лужи, демоны накинули себе на спины дорожные кожи, взгромоздились в седла и собрались в группу в центре двора.

Здесь их ожидали еще двадцать пеших гвардейцев, тоже призванных Элигором. Они были облачены в черные, отливающие серебром, искрящиеся множеством огоньков шкуры абиссалей. Чуть поодаль топталась еще дюжина меньших демонов и бесов, собравшихся со всего Адамантинаркса. Они ждали, когда соберется эскорт Саргатана, и надеялись под его защитой пересечь предательские Пустоши в большей безопасности, боясь предстоящего пути. Теперь странная группа, в которой перемешались демоны всех видов и занятий, суетилась рядом, затягивая капюшоны шкур, прилаживая лямки тяжелых рюкзаков и водружая на плечи шесты, на конце которых болтались кожаные мешки. Для них это многонедельное путешествие в Дис станет настоящим испытанием. Элигор посочувствовал им, но еще больше он жалел себя. Не большая радость — поход к городу Вельзевула, но еще меньшая — там оказаться.

Половина пешего отряда двинулась вперед, остальные — за верховыми, а попутчики скромно тянулись за второй половиной пешего сопровождения. Сквозь расступающиеся толпы караван проследовал по проспекту Печали, прошел под аркой, воздвигнутой в честь Войны Люцифера, вышел на берег.

На мосту через Ахерон Элигор тоскливо оглянулся на город и стиснул зубы.

Перед ними возвышались Восточные ворота Адамантинаркса высотой в полсотни этажей; ветер трепал над ними флаги. А еще выше, отбрасывая длинные тени на парапет стены, парила эмблема Саргатана. Элигор вгляделся вверх, пытаясь различить фигуры лучников Зорая. Они были вооружены особыми луками, выполненными из одной-единственной вытянутой, скрученной и изогнутой души. Зорай, сам отличный стрелок, рассказывал Элигору о том, как демоны из Гвардии получали место в этом отборном отряде. Для этого они должны были лично изготовить лук, причем сделать это при помощи особого ритуала, который следовало совершать в Пустошах, в полном одиночестве. Но прежде требовалось подобрать подходящую для лука душу. И демоны искали ее, ведь искусство их состояло именно в этом — в выборе на улицах души, которая идеально соответствовала бы нужным требованиям. Некоторые искали ее годами, иные отчаивались и возвращались в Гвардию или переходили в другие, менее привилегированные части армии Саргатана. Элигор вздохнул и решил, что на обратном пути он обязательно поднимется к лучникам. Своего рода самовнушение: думая о том, что сделает при возвращении, он старался теперь отбросить неприятные ощущения, всякий раз охватывавшие его на пути в Дис.

Пройдя ворота, караван спустился на холмистое поле, окружавшее город. Оно было покрыто толстыми венами и артериями, питавшими город. Они зарывались под стену и поднимались из-под улиц, змеясь вверх, крест-накрест пересекая фасады органических зданий. По ним текла желтоватая лимфатическая жидкость, поддерживавшая жизнь в душекирпичах и в органах, которые обеспечивали другие функции строений и были вечно мягкими и податливыми, пылая жаром.

По мере удаления от ворот сеть вен и артерий становилась реже, а вокруг виднелись только оливково-серые слои плоти. На ветру тут и там раскачивались отдельные артериальные деревья, чудом выжившие в этих ужасных условиях. Они смягчали пустоту горизонта, но не укрывали от ветра. Кое-где торчали свалившиеся сверху или всплывшие снизу валуны, далее кожные покровы прорывались уже настоящими скалами. Элигор видел лежбища многоголовых крылатых зверей Пустошей и слышал их отдаленные крики — они доносились даже сквозь шум ветра.

Самым невозмутимым в группе оставался Саргатан. Он углубился в чтение толстого тома, который прихватил в библиотеке. «А что ему, собственно, волноваться? — подумал Элигор. — Ему-то уж точно ничто не угрожает».

Душезвери топали и бренчали упряжью. Когда Адамантинаркс исчез за горизонтом, а затем угасло и его зарево, к каравану пристала стая гарпий. Упав с черного, затянутого облаками неба, они закружились в сотне футов над караваном, иногда пикируя вниз на своих кожистых крыльях. Эти создания, обычные спутники путешественников, всегда держались поодаль и, раскинув кожистые крылья, пикировали вниз на караван только тогда, когда чувствовали чье-то горе. Элигор, как и большинство демонов, обычно не обращал на них внимания. Если же они становились слишком шумными или назойливыми, можно было серией глифов сбить десяток-другой. Хоть какое-то развлечение.

Несмотря на пересеченную местность, верховые душезвери двигались резво, и Элигор поинтересовался, не отстали ли идущие пешком. Несколько раз он обернулся, наблюдая, как путники и солдаты пробираются между испещривших местность складок, оспин и трещин. Похоже, их подстегивал страх.

Через три дня пути они вышли к Пламенному Срезу — широкой, прорезающей горы реке раскаленной лавы. Ландшафт резко изменился. В воздухе запахло гарью. Сквозь дым Срез казался вздымающимся к небу костром. Плоть уступила место затвердевшей лаве, застывшей в виде каких-то судорожно выгнутых образований. Элигору этот пейзаж нравился ничуть не больше угнетающих мясных полей. По его мнению, Саргатану и Валефару лучше бы просто слетать в Дис, а его и вовсе оставить в Адамантинарксе — следить за безопасностью. Но лорд из каких-то своих соображений считал, что капитану летучей гвардии тоже следует посетить Дис — возможно, хотя бы для того, чтобы сравнить мрачную столицу Ада с Адамантинарксом. Правда, Элигор без таких сравнений вполне мог бы обойтись. Его мутило от одной мысли о Дисе.

Через две недели караван вышел к знаменитым городам-близнецам по имени Клыки Левиафана. Путники разбили лагерь вблизи от них на выступе скалы. Старшие демоны, в отличие от младших и от душ, во сне и отдыхе не нуждались, поэтому Элигор подошел к обрыву. Оба города активно строились в громадной нише у подножия нависавшей над ними горы, один нависал над другим, копируя собрата по размерам и форме. Строительные леса почти соприкасались, и легко можно было передать с них соседям инструмент или материал, но Валефар объяснил, что подобное категорически запрещается. С момента основания городов прошли уже тысячелетия, и они стали жуткими соперниками. Было решено, что никто из жителей одного города не может помогать жителям другого, чтобы не ускорять их строительство. Элигор знал, что, как только города будут достроены, между ними промелькнут огромные молнии. Они расколют гору, лавины камня поглотят и размелют все построенное вместе со строителями, словно огромными челюстями.

А когда пыль рассеется, города снова начнут подниматься из праха, все повторится заново и в той же последовательности. Судя по стадии постройки, разрушение должно было последовать весьма скоро, и Элигор пожалел, что не станет его свидетелем. Ну, как-нибудь в другой раз, сказал он себе.

Алголь как раз завершил свой месячный цикл, когда отряд начал огибать обширную долину Награсагриель, в которой обитали бесчисленные и легендарные кукольники душ. Здесь Элигор еще не был, ибо ранее в Дис они следовали иными маршрутами. Саргатан следовал своей привычке изучать местность — он неспешно двигался по ней и присматривался ко всему попадающемуся на пути, полагая, что все когда-нибудь пригодится. Конечный участок пути к столице лежал по другую сторону долины, а, принимая во внимание пешую часть каравана, обход ее должен был занять еще недели три. Но, даже зная о срочности путешествия, Саргатан сам определял, сколько желает находиться в пути. А он очень хотел показать это зрелище своим ученикам.

Элигор услышал их еще до того, как увидел. Грохот кукольников — саг-хримов — барабанную симфонию их панцирей, звук настолько резкий, что демону сразу стало немного не по себе. Чем ближе они подходили, тем невыносимее он становился. Саргатан подвинул своего скакуна ближе к Элигору.

— Удивительные создания, — произнес он громко. — Они столь же стары, как и Ад. Вельзевул, обнаружив их, сразу сообразил, чем их занять. Он повозился с ними, настроил на людей, поставил перед ними задачу — Задачу с большой буквы, — и они приступили к ее выполнению. Суть задачи тебе известна?

— Нет, государь. Только слухи, что они вроде как делают что-то с людьми еще прежде, чем те сюда попадают.

— Это правда. Саг-хримы могут связываться с людьми и, что более важно, влиять на них. Человек слаб, ущербен. Легкий толчок — и он уже бежит по выбранной тобой дорожке. По утоптанной дорожке, ведущей к нам. И — добро пожаловать! А саг-хримы дают ему стимул.

— Каким образом?

— Тренированные Вельзевулом помощники кукольников, психоманты, создают образ души, а потом направляют саг-хримов согласно планам Мухи. Каждое отдельное создание имеет манипуляторы — вот эти длинные пальцы, которые ты видишь, — ими можно менять абстрактный образ, который творят психоманты. Эти образы представляют полный цикл жизни человека. Его душа дуальна, имеет духовную и физическую ипостаси. И та и другая подвержены влиянию. Здесь представлены обе, и обе можно изменить. Видишь, духовной соответствует та светящаяся сеть, а физической — парящий в воздухе набор костяшек. Каждый образ немного отличен от другого, некоторые жестче, другие помягче. На первый взгляд иная душа совершенна, не сразу и изъян найдешь. Но стоит саг-хримам его обнаружить, как они начинают тянуть его, перекручивать, резать, а иногда даже увеличивать — и так добиваются цели. Потом они отправляют материальные черепки духа в кучу, на которой сидят. А душа далее следует своей дорогой, в конце которой попадает к нам в гости. И остается навсегда. Кстати, заметь, Элигор, людей никто ни к чему не принуждает, а только соблазняет, испытывает. Так гораздо труднее, но и гораздо лучше для нас, так как человеку, попавшему сюда, винить некого, кроме самого себя.

Саргатан задумчиво посмотрел на равнину, а потом покачал огненной головой:

— Приходится признать, что оценить возможности саг-хримов и использовать их мог только гений.

Элигор покосился на Саргатана — удивился восхищению, которое тот выразил в адрес Вельзевула. Потом перевел взгляд на работающих саг-хримов и только теперь заметил теряющихся на их фоне психомантов. Те оказались ростом никак не выше самого Элигора, но обязанности словно придавливали их к земле. Сидящие саг-хримы превышали своих наставников ростом раз в шесть и были покрыты хитиновым панцирем; из их покачивающихся тел выступали странные органы, а массивные руки с множеством пальцев медленно извивались, не останавливая своей работы. В воздухе перед ними висели светящиеся образы душ, и Элигор видел, как создания тянут, перешивают, плетут их при помощи своих тонких пальцев и мерцающих нитей огня. Зрелище это завораживало, едва ли не гипнотизировало демона, но еще невероятнее было то, чего они добиваются своими методичными движениями. Саг-хримы, столь далекие от людей, уговаривали их, соблазняли согрешить. От малых проступков — к большим. А в итоге изменялись целые культуры, начинались войны, совершались злодеяния, убийства, изнасилования, творилось человеческое зло во всех мыслимых формах — и все из-за хитростей кукольников. И — по гениальному замыслу Вельзевула. Глобальность этого замысла едва укладывалась у Элигора в голове.

— Мне это кажется почти несправедливым. Ведь люди же такие хрупкие, слабые. Кто из них может воспротивиться такому? — чуть ли не сам себя спросил Элигор.

— Немногие. Очень, очень немногие. Почти никто.

Саргатан отошел, а Элигор все не мог оторвать глаз от саг-хримов.

Он внимательно наблюдал все время, пока стоял караван, так как знал: пройдет еще немало времени, прежде чем он вновь окажется здесь. Он так погрузился в зрелище, что почти удивился, когда смог наконец повернуться и увидеть Саргатана и Валефара. Те были заняты разговором с крылатым незнакомцем.

Элигор приблизился к беседующим и узнал гонца: сержант летучей гвардии Муруп-и, хороший воин. Посланец стоял на коленях перед лордом, несомненно благодарный за краткий отдых: ведь полет из Адамантинаркса был долгим и трудным.

— Элигор! — прогремел Саргатан, перекрывая грохот саг-хримов. — Твой центурион прибыл по поручению Зорая. Похоже, пока мы тут прогуливаемся, наш добрый друг Астарот набрался храбрости, собрал все силы и двинулся к нашей границе. Устраивает вдоль нее лагеря и базы, но пока не вторгся. Похоже, нам придется оставить караван и поспешить в Дис.

Элигор кивнул, чтобы не кричать в ответ, и покосился на отдыхавших путников. Без архидемонов их выживание в Пустошах вновь оказывалось под большим вопросом. Но приказ лорда не оспаривают, поэтому путешественникам придется рассчитывать на себя. Некоторые из них уже поднялись на ноги, возможно чувствуя, как что-то изменилось.

— Кирпичики у старика кончились, — ухмыльнулся Валефар.

— И варианты, — добавил Саргатан. — Теперь хочет у нас позаимствовать и то и другое. Как неблагодарно с его стороны, правда?

— Зря мы ему помогали! — рубанул воздух ладонью Элигор.

— Мы делали то, что нам говорили, — пояснил Валефар. — Потому-то и надо поскорее в Дис.

Элигор расправил затекшие от долгого бездействия крылья, помахал ими, разрабатывая мышцы. Он с интересом следил, как архидемоны, готовясь к полету, расправляли летные шкуры. Валефар и Саргатан проходили полную трансформацию. В отличие от Элигора у них после Низвержения не сохранилось полноценных крыльев, поэтому им приходилось создавать их из тканей и костей. Преобразование было полным. После того как их тела размягчились, истончились, а за спиной раскрылись новые кроваво-красные костистые крылья, архидемоны уже мало напоминали себя. Только лица, выглядывавшие из-под капюшонов плоти, остались прежними. Элигор в очередной раз поразился чудесам архидемонов и даже слегка позавидовал их силе.

В воздух они взмыли одновременно. Элигор еще раз взглянул на караван. Гвардия, несомненно, доведет путников до Диса, в этом он был уверен. Равнина, покрытая темной мозаикой саг-хримов, исчезала внизу, их светящиеся огоньки, изменяющие судьбу человечества, стали похожи на звезды Небес. Насколько обманчивым бывает иногда внешнее сходство…

Элигор посмотрел на Саргатана и сквозь иссеченные облака увидел на горизонте оранжевое сияние. Огни Диса.

VIII

ДИС

Адрамалик молча наблюдал за белой фигуркой, пробиравшейся по Ротонде к пустому трону. Подойдя поближе, она исчезла за огромными, хаотично нагроможденными на полу зала кучами гниющего мяса и костей. Ее чистое белое тело, по настоянию Вельзевула всегда обнаженное, ярко контрастировало с кровавой краснотой вокруг. И она так легко переступала своими запачканными кровью птичьими ногами, что умудрялась не касаться разбросанных вокруг огрызков костей.

Адрамалик ее хотел. Так же, как и остальные демоны двора. Как сексуальную игрушку, как трофей. Лилит. Прекрасную и ужасную, чувственную и бесстрастную, жаркую и холодную, хрупкую и сильную… И возможно, благодаря всему этому невероятно вожделенную. Но, как и все, он знал, какое последует наказание, если Вельзевул заподозрит, что у него существуют соперники. Перед его гневом меркла даже его паранойя.

Какой-то из ее шагов вызвал тихое жужжание.

Адрамалик не трудился поворачивать голову, чтобы отыскать источник звука. Ни к чему. Даже если бы взгляд сумел пронизать мглу, он не мог определить точку, из которой исходил этот звук. Их было множество. Он, их хозяин, — здесь. Он носился там, вверху, под потолком между шкурами и мокрыми кусками плоти. Множеством глаз следил за Адрамаликом и за пробиравшейся к трону Лилит. Ей приходилось трудно. Обходить влажные колонны и островки гниющих тел было очень непросто.

Жужжание усилилось, сгустилось. Теперь, приглядевшись, Адрамалик смог различить вверху движение — он видел, как первые из десяти тысяч спускающихся мух формируют крыло. Он уже давно привык к появлениям Вельзевула. Правда, таких выдержанных демонов, как магистр, даже в столице практически не было.

Лилит была близко. Он видел красную склеру ее глаз, тонкие ноздри, густые пряди снежной гривы. И тонкую пленку пота, блестящую на точеных формах ее тела.

А над ними сгущался и покачивался темный смерч — вращался неторопливым торнадо в переполненном останками пространстве. Жужжание пульсировало, изменяло тон, становилось отчетливее — это уже напоминало звуки, складывающиеся в слова. При звуках голоса Вельзевула суровые черты Адрамалика всякий раз искажала кривая усмешка.

Однако это было чудо. И объяснить его мог лишь Люцифер. Ибо упорно не смолкали слухи, что он сам создал Вельзевула. Как раз перед Войной Люцифер задумал обзавестись бесстрашным и преданным, не задающим лишних вопросов помощником, настолько отличающимся от всех ангелов, что отвечать мог только перед ним. В полной тайне, против воли Трона он создал такое существо, нырнул в материю Небес и вживил в найденные там частицы верную душу. Тогда это творение еще не звали Вельзевулом. Никто, кроме Люцифера, не знал его имени, а теперь оно было потеряно.

После Низвержения и исчезновения Люцифера Вельзевул в гневе растоптал небесную пыль, из которой состоял, и превратил ее в прожорливых мух. На них он изобразил гротескные карикатуры оставшихся на Небесах серафимов. Его трансформация стала невероятным актом самобичевания, уродства, и архидемоны до сих пор говорили о ней с ужасом.

Эту историю Адрамалик вспоминать не любил — хотя бы из-за того, что мысли его обычно обращались к тому, что требовало внимания здесь и сейчас. О невероятных и страшных днях после Низвержения он не хотел даже думать.

…Сквозь гудение мух он услышал тихое шлепанье: Лилит приблизилась по лужам протухшей кровавой слизи к трону и остановилась; замерла, опустив голову.

Над нею роились, бесновались мухи — крылатые атомы тела властелина. Основываясь на донесениях дворцовых шпионов, Адрамалик не сомневался в пламенном желании Лилит раздавить каждую из этих мух и отправить Вельзевула в небытие. Он не сомневался также и в том, что Лилит пожертвовала бы почти всем, чтобы достичь этой цели.

И тут раздался голос Вельзевула — словно шепот тысяч крохотных глоток:

— Флерти сообщил о распространении среди душ нового культа. Культа Лилит. — Несколько мгновений ровного жужжания, затем хор мух спел очередную фразу-вопрос: — Что тебе об этом известно, дорогая моя?

Адрамалик сказал бы, что Лилит, услышав свое имя, вздрогнула. Так ему, во всяком случае, показалось.

— Я слышала толки об этом, государь, но и только.

Головы она по-прежнему не поднимала, но хрипловатый голос звучал ровно и сильно, без тени смущения и без особого почтения.

— Ты принадлежишь мне, супруга моя. Не Аду вообще, а мне лично. Не хотелось бы убедиться в справедливости обвинений герцога Флерти. А он убежден, что ты этот культ как-то сама раздуваешь. Так же, как некогда среди живых людей.

— У лорда — свои интересы, государь. Я бы поинтересовалась, какое ему вообще до меня дело, — абсолютно спокойно ответила она.

— Я уже поинтересовался. Его подозрения, однако, перевешивают очевидный к тебе интерес.

Услышав это, магистр посмаковал мысль об интересах Флерти. Плотские позывы герцога обуздать никому не удавалось, превзойти полет его воображения — тоже, к тому же он располагал безграничными ресурсами. «Флерти должен быть действительно уверен в своих словах», — подумал Адрамалик.

Лилит чуть приподняла голову.

— Он посоветовал передать тебя Агалиарепту. Потому что, видишь ли, кроме него, никто из тебя правды не вытянет. Я нашел это предложение… не своевременным. Что ты на это скажешь?

«Ага, — удовлетворенно крякнул кто-то в голове Адрамалика, — она даже чуть отшатнулась. Но гордая особа, даже присутствие государя не слишком ее задевает».

Десять тысяч фасетчатых глаз следили за Лилит.

— Что скажу я? — Ее голос слегка дрогнул. — Я… Ничего я не сделала.

Адрамалик проследил, как в ее глазу набухает слеза и, мерцая, стекает по щеке цвета слоновой кости. Вот она задержалась на краю подбородка, как будто прицеливаясь, и упала на коготь ее птичьей ступни, где уже толклись черные, зеленые и черно-зеленые мухи. Насекомое, на которое пала прозрачная капля, с тихим шипением исчезло. И вроде бы его исчезновение сопровождал еле слышный вздох, впрочем мгновенно исчезнувший в монолитном гуле.

— Ничего… Хорошо, Лилит. — Голос жужжал бес страстно. — Я не намерен делить тебя ни с Флерти, ни с Агалиарептом. Еще меньше — с этой грязью, с душами людей.

«Ну вот, опять! — мысленно хмыкнул Адрамалик. — Эта невыносимая ревность! Хотя кто может его в этом винить?»

— Благодарю, государь… — тихо произнесла Лилит.

— И служанку свою в узде держи. Пора положить конец ее беспрестанным путешествиям.

Конец фразы уже мало походил на речь и утонул в нервном жужжании. Наверху трона слышалось легкое трепетание слюдяных крылышек, оно усиливалось по мере того, как все больше мух приходило в возбужденное движение. Лилит стояла на месте, взглядом обыскивая темное пространство под куполом, замечая признаки движения.

Глаза обманули ее. Адрамалик видел, чего стоила ей покорность, в том, как она держала голову, как напряглись ее руки, свободно висевшие до того вдоль тела.

Уж в который раз Адрамалик внимательно следил за происходившим и никогда не мог уловить: действительно ли процесс собирания тела властелина или же его распадения на хаотично мечущиеся тучи мух начинается с одной особи, с одной зеленой искорки — главной, которая и была Вельзевулом? Он не понял до сих пор. Государь поднимался вверх, и его одежды медленно падали к земле, а Адрамалик ловил их, уже набив на этом руку.

Он никогда не мог оторваться от зрелища того, как приходит его господин. И прежде густой воздух вокруг трона стал еще плотнее от облака мух, льющегося сверху, словно вспыхивавшего крошечными зелеными молниями. Они кружили под куполом, смешиваясь с проблесками тусклого света снаружи, их облако становилось все плотнее, пока наконец почти сформировавшееся тело не завертелось вокруг подвешенных там кож. После нескольких прихотливых, трудноуловимых оборотов рой неожиданно собрался в нескольких ярдах от Лилит — в темную, отдаленно похожую на человека форму. Она висела в паре футов от пола, ее лицо постоянно двигалось. И вдруг все мухи, подобно крохотным частичкам какой-то живой мозаики, заняли свои места, словно исчезли, и получившееся существо поставило на пол свою когтистую лапу. И стало государем Ада.

Адрамалик поспешил вперед, помог государю облачиться в кожаную тунику, алый с золотом плащ и тяжелые наплечные цепи — знаки власти. Он проделал это ловкими, легкими движениями, не касаясь отливающих холодными цветами радуги слегка вибрирующих крыльев, из которых состояла спина Вельзевула. Когда магистр отступил на шаг, на груди Мухи, бросая мрачный отсвет на его лицо, огненными знаками сияли его символы.

Оставшиеся свободными мухи продолжали носиться кругами, как шаловливые щенки, льнущие к хозяину, затем перекинулись на Лилит. Она их как будто не замечала, уставившись в пол склепа.

Адрамалик отступил на несколько шагов, глубоко вздохнул, с почтением следя за лицом Вельзевула. Прошло немало времени с тех пор, как хозяин появлялся в Ротонде в последний раз.

— О, Лилит… — выдохнул государь.

Она посмотрела на него. Адрамалику лицо хозяина всегда казалось прекрасным, в нем сочетались черты человека и мухи, причем больше здесь было от насекомого. Глаз на царственном лике на сей раз, подсчитал Адрамалик, было пятнадцать. Число их менялось постоянно.

Адрамалик попробовал представить себе, что думает Лилит, глядя в это лицо, смягченное недостойной страстью, которую питал к ней Вельзевул. Сам магистр понять этого чувства не мог. Похоть, в любой ее форме, была ему, естественно, знакома, но не ее «дополнительные украшения» — их он считал признаком слабости и зависимости. Конечно, Вельзевулу свои размышления на сей счет он высказывать не спешил.

Вот Вельзевул вытянул вперед когтистую лапу — не повелительно, а чуть ли не умоляюще. Она без колебаний, не дрогнув, вложила в нее свою руку. «Научилась, — улыбнулся Адрамалик, вспомнив давние тяжелые уроки. — Тысячелетия научат. А еще — палачи…»

Государь подтянул любимую к себе. Он возвышался над ней и, только когда мухи чуть разошлись в местах суставов, смог к ней нагнуться. И, нежно взяв руками ее голову, приблизил ее к свисавшему из центра своего лица хоботку.

Лилит закрыла глаза. Этому она тоже уже научилась.

Он поцеловал ее — длинный, толстый мушиный хобот проник в ее рот, в горле затанцевали сотни мух.

Лилит переносила объятия государя терпеливо — не двигаясь, не сопротивляясь. Вельзевул этого либо не замечал, либо даже наслаждался ее холодностью. Адрамалик смотрел на них не отрываясь.

Магистр понимал, что она научилась не обращать внимания на паранойю Мухи, на его самодурство, мании, припадки бешенства. Такое она могла простить. Но Адрамалик знал, что Лилит не могла простить Вельзевулу. Не могла простить его любви и его страсти.

Не в силах отвести взгляда, Адрамалик стоял и смаковал ее безмерно распаляющую холодность.

IX

ДИС

С каждым шагом Элигор падал духом. Он приземлился вместе с Саргатаном и Валефаром перед Западными воротами, называемыми Порта-Висцера, и теперь демоны стояли перед ними. Как и все пять ворот Диса, они представляли собой угловатое строение высотой в пятьсот футов, состоявшее из нескольких башен синевато-серого камня. Между воротами тянулись толстые, грубые стены. Больше всего Элигора поразило то, что они были утыканы острыми крюками на расстоянии примерно фута друг от друга, и на этих крюках были нанизаны высушенные части человеческих тел. Чаще всего на крюках болтались совершенно ненужные в Аду сердца, однако тут и там попадались другие части человеческих останков. Кишки, половые органы, даже глаза — все они шевелились от порывов ветра, и это делало стену похожей на странный колеблющийся ковер, сотканный из остатков прежней жизни. Меж крюками порхали мелкие абиссали — украдкой, опасливо отщипывали кусочки, хотя никто их не отгонял. Подойдя ближе, Элигор заметил, как по стене вниз-вверх накатывают волны каких-то многоножек — они щипали, грызли и рвали давно замученную плоть. Сгнившие и объеденные куски то и дело срывались, иной раз падали у ног проходящих в ворота, а то и на их головы, и сметались прочь специально приставленными душами-уборщиками.

Пройдя ворота, демоны вступили на широкий проспект Девяти Иерархий. Он шел под уклон, открывая панораму древнего города. Процессию возглавил Валефар — он прокладывал путь и старательно огибал загромоздившие улицу кучи гнилой требухи. В отличие от Адамантинаркса здесь повсюду валялись куски тел, под ногами скрипели кости, кое-где мостовая была скрыта под ними полностью. В гнилье рылись крупные, толщиной с руку мелкого беса, черви — они то и дело показывались из сумрака переулков. За пищу тут дрались отчаянно. За какую-нибудь жалкую крошку схватывались сразу несколько странных крючконосых тварей — извиваясь, душа друг друга в кольцах длинных тел. Некстати подвернувшаяся душа вполне могла окончить день в желудках сразу нескольких обитателей мостовых, поэтому большинство здешних душ опасливо жалось вдоль стен. У Элигора, привыкшего к абиссалям Пустошей, здешняя юркая нечисть вызвала полное отвращение, и он нещадно давил ногами зазевавшихся — только панцири хрустели да жижа из их лопавшихся оболочек брызгала.

Окраины необъятного города исчезали в пепельной дымке, это был поистине столичный размах. Только мигающие огни да столбы дыма вдалеке отмечали его действительные границы. Дис во много раз превышал Адамантинаркс и размерами, и численностью населения. Элигор видел витающие в разных местах города эмблемы могущественных управителей районами.

В центре города господствовал над всем Замок Вельзевула — громада около двух миль высотой, казавшаяся еще выше из-за плоской местности вокруг. Замок этот иногда называли «Чудом Мульцибера». Элигору подумалось, что он прекрасно отражает характер своего хозяина — его безмерную, превосходящую все надменность, напыщенность. Замок вздымался живой громадой, многогранной в плане, и каждую сторону его, идеально гладкую, пересекали лишь гигантские поддерживающие конструкции-органы. Толстую тяжелую мантию плоти здания разрывали черные шпили и купола, один из которых, далеко справа, сейчас светился. Это был знаменитый купол Ротонды, Черный Купол… Из стены замка изливался поток лавы, огненной рекой он втекал в опоясывающий здание ров. У самой арки этого огнепада находился громадный мост, к которому они теперь и направлялись. За мостом их должен был встретить один из секретарей первого министра — Агареса, их провожатый по лабиринтам Замка.

Элигор шагал по улицам мрачно, все надеясь, что господину надоест эта прогулка и он решит наконец воспользоваться крыльями. Саргатан и Валефар тоже молчали, и на их лицах было такое же недовольное выражение. Да и чему тут было радоваться, в этой гигантской помойке!

— Когда я отсюда вылетел, — нарушил молчание Валефар, — то надеялся больше не возвращаться. Но вот приходится. И того же желаю снова. Уж не знаю, доведется ли пожелать обратного. — Он засмеялся, но смех звучал невесело.

Элигор воздержался от вопроса, при каких обстоятельствах Валефар вылетел из Диса, как воздерживался и ранее. Он спросил о другом:

— Как думаешь, узнает тебя Вельзевул?

— Вряд ли. В бытность мою здесь он не считал меня важной персоной. С тех пор ничего не изменилось.

— Ну, а меня и подавно, — заключил Элигор.

Здания на окраинах города были низкими, кособокими, цвета запекшейся крови. Созданные эры назад из наваленных слоями, порубленных на куски душ, крытые спутанными колтунами разноцветных человеческих волос, они слепо смотрели на мир зияющими глазницами окон. Из стен и крыш тут и там высовывались не до конца слившиеся с постройкой души, они судорожно сучили руками, когда демоны проходили мимо, из искореженных глоток доносились хриплые звуки. В Адамантинарксе такие дома, рассчитанные для одного грешника, использовались как места для специально подобранного наказания, но здесь, в Дисе, они были просто примитивны в своей грубости. Дома явно появились задолго до столицы Саргатана, когда процесс воздаяния за содеянное на земле еще не до конца сформировался. Элигор узнал различные виды зданий, многие из них походили на самые древние человеческие строения.

Он принялся заглядывать в окна. Обитатели домов, вплавленные в пол или стены, страдающие от своих личных наказаний, не слишком отличались от таких же грешников в Адамантинарксе. Сидя, стоя или вися в воздухе, они бешено вращали глазами, не издавая ни единого звука, невероятная боль выражалась в их малейшем движении. По крайней мере эта картина была Элигору знакома, но от нее легче ему не стало.

Трое демонов приближались к Замку. Прохожих прибавлялось, но души старались жаться к стенам домов. Мимо проследовали несколько отрядов Вельзевуловых войск. Солдаты уважительно обходили внушительную фигуру Саргатана, но от оказания ему каких-либо почестей или знаков внимания воздерживались. Таков был дух этого города: всё — под пятой государя, и даже приветствовать другого архидемона значило проявлять нелояльность в отношении своего властелина.

Лишь эскадрон рыцарей Ордена Мухи в алых кожах не отвел взглядов от троих пеших демонов. Но в глазах их сквозило, скорее, высокомерие.

Вдруг воздух разорвал такой жуткий крик, что Элигор от неожиданности на мгновение замер. Валефар же ухмыльнулся, и улыбка эта Элигора успокоила. И напомнила об источнике рева. Он слышал эти звуки не впервые, но привыкнуть никак не мог. Кричал Семияза, мало кем виданный гигант, низвергнутый еще до Войны и потом заточенный, дабы не смог восстать. Он переносил свои мучения молча, но время от времени, иногда чаще, иногда реже, стены города сотрясались от его жуткого стона боли.

Саргатан шагал, будто и вовсе не услыхав этого зова, но костяные пластины его лицевых покровов все время недовольно шевелились.

— Вы думаете, почему мы идем пешком, друзья мои? — произнес он вдруг. — Чтобы не забыть, что Ад — наказание. Не только для душ, но и для нас. Не вижу, однако, причины отбывать наказание в такой помойке. — Саргатан взглядом отшвырнул шмат гнилой плоти вместе с парой въевшихся в него червей. — Находясь здесь, мы видим разницу между этим городом — да и почти любым городом Ада — и Адамантинарксом…

Валефар глянул на Элигора и хитро ухмыльнулся.

— А вот наш Элигор, как поговаривают, спал и видел, как бы здесь поскорее оказаться. Не так давно, помнится, жаловался, что не терпится ему в дорогу.

Элигор от неожиданности даже остановился.

— Ну, тогда организуем в Дис регулярные путешествия, — с серьезным видом кивнул Саргатан.

Ошарашенный, Элигор только замотал головой. Саргатан и Валефар рассмеялись.

По мере приближения к Замку улицы становились шире, но никак не чище. Здесь по сторонам главной магистрали, на внушительных пьедесталах, стояли памятники героям Войны. И было их столько, что сразу возникало ощущение: они натыканы лишь для того, чтобы подогревать верноподданнические настроения. Здания здесь тоже отличались монументальностью. В одном, очень большом, явно находился какой-то центр или штаб, над ним светилась в воздухе эмблема, Элигору незнакомая.

— Знак генерала Молоха, — пояснил Валефар. — Но он в своих дворцах не появляется. Всегда при Вельзевуле.

— Злишься, Валефар? — усмехнулся Саргатан.

— Нет, государь, просто готовлюсь.

— Пожалуй, дальше полетим. Я уже насмотрелся на местные достопримечательности.

Они взмахнули крыльями и, к великому облегчению Элигора, понеслись по воздуху. На высоте он казался гораздо свежее, чем внизу.

У самого Замка Вельзевула было просто не протолкнуться. В небе носились полчища демонов, роившихся вокруг башен и шпилей, а по идеально гладким плацам туда-сюда бегали простые служащие и чиновники рангом повыше.

Трое посетителей нырнули вниз, пролетев над самым широким рвом раскаленной добела лавы — «Поясом Люцифера». Это был искусственный оборонительный рубеж, и Элигор видел, что дальнюю стену канала усеивают открытые пасти труб, по которым магма поднималась из глубин Преисподней сюда. Здесь опять приложил руку Мульцибер. Приземлившись у подножия Замка, капитан почувствовал обжигающий жар, и он едва ли стал меньше, даже когда они поднялись по ступеням внутрь.

Валефар, как первый министр Саргатана, приблизился к капитану стражи и официально возвестил о прибытии своего государя. Долго ждать им не пришлось: почти сразу открылась одна из боковых дверей, и многорогий секретарь первого министра Агареса пригласил их внутрь.

* * *

Адрамалик удивлялся про себя неожиданному вниманию к владениям дряхлого Астарота. Агарес давно получил известие об отбытии из Адамантинаркса Саргатана и его демонов. Тоже ведь событие нечастое: шесть сотен лет прошло с последнего визита Саргатана в Дис. Вельзевула, разумеется, такое невнимание к его особе отнюдь не радовало, он расценивал его как отсутствие должного уважения.

А теперь в Ротонде с Андрамаликом и Агаресом ждет и гонец Астарота. Его шпионы в Адамантинарксе сразу послали весть об отправлении Саргатана, и, как только она достигла разваливающейся столицы бывшего учителя Саргатана, города Аскада, его гонец сразу пустился к Вельзевулу. Летел он без остановки, на пределе сил, и потому до сих пор дрожал, его крылья тряслись и дымились.

Ждать гонца не заставили, отдохнуть ему не дали. Сразу же провели к первому министру, и, хотя Адрамалик при их беседе не присутствовал, он понял, что цель прилета гонца — получить поддержку Вельзевула для своего господина и ослабить связи престола с Саргатаном.

И вот они трое стояли в Ротонде, дожидаясь государя. Адрамалик знал, что тот роится вверху, меж шкурами, и наблюдает за ними тысячами крохотных глаз. Знал он и то, что гонец потратил силы не впустую. Ни для кого при дворе не секрет ревнивое безразличие государя к Саргатану. Именно к Саргатану всегда обращались взгляды тех, кто считал себя скорее падшими ангелами, чем демонами. Теперь Вельзевулу представлялась возможность нанести удар по усиливавшемуся потенциальному сопернику.

Никто не заметил проскользнувшего по лицу Андрамалика легкого подобия улыбки. Скучно в Дисе. Война подстегнет ленивое течение событий, добавит в них остроты.

* * *

Крутой подъем на башню первого министра занял у Саргатана и его спутников чуть ли не весь день. Башня острым когтем пропарывала мясные покровы рядом с Черным Куполом. За узкими окнами появлялась и исчезала панорама города. Наконец секретарь ввел их в сводчатый зал рядом с приемной первого министра, кивнул на широкие скамьи из кроваво-красного камня и исчез за боковой дверью.

На скамьи они даже не посмотрели. Валефар шагал вдоль зала, Саргатан подошел к окну и воззрился на грандиозную Арку Потерянных Крыльев. Элигор задрал голову к выцветшей фреске с изображением какой-то древней битвы.

Наконец к ним вышел Агарес. Вид он хранил официальный, любезностями разбрасываться не стал и, сразу пригласив в свою приемную, предложил занять тяжелые резные кресла. Этот высокий и тощий демон казался недовольным. Элигор вспомнил, что Валефар хоть и не хвалил этого самого важного чиновника Вельзевула, но, похоже, никогда и не ругал.

— Государь поручил мне от его имени рассмотреть ваши вопросы, — проскрипел Агарес. — В настоящее время государь занят с супругой и не хочет, чтобы его отвлекали.

— Мы можем подождать, — в тон ему ответил Валефар.

— Полагаю, в этом нет необходимости, господин первый министр. Государь исчерпывающим образом изложил мне свои взгляды относительно положения вдоль ваших границ.

Агарес демонстративно сложил руки на груди, и Элигор увидел на его тонком пальце массивный перстень в виде мухи — знак его ранга.

Элигор покосился на Саргатана. Агарес обращался исключительно к Валефару. Вот, расцепив руки, он принялся оправлять складки своей длинной мантии. Явное оскорбление. Значит, отношения между Саргатаном и Вельзевулом окончательно испорчены.

— Лорд Астарот угрожает нашим границам, — сказал Валефар. — И нас интересует, какова будет реакция государя на наш ответ вторжению Астарота.

— Если вы не развяжете войну, то не последует и реакции государя. Мы гарантируем отвод войск Астарота. Мы постараемся также улучшить экономическую ситуацию.

— Но если на нас нападут, мы имеем право защищаться? — настаивал Валефар.

— На вас не нападут. — Агарес повернулся наконец к Саргатану. — Лорд Астарот в безвыходном положении. Поход к вашим границам — это жест отчаяния. Все знают, что, напав на вас, он себя погубит. И сам он это знает. Он просто стремился привлечь к себе внимание. Наше внимание, не ваше.

Саргатан медленно поднялся. Зубцы, парящие над его головой, выбрасывали огненные струи.

— Ты прекрасно знаешь, первый министр, что я сделаю все, чтобы защитить свои границы. Слишком много сил я потратил на их укрепление и теперь не собираюсь подвергать их риску. Не любитель я крушить соседей, но, поверь, как это делается, я не забыл. — Агарес молча сверлил его глазами. — И передай государю моему Вельзевулу, что он всегда желанный гость в Адамантинарксе.

Эта фраза представляла собою уже прямой вызов. Все знали, что государь никогда не посещал этот город. Да и никакие другие города.

Саргатан смолк, подтянул плащ и двинулся к выходу. Валефар и Элигор поспешили за ним. Первый министр Вельзевула такого не ожидал — челюсть его задрожала, и он сжал ее костлявой рукой.

Саргатан распахнул толстую дверь, искусно спрессованную из отборных душ, резко шагнул в соседний зал и чуть не сбил с ног миниатюрную фигурку. Спешивший за господином Элигор вильнул в сторону, огибая обоих, и успел лишь заметить, что фигурка в белых одеяниях была женщиной. А Саргатан подхватил ее мощными когтистыми лапами и удержал от падения.

Очевидно, женщина спешила из Ротонды, в которую открывался этот зал. Широко раскрытые глаза, раздувающиеся ноздри… Она едва сдерживала сильное волнение. На белом, словно застывшем, лице ее выделялись какие-то синевато-серые пятна, прическа была растрепана. Но даже в таком состоянии она представляла собой нечто необыкновенно прекрасное, тем более — в Аду.

Тишину нарушил Валефар, с силой закрыв за собою тяжелую дверь.

— Я… Я не видела тебя… — проговорила она. Голос звучал совершенно спокойно, но глаза ее бегали по лицу Саргатана. Нет, бушевавшие в ней эмоции вызвал, очевидно, не он.

— И я тебя не заметил, Лилит, супруга государя, — отдаленным раскатом грома пророкотал Саргатан.

— Ты знаешь меня?

— Не могу этим похвастать. — Саргатан обратил наконец внимание на то, что еще держит ее в руках, и осторожно отпустил. — Видел издали на открытии Ворот Войны. Около пяти тысяч лет назад.

— Но помнишь…

Саргатан опустил взгляд, и Элигор заметил, что с господином его творится что-то непонятное. Головной факел его угас до едва заметного сияния.

— Помню.

Элигору показалось, что, услышав это, Лилит как будто вспыхнула белым светом. Она положила ладошку на предплечье Саргатана, тут же отдернула руку, закуталась поплотнее в белые кожи и с улыбкой повернулась к Валефару:

— Рада снова видеть тебя, Валефар. Ты теперь первый министр, так?

Валефар поклонился:

— Так, супруга государя. Польщен твоим вниманием. Давно я не был в Дисе.

— Некоторые тебя здесь очень высоко ценили, первый министр. И тебе повезло, что другие, которые ценили тебя значительно меньше, не решились на решительные действия.

— О, в этом я уверен, моя госпожа.

Она на мгновение сжала обе руки Валефара, и его этот жест явно обрадовал, но несколько озадачил.

Она внимательно посмотрела на Элигора.

— Элигор… — поспешно назвал он себя, поклонившись. — Меня зовут Элигор.

Она весело рассмеялась, и звук этот был настолько неожиданным в угрюмом зале мрачного замка, что Элигор на мгновение как будто ослеп. Никогда не слышал он в Аду подобного смеха. Саргатан и Валефар, услышав этот смех, скрыли свое удивление и радость более умело.

— Прости, Элигор, не хотела тебя обидеть. Я просто… Что случилось, Элигор?

Элигор не ответил. Чуть приоткрыв рот, он внимательно смотрел на муху, деловито, словно демон-служитель, спешившую вверх по ее тонкой шее. Присмотревшись, он понял, что муха эта обладает физиономией — многократно уменьшенным и искаженным ангельским ликом.

И тут же в воздухе мелькнули когти могучей лапы. Они смахнули муху с шеи, не коснувшись кожи Лилит, и в следующий миг Саргатан раздавил ее большим и указательным пальцами и вытер их о стену. Когти царапнули ее и оставили на ней две короткие черные полоски.

Лилит глянула на них, и на лицо ее вернулось прежнее выражение. Теперь Элигор понял, что означало это выражение. Ненависть. Не выставляемая напоказ, но глубокая и постоянная, она словно бросала тень на ее совершенные черты.

— Мне пора… Ардат Лили ждет. Я ей сказала… Пора. Желаю вам безопасной дороги!

Не оборачиваясь, она заспешила по коридору.

Трое демонов зачарованно глядели ей вслед даже после того, как она исчезла. Понятно, что в сопровождении она не нуждалась. Здесь ее дом — точнее, ее тюрьма, и она лучше других знает ее планировку. Они переглянулись и не спеша направились к выходу. Сделав несколько шагов, Элигор обернулся и заметил, как дверь в помещения первого министра приоткрылась, из щели высунулась голова Агареса и уставилась на короткие черные полоски на стенке.

Демоны молча вышли из Замка, молча взлетели и пересекли город. Лишь приземлившись перед воротами, они обменялись первыми словами. Рядом с мрачными спутниками Саргатан выглядел неожиданно бодро. Элигор и Валефар удивленно переглянулись. Они ожидали совсем иной реакции своего господина на провальный результат их миссии.

— Государь, — не вытерпел наконец Валефар, — ты выглядишь так, будто на небе Ада зажглась вторая звезда.

— Не звезда, Валефар, а взошла Новая луна, бледная и прекрасная.

И Элигор понял, что архидемон говорит о впечатлении, которое произвела на него Лилит. Пройдя Порта-Висцера, они остановились.

— Надо спешить в Адамантинаркс, — сказал Саргатан, вглядываясь в сторону своей столицы. — Насколько я знаю Астарота, он не станет долго выжидать.

— Да, сейчас его главный советчик — отчаяние, — как-то рассеянно отозвался Валефар, рассматривая на своей ладони какой-то небольшой белый предмет. Прежде чем Элигор успел разглядеть, что это такое, Валефар уже спрятал таинственный предмет за пазуху.

Не оборачиваясь более на Дис, они взвились в воздух и устремились к Адамантинарксу.

X

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Обратный путь дался Элигору нелегко, ибо приходилось поспевать за мощными архидемонами. Правда, те старались учитывать его ограниченные возможности. На подлете к городу они попали в тучи пепла: к западу началось извержение. Они опустились на холм перед Адамантинарксом.

Протокол требовал, чтобы у Восточных ворот правителя встречал отряд летучей гвардии, и солдаты уже подтянулись к воротам — суровые каменно-серые воины, каждый о двух гнутых мечах, закаленных лавой, растущих не из ладоней, а из запястий. Заботами Зорая город уже подготовился к войне.

Первый центурион пешей гвардии выступил вперед — с парадной одеждой Саргатана и его скипетром-топориком. За ним следовал внушительный ряд знаменосцев. И у каждого на шесте висела недавно снятая демонова шкура.

Знаменосцы остановились перед облачающимся в свои одеяния Саргатаном, преклонили колени, уперли кулаки в землю.

— Полагаю, я понял, что вы мне предъявили, — обратился Саргатан к центуриону, бегло глянув в пустые глазницы первой шкуры.

— Да, государь. Барон надеялся, что эти шкуры шпионов Астарота порадуют тебя. Сняли же их таким образом, что…

— Фарайи не терял времени даром, как я погляжу. Но и наш уважаемый сосед тоже, — не дослушав центуриона, обратился Саргатан к Валефару. — Передай барону мою благодарность, центурион, а шкуры разместить у каждых ворот.

— Слушаюсь, государь.

Печатая шаг, центурион двинулся выполнять указание, а погонщики подвели трех гигантских душезверей. Саргатану, Валефару и Элигору помогли подняться в ездовые башенки на их спинах. Сверху видно было, как глиняного цвета толпы еле волочащих ноги душ разгоняют по сторонам палачи, как рабочие жмутся у стен, освобождая проход легионерам, направляющимся за город, к сборным пунктам.

Войск в Адамантинарксе стало намного больше, чем при их убытии в Дис. Элигор легко представил, как за время их отсутствия дополнительные легионы вырастили на плодородных лавовых полях рядом с Ахероном. Дюжины декурионов с магическими глифами Саргатана парили над вулканическими садками, аккуратно выбирая самые лучшие. Удачно найденная яма могла произвести на свет тысячу легионеров, но не так просто было ее обнаружить. Успешных декурионов ожидала слава, их награждали, повышали по службе.

Элигор помнил, как однажды присутствовал, естественно опять поддавшись любопытству, при таком священнодействии. Мастер-декурион безошибочно выбрал самое подходящее место, запустил в клубы дыма глиф и проследил взглядом, как тот погрузился в булькающий жидкий огонь. И почти сразу, на глазах изумленного Элигора, из лавы появились острия алебард, затем шлемы и тянущиеся вверх пальцы. Сотня за сотней бойцы легиона, возникая из самого адского материала, впервые открывали глаза и сразу же выстраивались ровными рядами. Дымясь, они постепенно остывали. И сейчас за городом можно было наблюдать такую же картину.

Душезвери-гиганты степенно продвигались по городу, следуя за знаменосцами и отрядом пешей гвардии; души и надсмотрщики, черти и демоны сторонились и пропускали процессию.

На полпути к центральной горе Саргатан приказал остановиться.

— Давайте посмотрим на строительство этой дурацкой статуи, которую навязал мне Вельзевул. Ее, похоже, уже почти завершили.

Действительно, в отдалении Элигор увидел силуэт головы громадного истукана. Процессия сменила курс и проследовала в новом направлении.

ДИС

Адрамалик следовал за первым министром Агаресом по длинному, напоминающему кишку огромного зверя, узкому и влажному коридору. Коридор пролегал под Ротондой. Оба молчали — давала себя знать взаимная неприязнь. Оба они были примерно равны по силе и влиянию, и недоверие в таких случаях помогало демонам выживать в параноидальном мире правящего двора.

Коридор привел их к входу в Магический зал Агалиарепта. Прибыли они сюда не по собственной воле, а по вызову Вельзевула, и потому оба чувствовали нежелание входить и неприязнь к главному магу Мухи. Агалиарепт вечно торчал в своей норе, скрытой под Ротондой повелителя, ни с кем не имел дела — разве что с редкими посетителями — и не произносил ничего, кроме своих заклинаний. Жил он в мире древних заклинаний, заклятий и душекирпичей. Собственно, эти кирпичи и составляли основу его фокусов. Агалиарепт извлекал сконцентрированную в некоторых душекирпичах темную энергию и использовал ее в своих целях. Такие кирпичи изыскивали для него по всему Аду, доставляли в его логово отовсюду. В Магическом зале штабеля этих кирпичей возвышались везде.

Первое, что увидели Агарес и Адрамалик, вступив в обширный котлообразный зал, — множество кирпичей, образующих окружности в густой неопределенного цвета дымке на разной высоте над вогнутым полом; на нем такие же кирпичи образовали какие-то непонятные узоры. В центре зала, почти невидимый за всеми этими кирпичами, торчал Агалиарепт, освещенный лишь цепью висящих вокруг него в воздухе глифов.

Кирпичи шарахнулись от вошедших, словно вспугнутая стая молодых абиссалей. Агарес отшвырнул в сторону несколько зазевавшихся, и сразу раздались их причитания, вздохи, ругательства. Вошедшие направились к центру зала, осторожно обходя трещины, — пол представлял собой грубо выполненную рельефную карту Ада. Размещая кирпичи в определенных местах карты, Агалиарепт влиял на происходящие в Аду события в желаемом для Вельзевула направлении.

Главный маг повернулся к приближающимся Адрамалику и Агаресу. В тонких руках, его беспокойно подергивался один-единственный кирпичик с кривящимися губами. Кроме рта, на обшарпанной поверхности кирпича Адрамалик ничего не разглядел.

Как и всякий раз при редких контактах с личным колдуном Мухи, Адрамалик поразился резкому отличию Агалиарепта от всех остальных. Это было кособокое создание неопределенных очертаний, из-под покровов которого торчало несчетное количество конечностей, которые и руками-то назвать было нельзя. Не то щупальца, не то паучьи лапы. Конечности эти все время копошились, шевелились, щупали воздух, словно выхватывая из него что-то, прилетевшее издалека. Крохотной головы колдуна было вообще не видать из-за высокого воротника и многочисленных разноразмерных человеческих глаз самых разных цветов. Какой-то пестрый коврик, а не физиономия. Не нравилось Адрамалику, как эти глаза насквозь пронизывали и демонов, и стены, и расстояния. По сути, это существо было всего лишь орудием Мухи, темным и непостижимым.

Агарес и Адрамалик не стали приближаться к Агалиарепту вплотную, но круживших вокруг колдуна мух не могли не заметить.

Не обращая внимания на пришедших, Агалиарепт взмахнул дюжиной своих щупалец и принялся плести из тумана, глифов и душекирпичей какую-то замысловатую вязь, время от времени сбивая кирпичи на пол. Душекирпич, остававшийся в его руках, жалобно заверещал что-то непонятное. Уложив с десяток кирпичей в определенные точки пола, колдун опустил хнычущий кирпич перед собою. Тот высунул черный язык в тщетной попытке облизать растрескавшиеся губы. Теперь тишину нарушало лишь жужжание мух да весьма похожее на него бормотание кирпичей, имевших рты.

Лежавший у ног колдуна кирпич громко кашлянул, и пришедшие демоны невольно отпрянули — то ли от отвращения, то ли от испуга. Рот кирпича тоже скривился — как-то брезгливо — и изверг фонтан темной крови, тут же расплывшийся в почти черное облако футов десяти в высоту. Постепенно оно стало приобретать очертания какого-то архидемона. Жужжание мух, как показалось Адрамалику, приобрело одобрительный оттенок.

Кровавое облако тем временем превратилось в точную копию великого лорда Астарота, однако сильно постаревшего, даже одряхлевшего с момента, когда Адрамалик видел его в последний раз. Светящиеся эмблемы перед грудью кровавого призрака, казалось, сейчас сползут на пол.

Жужжание мух преобразилось вдруг в зудящий голос:

— Пропали шпионы твои, Астарот. Барон Фарайи выпотрошил их всех до единого. У Саргатана очень хорошая гвардия.

Призрак возмущенно всколыхнулся. В глазах его сверкнули искорки глифов.

— Еще бы, ведь именно я обучил его, как правильно муштровать солдат.

— Саргатан — учитель не худший. Сам знаешь, — прожужжали мухи. — Шесть моих легионов движутся в твое убогое княжество, идут скрытно, ночами. Поддержат, если оплошаешь.

Призрак Астарота потупился.

— Как скажешь, государь…

«Конечно, старый олух желал открытой поддержки Вельзевула, льстил себя надеждой на союз, как равный с равным», — злорадно подумал Адрамалик.

— Войска готовы? — прожужжал Вельзевул.

— Еще нет, мой повелитель, но мы уже близки к завершению.

— Численный перевес тебе обеспечен, Астарот. Но не слишком на него надейся. Саргатан… не тебе чета. Он очень хитрый и прозорливый. Это твой второй шанс. Поступишь по уму, и все, принадлежащее ему, станет твоим. И моим. — Астарот явно приободрился. — Желаю тебе победы!

Кровавый Астарот согнулся в поклоне, но более не выпрямился. Облако сгустилось и вдруг взорвалось, окатив Агалиарепта кровавой грязью. Колдун не обратил на это ни малейшего внимания. Протянув к полу пару конечностей, он бережно поднял кирпич.

Мухи продолжали жужжать.

— Агарес, проследи, чтобы легионы герцога Флерти не лезли в драку. Адрамалик, почисти Дис от шпионов Астарота. Добавишь к своим рыцарям агентов Нергара. Этот старый идиот зажился в Аду, прошло и его время.

После этих слов жужжание быстро стихло. Мухи исчезли.

Агарес и Адрамалик поклонились в неопределенном направлении и повернулись к выходу. Адрамалик скосил глаз в сторону колдуна. Тот высунул изо рта пучок длинных языков и слизывал с себя кровавую слизь. Очищался, прихорашивался. Адрамалик возвел очи к невидимому небу и заспешил за первым министром.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Толпу рабочих душ, среди которых затерялся и Хани, прижали к громаде постамента. Сюда их перебросили с набережной после завершения нового причала. Статуя Саргатана, высящаяся над Форумом Халфаса, — колосс из колоссов. Многоконечный крест с распростертыми руками и крыльями в высоту достигал пяти сотен футов. Установили ее на естественном подъеме местности, лицом к реке. Склоненная глава, закрытые глаза, трагический пафос — все предписанные черты официального монументального искусства Ада. Хани задирал голову, пытаясь изведать эмоции, помыслы запечатленного здесь демона, но тщетно. Не будучи ангелом, можно лишь гадать.

Работа над самой статуей была уже завершена. Оставались сущие пустяки в отделке пьедестала, и Хани понимал, что теперь предстоит какая-то церемония. У подножия монумента собрались инженеры и архитекторы, чего-то ждали.

Надсмотрщики тычками построили души в длинную линию, параллельно постаменту. Здесь встал и Хани, набравшись терпения, наблюдая за происходящим.

Демоны собрались и встали вокруг, явно придерживаясь иерархии, предчувствуя появление какого-то высокопоставленного начальника. Хани попытался расслышать хоть чье-нибудь имя, но некоторые рабочие стонали так громко, что заглушали даже голос демонов. Поразительно, сколько шума производили некоторые души, у которых даже рта не было.

Через некоторое время Хани заметил приближение процессии. Ее возглавляли знаменосцы со штандартами повелителя Адамантинаркса, увенчанными его эмблемой. Хани охватила тревога. Никогда еще он не видел архидемонов и, чего теперь ожидать, не знал. Почему-то казалось, что случится что-то ужасное.

Защелкали бичи, и среди душ воцарилась тишина. Хани почувствовал к надсмотрщикам даже некоторую симпатию.

За облаченными в кожаную броню знаменосцами следовали три громадных душезверя с башенками на спинах. Таких Хани, правда, уже видел, но лишь издали. И слышал, что при жизни были они крупными религиозными деятелями и что преступления их весили больше, чем все прегрешения их паствы.

Процессия приближалась. Хани уже различал тяжкую поступь душезверей, скребущих ногтями мостовую, и их хриплое дыхание. Из их прочных лбов торчало по десятку глубоко вбитых костылей с кольцами для поводьев. Один из них прошел так близко, что Хани почувствовал ветерок от колышущейся на его боку попоны. Проходя мимо, зверь скосил на толпу душ налитый кровью громадный глаз, и Хани, на мгновение встретившись с ним взглядом, почувствовал слабый толчок памяти. Он зажмурился, пытаясь не упустить воспоминание, но оно оказалось слишком далеким, невосстановимым.

Увлекшись наблюдением за зверями, Хани чуть не забыл поднять взгляд на седоков. И задрал голову повыше. Под балдахинами восседали темные богоподобные существа. Страшно было даже глядеть на них.

Звери остановились, пассажиры спустились на землю. Двигались они, для существ таких размеров, неожиданно легко и ловко. Демоны зашагали в сторону рядов душ, и у Хани внутри все сжалось.

Впереди шествовал Саргатан. Он полностью соответствовал представлениям Хани о повелителе Адамантинаркса. Закованные в латы мощные ноги, каждая толще тела Хани, легко несли его в направлении собравшихся демонов. Вокруг него метались крохотные искорки, вся фигура его дымилась. Под распахнутым плащом в его груди виднелась ужасная рваная дыра, светившаяся мрачным огнем, над головой полыхал яркий факел. Странный костный покров его лица пребывал в постоянном движении, выражая какие-то недоступные пониманию эмоции.

Саргатан остановился совсем близко, и Хани почувствовал, что колени его подгибаются. Не он один ощущал такое, рядом кто-то уже рухнул. Сработало ли это вбитое в них надсмотрщиками чувство страха или нечто более глубокое, Хани понять не мог. Затаили дыхание и демоны в группе архитекторов и всякого рода начальников. Лишь знамена и штандарты громко хлопали на ветру.

Хани увидел, что один из демонов, сопровождающих Саргатана, придвинулся к повелителю. Этот демон тоже выглядел весьма внушительно.

— Понимаю, государь, тебе это не по нраву, — услышал Хани. И безмерно удивился. Удивился даже не смыслу услышанного, а тому, что он — понял фразу! Конечно, они, души, понимали не слишком разнообразные команды и ругательства надсмотрщиков, но то, что речь старших демонов тоже оказалась понятной… Хотя, конечно, и звучание ее, и интонации были для восприятия непривычны.

— Что ж, Валефар… Поставили так поставили. Но это выражение, этот жест… Не нравится мне эта затея Вельзевула.

От голоса Саргатана Хани чуть не свалился. С обеих сторон снова донесся шум оседающих наземь душ. А ведь голос звучал спокойно. Каково же услышать архидемона в гневе!

— Государь, — возразил демон, названный Валефаром, — не стоит из-за этого ломать копья. Тем более, скажу искренне, выглядит он неплохо. Внушительно.

Саргатан покачал головой.

— Ладно, хватит. — Он протянул руку и принял от Валефара украшенный глифами скипетр. — Покончим с этим, и во дворец.

Он кивнул в сторону группы архитекторов, и к нему рванулся главный инженер, звероголовый демон, которого Хани до сих пор тоже видел лишь мельком и издали.

— Государь… — Он приветственно склонил голову и прижал руку к пламенеющей на месте сердца дыре.

— Прекрасная работа, Аббеладдур.

— Благодарю, государь. Соблаговолите завершить? — Аббеладдур с поклоном отступил в сторону.

Хани содрогнулся. Он понял, что находится слишком близко к постаменту, рядом с незаконченной ступенью. Надсмотрщики оживились, подравнивая ряды, возвращая к жизни свалившихся слабаков. Души, как это обычно происходило перед превращением в кирпичи, начали стонать, вопить, биться в истерике.

— Не надо! — голосил какой-то беспалый. — Всего-то я каравай хлеба украл у лавочника… Семья голодала… Не надо!..

Другой, с почти отсутствовавшей нижней челюстью, шепелявил:

— О нет, гошударь… нет, гошударь… это навешшно… нет, гошударь…

Хани стиснул челюсти и хотел закрыть глаза… Нет, глаза не закрывались. Веки как будто застыли.

Саргатан медлил, по-прежнему держа скипетр в руке, глядя на единственную душу, которая, казалось, ничего не боясь, вызывающе смотрела ему в глаза.

Хани видел ее раньше. Такую заметишь. Высокая, статная, голубоглазая. Эту бывшую женщину, как и самого Хани, Превращение почти не затронуло. Ее можно было бы назвать даже привлекательной, если бы это не звучало издевкой здесь, в Аду. Звали ее Бо-ат, и задирать ее остерегались.

Вызывающий взгляд на архидемона — вещь смешная, и странно даже, что Саргатан его вообще заметил. Он шагнул ближе, остановился напротив, подавляя ее и стоящих рядом с ней уже своими габаритами. Рядом с ней, впрочем, никто уже не стоял, соседи грохнулись наземь или рванулись прочь, под кнуты надсмотрщиков. Взгляд Саргатана сосредоточился на белой фигурке — та, приподнятая прекрасной высокой грудью, свисала на куске сухожилия с шеи женщины. Такая же фигурка, как и у Хани!

— Почему я здесь?! — выкрикнула она. — Да, я убила! Но убила в борьбе против правителя, которому до меня не было дела. И это причина, чтобы влачить здесь вечность?!

Хани даже открыл рот, восхищенно глядя на эту отважную душу.

Саргатан повернул голову, и Хани показалось, что он услышал рокот отдаленного грома:

— И я здесь потому же…

Саргатан шагнул прочь, сунув свой скипетр Валефару. Тот поднял магическое оружие, направил его на Бо-ат. Краткий звук, треск молнии, и в лоб Бо-ат вошла ослепительная искра, послав глифы вправо и влево от нее. Души начали сжиматься, и вот уже готова еще дымящаяся ступень! Хани трясся, с трудом приходя в себя: трансформация завершилась за две души от него.

Саргатан повернулся, как будто что-то вспомнив. Он опустился на колено там, где стояла Бо-ат, и Хани увидел то, чего не смог увидеть никто другой. Вождь Адамантинаркса запустил когти в кирпич, подцепил шнурок и извлек наружу статуэтку. Далее произошло то, чему Хани поверил с трудом. Голубой глаз на поверхности кирпича открылся, наполнился слезой. Она дрожала, не скатываясь.

И коготь Саргатана осторожно снял эту слезу, бережно, как некую драгоценность, поднес к статуэтке и втер в белую костяную поверхность.

Затем Саргатан поднялся — величественной горой мышц, костей, огня… И, как казалось Хани, потрясенный.

— Домой, — проронил владыка, обращаясь к подошедшему министру. — Устал я, Валефар.

XI

ДИС

Ардат Лили все не возвращалась. Лилит, помня о словах Вельзевула, должна была бы, разумеется, удержать служанку, но очень уж им обеим хотелось пустить по Аду еще хоть полдюжины таких фигурок. Лилит, многократно призвав Ардат Лили к осторожности, отпустила ее и теперь надеялась, что задержка не связана с чем-то непоправимым. Если же она попадется… Кто тогда будет распространять влияние ее госпожи по Адовым пределам?

Отвлечься от мрачных мыслей лучше всего поможет работа, решила Лилит.

Отмеченный ею кусок костяного покрова стены отделился на диво легко, как будто даже охотно, и теперь лежал перед нею на столике. Хорош, ничего не скажешь… Отменный образчик. Не оплошать бы, не подвела бы рука… Из него получится особая фигурка. Не просто большего размера, но и большего значения. И она уже знает, кому эта статуэтка предназначена. Конечно же, Саргатану. Впечатляющая личность.

На столике росла кучка мелких стружек. Лилит работала и одновременно любовалась — почти как зритель, как будто со стороны. Резец двигался словно сам, увлекая за собою руку. Что ж, волшебная формула движений накрепко засела в ее голове, и ее малышки наверняка вызывали восхищение не у одной Ардат Лили. Вспомнив о служанке, Лилит снова нахмурилась. Скорее бы та вернулась…

Ей было так приятно снова встретить Валефара, знать, что ее влияние помогло ему спастись. Он так не хотел уходить, но Лилит успокаивало то, что ему хватило ума осесть в единственном городе Ада, где стоило жить. Столице лорда Саргатана. Для нее это было несбыточной мечтой.

Она появилась в Аду задолго до того, как основали этот город, одинокая и полная ярости, только ненависть к Престолу горячим шаром пылала в ее груди. Лилит повторяла про себя тысячелетиями, раз за разом, что так не должно было произойти.

Иногда ей казалось, что нескончаемые слезы затушат адский огонь. Так она и скиталась, горько плача и разговаривая только сама с собой. А потом пришло Низвержение, а с ним — Люцифер. Она до сих пор помнила, как стояла, глядя в вечно темное небо, наблюдая за огненными падениями, чувствуя, как внутри ее страх смешивается с благоговением. Затем ее каким-то образом нашел Люцифер, и мир одиночества преобразился.

Они остались вместе, скитались вдали от всех. Делили ярость и горе, почти счастливые тем, что их даровали друг другу. Сейчас, вырезая очередную фигурку, она прекрасно помнила тот день, когда повернулась к нему спиной, а снова посмотрев в его сторону, увидела, что Люцифер уже исчез. Лилит знала, где он, знала, как и почему он ушел, но поклялась никому ничего не рассказывать и верно хранила обещание. Она была его любовницей, добровольно отдалась ему в полную власть только на краткое время. Но даже столь малого срока хватило, чтобы увидеть всю красоту и низость Люцифера. Благородство и обман.

Лилит опустила резец. «Да, — подумала она. — Я увидела это снова. В Саргатане. Ту же испепеляющую страсть. Тот же притягательный взгляд». Но так ли походил он на Люцифера? С чужих слов она знала, что архидемон был свиреп, но справедлив и правил мудро, а не жестоко.

— Ох, где ж она? — Не успели слова эти слететь с губ Лилит, как за дверью послышался шорох. Наконец-то!

Она вскочила и подбежала к двери.

В дымящейся мантии, словно с дороги, пред нею предстал верховный магистр Ордена Мухи. Сощурившись, он глянул на Лилит, и тут же с обеих сторон от нее возникло по красному рыцарю.

Безмолвно отвернувшись, Адрамалик так же молча зашагал прочь, и Лилит метнулась вслед, не дожидаясь грубой «помощи» его слуг. Безмолвный марш по коридорам, залам. К Ротонде. К Мухе? В этот час? Обычно, получив уведомление, Лилит собиралась с духом, так они условились — не сговариваясь. Но в этот раз…

Наконец — Ротонда. Так же безмолвно Адрамалик впустил ее внутрь. Жужжание — громче. Такого она еще, пожалуй, не слышала.

Опять эта проклятая прогулка между кучами гнилого мяса, опять вонь и слизь. Под дикое жужжание. Под колыхание шкур — глянув вверх, под купол, она заметила, что шкуры раскачиваются, как будто в них гуляет ветер. Ну вот, она уже почти добралась. Последняя огромная куча, чуть ли не колонна мертвечины — и она… Сквозь мерзкое жужжание до нее донесся вдруг новый звук. Стон, ужасом пронзивший ее сердце. Лилит увидела мрачного Агареса — он апатично стоял у трона, свесив руки и голову.

Обогнув кучу падали, она глянула вверх… И рухнула на колени.

Футах в двадцати над лужами висело подвешенное за запястья тело Ардат Лили. Одежда ее, включая дорожные кожи, валялась под ней. Ворох одеяний венчала странная скульптурная композиция — из шести крохотных белых фигурок.

Следовавший за Лилит Адрамалик хмыкнул, схватил ее за шею и толкнул в лужу под телом служанки. Лилит упала на спину, но, судорожно взмахнув руками, с трудом сумела подняться. Забрызганная кровью, она увидела, как подвешенное тело ее служанки шевелится, корчится от сотни мух, снующих под кожей. Вельзевул кормился, пожирая изнутри все, оставляя от Ардат только кожу. То же самое он проделал и со всеми до сих пор живыми кожами, болтающимися под куполом.

Ардат Лили вздохнула, и Лилит каким-то чудом услышала этот вздох — несмотря на жужжание, несмотря на собственные крики. Первый министр повернулся к ней, и чувства Агареса выдали его испуганные глаза.

— Полиция Нергара взяла ее на выходе из дворца, — сухо прокомментировал Адрамалик. — Государь предупреждал тебя, Лилит. Ты пренебрегла его предостережением.

Лилит почти задыхалась. Время остановилось. Где-то глубоко внутри, между страхом и злобой, в ней зарождалось отвращение к самой себе — понимание того, что, как она ни заботилась об Ардат, все равно использовала ее, свою усердную доверчивую служанку, и теперь ее ужасный конец — всецело вина Лилит и ничья больше.

Лилит снова подняла взгляд. Государь почти закончил. То, что было Ардат Лили, превратилось в обвисший мешок кожи. Победно жужжа, мухи стаями вылетали из Ардат Лили через рот и ноздри, смерчем кружили вокруг тела в какой-то дикой ритуальной пляске, словно любовались результатом своей работы. Лилит смотрела, как кожа Ардат Лили начала медленно подниматься вверх, под купол.

Послышался мягкий смешок Адрамалика — верховный магистр удалился. С нею остались лишь первый министр да государь. Ее государь.

Агарес наклонился над нею, осторожно, подсунув руки, поднял ее за плечи и ноги, донес ее до постели, осторожно уложил и вышел.

В мозгу Лилит звучал, словно муха, летающая по кругу, жужжащий голос Вельзевула, вибрирующий под куполом: «Запомни все, что видела, дорогая Лилит!»

Она запомнит.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Элигор следил за господином подолгу, часами. Глубоко внизу, под аудиенц-залом, велись работы, оттуда доносился еле слышный перестук молотов. Поскольку обрабатывали природный камень, не было слышно воплей, обычно сопровождающих работу с материалом из душ.

Саргатан, казалось, мыслями был где-то в ином месте. По возвращении во дворец он занял свое место на троне и не сходил оттуда несколько дней, лишь однажды переговорив с Халфасом. Элигор и несколько стражей личной охраны застыли вокруг трона неподвижными изваяниями. Порой в Небесном Оке купола появлялся Алголь, бросал на пол красное пятно и тянул его по залу, отмечая время и как будто бы печалясь, что никто здесь не замечает ни его, ни самого времени.

Иногда Саргатан поднимал голову, как будто собираясь что-то сказать, но, так ничего и не молвив, снова ее опускал. Иной раз, трансформируясь, он вообще лишался головы, и тогда над плечами сиротливо реяли три зубца, эмблема да невесть откуда полыхавший головной факел. Таким Элигор не видел своего государя еще никогда. Конечно, возвращаясь к событиям прошедших дней, можно было найти над чем задуматься. Сам прием, оказанный им в Дисе, уже наталкивал на размышления. Наверное, несколько сглаживала тяжкие впечатления от этого визита встреча с Лилит. Неизбежная, скорее всего, война с Астаротом — тоже тема для серьезной работы, причем вместе со штабом. Наконец, та нахальная человеческая душа… Элигор видел, какое впечатление произвела она на Саргатана. Да, она точно повлияла на него, но как? Каким образом и в какую сторону? Никогда еще капитан так не радовался трансформации души в кирпич.

Саргатан пошевелился и начертал в воздухе эмблему Валефара. Это было первое действие, которое вождь совершил в течение нескольких дней. Очевидно, он пришел к какому-то решению.

То ли потому, что находился поблизости, беспокоясь о суверене, то ли почувствовав заранее, что его вызовут, Валефар вошел в аудиенц-зал почти сразу после вызова. Перепрыгивая через три ступеньки, он взлетел на тронное возвышение и почтил Саргатана глубоким придворным поклоном.

Элигор стоял обычно ближе к трону, чем стража, в пределах слышимости, и считал это своей должностной привилегией.

— Первый министр, — сказал Саргатан, как будто продолжая давно начатый разговор, — с меня хватит.

— Понимаю, государь. Это… та душа?

— Да. Она заставила меня увидеть в них… людей. — Валефар молча слушал. — До того момента они для меня не существовали. Да, я использовал их, как и все мы. Но сейчас, вспоминая эти тысячелетия, ясно вижу, чего стоит это место. И не желаю больше терпеть. Время — принимать решение. Время — менять, а не мечтать. Эти бесконечные войны… На наши границы навалился дряхлый Астарот. Ну разобьем мы его, и что дальше? Займем его территорию, все восстановим. И успокоимся? Ни Ад не изменится, ни мы. Так и останемся здесь. Низвергнутыми. Пренебрегаемыми…

— Пренебрегаемыми?

— Теми. Наверху.

— Таков наш удел.

— Навечно?..

Саргатан умолк, и Элигор принялся обдумывать заданный им вопрос.

— Здесь для некоторых и вечность — недостаточная кара, — совершенно серьезно заметил Валефар.

— Но не для всех. Не все такие, как Вельзевул. Почему всем — одна судьба?

Валефар помолчал, размышляя.

— Нет, это невозможно. Мы не сможем вернуться.

— Я — попытаюсь. Не знаю, сможем или нет, но жить тут я больше не могу. Здесь, под властью этой… Мухи. И я пожертвую всем — этим дворцом, этим городом, этим миром, самим собой… За один взгляд в Лик Его.

Саргатан встал, сотворил в воздухе эмблемы баронов Зорая и Фарайи, щелчком отправил их от себя.

К удивлению Элигора, Валефар подошел к Саргатану вплотную, обнял его и опустился на колено.

— Государь и друг мой, позволь мне быть твоей пламенной правой рукой, факелом твоим, освещающим путь обратно. И, если понадобится, поджечь улицы Диса.

— Иначе и быть не может, Валефар.

Элигор подошел к старшим демонам и тоже опустился на колено.

— Государь, я слышал ваш разговор и прошу позволения быть твоей левой рукой, твоим неразрушимым щитом.

Саргатан, улыбнувшись, поднял обоих.

— У нас будет много дел. С этого момента мы должны рассматривать себя отдельным государством. Отступниками империи Вельзевула. Валефар, вызови тайно и спешно Андромалия и Бифронса. Как мои вассалы, они должны меня поддержать. Элигор, добавляешь к своим задачам и функции тайной полиции. Я должен знать все, что думают ближайшие к трону.

Валефар поклонился и вышел, Элигор отступил с трона и занял прежнее место у его подножия. Провожая взглядом Валефара, он увидел в аркаде приближающиеся фигуры Зорая и Фарайи. Любопытно, какие у них будут лица, когда они услышат…

Интересные наступают времена…

XII

ДИС

Демоны уже и забыли, когда Алголь показывался на вечно пасмурном небе Ада днем. Сегодня же он сиял ярко и угрожающе. «Как кровавый глаз, — подумал Адрамалик, вглядываясь в звезду с башни замка. — Занятно, что же высматривает небесная ищейка у нас тут внизу, с чего это он так разозлился?»

Верховный магистр перевел взгляд на город. Обычно темный, в редких пятнах огней, он казался окрашенным кровью, как будто Алголь обмакнул в кровь широкую кисть и прошелся ею по кровлям, улицам и площадям, статуям и башням и по самому замку. Мир, утопленный в крови его собственных душ. «Такой Ад, — пришла мысль в голову магистра, — станет поистине совершенным».

Ему настолько понравился этот новый наряд старого Диса, что он устроился на подоконнике и любовался панорамой, пока Алголь не опустился за горизонт. Город снова пришел в себя, опять стал мрачным и таинственным, а густые тени опять скрыли все ужасы столицы Преисподней, к созданию которых немало усилий приложил и сам Адрамалик.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Элигор наблюдал заход звезды, поджидая барона Фарайи. В свете Алголя Ахерон превратился в мерцающую, вьющуюся через город красную змею. Элигор опустил взгляд на кирпичи парапета купола, на котором сидел, и увидел, как глаза нескольких душ, замурованных в стене, тоже таращатся вверх; ржавый свет колюче отражался от их стеклянных поверхностей. О чем они думали?

Сверху донесся шум крыльев. Пролетел летучий страж. Эта служба — малая часть того, что Саргатан понимал под повышенной готовностью. Элигор повернул голову к громадному куполу дворца. Через равные промежутки в стене горели жаровни-светильники, напоминавшие пылающую корону, иногда окружавшую голову Саргатана. Сейчас, в лучах Алголя, свет их был тускл.

Барон опаздывал; в последнее время это случалось все чаще, и Элигор подумывал, не надоело ли Фарайи рассказывать о своих путешествиях. Сам он с нетерпением ждал этих встреч и жалел бы, если бы пришлось их прекратить. Кроме того, что Фарайи оказался интересным рассказчиком, умевшим увлечь слушателя, сама личность его вызывала интерес. О его мастерстве владения оружием ходили легенды. Благодаря боевому опыту барона Саргатан поручил ему создание особого ударного отряда из отборных легионеров. О боевых подвигах барона, впрочем, лучше было узнавать от других — сам он о них распространяться не любил, и это еще более повышало его в глазах Элигора. И не только его одного.

Элигор крепче сжал пергаментные листы и костяное перо, как будто боясь, что с ними тоже придется распрощаться, как и с рассказами Фарайи.

Сегодняшняя встреча могла оказаться тем более интересной, что они встречались впервые после провозглашения Саргатаном своего знаменательного решения. Конечно, интересно было узнать мнение барона вне стесняющей обстановки двора. Хотя о своих чувствах и мнениях Фарайи распространялся менее охотно, чем о пережитом в путешествиях.

Алголь уже исчезал за горизонтом, когда Элигор услышал наконец легкие шаги барона. Фарайи появился при черном мече из хребта абиссали, в новой форме своего ударного отряда. Его торс закрывала броня из закаленной черненой кости, отделанная обсидианом и агатом. За ее узкими щелями дышало пламя. Весьма внушительная броня, хотя и несколько легче той, что носили его воины.

— Извини за опоздание, Элигор. Задержался с отрядом. Не замечаю, как время летит.

— Твой отряд — самый обученный во всех армиях Ада. И только благодаря стараниями его командира.

— Спасибо. Особо ценный комплимент, если учесть, что слышу его от капитана Летучей гвардии.

Элигор улыбнулся. Да, и его летуны подготовлены отлично. Предназначены они, разумеется, для других целей. Но если преимущество летучих гвардейцев — скорость, оперативность, то отряд Фарайи — тяжкий молот, ударный кулак на поле боя. Элигор прищурился:

— У тебя на груди копоть, барон. Ты не ранен?

Фарайи скосился на пятно.

— Не моя. Один из бойцов… немного перевозбудился. Пришлось… слегка успокоить. — Фарайи отстегнул меч, присел на краешек парапета, проводил взглядом последние лучи Алголя. — Государь наш взвалил на себя и на нас тяжкую ношу.

— Мы на пороге больших изменений, — живо отозвался Элигор. — А всякое начинание связано с трудностями.

Фарайи опустил взгляд под ноги.

— Боюсь, Элигор, он не вполне представляет, что может из этого выйти.

— Нет-нет, уверяю тебя, барон, он точно знает, чего хочет и с чем столкнется. Государство никогда не было сильнее, чем сейчас. Я наблюдал, насколько серьезно он размышлял в течение нескольких дней. Он уверен в успехе.

Фарайи вздохнул:

— Он уверен в том, что более не в состоянии терпеть этого места и своего в нем положения. И это напоминает мне кое о чем другом.

— Но не можешь же ты сравнить…

— Почему? Наш государь активно поддерживал Люцифера. И тот тоже твердо верил в успех.

Элигор отложил пергамент и перо.

— Да, мы все поверили Люциферу, — не колеблясь, признал он. — Но посмотри вокруг, Фарайи. Мы все здесь — узники. Узники огня и плоти, узники боли.

— Такие же, как и души. Но кроме того, мы еще и тюремщики. И так — провести вечность?

— Не знаю, — мрачно проронил Фарайи. — Чем доводы Саргатана весомее доводов Люцифера?

— Барон, я думал, что знаю тебя лучше.

— Ох, насмотрелся я на Вышних.

— Но ведь и Ад повидал, так?

Фарайи мрачно уставился на Элигора:

— Больше чем повидал. — Он выдохнул несколько искр и закрыл глаза. — Извини, друг. Я очень устал. И не хочу врать, что лишен сомнений. Я всегда сомневаюсь. Однако уверен, что государь наш Саргатан знает что делает.

Элигор с облегчением вздохнул и взялся за блокнот, но Фарайи поднял с парапета меч и встал.

— Прости, Элигор, давай отложим беседу. Очень был хлопотный день. Может быть, завтра?

— Конечно, — поспешно согласился Элигор и, стараясь скрыть разочарование, отвернулся к городу. Когда он снова повернулся к Фарайи, тот уже исчез.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Ночная буря гнала по улицам пепел и искры. Хани пользовался тьмой, чтобы лучше прятаться, иногда прибиваясь к стадам рабочих душ, которых гоняли по улицам и ночью. Вообще, ночная толчея мало уступала дневной, активность в Аду не затихала круглые сутки. Постоянно ощущал Хани и свою черную сферу — ее вес и боль от нее сползли теперь к крестцу. Но это тоже пришлось кстати: вряд ли он смог бы так резво носиться по городу, если бы ей вздумалось уйти в ногу.

А задумал он нечто немыслимое. План зародился в его сознании, когда он наблюдал за архидемоном. И Див, и многие другие видели, как тот преклонил колени перед кирпичом, но никто, кроме Хани, не видел почему. Хани рассказал другим о том, чему оказался свидетелем. Когда он излагал им свой план, лица их ничего не выражали, но переглядывались они активно. Возможно, конечно, посчитали, что он свихнулся. Но как он мог доступно объяснить им то, чего толком и сам не понимал? В голове клубился туман. Но он попытается выйти на демона с фигуркой. Если эта попытка провалится, его ждет наказание хуже чем уничтожение. Но не попытаться он не мог.

Через несколько дней после посещения Саргатаном монумента демоны, зажигая в голове гигантской статуи огонь, вспугнули стаю усевшихся на нее четверокрылых палачей. Воспользовавшись суматохой, Хани тогда смешался с толпой. К его удивлению, затеряться в городе удалось легко. Теперь его раздражало медленное движение на улицах. Приходилось сдерживать шаг, чтобы не выделяться. Далеко впереди виднелся темный силуэт дворца, на нем, отмечая многочисленные ярусы, сияли точки светильников. Хани понял: идти туда придется долго. А там? Он понятия не имел, что предпримет, когда доберется до ворот. И все же надеялся придумать что-нибудь на месте.

Когда его отсутствие заметят надсмотрщики? Когда выдаст его сфера? Хани довелось наблюдать, что случается, когда срабатывает этот черный шар, произвольно, как ему вздумается, перемещающийся внутри оболочки грешной души. Отмеченная душа, рухнув наземь, извивается в корчах, с воплями, и превращается в горстку пепла. Нет-нет, такое с ним не случится. Нет…

Хани вглядывался в лица… В то, что от них осталось… Порой от лиц не оставалось ничего. То и дело — безносые, свернутые на сторону, словно расколотые физиономии, почти все изуродованы. Если же трансформация не затронула лицо, то оно хранит выражение суровое, скорбное, в глазах — отчаяние, боль, тоска… Истинное лицо человечества. Массы людской. Брошенной сюда не чьим-то произволом, но своей волей, своей рукой, своей слабостью. Хани не чувствовал к ним ни сочувствия, ни отвращения. Лишь ощущение своей принадлежности к ним. Не очень приятное ощущение…

Война, снова — война… Об этом шептались все души. Повсюду легионеры, центурионы. Но им до душ дела нет. А его отсутствие пока не обнаружено. Когда это произойдет, прятаться будет бесполезно. Сфера выдаст его.

Предстоящий путь Хани рассматривал не как упражнение в скрытности или скорости, а скорее в терпении. Он приближался к центру. Мутный Ахерон уже скрылся за городской застройкой, но Дворцовая гора, как бы дразня его, по мере приближения к ней все отодвигалась. Из окон построек вдоль улицы доносились вопли, хрипы и стоны. На них никто не обращал внимания. Хани их даже не замечал, настолько привык. Там содержались души, грехи которых требовали особо изощренных мучений, чаще всего соответствующих земным изуверствам этих грешников.

Вытянув шею, Хани в очередной раз оглядел дорогу, стараясь пробиться взглядом сквозь толпы душ, легионеров и палачей. В нескольких футах впереди шествовал отряд демонов-фалангитов. Они шли прямо на толпу, круша всех, кто не успевал отскочить в сторону. Казалось, иногда воины специально сходили с дороги, чтобы задавить больше душ.

Хани решил спрятаться в одном из домов: демоны редко заходили внутрь. Мимо, колотя в небольшие барабаны, распевая какой-то гимн, ползла по улице группа странных безглазых существ. Хани пристроился к ним, не интересуясь тем, души они или нет, и, дойдя под их прикрытием до дверного проема, нырнул внутрь.

Воздух внутри был тяжел и вонюч, дымились и тлели вечным тлением угольки, слабо освещавшие помещение. В центре комнатушки одинокая фигура сидела на выпущенных из чрева собственных внутренностях, распухших и посинелых. Руки ее беспокойно рылись в потрохах, изо рта тянулась струйка слюны.

— Кто? Кто здесь? — простонал мученик. — Кто-то вошел…

Грешник попытался повернуть голову, но ему помешал сросшийся с головой воротник-ошейник.

— Скажи что-нибудь! — надрывался он. Внутренности его завибрировали.

— Заткнись! — бросил Хани, отводя взгляд.

— Х-ха… Зачем пришел? Пришел ко мне — и на меня же орет…

Хани осторожно высунулся. Фалангиты приблизились. В обычную какофонию вмешался новый звук — хруст костей раздавленных демонами душ.

— Там, на улице, — суматоха. Я пережду и уйду.

— Ты — душа. Как это ты бродишь сам по себе?

— Не твое дело.

— Что там?

— Отряд фалангитов…

— Нет, я не про это. Вообще… Солдат слышно…

— Война, — отрезал Хани.

— Война — все время. Что-то еще…

— Другая война. Войск очень много. Напряженность в воздухе. Что-то знакомое…

Душа зашлась в воющем кашле, отозвавшемся в спине Хани дрожью.

— Знакомое? — прохрипел грешник.

— Возбуждение перед войной. Знакомое ощущение…

Хани задумался. Мысли рвались к жизни. Какие-то неясные воспоминания. Бескрайнее море… Корабли, матросы… Сверкание доспехов и щитов… Затем поле, тоже бескрайнее… И — горы трупов, красная земля… Что это означает? Он бережно собрал эти фрагменты, уложил их в памяти, рядом с белой фигуркой. Свое достояние…

— Ты здесь еще? — плаксиво протянул грешник. Может быть, Хани был первым его посетителем за тысячи лет необъятного одиночества.

— Здесь я.

— Кто ты?

— Не помню.

— Не уходи. Поговори со мной. Так долго… Долго… Эй! Эй!..

Хани выглянул на улицу. Фалангиты прошли, оставив за собой растоптанные души и следы своих окровавленных подошв. Не обращая внимания на причитания грешника, Хани вышел на улицу, зашагал дальше, переступая через изувеченных. Так же поступали и другие прохожие. Улица зажила прежней жизнью.

Через несколько миль Хани наткнулся на караван гигантских душезверей: они были нагружены какими-то тюками и явно направлялись к дворцу. И эти душезвери тоже вызвали какое-то движение памяти. Но та, прошлая жизнь все же оставалась недоступной.

Спрятавшись среди мерно шагавших гигантов, Хани продвигался к дворцу, размышляя, в чем же причина этих странных вспышек, проблесков, необъяснимого волнения? Не в маленькой ли костяной фигурке, случайным обладателем которой он стал? Ведь не бывало с ним такого никогда.

Еще одна вспышка в сознании — и Хани понял: что-то изменилось. К нему вернулась частица его собственного «я». И ему дана теперь возможность вернуть утраченное, отнятое у него, и не все еще для него потеряно безвозвратно.

XIII

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Со дня принятия Саргатаном решения прошло две недели. Элигор и Валефар медленно спускались с центральной горы по изогнутому пандусу, ведущему к дворцовым вратам. Оба хранили молчание. Погрузившись в размышления, они взвешивали возможные последствия уже совершенных действий и обдумывали открывавшиеся возможности. Дойдя до ворот, они молча остановились. Многое сделано, но еще больше сделать предстояло. Два громадных плоских светильника, венчавших массивные пилоны ворот, выбрасывали вверх чуть ли не на сотню футов ревущие, беснующиеся языки пламени.

Элигор обводил взглядом вечно волнующуюся у ворот толпу — в основном мелких демонов, прибывших по вызову или чтобы пробиться на прием к дворцовым чиновникам. Встречались и экзотические пришельцы из дальних Пустошей. Группы новоприбывших душ с надсмотрщиками стояли смирно, что не мешало им испускать стоны и вопли, заглушаемые лишь рыком пламени надвратных факелов. Впрочем, никто на эти стенания никакого внимания не обращал.

Наконец вдали показались огни эмблем и шесты со штандартами приближающихся демонов-баронов — они встретились по пути в столицу и объединили свои отнюдь не малочисленные караваны свиты и охраны, верховых и вьючных душезверей, душ-работников и душ-носильщиков. Раздались возгласы охраны, уже расчищавшей подход к воротам, толпа стала поспешно расступаться.

И тут Элигор увидел двух боевых бегемотов. Каждое из этих мускулистых чудовищ втрое превосходило размерами обычного душезверя. Их создавали из бывших земных монархов, предназначенных теперь для специального использования благодаря их прежнему рангу. Огромные их тела прикрывали расшитые попоны, прибитые к шкуре гигантов толстыми гвоздями, в упряжи мерцали драгоценные камни, устроенные в разных местах тела курильницы испускали ароматные дымки. Но они были готовы и к бою — под попонами тускло поблескивала вулканическая броня.

Валефар выступил вперед и обратился к спешившимся баронам со словами приветствия. Он не скупился на комплименты. Бифронс и Андромалий тоже рассыпались цветистыми похвалами в адрес лично Валефара, его великого господина и славной столицы Адамантинаркса. Вслушаться в их выспренные речи, так никакой войны вовсе не ожидалось.

Гости, по обе стороны от Валефара, направились к воротам. Элигор направился за ними, невольно сравнивая богато украшенные, усыпанные драгоценностями одежды демонов с темной, без единого украшения мантией Валефара. Он подумал, что одним из явных признаков правления Саргатана стало то, что в его городе богатство не предназначалось для похвальбы и роскоши.

Во дворце они вошли в большой приемный вестибюль. Громадная, хорошо освещенная базилика гудела множеством голосов, взад-вперед сновали чиновники, стражи, легионеры, на вновь прибывших никто не обратил внимания. В центре зала их, однако, поджидал одиноко покачивавшийся в воздухе над толпою глиф. Валефар подошел к сияющей золотом эмблеме, поднял руку, и глиф скользнул в его ладонь. Элигор заметил на лице первого министра некоторое замешательство и удивление. Чувства эти, однако, тут же сменились любезной улыбкой, и Валефар повел группу далее по коридорам дворца. Они все время спускались и очень скоро попали в те части дворца, которые Элигору посетить еще не довелось. По мере продвижения число дверей по сторонам уменьшалось, и наконец они попали в ведущий вниз коридор, совершенно лишенный дверей.

Оказавшись в завершающей этот коридор камере, Элигор ощутил, что полностью потерял ориентировку. Здесь были лишь совершенно голые стены да полукруглая каменная скамья. На нее Валефар и усадил гостей. Элигор тем временем осматривал дверной проем, оформленный редким белым камнем, и заметил на каменном полу остатки строительной пыли — даже отпечатки ног рабочих были до сих пор видны. Над дверью серебрился тонкий, ювелирной работы герб Саргатана. Элигор вдруг осознал, что в помещении этом нет ни одного душекирпича, использован лишь естественный камень.

Он провел рукой по стене — темные пальцы покрылись налетом светлой каменной пыли.

Долго ждать им не пришлось. Дверь бесшумно открылась, и из нее спокойно, даже как-то буднично, появился Саргатан. Оба его вассала встали со скамьи и преклонили перед сюзереном колени. Их надглавные эмблемы метнулись к эмблеме Саргатана, слились с ней, затем вернулись обратно.

— Добро пожаловать, братья. Рад видеть своих ближайших друзей. Как я понимаю, дела у вас неплохи, и этому я также весьма рад. Уверен, вы сознаете опасность, которой подвергаются ваши владения со стороны Астарота. Как и мои… — Оба демона молча кивнули. — В который уже раз приходится нам защищать свои границы от наших же братьев, которые постоянно считают, что должны изменить соотношение сил в свою сторону. На этот раз — от Астарота. И конца этому не видать. Не Астарот, так кто-нибудь еще… С самого момента принятия Первой Буллы первым Советом. А ведь в этом документе ясно указано, что никто не должен нападать на суверенные столицы. Разрешается лишь вести войны за территории, и то если они не подвергают опасности существование демона-соперника… — Саргатан выдержал паузу. — Бифронс, Андромалий, я собираюсь теперь нарушить основные законы Ада. С вашей помощью я намерен бросить вызов основам нашего мира. Ад — не важен. Передо мной — только Небо, братья.

Лица демонов исказились, словно от шока. Как завороженные, слегка приоткрыв рты, смотрели они на Саргатана.

Андромалий опомнился первым:

— Милорд, неужели вы и вправду полагаете, что в такой войне можно…

— Уверен. И наивно думать, что происходящее здесь скрыто от внимания тех, Наверху. Неужели и мы не следили бы за ними, будь такая возможность у нас? И что же мы продемонстрировали им за все тысячелетия существования Ада? Да, мы выполнили все предъявленные к нам требования, подтвердили, что мы — больше не ангелы, отказались даже от возможности, от надежды на возвращение. Но мы должны показать, что и после всех этих тысячелетий наказания способны измениться. Убежден, что если мы ясно продемонстрируем свое отличие от Вельзевула и его приспешников, то они обратят на наши действия внимание. И это будет первым шагом к обретению утраченной благодати…

Бифронс встал. Элигор при виде его смятения ощутил даже нечто вроде жалости. Конечно, у вассалов не было выбора, они не могли не поддержать сюзерена. Однако имели право на свою точку зрения.

— Но это же тотальная война! — Бифронс ошалело потряс мелкопластинчатым костяным черепом. — Она захлестнет в Аду всех и каждого. Ни один демон не сможет уклониться от нее. И с какой целью?

— Ни один демон и не должен оставаться в стороне. А цель… Цель — покончить с этим. И начать восхождение.

— Неужели ты думаешь…

— Я действительно так считаю. Думаю. Мечтаю. Знать, к сожалению, не могу, Бифронс. Но точно не могу приказать своей памяти смолкнуть. Надеюсь, и никто из присутствующих этого не может.

Не дожидаясь ответа, Саргатан шагнул к двери, положил дымящиеся пальцы на массивную ручку.

— Вы устали с дороги. Сейчас я отпущу вас в ваши покои. Но хочу, чтобы вы сначала уяснили мотивы моего решения.

Он распахнул дверь. За нею клубилась тьма.

— Мы — под троном аудиенц-зала, — сообщил Саргатан. — Работы здесь я начал сразу, как только принял решение.

Темными силуэтами, вырезанными зубчатым узором тлеющих угольков, они шагнули в узкий коридор. Слабое свечение исходило здесь только от мерцающих головных огней демонов. В их отсветах Элигор различал светлые стены, покрытые аккуратными линиями букв ангельского алфавита. Это показалось ему странным. И провокационным. Писать на нем уже было преступлением, но еще большим — высекать его в камне.

Стены раздались, и они вступили в обширную круглую комнату. Звуки шагов отражались от стен, и казалось, что сюда вошла более многочисленная группа.

Саргатан произнес какое-то слово, и комната вдруг осветилась бледным светом. Элигор раскрыл рот, Валефар тихо ахнул, а оба гостя, казалось, готовы были то ли провалиться, то ли вознестись, лишь бы отсюда исчезнуть. Саргатан наблюдал за ними бесстрастно.

Глаза привыкли к свету, и Элигор сразу представил себе, чего стоило Халфасу, его помощникам и рабочим в такой короткий срок завершить такое чудо. Вспомнился тут и проникавший в аудиенц-зал стук молотков каменотесов.

Красота помещения потрясала. Стены светлого камня с золотыми прожилками были прорезаны нишами, в которых стояли шестикрылые фигуры. Низкий купол из голубого опала словно светился, и Элигор сразу вспомнил Небо. Да, существование такого зала в Аду было немыслимо.

Но главным здесь оказались даже не купол и не запретные статуи. Все помещение — на высоту от карниза почти до пола — обегала мозаичная лента, сложенная из невероятно мелких частиц цветного камня. И эта лента словно схватила демонов и затянула их в себя.

Как зачарованные, медленно шли они вдоль стен, вглядываясь в изображения, вбирая увиденное. Элигор осознал вдруг, что смотрит не на мозаики, а в них, настолько высоким оказалось мастерство исполнения. Картины начинались по обеим сторонам зала с простых изображений Небес — чистой, сверкающей лазури, искрящихся облаков, драгоценной земли и огромного переливающегося моря. А дальше виднелось великое, золотое и алое Древо Жизни, его ветки клонились от зрелых, налитых плодов, видневшихся среди широких листьев. Присмотревшись внимательнее, Элигор заметил и легендарных змеек чалкадри, летающих между ветвями, — двенадцать крылышек каждой были выложены драгоценными камнями всех цветов радуги. Он вспомнил их сладкозвучные голоса, сладкий аромат Древа и поразился тому, что мог забыть их.

Элигор оглянулся на демонов. От их глаз, едва видных в сумраке, струились тонкие завитки дыма. Оба гостя потерянно бормотали что-то себе под нос. Элигор неуверенно сделал пару шагов, опираясь дрожащей рукой о стену. А из центра комнаты, стоя у возведенного там алтаря — темной фигурой, столь же неподвижной, как и окружавшие ее статуи ангелов, — внимательными серебристыми глазами наблюдал за ними падший серафим.

Элигор снова повернулся к стене и увидел двенадцать лучащихся ворот солнца, двенадцать жемчужных ворот луны и сокровищницы, в которых хранились облака, роса, снег и лед. Сокровища охраняли ангелы, и ему было больно видеть их, ведь все эти тысячелетия он старался, старался, как мог, забыть их красоту.

Опередивший остальных Валефар дошел до самого дальнего изображения и вдруг вскрикнул, как будто его что-то ударило, и кинулся назад, почти столкнувшись со своим лордом. Саргатан протянул руку и не дал другу упасть.

Словно цепляясь за край обрыва, Элигор шел вдоль изгиба стены, всматриваясь в изображения, поминутно застывая, запоминая. Обрамленные мозаикой барельефы показывали все больше и больше сцен из жизни сверкающих жителей городов Света. Элигор понял, что будет дальше: десять величайших городов Творения, расположенные один над другим на склоне Небесной горы, на восхождении к Трону.

Эти города, с множеством устремленных ввысь шпилей, хрустальные и чистые, населенные множеством серафимов и херувимов, почти резали ему глаза, ангелы на них казались чуть ли не живыми. Некоторых Элигор вроде бы даже узнал, настолько велико было искусство художников. Воплощенные в камне, драгоценностях и металле ангелы ходили, пели и трудились, и, глядя на них, Элигор вспомнил, как сам был среди них.

Когда его взгляд достиг подножия Трона, он увидел, что оно окружено шестикрылыми архангелами со сверкающими мечами в руках, поющими хвалу, — такими, какими он сам видел их. Изображение было таким живым, а воспоминание о тех небесных гармониях прозвучало в сознании так громко, что Элигор натолкнулся на остановившегося рядом с Бифронсом Андромалия. Оба они опустились на колени и простерли к стене руки.

С трепетом поднял Элигор глаза на Лик Господень, запечатленный во славе и гневе, полный грозы и любви. Как можно было забыть такое? Он не мог отвести глаз. Красота Лика словно раскаленным прутом прожгла разум, и все же это чувство лишь отдаленно напоминало то, что испытывал Элигор, когда давным-давно был рядом с Ним.

Он не мог унять дрожь, взгляд заволакивало дымом. Спотыкаясь, он отошел к Саргатану и Валефару.

Саргатана их реакция на увиденное явно тронула. Он стоял, дыша глубоко и гулко. И вдруг в руке его Элигор увидел извлеченный из каких-то скрытых ножен новый меч. Он был незнакомых очертаний — двоякоизогнутый, зловещий, окутанный дымом и глифами. Новый меч для новой войны.

Саргатан оглядел всех и спокойно, холодно произнес:

— Братья, мы снова узрим этот Лик.

XIV

ДИС

Лилит выпрямилась, покачнулась и бессильно осела в углу своей спальни. В комнате было почти совсем темно, свет лишь чуть проникал в щель, проделанную ей в двери. Темноты она не боялась, та давно стала ее лучшим другом. Когда-то она вообще была ночным существом и до сих пор прекрасно могла обходиться без света. Теперь она видела свои инструменты, разбросанные по полу, видела разломанную мебель, разорванные ткани и кожи, дыры, которые она сама проделала в костяной облицовке комнаты. А вот и сломанная перегородка. Сломанная ее телом, отброшенным одним из рыцарей Ордена, которому надоело ее сопротивление. На синяки она не смотрела, о боли ушибов не думала. Она сжалась в углу.

Уже не одна неделя миновала с того дня, когда ее лишили Ардат Лили. Несколько недель боли, страха, тьмы. Она решилась ничего не уступать Мухе добровольно. Его попытки заняться тем, что он именовал сексом, становились все реже, но при этом все грубее, и Лилит опасалась, что вскоре она последует за Ардат Лили, что ее пустая кожа тоже повиснет под куполом Ротонды. Неужели он посмеет? А что он скажет потом Люциферу?

Все еще дрожа, она поднялась и, давя когтистыми лапами разломанные и разбросанные вещи, подошла к столику, за которым прежде трудилась над фигурками. Странно, но он уцелел. Как и она, выжил. Поправив его, она принялась за поиски. Давненько она этим не занималась, в Аду — ни разу, и теперь волновалась, что все забыла. Но попробовать придется. Время слез миновало, пора действовать.

Не место ей здесь. Прочь из Диса… Непомерно много ей досталось. Последняя встреча с Вельзевулом оказалась слишком… проникновенной. Подумав об этом, Лилит ощутила внизу щекотку. Опустив взгляд, она увидела на бедре выползшую из ее недр муху. Расширив глаза, она схватила ее и сунула в валявшийся рядом маленький металлический сосуд. Подарок судьбы… Лилит недобро улыбнулась и сузила глаза.

Она снова принялась рыться в обломках и ошметках, подобрала обрывки кожи, несколько костяных пластинок, вытянула из разорванного покрывала несколько золотых нитей, отыскала иглу. На костяном каркасе она сделала новую фигурку — с крылышками, коготочками и большими пустыми глазницами. Лилит была хорошим скульптором, и, когда изделие была готово, результат ее вполне удовлетворил.

Уверенным движением она проткнула ладонь и дождалась, пока на белой коже соберется немного черной крови. Потом подобрала свое творение и нежными движениями, ласково приглаживая, втерла кровь в него.

— Впитай мою боль, малыш, — прошептала она. — Впитай печаль и ненависть. И отнеси их властелину Адамантинаркса.

Мелкий бесенок дернулся, его белое тело, обмазанное черной кровью, скрутилось и растянулось. Он спрыгнул на пол — поначалу неуклюже — и стал разворачивать висящие, скукоженные крылья. Потом запрыгал в ее сторону, разинул похожий на клюв рот и снова закрыл.

Лилит схватила сосуд с мухой, грубо его встряхнула, выбила потрепанное насекомое на ладонь. Оторвав ему крылья, она подсунула его под нос бесенку. Тот жадно проглотил муху и уставился на Лилит пустыми глазницами, как будто прося добавки.

— Отлично, — прошептала Лилит. — Тебе понравилось. Таков он на вкус…

Лилит сотворила глиф, вдула его в бесенка, потом повторила процедуру. Подойдя к двери, посмотрела, насколько было можно, в щель, прислушалась. Затем пропихнула в нее свое создание. Бесенок постоял на камнях, вопрошающе поглядывая на хозяйку.

— Теперь ступай. Держись в тени, найди окно и лети в Адамантинаркс. Расскажи о моих страданиях Саргатану. Отдай ему эту муху. И скажи, чтобы ждал меня.

Крошка-бес послушно повернулся, взмыл к сводчатому потолку и бесшумно исчез во мраке.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Хани добрался наконец до ворот дворцового комплекса. Не отваживаясь показываться на освещенном громадными факелами пространстве, он спрятался в тени, наблюдая и выжидая. Впрочем, не надо было долго наблюдать, чтобы понять, насколько просто прошмыгнуть мимо охраны такому ничтожеству, как душа человеческая. Группы работников, порою весьма многочисленные, нередко проходили через ворота в обоих направлениях, и присоединиться к ним, проявив минимум сноровки, оказалось не так уж сложно. Хани, правда, тревожило поведение сферы. Она принялась вдруг подниматься вверх, уже добралась до груди. Он боялся, что сфера доберется до головы, и тогда…

Тревожные мысли исчезли, уступив место сосредоточенности, когда в медленно тянувшейся к воротам толпе появились два вьючных душезверя, а за ними — две колонны существ, явно направлявшихся во дворец. Следовали в этих колоннах и души.

Хани выскочил из тени, спешно придавая своим строгим чертам вид усталости, пассивности, обреченности, свойственный всякой рабочей душе. Теперь он шел как все: шаркая, волоча ноги. Маскировка лучшая и единственно возможная.

Ворота он миновал без проблем — ни один из стражников даже не посмотрел на него. Вокруг — снова вооруженные воины-демоны, их командиры, шипение команд и мерцание испускаемых глифов. Стражей по пути попадалось немало, они охраняли все входы в жилые и правительственные корпуса, но высматривали, в первую очередь, шпионов Астарота.

За воротами начался подъем, каменные плиты мостовой стали прохладнее от усилившегося на высоте ветра. Вот вверху появился громадный купол дворца. Увиденное отнюдь не внушало уверенности. Ничего не получится! Как он мог надеяться? Чтобы не впасть в отчаяние, Хани вытащил фигурку, погладил ее пальцем. Вот на что она его вдохновила! Рискнуть всем, что осталось, ради непонятной мечты… Но раскаяния Хани не чувствовал. Он снова спрятал фигурку, чтобы не обронить ее ненароком среди толпы.

Караван направлялся к самому дворцу, никуда не сворачивая, и Хани снова приободрился. Душезвери нагружены были кипами шкур абиссалей, выделанных кож, пергамента. Вот и дворец. Теперь нужно было проникнуть с караваном внутрь, и он искренне надеялся, что тот идет в нужном направлении.

Когда они остановились наконец в большом зале, начинающемся сразу от входа, а погонщики приступили к разгрузке, Хани почувствовал одновременно и облегчение, и тревогу. Он попал во дворец Саргатана! Хани поразился, насколько иначе, чем он ожидал, здесь все выглядело, — он готовился к чему-то более давящему, более мрачному. Вместо этого шумный дворец, ярко освещенный вделанными в канделябры светящимися минералами, вызывал ощущение неумолимой силы, строгой иерархии, но никак не адской злобы. Удивляясь такой атмосфере дворца, Хани все же не забывал: самая трудная часть пути — еще впереди. Его цель — припасть к ногам Саргатана — по-прежнему казалась абсолютно неосуществимой.

Хани потянулся за темным тюком чешуйчатых кож и, с трудом взгромоздив его на спину, последовал за цепочкой душ, которые вроде бы направлялись вглубь здания. Надсмотрщик взглянул на него, внимательные, проницательные глаза демона изучили объект, но, похоже, ничего подозрительного не нашли. Спину Хани сжег кнут, и он побрел по длинным коридорам. Наконец он увидел в отдалении высокую стену — ее облицованная камнем поверхность прерывалась через равные промежутки массивными порталами. За ними, похоже, находился зал для аудиенций. Но дотуда еще предстояло добраться. Совсем скоро Хани должен будет отделиться от этой группы душ и лишиться даже той безопасности, которую он имел, соединившись с ней. Хоть Хани и соблюдал все предосторожности, он не мог не думать о том, насколько же далеко ему удастся проникнуть, прежде чем его обнаружат.

ДИС

Лилит проснулась от негромкого стука в сломанную, с трудом закрытую дверь. И замерла, надеясь, что это ей лишь приснилось. Но кто-то снова постучал, так же негромко. И — опять тишина. Она не чувствовала себя готовой к новой встрече с Вельзевулом, не чувствовала себя готовой к борьбе. Но стучал явно не какой-нибудь рыцарь — те без громыхания не обошлись бы, да и без топота и ругани — тоже.

— Лилит, открой. Это я, Агарес…

— О, какая честь! — не удержалась Лилит. — Первый министр Ада пришел за игрушкой для повелителя. Первый министр может гордиться новой миссией!

— Нет, Лилит, нет. Открой, не тяни время.

Какая разница! Не открыть — он мигнет сопровождающим, и полуразбитая дверь просто слетит с петель. Она пожала плечами и отперла, готовясь к тому, что вместо Агареса ворвутся какие-нибудь громилы и сразу ее скрутят.

Но нет, Агарес оказался один. Вошел, закрыл дверь, прислонился к ней. В руке он держал сверток с одеждами.

— Тебе пора покинуть это место, Лилит.

— Почему?

— Государю надоело возиться с тобой. А я не смогу служить ему, если твоя кожа повиснет там… над троном.

Лилит усмехнулась.

— О себе думаешь? Тебе не понравится, если я повисну там и буду бросать на тебя неласковые взгляды… А иных трудно будет ожидать.

— Извини, Лилит, я не это имел в виду. Да, мне это не понравится. Да, чувствуя эти взгляды, я не смогу служить так, как мог бы. Но, хоть у меня нет любви к государю и его привычкам, я признаю его регентом. До возвращения Люцифера.

— Надежда не угасла?

— Не угасла.

— Ну да… И если он вернется, а я буду жива, то тот, кто помог мне выжить… — Она кивнула. — Что ж, понимаю и принимаю.

Агарес протянул ей сверток с одеждой.

— Когда государь пошлет за тобой в следующий раз, я скажу ему, что ты больна и просишь дать время на выздоровление. Полагаю, он этому только обрадуется… Для тебя уже снаряжен караван — разумеется, тайно — для сопровождения в любую точку Ада, какую ты выберешь. Караван — в твоем полном распоряжении, и, куда ты направишься, я знать не желаю. Ну а если все раскроется… Постараюсь тебя не предать… насколько смогу.

— Очень благородно. Постараюсь запомнить. На случай, если вернется Люцифер.

— Благодарю.

Лилит развернула тяжелый, попахивающий дымком плащ с капюшоном. Агарес повернулся, чтобы выйти.

— Еще одно, первый министр… Почему ты решил, что я не выдам тебя Мухе?

— Я видел твоего малыша. Случайно. Видел, как он взлетел от двери. Я проходил в тот момент по галерее. Чистое совпадение… Конечно, сразу понял, что это — призыв о помощи.

— Шпиона на галерее посадил, — усмехнулась она. Но тут же совершенно серьезно добавила: — Спасибо, Агарес.

Он коротко поклонился и вышел.

Лилит опустила плащ на пол и принялась спешно собирать остатки своего имущества. Обломки жизни в Дисе.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Оставив уже все уловки, Хани перебегал в аркаде от колонны к колонне, направляясь, как он считал, в направлении центрального купола. Аркада эта, одна из дюжины, перекрытая высоким арками, в верхнем своем ярусе размещала множество всяких правительственных контор, соединенных галереями, и внизу мало кого можно было встретить. Закрепленные на колоннах светильники освещали проход ярко, но и тени здесь, особенно за колоннами, тоже хватало. И все же Хани каждый момент ожидал, что его обнаружат.

В аркаду влился строй легионеров-копейщиков — они затопали в том же направлении, что и Хани. Грохот обутых в костяную обувь ног словно заполнил все вокруг. Стальной взгляд каждого легионера сверлил затылок идущего впереди, и Хани их не опасался: он знал, что обыкновенные солдаты к самостоятельному мышлению не способны. Но вот за центурионами Хани следил внимательно. Десяти футов ростом, с двумя руками-мечами, каждый из них с гордостью носил две выпуклые нагрудные пластины из отполированной кости — высоко ценимые символы их положения. Цепкими глазами они обшаривали все вокруг, и это не имело ничего общего с безразличием солдат. На лицах центурионов было по два рта — один для речи, другой для еды. Это были низшие демоны, но все же довольно тонко устроенные. Всякая душа знала, центурионы обладали немалым разумом. Простым командным глифом они могли превратить безмозглую марширующую пехоту в орудие. В данном случае — для уничтожения Хани. Он не мог не сравнивать их с демонами-надсмотрщиками, к взгляду которых так привык. И он знал, что ярость демонов-воинов несравненно выше.

Хани не заметил, как офицер поднял тревогу, не увидел и командного глифа. Но, как только услышал окрик, понесся со всех ног. За ним тяжело загрохотали костяные сапоги солдат. Легионеры в каменной броне — не такие уж резвые бегуны, и Хани не терял надежды оторваться от них. Ни разу еще за все время пребывания в Аду он не бегал и поначалу спотыкался, но скоро вошел во вкус, ощутил даже азарт. Только бы не попался какой-нибудь летун! Пока он не видел впереди никаких командных глифов — возможно, центурион решил, что одну душу поймает и сам. Хани сильно надеялся, что в этот раз центурион совершил ошибку.

* * *

Аудиенц-зал Саргатана вобрал в себя десятитысячное войско. Воздух наполнился поднимающимся от армии сизым дымом. Из моря голов вздымались древки со штандартами старших демонов — они стояли вместе со своими штабами, горели головные огни, над штандартами сияли глифы эмблем. По сторонам рассыпали дробь барабаны последних подходящих подразделений.

Элигор стоял на возвышении рядом с Саргатаном, глядя на выстроенные клиньями, разделенные лучеобразными проходами войска, и поглядывал на государя. Над головой Саргатана, верхнюю часть которой в этот день украшали шесть немигающих, лишенных век глаз, ярко полыхал факел. При нем был новый меч, и Элигор узнал, что меч этот изготовлен из десятка отборных душ, сложенных и перевитых бесконечное число раз, прокованных, закаленных, отточенных. На этот меч, заливая его черный клинок кровавым светом, на всю группу стоявших рядом с Саргатаном и чуть ниже него приближенных и вассалов сквозь отверстие в центре купола глядел Алголь.

Наконец Саргатан поднял меч, и барабаны смолкли.

— Братья демоны! Товарищи по изгнанию! — начал лорд свое обращение к войску. — Все вы знаете, чего мы лишились. Мы долго принимали наше Низвержение, ужасный результат заблуждения Люцифера, как должное. Мы приняли законы, по которым нам надлежало управлять Адом. Мы приспособились к ужасным условиям существования, мы привыкли к ним. И даже добились в этих условиях определенного процветания. Но за это нам пришлось заплатить. Заплатить ценой нашей совести. Не стану утверждать, что нас бросили сюда ни за что. Но считаю, что мы уже достаточно претерпели. Мы заплатили за наши прегрешения и ошибки. И я заявляю: довольно!

Архидемон чуть помолчал, а Элигор заметил, как заволновались слушатели вокруг.

Саргатан продолжил:

— Того, что мы хотим теперь совершить, не происходило за всю историю Ада. Мы хотим вернуться, пройти путь искупления и пробуждения. Путь к Небесам, домой!

По рядам собравшихся прошел гул.

— Братья демоны! — воскликнул Саргатан. — В бой нас поведет память. Мы, падшие, устремимся, чтобы вновь обрести благодать, которой когда-то лишились. Наш враг доволен мерзостями Ада, он силен, он превосходит нас многократно. Но если мы сразимся с ним как воины-ангелы, которыми мы были когда-то, как ангелы, исполненные внутренним огнем и чистотой помыслов, — мы победим. Вчера мы были армией Ада. Сегодня мы — армия Возрождения. А завтра нас ждут Небеса!

С последним словом Саргатана парившая над его головой эмблема вспыхнула множеством искр, те метнулись к полковым штандартам, и каждый преобразился в боевой символ лорда. Под купол рванулся оглушительный рев одобрения. Ощущения Элигора напоминали покалывание тысяч иголок. Это благословение знамен означало окончательное вступление в войну.

Саргатан спустился с возвышения. Перед смотром войск он обратился к своим самым приближенным военачальникам.

— Генералы, — сказал он негромко, только для этих пятерых, — то, что я начинаю, — самое настоящее восстание. Если возникнет необходимость, я не остановлюсь и перед штурмом дворца Вельзевула. И это восстание будет полным отказом от Ада. Сейчас на нашем пути стоит со своей армией Астарот. Он — марионетка Вельзевула и потому должен пасть первым. У нас — лучшие легионы Ада, лучше всех оснащенные и обученные. Используйте их оперативно, и мы закончим дело, едва его начав. Используйте их мудро, и мы достигнем чего-то небывалого. Эта война станет венцом нашего дела. Будьте храбрыми, будьте беспощадными на поле битвы, будьте смелы в решениях. Я с моей гвардией всегда с вами. Мы победим, потому что нас ведет высокая идея, идея Света, который мы когда-то почитали. Небо ждет нас!

Все как один, генералы опустились на колени, и их примеру последовала вся армия. Саргатан положил руки на плечи двоих ближайших генералов, и от его эмблемы снова метнулись искры — волнами по всему войску.

Вместе со своей свитой Саргатан направился к ударному отряду Фарайи.

Завидев лорда, тяжеловооруженные гиганты повернули головы к барону, и Фарайи едва заметно кивнул головой. Выглядело так, будто они спросили, приветствовать ли верховного вождя, и их командир им позволил. Эта странность не укрылась от Элигора. Спрашивать, надо ли приветствовать лорда? Спрашивать — у пришельца с Пустошей?! А впрочем, чего ожидать от солдат, они всего лишь боевые машины…

Внезапно от аркады в зал влетел глиф, и острые глаза Элигора тут же заметили бегущую фигурку. Ее сразу перехватили слетевшиеся стражи, и в следующий миг она вздернулась в воздух на невидимых издали цепях. Стражи приблизились, и стало видно, как нарушитель — кажется, душа — изо всех сил дергает путы, пытаясь вырваться. Саргатан тоже заметил этот инцидент — явный промах призванных обеспечивать безопасность подчиненных Элигора.

* * *

Вздернутый в воздух Хани почувствовал одновременно резкую боль, ужас и разочарование. О боли он тут же забыл: она просто ставила точку на его предприятии. Невероятное путешествие, немыслимое приключение его подошло к концу. И во всяком случае, продвинулся он дальше, чем мог рассчитывать.

Шесть крылатых демонов умело лавировали в воздухе, поддерживая цепи в натянутом состоянии. Крюки прочно впились в тело, и Хани прекратил попытки освободиться. Какой смысл? Даже если он вырвется, то свалится на пики стоящих внизу легионеров. Он видел их в тумане агонии — лишенных разума, но опасных и почти одинаковых, различавшихся лишь то выскобленным черепом, то панцирем с рогами на груди.

Летучие стражи донесли его до самого центра зала, и Хани разглядел трон. Неподалеку от тронной пирамиды стоял Саргатан. Фигура архидемона росла по мере приближения к нему летучих стражей. Сквозь застилавшую глаза пелену Хани различил на голове архидемона три короны: одну — из немигающих глаз, другую — головного факела и третью — гербовой эмблемы. Архидемон взглянул на болтавшуюся в цепях душу. «Трижды венчанный», — подумал Хани и впал в беспамятство.

Очнулся он, наверное, уже через мгновение, потому что демон все так же сверлил его взглядом нескольких верхних глаз и двумя невидимыми — из глубоких глазниц-колодцев. И мгновение беспамятства промелькнуло как ночь, уступив место дню страдания.

— Почему ты здесь, насекомое? — пророкотало в ушах Хани.

— Я… грешил…

— Почему ты сейчас передо мной?

— Я… должен… — Голос Хани словно сгорел. — Мне нужно вам передать… нечто важное.

И тут он услышал другого демона — Валефара, как подсказала ему цепкая память:

— Государь, ничего ценного эта личинка тебе принести не могла.

— Не спеши, Валефар. То, что эта душа появилась сейчас здесь, уже знаменательно. Такого не бывало в Аду. — Саргатан снова посмотрел на Хани: — Чего ты хочешь от меня?

— Узнать… кем я был… За что меня… сюда…

Саргатан слегка покачал головой, прикрыл множество своих глаз, полыхнул факелом и слегка шевельнул когтем мизинца.

И Хани почувствовал зарождение чувства. В его голове словно загудел сильный жаркий ветер, неумолимый и яростный, который быстро перерос в сминающую, обжигающую бурю, превосходящую все, что помнил грешник, в ревущее пламя Тофета — места жертвоприношений новорожденных.

Хани закрыл глаза, и память о Жизни каскадом стала возвращаться к нему, как невероятно дорогое, вкуснейшее вино, вливаемое в амфору. Он знал, что обрывки воспоминаний, являвшиеся к нему в Аду, были подобны едва уловимому аромату, щекочущему изнанку разума, упрямым водорослям, прицепившимся к давно вытащенной на берег лодке.

Он увидел мимолетные картины широкого, покрытого поцелуями солнца моря, Срединного моря, город, обнесенный массивными стенами, свой любимый Карт-Хадашт — Новый город, понял, что душезвери всего лишь будили в нем воспоминания о его драгоценных боевых слонах, а если бы не решился на это рискованное путешествие во дворец Саргатана, то так и мучился бы, пытаясь разгадать смысл этих видений.

Хани открыл глаза. Но он уже не был Хани. И он больше не висел на крюках. Он лежал на теплых плитах пола — перед Саргатаном, а сзади висели в воздухе шесть летучих гвардейцев, и острия их тяжелых копий чуть щекотали его ребра.

— Ганнибал, сын Гамилькара из дома Барки, ты всё вспомнил?

— Да… Всё.

— Ты интересный экземпляр, среди своих — выдающийся. Ненависть твоя сильна.

— Было что ненавидеть.

— Что принес ты мне?

План мгновенно изменился. Подавив боль, Хани — нет, уже Ганнибал — заговорил:

— У тебя — большая война. Я создам тебе войско душ.

Валефар фыркнул. А Саргатан усмехнулся:

— Ты думаешь, мне не хватит войска?

Ганнибал с трудом встал на колени. Как он и опасался, сфера подползала к голове.

— Твои легионы бесподобны, государь. Они превосходят любую армию, какую я видел. Но то, что видно, то и предсказуемо. Я предлагаю тебе создать армию, о которой никто не знает, которой никто не видел. Выставить на доску боевой игры еще одну, неожиданную для противника фигуру. Конечно, и эту армию может возглавить кто-то из твоих генералов. Но зачем тебе отвлекать их от дела? Да и захочет ли демон командовать… нами? А опыт боевой у меня немалый. Водил я армии…

— И они пойдут за тобой?

Ганнибал чуть поколебался, потом полез за пазуху. Вытащив фигурку, он протянул ее архидемону:

— Она привела меня сюда. Хочу верить, что поведет меня и дальше.

К удивлению свиты, Саргатан вытащил из-под своих покровов такую же. Не удивился лишь Ганнибал.

— У меня были видения, — промолвил, глядя на свою статуэтку, Саргатан. — Вспышки Света… Обретенные Небеса.

— И у меня были видения свободы. Принесет ли свобода искупление — другой вопрос. Если да — отлично. Если нет — это еще не причина отказываться от попытки. В конце концов, останемся при своем.

— А ты — авантюрист, — усмехнулся Саргатан, взвешивая в ладони фигурку. — Мне докладывали, что такие фигурки гуляют по городу. Но лишь ты оценил их значение, да еще и умудрился пробраться сюда. Может быть, ты и на поле боя меня удивишь… Ты получишь свою армию, Ганнибал Барка. За тобой будут следить, но тебе будут помогать. Приступай к работе.

— Спасибо, государь. — Ганнибал с трудом склонил голову.

— Подожди благодарить, — сказал архидемон и поднял руку.

Из ладони его выскользнул малый, но замысловатый глиф и вошел в макушку Ганнибала. Резанула новая боль и тут же отпустила, сменившись ощущением растущего облегчения. Опустив глаза, Ганнибал увидел, что по его груди стекает, словно отталкиваясь от кожи, черная жидкость. Вот она стянулась на полу в лужицу. С покалыванием, словно от множества иголочек, заживали раны. Ганнибал по-прежнему стоял на коленях, но ему вдруг показалось, что он парит в воздухе.

Валефар указал на черную лужу одному из летучих стражей:

— Соберите и верните на Пустоши с подобающей церемонией.

Саргатан быстрым взглядом оценил результат своей работы и вернулся к прерванному обходу войск. Вдруг к нему подскочил гонец, и Ганнибал поневоле услышал его сообщение:

— Государь, Астарот перешел нашу западную границу.

— Есть свидетельства его поддержки со стороны государя?

— Пока нет.

— Потери?

— Разрушители Астарота уничтожают дома на окраинах тридцать четвертого удела Зорая. Разведка Астарота сработала там удачно, они не встретили сопротивления и заняли немалую территорию.

Саргатан поднял руку.

— Легионы! — раздался его громовой голос. — Первый ход в нашей кампании сделал противник! Война!

В это же мгновение из тысяч глоток вырвался боевой клич — такой оглушительный, какого Ганнибалу не доводилось слышать еще никогда.

Почти тут же к нему подошел Валефар. По костяным пластинам на его лице можно было понять, что все еще не привык к изменению статуса этой грешной души.

— Сможешь проявить себя скорее, чем ожидал, — почти крикнул Валефар, чтобы перекрыть шум. — Ганнибал Барка, ты отныне — командующий в армии великого лорда Саргатана, бригадир-генерал Ада, повелителя Адамантинаркса!

XV

ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ УДЕЛ ЗОРАЯ

Полет к границе оказался быстрым и легким. Готовясь к неизбежной войне, Саргатан заблаговременно направил туда войска, и лагерь был уже в полном порядке. После приземления Саргатан и Валефар отправились к командирам, расположившимся вокруг ритуальной ямы, Фарайи — к своему ударному отряду, а горящий боевым задором Элигор отобрал полдюжины своих гвардейцев и отпросился в разведку.

Всматриваясь сквозь густую дымку вниз, он видел, как разрушители Астарота пожирают приземистые строения. Каждое из этих неповоротливых плоских созданий, слепленное из нескольких сотен душ, представляло собой не что иное, как огромный ползучий пищеварительный тракт. Их громадные челюсти вгрызались в стены, сложенные из кирпичей-душ, и перемалывали их в труху. Над пожираемыми постройками клубился красноватый туман, а за чудищами тянулись бурые полосы постоянно извергаемых экскрементов. Спустившись ниже, летучие демоны увидели, как извиваются и вопят дома в тщетных попытках избежать такой плачевной участи. Элигор даже ощутил жалость к ним, оставленным здесь на произвол безжалостного противника.

Пролетев дальше, они уже издали увидели словно медленно ползущий по земле ковер: это продвигались отряды Астарота. От командиров к разрушителям то и дело летели глифы управления. Элигор насчитал двенадцать полных легионов, но летучих отрядов не обнаружил. Конечно, они должны были где-то скрываться.

Элигор развернул свой маленький отряд и направился обратно. Саргатана он рассчитывал найти на лавовых полях, где декурионы работали над созданием новых легионов. Как стало видно уже издали, работали они весьма успешно. Новоиспеченные легионеры вполне могли задержать продвижение противника до подхода основных сил.

Скоро Элигор высмотрел эмблему Саргатана. Архидемон стоял рядом с прим-декурионом Гургатом — одноруким, покрытым шрамами ветераном. Приземлившись, Элигор доложил о результатах разведки.

— Все именно так, как ты предполагал, государь. Городок Мараак-Граничный практически уничтожен, обитатели рассеяны. Там шесть разрушителей. За ними движется вся армия Астарота. Похоже, он поставил на этот бросок всё.

— Воображает, что ему нечего терять, — покачал головой Саргатан. — Что ж, предоставим ему возможность осознать свою ошибку. Гургат, поднимай легионы. Пора.

Прим-декурион ловко, несмотря на раны и отсутствие руки, вскарабкался на душезверя и погнал его вдоль рядов войска. Послышались пронзительные сигналы боевых рогов.

— Старого друга Астарота я бы хотел получить живьем, Элигор, — сурово произнес Саргатан. — Валефару я уже это сказал. Такой жест я могу себе позволить. Но армию его придется уничтожить до последнего демона.

— Понял, государь.

* * *

От разрушителей поднимались клубы густого кровавого тумана, он скрывал их громоздкие туши. Сквозь туман светились парящие над ними защитные глифы Астарота. Хруст беспрестанно жующих челюстей и вопли поедаемых кирпичей смешивались в дикую какофонию. Запах крови щекотал ноздри, и, если бы не ветер, задувший в благоприятном для наступающих войск Саргатана направлении, его солдаты все уже покрылись бы кровавой пленкой.

Элигор повернулся к господину. Тот, глядя в сторону ударных войск Астарота, казалось, врос в землю. Костяные пластины лица вождя ощетинились шипами. Из шести немигающих глаз короны он оставил лишь одно око, прикрыв его небольшим костяным козырьком.

— Хватит, — отрезал Саргатан, очевидно оценив расстояние до разрушителей.

Он вскинул обе руки, и между его надглавными зубцами засветился ослепительный голубой шар. Сияющая сфера взмыла ввысь, увеличиваясь в объеме, с треском раскололась на фрагменты-глифы, и те молниями метнулись к защитным глифам истребителей. Ослепительные голубовато-белые глифы Саргатана мгновенно расправились с оранжевыми глифами Астарота и стрелами вонзились в туши разрушителей. Через считанные мгновения те уже, пылая, корчились и вскоре рассыпались раздуваемой ветром горящей трухой. Легионы Саргатана взорвались торжествующим воплем.

Саргатан поднялся в седло душезверя и обнажил свой меч, получивший собственное имя — Лукифтиас-пе-Рипесоль, то есть Свет Небесный. Дернув повод, он взмахнул мечом, и армия двинулась вперед. Элигор со своей летучей гвардией кружил над авангардом. Внизу, выстраиваясь перед государем в клинообразный щит, двигался отряд Фарайи. Даже здесь, вверху, Элигор не просто слышал, но и ощущал тяжкий шаг легионов. Он направил свой отряд вдоль фронта до левого фланга. Здесь неспешной рысью продвигалась кавалерийская бригада Валефара — бригада Духов, называвших себя так потому, что бойцы ее как бы срослись с душезверями, на спинах которых восседали. На правом фланге армии продвигалась вторая такая же бригада под командованием Карсафага.

Вернув свой отряд к центру, Элигор увидел, что Саргатан остановился и выбросил вверх командный глиф. Впереди стояли легионы Астарота.

Элигор снизился, не спуская глаз с Саргатана. Тот готовился к бою. Он сосредоточился, ушел в себя. Что происходило в голове архидемона, оставалось для окружающих тайной. Скорее всего, он распределял одинаково ему подвластные и свои внутренние силы, и силы легионов.

Но вот из ноздрей Саргатана вылетели словно два искрящихся облачка. Лорд принял какое-то решение. Над головой его возникли новые глифы, мгновенно выросли и метнулись к войскам. Послышался звук боевых рогов, из-за расстояния кажущийся жутковатым и глухим, подтвердивший получение приказов. Над Саргатаном вспыхивали все новые глифы — разных очертаний, разного размера — и разлетались в разных направлениях. Саргатан принял командование. Элигор знал, что оно не прервется и тогда, когда тот лично примет участие в сражении. Архидемон может совмещать несовместимое. Элигор крепче сжал свое оружие и только порадовался, что на него такая тяжкая задача не ляжет.

* * *

К великому своему неудовольствию, Адрамалик оказался глубоко в тылу армии Астарота — рядом с герцогом Флерти, при его десяти легионах — поддержке скорее символической, нежели реальной. И теперь казалось, что плохо оснащенные и еще хуже обученные войска старого демона будут стерты в порошок так быстро, что Флерти даже не приведется дойти до поля боя, и ему останется лишь, пользуясь полученными от Вельзевула полномочиями, прибрать к рукам владения Астарота. Он же, Адрамалик, доставив Астарота в Дис в качестве изгнанника или почетного гостя, а фактически пленника — понимай как хочешь, — смиренно попросит, чтобы больше ему таких миссий не поручали. Его место — там, с рыцарями. Пока же он скромно трясся на костлявой спине душезверя рядом с Флерти, в арьергарде войск Астарота, а те каждым шагом отмечали в пыли знаки своей неизбежной судьбы.

* * *

Два войска встретились как две лавины, одновременно сорвавшиеся в долину с противоположных склонов. Сквозь клубы пыли Элигор увидел множество искр, порожденных ударами каменного оружия о каменную броню. Саргатан сдерживал свои войска. Духи Валефара и Карсафага вообще стояли на месте, не вступая во взаимодействие с противником. Войска Астарота сражались с отчаянием обреченных, ибо знали, что выбор им предоставлен небогатый: победа или смерть. Пленных не будет, ни один демон не сможет принести присягу на верность победителю. И Астарот сам убрал из их обетов послушания возможность сдаться.

Элигор видел в отдалении герб Астарота и понимал: под гербом находится его обладатель, руководящий своей армией. И в который раз удивился, как мог правитель довести свои владения до такого развала. Он оглядел пять сотен своих вооруженных копьями и прикрытых щитами летунов.

Его раздумья прервал Саргатан:

— Не все можно доверить воздуху. Тем более что многим глифам меня обучил когда-то сам Астарот. Слетай к Валефару и Карсафагу, пусть наступают и смыкают клещи.

Элигор тут же взлетел и, промчавшись над пятью легионами, опустился рядом с душезверем Валефара.

— Валефар, Саргатан приказал наступать охватом до смыкания флангов.

— Астарот все там же?

— Да, там же, в центре, и, если останется, попадет в кольцо. — Элигор помедлил, глядя на хаос боя впереди. — Даже досадно видеть его таким, Валефар…

— Что ж, он-то хоть выживет… Саргатан приказал доставить его в Адамантинаркс.

— Да, неприятное ему предстоит путешествие.

— Я об этом не думаю.

Не тратя времени на дальнейшие разговоры, Валефар вонзил шпоры в бока своего душезверя. Духи последовали примеру командира, и через несколько мгновений бригада уже неслась вперед.

* * *

«Они идут слишком быстро, строй разорвали. Это неоправданно. О чем он вообще думает?» — мелькнула мысль у Адрамалика.

Магистр едва видел арьергард войск Астарота, по мере того как он растворялся в дымке серо-оливкового поля боя, и, хотя герцог Флерти мог отдать приказ следовать за ним, похоже, особого желания не испытывал. Так началось предательство бывшего учителя Саргатана. «Ну и ладно, — подумал Адрамалик. — Все равно жиру на костях Ада не место. Астарот вместе с остатками его армии исчезнут в Дисе без остатка».

Одно за другим поступали донесения. О том, что армии столкнулись. О том, что Саргатан уничтожил недоеденные разрушителями остатки собственного города — смелый и оригинальный тактический ход. Но еще больше восхищения вызывает его сдержанность, нежелание смять Астарота сразу и очертя голову ринуться дальше. Занятно бы понаблюдать, как он ведет себя на поле боя. Верховный магистр представил себе Саргатана в роли собственного противника. Интересный был бы противник. Только вот государь пока что этого интереса не разделяет.

* * *

На обратном пути Элигор попал в гущу воздушного боя. Обе армии не выпускали своих летунов, пока пыль и пепел с поля сражения не поднялись достаточно высоко, чтобы скрыть истинное число воздушных бойцов. Астарот был заинтересован в этом в первую очередь — чтобы скрыть малочисленность своих крыльев. Похоже, что более легиона он выставить не мог. Но и эта тактика его не спасла. Летуны Саргатана разбили волну нападавших на малые группы и, пользуясь своим подавляющим численным перевесом, уничтожали их, как на учениях. На сражающихся внизу сыпались отсеченные части тел, куски крыльев, оружие и легкая броня.

Почти долетев до позиции Саргатана, Элигор заметил, что сверху на него пикируют трое: командир — младший демон — и два его помощника. Все трое не в лучшем состоянии — уже израненные и побитые, но преисполненные боевого духа. Элигору и в голову не приходило считать их несерьезной угрозой. Особенно внушительно выглядел демон по имени Скрофур, как понял Элигор по его эмблеме. Плечевые рога его угрожающе шевелились, на лице каплями крови сверкало не менее полусотни мелких глаз.

Элигор прикрыл голову малыми шейными крыльями, сосредоточился на помощниках. Сначала — и поскорее — разделаться с ними. Он запустил вверх копье, и все три его противника инстинктивно подняли глаза вслед взлетевшему оружию. Тут же Элигор сотворил два глифа-разрушителя, по одному на ладонь, и послал их в противников. Этому приему обучил его сам Саргатан.

Демоны успели лишь удивиться, почувствовав проникновение сквозь наружные скелеты чужой энергии, — и разлетелись на куски. Скрофур лишь досадливо поморщился и, крепче сжав алебарду, устремился на врага. Элигор подхватил падавшее копье, уклонился, парировал удар и сам пропорол крылья врага. Однако тот сумел задеть шею Элигора позади уха, отколол кусок кости и заставил отпрянуть. Рана неопасная, но показательная.

Однако демон Астарота держался в воздухе уже с трудом, крылья, поврежденные еще раньше, теперь, после нового ранения, не могли удерживать его вес. Элигор принялся сечь их, уворачиваясь от встречных выпадов. А противник уже почти падал. Описав вокруг него полуокружность, Элигор отсек ему крыло на уровне локтевого сустава и, продолжая сложный маневр, вонзил копье в дышавшую дымом дыру на груди демона — туда, где когда-то билось сердце ангела. Скрофур дохнул пламенем, и тело его начало стремительно сжиматься.

Через несколько мгновений оно превратилось в диск размером не больше ладони. На поверхности его четко вырисовывались застывшее в оскале судорожной улыбки лицо и герб. Элигор схватил горячую пластину и крепко прижал ее к нагрудной кости. Диск тут же врос в панцирь наградной медалью-фалерой, и Элигор ощутил, что все навыки и способности побежденного стали его собственностью. Он вздохнул с облегчением и задержал падение — как раз вовремя: под ним размахивали копьями легионеры Астарота.

Взмыв ввысь, Элигор продолжил полет, внимательно всматриваясь вперед, не ввязываясь более в схватки. Он знал, что фронт Саргатана медленно оттягивался назад — не вследствие свирепого натиска противника, а согласно приказу самого Саргатана. В это время всадники Валефара, выйдя легионам противника в тыл, вызвали в них неразбериху и заставили сбить строй. Элигор видел сверху, что начинается формирование котла, в который попадут все силы Астарота. Бойцы отряда Фарайи уже точили клинки о поножи, посмеиваясь в предвкушении резни.

А Саргатан стоял с мечом в руке, под сенью большого герба, на фоне волнующихся на ветру знамен и штандартов. Не отрывая взгляда от поля сражения и не поворачиваясь к Элигору, он отдал очередной приказ.

* * *

Элигор взлетел во главе широкого клина своей летучей гвардии. Выбрав момент, он приказал атаковать. Пять сотен летунов гибельной колючей щеткой прошлись по легионам Астарота, доставая бойцов противника длинными копьями. Мимо них свистели стрелы, навстречу рваным строем сорвались летучие демоны врага — и были тут же отброшены и рассеяны сплотившимся ядром демонов Элигора.

По замыслу Саргатана, атака летучих демонов Элигора должна была помочь всадникам Валефара достичь цели. Элигору удалось выполнить поставленную задачу и нанести противнику существенный урон при минимальных собственных потерях. Посланные снизу копья и дротики пролетали мимо, от выбрасываемых вверх сухожильных сетей отлично обученные демоны тоже с легкостью увертывались. Элигор лихо поддел копьем сразу двоих — знаменосца и стоявшего за ним легионера, вздернул их в воздух и сбросил обратно, в толпу товарищей. Потоки воздуха от крыльев поднимали тучи пепла, слепили противника, легионеры врага спотыкались уже на ровном месте, груды дымящихся обломков тел легионеров добавляли неразберихи еще больше.

Элигор ощутил прилив боевого задора: кто-то называл это страстью, другие — воодушевлением, упоением битвы… Каждый переживал этот эмоциональный подъем по-своему, и каждый — наслаждался им. Элигор подумал: всегда ли так было, не появилась ли эта черта лишь после Падения? Но сколько он ни пытался, так и не смог вспомнить, испытывал ли что-то подобное в давней битве с херувимами и серафимами.

Он снова взмыл вверх и окинул взглядом свой отряд. Прямо под ним голова вражеского центуриона взорвалась от метко направленного в глазницу удара копья. А вот посланное снизу копье сшибло одного из его бойцов, и его тут же растерзали, разорвали в клочья солдаты Астарота. На войне без потерь не обойтись, он к этому привык. Но знал: в этом бою свои потери будут намного меньше потерь противника.

А беспорядок внизу уже превосходил всякие ожидания. Легионеры Астарота забыли о поставленных перед ними задачах и полностью сосредоточились на самозащите. Они сбивались в кучки, прикрываясь щитами и выставляя вверх копья, некоторые спасались бегством вперед, другие бежали назад. Еще немного, и возникнет паника.

Элигор снова снизился и принялся орудовать копьем, постепенно приближаясь к своему заместителю Метафраксу Аргасту — тихому в жизни и неудержимому в бою бывшему херувиму. Как и он сам, теперь этот многохвостый демон весь покрылся слоем дымящегося пепла.

— Метафракс, принимай командование! Я — к Саргатану.

Метафракс, не тратя слов, кивнул, и командный глиф Элигора слился с его собственным. Элигор отобрал себе две дюжины летунов и повернул назад. Снизу вздымались столбы дыма, там гремела музыка боя: вопли, проклятия, ругань, стоны, шипение горящей плоти, гудение пламени…

В отдалении он увидел отливающий синим Большой герб Астарота. Отряд Фарайи, перед которым Саргатан поставил задачу захватить старого архидемона, уже двигался сквозь дезорганизованное войско противника, и Элигор, получив разрешение Саргатана, не хотел пропустить момента пленения.

* * *

Никогда Элигор не видел барона столь эффектным. Меч его на поле боя жил и наслаждался жизнью — чужой, разумеется. Конечно, и тренировки Фарайи выглядели впечатляюще, и в бою Элигору доводилось наблюдать за ним, но таких чудес он еще не видывал. Черный клинок Пустошей как будто порхал от одной жертвы к другой, выписывая в жарком дымном воздухе какие-то немыслимые узоры. Солдаты Фарайи, в отличие от него, особого творчества в убойном ремесле не проявляли, крушили все голой силой, прочностью брони, но порой казалось, что они состоят из нее целиком.

Предвидел ли Астарот, что ждет его? Неужели, увидев, что легионы Саргатана подались назад, он предположил, что может победить? Чего только не привидится на поле боя, особенно если проигрываешь…

Элигор со своими гвардейцами завис над воинами Фарайи, прокладывавшими дорогу вверх по склону холма, на вершине которого находился Астарот. Местонахождение барона определялось проще всего — по вырывавшемуся из его груди яркому факелу. При взгляде на поле боя сверху было видно, что латники Фарайи образовали как бы зубец, направленный внутрь стягивавшегося кольца, которым войска Саргатана окружили армию Астарота.

Ветер с юга нагревал воздух, и Элигор заметил в том направлении скопление темных туч. Конечно, буря не спасет ни армию Астарота, ни ее вождя, но Элигору и его летунам придется спуститься наземь и пропустить самое интересное. Они пролетели сквозь широкую завесу дыма, на время потеряв возможность что-либо видеть и ориентируясь лишь по направлению да сверкающим сквозь дым командным глифам. Вылетев из дыма, Элигор понял, что оказался вплотную к центру битвы — и к ее завершению.

Апофеоз битвы, предельное ожесточение обреченных. Демоны Астарота погибали, не отступая ни на шаг. Сам Астарот — уже в какой-то сотне шагов, кажется, слышно даже потрескивание искр его Большого герба. Отряд Фарайи уже схватился с личной охраной архидемона. Те отражали натиск нападавших ожесточенно и искусно, но здесь уже сказывался численный перевес. Демоны Астарота один за другим падали в пепел. На поле битвы войска Саргатана тоже подавляли отдельные оставшиеся очаги сопротивления.

К Фарайи скользнул глиф-сообщение, и Элигор успел его расшифровать: Саргатан сообщал, что он на подходе. Почти одновременно пал и последний защитник Астарота. Фарайи с презрительной гримасой ударил его ногой в обращенное вверх лицо. Тело сжалось, барон подобрал его диск и вжал в свой грудной панцирь. Перед Фарайи остались теперь только сам Астарот и его фельдмаршал Небирос.

Архидемон держался прямо, сохраняя достоинство, но Элигор видел, что это дается ему с трудом. Вокруг него вились цепочки защитных глифов, лицо постоянно и бесконтрольно меняло очертания. Лишь в какое-то быстротечное мгновение оно напомнило Элигору знакомого ему Астарота. Старый архидемон глянул на Небироса, опустился на колени и протянул Фарайи свой скипетр. Небирос последовал примеру хозяина и поднял над головой жезл.

— Потрясающее искусство, барон Фарайи, — услышал Элигор сухой, бесцветный голос. — Государь твой может гордиться тобой и всем отрядом. Вряд ли я когда-нибудь видел такое.

— Приятно, когда тебя хвалят, — криво усмехнулся Фарайи, небрежно забирая жезл и скипетр. Потом обернулся и столь же небрежно сунул трофеи первому попавшемуся из своих бойцов.

— Не я один хвалю. И от других слышал…

Фарайи снова повернулся к двум коленопреклоненным фигурам. Астарот вздохнул. Что должно было сейчас последовать, Элигор представлял. Не раз, сопровождая Саргатана, наблюдал он ритуал сдачи.

— Я вынужден признать свое поражение. — Астарот снова вздохнул. — Согласно древнему соглашению архидемонов я, великий лорд Астарот, смиренно прошу доставить меня пред очи твоего государя, победоносного Саргатана, дабы он посту пил со мной по своему усмотрению.

Фарайи извлек меч, небрежно поиграл им. И вдруг — одним взмахом снес голову фельдмаршалу Небиросу. Элигор невольно подался вперед, но натолкнулся на загородившего дорогу латника. Что мог он сделать? Даже с воздуха — ничего. Только смотреть и запоминать.

Фарайи тем временем прилаживал фалеры Небироса и критически осматривал Астарота. Так скульптор рассматривает блок камня, видя в нем статую, которую собирается изваять. Да, конечно, барон Фарайи — тоже великий художник. Или артист.

— Ты, кажется, не собираешься доставлять меня к Саргатану, — проговорил старый архидемон.

— Нет, — выдавил Фарайи после короткой паузы.

— Ты предал его?

— Его война — не моя война.

— Берегись, барон. Помни, что видел здесь, в Марааке. Вспомни, когда бросишь вызов Саргатану на поле боя.

— Очень милый совет из уст старого разбитого демона. Уничтожив тебя, я окажу Аду громадную услугу. — И Фарайи медленно попятился.

Бойцы выпустили его и снова сомкнулись вокруг Астарота. Фарайи встретился взглядом с Элигором. Секунду длилась эта дуэль взглядов, затем барон ухмыльнулся и отвернулся. Был ли от него какой-то сигнал, Элигор не понял, но кольцо вокруг старого архидемона вдруг сжалось. Тяжкое дыхание, лязг металла, стон… Эмблема Астарота угасла. А Фарайи куда-то исчез.

— Что здесь происходит? — услышал Элигор за собой голос Саргатана. — Где Астарот?

— Нет больше Астарота, государь. И я ничем не мог этому помешать.

— Кто сделал это, Элигор? Кто посмел меня ослушаться?

Элигор колебался лишь мгновение. Восхищение бароном Фарайи, дружба с ним вдруг померкли. Осталась только преданность лорду.

— Государь, это сделали бойцы Фарайи. Но барон ничего не предпринял, чтобы этому помешать… — Элигор запнулся. — Я должен добавить, что дрались они героически. Без них твои цели не были бы достигнуты.

— Живой Астарот — одна из моих целей. И по важности — не последняя.

— Да, государь.

— Где барон? — Саргатан шагнул к сомкнутому кольцу избегавших его взгляда мрачных фигур. Двигался он решительно, и стоявшие ближе отшатнулись. Не успевшим отскочить он помог, просто отшвырнув в сторону. Сыграл свою роль и вид жуткого меча в мощной лапе архидемона.

Фарайи обнаружился в центре — там, где прежде стоял Астарот. В руках барон сжимал диск Астарота.

— Барон, почему ты ослушался меня? — Ничего доброго голос Саргатана не предвещал.

— Государь, не я это сделал, мои бойцы. — Он покачал головой. — Жалок он был. Мои бойцы перестарались, но сделали для него доброе дело. И для тебя тоже, поверь.

— Ты так считаешь? — Лицо Саргатана изменило очертания, и Элигор ясно увидел, что изменения эти носили самый зловещий характер. Головной факел тоже горел неспокойно.

— Мое упущение в том, что я не дал своим бойцам ясных указаний. — Пальцы Фарайи нервно бегали по рукояти меча. — Но как я уже сказал, Астарот был сломлен… жалок. Он бы и сам попросил уйти так… хотел бы окончить жизнь благородно… если бы мыслил более ясно. Но исход битвы явно повлиял на его…

— И ты все решил за него? А заодно и за меня?

— Его конец избавил от лишних хлопот всех.

— Но не тебя. Отправишься в Адамантинаркс под домашний арест. В живых остаешься только благодаря прошлым заслугам. — Саргатан резким движением вырвал из руки Фарайи диск Астарота.

Барон опустился на колено, отсалютовал, поднялся, направился прочь. За ним потянулись его солдаты.

— Валефар, — повернулся Саргатан к первому министру, — вы с Элигором здесь больше не нужны. Легионы пошлешь в Аскад. Я пока остаюсь, займусь территориями. Тем, что осталось.

Валефар поклонился и принялся рассылать глифы. Саргатан перевел взгляд на диск Астарота, вздохнул. Затем прижал диск к груди. Испустив голубое сияние, тот с легким шипением вплавился в его панцирь.

* * *

Прошло много часов, прежде чем Адрамалик приблизился к месту, где погиб Астарот. Флерти уже двинул свои легионы обратно — тем же скрытым путем, избегая встречи с войсками Саргатана.

Верховный магистр с некоторым затруднением шел сквозь бушующую тьму бури, ветер, казалось, с особым удовольствием метал ему в лицо кучи пепла. Единственным звуком, царящим над еще недавно громоподобным полем боя, было шуршание гравия о костяной панцирь демона. Адрамалик вскарабкался на курган, сооруженный победоносным войском из останков побежденных, полюбовался на дрожащий над вершиной памятный глиф. Это была прекрасная победа, достойная даже повелителя Диса. Безжалостная, сокрушающая. Окончательная. Представление же Фарайи получилось и вовсе блестящим. Вельзевул должен узнать, насколько тот умел. Саргатан же стал великолепным полководцем. «С таким врагом точно стоит считаться», — задумался Адрамалик.

С другой стороны, рассудил он, теперь ему не придется тащить этого старого нелепого демона в Дис.

Магистр снова глянул на сияющий памятный глиф. «Слюнявая сентиментальность», — усмехнулся он. Возможно, только она и была единственной слабостью Саргатана.

XVI

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Ей казалось, что даже стоящие на улицах дома реагировали на ее появление в Адамантинарксе. Насколько же в этом городе лучше, чем в сером, однообразном Дисе!

Спрятавшись в простой, ничем не украшенной наспинной башенке гигантского странника Пустошей, Лилит не привлекала ничьих взглядов, так же как ранее ее служанка Ардат Лили, которая неоднократно приезжала в этот город. Теперь Ардат Лили покинула ее, но ей было бы приятно сознавать, что госпожа вырвалась сюда, в лучший город Ада. Лилит воспринимала города как живые тела, распростертые на поверхности земли. Или Ада… Действительно, по сосудам их улиц текли бесчисленные души, кровь этих городов. Младшие демоны выполняли в них роль разных нужных для жизни органов. А старшие думали как и положено мозгу… Правда, иной раз мозги эти казались прогнившими… а чаще — ненормальными. Но — только не здесь, не в Адамантинарксе. Здесь — всегда все в порядке. Во всяком случае, если сравнивать с другими…

Она проследовала через громадные Восточные ворота и сразу увидела Зорая, капитана пешей гвардии Саргатана. Тот спокойно дожидался ее прибытия. С ним скучали у ворот несколько его демонов в кожах приятного зеленоватого цвета. На плече Зорая восседал ее бесенок. Завидев ее, малыш сразу же заверещал, спрыгнул с плеча капитана прямо на попону ее душезверя, вскарабкался наверх и вскочил на протянутую ею руку. Мечты иногда сбываются! Ни Диса, ни Мухи… Она погладила бесенка.

— Добро пожаловать в Адамантинаркс, госпожа, — степенно приветствовал ее Зорай. — Надеюсь, путешествие тебя не утомило.

— Ох, господин мой Зорай, не было еще путешествия, которое бы меня не утомило. Но зато я здесь наконец.

— Покои для тебя готовы. — И Зорай указал в сторону дворца.

— Лорд Саргатан уже вернулся из похода? — спросила Лилит, откидывая надоевший капюшон и обнажая плечи.

— Вернется через несколько дней, — ответил Зорай, с усилием отводя от нее глаза. — Выиграть битву — полдела; порядок на территориях, к сожалению, приходится наводить долго.

Лилит кивнула, и они направились к дворцу. Длинный дугообразный проспект выполнял, по сути, роль лестницы, но уклон его почти не чувствовался, и Лилит поняла, что они поднимаются, лишь когда через некоторое время огляделась. Заметила она и то, что ближе к Дворцовой горе движение на улицах становилось активнее.

Если прежний ее господин находил рабов пригодными лишь на то, чтобы их терзать, то хозяин Адамантинаркса оказался рачительнее. Здесь души не валялись на обочинах искалеченными, не торчали нанизанными рядами на колья, здесь не приходилось обходить группы рыцарей, учинявших над кем-то расправу среди улицы.

Вместо этого Лилит видела вокруг себя только множество непрестанно работающих душ, которые строили, создавали, украшали Адамантинаркс. Скрипящие костяные леса, огромные кучи моргающих кирпичей, нагромождение сосудов с жидким строительным раствором из душ — все свидетельствовало о грандиозных замыслах Саргатана. Попутно Зорай показывал ей новые постройки, объяснял их назначение, в том числе и колоссальную статую самого архидемона, чья голова ярко сияла, словно одетая в трепещущий капюшон из пламени. Лилит остановилась, когда увидела монумент.

— Его идея? — спросила Лилит; кривая улыбка исказила ее совершенные черты.

— Нет, его эта идея как раз сильно разозлила.

— Да, понимаю. Не самое лицеприятное изображение.

— Не по этой причине, моя госпожа. Статуя была возведена по приказу государя, а мой лорд не слишком-то любит указания из Диса.

Лилит сочувственно кивнула. Уж она-то понимала, чего можно ожидать из Замка в Дисе.

Они не спеша пробирались к дворцу сквозь толпы душ, демонов-воинов, демонов-служащих.

В воздухе висела тонкая дымка, странно пахнущее вещество, выделяющееся во время превращения душ в раствор и кирпичи. Группы работников, главным образом проклятых, сидели на открытых площадях, сшивали кожи, вырезали узоры на костяных антаблементах и делали множество украшений, которые рано или поздно окажутся в тысячах комнатах дворца. Толпы душ гнали на трансформацию.

Лилит вглядывалась в серые, блеклые лица прохожих. Она, с помощью Ардат Лили, приложила столько усилий, чтобы до них дотянуться… И усилия эти не пропали впустую, она убедилась в этом тут же, на этих улицах. Ее узнавали, сразу меняясь в лице, останавливаясь, непроизвольно поднимая руки, как бы стремясь если не прикоснуться, то хотя бы удержать в памяти ее образ. Наверное, так реагировали бы на ее появление не только в этом городе. Конечно, и об этом будет у нее разговор с Саргатаном. Может быть, он сделает что-то ради их освобождения.

Группа прошла Дворцовые ворота, и Лилит заметила, что обстановка резко изменилась. Души и мелкие бесы почти исчезли; между солидными, богато украшенными зданиями сновали серьезного вида демоны-чиновники в одинаковых робах, у подъездов стояли строгие охранники. Иной раз попадался караван носильщиков или вьючных душезверей с товарами из города. Да, планировка города, вид зданий, ведение хозяйства — все здесь иначе, чем в Дисе. Но и еще что-то… И Лилит поняла, что именно. Здесь демоны спешили по своим делам, думая об этих делах, уверенно глядя перед собой. А в Дисе каждый все время оглядывался. Лилит почувствовала, что сердцу стало легче биться, а легким — дышать.

Они одолели несколько широких лестниц, и у самого входа во дворец она обернулась, чтобы еще раз посмотреть на свой новый дом. Ее взгляд обратился к Восточным воротам, задержался на них, скользнул вдаль, к Пустошам, по направлению к Дису. Конечно, Вельзевулу не понравится ее своеволие. И когда он узнает, где она нашла пристанище, Адамантинаркс окажется в опасности. И это — из-за ее эгоизма? Или же для всего этого существуют какие-то более глубокие причины, ей пока что неясные? Чувство уверенности, контроля над своей собственной жизнью было столь же необычным, как и удивление от нового окружения. Лилит поклялась, что никогда не станет привыкать к этим столь неожиданным эмоциям.

* * *

Элигор стряхнул с себя пепел и проследил, как тот расплывчатым кругом осел на камень мола. Высокая дверь — специально по крыльям — по-прежнему запечатана его красной печатью, и подпись его цела. Элигор распахнул дверь, вдохнул знакомый запах своего жилища и своих сокровищ. Иногда, вдалеке от дома, он вызывал в памяти этот аромат, чтобы отвлечься от обычных в Аду запахов, чтобы подбодрить себя. Сквозь свинцово-обсидиановые окна лился оранжевый свет, освещая знакомые ему предметы, и Элигор улыбнулся.

Валефар подарил ему искусно отделанный боевой топор одного из генералов Астарота, даже вместе с кистью хозяина, и Элигор сразу повесил подарок на стену, нацепив его на гвоздь за один из пальцев. Потом зажег огонь во всех светильниках и огляделся. Все тот же беспорядок, как и в день ухода. Все вокруг занято предметами, частями предметов, кусками, листками, обломками, прихваченными во время походов, путешествий, войн. На резном столе перед двойным окном — около сотни фигурок, сделанных из камней Преисподней представителями различных племен Пустошей, каждая — немой свидетель какого-нибудь темного культа, созданного для борьбы с постоянным страхом из-за жизни в суровых условиях Ада. Рядом — изящное навершие заостренной колонны, единственное, что осталось от далекого города Славарка после того, как Саргатан сровнял его с землей. У стены — шкаф с накладками из резной кости и кварцитовыми вставками в дверцах, заполненный причудливыми черепами душ, иные из которых и на человеческие-то не похожи. Библиотека пергаментных свитков, собранных за тысячелетия чуть ли не со всего Ада. Наконец, его конторка для письма, а на ней — его последний труд, его дневник, еще открытый, ждущий очередной записи, и драгоценное перо — единственное нетронутое огнем перо, которое демон выдернул из собственного крыла сразу после Низвержения.

Проникший снаружи луч осветил конторку, коснулся исписанного пергамента, как будто привлекая его внимание к дневнику. Элигор устало опустился на табурет, почти касаясь крыльями пола. Из столицы Астарота лететь пришлось без посадок, чуть ли не все время борясь с порывистым встречным ветром. Теперь глаза сами закрылись, и перед ними беспорядочно понеслись события последних дней. Многое просилось на пергамент. Война, война, война… Из-за чего? Постоянно изменяющиеся границы, постоянное нарушение договоров… Прав Саргатан: хорошо бы со всем этим покончить.

Голова Элигора опустилась на грудь, он погрузился в дремоту. И — словно вознесся на своих прежних крыльях, парил легко и свободно…

Негромкий стук вернул его к действительности. Он медленно поднялся, подошел к двери. Гонец Валефара опустился перед ним на колено, встал и сообщил, что Элигору следует немедля прибыть в покои хозяина. Тяжелым шагом капитан миновал немало освещенных глифами коридоров, пока не добрался до приемной первого министра, где, впрочем, пробыл недолго, так как его сразу пригласили внутрь.

Большие просторные комнаты отводились как под рабочие, так и под жилые нужды, представляя собой обиталище демона, работа которого стала неотъемлемой частью его жизни. За широким окном бушевала гроза, и свет глифов и жаровен время от времени мерк от вспышек красных обжигающих молний. Большие, покрытые затейливым узором сосудов, на стене висели часы-сердце, отбивавшие мерный, но приглушенный ритм. Валефар сидел за столом и выглядел ничуть не менее усталым, чем Элигор. Перед ним высилась кипа депеш, за время его отсутствия выросшая до поистине исполинских размеров. Тут же вошел какой-то посыльный и вывалил на стол еще одну охапку потрепанных документов.

— Адамантинаркса мне не хватало, теперь еще в Аскаде разгребай, — проворчал Валефар, кивнув в сторону ожидавшего его внимания сообщения. — Этой кучи хватит, чтобы половину их столицы заново отстроить. Догадываешься, ради чего я тебе отдохнуть не даю?

— Барон?..

— Барон. В отличие от тебя я с ним раньше почти не общался.

— Он своеобразный тип.

— Он твердолобый тип!

Пламя свечей колыхнулось от сквозняка. Дверь распахнулась, и вошел барон Фарайи — еще в боевой броне и в походном плаще из шкур абиссалей. Он вошел, и Элигору сразу бросилось в глаза нечто, чего он раньше не замечал: хищный прищур и развязность в походке. И эти детали Элигору не понравились.

Барон прошагал к самому столу Валефара и остановился, расставив ноги на ширину плеч и заложив руки за спину.

Не подняв головы и не глядя на барона, Валефар начал:

— Фарайи, мы никогда не были друзьями, так?

— Так.

— К дружбе нас никто и не обязывает. Но в одном мы должны быть едины. В преданности нашему государю.

— Это еще надо обсудить. Не все поступки Саргатана — в интересах демонов, как старших, так и младших.

— Под этими демонами ты подразумеваешь себя…

— Это уж понимай как знаешь.

Элигору показалось, что на стене что-то шевельнулось. Что-то, похожее на палец. Или на ухо.

Валефар поднялся, смахнул депеши на пол и уперся в столешницу обеими руками.

— Понимать это можно и как слова отступника. Если рассмотреть все твои поступки в совокупности, включая и поведение на поле боя, то получается, что доверять тебе нельзя.

— Собираешься здесь меня уничтожить? Или позволишь вернуться к моим воинам? — насмешливо спросил Фарайи.

Элигор медленно двинулся к дальней стене, вглядываясь и прислушиваясь. Возле замеченной на стене выпуклости появилась тонкая струйка крови.

— Похвальная преданность отряду, — в тон Фарайи ответил Валефар, отвернувшись.

— По крайней мере отряд мой состоит из демонов, а не из душ.

Валефар лишь кивнул, соглашаясь.

Элигор почти добрался до места. Как будто услышав его приближение, ухо на стене слегка повернулось в его сторону.

— Государь хоть и сердит на тебя за убийство Астарота — умышленное, я уверен, — но доволен твоими действиями в бою. Моя бы воля, ты бы отсюда живым не вышел. Но государь хочет дать тебе еще один шанс на поле боя. Имей в виду, — выдержал Валефар паузу, — поле боя — место весьма непредсказуемое. — И, не поворачиваясь, он жестом отпустил барона.

— Еще какое непредсказуемое, — охотно согласился Фарайи.

Валефар резко обернулся, гневно сверкнул глазами, но тут же овладел собой.

Фарайи развернулся на каблуках и, покосившись на Элигора, направился к двери.

Почти в тот же момент Элигор схватил торчавшее из стены ухо и резким движением вырвал его. Из стены ударил фонтан крови. Элигор тотчас плотно прижался виском к окровавленному пятну и услышал шепот, смолкший и снова возникший чуть дальше. И снова, и снова — постепенно затихая.

— Кто это подстроил, как думаешь? — спросил Валефар.

— Да кто угодно мог… Не знаю. Попробую выследить. А почему Саргатан не вышвырнет его?

— Слишком много знает. Естественно, многие им интересуются. И — очень уж хороший меч.

Элигор кивнул, отер щеку и ухо, показал трофей Валефару. Тот тоже кивнул, вздохнул, уселся за стол. Элигор швырнул ухо в ближайшую жаровню и попрощался. Конечно, он устал, очень устал. Но хуже усталости было его полное разочарование в Фарайи. Да, увлекательным беседам с интересным собеседником пришел конец.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Весть о победе под Марааком-Граничным летела от души к душе, на улицах уже появились первые победители. Они входили в город плотными колоннами, еще покрытые боевой пылью, многие в шрамах, иные — зияя разломами черепов, зажав под мышкой отрубленные руки, а то и с торчащими из тела обломками вражеских копий. И почти все гордо выпячивали грудь, щеголяли новыми фалерами побежденных. Ганнибал, как и другие прохожие, впитывал впечатления. И удивлялся, насколько быстро ощутил он себя частью этого чужого ему прежде мира демонов и архидемонов, чертей и бесов.

Ему было чему радоваться. Он не только лишился проклятой черной сферы, но и вернул убитого брата. Рядом с ним шагал брат Маго, найденный по его просьбе. Валефар лично прозондировал кучу Книг Гамигин, не снимая их с полок, и нашел, что Маго и в Аду умудрился проштрафиться и был обращен в кирпич за попытки подбить души на бунт. Найти этот кирпич оказалось уже не сложнее, чем найти запись в книге. И вот его любимый брат Маго Варка, пожалуй единственный из людей, кому Ганнибал при жизни полностью доверял, шагает рядом с ним в окружении демонов-телохранителей. Ганнибал повернулся к брату, с удовольствием оглядел его стройную жилистую фигуру. Тот улыбнулся — улыбка выглядела странно, ибо половина лица так и осталась изуродованной — пребывание в кирпиче оставило свои следы. А точнее, Валефар этим дефектом «обратной трансформации» оставил напоминание обоим братьям.

Слова Ганнибала пали добрыми семенами на плодородную почву. Он поручил еще одной освобожденной душе, бывшему генералу, набор рекрутов во вспомогательную армию. Местом сбора назначили площадь Напеаи — площадь Мечей. Сначала странная новость вызвала непонимание, недоверие. Души недоуменно фыркали или молча удваивали трудовое усердие, подозревая какой-то подвох. Мало ли каких нелепостей наслушались они за свое вечное порабощение! Поди разберись, где тут правда, а где досужие выдумки этих зловредных демонов. Но Ганнибал не отчаивался: многие, как и он, уже ощущали веявший в Адамантинарксе ветер перемен.

Он быстро и уверенно шагал по улице, ведущей к площади Мечей. Весьма знаменательное название. Одетый во всякую рвань, неся на плече длинный сверток, Ганнибал держался гордо и независимо, глядел встречным демонам прямо в глаза, о чем раньше и мечтать не мог. Он и Маго велел вести себя так же. Манера поведения в Аду много значит. И демоны-телохранители, следуя указаниям Саргатана, обязаны были защищать это вновь обретенное достоинство грешной души.

Наконец прибыли на площадь Мечей. Громадная огнеголовая статуя падшего ангела венчала высокий пьедестал, поднимавшийся в дали обширного мощеного пространства. Согбенная спина гиганта была утыкана частоколом ангельских стрел, но кулак, сжимавший обломок меча, вызывающе поднят. Ганнибалу сказали, что по городам Ада стоит множество таких статуй, но этот памятник, рассмотреть который толком и времени-то никогда не было, навсегда запомнился Ганнибалу — как единственный, особенный. У подножия монумента высились две прикрытые кожами кучи, охраняемые отобранными самим Ганнибалом душами.

Площадь была уже забита битком, демонам-телохранителям пришлось расчищать путь. При одном виде их внушительных фигур толпа стала тесниться и раздаваться в стороны.

Маго тронул Ганнибала за локоть и кивнул на крыши окружающих площадь строений. Там виднелись вооруженные крылатые демоны, они внимательно следили за всем происходящим и присутствия своего отнюдь не скрывали. Разумная предосторожность, подумал Ганнибал. Саргатан не может с ходу довериться кому бы то ни было и готов, если понадобится, отреагировать быстро и беспощадно.

Но и присутствие вооруженных демонов не погасило его воодушевления. Наступил решающий момент в его посмертной жизни, и, если он этот момент упустит, другого уж не дождется. Он сейчас — факел, который может возжечь огонь в угасших топках, в обреченных душах… Или он сам угаснет? Или сожжет их и себя без остатка?

Они подошли к монументу. Маго подсадил Ганнибала на первую ступень пьедестала, тот втянул наверх брата, они повторили это еще и еще раз и оказались на полтора десятка футов выше голов волнующейся на площади толпы. После общения с лордом Ганнибал принял более-менее человеческий вид и теперь мог выпрямиться в полный рост, чувствуя, как эмоции бушуют внутри. Он и раньше говорил с толпами, сборищами отчаявшихся и сомневающихся людей, и всегда придерживался в своих речах одной формулы: обращение должно состоять наполовину из надежды, а наполовину из лжи. «И это не лицемерие, — думал Ганнибал. — Ведь армия мало чем отличается от меча. Сначала ее надо выковать, потом научиться с ней драться, а затем проверить в битве. Обман и надежда — всего лишь молот и щипцы, без которых клинка не получится. И чем лучше их использовать, тем он острее».

Он поднимался спиной к толпе, не оборачиваясь на нее. Наверху он подвесил к поясу свой сверток, оправил лохмотья. Затем внезапно повернулся, и все смолкли. Этот нехитрый прием он усвоил, еще будучи юным принцем, в стенах родного города. Маго чуть заметно улыбнулся.

— Имя мое — Ганнибал Барка, и я помню свою Жизнь, — начал он звонко, и его голос заполнил всю площадь. — Вчера я был таким, как вы сейчас. Завтра вы станете такими, как я сегодня. — Он выдержал паузу. — Назревают перемены. Ад вокруг нас меняется. И я стою сейчас перед вами, обращаюсь к вам знамением этих перемен. Я знаю, кем я был и что делал в Жизни. И знаю, как должен поступать сейчас. Нам открыта дорога к искуплению, и поведет нас по этой дороге великий лорд Саргатан. Среди демонов нет сейчас единства. Некоторые видят необходимость изменений. Эту необходимость видит наш государь Саргатан. И видит Белая Госпожа. Все мы знаем о Белой Госпоже, некоторых она даже коснулась… И она обратилась к нам. Она привела меня к своему союзнику, государю Саргатану. А он — вернул мне мое прошлое… Вы можете спросить, почему я следую за господином, который меня мучил? Но вы и сами знаете, что снисходительность архидемона Саргатана ни с чем не сравнится в Аду. Наши мучения в ином месте Ада могли бы быть вдесятеро худшими. И наши мучения ничто в сравнении с теми, которые испытывает падший ангел все эти многие тысячи лет. Потому что мы оставили только грешную землю — оставили жизнь, полную преступлений, разврата, а он — лишился жизни прекрасной, жизни у престола Создателя. Но лорд Саргатан не намерен более терпеть наказания Адом. Так же, как вы стремитесь положить конец вашим мучениям, он жаждет вернуть себе благодать Небес…

«Небес… Небес… Небес…» — эхом прошелестела площадь. Ганнибал перевел дух. Не слишком ли много он обещает? Надо поосторожнее.

— Мы все наказаны за грехи, и наказаны справедливо, — продолжил он. — Никто из нас не попал сюда по чужой ошибке. И все же любой из вас мечтает об искуплении, о возможности доказать, что он может быть лучше, чем был при Жизни. Наши души наказаны за наши грехи, и это справедливо. Да, среди нас есть такие, которым не может быть прощения, столь тяжки их преступления. И это — тоже справедливо. И все же большинство из нас уже отстрадало свое, и наказание послужило нам хорошим уроком. Но что проку в уроке, если из него нельзя сделать выводов и применить их на деле?

Ганнибал стал срывать покровы с висящего на поясе свертка. Покосился на Маго — тот улыбнулся и одобрительно покачал головой.

Ганнибал выхватил из ножен меч, и вся площадь загудела. Душа — с оружием! Такого здесь не видел еще никто. Он почувствовал, как вспыхнули у всех глаза.

— Если вы хотите искупить грехи свои, не бойтесь борьбы за это святое дело! Восстание лорда Саргатана может потерпеть поражение, и тогда нас сотрут в прах или обрекут на еще худшие мучения. Но цель стоит попытки. И Небо узнает, что можно ожидать благих порывов даже от тех, кто считался неисправимым, узнает, что даже из тьмы Ада души могут устремиться к Свету.

И он поднял над головой полученный от Саргатана меч.

Толпа нестройно гудела, раздавались воодушевленные возгласы, просыпались забытые чувства.

— Хотите пробиться к Свету под знаменами го сударя нашего Саргатана и Белой Госпожи? Я поведу вас в борьбе за наши вечные души!

Площадь взорвалась ликованием. Тут и там восклицали: «За Ганнибала! За Саргатана!»

Ганнибал кивнул стражам, стоявшим у закрытых шкурами штабелей, и те стянули покровы прочь, открыв под ними сложенное оружие. Мечи, копья тут же стали расходиться по толпе. Ответственный момент. Ганнибал почувствовал, что насторожились и крылатые зрители на крышах. А вдруг толпа ринется сдуру на крепость?

Он шагнул к краю пьедестала и снова заорал что было сил:

— За Саргатана!!!

Услышали его все, однако прошло долгое мгновение, прежде чем толпа смогла вырваться из опьянения обладания оружием. Но вот множество душ, потрясая клинками и копьями, подхватили, повторили его клич. Сидевшие на карнизах и выступах зданий мелкие абиссали разом сорвались в воздух, взмыли ввысь, и на глазах уменьшающиеся огни их тел выглядели словно звезды, карабкающиеся к Небесам, почти предзнаменованием. Успокоились и демоны на крышах, часть их тоже поднялась и улетела прочь. Ганнибал улыбнулся, опустил меч, вложил его в ножны. Маго лучился улыбкой. Рука об руку они подошли к ногам фигуры падшего ангела, взобрались еще выше, уселись на присыпанный пеплом кулак рядом с обломанным мечом, вызывающе воздетым к небу… А что, если и эта война окончится так же? Ганнибал взглянул на небо и увидел, что звезды все еще взбирались вверх.

XVII

ДИС

Он тяжело отвалился, в изнеможении упал спиной на кровать, слыша, как это, скуля и хныча, уползало от него в дальний угол. В третий раз уже он отпускал от себя это жалкое существо и снова безжалостно наваливался на него, отводя на нем душу, не обращая внимания на крики боли, только распалявшие его похоть. Заключительный аккорд акта он сопровождал свирепым рыком, еще больше ужасавшим жертву. Адрамалик покосился в угол, на мелко дрожащие огоньки. Оттуда доносились неясные причитания и стоны. Его боялись. Многие его боялись. Но — мало.

И рыцари начали плести интриги за его спиной, сговариваясь против него. Теперь он в этом уверился. С первого взгляда, только вернувшись, Адрамалик почуял что-то неладное. Он говорил с ними, требовал отчетов, и каждый из его подчиненных вызывал подозрения, каждый избегал его взгляда.

Когда, в сопровождении рыцарей, магистр вошел в свои покои, на их лицах читалось ожидание. Чего? Сигнала, чтобы на него наброситься? На всякий случай он зажег факел, который стоял ближе к стойке с оружием.

Тот свой испуг он запомнил надолго. Рыцари сдернули шкуры… Да, хорошо они потрудились. Изловили эту двуногую абиссаль-лысуху, затупили ее зубы, спилили спинные резаки, срезали когти, связали, заткнули пасть и накрыли толстыми шкурами, чтобы она раньше времени не выдала себя. Адрамалик до сих пор слышал взрыв хохота, раздавшийся, когда он подпрыгнул от неожиданности. Теперь, вдыхая острый запах абиссали, запах Пустошей, он вспомнил этот эпизод. Хороший подарок, ничего не скажешь. Они почтили его, и он им отплатит, тоже как следует. Не сразу, однако свой должок не забудет. Будет им сюрприз. Тоже подпрыгнут. Попрыгают.

Адрамалик лежал во тьме, снова наливаясь силами; наливалась силами и кровью также и определенная часть его тела. Сейчас он снова навалится на эту дрожащую тварь. Как поступить с нею в этот раз? Подтащить под себя командным глифом или обработать до полной покорности кулаками? С каждым ее стоном магистр чувствовал все большее возбуждение. Он перевалился со спины на бок, и уже это движение вызвало такой вскрик, что Адрамалик облизнул губы и причмокнул.

В комнату проник вдруг свет, и Адрамалик увидел за перевернутыми столом и стульями широко раскрытые, с ужасом уставившиеся на него глаза твари, увидел дрожащие губы ее окровавленного рта. Свет исходил от спиральных щупалец пурпурного глифа вызова. Проклятый Агалиарепт отыскал его в самом укромном уголке, в личной спальне. Но вызов был срочный, никуда не денешься. Адрамалик тряхнул головой, отгоняя похоть, гася эрекцию. Ничего, эта тварь тоже никуда не денется.

И чего старому не спится? Досадливо морщась, Адрамалик набросил на себя кожи покровов, вышел, запечатал дверь и направился к яме верховного мага.

В грязном, вонючем коридоре, ведущем к логову Агалиарепта, настроение Адрамалика упало еще ниже. Войдя, он услышал еле различимое щебетание множества каких-то мелких существ. Услышал и голоса присутствовавших в магическом зале. Кроме Вельзевула и Агареса, прибыл и главный генерал государя Молох. Начальным своим статусом он отличался от всех присутствующих — относился к наиболее могущественным из Отринутых Престолом, «придзархим», относительно малочисленной, но внушающей ужас группы бывших серафимов, которые превратились в языческих божков, а потом были забыты и отвергнуты даже собственной паствой Обращенных. Все они отличались могуществом, гордостью и жестокостью. Молоха Адрамалик побаивался, и, разумеется, слышал рассказы о его свирепости как в войне, так и в мире, где тот выполнял функции имперского мэра Диса и генерал-губернатора окружавшего город графства Слез. На его изрезанной шрамами груди мерцал Большой крест Ордена Мухи, каким, кроме него, мог похвастаться лишь Адрамалик — как верховный магистр этого Ордена.

Не прекращая разговора с Молохом, Вельзевул отделил часть лица и обратил ее к Адрамалику — наблюдая, как тот пробирается мимо мечущихся в воздухе кирпичей и глифов.

— Чем расстроен, мой генерал? — услышал Адрамалик адресованный Молоху вопрос Вельзевула.

Тусклые силуэты обоих вырисовывались в свете древних, медленно вращавшихся вокруг головы Молоха, не похожих на глифы символов. Старый бог беспокойно пошевелил своей массивной тушей — с помощью заменявших ему сожженные ноги крыльевых костей. С виду они были хрупки и непрочны, однако Адрамалик на этот счет не заблуждался — он наблюдал Молоха на поле боя.

— Государь, заели пришлые из уделов Астарота. Сотнями и тысячами — и все в Дис, в Дис. К тому же одна мелочь — ни одного старшего, очень мало младших, сплошь черти да бесы. Ничему не обучены, ничего толком не умеют. Опасаюсь, что они испортят и наше население. — Молох недовольно крякнул. — И что мне с ними делать?

— Молох, дорогой, делай с ними все, что посчитаешь нужным, — тут же откликнулся Вельзевул. — Вытащи из них всю возможную информацию, а потом… Разумеется, я хочу, чтобы они стали частью моей столицы. Скажем, в качестве кирпичей. Заклейми их моей печатью.

— Как повелишь, государь.

Адрамалик добрался наконец до Вельзевула и отвесил ему придворный поклон. Молох опустил громадную голову, задумчиво потер челюсть; с нее посыпались серые хлопья. Вельзевул объединил части физиономии и снова обратился к Молоху:

— Вспоминаешь о Небесах, Молох?

— Нет, государь, никогда. Там царила слабость, так же как и на земле людей. Эти создания так трусливы и испорчены, и, когда я был серафимом, присматривать за ними было невыносимо… скучно. Вот потому я и начал играться с ними… потому впал в немилость и потому меня… — он указал на культи, — сожгли. Вот о чем я действительно вспоминаю, так это о людских приношениях… об их детях. Их напрасных жертвах, сожжениях, в которые люди вкладывали столько надежды. Они даже не представляли, как же мне нравился этот дым! Если бы знали, прекратили бы все в тот же день. Если я сумел заставить их делать это с собственными детьми, представьте, повелитель, чего бы я сумел добиться, будь у меня побольше времени.

Адрамалик заметил, как что-то прошмыгнуло мимо его ноги и устремилось к центру зала. И еще, еще…

— А он рвется туда… Наверх, — возмущенно прожужжал Вельзевул.

— Кто? — спросил недогадливый Молох.

— Саргатан. Сидит на троне, уставившись вверх сквозь дырку в потолке. Он провел здесь столько времени и все равно хоть и смутно, но видит Свет. Те же чувства он будит и среди других падших. Но с меня — довольно, так дальше не может продолжаться. Мы с Агаресом трудимся, составляя план, как избавить Ад от его присутствия, и замысел этот предстоит исполнить именно тебе. Возьмешь свои крюки и разорвешь его на части, вместе с мечтами. — Фигура Вельзевула гневно всколыхнулась. — Ты дашь мне земли его и Астарота. А Саргатана я обмотаю вокруг шеи, чтоб другим неповадно было. Граница между Вышними и Адом незыблема, и перешагнуть ее не дозволено никому.

Давно не видел Адрамалик Вельзевула таким возбужденным, с давних времен войн за территории. Он покосился в сторону не проронившего за все время ни слова Агареса. «Мы с Агаресом…» А его, Адрамалика, не пригласили. Надо за этим Агаресом следить.

В центре зала тем временем усилилась возня каких-то многоногих созданий, они собирались в кучу, карабкались друг на друга. Они различались формой, но все напоминали ожившие куски мяса — ободранные, мокро блестящие. В основном безглазые, эти существа, шустро копошась, выросли в странную колонну. Она немного поколыхалась и довольно быстро превратилась в главного мага. Воплотившись в самого себя, Агалиарепт еще раз судорожно дернулся, взмахнул множеством рук, которые только что были множеством ног, и обратился к демонам шипящим голосом:

— С-сюда смотрите, — указал он на пол, где кирпичи уже успокоились, и ткнул один из них. Тот заверещал, пихнул соседа, тот — своего и так далее, пока часть их не понеслась к стене, в которую они и всосались с хлюпающим звуком. — Ее я не нашел, государь, но Фарайи — обнаружил. Сидит под глифами на горе в Адамантинарксе. Похоже, в заключении за подвиги в Марааке. Позвал я вас, потому что нашел к нему путь.

Вельзевул улыбнулся.

— Хорошая новость, Агалиарепт. Барон поможет нам открыть против Саргатана новый фронт.

Без какого-либо приказа рты мага стали двигаться, каждый произносил свое заклинание; у Адрамалика даже возникло чувство, как будто он стоит посреди целой толпы колдунов. Глаза Агалиарепта закатились, с губ на воротник сорвалась пузырящаяся пена, а потом, не выходя из транса, он протянул к полу свои похожие на прутики руки, коснувшись ладонями места за уже сияющими кирпичами. Те стали подниматься вверх, разделяясь и собираясь, крича и сочась кровью.

Спустя недолгое время перед собравшимися возникла четырехрукая фигура, стоявшая на толстой опоре, — кирпичная конструкция высотой почти с демона. Большой душерот дрожал посередине того, что можно было считать ее головой, а невероятно длинные конечности завершались кирпичами с пустыми глазницами.

— Скорее, скорее, государь, — торопил Агалиарет. — Скорее, не то их глифы обнаружат нас.

Вельзевул кашлянул, высунул длинный язык, снял с его кончика обслюнявленную муху, по спине которой плясало множество крохотных глифов. Шагнув к колонне, Вельзевул зашвырнул муху глубоко в ее разинутый рот. Пасть икнула, и Адрамалик понял, что дело сделано. Они проследили за зеленым сиянием ускоряющегося прохождения мухи по колонне, за подхватившим ее вихрем. Поняв движение поманившей их одной руки колонны, демоны прильнули к пустым глазницам ее головы и восприняли то, что передали по цепочке мириады глаз душекирпичей между залом заклинаний Вельзевула и комнатой, где сидел Фарайи. Увиденная картина ясностью не отличалась, терялась во мгле, и приходилось напрягаться, чтобы что-то понять.

На полу в своей разоренной комнате сидел Фарайи. Адрамалик догадался чуть повернуть свой кирпич и получше рассмотрел порванные драпировки, вспоротые маты, сплетенные из вен абиссалей, разбитые предметы обихода, похожие на россыпь костей скелетов разных существ.

Но самым интересным для Адрамалика объектом оказался, разумеется, сам барон. Он разительно отличался от того Фарайи, которого когда-то встречал Адрамалик. Это уже не был спокойный, уверенный в себе демон, пришедший когда-то в Дис с Пустошей. Он был все еще в броне — так, будто свалился на пол и не смог подняться. Голова его склонилась набок, глаза глядели словно внутрь себя. Медленными, размеренными движениями он точил лежавший на бедрах меч. «Заключение ему не на пользу, — отметил про себя Адрамалик. — Так-то наградил его Саргатан за убийство старого демона».

За спиной Фарайи темным пятном открылся рот кирпича, и из него выползла муха. Чуть задержавшись на искривленной губе, она взлетела, подлетела к Фарайи и принялась кружить вокруг его головы. Тот не обращал на нее никакого внимания.

Муха села на лоб Фарайи, переползла бровь и спустилась к глазу. Вот она зацепилась за веко — и вдруг исчезла, как будто нырнула внутрь.

Рука барона с точильным камнем задержалась, он словно застыл. Затем камень снова заскользил по клинку, но движения Фарайи стали энергичнее, а на губах зазмеилась та же улыбка, которую можно было наблюдать на лице Вельзевула.

Адрамалик думал об этой улыбке, выходя из зала, и сам не смог сдержать ухмылки. Скоро Саргатан и его заблудшие последователи будут остановлены, а Адамантинаркс превратится в руины. Воды Ахерона потекут вокруг нового города, пепел спадет, поднимутся огни других костров, а Ад снова вернется к своей цели, к наказанию. Не станет больше борьбы, никто не будет отвлекать от мучений.

Завидев свою дверь, Адрамалик снова почувствовал голос плоти и вернулся к более приятным размышлениям. Он, конечно, устал, но велик был соблазн продолжить начатое. Он снова почувствовал растущее возбуждение. Но, подойдя ближе, заметил, что дверь приоткрыта… Быстро войдя, он обнаружил лишь обрывки сухожилий. Дрянь! Прогрызла и удрала! Конечно же, подальше отсюда… Мало ли где можно спрятаться во дворце… А может, попалась кому-нибудь из рыцарей, и тот тешится с нею сейчас, когда он, Адрамалик, стоит тут, один, и бессильно скрипит зубами. Сам виноват, надо было привязывать лучше. Что ж, удовольствие — штука преходящая. Он повалился на кровать и вспомнил о Фарайи — о том, как точильный камень уверенно скользил по лезвию меча.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Лилит плакала, сидя на постели, подтянув на себя толстые кожаные покрывала. Ей приснилось, что она снова спала в объятиях Ардат Лили. Сон был так реален, что она поверила в него. Она как будто снова вернулась в свою костяную темницу в Дисе. И вот она разрыдалась.

В комнате было темно, холодно, сыро. Потная и липкая Лилит вскочила, подбежала к окну, распахнула его. Снаружи хлынул теплый свежий воздух. Она оперлась бедрами о подоконник, подалась вперед и задышала всей грудью.

Живописные клочья тумана ползли к городу от Ахерона, придавая улицам налет ночной таинственности. Очертаний реки и окаймлявших ее набережных было не разглядеть. Лилит не видела ни городских стен, ни прилепившихся к ним казарм. Виднелись лишь огни ближайших улиц, да угадывались неясные силуэты башен и статуй.

Снизу донесся звук шагов, и она нагнулась, разглядывая мостовую под окном. Широкая площадь перед фасадом служила для сбора летучей гвардии Элигора, ее окаймляли здания правительственных учреждений. В дневное время между ними сновали курьеры и чиновники, но сейчас здесь было пусто. Однако из широкой двери прямо под нею выходила странная процессия.

Сначала появился отряд пеших гвардейцев во главе с Зораем, затем вышли Элигор и Валефар. Вплотную за ними следовала мощная фигура, закутанная в плащ. И она узнала Саргатана. Наконец он вернулся! За Саргатаном из двери снова появились воины.

Элигор, оказавшись на площади, сразу вскинул голову и глянул на ее окно. Лилит отпрянула, надеясь, что он не успел разглядеть ее в темноте, и инстинктивно схватилась за подвернувшийся под руку походный плащ Ардат Лили — она сохранила его лишь как память о верной служанке, но теперь он пришелся кстати. От плаща еще исходила знакомая, не забытая ею смесь запахов Ардат Лили и Пустошей. На ходу запахиваясь и накидывая капюшон, Лилит заспешила из комнаты.

Внизу она осторожно выглянула в дверь.

Призрачная процессия уже почти пересекла Двор. Лилит дождалась, пока все завернули за угол, и побежала через площадь. А они направились дальше по улице Господства. Та длинными ступенями спускалась к причалам и, к великому облегчению Лилит, была прямой как стрела: новичок в Адамантинарксе, Лилит опасалась углубляться в кривые боковые улочки, там в два счета можно было заблудиться.

Повернув, она с трудом разглядела маленький отряд уже в сотне с лишним шагов впереди, почти за пеленой тумана. Спешащая под уклон улица-лестница, застроенная трехэтажными домами, верхние этажи которых выступали над нижними, вся утопала в тумане, и начиная с третьего-четвертого дома Лилит различала лишь торчащие из дымки волосяные кровли. Туман слегка разгоняли жаровни-светильники, они заливали улицу оранжевым светом. Демонов сейчас на ней почти не было видно, в основном были души — куда-то гонимые, над чем-то копошащиеся, не замечающие времени суток. В мучениях часов не наблюдают.

Когти Лилит царапали теплую мостовую. Не отрывая взгляда от замыкающих, выдерживая дистанцию, она осторожно следовала за отрядом. И терзалась сомнениями. Ночной выход Саргатана явно не был предназначен для ее глаз. Что сказал бы он, если бы узнал о ее самовольстве? Что скажет, если откроется ее шпионская вылазка? В этот раз они ведь еще не виделись…

И тем не менее что-то толкало ее вперед. Возможно, предполагала она на ходу, какую-то часть ее разума поразила неведомой болезнью вновь обретенная свобода, и эта почти необъяснимая авантюра объяснялась временным помутнением рассудка? Или притягательной силой личности Саргатана?

Она миновала группы душ, выныривающих из тумана и снова в нем растворяющихся; они несли штукатурку, тарахтели тачками с кожами, инструментом и металлическими строительными деталями. Некоторые пытались заглянуть под ее капюшон, но не узнавали — похоже, обнаружение ей не грозило. Она тоже присматривалась к встречным, изучала изуродованные лица, узнавала печати пороков, приведших их сюда. Мало кто из них казался здесь не к месту. Но именно эти в первую очередь были ее душами — теми, на которых она рассчитывала опереться. Всматриваясь в их глаза, она гадала, верно ли сделала ставку, достижимо ли ее искупление…

Она подняла голову и разглядела свечение двух мощных дымовых труб — литейной и кузницы, где-то на половине пути между дворцом и набережной. Туман приобрел вкус и запах плавильных присадок, кузнечной окалины, закаливающих масел. Возросло и число встречных тачек — с оружием, отправляемым в казармы.

Далее по улице Господства следовал квартал кожешвеек, здесь болтались на стойках шкуры и кожи, ожидавшие обработки, а у сточной канавы корчились ободранные души — они наращивали новую кожу для следующего сдирания. Мелкие бесы что-то шили и о чем-то сплетничали. Из подворотни выскочили две собаки, вцепились в руку ближайшей к ним души, принялись ее дергать, грызть, выкручивать, ухитряясь при этом цапать друг друга. Собаки урчали, зубы их лязгали, а душа обессиленно выла, кости хрустели… Оторвав руку, собаки, роняя слюни, рванулись обратно, рыча и борясь за трофей. Душа еще чуть постонала и наконец смолкла.

Лилит пыталась впитать все увиденное, осознать все впечатления. Тысячелетия в Аду не оставили ее в неведении относительно роли душ в самом его существовании. Нелегко будет убедить демонов в необходимости сотрясения основ. Однако — необходимо. И начало уже положено.

Отряд Саргатана тем временем вышел к отливающей медью небесного огня излучине Ахерона. Не знай Лилит, что по руслу реки текут горькие слезы, она подумала бы, что это вулканическая магма недавнего извержения. Свечение речной глади нарушали только темные пятна барж и похожие на них тени групп летящих демонов. Картина показалась ей настолько прекрасной, что она на мгновение замерла и прикрыла рот рукой, боясь вскрикнуть. И еще раз порадовалась, что покинула Дис. Сорвавшись с места, она снова понеслась догонять уходящих вниз демонов Саргатана.

Вскоре начались кварталы портовых складов — громадные ангары зияли распахнутыми воротами. Во времена зарождения Адамантинаркса все эти склады были забиты до отказа, грузы складывались и снаружи, но сейчас они опустели, глаза стенных кирпичей тупо глядели перед собой.

Зарево в небе погасло, потускнела и река. Улеглось и беспокойство Лилит, все опасавшейся, что при ярком освещении ее могут заметить. Держась вплотную к темным стенам, она подобралась поближе к демонам.

Дойдя до конца улицы Господства, они остановились перед железно-костяными воротами. Под оглушительный, словно негодующий скрип створок Валефар открыл их. Что там, за ними?

За воротами оказалась лестница, и демоны начали спускаться по ней к реке. Один за другим они исчезали из поля зрения Лилит. Но она осторожно двинулась следом.

Вблизи печальный Ахерон оказался менее молчаливым, чем представлялся издали. Воды его громко жаловались на что-то берегу, гулявший над волнами ветер начал трепать ее плащ, заглушая своим шумом всхлипывания воды. Лицо Лилит оросили соленые капли. Она прикрыла глаза и ощутила, как тяжелеет ее тело, как наливаются свинцом ноги. Ад построен на безудержной ярости, но эта скорбная, внешне такая спокойная река обладала не меньшей мощью, она пробивала себе путь потоком горчайших вод, влагой страдания.

По телу Лилит пробежала дрожь. Она овладела собой, открыла глаза и опустила взгляд вниз, к подножию лестницы. Там уходил вниз, к самому Ахерону, небольшой, покрытый коркой соли выступ. Пешие гвардейцы выстроились вдоль кромки причала, замерли в молчании. Его нарушал лишь ветер, хлопавший полами солдатских плащей. Валефар и Элигор стояли рядом с Саргатаном, держали его оружие и одежду, а сам Саргатан стоял ближе всех к реке — обнаженный, он возвышался над всеми. Поверхность его темного тела, почти человеческого сложения, оставалась спокойной, не изменялась, не трансформировалась, только все больше блестела от множества капель. Около минуты стоял он так, подобный украшавшим город статуям, лишь факел над его головой становился все ярче — пламя полыхало на ветру, выбрасывало искры. Лилит удивилась достоинству архидемона. Неподвижность его затянулась настолько, что ее внимание на миг отвлеклось на медленно проплывавший мимо скелет, который ударился о выступ, и его понесло дальше. Но тут Саргатан шагнул вперед, и взгляд Лилит метнулся к нему.

И тут же раздался вопль — в тот самый момент, когда Саргатан ступил в реку и она коснулась его ног. Этот вопль перекрыл шумы реки, ветра и города, и он, словно молотом, ударил в уши Лилит. Зачем Саргатан это сделал? Чего от этого действия ждал?

Она пристально, жадно всматривалась в его фигуру, наблюдала, как он, преодолевая боль, погружается все глубже. Вода вокруг него шипела, словно негодуя, пузырилась, вскипала. Даже сверху было видно, что тело Саргатана меняется, — сначала медленно, затем все быстрее. Крылья его раскрылись, распустились лепестками гигантского цветка, по их перепонкам заскользили, заискрились разноцветные мелкие глифы. Тело расширялось и сжималось, из него выскакивали пластинки, шипы, зубцы, рога, иные в два-три фута длиной. Все это время голова архидемона сияла подобно ярчайшему из факелов, и свет не давал разглядеть, какие трансформации происходят с ней.

Лилит тянуло вниз, к нему; ей хотелось отнять его у реки, вырвать из когтей боли. Но она понимала: это — какой-то ритуал. Для посвященных…

Она подалась назад, к воротам. Налегла на створку. И вдруг та громко заскрипела. Валефар резко обернулся, вскинул голову. Почуял ли ее? Вряд ли. Но сердце чуть не вырвалось из груди.

Лилит понимала, что серьезно рискует, и ее могут даже наказать за подглядывание, если поймают. Бесшумно и осторожно она отошла от ворот и берега реки, не желая уходить, но боясь остаться, после чего растворилась в тумане улицы Господства.

Прошли часы, пока она взобралась на Дворцовую гору, утомленная и опустошенная, и вернулась в свои помещения. Что она видела, чему оказалась свидетелем? Столько вопросов, связанных с Саргатаном… И ответить на них некому. Но она надеялась, что время ответ даст.

Сбросив плащ, Лилит нырнула под кожи постели. Оранжевое зарево снова запылало над Адамантинарксом, расцвело огненной бурей, ветер швырял в ее окно снопы искр, мелкие угольки. Под окном вскоре появились души-метельщики — ритмичный, усыпляющий шорох их работы туманил сознание, убаюкивал, стирал грани между явью и сном. На самом ли деле видела она все это? Покидала ли вообще постель? Последняя картина в засыпающем мозгу — Саргатан, постоянно меняющийся, меняющийся, меняющийся…

XVIII

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Стоя у главного входа дворца, Элигор наблюдал за тянущимся сюда потоком демонов. Победа при Марааке всколыхнула все население Ада, отовсюду потянулись в Адамантинаркс искатели удачи. Но число «обращенных», кажущееся неимоверно большим отсюда, с точки его обзора, все равно бледнело на фоне численности населения Ада. Другие правители не торопились явиться лично, отделывались рассылкой даров да эмиссаров. Для того чтобы их расшевелить, одной победы мало. А если за победой последует поражение, все они так же побегут в обратном направлении.

Паланкины и душезвери останавливались у подножия дворцовой лестницы, послы спешивались, получали приглашение того или иного рода, в ту или иную инстанцию. Ведомые гвардейцами Зорая, в сопровождении слуг с опахалами и носильщиков с подарками, они входили во дворец, где их встречали министры либо советники, соответственно их рангу. Элигор замечал и знакомые лица, то и дело с кем-то раскланивался. Но много видел и новичков.

Гости отличались как собственным обличьем, так и своими эмблемами и нарядами. В основном младшие демоны, они сохранили много привычного для падших ангелов, а потому ничем особо они не выделялись. Иные же, переняв манеры своих повелителей, кичились всяческими изысками, изменяя свой вид и декорируя себя самым невероятным образом. Бросались в глаза многочисленные длиннющие рога, причудливо изогнутые шипы и выросты, усеянные бесчисленным количеством глаз лица, сияющие причудливыми тлеющими узорами торсы. Жители Низин, погруженных в вечный холод, не расставались с теплыми многослойными покровами из мохнатых шкур, горцы предпочитали крылышки и легчайшие, словно перья, оболочки. Демоны Пустошей часто использовали агрессивную манеру украшения тамошних саламандринов, сочетая заостренные переплетения непонятных сверкающих пятен с продетыми под кожу костями абиссалей и парящими в паре дюймов над телом символами, извивающимися подобно червям. Толпа жужжала разными наречиями, и большинство из них Элигор понимал — одно из его достоинств, ценимых Саргатаном, — но и у него голова шла кругом от этого несмолкающего гула. Через некоторое время он оставил своих гвардейцев и вместе с посетителями направился внутрь дворца.

Элигор остановился невдалеке от Валефара. Тот был занят беседой с одним из немногих владетельных демонов, прибывших ко двору Саргатана собственной персоной. Лорд Фуркас, коренастый, простого вида, без вычурности, с круглым лицом и семью глазами цвета кобальта, в скромной короне из нескольких мелких рожков, что-то тихо говорил, и при этом руки его ни на мгновение не оставались спокойными. Он оживлял свою речь множеством разнообразных жестов, некоторые из которых напоминали Элигору полет дротиков, метаемых аборигенами Пустошей. Элигор не слышал речи Фуркаса, и ему эта пантомима казалась бессмысленной, но Валефар следил за жестикуляцией гостя внимательно. Вот они окончили беседу, Фуркас поклонился и отошел к свите. Прозвучали трубы: всех присутствующих приглашали в аудиенц-зал. Видя, что Валефар погружен в раздумье, Элигор молча пошел рядом с ним.

Они молча вступили в большой купольный зал с тронной пирамидой. Элигор рассматривал лица демонов, а те, в большинстве своем, любовались убранством зала, чтобы по возвращении подробно описать все своим господам и их подданным. Высоко над головами собравшихся, над их разноцветными эмблемами реял, ярко освещая зал и всех присутствующих. Большой герб Саргатана. Взгляд Элигора устремился на господина. Элигор не встречал его уже неделю и теперь, увидев, подбодрился. От Саргатана исходил мощный поток энергии. Чувствовалось: теперь его не может остановить ничто, кроме гибели.

Саргатан заговорил. Заговорил на старом, запрещенном языке, и от его мелодичных звуков все вздрогнули.

— Что нас здесь держит? — начал Саргатан. — Может быть, любовь к этим местам, к их мягкому климату? Или слава наших светлых городов, наполненных ароматами свежего ветра? Или преданность нашему справедливому и мудрому правителю? Потому ли мы здесь, что испорчены до основания? Или же потому, что впали в заблуждение, поддавшись обольстительным, но ложным доводам? Грезим ли мы о Престоле, находясь столь далеко от него? — Саргатан сделал краткую паузу. — Или нас держит наша ложная гордость? Обречены ли мы оставаться здесь вечно? Не следует ли нам попытаться вернуться?.. Вопросов много. Но, господа мои, вы не стояли бы здесь, если бы не нашли ответы на эти вопросы сами. Вы не стали бы подвергать себя тяготам долгого пути в Адамантинаркс, если бы не видели истины. Время — оставить печаль ради надежды. Время — надежде подвигнуть нас на действия. Время — восстать из нашей обожженной плоти и объединиться!

Элигор увидел, какое действие произвели слова лорда. Зал загудел, по нему словно прошла волна. Демоны опускались на колени, их эмблемы выпускали лучащиеся отростки, устремлявшиеся к Большому гербу Саргатана. Он окружен был теперь множеством эмблем. Неужели во всех склоненных перед авторитетом Саргатана головах сейчас одни и те же мысли? «Пройду ли я по улицам Вышних городов?», «Увижу ли Трон Господень?» В памяти Элигора мелькнуло и другое воспоминание: такая же убежденность в голосе, столь же зажигательные слова, те же призывы к оружию ради справедливого дела… И тогда опять — тот же исход? Что, Фарайи не ошибся? Но в одном Саргатан прав: бесспорно, вопросов — действительно не счесть.

Затем начались личные представления и беседы, и они растянулись на многие часы. Саргатан одарил всех и вниманием, и добрым словом. Элигор присоседился к Андромалию и Бифронсу, затем обошел своих гвардейцев, охранявших трон, полюбовался Валефаром. Тот представлял Саргатану всех знакомых и незнакомых, послов и лордов и не скупился на похвалы гостям. Но в конце концов от монотонности этой процедуры Элигора начало клонить в сон.

— Лорд Мальпас, мой господин, — прозвучал голос Валефара. — Он давно изучает искусство осады крепостей. Его помощью пользовался сам главный архитектор Мульцибер, еще когда возводились первые замки — Вельзевула и пустая крепость Люцифера. Он знает их сильные и слабые стороны. Конечно, с тех пор прошло немало времени, но все же…

— Добро пожаловать, Мальпас, благодарен тебе. Твои знания и твои сорок легионов, уверен, окажутся бесценными.

Мальпас поклонился столь низко, что его длинный толстый клюв громко царапнул пол.

Еще через час внимание Элигора привлек узкоглазый демон в экзотической жесткой одежде, инкрустированной множеством шевелящихся душ, раскрашенных в разные цвета, расшитой и украшенной множеством драгоценных камней. Настоящий шедевр портновского, златошвейного и ювелирного мастерства! Валефар, увидев это причудливое явление, и сам удивился.

— Досточтимый лорд Йен Вань из далеких восточных краев привел с собой могучих бегемотов. Эти ужасные чудища находятся сейчас в приречных ангарах… На некотором расстоянии от города, — добавил Валефар успокаивающим тоном.

Саргатан поднял брови.

— О, я наслышан о тебе и о твоих ужасных бегемотах, Йен Вань, хотя видеть их и не довелось. Прошу тебя, доставь мне удовольствие, покажи мне своих грозных подопечных. Благодарю тебя и рад видеть рядом.

Исчерченная шрамами физиономия Йен Ваня тут же добросовестно изобразила дипломатичную улыбку.

— Счастлив видеть тебя, славный Саргатан. Я и мои генералы — к твоим услугам.

И он представил Саргатану своих генералов — таких же узкоглазых, но одетых несколько скромнее.

Наконец демонов в зале поубавилось. Исчезая подобно медленно слабеющему свету, проникавшему сквозь зрачок купола, те, кто уже засвидетельствовал свое почтение повелителю Адамантинаркса, спускались вниз и выходили из зала. Поток гостей превратился в слабый ручеек, пока не осталось всего лишь около дюжины демонов, ожидавших приглашения. По обе стороны горами возвышались, сверкая, подношения, многие из которых Элигор приметил, когда еще только разглядывал процессию. Золотые статуи генералов-демонов прошедших эпох в натуральную величину соседствовали с гигантскими урнами, наполненными драгоценными камнями, найденными в отдаленных горах. Искусно выполненные копья и топоры, сделанные местными ремесленниками с Пустошей из сверкающих металлов, были аккуратно разложены на прекрасных коврах, гобеленах и аккуратно обработанных шкурах абиссалей. В общем, подношения поражали своей роскошью, но Элигор знал, что Саргатан ценит их только в качестве символа, сами же по себе эти вещи не представляли для него ценности.

Последним к трону подошел лорд Фуркас. Судя по его лицу, он вовсе не был этим обстоятельством расстроен, а даже, скорее, доволен. В отличие от остальных Валефар подвел его к Саргатану под руку.

— Государь, лорд Фуркас из далекого горного края Фарагито-Кораксо любезно согласился подождать конца приема, ибо он принес с собой нечто, требующее отдельной демонстрации. Среди многих иных его достоинств — и совершенное владение магией огня. Лорд Фуркас — маг-пиромант высочайшего уровня.

Фуркас тяжело опустился на колени, поклонился и тут же, по знаку Саргатана, поднялся.

— Давным-давно, государь, я подолгу странствовал в горах Сальброкс, в моих землях. Эту мою страсть многие рассматривали как причуду, но я бродил не для развлечения, — Фуркас поднял увенчанный когтем палец, — а в поисках средств усиления моих, надо признать, не слишком сильных войск. Соседи донимали… Я обнаружил много интересного, ценного, но не то, что искал. А соседи тем временем отнимали у меня владения. И вот однажды, сидя у горной расщелины, заметил я абиссаль, несшую в пасти сияющий кристалл. Я проследил за ней, дошел до гнезда. Из таких же кристаллов оказалось сделано все ее гнездо. Я взял один, но в тот же миг его выронил, столь горячим он оказался. Пришлось убить тварь, завернуть камень в ее шкуру. Долгие годы бился я с этим камнем, пока наконец не раскрыл его секрет. Я научился извлекать его энергию и управлять ею. Это — твердый огонь, государь мой Саргатан.

Фуркас поднял руки на уровень плеч, вытянул их в сторону Саргатана ладонями кверху, слегка разведя в стороны. Над одной его ладонью парила крохотная пылающая пылинка. Фуркас пробормотал что-то себе под нос, и от одной его ладони к другой протянулась тонкая светящаяся линия. Тут же и весь он вспыхнул каким-то таинственным сиянием. Он развел руки, и линия между ними стала длиннее и шире и вдруг превратилась в толстый дротик. Фуркас схватил только что созданное оружие рукой, защищенной слоем глифов.

— Теперь нужно найти цель для моего мальпирга.

— Элигор, пусть возьмут вон ту фигуру и поставят подальше. — Саргатан указал на золотую статую. — Старик фельдмаршал Кетиас только порадуется, что ему довелось испытать новое оружие.

Тут же трое летучих стражей, согласно указаниям лорда Фуркаса, поволокли статую полководца в дальний конец зала. Элигор с сомнением прикинул расстояние и скептически глянул на плотную фигуру самонадеянного демона. Саргатан поднялся, чтобы лучше видеть.

С неожиданной ловкостью коротышка Фуркас взмахнул рукой и запустил дротик-мальпирг очень круто вверх, чуть ли не вертикально. Тут же с его уст сорвалось короткое заклинание, и снаряд словно раскололся. Обе половинки его, прочертив златоогненные линии, врезались в статую в область груди. Брызнуло расплавленное золото.

— И сейчас у меня вооружены мальпиргами десять легионов, — скромно сообщил Фуркас. — Я передаю их тебе, государь.

— Великолепно, Фуркас, великолепно, — негромко сказал Саргатан. — Это грандиозный вклад. Надеюсь, ты сам и поведешь их в бой.

— Спасибо, государь, — поклонился Фуркас; он явно был доволен результатом встречи.

— Государь, идет еще кто-то, — вскинул Элигор руку в сторону облака дыма, рассеивавшегося вокруг торчащих из пола ног и нижней части тела изуродованной статуи. Не дожидаясь приказа, туда тут же рванулись его летуны.

— Все гости прошли, государь, — доложил Валефар. — В зале никого не должно быть.

Сквозь белый дым проступила фигура, одетая в бледные кожи, — она походила не то на привидение, не то на какого-то странника.

— И вот награда за мое долгое ожидание! — донесся из-под капюшона хрипловатый голос. Женский голос, как сразу понял Элигор. И выговор… Что-то знакомое. Вспомнить он, однако, не успел. Откинулся капюшон, и Лилит, встряхнув белой гривой, небрежно скинула плащ. — Думала, расплавлюсь в своих шкурах, как этот золотой… — кивнула она на остатки фельдмаршала.

Бледная, словно кость, просто одетая, она воплощала собою хрупкость и мощь, нежность и жестокость, чувственность и свирепость.

Саргатан преклонил колено, его примеру последовали остальные.

— Супруга государя…

— Никакая больше не супруга, лорд Саргатан, — поправила Лилит с торжествующими нотками в голосе. — Поднимайтесь, поднимайтесь. Я больше к вашей иерархии отношения не имею, нет у меня своей ступени в Аду. И то, что я здесь, — лучшее тому доказательство.

— Лилит… — Саргатан поднялся. Все остальные тоже поднялись и с поклонами потянулись к двери. — Я думал, что тебе еще рано показываться в городе. Я полагал, что тебе следует некоторое время скрываться, пока в Дисе не утихнет беспокойство.

— Это верно. Оно пока не знает, где я, но наверняка догадывается. Не трудно сообразить, а оно к тому же неглупо. Нет мне смысла скрываться, государь мой. Твоя мощь и твое отношение к Мухе от Диса не укрылись, так что оно тоже относится к тебе — хуже некуда.

— И будет относиться еще хуже, когда узнает, что ты здесь.

— Хочешь, чтобы я вернулась в Дис?

— Ни в коем случае! Только вот охранять тебя придется серьезно.

— Спасибо, государь.

Элигор встретился глазами с Валефаром. Капитан оставался пока на тронной пирамиде — и ожидая каких-либо указаний Саргатана, и из собственного интереса к Лилит. Теперь же, поняв многозначительный кивок первого министра, последовал за ним. Мимоходом Валефар нагнулся, подобрал сброшенный плащ Лилит, свернул его и сунул под мышку. Выходя из зала в аркаду, Элигор слегка повернул голову и увидел, как две фигуры в отдалении углубились в беседу.

* * *

Под взглядом Лилит Саргатан подошел к краю тронной пирамиды и уселся на верхнюю ее ступень. Темная массивная фигура его резко контрастировала с белой тонкой фигурой Лилит. Он слегка повернулся в сторону расплавленного золотого фельдмаршала.

— Впечатляет, — проронила Лилит.

— Да. Еще одно оружие против твоего бывшего господина. Если нужда возникнет. Присядь. — Саргатан указал на ступень рядом с собой.

Она опустилась на указанное место и принялась разглаживать складки юбки. Саргатан молча следил за ее руками, за ее движениями. Лицо его сохраняло нейтральное придворное выражение, но Лилит показалось, что его медленно движущиеся лицевые пластинки выражают какую-то смесь чувств. Печаль? Они встретились взглядами, и Лилит увидела, что лицо его меняется, пластинки успокаиваются, а челюсти сжаты уже не столь плотно.

— Итак, почему ты сбежала из Диса? И почему прибыла сюда?

Лилит на мгновение прищурилась и как будто сквозь каменные стены дворца, через горы и долины увидела Дис, увидела свои отделанные костью комнаты. Странно, что она вырвалась оттуда, что она больше — не пленница.

— Очень просто, государь. Я не хотела быть вещью. Так уж создана.

— Не хотела? Или не могла?

— И то и это. — Она помолчала. — Когда Люцифер оставил скипетр Вельзевулу, я превратилась в товар, в имущество, перешедшее из рук в руки. И это должно было мне понравиться? После тысячелетий, проведенных с этим… я почувствовала, что лишилась своего «я». Муха высосал из меня почти все, чем я была. Много времени прошло, пока то, что от меня осталось, та часть, которая могла увидеть Свет, устремилась к возможному решению. К душам… Я подумала: если вдохнуть в них надежду, то они восстанут. И опрокинут Муху. Хотя бы своим числом. Может, это были и наивные мысли, но я принялась тайком рассылать свои фигурки, распространять их среди проклятых. Они стали выражением моего стремления к свободе, к спасению… И к мести.

Саргатан кивнул.

— Это — ответ на мой первый вопрос. Но почему именно сюда?

— Меня постигло несчастье… — Лилит задумалась. Нет, про Ардат Лили она расскажет позже. — Государь, знаешь, как демоны Диса называют Адамантинаркс? Со злостью, с ненавистью они шипят: «Город, свалившийся с Небес!» Там каждый знает о твоей столице. Все знают, что это — лучший город Ада. И все знают, кто его создатель и хозяин.

Еще об одной причине своего выбора Лилит решила тоже пока промолчать. О том, что во время его нечастых появлений в Дисе она заметила в нем то, что напомнило ей другого демона. Ее исчезнувшего господина. Саргатан обладал многими неотразимыми качествами, которые сделали Люцифера тем, кем он был: целеустремленностью и идеализмом, а также свирепостью, решительностью. А вот теперь ей открылась еще одна общая черта — мучительные угрызения совести, превращающиеся в сущее наказание.

— Наслышан, — пророкотал Саргатан. — Произнеся это, они плюются. И не только потому, что произнесли слово «Небеса». Адамантинаркс застрял у них костью в горле.

— У них. Но не у меня. Я хочу, чтобы он стал мне домом. Если я никогда не увижу Неба, то здесь я чувствую себя ближе к нему.

— Как ты сюда добралась?

— Одна, тайком, на спине душезверя. И при помощи первого министра Агареса. Он интересный тип, государь. Усердный служака, но если копнуть… От сомнений отнюдь не свободен. Будь я Мухой, я бы не спешила на него положиться.

— Интересно. Не могу представить себе, как можно находиться каждый день рядом с Мухой и не превратиться в его поклонника и верного слугу… Что ж, Лилит, добро пожаловать в город, упавший с Небес. — Он протянул ей руку. — Я — твоя опора и защита до последнего воина, если до того дойдет.

Лилит положила белую хрупкую руку на его громадную темную ладонь и почувствовала исходящий от нее жар. И еще она чувствовала, как освобождается от страха и неуверенности, с которыми сжилась, казалось, навечно. Теперь, под спудом мук и отречения, она словно отыскала запечатанный ларец, в котором бережно хранила то самое, возможно, воображаемое, но живое и трепетное собственное «я».

Лилит слега покачала головой.

— Что? — мягко спросил Саргатан.

— Как в волшебном сне…

Архидемон встал, удерживая ее руку в своей, поднял ее за собой.

— Нет, Лилит, это не сон. Мои сны никогда не были столь… притягательны.

Лилит улыбнулась, на мгновение опустила веки. И почувствовала, что душа ее, словно стайка ночных серебрянок, вспорхнула и вылетела наконец из ларца, в котором была заключена так долго.

XIX

ДИС

Такой тишины в замке Адрамалик припомнить не мог. Немногочисленные министры и чиновники, старавшиеся прошмыгнуть и скрыться поскорее, просто дрожали от ужаса. Ходили слухи о том, что стряслось в Шестидесятом районе Диса после того, как Вельзевул осознал наконец, что супруга его таинственным образом исчезла. Даже Адрамалик содрогался от услышанного.

А понял это Вельзевул в его, Адрамалика, присутствии. Адрамалик, Агарес и еще несколько высших чиновников стояли как вкопанные, разинув рты, наблюдая, как беснуются мухи. Они, отслаиваясь от тела Вельзевула, скучивались, становились все больше. Их ангельские лики искажались, словно от оспы и проказы, покрывались страшными язвами. Лапы их усеивались шипами и крючьями, угрожающе рассекавшими воздух. Они уносились по спирали ввысь и через отверстия Ротонды вылетали наружу. Наблюдая за их исчезновением и за раскачивавшимися кожами под куполом, Адрамалик облегченно вздохнул. Вельзевул мог запросто расправиться и с теми, кто был теперь перед ним, вообще опустошить Замок, свое постоянное пристанище.

На следующий день, когда государь вернулся на трон, пришли вести из Шестидесятого городского района, немалого даже по масштабам Диса. Всё там — души, демоны, здания, даже мостовые — оказалось размолотым, разжеванным, переваренным и извергнутым. На площадях разливались озера крови. Повсюду валялись объеденные куски, смердели лужи блевотины и кучи дерьма. Над районом висел кровавый туман.

Через несколько дней этот туман, не рассеиваясь, поплыл по воле ветров — или тех, кто эти ветры направил, — в сторону Адамантинаркса, куда, как потом сообщили, и прибыл зловещим предупреждением. Иные видели в этом каприз погоды, но Адрамалик к этим наивным не принадлежал. Он слишком хорошо знал хозяина. Конечно же, тот понял, куда могла деваться супруга. Но как могла она покинуть Дис незамеченной? Этот вопрос Адрамалика очень интересовал.

Нет, он не ощущал покоя даже в окружении своих рыцарей. А те — тоже притихли. Им не надо было бежать в Ротонду, чтобы увидеть пример самодурства и маниакальной одержимости. Достаточно было взглянуть на своего почитаемого магистра, чтобы повысить бдительность, проявлять поменьше инициативы и побольше молчаливой покорности.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

В аркаде Лилит разминулась с только что вышедшими из аудиенц-зала послами. Она стала здесь частым гостем, и охрана уже пропускала ее без всяких вопросов. Какое еще требуется доказательство свободы?

Опасения, что Саргатан попытается ввести ее в какие-нибудь новые рамки, постепенно исчезли. Тем более что встречались они все чаще. После совещаний с министрами и генералами он теперь нередко прогуливался с нею по улицам Адамантинаркса, и ей постепенно стало ясно, что эти встречи приносят удовольствие им обоим. Часто разговор касался душ и ее теории терпимого к ним отношения, и Саргатан, к ее удовлетворению, не очень уж ей возражал. Часто и подолгу видеться им, однако, не удавалось, ибо дел у него хватало всегда, но встречи не только приносили радость, но и казались полезными, даже ему. Хотя бы потому, что давали отдых и расслабление, отодвигали насущные заботы и мучительные воспоминания. Она это замечала и, возвращаясь в отведенные ей комнаты дворца, улыбалась сама себе.

Лилит вошла в аудиенц-зал. Луч света, словно палец, проникший сквозь Небесное Око купола, проткнул легкую дымку и ощупывал пол. Над головой прошелестела крыльями стайка серебристо-черных абиссалей и исчезла во тьме. Саргатан восседал в тронном кресле, беседуя с какими-то послами. За спиной его стоял Валефар. Она подошла к подножию тронной пирамиды и стала дожидаться окончания переговоров.

Наконец Саргатан направился к ней, и Лилит принялась гадать, куда они сегодня направятся, ибо гонец ничего толком не объяснил. На всякий случай она: захватила верхнюю накидку. В городе было чем полюбоваться: громадным литейным двором с кузницами, обширным районом ремесленников, бесконечными аркадами арсенала, отлично организованными питомниками абиссалей… Но более всего поразила ее воображение громадная библиотека дворца. Пока что она не в состоянии была разобраться в витиеватом шрифте книг, но Саргатан обещал лично ее обучить, добавив, что есть среди книг и несколько, повествующих о жизни в Небесах. И она с нетерпением ожидала этих уроков, не только желая почерпнуть новые знания, но и стремясь сблизиться со своим учителем.

— Плащ тебе сегодня ни к чему, — сказал Саргатан. — Оставь, Элигор отошлет его обратно в твои комнаты.

— Значит, мы останемся во дворце? — спросила она, надеясь, что предстоит первый из обещанных уроков.

— Наша цель очень близка к месту, на котором мы стоим сейчас, Лилит.

— Я заинтригована, государь, — сказала она, аккуратно складывая плащ на ступеньке тронного возвышения, и последовала за Саргатаном в аркаду.

Они прошли в большой входной вестибюль, и множество демонов опустились здесь на колени перед проходившим государем. Войдя мимо охранного глифа в высокую дверь, Лилит поняла, что они начали спуск. Прошли еще под несколькими глифами, спустились глубже. Тишину нарушали теперь лишь звук шагов, гулкое дыхание и гудение головного факела Саргатана.

Прогулка не показалась Лилит длинной, ибо она шла с Саргатаном, и его близость одновременно действовала на нее и успокаивающе, и будоражила. Новизна этих ощущений и их странная противоречивость все чаще становились предметом ее размышлений. И она радовалась, что вырвалась наконец из долгой духовной изоляции.

Саргатан положил ладонь на ручку двери и чуть задержался. Лилит глядела на него, следила за его опущенным взглядом и прислушивалась к ударам своего сердца. Саргатан явно преодолевал какое-то сомнение, и ей захотелось сказать, что вовсе не обязательно знакомить ее с тем, что находится за дверью. Но она промолчала.

Тихий щелчок двери показался в мертвой тишине подземелья оглушительным.

Короткий проход сразу за дверью открывался в просторное помещение. Саргатан молча глянул на нее, и в его глазах она прочла предложение шагнуть туда первой. И она шагнула.

В Небо…

Лилит машинально коснулась пальцами надписей на стенах, и ее взгляд заскользил по помещению, столь непохожему на любое другое в любом из зданий Ада. Как во сне, перемещалась она от статуй к фризу, вглядывалась в мозаику. Она как будто не сознавала себя, не управляла своим телом. Неуверенно касалась она белым пальцем то белизны небесных облаков, то лика запечатленного в мозаике ангела, то изумрудных полей и лазурных потоков, золотых шпилей и куполов… Ее переполняло волнение, и ей хотелось впитать в себя это все. Саргатан тихо пояснял, и она, не всегда его понимая, слушала внимательно. Вокруг нее парили небесные воинства, она слышала серебряные колокольчики ангельских голосов, славящих Престол. Она не замечала, что по лицу ее потекли слезы радости. Она почувствовала слабость и удивительное облегчение. Раз она споткнулась, и мощная рука Саргатана поддержала ее.

Они достигли дальнего фриза, на котором был изображен Его Свет, и Лилит почувствовала безмерный восторг, ощущение красоты и величия затопило ее. И встретилось с ее ненавистью. Все померкло перед ее глазами, она стала падать, и Саргатан едва успел ее подхватить. Он отнес ее в центр комнаты, положил на какое-то каменное возвышение.

«Он оттуда, он ничего не забыл и очень хочет вернуться, — подумала она, глядя в мерцающий опаловый потолок. А потом внутри все сжалось, как от внезапного холода. — Я не смогу туда вернуться. Никогда. Да и не хочу». Ее охватила саднящая тоска. Она не чувствовала себя так, даже когда не вернулась Ардат Лили; исчезла и та хрупкая, столь новая для Лилит радость, родившаяся с приходом в Адамантинаркс. «Я не должна его отпускать».

Саргатан озабоченно склонился над ней, и она впервые ясно увидела его — так, как будто наконец рассеялся скрывавший его туман. Может быть, помогли образы только что увиденных ангелов, а может быть, это он пожелал, чтобы она увидела его таким. Над нею склонился серафим. Даже в Люцифере не видела она такой ясности образа. И в глазах Саргатана читалась безмерная скорбь.

Он помог ей сесть и, не отводя от нее глаз, запустил пальцы в ее волосы. И она поняла, что теперь всякий раз, когда взглянет на него, сможет воспринять его истинную, ангельскую суть.

— Лилит, пока ты не появилась в Адамантинарксе, это место было моим сердцем…

Она невольно взглянула на зияющую в его груди дыру. Значения этой потери она не могла постичь. Она бы такого не перенесла.

— Не плачь. — Он отер слезы с ее щек. — Ты заполнила оба эти места. — Он обвел жестом помещение и указал на свою грудь.

Лилит улыбнулась сквозь пелену слез. И поняла, что тоже ощущает какую-то ясность. Она опустила ноги на пол, поднялась.

— А теперь расскажи мне снова. О Небесах.

ПОЛЯ АДАМАНТИНАРКСА

Жгучий ветер, горячее, чем ветер пустынь, овевавший его при жизни, ометал равнину, обжигал его незащищенное лицо, но Ганнибал не обращал на него внимания. Он стоял на пригорке спиной к Ахерону и простиравшемуся за ним городу в полной безнадежности. Воодушевление пропало. Пропало, когда он осознал, чего стоит превратить это стадо в боеспособную силу.

И на что он, собственно, надеялся? Адамантинаркс — не Карт-Хадашт, его дома по-прежнему выстроены из душ. Где взять здесь стоящий материал? Какие деньги купят крепких и ловких наемников?

Перед ним покачивались на ветру двадцать тысяч душ набранного войска. Даже слово «сброд» казалось для них слишком лестным. Об однородности этой массы вообще нечего думать, здесь и двух похожих не отыщешь. Он поручил командирам рассортировать эту публику. Мало кому можно было сразу доверить оружие, приходилось вмешиваться приданным в помощь демонам, но и тем редко удавалось сразу приспособить эти полудохлые чучела к строю, научить управлять собой. Хорошо хотя бы, что нашлось достаточное количество душ с прежним боевым опытом. Их и произвели в командиры. Он наблюдал, как новоиспеченные военачальники пытаются обучать новобранцев, и каждый раз отводил взгляд. Нет, это невозможно! Однако и при жизни ему приходилось не только преодолевать сложности, но и добиваться невозможного. Не впервой. И он снова заставлял себя вглядываться, оценивать, прикидывать… И куча бесформенных ошметков превращалась в его воображении в какое-то подобие неуклюже скроенного лоскутного одеяла. Да, трудно, но сдаваться никак нельзя. На нем — обязательства перед этим городом, он связан присягой Саргатану. И он — еще взлетит. Не разбиться бы только…

XX

ДИС

Семь раз взошел и зашел Алголь, и только тогда Вельзевул вызвал Адрамалика в башню Молоха. Это приглашение Адрамалик воспринял с облегчением и даже некоторым удовольствием. Оно не только освобождало его от наложенного им самим на себя изгнания, но означало, что облако подозрений рассеялось. Он запер дверь своих апартаментов и по длинным коридорам дворца пустился в путь к подножию башни главного генерала.

Основание башни достигало в поперечнике сотни футов. Башня прорывала толщу плоти Замка и торчала из нее лишь своим фаллическим завершением. Из окон верхнего ее этажа открывался лучший вид на Дис. Она была символом статуса, значения Молоха. Если меньшая по размерам башня Агареса представляла собой чудо архитектуры, как бы некую пародию на строения Небес, то башня Молоха возвышалась мрачной громадой, лишенной каких бы то ни было членений и украшений. Окна в ней зияли лишь на самом верху, откуда и открывался вид на Дис. Адрамалик считал эту башню грубой и примитивной, как и ее хозяина, однако признавал, что недостаток утонченности компенсируется высотой.

Лестницы, тускло освещенные редкими светильниками, убегали вверх. В иное время Адрамалик выругался бы, сотворил себе осветительный глиф и только тогда начал подъем, но сейчас хорошее настроение заставило его пренебречь второстепенными неудобствами. К тому же Адрамалик не торопился — он наслаждался вновь обретенным чувством свободы и потому даже не взвесил возможность полета — вместо карабканья по едва различимым ступенькам.

В редкие моменты откровенности с самим собой Адрамалик признавал, что находит Молоха непредсказуемым, устрашающим. После битвы при Марааке мало радости было бы выполнять еще какие-нибудь поручения главного генерала.

Требовалось, прежде всего, кое к чему привыкнуть. Главной составляющей питания демонов в их мрачном обиталище были абиссали с ферм или дикие, добытые охотниками в Пустошах. Их жесткое мясо не шло ни в какое сравнение с той пищей, что они вкушали там, на Небесах. Однако они привыкли, да и на недостаток времени для выработки привычки трудно было пожаловаться. Некоторые, однако, с самых первых дней усвоили мерзкую, для большинства бывших ангелов совершенно неприемлемую привычку пожирать души. Молох в этом отношении щепетильностью не отличался, и иной раз, заходя к нему, Адрамалик заставал его уминающим трепыхающееся, извивающееся и истошно вопящее создание. И Адрамалику, чтобы не созерцать давящегося поглощаемой душой генерала, приходилось любоваться кровью, стекающей по двум канавкам и собирающейся в углублениях в центре его жилища.

Добравшись до входа в это помещение, Адрамалик потянул тяжелую дверь и с облегчением вздохнул: генерал оживленно беседовал с государем. Трепещущие объедки только что оконченной трапезы валялись в углу, рядом сними в клетках маялись, присев на корточки, три откормленные души. Воняло свежей кровью. Молох все еще утирал пасть и облизывал губы. Стараясь, из вежливости к Вельзевулу, не выразить отвращения, он обратил почти все свои ледяного цвета глаза на вошедшего магистра.

Молох и Вельзевул стояли у одного из окон, но панорама Диса их не занимала. Адрамалик приблизился к ним, и все трое немного помолчали. Тишину нарушил мощный глиф — он взорвался над городом и смел несколько улиц где-то на окраине. На соседние кварталы градом посыпались взлетевшие в воздух обломки.

Адрамалик молчал — он видел, что Муха пребывает в одном из обычных своих приступов задумчивости, которые лучше не прерывать.

— Адрамалик, тебе не случалось бывать на краю Авадоновой бездны? — прожужжал наконец Вельзевул.

— Лишь однажды, государь. Но мне и этого хватило.

Времени с того момента прошло немало, но Адрамалик не мог забыть невыносимой вони, вздымавшейся оттуда, и мощных потоков воздуха, втягивавшихся туда, грозивших затянуть и его. Ужас, там испытанный, у него до сих пор не выветрился.

— Тогда понимаешь, что означает быть ввергнутым туда.

— Да.

Авадонова бездна представляла собой ад в Аду и название носила по властителю своему, Авадону. Адрамалик часто размышлял о тех невыразимо уродливых душах, что попали туда, и о том, как проходит их вечность. Пожалуй, лучше уж остаться там, где тебя уничтожили, каким бы образом тебя ни уничтожили, чем быть превращенным из ангела во что-то несообразное.

— Мы пошлем его туда.

— Кого, государь?

— Адрамалик, — прозудел Муха, — я отдал приказ генералу Молоху собрать войска. Чтобы избавиться от Саргатана.

Серьезный шаг с далеко идущими последствиями. Это не простая склока из-за территории. Это — конфликт с могущественным архидемоном, настоящая война. И не просто за возвращение супруги государя. Это — сигнал всем, имеющим власть в Аду: корона не потерпит своеволия.

Исторический момент. Адрамалик почувствовал себя избранником судьбы. И не смог удержать свирепой ухмылки. Приказ Вельзевула знаменует наступление новой эры террора с ужесточением власти центра, который исправит те глубокие изъяны, которые постепенно разъедали влияние Вельзевула.

— Мудрое и своевременное решение, государь. Давно пора, — отозвался Адрамалик совершенно искренне.

— Я знал, что ты одобришь. Агалиарепт дал мне основания подозревать, что Лилит сбежала в Адамантинаркс. Пока не знаю, как и с чьей помощью. Но так или иначе, тебе с твоими рыцарями задание — отыскать ее и доставить сюда, ко мне. В каком состоянии доставите, мне не так уж важно, лишь бы не утратила способности чувствовать боль.

Адрамалик заверил государя в благодарности рыцарей за оказанное доверие и пообещал отдать выполнению приказа все силы.

— Магистр, что твои рыцари обнаружили в ходе своих… неутомимых изысканий?

Адрамалик заметил, как лицо генерала исказила усмешка, когда тот отворачивался.

«Как же мы ненавидим друг друга! — подумал магистр. — Впрочем, так и должно быть. Как бы он ни старался, Молох никогда не станет одним из нас. Перестал им быть с тех пор, как добровольно покинул Небеса. Бог, видите ли!» Он смерил Молоха взглядом и, как всегда, пришел к неизбежному выводу. Несмотря на свой крайне самонадеянный вид, Молох все равно был настолько огромен, что Адрамалик сомневался, сумеют ли справиться с ним даже все скопом. Силы, данные ему его почитателями, оказались воистину разнообразными и крайне могущественными. И даже если бы магистр бросил вызов свергнутому богу, Молох был любимцем Вельзевула, а потому пользовался его неумолимой мощью.

— Мои рыцари выявили, что супруга государя покинула город через Шестые ворота. К сожалению, более ничего. Это, по сути, сфера ответственности лорда Нергара.

— Ничего, Адрамалик, — отмахнулся Вельзевул. — У меня и без того достаточно поводов, чтобы уничтожить Саргатана.

Генерал хмыкнул с едва скрываемым презрением. Адрамалик наблюдал, как Молох отходит от окна, пересекает комнату; из-за протезов он передвигался неестественно длинными, скользящими шагами. Он остановился перед двумя одинаковыми желобами и, не сомневаясь, погрузил в них руки. Кровь шипела и пузырилась, пока бывший бог искал два предмета, которые вскоре радостно вытащил наружу и протянул перед собой. Магистр уже видел их, но все равно почувствовал дрожь страха, глядя на одно из самых страшных оружий Ада — «пуйме-пе Молоха», крюки Молоха. На каждом красовалось по десять крюков, и даже сейчас, несмотря на покрывающие их капли густой крови, были хорошо видны их внутренние края с бриллиантовым слоем, сверкающие и невероятно острые, способные вспороть любую броню Преисподней.

Молох повернулся к Адрамалику, в глазах его сверкнул хищный огонек, недвусмысленно угрожая магистру. Тот взгляд выдержал, но оба понимали, что эта «выдержка» — пустая бравада. Адрамалик почувствовал настоящее облегчение, услышав голос Вельзевула:

— Напоминаю, вы оба должны работать ради одной цели. Если вас это не устраивает, отошлю вас передать мой привет великому лорду Авадону лично.

Адрамалик и Молох молча поклонились. Молох прицепил дымящиеся крюки к сплетенному из сухожилий душ поясу и неуклюже склонился перед Вельзевулом:

— Государь, позволь приступить к сбору и подготовке легионов.

— Приступай. Разжигай на полях сбора костры. И приволоки мне этого Саргатана, чтобы я прицепил его диск себе на грудь.

Молох поднялся и двинулся к двери. Крюки свободно болтались там, где когда-то двигались ноги. Распахнув дверь, он прямо из комнаты прыгнул в межлестничную пропасть и исчез из виду.

Новый удар сотряс город. На этот раз глифовая молния ударила намного ближе. До башни донеслись вопли разлетающихся кирпичей, к ним присоединились вопли тех кирпичей, в которые они врезались.

— Молох — мой меч, Адрамалик, мой острейший меч, — прожужжал Вельзевул. Тело его завибрировало, от него отделились несколько мух и вылетели в открытую дверь. — Ты же — мой надежный щит. Ты мне нужнее. Ты и твои рыцари.

— Благодарю, государь. — Адрамалик удивился, услышав от Вельзевула такое. Неважно, искренне эти слова сказаны или для того лишь, чтобы подстегнуть его усердие, они произнесены. Означали они очень многое.

— Поговори с первым министром, расспроси, что он знает об исчезновении Лилит. Не думаю, что он в курсе, но интересна любая мелочь.

— Слушаюсь, государь.

Интересное дело — допрашивать Агареса. Он, конечно, из демонов не самый внушительный.

— Я пока не решил, кому отдать владения Саргатана, — прожужжал Вельзевул. Мухи от него отваливали массами, и кроме физиономии уже мало что осталось. — Берегись Молоха, магистр. Он может попытаться упростить мне выбор. — Пока звучала эта фраза, распалось и лицо. Последним, не успев закрыться, исчез рот.

Адрамалик остался в обиталище Молоха один и огляделся. Не попробовать ли проникнуть в другие помещения башни? Нет. Молох в магии — не новичок. Адрамалик повернулся к двери, но задержался: души в клетках принялись метаться, дергать решетку, вопить. Адрамалик злорадно ухмыльнулся: выпустить их, что ли? Позлить соперника? Нечего размениваться на пустяки, одернул он себя. И тут же подумал: а не трусит ли он теперь? Время, однако, и вправду не позволяло заниматься пустяками.

Адрамалик распахнул крылья, бросаясь вниз вдоль лестницы. Нужно было скорее поставить задачу своим рыцарям…

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

— Государь, вернулись наши шпионы из Диса, — доложил, входя в переоснащенный пакгауз, Элигор Саргатану. Под крышей этого громадного сооружения, построенного на берегу Ахерона, разместили боевых бегемотов Йен Ваня. Горько-солоноватую терпкость речного воздуха здесь перебивал густой мускусный дух экзотических гигантов, которые были едва видны за высокими стенами стойл. С ними пришлось изрядно повозиться. Задолго до прибытия сюда Саргатана демоны соорудили для Йен Ваня и его главного мага специальную колдовскую палату, сплетенную молниями, где кипела работа до тех пор, пока на свет не появились двенадцать чудовищных созданий.

Входящие услышали громкое фырканье, за которым последовала непонятная скороговорка. Звери забеспокоились, зарычали, затопали так, что сотрясся даже вымощенный каменными плитами пол.

— И что они обнаружили в мушином гнезде? — выкрикнул Саргатан, пригибаясь к уху Элигора.

Бегемоты внезапно смолкли, улеглись; слышалось лишь их сопение да ворчание. Элигор удивился: не от звуков ли голоса Саргатана они вдруг затихли?

— Вход и выход из Диса строго контролируется, — сообщил Элигор, стараясь, чтобы голос его не звучал слишком обеспокоенно. — Но нашим агентам удалось выбраться. Все они сообщают, что у городских стен собирается несметное войско. Командует сам главный генерал Молох.

Саргатан шагал четко и размеренно, глядя себе под ноги.

Они проходили мимо загонов, в каждом из которых находился один бегемот, и Элигор, продолжая докладывать, рассматривал чудовищ и загоны, сооруженные из кости абиссалей и обитые слоем свежей плоти, чтобы смягчить удар в случае, если ценный боевой зверь случайно на них наткнется. Загоны для них сделали такими же, в каких их содержали дома, чтобы звери не пугались резкой смены обстановки.

Но как ни интересны были загоны, их обитатели оказались намного любопытнее. Сдержанный Иен Вань вкратце рассказал и об их земной жизни. Будучи императорами, визирями, генералами земли Цинь, они совершили множество жестоких преступлений, лютовали и зверствовали, не зная удержу, и за это претерпели превращение в гигантских четвероногих. Теперь они были пригодны не только для использования на поле боя, но и для перемещения грузов и выполнения иных задач, в частности тяжелых хозяйственных работ. Начисто лишенные пальцев, они несли свой вес на напоминающих копыта культях и ростом в холке втрое превышали Саргатана. Громадные ручищи, росшие, как и положено, из плеч, оканчивались молотообразными роговыми утолщениями, весом в два-три демона каждое. Головы были увенчаны рогами, носы и верхние челюсти отсутствовали, а длинные, бивнеобразно искривленные подбородки вполне могли служить таранами. Элигору захотелось увидеть их на поле боя. Бегемоты тоже удостаивали его взглядами узких глаз, а иные бормотали себе что-то под отсутствующий нос — явно что-то недоброе.

На Саргатана ни эти предполагаемые оскорбления, ни вонь испражнений и мускусных выделений никакого впечатления не производили — он шествовал молча, иной раз поднимая руку к подбородку или поджимая жесткие губы. Элигор почувствовал досаду от того, что его сообщение испортило государю впечатление от осмотра бегемотов.

В конце обхода Саргатан снова посмотрел на Элигора.

— Он поручил разделаться с нами своему главному генералу, — негромко, как бы обращаясь к самому себе, проговорил Саргатан. — И скорее, чем я ожидал. Рассчитывает на внезапность. Поспеши к Валефару, пусть он немедленно созывает совет союзников, а те пусть оповестят своих командиров. И пусть прикажет срочно начать развертывание легионов, наших и союзных. Привлечь и Ганнибала с тем, что у него есть. Битва с Астаротом — всего лишь пограничная стычка в сравнении с тем, что нам предстоит.

— Слушаюсь, государь.

— Осмотр окончен, — повернулся Саргатан к сопровождающим их чиновникам Йен Ваня. — Передайте вашему господину, пусть готовит бегемотов к сражению. — И снова кивнул Элигору: — Я — тоже во дворец, поработаю над заклинаниями. Сможешь найти меня в Магическом зале.

Элигор откланялся и заторопился выполнять приказ.

* * *

Первый министр в напряженном раздумье склонился над столом. Угловатое тело его, подсвеченное огнем светильников, выделялось на фоне широких окон. Рядом на столе возвышался открытый ларец, почти сундук, из которого Валефар извлек несколько изделий и необработанных находок, доставленных, по большей части, с Пустошей. Валефар имел творческий склад ума; множество мозаик, украшавших стены его покоев и комнат друзей, были результатом многих дней труда и постоянной сосредоточенности. Эти произведения обманывали зрителей своей простотой, намеренным несовершенством, иногда они казались грубыми, даже непонятными. В покоях Элигора тоже было произведение Валефара, которое капитан с гордостью показывал гостям, — мозаика из полупрозрачных слоев чешуи абиссалей и заостренных пластин, некоторые из которых до сих пор переливались или сияли серебристо-черным цветом. Элигор открыто признавался, что не улавливает смысла этого произведения, но находил его каким-то своеобразно завораживающим.

Войдя, Элигор снова обратил внимание на постоянный неизменный поток документов, которые доставляли министру, и терпеливо принялся ждать, стоя за спиной хозяина кабинета, не желая прерывать поток его мыслей. Тихая пульсация сердцечасов в соседней комнате, скорее осязаемая, чем слышимая, отмеряла медленные минуты.

— Что произошло, Элигор? У тебя аж крылья подергиваются, — не оборачиваясь и не отрывая взгляда от стола, спросил Валефар.

— Война, господин мой Валефар, — отозвался Элигор, вовсе не расстроившись, что его так запросто не только заметили, даже не посмотрев, но и без всяких усилий прочли его эмоции.

— Она действительно так нужна Саргатану?

— По всей видимости…

Валефар соединил обломок изогнутой кости абиссали и какой-то серый кусок старой кожи неизвестного происхождения. Кратким заклинанием сплавил эти два предмета и, склонив набок дымящуюся голову, критически осмотрел получившееся изделие. Потом отодвинул его вместе с остальным пестрым ворохом предметов на край стола, освобождая место.

Все еще не глядя на Элигора, он повернулся в его сторону, на мгновение замер, затем меж кипами исписанных пергаментов направился к высокому шкафу с распахнутыми дверцами, также забитому свитками и стопками рукописей.

Он неторопливо выгрузил содержимое полок, и обнажилась задняя стенка, на которой Элигор с трудом разглядел узкий вертикальный прямоугольник почти в рост демона.

Валефар вытащил полки и нажал на невидимый рычаг. Взметнулась потревоженная пыль. Валефар подождал, пока воздух хоть немного очистится, и обеими руками извлек из тайника длинный, узкий металлический футляр. Элигор уже видел его однажды, давным-давно, когда Валефар впервые появился на том месте, где впоследствии возник дворец Саргатана.

Первый министр торжественно водрузил футляр на расчищенную поверхность стола, склонил голову, что-то еле слышно прошептал. Футляр издал шипение, изнутри него вырвалось ангельское слово «гемеганца», крышка со щелчком откинулась. Глаза Элигора расширились, освещенные покоящемся внутри предметом, огненным мечом «иалпор напта», мечом Великой войны. В Аду! Неужели он пережил Низвержение? Но глаза не обманывали Элигора, ошибки быть не могло.

Меч словно нежился в невесомой золотистой паутине подвески, и огненная точка, исходя из рукояти, медленно двигалась по его клинку в направлении острия. С виду напоминающий длинное, тонкое перо странной птицы, он, казалось, и от тумана бы отскочил, но Элигор помнил, сколько ангелов поразило это грозное оружие.

Валефар поднял меч с его ложа.

— Позволь мне рассказать тебе одну историю, Элигор… Давно это было, в канун войны на Небесах. Но я помню, словно это произошло только вчера. Я сидел на холмике вблизи Древа, лакомился Светом, наслаждался порханием радужно-пурпурных чалкадри в лазурном небе, их сладостным, звонким пением. Прозрачен воздух, тих и ароматен… ах, аромата этого мне не забыть… — Валефар умолк, следя за продвижением очередной огненной точки по ости пера-меча. — Так сидел я, наслаждался, пока ко мне не приблизился Саргатан. Он горел гневом Люцифера и уже давно не различал, где его чувства, а где чужие. Я не слеп, как и ты, Элигор, — мы тоже разделяли этот гнев, но не с такой страстью. И с каждым его словом меня все больше охватывала печаль, я чувствовал, что, если грянет Война, ничто не останется прежним. А Саргатан повторял доводы Люцифера, и все больше распалялся, и схватился за меч. Я спросил его тогда, так же как тебя теперь, желает ли он войны. И лишь он успел с жаром крикнуть: «Да!» — как рядом с нами опустился крохотный чалкадрик. Он склонил головку набок и замер, как будто внимал нам. В слепой ярости Саргатан взмахнул мечом, рассек детеныша. Может быть, увидел в нем соглядатая, око и ухо Трона… Не знаю. Но он тут же опомнился, и в глазах его показались слезы. Он опустился на колени и отдал мне меч. Вот этот самый меч…

Словно в поединке с тенью, Валефар взмахнул клинком. С острия сорвалось яркое сине-белое пламя, громко затрещал, сгорая, воздух.

— Он сказал мне тогда, что не хочет этого меча, не хочет войны… Но, сказал он, гнев проник уже слишком глубоко, и иного пути, кроме войны, нет. Я принял этот меч, и последовал за Саргатаном, и сражался до конца. У него был потом другой такой же меч, но он утратил его при Низвержении.

— Как тебе удалось сохранить этот?

— Это загадка. Я очнулся в дымящейся воронке и обнаружил его рядом. Тогда не удивился — подумал, что так, с оружием, упали и другие.

— Странно.

— Очень странно.

Валефар крутанул клинок, рассекая шипящий воздух с отточенным изяществом, а потом быстро положил меч в футляр, закрыл крышку и запечатал ее заклинанием.

— Теперь, капитан, грядет новая большая война, не чета бесконечным междоусобицам между правителями. Саргатан снова пренебрег миром, но на этот раз, надеюсь, мы станем сражаться за правое дело.

Элигор посмотрел на Валефара и именно тогда понял, как его господину повезло с другом.

— Я тоже, — ответил капитан. Оба демона повернулись к двери.

— Он нам все-таки понадобится, Элигор.

— Кто?

— Барон. Его отряд ненадежен, но придется использовать и его. Не спуская глаз с командира.

— Понятно. Сейчас отправлюсь к нему, проверю, как повлияло на него одиночество.

Валефар начертал в воздухе несколько командных глифов, объединил их в сияющую пирамиду и отправил к Фарайи.

— Ты готов к тому, что нас ждет, Элигор?

— Да, Валефар. А ты?

— До ямы Авадона, — ответил Валефар и усмехнулся.

Архидемон отвернулся, и Элигор открыл дверь. Что-то заставило его бросить еще один взгляд на Валефара.

Тот вновь подошел к окну. Он простер свои дымящиеся ладони над футляром меча, и на мгновение Элигору показалось, что он молится. Пораженный нелепостью этой мысли, Элигор мотнул головой и осторожно прикрыл дверь. Направляясь к Фарайи, он попытался сосредоточиться на предстоявшем непростом разговоре.

Приблизившись к двери барона, Элигор постучал, но ответа не дождался. Он прижал к двери ухо и услышал ритмично повторявшийся неясный звук — как будто тихое жужжание. Элигор вошел и сразу сотворил глиф-светильник, чтобы рассеять царившую вокруг тьму. Обстановка комнаты вроде бы совсем не изменилась. Только пройдя чуть дальше, капитан смог оценить размеры разрушений. Каждый предмет, каждый фут потолка и стен был словно разрублен и рассечен очень острым лезвием, мясо кирпичей свисало длинными кровавыми обрывками, пол стал неровным, а редкая мебель качалась на порезанных мечом костяных ножках. И завершал картину непрекращающийся скрежет, как будто металлом о камень.

Элигор положил ладонь на рукоять своего меча: чего ждать от этого безумца?

Но как оказалось, барон безумцем вовсе не выглядел. Спокойный, сосредоточенный, он сидел на полу и точил свой черный меч уверенными, точными движениями.

— Фарайи, ты…

— Я в полном порядке, Элигор.

— О твоих покоях этого не скажешь.

Фарайи пожал плечами.

— Да, немного погорячился.

Элигор все еще не снимал руки с меча.

— Но уже остыл?

— Конечно. Чего тут не понять? Меня заперли за особое усердие в отлично выполненной работе. Ты бы тоже взбеленился.

Элигор обратил внимание, как дрожит веко барона.

— Но означает ли это, что я не способен выполнять свой долг? — спросил Фарайи под аккомпанемент песни камня и клинка.

— Ты не мог бы на время разговора отложить камень?

Фарайи без споров прекратил привычное занятие, возможно скрашивавшее долгие часы и дни его заключения.

— Только что получил сообщение о войне и соответствующие приказы, — равнодушно сказал барон. — Значит, моему заключению пришел конец. Или в нем наступил перерыв. Государю понадобились мои услуги.

— Да, понадобились. И не только твои.

— И меня выпустят, чтобы, когда надобность пройдет, снова запереть?

— Нет, Фарайи, нет. Саргатан предлагает тебе возможность не только восстановить свое положение, но и завоевать его доверие. И полагаю, что другая такая возможность уже не представится.

— Другой возможности не надо! — Фарайи вскочил, словно подброшенный пружиной. Глаза его сверкали. Точным движением он вбросил меч в ножны. — Я послужу моему государю, Элигор. Я стал мудрее после сидения в этих стенах. И сильнее.

При свете глифа Элигор снова уловил странное подергивание века барона.

— Не сомневаюсь, Фарайи, — сказал Элигор ровно, но искренности в голосе не было.

Он как раз сильно сомневался, хотя и не понимая почему. Барон явно изменился, и Элигору эти изменения не нравились. Но что произошло с этим спокойным и рассудительным странником Пустошей? Что разъедает его изнутри? Да, за бароном нужно наблюдать внимательно, и лучше заняться этим лично. Не хотелось бы, чтобы новая энергия обернулась против Саргатана.

— Надо бы все это прибрать. — Элигор скупым жестом указал на беспорядок в помещении. — Пусть остается между нами…

Фарайи лишь равнодушно хрюкнул и презрительно посмотрел себе под ноги.

* * *

Встревоженный, Элигор взмыл над Адамантинарксом. Он бросил взор вниз, вбирая в себя темное величие города, его широких проспектов и огромных куполов, сотен озаренных огнями зданий, кишащих демонами и душами, многоцветных, сияющих глифов, застывшей навечно армии огромных статуй, и подумал о том, как изменится столица, когда развернется война с самыми невероятными силами Ада. А потом взгляд капитана переместился на медленно текущий Ахерон, Реку Слез, и досадная мысль неожиданно пришла ему в голову, что это, в конце концов, не самое приятное соседство, жуткое предзнаменование для города, судьба которого сейчас в лучшем случае неопределенна.

XXI

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

С тех пор как он обрел себя, к нему вернулись сны. Сны о жизни до Ада. И снилось ему из ночи в ночь одно и то же. Он понимал, что это — сон, но понимание не приносило облегчения. И оставалась тяжесть в руках, которые были словно отлиты из бронзы, хотя ноша, которую он нес во сне, была легка, почти невесома. И она — плакала. Каждый раз ему снилось, что он опускает взгляд и всматривается в чистые детские глаза, как будто стремясь найти поддержку в их невинности, и тогда сердце его готово было остановиться от бешеного стука, а грудь разрывала ненависть! Нет, не к ней. А к тому — там, Наверху. И его взгляд, такой же холодный, как эти голубые небеса, поднимался вверх. «Как могу я совершить такое? Это же против всего человеческого, против отцовства, против самой природы! Даже они, столь ненавидимые нами римляне, и то не совершают такого…» Но… Несчастья, которые эти люди принесли для его города после войны, — вот почему он сейчас здесь. Да еще из-за безжалостного лета.

В ноздри ворвался едкий дым, и ненависть, казалось, забила рот, мешая кричать.

Дочь мирно заворковала. Он так любил эти ее песенки и сейчас засомневался, подумал, не сбежать ли, хотя и знал, что не сможет этого сделать. Ганнибал продолжал идти, и ряды мрачных, молчаливых людей кивали ему, когда он проходил мимо. Он шел к дымящемуся Тофету все ближе, и вдруг беспощадная схватка ненависти и любви, столь сильных в своей борьбе, словно сжала глубоко внутри его что-то исконное, изначальное, и он, суровый воин, понял: когда-нибудь из-за того, что сделает он сегодня, будут страдать многие. Сейчас он, благородный Барка, подаст всем пример, и люди, словно глупые, доверчивые овцы, каковыми они, собственно, и были, последуют за ним, принося в жертву собственных первенцев.

Воркование ребенка сменилось плачем — сначала тихим, но с каждым мгновением все более сильным.

Дым ел глаза Ганнибала, новые слезы от него смешались с прежними. Воздух вокруг дрожал от жара жертвенного огня. Ад… Да, это Ад.

Он подступил к краю жертвенной ямы, к окаймлявшим ее колоннам, кучам пепла, детским обугленным и сломанным костям, к расколовшимся от жара урнам.

От резкого гула барабанов и систрумов он вздрогнул. Он с трудом вытянул вперед руки, и за стеной шума плач трепещущего свертка стал вдруг почти не слышен. Он был мощным мужчиной, а она — почти невесомой. И по знаку жреца он бросил ее — даже дальше, чем ожидал. И тут же, борясь со слезами и захлестнувшей все его существо ненавистью, он проклял бога, потребовавшего от его народа совершать этот зверский ритуал, убедившего, что только пожертвование самого дорогого может его умилостивить.

И теперь каждый раз, вырываясь из цепких лап сна, он продолжал проклинать вечно голодного Молоха.

* * *

Он лежал, не открывая глаз, втягивая донесенный ветром от Ахерона воздух — соленый, с примесью серы от огней города. Завернувшись в плащ из шкуры абиссали, Ганнибал, генерал душ Армии Ада, лежал рядом со своими солдатами и думал об Эмильсе. Тоже не впервые. Он уже заметил последовательность: сначала — сон о дочери, затем — Эмильса. Он вновь представил себе ее лицо с точеными чертами — таким, каким оно было тысячи лет назад, и понадеялся, что уж она-то не в Аду. Хотя с уверенностью сказать этого он не мог — в конце концов, она родилась в семье воина…

Из города донеслись звуки сигнальных рожков. Ганнибал открыл глаза, поднялся, скинул с головы присыпанный пеплом капюшон, расправил плащ. Чуть ли не смешно было вспоминать, как демоны не понимали, почему он отказывается от плащей из кожи душ для себя и для своей армии. Демонам и вправду было смешно, они гоготали, веселились, но, когда он начал настаивать, просто пожали плечами и выдали эти чешуйчатые плащи. Эмильсе понравилось бы, как он теперь настоял на своем, она и сама любила упрямиться. Но этот прочный, как доспехи, плащ, который сейчас на нем, конечно же, не мог заменить того, окропленного ее слезами, который она запахнула на нем перед тем, как он ушел из ее жизни навсегда.

Ганнибал повернулся к Адамантинарксу. Город вдруг почти скрылся, затянувшись пеленой, а потом снова выплыл из тумана. Меж домами мелькали искорки; некоторые поднимались и опадали, другие собирались в нечто, походящее на кубы и пирамиды, — такими казались отсюда головные огни демонов. Странно, что он может считать такое место своим домом. Хотя, с другой стороны, время, проведенное в Карт-Хадаште, в сравнении с тысячелетиями в Аду — ничто.

Головной факел приближавшегося от города гонца он заметил еще до того, как услышал шорох рассекающих воздух крыльев. Тот приблизился, приземлился перед командующим душами и поклонился.

— Великий лорд Саргатан приветствует тебя и твою армию, генерал. И повелевает направиться к Пятым воротам, куда прибудет сам со штабом. Великий лорд посылает тебе этот жезл — как символ твоей власти и принадлежности к Великой Армии Восхождения.

Гонец протянул Барке тяжелый жезл. Он был увенчан горизонтальным полумесяцем и диском — символами канувшей в небытие империи Ганнибала. По его поверхности извивались змейки молний. Этот жест, выражающий признание и даже уважение, растрогал Ганнибала. Насколько можно было его растрогать.

Взяв из рук гонца жезл, Ганнибал дал сигнал одному из приставленных к его войску демонов, и вскоре воздух в отдалении наполнился глухим ревом военных рогов.

К тому времени, как он добрался до передних рядов своих войск, шепот о близком сражении, который пошел из уст в уста сразу по прибытии гонца, уже превратился во взволнованный говор. Души подхватывали оружие и быстро строились. Ганнибал повернулся к брату, и они вместе отдали приказ выступать.

Через час быстрого марша войско душ свернуло за угол массивной городской стены и двинулось к уже близким воротам. Ганнибал еще издали увидел штаб Саргатана, а потом посмотрел на ворота и вспомнил об украшавших их шипах. «Демоны называют эти ворота просто Пятыми, — подумал он. — А души придумали им другое имя. Врата Миллионов Сердец…» И он покачал головой, подумав о насаженных на шипы органах, оценивая иронию проклятых смертных.

За штабом с Саргатаном во главе появились генералы, на темном фоне солдат они были заметны издали. За ними следовали пятнадцать колонн роскошных знаменосцев, а потом шли тяжеловооруженные легионеры. Над пешим войском летали стражи Элигора, тоже с флажками на пиках, и на каждом горела огненная печать лорда. Величие этой картины поразило Ганнибала, он замер. И все же, как мог, постарался не выдать своего волнения.

Он еще не видел старших демонов во всем их боевом великолепии и теперь понял, что никогда не сможет привыкнуть к их столь непривычному для человеческой души облику. Вот они подошли ближе, и их гигантские, похожие на человеческие, фигуры образовали живую стену — огненную, курящуюся дымом. К счастью, их близость теперь его не подавляла. Ганнибал даже предположил, что действие этого эффекта подавления зависит от их собственного выбора.

Теперь он смотрел на них даже с любопытством. Их темная броня срослась с черными телами, и отделить ее можно было лишь с помощью специальных ножей и заклинаний. Плоть между пластинами доспехов словно волновалась — высовывала щупальца, шипы и когти, разевала зубастые пасти и мигала разного размера и формы глазами. Не было двух одинаковых демонов, но все же их объединяло нечто общее. Неважно, какую форму принимали их шлемы, все равно глаза павших ангелов одинаково сияли серебром на черном. И Ганнибал неожиданно выяснил, что если смотреть демонам в глаза, то это успокаивало, словно давая почву под ногами, отвлекая от постоянных изменений адских тел.

Главнейшие из демонов собрались возле Саргатана. Андромалий, и Бифронс, и министр Валефар с длинным мечом, какого Ганнибал никогда не видел, и Зорай со щитом, на котором сияла эмблема пешей гвардии, и свирепого вида поджарый барон Фарайи, отмеченный печатью Пустошей, и какой-то вычурно одетый демон, возможно Йен Вань, вокруг головы которого вращались огненные сферы, а от плеч до пят его искрились мелкие глифы. Были в свите Саргатана и такие, которых Ганнибал не видел раньше, и теперь он понимал, что они явно имеют в иерархии Ада высокий статус. Элигор, о котором Ганнибал слышал, что с ним иметь дело легче всего, подлетел во главе своих летучих стражей и приземлился рядом с Саргатаном.

Ганнибал был предупрежден, что душам, мобилизованным в войско, в Адамантинаркс вход запрещен, и поэтому перестроил свою армию из походного в парадный порядок на некотором расстоянии от ворот. И порадовался выдержке своих солдат — те не испугались вида легионов демонов.

Вот Саргатан отделился от свиты, приблизился к Ганнибалу, окинул взглядом строй душ и одобрительно кивнул.

— Вижу, мне доложили истинную правду, — сказал он. — Ты добился большого успеха, сколотив такое войско. И оно больше, чем я ожидая. Многие не верили, что у тебя получится.

— Благодарю, государь, — поклонился Ганнибал. И даже почувствовал гордость от того, что сумел обрадовать такого могущественного демона.

— К сожалению, времени на их дальнейшее обучение уже не остается, — продолжил Саргатан. — Придется учиться в бою с опасным врагом. Как применить твою армию, мы с тобой еще обсудим на марше.

Ганнибал посмотрел на постоянно меняющееся лицо демона, на его обрамленную нимбом из искр голову и почувствовал в себе странную, будоражащую смесь из решительности и восторга.

— На марше, государь?

— На нас движется с отборным войском имперский мэр Диса, главный генерал Вельзевула Молох. У него только одна цель — уничтожение меня, моего двора и Адамантинаркса. Не хочу подпускать его к городу, так как тогда нам придется познакомиться с его искусством держать осаду. Предпочтительно встретить на подходе, и чем дальше, тем лучше. Ганнибал насторожился.

— Государь… Имя этого генерала?..

— Молох, — повторил Саргатан.

Ганнибал замер, и Саргатан, сдвинув брови, кивнул:

— Да. Ганнибал, тот самый Молох. Так что битва эта будет знаменательна для нас обоих.

Оба чуть помолчали.

— Мы победим, Ганнибал. И все изменится. Ты, я… Даже Ад.

Из ворот появилась колонна легкой кавалерии на душезверях. Наблюдая за приближением всадников, выстроенных в строгом порядке, Ганнибал почувствовал укол зависти. Он всегда любил водить в бой свою любимую нумидийскую конницу, а такой радости в Аду ему не представится. Он заметил, что верховой декурион вручил своему командиру поводья скакуна поменьше — оседланной крупной абиссали.

Саргатан поднял руку, приветствуя идущего к ним демона, после чего повернулся к Ганнибалу:

— Лорд Карсафаг приготовил этого скакуна для тебя. Он поймал его недавно, решив, что для генерала неприемлемо в бою быть пешим. Я согласился.

Вновь прибывший командир духов сидел почти на пятнадцать футов выше Ганнибала во ввинченном в спину душезверя седле из резной кости. Демон нагнулся и передал поводья человеку.

Этот верховой зверь не походил на тех, что Ганнибал видел раньше. Он был вдвое меньше других верховых, но все же возвышался над пешими демонами. Человек сразу понял, что битву с его нового скакуна будет видно превосходно.

— Благодарю вас, лорды. — Ганнибал поклонился обоим демонам. — Прекрасный дар, выше всяких ожиданий. А что это вообще такое?

— Мы называем его кириал-пе-лата, скакун для обитателей Пустошей. Его приучили отзываться на имя Гаха, на нашем языке это что-то вроде «щенка Пустошей».

В отличие от толстокожих душезверей тело абиссали облегал довольно яркий серебристо-черный крупночешуйчатый панцирь, столь характерный для коренной живности Преисподней. Ганнибал знал, что каждая чешуйка его нового зверя отличается и гибкостью, и твердостью. Каждую пластину обрамляла череда маленьких шипов, которые переходили на плечевом поясе в короткую острую гриву. Передние ноги зверя больше напоминали руки, были короче и тоньше задних, но благодаря этому зверь был более гибок и мог быстро разворачиваться. Довольно длинная шея поддерживала уплощенную голову с клювом и двумя обращенными вниз бивнеобразными клыками-кинжалами устрашающего вида. Зверь смотрел на Ганнибала четырьмя маленькими красными глазками, а когда Ганнибал вытянул вперед руку и произнес «Гаха», он слегка отпрянул и издал шипящий клекот.

Ободренный кивком Саргатана, Ганнибал поставил ногу в стремя и, схватившись за выступ седла, без труда взобрался на спину зверя. Упряжь предусматривала специальные подколенные упоры, обеспечивающие седоку уверенную посадку даже в случае, если зверь вздыбится или заартачится.

Карсафаг ухмыльнулся и передал Ганнибалу искрящийся стек. Ганнибал тронул им круп зверя, развернул его к демонам. И не смог подавить широкую улыбку: он уж и забыл, когда последний раз сидел верхом. На лице его читалось наслаждение. Демоны были правы: у генерала должен быть свой конь.

— Обкатай его как следует, генерал, — посоветовал Карсафаг. — От него можно всяких сюрпризов ждать. Но ты, вижу, в седле не впервые, справишься.

— Передай пока командование брату, Ганнибал, — приказал Саргатан. — Надо много обсудить, первую часть пути пройдешь со мной.

Над головой его взлетел командный гриф, раскололся на десяток частей и рванулся к командирам. Саргатан развернул своего мощного душезверя и обнажил меч Лукифтиас. Тут же задудели, застонали, захрипели рожки, ударили барабаны, и войска двинулось навстречу приближающимся легионам Молоха.

Ганнибал подумал, что, возможно, он не вернется в этот город, который поклялся защищать. Но воодушевление от этого не убавилось. Он был воином и, похоже, им остался. А солдаты по сути своей — прагматики, потому вывод мог быть один: риск в Аду мало чем отличался от того, что приходилось испытывать в жизни. Ганнибал только надеялся теперь, как и много раз до этого, что Забвение, коль суждено, застанет его с мечом в руке. Простая надежда старого солдата.

* * *

Лилит проснулась от воплей сигнальных рожков, оглушающего хлопанья многочисленных крыльев и знамен, командных выкриков. Из окна она успела высунуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как Саргатан вместе с лордами и генералами шагает внизу, возглавляя большой отряд пешей гвардии. Они двинулись по улице Господства, затем, как ей показалось, повернули к Пятым воротам. Она посмотрела вверх и увидела, как собирающиеся отряды крылатых демонов начали удаляться в том же направлении, повинуясь команде своего господина, как мигрирующие абиссали следуют велению инстинкта. Какое-то время сна наблюдала за ними, пока что-то не заставило ее перевести взгляд на тьму за городскими стенами. Вглядевшись, она различила там множество крохотных фигурок. И поняла, что это, должно быть, армия Ганнибала, Глаза ее заблестели: Лилит увидела воплощение своей мечты, результат того, что она вызвала своими статуэтками, за что была растерзана Ардат Лили. Несмотря на горькие воспоминания, теперь Лилит знала: она и Саргатан дали душам то, на что никто не мог надеяться, что она ценила превыше всего, — подобие свободной воли. Это было началом освобождения бывших смертных, и неважно, проиграют они или выиграют в грядущей войне, ведь сейчас души имели гораздо больше, чем до того, как Лилит начала свою деятельность.

ПУСТОШИ

Два дня похода Ганнибал внимательно наблюдал, как его души маршируют по мрачным холмистым равнинам Ада. Йен Вань с боевыми бегемотами остался в тылу. Саргатан считал их слишком ценными, чтобы бросать вперед. На исходе второго дня летучие разведчики нашли подходящее место для лагеря — в долине между двумя гребнями, горящими вечным пламенем, известной под именем Пламенный Срез. Саргатан со штабом прибыл на выбранное место и остался им доволен.

За свою жизнь Ганнибал много раз ожидал битвы, но лишь один раз ждал войны. Та война длилась шестнадцать долгих лет. Здесь, в Аду, все оказалось таким же: назревающая война походила на роженицу, готовую принести любой плод. Принести и славу, и ужас. Он знал, что конфликты тут пылали веками, с самого Низвержения, разрывая ненадежные границы каждого только-только образованного княжества. Но, несмотря на это, ни один демон не смел посягать на иерархию Ада: война, подлинная война, которая съедает целые государства, здесь не разрешалась. Но скоро, думал Ганнибал, все это изменится.

Брат был занят заточкой клинка.

— Маго, — обратился к нему Ганнибал, — собери командиров. Надо кое-что им сообщить.

Брат двинулся с места не сразу: он полагал, что Ганнибал скажет еще что-то, например объяснит причину сбора. Но Ганнибал молча ждал выполнения приказа. Он с трудом подавлял нетерпение. План Саргатана требовал жертв, и Барку очень не хотелось рассказывать о нем своим солдатам, но ослушаться приказа архидемона он не мог.

Души появлялись одна за другой, становились перед своим генералом, ожидая разъяснения роли своих подразделений в предстоящей битве. Они были взволнованы. Ганнибал оглядел их и прокашлялся.

— Я буду краток, — начал он. — То, что я собираюсь просить вас сделать от имени лорда Саргатана, может потрясти вас и уж точно подвергнет серьезному испытанию вашу храбрость. Наша роль… роль душ… важна для исхода сражения, но наши солдаты могут увидеть в ней предательство со стороны демонов-союзников. Я прошу вас внимательно выслушать меня, проникнуться планом как следует и довести все до офицеров и солдат так, чтобы все поняли серьезность положения. Я прошу вас доверять мне так же, как я доверяю Саргатану. А я верю в него и в его замысел.

Ганнибал посмотрел на своих командиров и припомнил других, столь же своенравных и сомневающихся, представил давние трудные времена. И понял: он сможет быть убедительным, сможет правильно изложить план архидемона. У него всегда был талант убеждать тех, кто потом должен будет за него умереть.

XXII

ДИС

Две сотни рыцарей стояли вокруг него, дымясь кровью грешников. За ними на прочных высоких козлах дергались подвешенные вверх ногами освежеванные души — невольные участники предшествующего битве торжественного ритуала, который вел свое происхождение еще с давних времен зарождения Диса. Новые кожаные плащи свисали с плеч воинов, еще пульсируя и содрогаясь, только что содранные со смертных. Рядом кучей лежали сферы, ожидая распада. Стекая блестящими ручейками по алым нагрудным панцирям, одеждам и оружию, темно-красная кровь медленно собиралась у их ног, и рыцари разбрызгивали ее вокруг.

Опираясь на длинную пику с зубцами, Адрамалик наслаждался совершенством звездообразного построения, точными линиями вытащенных из ножен мечей и зубастыми ухмылками своих рыцарей. Они уже давно не занимались настоящим делом и вынужденную передышку посвящали контролируемому насилию и бесконтрольному разврату. Но, даже зная об этом, магистр, оглядывая свои войска, понимал, что их преданность и дисциплина абсолютны, что они не потеряли своей свирепости.

Двое рыцарей, еще только проходящих обучение, приволокли очередную душу, выбранную за немалую жестокость, которой этот человек отличился при жизни. Экземпляр попался крупный, и в Аду, наверное, он работал каменщиком. С большими руками и искаженным морщинистым лицом, проклятый был наискось перевязан глубоко врезавшимися в тело ритуальными золотыми шнурами, и с каждого их перекрестья свисал амулет в форме мухи, каким рыцарей награждали за каждую одержанную в бою победу. Ученики волокли душу, и золотые мухи отзывались странным легким звуком, который так не сочетался со сдавленными горловыми стонами из заткнутого рта жертвы.

Адрамалик склонил пику до уровня груди притащенной души, и рыцари сразу зашептали свои клятвы преданности — сначала Люциферу Потерянному, затем Вельзевулу. Потом каждый из них выступал вперед и одним ударом пронзал душу в разных местах между золотыми шнурами. С каждым ударом шепот становился все громче, а когда он почти превратился в крик, ученики схватили душу под руки, подняли ее над головами и с горловыми криками бросили на поднятую пику. Пронзенный снизу вверх, проклятый осел, и все глаза вокруг увидели, как оставшаяся в нем кровь стекает по древку к рукам Адрамалика.

Тишина упала ударом молота.

Адрамалик увенчал пику гербом Вельзевула — большой золотой мухой — и поднял свежесозданный штандарт высоко над головой. В ответ рыцари разомкнули ряды, все направились к своим верховым зверям, стоявшим перед отрядами кавалерии, которые выстроились вдоль широкого, освещенного факелами проспекта Войны. Из казарм по всей его длине один за другим выходили легионы и пристраивались за кавалерией. Горящие эмблемы подразделений ярко выделялись в дымке пепла, затухая по мере приближения к искрам, горящим в отдалении и обозначающим места сбора. Магистру они показались похожими на пятна, красующиеся на спине змеи Пустошей.

Послышались несколько криков и хруст. Адрамалик обернулся и увидел огромную фигуру Молоха. Тот, занимая место перед войсками, затоптал своим душезверем нескольких незадачливых пехотинцев. Молох ехал на так называемом сплавнике — многоногом безголовом душезвере, сплавленном из десятка душ. Из боков его торчали руки, судорожно размахивавшие оружием. Вот он усмехнулся, нервно взмахнул блестящим крюком, и вся армия пришла в движение.

Всего лишь жест, подумал Адрамалик, но как он значителен… Война стояла у порога, и исход у нее мог быть только один. Когда наконец она закончится, утомленный интригами и политикой Адрамалик осядет где-нибудь подальше от Диса, может быть где-нибудь на завоеванных землях, и отдохнет от вечно глядящих глаз Вельзевула. Эта неожиданная фантазия удивила его: он никогда не рассматривал подобную возможность всерьез и теперь даже ощутил удовольствие. Уже двигаясь прочь от столицы, магистр вдруг поймал себя на том, что смотрит на череду знакомых видов так, словно прощается с ними. И по нему словно прошла волна эйфории и странной грусти.

ПУСТОШИ

Земля кричала у них за спиной. Они двигались к Адамантинарксу, и, по мере того как удалялся Дис, рельеф местности становился все хуже. Древним трактом к владениям Саргатана давно не пользовались, и прорезанная в плоти дорога уже основательно заросла. Но Адрамалик видел, она еще не совсем исчезла, виднелась гораздо лучше туннелей, прорытых в холмах, которые почти скрывались под тяжелыми ветками и корнями артериальных деревьев и узлами сплетенных вен.

Солдаты, шедшие в авангарде, срезали мелкие препятствия, но в конце концов огромная лента войск уперлась в подножия первых холмов. Невысокие, покатые, они стали все же значительно выше с того времени, когда была вырезана эта дорога.

Магистр наблюдал, как тупоголовые «утробы» — более быстрые, чем неуклюжие разрушители, — выскочили перед авангардом и под аккомпанемент скрежета зубов и крики общего одобрения стали пробиваться вперед. Увеличенные и вытянутые в длинные цилиндрические формы, а потом крепко связанные вместе сотнями тел, эти связки душ грызли земную плоть, прокладывая путь — прямой как стрела, такой, каким только и могли идти генералы Диса — неумолимые, не знающие препятствий. Адрамалик знал: поля заживут, прихотливые разрезы и прогрызенная дорога со временем затянутся. Но сейчас, когда армия пробивалась к границам владений Саргатана, магистр радовался пронзительным крикам раздираемой земли.

* * *

На третью неделю армия вышла к широкой и бурной кровавой реке. Когда-то, давным-давно, через нее перебросили широкий мост, и его опоры торчали на прежнем месте, но прогнившие пролеты обрушились, и армия должна была переходить вброд. Кавалерия преодолела реку сравнительно легко, но пеших легионеров сносило потоком. Выбравшись на берег гораздо ниже по течению, солдаты отряхивались, рассыпая темно-алые брызги, и тащились к дороге. Земля здесь уже пылала, и черный дым тянулся длинными, зыбкими шлейфами. Адрамалик заметил неясные тени. Это были огромные абиссали, они прятались за дымом и преследовали колонны — с надеждой, что кто-нибудь из солдат слишком далеко отойдет из-под защиты армии. Тогда их будет ожидать быстрый конец, только свет мелькнет во тьме. Но в войсках вряд ли найдется демон настолько тупой, чтобы потерять из виду свою колонну.

Армия продвигалась без отдыха по дикой местности, раскинувшейся за пределами Диса, по шумным полям безразличных саг-хримов и их психомантов, мимо парящих в воздухе стел с огромными скульптурными изображениями мушиных голов, отмечавших границы владений Вельзевула. Дальше, за Пустошами и владениями разбитого и уничтоженного Астарота, уже лежала цель похода — владения Саргатана. Государь легко вырвет их из рук мятежного архидемона. «Если я буду осторожен, они достанутся мне, — подумал Адрамалик. — Осторожен и безжалостен. Мое собственное царство с доменами для лучших рыцарей станет по-настоящему мощным». Эта мысль постоянно вертелась у него в голове, и на тяжелом лице генерала бродил холодный призрак улыбки.

ПЛАМЕННЫЙ СРЕЗ

Приграничный городок низким, зазубренным силуэтом разрушенных строений виднелся между длинными пылающими хребтами. Адрамалик не видел их на картах, которые изучал в Дисе, но особого значения это не имело. Карты создавались столетия и тысячелетия назад, а с ростом напряженности между городами картографы разных сторон перестали посещать соседей. Скорее всего, и горы вокруг тогда еще не горели. А может, здесь просто было подходящее гнездовье для вырезанных из городов зданий, лишившихся душ, которые требовали специального наказания. Наверное, потеряв корни, эти строения приплыли сюда.

Адрамалик последовал через городок за Молохом и его штабом. Повсюду валялись мечи, копья, топоры и топорики — некоторые кучами, другие вразброс, вперемежку с мусором. Насколько давно и почему их тут бросили, Адрамалик не стал даже думать.

Легкий, почти незаметный ветерок постепенно усилился, начал поднимать густые тучи пепла и пыли — они казались живыми, словно готовящимися атаковать воинов Диса. В постоянно смещавшейся ткани облаков некоторым даже мерещились щупальца чужих глифов. Поскольку ветры и вправду могли оказаться искусственно вызванными противником, войско Молоха под пристальным взором прищуренных глаз командиров осторожно заняло городок и стало расползаться вокруг него, протекая между хребтами подобно черной липкой жидкости. В долине устроили укрепленный лагерь. Отсюда уже видны были отдаленные огни костров и сторожевые глифы лагеря Саргатана.

Адрамалик с двумя демонами-бригадирами, прим-рыцарем Мельфагором и Салабром вглядывались в дымные отсветы над лагерем противника и тщетно пытались оценить его силу — это оказалось невозможным из-за застилавших обзор облаков.

— Они не представляют, что их ждет, — прохрипел Мельфагор, выдувая из углов рта дым и искры. — Саргатан совсем из ума выжил. Более того, он еще и нерешителен.

— Ошибаешься, бригадир. Саргатан — не какой-то там выскочка, недооценивать его опасно.

— Да, но и Молох — не простой генерал. Ты сомневаешься в успехе, Адрамалик?

Адрамалик прищурился. Сейчас не самое подходящее время, чтобы на него пало подозрение в сомнениях. Особенно когда награда так близка. Он вполне доверял бригадиру, это доверие было взращено и на полях битвы, и в мирное время, но доверие в Аду — вещь относительная, а он, Адрамалик, сейчас в таком сложном и ответственном положении… Поэтому он ответил спокойно:

— Ни в коей мере, просто хочу сказать, Мельфагор, что недооценка противника может привести к большим потерям, чем ожидает генерал Молох. А в успешном исходе битвы я уверен. Более того, мне в голову не приходила даже возможность ставить его под сомнение.

Мельфагор заулыбался, вроде бы удовлетворенный ответом.

Над лагерем противника маячили светлые точки. Воздушные дозорные… Разумеется, они заметили подход армии Молоха. «Что он замышляет? Ясно, Саргатан не хочет подпускать нас к своему драгоценному городу. Мне это даже на руку, столько бы усилий понадобилось на его восстановление после того, как мы бы его стерли…» — подумал Адрамалик.

Он повернулся к своему лагерю и обрадовался, увидев, как дюжина оборонительных символов, расставленных по периметру лагеря, пробудились к жизни с громким шипением. Саргатана они бы не остановили, но, если б он сдуру решил атаковать их лагерь, замедлили бы. Адрамалик покосился на алые плащи своих командиров; он знал: то, что он сейчас скажет, рыцарям понравится.

— Я хочу, чтобы вы усвоили одну вещь. Охрана генерала Молоха — личная забота самого генерала Молоха. Его персональная безопасность меня не интересует. Мы вступаем в бой во славу нашего Ордена, а не для вящей известности генерала. Я ясно выразился?

Оба помощника коротко кивнули, прижав в приветствии руки к груди и выставив когти. Адрамалик увидел ожидаемые улыбки и теперь знал, что они вскоре донесут его слова до каждого рыцаря. Значит, верности бывшему богу сегодня не будет. Молох силен, но ему придется проявить немалую предусмотрительность, чтобы выдержать направленный на него удар. Он, конечно, может выжить, но магистр поклялся себе, что это произойдет без помощи его или его рыцарей.

Решающая победа и немного везения — и Адрамалик получит свое царство. Хватка Вельзевула не казалась уже ему столь цепкой.

ПЛАМЕННЫЙ СРЕЗ

— Они сразу за той грядой, государь!

Элигор попытался перекричать шум ветра и сложил крылья, чтобы войти в главный шатер. Отмеченный огромной печатью, тот располагался на небольшом холме посредине лагеря, с которого открывался великолепный вид. Правда, защиты у него никакой не было, и ветер свободно играл хлопающими шкурами покровов.

— Что в городке?

— Пусто, государь.

Саргатан откинул входной полог и всмотрелся в пелену пепла, носившегося в воздухе между лагерями двух враждующих сторон. За ставкой войск Адамантинаркса виднелись листья серой земляной плоти, волнующиеся, словно вызванный архидемоном горячий ветер колебал их. Сквозь пепельные вихри тускло просвечивало пламя над хребтами — по нему этой местности и дано было название.

— Ганнибал?..

— На позиции, развернул войско, ждет указаний.

Саргатан выпустил серию глифов, вызывая к себе штаб и полевых командиров. Началось!

Элигор молча стоял рядом с архидемоном у входа в шатер — спокойно, с закрытыми глазами; над его головой сияющим кругом висела корона из глифов.

Появились первые члены Совета — некоторые на крыльях, другие быстрым шагом. Каждый из входивших стряхивал с себя пепел и торжественно приветствовал лорда. Лица большинства выражали суровую решимость, некоторые светились боевым задором. После приветственного коленопреклонения демоны чинно усаживались на походные стулья, их молчание лучше слов говорило о смешанных чувствах опасения и одновременно уважения к Саргатану, борющихся внутри демонов. Элигор посмотрел на них и вновь поразился, как его господину удалось собрать вокруг себя столь разных союзников.

В проеме возникла стройная фигура Фарайи.

— Благодарю за возможность снова вести моих бойцов, государь, — тихо произнес он, почтительно склоняясь перед Саргатаном.

Тот кратко кивнул, жестом пригласил барона присоединиться к собранию и проводил его взглядом, следя за реакцией на его появление остальных.

Валефар вошел, и Саргатан поприветствовал его улыбкой. Первый министр, слегка приподняв меч, встал рядом с господином, ожидая, когда тот пройдет во главу собрания. Архидемон искоса посмотрел на него, заметил меч и сказал:

— Вижу, ты принес с собой моего старого друга.

Валефар взглянул удивленно, но ничего не сказал, только любовно потер рукоятку оружия, и Элигор подумал, как хотел бы он увидеть тот момент, когда этот меч даровали Саргатану там, на Небесах.

Когда все расселись, Саргатан и Валефар подошли и остановились перед собравшимися. Элигор увидел, что фигура архидемона изменилась — на ней появилось множество крылышек и шипов, они охватили тело подобно многослойному плащу. Над головой, обливая плечи архидемона ровным огненно-красным светом, парила его Большая Печать. В руке Саргатан сжимал свой меч Лукифтиас, тот дрожал и слегка извивался, словно в предвкушении грядущего боя.

— Братья, — качал Саргатан, и его голос перекрыл шум ветра и хлопанье кожаных стен шатра, — посмотрев в сторону противника, можно усомниться в победе, можно посчитать, что нам не одолеть сил Молоха. Не хочу лгать и убеждать вас, что мы не понесем потерь. Скорее всего, они будут велики. Противостоящая нам армия огромна, но вы увидите, что у меня, у лорда Валефара, у каждого из вас есть многое для того, чтобы сравнять шансы. У нас — преимущества в самих легионах, в видах оружия и даже в воинах, о которых Дис не подозревает… Но есть у нас и еще одно преимущество. Оно — в самоуверенности и заносчивости нечистого придзархима Молоха, воображающего себя непобедимым. Сегодня мы докажем ему обратное. Сегодня тварь, сидящая на троне в Дисе, получит от нас исчерпывающее разъяснение, что ничто, никакая сила в Аду не сможет удержать нас от возвращения в тот мир, который мы когда-то любили и который покинули.

Элигор видел, что слова Саргатана воодушевили генералов, по рядам их пронесся воодушевленный рокот.

— Все вы получите мои приказы и инструкции, — продолжил Саргатан. — Будьте же уверены: если вы четко выполните все, чего я от вас требую, мы победим. Барон Фарайи, ты со своими бойцами остаешься при мне, усилишь мою личную гвардию. Лорд Фуркас, ты — тоже со мной.

— Государь, а что с генералом душ и его армией? — раздался из глубины собравшихся чей-то озабоченный голос.

— Лорд Висмодей, генерал Ганнибал и его войско остаются в моем личном распоряжении.

— Но души… Можем ли мы доверять душам?

— А могут ли души доверять нам? С момента заселения Ада мы были их безжалостными хозяевами и мучителями, исполняли адское правосудие с размеренностью и неумолимостью молота. Эта битва началась как наше восстание, но Ганнибал собрал армию, готовую сразиться не только за свою вечность, но и за нашу тоже. Почему же мы не должны им доверять?

— Государь, я не намеревался подвергать сомнению твои помыслы.

— Твое право — спросить, мой долг — ответить. И тут Элигор в очередной раз стал свидетелем того, что отличало Саргатана от всех демонов Ада. Архидемон выдержал паузу, обвел взглядом ряды собравшихся и заговорил снова:

— Братья, этой битвой мы открываем войну долгую и изнурительную. Если мы потерпим поражение, пощады нам не будет. Но если мы победим — а я уверен в нашей победе, — то изменим свою жизнь навсегда. Каждый из вас несет с собой свое давнее прошлое, лелеет мечты о нем. Обнажая оружие, помните, что вы были когда-то ангелами. Но деритесь, как демоны. Небо ждет нас!

XXIII

ПЛАМЕННЫЙ СРЕЗ

Горячий ветер бросал навстречу покидающим лагерь легионам Молоха пепел, искры, мелкие частицы горящего угля, но даже это не умеряло восторга Адрамалика, его восхищения этим не знающим прощения миром, в котором ему довелось жить. Опустившись на колени рядом со своим душезверем, он омыл пыльные руки в алой крови, хлеставшей из артерии сваленного ветром дерева. «Этот день, — думал Адрамалик, — день Ада, настоящий день Ада, и дает то, ради чего стоит жить. Пепел, кровь, огонь, эта битва — я явно оказался в своей стихии».

Наслаждаясь моментом, он услышал вдруг восторженный вопль. Тот донесся от передовых линий легионеров, и Адрамалик почувствовал, что пахнущий серой ветер чуть ли не мгновенно стих. Пелена пепла постепенно редела, и Адрамалик уже гораздо лучше увидел, как две стены огня, тянущиеся по обе стороны чуть ли не до лагеря Саргатана, поднимаются, мерцая, в небо на сотни футов. «Как это прекрасно!» — пришла ему в голову мысль. Это событие показалось достойным концом прелюдии перед сражением, его радость стала практически полной от столь неожиданного подарка со стороны врага. «Похоже, — подумал магистр, — колдуны Молоха смогли развеять заклятия Саргатана. Мы сможем отбить любой его удар. Сотрем в порошок и его, и его сбившуюся с пути армию. А когда закончим, разорим владения его союзников».

Армии предстали одна перед другой. Молчали солдаты, молчали генералы. Демоны тяжело дышали огнем и дымом.

Адрамалик вытянул из ножен саблю, слегка натянул повод и развернул душезверя в сторону Молоха. «Будешь моим орудием, генерал-придзархим», — презрительно подумал магистр и поднял клинок в небрежном салюте. Молох едва удостоил его взглядом, бросил в сторону рыцарей командный глиф и порысил к авангарду.

Адрамалик вобрал глиф и закрыл глаза, усваивая его. План битвы был относительно несложен. Массированная атака тяжелой кавалерии, поддержанная легионами, удар по центру армии противника, затем окружение его войска за счет своего численного превосходства. Дальше — раздробление сил противника на все меньшие группы. А потом легионеры возьмутся за эти дезорганизованные остатки пехоты. Конечно, те будут активно сопротивляться. Что битва будет жестокой, Адрамалик не сомневался. Он хорошо помнил, как Саргатан расправился с силами Астарота.

Топот миллиона ног возвестил о том, что тяжелая кавалерия двинулась в атаку и набирает скорость. Магистр увидел бесконечное число флажков Диса со знаком мухи и эмблемой государя — они реяли на длинных пиках, готовых опуститься для последнего удара. Адрамалик выкинул на свой клинок глиф, и закаленное оружие запылало ослепительно белым пламенем. Конечно, по сравнению с небесными мечами его оружие ничего собой не представляло, но большинство демонов устоять от его удара не могли.

Магистр разместил свой эскадрон слева от командующего. Косясь в сторону командующего, он видел, как тот зажег свой жезл и начал пускать командные глифы, сплачивая ряды. Крюки свои Молох держал наготове, в руке.

Вглядываясь вперед, верховный магистр увидел что-то вроде длинного и низкого вала, сооруженного явно в спешке и небрежно. За ним, подсвеченные пламенем Среза, суетливо носились взад-вперед какие-то фигурки. С кем там вскоре придется столкнуться, сказать было трудно.

Молох выкрикнул очередную команду, и кавалерия перешла в галоп. Душезверь Адрамалика рванулся вперед, покрывая кожу земли мощными прыжками. Магистр взволнованно следил, как сокращается расстояние между армиями. Он смог наконец разглядеть крохотные фигурки, прячущиеся, как ему показалось, за стеной, и, к своему полному изумлению, понял, что это — души. «Клянусь Ямой Авадона!.. Неслыханно! Бросить этих грязных козявок против демонов!» — пронеслось у него в голове. Дальше угадывались линии каких-то войск — похоже, легионы вооруженных копьями фалангитов. «И с этим он пытается противостоять могучей армии Вельзевула? Похоже, расправа с Астаротом и усмирение его земель истощили Саргатана намного больше, чем я думал. Фалангиты, конечно, стойкие ребята, но души… Явный жест отчаяния».

Кавалерия сближалась с противником, и Адрамалик вдруг увидел то, чего не замечал раньше. На флангах Саргатана замерли невидимые прежде легионы. Без светящихся глифов, эмблем и гербов, они прикрылись дымовой завесой, чтобы не привлекать внимания наступающих. Это Адрамалику уже не понравилось. К тому же в дальних облаках он вроде бы даже заметил летунов, но вот количества их оценить не смог. Неожиданно ему показалось, что битва сегодня пойдет не так уж и гладко.

* * *

Стоя рядом с Саргатаном, Элигор поглядывал вверх, где кружили его летуны во главе с Метафраксом Аргастом — скрытые от противника тяжелыми низкими тучами, они готовы были ринуться туда, где в них возникнет нужда.

Он перевел взгляд на бойцов барона Фарайи. Те шли, раздвигая легионеров одним своим видом и расчищая путь Саргатану и лорду Валефару. За ними следовали генералы — в основном архидемоны, и Элигор видел их теперь во всей военной красе — закованных в закаленные доспехи, постоянно трансформирующих свои тела. Он внимательно рассмотрел лордов Бифронса и Андромалия и, наконец, остановил взгляд на лорде Фуркасе. Тот держался рядом с Саргатаном, явно озабоченный и даже словно бы растерянный. Элигор не понимал пока, каким образом будет использовано боевое изобретение Фуркаса, но прекрасно сознавал важность роли этого тучного демона.

Прибыв на передовую позицию и остановившись сразу за железноглазыми войсками барона, члены штаба наблюдали за атакой кавалерии Молоха.

Вот над вражескими генералами ожили их небольшие символы, и глифы понеслись от них к командирам и дальше к солдатам. Влившись в проход между пламенными грядами, всадники и душезвери Молоха, освещенные с обеих сторон, приобрели поразительное сходство с потоком лавы. Подобие усиливали вздымавшиеся над всадниками столбы их собственного дыма. Зрелище было удивительное, и Элигор решил, что если переживет эту битву, то обязательно запишет свои впечатления о ней в покоях Адамантинаркса. Просто чтобы помнить эти дни спустя даже тысячелетия.

Потом его взгляд переместился ближе, к нескольким сотням маленьких фигурок, скрюченных за недавно сооруженной стеной. Все они были без оружия, и он представлял себе, насколько должны они сейчас нервничать, видя приближающийся поток кавалерии. Но они держались. Это были специально отобранные Ганнибалом центурионы, и они ждали момента, когда смогут выполнить полученные приказы. И этот момент был не за горами — Элигор уже почувствовал, как содрогается земля от топота молоховских душезверей. Острые глаза демона-летуна выхватили из общей массы алые фигуры рыцарей Ордена Мухи, отыскали среди алых фигур и их командира. Элигор крепче сжал древко своего копья.

* * *

Дикий, полный ненависти рев потряс воздух, и его услышала вся наступающая кавалерия. Это издал свой боевой клич Молох. Адрамалик видел высокие потоки пламени, исходящие из его головы, видел, что генерал, отдав все команды, уже убрал жезл. В обеих руках Молох зажал теперь свои крюки, и они медленно вращались. Он был готов приветствовать врага последним режущим объятием.

Неохотно покоряясь жуткому очарованию этой фигуры, Адрамалик почувствовал, что и его боевой восторг достигает апогея. Полыхание огней, мелькание знамен, хвостов, облака пепла — все смешалось в пестрой круговерти, и только враг впереди стоял неподвижно, словно его не мог коснуться этот ураган. Магистр снова присмотрелся к оливково-коричневой стене впереди. Почему-то сейчас она показалась выше, чем раньше. Не обращая внимания на эту мелочь, он во весь опор поскакал вперед.

Душезвери дико завопили, и этот рев подавил бы боевой дух любого врага, у которого хватило бы глупости сопротивляться славным всадникам Мухи. Последним броском всадники сократили разрыв до стены. И тут из глубины порядков Саргатана к ней метнулся командный глиф. Адрамалик успел подумать, что команда исходила не то от Бифронса, не то от Фуркаса. Глиф раскололся, и сотни его стрел обрушились на маленькие души, с ревом вонзаясь в стену. К удивлению магистра, все сооружение пошло волнами, начало выбрасывать гейзеры огня, а потом из него неожиданно появились сотни и сотни рук. Мгновение спустя они оживились каким-то светом, словно закованные в перчатки из глифов, и из них выросло что-то похожее на огненные дротики.

Адрамалик чуть ли не физически ощутил растерянность всадников вокруг и мимолетную волну сомнения — скорее воображаемую, чем реальную, — но уже не было смысла уделять этому какое-либо внимание.

За краткое мгновение перед броском на оборонительный вал перед магистром вдруг как будто распахнулась пасть гигантской, лежащей на животе абиссали с длинными огненными зубами. А в следующее мгновение эти зубы уже вырвались из пасти и, метнувшись навстречу наступавшим, вонзились в душезверей. Взамен вылетевшим из рук душевоинов дротикам тут же вырастали новые и неслись вслед уже выпущенным. Оранжевые молнии зарывались в тела скакунов, исчезали и тут же разрывали их на части. Звери бились в агонии, сбрасывая всадников, крики боли поднялись над полем боя. А души-центурионы за стеной рявкали команды, направляя слепые руки в сторону целей.

«Этого не может быть! — лихорадочно думал Адрамалик, сжимая челюсти и разворачивая скакуна. — Мы должны были одолеть стену и опрокинуть врага!» Он ощутил странную смесь гнева и разочарования. Гнев он выместил тут же, на своем душезвере, колотя его по голове рукоятью сабли. «Фуркас! Проклятый пиромант, это все его проделки!»

Строй всадников Молоха смешался. О преодолении стены не могло теперь быть и речи, не говоря уж о битве с врагом. Тела душезверей сталкивались друг с другом и с прогибающейся стеной, даже развернуться в такой ситуации было невероятно сложно.

Теряя демонов и душезверей, всадники все же смогли выстроиться. Краем глаза магистр успел заметить, что стена хоть слегка и пострадала, но стоит по-прежнему надежно.

Красный командный глиф взмыл ввысь и раскололся на дюжину меньших. Это был приказ отступить и перегруппироваться.

Среди хаоса Адрамалик искал источник приказа. Молоха он нашел в отдалении, узнав по сверкающей короне символов. Его окружала такая же круговерть всадников, он так же, как и все, разворачивался, и Адрамалик мог только представить, какая ярость бушует сейчас внутри придзархима. То, что генерал, несмотря на всю свою храбрость и свирепость, попал впросак из-за такой простой уловки, говорило очень много как о нем, так и о Саргатане. Однако ненависть магистра к этому полубогу была столь сильна, что, даже когда кавалерия стала восстанавливать хотя бы подобие порядка, он получил от этого бесславного отступления какое-то иронично-горькое удовольствие. Неважно, в любимчиках ходил генерал или нет, но после этого дня он немало выслушает от Вельзевула.

Огненные дротики теперь свистели над головой Адрамалика, поражая задние ряды, занявшие место передних. Те, начав разворачиваться еще до приказа, панически скакали к лагерю разрозненными группами и неожиданно столкнулись нос к носу с наступавшими пешими легионами. Адрамалик видел, как дротики отрывают у демонов головы, пронзают тела, разрывают их на куски. Кавалерия сильно поредела, но он понимал, что сейчас легионы, шагающие им навстречу, в полной мере ощутят удар запаниковавших эскадронов. Адрамалик видел, как его рыцари принялись поспешно выкрикивать команды, заставляя всадников развернуться, но было уже слишком поздно…

В тысяче шагов от стены верховая и пешая массы сошлись, и пешие, конечно же, пострадали от этой сечи гораздо больше. Отчаянно пытаясь спастись от своей же кавалерии, стройные легионы Молоха смешались, легионеры исчезали под ногами бешено летящих скакунов. Душезверь Адрамалика неистово крутился, пока всадник не вонзил ему в бока похожие на рога носки своих ступней, чтобы хоть как-то удержаться. Зверь взревел и затряс головой.

Хаос этот длился столько, сколько понадобилось Молоху, чтобы понять: последствия его окажутся разрушительными, если он не предпримет хоть что-нибудь.

Адрамалик ждал приказа и, когда полетел в небо глиф, без колебания поднял клинок и всадил раскаленное лезвие в череп своего душезверя. Шумно выдохнув, тот рухнул, и Адрамалик не ощутил далее следа жалости или чего-то подобного. Эти скакуны были всего лишь душами, кожаными мешками, их создавали, чтобы использовать и уничтожать. «Абиссали заберут», — подумал он, выбираясь из седла, и пошел прочь.

Подобно ему, большинство демонов тоже избавились от скакунов. Некоторые входили в раж, в бешенстве рубили и кололи бившиеся в агонии тела.

С уничтожением скакунов хаос среди стиснутых со всех сторон легионов Диса сразу прекратился, и какое-то время вокруг слышалось только стоны покалеченных солдат, рассыпающихся на глазах. Легионеры едва себя сдерживали — их ярость только распалилась от того разгрома, который принесло столкновение с всадниками. Но вид рыцарей в кровавых доспехах поумерил их пыл, и они не посмели выместить на демонах свою злобу.

По приказу Адрамалика рыцари тут же взяли на себя командование и сами обрели уверенность. Легионы с такой поддержкой восстановили свою первоначальную мощь. Под руководством рыцарей они должны были укрепить и свою решимость. По крайней мере магистр на это надеялся.

Адрамалик видел, как в ряды легионов вновь возвращается сплоченность, а потом заметил, как, ловко покачиваясь на своих костылях, высоко вздымаясь над пехотой, к нему приближается Молох с жезлом в руке. Темно-багровое лицо генерала было искажено гневом, а в глазах, кроме обыкновенного недовольства, светилась что-то еще. Неужели разочарование? Адрамалик едва смог подавить в себе чувство удовлетворения.

— Что, магистр? Желаешь высказаться?

— Нет, мой генерал. Но государь наверняка пожелает.

Молох хмыкнул и процедил себе под нос:

— Да у нас и без кавалерии хватит войска. Числом задавим и закончим эту… во имя Вельзевула.

Они на мгновение замерли, глядя друг другу в глаза. И Адрамалик подумал: а не проще ли будет прямо сейчас и здесь приказать легионам уничтожить его? И отправить в Яму Авадона, где божку этому — самое место? Войска послушались бы магистра и, возможно, даже последовали бы за ним в битву. Однако Адрамалик понимал, что Муха станет задавать о своем любимце слишком много вопросов. Возникнут лишние подозрения. В конце концов, есть пути и полегче.

— Это еще не конец, — буркнул Молох и ткнул жезлом в грудь Адрамалика. Тот инстинктивно поднял руку, прикрываясь.

«Может, и не здесь, генерал, но скоро», — подумал он.

Сверху донесся резкий крик, оба демона вскинули головы и увидели узкий, усыпанный крохотными искорками силуэт пепельной мухи. Эти твари появлялись редко и всегда — к важным событиям. Из толпы легионеров взметнулся рой стрел, и сбитая абиссаль исчезла в гуще войск. Послышался довольный крик — предзнаменования оказались хорошими. Молох свирепо улыбнулся, и Адрамалик покачал головой.

Сняв с пояса крюки, Молох кинул на магистра последний взгляд, в котором смешались самодовольство и презрение, и, оттолкнув его плечом, направился к легионам. И напоследок проскрежетал:

— Ты свой легион далеко не отводи.

Секунду спустя с поля донесся рев боевых рогов, полетели командные глифы, и сотня легионов Диса медленно тронулась с места. Поддаваясь их неутомимому напору, земля под ними шла волнами, затрудняя движение. Это было свидетельством вражеских происков, но легионы неуклонно продвигались вперед. Вскоре они снова оказались в пределах досягаемости огненных дротиков.

А стены больше не было. Она исчезла, превратившись в длинный строй душ, и каждая держала в руке по убийственному дротику.

Колдунам Молоха просто не хватило времени, чтобы создать защитные заклинания против них, и Адрамалик снова стал свидетелем избиения своих, в общем, незащищенных войск. Однако в этот раз Молох выдвинул в авангард лучников, и, хотя многие из них тут же полегли, Адрамалик увидел, как саперы уже копают длинные низкие щели, и это позволяет оставшимся целиться из укрытий. Да, дисциплина в армии Диса осталась на высоте.

К своему удивлению, магистр увидел, что стрелы находят себе цели и огненных дротиков летит все меньше. Простое и эффективное решение! Атака кавалерии, конечно, оказалась тяжким просчетом, это был явный промах разведки. Но теперь нечистый придзархим вполне себя реабилитировал. Души лежали там, где настигли их стрелы, и это показалось Адрамалику странным. Души были ценным материалом, а потому редко оставались неубранными, когда из них уходила жизнь. Но сейчас за ними никто не приходил, и в голову магистра пришла совершенно неуместная мысль, что нельзя их растрачивать вот так, впустую.

Действительно: за ними, совсем не обращая внимания на летящие стрелы, стояла несокрушимая стена ветеранов Саргатана, тяжеловооруженных и далеко не столь уязвимых, как души. Адрамалик знал, что фалангитами командует демон Этар Сет. У него было двадцать шесть легионов, вооруженных длинными пиками, и теперь они ощетинились в сторону наступающих.

В центре своего атакующего строя Молох разместил три легиона алебардщиков — тупым клином. Понимая, что при использованном Саргатаном глубоком построении в этой узкой долине невозможно будет применить обход с флангов, он решил бить в лоб и идти напролом.

Адрамалик даже позавидовал храбрости генерала. Глядя на сокращающееся расстояние между армиями, он понимал: Молох сделает все, что от него зависит, чтобы разгромить врага и добыть для Вельзевула победу. За это государь его и любит — за преданность, не знающую сомнений, чуть наивную и, вынужден был признать магистр, достойную восхищения.

Он снова покосился на Молоха, стоявшего в группе знаменосцев. Вот он встрепенулся, высокий, с бесполезными крыльями, окутался лентами защитных глифов, и все услышали его рык:

— Легионы, за Повелителя Ада!

Взмахнув своими ужасными крюками, бывший бог бесстрашно рванулся на частокол пик и начал крушить их беспорядочными, но молниеносными ударами. Вскидываясь на своих костылях и уворачиваясь от ударов противника, он походил на смерч. Высота и подвижность делали его трудной целью для неповоротливых фалангитов и их неуклюжих рук-пик. Адрамалик сражался неподалеку и видел, как войска Диса постепенно продвигаются вперед. Острие клина уже глубоко проникло в построение демонов-копейщиков, и оно на глазах распадалось, открывая пространство для врага.

Когда с гор сходит сель, в нем нет изящества, так и в неодолимом разрушении, учиненном придзархимом, его тоже не было вовсе. Там, где создавал проход Молох, двигался, используя любую возможность, и Адрамалик. В последней безнадежной попытке сдержать этот натиск фалангиты сломали пики, чтобы лучше драться в ближнем бою, но и это не помогло. Брешь была уже слишком велика, и их сплоченность таяла на глазах. Над полем боя поднялись облака пыли.

Командир фалангитов Этар Сет, которого магистр легко узнал по эмблеме малого демона, выступил вперед. Его впечатляющие рога были расцвечены глифами, длинное копье горело огненным наконечником. Он приготовился к битве с приближающимся богом. Но лишь только его копье нацелилось в грудь Молоха, изогнутые крюки метнулись к нему словно алмазной вспышкой — так быстро, что даже Адрамалик от удивления открыл рот. Этар Сет уронил сломанное копье, его лицо исказилось шоком. И тут же его тело, косо рассеченное на шесть частей, разлетелось на куски.

Магистр видел, как Молох засмеялся, подхватил диск своей жертвы и, даже не сбавив хода, двинулся мимо корчившихся останков, прямо по еще дымящимся, распадающимся телам, в глубь смешавшихся рядов армии Саргатана. Руки бога словно текли, жили в своем собственном ритме, ужасные крюки продолжали свое неистовое смертоносное дело. Было ясно: его взгляд не отрывается от герба Саргатана, светившегося в нескольких сотнях ярдов впереди.

* * *

Элигор хмуро наблюдал за продвижением легионов Диса. И за действиями Молоха. Герб его он узнал сразу. Элигор увидел, как неожиданно угасла личная эмблема Этара Сета. Конечно, противостоять придзархиму в поединке мало кто мог в ранге ниже архидемона, да и тогда исход битвы был бы под большим вопросом. Элигор перевел взгляд на барона Фарайи и его ударный отряд, все еще не испытанный в этой битве, и подумал, что эти, возможно, справятся. Может, общими усилиями они одолели бы Молоха. Кто еще? Неужели только Саргатан или Валефар? И какой ценой? Он поднял глаза вверх, где за тучами скрывалась его крылатая гвардия, но ничего не увидел.

Саргатан тоже следил за боем. Он не произносил ни слова и не выказывал никаких эмоций. Даже по лицевым пластинкам, обычно таким выразительным, нельзя было ничего понять.

Валефар тоже стоял рядом с Саргатаном, подняв свой длинный меч на плечо и постукивая пальцем по его рукояти. Встретившись взглядом с Элигором, он ободряюще кивнул, но на лице его ясно читалась тревога.

С поля боя донесся победный вопль, и Элигор снова посмотрел туда. Враг прорвал строй фалангитов и обтекал его с флангов, явно собираясь отрезать с тыла. Рана, нанесенная Молохом войскам Саргатана, стала быстро кровоточить. Над полем боя все гуще собирались облака пыли и дыма, но Элигор, тем не менее, хорошо видел, как одна за другой гасли эмблемы легионов.

Он повернулся к Саргатану:

— Государь, мои гвардейцы…

— Будут мгновенно уничтожены, — спокойно ответил архидемон. — Это не их битва. Пусть висят в воздухе да ловят чужих разведчиков.

Элигор не скрыл разочарования, но не согласиться с оценкой командира не мог — в этой схватке точные операции явно пока не требовались.

А Молох уже вгрызся во вторую линию легионов. Она состояла из войск союзников, а также демонов Саргатана, вооруженных мечами и топорами. Они замедлили продвижение нападавших, затупили клин атаки, но Элигор понимал: неважно, насколько поредеют легионы Диса, — Молох, эти рыцари и знаменосцы вокруг них не остановятся так просто. В этой схватке высвобождалось столько спавшей до поры энергии, что вдоль всего фронта так и играли щупальца молний.

Саргатан послал командный глиф — в сторону Карсафага с его всадниками, — и кавалерия пришла в движение. Эскадроны разделились, чтобы пройти с двух сторон между частично прорванным фронтом и арьергардом и начать атаку в центре. В линии фалангитов уже стали появляться новые бреши, и всадникам пришлось закрывать их, прежде чем заняться основными силами противника, но оставалась надежда на то, что отряды Молоха сосредоточены на сокрушении всего, что находилось прямо перед ними, и заметят появление Карсафага слишком поздно.

* * *

Клинок Адрамалика вздымался и опускался словно сам по себе, ему казалось, что он утратил связь с оружием. Демон за демоном падали перед ним, он тяжело дышал от напряжения, но с лица его не сходила жестокая горделивая ухмылка — маска свирепой, несдержанной радости. Сидя в замке Вельзевула, с головой погрузившись в бесконечную тупую суету параноидального двора Мухи, Адрамалик почти забыл, что значит быть воином. И теперь его радовало, что он — на поле боя.

Охлаждало его восторг лишь сознание того, что, возможно, достичь своих целей ему окажется не так-то просто. Упиваясь собственной силой и ловкостью, он прекрасно сознавал, что в глазах Мухи его достижения покажутся бледноватыми по сравнению со свершениями этого бывшего из бывших, придзархима Молоха. Под началом Адрамалика войска так далеко не продвинулись бы, и магистр с растущим беспокойством наблюдал, как легко расправляется с врагами генерал. Адрамалику стало мучительно любопытно, куда же делись все достойные противники, почему никто из отступников Диса, новых союзников Саргатана, не жаждет скрестить с Молохом меч. Пора было и самому что-то предпринимать, и Адрамалик, занося клинок для нового удара, бросал взгляды по сторонам, проверяя, далеко ли его рыцари.

Клубы пыли на флангах встревожили магистра, но, прежде чем он успел понять, что это, кавалерия Саргатана всей мощью обрушилась на легионы Мухи. Изрубив очередного пехотинца, Адрамалик решил, что момент, которого он так долго ждал, наконец пришел. Риск, конечно, был немалый, на кон ставилась голова, но он понимал: если упустит такую возможность, не простит себя никогда.

Без колебаний, даже не прекращая размахивать оружием, он послал командный глиф, приказывая рыцарям отвести легионеров назад и защитить фланги.

Молох почти сразу же выслал контрприказ, но рыцари прекрасно понимали смысл действий своего командира и знали, кому повиноваться. Они продолжили перегруппировку. Движение атакующих застопорилось, и вырвавшийся вперед бывший бог остался чуть ли не в одиночестве — почти в окружении врага.

«А ведь тактически вполне оправданное действие, никто не упрекнет меня в его бессмысленности», — подумал магистр и тут же понял, что поводов для беспокойства у него и так остается немало. Удар Саргатана был хорошо скоординированным, с двух сторон он нейтрализовал лучников, и теперь всадники Адамантинаркса крошили легионы Диса с такой яростью, какая войскам Адрамалика и не снилась. Он приказал рыцарям оставить позиции во главе легионов и создать линию, сопротивляясь непосредственно кавалерии. Может быть, это и остановило бы атаку.

Воины Саргатана, видя перемену ситуации, ободрились и двинулись вперед. Молох попал уже в настоящее окружение и увяз, сдерживая напор численно превосходящего противника. Основная масса войск Саргатана продолжила наступление на главные силы Диса, но два полных легиона занялись группой Молоха.

Адрамалик немного отступил и нашел минуту, чтобы оглядеть поле боя. Похоже, теперь он сможет назначить себя командующим армий Диса. Сквозь облака пыли и сверкание молний магистр видел, что его рыцари, сдерживая всадников Карсафага, бьются превосходно, а легионы позади них уже закончили перегруппировку. Правда, легковооруженные лучники на прежних флангах, приняв на себя главный удар, полегли все.

А Молох все дрался. Адрамалик повернулся, надеясь увидеть, что бог пал, но, к его великой досаде, генерал все еще размахивал своими крюками, кроша всякого, кто отваживался к нему приблизиться, и горы трупов вокруг бывшего бога росли. Если не принимать во внимание бушующего придзархима, то можно было констатировать: стороны кардинального перелома не добились, шансы по-прежнему оставались равными.

* * *

— Государь, пожалуй, мне стоит наведаться к нему, — негромко обратился к Саргатану Валефар, и Элигор заметил, что его глаза азартно блеснули.

— Пусть исправит свои ошибки барон, — так же негромко, слегка покачав головой, пророкотал Саргатан. — Если он со своими отрядами справится быстро, я его прощу. Если же нет… Тогда и посмотрим, нечего зря гадать.

Валефар поклонился.

Элигор облегченно вздохнул. Он вообще не был уверен, что демон, пусть даже архидемон, может совладать с таким жутким явлением, как Молох, и опасался за Валефара. Он подозревал, что Саргатан мыслит примерно так же. Да, Валефар — слишком ценный друг и соратник, чтобы рисковать им без крайней необходимости.

Фиолетовый глиф скользнул от Саргатана к стоявшему неподалеку Фарайи, и почти в то же мгновение барон двинул своих воинов вперед.

Где-то в глубине души Элигора жила надежда, что барон все сделает как надо и снова обретет прежний статус, и они снова смогут беседовать, как раньше. Капитан летучей гвардии скучал по удивительным картинам, которые молчаливый обычно барон разворачивал перед ним во время их долгих бесед, к тому же он так не хотел лишаться интереснейшего материала для своих хроник.

Он смотрел вслед Фарайи и его тяжело идущим отрядам. Те словно раздвинули легионы Саргатана и встали рядом с Молохом всего в нескольких ярдах. Элигор даже видел, как останки жертв, рассеченных придзархимом, отскакивают от брони барона. Фарайи не пригибался, не уклонялся, а просто шел вперед, словно лунатик, невозмутимый и не сомневающийся. Капитан поневоле почувствовал восхищение. А потом отряды барона встали полукругом, закрывая Молоха, а сам Фарайи, сжимая свой черный меч, развернулся и посмотрел на Саргатана.

* * *

«Во имя Люцифера, с Вельзевулом не поспоришь. Фарайи-то очнулся!» — подумал Адрамалик. Он восторженно заревел, и легионеры, увидев, что происходит возле Молоха, этот вопль подхватили.

Адрамалик увидел, как Фарайи выпустил зеленый командный глиф Вельзевула, как тот огнем прошел по его бойцам, как те, в свою очередь, развернулись, и монолитная стена лучших бойцов встала против холма, где расположился Саргатан со штабом.

Не укрылось происходящее и от Молоха. Тот удвоил свои попытки пробиться вперед. Несколько секунд спустя его оружие уже было настолько близко к Фарайи, что тот мог бы легко дотянуться до крюкастой руки. Барон поднял меч и с невероятным проворством принялся прорезать себе путь обратно к Саргатану.

Теперь картины битвы замелькали перед Адрамаликом одна за другой, а то и по нескольку сразу. Сорвался с места и взмыл в облака младший демон, кажется Элигор, капитан летучей гвардии Саргатана; лорд Валефар тоже торопливо двинулся вперед — к бою, сначала шагом, раздвигая легионеров глифами, потом взлетел на четырех выброшенных из-за спины крыльях. Наконец молнией мелькнул вверху такой громадный глиф, каких Адрамалику видеть еще не приходилось. Он пронесся над полем битвы, над легионами Диса и, взорвавшись в темном небе, словно золотым дождем ударил вниз, в развалины заброшенного городка. Значения этого действия Адрамалик не понял. Неужели Саргатан так уверен в своей победе, что хочет отрезать противнику путь к отступлению?

Верховный магистр стал продвигаться ближе к центру битвы. Он считал — и был уверен, что враг придерживается того же мнения, — что жуткая сила Молоха — это главный фактор, от которого зависит теперь равновесие противоборствующих сторон. Если Саргатан бросит сейчас в бой свои последние силы, то тем самым лишь покажет свое отчаяние: до конца битвы останется совсем мало времени, и государь избавится от мятежного лорда. А магистр лелеял надежду, что сам успеет избавиться от придзархима.

Прыгая и карабкаясь по валунам, которые совсем недавно были легионерами обеих сторон, Адрамалик подобрался к бывшему богу шагов на пятнадцать. Здесь, на покрытом пеплом холме трупов, магистр схватился с атакующими легионерами Саргатана. Легко расправляясь с солдатами, он не забывал держать в поле зрения фигуру Молоха.

Фарайи тоже был занят — он вместе со своими отрядами глубоко вклинился в порядки Саргатана. Обычный легионер выстоять перед ним не мог, Адрамалик видел, как барон прокладывает к штабу врага чуть ли не прямую дорогу. Настоящий художник меча, он собственной рукой и крушащими руками-топорами своих солдат создавал настоящий шедевр разрушения.

А Молох за короткое время ближнего боя разобрался с целой когортой легиона Бифронса; остался только ее центурион, да и то лишь благодаря своей невероятной проворности. Судьба его, тем не менее, была предрешена — он споткнулся и сразу попал на один из крюков. И тут бывшего бога что-то отвлекло.

Серебристо-голубой герб возвестил о прибытии архидемона. Валефар буквально обрушился сверху и завис на высоте двух ярдов. Все замерли, ожидая поединка гигантов.

Адрамалик с трудом узнал бывшего первого министра, и не только из-за несметного количества рогов, крылышек и тлеющих угольков, образовавших вокруг его головы корону, но и из-за исказившего его черты гнева. В руках архидемона покоился необычно длинный зачехленный меч.

Валефар окинул взглядом полдюжины замерших рядом с Молохом алых рыцарей Адрамалика, изящным движением обнажил меч и тем же движением, как бы попутно, снес им всем головы. Адрамалик разинул рот. Он не решался поверить своим глазам: в руке Валефара трепетал живой синепламенный Меч Небес, древний иалпор-напта! Магистр не понимал, как такое оружие могло оказаться в Аду, и от одного его вида по телу архидемона прошла волна страха.

Молох же только ощерился и злобно уставился на Валефара. С деловитым видом, как бы не желая оставлять дела незавершенным, он разорвал пополам центуриона, наступил на его быстро каменеющие, еще дымящиеся останки и, поведя плечами, с вызовом выставил вперед свои адские крючья. Эта поза, этот хищный взгляд сине-льдяных глаз были хорошо известны и Адрамалику. Теперь, весь покрытый черным пеплом. Молох глубоко дышал и казался сгустком первобытной дикости.

Огни короны Валефара вспыхнули и колыхнулись, пурпуром вспыхнул меч. Выпад! Молох увернулся, но недостаточно быстро, и Адрамалик увидел на его руке глубокий разрез от плеча до локтя. Раздался дикий рык, как будто лава взорвала плоть тверди, и к Валефару метнулась вибрирующая волна крюков. Архидемон отпрянул к рядам своих легионеров.

От легионов Диса донесся скрежет мечей по щитам — солдаты увидели, как их генерал столкнулся с вражеским. А Молоха Адрамалик таким еще не видел. Все тело бывшего бога исходило электрическими разрядами, он покрылся сетью крошечных молний и дуг, он весь искрился.

Валефар быстро развернулся, взмахнул крыльями и снова бросился вперед. Схватка возобновилась. Делая выпады, парируя удары, контратакуя, противники сходились снова и снова. Бывший бог проворно вертелся на своих подпорках, архидемон нырял и уворачивался, слышался только постоянный свист его крыльев. Они были равны и кружили друг против друга — то осторожно выжидая, то бросаясь вперед, каждый наносил сопернику небольшие раны, и меч Валефара мелькал так же быстро, как и крюки Молоха.

Вдруг внимание Адрамалика отвлек поднявшийся в арьергарде шум. Он обернулся и увидел, что оставленный в тылу городок как будто плавится — здания и руины его разваливались, как оседают под собственным весом гребни волн остывающей лавы. И в центре самой широкой улицы городка Адрамалик различил одинокую фигурку — похоже, душу, которая неподвижно сидела на закованной в доспехи абиссали. А там, где падающие кирпичи касались земли, неожиданно подымались новые души. Вот они деловито забегали взад-вперед. Они — поднимали оружие! То самое, которое казалось просто беспорядочно разбросанным. А потом они начали быстро строиться, а фигура на коне ими управляла. Магистр уже понимал: новые войска Саргатана превосходят числом оставшиеся легионы Диса, а ведь преобразовалась еще только половина зданий.

Крики со стороны дуэли гигантов вернули внимание Адрамалика к ней.

Молох целиком сосредоточился на схватке. А вот внимание Валефара, очевидно, на миг отвлекли события в городке, и крюки пропороли одно из крыльев архидемона, сломав кость и разорвав перепонку. Валефар упал на колено, лохмотья его крыла метнулись по земле. Однако и из этого положения он неожиданно пробил защиту бога и вонзил меч ему в правое плечо. Оба отпрянули друг от друга с искаженными болью лицами.

Вскочив на ноги, Валефар продолжил натиск и, видя, что Молох больше не может управляться правым крюком, сосредоточился на этой слабой стороне противника.

Адрамалик краем глаза заметил, что легионеры Диса больше не следят за этим поединком, еще мгновение назад столь для них важным. Теперь под вопросом оказалось их собственное существование: первая волна душ атаковала фланги арьергарда. Магистр остро ощутил напряжение в той стороне, однако не мог отвести взгляда от разворачивавшегося поединка. Чудесный и ужасный меч Валефара все чаще и чаще достигал цели, каждый стон Молоха говорил о его уходящей силе. Адрамалик следил за схваткой с мрачным удовлетворением: она развивалась именно так, как он предполагал.

* * *

А в это время, пробившись сквозь темные облака, Элигор и его гвардейцы пикировали на помощь Саргатану и генералам штаба, защищавшимся от ударных частей Фарайи. Внезапное их появление расстроило боевой порядок ударного отряда и отвлекло его внимание. Барона Элигор не видел, потому он быстро перелетал от одного солдата к другому, пронзая толстую броню там, где мог. Конечно, Саргатан был прав: гвардия Элигора была малоэффективна против таких солдат. Гвардейцы могли лишь чуть замедлить их движение, нанести небольшой урон, чуть облегчить дальнейшую работу лорда.

Саргатан и другие архидемоны представляли собой грозную боевую силу. Латники валились наземь один за другим. И все же не так быстро, как ожидал капитан. Он видел, как вспыхивают яркие фонтаны искр, — это меч Лукифтиас рассекал еще одного из элитных воинов барона. Но и их топоры слишком уж часто достигали цели — к ужасу своему, Элигор увидел, как упал рассеченный пополам Бифронс.

Элигор не переставал подбадривать своих бойцов, сам то и дело бросался вниз с копьем и наконец осознал, что общие усилия генералов и лордов Саргатана, с одной стороны, и его летунов — с другой — точнее, с других, сзади и сверху, — приносят желанный результат. Латники Фарайи, видя, как один за другим падают их товарищи, и теряя прежнее упорство, заколебались, начали жаться вбок и назад, стремясь уже выйти из боя. Элигор заметил наконец и барона — тот отмахивался от троих вившихся над ним летунов. Капитан посмотрел на этого стройного воина, столь искусного в бою, столь уверенного, и возненавидел его больше, чем еще недавно мог себе представить. Не переставая размахивать мечом, Фарайи выкинул глиф — сигнал к отходу.

Элигор метнулся вверх и увидел, что души Ганнибала уже врезались в легионы Диса с тыла, там закипел ожесточенный бой. Но куда девался Валефар?

* * *

Молох слабел. Это понял бы кто угодно, и этого не мог не понять такой опытный мастер пыточных дел, как Адрамалик. Придзархим все еще отбивался оставшимся крюком, но точность, стремительность движений у него пропала. Валефар, тоже раненый, не спешил прикончить противника, он тщательно, заботясь о своей безопасности, выбирал цель и наносил очередной удар. Из каждой новой раны ударял фонтан черной крови, сила Молоха убывала, он все чаще спотыкался. Похоже, полубог уже сомневался, что выйдет из этой схватки живым.

Магистр почувствовал, что потоки движения вокруг него меняются. Силы Диса скапливались теперь за его спиной, вокруг оказалось вдруг много воинов, отходивших от передовой линии. Солдаты Фарайи и сам барон отступали перед вихрем разрушения, поднимавшимся от Саргатана и его генералов. Все громче становился шум атаки душ в тылу, и Адрамалик подумал, что сейчас — самое время уходить и ему.

Валефар снова взмахнул мечом, и снова раздался рык Молоха. Его уже и так изувеченная правая рука упала на землю. Из раны обильно побежала кровь — черная и густая, она застывала на плоти земли. Движения придзархима стали еще более неуверенными.

Тут Адрамалик увидел, что души крошат легионеров гораздо ближе, чем он ожидал. Развернувшись, магистр опять заметил ту же душу — наверное, их генерала. На своей абиссали она оказалась в самой гуще битвы. При жизни этот человек явно был опытным наездником — так умело поднимал он своего скакуна на дыбы, чтобы не увязнуть в скоплениях сражающихся солдат. Своим тяжелым мечом, быстро поворачиваясь вправо и влево, генерал душ вспарывал демонов Адрамалика, даже умудрился поразить одного из рыцарей всего в трех десятках шагов от него самого. Ход битвы явно изменился. И магистр подумал, что пришла пора покинуть поле боя. Он оглянулся на Молоха. Там ожидать было нечего, исход дуэли был предрешен.

За спиной Валефара дрались латники Фарайи и генералы Саргатана, но он не обращал на это внимания. Снова его меч вонзился в Молоха — на этот раз в грудь и чуть ли не по самую рукоять. И вдруг на лице Валефара появилось неподдельное изумление. На мгновение Адрамалику показалось, что он видит высунувшийся под подбородком архидемона кончик черного меча. Кончик дернулся вправо-влево и исчез. Померещилось, что ли? Магистр быстро повернулся и увидел десятка полтора своих рыцарей — они, сгрудившись, отступали под натиском душ Саргатана. Они явно были одержимы только одной мыслью — бежать.

Это был уже полный разгром. Каким-то образом Саргатану снова удалось победить.

А Дис — далеко. С войсками Саргатана на хвосте возвращение домой будет тяжелым. И тут Адрамалик с болью и ужасом понял: в конце этого путешествия Вельзевул, лишенный своего фаворита, поприветствует своего магистра не просто с презрением. Оно обернется небывалой болью.

* * *

Элигор нырнул к месту, где заметил перед этим Валефара. Он боялся опоздать, не успеть — что-то подгоняло его, он набирал скорость, и горячий воздух пел под крыльями.

Валефар стоял, обтекаемый толпой отступающих демонов, Элигор нашел его по голубому пламени меча. Молоха он тоже увидел. Тот с трудом держался на своих костылях, его жгли сотни ран. Валефар замер перед ним — ноги надежно расставлены, меч устремлен к врагу. Но что-то было не так.

Меч выпал вдруг из руки архидемона. Пораженный Элигор увидел ослепительную вспышку. А потом на месте, где стоял Валефар, взвился смерч и скрыл поле боя за вихрем пепла. Этот вихрь взметнулся вверх и чуть не разметал гвардейцев Элигора.

Когда Элигор вновь выровнял полет, он увидел именно то, чего опасался больше всего: Валефар исчез.

А Молох все так же покачивался. Он обливался кровью, по-прежнему вызывающе помахивал крюками и отмахивался от устремившихся к нему со своими копьями летунов. Бывший бог все еще представлял опасность.

Элигор резко замедлил полет и тут, сквозь клубы пепла, увидел приближающийся герб Саргатана. Конечно же, государь не отказался бы от удовольствия прикончить злейшего врага.

Но гораздо раньше Саргатана перед Молохом возник Ганнибал. Резко натянув поводья, он принесся на поднятой на задние ноги абиссали. Потом, не колеблясь, выпрыгнул из седла и тут же бросился на придзархима. Такой ярости от человеческой души Элигор никак не ожидал.

Молох хоть и был изранен, но двигался так же быстро, как Ганнибал. Они обменивались ударами, парировали их. Но вот один глубокий выпад пришелся в плечо человека, развернул его, оторвал левую руку, и крюки Молоха застряли в рёбрах жертвы. Бог попытался извлечь их для последнего удара и не заметил, как подтащил душу слишком близко. Кривясь от боли, пронзенный Ганнибал подался еще ближе к согнутой фигуре бывшего бога и одним мощным ударом срубил его изрыгавшую проклятия голову. Земля вздрогнула, демоны вокруг повалились с ног. Находившийся в нескольких шагах Элигор взлетел и уже сверху увидел, как тело Молоха словно провалилось внутрь себя в красной вспышке, а потом исчезло.

Когда земля перестала трястись, капитан метнулся к Ганнибалу и осторожно вытащил огромный крюк из его раны. Генерал поднялся, опираясь на меч, поднял взгляд на демона и тихо произнес:

— Видишь, а бога в конце концов оказалось не так уж и трудно убить. — Глаза его закрылись, и он потерял сознание.

Элигор уважительно покачал головой. Он знал, чем был Молох для Ганнибала, и понимал, чего добилась сейчас эта душа. Подозвав двоих гвардейцев, Элигор поручил им заняться ранами генерала. Тот был еще жив, поэтому капитан проследил за сотворением глифов исцеления, чтобы победитель протянул хотя бы до прибытия в Адамантинаркс. На обычные свойства человеческих душ к самовосстановлению Элигор мало рассчитывал, тем более что ужасные раны нанесло оружие с непредставимыми возможностями.

Он поднял взгляд и увидел внушительную фигуру Саргатана. Тот был практически невредим, если не считать нескольких ожогов и рваной дыры в доспехах. Лорд Адамантинаркса подошел к месту, где прежде стоял Валефар, и поднял из пепла его меч. Оружие вспыхнуло ярче, и огни его словно перетекли через рукоять на вздрогнувшую руку Саргатана. В ярком синем свете была хорошо видна глубокая тоска, застывшая на лице архидемона, и эта картина навеки запечатлелась в разуме капитана.

Порывшись в пепле, Элигор отыскал диск Молоха, протянул его Саргатану. Тот осмотрел темную тяжелую вещь, не прикасаясь к ней, и кивнул в сторону Ганнибала:

— Оставь для него. Уверен, он захочет взять его себе.

Элигор снова принялся за поиски. Уголки его глаз начали дымиться, затрудняя работу.

— Не могу найти его диска, государь. Саргатан тоже осмотрел место, но ничего не увидел.

Архидемон отвернулся и остановился взглядом на медленно поднимавшихся в оливковое небо частицах пепла. И капитан почти видел, как лорда словно прикрывает своим крылом неизрекаемая тоска.

— Ветер унес, Элигор…

XXIV

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Войдя в пустые покои Валефара, Элигор оказался словно в ином мире. Он уселся за широкий стол первого министра, мрачно уставился на инкрустированную костью столешницу. Абсолютная тишина, прозрачные завитки дыма, парящие в тонком сквозняке от трещинки в одном из окон, глухой стук сердцечасов — все усиливало ощущение пустоты.

Со дня возвращения в Адамантинаркс прошло уже несколько недель, а ощущение потери только обострилось. Саргатан поручил Элигору разобрать имущество и бумаги исчезнувшего первого министра, отобрать важные документы и выбрать себе на память, что пожелает. Для себя он ничего не попросил, а помещения собирался потом закрыть и опечатать со всем, что там останется. Отдав это распоряжение, Саргатан отвернулся и удалился к себе, уединился в опустевшем теперь для него мире.

Элигор отодвинул на край стола толстую кипу пергаментов. Зная, что работа предстоит трудная, он взял себе в помощь одного из секретарей Валефара, демона по имени Фирмиакс, и тот сейчас рылся в соседней комнате. Назначать нового первого министра Саргатан не спешил, а кандидатура младшего демона Фирмиакса явно не подходила: пост этот был не только рабочий, но и представительский, почетный. Элигор подозревал, что пройдет немало времени, прежде чем место обретет нового хозяина.

Он оттолкнулся от стола, вздохнул и принялся разбирать документы. Он раскладывал их по стопкам около двери, а Фирмиакс потом должен был погрузить их на небольшие костяные тележки, выстроившиеся в коридоре, и отправить в архивы и департаменты. В каждой из комнат что-то напоминало о Валефаре. Это были предметы или их сочетания, и порой создавалось впечатление, будто ими только что пользовались. Футляр, из которого Валефар извлек меч, так и остался на его ложе, и на нитях подложки еще угадывались очертания клинка.

Оглядываясь, Элигор остановился взглядом на шкафе, скрывавшем за собою потайное отделение. И почувствовал необъяснимое желание заглянуть туда в последний раз. О существовании тайника знал теперь только он и рассказывать о нем кому-то необходимости не видел. В конце концов, теперь тайник был пуст.

Закрыв дверь лишенной окон и освещенной лишь светильником-жаровней комнаты, он принялся осторожно извлекать из шкафа свитки. Вынув полки, Элигор какое-то время искал потайной рычаг. Валефар нашел бы его сразу… Наконец капитан ощутил легкий толчок, дверца открылась, и в воздух взметнулось облачко древней пыли.

Элигор встал на колени и вгляделся в темноту тайника. Он сам не знал, что ожидает найти. Пространство тайника выглядело по-прежнему, невыразительно и просто. Но когда демон пробежал пальцами по грубой задней стенке, то наткнулся на полочку, и на ней под его рукой что-то слегка сдвинулось. Это оказался маленький ларец на ножках, и Элигор осторожно вынул его. Ларец был сделан из кости и украшен тонко вырезанными кусочками обсидиана разных оттенков.

Элигор сел на низкую скамью и, разобравшись с незамысловатой защелкой, открыл ларец. Внутри лежали два аккуратных кожаных свертка разной величины. Он вынул оба, взвесил на ладонях. Стоит ли их разворачивать, не будет ли это оскорблением памяти друга, посмертным предательством, вторжением в запретную область его личного мира? Но ведь Саргатан разрешил ему взять то, что приглянется. И Элигор развернул больший сверток.

В нем оказалась маленькая костяная фигурка, прекрасная в каждой своей детали. Лилит. Он уже знал, что она сама вырезала такие. Статуэтку темными хлопьями окружали обгорелые остатки перьев — скорее всего, остатки крыльев самого Валефара, печальное напоминание о Низвержении. Но откуда у него статуэтка? Лилит распространяла их только среди душ. Валефар присутствовал, когда Саргатан сам получил такую же — в тот памятный день… Возможно, конечно, что и Валефар добыл свою подобным образом. Но если так, то почему ничего не сказал? А вдруг получил от нее самой?

Элигор поставил статуэтку на маленький столик, положил рядом перья. Второй, меньший, сверток оказался тяжелее. И если содержимое первого свертка его удивило, то, развернув второй, он был просто поражен. Внутри темной эластичной кожи оказался простой по очертаниям, но зловещий по виду и смыслу медальон Ордена Мухи. Валефар — рыцарь Ордена Мухи? Невозможно!

Под тускло блестевшей мухой Элигор увидел край сложенного пергамента. Он развернул его, разгладил и принялся читать неразборчивый, обычный в Дисе почерк.

Валефар!

Я позволил себе спрятать это среди твоих личных вещей. Вознаграждение заработано тобой честно; твою службу в роли примаса Ордена нашего государя, если она и была отчасти невольной, можно считать образцовой. Когда ты пал вблизи от этого города, удача повернулась к тебе спиной, и поэтому тебе пришлось служить ему и его господину. Знаю, тебе было бы гораздо лучше в любом другом месте, которое ты выбрал бы по собственному желанию. И я знаю, что, уходя, ты оставляешь ту, о ком заботился более всех. Но ей будет от твоего решения безопаснее. И я — тоже пригляжу.

И теперь, и всегда — помни меня как твоего друга в Дисе.

Агарес

«Как такое возможно?» — недоумевал Элигор. Разум его метался в поисках ответа. И выводы, которые напрашивались сами собой, выходили далеко за пределы того, что он мог предполагать раньше. Фигурка и медальон в ларце — драгоценные и мучительные напоминания о пережитом в Дисе. Означают ли они связь между Валефаром и Лилит? Чем больше Элигор думал, тем тверже становилась его уверенность в этом. Знал ли об этой связи Саргатан? Элигор сидел пораженный, и медальон все тяжелел в его вдруг ослабевшей руке.

Хмуро уставившись в открытый тайник, капитан размышляя, как ему поступить. Конечно, о том, чтобы взять найденные вещи, не могло быть и речи. Элигор аккуратно отделил от кожи перья, положил их на стол, завернул статуэтку и медальон, положил их в ларец и закрыл его. Потом поставил ларец обратно в тайник, запечатал дверцу и разложил свитки в шкафу точно так, как и нашел их. Перья Элигор поместил в чистый сосуд из-под кровавой краски для письма — он счел его подходящим для сохранения памяти о демоне, который так долго был первым министром Адамантинаркса.

Капитан окинул прощальным взглядом комнату, вышел, закрыл дверь и запечатал глифом. Тайна останется тайной.

Войдя к Фирмиаксу, он заметил толстый том из библиотеки — видно, Валефар как раз читал его. Собрание воспоминаний о Вышнем… Капитан взял книгу. Интересно, хотел ли Валефар вспомнить о чем-то своем или размышлял о решении Саргатана? Теперь этого не узнать. Не решив, будет ли он сам ее читать или просто вернет в библиотеку, Элигор отложил книгу.

Демоны наполняли тележки, и завалы в комнате исчезали, обнажая одну за другой голые поверхности столов. Элигору показалось, что, разобрав этот уютный беспорядок, они сделали комнаты только печальнее — словно стерли последние следы пребывания Валефара.

После целого дня переборов и сортировки тележки были наконец наполнены, а Элигор с Фирмиаксом, устало прислонившись к стене, проводили взглядами шестерых увозивших документы демонов. Усталый, но довольный работой Элигор без лишних слов похлопал помощника по плечу, и тот, кивнув, отправился вниз по коридору.

Осталось все опечатать. Элигор еще раз окинул взглядом знакомый, когда-то такой уютный кабинет, подхватил книгу и закрыл дверь. Вынув большую красную печать Саргатана, он мановением пальцев направил ее к косяку. Печать встала на место, и капитан, произнеся команду, понаблюдал, как сложный глиф копирует себя до тех пор, пока сотня копий не покрыла весь контур двери. Для проверки он протянул к двери руку — и пальцы ощутили множество болезненных уколов. Если бы он продолжил попытку, то был бы уничтожен. Элигор отдернул ноющую руку, помахал ею в воздухе, унимая боль. Готово.

Зажав под мышкой книгу, Элигор глубоко вздохнул и направился к себе. Он попытается забыть этот день…

Но он уже понимал: этот день останется с ним. Как и другие печальные моменты жизни.

ДИС

— Выдержишь ли, магистр?

Голос Нергара будто доносился откуда-то издали и звучал сочувственно, но Адрамалик догадывался: министр безопасности, похоже, наслаждается его несчастьем.

— Вне всякого сомнения, лорд Нергар, — не слишком уверенно отозвался Адрамалик. Казалось, он сомневался теперь даже в том, что действительно сидит в крохотной, кирпичной конуре в Базилике Безопасности с жалким Нергаром и поджидает первого министра Агареса.

Адрамалик закрыл глаза. Боль он воспринимал как паразита, проникшего ему в тело и пожирающего его изнутри. Он видел в Пустошах абиссалей, облепленных паразитами настолько, что пораженные твари даже передвигались с трудом. Теперь он мог представить себе их ощущения.

Пережившие битву у Пламенного Среза возвращались в Дис изможденные и несчастные, и их сразу уничтожали. Гнев Вельзевула не знал исключений, а Адрамалик, на свою беду, оказался среди вернувшихся высшим по рангу. Однако Муха не мог позволить себе остаться без личной охраны, поэтому рыцарям уничтожение заменил болью на пределе возможного. В казармах рыцарей вместо гогота и шума возни с суккубами день и ночь раздавались стоны. Адрамалик разделил участь подчиненных и теперь, по прошествии не одной недели, уже не раз подумал, не лучше ли было погибнуть в битве. Непредсказуемые волны обжигающей боли отступали и накатывали подобно приливу, и эта мысль его уже не оставляла. Магия Вельзевуловой кары прекратила бы действовать, только если бы сам государь захотел этого. А он не был известен мягкосердечностью.

Адрамалик открыл глаза и взглянул через комнату в темный угол, где сидел Нергар. Единственный глиф излучал лишь легкое сияние, но даже во мраке магистр различал точеные черты этого демона. Многие считали, что это ненастоящее лицо. Уж слишком оно было совершенное, слишком ангельское — словно Нергар и не падал с Небес, не пережил вместе со всеми ужас Низвержения.

— Задерживается, — проронил Нергар.

— А ты бы торопился на его месте?

— Если бы я был невиновен…

Адрамалик услышал шаги и повернул голову. В дверях появился высокий демон. Охранники Нергара тяжело сомкнулись за его спиной.

Обычно весьма аккуратный, первый министр выглядел несколько встрепанным, суровые черты его выражали беспокойство.

— Я уже спал, — раздраженно начал он. — Что за необходимость была будить меня и тащить сюда? — Его скрипучий недовольный голос звучал после прерванного сна глухо — еще один признак того, как поспешно пришел он в Базилику.

— Даже не подозреваешь? — спросил Адрамалик.

— Нет, — просто ответил Агарес.

— Ты сказал… Кому, лорд Нергар?

— Бафомеру.

— Ты сказал Бафомеру, что супруге государя, где бы она ни была, теперь лучше. Говорил ты такое?

— Что с того, Адрамалик? Так и есть. Никто в этом не сомневается, даже ты.

— Бафомер — один из демонов Нергара… На самом деле — секретный агент. — Агарес слегка вздрогнул. — Что касается меня, то я не занимаю такого положения при дворе, чтобы оценивать отношения Вельзевула и его супруги. А ты, значит, занимаешь?

Агарес пристально посмотрел на магистра. Теперь он выглядел внимательным и настороженным, серьезность разговора стала для него очевидной. Его серебристые глаза заблестели.

— Полагаю, что нет…

Нергар откашлялся.

— А что можешь ты сказать нам об обстоятельствах исчезновения супруги государя?

Агарес опустил взгляд:

— Только то, что вы уже знаете. Что она миновала Шестые ворота и что никто ее после этого не видел.

— А ты виделся с ней незадолго до исчезновения, — уточнил Адрамалик.

— Да.

— И как она выглядела?

— Расстроенной. Даже потрясенной. Ее служанка…

— Знаем, — отмахнулся Адрамалик. — Прислуга получила, что заслужила… Ты ее утешал?

Агарес взглянул на Адрамалика раздраженно, маленькие язычки пламени облизнули его ноздри.

— Не забывай, к кому обращаешься, верховный магистр. Я — действующий первый министр Диса, столицы Ада. Я возмущен вашими намеками, я возмущен обращением со мной — тем, что меня вот так вытащили в поздний час… Я возмущен вашим поведением.

— Это как будет угодно, лорд Агарес… Но сейчас речь идет о твоем поведении.

Агарес посмотрел на одного демона, перевел взгляд на другого, а потом спокойно ответил:

— Как первый министр я обязан заботиться о государе и о его окружении. В моем понимании, супруга государя принадлежит к его окружению.

Адрамалик сверкнул глазами:

— Забота об окружении — одно, а противодействие личной и семейной политике государя — совсем другое! Утешая его супругу, ты противодействовал решению о ее наказании на примере ее личной служанки.

— Вопрос в том, как отнесется к твоему вмешательству государь, — мягко улыбнувшись, пояснил Нергар. — Особенно теперь, когда супругу ему не вернули.

— А я тут при чем? — вскинулся Агарес. И ткнул длинным пальцем в сторону Адрамалика: — Его спроси, почему ее не вернули!

Адрамалик сжал зубы и веки. Изнутри пронзила боль, снаружи — колючий палец Агареса. Слишком много выпало на его долю испытаний…

— Его государь уже спросил, — ответил Нергар. — И, скажу тебе по секрету, магистр Ордена Мухи уже расплачивается. А теперь государь спрашивает тебя. Через нас.

— Я все сказал. Считаю ли я, что Лилит — сейчас лучше? Вы уже слышали. Помог ли я ей покинуть Дис? Нет. И обратного вам не доказать, как ни пытайтесь. — Агарес, слегка покачиваясь, поднялся. — Могу я вернуться к себе?

Адрамалик тоже поднялся. Переносить боль стоя было легче.

— Можешь вернуться, первый министр. Но сомневаюсь, что ты успеешь отдохнуть. Мы сейчас направляемся в Ротонду, чтобы сообщить результаты беседы государю. Будь уверен: прежде чем закончится ночь, ты услышишь его ответ.

Агарес судорожно сглотнул, кулаки его сжались. Он резко развернулся и вышел. За ним затопал поджидавший за дверью страж.

— Ну, и что он теперь будет делать? — пробормотал Адрамалик, борясь с разрывавшей его болью.

— Что и любой на его месте. Попытается убить себя, — спокойно, даже как будто с удовольствием ответил Нергар.

— Лучше Яма Авадона, чем гнев Вельзевула, так?

Нергар кивнул и тоже встал:

— Именно так.

Пошатываясь, Адрамалик направился к выходу. Еще одна раздирающая волна агонией прошила его тело. Свернув за дверью, он уловил взгляд Нергара — тот явно наслаждался картиной его страданий. Но боль была такой сильной, что Адрамалик предпочел этого не замечать. Правда, он пообещал себе, что отплатит Нергару, когда придет подходящее время.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Как только победившая, но поредевшая Великая Армия вернулась в Адамантинаркс, Лилит оставила свои покои и бросилась на поиски Саргатана.

На улицах города, если не считать возвращавшихся солдат, особенной толчеи не наблюдалось, и только у входа во дворец она поняла, что пробиться внутрь окажется не так просто. Маленькие группы демонов, собиравшиеся на площади, образовали большую толпу и тоже ждали часа, чтобы попасть во дворец. А во дворце продвигаться оказалось еще труднее — бесчисленные чиновники разных департаментов и служащие двора высыпали в коридоры, чтобы послушать рассказы участников сражения. Любопытство Лилит удовлетворяли доносившиеся со всех сторон новости. Саргатан блестяще выиграл сражение против превосходящих сил Диса. Сам он ранен, но неопасно. Некоторые из генералов уничтожены. Потери велики.

Разумеется, в аудиенц-зал стремилась не одна Лилит. Еще из аркады она увидела плотно обступившую тронную пирамиду громадную толпу. Можно было подумать, что улицы города опустели из-за того, что все его население собралось здесь.

Весть об исчезновении Валефара дошла до Лилит по частям и не полностью. Она складывала в уме обрывки разговоров на искаженном ангельском, с которым знакомилась по книгам, но никогда ранее не слышала, и, когда в мозгу ее сложилась наконец цельная картина, она сразу остановилась и оперлась о колонну. Очень тяжело было сохранить в тайне их общее прошлое в Дисе, еще тяжелее будет не показать свою печаль теперь. Валефар был необыкновенным демоном, мудрым и очень благородным. Теперь он погиб, оставив другого благородного демона сражаться в этой войне.

У подножия трона толпа перед ней расступалась, но до нее еще долетали какие-то слова о потерях. Да, битву Адамантинаркс выиграл, но заплатил за нее немало. Полностью уничтожены фалангиты — основа армии Адамантинаркса, погиб Бифронс. Ни один легион не остался без потерь. Город сильно ослаблен. Но Дис пострадал, по крайней мере, не меньше. Муха, наверное, сейчас вне себя от ярости. Лилит злорадно ухмыльнулась.

Поднимаясь по ступеням, она обратила внимание, что больше демонов спускается ей навстречу. Все приветствовали ее согласно обычаям мест, в которых проживали.

Она заметила Зорая, беседовавшего с тремя демонами, и подошла к нему. Увидев ее, он оставил собеседников и тепло поприветствовал даму. А она уже почувствовала что-то неладное. Группы беседующих демонов загораживали от нее трон Саргатана, но Зорай провел ее между ними, и оба они встали перед троном.

Да. Архидемона не было, и летучие гвардейцы Элигора охраняли пустой трон.

— Сама видишь, моя госпожа, — указал на трон Зорай. — Он не показывается со дня возвращения. В память Валефара ввел при дворе ангельский язык и уединился.

— Он ранен?

— Да, но причина не в этом. Рана хоть и глубокая, но не опасная. Он ее, однако, никому не показывает. И еще одно…

— Что?

— Я видел его в день возвращения. Он так быстро и ужасно менял облик… Если б не герб, я бы его не узнал. Саргатан никогда не походил на серафима меньше, чем в тот день.

Лилит посмотрела на тронное кресло и покачала головой. Должно быть, так подействовала на него потеря Валефара…

— Он у себя?

— Полагаем, что да, но кто же знает? Может быть, ты…

— Если он желает оставаться один, мне не пристало вторгаться к нему, — убежденно возразила Лилит. И она знала, что ей следует делать и куда надо пойти сначала. — Зорай, расскажи мне о генерале душ.

— Он очень сильно ранен. Крюки Молоха вошли слишком глубоко. Он не сможет восстановиться сам. На поле боя его залатали, но вряд ли мы сможем сделать больше. Мы очистили для него покои предателя Фарайи, он сейчас там. Ему очень плохо… Моя госпожа, — мрачно подытожил Зорай, — у нас нет опыта в лечении душ, и не знаю даже, сможет ли он выжить.

— Я сама посмотрю. Может быть, что-нибудь смогу… Я в душах немного разбираюсь. — Она пожала Зораю руку и, уже поворачиваясь, глянула на него вскользь, чтобы не вызвать лишних подозрений: — Зорай, если он появится…

— Если он появится, моя госпожа, вы узнаете об этом в числе первых.

— Спасибо, Зорай.

Демон поклонился вслед Лилит, а птичьи когти ее ступней уже стучали по каменной лестнице, «Сперва — к Ганнибалу, — подумала она. — А потом я пойду к нему».

* * *

Лилит обрадовалась: у покоев Ганнибала ее встретил Элигор. Она доверяла этому рассудительному и уравновешенному демону. Кроме того, он, как и она сама, неплохо разбирался в душах, и присутствие его ее ободрило.

Помещение, в котором разместили Ганнибала, оказалось темным и теплым. Человек лежал без сознания на низком мягком ложе. Хотя покои Фарайи основательно почистили и обновили, под потолком на всякий случай плавал сложный глиф защиты, который поднял бы тревогу, если бы Мухе вздумалось проникнуть в это помещение. Рядом с Ганнибалом дежурил его брат Маго.

Лилит осмотрела раны генерала. Иссеченная рука его, вырванная к тому же из развороченного плеча, держалась только на глифах, не прирастая к телу, — результат действия многочисленных зубьев крюков Молоха. И один из них лежал тут же. Лилит с трудом подняла оружие обеими руками, и свет глифов сверху заиграл на сияющей поверхности зубцов.

Она положила крюк обратно и тут заметила темный диск Молоха. Она боязливо коснулась пальцем его бугорчатой поверхности. Конечно, он неживой, но почему-то ей казалось, что от него исходит какая-то нехорошая энергия.

Лилит поспешила вернуться к Ганнибалу. Торс его от шеи до бедра прочерчивал зловещий черный рубец, он не давал вытекать жидкостям тела. Его придется удалить, очистить рану под ним, но, как ни старайся, руку уже ничто не спасет. Глифы лечили демонов, но на души их действие не распространялось. Вообще, целительские искусства среди падших ангелов не были очень уж развиты, но Лилит была не обычным демоном и знала людей с самого момента их появления.

Рука Ганнибала уже сморщилась, почернела, медленно текущая черная кровь уже полностью из нее вытекла. Лилит надеялась, что внутренние органы Ганнибала не постигла та же судьба. Густая кровь душ, насколько ей было известно, находилась в их телах только для того, чтобы обеспечивать гибкость. Других функций у нее не было, или же демоны о них не знали.

— Маго, — сказала Лилит, — руку он потеряет и часть плеча тоже. — Говорить на языке душ без практики оказалось непросто, к тому же звучал он грубо и раскатисто.

Маго стоял рядом и смотрел, как она касается его брата, осматривает, где и как зашивать. Лилит достала набор инструментов, выбрала свой любимый маленький нож, которым прежде вырезала фигурки, и решительно рассекла полоски кожи, удерживавшие руку у плеча.

— Элигор, помоги, пожалуйста. — Она указала почерневшим от крови Ганнибала пальцем на нож большего размера.

Они молча удалили рубец, и из Ганнибала сразу же — быстро, даже слишком быстро — потекла черная жидкость. Лилит торопливо отложила нож и вдела в ушко иглы самое тонкое сухожилие. Элигор стягивал края кожи, а она шила мелкими стежками. И понимала, что решение далеко не идеально, и лучше бы этим занялся кто-то более знающий.

Стежки получались аккуратные, частые и прочные, и, пока она добралась до шеи, прошло довольно много времени. Лилит шила и вдруг поняла, как много вложила она в эту душу. Но ведь правда: Ганнибал — не только талантливый полководец, он способен повести за собой людей не только на поле боя. И она готова была всеми силами ему в этом способствовать.

По мере продвижения иглы пальцы Элигора перемещались по шву, стягивая сшиваемую кожу. Когда Лилит завершила работу, он отступил на шаг и восхищенно осмотрел шов. Да, сухожильной нити почти не видно.

Она затянула наконец крохотный узелок под шеей Ганнибала, выпрямилась и чуть улыбнулась. Шов держал прочно, жидкость не просачивалась, но для верности Лилит произнесла заклинание и провела по шву пальцем. Тот тут же полностью зажил, сменился здоровой кожей.

— Все, что я могу. Внутри, к сожалению, ни в чем не разбираюсь. Теперь подождем, последим.

Элигор кивнул, повернулся к Маго, и на лице у того появилась надежда.

— Он выздоровеет, Маго, — убежденно сказал демон на языке душ. — Потеря руки, конечно, создаст проблемы. Но если вспомнить, с чем вы тут сталкивались до этого… Думаю, все образуется.

Лилит глянула на Элигора удивленно:

— А я не знала, что ты умеешь и это, Элигор.

— Что? Обманывать?

— Нет, — мягко возразила она. — Ты — не врешь. Ты ободряешь. Но я подумала о том, как свободно ты владеешь их языком. Это же очень трудно.

— Языки — моя страсть, госпожа. — Капитан был явно польщен.

— Да-да, я слышала. И еще раз убеждаюсь, что лорд Саргатан умело подбирает соратников.

Лилит собрала инструменты, завернула их в кожу, аккуратно завязала тесемки. И еще раз посмотрела на Ганнибала. Черты генерала ясно говорили о его воле. «Наверное, в жизни с ним тоже считались», — подумала она и тут же с удивлением поняла, что она гордится этой душой. Да, в Аду она была самым лучшим ее творением.

Лилит повернулась к Элигору, посмотрела в его льдистые глаза.

— Я хочу пойти к Саргатану, но не уверена, что найду его. Проводишь?

Элигор чуть поколебался.

— Но, госпожа моя, лорд, конечно же, в своих покоях…

Знал ли Элигор, где Саргатан, и, верный долгу, скрывал его местонахождение или же не знал — этого Лилит не поняла.

— Нет, Элигор, его там нет.

Элигор чуть поджал губы. И снова она не смогла понять, упрямится он или обдумывает варианты. Знает он, где Саргатан, или она открыла ему сейчас то, о чем он не удосужился подумать сам? Крылья демона вздрогнули, он опустил взгляд, то ли обдумывая ситуацию, то ли понимая, что же именно она ему предлагает. Так или иначе, его размышления вели к одному выводу. Он не мог ей возразить. Ведь она — Лилит, и отмахнуться от нее было нельзя.

Он поднял взгляд:

— Да, я провожу тебя.

— Я не сомневалась.

* * *

Ей снились ароматные зеленые деревья, яркие пятна плодов в их кронах, потоки бриллиантово-переливающейся воды, мягкий ковер травы под ногами, ставшей вдруг такой же, как ноги душ. Ей снились лучи солнца — согревающие, золотящие ее обнаженное тело, окутывающие его чувственным теплом. Она ходила по небесному саду, который некогда так хорошо знала. Лилит понимала, что все это ей лишь снится, но лазурное небо не теряло своей прозрачности…

Отдаленное мягкое шуршание приближающихся шагов Элигора вернуло ее из утерянного сада, опустило во тьму реальности. Проснувшись, она, как это бывало часто, ощутила горечь, и та уничтожила всю радость. Да, Лилит по-прежнему тосковала по тем местам и по свободе, исчезнувшей вместе с ними, тосковала даже больше, чем по краткой своей жизни с Люцифером. Конечно, она понимала, что это — лишь фантазия: ее гнев, вполне осознанно обращенный на души, длился лишь какую-то дюжину их поколений — ничтожный миг для Небес, — но и этого было достаточно. Что прошло — то прошло. И она давно уже поклялась, что, даже если все серафимы Небес упадут перед нею на колени, умоляя вернуться, она откажется. Престол вышвырнул ее сюда, здесь она и останется.

Поднявшись с жесткой скамьи, Лилит небрежно откинула прочь шкуры, зевнула и потянулась. Увидев, как Элигор поспешно отводит взгляд, она быстро прикрылась. Она то и дело забывала, какое впечатление производит на окружающих.

Ее внимание привлек звук из-за толстой двери святилища, и она кивнула Элигору. Тот пока что ничего не услышал. Обладая острым зрением воздушного стража, слухом он не превосходил остальных демонов, обычно несколько тугоухих.

Элигор подступил к двери и прижал к ней ухо. Лилит улыбнулась: даже самый ничтожный звук убеждал ее в том, что Саргатан — там, внутри.

Элигор оторвался от двери и пожал плечами:

— Извини, госпожа, мою скрытность. Ты проявила мудрость, угадав, где он.

— Его мучают сомнения, Элигор. Особенно после потери друга. Куда же ему еще пойти…

— Лишь немногие знают о Святилище. Я должен был…

Лилит прижала палец к губам.

— Он снова и снова повторяет одно и то же, — прошептала она. — С тех самых пор, как ты оставил меня здесь. Но я не могу понять. Это, без сомнения, старый язык. Я бы сказала, что он молится.

— Нет, ты ошибаешься. Это запрещено. Далее он…

— Вот он-то как раз и осмелится.

Элигор улыбнулся:

— Мы и вправду в новом мире.

Изнутри донесся низкий стон — достаточно громкий, чтобы услышал и Элигор. Отзвук боли, больше похожий на тот, что может исходить из глотки животного.

Лилит шумно вздохнула.

И тут дверь дрогнула.

Лилит и Элигор изумленно посмотрели на тяжелые камни под ногами, потом друг на друга. И прежде чем они успели что-то сказать, пол начал вибрировать.

Раздался оглушительный удар, словно одновременно ударились друг о друга тысячи цимбал, и тут же — ослепительная, буквально пробившая стены святилища вспышка белого света.

Лилит упала на колени, Элигор покачнулся.

Звук затих, но отсвет остался, и вдруг огромная дверь, ослабленная сотрясением, чуть приоткрылась. Струящееся свечение пролилось на их фигуры.

Лилит поднялась на ноги, ее всю колотило. Произошло нечто ужасное: металлическое эхо жутковатого взрыва все звенело в ушах Элигора, на полу святилища плясали, догорая, какие-то, словно живые, огоньки.

Встревоженный за своего господина, Элигор метнулся внутрь. Там теперь все стихло, лишь чуть слышно жужжали умиравшие на глазах огоньки. Элигор и Лилит задержали дыхание: перед изображением Престола, в исчезающих бликах света они увидели недвижное тело Саргатана.

И они пораженно замерли: Саргатан стал совершенно белым — весь, от кончиков головных шипов до пят. Побелели все пластинки и щитки, все складки, даже одеяние стало белым; кости панциря, клыки — все светилось белизной небесных серафимов.

Они произнесли его имя, но архидемон не пошевелился. Они склонились, перевернули его и тут увидели, что его широко открытые, по-прежнему молящие о чем-то глаза больше не переливаются дымчатым серебром Падения, — к ним вернулся прежний густой медно-красный оттенок.

Саргатан вздрогнул. Потом прикрыл глаза и стиснул край мантии Элигора.

И голосом, похожим на отзвук колокола, произнес:

— Они мне ответили…

XXV

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Проходя по улицам Адамантинаркса, Лилит видела, что прежнее размеренное и неспешное движение на них сменилось какими-то лихорадочными завихрениями, ежеминутными скоплениями, и по-прежнему медленно и невозмутимо текущий Ахерон как будто злорадствовал над городом с его сумбуром и неразберихой, с вливавшимся в него нескончаемым потоком новых союзников.

С момента преображения Саргатана Алголь взошел и закатился уже много раз. Зорай и Элигор сбивались с ног, решая проблемы постоянно растущего двора и одновременно развеивая невероятные слухи, которые начали ходить о лорде Саргатане. Как будто сама правда была недостаточно фантастична! Кто-то видел в небе гигантский пылающий меч, устремленный в сторону Диса, кому-то привиделись пролетавшие над городом херувимы и серафимы, а иные из новоприбывших клялись, что видели в Пустошах собиравшихся в огромном количестве абиссалей, видели, как души превращаются в демонов.

По городу возбужденно передавались даже слухи о неминуемом возвращении самого Люцифера. Лилит знала, что все это неправда, что это — всего лишь знаки слишком быстрых перемен.

Она как раз поднималась по ступеням дворца, когда увидела новый караван. Над его головой светилась тонкая синеватая эмблема. Лилит прищурилась, разбирая узор. Тот принадлежал Путу Сатанакии, одному из самых харизматичных и утонченных демонов, владетелю отдаленного, очень холодного края. С ним прибывали трое младших демонов, по части осанки не уступающие иному архидемону, — Аамон, Пруслас, Барбатос. Лилит немало слышала о Путе Сатанакии и его дворе, а потому весьма удивилась его союзу с Саргатаном; в Аду было лишь несколько демонов, столь могущественных, а этот по некоторым рангам даже превосходил лорда Адамантинаркса. Прав Элигор, воистину они живут в новом мире.

Проходя извилистыми коридорами дворца, Лилит в тысячный раз удивлялась произошедшему с Саргатаном. В тот памятный день он настолько ослаб, что прошли часы, прежде чем его доставили в покои, находившиеся в верхней части дворца. Хотелось бы, конечно, не привлекать ничьего внимания, но при таком наплыве гостей это, разумеется, не удалось. Все встречные, любопытные и озабоченные, предлагали помощь, и они с Элигором, несмотря на некоторое внутреннее сопротивление, были за нее благодарны.

В затемненных комнатах Саргатана Лилит оставалась с ним целыми днями, но разговора не получалось. Правда, она не настаивала. Архидемон как-то отдалился, казалось, ему не по себе, и Лилит понимала, что лучше его не трогать. Постепенно силы к нему возвращались, и она оставляла его на все более длительное время. И хоть лорд Адамантинаркса постепенно восстанавливался, стремления к открытости он не проявлял.

Сегодня все пойдет по-другому. Она была в этом уверена. Прошло уже много времени, и он наконец расскажет ей, что с ним случилось.

Перед дверьми Саргатана выстроились гвардейцы Зорая, они никого к нему не пропускали, кроме самого Зорая, Элигора и ее. Отсалютовав, они открыли двери, и Лилит вступила в личный мир архидемона.

Он сидел в тяжелом кресле, придвинутом к окну, и озирал свой город, притягивавший теперь всех разочарованных и всех отринутых. Даже на таком расстоянии поток, вливающийся в городские ворота, был виден хорошо. И рядом с окном Саргатан казался еще более бледным.

— Нет разницы между моим бунтом и его… — проговорил он, не оборачиваясь.

— Чьим, государь?

— Люцифера. Его восстание. И мое… Мы оба отвечаем за то, что затеяли.

— Да, но между тобой и им хорошо видна разница.

— А что, если не слишком хорошо? — Он вздохнул. — Что я вижу, так это то, сколько уже погибло вокруг меня союзников. Ради моих личных целей…

Она как будто видела исходящее от него свечение печали.

— В твоем бунте нет личных целей. В бунте Люцифера — были.

Саргатан молчал. Ветер усилился, внизу захлопали полотнища знамен. Лилит подошла ближе, взглянула на несущиеся к городу тучи пепла.

— Это из-за Валефара. Потеря Валефара заставляет тебя сомневаться в том, что ты пытался совершить, и в том, чего достиг. Он бы этого не одобрил…

Демон сжал губы, на его лице ясно читалось волнение. И тут она вдруг заметила — с удивлением от того, что за все эти недели впервые бросилось ей в глаза, — что он больше не трансформируется! Саргатан по-прежнему был демоном, но его белое тело оставалось таким же неизменным, как и кресло под ним. И как могла она до сих пор не замечать столь очевидное? Интересно, в чем еще он изменился?

— На что это было похоже? — тихо спросила она.

— Что?

— Там… в Святилище.

Саргатан разомкнул губы, но вдруг, похоже, засомневался. Отвел взгляд от окна, опустил глаза.

— Я стоял на коленях, — начал он, — молился… Я так горячо молился, сначала за него… за Валефара… потом за себя. Вот тогда это и произошло. Тот удар. Я потом подумал, что это — ответ на мой эгоизм.

— Мы с Элигором это помним. Да, наверное, во всем дворце это ощутили, — быстро вставила она и тут же замолчала.

— Потом… Потом — сияние, яркая белизна, словно живая, и пронзительная, как острый клинок… Меня это пронзило, Лилит. Мне показалось, что это — самый чистый гнев, который я когда-либо чувствовал. Направленный только на меня. Я ощутил его лишь на краткий миг, но за это время он успел превратиться в целебнейший бальзам. В мой разум хлынуло Вышнее, я его чувствовал, видел, слышат… Я ощутил его вкус. Я как будто очнулся от кошмара, от тлена и увидел Дом… Прости, всего этого просто не передать…

Лилит улыбнулась: он прав, она могла это только воображать.

Тучи пепла приближались к дворцу, подбирались к самым высоким башням. Лилит подошла к окну, чтобы закрыть его. В покоях Саргатана окон было около дюжины, и она услышала, как архидемон встал и принялся закрывать другие в дальнем конце комнаты.

Она быстро взглянула на него и увидела, что он вдруг замер и схватился за рану в боку. Ни о чем больше не думая, она подошла к нему и заглянула в глаза. Таких глаз она еще не видела. Глаза ангела, словно заполненные расплавом меди, в котором плавают лазурные точки, в обрамлении белых век и костяных бровей. Прекрасные глаза. Но еще более завораживающим было их выражение. Это была сама печаль. Даже в глазах Люцифера, в которых она тонула когда-то, всегда было больше гнева, чем всего остального.

Не отрываясь от его глаз, она подняла руку, провела пальцами по его предплечью и ощутила жар плоти. Прикосновение обжигало, но одновременно будоражило. Глаза его расширились, но он не отстранился. Она положила другую свою ладонь на руку, прикрывавшую рану, и потянула его к себе. Глубоко вдруг вздохнув, Саргатан порывисто прижал ее к себе и обхватил тяжелыми руками.

Они замерли. Первое в Аду объятие истинной любви, казалось, длилось целую вечность, но завершилось слишком скоро. Оба — такие разные и такие схожие, одинокие и соединенные. Лилит поняла, что Ад для нее изменился навсегда.

«Я и вправду оказалась в новом мире!» — подумала она.

* * *

Они замерли на смятой постели Саргатана, и комната словно затуманилась. Лилит лежала на Саргатане в позе слезающего с душезверя всадника, ее обнаженное тело, скользкое от пота, блестело, как отполированная слоновая кость. А он — словно таял под нею, играл слипшимися прядями волос, бормотал что-то неясное даже самому себе, но бесконечно ласковое. Его жар шел вверх по ее телу от низа бедер, заполнял все ее естество, согревал. Никогда еще не чувствовала она себя настолько удовлетворенной. Ее память, взбудораженная его мощью, пробежала сквозь многие тысячелетия, вплоть до первого мужчины, для которого ее и создали, задержалась на исчезнувшем Люцифере… Но ничто не могло сравниться с порывом, энергией и искусством Саргатана. Его страсть была возвышенной, его сила радовала.

Да и странно ли, что все ее существо крутится вокруг плотской любви? Ведь ее для этого и сотворили. И Низвержение ее в какой-то степени связано было все с тем же. И все тысячелетия заключения здесь от нее хотели только этого. И с Люцифером все крутилось вокруг него. Но с Саргатаном все оказалось по-другому. С ним она ощутила равенство. Он брал и отдавал, он замечал ее в себе, а не только себя в ней. И это еще больше притягивало ее к нему. В этом она никогда не раскается. Она смотрела, как его иссеченная шрамами, израненная грудь поднимается и опадает, видела огонь там, где когда-то было сердце, видела, как он тускнеет и разгорается, становится ярче при каждом вздохе. Лилит закрыла глаза и подумала об уже возможном. Она думала, чем станет Ад, если Саргатан исполнит свою мечту, подумала о Преисподней — уже без него. Или — это была приятная мысль, одновременно вызывающая чувство вины, — что будет, если он потерпит поражение? Ведь тогда ему не придется уходить…

ДИС

Неделя в тысячеротой Комнате Воплей, в теплой компании палачей наложила на Агареса нестираемый отпечаток. Увидев его теперь, даже Адрамалик выпрямился и сжал челюсти. Всегда подтянутый, педантичный первый министр не мог теперь стоять, как прежде. Не мог ни дышать, ни говорить. И, глядя на жертву, магистр не был уверен, можно ли, не всматриваясь, узнать в нем демона. Но именно потому Адрамалик и порекомендовал для Агареса это наказание. И теперь он понимал, что, как бы ни сурова была его собственная кара, она ни в какое сравнение не шла со страданиями Агареса. В одном можно было быть уверенным: Агарес никогда больше не станет первым министром.

В Ротонду Вельзевула обнаженный Агарес то шаркал на двух, то ковылял на четырех конечностях и оставлял за собой кровавый след. Особые проблемы у него появились, когда он пересекал пол покоев Мухи: топая по глубоким лужам крови и полупережеванным ошметкам мяса, он напрягался, и его перекрученное тело дергалось так, что калека испускал пронзительные крики боли. Кроме внешней перестановки конечностей и суставов видно было, что каждый его внутренний орган, оплетенный сеткой капилляров, выступает через бесчисленное количество дыр в теле. И эти дыры даже образовывали некоторый узор: хвостами-хлыстами, когтями и клыками палачи Диса всегда действовали очень творчески.

В Ротонде, кроме Вельзевула, оказался лишь один демон, да и тот выглядел странновато. Скрестив ноги в луже крови, перед троном из мяса сидел Фарайи, и когда магистр подошел к нему, то сразу понял: барон явно не в порядке. Неподвижный, все еще в темных потрепанных одеждах, которые он носил в битве, Фарайи даже виду не подал, что заметил магистра и бывшего министра. Адрамалик поглядел на ничего не замечающего барона и прищурился. Только теперь ему стал понятен замысел Вельзевула: Муха опустошил Фарайи, сделал всего лишь своим орудием. Сражающейся оболочкой. Лишенной собственной жизни.

Адрамалик подступил к трону и преклонил колено. Агарес просто рухнул как пришлось. Теперь, после разгрома при Пламенном Срезе, Адрамалику приходилось соблюдать формальности, которых раньше от него никто не требовал. Скорее всего, положение не изменится, даже когда Вельзевул снимет с него эту пытку болью. В последнее время болевые удары настигали магистра реже, но интенсивности отнюдь не утратили. Задрав голову, Адрамалик увидел государя восседающим на куче гнили. Почему-то без головы.

Из утробы Замка донесся жуткий вопль. Заточенный великан Семияза в последние недели вел себя беспокойно. Знамение? Предвестие несчастья? Звук, умирая, отразился от стен Ротонды, по лужам крови кругами прошла рябь.

Адрамалик глянул на оболочку Фарайи: тот ни на что не обращал внимания. От бывшего барона исходило знакомое жужжание. Вот его полуоткрытый серо-голубой рот переполнила слюна, костлявая голова слегка наклонилась, и жидкость тонкой струйкой медленно вылилась на бедро.

Изо рта остова Фарайи появились первые мухи. Они поползали по губам, потом взлетели, стали подниматься все выше и выше и наконец собрались на плечах контура Вельзевула. Непрекращающийся поток из головы Фарайи делал голову государя все плотнее, она формировалась прямо на глазах, и вот уже стало различимо выражение лица.

Как обычно, не дожидаясь, пока последние мухи займут свои места. Вельзевул провозгласил:

— Что благородного может быть здесь, в Аду?

— Ничего, государь, — ответил Адрамалик. — Ничего не может быть здесь благородного. Ты всегда говорил, что у благородства — смрад Небес.

— И все же… И все же Саргатан своими действиями и стремлениями умудряется создать иллюзию благородства…

— Нет, государь.

— Чем же ты тогда объяснишь, что к нему сползаются все новые союзники?.. Весьма весомые союзники.

Адрамалик задумался. Говорить следовало не то, о чем думаешь, а то, что хотел бы услышать Вельзевул. Адрамалик рискнул:

— Они слабы и глупы. Сползаются под знамена новой силы, ухватились за возможность бросить вызов тебе, низвергнуть твою власть. Им нет дела до его «принципов».

— Что ж, возможность-то как раз есть, и не воображаемая. Эта власть сейчас — колосс на глиняных ногах. Я, Вельзевул, регент Ада с его первого дня, вынужден признать существование угрозы моему первенству. Появился демон, способный меня свергнуть.

Эта фраза повисла в воздухе. Адрамалик посмотрел на оболочку Фарайи, как будто ждал от того подсказки. Лужа слюны на бедре Фарайи переполнилась и побежала струйкой вниз. Агарес тоже не отрывал глаз от бывшего барона.

— Армия Молоха пропала вместе с самим Молохом, от нее остался только пепел, — продолжил Вельзевул. — Призывные ямы сейчас бесплодны, колдуны сидят возле них, выжидают. Но то же самое можно сказать и про него. Его союзникам понадобится какое-то время, чтобы собрать новые армии. Правда, то, как он использовал души, — почти гениально.

— Отвратительно, государь! — воскликнул Адрамалик, забыв о своей новой роли. — Армия кожаных мешков! Мерзость, недостойная демона. Представить себе только: демоны… нет, падшие ангелы, уничтоженные какой-то грязью!

— Ты говоришь об «ангелах» и «мерзости». Забыл, где находишься?

— Но ведь использовать их — значит стать такими же грязными внутри, как и они…

— Использовать их — значит уничтожить мою армию, идиот! — зарычал Вельзевул, и от его жужжания больная голова магистра невыносимо запульсировала, а Агарес навзничь упал в лужу.

Клубящимся облаком государь поднялся с трона и спустя секунды оформился внизу, рядом с Фарайи. Наверху бешено захлопали висящие кожи.

Медленно, как будто с любовью, Вельзевул протянул руку и дотронулся до лица барона трепещущими крыльями сотни мух, стирая с него слюну. Казалось, государь успокаивается. Он повернулся к магистру. Тот склонился так низко, что полы одежды полоскались в алых лужах.

— Я был там, — прожужжал Вельзевул. — Был у Пламенного Среза. Некоторая часть меня была там. Пойми это, недоумок. — Он поднял левую руку — культя оканчивалась клубком рассерженных, гудящих мух. — Я хотел сам полюбоваться на Саргатана, увидеть его «сияние» собственными глазами. Простым легионером был. Шел прямо за тобой… Не дальше, чем я от тебя сейчас… Весь путь до Среза, и в битве. Думаешь, Фарайи сам выбрал момент предательства? — Адрамалик покачал головой. Он об этом не догадывался. — После гибели Молоха я стал одним из них. И вернулся с ними. И сейчас я гуляю по улицам Адамантинаркса. Знаешь почему?

Адрамалик сжался. Он понял, что сейчас последует.

— Потому что ты вернулся без нее, кретин! Адрамалик покачнулся. В тумане неожиданно нахлынувшей боли он подумал, сможет ли сегодня выйти из Ротонды или его здесь убьют. Но момент прошел. Вельзевул снова гладил лицо Фарайи.

— Что же я сделал неверно, правя за Люцифера? — вопросил Вельзевул. — Чем заслужил это? Что сделал бы на моем месте Люцифер?

— Ты правил так, как правил бы Люцифер, государь, — живо нашелся Адрамалик. — Ты правил твердо и решительно. — Говорил он все же с трудом, словно проталкивая слова сквозь сведенные челюсти.

— Вот так и продолжу. Я дрался с Люцифером против Вышних. И если не смогу уничтожить мятежника Саргатана, то недостоин править Адом. Я не буду использовать против демонов души Диса, удел душ — наказание, а не война. Но союзников найду.

«Да, — подумал Адрамалик, — он все бросит в котел! Пропал Дис!» Вслух он этого, разумеется, не сказал и поднял взгляд на государя:

— Союзников, государь?

— Люцифаг Рофокаль, лорд Берит, Карнефил, Мальгарас поклялись поддержать меня. Они уже собирают войска. Моя армия станет еще сильнее, чем была.

— А… кто будет согласовывать их действия, государь?

Адрамалик чуял ответ всей шкурой и чувствовал, что настроение падает ниже некуда. Этот пост будет для него последним шагом к гибели.

Вельзевул глянул на изуродованного Агареса, на Адрамалика.

— Думал, это и так очевидно… первый министр.

XXVI

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Ганнибал очнулся, словно от резкого толчка. Он вздохнул и открыл глаза. И сразу понял, что он не такой, каким был, что чего-то не хватает. Попытался сесть, но тут же услышал голос Маго — брат умолял не двигаться. Незнакомая комната, должно быть, в Адамантинарксе… И это — хорошо. Значит, они победили.

Левая рука отсутствовала. Он перевел взгляд на лежавший рядом страшный крюк. Забавно, что оно здесь — орудие, отхватившее ему руку.

Еще интереснее был лежавший с крюком темный рельефный диск рядом. Молох… Точнее, то, что от него осталось. Невероятный трофей. Знак почета, награда. Только он ведь — не демон, как ему это использовать? На шее носить, что ли? Надо спросить Лилит, а может, Элигора.

— Маго, напомни, что там было.

— А ты счастливчик, брат мой. Ты ловко разделался с Молохом, а еще больше повезло тебе, что раны твои лечила сама Первая супруга.

Бой и поединок с бывшим богом всплыли в памяти Ганнибала уже смутно. Свирепое лицо Молоха представилось, тем не менее, весьма четко.

— А… Саргатан?

— Жив. Но совсем не тот, каким был.

Ганнибал скосил взгляд туда, где было левое плечо.

— Я то же.

— Да, Ганнибал. Но Саргатан… Его ранили, но это не из-за раны. Он теперь — весь белый. С головы до пят.

— Чудо?

— Или проклятие. Разное говорят, город полон слухов. И не только доброе болтают. Иные видят в этом знамение беды. Лорд Йен Вань, к примеру… Его подданные мутят демонов, сеют сомнения.

— Сомнения?

Маго потер подбородок. Ганнибал всмотрелся в лицо брата и не смог определить, чьей стороны тот придерживается.

— Город теперь похож на наш родной город. Тогда, в Жизни. Подготовка к новой битве. А Саргатан… Большинство верит официальным объяснениям, но мало кто знает, что произошло там, что так его изменило. Одни считают, что это — работа Люцифера, что это он так отметил Саргатана. Или что его Первая супруга заколдовала. В этом, как мне кажется, есть доля правды. Циники болтают, что он сошел с ума, что изменился не только внешне, но и внутренне. Этих, правда, немного. Но вот новые союзники… Пут Сатанакия… Ты его не видел. Приспособленцы, так мне кажется. Хорошо, если ошибаюсь, но создалось у меня такое впечатление. А все вместе создает настрой какой-то неуверенности, и на улицах это чувствуется.

Да, Ганнибал с такой заразой встречался. И действовала она не хуже, чем хорошо нацеленная стрела. В жизни он всегда стремился ее избегать.

Маго опустил глаза; серые руки его мяли одеяние из шкуры абиссалей.

— Что, брат?

Маго нахмурился:

— Не время…

— Спрашивай.

— Тебя не беспокоит наш союз с ними? Душ с демонами?

Ганнибал закрыл глаза. Как объяснить ему свою потребность стремиться к власти, где бы он ни находился? Поймет ли его Маго?

— Да, беспокоит. Будь на месте Саргатана другой демон, я бы не отважился с ним связаться. Но и возможности такой у меня бы тоже не возникло. Уверен, ты заметил, что им тоже нелегко принимать нас как союзников. Но Саргатан не похож на других. Его устремления чисты. И у него есть цель. Похожая на мою.

— А в чем твоя цель?

— Ты вспомнил о приспособленцах. Так вот, мы — тоже приспособленцы. Для нас это восстание — случайно. Сначала меня захватила его цель. Невероятный шанс увидеть Небо. А сейчас, после этой битвы… Нет, не знаю. Когда мы дрались, когда вокруг меня гибли души, они казались мне безвозвратно мертвыми — не живыми мертвецами, обращенными в кирпич, а мертвыми окончательно. И я спросил себя: изменится ли это когда-нибудь? И до сих пор, Маго, я не могу ответить на этот вопрос, не могу понять, есть ли у нас шанс попасть туда…

Маго встал, повернулся к одетой камнем стене. Посмотрел на парившие под потолком глифы защиты.

— А разве это что-то меняет? В смысле — для тебя как для нашего генерала?

— Нет. Ты меня знаешь, Маго. Я не мечтатель, я реалист. Я в Аду, и место свое здесь заслужил, как ты, как все остальные. Если мы не сможем уйти на Небо, я, прямо скажем, не слишком удивлюсь. Надеюсь, все-таки сможем. Но, даже сильно сомневаясь, я так же поведу души, как если бы до конца верил в эту возможность.

— Ты всегда гонялся за мечтами, Ганнибал. Ганнибал засмеялся, но тут же скривился от боли, схватился за изуродованное плечо.

— Сейчас и здесь у меня есть власть, — помолчав, сказал он. — Вот это действительно важно. Ты вообще мог представить, хоть раз за все эти проклятые века, что я… что мы так высоко взлетим? Если я просто смогу улучшить нашу судьбу здесь — за одно это стоит руководить, вести.

Маго повернулся к брату.

— То есть для тебя все дело — во власти?

— Все крутится вокруг власти.

— Не все. И не для Саргатана.

— Вот из-за этого мы можем проиграть.

* * *

Он снова увидел ее лицо и не смог поверить. Несмотря на все, что видел он в Аду, оно оставалось самым удивительным образом, какой мог воскресить его разум во сне. Забавно, но Преисподняя в его представлении всегда казалась более страшной, чем на самом деле. И неважно, какие ужасы он видел — ее светящийся доверием детский взгляд пробирал его до костей.

Дитя произнесло его имя, и эти звуки пронзили ему грудь и тут же преобразились, огрубели, словно приобрели странный акцент, — и через мгновение генерал понял, что девочка вовсе не звала его. Очнувшись, он осознал, что слышал голос Лилит, а открыв глаза, увидел совершенный овал ее лица.

— Ганнибал!..

— Да, моя госпожа.

— Как ты себя чувствуешь?

— Выздоравливаю, моя госпожа. Благодаря тебе.

— Достаточно выздоровел, чтобы услышать ответ на вопрос об этой игрушке? — Это был уже другой голос. Позади Лилит возник Саргатан. В руке он держал диск Молоха.

— Государь!..

Сколько он уже не видел Саргатана? И как тот изменился! Ганнибал опустил ноги на пол, попытался встать, но Лилит положила руку ему на грудь, удерживая на ложе.

— А он уже сильный, государь, — улыбнулась она.

— Должен быть сильный, он нужен мне со своими легионами.

Саргатан крутил в руках безобразный диск, острые зазубренные края скребли жесткую ладонь архидемона. И лицо Саргатана выражало некоторое уважение, он держал диск даже с осторожностью.

— Ганнибал, в этом мире я мог совершить многое, но сделать тебя прежним… К сожалению, сам я этого сделать не могу. Есть, однако, способ вернуть тебе живую руку, но для этого я должен воспользоваться… Как бы это объяснить… Воспользоваться катализатором, средством, добавляющим к моим возможностям новые. Например, вот этим. — Он поднял диск, зажав его между большим и указательным пальцами.

— Как?

— Введя это в твое плечо.

Ганнибала охватил ужас. Он невольно прикрыл рану здоровой рукой. Омерзительная перспектива — носить в себе бывшего бога. Вобрать в себя сущность, которая причинила ему столько горя… Генерал покачал головой.

— Можешь, конечно, отказаться, — сказала Лилит. — Тогда он останется просто доблестно добытым трофеем, совершенно бесполезным украшением. Если ты предпочтешь этот вариант, тебя нельзя будет упрекнуть.

— Другого под рукой нет, — продолжал Саргатан. — Рано или поздно появится, но не до предстоящей битвы.

Ганнибал сжал губы, сосредоточенно размышляя.

— Это средство демонов… наш способ. — Саргатан положил руку на грудь, покрытую добытыми в боях фалерами. — Как оно на тебя подействует, не известно. На душах такого еще никто, насколько мне известно, не пробовал. Скорее всего, у тебя просто отрастет новая рука… я использую именно это заклинание. Но все же точно предсказать, как диск повлияет на твои способности, невозможно.

— Подумай, взвесь, немного времени еще остается, — проговорила Лилит тихим, успокаивающим голосом. — Пока подходят армии союзников. Но потом Саргатан отправится в поход.

Ганнибал закрыл глаза. На миг перед ним мелькнуло личико дочери — еще свежим отголоском сна. Сделать это — как будто снова предать ее. Но так ли это? Что сказала бы Эмильса? Идея драться одной рукой не прельщала, и еще меньше — оставаться за спинами бойцов и рассылать приказы… Что ж, здесь — Ад. И чтобы выжить, все средства хороши.

— Нет нужды раздумывать. Государь, госпожа… Я готов. — Ганнибал говорил уверенно, но горло его сжала костлявая лапа страха.

Лилит положила на его плечо руку:

— Не беспокойся, Ганнибал, Саргатан уверен в успехе.

— Тогда сразу и приступим.

Архидемон сосредоточился, глубоко вздохнул, полыхнул. Четыре заклинания четыре раза вылетели изо рта, каждое он интонировал в четырех разных тембрах, после чего произнес заключительное, пятое:

— Огиоди Аздра… Тплабц Зихра… Рнойзр Нрзфм… Рплален Бхемо… Йолкам Абциен!

Четыре крупных глифа простых очертаний, но разных цветов совершили четыре оборота вокруг головы Саргатана, разделились и замерли, по два с каждой стороны.

Лилит сжала руку Ганнибала, а Саргатан острым краем диска вспорол аккуратные швы. Мощным движением он глубоко втолкнул его в тело души, прямо под ключицу. Архидемон повторил одно из заклинаний, и один из глифов метнулся в рану. Ганнибал почувствовал, как все тело его охватил жар, он как будто вспыхнул.

Следующие глифы вызвали поочередно ощущения вязкой влаги, словно затопившей все тело, резко сменившего ее холода, и наконец он весь как будто высох. Ганнибал видел шевелящиеся губы Саргатана, но ничего не слышал. Свело желудок, закружилась голова, его словно выворачивало наизнанку.

Опомнившись, он посмотрел на рану и даже нашел в себе силы удивиться, что та зажила без всяких швов.

— А я правильно выбрала тебя, Ганнибал Барка, — улыбнулась Лилит. — Сила твоя не уступает храбрости. Теперь отдыхай, а Маго последит за то бой.

Саргатан, однако, медлил.

— Еще одно, — сказал он.

И, протянув руку, начертал указательным пальцем над плечом Ганнибала легкий узор — выгибающуюся линию синего пламени, похожую на какого-то зверя в прыжке. Глиф не исчез, как остальные. Он теперь двигался с каждым слабым движением своего хозяина, Ганнибала.

— Ты — первая душа за всю историю Ада, которая заслужила свою собственную эмблему. Это печать отличия… силы и защиты на поле боя. — Демон, казалось, не мог скрыть гордости. Уже встав, он добавил: — Скоро она тебе сильно понадобится на поле боя!

Обессиленный Ганнибал слабо улыбнулся.

* * *

Глядя на Саргатана, Лилит видела, насколько он озабочен. Он оставался внимательным и нежным, но одновременно ему приходилось заниматься множеством повседневных мелочей, разрешать неожиданно возникавшие проблемы. Нужно было создать армию более мощную, чем прежняя, а времени оставалось в обрез. Вместе с Лилит, в сопровождении Зорая и когорты пешей гвардии, он поднимался по улице Господства после смотра легионов за городскими воротами. Встречные души и демоны опускались на колени, провожая взглядами белую пару.

Лилит сознавала, что будет вспоминать об этих днях — ускользающих, падающих, словно изумруды с разорванного ожерелья. В суете военной подготовки, охватившей Адамантинаркс, они находили возможность оставаться вместе. Она сознавала, что Саргатан не расстается с ней, не только движимый своим чувством, но и желая ознакомить ее с хозяйством своей столицы. Казалось, он готовит ее к осуществлению какой-то функции по управлению городом.

Шагая рядом с архидемоном, Лилит как могла сопротивлялась охватывавшим ее мрачным мыслям о грядущей потере. Достигнет он своей цели или падет в бою — для нее исход один. Но третья возможность — просто победы, после которой он вернется домой, не достигнув высокой цели, — страшила ее не меньше. Она не хотела оказаться зависимой от него, но это постепенно становилось правдой. И теперь ее мучило столкновение ее собственных побуждений, эгоистичной жажды обладания и стремления помочь ему достичь цели. А может, это горький ветер с Ахерона вносил смятение в ее мысли.

Они почти подходили к дворцу, когда к Зораю приблизился гонец с докладом. Пока они шли, он быстро изложил суть.

Отпустив демона, Зорай обратился к Саргатану:

— Мой господин, душ не хватает. Маго и его командиры докладывают, что в наличии только девятнадцать полных легионов… Эта цифра даже не приближается к той, на которую мы рассчитывали.

Саргатан глянул вверх и вздохнул.

— К подходу союзников все должно быть готово. Начинайте разборку домов.

— Господин…

И рабочих мобилизуй. Маго знает, как сделать из них армию. Когортами должны командовать пережившие Пламенный Срез.

— Но дома, государь…

— Дома — наши ресурсы, и их следует использовать. Начнем с личных. Тех, кто в них, — уничтожить. Далее — лавки, потом большие здания, и так — пока не наберем нужное количество. И, Зорай, не забудь про дворец.

Демон казался смущенным.

— Ты жертвуешь столицей, государь?

— Город можно отстроить, причем не используя души. Камня вокруг достаточно.

— И число душ должно быть таким, как ты сказал?

— Совершенно верно. Мы идем на столицу Ада, Зорай, а не на окраинный форт Астарота.

Зорай поклонился и исчез в потоке направлявшихся в свои отряды легионеров.

Внимательно следившая за разговором Лилит положила ладонь на руку Саргатана:

— Что будет с душами, которые вернутся?

— Пусть делают, что хотят… В определенных пределах. Пределы установишь ты. Пусть строят новые города в Пустошах. Или отстраивают этот.

— А почему ты сам не хочешь определить их судьбу?

— Потому что я не люблю их так, как любишь ты — просто ответил архидемон.

— Даже Ганнибала?

— Ну, разве что Ганнибала, — усмехнулся он.

Войдя во дворец, Саргатан и Лилит отделились от чиновников и пешей гвардии и направились к парадной лестнице. Не сговариваясь, они взялись за руки, и пожатие его крепкой ладони вызвало на губах Лилит сладкую улыбку. По дворцовому распорядку дня предстоял большой обед, но сначала они хотели утолить свой собственный взаимный голод.

* * *

Что-то неуловимо изменилось. В этом она не сомневалась. То ли это ощущение вызвал снос домов города, то ли печаль по исчезнувшему Валефару, а может, перспектива потери Саргатана или нечто совсем незаметное — Лилит не могла сказать. Сидя за древним столом, за которым шумели демоны свиты, Лилит задумчиво следила за вертелами с нанизанными на них кусками абиссалей, поджариваемых над громадными жаровнями, и чувствовала только гнет перемен. Но и чисто физически также что-то изменилось — столь же неуловимо.

И потому она сидела тихо, слушала, кивала, но хранила молчание.

Пиршественный зал Саргатана освещали двенадцать высоких четырехногих жаровен, равномерно распределенных по периметру длинного стола. Настенная роспись изображала сцены охоты Саргатана и его двора. Взгляд Лилит, обычно скользивших! по изображениям лихих всадников, в этот раз редко поднимался от тарелки — в основном тогда, когда она с вежливой улыбкой отвечала на чей-нибудь вопрос.

Напротив, рядом с Андромалием, сидели Пут Сатанакия и его первый министр Пруслас. В наступившие времена нестабильности этот архидемон был, разумеется, самым желанным и наиболее могущественным союзником Саргатана. Выглядел он весьма утонченно — закутанный в синюю перламутровую плоть, с изящными шипами и изменяющимися чертами лица, тем не менее всегда остающимися благородными, даже аскетичными. Саргатан называл это «благородством высочайшего Ордена серафимов». Прибыл он очень кстати. Лилит знала, что на Небесах Саргатан, Валефар и Сатанакия слыли неразлучными друзьями.

Весьма общительный и жизнерадостный, Сатанакия не скупился теперь на рассказы о своих охотничьих приключениях в Пустошах. В Дисе Лилит видела его так же редко, как Саргатана. Если не сравнивать постоянную серьезность лорда Адамантинаркса и некое самолюбование Сатанакии, то они даже чем-то напоминали друг друга. Этот демон был настоящим другом ее господина, потому Лилит признавала его важность и обычно была внимательна ко всему, что он говорит. Тем не менее сейчас она, погруженная в свои проблемы, слушала Сатанакию вполуха.

— …И когда мы добрались до вулканов, которые находятся на западной границе моих владений, — продолжал Сатанакия своим бархатистым голосом, — мы вдруг столкнулись с ордою саламандринов, направлявшихся грабить мои селения. Мы их всех перебили, сняли с их тощих тел шкуры, как полагается, а тут один мой трибун — он знал их язык — и предложил: давайте распнем их вдоль границы, заколдуем, и пусть вещают всем, чтоб неповадно было к нам соваться. Сочинил он им, что говорить, так мы и сделали по его совету. С тех пор никто нас не трогал. — Он чуть помолчал и добавил: — Может, они и читать умеют…

Над столом прокатился гул одобрения, и Лилит слегка улыбнулась. Саргатан, разрезая когтями кусок серебристого мяса, в ответ на последнее замечание Сатанакии кивнул в сторону капитана:

— Ты можешь поговорить об этом с Элигором, он у нас ученый и жителей Пустошей знает лучше всех нас. Он считает их…

— Занятными, господин, — отозвался Элигор, сразу вспомнив разговоры с Фарайи. — Саламандрины появились в Пустошах задолго до нас. Они выживают в самых жутких условиях, кажется, они даже предпочитают их более удобным. Мне рассказывали… что это закаляет, что, когда они осваивают самые жуткие места Ада, остальные для них уже не представляют проблем. И похоже, так и есть. Они столь же сильны, как и абиссали, среди которых живут.

— Ну, так, чтобы их клинок не брал, они себя пока что не закалили, — проворчал Пруслас.

— Верно, но я думаю отловить нескольких живьем и понаблюдать за ними. Они гораздо умнее, чем мы считаем. Может, нам есть чему у них поучиться.

— Да собственно говоря, их примитивность мною вовсе не доказана, — легко согласился Сатанакия.

На стол водрузили огромное блюдо отрезанных копченых пальцев. Лилит с сомнением глянула на него, пожала руку Саргатана и поднялась. Взгляды присутствующих вскинулись на нее, все приготовились к какой-то речи. Но она лишь улыбнулась и прошла к двери на балкон.

Приблизившись к покрытым свинцовыми пластинами дверям, она услышала негромкий частый стук — это порывы ветра несли горячие угольки, и она почти пожалела о своем решении выйти наружу. На балконе она сразу плотно завернулась в одежды. Смахнув с балюстрады слой тлеющего пепла, Лилит поставила на нее локти и прищурилась, вглядываясь в дымно-коричневую ночь Ада. Настала пора шлаковых бурь, и эта была еще слабой, но все же приходилось прикрывать глаза.

«Это место — все, что мне осталось, — думала Лилит. — Место Люцифера. Саргатан пойдет дальше, а я — останусь. Как можно было обрести его, чтобы опять так быстро потерять? Как можно любить его так сильно, но одновременно желать, чтобы его мечты не сбылись?»

Сквозь несущийся пепел и искры Лилит посмотрела на широкий ковер огней за стенами — туда, где сливались вместе эмблемы легионов, огни лагеря душ, — и представила, как солдаты готовятся к войне. «К его войне. Их сейчас, наверное, уже миллионы. И он ими всеми командует. Это сила, которую он отдаст с легкостью. Как и меня. За мечту».

Снизу доносились отдаленные крики разбираемых зданий, почти неразличимые за голосами демонов в пиршественном зале и стонами ветра. Но шум в зале уже понемногу стихал, демоны расходились. Только жаркий ветер с шелестом гладил украшенные скульптурами свесы крыши.

Она уже собралась вернуться в зал, как вдруг почувствовала на плече приятную тяжесть руки Саргатана. Она повернулась. На его спокойном, неизменном после ответа Небес лице отражалось сочувствие, и сейчас Лилит было почти невыносимо смотреть на него. Но взгляд архидемона проник ей в душу. Она знала, что он делает и на что теперь способен.

— Я понимаю…

— Правда?

— Да. Я сам это чувствую. Знаю, что это кажется несправедливым. Найти тебя через многие тысячелетия и сразу…

Он перевел взгляд за стену, на легионы.

— Сразу — что?

— Потерять… ради мечты. Ради видения. — Она молчала. — Лилит, сердце мое… Я решился еще задолго до твоего появления. И я слишком далеко зашел, чтобы остановиться.

— Вижу. Понимаю. — В ее голосе не было ни горечи, ни гнева. — Твоя мечта — величайшая из всех мечтаний Ада. У меня в мыслях нет просить, чтобы ты ее предал. Никогда. Даже ради меня. Ради меня — тем более.

— Ты — единственное, ради чего я подумал бы об этом. То, что ты никогда не вернешься на Небеса, для меня одна из самых тяжелых истин. Да, я понимаю твое ожесточение… Понимаю… Но может быть, ты пересмотришь… переосмыслишь…

Если бы об этом заговорил кто-то другой, не Саргатан, она вспыхнула бы гневом. Но ему она ответила с такой же серьезностью:

— Я останусь в Аду, любимый.

— Даже если я дам тебе Небеса?

— Ты уже дал.

Она притянула его к себе. Они обнялись, их губы слились. Отрываться друг от друга не хотелось, тем более что скоро они должны были расстаться. Хотелось прижаться так, чтобы этот миг запечатлелся навсегда, чтобы ощущение его осталось навечно. Через тысячелетия она вернется в памяти к этому мгновению, почти не веря, что такое могло случиться.

Они оторвались друг от друга, и в глазах его она прочла, что его любовь к ней пребудет с ним вовеки, где бы он ни находился.

— Что ты будешь делать, если… когда вернешься?

Саргатан отвел взгляд, как будто не желая обсуждать свое возвращение.

— Сначала омоюсь в водах реки Исток, чтобы избавиться от следов этого места. Затем, наверное, буду ждать приглашения к Престолу. А ты?.. Когда все это минует…

— Не знаю. Странствовать. Но здесь я не останусь.

Он кивнул. Конечно, Адамантинаркс будет болезненным напоминанием об их расставании. «Слишком мало я провела времени с тобой, в этом городе, так не похожем на Дис, — подумала она. — Но оба оставят по прошествии только печаль и боль, правда по совершенно разным причинам».

Ничего не сказав, Саргатан повернулся к двери, увлекая за собой Лилит. На мгновение она задержала его. Мрачные воспоминания прошлого сталкивались с невозможными, мимолетными видениями будущего. И столкновение это вылилось в призыв:

— Обещай мне, Саргатан… Обещай, когда разделаешься с Мухой, уничтожить Черный Купол.

Он всмотрелся в ее глаза, увидел, что желал, и ответил:

— Клянусь. За тебя. И за Ардат.

XXVII

ДИС

— Я вызвал вас всех, потому что в Адамантинарксе что-то происходит, — услышал новоназначенный первый министр шипение Агалиарепта. Указующе взмахнув пятью из множества своих рук, генерал-маг продолжил: — Очаги слабости образуются один за другим. Видите эти контуры… еще… еще… Видите, как они затухают?

Адрамалик и сам видел, что дрожащая в воздухе карта Адамантинаркса ведет себя странно. В многослойной структуре глифов, обозначающих строения, улицы, туннели, даже некоторых демонов, казалось, набухают и лопаются пузыри — как на поверхности магмы. Иные из ртов Агалиарепта издавали теперь довольные посасывающие звуки, вполне уместные при взрыве глифов, так как тщательно выстроенная защита города нарушалась, позволяя ему проникать дальше — туда, куда раньше он доступа не имел.

— Если дойдет до дворца, надо будет доложить государю, — высказался Адрамалик. Пока что, как он видел, на карте сыпались окраинные постройки, главным образом дома-тюрьмы и склады. — Я уверен, она где-то в городской черте. Не будут они держать ее за стенами. Но рука государя продолжает обшаривать весь город и пока безрезультатно.

Агалиарепт его, похоже, не слушал. Он пребывал в состоянии транса, его руки-манипуляторы ловко разделяли и отщипывали вновь сформировавшиеся глифы, он проникал внутрь, выслеживал, подсчитывал. Когда неучаствовавшие в деле части колдуна начали отслаиваться и падать на пол, чирикая и скрываясь во тьме покоев, отправляясь по каким-то своим неизвестным делам, Адрамалик медленно вышел, внимательно наблюдая, не следят ли какие-нибудь части Агалиарепта за ним. Он знал: надо торопиться.

Магистр усмехнулся, так как решил не медлить с докладом господину, как советовал Агалиарепту. Муха будет рад услышать последние новости, а новый первый министр очень хотел рассказать их первым и не рисковать, придерживая информацию, не то наказание, от которого он страдал все меньше, могли и усилить. Адрамалик неодобрительно покачал головой: стратегия Саргатана оказалась предсказуемой. Испытывая нехватку сил, он прибег к единственному оставшемуся ресурсу — душам, — а это только на руку Вельзевулу. Да и самому магистру тоже.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Элигор вывел Ганнибала из полумрака покоев, и генерал душ сразу увидел: в городе большие изменения. В воздухе, кроме привычного пепла, носилась тонкая пыль — результат разборки построек. Поддерживаемый капитаном гвардии, Ганнибал постарался вновь обрести чувство равновесия, нарушенное потерей руки, и вскоре освоился — Элигор оставил его на попечение Маго, следовавшего по другую сторону. Оценив пожалованную командующему душами несложную эмблему, Элигор подумал, что тому понадобится какое-то время, чтобы с ней освоиться. Да, этот воин уже не раз заслужил такое отличие.

Как и Саргатан, Элигор давно уже оценил эту весьма разносторонне развитую душу. Из бесед с Маго Элигор понял, что среди людей Ганнибал считался одним из тех, кого они называли военными. Происхождения он, опять же по людским меркам, был благородного, и, возможно, по этой причине он в общении с бывшими своими мучителями, демонами, не терялся, несмотря даже на их немалый рост.

Они направлялись в военный лагерь. Элигор следил за Ганнибалом озабоченно — тот выбрал для себя тяжелый плащ, скрывавший несимметричность плеч. Похоже, он собрался его носить, пока рука не отрастет окончательно. Несмотря на недавние мучения, выглядел он неплохо и споткнулся только один раз. Пока спускались по улице Господства, Ганнибал внимательно осматривал улицу, дома. Подмечал произошедшие изменения. И слышал стоны и крики, когда валились дома.

Они дошли до берега. По сравнению с городским центром здесь строений почти не осталось, за исключением необходимых для обороны, снабжения войск или иных нужд войны и армии. Разрушение города производилось методично, быстро и, по мнению Элигора, безжалостно. Проходя по дворцу, он вспоминал о его строительстве, а не о предстоящем разрушении, а город уже являл собою картину агонии. Конечно, Элигор понимал необходимость этих действий, но безостановочное и целенаправленное разрушение того, что строилось веками и на восстановление чего тоже потребуются века, огорчало его. Уныло темнели прямоугольные провалы по сторонам улиц, оставшиеся после сноса зданий, в сиротливом одиночестве возвышались массивные внутренние ворота — уменьшенная копия грандиозных ворот в городской стене. Теперь они выглядели странно: все еще в окружении прилегающих стен, они были начисто лишены когда-то столь многочисленных окружавших их зданий.

Пересекли Куфа-варс-Эофан, самый большой мост через Ахерон. Ветер донес звуки труб и сигнальных рожков, бой барабанов. Элигор ускорил шаг: до лагеря еще нужно было шагать и шагать, его отнесли подальше от реки, так как души вблизи нее тут же погружались в тоску и скорбь.

Лагерь представлял собою громадный палаточный город со своими проспектами и улицами, по большей же части — улочками и проулками. Союзные армии уже прибыли, Элигор понимал, что медлить больше смысла нет. Время сомнений и раздумий миновало, решение было принято, и капитан, как и другие командиры, считал, что тянуть нечего, чем скорее последует приказ о выступлении, тем лучше. Да и просто хотелось уже поднять свою гвардию на крыло.

Небольшое войско демонов, числом, по оценке Элигора, в несколько тысяч, с зачехленными мечами, преклонила колени перед недавно сооруженной трибуной. Здесь собрались младшие командиры, из демонов младших рангов, которым предстояло непосредственно вести солдат в бой. На трибуне Элигор увидел Саргатана, его штаб, союзных лордов. Вообще, армия собралась настолько огромная, что, кроме Генерального штаба, имелись уже командующие и штабы армий союзников.

Ганнибал извинился и отправился с Маго к своим душам. Ему еще предстояло решить с ними немало проблем, и капитан в который раз поразился спокойствию человека, обремененного такой ношей.

Элигор направился к своему штабу. Рядом с Саргатаном он увидел Пута Сатанакию с сияющей над головой пентаграммой. Оба они весьма походили друг на друга даже внешне, ростом и осанкой, хотя Сатанакия с его более открытой натурой больше напоминал Валефара. Конечно, подумал Элигор со вздохом, Саргатан за последнее время сильно изменился, стал еще более сдержанным и замкнутым. Несомненно, в этом были последствия невероятных забот, которые он взвалил на себя, бремя решения, которое принял. Но, понимая и сочувствуя, Элигор все же сожалел о прошлом, более близком Саргатане, внимательном учителе прошлых тысячелетий.

Глифометатель Сатанакии, архидемон Азазель, увлеченно обсуждал что-то с двумя старшими генералами. Как и большинство глифометателей, он был внешне чрезвычайно изысканным, украшенный гребнем и оборками из тонких шипов и растягивающихся мембран, и, как Элигор, — ярко-красного оттенка. Ранее Саргатан не использовал глифометателей, сам рассылал команды на поле боя, но в армии такого масштаба это становилось невозможным, и Саргатан воспользовался любезным предложением Сатанакии и талантами Азазеля. Элигор, понимая цену столь нужному подарку, тоже был доволен и передал часть своих обязанностей гонца этому прекрасно снаряженному для подобных целей демону.

Сатанакия поприветствовал его поднятой рукой. Подошли еще несколько демонов. А потом все повернулись в сторону темных рядов увенчанных эмблемами командиров.

По сигналу Саргатана Азазель запылал множеством глифов и рун разного размера и выбросил над собою Большой герб главнокомандующего. Заново укомплектованная Вторая Армия Восхождения зажглась множеством огней, засияла глифами подразделений и частей. Такого количества войск Элигору — да и никому из присутствующих — лицезреть еще не доводилось.

— Такого не только в Аду, но и на Небесах не видывали, — заметил Сатанакия.

— Впечатляет, — лаконично согласился Саргатан.

— Впечатляет? Это, — Сатанакия махнул в сторону скопления солдат, — превосходит всякое воображение. Только Муха командовал такими силами. Завидую тебе, Саргатан, и удивляюсь, почему я сам до этого не додумался. — Он помолчал и улыбнулся: — Знаешь, я полагаю, Люцифер бы одобрил.

— Думаешь? — Саргатан говорил негромко, но Элигор слышал каждое слово. — Бунт против его фаворита и заместителя… Это все равно что идти против него самого. А я — все еще его союзник и вассал, где бы он ни был.

— Как и я, друг, — убежденно закивал Сатанакия. — Иначе я бы к тебе не присоединился.

Саргатан перевел взгляд на то, что осталось от города, и Элигор заметил, что государь с неприязнью посмотрел на собственное изображение — увенчанную факелом статую. Как и другие статуи города, она странно выглядела без привычного городского ландшафта вокруг и казалась какой-то голой.

— Удивительно, что все это началось из-за душ, — промолвил он, обращаясь как бы сам к себе.

— Война на Небесах?

— И война в Аду.

— С ними всегда трудно. Постоянно доставляют проблемы. — Сатанакия посмотрел на поле, где ждали люди. — Думаю, они за слишком многое в ответе.

— Мы тоже. Перед ними. Когда восстал Люцифер, вряд ли кто-нибудь из серафимов полагал, что мы с таким рвением ринемся в их тюремщики.

Саргатан умолк. Вспоминал ли он прошлое, от которого пытался освободиться, думал ли об отношении к душам? А может быть, о Лилит?.. Элигор не мог понять.

Неожиданно архидемон повернулся к Азазелю:

— Выступаем завтра, когда Алголь будет в зените.

Тот церемонно поклонился, и тут же знаки, парившие в нескольких дюймах от его тела, стали трансформироваться — каждый вырастал в командный глиф и улетал в темноту.

— Не так уж долго осталось… — Сатанакия посмотрел на гневную звезду.

— Магия прикрытия сработала. Наша воздушная гвардия останется незаметной для Мухи и его защитных глифов. По крайней мере до непосредственной атаки на Дис.

И Саргатан бросил быстрый взгляд на Элигора. Конечно же, он знал, что тот слышит его слова, странно было бы полагать иначе. И капитану было приятно почувствовать доверие вождя.

— А мне сейчас и делать-то нечего, только и остается бродить по пустым залам дворца, — вздохнул Саргатан с притворной грустью.

— О, наш демон печали! — мрачно ответил Сатанакия.

Саргатан улыбнулся, и Элигору этот обмен репликами напомнил общение лорда с Валефаром. И похоже было, что Саргатан возвращается к себе прежнему. В общем, это было естественно: все серьезные решения приняты, и день выступления уже вставал во всей красе.

От группы душ донесся взрыв смеха, и архидемоны повернули головы.

Ганнибал единственной рукой хлопал по спине одного из своих командиров. Вот он заметил взгляды с трибуны и, как бы вспомнив о субординации, опустился на колени и, выхватив меч, вскинул его в салюте. Его генералы сразу сделали то же.

И тут Саргатан и Сатанакия, в едином движении, так же выхватили мечи и, взмахнув ими, ответили приветственным ревом. И все стоявшие на трибуне демоны последовали их примеру. Эта неожиданная, но знаменательная сцена боевого единения, вызванная Ганнибалом, произвела на всех сильное впечатление. Элигор оценил ее значение сразу. О таком моменте мечтает каждый генерал, неважно, в жизни или после смерти.

— Ганнибал — хороший генерал, он может вдохновлять — сказал Сатанакия, убирая клинок. — Ты сделал правильный выбор.

— Очень удачный. Только это он меня нашел. С помощью Лилит. И он ведет своих бойцов так, как будто это — его собственный бунт.

Сатанакия посмотрел в сторону армии душ — темной массы без единого глифа.

— Что будет с ними?

— Честно, Сатанакия? Если бы я знал… Но я даже не знаю, что будет со мной. И им это тоже известно.

— Если учесть еще и это, то храбрость их неоценима.

— Их храбрость определяется их надеждой и отчаянием. Опять же, как и моя.

— А что будет с Лилит?

— Вот уж кто способен решать за себя, так это она. И это для нее — главное.

— Опять же, как и для тебя, — улыбнулся Сатанакия.

Саргатан вздохнул и поднял взгляд к тяжелым темным тучам.

* * *

А Ганнибал удивлялся: оказывается, в Аду можно смеяться, шутить и даже с нетерпением ждать предстоящего сражения. Но как будто рассеялись темные тучи, и над головой вместо холодного, равнодушного, кровавого Алголя светило золотое солнце его Жизни. Да так ли уж важно, что стало причиной этого изменения? Если он даже погибнет, имя его будут вспоминать и души, и демоны. И это было много больше, чем он когда-либо надеялся добиться, и, в конце концов, единственное, что приобрел за всю свою жизнь.

Оставив своих генералов, он спустился с трибуны и направился к линиям пехоты. Бойцы занимались оружием, рассматривали простые глифы на нем, несколько увеличивающие его силу. Любое преимущество в бою бесценно, даже самое малое. Он проходил мимо, а они в первый раз видели его голубую эмблему и склоняли головы в безмолвном приветствии. Все эти люди были запятнаны злом, многие — в гораздо большей степени, чем он сам, но они пойдут в бой и будут сражаться за него и за свой шанс искупления. А этого — довольно.

Усталый, Ганнибал вернулся к Маго и остальным своим командирам. Все они завернулись в плащи и спали, набираясь сил перед походом. Ганнибал устроился рядом, запахнул одежду и обратил взгляд к городу. Его он, как и множество других душ, помогал строить. И впервые он увидел в нем красоту, которой прежде не замечал. Красноватый от света только начавшей восход звезды, зиявший пустыми улицами, постройки на которых сохранились в основном лишь возле центральной горы, Адамантинаркс был красив. Даже сейчас, пустынный и почти лишенный зданий, он представал перед Ганнибалом тем, чем был, — благородной, а по мнению некоторых, наивной попыткой Саргатана перенести в Ад что-то с Небес. Темная мощь этого города не походила ни на что, когда-либо существовавшее, и Ганнибала печалило его стремительное разрушение. Огромный и сверкающий купол дворца, еще не тронутый снаружи, поднимался из савана пыли его надорванным сердцем. А внутри его, где-то в опустошенных недрах, оставалась частичка жизни Саргатана и Лилит. Пока…

Веки Ганнибала сомкнулись, им овладел сон. Все тот же. Опять он в Тофете. Только на этот раз, опускаясь глубже и глубже в заполненный разъедающим глаза дымом мир своей вины, он ощущал себя иначе. Глаза — не слезились. И очень смутно, хоть и не понимая почему, Ганнибал почувствовал благодарность. За то, что после долгих мучений он обретает мир с самим собой.

XXVIII

ДИС

Люцифаг Рофокаль прибыл без предупреждения и без помпы, однако весьма внушительно, в сопровождении своих ледяных легионов. Первый министр был уверен, что принять такого гостя, старого союзника Вельзевула и примерно равного ему по силе, следует торжественно, но получил указание встретить его без всякого эскорта и сразу проводить к государю.

Люцифаг оказался демоном весьма манерным и аккуратным и столь же жестким по характеру, сколь изящным по виду. По причине диеты, состоявшей исключительно из мяса редкой породы летающих абиссалей, он отливал синевой и крайне заботился о каждой детали своего облика, демонстрируя редкого качества набор коротких рогов, острых пластинок и щупалец. Вокруг него кружила дюжина темных образований неясной формы и неизвестного назначения. Удалившись в ледяное безмолвие, окружающее Яму Авадона, он произвел себя в его единоличные хранители. Он, казалось, стал таким же холодным, как и черный огонь, лед и замороженные кирпичи его столицы, города Пигон-Аз. О его высокомерии и замкнутости ходили легенды. Едва удостоив Адрамалика взглядом, он слез с гигантского шаркуна, препоручил армию заботам своего фельдмаршала Урика и лишь слегка повел головой в знак того, что желает встретиться с государем.

Подъем на верхние уровни Замка занял, как водится, целый день и прошел без единого слова. Адрамалик ежился — он ощущал себя неуютно от раздражения гостя, а раздражение, как он полагал, было вызвано тем, что этого архидемона вырвали из привычного мира, чтобы поддержать Вельзевула против восставших смутьянов. Правда, теплое и влажное нутро Замка явно Люцифага нервировало, и это Адрамалика хоть как-то утешало и развлекало. Тем более что и приступы боли, благодаря его мудрой политике, остались уже в прошлом.

Они несколько часов тащились по бесконечным лестницам, шлепали по мокрым туннелям и наконец прибыли к Ротонде. Адрамалик уважительно пропустил гостя вперед, а сфинктер выходной кишки коридора из того же уважения помедлил выбрасывать того на пол тронного зала Вельзевула.

Обычное жужжание терялось в шорохе подкупольных шкур и кож. Вельзевул ел, восседая на своем троне падали, и Адрамалик мельком подумал, не следует ли удержать гостя от нарушения столь важной процедуры. Однако та часть его, которая так наслаждалась замешательством в присутствии Мухи других демонов, решила дождаться реакции повелителя. И Адрамалик задержал дыхание: непредсказуемость государя всегда завораживала и ужасала.

У подножия трона, как обычно, сидел бывший барон, и первый министр его почти не заметил — за все предыдущие встречи тот не говорил и не двигался, и не было причин ожидать от него чего-то большего. Фарайи выглядел более изможденным, чем обычно, синевато-серая кожа почернела вокруг отстающих краев лицевых пластин. Неудивительно, ведь последнее время барон питался лишь остатками, падавшими с трона.

Приблизившись и выглядывая из-за Люцифага, Адрамалик заметил, что господин в наличии не весь, не хватало плеча и левой руки. Отсутствующие части тела толстым слоем мух облепили какой-то непонятный кусок гнили, лежавший на государевых коленях.

Вельзевул резко, всеми мухами, повернулся в их сторону.

— Регент в изгнании Люцифаг, — насмешливо прожужжал он. — Как путешествие?

— Оно было утомительным, Вельзевул. И что крайне неприятно, оно было необходимым…

— Много времени прошло, как ты отступил в свои ледяные уделы. И столько же времени не был в Дисе…

— Что значит «отступил»? Скорее, отстранился, так будет точнее. Не скрою, когда Люцифер передал бразды правления тебе, я ощутил некоторое… разочарование. О чем он думал тогда, можно только предполагать, но сейчас мы пожинаем плоды этой его безответственности.

Адрамалик едва верил ушам. Никто еще не осмеливался обращаться к Вельзевулу в таком тоне. Министр почувствовал: сейчас здесь что-то произойдет.

Люцифаг очень ценный союзник, к тому же пока лишь некоторые правители откликнулись на призыв Вельзевула. Но даже если так, терпению государя имелись пределы.

— Может, если бы я помогал тебе, как того желал Люцифер… — продолжил Люцифаг. — Да, но ведь это было едва ли возможно, так?

Мухи слегка забеспокоились, взлетели, потом вновь сели на поблескивавшее мясо.

— Значит, нашего общего друга Саргатана Ад больше не устраивает. А почему бы просто не позволить ему найти выход отсюда?

— Свободной воле нет места в Преисподней. Ни для него, ни для тех, кто за ним последует.

— А свободу воли Люцифера ты никогда под сомнение не ставил.

— Саргатан — не Люцифер.

— А ты и подавно. Печать Люцифера у нас на это есть? Согласно Первой Булле Преисподней, «ни один архидемон не может выступить против другого архидемона с целью уничтожить его».

— А нам и не надо. Саргатан сам сюда идет.

— Даже в том случае, если тебе удастся разбить его, он должен быть пленен и изгнан. Не уничтожен. Лишь Печать Люцифера может санкционировать уничтожение. Как я уже сказал, ни один архидемон…

— Я — не архидемон.

— Зато я архидемон.

— Ты, Рофокаль, чего-то не понимаешь. Короче говоря, мне нужны твои легионы. Если согласен, получишь половину уделов этого отступника.

— Дам двадцать ледяных легионов, которые пришли со мной. И не единым больше, — четко ответил Люцифаг. — И я оставляю за собой командование ими. Не собираюсь доверять решение их судьбы твоим генералам.

Мухи с яростным гудением взвились и ринулись вниз, к Адрамалику и Люцифагу. Министр судорожно сглотнул.

— Ты сохранишь командование, — тихо прожужжал Вельзевул. — Ну или так многим покажется.

Без единого слова, молниеносно, оболочка Фарайи вдруг прыгнула на Люцифага и, не обращая внимания на множество покрывавших того рогов, обхватила архидемона руками и ногами так крепко, что какое-то мгновение шокированный демон даже не сопротивлялся. В следующий же миг неподвижность Люцифага сменилась гневом, а потом и отчаянием — когда он понял, что не может двинуться. Мухи свили над его головой зловещее кольцо и ринулись ниже, образовав черный, шевелящийся воротник вокруг шеи.

Взметнулись в воздух стайки защитных глифов, но с ними легко расправились глифы Вельзевула. Голова Люцифага стала непроизвольно и неузнаваемо трансформироваться, и только ярость отражалась в каждом новом обличье. Но вскоре гнев сменился выражением агонии — мухи, перемалывая костяные пластины, начали вгрызаться в его плечи, в лежащую под ними плоть. В следующий миг глаза его потухли. В торсе Люцифага что-то словно провернулось, и Адрамалик увидел, как голова его, еще кривя обсаженные мухами губы, склонилась набок, отделилась от плеч и плюхнулась в кровавую лужу. Фарайи по-прежнему сжимал трясущееся тело, а мухи, жужжа и толкаясь, слепились в новую голову. Вельзевул выпустил еще один глиф, и тысячи частей новой головы сразу поменяли очертания, цвет и завершили превращение. Копия оказалась неотличимой от оригинала. Адрамалик понял: для любого свидетеля Люцифаг вошел в Ротонду и спустя некоторое время выйдет из нее совершенно невредимый.

— Первый министр, — зажужжал, восстанавливаясь, Вельзевул, на левой руке которого теперь не доставало кисти и предплечья, — пойдешь с ним. Проследи, чтобы его фельдмаршал немедленно послал за всеми остальными его войсками и направил их в Дис. Сейчас же. Наш гонец вызвал бы подозрения.

Оболочка Фарайи отпустила пленника и опять рухнула у подножия трона. Каким-то судорожным движением она дотянулась до головы Люцифага, лежавшей лицом вниз в луже крови.

Все еще под впечатлением этого спектакля, Адрамалик склонил негнущуюся шею:

— Да, мой государь.

Не поднимая взгляда, он повернулся к выходу, но успел заметить, как Фарайи выдрал из «трофея» кусок мяса, сунул в рот и принялся медленно жевать.

Сдерживая отвращение, Адрамалик двинулся к выходу в сопровождении того, что только что было Люцифагом Рофокалем. Мысли роились в голове. Конечно, Адрамалик немало насладился той ситуацией, в который оказался этот самонадеянный архидемон, — он сам спровоцировал свой печальный конец. Но это событие породило целую лавину размышлений, и сводились они к одному: Вельзевул — в отчаянии, и Саргатан действительно может его уничтожить.

* * *

Башня Мульцибера давно лишилась многовершинного огромного шпиля, занимавшего всю крышу, с которым ее построили изначально. Он пронизывал мантию замка прямо по центру, и его разрушили, разровняв площадку, чтобы главному архитектору Мульциберу и всем, кто решит совершить столь трудное восхождение, открывался прекрасный вид на темный город. Но Адрамалик взобрался на башню не ради прекрасного вида, а согласно указанию Вельзевула, которое следовало исполнить до того, как Саргатан приблизится к семи воротам Диса. Проводив подмененного Люцифага к его ничего не заподозрившему фельдмаршалу, он вернулся в замок и, конечно, воспользовался бы крыльями, если б не сбивающий с ног ветер, налетевший со стороны владений Саргатана.

Адрамалик крайне редко посещал главного архитектора, с момента основания столицы много тысячелетий назад в услугах его он не нуждался, да и тогда заходил, только чтобы обсудить свои условия по планировке казарм Ордена.

Мульцибер, уединившись в своей башне добровольным затворником, давно утратил обличье падшего ангела. Он настолько сильно проникся своим постоянно растущим шедевром, что в конце концов решил стать с ним одним целым, слиться с толстой фаллической башней, встроить собственное тело в ленивый организм Диса.

Адрамалик мог наблюдать Мульцибера в разных стадиях его превращения и не знал, как тот выглядит теперь. И он не мог сразу распознать его среди причудливой конструкции кирпичей верха башни. Архитектуру Диса нельзя было упрекнуть в перегруженности декором, но в своем прибежище Мульцибер дал себе волю. Может быть, по этим чертам можно было судить о его характере, но Адрамалика этот вопрос совершенно не интересовал. Используя в качестве ориентира эмблему архитектора, он прошел мимо нескольких кирпичных пьедесталов, увенчанных Мульцибером извлеченными из себя внутренними органами, — те были соединены с толстыми артериями, а значит, и с органами самого Замка. Прищуриваясь из-за летящих частиц пепла и стараясь не ступать на ведущие куда-то вниз мясистые трубы, Адрамалик протиснулся мимо резных колонн, в ниши и орнаменты которых тоже оказались вживлены какие-то фрагменты тела демона. Если бы не парящая в воздухе эмблема главного зодчего, Адрамалик, возможно, и не заметил бы его самого: от него осталось только приплюснутое лицо, выступавшее из высокой, свободно стоящей колонны, усеянной яркими желтыми глазами, — они позволяли строителю озирать все свое творение.

— Магистр Адрамалик… — прошуршала колонна, и это напомнило трение шероховатых боков камней.

— Первый министр…

— Прими извинения, первый министр. Я здесь несколько оторван от событий.

Адрамалик небрежно махнул рукой:

— Главный архитектор, я пришел по поручению государя. Он очень нуждается в твоих талантах. Ему нужна стена.

— Какого рода?

— Стена, которая бы его защитила.

— Государю нужна стена именно для этого?

— А ты не знаешь?

Некоторые из глаз Мульцибера закрылись.

— Здесь так тихо, Адрамалик. Тихо и спокойно.

Адрамалик перевел глаза на панораму Диса. Ветер разогнал тучи, и вид открылся чуть ли не до самого горизонта. Алое от восхода Алголя небо словно кистью мазнуло по серовато-синим крышам, и они стали кроваво-красными.

— Все это скоро изменится, Мульцибер. Хочешь ты того или нет.

— Я не уверен, что мне это не безразлично…

Адрамалик окинул взглядом открытые глаза архитектора. Какая ему, собственно, разница, для кого строить? Без преданности Вельзевулу подлинного рвения у него не будет. Или все же…

— Как понравилась бы тебе перспектива провести остаток вечности в Яме Авадона, Мульцибер? Там ты забудешь обо всем этом. Навсегда. Или ты полагаешь, что ему тоже будут нужны твои архитектурные таланты?

Выражение глаз не изменилось, открытых не прибавилось, но молчание говорило за себя.

— Чего Мухе от меня надо?

— Побольше уважения, Мульцибер! — Общаясь с архидемонами, Адрамалик всегда любил говорить с позиции силы.

— Что изволит государь требовать от своего покорного слуги?

— Государь, как я уже сказал, требует возвести стену. Стену вокруг Замка. Такую мощную и гладкую, чтобы отступник не смог ее одолеть. Шпионы доносят из Адамантинаркса, что армия, которую он собрал, превосходит все мыслимые пределы. Цель его похода — государь и его Замок.

— И сколько времени в моем распоряжении для сооружения «мощной и гладкой» стены?

— Неделя. Не больше двух.

Все глаза Мульцибера широко распахнулись.

— И где, позволь узнать, возьму я материал и рабочую силу на проект такого масштаба? Это невозможно, так и знай.

— В твоем распоряжении все души столицы. Каждый кирпич каждого дома, каждая душа, которая ползает по улицам, каждый душекамень мостовой. Они могут строить, ими можно строить. Все утробы и разрушители армии Диса также отойдут в твое распоряжение. После завершения стену надо защитить самыми мощными глифами, какие ты сумеешь изобрести. — Адрамалик перевел дух и добавил: — Строительство пойдет под твоим личным присмотром.

— Но посмотри на меня…

Адрамалик не нуждался в дополнительной оценке, он видел все еще по пути сюда. И потому знал, о чем говорит.

— Первым делом тебе придется трансформироваться. Как ты будешь выглядеть, никого не интересует. Чего это тебе будет стоить — тоже. Я… Нет, не я. Государь требует, чтобы ты лично вникал во все вопросы, а не сидел здесь, где «тихо и спокойно», как ты это сам определил.

Глаза Мульцибера закрылись, и Адрамалик заметил появившиеся из них струйки дыма. Архитектор был возмущен.

— Я понял тебя, первый министр…

Адрамалик отвернулся и покинул Мульцибера.

Довольный, что единственный демон, который нашел в Аду мир и покой, тоже скоро станет очень, очень занят.

XXIX

ПОЛЯ АДАМАНТИНАРКСА

Алголь поднимался к зениту.

Гул десяти тысяч труб и барабанов, свет бесчисленных вспыхнувших разом эмблем, миллион вибрирующих от возбуждения тел в доспехах — это превосходило все, что Ганнибал когда-либо видел. Твердь дрожала в ответ, и приходилось как следует держаться на ногах, чтобы не упасть. Он понимал: если бы у него оставалось сердце, оно бы сейчас билось как никогда.

Алголь вышел в зенит, и великая Вторая Армия Восхождения приготовилась выступить в долгий поход. К Дису. Армия душ должна была двинуться вслед за Сатанакией. Ганнибал переглянулся с Маго, и оба улыбнулись. Но оба подумали и о том, суждено ли им снова увидеть Адамантинаркс. Генерал душ обернулся к городу и увидел, что вдали на помосте все еще виднеется белая фигура Саргатана, рядом угадывались Элигор и другие демоны — они должны были выступить позже.

В этот день не было волнующих речей, не было торжественных заклинаний. Не было ничего, что сопровождает обычно выступление армии в поход. Все было уже сказано раньше.

Последний военный совет был краток. Говорили в основном Саргатан и Сатанакия. Наземная атака на Дис должна была стать чем-то вроде отвлекающего маневра, главное значение придавалось нанесению хорошо подготовленного удара с воздуха, и для этого Элигор и командир воздушного корпуса Сатанакии Барбатос объединили силы своих бойцов, тренировали их до последнего момента.

Подчиненные Сатанакии генералы получили распоряжения и ушли к войскам, рядом с Саргатаном остались только два архидемона и генерал душ.

— Я, — медленно прохаживаясь перед ними, говорил белый демон, — не могу сказать, с чем мы встретимся в Дисе и что выйдет из нашей затеи. Но даже если мы и живем во Тьме, то боремся за Свет. Теперь идите, и пусть все вокруг осветится так, как никогда в Аду!

Все поклонились и разошлись.

Ганнибал нашел брата и какое-то время молчал, обдумывая тактику и методы предстоящей осады. Его армия, да и остальные наземные силы, неважно, насколько значительные, оставались всего лишь сдерживающим фактором, а значит, неминуемы были серьезные потери. Из того, что он слышал о Мухе и его шпионской службе, можно было заключить, что в Дисе неплохо представляют силу противостоящих им войск. В Адамантинарксе же о союзниках Вельзевула известно было мало. Что ж, такова природа войны. Объяснив план кампании Маго, Ганнибал почувствовал себя несколько лучше. Он совершил с братом немало походов, и всегда разговор с ним успокаивал, давал отдых. Но он знал: чем ближе его войска будут к цели, тем сильнее будет проявляться тревога. Хотя некоторые говорили, что всякий хороший генерал и должен волноваться; не должны беспокоиться солдаты, их дело — сражаться. Опыт Ганнибала подсказывал, что в этом немало истины.

К нему подвели Гаху, и он с трудом, но без посторонней помощи забрался в седло. Он с нетерпением ждал, когда же отрастет его рука, но понимал, что до битвы это не случится. Он усмехнулся про себя: лучшего стимула для желания выжить, пожалуй, и не нужно.

Ганнибал тронул повод, развернулся и порысил в сторону штаба Сатанакии. Зверь двигался быстро, легко пересекая забитое солдатами поле. Еще при жизни привыкнув к разноязычной пестроте своих армий, Ганнибал все же с интересом всматривался в физиономии, фигуры, а особенно в оружие демонов. Они, закаленные постоянными усобицами, прибыли из разных уголков Ада, и его взгляд перемещался от солдат, несших в руках двусторонние топоры, булавы, алебарды всех форм и пики, к экзотически выглядевшим легионерам из отдаленных провинций, вооруженным огромными ножницами с зазубренными лезвиями, иногда заканчивающимися гигантскими когтями или зияющими пастями с острыми зубами. Похоже, не было границ изобретательности, с которой демоны рассекали, разрезали, рвали и давили друг друга. Таковы законы Ада: любое преимущество над соседом могло оказаться на поле боя решающим и помочь отвоевать у противника территорию. На вооружении душ, впрочем, творческая фантазия их хозяев сказывалась мало, их оружие было отражением имевшихся возможностей. Многие люди прихватили себе средства нападения с последнего поля боля, набрав трофеев с обеих сторон, другие же пользовались грубыми, но эффективными приспособлениями, которые наспех изготовили в Адамантинарксе, прежде чем кузницы были разобраны по кирпичику.

Сатанакия красовался перед легионами в своих недавно обновленных, переливающихся доспехах. Он кивнул Ганнибалу, и тот был польщен тем, что второй по рангу демон дожидается его, чтобы отдать приказ к маршу.

Огромный синий глиф Сатанакии взмыл в пепельное небо, и Ганнибал почувствовал, как неудержимый вихрь веры в победу словно втягивает его и уже несет к далекому Дису. Армия двинулась в поход. Но тут же Ганнибала охватила и волна тревоги. Генерал душ тряхнул головой: чем бы ни завершился этот марш, достижение Диса будет означать завершение восстания. Ясно было также, что Саргатан свою жизнь дешево не отдаст. А Вельзевул… Даже если Муха и умудрится пережить эти события, Ад прежним не останется.

* * *

Ветер зло трепал напряженное тело, словно пытаясь оторвать сложенные крылья. Элигор повис на наружной поверхности купола дворца Саргатана. Острые раздвоенные зубцы специально выращенных недавно приспособлений для лазания застряли в трещине между камнями кладки и, к сожалению, повредили поверхность. Элигор даже расстроился, когда Саргатан выдал ему план тренировок его отряда: это могло изрядно повредить величественный купол. Но Адамантинаркс уже расстался с прошлым, и капитан привыкал к изменениям, которые происходили с городом.

Элигор взглянул сквозь меняющиеся облака на серый изгиб купола и увидел, как внизу собираются летучие отряды с молотами. Уже в который раз они отрабатывали здесь будущий штурм Замка Вельзевула. Тем же занимались и демоны Барбатоса с противоположной стороны. Настоящую атаку на Замок им позволят провести только после успешных учений, а это, по оценкам Элигора, произойдет где-то через неделю. Взлом купола Саргатана можно будет проделать только один раз без риска обрушить его полностью, и теперь капитан гвардии хотел быть абсолютно уверен, что сотни летунов смогут уверенно держаться на наклонной и скользкой поверхности даже при сильном ветре.

Он видел, как еще одна группа зависла над местом, где должна была быть пробита гигантская дыра. И тут, прямо на его глазах, все смешалось — это налетел особенно сильный порыв ветра. Сотни демонов врезались друг в друга. А потом все еще больше ухудшилось. Элигор ощутил на себе первые капли крови, и вскоре пошел частый кровавый дождь. Предательски гладкий купол стал еще более скользким. Буквально за секунды здание стало сияющим и красным, и капитан почти завороженно следил за мириадами извивающихся, словно черви, тонких красных ручейков.

Демоны карабкались и скользили, но вдруг один из них сорвался, скользнул вниз, врезался в другого, сшиб его, и оба клубком покатились вниз — сбивая попадавших на пути, пытаясь распутаться и распахнуть крылья. К досаде и злости Элигора, им это не удалось, и они рухнули вниз, на усыпанную облаками мостовую. «Да, это действенная, но опасная подготовка», — снова подумал капитан.

Он наблюдал за продолжением операции, и действия подчиненных нравились ему все меньше. План и отработка нападения на Замок Мухи оказались трудны, и Элигор это предвидел: капризы адской погоды всегда играли с воздушными операциями злые шутки.

Наконец более тысячи демонов смогли занять исходные позиции. Некоторые несли молоты — они готовились пробить купол, другие парили над будущим проломом, а остальные с копьями в руках как могли держали на ветру строй и ждали команды, чтобы упасть внутрь дворца. На купол нашло густое облако, и какое-то время Элигор видел только тусклый свет глифов сквозь прорехи тумана. Проверяя готовность отряда, Элигор выдержал паузу — это полезно для обдумывания предстоящих действий. Наконец, удовлетворенный хотя бы тем, что тренировка закончилась, капитан поднял свободную руку и дал команду к возвращению в лагерь. Глиф облетел купол и исчез, мокрые от крови демоны покинули строй и нырнули в облака.

Элигор послал сигнал Барбатосу на противоположную сторону купола, одновременно интересуясь, справились ли его демоны лучше. Он отцепился от купола, оттолкнулся, расправив крылья, и полетел вниз, почти падая сквозь красновато-кровавое облако. Скрипнув когтями по мощеной поверхности двора, капитан увидел, что последние из его летунов исчезают в отведенном для них здании. Увидел он и три распростертые на камнях фигуры — они лежали изломанные, вывернутые крылья торчали вверх. К ним уже приближалась, поскрипывая колесами, костяная тачка.

С усилием переставляя затекшие после тренировки, дрожащие от напряжения ноги, Элигор поднялся по дворцовой лестнице и вступил в пустынный приемный зал. Обычно вошедшего после кровавого дождя тут же встречали прислужники с полотенцами, но сейчас было не до таких деталей дворцового обхождения.

Металлический привкус и стягивающее ощущение от засыхающей кровавой пленки только усилили растущее чувство тревоги. Теперь удалить пятна могла очищенная, но все равно едко-соленая вода Ахерона, а этот ритуал Элигора совсем не прельщал, он и так вымотался.

Светильники почему-то горели через один, и затененные участки, через которые шагал капитан, казались ему зловещими озерами тьмы. Навстречу попадались лишь редкие чиновники да нагруженные кирпичами рабочие души. С уже привычной печалью он замечал, что все внутреннее строение огромного здания полностью преобразилось. Выламывание всех душекирпичей, которое еще продолжалось, повлекло целую цепь изменений. Кое-где конструкции проседали, повсюду зияли огромные дыры, неуклюжие подпорки держали готовые обрушиться потолки и грозящие упасть стены. Пыль разрушения лежала повсюду. Кое-где ее взметал ветер.

Но даже в таком состоянии дворец сохранял отзвук прежнего величия, особенно это чувствовалось по мере приближения к аудиенц-залу. Элигор свернул к лестнице, ведущей в его покой, но по пути всмотрелся в колонны аркады, в огромное пространство по другую ее сторону, и взглянул на вершину пирамидального возвышения, как будто ожидая, что увидит Саргатана на троне. Но капитана встречали только пустота и мрак — даже красное пятно от проникающих сквозь Небесное Око лучей Алголя исчезло из-за разыгравшейся снаружи бури. Элигор сделал усилие, чтобы не принять это за дурное предзнаменование. И подумал, что Саргатан сейчас в своем святилище, а может, в своих покоях, с Лилит. От этой мысли он еще больше погрузился в мрачную меланхолию: их общее время подходит к концу, неважно, осуществится ли потом мечта государя, или он погибнет.

И только тогда он вдруг все понял. Впервые он осознал, как тяжело ему будет без Саргатана. С тех пор как началось восстание, каждое действие, каждое слово были посвящены обсуждению Вельзевула — его обороне, армиям, городам, тактике войны. Заботы не давали возможности остановиться и оглядеться, и он еще никогда не представлял себе этот мир без своего господина. Мир без учителя и образца для подражания, без наставника. И только сейчас капитан увидел словно отражение того, на что этот мир станет похож. И почувствовал его пустоту.

Он продолжил путь к своим покоям — по длинной изогнутой лестнице и долгому прямому коридору, мимо запечатанных комнат Валефара.

Войдя к себе, он бросил в жаровни горсть глифов и остановился, раздумывая, стоит ли мечта Саргатана всех жертв, которых она требует. Если восстание потерпит неудачу, не станет ли тогда величайшим эгоизмом то, что лорд втянул в эту войну их всех? Вопрос повис в воздухе. Элигор окунул мягкий капиллярный узел из Пустошей в воду и принялся счищать с себя успевшую запечься кровь. Тупое жжение влаги Ахерона даже принесло ему некоторое успокоение и смягчило чувство вины перед Саргатаном, вызванное сомнением в правоте учителя.

* * *

Они покинули святилище. Вместе. В последний раз. Лилит так и не поняла, не привел ли ее Саргатан сюда, чтобы попытаться изменить ее решение. Вот он закрыл тяжелую дверь, повернулся к ней. И ее подозрения подтвердились.

— Ты можешь еще передумать, Лилит. Если я вернусь, значит, откроется путь и для остальных. Ты можешь…

Она молча поднесла палец к его губам.

— Любовь моя, не будем противиться неизбежному. Как бы больно нам ни было.

Он кивнул, и тут же тело его стало покрываться новой броней, как это происходит у ангелов и демонов. Броня как будто извергалась потоком из кожи, белая магма тут же разглаживалась и застывала по форме тела. Он покачал головой и взял ее ладони.

— К чему мне рваться в Небо, если я держу его в руках?

— Потому что Небо, к которому ты стремишься, даст тебе то, что ты желаешь. Возвышенный покой. Красоту. Такое я не в силах тебе предложить.

Лилит внимательно следила за ним. Белая броня нарастала теперь на его голове и плечах. Он ничего не ответил, только посмотрел ей в глаза. И в его взгляде читалось смятение. Она чувствовала, что, возможно, сейчас — одно-единственное ее слово, и он изменит решение, откажется от похода на Дис и останется в своем городе. Останется в Аду. Но Лилит не произнесла его.

— Ты серафим, Саргатан, — сказала она. — Ангел из ангелов. И как бы ты ни выглядел, где бы ни был, останешься серафимом. И не будет тебе покоя, пока не вернешься туда, где твое место.

Он выпустил ее руки, и она поняла, что возврата к прежнему для него теперь нет.

Новая броня почти застыла, ее затвердевающая поверхность прекращала двигаться, сливаясь в единый покров без единого шва, и постепенно разглаживалась. Лилит отступила на шаг и увидела перед собой воплощение силы и глубины, воплощение мужества. Только лицо оставалось прежним. Над грудью Саргатана, по бокам отверстия, где было сердце, засветились боевые эмблемы, они пронзили своими лучами дрожащий в глубине жар.

— Пора, — уронил Саргатан. — Зорай ждет ритуала Повышения. А потом… — Он смолк, и Лилит попыталась не думать о грядущем.

— Да… — выдохнула она.

Они направились по темным коридорам к залу Ритуалов. Лилит чувствовала, что, несмотря на все переживания, не хочет пропустить такого редкого события, как возведение в ранг архидемона. Своего рода отражение принятого на Небесах ангельского Возвышения, этот ритуал был не самым обычным зрелищем, Лилит никогда не была ему свидетелем и не слышала, чтобы он когда-нибудь проводился в Дисе или Адамантинарксе. А Саргатан оставлял Зорая управлять городом и потому хотел, чтобы тот приступил к новым обязанностям во всеоружии авторитета. Лилит чувствовала облегчение от того, что Саргатан не поручил эту деятельность ей, она ощущала, что смогла бы им управлять, но эту задачу лучше было поручить кому-нибудь жившему в городе с его основания. Командующим гарнизоном Адамантинаркса оставался лорд Андромалий.

Лорд Зорай, как и сказал Саргатан, ожидал их прибытия, одетый в символический наряд с шестью крыльями, окруженный своим штабом. Некоторым из его помощников теперь тоже предстояло подняться по иерархической лестнице на следующие ступени, и они от волнения постоянно трансформировались. Волнение же Зорая было видно сразу, и, когда правитель Адамантинаркса вышел вперед, будущий архидемон пал перед ним на колени. Это был последний проводимый Саргатаном ритуал.

Господин Адамантинаркса начал рассекать воздух потрескивающими линиями, заполняя эти зыбкие таблицы светящимся алфавитом глифов, и Лилит, глядя не него, впервые задумалась о том времени, когда останется одна.

ТЕРРИТОРИЯ ВЕЛЬЗЕВУЛА

Вторая Армия Восхождения двигалась по серым полям Ада подобно раскаленному потоку лавы. Двигалась уже две недели. Противник серьезного сопротивления не оказывал, и, когда попадались небольшие отряды Мухи, Ганнибал наблюдал, как легионы Саргатана поглощают их, почти не сбавляя хода. У архидемона не было времени на реверансы переговоров, да и враг их не искал. Это было время перемен, и генерал душ чувствовал гордость от того, что он — его часть. Наконец и вечность обретала для него какой-то смысл.

Ландшафт вне пределов Адамантинаркса был совершенно незнаком душам, не побывавшим в первой великой битве, а когда пересекли границы знакомых территорий, и ветераны притихли. Минуя Пламенный Срез, все долго вглядывались в громадный курган.

Чем ближе к Дису, тем враждебнее выглядела местность. Казалось, что Вельзевул, создавая первую линию обороны, напитал своей злостью и поля плоти, и кровавые реки. На всем пути не встретилось ни одного целого поселения, и это вызвало едкие комментарии Сатанакии — он знал цепкость Вельзевула и его мелочность в отношении собственного имущества.

Как только авангард занимал очередные встреченные на пути руины, вперед высылались демоны-саперы и тут же расчищали территорию. Любые освобожденные души, достаточно целые, чтобы без посторонней помощи выбраться из куч мусора, и не выражавшие желания присоединиться к армии Саргатана, уничтожались на месте. Но таких было мало. Впрочем, это Ганнибала не удивляло, он только усмехался.

Когда почти все уделы Вельзевула остались позади, воздух впереди засветился кроваво-золотым сиянием, и Сатанакия известил генералов, что, судя по расположению, сияние это исходит от Замка Мухи.

Вперед выслали разведку, и через день разведчики доложили собравшемуся Генеральному штабу о состоянии города. Точнее, о том, что столицы Ада в прежнем ее виде больше не существует, а большинство ее зданий, как и в Адамантинарксе, исчезло. В дни, прошедшие после битвы у Пламенного Среза, Вельзевул и его архитектор явно не сидели без дела. Окруженное рекой лавы логово Вельзевула по-прежнему торчало на горе, но его окружала громадная монолитная стена. И у подножия ее ожидала армия, численностью чуть ли не равная войскам Саргатана.

Обе новости ничего хорошего собой не представляли, и генералы молча старались выискать в сообщении разведки какие-нибудь выгоды для наступающей стороны. Ганнибал также пытался найти в обороне Вельзевула слабые звенья. Все преимущества, казалось, были на стороне Мухи.

И лишь Сатанакия не терял бодрого расположения духа и старался зарядить им штаб. Оглядев местность с высокого скального уступа в окрестностях Диса, он отправил приказ распределить по фронту бегемотов Иен Ваня. Теперь по первому сигналу Вторая Армия Восхождения была готова спуститься на равнину, некогда бывшую Дисом.

Как бы ни сложилась битва, судьба Ада после нее должна была измениться навсегда.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Она увидела его издали — из окна самой высокой сохранившейся башни дворца. Белая фигура его выделялась на темном фоне строя летучей гвардии. К нему подошли Элигор и Барбатос — похоже, они получали последние приказы. Сильный ветер раскачивал их, словно они уже поднялись в воздух, и развевал белые кожи его покровов. Время пришло. Через несколько минут он исчезнет. Исчезнет из Адамантинаркса, из ее жизни. А вскоре, наверное, и из Ада.

Лилит отвернулась от окна и направилась в свои помещения, к рабочему столу, за которым она вырезала свои фигурки. Шум взлета гвардейцев заполнил ее комнату, смешался с воем ветра. Вздрогнули инструменты на столе. Она не хотела подходить к окну, не хотела смотреть, как он поднимается в облака. Не хотела, чтобы эта картина запечатлелась в ее памяти.

Лилит сжала в пальцах блок прессованной кости абиссали и рассеянно вертела его, словно всерьез раздумывая, что бы из него сделать. Она даже взяла резец, как будто стремясь убедить себя, что сосредоточилась на новом замысле. Но она все медлила, и резец замер в воздухе. И тут на глаза ей попались дорожные кожи Ардат Лили — уголок их торчал из-под резной крышки длинного костяного сундука. В нем хранились все пожитки Лилит, которые она смогла унести из Диса и сохранить во время долгого путешествия из столицы. С какой-то даже радостью она подумала, что за все время, проведенное в Адамантинарксе, не пользовалась ничем из прежнего своего имущества, за исключением, пожалуй, только ножей для резьбы по кости. Саргатан угадывал тогда ее желания, обеспечивал всем, ей достаточно было лишь намекнуть. Теперь, возможно, ей снова понадобятся сохраненные вещи: кожи, маски, подаренный Агаресом длинный кинжал…

Биение крыльев стихло, а Лилит все сидела. Наконец она положила резец и кость на стол, поднялась и подошла к окну. Площадь была пуста, нависший над Адамантинарксом тяжелый туман делал ее очертания еще более размытым. Так же, подумала Лилит, туманно и ее будущее.

XXX

ТЕРРИТОРИЯ ВЕЛЬЗЕВУЛА

Никогда еще не летелось Элигору так легко и быстро, никогда не ощущал он такого стремления к цели. Горячий ветер, поднятый Саргатаном, со свойственным ему предвидением несколько недель назад, почти вдвое ускорял полет. За два дня, сделав всего лишь одну общую посадку, воздушные силы Саргатана и Сатанакии покрыли почти все расстояние от Адамантинаркса до Диса.

Как один из двух командиров, Элигор летел над основной группой. В целях маскировки никто не зажигал эмблем, а потому даже зоркий капитан с трудом видел свои отряды. Саргатан, раскинув бледные крылья, словно веера, парил над ним, периодически посылая незаметные командные глифы, а Элигор и Барбатос так же скрытно передавали их дальше.

Посмотрев вниз, сквозь многоуровневый строй летунов, Элигор различал характерные особенности местности, которые приметил еще во время своих редких наземных путешествий в столицу. Даже с такой высоты хорошо виднелось бесчисленное количество дорог и троп, которые шли к Дису со всех сторон империи Вельзевула. На одной из них он даже приметил арьергард своих наземных войск.

Лорд дождался, пока две наземные армии не вступили в битву, и только тогда покинул Адамантинаркс со своими летунами.

Далеко внизу капитан разглядел четкие боевые ряды Второй Армии Восхождения, выходящие на позиции согласно приказам своих генералов. Он знал, что до фронта еще далеко, но смотрел вперед и уже различал яркое свечение, окружавшее Замок Мухи. Замок был высок, но Черный Купол парил еще выше, и Элигор видел далеко впереди только его фрагменты, и то скрытые по большей части сияющими облаками. «Не безумие ли это? — не к месту подумалось Элигору. — Как можно штурмовать такую гору, а тем более проникнуть в нее и захватить? Да нас уничтожат прежде, чем наши ноги коснутся купола, не говоря уж о Ротонде!» Он неловко перехватил копье и попытался отогнать вспомнившиеся невольно рассказы о Яме Авадона и ее вечных льдах, о всепоглощающем мраке и всераздирающих когтях. Он редко думал о них прежде, и уж точно не во время бесчисленных прежних битв, но теперь, рядом с Дисом, они показались более угрожающими, более страшными. И — возможными…

Саргатан послал сверху глиф, приказывая набрать высоту. Странно, но ветер, похоже, затихал, воздух стал тяжел, и в нем чувствовался смрад. Неизвестно, произошло ли это по замыслу Саргатана, может, одно его присутствие сыграло роль, или же Вельзевул применил какое-то заклинание, ослабившее воздушный поток, но теперь приземление должно было пройти гладко. Они быстро поднялись на отдохнувших крыльях, нырнули в густой покров окаймленных красным облаков и снова поплыли вперед сквозь непроницаемые туманы, где так легко было потерять направление, — поплыли, повинуясь только уверенности Саргатана.

Элигор попытался представить себе хаос боя, судьбу, плохую или хорошую, Сатанакии, Йен Ваня, Ганнибала… Демоны летели вперед и не знали: может, битва закончилась, и там, внизу, уже состоялась славная победа или грандиозное поражение?

Капитан летел вперед, постепенно теряя ощущение времени и расстояния. Облака вокруг расслабляли, похожие на застывшие волны, они завораживали и замедляли, словно гипнотизируя.

Сухой ветер вдруг стих, и для последнего рывка к куполу понадобилось немало сил. Кроме шума своих крыльев, Элигор слышал приглушенное облачной ватой хлопанье крыльев ближайших демонов, их короткое частое дыхание. Саргатан летел выше, и Элигор даже не представлял, что творится в голове лорда. Может быть, Саргатан сейчас не только думал о предстоящем бое, но и постоянно анализировал варианты, связанные с возможной победой или поражением его наземной армии. Капитан даже порадовался, что ему не надо думать ни о чем, кроме своих нескольких сотен гвардейцев.

Демоны поднялись на высоту, достаточную для того, чтобы Саргатан мог рассылать командные глифы без риска быть замеченным. На заключительном этапе это было важно. Черный Купол… Не раз шпионы Адамантинаркса складывали головы, обследуя его, выискивая в нем слабые места, оценивая особенности. Очень скоро выяснится, не зря ли жертвовали они собой.

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Библиотека утратила уютный запах пыли и древней кожи переплетов. Неудивительно, слишком много стало в стенах дворца дыр, и ветер гулял теперь везде. Лилит замерла, устремив неподвижный взгляд на книгу в руках, и уголок страницы колебался залетевшим из коридора ветром.

С того момента, как она появилась в Адамантинарксе, дворцовая библиотека манила ее накопленными здесь знаниями. Почти каждый день она выкраивала час-другой, чтобы порыться в книгах. В Дисе она постоянно была под присмотром, и единственным источником информации для нее служили встреченные во дворце демоны, да и те, опасаясь Вельзевула, не всегда хотели общаться с ней. Там Лилит жила в обстановке навязанного ей невежества.

…Теперь главный библиотекарь Эйнцарас усердно переписывал очередную книгу. Саргатан понимал, что разрушение библиотеки станет для демонов страшной потерей, потерей целых тысячелетий знаний, поэтому книги-души здесь освобождали не сразу, а сначала заново переписывали их содержание в новые, сделанные из кожи абиссалей. Передавая Эйнцарасу глиф обращения, Саргатан знал, что процесс займет много времени. И действительно, почти постоянно занятый переписыванием штат библиотеки далеко пока что не продвинулся.

Прямо на глазах Лилит Эйнцарас покончил еще с одной страницей и освободил ее рассказчика. Тот оказался бывшей женщиной. Она осмотрелась вокруг — в полном замешательстве, опершись для устойчивости о стол. Один из библиотекарей подхватил ее под руку и увел. Для нее начиналась новая жизнь в Аду.

Лилит прикоснулась к крохотному глифу в углу страницы, активизирующему повествование. Она выбрала книгу о Пустошах, которую частенько слушал Элигор. Он и посоветовал ее Лилит. В ней шла речь о самой дальней из всех экспедиций по исследованию и описанию Ада. В ней участвовало множество душ, и их потом превратили в страницы, так что повествование велось от первого лица.

Как ни интересен был отчет, Лилит все же поймала себя на том, что постоянно отвлекается. Зорай обещал, что встретится с ней в библиотеке и обсудит будущее города и ее роль в нем. После отлета Саргатана она часто думала на эту тему. И теперь полагала, что вынуждена будет Зорая разочаровать.

Новый правитель Адамантинаркса появился в библиотеке без сопровождения. Он стал архидемоном и получил новые физические возможности, но все же, как показалось Лилит, выглядел теперь усталым, и это было неудивительно: на него свалилось множество забот, связанных с освобождением душ. Вопросы налогов, создание новой экономики и вообще нового общества поглощали все его время. Лилит порой представляла себе, с некоторой долей ехидства, тоску Зорая, вынужденного теперь ежедневно выслушивать армию советников.

Лилит коснулась глифа, и страница замолчала. Зорай обошел стол и заглянул в книгу через ее плечо:

— А мне надо будет почитать выбранные тобой книги, Лилит?

— Возможно. Я всегда хотела увидеть эти территории. Там же столько тайн, Зорай. Вещей, которые мне хотелось бы посмотреть.

— Вот и отлично. Можешь сразу приступить, заняться ближайшими уделами. И вопросами, как управлять ими нормально.

Лилит улыбнулась. И вдруг глаза ее расширились. Взглянув мимо Зорая, она увидела в отдалении темную фигуру солдата, вошедшего в библиотеку через пролом в стене. Он чуть приблизился, и стало видно, что правая сторона его торса как бы обрублена. Такое случается в бою, но очень уж необычно этот солдат двигался.

И тут Лилит услышала жужжание.

А солдат уже несся по главному проходу и, минуя библиотекарей, начисто срезал им головы — чем-то, что Лилит с ее места не видела. Тела, выбросив фонтаны крови, сжимались и падали. Появление незнакомца было таким внезапным, что никто ничего не успел предпринять, и вот уже только диски жертв лежали на полу.

Вельзевул… Его бродившая по Адамантинарксу Рука…

Зорай быстро развернулся, выхватил меч и сотворил защитный глиф. Боя он не ожидал, брони на нем не было, а создавать ее времени не оставалось.

Рука замерла. Лилит знала, что эта тварь способна видеть любой частью тела, но почему-то она уставилась на нее именно глазами. На краткий миг сердце Лилит замерло, ее словно парализовало, она смотрела в ничего не выражающее лицо, и в ее сознании уже разворачивался темный мир Диса. Ее наполнили страх и отвращение. Она вскрикнула. Эйнцарас обернулся к ней, и в тот же миг толстый жгут из мух отсек ему голову.

— Беги, госпожа, беги! — крикнул Зорай, закрывая ее.

Но Лилит понимала: бегство бесполезно. Теперь, когда она обнаружена, да еще во дворце, источенном дырами, ничто не удержит эту мерзость, теперь от нее не спрячешься. И все же она инстинктивно попятилась к двери.

Зорай не стал ждать атаки Руки и первым же ударом срубил с плеч марионетки голову. Но та, к его удивлению, на пол не свалилась. Зорай снова ринулся в атаку. Меч его поражал шею, грудь, руку, и архидемон увидел, как мухи расступались, и оружие просто проходило сквозь них. Удар за ударом поражал только воздух. Зорай попытался бить плашмя, но лишь разгонял нечисть, и та быстро возвращалась обратно. Схватив тяжеленный стол, Зорай запустил его в противника, но тот на миг расплылся в бесформенное облако и тут же снова собрался.

Зорай вихрем метался вокруг Вельзевула, опрокидывая столы и скамьи, сбивая на пол книги, пытаясь отвлечь, оттянуть эту гадость на себя. Но на лице его было уже написано отчаяние. И Лилит ощутила к нему жалость: он стал таким могучим, но ничего не мог сделать. И она тоже не могла спасти его.

Зарычав, Зорай отбросил бесполезный меч и схватил пылающую жаровню. Темная фигура издала возмущенный вой и отпрянула. Лилит услышала нарастающее жужжание: мухи явно разозлились.

Демон яростно ринулся вперед. И тут Рука метнулась вбок, обогнула огонь и ударила Зораю в грудь. Жаровня со звоном упала на пол, демон неожиданно замер — он был покрыт спереди шумными, копошащимися мухами. И тут же, к ужасу Лилит, они исчезли в нем, прогрызли кости, плоть, потом снова кости и вот уже рыхлыми пятнами появились на спине и затылке. Проеденное тело рухнуло на пол, сжалось и превратилось в блестящий диск. Рука Вельзевула повернулась к Лилит.

— Что принадлежит мне? — прожужжал до омерзения знакомый голос.

Лилит молчала.

— Ад…

Лилит не смогла удержать дрожи.

— Демоны Ада…

Оно шагнуло к ней.

— Души Ада…

Она закрыла глаза.

— И ты…

Холодная масса опрокинула ее на пол, в глазах потемнело. И тут же челюсти ее растянула непреодолимая сила, и жужжание заглушило даже ее ужас. Она ощутила вползающую в рот, в гортань, в чрево вязкую массу и, пока не потеряла сознание, слышала одно слово:

— Моя!

XXXI

ДИС

На взгляд Ганнибала, столица Ада выглядела так, словно какой-то гигант снес все ее здания, оставив вместо них только вбитые по самую квадратную шляпку огромные гвозди, обозначавшие теперь бывшие переулки, улицы и площади.

После Пустошей марш по городу показался прогулкой. Дис был разорен, останков зданий практически не сохранилось, да и те оказались разбросаны, препятствий для движения армии не было. Те здания, что еще стояли, чуть ли не покачиваясь, находились вдалеке, по краям бывшего города. Их тут же сносили, а души освобождали.

Плотный от пепла и пыли воздух мерцал исходящим от Замка красно-золотым сиянием. Поверхность, отделявшая теперь войско Саргатана от Замковой горы, оказалась столь гладкой, что огни логова Вельзевула отражались в ней, как на глади льда замерзшего озера. Безжизненность равнины оживлялась собравшейся за нею, у подножия стены, армией Вельзевула. Ганнибал повернулся и посмотрел на обагренную красным светом массу душ. На свою армию. Бесчисленные клинки солдат, отражая огни Замка, мерцали, словно угольки в парящем пепле, вдали превращаясь в крохотные искорки. «Потрясающе, — мелькнула мысль у Ганнибала, — посреди всего этого даже нашлось место красивому зрелищу!»

Землю сотрясла тяжкая поступь громадных бегемотов. Душам, двигавшимся вблизи от этих чудищ, приходилось приноравливаться к почве, норовившей убежать из-под ног, чтобы не свалиться. Гаха приловчился к движению бегемотов безо всякого труда. Генерал душ держался вблизи — некоторые считали, что слишком уж близко, — продвигавшейся вперед линии бегемотов, но он понимал: в случае, если их ряды прорвут, души должны оставить врагу как можно меньше пространства для маневра. К тому же Ганнибал доподлинно знал, что и в этом случае, если звери запаникуют, их погонщики, скрытые за костяными масками, отреагируют быстро. Из черепа каждого чудища торчал длинный костыль, лишь наживленный, нацеленный в мозг души-гиганта. Резкий удар молотка погонщика — и бегемот будет сразу уничтожен.

Вдали возвышалась новая стена Замка — громадная, она чуть ли не закрывала прибежище Вельзевула. И она была покрыта постоянно меняющейся сетью глифов, игравших на плоской поверхности кирпичей-душ, словно огонь в волнах крови.

Ганнибалу сказали, что перед ним — чудо Мульцибера, сооруженное в невероятно короткий срок с привлечением всех резервов и ресурсов. Завороженный постоянно изменяющимся рисунком глифов, генерал долго смотрел на стену. Ее монолитность нарушали лишь громадные ворота за подъемным мостом. И они были целью наступающей армии. Прежний широкий мост снесен до основания, до последней составлявшей его души, и теперь путь Второй Армии Восхождения преграждали не только легионы Вельзевула, но и пылающий бездонный ров Пояса Люцифера. Такой не преодолеешь на подручных средствах. Но пересечь его как-то все равно надо. Сатанакия уже указал на ворота как на главную цель, но расстояние между краем рва и верхом ворот было слишком велико для любого каната. Летунов у них с собой тоже было недостаточно, все отправились с Саргатаном для его сверхсекретного маневра. Ганнибал просто не мог представить себе, каким образом они будут выполнять эту задачу.

Генерал вздрогнул от грохота. В рядах демонов Сатанакии взорвался красный молниеподобный глиф, мгновенно испепелив десятки его воинов, превратив их в плотное облако черной пыли. В голове Ганнибала пронеслось сразу несколько мыслей: неужели Муха запустил его прямо из Ротонды? Неужели это — только начало? Никогда еще он не чувствовал себя перед битвой так неуверенно. Ударила еще одна молния, на этот раз ближе, и чуть не опалила его — Гаха даже отпрянул. А потом молнии полетели одна за другой. Было понятно: Муха создал вокруг своего логова оборонительное кольцо, наступающая армия втягивалась в него, и, прежде чем она сможет вступить в рукопашный бой, погибнут многие солдаты. Но генерал ничего поделать не мог.

Гладкая поверхность, по которой они шагали, вдруг стала трескаться, пузыриться, растекаться черной, быстрой твердеющей лавой, тормозить продвижение. Это был еще один сюрприз, которого никто не предполагал. Может, все это появилось в результате разрушения Диса? Ганнибалу показалось, что в образующихся вокруг озерах копошатся и урчат какие-то неясные фигуры, но, возможно, его обманывало разыгравшееся воображение.

Над центром Диса висели густые тучи. Может быть, там, вверху, уже приближаются летуны во главе с Саргатаном? Эта мысль ободрила, но продолжала мучить неизбежность огромных потерь среди его душ. И из демонов многие скоро узнают, правду ли рассказывают о пресловутой Яме Авадона.

Внезапно над Поясом Люцифера, на высоте в сотни футов, с ослепительной вспышкой и оглушающим ударом образовался кольцевой глиф. Центральную эмблему, бледно-зеленую метку Вельзевула, окружали мириады меньших форм, и Ганнибал угадал в них знаки одного из генералов Диса. И тут же услышал, как его солдаты разом шумно вздохнули — это маленькие значки стрелами полетели в ямы лавы, открывшиеся и перед войсками, и по бокам, и позади них. Это был Призыв!

Самые худшие опасения Ганнибала подтвердились. Булькающие озерца, которые его солдаты так старательно обходили, ожили, их поверхность задрожала, застывшая корка лопнула, и в бойцов Ганнибала ударило множество разящих осколков. Но это было только начало. В озерах обнажилась раскаленная магма, и в ней проявились ряды раскаленных добела фигур. Вот они поднялись и двинулись вперед, их дымящиеся огненные доспехи стали сначала тускло-красными, а потом и вовсе почернели, остывая на воздухе. Размахивая мечами и алебардами, они волнами неслись навстречу ошеломленному противнику. Ганнибал видел, как многих из его армии срезали еще до того, как те успели занять оборону, как трупы некоторых упали в огненную лаву, породившую атакующих демонов.

Несколько дальше вступили в бой и демоны, но легионы Пута Сатанакии оказались окружены так же, как и души. Дюжина массивных ворот, не видных раньше из-за сияния лавы, открылись прямо в Пояс Люцифера, и из них выплыли массивные пемзовые баржи, на которых находилось еще больше вражеских легионеров. Судна были уродливыми на вид, но прочными, и Ганнибал с тревогой следил, как быстро они преодолевают ров. Скоро солдаты Мухи без всяких помех выбрались на берег и ринулись на подмогу своим.

Бегемоты передних рядов врезались в тяжеловооруженные войска Диса, и шум битвы, рев легионеров, звон оружия оглушили Ганнибала. Солдаты обеих сторон сшибались и гибли, и каждый раз вскипало облако пепла. Воздух потемнел.

Продвижение вперед совсем затормозилось, стройные до сих пор ряды душ и легионов Сатанакии превратились в огромные лоскутья, пытавшиеся теперь противостоять и собиравшимся легионам Вельзевула с тыла, и наступавшим войскам с фронта. Намерения Ганнибала вести битву, опираясь на прежний земной опыт, пошли прахом: теперь победа зависела только от суммы побед каждого отряда войск Восхождения, попавшего в окружение. Это полностью противоречило всему тому, что генерал душ знал о войне. Но, даже помня о своей тревоге, он понимал, что теперь, когда весь стройный план сражения канул в бездну, солдатам необходимо видеть его в гуще боя, и он с криком погнал Гаху туда.

От лязга битвы у генерала перехватило дух, и вокруг он увидел расширившиеся глаза, перекошенные лица. Большинство из его душ никогда не видели таких побоищ — ни в Аду, ни в жизни. Эта новизна их взбудоражила, но такой эффект не мог быть долгим.

Ганнибал послал Гаху вперед. Он задался вопросом, почему в Аду, если не считать духов Валефара и Карсафага да рыцарей Адрамалика, так и не создали полноценной кавалерии: мобильность и свирепость, которые та внесла бы на поле боя, были бы потрясающими. Наверное, выращивание абиссалей казалось демонам слишком трудным, поэтому место всадников заняли летуны. Какая досада! Создание, которым он сейчас управлял, было таким свирепым и мощным, что ни одна земная лошадь не могла с ним сравниться. Даже поднявшись на дыбы, этот зверь проявлял чудеса ловкости; Гаху стоило просто направить в сторону врага, и одно это уже создавало некоторый хаос в его рядах. Мощными движениями когтистых лап проворная тварь расчищала себе путь, позволяя своему всаднику работать мечом.

Теперь Ганнибал легко перемещался от одного очага схватки к другому. И везде видел, что приближается неминуемая трагедия. Но появление в гуще битвы генерала душ все же поддерживало боевой дух войск, да и его собственный, наверное, тоже.

На поле боля царил хаос, и Ганнибал понимал, что это вполне соответствует замыслу Вельзевула. Видимый беспорядок подчинялся строгой логике, и только Муха мог понять ее и контролировать.

Во время короткой передышки сквозь пепельно-кровавую мглу Ганнибал заметил силуэты душезверей-гигантов — медленно перемещающиеся, они казались в окружавшей их суматохе почти неподвижными. Да, легионы Диса были крепким орешком.

Ганнибал бросил взгляд в сторону Сатанакии. Войска лорда несли большие потери. В боевые порядки архидемона клином врезались легионы Рофокаля, и боевые бегемоты не могли сдержать бесконечных волн появлявшихся из Пояса Люцифера дымящихся легионеров. Ганнибал снова и снова видел, как массивные молоты зверей опускались посреди ковра вражеских демонов, но каждый растертый в пыль солдат тут же заменялся десятком неистовых алебардщиков, и те устремлялись вперед.

Но вот десять свежих легионов Сатанакии ударили на врага сомкнутым строем, словно монолитной стеной, и бойня продолжилась с новой силой.

Твердь уже загромоздили недогоревшие останки павших, и бойцам обеих сторон, чтобы схватиться с врагом, приходилось перебираться через них. Резня все ожесточалась, и вскоре массы убитых солдат стали вызывать не меньший урон, чем усилия противника.

Боевые бегемоты, однако, постепенно выравнивали положение, чаша весов битвы начала склоняться к поражению Вельзевула. Количество демонов, вылезающих из лавовых ям, становилось все меньше, и легионы Сатанакии принялись уничтожать побежавших демонов, заваливая поле дымящимися камнями их останков.

Ганнибалу показалось, что он заметил герб Сатанакии как раз там, где ему и надлежало находиться — в центре его линий. Короткие белые вспышки вполне могли быть взмахами его сияющего двуручного меча, но Ганнибал не был в этом уверен.

Неожиданно над Черным Куполом возник громадный зеленый глиф, и вдруг, с треском рвущейся наружу энергии, стена словно ожила. Мощные молнии, вырвавшись из нее, начали поражать одного бегемота за другим, превращая их в огненные шары. Через несколько мгновений на месте грозных чудищ остались лишь дымящиеся ямы, а стена, потрескивая, вновь стала переливаться сиянием, словно ничего и не было. На границе Пояса Люцифера вновь повалили демоны, и ход битвы изменился снова. Ганнибал поник духом.

Он начал искать взглядом Сатанакию или Азазеля, ожидая хоть каких-то команд, и только-только высмотрел яркую фигуру последнего, как из гущи легионов Сатанакии взлетел командный глиф. Огненный приказ метнулся к Ганнибалу, и, когда он расшифровал его замысловатые завитки, когда вник в его суть, меч чуть не выпал у него из рук.

* * *

Адрамалик заметил, что Вельзевул следит за ходом сражения спокойно, и сам почувствовал облегчение. Потирая обожженное огненным ветром лицо, первый министр подступил ближе к трону и обнаружил нечто для себя новое. Государь подобрал объеденную оболочкой Фарайи голову Люцифага Рофокаля и изобретательно приспособил ее для наблюдения за полем боя. Насаженная на короткий золотой посох, когда-то гордая и заносчивая голова архидемона была расколота, разобрана по частям и собрана заново; она превратилась теперь в некое темное костяное приспособление, сплошь покрытое письменами, со вставками из драгоценных камней и вращающихся глифов. Последние покрывали почерневший череп полностью, кроме круглых, обрамленных золотом глазниц, и Вельзевул пристально в них вглядывался. Адрамалик снова удивился, насколько изобретателен его хозяин. Эта изобретательность вызывала одновременно и неприязнь министра, и какое-то странное воодушевление. Впрочем, в последнем архидемон не хотел признаваться даже себе.

От основания трона донесся сухой кашель, и Адрамалик в первый раз за последнее время заметил Агареса. Измученный демон пытался унять громкое булькающее дыхание. Его вид настолько ухудшился, что в нем уже с трудом можно было узнать демона, он почти сливался с грудой мяса, из которой состоял трон.

— А он приближается, — проговорил себе под нос Вельзевул.

— Саргатан, мой государь?

— Да, отступник идет!

— Где он, мой государь?

— Не могу сказать точно. — Муха не отводил множества глаз от черепа. — Он очень умен, Адрамалик. Я только знаю, что наш гость близко.

Адрамалик посмотрел вверх. Свисавшие шкуры постоянно двигались, создавая в Ротонде довольно ощутимый ветер, распространяя вокруг гнилой смрад своих внутренностей. Наверное, на них влияла битва внизу.

— Все готово к его приему, государь. Все легионы мобилизованы, стена крепка.

— Думаю, этого будет недостаточно, первый министр. Саргатан решителен.

Адрамалик промолчал. Что еще сказать? Все уже сказано, а главное — сделано.

Министру никогда ничего не снилось, сны — удел людей и зверей. Но когда он вернулся в свои покои и прилег после совершенно невозможных усилий по сносу Диса, то испытал нечто очень похожее. Возможно, думал Адрамалик, это даже больше походило на видение, но в любом случае оно было кратким и очень тревожным.

Он видел, как стоит на стене и наблюдает за душами, спешно работающими над завершением новой стены. Демоны-надсмотрщики методично стегали шаркающие, ноющие души — многие из них только недавно снова смогли ходить, — загоняя их на места, а души-каменщики уже занимались их более точной установкой. Он видел, как души трансформировались, серыми рядами, в тяжелые кирпичи — новые части великой, вздымающейся структуры. В своем сне Адрамалик посмотрел вниз, и в глаза ему бросились многие тысячи черных, выступающих сфер. Они усеивали плоскую поверхность стены, и демон почувствовал радость и удивление.

Но когда он обернулся, чтобы бросить взгляд на подавляющий все вокруг Черный Купол, его вдруг охватил ужас. Там не было никакого купола! На его месте зияла черная, обледеневшая по краям дыра. И Адрамалик знал, что это за дыра, он уже видел ее. Он снова уставился на этот вход в царство Авадона, и ноздри его наполнила невероятная вонь. И тут его ужас перерос в панику: из этой ледяной пасти доносился шум движения бесчисленных тел, словно что-то роющих и скребущих, и к нему примешивалось слабое эхо дрожащих криков. Неожиданно мощный поток воздуха стал всасывать в эту дыру построенную стену, разламывая ее, втягивая куски, и за считаные мгновения все душекирпичи вихрем исчезли во тьме. Адрамалик взмахнул крыльями, но тщетно — они лишь слабо цеплялись за холодный воздух, а непреодолимая сила уже тащила его вниз. Дрожа и плача, уже почти влетев в Яму, Адрамалик проснулся.

Теперь ему даже наяву приходилось то и дело отгонять это наваждение. И сейчас он вдруг осознал, что вовсе не скользит по обледеневшему краю бездны, а находится в Ротонде. И совсем не слушает государя.

Адрамалик сглотнул от страха.

— …разве не так, первый министр?

— Совершенно верно, государь, полностью согласен, — ответил Адрамалик, лихорадочно соображая, с чем бы это он мог согласиться.

Жужжание на миг смолкло.

— А что относительно Замка и его обороны?

— Мульцибер вживлен в здание, поддерживая стену согласно вашим приказаниям, государь. Четыре легиона янычар Ада стоят наготове у ворот на случай штурма.

Боковым зрением Адрамалик заметил, что Агарес поднялся и захромал к дверному сфинктеру. Вельзевул не обратил на его уход никакого внимания. К себе поковылял? Да какая разница… Адрамалик не видел проку в присутствии этой старой развалины.

— А этот? — Вельзевул кивнул на место, где обычно сидел Фарайи.

— Уровнем ниже, вместе с моим бригадиром Мельфагором и рыцарями Ордена, которых я выделил для охраны Замка.

«Все для нашего Ада, который Вельзевул так долго содержал в образцовом порядке. Который помогали строить Саргатан и его теперешние приспешники. И который они же хотят разрушить. Чего ради? Ради своих заблуждений. Нет, он не отступник, вы ошибаетесь, мой государь. Он просто дурак», — закончил Адрамалик невысказанную тираду.

Адрамалик покосился на Вельзевула и в очередной раз подумал, каково это быть регентом Ада. Когда качался этот бунт, Адрамалик пытался взвесить возможные последствия устранения хозяина. Но мысли эти застопорились очень быстро, невозможность подобного становилась очевидной сразу. Вельзевул был слишком странным, непредсказуемым и сильным, чтобы предпринимать против него какие-то решительные действия даже в последнее время, когда он был так занят. Потому-то Адрамалик и не задумывался всерьез, что будет после Вельзевула. Но сейчас, когда в ворота Замка стучался Саргатан, не казалось невозможным уже ничто, и Адрамалику частенько стали приходить шальные мысли о том, что могли бы предпринять он и его рыцари.

— Бегемоты Йен Ваня гибнут, Адрамалик. Падают один за другим.

— Да, государь, твой замысел стены оказался безупречным, — без особой убежденности закивал Адрамалик. — Чтобы проникнуть в Замок, понадобится нечто большее, чем неуклюжие осадные звери.

Вельзевул обвел пальцем глазницу Рофокаля.

— Уходи отсюда, Адрамалик, а то твой снисходи тельный тон начал меня злить.

Адрамалик склонился так низко, как мог, и, поневоле широко раскрыв глаза от страха, попятился к выходу и чуть ли не выбежал из Ротонды. Хорошо, ему дали хотя бы такую возможность.

Министр быстро шел к парапету, его мысли метались. Неужели его сейчас чуть не уничтожили? Просто из-за того, что Вельзевулу не понравился его голос? И не пришло ли время пойти вниз, к рыцарям, а обычную осторожность послать куда подальше? Может быть, настало время самому добиться трона? И либо победить, либо принять ужасную смерть?

И тут его омыла волна настоящего страха, а в лицо ударил смрад Ямы из того сна. С горьким чувством собственной несостоятельности он понял: какова бы ни оказалась его судьба, она не будет связана с попыткой убить Вельзевула.

* * *

Сквозь завесу кровавого тумана засветилась остроугольная группа огоньков. Элигор посмотрел вниз и увидел новую стену Диса и ее мерцающее сияние. Только скрытый мантией Замок за ней оставался черным. «Темновато тут, как всегда. Но мы сейчас света подбавим», — подумал капитан. Он стал уставать, да и другие демоны вокруг него утомились, им уже трудно было поддерживать строй.

Команды на спуск ждали все, и она никого не застала врасплох. Парящий строй мгновенно устремился вниз, со всеми копьями, крюками, молотами. Саргатан не ожидал встретить сопротивление над куполом, но Элигор и Барбатос проводили учения с учетом и такой возможности.

Приближаясь к Черному Куполу, Элигор не заметил следов присутствия вокруг него каких-либо войск. Поверхность огромного здания и его бесчисленные башенки были пусты, Замок словно бы защищал только сильный порывистый ветер.

Крюки легко нашли щели между мясными плитками кровли. Элигор припал к горячей поверхности, сложил усталые крылья и, развернувшись, наблюдал, как спускаются темной тучей его гвардейцы, как выбрасываются тысячи крюков. Посадка прошла без единого сбоя.

Восходящие потоки воздуха горячим смерчем завихрились вокруг Замка, одежды Элигора и других демонов развевались и хлопали, но крюки остались на месте, и вскоре в дело пошли тяжелые молоты и подъемные когти.

Звуки ударов заглушались ветром, даже мягкие плитки плоти поддавались плохо, и работа на темной опухоли купола уже казалась Элигору вечностью. Молоты били яростно, и этот грохот явно слышали демоны Барбатоса с другой стороны купола, но даже спустя несколько минут куполу едва ли был нанесен хоть какой-то ущерб. А Элигор поделать ничего не мог, оставалось только смотреть и ждать, когда толстая шкура этого склепа все же поддастся.

* * *

Несмотря на слепую завесу пепла, на горячку боя, Маго всегда старался держаться поближе к брату и теперь заметил, как помрачнело вдруг его лицо. Искусный мечник, Маго прорубал себе дорогу и видел, сколь велики потери, во всяком случае среди душ. Тел павших демонов на поле не оставалось, и вокруг в толстом слое пепла и камней лежали изрубленные, изломанные тела солдат Ганнибала. Их было очень много.

Барка заметил приближение Маго и с первого взгляда даже не признал. Покрытый потом, гарью и черной кровью погибших людей, он походил бы на все остальные души, если бы не такое, как у других, оружие и выкованные демонами доспехи. Он выглядел усталым, но духом явно еще не сник. Да и пробился как раз вовремя: против них сияла стена легионеров Рофокаля, и времени на приветствия у Ганнибала не оставалось.

Гаха опустился на все четыре ноги, грозно клацнул зубами и замотал бронированной головой, встречая наступавших.

Ганнибал отбил алебарду и раскроил череп ее владельца до подбородка. Не успел он еще вынуть меч, как легионер вспыхнул и сжался с комок. Но его место сразу занял второй, потом третий… Братья, стиснув зубы, крушили врага и вели свои войска — так, как делали это давным-давно, — до тех пор, пока натиск наконец не ослабел и противник не отступил.

Тяжко дыша, Маго повернулся к Ганнибалу:

— Что с тобой, брат?

— Последний приказ Сатанакии, — мрачно ответил Ганнибал и утер лицо. — Как-то мне после него плохо стало.

Маго махнул мечом в сторону приближавшейся новой волны демонов, и Ганнибал кивнул.

— Никто не ожидал, что Муха уничтожит свой город и древний мост. Так глупо… Я бы и сам так поступил! Сатанакия попросил меня… Не приказал, а попросил… Попросил перекинуть через Пояс новый мост.

— Но из чего? Вокруг — никакого камня. Мы даже попытаться не сможем.

— Вот и подумай. Чего у нас в избытке? — Следующее слово далось Ганнибалу с трудом. — Душ… — хрипло выдавил он.

Может, это и было частью плана Саргатана с самого начала — возможность иметь постоянный источник строительных ресурсов, который сам дойдет до места битвы? Может, он с самого начала всего лишь использовал доверчивого генерала? Или же Саргатан вообще не задумывался об исходе наземной битвы, с самого начала расценивая ее только как отвлекающий маневр? Если все закончится так, как надеялся архидемон, Ганнибал мог никогда и не узнать, что же на самом деле планировал лорд Адамантинаркса.

— Нет… — Вытянувшееся лицо Маго, наверное, сейчас в точности повторяло Ганнибала. — Он обещал…

— Другого пути нет. Только такой. Привычный.

— Брат, ты не можешь отдать такой приказ.

— Я должен. Выбора нет. — Глубоко внутри Ганнибала что-то сжалось. На какой-то миг он снова вспомнил тот день в рабочей бригаде, когда и сам чуть не стал частью ступени. Неужели ему действительно придется то ли приказать, то ли попросить о том, чего он сам боялся раньше больше всего?

— Ганнибал, после Пламенного Среза ты обещал нам, что не позволишь им сделать это с нами снова, что мы будем сражаться, а не пойдем на кирпичи. Это — в первую очередь битва Саргатана, не наша. Ты сам говорил… Возможно, мы никогда не увидим Небеса. Это его восстание, так пусть он и приносит жертвы.

— Маго, если мы хотим, чтобы с нами в Аду считались, мы должны это право заслужить.

— Но с кем будут считаться? После такого — не останется никого.

Ганнибал повернулся к первому знаменосцу, чтобы отдать приказ, и замер. Как объяснить другим то, как меняется он, их командир, как объяснить это чувство, что мантия судьбы предназначена только для него? Как предать тех, кто ему поверил? Что это, эгоизм или трезвое понимание реальности?

И он вдруг осознал: ему совершенно все равно, что случится с его душами, если состоится он сам. Такое чувство не появлялось у него никогда, за все годы командования войсками при жизни.

Ганнибал посмотрел на приближавшуюся атакующую линию противника и заметил, что правое крыло легионов Сатанакии подтягивается ближе, уже готовясь заполнить брешь, которая возникла бы после отхода армии душ. «Сатанакия знает меня лучше, чем я сам. Он знает, что я отдам приказ. Он знает, что такое гордость полководца».

Ганнибал посмотрел в глаза брата. И увидел в них только прошлое — человеческих ошибок, огней Тофета и бесконечных угрызений совести. Маго словно вновь напоминал ему о боли, надеялся, что Ганнибал поступит, как человек. Он надеялся, что его брат все еще цепляется за ту жалкую тварь из минувшего.

Ганнибал махнул первому знаменосцу и отрывисто пролаял слова приказа. Его армия выйдет из боя и последует к берегу Пояса Люцифера, и там начнется сооружение моста.

Генерал душ окончательно решил, что не вернется к той жизни, которая принадлежала когда-то Ганнибалу Барке.

XXXII

ДИС

Двое старших военных магов Сатанакии прибыли к Поясу еще до подхода армии Ганнибала. Не тратя времени, они заискрились глифами и приступили к трансформации. Первые ряды душ мгновенно превратились в фундаментные конструкции. Поднялся крик, всегда сопровождавший превращение. Легионеры-демоны, стоящие у основания конструкции, отдавали приказы — они одновременно и образовывали коридор для душ, и заслоняли от них строительство. А оно шло уже полным ходом.

Когда скрывать правду стало невозможно, Ганнибал заверил командиров, что души после боя будут возвращены в свободное состояние. Но где была гарантия? Кто знал, кому суждено победить в этой битве? А у кирпичей шанса удрать нет, весьма мала и вероятность уцелеть при разрушении моста. Крики ярости звучали все громче…

У предмостья росла груда брошенного оружия, и вдруг стало ясно: отношения между демонами и душами прежние! Здесь, у моста, вместо товарищей по оружию снова оказались угнетатели и угнетенные, хищники и жертвы.

Маго как будто все еще не мог поверить в происходящее. Он не принимал превращения душ, возвращения прежних адских порядков, нарушения обещаний. Ганнибал же знал теперь точно: если его разум пришел к каким-то решениям, то пути назад нет. И теперь он удивлялся, как то, что изначально казалось предательством, теперь обернулось величайшей из возможностей. Левое плечо пронзила острая боль. Отрастающая рука давала о себе знать. Не отрывая взгляда от поднимавшегося моста, он сунул правую руку под плащ и принялся растирать больное место.

* * *

Еле слышный за шумом ветра крик оторвал Элигора от попыток разглядеть поле боя. Стоя по пояс в обильно кровоточащей дыре купола, его демоны сообщали, что почти пробились сквозь плотную, воющую на разные голоса кладку из душ. Капитан полетел к ним, и его радость смешивалась с чувством страха: когда они проникнут в купол, замысел Саргатана исполнится, и они или навеки потеряют его, или увидят его бесславную гибель. Ни та ни другая перспектива Элигора не устраивала.

Он взлетел с отборной штурмовой командой, и тут очередной удар молота пробил купол. Сильные руки начали осторожно вынимать тяжелые, вырывавшиеся кирпичи — ни в коем случае нельзя было позволить им свалиться вниз. За спинами работавших демонов к дыре обратились сотни копий — в ожидании чего угодно. Но внизу был только сумрак, и даже на сильном ветру чувствовался запах внутренностей здания, тяжелый смрад разложения. Элигор скривился.

Капитан послал Саргатану глиф-доклад, и архидемон тут же возник рядом. Сложив белые крылья, он вгляделся в просвет и принялся сам вытаскивать кирпичи по краям дыры. Через час проем расширили настолько, чтобы в него могли проникнуть одновременно трое демонов — вполне достаточно для атаки.

Элигор отвел взгляд от дыры и встретился глазами с Саргатаном. И оба промолчали, вновь почувствовав давнюю связь наставника и ученика, связь старых друзей. Поскольку ветер усилился, слов различить было нельзя, но, когда Элигор увидел, что Саргатан обнажил сбереженный для него Валефаром меч и шевельнул губами, капитан понял, что прозвучала лишь одна фраза: «Небо ждет!»

Архидемон поднял руку, послал в небо глиф, и воины Элигора и Барбатоса, взлетев, выстроились колонной по трое за его спиной. Без дальнейших слов архидемон нырнул вниз, и Элигор последовал за ним.

Проникнув внутрь и падая, они сразу начали рассекать свисающие с губчатого потолка, мешающие пролетать кожи и своими телами расчищали путь для летунов позади. Кожи изгибались, сворачивались, волнуясь то ли от страха, то ли от предчувствия битвы внизу. Всякий раз, перерезая очередное крепление, на котором они висели, Элигор слышал крик. Потом они начали падать — целыми дюжинами, но все же не так быстро, как демоны, и, когда Саргатан внизу сбросил их с плеч, его синий меч был обращен к трону.

А солдаты Вельзевула уже раздирали в клочья проход-сфинктер — они рвались в зал.

Элигор стиснул губы: конечно же, проникновение через купол не осталось незамеченным. И теперь против них должны были выступить не только янычары Замка, но и алые рыцари Адрамалика. Он узнал многих из них, он уже встречался с ними в бою и понимал, насколько они опасны. И теперь на краткий миг усомнился: смогут ли силы Саргатана справиться с яростью белопламенных ятаганов?

Саргатан задержался возле трона, но, что он там заметил, Элигор не понял, потому что во главе своих гвардейцев ринулся на янычар и легионеров.

Некоторые от этого напора даже рухнули на колени, ряды противника смешались. Защищенные глифами рыцари, однако, в большинстве своем устояли и начали кричать на янычар, побуждая их к выполнению боевого долга.

Одна из их групп заслоняла кого-то или что-то, и, когда они вдруг расступились, Элигор с отвращением увидел барона Фарайи. Бывшего барона.

Тот же черный клинок, та же черная броня. Но тело его было теперь пробуравлено в тысяче мест, словно внутри оболочки ничего не осталось. И из него массами вылезали и ползали мелкие черви Пустошей. Капитан чуть не отвернулся. Фарайи повернул разлохмаченную дырявую голову, сверкнул единственным невыеденным глазом и поднял навстречу летящим демонам меч.

Элигор и Барбатос понимали: сражаясь пешими, они потеряют многие свои преимущества. И потому повели своих бойцов накатывающими сверху волнами, «причесывая» защитников Мухи копьями.

Несмотря на еще падающие кожи сверху и копья снизу, Элигор все равно бросал взгляды в сторону трона. Поначалу ему казалось, что лорд просто парит над ним в поисках куда-то пропавшего Вельзевула, но потом он заметил, что архидемон сложил крылья и с ним происходит какая-то совершенно новая метаморфоза. На его прежние доспехи сложным узором наслаивалась выделяющаяся изнутри белая броня, и на фоне рыжеватой дымки Ротонды он выделялся все более ярким пятном. Но долго всматриваться не было времени: крючья копий пронзали все больше летунов, гвардия Элигора несла значительные потери. Поняв тактику гвардейцев, рыцари швыряли в них молнии глифов, уклоняться от которых, летя в тесном строю, было трудно. Теперь Элигор опасался, как бы враг не принудил их сражаться на ногах.

Странно: работая копьем, Элигор чувствовал, что его почему-то не охватывает боевой задор, не говоря уже о бешенстве. Может быть, наконец сказались уроки Фарайи. Янычары, конечно, были опытными и мощными воинами, но вполне предсказуемыми, и капитан расправлялся с ними без особых трудностей. И он знал, что его солдаты не только наблюдают за ним, но и перенимают то, как он сражается. Элигор забеспокоился только тогда, когда в центре скопления копий увидел Фарайи. Да, барон и в одиночку способен был полностью изменить ход схватки, и капитан стал медленно продвигаться к нему, даже позволяя захватить себя смерчу разрушения, который создавал вокруг бывший странник Пустошей.

Из-под купола, из скопища кож донеслось сердитое жужжание, и оно перекрыло шум схватки. Оно было очень настойчивым, и что-то в этой вибраций поразило Элигора. Это был какой-то особенный, возвышенный гнев.

И битва на мгновение прервалась, словно все воины в огромной Ротонде почувствовали это дрожание чистой, свободной от всех других примесей ярости.

Внимание Элигора отвлекла яркая вспышка, и он увидел, как рухнуло на пол тело Барбатоса. Адрамалик и пятеро его рыцарей, ободренные появлением государя, окружили демона и свалили его. Элигор понял, что следующая цель — он. С сотней лучших своих бойцов он взмыл под купол, на лету выбирая направление следующего удара. Внимание его сосредоточилось на темном силуэте Фарайи.

* * *

Живой мост навис над Поясом Люцифера, приближаясь к воротам, и тут стена вновь ожила — со звуком, подобным треску гигантской кости. Внизу кипела лава, поднимался удушающий, затруднявший дыхание дым. Ганнибал стоял близко к стене, но остался спокойным, а души вокруг него испугались, начали метаться и стонать. Прищурившись, генерал разглядел, что от стены снова полетели разряды молний, десятками сжигая и демонов, и людей. «А что делать? Вот поэтому нам и надо торопиться», — холодно подумал он и перевел взгляд на тяжелые ворота. Они вырисовывались все более четко, и на их створках виднелась какая-то сложная резьба. «Похоже, серьезные заклятия. Сможет ли Сатанакия обезвредить их? И если даже нам удастся закончить мост, повалить ворота и войти в Замок, сколько нас останется, чтобы встретить очередной сюрприз внутри?»

Еще один ряд душ стал частью моста, и Ганнибал, вместе с заклинателями и надсмотрщиками Сатанакии, продвинулся вперед еще на пару ярдов. Движение не прерывалось, и генерал подсчитал, что если они не пострадают от прямого нападения, то через пару часов стройка завершится. Очередная группа душ быстро вставала на место, их толкали и грубо подгоняли бывшие демоны-союзники. Хорошо хоть палачей с их бичами здесь не было. Ганнибал посмотрел назад, пытаясь найти Маго, который куда-то пропал. Он всматривался в лица душ, но все они отводили взгляды. «Ушел. Может, это и хорошо, а то рядом со стеной не очень-то приятно». Словно подтверждая эту мысль, новая молния прочертила воздух и ударила недалеко от основания моста в кучу сражающихся демонов Диса. Похоже, Мухе было уже все равно, кого убивать, своих или чужих.

Все новые ряды душ укладывались в мост, стена приближалась. И активность ее возрастала, частота разрядов увеличивалась. Генерал не хотел смотреть назад, на изрытое поле боя, где гибло сейчас столько воинов. Он только удивился тому, что еще ни одна молния не попала в мост. Впрочем, это — дело времени.

Ганнибал снова вгляделся в стену и тут заметил торчащие из смятых тел душ черные сферы. Каким-то образом Мульцибер приспособил их для концентрации энергии, применяемой для обороны. Когда генерал сам носил такую сферу, то даже не мог предположить, что ее можно использовать подобным образом. Да, архитектор Диса талантлив.

Ганнибал наблюдал, как концентрируется очередной ударный глиф, как собираются воедино яркие точки, готовые вот-вот разразиться громовым треском. Он уже приготовился к новому разряду, и тут стена неожиданно потемнела. Он ждал, что она вспыхнет снова, но что-то, очевидно, случилось. Сзади, из линий нападавших, послышался восторженный рев. Похоже, действительно что-то произошло и оборонительный рубеж Вельзевула пришел в негодность.

Маги Сатанакии, пользуясь передышкой, удвоили усилия, стремясь завершить работу или хотя бы продвинуть ее, пока не ожила стена. Но та, подсвеченная снизу лавой Пояса Люцифера, овеваемая ветром, молчала.

Азазель выпустил глиф Сатанакии, но тот погас слишком быстро, и Ганнибал не успел разобрать его смысла. Однако почти сразу за ним не очень большой, но яркий глиф врезался в самый верх стены и отколол от нее громадный кусок. Тот обрушился в лавовый поток, и огненный фонтан чуть не окатил стоявших на берегу. Оказалось, этот глиф лишь пробный. Сразу за ним к такой уязвимой теперь преграде понеслось множество других, более крупных, и обломки полетели во все стороны. Умелые в искусстве разрушения, демоны целились так, чтобы откалывать самые большие куски. Из порванных артерий и каналов брызгала жидкость, огромные плоские куски отваливались и медленно оседали вниз, словно их отколупывали гигантские пальцы, и вскоре Ганнибал увидел, что эти обломки образовывают новые мосты через пояс — прямо к подножию стены. Когда разрушение закончится, демоны не преминут ими воспользоваться.

Со стороны Замка донесся долгий протяжный вой. Ганнибал знал, что это голос Семиязы, но ему показалось, что вопит сама оскорбленная и израненная Замковая гора. Что станет с этим неведомым полулегендарным существом, если Вельзевулу и его Замку придет конец?

Ганнибал скова посмотрел на возводимый мост. Тот рос на глазах. Разрушители стены теперь оставили в покое участок возле ворот и тянущегося к ним моста. Еще немного, и мост подойдет к воротам вплотную. Внизу, к началу моста, подвели оставшихся бегемотов. Ганнибал понял: Сатанакия хочет использовать их в качестве таранов, чтобы взломать ворота, какие бы заклинания их ни защищали. Ничто в Дисе, да и в самом Аду, не могло остановить этого демона в стремлении скорее объединиться с силами Саргатана.

* * *

Наконец-то боевой задор охватил и Элигора, он весь загорелся азартом битвы. Тогда и погиб рыцарь-бригадир Мельфагор. Но вовсе не из-за этого. Просто произошла случайность, на которые щедра судьба любого воина.

С каждым побежденным демоном прим-рыцарь Мельфагор, как это было заведено у членов Ордена Мухи, немного увеличивался в росте. И, к несчастью для себя, оказался как раз на пути Элигора, на бреющем полете устремившегося на Фарайи. Копье капитана практически само раскололо голову помощника магистра до самой шеи, и лицо его едва успело выразить удивление. Мельфагор вспыхнул, и Элигор, даже не изменив направления полета, подхватил диск противника. Это была просто удача, нечаянный удар, но такой важности, что, несмотря на кипевшую вокруг битву, капитан поневоле улыбнулся. Диск прим-рыцаря прикипел к его грудной пластине, словно был создан специально для этого.

Но как ни быстро прошло поглощение, Элигор все же не успел как следует подготовиться к атаке барона. Тот, ловко маневрируя между сражающимися, вытянув перед собой меч, двигался на него. Единственный глаз Фарайи горел, из сочленений его брони снова полыхало пламя. Последнее, что успел сделать Элигор перед началом схватки, — бросить глиф передачи командования Метафраксу.

Скрестив оружие с Фарайи, Элигор, к удивлению своему, почувствовал к нему не ненависть, а, скорее, что-то вроде жалости. Он ожидал, что будет стремиться уничтожить его, но чувства в душе капитана играли двойственные. Разумеется, барона следовало уничтожить, в этом сомнений не было. Но, глядя на эту потрепанную, словно выпотрошенную фигуру, он понимал, что если внутри ее и сохранилась какая-то малая часть прежнего Фарайи, то для нее избавление от Мухи окажется благодеянием.

Клинок Фарайи проник в бедро Элигора и напомнил ему, что до оказания барону каких-либо услуг еще далеко. Отпрыгнув, Элигор проверил, действует ли нога, и убедился, что боли почти не ощущает, — та придет потом, после боя. Рана оказалась глубокой, но не слишком мешала, к тому же она вовремя напомнила капитану, что перед ним воин, чьи способности, скорее всего еще и усиленные Вельзевулом, намного превосходили бы его собственные, если бы Элигор вовремя не впитал в себя умения бригадира рыцарей.

Теперь Элигор работал копьем с такой ловкостью, о какой даже мечтать не мог до этой битвы; Мельфагор явно был искусный воин — то ли из-за многочисленных побед, то ли из-за врожденных талантов, — и каждый изощренный удар Фарайи встречал столь же искусную защиту. Капитан увертывался и сам делал выпады с потрясающей скоростью и точностью. Он использовал приемы, о которых только слышал, техники, о которых знал, но никогда не видел, и применял их с вдохновением художника. Он упивался не только вновь обретенными способностями, но и наблюдал за бывшим союзником.

Фарайи работал мечом молча, меч и ранее казался гораздо красноречивее его самого. Своего умения бывший барон не утратил, но из него самого что-то все же исчезло. Воображение, фантазия — этого теперь его филигранная техника боя лишилась. Вместо них осталась только методичная демонстрация искусства владения мечом, правда, большинство противников, столкнувшись с бароном, никогда не сумели бы это искусство преодолеть. Иногда Элигор замечал словно бы отблески образа своего старого друга, и все же Фарайи окончательно лишился и своего духа, и сознания. Сражаясь, он смотрел словно сквозь противника — заполненной червями глазницей, где притаился немигающий зеленый уголек бешеной ненависти.

Черное лезвие то и дело исчезало из поля зрения Элигора, но никак не могло его коснуться. Капитан же маневрировал около противника так, чтобы видеть своего лорда. Саргатан находился на вершине трона, а Вельзевул уже начал спускаться — яростным облаком крутящихся мух и сверкающих глифов. Элигору даже потребовалось усилие, чтобы оторвать взгляд от этого зрелища, но Фарайи был настойчив, а его клинок — ненасытен.

Капитан перехватил копье за конец и неожиданным выпадом послал его на всю длину, взрезав корпус Фарайи под мышкой и отхватив ему кусок бока. Барон не вскрикнул и даже не дернулся, и на миг Элигор подумал, а можно ли вообще поразить это пустое создание. Отступив, он принялся работать копьем, как учил его когда-то сам Фарайи — подражая стреляющему языку абиссали, — и нанес противнику еще один удар. На этот раз пострадала одетая костью нога Фарайи, и рану заметили оба: барон захромал и на раненую ногу старался не опираться.

Другие демоны сражались все ближе, и вдруг Фарайи, не отводя взгляда от Элигора, выбросил вверх свободную руку и схватил пролетавшего мимо гвардейца с копьем. С хрустом, слышным даже в нарастающем жужжании, он вывернул из руки летуна копье и без особых усилий проткнул ему грудь. И тут же возобновил натиск на Элигора. Он был вооружен теперь копьем и мечом, и концы того и другого оружия засветились вдруг зелеными глифами.

Прежнее спокойствие капитана, странная уверенность, которую он чувствовал вместо обычной страсти, начали пропадать, отступать куда-то, куда он не смог за ними последовать.

Это — военное искусство, почти со страхом подумал Элигор, пришедшее от Мухи, полученное у какого-то безымянного демона, который, скорее всего, окончил свои дни, разлагаясь на том самом полу, где они дрались.

О таких приемах барон прежде не говорил и ничего подобного не показывал. Фарайи работал обеими руками сначала совершенно независимо и самостоятельно, как будто руки его принадлежали разным демонам, а затем меч и копье соединялись с молниеносной, умопомрачительной скоростью в выпадах, нацеленных капитану в горло, грудь или запястья. Элигор мог только уклоняться и с трудом парировать, отступая от двух увенчанных глифами наконечников, даже не думая об ответной атаке. И он начал уставать, его движения замедлялись, его крылья наливались свинцом. Он понимал, что долго так не продержится. И что сейчас он сражается одновременно и с Фарайи, и с Вельзевулом, которые каким-то образом сражались и поодиночке, и вместе.

Уклоняясь и отступая, Элигор сосредоточился наконец на глазе Мухи, на зеленой точке в выеденной глазнице. Она превратилась для него в ненавистный символ, в желанную цель.

«Что там припасено у Мельфагора на этот случай?»

Откуда-то из глубин новоприобретенных знаний Мельфагора пришел глиф, и он подарил Элигору хоть какую-то надежду. Ничего сложного, главное — точно рассчитать время. Так как прием носил название «Глиф проникновения», его следовало послать непосредственно перед наконечником своего оружия и не попасть на блок, но капитан из-за усталости не мог поручиться, что сделает все в точности. Он подался назад, взлетел повыше, сконцентрировался и снова ринулся на Фарайи, выкинув перед собой глиф и копье так быстро и четко, как только мог. Оба оружия Фарайи взметнулись навстречу, их глифы ослепили капитана, и он не видел, поразил ли цель.

Копье и меч Фарайи замерли перед глазами Элигора, и это продолжалось словно целую вечность. А потом они рухнули на загаженный пол, и он увидел, что его собственное копье вошло точно в глаз барона, откинуло ему голову назад и проникло глубоко в кость. В следующий же миг глаз лопнул, и поток испепеляющей энергии в клочья разнес уже изъеденное червями тело.

Сражавшиеся рядом демоны на мгновение замерли, и тут же сверху донеслись торжествующие крики его летунов. Элигор смотрел на рассеивающийся дым и только теперь ощущал боль в раненой ноге и ломоту в крыльях. Перед ним лежали дымящиеся останки, и капитан почувствовал безмерное облегчение. Как ни восхищался он этим демоном, тот был слишком опасен для его лорда. Он, Элигор, выполнил необходимое. Но никакой радости почему-то не ощутил.

Диска от Фарайи не осталось. Слишком уж велик оказался разряд энергии. Но черный меч лежал в пепле, и Элигор его поднял. Прекрасное оружие, легкое, сбалансированное. Все глаза глядели на него, и он уже собрался произнести что-нибудь подбадривающее для своих гвардейцев, как вдруг со стороны трона донесся громовой рев, и все головы повернулись туда.

Вельзевул наконец материализовался.

XXXIII

ДИС

Мост трясся от ударов, которые два бегемота, управляемые сидящими на них погонщиками, направляли в ворота. Чтобы побудить чудищ к действию, погонщикам достаточно было слегка похлопать по вбитым в их толстые черепа костылям. Колотили бегемоты часто и тяжко, для устойчивости упершись в поверхность моста подбородочными бивнями. Ганнибал наблюдал за усилиями их могучих потных тел, видел, как они расслабляются и напрягаются, вкладывая в каждый удар всю свою мощь. Ворота уже зияли дырами и удерживались лишь толстыми поперечными, похожими на вены полосами металла. Вот щупальца глифов заклинания скользнули по чудищам и, не причинив им вреда, растаяли в воздухе.

Между бегемотами стоял руководитель осадных работ. Он выбирал слабые места и указывал, куда бить. В щели уже вполне можно было разглядеть, что там, внутри.

Ганнибал оглянулся на поле боя. Когда погасла стена, там воцарилась обычная для Ада полутьма.

Бой прекратился, легионы Мухи были уничтожены в сражении или перебиты упавшими сверху обломками стены, во многих местах полностью засыпавшими и Пояс Люцифера. Даже сейчас Ганнибал ощущал сотрясения от падающих поодаль от моста обломков — бомбардировка глифами не прекращалась.

Этот разрушительный дождь не ограничивался стеной. Глифы летели и к Замку, они уже отбили у него несколько башен, и они медленно рассыпались на фоне черного неба.

У начала моста появился герб Сатанакии и стал подниматься. Сам Сатанакия следовал под своим гербом, за ним двигался весь его штаб. Ганнибал обрадовался его появлению. С архидемоном ему сейчас было бы проще, чем с собственными родичами. Мрачные взгляды, которыми его одаривали даже самые верные воины, держащие под уздцы Гаху, раздражали, к такому обращению он, как генерал, не привык. Но придется терпеть, если он собирается удержать свои позиции среди лордов-демонов.

Сатанакия подошел к Ганнибалу, стряхивая с плеч какую-то невидимую пылинку с безупречно чистых доспехов, сияя роскошными эмблемами перед грудным панцирем и тремя новыми дисками, добытыми в тяжелой битве с сильными противниками. Ганнибал удивился, как этот громадный демон умудряется все время выглядеть таким невозмутимым, а главное — таким чистым. Его маршал Орус и вся остальная свита, в отличие от него, пестрели пятнами крови и сажи.

— Отличная работа, Ганнибал. Еще немного — и мы там.

— Да, уже чую — изнутри гнилью разит.

— Ну, мы вычистим. Огнем и мечом, в этом можешь не сомневаться.

— А потом?

Ворота со страшным скрежетом начали оседать. Сквозь проломы уже просматривался первый зал Замка, поблескивало оружие с трудом различимых пока легионеров Вельзевула.

— Потом снесем Замок и построим город заново. Таково желание Саргатана.

— Это займет века.

— Если у нас и есть преимущество, так это — время. Сколько угодно.

Четыре одновременных удара бегемотов снесли наконец ворота, и чудища двинулись по ним внутрь, сметая передние ряды защитников Замка. У всех, кто видел крушение ворот, вырвались крики радости. Но тут же на бегемотов обрушился град встречных глифов, и они остановились. Впрочем, далеко звери все равно не прошли бы, проходы дворца во многих местах уже преграждали баррикады.

Побледнев от ярости, Сатанакия сорвался с места и исчез между столбообразными ногами бегемотов. За ним рванулось его генералы и легионеры.

Ганнибал оглянулся на своих. Души не знали, что делать. Если и был момент, когда он мог снова взять командование, так именно сейчас. Генерал поднял меч.

— За мной! — хрипло крикнул он на языке душ. — За мной, или навсегда останетесь рабами! — Он развернулся и побежал к входу в Замок.

Перепрыгивая через ворота, он улучил момент и бросил взгляд назад. Передние души, до которых не дошла очередь превращения в кирпичи, хватали оружие и уже бежали за ним. И он подумал об их выборе. Собственно говоря, у них его и не было. Они могли испытать судьбу в битве, погибнув или разделив общую победу; или же могли поднять бунт и обречь себя на невероятные мучения. Конечно, еще проклятые могли сбежать и попытать удачи, живя среди вечно голодных абиссалей. Но сам Ганнибал свой выбор сделал.

Следуя за Сатанакией, он наблюдал, в какой вихрь разрушения превратился этот архидемон. Обычных легионеров он срезал десятками. Слышалось только его дыхание, глубокое, отдающееся эхом, когда он посылал меч в разные стороны. Путь по бесконечным коридорам Замка предстоял еще долгий, но, глядя на этого падшего ангела, Ганнибал не сомневался, что путь этот они пройдут. Вряд ли, конечно, они успеют в Ротонду, чтобы помочь Саргатану и Элигору, но, во всяком случае, оттянут на себя достаточно войск Мухи.

Ганнибал бросился в схватку с новой энергией. Сатанакия заразил его своей силой, и совершенно бессознательно генерал даже стал подражать приемам архидемона. Они очистили несколько залов, и уверенность Ганнибала росла так же быстро, как и его привязанность к этому архидемону. Как бы ни развернулись события наверху, в Ротонде, он решил, что, когда все закончится, он будет возле Сатанакии.

— Давно мы с тобой не беседовали, архидемон. Что тебя привело в такое… беспокойство?

Величественными движениями оправляя длинный плащ, Вельзевул застыл на верхней ступени трона. Он принял обличье царственного и несколько равнодушного демона, облаченного в свой привычный доспех, вот только многоглазое лицо осталось неприятно мушиным. За спиной у него торчали четыре переливчатых крыла, каких не было ни у кого в Аду, и, крутясь внутри разозленных насекомьих масс, подобно постоянно меняющемуся светящемуся скелету, вспыхивали клубки глифов и эмблем — собранные воедино мудрость и ужас регента Ада.

— Я не смог, в отличие от некоторых, спокойно позволить исчезнуть былому, — ответил Саргатан на языке Вышних.

— Бывает. Но, знаешь ли, им ты не нужен. А мне теперь и подавно. И что ты будешь делать?

Тяжелая броня Саргатана уже почти полностью оформилась — белая, необычная, столь похожая на броню Вышних, она странно преломляла свет. Но защита из глифов еще не сформировалась полностью, этот кольчужный слой лишь начал образовываться крохотными, светящимися угольками.

— Я совершу то, что должен сделать, чтобы добиться прощения Престола. И я покажу демонам Ада, что они тоже смогут заслужить прощение, что они смогут, если захотят, вернуться.

Вельзевул кивнул так, словно снимал с себя всякую ответственность за последующее, и Элигор увидел, как от него метнулся поток глифов, и они отбросили Саргатана вверх и назад. Лорд судорожно взмахнул крыльями, лицо его исказилось, и капитан подумал, что выйти один на один с государем было для архидемона самым страшным безумством. Ни один из демонов не знал, каковы на самом деле силы Мухи.

Даже под этим жутким ударом защита Саргатана медленно, но все-таки восстановилась. Сотни защитных глифов покрывали теперь все его тело непрерывным переплетенным покрывалом, и оно отразило большинство смертоносных разрядов. Столь же медленно архидемон снизился, протянув вперед пылающий меч, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки перед Мухой.

Первый удар Саргатан нанес по шее Вельзевула, и Элигор видел, как мухи, которых коснулся меч, вспыхнули и сгорели. Но шея государя разлетелась по его собственной воле, а когда снова сошлась, на ней не осталось никаких повреждений. Меч серафима ничего ей не сделал.

Саргатан принялся сечь голову и корпус Мухи, разрубал их в разных направлениях, но противник его не менял своей величественной осанки, стоял, как будто ничего и не происходило.

Элигор не мог отвести глаз от этой дуэли, но начал замечать, как битва в Ротонде медленно, вспышками, возобновляется. Лязг друг о друга сотен клинков поднялся лавиной, и она затопила весь зал.

Капитан бросил командный глиф Метафраксу, и эскадрон летучей гвардии, отделившись от остальной массы демонов, сосредоточился на Адрамалике и его окружении. Метафракс так жаждая перейти в наступление, что, наверное, был бы счастлив возглавить атаку и на вдвое превосходящего по численности противника. Элигор же несколько эгоистично подумал, что эта передача командования позволит ему хотя бы минуту понаблюдать за лордом.

…Саргатан отпрянул, и Элигор увидел, что в руке его образуется сложный глиф, подобный переливающейся всеми цветами хрустальной призме. Похоже, что-то из арсенала пироманта Фуркаса. Но архидемон не успел применить это оружие. Из Вельзевула вылетел поток мух, и глиф погас.

Презрительно жужжа, государь отвернулся. Элигор знал, что глаза у Мухи везде, и для его защиты не имеет значения, куда повернуться. То был жест высокомерия, знак небрежного превосходства, и он поставил Саргатана в тупик. В бессильной ярости архидемон вновь принялся резать воздух мечом.

Элигор видел растерянность Саргатана и чувствовал, что худшие опасения подтверждаются. «Нет против него оружия! И он всех нас уничтожит», — пришла Элигору страшная мысль.

Но Большой герб Саргатана засверкал вдруг ярче прежнего, засияли гербы и эмблемы его союзников. Со звуком, похожим на скрежет когтей по камню, они отрывались от горящего нагрудного диска Саргатана и один за другим врезались в спину Вельзевула. Каждый раз следовала вспышка, мухи разлетались в стороны, одни сгорали и исчезали, другие рассыпались облачками огненных искр. Муха задергался, вздулся, рассыпался и собрался снова какой-то хаотичной структурой.

Элигор свирепо улыбнулся. Он видел напряжение Саргатана и видел, что его атака приносит результат. Каждая горящая эмблема уничтожала мух, и не так уж мало. Саргатан завершил атаку и остался лишь при своем гербе, но Вельзевул не выглядел уже уверенным и невозмутимым. Теперь он, казалось, оценивал противника уже по-новому. У фигуры его не хватало половины головы, двух крыльев, он стал одноруким. Но и от оставшегося можно было ожидать любой гадости.

В этот момент Элигору показалось, что противники зашли в тупик. Ни один из них не был способен уничтожить другого. Но баланс мог быть нарушен, это Элигор тоже понимал. Ведь Саргатан израсходовал все эмблемы демонов-союзников, и его уязвимость резко возросла даже для ослабевшего Вельзевула.

Каким-то капризным жестом Муха швырнул в пол глиф, демонов вокруг Саргатана смело в кучу и бросило на архидемона. Мечом Саргатан крошил, а свободной рукой отшвыривал их, и лорда почти поглотил пепельный смерч смятых, кричащих останков, его сверкающее белое тело почти скрылось под ними. А Вельзевул подымал в воздух и бросал в Саргатана всех — легионеров, летунов, рыцарей, — пока вокруг архидемона не образовалась площадка где-то в сотню футов. И тогда, тем же жестом, Муха бросил в пол семь древнего вида красных глифов.

Они тут же исчезли среди пепла, крови и мяса, но Саргатан, освободившись от тел демонов и каким-то образом успев эти глифы прочесть, взмыл над троном. Он знал, что сейчас произойдет.

* * *

Адрамалик невольно восхищался белым архидемоном, его яростной храбростью. А вокруг его рыцари, сверкая горящими ятаганами, уже снова вступили в бой с летучими копейщиками Метафракса.

Министр глянул на сверкающие смертные диски своих рыцарей, только что павших жертвой вздорной ярости Мухи. И невольно подумал, что убеждения Саргатана все же возвышают его над всеми демонами Ада.

И тут же он вспомнил все наказания, случившиеся за тысячелетия, всю боль, которую довелось испытать ему самому… Заскрежетав зубами, он отвернулся от государя. Он решил, что Вельзевул не достоин больше его верности. Внутри у него осталось теперь только отвращение к своему правителю, а перед ним открылся путь, по которому министр никогда раньше не посмел бы пойти. Он поднял руку и скомандовал рыцарям собраться вокруг него и начать отход. Адрамалик решил уйти, оставив государя и Дис, забрав с собой всех оставшихся рыцарей Ордена. Теперь Вельзевул не сможет им помешать.

* * *

Прежде чем услышать этот звук, Ганнибал ощутил его всеми костями скелета — и больными, и здоровыми. Пол вибрировал, сдвигался и как будто оседал. Они как раз поднимались, и Сатанакия успел сказать, что половина пути до Ротонды пройдена. Звук, казалось, начал стихать, но вдруг сменился страшным грохотом. Пол треснул, светильники опрокинулись, разлив вокруг лужи огня.

Сатанакия остановился и прислушался.

— Что это? — спросил Ганнибал.

Глаза архидемона вдруг расширились, и, не тратя времени на пуск командных глифов, он заорал:

— Назад! Назад!!

Все немедленно повернулись и бросились по тем же нескончаемым лестницам обратно. Ничего не понимая, сотни воинов набились в узкий проход и старались сохранять порядок, но на команду архидемона реагировали слишком медленно. Позади рушились костяные колонны, грохотали кирпичи, Замок трясся, как испуганное животное, пол под бегущими ходил ходуном. Вот впереди подбросило вверх лестницу, словно разломанную на части какой-то титанической силой.

Падая, Ганнибал увидел сквозь пыль и летящие во все стороны обломки что-то громадное, напоминающее очертаниями человека, но с огромными крыльями. Оно взмывало сквозь осевшие стены и рухнувшие перекрытия — с оглушительным ревом, полным и муки, и боли, и небывалого ликования.

И Ганнибал подумал, что это, наверное, Семияза.

* * *

Из-за обрушения опор пол Ротонды прогнулся, и образовалась воронка, в которую рухнули сотни легионеров Мухи. Трон Мухи уродливой массой плоти скользнул туда же, в месиво из крови, перемешанной с пеплом, камней и судорожно пытавшихся выбраться демонов, а потом неожиданно подлетел вверх, когда пол раскололся.

Элигор разинул рот в немом изумлении.

Многие тысячелетия Стражи, почти похороненные и забытые, воспринимались естественными стихиями природы Ада. Они были здесь до демонов, и считалось, что останутся здесь и тогда, когда о падших ангелах уже забудут. И ни один демон даже не мечтал увидеть Стража воочию.

Когда-то Страж Семияза был прекрасен, но то было давным-давно. Томясь в заточении, он стал огромным и обезумел, питаясь лежащей под Адом тьмой. Отвратительный запах старости и тлена наполнил ноздри Элигора.

Ростом Семияза был с десятую часть высоты Черного Купола, и, воспарив на шести своих крыльях в Ротонду, он, как показалось Элигору, занял ее целиком. В заточении ему пришлось плохо. Он ослеп, нос ему съели черви, а лицо изрезали ямы и морщины, сквозь которые проступали кости черепа. Кожа, когда-то золотая, теперь стала тошнотворного бледно-серого цвета, покрылась дырами и язвами. Хорошо виднелся шрам — там, где его гениталии вырвали за грехи по приказу Престола. На запястьях и лодыжках виднелись выжженные раны от глифов, которыми Те, с Небес, сковали Семиязу и которые Вельзевул сумел каким-то образом нейтрализовать.

Рогатая, с маленькими крылышками голова Семиязы медленно поворачивалась из стороны в сторону, пытаясь почуять, что происходит вокруг. Вдруг остатки пола под ним треснули и начали медленно скользить вниз, все ниже и ниже, пока не оторвались от стен и не упали, увлекая за собой кричащих демонов. Когда пыль рассеялась, Элигор смог разглядеть внизу пылающие недра Замка. А вверху, под куполом, ближе к шкурам, парили его летучие бойцы. И их оказалось гораздо меньше, чем ожидал капитан.

Грохот обвала затих, и в Ротонде раздавалось только хриплое дыхание Семиязы и хлопанье его крыльев. Затем послышалось жужжание, от деформированной фигуры Вельзевула скользнул зеленый глиф и внедрился в голову Стража. Его молочно-белые незрячие глаза закрылись, а крылья вдруг захлопали чаще. Похоже, оружие Мухи готовилось к нападению.

Из-под купола спустилась белая фигура и начала парить перед изувеченным лицом гиганта. Саргатан… С пылающим головным факелом и огненным мечом он завис перед ним так близко, что легко мог коснуться Стража кончиком клинка. Элигор затаил дыхание. Он не знал, говорит ли архидемон с Семиязой или просто дает ему знать о себе.

Появление Саргатана произвело поразительное действие. Гигант испуганно отпрянул, затрясся в ужасе. Наверное, он вспомнил своих пленителей и мучителей. Помнил и их язык, и шипение их огненных мечей.

Воздух разорвало разъяренное жужжание, вверх метнулся Вельзевул, и Саргатана облепила туча мух. Миг, и лорд превратился из демона могущественной красоты в слепящего ангела посреди водоворота насекомых. Элигор видел, как погасла глифовая кольчуга, как мухи въелись в белую броню. Забыв обо всем, он рванулся на помощь, но, когда подлетел ближе, мухи уже покинули Саргатана — они сделали свою смертоносную работу, и капитан увидел, что увечья лорда, скорее всего, необратимы. С трудом держась на крыльях, Саргатан начал медленно спускаться и рухнул бы в полную дыма тьму, если бы его не подхватил Элигор.

И вдруг Семияза прохрипел что-то на непонятном Элигору языке и рванулся на жужжание Мухи. Широко открыв рот, он с шумом втянул воздух.

Муха попытался отлететь в сторону, но тщетно. Неумолимо, неотвратимо поток насекомых стал вытягиваться из судорожно меняющейся фигуры государя и засасываться в рот гиганта, прямо в его мерцающую пасть. Контур Вельзевула начал на глазах редеть, и из тающего облака мух раздался вдруг страшный крик. Он буквально вонзился Элигору в уши и отдавался там эхом, пока не исчезла последняя частица государя Ада. Капитан так никогда и не смог сказать с уверенностью, но ему показалось, что в этом последнем вопле боли было только одно слово — «Лилит»…

Увидев гибель своего господина, остатки войск Мухи побежали по разрушающемуся полу. Многие тогда нашли свою судьбу на кончике копья.

Поддерживая господина, Элигор приземлился и с помощью Метафракса попытался его спасти. Они положили его на сломанный плинт, поднимающийся из обломков, постелили кожи. Отвлеклись они только один раз — когда неожиданно взлетел к куполу Страж. Даже не взмахнув крыльями, Семияза проломил плиты крыши и, испустив последний непонятный вопль, исчез во тьме адской ночи…

* * *

Независимо от исхода поединка Вельзевула и Саргатана ничего хорошего для себя от победителя — кто бы им ни оказался — Адрамалик не ждал. Поэтому, собрав оставшихся рыцарей, он уходил.

В хаосе появления Стража выйти из Ротонды оказалось легко. Еще легче рыцари разделались с несколькими демонами, которые заметили их и имели глупость преследовать.

Но Адрамалик понимал: проблемы у них только начинаются. Найти место, где его с рыцарями хорошо примут, — вот это была действительно задача. После призыва Саргатана лишь очень немногие демоны не определилось с позицией. У архидемона оказалось и огромное количество молчаливых союзников. Поэтому было ясно: нужно уходить подальше в Пустоши, там демоны равнодушнее к делам столицы, там бывший министр скорее сможет добиться успеха.

Если бы не осторожность Адрамалика, он давно бы уже погиб. В Аду все менялось постоянно, но неизменными оставались бешенство и непредсказуемость Вельзевула, поэтому министр готовился к любому шагу тщательно. Еще тысячелетия назад он внутренне приготовился к моменту, когда придется бежать из Диса. Но никогда не думал, что это произойдет в результате успешного восстания против господина.

В таком древнем городе, как столица Ада, имелось бессчетное множество туннелей; они, словно прогрызенные червями ходы в шкуре, пронизывали землю и вели прочь от Великой цитадели. Адрамалик лично исследовал эти туннели и выбрал обходной, кружным путем ведущий к Глубоким Садкам. Там можно было переждать возможную погоню. А убедившись, что нет хвоста, можно было уже двигаться через Пустоши к Рубежам. Вот тогда можно и прикинуть, куда податься лучше. Может быть, теперь, без Рофокаля, решиться и на Пигон-Аз? Конечно, близость Ямы Авадона — штука неприятная, но и в этом есть своя выгода: в эти ледяные уделы никто добровольно не сунется.

А пока они молча шагали по пустынным залам дворца. Вокруг было пусто, но Адрамалик сжимал кинжал, готовый разделаться со всяким, кто случайно встретится на пути, — свидетели были не нужны.

Он проходил через последнюю небольшую комнату и вдруг увидел, как из тени к нему выходит чья-то сгорбленная фигура. Это был Агарес. Похоже, он даже не понимал, что навстречу ему шагает группа рыцарей.

То ли из-за усталости, то ли из-за странного ощущения, что гибель бывшего первого министра теперь и так неминуема, Адрамалик заколебался и опустил кинжал. Мотнув головой, он пропустил рыцарей вперед, а сам задержался, рассматривая искривленную фигурку. Поняв наконец, кто перед ним, Агарес удивленно закатил глаза, и его изуродованное лицо пересекла странная улыбка. В одной руке он держал боевой топор, а второй поглаживал какой-то круглый плоский предмет. Адрамалик с удивлением узнал затейливый диск архитектора Мульцибера. «Он всегда был самым слабым кирпичом в нашей стене», — мелькнула в голове министра мысль.

Агарес хихикнул, и Адрамалик утратил к нему интерес. Мульцибер всегда оставался упрямым дураком и теперь получил по заслугам. Для Агареса же его существование и так стало сплошным наказанием. Адрамалика сейчас занимала только одна проблема: как выбраться из рушащегося и горящего Замка. А потом он пойдет к свободе, пусть даже через кровь и пепел. Это было прекрасно, но еще прекраснее была возможность покинуть Дис. Она почти опьяняла. Отступничество? Нет. Это — начало иной жизни, это — надежда.

Замок содрогнулся под его ногами, и глава рыцарей сорвался на бег. «Прочь отсюда, и неважно, что там впереди. Подальше от этой мерзкой требухи, подальше от государя».

АДАМАНТИНАРКС-НА-АХЕРОНЕ

Лилит открыла глаза. Она была на Небесах.

Над нею парило сияющее небо, чистое и прекрасное, оно раскрывалось перед нежелающими открываться глазами, над налитыми свинцом веками. Небо, каким она его помнила. С трудом повернув голову, она увидела под злато-алыми деревьями серафимов — стоя на парящих в лазури мостах, они рассматривали сверкающие лазурные потоки внизу. И некоторые из них глядели прямо на нее.

Лилит пошевелилась и почувствовала, что с нее осыпается какая-то мелкая шелуха. Она попыталась оглядеться в поисках Саргатана, спросить его, зачем он принес ее сюда, но перед глазами все поплыло.

Приподнявшись на локте, она ощутила головокружение и тошноту. Медленно перевела взгляд на себя. Тело в серых пятнах, в синяках, кожа сухая, исцарапанная. Закрыв глаза, она попыталась сосредоточиться и хоть что-нибудь вспомнить. Воздух вокруг словно застыл, скованный тишиной. «Странно, — подумалось ей, — почему не слышно перезвона змеек чалкадри? Где ароматный ветер? И где же Саргатан?»

Под ней — гладкий твердый камень… И еще что-то. Сотни хрупких, мелких, ломающихся в пальцах чешуек. Она снова открыла глаза — и вспомнила.

Дыхание ее остановилось, и легкие словно заполнил свинец. Она спустила на пол одну ногу, затем другую. Когти царапнули камень пола. С трудом выпрямилась, надеясь, что к ней вернется ясность мысли. На пол посыпался мелкий сухой дождь.

Библиотека… Зорай… рука Мухи!

Она вспомнила, и тут нее ее скрутил спазм, и тошнота перешла в рвоту. Из нее хлынул поток черных дохлых мух. Лилит подумала о сотнях этих насекомых внутри себя, и ей стало еще хуже. Но рвота казалась уже освобождением.

Так продолжалось несколько минут. Когда все прекратилось, она вытерла трясущиеся губы и посмотрела на загаженный пол. Пол Святилища Саргатана. И оно было теперь осквернено.

Но как она здесь оказалась? Кто принес ее сюда? Кто знал о Святилище? Подумав, она пришла к выводу, что это был Андромалий. Конечно, он выбрал это место как самое безопасное в городе. Печальный выбор…

Она повернулась к каменному ложу, усеянному сухими мухами. А они ведь чуть не лишили ее жизни… Теперь их мертвые лица, не похожие одно на другое, были искажены гримасой боли.

И вдруг в ней пробудилась холодная ярость. Набрав полные горсти маленьких трупов, она принялась растирать их. Каким-то шестым чувством она понимала, что кричит, и словно бы со стороны видела, как хватает мух пригоршню за пригоршней, как мнет их и давит. Тех, что остались в лужах рвоты, она начала растаптывать в черную слизь — поскальзываясь, стараясь не упустить ни одной, и от стен Святилища отдавались дикие крики мести.

Наконец она остановилась — тяжело дыша, почти лишившись сил. А потом вышла наружу, и по ее щекам текли слезы благодарности. Она теперь знала: Саргатану все-таки удалось убить Вельзевула.

* * *

А конец близился. И это не было обычным для демона уничтожением, мгновенным разрушением, привычным окончанием существования в Аду. Это было медленное умирание от множества смертельных ран. Саргатан уходил, и никто не мог ничего сделать.

Вокруг тихо стояли гвардейцы, Элигор и Метафракс старались устроить архидемона поудобнее. Элигор очень хотел, чтобы рядом оказался Сатанакия. Действительно, чем мог помочь падшему серафиму он, младший демон? Но капитан даже не знал, пережил ли Сатанакия штурм Замка, как не знал о том, что произошло со штурмовавшими ворота демонами, с душами Ганнибала.

Костяные веки Саргатана медленно открылись. На него было тяжело смотреть. Вельзевул погиб, но все тело лорда было словно просверлено в тысячах мест, его прекрасные белые доспехи покрылись сеткой трещин. Когда Саргатан шевелился, Элигор слышал тихий треск.

— Все кончено, Элигор… — прошептал Саргатан голосом, напомнившим шуршание ветра в Пустошах, и с каждым его словом появлялись маленькие, едва заметные облачка дыма. — Ты когда-нибудь мне… верил?

— Всегда, государь.

Саргатан поднял руку, желая коснуться руки Элигора, но от его предплечья отвалился кусок кости, и рука бессильно упала. Метафракс отвернулся, а Элигор подхватил руку учителя, положил на свою, слегка сжал. Медный отлив глаз Саргатана сменился матовой зеленоватой пленкой.

Капитана переполняли любовь и жалость.

— Все должно было кончиться так, — пробормотал Саргатан, превозмогая боль. — Я такой же эгоист, как и Люцифер. И так же, как он, подвел тех, кто пошел за мной. Я надеялся, что все получится иначе. Я так… надеялся.

— И мечтал, государь. И однажды сказал, что пора от мечты перейти к действиям. Все это восстание было только ею одной. Мечтой…

— Ты все понимаешь, Элигор.

Трещинки в теле Саргатана расширились, их края покрылись пепельным налетом. Тело уже распадалось.

Элигор услышал неясный звон и поднял на Метафракса вопрошающий взгляд, но тот лишь недоуменно пошевелил крыльями.

Звук повторился — как будто где-то вверху прозвенели колокольчики.

Капитан посмотрел вверх, через пролом в куполе, на небо. Оно стало каким-то странным, каким-то холодным и легким. Элигору вдруг подумалось, что об этом знамении не забудут те, кто через века и тысячелетия станет повествовать о кончине Саргатана.

Ему даже стало немного легче.

Он снова перевел взгляд на сомкнутые веки Саргатана.

Словно неимоверной силы удар колокола сотряс вдруг купол. Вздыбились остатки пола, и в пролом бесшумно вонзился столб синей молнии. В следующий миг он раскололся на шесть светлых колонн, Элигор вздохнул и сразу узнал опьяняющий аромат небесных цветов. Он уже почти забыл его, а сейчас закрыл глаза, каждой частицей тела вбирая божественное благоухание Небес.

Колонны света словно осели и превратились в шесть сияющих овалов. Они вспыхнули чистейшим небесным светом, он ослепил в Ротонде всех демонов, и перед изумленным взором Элигора предстали шесть серафимов Первого Порядка.

Капитан почувствовал вдруг, что рука Саргатана окрепла.

Один из серафимов, чуть шевеля крыльями, приблизился. Его украшенная узорами броня лучилась таким сильным светом, что Элигор прищурился. Он всмотрелся в лицо серафима… И вздрогнул от изумления, тут же сменившегося радостью.

Перед ним парил Валефар.

— Это ты, Валефар? — не открывая глаз, спросил Саргатан.

— Это я, брат. Пришел за тобой.

Саргатан попытался приподнять руку, но не смог.

— На что это похоже?

— Сам увидишь. Всё как прежде. Свет…

— А… Престол?

— Престол всегда готов простить того, кто восстает против Тьмы. И неважно, снаружи она приходит или изнутри.

Саргатан вздохнул, с его груди посыпались куски брони и наружного костяного скелета.

— Но я неудачник, Валефар. Я всех подвел. Разве только с Вельзевулом покончено.

— Нет, брат, нет. Ты дал надежду тем, у кого и проблеска ее не было. Врата теперь открыты. Для тех, кто найдет к ним свой путь.

Валефар подошел ближе, преклонил колени и взял у Элигора руку Саргатана. И склонился к уху архидемона:

— Восстань, Саргатан. Восстань и пробудись. Элигор сразу ощутил дуновение, и тут же вокруг его господина взметнулся вихрь. Он бушевал, пока не осталась видна только лежащая на растрескавшемся и словно выметенном полу неясная форма. И тут же потоки света ударили в стены Ротонды. Бесчисленные кожи, столь долго висевшие под куполом, а теперь перемешанные с мусором, скомканные среди камней, зашевелились, начали обретать форму — они становились душами, которыми были когда-то. Ветер стих, и от тела Саргатана мало что осталось. Но на его месте появилось легкое свечение, потом словно сгусток сияния, и наконец — ангел. Это и был Саргатан. Прежний, до Падения. Исчезли темная плоть, и костяные доспехи, и пламя над головой, их сменили золотая, мягкая новая плоть, крылья и жемчужные одежды Небес. Серафим медленно поднялся, потом склонился и подобрал пылающий меч.

— Оставь его, Саргатан, — сказал Валефар. — Он тебе больше не нужен.

Саргатан кивнул, взглянул на оружие и передал его Элигору. Элигор опустился на колени, и Саргатан возложил руку на его плечо.

— Последуешь за мной, Элигор. С тобой небо станет ярче.

— Я приду. Обещаю.

Саргатан повернулся к Валефару, и Элигор услышал:

— Пора домой.

Один за другим семь серафимов поднялись в воздух, преобразились в мощные потоки света и, словно заблудившиеся звезды, возвращающиеся на небо, взмыли вверх.

Сжимая меч, Элигор зачарованно глядел на темное небо Преисподней. Он ждал, когда растает след, оставленный в небе его господином, но, к его удивлению, яркое светло-синее пятнышко не исчезло, оно так и застыло, среди облаков. Новая звезда! Для Элигора это был знак новой надежды, и она открылась теперь ему.

Он опустил взгляд. Рядом с ним стоял лишь его помощник. Гвардейцы, скорее всего, гонялись за уцелевшими легионерами Вельзевула. Метафракс тоже молчал, потрясенный. Он покачал головой, вздохнул и полетел собирать войско.

Элигор посмотрел туда, где только что находился Саргатан. На месте его руки лежала кучка пепла. Элигор осторожно смахнул пепел в сторону, и под ним оказалась белая костяная фигурка. Лилит Она все время оставалась в руке Саргатана.

XXXIV

ДИС

Замок был обречен. По крайней мере это было ясно душе, которая преодолевала пролет за пролетом сырых лестниц.

Война окончена. Во всяком случае, на время. Ганнибал послал за своими пожитками в Адамантинаркс, а сейчас время от времени поправлял за спиной мешок из шкуры абиссали — в нем лежало все нужное для длительного пребывания здесь.

Души его понесли в боевых действиях тяжкие потери, но добились неслыханного ранее положения, о котором до восстания и мечтать не могли. А Ганнибал получил возможность требовать для себя соответствующей власти, о которой он, пожалуй, никогда не думал. И он ее потребует. И получит. Полностью.

Нога Ганнибала по этим лестницам еще не ступала, но все вокруг почему-то казалось знакомым. Ступени были рассчитаны на демонов, и для человека, естественно, оказались велики, потому отдыхать приходилось чаще, чем он ожидал. Пробираясь по Замку, он иногда видел полностью пустые пространства, державшиеся только на опорах из расщепленных костей, — красноречивые свидетельства полета Стража. Чинить эти повреждения смысла не было, и таким Замок останется на столетия, пока, кирпич за кирпичом, его не разберут.

После нескольких часов подъема Ганнибал добрался к подножию мрачной, лишенной каких-либо украшений башни. Сам ее вид был какой-то нехороший. Она походила на трубу без окон, с несколькими светильниками, вверх вилась только скупо освещенная винтовая лестница. Он встал на первую ступень, переводя дух и гадая, что обнаружит наверху. И в тысячный раз спросил себя, зачем вообще сюда пришел. Отчасти его радовало время редкого теперь одиночества — многие души, встреченные генералом после битвы, глядели на него подозрительно, они не могли простить нарушенного обещания, его действий на мосту. А он так надеялся, что победа поможет им понять его, что расставит все по местам. Но как могут они вникнуть в его мотивы, если он и сам-то не всегда в них разбирается? Он подтянул ремни мешка, поправил плащ и продолжил подъем. Иногда ступени пропадали во тьме, и тогда приходилось нащупывать дорогу, чтобы не свалиться вниз.

Спустя пару часов, вспотев и тяжело дыша, генерал добрался до верхней площадки. Перед ним возвышалась массивная, тускло освещенная крохотным светильником дверь, на ней ветвился сложный костяной узор. Ганнибал тревожно оглядел поверхность в поисках замочной скважины: а вдруг он поднялся сюда зря и комната заперта?

Но удача или судьба оказалась на его стороне. Он повернул огромную ручку, и дверь нехотя поддалась. «Глупо было и думать, что она заперта, — упрекнул себя генерал, — без вызова сюда никто не поднимется».

Он вошел в круглый зал, и на него сразу, осушая пот и трепля полы плаща, налетел горячий ветер с запахом серы. Вид из трех широких окон открывался потрясающий. Отсюда был бы виден весь Дис, если бы еще существовал.

Мебель в комнате была также рассчитана на демонов, и для человека оказалась слишком громоздкой, ложа были слишком высоки, Ганнибал не смог на них даже сесть. Он опустил на пол мешок, скинул плащ и растер намятые ремнями плечи. Отросшая новая рука уже почти не досаждала резкой болью, лишь изредка зудела. Она оказалась даже сильнее прежней, и Ганнибал с удовлетворением воспринимал это как некоторую компенсацию за утрату.

Со странной тревогой он увидел пару каменных кубов — они стояли рядом друг с другом посередине зала. Ганнибал подошел к ним и заметил два канала — вырезанные в темном, покрытом пятнами полу, они бежали от одной из сторон комнаты и исчезали под кубами; похоже, они предназначались для подачи жидкости в желоба на камнях. В отдалении виднелись какие-то клетки. «Интересно, для чего все это? — подумал он. — И кого тут держали?? Он решил спросить об этом пленных демонов.

Из зала куда-то вели другие двери, но он почему-то их не открыл, а ограничился поверхностным осмотром: времени еще хватит. А он пока здесь и остановится. Разыщет Эмильсу. Теперь, после падения Мухи, шансы ее найти, по крайней мере, повысились. Он разыщет ее хотя бы для того, чтобы рассказать ей, чего он здесь, в Аду, добился. И возможность уединиться стоила того, чтобы сюда карабкаться. Тот, кому он будет нужен, сможет одолеть подъем.

Взгляд его вернулся к поклаже. Он опустился на колени, развязал мешок, и оттуда с глухим стуком выпал тяжелый, завернутый в лоскутья предмет. Ганнибал потянулся к нему правой рукой, но передумал. Слишком уж тот был тяжел для его слабой человеческой конечности. Взявшись за толстую рукоятку левой — новой, более сильной, — он легко поднял его и приблизил к глазам. Крюки Молоха смотрелись в его руке как нельзя лучше, в скудном свете десять алмазно-блестящих зубьев выглядели угрожающе. Ганнибал пригляделся, заметил на кубах два желоба и поднес оружие к ним. Подошло превосходно, но чего-то не хватало. Он посмотрел на желоба и нахмурился: с этой загадкой надо будет разобраться.

Уже сказывалась усталость, и он растянулся на одном из уступов. Закрыл глаза. В сознании всплыли Див, Ла, другие души, которых он встречал тогда в прежнем своем рабстве. Ганнибал подумал о своем неожиданном возвышении. Да, это — только его заслуга, никто не имел достаточно воли, чтобы даже попытаться сделать подобное. И теперь он никому ничего не должен. А лучше всего то, что теперь он, Ганнибал, по-настоящему понял, где его место. Здесь. И по крайней мере на этот час он счастлив.

* * *

Ее тонкие инструменты были слишком малы, в багаже они могли легко потеряться или сломаться. Лучше оставить их до возвращения. Но когда она вернется? Сколько тысяч лет пройдет? Ни об этом, ни даже о том, куда она направляется, Лилит понятия не имела. Она опустила крохотный резец обратно на столик, рядом с его друзьями, и опять подумала, не будет ли ее уход из Адамантинаркса безумием, действительно ли ее цели были столь непонятными, как казались другим. Она только понимала, что не может оставаться в полуразрушенном городе без Саргатана. Принявший его владения Сатанакия — очень способный демон и прекрасно справится с перестройкой без нее. А когда-нибудь она вернется и снова увидит прекрасный город, где души и демоны живут даже в некоем подобии равенства. Это была мечта. Ее мечта…

А теперь она отправится к дальним Рубежам, где много мест, в которых о восстании и не слыхивали. Она понесет туда свет надежды. Это будет опасная миссия, но на какое-то время она поможет ей отвлечься от тяжких мыслей. Лилит не ощущала горечи, лишь усталость, и ждала от путешествия облегчения и освежения. Ад — место непредсказуемое и еще не раз бросит ей вызов. Но она готова к этому путешествию. И Лилит откинула крышку длинного серебряного футляра, принесенного ей Элигором.

Внутри, на выделанной радужной коже абиссали, лежал Лукифтиас-пе-Рипесоль. Меч Саргатана. Закалка спаяла его души так, что оружие невозможно было разломать, меч был теперь практически вечным. В руке Саргатана Лукифтиас был легким и быстрым оружием, для нее он превратился в тяжелый двуручный меч. Когда-то архидемон обучил ее некоторым приемам боя, но уже одно то, что его меч будет ее сопровождать, успокаивало. А в Пустошах этот клинок вряд ли останется без дела, и ее навыки усовершенствуются. Она прикрыла меч кожами, прикрепила его снаружи клади, чтобы, не слишком бросаясь в глаза, он оставался в пределах досягаемости. В соседней комнате послышались легкие шаги, и Лилит улыбнулась. Чудо преображения Саргатана вернуло ей Ардат Лили, и теперь уж они не расстанутся. Та появилась в дверях с ее одеждой, и сердце демона наполнилось теплотой к своей служанке. Казалось, мир вокруг Лилит никогда не перестанет изменяться.

— Госпожа моя, твои кожи готовы. Тебе чем-нибудь помочь?

Лилит огляделась, проверяя, все ли в порядке. По возвращении она не хотела снимать печати и наводить в покоях порядок. Взгляд ее вернулся к рабочему столику.

На нем, среди инструментов, стояли две фигурки. Одна — она сама. Элигор принес ее из купола Вельзевула. Грубоватое раннее изделие, когда она еще только училась работать. Вторая — только что законченное изображение Саргатана. Оно было сделано из множества кусочков белейшей кости абиссали, и начала она его еще в Дисе. Эта фигурка нравилась ей гораздо больше: в ней чувствовалась рука опытного мастера, сочетались утонченность и мощь, естественность позы и напряженность мысли — все, что было характерно для покинувшего Ад серафима. Лилит считала эту статуэтку своим лучшим произведением. Она собиралась оставить их здесь, но вдруг схватила кусок кожи, тщательно завернула обе фигурки и засунула в наружный карман мешка. Элигору они понравятся.

— Все, Ардат, выходим.

ЭПИЛОГ

Элигор опустил руку с пером на толстую стопку исписанных кусков пергамента. Два цикла прохождения Алголя потребовались ему, чтобы изложить свои воспоминания, два цикла, чтобы в подробностях вспомнить историю восстания Саргатана.

Дворец за это время почти воссоздали в прежнем виде. Бури Ада больше не врывались сквозь проломы, сквозь дыры в стенах, и до Элигора не доносилось больше бормотание проходивших по коридорам демонов. Он каждый день слышал стук молотков ремесленников — и демонов, и душ, ремонтировавших поврежденные дворцовые фризы. К пристаням снова подходили баржи, груженные камнем, и вели их души, которые работали сами, и никто их не заставлял. В Аду настало новое время.

Восстание закончилось, но перемены продолжились. Демон знал об изменениях в ближайших к Адамантинарксу уделах, но в Аду еще оставалось достаточно мест, которых падение Диса практически не изменило. Потребуется время, и время немалое. Уже находились те, кто был убежден, что Саргатан остановился рано, что нужно снова браться за оружие и очистить Ад от зла. Впереди еще лежал долгий путь.

Думая обо всех этих изменениях, Элигор думал и о Лилит, о том, где она может быть теперь. Наверное, где-нибудь в отдаленных Пустошах. Он помнил, как она и Ардат Лили взошли на борт баржи, как судно исчезло в пепельной дымке. Возвращаясь по улице Господства, он думал о ней, о Саргатане. Возмущение, мечта, бунт — все это началось с той огромной статуи, которая и по сей день торчит над восстанавливаемым городом, недалеко от дворца…

Элигор вздохнул и подровнял стопку обрезанного пергамента. И поставил на нее рядом с пером две фигурки — изящно выполненную Саргатана и более грубую — Лилит. Потом накинул плащ и вышел из дворца на улицу.

Оживления здесь день ото дня прибавлялось — шли демоны и души, художники и ремесленники, каменотесы и чернорабочие, но до прежней сутолоки было еще далеко. Зданий по-прежнему было немного, и можно было срезать углы по участкам прежней застройки, но Элигор придерживался улиц — скорее по привычке, чем по необходимости. Ему нравилось наблюдать за ростом города.

Несколько раз он останавливался, глядя на работу строителей, демонов и душ, в основном закладывавших фундаменты. И тут внимание, его вновь привлекала гигантская статуя, крестообразно распростершая над городом руки.

Он направился к монументу. Когда город был в расцвете своей мощи, ее относительно низкий постамент практически невозможно было разглядеть, но теперь, на фоне построек из натурального камня, этот огромный душеблок просто бросался в глаза. Интересно, подумал Элигор, почему его до сих пор не разобрали?

Элигор подошел к подножию статуи, остановился, поглядел на плиты постамента. Вспомнил часть карниза из Черного Купола, которую он доставил в Адамантинаркс как раритет.

Он подошел к постаменту вплотную, ища тот особый камень, с которого все и началось. Найдя, он положил на него руку, ощутил его тепло. И вдруг навстречу ему раскрылся пронзительно голубой глаз.

На мгновение взгляды их встретились. Элигор вздохнул и посмотрел вверх. И отыскал звезду точно такого же цвета — ее назвали Зимия, Врата. И он понял, что должен сделать. Статую — надо снять, а души постамента, и особенно вот эту — возродить. В этом, по крайней мере, уж точно его долг перед Саргатаном.

ОТ АВТОРА

Нелегко далась мне эта книга. Работая над ней, я подчас сомневался, не оказалось ли решение сменить кисть на перо, картины и рисунки на текст ужасной ошибкой. И если бы не поддержка друзей, как живых, так и уже ушедших, не справиться бы мне с этой задачей. Прежде всего мне помогла жена, Шона МакКарти, она постоянно подбадривала меня, уверяла, что мне по силам пройти этот путь. Я бесконечно благодарен ей за мудрость и веру в мои силы.

Всегда поддерживал меня ценными советами и замечаниями чудесный мой агент и добрый друг Рассел Гален. Благодарен я и редактору Пэту Ло-Брутто, который сразу понял, чего хочу я добиться этой книгой. Он проявил завидный юмор и основательную осведомленность в делах как божественных, так и адских.

Мой друг Тай Рубен Эллингсон достоин благодарности за тонкое понимание лабиринтов моего разума, в которых я и сам легко могу заблудиться.

Книга не появилась бы на свет без Джона Мильтона и его «Потерянного рая». Это гениальное произведение, одно из величайших творений англоязычной литературы, заставило меня заняться Адом, запечатлеть его сначала в живописи, а затем и в литературе. Дух Мильтона вел меня, как Вергилий сопровождал Данте.

«Полный словарь энохийского языка» Джона Ди дал мне материал для языка, которым пользуются в моей книге как ангелы, так и — в несколько вульгаризированной форме — демоны. Уникальный труд Ди основан на его личном общении с двумя ангелами в 1581 году и посему не подлежит никакой критике.

Для того чтобы обогатить представление о среде действия персонажей, отсылаю вас на www.godsdemon.com.

Content

Барлоу Уэйн Демон Господа

Уэйн Барлоу «Демон господа»

ПРОЛОГ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

ЭПИЛОГ

ОТ АВТОРА