Юрий ВОЛОШИН

ДРУЗЬЯ ПОНЕВОЛЕ

Глава 1

Нашествие

Вторую седмицу город был окутан великим ужасом. Московские рати с остервенением терзали его большое и сложное тело. Люди уже не уповали более на милость царскую и на благословение Божье. Никто не мог считать себя в безопасности. Даже нищий опрометью бросался в подворотню от удалого посвиста и гиканья царских опричников. Если не сабля, то уж нагайка обязательно стегала по шапке, коль она еще не свалилась с головы незадачливого бедолаги.

Низкие снежные тучи нависли над Господином Великим Новгородом. С Балтики тянуло сырым ветерком, и снег уже не скрипел под ногами. Стоял январь, но Волхов еще парил и противился попыткам зимы наложить на себя ледяные оковы.

Переулок был почти пуст. Редкая баба торопливо, с опаской озираясь, трусила иной раз по протоптанной тропе. Даже собаки не так яростно бросались на заборы хоромин, когда мимо проходил чужой. Они тоже понимали, что с чужаками, прибывшими аж из самой Москвы, не стоит особо задираться. Очень уж быстры они были на расправу. И не один окоченевший труп уже валялся в сугробах, исполосованный саблями пришельцев.

Стоя на спиленном конце бревна, подпиравшего ограду хором купца Калуфьева, озирал узкую щель переулка краснощекий парень с синими ясными глазами и светлыми вихрами, что выбились из-под нахлобученной шапки бараньего меха. Отец только что скрылся за углом, а Пахом с Кузей возились в сарае. Пусто и сумрачно было на душе у парня. И не хотелось идти на поиски приятелей. Тут он услышал, как его лучший и давний дружок Фомка из соседнего переулка зовет его дурным голосом:

– Эй, Петька! Выходь на улицу, скажу тебе что-то! Торопись!

В голосе дружка явственно чувствовались страх и отчаяние, – Петька сразу понял, что случилось что-то непонятное и, судя по всему, страшное. Он не успел скатиться с забора, как послышался шум и гиканье. Сзади Фомки неслась ватага опричников, размахивая нагайками. Их было человек пять, снег комьями летел в разные стороны из-под копыт разгоряченных коней.

Фомка бросился в одну сторону, потом в другую и повалился в сугроб, получив щелчок нагайкой. Петька же юркнул вниз и затаился под забором. Посвист вскоре затих, и парень бросился к калитке.

Фомка ползал в снегу, прикладывал горстью снег к кровоточащей ранке на лбу и негромко матерился, оглядываясь по сторонам.

– Фомка, что ж ты?! – воскликнул Петька, не зная, как утешить дружка.

– А что? – огрызнулся парень, того же приблизительно возраста, что и Петька. – Попадись-ка ты им на дороге, да еще так внезапно, посмотрел бы я на тебя! Ладно уж! Пусть их Бог покарает, душегубов, кровопивцев!

– Больно? – нерешительно спросил Петька, глядя, как тот сменял одну горсть снега другой. Кровь постепенно унималась. – Замотать бы тряпицей, а?

– И так сойдет. Лучше послушай, что я скажу. Был я только что у Великого моста. Что деется, Петька! Смертоубивство полное! Божьи люди вышли отдать должное царю-душегубу, с хоругвями, иконами, с кадилами и пением псалмов, а опричники стали кидать их в реку. Прямо с моста! Страх-то какой. Сам видел! И твово дядьку, монашка Силантия, тоже в Волхов спихнули, горемычного! Вот я и примчался с такой вот вестью! А тятька где? Сказать ведь надо!

Петька охнул, засопел, румянец тут же сошел с лица. Он сказал тихо:

– Побегли туда, Фомка. Матрену не будем упреждать.

– Чего так, Петька?

– Голосить учнет. Весь переулок взбаламутит. Мы сами…

– Тогда помчали, а то упустим чего.

Они потрусили вниз к реке.

Чем ближе парни подбегали к Волхову, тем народу становилось больше. Бабы выли и причитали, мужики злобно и боязливо бросали короткие ругательства в адрес царя-ирода и его опричников, проклиная тот день, когда в город вступили эти орды головорезов и насильников. Дружки проскочили Космодемьянскую улицу, переулком спустились к реке и увидели картину, которая и не такие чувствительные души привела бы в смятение и ужас.

На Великом мосту толпилось множество народу. Временами с него падала в реку фигура человека в рясе. Брызги студеной воды быстро уносило мощным течением. Криков и шума слышно не было – далековато они стояли, но люд, толпившийся на берегу, как с этой стороны, так и с Торговой, оглашал серое небо воплями, проклятьями и молитвами. Иногда проходили сквозь толпу московские ратники, гарцевали всадники, охаживая плетьми собравшихся. По всему видимому берегу чернели толпы отчаявшихся людей.

– Петька, побегли вниз, авось там перехватим в реке твоего дядьку-монашка.

– Да разве в такой суматохе и неразберихе можно чего сыскать?

– А что? Все может быть! Побегли!

Они пустились вниз по реке. Увязая в сугробах, скользя, парни поглядывали на реку, где в лодках сидели вооруженные баграми и дубинами опричники и московские ратники. Тех из монахов, что никак не хотели тонуть, они дубасили по головам, отпихивали баграми, а видневшихся в прозрачной стылой воде утопших старались вытащить и отвозили на берег, где и бросали. Родовичам разрешалось развозить своих усопших по монастырям для отпевания и захоронения.

Идя вдоль берега, парни оглядывали утопленников. У многих на головах зияли бледные раны. Крови уже не было, восковые лица с синевой затвердели. Бороды местами оледенели, как и рясы, стоящие колом.

Петька с трудом сдерживал слезы, дыхание его прерывалось от страха и ужаса всего увиденного. А Фомка деловито всматривался в лица монахов, взмахивал рукой, вздыхал и плелся дальше. В одном месте труп прибило к берегу, его жердью вылавливал мужик с округлившимися глазами и бледным лицом. Труп никак не удавалось вытолкнуть на берег, а мужик не хотел мочить ноги. В толпе кричали на мужика, но тот словно и не слышал ничего.

С реки доносились голоса палачей, и в них ничего человечьего слышно не было, кроме недовольства от сырой работы и веселья подвыпивших бесшабашных людей.

– Все, – отдуваясь, сказал Фомка. – Дальше плестись нечего. Не нашли. Пошли назад, поглядим еще. А может, и у другого берега его прибило.

– А может, ты и не дядьку видел, а, Фомка?

– Я что, слепой? Я же на мосту был. Интересно было поглядеть, как у московитов это получается, да и знакомцев узреть хотел. Но только твоего дядьку и узрел. Оглох от воплей и криков. Жуть!

Они побрели назад к мосту, где не прекращалось избиение народа.

Впереди парни увидели всадников, волочивших за собой на арканах связанных мужиков. Те падали, тащились с криками за конями, пытаясь подняться. Народ помогал и получал нередко нагайкой по спинам. Хорошо, что в тулупах это не было опасно. Но головы у некоторых были уже окровавлены. В глазах людей стояли ненависть и злоба, кулаки сжимались до судорог.

Время шло к вечеру. Из туч стал падать легкий снежок, припорашивая ужасные картины, развернувшиеся на берегах реки. Парни, уставшие и опустошенные, плелись к мосту. Петька не понимал, как его друг с такой легкостью воспринимал виденное, и поглядывал на него украдкой с любопытством и молчаливым сожалением.

– Слушай, Фомка, – сказал он дружку после некоторого молчания. – А что же дальше-то будет? Как же Бог смотрит на все это и не остановит душегубов? Ответь.

– Я что, разве монах ученый? Отколь мне-то знать. Коли не сейчас, то уж потом Бог придумает чего-нибудь. Не может того быть, чтоб все это царю сошло с рук. Я так разумею.

– А как же люди наши? Им-то как пережить такое?

– А чего нам-то думать, Петька! На то есть именитые да святые людишки. Им и положено кумекать. А что мы? Мы людишки малые. Нам бы самим выжить, живота не лишиться.

– Да, жутко. Кажный день ждешь несчастья. Тятька весь трясется, как вспоминает московитов.

– У моего тоже на душе такое. Тихон, тятькин кум, уже и про Студеное море сказывал.

– А чего о нем говорить? С чего бы это он так?

– Подслушал я, что они опасаются еще долгой смуты в городе, а там, за лесами да болотами, власти царя московского поменее, авось до тех краев и не дотянется рука кровопивца-антихриста.

– Господи, Святая Богородица! Спаси и обереги нас от злодейства!

– Вот заголосил, аки баба на погосте, – усмехнулся Фомка, но в его голосе больше слышалось бравады, чем настоящей уверенности и силы.

Петька промолчал, в душе соглашаясь с ним.

Ребятам было лет по пятнадцати. Оба невысокие, коренастые, с одинаково светлыми волосами и белесыми бровями. У обоих прямые носы, у обоих под губой уже пробивался легкий пушок, особенно у Фомки. И вообще лицо у него было более волевое и жесткое. Петька больше походил на маменькиного сынка, но связываться с ним никто не решался, ибо силой природа и родители его не обделили. Вся округа знала, что он руками мог и подкову согнуть, правда, бахвалясь так, Петька украдкой выбирал из них те, что потоньше да постарее.

У обоих матери померли, и лаской они были немного обделены. Фомкин отец был подмастерьем-плотником, и сын его готовился к тому же. Петька тоже подучивался этому ремеслу, часто убегая к другу из дому на разные стройки в городе. Ему нравилось тюкать топором по смолистым, пахнущим лесом стволам и брусьям. Дома его поругивали, мол, от своих отбиваешься. Однако особо не препятствовали. В семье ценили их дружбу, да и глава семьи не спешил приобщать сына к торговым делам. Иногда, правда, заставлял сидеть в лавке, что доставляло Петьке мало радости. Но парень смирялся, ведь против отца не попрешь.

Избегая встреч с московитами, поругивая их матерно, но вполголоса, приятели постояли недолго против моста, и Петька взмолился:

– Хватит, Фомка! Чего тут околачиваться да зенки таращить на душегубцев. Спать не будем от таких страстей. Да и домашних надо оповестить про дядьку Силантия.

Он поморщился, представляя, как заверещат тетка Матрена да Глашка-ключница.

– Вот бы пистоль достать, а? – молвил вдруг Фомка мечтательно.

– Это еще зачем?

– Стрельнуть охота хоть разок в московита проклятущего. Поглядеть, как он кувыркнется с коня, как кровью харкать зачнет…

– Вон чего захотел! А что потом? Смертоубийство, – не только тебя, а и всех твоих родовичей повесят. Все живота лишатся.

– Так с умом надо. Чтобы, значит, никто не заметил.

– Думаешь, легко такое сотворить? Боязно ведь. Жуть берет, как такое удумаю, Фомка. Да и что из того, что одного московита порешим?

– Не одного… К тому же и душу потешим. Накипело ведь, – ответил Фомка, и в голосе его послышались мужские нотки. Петька с удивлением поглядел на него, но ничего не ответил. Приятели шли молча, погрузившись в свои невеселые мысли. Затем Петька молвил, вздохнув тягостно:

– Я бы не смог решиться на такое. – А потом неожиданно добавил, резко повернувшись к другу: – А у моего тятьки есть два пистоля! Он их у немцев купил.

– Ну! – воскликнул Фомка, и радость, смешанная с надеждой, промелькнула в его глазах. – От бы ты мне один позычил на время, а?

– Тятька мне все уши оборвет, а то и чего хуже надумает.

– А ты-то сам палил хоть раз из него?

– Поучал тятька несколько раз, да уж больно гром от него большой. Аж уши закладывает.

– Эх, Петька! Удружи хоть разок, а? Век буду помнить, а за сохранность не тужи. Я знаю, как от московитов утечь. Меня не поймают, да и не тут я буду на охоту выходить. Место подберу знатное. Ну так как?

– Боязно, Фомка. А вдруг тятька пистоли искать кинется, что я ему скажу?

– А коли московиты найдут? Что, неужто лучше будет? Небось по головке погладят сабелькой, али на веревочке поболтаешься, да?

– Все одно страшно. Не осмелюсь я, а сам тятька не позволит.

– Ну какой же ты боягуз, Петька. И как я с тобой связался, а?

– Ладно, поглядим, что можно сделать. Завтра скажу тебе, но как бы тятька не углядел чего по мне.

– Чего это он углядеть-то сможет?

– А он как поглядит на меня, так сразу и поймет, что у меня на уме.

– Экий ты, Петька. Словно девица красная. Мужик ты али нет? Скоро пятнадцать лет стукнет, а ты все как дитя малое. Одна силушка и есть у тебя, да что толку-то с нее?!

– Я же сказал, что поглядим. До завтра подождать не можешь? Я же о дядьке сказать должен. Кутерьма поднимется, вот я под шумок и погляжу, как можно это дельце провернуть. Может, завтра и сделается все.

– Хорошо бы, – мечтательно произнес Фомка и блаженно шмыгнул носом. – А может, я чем подсоблю тебе в этом, а? Вдвоем-то сподручнее.

– Нет, тятька может сунуть руку в сундук и проверить, а ночью оно лучше. Так что жди, завтра утром поговорим, если ничего не получится. Ключ-то у Глашки постоянно, а как достать его? Подумать надо.

– А пульки, а зелье?.. Не забудь, смотри.

– Само собой. Что за пистоль без этого припаса?

Они замолчали, каждый погрузившись в свои нелегкие мальчишеские думы. Один мечтал о мщении и возмездии, другой – о нелегкой и опасной задаче, которую обещал скрепя сердце исполнить ради друга.

Глава 2

Бегство из города

Длинные сумерки опустились на город. В воздухе чувствовалось какое-то напряжение. Собаки не брехали, народ осторожно пробирался по своим избам. Хлопали двери, скрежетали запоры, хотя все знали, что от московитов никакие запоры не спасут.

Снежок продолжал тихо падать, покрывая слежавшиеся сугробы пушистым ковром, искрящимся в свете редкого масляного фонаря.

Петька сидел на сундуке и скорбно прислушивался к причитаниям баб, голоса которых легко долетали до его укромного угла. Отец только что вернулся с бесполезных поисков и теперь тоже забился в угол, переживая тяжелую утрату. Умерла жена, теперь брат душу Богу отдал, другой брат, видимо, сгинул за морем. Вот уже год, как о нем нет ни слуху ни духу.

На подворье неторопливо возились со скотиной работники Пахом с Кузей. Незлобиво переругиваясь, они мелькали в сумерках. Уже зажгли фонарь и, видимо, скоро закончат свои хлопоты. Петька прислушивался к их голосам, но разобрать слова было невозможно. Лишь какое-то бормотание да тихое позвякивание цепи, когда кобель бегал по двору.

– Слышь, Кузьма, – обратился Пахом к своему напарнику – молодому, лет двадцати двух парню с веселыми глазами и статной фигурой.

– Чего там ты брякаешь, Пахомка?

– Я говорю, хозяин-то заскучал, бедолага.

– Заскучаешь тут! Того и гляди, нагрянут лиходеи. И не жди тогда ничего хорошего.

– Ладно, иди заканчивай в сарае, а я тут сам управлюсь.

Кузьма поплелся в сарай, а Пахом потрепал кобеля по голове и со вздохом продолжал возиться по хозяйству. Недалеко послышался вдруг приближающийся топот конских копыт. Пахом остановился, прислушался, и сердце глухо забухало у горла. Конь дробно затоптался у ворот, бренча сбруей. Раздались требовательные удары в ворота, и лихой голос гаркнул:

– Эгей! Кто там, отворяй ворота! Гостей принимай!

Кобель захрипел в яростном лае, натянув цепь.

– Кого там Бог послал? – смиренно спросил Пахом, подходя к калитке и открывая ее.

– Чего уставился, борода? Отворяй, говорю тебе, – всадник полоснул нагайкой по шапке Пахома.

Пахом заторопился к воротам, вскоре створка отошла в сторону, а на подворье въехал всадник из московитов, при сабле и с пистолетом за кушаком.

Пес рванулся к нему, но конь шарахнулся в сторону. Всадник матерно заругался, рванул поводья, и Пахом не успел и глазом моргнуть, как в неверном свете наступающего вечера сверкнул клинок. С коротким визгом собака завертелась на снегу, кропя его темными брызгами крови.

– Зачем пса загубил?! – неожиданно крикнул Пахом и сделал шаг к всаднику.

Ратник сжал бока коня ногами, посылая его вперед, и Пахом четко осознал, что сейчас и на его голову обрушится клинок, движение которого уже началось. Все захлестнул невероятной силы страх и отчаяние обреченного.

Пахом сделал инстинктивный шаг назад и с силой взмахнул подхваченной жердиной. Всадник никак не ожидал такого, и удар пришелся по виску. Не проронив ни звука, он медленно повалился на снег. Конь, шарахнувшийся было в сторону, ускорил падение всадника, и воин повис на стремени, скребя пальцами унавоженную протоптанную дорожку.

– Что тут? – раздался голос Кузьмы. Он вышел на шум из сарая и видел окончание схватки.

– Да вот… – Пахом заикался, голос его дрожал, но руки судорожно продолжали сжимать жердину. – Кобеля порешил, душегубец…

– Ты чего же наделал, Пахомка?! Это же смертоубийство! Дай глянуть на ратника, авось душа еще не покинула его.

Кузьма быстро приподнял тело, освободил ногу от стремени и опустил человека в сугроб в полусидячем положении. Он посветил фонарем и протянул:

– Кажись, готов, Пахомка. Беги к хозяину, доложи. А то нам тут от этого дела всем хана!

– Да как же… Ноги не идут, Куземка. Может, ты сбегаешь? Уважь.

Кузьма молча торопливо зарысил к крыльцу, бросив через плечо:

– Ворота прикрой!

В доме сразу же поднялся переполох. Страх, казалось, переполнял все его помещения. Забегали люди, замелькали лучины. Раздался сильно изменившийся голос хозяина:

– С чего это он к нам нагрянул, Кузьма?

– Да кто же его знает, хозяин. Может, от соседей пришлепал на поживу. У Калинникова шуруют уже давно. А это всего через две усадьбы. Вой бабий до сих пор слышен, – знать, не прикончили горемычных…

– Да, такое может быть. Да… – Сафрон Никанорович, мужчина лет пятидесяти, коренастый, широкий, озабоченно и в явной растерянности теребил квадратную бороду, силясь собраться с мыслями. – Так что же нам теперь делать, а, Кузьма?

– А чего тут кумекать? Либо ждать смертушки, либо, пока не хватились душегубы, закладывать сани. Бежать надо, хозяин. Бежать куда глаза глядят. Баб можно и оставить, авось не тронут, а нам… – Кузьма в отчаянии махнул рукой.

– Да как же так, вдруг? Хотя… Ты прав, Кузьма. Беги запрягай и забирай припас, харчи, а я тут свое добро соберу. Ступай!

Понеслись приказы бабам, советы. Петька тоже получил наказ собираться и помогать работникам с лошадьми. Во двор тащили снедь, припасы, меховые полости для тепла, бочонки, корзины, мешки. Кони всхрапывали, шарахались по сторонам, не хотели заводиться в оглобли. Пахом с Кузьмой тихо матерились и не отвечали на вопросы баб, которые крутились с мокрыми носами и глазами по двору и хороминам.

На крыльцо выкатился Сафрон Калуфьев в огромной шубе бараньего меха с ларцом под мышкой. Все знали, что в нем его немалая казна в серебре. Он молча подошел к пароконным саням и стал торопливо запихивать под солому свое достояние. Потом, как бы споткнувшись, спросил:

– А что с ратником делать? И куда бечь-то? Ведь застукают, как пить дать, а? Кузьма!

– Ась! Я тут, хозяин.

– С мертвяком что делать-то будем, отвечай!

– Зароем в снег, он и пролежит до весны.

– Тятя, – подал голос Петька, весь дрожащий от страха и возбуждения. – Сейчас монахов побитых по монастырям развозят. Вот и мы давай как будто то же сделаем.

– Узнают, бесы!

– Хозяин, а малец-то дело молвит, – Кузьма одобрительно глянул на съежившегося мальчишку. – Раздеть, завернуть, как положено мертвяку, положить на сани, да и в путь. Вроде как в монастырь, стало быть.

– В какой?

– То, хозяин, тебе решать. Брательник-то в каком схимничал? В Антониевском? Вот туда-то вроде как и направимся. Всем ведь ведомо, что он утоп. А ночью, в темноте, кто распознает, кого везем… Крови нигде нет, Пахомка его стукнул осторожно. Детина-то силушкой не обделен.

– Давай, Кузьма, спеши, а то как бы не нагрянули. Я пистоли захвачу. – Сафрон затрусил к дому, отталкивая баб, крутившихся тут же. Сказал:

– Все на вас, бабы, оставляю. Глядите и остерегайтесь. Я по торговым делам до Риги подался. Ясно? Глядите мне! Брысь с дороги!

Вернувшись с пистолетами и припасом для них, он с ужасом увидел на подворье всадника в московском наряде.

– Не дрейфь, хозяин! – раздался ухарский голос Кузьмы. – Я теперь буду вас охранять до самого монастыря. Эгей! Торопись, торговые! Мне не с руки тут валандаться всю ночь! Ха-ха!

– Фу ты, дьявол! Господи, прости и сохрани раба Божьего Сафрона! – купец приложил руку к сердцу, успокаивая его биение. – Ну и напужал ты меня, чертяка поганый. Ладно, молодец, Кузьма! Отблагодарю, коли выберемся.

Кони уже были запряжены, мертвец уложен. Сафрон в замешательстве оглядывал свое добро. А Кузьма все торопил, молодцевато гарцуя в тесноте двора. Нервное возбуждение вызвало у него приступ говорливости и бурную жажду деятельности. Он все покрикивал:

– Пахомка, отворяй ворота! Петька, держись за пароконной упряжкой, не отставай, а мы за тобой присмотрим. Пистоль спрячь и сам без дела не высовывайся. Но и не проморгай. И не дрожи, а то московиты учуют чего. Ну что, хозяин? Поехали? Бабы, пса спрячьте! – напомнил он, оглядываясь уже в воротах.

Бабы тихо подвывали в платки. Сердца их сжимались от ужаса, от всего, что их ждало уже, может быть, завтра, а может, и сегодня.

Кони, возбужденные беготней и криками, рванули по переулку. Кузьма трусил сзади, и Петька был ему в душе благодарен за это. Страх сковывал его. Он никак не мог отпустить рукоятку пистолета и только сейчас вспомнил о Фоме, которому обещался завтра дать шанс рассчитаться с ненавистными московитами. Он горестно, прерывисто вздохнул и бросил растерянный взгляд вперед, где виднелись передние сани. Сильные сытые кони, последние дни простоявшие без движения, ходко рысили по тесным переулкам и улицам. Неподвижные тени отца и Пахома маячили на светлом фоне снежной дали.

Псы яростно сопровождали беглецов своим хриплым лаем, но быстро затихали. Город был пустынен, и только в некоторых хороминах слышались вой да причитания баб, голосящих по убиенным, замученным и пропавшим родичам. В Новгороде таких домов становилось с каждым днем все больше, а причитания и вопли делались все тише. Люди уставали от скорби и от страхов. Все притуплялось, сглаживалось.

– Петька, – сказал Кузьма, наклоняясь к мальчишке, – сейчас будет рогатка на заставе у вала. Ты уж, того, не дрейфь. Сиди и слушай, можешь слезу пустить, это будет даже хорошо. Ясно? Авось проскочим. И не запамятуй – дядьку твоего везем в Антониев монастырь, а я ратник, к вам приставлен. Ну, держись, я вперед поскакал.

Петька не успел ничего ответить, как Кузьма проскакал к передним саням и возглавил маленький караван.

Вот и рогатка. Ратники с бердышами выступили вперед.

– Стой! Кто едет? Вылазь, досмотр!

– Погодь, служивый! – Петька узнал голос Кузьмы. – Глянь-ка, в санях монашек. По монастырям их развозим на погребение. Приказ царя.

– Поглядим-ка. А чего так много добра тащите? Не велено.

– Неведомо мне то. Приказано не чинить препон. Да и поминки-то надо по-божески справить людишкам. Чай, и монастыри теперь не очень-то при достатке. Мы ведь и их пощипали.

Петька насторожился, затаил дыхание. Слышно было, как ратники шурудили соломой, бормотали что-то. Потом раздался голос отца:

– Родимые, не оскверните прах Божьего человека. Вот возьмите на поминки, помяните раба Божьего Силантия, царствие ему небесное.

Петьке стало неловко за отца, но потом он представил себя на его месте и решил, что так оно и нужно было. Потом он вздрогнул, услышав, как шаги приближаются к нему. Ратник подошел, спросил окающим голосом:

– А тут чего?.. А-а, малец! Кто таков будешь?

– Племяш я покойного, дяденька, – ответил Петька дрожащим голосом, а слеза сама собой скатилась до подбородка. Он шмыгнул носом, утерся рукавицей и поглубже под шубейку сунул руку с пистолетом.

– Ну ладно, мальчонка. Не мы в том повинны, а ты поплачь, авось на небесах это зачтется покойнику. – И, обернувшись к рогатке, ратник крикнул: – Эй, Захарка, пропусти монашка. Пусть едут, раз царев указ есть.

– Бывайте, служивые! – крикнул Кузьма. – Держите и от меня, в монастыре, чай, найдется для меня замена, а как возвращаться буду, к вам непременно загляну, помянем покойничка, раба Божьего.

– Однако непростой монашек преставился, коли охрану ему учредили, как ты думаешь, Захарка? – это Петька услышал, уже проезжая мимо рогатки.

Впереди чернели стены притихшего Духова монастыря.

Петька вдруг покрылся холодным потом. Он вспомнил, что до Антониевского монастыря им никак не добраться. Река не замерзает, а лодку трудно достать. А ведь так и московиты могут подумать. Что тогда им грозит? Как это они допустили такую ошибку? Это все Кузька. Тятька все ему передал, нет бы самому подумать.

Он окликнул Кузьму, тот тут же придержал коня и спросил, наклонясь к нему:

– Чего ты? Чего надо, Петька?

– А как поймут московиты, что наш путь в Антониевский монастырь никак не может тут пролегать? Ведь он за рекой.

– Не дрейфь, Петр Сафронович! Лодку можно достать и переправиться. Хотя ты и молодец – не дотумкали мы малость. Ну да ладно, авось пронесет.

– Но Антониев монастырь совсем рядом. Будь ночь посветлей, мы бы уже увидели его за рекой. Погляди, может, огонек какой светится.

– Да ладно тебе. Чего всполошился? Однако надо погонять. Я впереди буду. Если чего случится, зови.

Кузьма пришпорил коня и умчался вперед. Петьке стало муторно и неуютно в одиночестве. Он спиной чувствовал что-то неприятное и поминутно оглядывался. Город пропал из виду, и ни один огонек не прорезал темноту ночи. Снег падать перестал, подмораживало. Петька передернул плечами. Было зябко.

Кони ходко рысили, запах пота уже долетал до ноздрей Петьки. Он подумал, что им еще долго трусить так до пристанища, хотя этой ночью вряд ли придется поспать. Надо подальше отъехать от города, пока их не хватились. И словно злой рок бросил Петьку в объятия страха. За спиной послышались отдаленные крики, звук пистолетного выстрела с жуткой четкостью долетел до обостренного слуха мальчишки. Он оглянулся, но ничего не увидел. А голос Кузьмы вывел его из оцепенения:

– Гони, хозяин, погоня! Петька, не оплошай, погоняй, не отставай!

Сердце зашлось, будто остановилось в груди. Но конь сам перешел на скорую рысь, а потом, получив пару хлестких ударов кнутом, – на тяжелый галоп. Передние сани ушли вперед, и Петька с ужасом понял, что его конь не догонит их. Он нахлестывал животину по крупу, и конь стал медленно увеличивать скорость. Комья снега полетели в передок саней.

Петька оглянулся. Что-то надвигалось на него сзади. Глаза не выделяли отдельных деталей, но он точно знал, что это всадники, московиты.

Остервенело стегая коня кнутом, Петька заставил его немного сократить расстояние до передних саней, но этого было мало. Ужас пробрал все его молодое тело. Страстно захотелось жить, спрятаться, исчезнуть на время, раствориться в ночи.

Погоня настигала. Петька оглянулся в очередной раз и уже смог в темноте, на белом снегу различить всадников. Их было трое. Они кричали, размахивали нагайками. Грохнул еще один пистолетный выстрел, но Петька даже не обратил на него внимания. Только подумал, что вряд ли они сумеют зарядить на скаку пистолеты заново. Это несколько успокоило его, как будто московиты больше ничем не были вооружены.

Сани уже неслись во весь опор, но вершники догоняли. Петька заметил, как один из них опередил всех. Сильный конь, екая селезенкой, мощными скоками приближался к его саням. Петькина голова постоянно крутилась вперед и назад, крик отчаяния готов был сорваться с его искривленных страхом губ.

Вот вершник оказался уже совсем близко. Дыхание коня стало отчетливо слышно, даже заметны струи пара, вырывающиеся из его ноздрей. А Петька все работал кнутом, но его конь и так скакал на пределе своих возможностей. Верховой, по всему видно, был отменным ездоком. Он опередил всех на добрых полсотни шагов, и теперь Петька уже видел оскаленную в ухмылке физиономию молодого ратника в меховой островерхой шапке. Тот пригнулся влево, готовясь схватить вожжи или, обогнав, остановить коня под уздцы. Вот он уже скачет рядом с санями, а рука его протянулась к Петьке.

Ужас так переполнил все Петькино существо, что он только сейчас и вспомнил, что так и не выпустил пистолет. Он заторопился, руки инстинктивно сами делали все так, как и было надо. Взводимый курок тихо щелкнул, и Петька вдруг подумал, что тятька правильно сделал, что купил такие дорогие, но удобные пистоли.

Рука вершника почти схватила вожжи. Оскаленная рожа была уже в аршине, но в этот момент с губ Петьки сорвался вопль отчаяния, и прогремел выстрел. Рука его дернулась, пистолет вывалился, а вершник свалился прямо в сани. Его конь отпрянул чуть в сторону, но продолжал скакать рядом.

Петька в полусознательном от страха состоянии услышал сзади почти одновременно два выстрела, на мгновение блеснули вспышки.

Тело вершника придавило Петьку, и это добавило ему трепета. Он обернулся. Отстающие всадники сдерживали коней, те дробно перебирали копытами, вздергивали головы, всхрапывая от возбуждения. Удила рвали их губы. Ругань явственно доносилась до парня. А сани продолжали нестись вперед, и вскоре всадники отстали, растворились в темноте.

Петька посмотрел вперед. Кузьма сдерживал коня и поджидал Петькины сани. Кони сбавляли скок, шумно дыша, от них валил пар и едкий запах пота. Поравнявшись, Кузьма спросил:

– Петька, а Петька, ты живой?

– Живой! – крикнул Петька срывающимся от пережитого голосом. – Чего оставили меня одного?! Я чуть со страху не помер! А ну-ка помоги от московита освободиться. Придавил он меня малость, – и сам удивился спокойствию, которое вдруг нахлынуло на него.

– Ты что, угробил его? Ну и Петька! Погоди малость, я коня его изловлю. Хорош больно конь, жалко, коли пропадет, – Кузьма поскакал за конем московита, который отстал теперь и мерно переходил на рысь. Стремена болтались у него по бокам.

Петьке было слышно, как Кузьма успокаивал чужого коня, тот пугливо прядал ушами, всхрапывал, но в конце концов дал взять себя за повод.

Передние сани почти остановились, поджидая Петьку. Сафрон крикнул:

– Петр, как там у тебя? Это ты стрельнул?

– Я, тятя! Кажись, второго мертвяка нам нечистый подбросил! – голос его звучал с нарочитой бравадой, но в груди бродил холод от сознания своей причастности к смерти хоть и врага, но все же человека.

– Тпрруу! – это Пахом сдерживал распаренного коня.

Сани остановились, и в этот миг Петька вдруг вздрогнул и отпрянул. Московит что-то пробормотал и дернулся. Ужас снова охватил Петьку. Он дрожащим голосом крикнул:

– Он живой! Что-то бормочет. Стащите его быстрее!

Отец уже ворошил тело московита. Тот очнулся, стал ругаться, но его слов никто не понял. Все столпились вокруг. Петька вылез из саней и с трудом стал ходить вокруг них на затекших ногах. Все тело колотилось мелкой, неунимающейся дрожью.

– Э, да это татарин! – воскликнул Пахом, усаживая раненого на соломе. – Молодой еще, совсем малец. Чего ж ты лез на рожон, а? – это было сказано уже ратнику.

– Собаки, вы мне заплатите за это! – прошипел голос с татарским акцентом, но вполне правильно. – Где мой конь? Я вас всех перережу!

– Парень, не хорохорься! – крикнул Кузьма. – Ты теперь не у себя в орде. Да и ранен ты, видать. Давай-ка поглядим, куда тебя зацепило.

Парня повернули, расстегнули тулуп, тот тихо застонал и уже не таким злобным голосом прошептал:

– Нога. В бедро он мне угодил, ой!

Пахом быстро оголил ногу. Крови было много, она продолжала сочиться. Он осмотрел рану, поднял голову и оглядел собравшихся вокруг:

– Насквозь. Но кость вроде не задета. Кровищи парень много потерял, ослаб. Надо перетянуть рану, а то кровью изойдет, – с этими словами он снял с парня пояс и стал неуклюже перетягивать им ногу повыше раны. – Теперь тряпицей замотать хорошо бы…

– Чего ты возишься с ним, Пахом? – голос Кузьмы был недоволен и злобен. – На кой ляд он нам сдался? Оставим здесь, и пусть его Бог рассудит. Вражина, нехристь поганый!

– Нет! – взвизгнул Петька. – Я чуть не убил человека! Как я отмолю этот грех? Меня совесть замучит, коли оставим его тут!

– Петруха, сынок, а что с ним делать-то? – спросил Сафрон. – Обуза одна, да и только. Да и опасно с ним ехать.

– Нет, тятя! Ты хочешь, чтобы я вечно мучился? Коли его оставите, то и мне придется с ним остаться. Что же с того, что он нехристь? Человек же! Бог не простит мне этого! Довезем до Колмовского монастыря, а там и оставим. Он уже недалече. Версты две пути-то.

Сафрон отошел, недовольно кхекая. Его набожная натура не позволила перечить сыну. Он и Петра воспитал в почитании Божьих заповедей и теперь понимал, что спорить бесполезно, а может, и не нужно. Поэтому сказал:

– Ладно, сынок. Пусть будет по-твоему. В Колмовском оставим, да и покойника пусть отпоют. Все ж христианская душа была. По-христиански и поступить надо. Ну, что, Пахом? Справился? – это он обращался уже к конюху. – Тогда поспешим, а то ненароком опять погоня объявится. Трогай, Петруха.

Глава 3

Враги

Укутав раненого полостью и не слушая его ругани, беглецы тронулись в путь. Лошади трусили мелкой рысью, Петька жался к краю саней, боясь задеть татарина. Кузьма скакал рядом, ведя в поводу татарского коня. Все молчали, погруженные в свои невеселые мысли.

– Петька, – обратился к мальчишке Кузьма, которому, видимо, надоело молчание, – слышно было в городе, что царевы служивые рыскают всюду по нашим землям. Что скажешь на это?

– А чего говорить? Худо дело, раз так. Скажи тятьке.

– Да вот же и я так же мыслю. А может, татарин чего скажет, а? Эй, нехристь, что слышал у себя в стане про такое?

Раненый сверкнул глазами, но ответить не пожелал. Кузя обиделся.

– Ишь как гордыня наружу прет! Молчишь? У, басурман поганый! Мало вы на нашей землице еще при Батые горя пораскидали, так теперь царю-душегубу службу несете собачью.

– Молчи, шайтан неверный! – прошипел довольно громко татарин, и по голосу было слышно, что боль ему переносить тяжело. – О Аллах! Ты всемогущий, милосердный! Покарай непокорных, свалившихся на мою голову. Аллах акбар!

– Вот как загнул, татарский пес! – Кузьма даже немного развеселился. – Послушать, так ангелочек небесный лежит тут, а, Петька?

– Да оставь его, Кузя. Мучается ведь парень. Да и у меня душа не на месте. В монастыре попрошу отпущения грехов. Смутно у меня на душе, грех гложет.

– Какой грех? Ты что! Он же вражина лютый. Не стрельни ты, так они нас не пощадили бы, это уж как пить дать. И не тужи, парень. Ты доброе дело сотворил, и монахи с радостью отпустят твои грехи.

– Пусть будут благословенны твои слова, Кузя.

– Эка ты наслушался дядьку свого, преподобного Силантия, Ивана в миру. Видать по всему, он тебя тоже в монахи зазывал, а?

– Может, и зазывал, однако книжки давал читать, а из них я много чего интересного узнал. Жаль дядьку Ивана. Смирный был человек.

– Да весь ваш род смирный. И зачем сила непомерная вам Богом дадена? Мне бы такую…

– Да зачем она тебе? Бог и тебя не обделил.

– Не скажи, Петька. Сила, она завсегда пригодится. Однако монастырь уже виднеется. Поспать бы на сене, а того лучше на печи. Как ты, Петр Сафронович? Не отказался бы?

– Не отказался бы, Кузя. Дрема одолевает. Больно страшная ночь нам выпала. Притомился я.

Впереди справа чернела громада Колмовского монастыря. Потянулись низкие стены и редкие башенки. Впереди распоряжался Сафрон, и кони направились к низким воротам. Сани остановились, люди долго колотили ногами в тесовые доски ворот. Псы подняли лай и носились вдоль стены, скребли в остервенении когтями ворота.

Наконец заспанный голос спросил:

– Кого Господь послал? Добрые ли люди или злодеи?

– Добрые, добрые, – голос Сафрона звучал сдержанно, но настойчиво. – Отвори, брат, пусти к игумену. Дело есть неотложное. Из Новгорода мы.

– Э, милые, брата игумена уже отпели вчерась. Отдал Богу душу. Не выдержало горемычное сердце такого злодейства. Похоронили уж.

Запоры заскрипели, зашуршали, со скрипом отвалилась створка ворот, и беглецы наконец въехали во двор. Тут, оказывается, жизнь продолжалась. Монахи сновали со свечами, слышались голоса, молитвенное пение, бормотание. Кузьма спросил смиренно:

– Что тут у вас, Божий человек?

– Да вот, отпеваем мучеников. Утопших да побитых, что в реке выловили за день. Весь день вчерашний валом валили мертвецы. Многих упустили, да и то сказать, многих и отловили. Теперь вот отпеваем, – маленький хромой послушник шмыгнул мокрым носом, утерся рукавом грязной рясы и пошел доложить по начальству.

Вскоре пришли монахи, начались переговоры. Временный настоятель, брат Пафнутий, никак не соглашался оставить на ночь беглецов.

– Да простит меня Боже, но боязно мне, да и братию жалко. Ведь погубит нас всех царева свора опричников. Аки волки несытые рыщут по округе. Как-то вы вырвались из города? Сказывают, никого оттуда не пущают.

– Так мертвеца везли в монастырь, – ответил Сафрон. – Его-то надо отпеть и похоронить, или как? Да вот хоть бы отрока раненого оставить вам на излечение, лекарь какой ведь сыщется тут?

– Лекарь-то сыщется, а вот на ночь вас не могу принять. Уж больно время лихое, Господи, прости и защити рабов Своих. Брате Акакий, побеги за лекарем, братом Тимофеем. Он в этом зело добре разбирается.

Факелы осветили сани, настоятель глянул на мертвеца, закоченевшего и почти голого, покрестился, поохал и перешел к саням Петра. Поглядел на раненого, отпрянул и молвил вдруг встревоженно и зло:

– Нехристь? Татарин? Откуда он у вас? Господи, оборони и помилуй! – и неистово закрестился. Остальные зашептались, осеняя себя крестным знамением. – Ответствуй, Сафрон Никанорыч. Как на духу!

– Да что тут поделаешь, святой брате. Скрывать мне нечего. Сынок мой стрельнул в него, как тот на нас напал. Погоня была. Еле отбились, а татарин этот на сани свалился. Нога у него прострелена. А сынок боится, что грех этот на нем останется навечно.

Тут Петька бухнулся настоятелю в ноги и пропищал страдальческим голосом:

– Брате святый! Бес попутал меня. Рука сама свершила злодейство. Не хотел я! Отпусти мне мой грех, Богом прошу. Тяжко мне!

– Встань, отрок. Говоришь-то ты как по-церковному. Откуда это?

– Дядька у него монахом был в Антониевском монастыре, да вчера скинули его с моста душегубы царские. Здорово они ладили друг с другом, сын и перенял речь от брата моего, царствие ему небесное, – Сафрон осенил себя широким крестом и поклонился черневшей невдалеке церкви.

– Успокойся, брат мой, – сказал настоятель. – Вины на тебе нет. То рука Божья тобой водила. Отпускаю тебе все грехи, аминь.

Петька поцеловал холодными губами руку монаха, поднялся с колен и перекрестился. Лицо его теперь прямо-таки светилось благостным умиротворением.

– Брате святый, кликали? – это прибежал маленький бородатенький монашек с холщовым мешком в руках.

– А, брат Тимофей. Да вот не знаю, как и быть. Тут татарин с раной в ноге, а добрые люди просят помочь ему. Да ведь нехристь он.

– Брате святый, – подступил к нему Петька, – не откажи. Это же мой грех, и его надо отмолить, хоть ты и отпустил мне его. Не откажи в милости!

– А и то, брат Пафнутий, – произнес лекарь Тимофей. – Все под Богом ходим, авось и нам добро зачтется. Христос велел всем оказывать милость и прощать даже злодеям своим. Дозволь, я гляну.

– Ладно, несите его в келью. Да нет, постойте! Басурман же, в конюшне его осмотри, да гляди пожару не устрой!

Пахом взял коня за повод и повел в указанном направлении. Рядом плелся Петька, держась за оглоблю. Сафрон сказал негромко:

– Кузьма, Пахом, задайте-ка коням овса малость, пока там лекарь будет татарина смотреть. Видно, придется нам дальше путь держать. Слышал, опричники рыщут вокруг. Схорониться надо в лесу, а там видно будет.

– Слушаю, хозяин, – ответил Пахом, и вскоре послышалось аппетитное хрумканье лошадей. Кузьма заботливо обтирал конские крупы пучком сена, охлопывал их.

А в сарае брат Тимофей заголил ногу татарина, поцокал языком, похмыкал в бороду, пощупал рану, уже опухшую, и молвил:

– Терпи, басурманское дитя!

Татарин натужно стонал, силясь удержать в себе адскую боль.

– Кость цела, а мясо заживет, коли на то будет Божья воля. Не ходил бы ты в чужие земли, не мучил бы людишек наших, так и здрав бы жил.

Монах снял ремень, стянувший верх бедра. Татарин корчился на рядне, а лекарь сноровисто готовил снадобья.

– Вот наложим тебе мази на рану, замотаем чистой тряпицей, и скоро все заживет, отрок.

Отрок скрипел зубами, но молчал. Рядом стоял Петька и все всматривался при тусклой свече в бледное осунувшееся лицо раненого. Ему было жалко парня. Он отмечал особенности лица страждущего, его довольно тонкий нос, черные брови и глаза, волевой подбородок и скуластый овал лица. Непроизвольно отодвинул прядь мокрых волос со лба и получил в ответ злобный взгляд страдальческих глаз.

– Ну вот, отрок, и все, – сказал наконец брат Тимофей. – Теперь вам можно и в путь. Брат настоятель не позволяет вам тут оставаться. Да хранит вас Бог, горемычные.

Он перекрестился, собрал свои зелья и протянул Пахому маленький сверток, сказав:

– Это вам запасец. Будете ежедень сменять повязку, так и мазью его попользуйте. Авось и поможет. Все в руце Божьей. С Богом, родимые, да хранит вас Господь. – Он поклонился и удалился, сухонький и смиренный.

Пахом молча вывел коня, развернул его и медленно, нехотя поплелся к своим товарищам по несчастью, которые дожидались его, сидя на сене в санях. Петька шел следом за ним.

Сафрон поднялся, взглянул горестно на сына и сказал:

– Ох, сынок, чует мое сердце, не к добру ты нам своего татарина навязал. Обуза-то какая…

– Что ж делать, тятя? Человек ведь, а я в него стрельнул. Негоже творить нам нечестивое. Не по-божески это. Дядя Силантий не одобрил бы сего.

– Да уж. Ну ладно, хватит разговоров. Путь дальний, а для нас еще и опасный. Поехали, Пахом.

Тут подошел монах-послушник и, протянув плошку Пахому, молвил:

– Брат Тимофей наказал татарину испить отвара. Подай ему.

– И чего это я должен?.. – Пахом вздохнул, но принял плошку.

– Дай мне, Пахомка, – попросил Петька и смело взял протянутую с готовностью плошку. – На, пей, горемычный, это должно облегчить тебе твои муки. Верь брату Тимофею. Он Божий человек, хитрить не станет.

Татарин помолчал малость, подумал, но потом приподнял голову, и Петька поднес плошку к его губам. Гримаса отвращения исказила лицо татарина, он отворотил голову, но Петька настойчиво продолжил:

– Не вороти морду, нехристь! Пей, тебе говорю. Надо. Все пользительное горько, я знаю. Но это все ж лучше, чем боль в ноге. Верно говорю.

Татарин с усилием выпил отвар и откинулся на сено. Он был укрыт тяжелой бараньей полостью, но его трясло в ознобе. Он ежился, молчал, закрыв глаза и стиснув зубы.

– Трогай! – сказал Сафрон, и пароконные сани скрипнули полозьями. За ними потащились Петькины сани, конь неохотно тянулся за поводом, который был привязан к передним саням.

– Давай-ка, Петр Сафронович, на коня, – сказал Кузьма, подводя к отроку своего. – Я на татарском поеду, а то, чего доброго, не справишься ты с таким. Садись, я подмогну. Пистоль засунь за кушак или под тулуп, а то утеряешь. Давай, поспешай.

Маленький караван потянулся по укатанной дороге, и вскоре монастырь скрылся из виду. По обе стороны дороги тянулись ели, ветерок едва шевелил их, и они тихо шептались в ночной тишине. Наверное, ночь уже перевалила за середину. Всем хотелось спать, давила усталость. Петька пожалел, что пересел на коня Кузьмы, хотя поначалу и радостно было ощущать себя вершником.

Не прошло и часа, как сани свернули вправо и потащились по едва заметным следам, оставленным несколько дней назад. Втянулись в лес. Стало жутковато, кони всхрапывали, настороженно прядали ушами, косились на таинственные кусты и заросли. Ритмичное бряцанье сбруи неумолимо клонило ко сну. Петька нерешительно покрутил головой, наконец не выдержал и спросил:

– Далече нам еще ехать-то, Кузя?

– То лишь хозяин ведает. Ему видней. А ты, может, на сани ляжешь? Небось притомился, а?

– Хорошо бы, – с готовностью отозвался Петька, с радостью посмотрев на Кузьму и взглядом благодаря его за совет и предложение. – А ты не вздремнешь ли со мной? Коней привяжем и подремлем.

– Можно бы, да боязно, хозяин заругает. Ну да и пусть, – и он поспешно соскочил с коня, на ходу привязал его к саням и помог Петьке сделать так же.

– Глянь-ка, а татарин-то спит, – сказал Петька шепотом, увидев, что раненый мерно посапывает под полостью.

– Давай тихонечко залазь под полость. Страсть как спать охота.

– Эй, странники! – голос внезапно резанул по ушам, и Петька вмиг приподнялся на сене. Говорил Пахом. Сани стояли. Вокруг серел рассвет, небо посветлело.

– Кузьма, ты чего развалился, будто хозяин? Делов полный рот, а ты дрыхнешь! Вставай! Хозяин кличет.

Недовольно кряхтя, Кузьма выполз из-под полости, с трудом разминая ноги и руки. Он закоченел и теперь кое-как делал неловкие телодвижения. Потом огляделся и потрусил к кустам, проваливаясь выше колен в сугробы. Вдогонку его подхлестывал голос Пахома:

– Поспешай, а то харч весь выйдет! – И, обратясь к Петьке, Пахом продолжил: – Тебе тоже негоже бока отлеживать. Вылазь, да и татарина своего вынимай, а то все сани обмочит. Ты об этом подумал?

Это сильно озадачило Петьку. Он тоже выбрался из саней. Татарин не спал, вращая глазами вокруг. Петька подошел к нему и спросил:

– Ну что, полегчало? Болит? Как же нам с тобой до ветра сходить? Пахом, помоги мне с ним управиться.

Вдвоем они с трудом подняли раненого и успешно совершили необходимое. Тот молчал, но видно было, что его донимает боль. Он сильно ослаб, побледнел и сам бы ни за что не смог даже сесть. Однако злобное выражение не переставало искажать его лицо, заострившееся и осунувшееся.

– А ну пошевеливайтесь! – донесся голос Сафрона. – Чего там возитесь? Давай расчищай место для костра, а то я закоченел весь. Да и поснедать пора. Оголодали небось и вы.

– Тятя, мы зараз, мы скоро, – отозвался задорным голосом Петька и с молодым рвением принялся ногами и ветками сметать толстый слой снега. Ему помогал Кузьма, вернувшийся из леса. Пахом натаскал сушняка, вытащил рядно, задал корм коням.

– Дневать будем тут, – молвил Сафрон. – Отдохнем, а к вечеру дальше двинемся до Вяжища. Там у меня знакомец есть, харча добудем и коням сена. И не шумите сильно.

Не прошло и часа, как все товарищество уже позавтракало и улеглось на сани отдыхать. Сон сморил всех, и только топтание коней нарушало тишину леса. Где сорока иногда затрещит, где ветка треснет.

К вечеру тронулись в путь. Петька опять ехал верхом – коням невмоготу было тащиться по целине с тяжелыми санями. Парень постоянно был рядом с татарином, пытаясь разговорить его, но тот молчал, вращая глазами. За это время Петька успел рассказать ему о своих делах в городе, о том, что ему скоро стукнет пятнадцать, что остался в городе закадычный дружок Фомка…

Воспоминание о Фомке сильно встревожило Петьку. Он ничего не мог сообщить другу, а тот будет ломать голову, думать об исчезновении всего семейства. Однако должен догадаться, да и слухи наверняка поползут по переулку. Да, плохо без друга.

Петька вздохнул и заметил, что татарин теперь глядит на него внимательно и даже несколько заинтересованно.

– Вот я тебе все рассказал о себе, – сказал Петька, – а ты даже имени своего не назвал. Неужто надо зло на меня держать? Так ты долго будешь от раны отходить. Поверь мне. Дядька Силантий всегда говорил, что злоба внутри завсегда выйдет наружу дурными деяниями. А то зело плохо для человека.

Молчание продолжалось, но Петька не терял надежды. Он видел, как молод раненый, а ему так не хватало общения с равными, так хотелось понимания. И хоть надеяться на это с татарином было трудно, но зато можно отвлечься от мрачных мыслей, которые неминуемо наползали в их трудном положении.

– Ну что молчишь? Как кличут-то тебя, а?

– От рождения Гарданом кличут, – тихо ответил татарин, и Петька не смог не заметить, что на лице его отразилось некоторое смущение.

– Наконец-то! – воскликнул Петька, так всплеснув руками, что конь аж в сторону шарахнулся от этого. Петька в страхе уцепился за луку седла, а лицо Гардана растянулось в улыбке. – Чего скалишься? Да, я не так часто ездил на конях. Я же не татарин!

– Оно и видно, – ответил Гардан.

– Ну и что? Зато я, наверное, умею что-нибудь такое, чего ты не умеешь, – он задумался, но не смог быстро придумать, что же.

– Я воин, мне нельзя без коня и сабли. А ты купец, – в словах татарина проскакивали нотки превосходства и гордости.

– А сколько тебе лет? И откуда ты?

– Поздней осенью стало пятнадцать, а сам я из Астрахани. Слыхал?

– А то, конечно, слыхал. Но ведь это так далеко…

– Далеко. У самого Хвалынского моря, у устья Итиля, или Волги, как она у вас называется.

– Волгу я знаю. И куда она течет, тоже знаю. А чего ты воином стал? Да еще на царской службе?

– Так захотел. А мог и купцом стать, и муллой.

– А чего так?

– У меня трое дядьев, и каждый меня к себе тянул. Вначале, пока малым был, учился в медресе…

– А что это такое?

– Школа такая для мальчиков при мечети. Там Коран изучают, шариат, знакомятся с лучшими поэтами.

– Да, у нас тоже есть школы при церквах, я там учился, тоже много чего узнал.

– Нет, ваш народ еще молодой и темный. А у нас, мусульман, история древняя и богатая. У нас много великих мудрецов и поэтов знаменитых. Бируни, ибн Сина, Омар Хайям, Саади, Низами, Улугбек, хотя его мало чтят у нас…

– Да ты ученый муж! И грамоте на разных языках учен?

– Пишу и читаю по-арабски, немного знаю фарси…

– Все равно ваш народ очень жесток, и ваши мудрецы не так вас учат.

– Наши мудрецы учат только хорошему, но в каждом народе есть свои законы и обычаи, а их трудно переделать даже исламу.

– Что такое ислам?

– Это наша религия, вера в Аллаха и его наместника на земле Мухаммеда. Это его учение, и мы свято ему следуем. Но мы почитаем и вашего Христа, только иначе его называем – пророк Иса.

– Чудно ты рассказываешь. Вот бы самому все это посмотреть, да где уж там! Может, когда вырасту и стану купцом, тогда и появится такая возможность…

– А я видел уже много. Плавал в Персию, на Кавказ, ходил с караваном в Ирак. Много знаменитых и священных мест посетил. У меня один дядька был большим купцом и возил меня с собой за море. Только мне лучше с Азизом, это младший дядька мой. Он мурза, а полгода назад вместе с ним я поступил на службу к царю Ивану. Теперь я счастлив… был… до вчерашнего вечера…

Наступило долгое молчание. Петька старался переварить услышанное. Он почувствовал себя маленьким и ничтожным рядом с этим ратником, который в свои пятнадцать лет уже объездил столько стран и знал так много, что мир Петьки оказался таким крошечным. Петька приуныл и пал духом.

Он глянул на Гардана, тот лежал, явно уставший, но довольный разговором. Снисходительная усмешка кривила его губы. Он часто морщился на ухабах, лицо его было бледное, изнуренное.

Петька решил взбодрить себя – неловко было оставаться таким мальчишкой в глазах этого служивого. Потому он бодро молвил:

– Ничего, у меня все еще впереди. И я погляжу на белый свет, коли на то будет воля Божья и моя удача.

Гардан кивнул согласно и прикрыл глаза. Разговор его сильно утомил.

Они уже рысили по слегка наезженной дороге. День катился к вечеру. Снова пошел снег, прикрыв даль белой пеленой. По бокам дороги чернели ели, в зарослях ольхи таинственно клубилась темнота. Лошади, покрытые хлопьями снега, перешли на шаг.

Глава 4

На север

Уже в сумерках Сафрон вдруг забеспокоился, крикнул сквозь снег:

– Эй, Кузьма! Поди-ка сюда.

– Чего, хозяин?

– Скачи вперед, в деревню и разведай, что там и как, понял? Что-то мне тревожно стало, а это плохой знак.

– Сделаем, хозяин! – бодро ответил Кузьма и, гикнув, сжал ногами бока коня, скрылся в снежной пелене.

Все притихли. Очень хотелось в тепло, на сено, к печке и горячим щам. Но как там в деревне? Ведь опричники рыщут волками по весям всей новгородской земли.

Прошло с полчаса. Ничего не было видно, но тревога нарастала. Сафрон свернул на лед недалекой речки, и обоз катил по ней еще немного, потом встал.

– Переждем тут, – сказал Сафрон озабоченно. – Авось Кузьма нас найдет, снег не сильный, следы не скоро присыплет.

Ему никто не ответил, лишь Пахом недовольно закхекал, охаживая коней и поправляя упряжь.

Стало холодно. Петька слез с коня и энергично замотал руками, затопал ногами. На душе было муторно. Страх опять залез под полушубок и грыз мелкими острыми зубами. Это его раздражало. Он с подозрением посматривал на Гардана, но тот тихо лежал, прикрыв веки. Видно, нога никак не успокаивалась.

Кони хватали теплыми губами снег, беспокойно крутили головами, побрякивая упряжью.

– А ну-ка, Петька, – обратился Сафрон к сыну, – смотайся к дороге и глянь, что там. А может, и Кузю встретишь. Только не высовывайся, поостерегись. Уже темнеет…

– Сделаю, тятя, – с сомнением в голосе ответил Петька. Несмотря на боязнь, он был горд поручением и отцовским доверием. Он только пожалел, что с ним не может быть Гардан. Вдвоем было бы куда сподручнее.

Он вынесся на берег речки и по следам, еще хорошо видимым на снегу, помчался к дороге. Ехать пришлось недолго. Вот и дорога. Пусто, ничего не видно. Сумерки сгущались, лес темнел и загадочно шептался сам с собою. Петька вспомнил, как они с отцом два года назад по своим купеческим делам вот так же ехали по этим местам, но тогда ничто им не мешало спокойно продолжать путь. Теперь же все было иначе.

Он стоял у дороги, осыпаемый снегом, и думал. Потом стегнул коня, выехал вперед и тихо поехал в сторону деревни.

Вскоре он услышал отдаленный топот конских копыт. То был дробный перестук, глухой и торопливый. Петька замер, поспешно зачмокал, сворачивая к кустам, где и затаился, выглядывая на дорогу.

Вот появилась тень вершника. Петька всматривался, стараясь узнать в нем Кузьму, но было еще далеко и темно. Все размывалось в неясные очертания.

Наконец можно было узнать Кузю, пригнувшегося к шее коня. Он нахлестывал круп своего скакуна, и тот несся во весь опор. Петька выехал из кустов и окликнул приближающегося всадника:

– Стой! Постой, Кузя!

Вершник поднял голову, глянул на Петьку и выпалил:

– В деревне московиты! Я едва смотался! Конь вынес, уж зело добрый у татарина конь, а то бы словили!

– Вот это да! – неопределенно протянул Петька, стукнул пятками в бока коня и стал догонять Кузю, который рысил впереди. – Много их?

– А Бог их знает! Я узрел четверых у церкви. Грабили, да уж, наверное, закончили, как я появился из-за поворота. Хорошо, что сразу все сообразил и повернуть успел. Они пару раз стрельнули по мне из пищалей да кинулись к коням.

– А ну как по следам отыщут?

– Не должны. Я свернул в сторону, а потом по ручью проехал версты две, пока не выбрался на эту дорогу. Поспешай!

Они тяжелым галопом спустились на лед и вскоре остановились около саней. Кузя тут же выпалил:

– Хозяин, сматываться надоть. В деревне московиты. Видели меня, палили из пищалей.

– Эх, мать честная! – вздохнул Сафрон. – Так хотелось в тепле ночь отдохнуть. Ну что ж, где наша не пропадала! Поехали-ка по ручью, он отходит немного от деревни.

Молча, озлобленные и недовольные, путники ехали вялой рысью часа два. Остановились передохнуть и дать коням напиться. Сами перекусили хлебом с салом, от которого Гардан отказался. Его уважили, дали кусочек вареной баранины, что осталась с прошлого обеда.

– Тятя, куда мы теперь? – несмело спросил Петька.

– Видать, московиты везде шастают, – ответил тот. – Будем пробираться дальше к Луге. Может, повезет, и отдохнем в какой деревне. А пока до утра придется ехать, чтобы убраться подальше от города.

Отдых никакого улучшения настроения не дал. Но делать было нечего, кроме как отправиться дальше.

Только на второй день удалось отдохнуть в деревушке из десятка изб, где еще не побывали душегубы московского царя. Весь день отлеживались в тепле. Местный знахарь поколдовал над раной Гардана, недовольно покачал головой и молвил:

– Гнить, стало быть, зачала, добрый молодец. Теперь долго будет мучить тебя. Мои примочки мало помогут, однако без них еще хуже будет. Баньку тебе надо. Ну да что говорить. Все под Богом ходим. Авось и пронесет, ты парень крепкий.

Беглецы хотели разузнать про дальнейший путь, про то, есть ли в округе опричники. Но деревенские мало что могли сказать. Глухомань, гости появляются редко…

Расплатившись и поблагодарив приютивших их хозяев, беглецы опять тронулись в путь. Два дня отдыха подняли настроение, да и от города уже порядочно отъехали. Однако решили остерегаться, почаще высылая Кузю вперед на разведку, благо конь у него оказался действительно отменным.

Еще три дня блуждали они по заснеженным просторам, избегая больших деревень, делая за сутки до тридцати верст. Вышли к замерзшему руслу Луги. По льду было легко катить, но и более опасно. Потому Кузя почти все время скакал впереди. Своей московитской одеждой он наводил страх на местных жителей, которые сообщали ему нужные сведения о дороге. И это сильно помогало путникам.

Однако случалось и отсиживаться в чащобах, пережидая опасность. По реке частенько ездили обозы и скакали вершники. Это были царские гонцы или посланцы какого-нибудь воеводы из ближних городков, однако попадаться им на глаза не стоило. Хотя несколько раз Кузьма вступал с ними в разговоры и многое узнавал, а потом с гордостью делился своими знаниями.

– А Новгород все грабят, – вздохнул он однажды. – Сколько людишек всяких побили там, страсть! Куда Бог-то смотрит?! Пимена архиепископа, владыку нашего, в монастырь дальний отправили. На правеж до сих пор ставят, и именитых и простых людишек. Деньги берут, откуда только можно – все уж забрали. Монахи не поспевают хоронить покойников. Страсти одни в городе. Голод начался. Хлеб в десятки раз вздорожал, а и того мало. Погибает Великий Новгород! – Кузя горестно причитал, крестился, но в глазах его светился при этом неугомонный и злобный огонек.

Гардан не поправлялся, да и чего можно ожидать при таком бегстве, когда редкий день выдавался спокойным. Нога горела, болела, воспалялась, и Сафрон опасался, что начнется черная болезнь.

Лишь в конце второй недели удалось беглецам найти дальнюю, а потому и спокойную деревню, о существовании которой Кузьме рассказал странствующий монах. Пришлось им свернуть по притоку Луги и три дня отлеживаться в сельце.

Бабка-ведунья взялась заботиться о Гардане, не предполагая, что тот татарин. Он сильно изменился, а поскольку говорил чисто, то и не вызывал особых подозрений.

Его и парили, и снегом натирали, и свежей шкурой барана укрывали, и наконец рана прорвалась, очистилась с помощью Господа и бабки-ведуньи. Жар стал утихать, Гардан повеселел, стал лучше есть. Стало быть, дело, можно считать, пошло на поправку.

Петька тоже радовался, пока не сообразил, что это грозит им немалыми неприятностями. Гардан может выздороветь, удрать, а потом и выдать их царским воеводам. Но делать было нечего. Не выкинешь же его в снег в лесные кусты.

Кони сильно сдали в теле, и даже трехдневный отдых не полностью восстановил их силы. Пришлось ехать медленнее. Особенно сдал татарский конь. Гардан поглядывал на него и жалобно скулил, увещевая Кузьму пожалеть его четвероногого друга. Кузя в ответ только скалился.

Харч доставать становилось все труднее. Многие деревни и городки сильно пострадали от набегов опричников. Но беглецов жалели и делились всем, чем только могли. Благо Сафрон имел с собой и шиллинги рижские, и деньги московские, и даже талеры немецкие, не говоря о ливонских артигах и монетах местной чеканки. Московские серебряные копейки везде принимались особенно хорошо, но все это не очень радовало Сафрона.

Товара он вез немного, хоть и дорогого, и вся надежда у него была на деньги, захваченные с собой. Дело есть дело, а без наличности его поднять немыслимо.

На пути стало больше попадаться ратников. Чувствовалось приближение ливонской границы. Хоть сейчас и замирение, однако всем было ясно, что оно недолговечно. Швеция, Польша и Дания лишь выжидали момента для реванша. Но пока царь имел и накапливал силу, они не решались на активные действия.

Низменные заболоченные берега Луги таили в себе немало опасностей своими топями. Коли уж приходилось скрываться в чащобах, то пробирались по ним осторожно и без спешки. Времени на это уходило много. Потому двигались медленно, с частыми остановками.

И вот наконец-то Сафрон объявил, что Ям совсем близко и их мытарствам приходит конец. Но не пришел пока конец опасностям, которые по-прежнему подстерегали их на каждом шагу.

Уставшие кони лениво рысили по укатанной дороге, солнце скупо проглядывало сквозь низкие тучи, ползущие с Балтики. Было сыро, промозгло. Время подбиралось к полудню, пора бы и перекусить, но Сафрон махал рукой на проплывавшие по берегам деревни, большинство из которых были уже эстонские. Жители провожали наших путников настороженно, не спешили с хлебосольством, а на деньги поглядывали с недоверием и опаской.

Гардан простудился. Он постоянно кашлял, чихал, и все это болезненно отражалось на его ноге. Он морщился, иногда постанывал, а во сне немного бредил, но понять его было невозможно. Татарского языка никто не разумел. А Петька видел отчужденное отношение к нему своих спутников и негодовал внутри, однако ничего не мог поделать против общего неприятия. Надо терпеть…

Сафрон все больше злился и хмурился. Уж слишком жадные московские служивые попадались им на пути. Что да как, а главное, смотрели на поклажу в ожидании мзды. Приходилось давать, а то не отвяжешься. Чего доброго, к воеводе какому сволокут. Тогда и вовсе живота лишишься.

Зато здесь никто не напоминал о новгородском погроме. Тутошних вояк занимали совсем другие заботы. Можно уже хотя бы за это благодарить Господа, что беглецы и делали в деревенских храмах. Не одна свечка сгорела, не одна молитва вознеслась с прошениями о ниспослании спасения и удачи в предприятии.

– Эге-гей! – голос Сафрона встрепенул уставших путников. – Принимай нас, город Ям! Кажись, добрались до тебя! Петька, погоняй шибче!

Впереди за поворотом показались сквозь деревья засыпанные снегом избы селения. Потом мелькнула маковка церкви, за ней другая, и на возвышенном берегу реки, здесь уже довольно широкой, показался городок с бревенчатыми стенами, башенками и воротами, настежь распахнутыми.

– Стало быть, конец пришел нашим мытарствам? – спросил Кузя, обращаясь больше сам к себе, чем к соседям. – А городок-то какой махонький, не чета нашему Великому Новгороду.

– Сравнил! – отрезал Петька, рядом трусивший на коне.

– А что ж дальше? – тихо, сквозь рядно, укрывавшее его голову, спросил Гардан. Была понятна его настороженность. Он понимал и то, что так запросто его не отпустят. Слаб он еще и немощен. Не до запросов, но и безгласным ему оставаться было невмоготу.

– Э, милый! Это от нас не зависит. Это хозяина забота да того же Петьки. Он ведь у тебя защитник, – голос Кузьмы звучал не очень-то мирно, и Гардан не захотел продолжать свои расспросы. А Кузьма не умолкал:

– По мне бы так хоть сейчас тебя отпустить, да ведь самим потом хлопот не оберешься. Так что лежи пока тихо. Там видно будет. Кстати, возьми себе на память от Петра, я недавно выковырял из седла, – с этими словами он протянул слегка сплющенную пулю.

Гардан вытянул ладонь и на ней покатал небольшой комочек свинца. Одним глазом поглядел на подарочек и сунул его в карман штанов. Хмуро молвил:

– А в сумах что было, куда дел? Небось присвоил?

– А это моя добыча. Как на войне. Сам-то ты тоже все это не заработал, а у людей отобрал, так что не обессудь.

– Не твоя добыча, а Петькина, если на то пошло. Он меня завалил, а ты этим только воспользовался. Так что придется все отдавать.

– Уж если кому и отдам, то только не тебе, образина, харя нечистая!

– Рад, что немощен я? Но погоди, не век мне пластом лежать, – зашипел Гардан и закашлялся, укрываясь рядном.

– Ага, ты уж закройся, так будет лучше! – крикнул уже закипевший Кузьма.

– Да будет вам, – примирительно упрекнул ребят Петька. – Чего сцепились? Не псы же вы шелудивые, что за всякую кость дерутся.

Кони заспешили, почуяв близкое пристанище. Их впалые бока красноречиво говорили об усталости и нетерпении поскорее добраться до стойла, воды и сена. По пологому подъему они приближались к воротам, где с бердышами в руках каждую подводу встречали царские мытники.

Глава 5

Ссора

Купец средней руки Супрядкин Спиридон Карпыч принял Сафрона с ватагой радостными вскриками приветствий, лобызаниями и причитаниями:

– Да как же так? Сафрон Никанорыч! Сколько лет, сколько зим! Вот радость-то какая! Бабы! Готовь снедать, да получше. Гость дорогой к нам пожаловал, слава тебе, Господи! Проводи в горницу. Эй, Гришуха! Прими коней и челядь!

Сафрон с Петром чинно поздоровались, прошли в горницу, перекрестились на образа, поприветствовали хозяйку Феклу Васильевну, справились о здоровье, о достатке.

– У нас, слава Богу, все чинно, дорогой Сафрон Никанорыч. Проходите, устраивайтесь под образами, гости дорогие. Как доехали? – ворковала хозяюшка, а сама бросала короткие приказания девкам, что шныряли по хороминам.

– Сафрон Никанорыч, а может, сперва баньку тебе истопить с дороги?

– Нет, Спиридон. Первым делом до горячего дорваться охота. Дорога, вишь ты, была дальняя и не шибко веселая.

– Да-да. Ну, как знаешь. Слышно у нас, что в Новгороде царь шабаш учинил? Тут у нас беглецы объявились, слух пустили недобрый.

– Это, Спиридон, не слух, а сущая правда. Царь поверил наветам, будто к Литве мы качнулись, вот и напустил на нас свору своих опричников. Что деется, Спиридон! Вовсе гибнет Великий Новгород!

– Да-да, родимый. Видно, Бог отвернулся от нас, грешных. Господи, помилуй и оборони от лиходея!

– Да уж, лиходей. Душегуб и убивец царь-то оказался. Недаром Грозным прозывается.

– Но вы хоть вырвались благополучно, Сафрон Никанорыч, и за это надо Богу хвалу воздать.

– Завтра в церковь сходим. Помолимся, свечки поставим да дары преподобному вручим во спасение, для раздачи убогим.

Так беседуя, друзья усаживались за стол, провонявшие тулупы гости сбросили в сенях. Петька молчал, внимательно разглядывая обстановку купеческого дома. Это был добротный дом, но не чета их новгородскому, хотя достаток и здесь выглядывал из каждого угла.

Спиридон, слушая разные истории, что рассказывал ему Сафрон, сокрушенно качал головой, чмокал губами, обращался к Богу. Ему вторила Фекла, супруга его, женщина дородная и румяная.

Услышав всю историю Сафрона, хозяин дома приуныл малость, настроение его несколько упало, но потом он отбросил преждевременные страхи и беседа потекла своим чередом. Чарка-другая расслабила мозги и мышцы, жарко натопленная хоромина разморила гостей, промерзших с дороги. Спиридон скоро распорядился уложить гостей на лавки, и хоромины затихли.

Гардан попал в руки лекаря, которого вызвали в дом. Тот, осмотрев рану, заявил, что самое страшное уже миновало и теперь надо ждать. Время – лучшее лекарство. На прощание он заметил:

– Недели через две-три сможешь ходить без костылей. Но поберегись и тогда, молодец. Не скачи козлом без надобности. Попариться тебе надо хорошенько с березовым веничком, да с травами, да с медом. Ну, бывай…

Гостям отвели маленький флигелечек на заднем дворе. Тесный, но на первое время и такое сойдет. Тепло, сытно, а что еще нужно простому человеку?

Коней поставили в свободных конюшнях. Спиридон часто отправлял подводы по торговым делам, так что место нашлось.

– Эх, заживем мы теперь! – мечтательно молвил Кузьма, зажмуривая глаза, как мартовский кот на солнце.

– Так и заживем, как хозяин повелит, – ответил Пахом, устраивая себе место на печи. Она еще не нагрелась, но теплый дух уже наполнял помещение.

– А что хозяин? Тут и самим можно стать хозяевами. Время такое…

– О чем это ты? – спросил безразличным голосом Пахом. Он не так уж был охоч до разговоров, тянуло отдохнуть, прогреть застывшие кости.

– Да уж об том самом. Поживу малость, осмотрюсь, а там и видно будет. Не век же сидеть в конюхах. Может, судьба наконец и мне даст в люди выйти. Такой случай грех упустить, Пахом. Да где уж тебе-то понять!

Пахом сопел недовольно, но вступать в пререкания не хотел.

У окна, опираясь на костыли, которые сделал из рогатин еще в лесу Пахом, стоял Гардан. Он уже мог немного передвигаться, и это сильно радовало его. Он молча слушал бахвальство Кузьмы, а его мозг лихорадочно работал. Он сразу понял, куда тот клонит, и страх за коня сжал его сердце. Наконец он не выдержал и сказал:

– Вот уж не думал, что у вас работники могут изменить хозяину.

– А ты замолкни, нехристь неумытый! – огрызнулся Кузьма. – А то быстро спровадим на конюшню. Нечего тут место занимать, вражина!

– Видно, так и надо сделать, – ответил Гардан, едва сдерживая в груди острое желание вступить в драку. – С конями-то куда легче жить, чем с иными людьми.

– Ну вот и договорились. Проваливай и больше тут не показывайся! Не то схлопочешь по шее!

– Рад, что немощен я, так и расхрабрился! Поглядел бы я на тебя, будь я при силе да при оружии. Небось, тогда не стал бы распускать язык.

Кузьма было бросился на обидчика, но Пахом успел перехватить его:

– Куда лезешь? Охолони малость. Чего с него взять, с калечного?

– Ну, погоди, пес шелудивый! Я тебе еще устрою хорошую жизнь! – Кузьма с трудом сдерживал себя, но тут Гардан заковылял к двери и молча скрылся за ней, напустив в комнату клубы пара.

Он зло кривил губы, ковылял по заснеженному двору к конюшне, где припал к шее своего гнедого коня. Тот ласково обнюхивал хозяина, в горле его что-то похрипывало – это был знак радости встречи с хозяином. Гардан влюбленно оглаживал свалявшуюся без ухода шерсть, целовал коня в мягкие бархатные губы. Конь шумно вздыхал, переступал копытами и радостно тыкался носом в его плечо.

– Ладно, Алмас, отдыхай. Тебе теперь надо много есть и отдыхать, а то за дорогу ты весь отощал и измучался. Увидел бы тебя мой дядька Азиз. Головы бы меня лишил за тебя.

Гардан устроился на сеновале, нашел старый пропыленный тулуп необъятного размера, покликал конюха.

– Не найдется тут рядна какого подстелить, а?

– Чего это ты тут вздумал устраиваться? В хоромах места нет, что ли? Хозяин распорядился всех устроить.

– Хочу тут. Люблю с лошадьми.

– Смотри сам. Дело хозяйское. Сейчас принесу тебе рядно.

Вскоре появилось рядно, конский потник и рваный тулуп. Конюх молвил, с интересом поглядывая на Гардана:

– Никак не нашенского ты роду-племени?

– Угадал. Гарданом кличут меня. Татарин я, потому без лошадей жить мне не мочно. Понял теперь?

– А-а. Стало быть, татарин, – неопределенно протянул конюх, хмыкнул под нос и удалился в сумрак конюшни.

Гардан заснул, угревшись под хрумканье конских челюстей. Часа два спустя явился Петька, растормошил его и сказал:

– Мне конюх все рассказал. С чего это ты так? С Кузей поцапались? Негоже тебе тут жить – замерзнешь. Тебе ж вылечиться надо побыстрей.

– Нет, Петька. Так лучше будет. Кузя хотел от вас уйти с моим конем, а как же я без него? Не отдам! Жизни лишусь, а коня не отдам!

– Да с чего ты взял про такое?

– Сам сказывал. Да ты и у Пахомки можешь выспросить. Он тоже слышал. Уж лучше я тут побуду.

– Пусть будет так, но теперь тебе надо бы в бане попариться с дороги. И ноге полегчает, и грязью мы заросли в дороге изрядно. Спиридон нам и белье чистое приготовил. Как стемнеет, так мы с тобой и отправимся.

Гардан ничего не ответил, а Петька помчался дальше. Новая обстановка его волновала. Он уже отдохнул малость и теперь знакомился с местными мальчишками и работниками.

Прошло несколько дней. Пошел уже второй месяц, как Сафрон с товарищами покинул родной город. Слухи о том, что творится в Новгороде, доходили и до Яма, и они ничуть не радовали. Царь не унимался, злодействовал пуще прежнего. Уже тысячи людей всякого звания безвинно потеряли головы.

Сафрон начал деятельно налаживать связи, готовился и здесь вести торговые дела.

Гардан с каждым днем ходил все увереннее, пытался уже на Алмаса взобраться, но Пахомка ему пока этого не позволил.

– Погодь малость, Гарданка, не спеши. Твое от тебя никуда не уйдет. Обожди немного. К тому ж еще Кузьма углядит. Разъярится поди.

– Алмас мой, Пахомка! Еще надо бы разузнать, куда он мое узорочье подевал, что в сумах лежало? Небось, тоже своим объявил? Уж лучше я со всеми вами поделюсь, чем все одному вору оставлять!

– Будет тебе шуметь. Мы же тоже можем тебя вором окрестить. Пограбил, небось, в городе. Так что и не твое добро-то.

– Пусть так, но нас так жизнь учила. У вас, наверное, другая жизнь. Так пусть Кузьма с хозяином поделится, я не против того. С тобой, со всеми. А Алмаса ему не отдам. За него жизнь положу!

Пахом вздохнул, потоптался малость и отошел.

Когда прибежал Петька, Гардан спросил:

– Ты отцу рассказал про то, что задумал Кузька?

– Рассказывал, да он не внял тому. Отмахнулся.

– Слышь, Петька. Дай мне пистоль твой или мой старый. На худой конец нож какой раздобудь, а то я вовсе безоружный, а мне такое ой как не нравится. Мы с детства при оружии живем. Воин я.

– Зачем тебе? Или чего злое задумал?

– На всякий случай. Место-то чужое. Уважь, ведь сам говорил не раз, что в долгу у меня, вот и помоги. Век буду помнить.

– Так ты что же, зла на меня уже не держишь, да?

– Коли хотя бы нож дашь, то и вовсе все забуду.

– Не врешь? Поклянись Аллахом своим.

– Клянусь, Петька! Пусть свидетелем будет всемилостивейший Аллах и Мухаммед, наместник Бога на земле. Аллах акбар!

– Что ж, пусть по-твоему будет, Гарданка. Принесу я тебе нож.

– А пистоль, а саблю? Саблю мне мой дядька Азиз подарил. Она не меньше коня стоит и дорога мне не просто как подарок. Это честь моя. Стащи у Кузьки и спрячь. Я бы и сам это сделал, да боюсь, не получится из-за ноги. Ведь можем и упустить случай. Кузька в любую ночь убежать может.

– Да будет тебе, Гарданка. А красть я ничего не буду.

Гардан с тоской поглядел на Петьку, вздохнул и отвернулся недовольно. Голова его работала в одном направлении.

– Слушай, Петька, скажи отцу, пусть ко мне придет или допустит до себя. Хочу с ним поговорить. Про Кузьку ведь он знать должен, это ведь его человек!

– Вот пристал! Ладно уж, скажу, да толку-то что?

– Ты скажи, да пострашнее разукрась, авось и допустит.

Под вечер к конюшне неожиданно прибежал Пахом и позвал:

– Гарданка, слышь? Вылазь, хозяин кличет. Поспешай, а то вечерять сядет, тогда не до тебя ему будет.

Приковыляв в горницу, Гардан остановился в дверях, стащил, как принято у русских, с головы шапку, молвил с надеждой:

– Звал, хозяин? Пришел я.

– Вижу. Ну, будь здрав, татарин. Садись, в ногах правды нет.

– Салям, хозяин, – ответил Гардан, прижимая руку к сердцу.

– Ишь ты, по-своему ответствуешь, ну да ладно, это не беда. С чем пришел, выкладывай. Да не тяни, недосуг мне лясы с тобой точить.

– Кузька, хозяин… – заторопился Гардан. И вдруг запнулся, поглядывая на присутствующего здесь же Спиридона.

– Чего Кузька? Это друг мой. Не таи от него ничего, все говори.

– Он хочет сбежать от тебя с добром моим. Тому свидетель Пахомка. А я не могу с таким мириться. Конь и сабля, да узорочье мое в сумах, да пистоль, да кинжал, да и еще многое чего. Он все забрать хотел и грозился тебе чем-то. Пахомка пусть доскажет, может, он лучше об этом дознался.

– Ишь ты, как заговорил! Ну ладно, пусть Пахомка придет, его спросим.

В горнице повисла тяжелая настороженная тишина. Пришел Пахомка, затоптался у порога. Сафрон помолчал малость, потом спросил твердым голосом:

– Врет Гарданка про Кузьму или как, Пахом? Ответствуй.

– Да как-то, хозяин… – и Пахом замолчал, сминая в руке шапку.

– Чего тянешь кота за хвост? Отвечай, как на духу, если я тебя спрашиваю.

– Да я ж не слыхал, о чем Гарданка сказывал, хозяин.

– Чего там Кузя затевает? Вот про какие дела спрашиваю.

– Да то и затевает… Сам хозяином решил заделаться. У меня, говорит, теперь добра хватит, а то и прихватить что можно.

– Какого такого добра и что прихватить?

– Да Гарданкиного добра, которое с конем взял, а что прихватить, то мне незнаемо. Об этом у него самого спроси, хозяин. Это мне неведомо.

– Что за добро твое с конем? – это Сафрон спросил уже у Гардана.

– Я же, хозяин, сказывал. Клинок, узорочье…

– А, ясно. Так сам-то награбил небось, а? Однако это и мне не нравится. Ладно, Пахом, иди отсель. Сами разберемся. – И когда за Пахомом затворилась дверь, Сафрон помолчал и молвил:

– А что ты, Гарданка, думаешь про свое добро, а?

– А то и думаю, хозяин. Без коня и сабли мне жизни нет. А остальное добро можно и поделить, я не против того. Однако все отдать Кузьке – я на такое не согласный. Пусть лучше всем, поровну.

– Смотри-ка, Спиридон, как парень-то рассудил, а?

– А что, он дело сказывает. И я замечал в Кузьке неладное. Не нравится он мне, наглости набрался больно много.

– Это верно. И я то же самое замечаю. Однако что ж нам порешить? Ты, Гарданка, человек настоящий, спасибо тебе. Хорошо, что тогда на дороге тебя не ухлопали. Иди пока. Мы тут теперь обо всем сами покумекаем.

Дня через два Петька забежал в конюшню и, заговорщицки оглядываясь, забрался на сено к Гардану.

– Глянь, что я приволок тебе, – сказал он и вытащил из-под полы кинжал.

– Мой! Вот хорошо, якши! Молодец, Петька! – и Гардан вопросительно глянул на него.

– С другим не вышло пока, – пожал плечами Петька. Он замолчал, не желая обнадеживать Гардана. Тот тяжко вздохнул, но просить больше не стал. Видно, гордость не позволяла.

– Однако, Петька, пригляди хорошенько за Кузькой. Недоброе он дело задумал, а я не могу так просто смотреть на это. Ведь что ни говори, а вы мне жизнь спасли. Хоть все в руках Аллаха, однако и ты мне много помог.

– Так и мы все под Богом ходим, Гарданка, – горячо заметил Петька. – А как же иначе? Добро ведь Христос нас учил творить и без всяких наград за это. Христос за нас, грешников, и жизни лишился на кресте, знаешь об этом?

– Слыхал. И все ж, Петька, не спускай глаз с Кузьмы.

Гардан лишился сна. Лишь на некоторое время его мозг отключался, но тут же он вздрагивал и просыпался. Его постоянно что-то тревожило и держало в напряжении. Он много ходил по двору на костылях, ласкал коня, и тот, как бы понимая его состояние, тоже с доверием и любовью прикасался к его лицу мягкими теплыми губами.

Глава 6

Схватка в ночи

Петька прибежал в конюшню раскрасневшийся, запыхавшийся, с горящими глазами. Гардан сразу понял, что вести весьма важные. Вопрос застыл в его глазах. Он ждал, когда Петька отдышится, а сам стоял у яслей своего коня и оглаживал теплую шею красивого животного.

– Знаешь, Гарданка! – наконец проговорил Петька, протискиваясь вперед, – Кузя-то дружка заимел себе. Видел я, как они встретились и шептались.

– Гм, – неопределенно хмыкнул Гардан и так же вопросительно глянул на Петьку, приглашая продолжать рассказ.

– Я, значит, решил, что в одиночку ему несподручно будет свое дело обделывать. Вот и решил подглядеть. Удалось!

– И что за дружок?

– А кто его знает? Тоже молодой, совсем вроде обыкновенный.

– Отцу сказывал про Кузьку? Небось забыл.

– Да сказывал, уже говорил я тебе, да только ничего из этого не выйдет.

– Пистоль бы достал, а?

– Я свой притащу. Он по-прежнему у меня. Тятя не забрал.

Петька умчался, а Гардан с беспокойством стал обдумывать услышанное.

Дни текли медленно и тоскливо. Морозы крепчали. Нога Гардана потихонечку поправлялась. Татарин довольно свободно передвигался по двору с помощью костылей, что когда-то сделал ему Пахом. Однако он помнил предостережение лекаря и старался не натрудить ногу.

Прошло еще пару дней, но сон к Гардану по-прежнему не шел. Днем еще худо-бедно он тревожно поспал несколько часов, а ночью никак не мог сомкнуть глаз. И аппетит пропал. С трудом он заставлял себя отведать немного щей горячих, к которым привык уже, живя с русскими, да мяса пожевать с луком.

Вот и в эту ночь он сопел, вглядывался в темноту конюшни, ворочался с боку на бок. Парень устроил себе нору в сене и залезал туда на ночь ногами вперед. Слушал перестук конских копыт, вздохи, хрумчанье жующих ртов. Теплый дух шел от животных, а из щелей в дверях тянуло противным холодом.

Гардан задремал, но тут же встрепенулся. До него донесся какой-то звук. Это снег тихо поскрипывал под осторожными шагами. Пес Рябчик радостно повизгивал, видно, встречал знакомого и надеялся на лакомый кусочек. Но надежды не оправдались. Послышался недовольный, сдержанный визг, совсем негромкий, но Гардан сразу определил, что пса пнули ногой. Скрип снега приближался, и Гардан счел за лучшее тихонько выбраться из своей норы и посмотреть – кто это шастает в такое позднее время по двору.

Пока он вылезал и ковылял к дверям, шаги приблизились. Что-то тяжелое привалили к стене. Наступила тишина. Потом Гардан даже не услышал, а просто заметил на более светлом фоне неба, как тихо открывается дверь. И что странно, не было слышно никакого скрипа петель.

Рука парня сама нашарила рукоять кинжала – он последнее время постоянно носил его на поясе. Сердце рванулось к горлу и забухало там, мешая наблюдать и слушать.

Щель увеличилась настолько, чтобы пропустить темную фигуру человека. Разобрать его черты было невозможно. Гардан стоял в двух шагах от двери и старался унять участившееся дыхание. Страх помаленьку закрадывался под тулуп. Слух обострился до предела. И он увидел, как тень медленно прошла мимо него в направлении норы, в которой Гардан постоянно спал. Теперь не осталось и тени сомнения, что это мог быть только Кузьма, и шел он по Гарданову душу. Нора находилась не более как в пяти шагах, татарин не видел, но чувствовал, что Кузьма уже добрался до нее. Послышались торопливые частые удары. Сено шуршало, шумное дыхание Кузьмы долетало до притаившегося Гардана.

Вдруг раздался сипловатый, напряженный голос Кузьмы:

– Где ты, басурман поганый? Подай только голос, и я тебя прикончу. – И за этим последовал забористый мат сквозь стиснутые зубы.

Наступила недолгая тишина. Потом снова раздалось:

– Молчишь, трусливая крыса! Ничего, я тебя и так достану!

Гардан затаился, не зная, что предпринять. Он ничего не видел, только в стене слегка выделялось более светлое пятно маленького оконца. Оно находилось недалеко от норы, но давало такой слабый свет, что рассчитывать на него не приходилось.

В тишине опять послышались осторожные шаги. Кузьма пробирался к стойлам коней, а они находились в каких-то двух шагах от стены, к которой прижался Гардан. Он боялся, что грабли, вилы, лопаты вдруг загремят от его неожиданного и непроизвольного движения и выдадут его местонахождение.

Вдруг в тишине послышались характерные удары кресала. Посыпались искры. Кузьма высекал огонь, пытаясь осветить конюшню. Гардан тут же понял, что ждать больше никак нельзя. И условия для него сложились самые выгодные – он уже видел врага и мог подобраться к нему ближе. За звуками кресала тот не так уж внимательно всматривался и вслушивался в посторонние звуки.

Сделав осторожный шаг, за ним другой, Гардан приостановился, наблюдая, как Кузя всего-то в трех шагах от него раздувает трут. Еще один небольшой шаг, и рука с кинжалом поднялась для удара. И когда Кузя готов был двинуться к фонарю на стене, Гардан бросил тело вперед и нанес удар кинжалом в спину врага. От неожиданности и силы удара, а уж Гардан постарался вложить в него все, что только мог, Кузя повалился на пол со сдавленным возгласом не то удивления, не то боли. Гардан свалился на него, только и думая о том, как бы не выронить кинжал. И пока Кузьма пытался подняться, изрыгая хриплые звуки, Гардан еще дважды с силой ударил того кинжалом. Но он чувствовал, что полушубок, в который тот был одет, сильно ослаблял удары. Так оно и оказалось. Кузя поднялся и с ревом взмахнул рукой с ножом. Но Гардан уже откатился в сторону и сам беспорядочно махал кинжалом.

Матерясь, Кузьма шарил руками в темноте. Он потерял трут, и тот затух, затоптанный в свалке. А Кузя хрипел из темноты:

– Ах ты, паскуда татарская! Вздумал ножом играть! Погоди, я все одно доберусь до тебя!

Он был совсем рядом с Гарданом, и тот тихо отполз к стене. Рука уткнулась в бревна и нащупала выроненный костыль. Пальцы судорожно вцепились в него. И тут Гардан осознал, что кинжал выпал и потерялся. Его бросило в холодный пот. А Кузьма приближался осторожными шагами. Отчаяние придало сил Гардану. Взмахнув костылем, он со всех сил ударил по ногам близкого уже Кузьмы. Тот был не в валенках, а в сапогах, и удар оказался чувствительным. Он взвыл и рухнул на пол. А Гардан с остервенением стал наносить обломком костыля удары по лежащему человеку. Не все они достигали цели, но на время вывели того из боевого состояния. Надолго ли?

Уверенности в этом у Гардана не было, и он отполз к стене. Там он нащупал какую-то длинную палку, перебирая пальцами вниз, определил, что это вилы, и взял их в руки. Теперь его положение оказалось намного лучше.

Кузьма тихо постанывал, но по этим звукам Гардан понял, что тот уже на ногах и не собирается отказываться от своего замысла. Уж слишком далеко он зашел. Кузьма неразборчиво бормотал что-то, да Гардан и не вслушивался в слова. Ему важно было знать, где враг, на каком расстоянии.

Это он определил довольно точно. Кузьма шарил рукой в двух шагах от него, а может, и ближе. Весь мокрый от усилий, боли в ноге и волнения, Гардан нацелил вилы на уровень головы. Он решил, что пробить полушубок Кузи будет не так уж легко, а потом может оказаться, что ослабевший Гардан и вил лишится. Он не знал, как сильно ранен Кузьма и долго ли тот будет истекать кровью.

Чуточку обождав, уточняя направление удара, Гардан с силой ткнул в вилы на слух, по шуму. Он попал, но куда – не знал. Вскрик, стон и шум падающего тела показал, что удар получился. Кузьма лежал на полу, и по его стону можно было понять, что ранен тот основательно.

На дворе залаял Рябчик, он просунул голову в щель двери и, втягивая воздух носом, осматривал поле сражения. Холодный воздух освежал разгоряченное лицо Гардана, который с упорством обреченного шарил вилами по полу. Наконец он нашел тело Кузи, но ударить еще раз не успел. Со двора донесся недовольный и грозный окрик Спиридона и работника, карела Армаса. Гардан обернулся.

Желтый круг света пометался по подворью и проник в конюшню. Рябчик смело ринулся вглубь. На пороге стояли темные тени и шарили фонарным светом вокруг. Вошедшие увидели Гардана с вилами, Кузьму на полу, который силился что-то сказать, но никак не мог. Спиридон спросил:

– Чего это вы тут? Никак до смертоубийства у вас дошло? Сказывай!

– Да вот, значит, – начал Гардан, – Кузька хотел меня прирезать, да не получилось. Я его раньше учуял.

– Господи, да что с ним? Армаска, погляди.

Лошади беспокойно стучали копытами, похрапывали, а Рябчик времени не терял. Пес торопливо слизывал кровь с сена и соломы. При свете фонаря обнаружилось, что два железных штыря вил пропороли щеку и ухо, а один сломал зубы и прошел внутрь. Видимо, во рту была сильная боль, рана не давала говорить, кровь стекала по бороде и тут же сгущалась на холоде. Рябчик поскуливал и торопливо перебирал лапами, норовясь подобраться поближе.

– Хозяин, плох Кузя, – сказал Армас, обследовав Кузьму. – Кровь ушла, жить не будет.

– Разбуди остальных, Армаска. Пусть помогут. – И Спиридон спросил Гардана:

– С чего тут у вас драка-то началась, Гарданка? Сказывай!

– Это пусть хозяин Сафрон Никанорыч тебе скажет. А я устал, и нога изболелась. Присяду. Прости, хозяин.

– Ишь как запел, ирод басурманский! Православного сгубил, говорить не хочет! Погоди ужо ты у меня! В железах посидишь, на дыбе повисишь, так все выложишь! – Он замолчал, утерся рукой и запахнул тулуп. Присел рядом с Кузьмой, поправив фонарь. Тот лежал и кряхтел, держась руками за лицо. Сквозь пальцы пробивалась темная кровь. Спиридон расстегнул на нем полушубок, кое-как развернул его и со страхом в голосе забормотал:

– Господи помилуй! Кровищи-то сколько! Видать, не одна рана. Ну-ка, голубчик, давай повернем тебя. Точно. В спине еще аж целых три, но не так уж и глубоких. Однако крови ты много потерял, парень. – Он замолчал, почмокал сокрушенно губами.

Гардан молча лежал, прислушиваясь к боли в ноге и шаря рукой в поисках кинжала. Наткнулся на нож Кузьмы. Тихонько спрятал его, а потом передумал и положил на солому.

Конюшня наполнилась шумом. Пришли Сафрон, Пахом, тетка Пелагея, с ними прибежал заспанный Петька.

Все растерянно оглядывали поле битвы.

– Гарданка! Ты живой? – голос Петьки был взволнован до предела и до Гардана долетал, как во сне. Но было приятно, что хоть одна добрая душа беспокоится о нем. А Петька присел к нему и стал рассматривать, выискивая раны. Гардан сказал тихо, с усилием ворочая языком:

– Якши, Петька. Ничего. Нога вот успокоится, и все будет хорошо.

– Ты не ранен?

– Нет, Петька. Аллах не допустил такой несправедливости.

Началось дознание. Кузьму умыли, пытались расспрашивать, но тот сказать уже ничего не мог, слабел с каждой минутой.

– Тятя, я ж говорил тебе, а ты все отмахивался, – канючил Петька, стараясь привлечь внимание к себе.

– Погодь, Петька, – сказал Гардан. – Погляди, что-то он бросил у ворот, может, там самое важное будет.

– Тятя, тут мешок какой-то, – сказал Петька, с трудом таща тяжелый груз.

– Поглядим, – молвил степенно Сафрон. Он проворно развязал мешок и вывалил его содержимое на пол. Среди разного рода вещей оказался и заветный ларец Сафрона, который тут же вытаращил глаза от изумления:

– Как это он оказался в мешке? Чудно! А вот в тряпице и узорочье, – ты, Петька, упоминал о нем. Вот так пригрел я на груди змею! Ну и Кузьма?! Никак не ожидал.

– Ну что, теперь-то ты поверишь?! – не унимался Петька, довольный, что его опасения полностью подтвердились. – Хорошо, что Гарданка успел его свалить, а то бы ушел, и ищи ветра в поле. Все добро пропало бы!

– За это вам спасибо, ребята, – бросил Сафрон. – Что же теперь-то нам делать?

– А что тут гадать, Сафрон Никанорыч. Вор Кузьма, и надо его к воеводе сволочь. Там пусть на дыбе с горящим веником допросят. А нам что? – Спиридон, казалось, уже успокоился, найдя для себя виновника.

– Тятя, а ведь он не один. С ним товарищ должен быть. Я видел. Сговаривались они нас ограбить и убежать. Воры и разбойники они, точно!

– Как ты, Гарданка? – спросил участливо Сафрон. – Теперь нечего тебе в конюшне жить. Морозец знатный навалился, так что перебирайся в избу. Как ты, Пахом?

– А мне что? Как ты прикажешь, хозяин. Пусть, конечно, живет в тепле. Не скотина ведь.

– Вот и хорошо! – вскричал довольный Петька и с улыбкой подсел к Гардану. – Теперь нечего опасаться. Все добро твое тебе отдадим.

– Узорочье поделите, – хмуро сказал Гардан.

– Ладно уж, поделим, – отозвался Сафрон, вслушиваясь в разговор ребят.

– А ты, Пелагеюшка, что нам скажешь? – спросил бабу Спиридон.

– Господи, помилуй! Кажись, отходит, горемычный, спаси его душу грешную. Кровинушки много изошло, да и лицо порвано. Рот весь искорежен. Ну и разделал его этот ваш Гарданка, нехристь проклятущий!

– А что ему делать-то было, тетка? – ответил Сафрон. – Живот свой защищал, стало быть. Это не грех.

– Да так-то оно так, да все же… Крещеный ведь человек отходит.

– Все в руках Божьих, тетка. Все под ним ходим. А Кузьма вором оказался.

Когда по прошествии получаса Кузьма отдал Богу душу, его перетащили в дом, зажгли свечку и разошлись по своим постелям досыпать ночь. И Гардан тоже поплелся, поддерживаемый Петькой, во флигелек. Он едва держался на ногах, опираясь на уцелевший костыль. Сон неудержимой волной накатывался на него. Его уложили на лавку, и он тут же заснул, как потерял сознание.

Прошло четыре дня. Похоронили Кузю, справили поминки, пусть скромные, но по обычаю – православного же схоронили. И уже было успокоились, но тут на несчастных свалилась новая беда.

Глава 7

Все сначала

В дом явился молодой мужик, в котором Петька признал товарища Кузьмы. Он просил встречи с Сафроном и Спиридоном для тайного разговора.

– Что ему надо? – спросил Сафрон, когда ему донесли про мужика.

– Не сказывает, хозяин, – ответил Пахом озабоченно. – Пришел и просит. Говорит, что по делу неотложному.

– Ну что, Спиридон? – обратился Сафрон к другу, который только что собрался отдохнуть после обеда. – Придется принять. Узнаем хоть, чего хочет тот мужик. Проведи его сюда, Пахом. Поговорим.

Мужик оказался невысокого роста, рыжебородый, с лукавыми нагловатыми глазами. Он сразу не понравился Сафрону своим наглым и независимым видом. Шапку снял неохотно, оглядел хоромину, на образа не перекрестился, но у порога застыл, как бы примериваясь, продумывая дальнейшие шаги.

– Ну, мил человек, – сказал Сафрон, с интересом вглядываясь в мужика, – сказывай, с чем пожаловал. Да ты садись, в ногах правды нет.

– Здравы будьте, люди добрые, – ответил мужик, но не сдвинулся с места. – Спасибочки за приглашение, за честь, однако ж я лучше постою. С меня не убудет.

– Ну, как хочешь. И ты здрав будь. А как кличут тебя, мужичок?

– Да что кличка-то? Не в ней дело, хозяева. Мужик, он и есть мужик.

– Однако спесив ты, как я погляжу, – недовольно буркнул Спиридон.

– Где уж нам, серым людишкам.

– Тогда сказывай, с чем пожаловал? – повторил свой вопрос Сафрон.

– Да дело такое, торговые. Беда ведь у вас приключилась, Кузьму-то ухлопали, люди добрые.

– Однако ж не мы, мил человек. Наша изба крайняя, мы ни при чем.

– Не скажи. Да и потом, как докажешь, что не вы?

– Да тебе-то какое дело?

– Дружки мы с ним, стало быть. Так что дело мне до этого есть.

– И месяца не прошло, как мы тут проживаем, а вы уж и дружки. Быстренько у вас сладилось. К тому ж он у меня работником был. Я его семье помогу, коли свидимся, а ты и тут ни при чем.

– Так я тогда донесу на вас воеводе. На правеж попадешь, мил человек. Тебе ж хуже будет.

– А тебе-то какая корысть с этого? – начал злиться Сафрон.

– Стало быть, имеется. Так положено.

– Да с чего ты взял, что меня обязательно на правеж возьмут?

– Беглые вы. Человека в Новгороде убили царева, а за это по головке не гладят.

– Опять же не я! – вскричал Сафрон, уже не на шутку вскипев.

– Не ты, так твой человек, а ты укрыл его, да и скрылся от слуг царевых. Вот и получается, что во всем на тебе вина.

– Ну и что ж с этого. Чего ты-то хочешь? Сказывай, да и проваливай!

– Не серчай, хозяин. А мне-то и нужно немного. Коня татарского да добро ваше, что Кузьма собирался спереть у вас. Ну и, может, еще чего по малости. По уговору, стало быть.

Сафрон помолчал, задумался, чело его омрачилось складками неудовольствия. Ему такое не нравилось. Мужик-то, наверное, не один взялся за такое дело, стало быть, и взять его за жабры так просто не удастся. Вишь, как стоит нагло. Знать, чует за собой подпору. Однако он ответил:

– Пограбить захотел честных людишек? Бог не одобрит того.

– Татарин награбил, а я уж его без греха ограбить могу. Не одному ж тебе грабить люд горемычный. Купцы завсегда грабежом живут.

– Да как ты смеешь! – вскинулся Спиридон, но Сафрон протянул к нему руку, усмиряя:

– Погодь малость, друг ситный. Не встревай. Тебя это и вовсе не касаемо. Сам разберусь. – И он обратился к мужику:

– Так ты говоришь, что добро татарское хотел заиметь? А ты его спросил? Он ведь служивый царев человек.

– Царев, да перекинулся к вам, беглым изменникам. К Литве, небось, захотели прислониться, люди торговые! Поглядим, как вы на дыбе заговорите.

– Да он сын знатного мурзы, царева ближнего человека! И никуда он не перекидывался! Сколь раз бежать от нас порывался, – в голосе Сафрона звучали примирительные, даже просительные нотки.

– То пусть в пытошной доказывает, а мне до того дела мало. Мне бы просимое получить, да и в дорожку дальнюю отправляться.

– Ишь как хитер ты, мужик! Захотел получить добро, а потом и доносить полетишь на меня с татарином. Ну да Бог с ним, с татарином-то, а я при чем?

– Да отдай ты ему, Сафрон Никанорыч, татарина-то. Зачем он тебе нужен! Одна обуза. И так сколько времени на шее сидит. Отдай!

– Он мне не нужен, – заметил мужик охотно и живо. – Мне добро нужно, а с татарином сами разбирайтесь. Мне возиться с ним не с руки.

– Ты, мужик, не ответил на вопрос. Как верить-то тебе? Ведь тебе ничего не стоит обдурить нас. По роже видно, что непутевый ты человек. Ответствуй.

– А про это как хочешь, так и кумекай, хозяин, а мне мое отдай. И долго я не стану ждать. Теперь ты отвечай, хозяин.

– Ничего я тебе не отвечу пока. Надо все ладом обдумать, поговорить с татарином, вот со Спиридоном Карпычем. Обсудить надо, мил человек. В таких делах спешка – ой какое неладное дело, – голос Сафрона изменился и стал более спокойным и дружеским. Он вроде бы и соглашался.

– Тогда говори, когда мне снова прийти за ответом, – спросил мужик, поддавшись на его хитрость. – Мы можем и подождать, да уж больно-то не тяни, хозяин. Ждать долго мне не с руки.

– Ну что ж, молодец. Приходи-ка ты дня через два-три. Вот тогда я тебе и отвечу на все сразу. Договорились?

Мужик помолчал, что-то трудно обдумывая. Наконец он ответил неуверенно:

– Ладно, хозяин. Можно и подождать, но не больше трех дней. Понял?

– Ну вот и ладненько! – воскликнул Сафрон. – Сейчас вторник, да? Так в пятницу после обедни и заглядывай. Как раз управимся с делами. Подходит, мил человек? Так в пятницу?..

– В пятницу так в пятницу, – неохотно согласился мужик. – Тогда до пятницы, хозяин, будь здрав, – он неуверенно переступил порог хором и тихо затворил за собой дверь.

В горнице наступила тягучая тишина. Каждый был погружен в свои мысли. По лицу Спиридона Сафрон видел, что такая история совсем не нравится хозяину, но сказать такое старшему и уважаемому человеку он не решался. Да и понимал Сафрон, что сам навлек на друга немалую беду.

– Сафрон Никанорыч, как же дальше-то быть? – спросил Спиридон.

– Думать надо, Спиридон Карпыч. Пока не знаю, но сдается мне, что оставаться тут нам небезопасно. Да и тебе теперь дела со мной иметь будет негоже. Однако надо все хорошенько обмозговать, а уж потом решать. Дело-то завертелось ой как круто.

– Хорошо, что дурак этот хоть три дня дал нам на раскачку, – сказал Спиридон про мужика. – Видать, не такой он уж шустрый. Умом Бог, видимо, обделил. Кузя на такое бы не попался. Тот пошустрей был.

– Да уж, это ты точно сказал. Ладно, отдыхай, а я подумаю. Надо и дела здесь свернуть, убытка не поиметь, а то останусь с пустым кошелем. Почивай пока, Спиридон. Будь здрав, я пошел.

Спиридон тяжко вздохнул и с сожалением поглядел вслед Сафрону.

Петька, прислушивавшийся за дверью к переговорам, тотчас отскочил и помчался к Гардану. Потом передумал, тут же развернулся и, нахлобучив шапку, на ходу просовывая руки в рукава полушубка, устремился на улицу. Он едва успел заметить, куда свернул тот мужик.

Часом позже Петька уже рассказывал Гардану о своих успехах.

– Я опять сыском занимался, Гарданка! Мужика выследил. Потом даже конец разговора слышал, стоя у сарая. Он за церковью живет. Я схоронился и все слышал.

– Ну и что же? Важное что-то услышал?

– А как же! Мужик, его зовут Филька, рассказывал своему дружку, Степке, что, мол, дело почти сделано. Что купцы пошли на сговор, испугались, стало быть. И что они и не собираются держать слово и выдадут нас с потрохами царским опричникам. За это им тоже перепадет малость от приказного. Так что побегу к тятьке, пусть знает, что его ожидает. Пусть поторопится.

– Не его, а всех нас, Петька. И мне несдобровать. Как докажешь, коли слушать никто не захочет, что я не изменник? Беги к отцу, Петька.

– Как ты-то, Гарданка? Отоспался?

– За последние дни мне лучше стало, скоро и костыли брошу. Завтра на коня попробую влезть и проехаться. Поглядим тогда. А теперь беги к отцу. Торопись, Петька.

Сафрон выслушал сына серьезно, погладил по голове, чмокнул в макушку, вздохнул тяжко и сказал:

– Видать, Петушок, дела наши совсем худо складываются. Спиридону Карпычу поведай об этом, а я помозгую малость. Задача, видишь ли…

Он помолчал, почмокивая губами. Зло вытер вдруг вспотевший лоб.

– Эх, знал ведь, что так выйдет! – зло брякнул Сафрон, в сердцах стукнув кулаком по столу. – Знать, не судьба нам спокойно здесь пожить и домой возвернуться. Слухи текут самые плохие. Новгород в разорении, в голоде. Цены такие, что простой люд начинает тощать, а потом и помирать зачнут. Ох, горюшко, горюшко, сынок.

Петька молча слушал причитания отца, и в сердце заползали помаленьку неприятный липкий страх и неизвестность. Что будет с ними? Куда от напасти скрыться? Все это не вмещалось в его голову, по сути еще детскую.

– Ну да мы погодим тревогу бить, Петр. Времени у нас малость есть, а там авось и придет в голову дельная мыслишка. Иди, не тужи, – и отец любовно прижал к себе сына.

У Петьки защипало в носу и в горле, но он сдержался. Пятнадцать лет скоро будет, некоторые уже в его возрасте настоящими мужиками были, а он… И Гарданка не чета ему – воин. И рассуждает по-воински. Оружный и на коне. Себя в обиду не даст. Петька вздохнул горестно и тихо отошел, предоставив отцу самому выискивать дальнейшие пути спасения.

Два последующих дня Сафрон мотался по городку, вел нескончаемые беседы с торговыми людишками, словом, старательно наводил мосты, по которым совсем скоро должен будет вывести свой обоз в безопасное место.

Сегодняшний послеобеденный отдых закончился. Сафрон уже никуда не спешил и сидел на лавке, почесывая под рубахой грудь. Его ноги в шерстяных носках безвольно свисали почти до пола. Спиридон еще не вставал, и в хороминах было пока тихо.

Что-то омрачало думы Сафрона, однако это длилось недолго. Он встрепенулся, быстро оделся и направился на двор. Постоял малость и с решительным видом направился к флигельку. Там никто не спал, все занимались пустяшными безделицами. Сафрон постоял на пороге, присел на лавку и с некоторым сожалением в голосе сказал:

– Вот и все, ребятки, кончились наши посиделки. Через час в путь. Так что собирайтесь. – И обратился к Пахому:

– Ты, Пахом, как хочешь, но я за службу даю тебе коня с санями. Ты тоже сегодня уматывай из городка, подальше от беды. Сам выбирай теперь свою дорогу. Как ты на это посмотришь?

– Хозяин, – ответил Пахом после недолгого молчания, – благодарствую за заботу, однако ехать мне вроде и некуда. Никто и нигде не ждет.

– Родовичи же есть у тебя, вот к ним на первое время и поезжай, а потом видно будет. Таскать тебя за собой не имею больше охоты. И так набегался ты со мной. Пора хоть тебе пожить спокойно.

Пахом сопел, кряхтел, по лицу его не было заметно, радуется он такому повороту или наоборот. Наконец он вздохнул и молвил:

– Стало быть, хозяин, отпускаешь ты меня от себя? Ладно, так и быть…

Сафрон решил, что одно дело свалил с плеч, и обратился к Гардану:

– Ты, Гарданка, тоже можешь с ним ехать. Конь у тебя есть, нога зажила. Видел я, как ты и верхом уже ездишь. Так что решай сам, я тебе больше не указ. Однако мы тронемся последними, так надо…

– Гарданка! – вырвался вскрик Петьки. Он в смущении опустил голову с покрасневшими лбом и щеками. Дальше он продолжать не стал и замолчал в растерянности.

Наступило тягостное молчание. Все понимали, что хотел сказать Петр, и всем стало немного неловко. Наконец Гардан произнес с неуверенностью в голосе:

– Что ты, Петька? Ты хотел что-то сказать? Говори, а то разъедемся и останется между нами недоговоренное.

– Да что говорить, Гарданка? Уже и так все ясно. Привык я к тебе, жаль с тобой прощаться. Вот и все.

– Тогда, ребятки, времени не теряйте, – сказал Сафрон. – Собирайтесь, и начнем жизнь снова на новом месте. И пусть вам всем повезет на этот раз больше. Ну и нам, конечно… Пахом, запрягай своего коня, ну и наших тоже напоследок помоги наладить.

Он ушел тяжелой походкой, скрип его валенок громко отдавался в наступившей тишине.

Пахом заторопился, засуетился, что-то бормоча себе под нос. А ребята насупленно молчали, боясь взглянуть друг другу в глаза. И вдруг Гардан неожиданно сказал:

– Погодь, Петька, а чего это мне надо будет вас покидать? Сафрон что, разве меня гонит? Я ведь здоров уже, делать буду все, в чем нужда случится, да и оборониться помогу. Поеду-ка я с вами, Петька. Привык я к вам. Да и поглядеть на новые места мне завсегда было охота. Что на это скажешь, а?

Петька и опомниться не успел, ничего толком не сообразил, как оказался около Гардана и, обхватив его руками, не смог сдержать хлынувших благодарных слез. Он просто захлебывался от переполнивших его чувств, а Гардан растерянно топтался, пытаясь сохранить равновесие.

– Что это ты, Петька, а? – бормотал он, а сам тоже ощущал в себе… нет, не то чтобы радость, но какое-то теплое, умиротворенное чувство. Ему было крайне неловко от проявления такой радости со стороны Петьки, но в то же время и приятно осознавать, что он что-то значит для кого-то.

– Ладно, ладно, Петька, поторопись лучше Пахому подсобить, а я Алмаса оседлаю да торока приготовлю. Пошли, – он отвернулся, скрывая глаза.

Петька же вздохнул, утерся рукавом и, захватив полушубок и шапку, опрометью бросился на двор.

Не прошло и часа, как сани уже стояли около ворот Спиридоновых хоромин. Было пасмурно, низкие тучи заволокли небо. Мороз резко сбавил лютость, с Балтики накатывался влажный сырой воздух. Все вокруг потемнело.

Сафрон суетился, поправляя поклажу, Спиридон бегал туда-сюда, хозяйка Фекла Васильевна и Пелагея с Армасом помогали, добавляя неразберихи.

Оседланные кони тихо стояли у ворот, ожидая своих седоков. Наконец Сафрон подошел к Пахому, обнял его, троекратно облобызал и молвил:

– Ну, Пахом, не поминай лихом. Прощевай, и да хранит тебя Бог! Будешь в Новгороде, погляди на моих баб. Как они там? Ладно?

– Прощевай, хозяин. С Богом!.. За бабами, коли случай будет, пригляжу, а как же! Бабы, оно дело такое. Прощевай, и спасибо тебе за все, хозяин!

– Погоди, Пахом. Узорочье тебе положено, да что ты делать с ним будешь в дороге? На вот, возьми лучше серебром, оно тебе куда как больше пригодится, – с этими словами Сафрон сунул в широкую ладонь Пахома маленький холщовый мешочек, затянутый тесемкой.

– Много не даю, но совсем без этого никак нельзя. Так что не обессудь, Пахом. А теперь трогай, нечего глаза тут мозолить. Прощевай!

Все заговорили разом, прощаясь с конюхом. Тот тронул отдохнувшего и отъевшегося коня, и вскоре сани скрылись за поворотом.

– Ну, а теперь и нам можно трогать, – сказал Сафрон, оглядывая собравшихся вокруг. – Спиридон, все вали на меня, не бойся очернить. Я это тебе дозволяю. Вряд ли скоро встретимся, так что прощевай и ты, друг. Большое спасибо за приют и ласку. Фекла Васильевна, да хранит вас всех Господь. Не поминайте лихом. – Он не замечал, что говорит почти так же, как и только что Пахому, но этого, видимо, никто не приметил. Да и надо ли примечать-то такое? Остальные тоже прощались с хозяевами, махали руками, подбадривали.

Ребята влезли в седла, устроились поудобнее, и маленький караван тронулся в путь. Группка провожающих еще постояла немного у ворот и постепенно исчезла на подворье.

Сафрон молча правил санями, ребята так же молча ехали сзади. Прохожие с интересом провожали взглядами их обоз, Сафрон некоторым знакомцам помахивал рукой. Петька с гордым видом на прощание оглядывал мальчишек, которые попадались на пути, особенно знакомых. В душе нарастал тревожный комок неопределенности, сердце тревожно замирало в предчувствии чего-то большого и неотвратимого. Грудь заполняла тоска и жуть неведомого.

– А куда мы едем? – шепотом спросил Гардан, наклоняясь к Петьке. Петька неопределенно пожал плечами и ответил так же шепотом:

– Не знаю. Тятька не говорит. Погодь малость – узнаем… Как ты в седле? Выдюжишь?

– Пока да, а коли боль доймет, так ведь сани рядом. Завсегда можно отдохнуть.

Они проехали ворота, съехали на лед реки и повернули в сторону Новгорода. Кони неторопливо вышагивали, помахивая головами. День катился к вечеру, и ребята недоумевали, чего это Сафрон вдруг решил ехать на ночь-то глядя. Однако они молчали, не решаясь нарушить его тягостные раздумья.

Пошел снежок, падающий крупными редкими хлопьями. Огромные торока и сумы за седлами покрылись белым саваном, ветерок тихо поддувал в спину, и ехать было легко и приятно. Седла нагрелись, и нервный озноб уже перестал сотрясать мелкой дрожью тела ребят.

Стало смеркаться. Сафрон натянул вожжи, кони стали. Он обернулся к ребятам и спросил:

– Что, версты три отъехали, а? – И, не дожидаясь ответа, сам продолжал: – Отъехали. Вон и вечер наступает. Пора нам поворачивать.

– Чего так? – не выдержал Петька.

– Это на всякий случай. Если кто следить станет, то мы его этим со следа собьем. Нечего всем знать, куда мы подались.

– А куда подались-то, тятя?

– В Иван-город, сынок. Там и обоснуемся, коли Господу будет угодно. Рядом Нарва, через реку быстро перемахнуть можно, так что в случае чего… – Он не договорил, но и так все ясно было. – Знакомцев и там можно найти. Города все торговые, а Ливонская война закончилась. Авось проживем.

Сафрон зачмокал губами, разворачивая коней, и караван поплелся назад. Сафрон обернулся к ребятам:

– Вот так, все опять начинается сначала. Дай-то Бог нам не оплошать.

Подъезжая к городку, Сафрон захлопал вожжами по спинам коней, и сытые лошади затрусили в ночной темноте мимо темных строений Яма. Встречный саней не попадалось, и это радовало Сафрона. Все меньше любопытных глаз. Авось никто не обратит на них внимания или не узнает их.

Редкие огоньки вскоре скрылись за поворотом реки. Темнота окутала путников. Кони мерно трусили легкой рысью, снег продолжал падать тихими хлопьями. Все молчали, погруженные каждый в свои мысли. Что их ждало впереди? Какие повороты судьба уготовила им? Один Всевышний мог ответить на эти немые вопросы. Ребятам же нравилась такая кочевая жизнь, а Гардан и вовсе не понимал оседлости. Кровь его предков-кочевников играла в его жилах, и он не видел ничего особенного в перемене мест. Его тянули к себе новые впечатления, новые приключения, которые и толкнули его на службу к царю московскому.

Вскоре Гардан почувствовал, что сильно заболела нога. Он помялся малость, потом подскакал к саням и спросил неуверенно и смущенно:

– Хозяин! Можно мне в сани? Нога что-то беспокоит.

– Притомился, Гарданка? Что ж, давай перебирайся в сани. Тпрууу!

Они поменялись местами. Сафрон взобрался в седло, и все опять тронулись дальше. Гарданка с трудом устроился в санях, которые были завалены товаром, снедью, сеном и прочим необходимым. Сафрон поехал впереди, не сбавляя темпа. Видно, он хотел за ночь отъехать подальше от Яма.

Петька подскакал к отцу, спросил, прикрывая лицо рукавицей от снега:

– Тятя, а далече отсюда до Иван-города?

– Верст тридцать с гаком будет. По реке сначала, а потом свернем прямо к городу. Там уж недалече останется, так что днем и приедем.

Глава 8

Захват

Весна вступила в свое завершение. Отшумели обильные дожди с ледоходом, деревья оделись в нежную зелень листвы. Было тепло, но ветер с моря нес сырость и промозглость. Река рябила, блестела на солнце. Волны с ласковой нежностью покачивали лодчонку, на которой умостились друзья Петька и Гардан, уже полностью оправившийся от раны. Теперь они на пару помогали Сафрону Никаноровичу в его торговых делах. А сейчас ребята решили на завтрак наловить рыбы, пока солнце только-только поднимается из-за чахлых стен Иван-города. На дне лодки уже трепыхались несколько рыбин, и запал рыбаков несколько поутих.

– Может, закончим? – вяло протянул Петька, поглядывая на улов, который на этот раз не очень-то радовал обилием.

– Погодь малость, Петька, еще по одной вытащим, и тогда…

Петька молча согласился, уставившись на западный берег, где через реку громоздились бастионы Нарвской крепости. Она была гораздо мощнее восточного соседа и невольно возбуждала уважение своими каменными стенами и внушительными башнями.

У причалов уже толпились суда, протыкая небо остриями своих мачт. Скатанные паруса покоились под реями, и только вымпела резво трепетали на флагштоках. С моря медленно полз еще один корабль, вяло сбрасывая лишние паруса. Петька с мечтательными нотками в голосе, глядя на парус далекого корабля, произнес:

– Ни разу еще не плавал на больших кораблях по морю.

– Поплаваешь еще, – вяло откликнулся Гардан. Видно было, что его гложут мысли, отвлекающие и от рыбалки, и от Петькиных переживаний.

– Что-то ты сегодня невеселый, Гарданка? С чего бы это?

– Да так, брат. Тоска одна. На родину охота, а тут еще коня лишился. С чего радоваться. Душа страждет, засиделся я тут с вами.

– Домой хочешь? – в голосе Петьки прозвучали нотки недовольства.

– Вестимо. Чего я тут потерял? Холодно, сыро, солнца мало. Так в Волге охота поплескаться, поплавать, осетров половить, на Каспий смотаться с ребятами. Вольготно там!

Петька примолк, погрузившись в свои невеселые мысли, потом сказал:

– Гарданка, а ты заметил, что отец мой как бы не в себе последнее время. Уж целый месяц, если не больше, ходит хмурым и недовольным. Да и дела наши идут все хуже и хуже. И не понять мне, отчего такое.

– Да заметил я, Петька. Вот и коней мы лишились, а дела не поправляются. Жаль Алмаса. Неделю уговаривал и упрашивал меня батя-то твой уступить его ему. Уговорил. А теперь я покоя не нахожу себе.

– Да, жалко коней, особливо твоего.

– А ты знаешь, Петька, что-то мне не очень нравится, что немчура к нам повадилась на двор, не к добру это. И каждый раз отец твой после таких гостей мрачнеет все больше. Чего они хотят от него, а? Может, подглядеть да подслушать их байки, а? А то от твоего отца мы так ничего и не узнаем – не скажет ведь.

– Да как же это, Гарданка? Совестно, грех ведь это! – со страхом отозвался Петька и с подозрением глянул на друга.

– Иногда и такое не грех, а польза для нас и отца. Может, помощь какая нужна, а он и не смеет просить-то. Давай, не трусь. Обмозгуем это дело, и как только немцы появятся, так и приступим. Соглашайся, а то сам возьмусь, чего мне-то опасаться?

Петька задумался. Ему было страшно, но в словах Гардана могла быть заключена разгадка, и ему было очень любопытно узнать ее. Он было собрался ответить, но голос Гардана вывел его из задумчивости:

– Эй, зевака! Тащи, подсекай! Упустишь!

Петька испуганно вздрогнул, но отреагировал быстро и рванул удочку в сторону. Блеснув серебром, рыбина плюхнулась на дно лодки, разбрызгивая скопившуюся там воду. Радостные голоса ответили последним усилиям рыбы вырваться на свободу.

– Хороша рыбка, – ворковал Петька, высвобождая крючок из пасти. – Теперь и домой возвращаться можно, правда, Гарданка? – Глаза его блестели довольством и радостью.

– Погодь, а я ж как? Мне негоже отставать, надо и мне словить свою последнюю. А ты пока прибери тут и весла разбери и приготовь.

– Ага! – И Петька начал неторопливо готовиться к возвращению. Потом повернулся к Гардану и сказал: – Ладно, Гарданка, я согласен. Поглядим, как можно это сделать. – Но в душе он был не согласен с таким решением, это претило его натуре, особенно в отношении к отцу.

Ребята замолчали, уставившись один на поплавок, другой на корабль, заметно приблизившийся к ним. С одной из башен Нарвы грохнул вдруг пушечный выстрел, и Петька обернулся, высматривая облачко дыма. Заметил, понаблюдал за тем, как его быстро отнесло вверх по течению, и посмотрел на корабль, ожидая ответного дымка и грома. Они не заставили себя ждать. От борта выплеснулось сизое облачко, заволокло бушприт, потом донесся ослабленный расстоянием звук выстрела.

На лице Петьки появилась довольная улыбка. Он повернул голову к Иван-городу. Там тоже стояли у пристани корабли, но их было меньше, да и сами они выглядели не так внушительно и красиво, как те, что стояли у причалов Нарвы.

Он вспомнил, что Ливонская война окончилась не так и давно, что и сейчас всюду еще видны ее следы, а по городу носились слухи, что царь Иван готовит рати для продолжения войны. Городской воевода свирепствовал в вылавливании вражеских лазутчиков. Купцы роптали на притеснения в торговле на Балтике, постоянно поглядывали в сторону вольной Нарвы и все чаще прибегали к услугам тамошних купцов. Однако и Ливонский орден чинил препоны в торговле, и все это сильно накаляло страсти в обоих городах-братьях.

Петьку вывел из размышлений радостный возглас Гардана, поймавшего-таки на свой крючок небольшую рыбу. Уговор был выполнен, и ребята, не раздумывая, заторопились домой. Голод основательно терзал их молодые, жадные желудки, да и дела не ждали.

Они навалились на весла, и вскоре нос лодки выскочил на илистый берег. Ребята втащили ее повыше, привязали к столбику и, взвалив на спины мешок с рыбой, удочки и весла, заторопились вверх по откосу.

До полудня время прошло быстро, они едва успели все обдумать и приготовиться, как пожаловал очередной заморский гость в камзоле, узких штанах, обтягивающих тонкие ноги, и в берете огромного размера. Вначале ребята хихикали, глядя на таких красавцев, потом попривыкли и даже в некотором роде признали удобство кое-каких немецких одежд.

Гость уверенно прошествовал в лавку Сафрона, прикрыл за собой поплотней дверь, отгородившись от мира, а ребята поспешили к лазу, устроенному на скорую руку. Тот вел на полати, где они успели проковырять в щели между досок крохотное отверстие. В него ничего не было видно, зато можно было лучше расслышать то, что говорится в помещении лавки.

– Ты оставайся снаружи, – шепнул Гардан Петьке, – а я полезу наверх. Сторожи, если что, дай знать. – И Гардан юрко протиснулся в лаз между досок, оставив вздыхающего Петьку во дворе.

Петька сильно волновался, озирался по сторонам и отчаянно делал вид, что обдумывает какое-то дело. Он совсем не мог притворяться, знал это и частенько сердился на себя за такое.

Холщовая рубаха вспотела от напряжения, босые ноги нетерпеливо скребли землю, но успокоить душу он не сумел и продолжал ждать, когда Гарданка появится и расскажет об услышанном.

Но прошел почти час, прежде чем немчин покинул лавку. Спустился к другу и Гардан, весь в испарине и с мусором на голове, блаженно щурясь на солнце и отдуваясь. Петька кинулся к нему с нетерпеливым вопросом:

– Ну что?! Не тяни!

– Не запряг, так что не нукай, дай передохнуть, а то все затекло в той духоте и тесноте да пыли.

– Гарданка, ну скажи же, узнал ты что-нибудь? – В голосе Петьки уже звучали плаксивые нотки, и Гардан засмеялся, с превосходством зрелого мужа оглядывая своего приятеля.

Они поспешно скрылись в сарайчике, стоявшем в глубине двора. А усевшись на ворох старой соломы, Гардан сказал, необычайно посерьезнев ликом и понизив голос до шепота:

– Плохи дела, Петька. Прижали твоего отца проклятые немчины.

– Как это прижали? За что?

– За что, не знаю, однако же отец твой должен добывать какие-то сведения для немцев на воеводском дворе. Видать, хотят знать ливонцы, что затевает царь, а воевода-то должен царевы планы знать. Вот и кумекай. Стало быть, Сафрон у них на крючке и малость трепыхается, да, видать, не сорваться ему с того крючка.

– С чего бы такое случилось? – вопрошал Петька, замирая от страха и негодования.

– А это мне тоже довелось услышать. Немчин говорил, что пришли к ним два мужика, Филька да Степка…

– Так это те, которые в Яме между собой разговаривали. Филька еще с тятьки денег тогда требовал, – перебил друга Петька. – Стало быть, выследили они нас.

– Стало быть, так, они, скорее всего, это и есть. Так вот, Филька за деньги и рассказал немцам про то, что отец твой из Новгорода беглый, что вы царева человека убили. Немчин грозился отца твоего к воеводе свести, а Сафрон все больше мялся, изворачивался, однако дал согласие. Немчура и тебя вспоминал, чем-то стращал отца. Я не все разобрал, но так думаю, что недоброе он замыслил. Тятька твой пугался, уговаривал, да немчура не отставал, требовал сведений.

Петька ошеломленно задумался, слезы набежали в глазах, в носу засвербило. Гардан же зло сопел, вспоминая еще что-то, что, казалось, было им пропущено. Затем он прервал молчание:

– Видать, мы чего-то не заметили, Петька. А немцы, шайтаны, пусть их Аллах покарает, решили подловить себе рыбки в мутной водице.

– Значит, от Фильки узнали они, что отец бежал из Новгорода и ненавидит царя-душегуба. И что ж теперь нам делать? – Петькин голос срывался от волнения и страха. Он с трудом сдерживал слезы, стыдясь показать эту свою слабость перед Гарданом. Тот никогда не опустился бы до такого. Не размазня. Одним словом – воин.

– Я так думаю, Петька, что надо поговорить с твоим отцом. Мы тоже имеем право знать его беды и в горе его должны мыслить сообща. Пошли к нему, авось не прогонит. Не бойся, Петька. Не слопает же он нас. Да за одного моего коня он должен меня уважить и выслушать. Пошли!

Они направились к лавке и чем ближе к ней подходили, тем медленнее были их шаги. Перед дверью они потоптались в нерешительности, потом Гардан с силой толкнул тяжелую створку, и они вошли в лавку. Ставень был открыт, в лавке было светло, развешанный по стенам товар хорошо был виден покупцам. Сафрон торговал мягкой рухлядью и разной мелочью. После Новгорода он сильно поубавил свою торговлю, а теперь и вовсе влачил жалкое существование. Дела его не ладились. Прибыли не было, а убытки все увеличивались, и он хорошо знал причину такого положения.

Сафрон сидел хмурый, осунувшийся и даже не повернул головы, хотя и слышал вошедших ребят. Те топтались в нерешительности и молчали, ожидая, когда на них обратит внимание хозяин.

– Чего пришли, ребята? – тихим голосом спросил Сафрон. Петьку поразил тон, каким были произнесены эти слова. В них чувствовалась покорность судьбе и безысходность. – А раз пришли, то говорите с чем. Не тяните, а то покупец явится, не до разговора будет.

После минутного колебания Гардан осмелел и молвил:

– Хозяин, мы пришли… Мы почти все знаем про твои дела…

– Это какие такие дела? – сразу же насторожился Сафрон. – А ну-ка говорите.

– Да с немцами-то ливонскими, хозяин… Чего требуют они от тебя, знаем, хозяин. Может, чем помочь сможем, а?

– Хм. Вишь ты что. И откуда же вы это узнали? Вот сорванцы! Уши надрать бы вам, да охоты нет. Так что там вы узнали, выкладывайте, да поживей! – голос Сафрона окреп, но строгость была напускной.

– Да что немцы тебе, тятя, грозят и требуют от тебя каких-то вестей из подворья воеводского.

Сафрон долго молчал, сопел, ерзал на скамье, потом повернулся и глянул на ребят из-под нависших бровей. Петька попятился назад, не смея глянуть отцу в очи. Гардан стоял, переминаясь с ноги на ногу. Сафрон оглядывал ребят долго, пристально и наконец молвил:

– Ну что ж. Вы ребята уже взрослые, и негоже мне вас за мальцов держать. Да и дела мои вы знаете и помогаете немало. Вот и коня Гарданка отдал мне на поправку дел моих, а для этого, уж я-то знаю, немало раздумий и решимости потребовалось. Спаси тебя Бог, Гарданка, за твою жертву, однако не помогло это мне. Ничего не помогает. Злодеи-немцы почуяли приманку, вцепились мертвой хваткой ядовитыми зубами. Не отпускают. Тебя, Петька, грозятся прибрать к рукам, чтобы я из страха за сына им служил, а как мне такое пережить после всего, что я потерял за этот год, даже полгода?

Сафрон замолчал, как бы передыхая после такой длинной тирады. Ребята с сочувствием глядели на него, понимая, как тяжело ему говорить с ними. Они молчали, ожидая продолжения рассказа, не смея нарушить воцарившееся молчание. А Сафрон погрузился в свои невеселые размышления и как бы забыл о ребятах. Однако скоро встрепенулся, поднял опущенную голову:

– Так что вы правильно все уразумели, ребята. Толкают меня немцы на предательство и на подлость. Я ужом верчусь, пытаясь оттянуть то роковое время, но, видать, не совладать мне с ними. Уж больно въедливы и привязчивы немцы. Не отпустят. И что делать, не могу решить. Не враг же я своему народу.

– Хозяин, так ведь как же не враг, коли город твой и живот твой он, царь-то московский, порушил? – Гардан вскинул голову, надеясь придать этим уверенность и вес своим словам.

– Так то царь, Гарданка. А народ-то при чем? Негоже мне его предавать. Бог того не простит, да и я сам не прощу себе такого позора на свою голову. – Он замолчал, потом продолжил уже деловым тоном:

– Тебе, Петька, надо завтра же скрыться куда-нибудь в деревню, и подальше, будто послан по делам, рухлядь собирать в отдаленных весях. Авось пронесет, а то риск уж очень большой оставаться тут. Понял меня?

Петька молча кивнул и посмотрел вопросительно на Гардана.

– Вот и ладно, хозяин. И мне пора до своих податься, хоть коня у меня и нет. Да мне не привыкать коней уводить. Достану.

– Что ж, Гарданка, – ответил Сафрон. – Не смею перечить. Ты волен выбирать свой путь. Здесь тебе и впрямь делать нечего. На дорогу я уж выделю тебе малость деньжат на первое время. А в Новгороде подскажу людей, которые не откажут тебе в помощи, хотя, по слухам, там голод, мор и полное разорение. Однако другого предложить тебе не могу.

– И на том спасибо, хозяин, но мне ничего не надо. Оружие при мне. На худой конец я к воеводе обращусь, авось в беде не оставит. Царев ведь ратник я.

– Я бы не советовал. Там разбираться не будут. В железа закуют да на дыбу вздернут.

– Ладно, отец, – согласился Гардан, растроганно моргая глазами. – По твоему совету и поступлю. Аллах не оставит своего раба в беде. Все же надо к своим вертаться. А от судьбы не уйти никому. Все свершается по воле Аллаха. Аллах акбар! – воскликнул Гардан и простер руки к небу.

После обеда, который прошел в молчании, Сафрон не успел прилечь на лавку отдохнуть, как в ворота застучали, и ему пришлось идти открывать.

На пороге стоял немчин, с которым на сегодня была назначена встреча. Это был старый знакомый Сафрона, с которым он вел дела много лет. Тот с радостной улыбкой протянул руки, приветствуя товарища по делам.

– О, Сафрон! Гутен таг, камрад! Я прибыл, как договор. Будем обсуждай наши дела. Я не обманул!

– Здрав будь, герр Миттенхаузен. – Сафрон не выказывал радости по поводу прихода товарища по торговле. Было не до него, но заключали ведь уговор, а он дороже любых денег.

– Проходи, любезный Фриц, проходи, гостем будешь.

– Нет гость, Сафрон. Камрад, друг. Дело делать, не гость.

Они прошли в маленькую горницу, окна которой были закрыты ставнями, создающими полумрак. Сафрон крикнул Петьке, чтоб открыл ставни, а сам достал и поставил на стол штоф с медом, специально хранимый для таких случаев. Сказал, указывая рукой на лавку:

– Пригубим малость для сугрева нашей беседы, герр Миттенхаузен.

– Данке, Сафрон. Ты мой хорош друг, хорош купец. Прозит! – и он поднял чарку.

Уже через полчаса гость ушел, а Сафрон кликнул Петьку. Тот явился с хмурым и печальным лицом.

– Звал, тятя?

– Садись, сынок. Приходил мой давний и постоянный друг Миттенхаузен. Просил, чтобы ты приехал в Нарву за образцами товара. Это недолго. К вечеру и вернешься. Он придет к пристани и будет ожидать тебя в лодке. Поезжай и возвращайся побыстрей. А то я буду волноваться.

– Прямо сейчас отправляться, тятя?

– Немного погодя. Миттенхаузен пошел еще по своим делам, но скоро их закончит, а через полчаса и ты пойдешь на пристань. Вернешься с его человеком еще до захода. А завтра поедешь подальше отсюда, – напомнил отец, и Петька неприятно поморщился от этих слов.

Его сильно огорчил приказ отца уехать, но больше всего беспокоило решение Гардана отправиться домой. Он сильно привязался к татарину. Ребята последнее время постоянно были вместе. Гардан обучал Петьку сабельному бою, стрельбе из пистолета и сетовал на то, что у него нет лука, а то бы он показал, как может поражать цель из этого древнего оружия. Петька вспоминал все это и только сейчас окончательно почувствовал, как близко он сошелся с Гарданом и как тяжело теперь ему расставаться с ним. Он вспомнил своего друга Фомку, с которым расстался так неожиданно, не попрощавшись даже. Но в пылу бурных событий это прошло мимо него как-то не очень заметно. А вот теперь расставание с другом повергло его в такое уныние, что подорвало все силы. Он был растерян, убит горем и ничего не воспринимал четко, кроме того, что уже завтра он останется один на всем белом свете и не с кем будет ему поделиться своими мыслями и желаниями.

Петька вздохнул и, покоряясь судьбе, поплелся к Гардану. Тот лелеял саблю, любовно точа ее оселком. Сталь отсвечивала голубизной, рукоять посверкивала серебром и каменьями. Агат, бирюза и гранат украшали ее, а Гардан любовно протирал их тряпочкой, возвращая свежесть и блеск.

– Гарданка, отец посылает меня на тот берег за образцами товаров. Через полчаса я должен быть на пристани.

– Когда ты вернешься? – спросил Гардан, не отвлекаясь от работы.

– До захода вернусь, – Петька помолчал немного. – Гарданка, а может, ты останешься, а? Вместе поехали бы по весям. Интересно. Останься, а?

– Нет, Петька. Я решил уже давно. Мне здесь надоело, и домой уж так охота. К теплу, солнцу, родным. Больше не пойду служить царю московскому. Буду купцом. Дядька мой обрадуется. Плавать по Каспию буду в Персию, к туркменам, в Дербент и дальше. Караванами ходить в разные далекие страны. Интересно, Петька…

– Интересно, – эхом отозвался Петька. – А мне так и оставаться в этих местах… Ну да так угодно Господу нашему. Все в руках его…

Они продолжали еще говорить, когда Сафрон прикрикнул на Петьку, напоминая о поручении. Тот встрепенулся, намотал онучи и помчался на пристань, опасаясь, что заставит немца ждать. Так оно и получилась. Миттенхаузен уже торчал возле лодки, где скучал гребец с рыжими волосами и голой спиной, подставляя ее нежаркому весеннему солнцу, которое уже клонилось к зубчатым стенам крепости.

– Однако, отрок, ты не спешил, – встретил юношу немец, широко улыбаясь и приглашая занять место в лодке.

Петька засуетился, спешно занял лавку на середине лодки, немец разместился на корме, и рыжий детина налег на весла.

Гардан сразу же после ухода Петьки встрепенулся, подумал немного и, захватив кинжал, бросился следом. Он увидел, как лодка с немцем и Петькой уже плыла на середине реки, а в груди Гардана шевельнулось что-то недоброе, что сжало сердце тоской и страхом.

Он сел на берегу, отойдя подальше от суеты пристани. Мысли теснились в его голове, но все какие-то безрадостные. Он раздваивался и никак не мог определить, что ближе ему из того, что он испытывал сейчас. Ему вдруг стало тоскливо и неуютно на берегу. Он с грустью почувствовал, что завтра останется один, что Петька засел в его сердце довольно прочно и ему жаль расставаться с ним.

Гардан поднялся, окинул взглядом далекую крепость, лес мачт и суету на реке и, тяжко вздохнув, поплелся домой.

Солнце уже село, долгие сумерки опустились на реку, а Петька все не возвращался. Сафрон, а Гардан видел это, маялся в волнении, поглядывал из окна на ворота, на Гардана, топтавшегося тут же, и наконец попросил, не скрывая беспокойства:

– Ну-ка, Гарданка, пойди к реке и глянь, не плывет ли Петр, или, может, встретишь его на дороге. Сердце щемит что-то, не случилось бы чего. Погляди, сынок, погляди…

Гардан торопливо бросился выполнять просьбу Сафрона. Он и сам с нетерпением ожидал возвращения Петьки и теперь волновался не менее его отца. Сумерки еще долго должны высвечивать реку, и Гардан не опасался, что не сумеет увидеть лодку с другом.

Однако вот и ночь уже спустилась, поглотив реку и все окружающее в мешок темноты, а лодка так и не появилась. Гардан не стал больше ее высматривать и поплелся домой.

Сафрон встретил его возгласом, в котором слышался гнев, страх и отчаяние:

– Все, Гарданка! Пропал наш Петушок! Приходил тут один сорванец. Грамотку принес. Похитили моего сыночка, Гарданка! Пишут, что не отпустят его, пока я служить им не буду. Да и там, мол, еще поглядят, вернуть мне сына-то или нет. Проклятые нехристи, немчура вонючая! Не вернется сыночек мой! Что делать-то?!

Гардан стоял как обухом оглушенный. Он понял, что предчувствовал что-то такое, и теперь мысли его путались под аккомпанемент причитаний и воплей Сафрона. Он молчал, не в силах собраться с мыслями. Проклятые неверные! Пусть покарает их всемогущий, всемилостивейший Аллах! Пусть все джинны ополчатся на них. Он, Гардан, не оставит друга в беде. Надо придумать что-нибудь и спасти Петьку, вытащить его из лап ливонцев. Коварные твари!

Гардан не стал больше слушать причитания Сафрона. Он тихо ушел в свой угол, с намерением поразмыслить над случившимся и придумать ход, с помощью которого можно вызволить Петьку.

Глава 9

Розовые поиски

Уснул Гардан лишь при первых неясных признаках рассвета. А до тех пор он ворочался на овчине, вздыхал, злился, обдумывая всякие варианты поисков и вызволения Петьки. Он даже не вспомнил, что собирался уйти от Сафрона с Петькой. И тогда только, когда план немного определился, Гардана стал одолевать сон.

Очнулся он с тяжелой головой, когда все давно уже встали. Его не будили, надеясь, что тот сам уже определился с отъездом и все заботы о зажившемся госте перешли к нему самому.

Он вышел на двор. Солнце уже поднялось довольно высоко, и Сафрон уже сидел в своей лавке. Гардан заглянул туда.

– Здрав будь, хозяин, – приветствовал того Гардан.

– А, это ты, Гарданка, – вяло ответил Сафрон, явно переживавший случившееся с сыном. – Здорово, парень, – и он вопросительно поглядел на юношу тоскливыми глазами.

– Про Петьку есть чего?

– Нет ничего больше.

– Дядя Сафрон, а кто еще имел дела с тем купцом ливонским, а?

– А что такое? Тебе зачем?

– Да так. Есть задумки кое-какие.

– Ну так бывали у него наши торговые люди. Насколько я знаю, больше всего с ним якшался Послушников. Живет недалече, через две улицы. Сосипатр Нилыч его зовут. Хитрый мужичонка, пробивной. Своего не упустит. Ну и еще есть некоторые…

– Да ладно, дядя Сафрон, больше не надо. Я бывал несколько раз в Нарве, но дома того немчина не замечал. Не подскажешь, хозяин, где его найти, а?

– Чего ж, можно. Петя мой хорошо тот дом знал, разве не говорил он тебе?

– Да нет, не приходилось. Видно, надобности не было. Так где он?

– И зачем тебе это понадобилось, парень? Ну да ладно. От северных ворот второй переулок налево и там еще один направо. Второй дом от угла. Кирпичный такой, с вывеской небольшой. На ней намалеван петух с красным гребнем набекрень. Но у него есть дом и в пригороде. Только там он редко бывает. А в городе у него лавка большая, на втором ярусе сам живет с семьей. Большая семья…

– Хорошо, дядя Сафрон, я пошел. Перекусить надо да собираться, – промолвил Гардан. Сафрон не понял, куда собираться, потом вспомнил, что Гарданка решил податься до своих, и успокоился.

Гардан плотно позавтракал гречневой кашей, рыбой и квасом, захватил краюху хлеба да вяленую воблу, засунул за пояс под рубаху короткий кинжал, оделся под ливонского парня на посылках и вышел на улицу. Вид у него был решительный, лицо закаменело. Он поглядел на солнце, повернулся лицом на юг и зашептал молитву, надеясь, что она долетит до Мекки и будет услышана Аллахом.

Гардан спустился к реке, к причалам, побродил с полчаса, нашел что искал – лодку малую, видимо, недавно покинутую, так как весла еще лежали на дне. Он оглянулся по сторонам и прыгнул в нее, предварительно столкнув посудину в воду. Дюжина мощных гребков – и крик поздно встрепенувшегося мужичка уже не волновал вора.

Оглядываясь на противоположный берег, Гардан правил к наименее оживленному месту у причалов. На середине реки он остановился, вынул из кармана лист бумаги, украденный у Сафрона, и гусиное перо с глиняной посудинкой для чернил.

Склонив голову, он усердно принялся писать русскими буквами какую-то несуразицу. Русской грамоте он не обучался и писал просто буквы, складывая их в какие-то невообразимые слова, прочитать которые не смог бы и знаменитый книгочей. Это Гардана не волновало.

Закончив писать, он выбросил в воду принадлежности, уже ненужные ему, спрятал бумагу за пазуху и взялся за весла.

Причалив, Гардан неторопливо, иногда озираясь по сторонам, вылез на пристань и зашагал к воротам в город. Местные не обратили внимания на парня, приняв его за своего, а сам Гардан не лез на рожон. Не прошло и часа, как он стоял перед вывеской с петухом. Лавка была открыта, покупатель вяло торговался с кем-то в глубине помещения.

Гардан подождал, когда покупатель покинет лавку, подошел ближе и заглянул внутрь. Он увидел приказчика и самого купца Миттенхаузена.

Довольно непринужденно зайдя внутрь, Гарданка, зная в лицо этого купца, сразу же обратился к нему:

– Герр Миттенхаузен, я от своего хозяина, купца Послушникова Сосипатра Нилыча. Писулька есть от него, и на словах кое-что передать велено, ферштейн?

– О, Послушкин! Заходи, дай папир!

Гардан многозначительно глянул на приказчика, и Миттенхаузен с пониманием хмыкнул и сделал головой кивок в глубь лавки, приглашая следовать за собой. Гардан поклонился и поспешил выполнить приглашение.

Темным коридорчиком, по правой стороне которого виднелись двери в подклети с товаром, они прошлепали по кирпичному полу. Купец толкнул тяжелую дверь, пригнулся и вошел в комнату, уставленную шкафами и полками с наваленными на них книгами в потрепанных переплетах.

– Давай папир, – протянул он руку, усаживаясь за стол, где лежали бумаги и образцы товара.

Гардан торопливо полез за пазуху, достал бумагу и протянул купцу, одновременно озирая помещение. Одно окно, забранное чугунной решеткой, низкий сводчатый потолок, толстая дубовая дверь, которую Гардан предусмотрительно плотно прикрыл. Было здесь довольно чисто, но пахло сыростью и чем-то затхлым.

Миттенхаузен развернул бумагу, поглядел, с недоумением повертел ее в руках и вопросительно оглядел Гардана. Тот с готовностью зашел за спинку стула, будто бы намереваясь помочь разобраться в писанине.

– Что, что это такой? – воскликнул купец, тыча пальцем в лист. – Нихт ферштейн! Кто тебе дай это папир? Ответ, момент!

Гардан молча быстро выхватил из кармана тонкий шнурок, свитый из конских волос, и накинул его на шею купца, мгновенно натянув его на себя. Купец встрепенулся, руки судорожно зацарапали по шее, силясь освободиться от петли, изо рта вырвались хрипы. Он весь затрясся, задвигал ногами и руками. Гардан все тянул изо всех сил, боясь только отпустить натяжение и тем погубить себя. Он видел, как покраснели шея и бритая щека, и продолжал натягивать шнур, покрываясь потом от напряжения и страха. И он действительно боялся. Он в чужом непривычном городе, где не станут разбираться в случившемся, и потому надо действовать наверняка и быстро.

Тяжелую тушу ливонца было нелегко удержать, особенно когда тот почувствовал приближение смерти. Но и Гардан призвал на помощь всю свою ловкость и силу, зная, что долго бороться купец не сможет. Так вскоре и случилось. Миттенхаузен перестал сопротивляться и лишь хрипел да сучил ногами, руки его так и остались у шеи, он не сумел протиснуть пальцы под шнурок. Подождав еще немного, Гардан чуть ослабил петлю. Ливонец задышал трудно и со свистом. Пот градом катился по его лицу, волосы на голове уже были мокрыми. Гардан сказал, с трудом переводя дыхание, но крепко удерживая шнурок:

– Говори, пес, где Петька, Сафронов сын! Говори тотчас, не то придушу окончательно!

– Мой… мой не знай! – пролепетал ливонец, с трудом ворочая языком.

Гардан тотчас прибавил сил, и петля опять затянулась на шее. Миттенхаузен отчаянно задергался, силясь освободиться, и Гардан испугался, что тому это удастся. Однако у немца сил хватило ненадолго. Опять затихнув, купец обмяк, и Гардан второй раз чуть ослабил петлю. С трудом восстановив дыхание, Миттенхаузен застонал.

– Где Петька?! – снова заговорил Гардан, пытаясь придать своему голосу нотки мужественности.

– Отку… Знай, знай, сказать!.. – зашипел ливонец, почувствовав на шее силу петли. – Все знай, все сказать! Пусти!..

– Говори, и не вздумай хитрить. Если что, жить тебе осталось миг!

– Питер у орденских ливонцев. Его взять у меня…

Петля немного натянулась, мешая говорить. Купец опять застонал:

– Все, все! Мой говори. Филькенштейн – так имя человек, где есть Питер…

– Где тот дом? И где его держат? Отвечай!

– Ворота вест, на заход солнце. Драй этаж, там один такой хауз, в подвал Питер идти.

– Понятно. Коли жить хочешь, то помалкивай и давай деньги. Да поживей и побольше, не то… Как они у вас зовутся? Артиги? Вот давай мне мешок артигов, и ты получишь свою жизнь, но учти – не стоит трепыхаться. Ферштейн?

– Ферштейн, ферштейн! Я быстро дай артиги, отпускай момент.

Гардан отпустил петлю, вытащил кинжал и, пока купец приходил в себя, держал острие у самого горла. Миттенхаузен таращил глаза, полные ужаса, краска схлынула с его лица, оно теперь было белое, покрытое каплями пота. Его белый воротник превратился в грязную тряпку, и весь респектабельный купец выглядел жалким и ничтожным в лапах страха и ужаса.

Он с трудом поднялся, доплелся до конторки, оглядываясь на Гардана, открыл дверцу и пошарил рукой в темной глубине. Гардан резко дернул дверцу, заглядывая внутрь. В руке купца был небольшой кожаный мешочек с монетами. Несколько других чинно стояли рядышком. Испуганные глаза ливонца метались с них на Гардана, губы что-то беззвучно шептали. А Гардан немного надавил на кинжал, и тонкая струйка крови побежала за воротник. Миттенхаузен тихо вскрикнул. Гардан помедлил, обдумывая что-то, потом спросил:

– Охрана большая в том доме, купец?

– Айн, цвай… – он стал показывать пальцами, сколько там охранников. Получалось четыре, не считая хозяина и слуг.

Гардан поглядел на мешочки, на купца, потом повернул его безвольную фигуру спиной к себе и сильно ударил кинжалом под левую лопатку, одновременно зажимая тому рот свободной рукой. Он придержал рукоять кинжала, медленно сопроводив падающего купца, и осторожно расположил тело на затертом кирпиче пола. Резко выдернул клинок, аккуратно вытер лезвие, оглядел себя, не видно ли капель крови, остался доволен. Потом Гардан поглядел на мертвого купца, забрал все мешочки с монетами, распихал по карманам и за пазуху.

Гардан открыл дверь в коридор и сказал довольно громко:

– Будет сделано, герр купец. – Потом, уже подходя к открытой двери в лавку, повернулся и продолжал:

– Конечно, герр купец. Обязательно передам, не извольте беспокоиться. Мой хозяин будет доволен, – и вышел в лавку, где приказчик обслуживал очередного покупателя.

Гардан торопливо прошел к выходу, не отвлекаясь даже на недовольный взгляд молодого помощника купца.

Гардан долго бродил по улицам и переулкам города. Было довольно жарко, коричневый кафтан и чулки в полоску сильно донимали его. Пришлось зайти в таверну и перекусить, ибо голод уже давал себя знать. Свой хлеб он где-то выронил, волнение было слишком сильно, чтобы такая мелочь застряла в его сознании.

На него смотрели подозрительно, с недоверием, но опрятная одежда и горсть артигов в маленьком мешочке растопили эти чувства хозяина таверны.

До вечера Гардан продолжал бродить по узким улочкам, высматривая разные подробности и размышляя о случившемся. Он несколько раз прошел мимо дома Филькенштейна, который нашел с большим трудом. Тот на самом деле был в три яруса, а подвальные окна на локоть поднимались над землей. На них были тяжелые решетки.

Он несколько раз посвистывал, вскрикивал с характерными для него интонациями, надеясь, что Петька, если он близко, сможет услышать его и приободриться.

Долгие сумерки застали Гардана за пределами городской стены. Он не решился оставаться на ночь в незнакомом тесном городе. На просторе он чувствовал себя гораздо увереннее.

Он долго стоял у реки, всматриваясь в противоположный берег. Его лодки, конечно, на месте не оказалось, но это не было для него проблемой. Он думал о Петьке. Гардан давно забыл про решение уйти из Иван-города, оставить друга без помощи и защиты. Он и не ожидал, что так привяжется к нему. Это его даже удивило и раздосадовало, но не ослабило чувства товарищества и дружбы. Ему захотелось, чтобы Петька двинулся с ним к Каспию, чтобы вместе занимались они одним делом, но пока…

Наконец ему надоело одиночество и неопределенность. Он поискал лодочника, и тот за хорошую плату согласился перевезти Гардана на русский берег.

Гардан ничего не сказал Сафрону и, не заглядывая к нему, улегся в сарае на охапке сена. Коней больше не было, сарай пустовал. От этого на душе Гардана стало тоскливо. Ему показалось, что его усилия не увенчаются успехом, да и самому ему грозят большие неприятности. Но он скоро отбросил все сомнения. Он решил – значит, решил. Все в руках Аллаха. Он вспомнил, что не молился весь день, и теперь зашептал молитву, прося Аллаха помочь ему и его Петьке.

Гардан рано заснул, уставший от волнений и переживаний. Но купца ему не было жалко. Смерть этого немца он воспринимал как кару Божью, свершенную его рукой. Он же был воин, а это сословие всегда ходит рядом со смертью. К тому же Аллах заступится за него. С этим он заснул и спал безмятежно, пока задорный голос петуха не разбудил его.

На дворе было пасмурно. Пахло дождем, сырой ветер с Балтики нес тяжелые тучи, придавая всему мрачный и неприглядный вид.

Гардан оглядел двор, крадучись пробрался задами в огороды и вскоре оказался на берегу реки. Долго искать лодочника не пришлось. За пару артигов тот согласился перевезти Гардана на ливонский берег.

Было промозгло и холодно, когда Гардан ступил на левый берег вдали от города, он специально просил лодочника высадить его ниже по течению, не желая появляться в Нарве прямо из Иван-города. Было раннее утро, вереница подвод тащилась по дороге, спеша укрыться под крышу. Гардан молча сунул возчику монетку и прыгнул в телегу. Пара коней торопливо перебирали копытами, колеса тарахтели по дороге, а мысли Гардана витали вблизи дома, где томился Петька.

Вдруг он словно проснулся. Очередная мысль испугала его. Ведь его легко смогут найти, коли он появится в городе в таком виде. Наверняка все уже знают об убийстве купца. Приказчик хорошо его рассмотрел и уже как пить дать донес властям приметы убийцы. Что же делать? Надо срочно менять одежду. Но где это сделать? Купить? Денег хватит с лихвой, да это может натолкнуть на подозрения.

Перед воротами, где обычно повозки останавливаются стражниками для досмотра, Гардан кивком поблагодарил возчика, спрыгнул с телеги и осмотрелся. Прикидывая, где раздобыть другую одежду, он прошел в переулки, медленно бредя по их тесным ущельям. Он заметил, что некоторые нерадивые хозяйки частенько выплескивают ведра с помоями из дверей прямо на мостовую. Мысль созрела сразу.

Он долго высматривал таких хозяек, пока, после нескольких неудачных попыток, намеренно не попал под струю помоев. Молодая женщина заверещала в страхе, попыталась скрыться, но Гардан схватил ее за руку и с невероятным трудом затащил в дверь, стал доказывать необходимость смены платья. Он очень мало знал слов по-немецки, но и показать, что знает русский, не решался. Он знал, что в этом городе немало людей понимают по-русски. Потому он тараторил на своем родном, полагая, что его все одно никто не разберет.

Крича и ругаясь, он привлек к себе внимание домочадцев, и те с интересом и смехом слушали спорящих, пока не поняли, что молодому человеку нужен чистый костюм. После этого все потеряли к нему интерес и лица приобрели жесткие выражения. Гардан сразу это почувствовал и с готовностью вытащил мешочек с монетами.

Вскоре все встало на свои места. Гардан пожелал иметь новый костюм, осмотрелся по сторонам и указал на мальчика в зеленом полукафтане и такого же цвета чулках. Его поняли, он вручил деньги, заведомо в большем количестве, чем стоила такая одежда, и стал ждать, пока слуга побежал в лавку за заказом. Ему дали умыться, что Гардан принял с благодарностью, играя роль иноземного человека, оказавшегося в затруднительном положении.

Не прошло и часа, как слуга притащил новое платье. Гардан с удовольствием переоделся в каком-то чулане и торопливо вышел, указывая пальцем на солнце, которое едва просачивалось сквозь тучи, – дескать, со временем у него туго.

Гардан был уверен, что в новом одеянии его уже трудно будет узнать. К тому же это платье было намного приличнее старого, и он стал выглядеть куда солиднее и доверительнее.

Он решил понаблюдать за домом и попытаться найти человека, на которого можно было бы истратить с пользой для дела свои ворованные деньги.

К сумеркам он смог подметить одну девушку, которая там прислуживала, и решил назавтра поговорить с нею. К тому же он уже узнал, что та кое-как говорит по-русски, а это облегчало его задачу.

На следующий день, а ночь он провел на постоялом дворе за пределами городских стен, Гардан отправился к дому, заботясь больше всего о том, чтобы к нему не пригляделись и не заметили его назойливого присутствия.

Лишь после обеда Гардану удалось повстречать девушку и заговорить с нею, преодолевая смущение и стеснительность. Он выдал себя за иностранца, немного знающего русский, заставил себя сделать ей ряд комплиментов, а главное проверил отношение девушки к звону серебра.

– О, сударь, – сказала девушка, которую звали Анна, растягивая в улыбке тонкие губы, сказала, – вы так щедры! Чем я заслужила такое обращение?

Гардан смущался, мямлил, давая понять, что он по-настоящему заинтересовался ею, и просил задержаться в таверне, куда он ее пригласил.

Гардан заказал лучшее блюдо для девушки, потом увидел на пальце у одного господина колечко с камушком и пристал к тому с просьбой о продаже. Тот отмахивался, но Гардан совал деньги, много денег, и вскоре кольцо перешло в его руки. Он торжественно взял узкую ладонь Анны и с поклоном, чему и сам немало удивился, надел колечко на палец девушки. Та засияла, покраснела, но в глазах ее Гардан подсмотрел жадность и алчность.

Они договорились встретиться завтра тут же, после обеда, и расстались, довольные сами собой.

Уже вечером Гардан, вспоминая этот эпизод с Анной, вдруг разволновался. Его плоть взбудоражилась желанием женского тела. В своей короткой воинской службе он не раз уже имел близкие отношения с женщинами и теперь, после стольких месяцев воздержания, вдруг потянулся к этой девушке, которая зажгла в нем непреодолимое желание.

Он решил, что обязательно добьется ее, если не лаской, то силой, и стал с нетерпением ожидать следующего дня.

Ему все удалось. Не прошло и трех дней, как Анна сдалась под напором звона серебра. Он уговорил Анну провести его в дом, и там произошла жаркая любовная схватка, которой оба были весьма довольны.

Вообще-то, Гардан был более чем доволен. В доме ему удалось кое-что присмотреть, подметить и намотать на не существующий еще ус. Во дворе была мало заметная тропинка, ведущая к калитке в стене, выходящей на соседнюю улицу. К тому же два волкодава, рыскавшие по ночам по подворью, благосклонно отнеслись к его мясным угощениям и сразу признали его своим.

С немалой радостью Гардан узнал, что Петька находится действительно здесь, в подвале, но вот того, что его ожидает, Анна, конечно, знать не могла, хотя с готовностью приняла предложение Гардана за солидное вознаграждение разузнать все, что можно. И вот появились первые результаты.

– Гард, – сказала Анна как-то ночью после жарких объятий и поцелуев, – ты просил узнать про нашего узника. Я понимаю, что это неспроста, но ты хорошо платишь и ты мне нравишься. Так вот. Его сторожит один старый ландскнехт в подвале, ключ от которого всегда у господина Филькенштейна. Но тот часто уезжает по делам ордена, и тогда старый солдат получает его в свое распоряжение.

– Ты молодец, Анна, – ответил Гардан и поцеловал подружку.

– Гард, мне кажется, что ты играешь в очень опасную игру. И меня затянул в нее. Зачем? – спросила она вдруг.

– Все очень просто, Анюта! Тот узник – мой лучший друг. И попал он в лапы ордена потому, что его отца хотят принудить добывать сведения о военных приготовлениях царя Московии. Тот, конечно, не хочет. Вот теперь у них появилась возможность заставить того новгородца работать на них. Поняла? Мальчишка совсем не виноват ни в чем.

– Тогда все понятно, Гард. Мне совершенно наплевать на Московию, но не на тебя. Ты не вечен, а у меня есть жених. Нам нужно много денег, и ты мне их даешь. Я помогу тебе, но при условии, что я тут ни при чем.

– Если поможешь вызволить Петра – все мои монеты будут твоими, – ответил Гардан, и они снова слились в одно целое.

На исходе второй недели Анна сказала:

– Гард, сегодня мой хозяин уезжает. Может, уже и уехал, ведь ночь на дворе, а я занята с тобой и могла пропустить его отъезд.

– Так что же, ключ теперь у охранника? – с волнением спросил Гардан.

– Должен быть у него, мой милый. Вот отпустишь меня, так я и проверю. Он меня любит прямо как свою дочку и не откажет в нужных сведениях.

– Так поторопись, Анюточка! Мне не терпится!

– А деньги, мой голубочек?

– Не обману, моя голубка! Ты уж постарайся выведать про ключ, и часть их уже сегодня перепрыгнет в твою мошну. Одевайся, моя розовая!

Анна неторопливо оделась и вышла из чулана, где они проводили в любви ночи.

Гардан волновался. Неужели все так легко может свершиться? Неужели его мольбы дошли и услышаны Аллахом? Иншалла!

Он молился про себя, умоляя Всевышнего снизойти до него, заблудшего и грешного, помочь ему и его другу. Молитва за неверного смущала его юную душу, но поступить иначе он не мог.

Долгое ожидание прервала появившаяся Анна. Она сияла белозубой улыбкой, лицо было закутано в белокурые волосы, а отблески свечи плясали в ее глазах. Гардан невольно залюбовался ею, но мысли о Петьке оттеснили все на второй план.

– Ну как? – в нетерпении спросил Гардан. – Получила ты что-нибудь?

– А как же, мой ясноглазый! Слушай и запоминай. Хозяина не будет три дня – уехал в Дерм. Ключ у Фрица. У него есть дочь, которая не может выйти замуж за любимого человека – нет денег. Так вот. За хорошие деньги он даст себя ударить по голове, а там уже твое дело. Понял?

– А ты как же? – спросил Гардан.

– А я и вовсе тут ни при чем. Какое мне дело до всего этого?

– Ведь могут узнать, что тогда будет с вами обоими?

– Никто не может узнать. Однако решать тебе, Гард, мой дорогой.

– Когда? – резко спросил Гардан.

– Когда сам решишь и будешь готов.

– Завтра!

– Решено! – и она бросилась в объятия своего молодого любовника, зная, что это последняя ночь с ним.

На следующую ночь Анна после прощальных изъявлений любви растолковала ему, как и что надо делать. Она сказала:

– Собаки тебя пропустят. Фриц просит только об одном: не бей слишком сильно. Он же для тебя старается. Выйдешь за калитку, а там сам поступай как знаешь, милый. Я буду тебя долго помнить, мой Гард.

– Я тоже, Анна, – ответил Гардан вполне серьезно, хотя и знал, что это не так.

Ближе к утру, когда короткая ночь была на исходе, Гардан, в точном соответствии с указаниями Анны, пробрался в подвал. Перед второй дверью была небольшая комнатка, освещенная огарком сальной свечи. За столом дремал Фриц, алебарда стояла у стены. На поясе у него висел увесистый ключ, нарочно прицепленный на видное место. Гардан не таясь подошел к старику и с силой опустил на его голову палку, обмотанную толстым слоем тряпья. Перед ударом Гардан заметил, как голова Фрица медленно уходила в плечи. Толстая войлочная шапка смягчила удар, но Гардан не был уверен, что это спасет старика.

Трясущимися руками Гардан отцепил от пояса сторожа ключ и долго возился с замком. Наконец он открыл створку тяжелой двери и позвал:

– Петька, Петька, ты здесь? – Гардан прислушался. В углу зашуршала солома.

– Кто это тут? – голос Петьки показался ему уж больно мальчишеским.

– Это я, Гардан! Выходи по-быстрому. Бежать надо!

– Да ну?! Как это так? Откуда ты взялся, Гарданка?

– Не болтай, собирайся. Поспешать надо!

– Да я готов уже. Побежали! А сторож?..

– Потом про сторожа и про все остальное. Пошли быстрее, Петька!

Они торопливо проскочили мимо лежащего сторожа, не удосуживаясь даже определить его состояние – было не до этого. Петька испуганно и осторожно обошел тело, и друзья побежали вверх по лестнице. На дворе кобели было бросились с ворчанием на них, но признали Гардана, а он сунул им кусок бараньего легкого.

У калитки ждала Анна. Она вопросительно и настороженно глянула на Гардана. Тот все понял, достал все деньги, какие были у него, отсчитал на всякий случай с полдюжины монет, спрятал их и сунул остальные девушке в руки. Потом сказал торопливо и нерешительно:

– Прощай, Анна! Спасибо за все, я век буду тебя помнить и молиться за тебя. Прощай и не поминай лихом.

Небо светлело, и переулок, куда они вышли, хорошо просматривался во все стороны. Они оглянулись и потрусили к реке. Но Гардан вовремя вспомнил, что они находятся в кольце стен города, а ворота еще не открыты. Стража их не только не выпустит, но и еще задержит как подозрительных.

– Какой же я болван! – ругнулся Гардан. – Что же теперь делать? Нас могут заметить, а ты в таком виде, что сразу заподозрят в самом худшем.

– А давай сделаем вид, что я ограблен, а ты меня волочешь домой, избитого и почти голого! Ну как, сойдет?

– Да они сразу поймут, что тут обман. Какой ты избитый? Грязный и больше ничего.

– Так избей меня, долго, что ли!

Они стояли в тени дома и шепотом переговаривались, пока Гардан не признал, что это лучший способ до утра переждать опасность.

– Однако лучше нам это проделать вблизи таверны. Так оно будет вернее и правдивее.

Ребята, прячась и пугаясь, продвинулись еще квартала три, пока не встретили притихшую таверну, в тени которой они и расположились. Гардан достал кинжал и сказал:

– Терпи, Петька, буду резать. Бить нет резону. Надо кровь показать.

– Да не очень-то сильно режь, а то стражники на дознание заберут, что тогда? – Он разделся почти догола, одежду спрятал в кусты под камни и повернулся к Гардану: – Начинай, но побыстрей.

Гардан молча и очень осторожно полоснул несколько раз Петьку по плечу, лбу и руке. Кровь темными струйками засочилась из ранок. Гардан молвил хрипловатым голосом:

– Молодец, Петька. Ты мужик стоящий – даже не пикнул. Хвалю. А теперь размажь кровь побольше и зализывай раны. Да и я помогу, – и он принялся языком зализывать раны там, где Петька не мог дотянуться сам.

Пока они занимались этим неблаговидным делом, почти совсем рассвело. Небо порозовело, тучи стали реже, и день обещал быть погожим. Послышались шумы просыпающегося города. Ребята лежали в тени стены и с трепетом ждали, когда их обнаружат. Очень хотелось спать, юные организмы не выдерживали напряжения.

Наконец послышались близкие шаги. Петька с Гарданом, как по команде, завозились, забормотали на манер пьяных и вскоре услышали брезгливые замечания прохожего. Они ничего почти не поняли, но первая встреча прошла без последствий.

– Скоро можно будет идти к воротам, – сказал Гардан. – Будем прикидываться матросами с корабля. Авось пройдем незаметно. Ты бормочи несуразное и непонятное что-нибудь, а я буду отбрехиваться.

– Ладно, Гарданка. Я помолюсь за нас, да и ты тоже.

Они двинулись в сторону ворот. Люди попадались уже чаще, и все с недоумением и осуждением оглядывали подгулявших ребят. Вслед неслись насмешки и ругательства.

Было еще рано, и друзья решили переждать до открытия ворот. Они привалились к стене какого-то дома недалеко от ворот и стали ждать. Петька дрожал от холода, и Гардан прикрыл его своим зеленым полукафтаном. Здесь было опасно – стражники из ратуши могли забрать их в кутузку. Городские власти строго следили за порядком в пограничном городе. Потому Гардан напряженно стрелял глазами по переулкам, стараясь опередить стражников и вовремя скрыться.

Пока они ждали, Гардан понял, что страшно проголодался. Недалеко, он это помнил, находилась харчевня. Он сказал, обращаясь к Петру:

– Пошли перекусим, а то в животе свело от голода, тут недалече.

– Зачем напомнил, Гарданка! Теперь и мне невмоготу. Пошли, да и погреться охота. Ты вон тоже застыл.

После двух поворотов они набрели на харчевню, которая только что открылась. Рядом две тощие фигуры уже торопились опохмелиться.

На оставшиеся деньги Гардан заказал отменный завтрак и вина для отвода глаз – ведь они тоже жаждут опохмелиться. Вино ребята незаметно вылили на кирпичный пол, а завтрак мгновенно съели без остатка.

– Слава Аллаху! – шепотом промолвил Гардан. – Хоть поели, теперь легче будет со стражниками управиться. Пошли, Петька, – ворота уж отворили.

Хозяин принял плату от загулявших иноземных моряков и проводил их настороженным взглядом.

Ребята поплелись к воротам, где, как обычно, стражники собирали законную и втихаря – незаконную, если было за что, мзду с проезжающих в город. На захмелевших юных юнг посмотрели они осуждающе – ничего с них не возьмешь, и слегка огрели их древками бердышей, на что Гардан забормотал на непонятном для них языке что-то ругательное.

На реке виднелись мачты кораблей. Над Иван-городом разгорелась заря, солнце вот-вот должно было показаться над стенами крепости. Его лучи уже позолотили маковки церквей, но река оставалась еще в тени.

– Петька, поспешим, а то, чует моя душа, не к добру тишина такая.

– Побежали тогда.

Они затрусили к реке, когда за спиной, у ворот, услышали шум и чуть позже – вопли. Гардан обернулся, увидел вдали стражников и толпу людей, указывающих руками в их сторону.

– Погоня! – крикнул Гардан и припустил вниз со всего духа.

Тяжелые стражники не могли их догнать, но надо было еще раздобыть лодку, а ее как раз нигде не было видно. Двое лодочников были заняты своими делами и отказались их перевезти.

Друзья заметались, а преследователи все приближались. Им кричали, грозили, но это мало трогало беглецов. Они неслись вдоль пристани, борта кораблей возвышались перед ними. Они укрылись за гружеными возами и перевели дух. Петька с расширенными от ужаса глазами спросил прерывающимся голосом:

– Может, в реку, а? Переплывем!

– Где там! Не осилить, да и быстро нас на лодках догонят. Где бы укрыться? О Аллах! Помоги и вразуми!

Голоса преследователей звучали уже шагах в пятидесяти, когда с борта одного судна раздались крики. Ребята обернулись и увидели двух моряков, свешивающихся к ним с борта и махающих руками. Они кричали:

– Ком, ком, камрад! Ходи сюда! Ком!

Ребята переглянулись и молча кинулись к сходням. Доски прогнулись под их тяжестью, и вот они уже оказались на палубе. Моряки дружелюбно похлопали их по плечам, пригнули головы вниз за фальшборт, когда стражники и их добровольные помощники пробегали мимо.

– Эгей! Эрик! – закричал один моряк постарше и призывно махнул рукой выглянувшему из-за какой-то дверцы человеку.

Эрик, понимающий, как оказалось, по-русски, подошел, они поговорили.

Пришлось рассказывать сказки, утаив то, чего говорить никому нельзя было. Моряки улыбались, гоготали, их довольные рожи лоснились от дружелюбия. Эрик в заключение сказал:

– Побудете тут до вечера, а там и домой отправитесь, – и махнул рукой в сторону Иван-города. – А теперь идите спать, – и он потащил друзей вниз по лесенке в темное нутро трюма.

Проснулись друзья почти в кромешной темноте. За толстыми досками бортов плескалось море. Они это сразу же почувствовали по качке и скрипу снастей и деревянных частей судна.

– Что это? – испуганно спросил Петька, шаря рукой по подстилке в поисках Гардана.

– Вроде море шумит и качает, – ответил Гардан, и они дружно вскочили на ноги, ударившись обо что-то твердое головами.

– Как же так? Они что, вышли в море с нами? – Вопросы сыпались один за другим, но ответа на них никто не давал.

– Выберемся наверх и поглядим.

Друзья поднялись по лесенке, толкнули узкую дверцу и вылезли на палубу. Щурясь от света, они увидели вдали темную полосу низменного берега. Корабль шел, слегка накренившись, вдоль реки на выход в море. Берега медленно расходились, темнея вдали. Ребята растерянно оглядывались, не веря своим глазам.

К ним тотчас подошел Эрик и, не меняя выражения лица, сказал:

– Все, ребята, отгуляли свое. Детство для вас закончилось. Теперь вы матросы судна ганзейского торгового дома Гизе. Это большая честь для вас, ибо дом этот достоин уважения и почтения.

– Мы же домой хотели попасть, в Иван-город! – взвился Гардан.

– Мне жаль, что так все получилось, но изменить уже ничего нельзя. Будете шуметь – получите линьков по спинам. Здесь это хорошо умеют делать. Советую смириться хотя бы до первой гавани, а там сами посмотрите, как вам поступать, ребята. Кстати, как вас кличут?

Друзья в недоумении переглянулись и назвали свои имена.

– Ну вот и познакомились, – сказал Эрик. – Будете во второй вахте. А пока присматривайтесь и учитесь, а то за провинности не миновать вам линьков. И не попадайтесь на глаза боцману и шкиперу. Они не любят праздношатающихся.

Эрик отошел, оставив ошеломленных ребят, изумленно глазеющих на происходящее вокруг.

– Вот так дела, – протянул Гардан, ощупал себя и, убедившись, что у него все исчезло, добавил уже строже: – Кинжал отобрали и оставшиеся деньги. Все пропало. А ты, Петька, что с тобой? Никак морская болезнь тебя посетила? Ничего, это дело привычное. Пойди потрави за борт и полежи малость – легче станет.

Так началась у ребят новая жизнь, о которой ни один из них еще вчера и подумать не мог.

Глава 10

За борт!

Друзья в унынии и смятении устроились на носу под палубным настилом, где уже вовсю храпели матросы их вахты. Петька, бледный и подавленный, никак не мог уразуметь, как вдруг так вышло, что он уплывает все дальше и дальше от отца и привычной жизни. Слезы подступали все ближе, он временами переставал сопротивляться, и они лились по грязным щекам.

Вечером их подняли на вахту. Друзья, подгоняемые пинками и окриками, тянули тросы, с опаской лазали на мачты, драили медные части корабля и убирали помещения. Уже через три часа руки едва слушались их от боли и усталости. Десятки тычков и подзатыльников уже не имели действия. Непривычная работа измотала ребят настолько, что они перестали даже обмениваться замечаниями, да и времени у них на это не было. Особенно страдал Петька – отсидев две недели без движения, он с помутившимся сознанием шатался, почти не способный что-либо делать.

А тут еще морская болезнь, которая выматывала его совершенно и выворачивала наизнанку. Гардан едва ощущал ее и старался подбодрить друга, но Петька просто валился с ног.

Судно медленно тащилось вдоль берега, который угадывался редкими огнями вдали. Куда они плыли, никто им не сказал, да они бы и не поняли незнакомую речь.

Усталость и отчаяние помутили разум друзей, они почти в бреду делали то, что и другие, стараясь поменьше получать оплеух и окриков. И лишь в середине ночи их вахта окончилась, и мальчишки, едва дойдя до своих мест, свалились и забылись тяжелым сном.

Потянулись дни, каждый из которых приносил ребятам все новые и новые неприятности, если побои и ругань можно так назвать. Особенно досаждал обоим здоровенный рыжебородый боцман, который с удовольствием отпускал ребятам зуботычины. Приходилось постоянно наблюдать за тем, чтобы не попасться ему на глаза. Матросы называли его Рыжий Коршун, ибо он норовил налетать неожиданно и бил жестоко.

В редкие минуты затишья Петька часто шептал Гардану:

– Гарданка, долго еще можно такое вытерпеть? Мне все кажется, что в аду намного лучше.

– И не говори. Сам едва сдерживаюсь, но думаю, что это долго не продлится.

– А что?..

– Рыжего Коршуна охота прирезать. Даже во сне это вижу и наслаждаюсь. Да нет у меня больше моего верного кинжала.

– А мне все чаще приходит на ум смерть, Гарданка. Я уже ее и не боюсь. Хуже не будет, так мне кажется.

– Не дури, Петька. Все свершается по воле Аллаха! Терпи, не век же нам на этого рыжего спину гнуть и рожи свои подставлять под его кулаки! Придет и наше время. Терпи, Петька!

– Нет мочи, Гарданка. Ей-богу, нет! Утоплюсь!

– За такое Бог завсегда накажет зло и страшно, Петька. Не смей и думать об этом.

Однако ребята вскоре втянулись в работу и не так страдали, хотя руки еще были замотаны разными тряпками, предохранявшими ладони от срывов, ибо волдыри еще не прошли. Да и отощали ребята изрядно. Пища была скудная, а об оплате и говорить нечего – они тут были настоящими рабами, и никто даже не заикался об оплате их труда.

Однажды Гардан исчез на некоторое время ночью и через полчаса вернулся, осторожно протискиваясь к Петькиному боку. Тот недовольно простонал в полусне, но ноздрей его коснулся вдруг райский запах. Он тут же проснулся, а Гардан молча сунул ему в руку изрядный кусок колбасы.

– Откуда это? – едва слышно прошептал Петька, торопясь запихнуть в рот блаженный кусок.

– Аллах смилостивился над нами и послал дар. Ешь! Молчи, а то придется делиться с другими. Да еще донесут на нас, тогда и Аллах не поможет.

Теперь Гардан иногда, страшно рискуя, добывал по ночам лакомые куски, но голод от этого почти не уменьшался, хотя удовольствия было полон рот. Это были блаженные, но и очень страшные минуты. В любой момент их могли засечь, и потому глотали они добытое, почти не прожевав.

После двух недель монотонного плавания налетел шквал, и тут Петька понял, какой ад может быть на море. Его страшно мутило, порой казалось, что нутро сейчас вывернется наизнанку и его придется прополаскивать в море. А ведь этот ветер был просто крепким, а не штормовым.

Однако от работы его никто не освобождал, и в тот день он валялся на грязной подстилке весь избитый, не в силах продолжать работу. Рыжий Коршун отвел на нем душу, и только Эрик спустя некоторое время пришел к нему и смазал чем-то ссадины и синяки. Легче от этого Петьке не стало, но на душе немного потеплело. Эрик был единственный человек на судне, который жалел ребят и иногда подбадривал их добрым словом.

На следующий день ветер немного утих, но волнение на море почти не уменьшилось. Петька совсем расхворался. Он не мог уверенно стоять на ногах, и никакие пинки не могли заставить его работать. Один раз он едва не свалился за борт, благо его успел перехватить за рубаху один матрос. Гардану позволили оттащить друга к мачте и усадить на бухту канатов. Он все старался сунуть Петьке в рот кусок колбасы, которую сумел стащить ночью, и Рыжий Коршун засек его на этом. Он, как всегда, подкрался неожиданно и обрушился на Гардана.

Боцман так орал, ругаясь, что матросы прекратили работу, уставившись на него испуганными глазами. Они не сомневались, что на этот раз Гардану не выкрутиться. Рыжий Коршун бил парня по лицу и животу до тех пор, пока его не остановил шкипер.

Они долго беседовали на высоких тонах. Наконец шкипер махнул рукой и отошел на корму, отвернувшись от экзекуции. Рыжий Коршун немного передохнул, а Гардан пришел в себя и взирал на окружающий мир уже безразличными глазами. Его лицо было превращено в сплошную кровавую массу, а сил утереться уже не было.

Наконец Рыжий Коршун с силой ударил Гардана в бок, отчего тот откатился шага на два и замер. Грязной рукой боцман схватил Гардана за волосы, приподнял голову, заглянул в лицо и прохрипел злобно:

– Падаль! Полудохлая скотина! Эй, Ганс! Иди сюда! – И когда матрос подбежал и вытянулся перед ним, Рыжий Коршун кивнул на лежащего Гардана и прошипел: – За борт эту падаль! Ему нет места на нашем судне! Бери!

Они подняли Гардана за ноги и руки и потащили к борту. Гардан уже начал приходить в себя, а Петька с ужасом в глазах молча, открыв рот, наблюдал за концом своего друга. И хоть при избиении Гардана ему досталась самая малость, он остро ощущал, что и его конец не за горами. Крик так и не сорвался с его губ, когда он увидел, как матросы раскачали тело Гардана и оно, описав дугу, скрылось за бортом. Всплеска Петька не слышал. Глухие удары волн заглушили слабые звуки.

Гардан полностью очнулся, когда уже летел за борт. Его обуял такой ужас, что он невольно крикнул, но тут же чуть не захлебнулся. Он с головой окунулся в волну, но быстро вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. В двух шагах от него медленно проплывал смоленый борт корабля.

Гардан замахал руками, приблизился к борту, но уцепиться было не за что. Он бесполезно царапал смолу ногтями, силясь ухватиться хоть за что-нибудь. Волны безжалостно швыряли его, били о корпус, он с трудом выныривал, глотая воздух открытым ртом. Гардан хорошо плавал, но холодная и бурная вода перехватывала дыхание, а отчаяние и страх затуманивали мозг. И лишь одна мысль блуждала в его голове – как удержаться на плаву.

Судно проплывало мимо, показалось перо руля, и тут Гардан увидел привязанную к корме шлюпку, которая сейчас, в сумерках пасмурного вечера, прыгала по волнам.

Ни о чем больше не думая, Гардан отчаянно заработал руками и едва успел схватиться за провисавший трос. Перебирая руками, он добрался до носа шлюпки и, дрожа от напряжения и страха, весь застывший, непослушными от холода пальцами ухватился за низкий борт и перевел дух. Тут он стал мыслить более вразумительно и поспешил к корме, чтобы укрыться за ней. Ведь кто-нибудь может посмотреть, не видна ли голова мальчишки в бурном море. Его поминутно окатывала набегающая волна, он нырял, опасаясь лишь того, что его окоченевшие пальцы выпустят дерево шлюпочного борта. Но хватка оказалась крепкой. Он передохнул за кормой, отдышался и осторожно высунулся, оглядывая высокую корму корабля. И действительно увидел голову и плечи какого-то человека, смотрящего вдаль. Гардан тотчас спрятал голову за транец.

Он чувствовал, что долго так не выдержит. Тело стало совершенно деревянным и непослушным, дыхание поверхностным. Воздуха не хватало, и открытый рот постоянно хватал его жадно и ненасытно. В глазах появились цветные круги. Пришлось выглянуть снова. Ничего не было видно. Корма судна была пустынна. Гардан подождал, когда волна подбросит его повыше, и страшным усилием бросил все тело на транец. Он повис грудью, заболтал ногами и помаленьку стал перебираться внутрь шлюпки.

Наконец он оказался на дне, залитом водой. Но это было уже не так страшно. Он отдохнул с минуту и пополз к носу, где воды было поменьше.

Гардан лежал на животе, уперев голову в кулаки, стараясь не глотнуть бултыхающуюся воду. Было страшно холодно, но спина уже не мокла и помаленьку начинала отходить.

Он был уже в состоянии заметить, что волнение понемногу успокаивается, сгущаются сумерки. Наступала ночь, но еще долго будет хорошо видно, особенно если небо очистится от туч.

Наконец Гардан отдохнул настолько, что почувствовал в себе силы что-то предпринять. Волны уже не перехлестывали через борт, можно было подумать о том, как вычерпать воду из лодки. Маленькая шлюпка была двухвесельная, но весел здесь не было. Видно, их убрали из боязни, что они будут смыты в море волной, да и опасность захвата шлюпки кем-нибудь из отчаявшихся матросов вынуждала шкипера не рисковать.

Оглянувшись по сторонам, Гардан не заметил ничего пригодного для осуществления своей затеи. Оглядев судно, которое уже маячило в сгущающихся сумерках неясным пятном, то поднимаясь, то опускаясь на волне, Гардан решил сесть на банку. Это оказалось не таким уж легким делом. Все тело ныло, внутри что-то сильно болело, он весь превратился в сгусток страдания. В голове гудело, ссадины сильно пекло от соленой воды, но ничего сухого найти было невозможно.

Гардан разделся, разложил одежду по банкам, сам съежился в комок и стал лениво выплескивать воду за борт озябшей пригоршней. Это было дело неблагодарное, но ничего другого придумать было нельзя.

Когда ночь опустилась окончательно, Гардан упал на колени и стал отчаянно работать руками, пытаясь побыстрее осушить лодку и одновременно согреться. Первое постепенно ему удавалось, но вот согреться не получалось никак. Его била крупная дрожь, зубы лязгали, все тело сотрясалось и стонало. Парень решил, что ему не дотянуть до утра, и обратил свой взор к небесам, взывая к Аллаху.

Ветер стихал, но был пронзительно холодным. Гардан все больше и больше стал думать, что его конец близок. Однако тело боролось за жизнь. Он натянул на себя одежду, которая была еще очень сырой, нащупал в кармане штанов кусок забытой колбасы и с жадностью впился в нее зубами, не обращая внимания на боль в скулах и деснах. Понемногу он стал согреваться. Дрожь и озноб не прекращались, но стало как-то легче. Да и еда, хоть ее было и немного, подкрепила его силы.

Шлюпку качало нещадно, но к этому Гардан уже привык, а морская болезнь его не беспокоила. Он продолжал выплескивать воду, ее стало уже только по щиколотку. Его босые ноги окоченели, и он старался поджать их под себя. Это мало помогало. Усталость наваливалась на него, глаза сами собой закрывались, но Гардану казалось, что этого допустить нельзя. Заснуть – значит погибнуть от холода. Он крепился, покачиваясь из стороны в сторону, вскакивал, опять принимался вычерпывать воду, но это длилось недолго – снова наваливалась мутная усталость и сон.

В конце концов он перестал бороться, перебрался на нос шлюпки, где воды уже не было совсем, и устроился, сжавшись комочком и подогнув под себя ноги.

Сон одолел его сразу. Он словно провалился в бездну, и это было так приятно, что сопротивляться было невозможно.

Ему снились странные сны. Он слышал какие-то голоса, понять которые вроде и не мог, но они все продолжали и продолжали звучать, и мозг сам отлично усваивал смысл всего сказанного.

Глава 11

Благосклонность судьбы

Петька всю ночь не мог сомкнуть глаз. Мысли о смерти Гардана преследовали его, а глаза друга, которые он увидел в последний момент, постоянно стояли перед ним. Он не плакал, стараясь не привлекать к себе внимания остальных матросов. К тому же все тело так ныло и болело от побоев, что он с трудом мог повернуться с боку на бок. Страшно хотелось пить, но не было сил добраться до бачка с водой, а матросы мало обращали на него внимания. Для них это было обычным делом.

Лишь под утро его сморил сон, и только пинки пробудили парня – надо было заступать на вахту. Петька с трудом поднялся, но устоять на ногах не смог и повалился на палубу. Боцман недовольно рыкнул из полумрака. Петька жалобно глянул в яростные глаза рыжего и попытался вновь подняться. Это ему удалось, и, держась за стенку, он добрался до трапа, но тут сил у него совсем не стало. Только голос Эрика, сказавшего что-то боцману, спас юношу от расправы. Он не понял, что именно было сказано, но сообразил, что Эрик здорово помог ему, избавил от дальнейших мучений.

Петька опустился у трапа и прислонился к стене спиной. Эрик не спеша спустился к нему:

– Что, так худо тебе, юноша? Да, досталось тебе вчера. Однако до свадьбы заживет, так, кажется, у вас говорят?

Петька не мог ему ничего ответить – рот его был опухшим, а запекшиеся струпья залепили губы. Эрик оглядел парня внимательными глазами, вздохнул, молча поднялся и вскоре поднес к губам Петьки ковшик с водой. Морщась от боли, Петька жадно осушил его, глазами поблагодарил Эрика, но тот и так видел, что мальчишка растроган. Благодетель присел на последнюю ступеньку трапа и спросил:

– О Гардане думаешь? Утешь свою душу, Питер, все в руках Божьих. Теперь уже лучше будет о себе подумать. Сегодня Рыжий мне обещал тебя не трогать, но уж завтра ты меня не подведи, Питер. Завтра я уже ничего не смогу для тебя сделать.

Петька со слезами на глазах прошептал что-то, чего Эрик не мог разобрать. Тот похлопал парня по спине, помог добраться до места и уложил на подстилку. Потом ушел, но вскоре вернулся с баночкой какой-то мази, смазал ею губы Петру, струпья на лице, сунул в руку ломоть мягкого хлеба.

– Поешь малость, а я принесу воды, жар у тебя.

Петька осторожно жевал мякиш, наслаждаясь хоть этим. Потом запил хлеб водой и почувствовал себя гораздо лучше.

– Полегчало? Вот и хорошо, – сказал Эрик, видя, что Петька утвердительно кивнул. – Я все эти две недели все хотел поговорить с вами.

– Спрашивай, – с трудом ответил Петька. – Теперь я могу говорить.

– Это хорошо, Питер. Скажи, от чего вы бежали и от кого спасались?

– Это длинная история. Меня Гарданка спас из темницы. В подвале я сидел, украденный ливонцами.

– С чего такое приключилось?

– Отца моего пытались ливонцы заставить служить им, про царево войско докладывать, а он не хотел, вот меня и взяли, чтобы отец стал посговорчивее.

– Так ведь Ливонский орден вот уже десять лет как порушен вашим царем. Нет его более. Это, видно, шведские шпионы орудуют.

– Может, оно и так, однако я не разобрался. Ливонцы и все.

– Да, власть царя Ивана в Нарве слаба, видно к шведам богачи тамошние хотят переметнуться. Это нам, немцам, будет выгода малая.

Они помолчали. Петьку клонило ко сну, и Эрик, кивнув ему, ушел, ободряя и успокаивая глазами.

На другой день рано утром судно пришло на рейд города Фальстербу. Стоял легкий туман. Петька с трудом двигался по палубе, выполняя самую легкую работу. Матросы посмеивались над ним, но помогали, подсказывали, как могли. Петька с тоской в глазах оглядывался на море, как бы спрашивая у него: «Ну а где же Гарданка?»

Петька не интересовался городом. Тот едва просматривался сквозь пелену тумана. Легкий ветерок слегка рябил тихий залив. Качка не ощущалась.

Матросы бросились выполнять команду боцмана, который приказал готовить шкиперу шлюпку. Ее подтянули к борту, и вдруг все загалдели изумленными голосами. Петька протиснулся к фальшборту и заглянул вниз. Он с изумлением и нахлынувшей сразу же радостью увидел на дне лодки скорчившуюся фигуру Гардана. Тот не шевелился, только глядел затравленными, полными ненависти глазами. Видно было, что он так закоченел, что уже не мог двинуть ни рукой, ни ногой.

Матросы, гогоча и смеясь, вытащили полумертвого Гардана из шлюпки, подняли на борт и поставили на палубу. Стоять тот не мог и повалился на влажные доски. Шкипер и Эрик подошли к нему. Рыжий Коршун вопросительно глядел на них, ожидая распоряжений.

Петька бросился к другу, обнял его, пытаясь согреть своим избитым телом. Тот дрожал, посиневшие губы не могли произнести ни слова. Только глаза настороженно всматривались в толпу, но и они были мутными и мало что могли увидеть.

А шкипер громко переговаривался с боцманом и Эриком, что-то говорил своему помощнику, похохатывал, но в голосе его не было слышно добрых ноток. Петька глядел на них жалостным взглядом, всем своим видом умоляя пощадить друга. Какой-то матрос накинул на Гардана одеяло, тот согрелся и вскоре смог отвечать на вопросы Эрика.

Гардан злобно оглядывал шкипера и его помощников, и вдруг он каким-то образом понял, что помощник шкипера, Ганс Коротышка, думает о нем очень доброжелательно. Не раздумывая, он на коленях подполз к нему и сказал заплетающимся голосом:

– Господин, прости меня, глупого. Ведь только от жалости к другу я украл колбасу.

Эрик переводил его слова, и Гардан понял, что тот несколько приукрашивает их. Все загоготали, а боцман уже замахнулся было ногой, но Ганс жестом остановил его. Эрик сказал:

– Господин помощник спрашивает, раскаялся ли ты в своем мерзком поступке? Отвечай честно.

– Раскаиваюсь, герр Эрик! Плохо я сделал, но уж очень жаль было друга. Смилуйтесь надо мной. Больше этого не повторится. Богом клянусь!

Петька подумал, что Гарданка правильно не поклялся Аллахом. А то бы все попытки его вымолить прощение обязательно разбились бы.

Шкипер долго спорил с Гансом Коротышкой, они махали руками, но больше всех кипятился боцман. Наконец Эрик перевел решение шкипера:

– Молись, Гардан! Герр шкипер дарует тебе жизнь. Однако ты должен понести справедливое наказание. Получишь двадцать линьков у фок-мачты. И сейчас же, так что крепись, коли жить охота, парень.

Матросы прикрутили Гардана к мачте, и один из них с веселой рожей приступил к экзекуции. Гарданка извивался под ударами линька, но не кричал, только открывал рот и стонал сквозь зубы, пока не потерял от боли сознание. Однако все двадцать ударов отсвистели ему исправно.

Петька бросился к другу, с помощью матросов отвязал его. Безжизненное тело повисло у них на руках. Эрик пощупал пульс, приподнял веко и сказал, обращаясь к Петьке:

– Живой твой друг. Но моли Бога, чтобы он не окочурился, парень. Теперь волоките его в куток и укройте потеплей, да воды дайте попить, когда очнется, а можно и сейчас окатить его. Действуй, Питер.

Полуживого Гардана отнесли в темное помещение для матросов и уложили на подстилку. Петька раздел друга догола, растер все тело тряпкой и укрыл двумя одеялами. Синяки и кровоподтеки на спине смазал мазью, которую сунул ему в руку Эрик.

Поскольку судно стояло на рейде со спущенными парусами, Петьке пока разрешили остаться с Гарданом. Боцман поглядывал на него такими свирепыми глазами, что у Петьки мороз по спине пробегал от этих взглядов.

Гардан открыл глаза, и невольный стон вырвался из его стиснутых губ. Петька прильнул к нему, обнял и зашептал на ухо:

– Гарданка, дорогой, потерпи малость. Крепись, я тоже с трудом выдюжил. Вчера сам чуть Богу душу не отдал, да спасибо Эрику, он меня от Рыжего Коршуна защитил. Вот и мази дал, я уже и смазал твою спину. Водички дать, а?

Гардан кивнул, и Петька поплелся к бачку.

Петька подождал, пока Гардан напьется, успокоится, и они погрузились в разговоры о наболевшем.

– Думал, что конец мне, – шептал Гардан, с трудом ворочая языком. – Все бы ничего, да холод меня скрутил. Теперь заболею, кто лечить станет?

– Авось пронесет, Гарданка. Помолись своему Аллаху, а я своему Богу. Хорошо, что стоим в гавани, работы мало, а то бы и мне конец пришел.

– А где мы сейчас?

– А кто его знает. Название такое, что и не выговоришь. Да оно нам и ни к чему. Что нам до того города? Сбежать и то не сможем – сил нет ни у тебя, ни у меня. Будем уповать на Господа, он милосерден, не оставит в беде.

– Лишь это нам и остается, Петька.

– Погоди, а чего это ты так набросился на Ганса Коротышку с мольбами о милости?

– Тут я и сам не ведаю. Посмотрел я на него, и мне вдруг показалось, что я понимаю его мысли. А он думал обо мне хорошо, не злился, а лишь потешался вроде. Другие прямо готовы были меня проглотить, а Ганс Коротышка – нет, и Эрик тоже. Вот я и перестал гордыню свою тешить.

– Жить захотелось, ведь правда?

– А то нет! Так мучиться и смерть принять после такого? Испугался я сильно. Стой! А в первую ночь мне снилось, что голоса мне нашептывали, вроде и не на ухо, а так просто, непонятно как, что я смогу видеть, как люди мыслят. Вот только сейчас и вспомнил. Да так ясно, Петька. Вот чудеса-то?! Может такое быть, а?

– Наверное, это ангелы с тобой беседовали? Они все могут.

– Может, оно и так, однако все получилось, как загадывали голоса. Чудно!

– А как же ты понимаешь мысли других?

– Кто его знает. Гляжу на человека и понимаю, что он думает, вот и все. А как это случается – не пойму и сам.

Беседа вскоре утомила друзей, и они незаметно заснули, обнявшись и согревая друг друга. И снов они не видели.

Два дня стояло судно в гавани Фальстербу. За это время ребята немного оклемались, особенно Петька. Теперь он свободно мог выполнять любую работу, хотя и уставал сильно, а Гардан еще отлеживался, ненадолго выходя на палубу подышать свежим воздухом.

Весна подходила к концу. Впереди лето, и это радовало друзей. Уж больно надоели холода и промозглость неласковой Балтики.

К вечеру второго дня снялись с якоря и взяли курс на юг. Ребята не знали, куда они плывут, да и мало этим интересовались. Им было пока все равно.

Утром третьего дня вошли в узкий залив, в который впадала река в низменных берегах. Ветер был слабым, судно тащилось едва заметно. И лишь в сумерках длинного вечера показались шпили большого города и причалы порта. Очень медленно корабль пришвартовался к причалу, паруса были скатаны и увязаны. Плавание закончилось.

Ребята с интересом всматривались в неясные очертания города. Такого они еще не видели. Дома громоздились сплошной чередой, все с островерхими кровлями, крытыми черепицей. Острые шпили соборов пронзали вечернее небо, четко вырисовываясь на бледно-розовом фоне. Издали донесся удар башенных часов. Тишину вечера нарушали лишь крики грузчиков и возчиков, тарахтение кованых колес по булыжной мостовой да пьяные песни подгулявших матросов.

Глава 12

Эрик

Два дня спустя, после того как судно было разгружено и товары развезены, к ребятам подошел Эрик. Он эти два дня отсутствовал, и друзья немало удивились, увидев его на борту.

– Здравы будьте, парни! – приветствовал их Эрик. – Что, на берег вас не пускают?

– Ага, – ответил Петька, рассматривая новое платье Эрика.

– Не тужите, ребята. Я устроил ваше дело.

– А что за дело-то, герр Эрик? – вмешался Гардан.

– Как же, вас ведь силком на судно затащили, вот я и решил, что негоже оставлять хороших людей на произвол судьбы в чужих краях. Куда вы тут денетесь? Неужто воровать пойдете?

– Да разве ж мы осмелимся, герр Эрик! – возмутился Петька.

– Голод до всего доведет, ребята. А там и тюрьма да виселица. Такое вас устраивает? Мыслю, что нет.

– Куда ж нас тогда?

– Да вот разузнал я. Через неделю в Нарву идет корабль с товаром. Вас возьмут на борт матросами. Как, согласны? Через месяц будете дома.

– Неужто такое возможно? Герр Эрик, как нам вас благодарить? – Петька радостными глазами глядел на улыбчивое лицо собеседника.

– Благодарить не стоит, ребята. Вы и так натерпелись лиха. Однако неделю вам надо как-то жить. Платы вам не положено, так решил шкипер, но я подумал, что несколько шиллингов вам не помешают. Возьмите и не держите на моих соотечественников зла. Времена такие, что… Жестокие времена, словом. А мне негоже вершить зло людям, среди которых придется работать.

– А кто вы, герр Эрик? – спросил Петька.

– Прихожусь очень дальним родственником семейству Гизе. А поскольку у меня оказались способности к чужим языкам, то меня и пристроили к торговым делам с Востоком.

– А вы много языков знаете, герр Эрик? – спросил Гардан.

– Знаю несколько, да и ты, Гардан, легко понимаешь чужую речь, не то что Питер. Учись, запоминай и больше говори, так сам скоро почувствуешь, как это интересно и не так уж трудно.

– А вы тоже поедете с нами? – неуверенно спросил Петька.

– Нет, этого не будет. Я отправлюсь в другую сторону. Торговый дом Гизе имеет большие дела с разными странами и городами. Так что прощайте, ребята. Вы мне понравились, вот я и помог вам. Да и негоже христианину оставлять своего брата в беде. Бог требует от всех нас милосердия и доброты, и вам того не след забывать, друзья. За доброту Бог завсегда воздаст нам многократно. Прощевайте, и возьмите деньги на первое время, а в Нарве вам выплатят малое жалованье. Не пропадете, надеюсь.

Эрик протянул ребятам тощий кошель, махнул рукой и пошел по сходням на причал. Там он обернулся, поднял руку, улыбнулся слегка и ободряюще кивнул на прощанье. Ребята провожали его глазами, пока он не затерялся в толчее, среди портовой суеты.

– Хороший он человек, – вздохнул Петька и посмотрел на Гардана вопросительно, как младший брат смотрит на старшего. – И куда мы теперь, а?

– В город, куда ж еще. Здесь нам лишь по шее можно ожидать. Неделю как-нибудь перебьемся, а там и судно подоспеет. На дворе лето, а коли уж я после моря и шлюпки не окочурился, так летом на берегу мне и подавно бояться нечего. Переживем, Петька, не бойся!

Они оглядели судно в последний раз. Никакого добра у них с собой не было, так что кроме страха, избиений и голода они здесь ничего не оставляли.

Без сожаления они ступили на пристань. Их поглотила толпа, шум и грохот порта.

Друзья остановились на некоторое время, обдумывая свои первые шаги на берегу. Перед ними возвышались шпили церквей, или кирх, как здесь их называли. Старый город манил своим многолюдьем и пестротой. Было еще далеко до полудня, но есть хотелось ужасно. Петька сказал:

– Давай, Гарданка, поглядим, сколько у нас монет?

– Что глядеть-то. Пока они есть, будем тратить на еду, а там видно будет. Да осторожнее надо, а то, глядишь, и спереть деньги могут. Вишь, толпа какая.

Они шли по тесным переулкам, а люди с интересом оглядывали их грязные одежды и босые ноги. Некоторые смеялись, стражники косились на них, но в этом богатом и большом городе было так много разного сброда, что два новых бродяги мало кого могли всерьез интересовать.

Не прошло и часа, как они уже не могли понять, куда же им дальше идти. Узкие улицы были кривы и вели неизвестно куда. Им очень хотелось есть, а харчевни по пути не попадались. Наконец Гардан заметил, что подводы и люди идут в основном в одном направлении. Он остановился, подумал, потом дернул Петьку за рукав:

– Гляди, Петька, весь народ прет в одну сторону, видать, с рынка идут, коли кошелки их полны припасами. Пошли навстречу, авось и мы попадем на рынок. Там и поедим.

– И как ты домыслил до такого, Гарданка!

– Наблюдай – и ты домыслишь.

– Спросил бы, можешь ведь, а то блукать станем, а ноги уже гудят.

– Ладно тебе. Спрашивать неохота, еще засмеют нас.

Вскоре они действительно вышли на площадь, где располагался рынок.

Это было интересное зрелище, которого они еще не видели. Разные лавки, полотнища материи пестрели на шестах и перекладинах, горы снеди на лотках и лавках, кругом шум, гвалт. Собаки шныряли под ногами, выискивая отбросы. Зазывалы орали во всю глотку. Воняло навозом, отбросами, гнилой соломой.

– Вон, гляди, Петька, харчевня. Давай зайдем? А то пузо уже подвело.

– Пошли, лишь бы не обдурили нас там. Увидят, что иноземцы мы, и будут из нас деньги тянуть.

– А ты гляди в оба. Ушами не хлопай.

Они зашли по кирпичным ступеням в полуподвальное помещение, окунулись в чадную спертую атмосферу и остолбенели. В полумраке они увидели большой длинный зал. Столы, сколоченные из толстых досок, стояли вдоль стен. Мужчины в разнообразной одежде сидели и шумно пили и ели, не обращая внимания на забрызганные грязные доски.

Друзья боязливо огляделись, нашли свободное место за столом и протиснулись на него. Вскоре к ним подошел человек в грязном фартуке, что-то спросил. Гардан понял, что того интересуют деньги, вытащил пару монет и показал. Человек удовлетворенно кивнул и исчез за перегородкой, где, видимо, находилась кухня. Вскоре им на стол поставили две миски, в каждой были исходящие паром овощи и по куску мяса. Капуста аппетитно высилась внушительной горкой, а подлива шибала в нос таким ароматом, что аж дух захватывало. Два стакана из глины и кувшин с вином оказались тут же. Гардан глянул на подавшего все это человека и отрицательно покачал головой:

– Вино – найн. Вассер, – и он показал, что пьет.

Человек что-то говорил, но Гардан решительно отодвинул кувшин и сказал Петру:

– На кой черт нам вино. Мне оно шариатом запрещено, а ты еще не дорос, да и денег оно, видно, стоит немалых. Согласен?

– Ага. Не бери. Без него обойдемся.

Они быстро поели. Животы приятно отяжелели. Давно им так вкусно и сытно не приходилось покормиться. Гарданка внимательно приглядывался к остальным посетителям. Примечал, что едят, как платят. И когда к ним подошел человек за платой, а по манерам сразу видно было, что он и есть хозяин харчевни, Гардан вынул две монеты, но тот покачал головой и показал четыре пальца:

– Фир, фир, юнге!

– Хватит. Я видел, зеен, – ответил Гардан и указал на глаза. – Хватит.

Хозяин покраснел от гнева и, не долго думая, схватил Гардана за шиворот и приподнял с лавки. Его рот изрыгал слова, смысл которых уже не доходил до Гардана. Он выхватил монеты из вытянутой руки хозяина и спрятал в карман. Тот взбеленился еще пуще.

Гардан пристально глядел в свирепые глаза хозяина, потом достал одну монету и протянул ему. Хозяин глянул, постепенно успокоился и с недоброй усмешкой произнес:

– Гут, гут, юнге. – Потом он хлопнул Гардана по спине и показал на выход.

– Пошли, Петька, а то опять прицепится, – поторопил тот друга, и они поспешно пошли к лестнице, оглядываясь по сторонам с опаской и недоверием. Когда они вышли, Петька с недоумением спросил:

– А чего это ты ему сунул всего одну монету, когда он требовал аж четыре, а? И с чего тот так обрадовался?

– Разозлил он меня. Вот я и заставил его поверить, что монета золотая, а значит, и стоит много. Пусть теперь злится, скряга проклятый!

– Я ж видел, что монета та самая, что и в первый раз была, и всего одна! Как это у тебя получилось, что он поверил?

– Я и сам не знаю. Вдруг показалось, что так можно его облапошить. Он ведь тоже хотел нас надуть. Пусть теперь радуется, жадина!

– Ну и чудно! А ты и дальше так сможешь?

– Не знаю. Так оно само получилось, сам не знаю почему. Вдруг помыслилось, я и попробовал. Получилось. В другой раз этот гад не будет людей облапошивать. Аллах его наказал. Иншалла!

Ошеломленный Петька молча плелся за своим другом, в уме прикидывая, как можно сэкономить при помощи дара, которым Аллах одарил Гардана. Он даже с опаской поглядел на друга.

Они шатались по рынку. Торг уже заканчивался, и многие торговцы успели покинуть свои места. Гардан молча, сосредоточенно оглядывал каждого из тех, что еще занимались своим делом. Петька не выдержал и спросил:

– Что ты молчишь, Гарданка? Чего высматриваешь? Пошли лучше отсюда.

– Погоди, Петька, не мельтеши. Увидишь, коли получится у меня…

Петька сделал недовольную и недоумевающую мину и молча шагал рядом. Он уже устал, ему хотелось отдохнуть, потянуло даже обратно на судно. Потом он вспомнил, что там происходило с ними, и это желание сразу поутихло.

Наконец Гардан подошел к уставшей женщине, торговавшей снедью. Он потыкал пальцем в вареную курицу, лук в пучках и в ватрушки, спрашивая о стоимости. Торговка отвечала, недоверчиво глядя на грязного мальчишку.

– Гут, гут, – сказал Гарданка, пристально всматриваясь в лицо и глаза торговки. – Айн талер? Гут, фрау, зер гут.

Петька видел, как Гарданка вынул одну медную монетку и сунул ее в руку торговки. Та внимательно поглядела на денежку, кивнула в знак согласия и стала заворачивать в тряпицу купленную еду. Приветливо махая головой, она с довольным видом сунула монету под фартук.

– Гарданка, как это могло случиться? Как ты купил за одну медную монетку столько еды? Рассказывай! Ты же сам на талер вроде согласился, а дал медяк!

– Охолонись, Петька. Дай немного очухаться, голова заболела, и устал я как-то… Прилечь бы немного, а?

– Я тоже не отказался бы. Да где пристроиться? Кругом чужие.

– Пошли в порт. Там, может, найдем что-нибудь, а не то за город двинем, уж там-то обязательно сыщем местечко поукромнее. Пошли, пошли.

Они спешно двинулись в сторону порта, который уже угадывался по близкому шуму разноплеменной толпы.

Глава 13

Домой!

Небольшое судно с двумя мачтами и косыми парусами медленно тащилось вдоль низменных берегов. Вдали еще виднелись дома большого города со шпилями главных церквей Николайкирхен и Петрикирхен. Краснела крыша университета, видны были готическая вязь Мариенкирхе, ратуша и целое столпотворение крыш старого города.

Устье Варнавы медленно расширялось, легкий западный ветер лениво шевелил паруса, а течение плавно подгоняло корабль ближе к морю. Кругом было тихо и спокойно. Лишь чайки ретиво носились над водой и выхватывали зазевавшихся рыбешек да оглашали окрестность пронзительными криками.

– Как здорово, что мы наконец-то плывем домой! – мечтательно протянул Петька.

Они с Гарданом стояли на баке, опершись о планширь, и смотрели на воду, медленно убегающую из-под форштевня с легким плеском и шипением. Поминутно оборачиваясь, ребята как бы прощались с городом, где они провели почти полторы недели в ожидании этой счастливой минуты.

– Да, Петька, не часто можно встретить такого хорошего человека, как Эрик, – в голосе Гардана чувствовалось какое-то сожаление.

– А я почему-то и не сомневался, что он не просто так говорил. Он мне сразу понравился, этот Эрик. Что бы мы без него делали? А теперь мы через месяц, а может, и быстрее, будем дома. Вот здорово, а! Отец, наверное, уже и перестал нас ждать. Жаль тятьку – переживает ведь.

– Что мне тогда говорить, а? Я уж скоро год как потерял всех своих родичей. Видать, они считают меня погибшим.

– Я все вспоминаю, как мы плутали по порту и городу, а, Гарданка?

– Конечно, я тоже вспоминаю. Немало мы посмотрели и пережили.

– Хорошо, что убрались быстро, а то нас местные прибили бы до смерти в конце концов, как ты кумекаешь, Гарданка?

– Да, это уж так и было бы. А помнишь, как нас с паперти ихней Петрикирхе погнали и чуть палками не побили. Спасли только наши ноги.

– Там-то не побили, а в порту все же досталось нам знатно. До сих пор бока и мослы болят, а под глазом фонарь не сошел.

– Кости, Петька, целы – и на том спасибо. Аллах нас не оставил своим благоволением. – Гарданка сложил ладони, воздел их к небу, а потом провел вниз по середине лица.

– А может, это Бог нам помог, а?

– Наверное, так и было, Петька. Иначе почему же нам так повезло с Эриком в этом чужом краю? И гляди, даже денег дал малость, а мы еще заработаем, пока в пути будем. Боги у нас вроде разные, а дела делают одинаковые.

– И верно, Гарданка! И чего это люди так бьются за веру? Неужто Боги наши так же бились друг с дружкой? Что-то не верится. Ведь же сказано в Писании, что надо любить даже врага своего, а мы с тобой и вовсе не враги, правда же, Гарданка?

– Правда, Петька. Однако же были врагами, и я хотел тогда захватить тебя с добычей и убить мог бы, да Аллах отвел руку мою.

– Зато мою Бог не отвел, – с грустью в голосе произнес Петька.

– Зато судьба нас свела вместе. Ты не жалеешь, Петя?

– Нет, что ты! А ты?

– А чего жалеть? Гляди, сколько мы с тобой повидали. Интересно же. Но я не прочь и дальше на что-нибудь новое поглядеть. А мир ведь такой огромный и интересный, Петька, ты себе и представить не можешь.

– Да-а-а, – мечтательно протянул Петька, немного помолчал и добавил:

– А все же дома лучше, правда?

– Правда. Но и мир поглядеть охота. Видно, во мне играет кровь моего дядьки-купца. Тоже, наверное, где-то идет с караваном или на корабле плывет, как мы. По Каспию, а может, и в южных морях.

– А ты плавал по тем южным морям, Гарданка? – спросил Петька, в глазах которого отразилось недоверие. – Страны-то эти столь далекие, куда и добраться-то невозможно.

– Не довелось. Только по Каспию и плавал да караваном ходил один раз до Исфагани. Это в Персии, страна такая большая. Там шах правит.

– А что там самое интересное, Гарданка?

– Все необычно там. Мечетей красивых много, коней, фрукты разные со всего света. И жара, страшенная жара!

– Жарче, чем в твоей Астрахани?

– И сравнить нечего, конечно, жарче. Там солнце так печет, что голову может прожечь, если без шапки пойдешь.

– Господи, не может такого быть! – воскликнул Петька с испугом. – Неужто и правда, Гарданка?

– Ну, прожечь – не прожжет, а в голове помутнение случиться может.

Они помолчали, каждый предавшись своим воспоминаниям. Их вахта была еще далеко, но ребятам не хотелось идти искать себе место для сна, хотя за те дни, что они провели в городе, им досталось немало, и тела их жаждали отдохновения и покоя.

Солнце поднялось уже высоко, начало помаленьку припекать. Ветер тоже немного прибавил, и судно «Святая Катерина» заспешило к выходу в открытое море, которое было уже не так далеко. Узкий залив постепенно расширялся, берега расходились все дальше и дальше. Изредка виднелся парус встречного судна. Корабли приветствовали друг дружку, моряки махали руками, благословляли друг друга, кричали пожелания удачи.

Ребята так и не сумели отдохнуть. Уже устроившись в тени паруса, они вроде бы задремали, но их опять взбудоражили воспоминания, и они в который уже раз пустились в разговоры о прошедшем. Петька сказал:

– А помнишь, как мы прятались на ночь, боясь, что нас шайки местных поймают, а?

– Чего ж не помнить, коли только пять дней прошло с того времени.

– Но и мы здорово им наподдали, правда?

– Еще бы! А как ты кусок кожи оторвал от спины того рыжего громилы, а? Вот он взвыл. Ну и силища у тебя в руках, Петька!

– А чего он навалился на меня? Рад, что пуда на три тяжелее. А ты сам как глаз выбил тощему, помнишь, тот так и не вступил больше в свалку. Здорово ты ему тогда!..

– Но уж не лучше тебя, Петька. Ты вон и руку одному хлюпику сломал. Как такое можно, а?

– Так он ухватился за меня, держит, а остальные лупцуют почем зря, вот я и крутнул его за руку. Она как хрястнет, аж дурно мне стало. Зато мы сумели выстоять, хоть и досталось нам здорово. Век буду помнить. Я и дома не раз на кулачках бился, но мне это не очень нравилось. То все Фомка меня науськивал, подмогу просил. Он у нас первый зачинщик был. Часто доставалось ему, однако не унимался. Это друг мой был в Новгороде. Мы с ним неразлучны были. Я ему и пистоль обещал отдать, да не успел. Из того пистоля я тебя и подстрелил.

Они бы еще долго точили лясы, да хриплый голос боцмана подбросил их и погнал на работу. Началась их вахта. Теперь было не до разговоров. Все внимание было направлено на работу. Им не хотелось ставить Эрика, пристроившего их на «Святую Катерину», в неловкое положение своим неумением и нерадением. Приходилось стараться, а тела были истерзаны, ослаблены и настоятельно требовали отдыха и покоя. Но где его взять? Надо было работать со снастями, лазать по вантам, драить палубу, таскать тяжести и постоянно чувствовать спиной и затылком недовольный взгляд боцмана или шкипера. Иногда пинок опережал взгляд, но жаловаться было некому. Кругом мелькали только голые пятки да взмокшие спины.

Но это уже была привычная работа, да и мысли опережали бег судна и уже не раз оказывались на берегах реки Наровы, где Петра ждал любящий и тоскующий отец, а Гардана – долгая дорога на родину.

Погода была на редкость тихая, и «Святая Катерина» едва тащилась по ровной воде. Слабый ветер был к тому же неустойчивым, и частые смены галсов изнуряли матросов. Команды следовали одна за другой, люди разбегались по местам и с криками тянули шкоты и фалы, а шкипер с помощниками надзирали за порядком и злились на весь мир из-за медленного хода.

За две недели хода судно едва обогнуло остров Рюген и еще через два дня оказалось в порту маленького городка Альбек, где и застряло еще на неделю. Ветер увеличил силу, но резко изменил направление на северо-восточное. Пришлось отстаиваться в порту, и ребятам наконец-то удалось отдохнуть и набраться сил.

– Я вижу, Петька, морская болезнь тебя оставила, правда? – спросил друга Гардан.

– Наверное. Пока качка меня не беспокоит.

– Ничего, скоро ты станешь настоящим моряком. Еще сам удивишься, как привяжешься к морю. Оно ведь постоянно тянет к себе. Не чувствуешь? Меня оно сильно притягивает, хотя это море и не такое красивое.

– А что, южные моря красивее? – спросил Петька.

– Еще бы! Там рыбы разноцветные, киты, акулы, берега с пальмами и кипарисами, скалами и горами. Альбатросы в небе, летающие рыбы, да что говорить! Самому надо увидеть, тогда поймешь.

– Но ты ж не бывал там!

– Я же слушал бывалых моряков. Многие наши ходили по южным морям и потом обо всем рассказывали. А в Персии я сам бывал и видел кое-что.

– Интересно ты говоришь, Гарданка. Вот бы и мне там побывать! – Но в голосе Петьки слышались нотки сомнения и безнадежности.

– А давай ко мне в Астрахань двинем, когда домой попадем. Там и Персия близко, и Шемаха, и Дербент-крепость. Тепло, не то что тут. Так хочется пожариться на солнышке, отогреться по-настоящему!

– И у нас бывает жарко…

– Совсем не то, Петя. Махнем, а?

– Не знаю, Гарданка. Как отец, а он ведь ни за что не пустит. Да и боязно что-то.

– А чего боязно-то? Всюду люди живут.

– Вера другая, чужая, непонятная. Все чужое…

– Это не беда. Я тебя научу немного нашим обычаям, а там и сам увидишь. Сам поймешь, как и когда поступать надо.

– Ты что, Гарданка! Да разве же можно веру менять! Грех-то больно большой, да и невозможно мне того сотворить, даже думать не смею! Господи, прости и обереги раба Божьего Петра! – и он широко, солидно осенил себя крестным знамением.

– Я же не говорю о том, чтобы ты принял ислам, Петя. Надо лишь научиться вести себя так же, как и все остальные, а то ведь и у нас такие люди есть, от которых получить можно, и сильно, по голове камнями. Куда спокойнее будет, если удастся сойти за правоверного. Правда, вид у тебя уж слишком не наш, очень светлый ты, но и это можно поправить красками. Там у нас многие краски на себя накладывают.

– Да как же так может случиться?

– А чего удивляться, ведь каждый народ по-своему живет. У каждого свои обычаи, и их надо уважать, если хочешь спокойно жить.

В таком духе ребята и вели разговоры, заполняя вынужденное безделье. Городок они обошли еще в первый день прибытия и теперь скучали, желая побыстрее оказаться в родных местах.

Но вот небо затянулось тучами, ветер подул с юга, и шкипер заторопился в путь. Времени и так было потеряно много. Судно оделось парусами и потянулось в Поморскую бухту.

Волнение было изрядным, ощущалась довольно сильная качка. «Святая Катерина», слегка накренившись, набирала ход, оставляя длинный след за кормой. Но мысли наших героев витали далеко от этих мест.

Два дня спустя ветер опять резко изменил направление, пришлось прижаться к южному берегу и укрываться в ближайшей бухте с небольшим селением рыбаков за песчаным поясом дюн.

Бухта оказалась довольно открытой, качка продолжалась нескончаемо. Моряки закупили рыбы у местных рыбаков и теперь отъедались ею, готовя прямо на берегу на костре. Сутки прошли спокойно и даже безмятежно. К ночи наступило затишье, облака рассеялись, и при свете яркой луны и слабом попутном ветре судно подняло якоря и под всеми парусами пошло к северу.

К утру ветер почти полностью стих. Паруса едва шевелились, шкипер волновался, сгоняя злость на матросах. Такой задержки он не предполагал. Это увеличивало расходы на оплату матросам и задерживало доставку грузов в Нарву.

Лишь день спустя ветер позволил набрать ход. Все повеселели, а в особенности наши ребята, которым всякие задержки казались теперь происками шайтана или сатаны.

Глава 14

Рухнувшие надежды

Не успели наши друзья порадоваться удачной погоде, как с бака послышался возглас впередсмотрящего:

– Слева по курсу парус!

Шкипер вытащил зрительную трубу и приставил ее к глазу. Свободные от работы матросы всматривались в незнакомое судно, парус которого медленно вырисовывался на горизонте.

Гардан наклонился к Петьке и сказал:

– Говорят, что тут опасное место. Могут и разбойники нагрянуть.

– Неужто могут? – озабоченно спросил Петька, с беспокойством поглядывая на далекий парус.

Голос шкипера прервал его беспокойство:

– Ставь все паруса! Право на борт! Уходим, а то и до беды недалеко!

Вахта бросилась менять курс. Заскрипели блоки, разнеслись по палубе крики матросов, паруса хлопнули раз-другой и напружинились под ветром. Судно накренилось и по широкой дуге пошло на юго-восток.

Близился вечер, но в светлые ночи трудно было рассчитывать уйти от злодеев, если те захотят их преследовать.

– Гарданка, гляди, парус растет. Видать, точно разбойники!

– Кто их знает, но нас почему-то не хотят отпускать.

Склонившееся к западу солнце резко освещало парус, который стал заметно ближе. Видно, ход того судна оказался лучше. На «Святой Катерине» были поставлены все паруса. Оставалось ждать ночи, которая могла ненадолго укрыть беглеца своим покрывалом и сбить неприятеля с толку.

Надежды, однако, не оправдывались. Ночь надвигалась слишком медленно, а парус приближался быстро. Теперь уже не было никакого сомнения в том, что это пираты. Вот только какие? Это могли быть и шведы, и датчане, а могли – и совсем другие, забредшие на Балтику издалека.

На палубе царила атмосфера напряженного ожидания. Сопротивляться было бесполезно. Две крохотные пушчонки не могли противостоять хорошо вооруженному кораблю. К тому же и размерами тот, как это уже было видно, заметно превосходил «Святую Катерину».

Матросы шептали молитвы, осеняли себя крестным знамением и с трепетом ожидали финала затянувшейся погони. До порта было далеко, возможность укрыться в нем отпадала.

Уже в глубоких сумерках, когда на небе начали появляться первые звезды, далекий звук пушечного выстрела приказал судну лечь в дрейф. Ядро взрыло волну прямо по курсу, взметнув столб воды, едва различимый в надвигающейся темноте.

Тут же раздался голос шкипера. Его команда спустить все паруса и лечь в дрейф мгновенно была выполнена. Никто не хотел оказаться под обстрелом ядрами или картечью.

– Что же нам теперь делать? – испуганно прошептал Петька, не спуская глаз с приближавшегося судна.

Это был красивый трехмачтовый корабль, который постепенно сбрасывал паруса, таинственно и грозно надвигаясь в сумерках.

– Делать нам как раз и нечего, Петька. Будем ждать. Оружия-то нет, а без него остается лишь ждать и надеяться. Как все, так и мы, авось не пропадем. Однако домой мы уж вряд ли попадем в ближайшее время.

Петька вздохнул и примолк. В его сердце щемящей тоской ворвались страх и смятение, а на глаза навернулись слезы.

Тем временем пираты ловко подвели свой корабль к борту их судна, сцепили крючьями, и матросы, галдя, заполнили маленькую палубу «Святой Катерины». Все они были вооружены тесаками, шпагами и пистолями. Команду оттеснили к правому борту, поставили охрану, которая, усмехаясь, наблюдала за перепуганными пленниками.

Капитана и его помощника отделили и завели в крохотную каюту. Множество фонарей замелькали на палубе. Открывались люки, туда с проворством обезьян спускались пираты, освещая себе путь масляными фонарями. Гвалт стоял неописуемый.

– Петька, а Петька… Слышь, матросы говорят, что это какие-то датчане нас захватили, – зашептал Гардан, видя, что Петька мало что соображает в этой кутерьме. – Интересно, что же дальше с нами будет…

Не прошло и получаса, как капитана вывели на палубу. Главарь пиратов в светлой безрукавке, перехваченной широким поясом, со шпагой в ножнах и пистолетами за ремнем, остановился перед толпой матросов и оглядел их пристальным взглядом своих светлых глаз. Он был с короткой бородкой цвета спелой ржи, без шляпы, на вид лет сорока и совсем не казался грозным или страшным. Наоборот, лицо его выражало довольство, радость и даже доброжелательство.

Он заговорил по-немецки, и даже Петька уяснил, что этим языком пират владеет отлично. Говорил он не долго, но Петька почти ничего не понял, а Гардан не спешил переводить. Он сам внимательно вслушивался в слова, боясь пропустить или не понять сказанное.

Наконец главарь закончил речь и выжидательно уставился на толпу.

Петька спросил:

– Гарданка, что он требует? Рассказывай!

– Погодь, – отмахнулся тот, но потом наклонился к уху и зашептал: – Вроде предлагает оставаться на судне и плыть с ними в какой-то порт.

– А коли не согласимся, тогда что?

– Аллах его знает, Петька. Не мешай, дай послушать, что матросы говорят.

Вскоре все выяснилось. Пираты предлагали экипажу оставаться на судне и идти с ними, а кто не захочет, тот будет заперт в трюм до получения выкупа.

– Матерь Божья! – воскликнул Петька. – Кто же за нас выкуп может дать? Да мы же голые, как церковная мышь.

– Стало быть, соглашаемся с разбойниками. Авось кривая вывезет, – ответил Гардан и вместе с несколькими матросами выступил вперед.

Петька замешкался, но потом торопливо юркнул за другом и схватил того за руку.

Бо2льшую часть команды пираты загнали в трюм и задвинули дубовые задвижки. Остальным тут же дали приказ поднимать паруса и ложиться на обратный курс. С десяток вооруженных пиратов остались командовать и сторожить, остальные вернулись к себе на корабль и тоже подняли паруса. Суда набрали ход и по крутой дуге пошли на северо-запад. Ветер был не совсем попутный, приходилось часто менять галсы. Матросы работали усердно, на совесть, боясь пиратского гнева.

В небольшую минутку отдыха Гардан сказал:

– Вот мы и вернулись домой, Петька! Есть ли у нас теперь надежда на это, а? Однако все в руках Аллаха. Будем ждать удобного случая. Верно, Петька? Да ты не очень-то вешай нос. Не пропадем. Что нам!

– Домой охота! – чуть ли не плача заныл Петька, а Гардан едва не засмеялся, однако сдержался и ответил:

– Успеется, Петька. Да и где теперь твой дом? В Иван-городе? Это не дом, а в Новгород тебе уж не вернуться. Во всяком случае, скоро.

– Чего так-то, а?

– А московский царь?! Он что, по головке погладит за бегство и убийство своего человека? Нет, Петька, о Новгороде пока и не мысли.

Они замолчали, потому что опять надо было тянуть шкоты, выполнять команды, и на разговоры больше не было времени и сил.

Светлая ночь с бледными звездами окружала судно. Впереди маячили огни главного корабля.

Утром все валились с ног от усталости. Из оставшихся на борту невеликих запасов приготовили бобовую похлебку, разрезали несколько краюх хлеба и выдали вяленую рыбину на двоих. С голодухи все это враз исчезло в матросских глотках, но людей не насытило. Однако никто не попросил добавки – боялись рассердить пиратов.

Поскольку утром ветер вовсе стих, всем разрешили поспать тут же на палубе – кто где найдет место. Все сгрудились вместе – было прохладно, и без работы стало зябко. Но усталость взяла свое. Не прошло и минуты, как вся плененная братия спала мертвым сном.

Почти две недели два корабля пробирались между островами архипелага, пока не достигли небольшого порта на одном из островов. Сильно измотанные и отощавшие люди едва двигались по палубе.

Всех моряков со «Святой Катарины» загнали в трюм, но отдельно от остальных пленников, и предоставили самим себе. Лишь кок три раза в день давал пищу, скудную и невкусную, но и это было благо. Плохо то, что свежего воздуха в трюме было мало, а выпускать матросов на палубу не было велено. Их сторожили довольно строго. Целую неделю люди пробыли взаперти, пока однажды утром их всех не вывели наверх. На море пал сильный туман, и, стоя на баке, никто не мог разглядеть кормовых надстроек.

Моряков встретили трое господ в добротных кафтанах и шляпах с перьями. Они тихо переговаривались между собой, и Гардан сказал Петьке:

– Речь их мне непонятна. Чужие какие-то люди.

– Гарданка, ты же можешь понять их мысли. Попробуй хоть малость, а?

– Да ну тебя! Помнишь, как у меня голова болела и слабость была в теле после базарных проделок? Больше неохота мне так.

– Но ведь это так важно для нас, Гарданка! Уважь, а!

Тот помолчал малость, затем, видно решившись, сказал:

– Ладно, Петька. Попробую еще раз. Может, что и получится.

Гардан внимательно, с напряжением стал всматриваться в господ, что стояли шагах в трех от них. Те поглядывали на матросов, которых было с дюжину, неопределенно покачивали головами и лениво перебрасывались словами. Они ждали пиратское начальство, которое не спешило почему-то появляться перед гостями.

Наконец Гардан отдышался, как после тяжелой работы, помолчал, отведя глаза, потер лоб и переносицу. Петька, который все это время с нетерпением переминался с ноги на ногу, наконец не выдержал и спросил:

– Ну что? Сумел, а? Рассказывай!

– Погоди, дай отдохну.

– С чего же ты утомился, Гарданка? Никакой работы вроде не делал.

– Погоди, говорю. Не до тебя пока. Дай собраться с мыслями, – и он снова поглядел на гостей.

Но вот появился наконец-то предводитель пиратов с помощниками, они стали оживленно переговариваться с гостями. Жестикулировали, повышали голоса, спорили, но никак, наверное, не могли прийти к соглашению. Петька не слушал их, да и понять ему их было невозможно. Говорили они на каком-то непонятном языке.

Тут Петька услышал шепот Гардана:

– Сдается мне, что они пришли покупать нас, чтобы зачислить на свой корабль в команду. Куда-то плыть они собираются, а куда – не пойму.

– И чего же нам делать, Гарданка?

– Аллах его знает! Как мне судить об этом, если ничего более и не узнал. Погоди, может, тут пофартит, – и Гардан стал прислушиваться к разговорам, всматриваясь в лица спорщиков.

– Точно – продают нас. В цене никак не могут сойтись. Выходит, мы рабы, что ли? Вот попали, а?!

Наконец споры помаленьку утихли. Капитан пиратов оглядел матросов «Святой Катерины» насупленным, недовольным взглядом и произнес:

– Вас всех сегодня забирают эти вот господа, – указал он пальцем на гостей. Будете служить на их судне. Каждый получит за рейс по золотому, и потом будете отпущены. Желания не спрашиваю, за вас деньги уплачены, а стража начеку. Понятно? Вопросов не задавать! За вами скоро придет шлюпка. А теперь в трюм, да поживей!

Их грубо затолкали опять в душный сырой трюм, и тут все сразу зашумели, закричали, размахивая руками. Матросы выражали крайнюю степень недовольства, но было уже поздно да и бесполезно протестовать. Капитан ясно дал понять, что его решение обсуждению не подлежит.

Время прошло быстро, пираты открыли люк и приказали выходить. Пленники быстро поднялись на палубу, благо вещей ни у кого не было, разве что ложки у некоторых оставались. Ножи у всех отобрали еще в день захвата.

У борта покачивалась большая шлюпка с гребцами. Всем матросам связали за спиной руки и спустили в шлюпку, придерживая их веревкой с крючком. Видно, опасались неприятностей, ведь матросы – народ отчаянный.

Прозвучала команда, весла опустились на воду, и в сгущающемся тумане скоро растворились очертания «Святой Катерины».

– Куда это нас? – спросил Петька, ни к кому не обращаясь.

Никто ему не ответил, да кроме Гардана никто и не понял его. Все угрюмо молчали.

Море было спокойно. Еще не менее получаса матросы махали веслами, пока впереди не появился неясный силуэт корабля, стоящего на якоре. С борта шлюпку окликнули. Получив ответ, спустили веревочный трап, и пленных моряков по одному, развязав руки, стали пропускать на борт. Там их подхватывали крепкие руки и тут же запихивали в люк трюма. Крышка с шумом закрылась, и пленники остались почти в кромешной темноте.

– Приехали, – сказал кто-то из матросов, в голосе его звучали безысходность и злоба.

– Такова наша доля, – отозвался другой голос, в котором слышались грусть и покорность судьбе.

– А семьи? С ними что будет, ты подумал? – это уже третий моряк подал свой голос, и Петька на слух понял, что говорил это запомнившийся ему старый уже человек с седой жиденькой бородкой неопределенного цвета.

– Все в руках Господа нашего! Что нам еще остается, как не молить его о милости?

– Будет вам верещать! – этот голос был зол и дерзок. Все по нему узнали молодого матроса с задиристым вздорным нравом, которого звали Фриц. – Раньше надо было думать, а теперь лучше молчите да сил набирайтесь. Никто ведь не знает, куда нас теперь бросят и где наши косточки рыбы обглодают!

– Ты, Фриц, вечно страху нагоняешь на людей! Чего стращать раньше времени? Лучше помолимся сообща, попросим у Господа терпения, помощи и благополучия.

– А каким святым молиться? Католическим или вашим протестантским, еретическим? Неизвестно еще, какие сильнее окажутся.

– Пусть каждый молится своим святым. Важно, чтобы мольбы наши до Бога дошли.

В наступившей тишине было слышно, как кто-то невнятно шепчет молитву. Петька тоже зашептал про себя, прося Бога не оставить его своими заботами и помочь вернуться домой, к отцу. Он вспомнил почему-то Фомку, друга своего закадычного. Где он сейчас? Что делает? Помнит ли его, Петьку, с которым много лет с раннего детства гоняли по улицам, ездили на конях, плавали в Волхове и ловили рыбу. Кажется, как давно это было, а если поразмыслить да посчитать, то не так уж и давно. Полгода лишь прошло, а кажется – век не виделись. Петька прерывисто вздохнул и потер глаза, благо никто не мог этого видеть.

Глава 15

Кораблекрушение

– Нам везет на заточения, – молвил Гардан, когда они освоились с новой обстановкой, которая совершенно не отличалась от предыдущей.

– А у меня душа не на месте от всего этого, – ответил Петька горестно. – Какие ужасы судьба еще нам готовит, а? Мне страшно хочется домой! Сколько еще такое будет длиться?

– Все в руках Аллаха! Иншалла! – Гардан последние слова прошептал почти про себя и воздел руки к низкому потолку трюма.

Петька зашептал молитвы, осеняя себя крестом.

Делать было нечего, и, посетовав на судьбу, матросы устроились спать на голом полу. Хоть силы тратиться не будут, и то слава Богу.

Неизвестно сколько прошло времени, но голос одного из матросов вдруг разбудил спящих:

– Братья, а ведь мы, кажется, плывем! И точно, послушайте: волна слегка бьет в борт, и судно покачивает.

– Стало быть, и нас вскоре наверх подымут, – отозвался, зевая, другой матрос. – Так что скоро мы все узнаем про будущее свое житье.

Люди тихо и нехотя переговаривались, жалуясь и ругаясь. Всем хотелось есть, но грохотать в крышку люка никто не стал. Зачем попусту раздражать хозяев. Всему свое время прийти должно.

Качка усиливалась – значит, судно выходит в открытое море, а может, ветер крепчает. Вот и удары волн стали заметнее, и голоса сверху вроде погорячей доносятся. Как противно ждать неизвестно чего!

Никто не знал, сколько прошло времени, но всем казалось, что очень много. Но вот загремел засов, открыли люк. Серый свет проник внутрь, а наклонившийся бородач приказал:

– Вылазь поживей, святая братия!

Матросы с опаской полезли вверх по крутому трапу и очутились на палубе небольшого судна с двумя мачтами, очень похожего на их прежнюю «Святую Катерину». В туманной дымке вокруг ничего не было видно, но в этом не было ничего удивительного. Видимость была всего несколько миль. Свежий ветер упруго надул паруса, и судно торопливо раздвигало длинные пологие волны.

К пленным матросам обратился бритый моряк средних лет в зюйдвестке на голове и в широких сапогах:

– Матросы, вы на судне датского купца Йохансона. Куда направляемся – вам знать не обязательно. Будете работать в трех вахтах, сейчас вас распределят по ним. Безобразий не потерплю, так что сразу это уясните. Свободные от вахты пойдут на камбуз за жратвой. – И, обращаясь к коренастому блондину в кожаной куртке с окладистой светлой бородой, он добавил: – Приступай, Свенсон.

Свенсон, видимо помощник шкипера, молча оглядел толпу матросов, пересчитал новичков, которых оказалось одиннадцать. Он немного подумал и так же молча, тыкая пальцем в грудь каждого, давал знак рукой, куда отходить. Петька с Гарданом оказались вместе с еще двумя матросами. На ломаном немецком Свенсон пояснил, что часть людей идут работать, остальные – на камбуз. К последним относилась и группа с нашими ребятами.

Всем дали на удивление обильные порции жареной рыбы с бобами, какие-то овощи почти без вкуса и по кружке пива, весьма жидковатого. Однако на такой обед никто и не рассчитывал, так что настроение у людей поднялось. Животы наполнились, а на лицах появилось сонное выражение.

Их отвели по лесенке на бак, там уже спали вповалку матросы на каком-то тряпье. Разбудив главного из них, Свенсон показал на группу Гардана, поговорил малость и занялся другой группой.

Главный по вахте оглядел своих новых товарищей, что-то пробормотал непонятное, красноречиво показал увесистый кулак и завалился на бок. Было ясно, что приказано ложиться спать.

Для наших ребят опять началась уже привычная работа, осложнявшаяся незнанием языка. Приходилось постоянно быть начеку, следя за другими матросами, чтобы не попасть впросак или, того хуже, нарваться на оплеуху Бочки, как звали старшего вахты. Хотя старшим его и назвать было трудно, потому как он наравне со всеми тянул снасти и выполнял всякую работу.

Было прохладно, и только работа согревала ребят. Гардан внимательно прислушивался к речи соседей, пытаясь побыстрее уловить смысл слов. Он быстро осваивал новые языки, в отличие от Петьки, который так по-настоящему и не понимал немецкую речь. Потому часто Гардан спасал друга от явных промахов, подсказывая нужные действия.

Дни тянулись однообразно и скучно. Ребята медленно знакомились со своими новыми товарищами. Они были слишком молоды, чтобы их принимали всерьез, однако работали наравне со всеми, особенно Петька, сила которого была уже замечена моряками. Зато Гардан обладал завидной ловкостью и быстро соображал. Он быстрее всех карабкался по вантам, шастал по реям, крепил паруса. Кроме того, Гардана часто посылали на бушприт глядеть вперед, ибо зрение у него было поистине орлиное.

Море было в основном неспокойным. Ветер часто менял направление, и вахты выбивались из сил, постоянно меняя галсы. Иногда встречали корабли, которые боязливо старались отдалиться от них. Попадались целые караваны купеческих судов, но их-то как раз опасаться не приходилось. На борту находилось три пушки малого размера и целый арсенал другого оружия.

Часто виднелся далекий берег, тянувшийся низменной полосой где-то на горизонте. По определению ребят, они плыли на запад. А что было там, на западе? Им это было неизвестно.

Редко выдавался час-другой спокойного моря, и тогда матросы принимались играть в кости или карты. Ребята с интересом наблюдали за игрой и посмеивались, замечая шулерство то одного, то другого. Это довольно часто приводило к дракам и ссорам. Иной раз даже поблескивали ножи, но до серьезной поножовщины дело пока не доходило.

– Хоть бы нож мне раздобыть! – с вожделением вздыхал Гардан. – Да где же его сыщешь, коли ничего на обмен нет.

– Хорошо бы, – соглашался Петька, хотя не видел в этом крайней необходимости.

– Может, спереть у кого?

– Ты что! Если поймают, сразу голову открутят.

– И так может случиться, – соглашался Гардан.

– Вот если бы в каземат с оружием залезть – там-то всего навалом.

– Сказал тоже. Попробуй залезть – там замки видал какие.

– Да и как ты объяснишь появление у тебя ножа, а?

– Шайтан! – выругался Гардан со злостью.

– Не серчай, Гарданка. Может, потом и сможешь раздобыть себе что-нибудь, а пока не ввязывайся в эти дела. Мне боязно даже думать об этом. И не терзай душу. Пока нам это без надобности.

– А если пристанет кто?

– А ты сам не лезь на рожон. Держись потише, оно и лучше будет.

Дни проходили за днями, и счет им ребята не вели – ни к чему им было напрягать свои мозги еще этой заботой. Судно, по их понятиям, развернулось курсом на юг, солнце в небе стало сиять часто, и работы поубавилось. Гардан уже хорошо понимал команды и редко ошибался. Да и по зубам они почти не получали, так как работали сноровисто и проворно. Не огрызались, и постепенно боцман стал смотреть на них более доброжелательно.

Однако когда они поинтересовались как-то, сколько же прошло дней в плавании, то несказанно удивились. Почти месяц они качаются в море, а конца плаванию и не предвидится. Зато стало чуток потеплее, а когда на небе солнце – то и вовсе жарко, особенно после полудня.

Вскоре Гардан сообщил Петьке, что подслушал разговор боцмана с помощником шкипера.

– Знаешь, Петька, куда мы плывем?

– Откуда же.

– А я слышал, что какой-то Английский канал скоро будет, а там уж рукой подать до порта, куда мы идем.

– Что за канал-то такой?

– Кто ж его знает, так говорили. И еще страну называли, где фрязи какие-то живут. Ты не слыхал про таких?

– Где же я мог об этом услышать?

– Ты же купец! Должен бы интересоваться чужими землями.

– Купец! – усмехнулся Петька. – Тятька был у меня купцом, а я еще и не помышлял об этом.

Не прошло и недели, как судно, по словам матросов, вошло в Английский канал, и по тону разговоров Гардан понял, что плавание здесь не очень-то приятное. К тому же попахивало осенью, а в это время море всегда становится неласковым.

Утром Гардана вызвал помощник шкипера.

– Туман плотный на море. Полезай на бушприт, гляди в оба и слушай внимательно. Почуешь близко какое судно – кричи во все горло, – с этими словами помощник многозначительно покачал кулаком.

Гардану хотелось спать, его вахта еще не началась, и он нехотя, с ленцой уселся на самом носу, свесив ноги за борт. Море было довольно спокойно, ветер ровно дул наискосок в корму. Туман колыхался впереди плотными клубами, тяжело окутывал судно непроницаемым покрывалом.

Вдруг Гардан с изумлением услышал далекий визг поросенка. Он прислушался. Визг доносился слева по борту. Он решил, что корабль идет прямо на берег, и заорал что было мочи:

– Земля слева по борту! Свинья кричит!

Прибежал помощник и стал прислушиваться. Услышав, сказал:

– Это не земля, это судно идет нам наперерез. Однако оно не опасно, далеко еще – мы проскочим. Но молодец! Так на некоторых судах оповещают о своем присутствии, накручивая поросенку хвост. Уж очень он долго и звонко визжит. А ты смотри и бей в колокол почаще, понял?

Гардан согласно кивнул и уставился в стену непроницаемого тумана.

Судно шло под малым количеством парусов. Боялись столкновения.

Гардан иногда слышал приглушенный туманом пушечный выстрел, доносившийся издалека. Даже удары колокола доносились с кормы, а потому и не возбудили в нем тревоги.

Внизу спала его вахта, он с завистью вспоминал Петьку, который досматривал, видимо, свой прекрасный сон. Монотонное покачивание усыпляло, но Гардан старался добросовестно выполнять приказ. Собственно, смотреть было бесполезно. С бака корму увидеть было почти невозможно. Она едва заметным пятном выделялась в волнах тумана. Тут главное – не пропустить сигнального колокола и определить его источник, но это уж дело начальства. Ему лишь бы услышать его поблизости и вовремя о нем оповестить.

Он посматривал вверх, надеясь, что солнце пробьет толщу тумана, но надежда эта была невелика. Гардан вздохнул и ударил несколько раз в колокол, что висел у него над головой. Звук пробежал несколько десятков саженей и заглох, утонув в тумане.

Прошло с полчаса. Ничего не нарушало тишины, разве что на самом судне приглушенно шаркали ноги, да из камбуза доносились звуки кастрюль и черпаков. Голоса с кормы не долетали, увязая в тумане, как в болоте.

Гардан прислушался, повернув ухо в сторону какого-то нового донесшегося звука. С правого борта, чуть спереди, слышны были едва заметные редкие удары колокола. Гардан позвонил в ответ и опять прислушался. Было тихо, но он кожей ощутил опасность. По спине проползли мурашки, он поежился, как от холода. На душе стало противно, он явственно ощутил тоску по дому, родным и теплому морю.

Вдруг удар колокола раздался совсем рядом, потом еще несколько, и Гардан истошным голосом заорал:

– Справа по борту судно! Колокол близко! – И сам отчаянно задергал веревку.

Трезвон побежал в туман и вернулся оттуда таким же тревожным перезвоном. С кормы долетели слова команды перекладывать руль влево, но в это время Гардан увидел надвигавшийся прямо справа бушприт. Он рос, как казалось Гардану, с невероятной быстротой, и из горла парня вырвался отчаянный крик:

– Судно таранит нас! Спасайся!

Он бросил бесполезную веревку и быстро бросился на шкафут. Ругань и вопли сразу пронзили тысячами звуков тягучую массу тумана.

Тем временем над палубой возник толстый брус бушприта, со скрежетом и треском ломающегося рангоута и фальшборта в палубу врезался форштевень чужого судна, все вокруг задрожало, закачалось, и судно накренилось на правый борт.

Гардан отпрянул назад и бросился опять на бак. Крен судна быстро увеличивался, волны захлестывали в пробоину борта. Гардан с ужасом понял, что судно обречено. Они тонули. Он бросился искать Петьку, но дверь в кубрик заклинило, и он никак не мог ее открыть. С той стороны доносились удары и крики. Наконец дверь отворилась, в нее стали просовываться люди. Гардан рывками вытаскивал их, глазами ища Петьку. Он истошно орал, а когда увидел перепуганное бледное лицо друга, схватил того за руку и с трудом вытащил на палубу. Она уже заливалась серыми потоками воды. В пролом хлестали волны. Люди бросились цепляться за снасти и борта таранившего их судна, которое продолжало медленно мять под себя проломленный борт. Гардан глянул вверх и увидел, как матросы чужого судна вымбовками дубасили по рукам цепляющихся за что попало обезумевших от страха людей.

– Петька, беги за мной! – закричал он, разглядев в тумане какое-то отверстие квадратной формы в борту неизвестного судна. – Гляди, куда можно уцепиться, только прыгать надо! Сумеешь? Давай я первый, – и, не раздумывая, потому что вода уже заливала палубу, взобрался на обломок фальшборта и прыгнул.

– Прыгай после меня сразу же! – крикнул Гардан, перебирая руками по краю отверстия, давая место Петру.

Тому пришлось полегче, так как за это время форштевень чужака вдавился в корпус тонущего корабля еще на фут. Петька прыгнул с расширенными от ужаса глазами и судорожно уцепился за край отверстия. Они оба повисли, болтая ногами. Потом Петька перебросил ногу и влез внутрь, сразу же протянув руки Гардану. Вскоре они оказались в низком помещении, накрытом брезентом. Рядом, направленная в сторону отверстия, стояла пушка небольшого размера. Крышка люка, куда они забрались, отвалилась от удара и висела на одной петле, что и дало ребятам возможность пролезть внутрь.

Рядом топали ноги, люди кричали на непонятном языке, гремели чем-то и ругались. Ребята притаились, выглянули в проем и увидели, как их корабль скрывается в морской пучине, выбрасывая фонтаны воды и клубы пузырей. Вокруг плавали люди, но их отталкивали веслами и баграми.

Ребята в ужасе отпрянули от пушечного порта и прижались друг к другу. Ими овладело отчаяние, а у Петра потекли из глаз слезы, и удержать их он не пытался.

Вскоре головы людей, плавающих в море, укрыл предательский туман. Парни забились подальше в угол и стали с чувством обреченных ждать своей дальнейшей судьбы. Их губы шептали молитвы, а сердца надрывно стучали, может быть, последние минуты.

Глава 16

Англичане

Дрожа от сырости, а особенно от страха, ребята прислушивались из-под просмоленной парусины, прикрывавшей пушку, к непонятному разговору на палубе. Раздавались крики, ругань. Гардан хорошо все слышал, но ничего понять не мог. После долгого ожидания он наконец прошептал на ухо Петьке:

– Кажется, на корабль попал один наш матрос. Вот теперь на палубе и спорят, чего с ним делать.

– Может, и нам выбраться наружу? – ответил Петька посиневшими губами, клацая зубами.

– Погоди малость. И так найдут. Давай поглядим, как с матросом будет.

Ребята почувствовали, как судно сделало небольшой поворот, колокол непрестанно посылал тревожные звоны в туманное море. Ветер немного усилился, появилась надежда, что туман рассеется.

Друзья боялись пошевелиться, а места под парусиной почти не было. Ноги затекли и требовали движения. Петька нетерпеливо поводил плечами, Гардан чувствовал, как его другу охота повернуться.

– Не крутись, а то заметят! – прошипел он на ухо. Под парусиной было темно, глаза ребят почти ничего не видели.

А на палубе продолжался галдеж. Гардан старался понять, о чем там идет речь. И лишь ответы матроса дали ему некоторое разъяснение. Он похолодел и приник к уху Петьки:

– Видать, топить собрались нашего-то! Он молит о пощаде. Однако те не соглашаются. Боятся, что известно будет об их преступлении.

– Тогда и нам конец, Гарданка!

– Не трепыхайся прежде времени! Погоди плакаться. Подождем малость.

Вскоре разговоры на палубе поутихли. Лишь иногда прорывались вопли матроса, но и они затихли после некоторой возни.

– Все, Петька! Готов наш матросик. За борт будут кидать. Видать, груз к ногам торочат. О Аллах, помоги нам, милостивый, милосердный! Не дай сгинуть безвестно!

Петька тоже шептал обращение к Богу, пока не услышал наверху топот и возню. Затем всплеск, тяжелое дыхание проходящих мимо людей – и все затихло. Обычные звуки корабельной жизни были не в счет. Ребята прижались друг к дружке, не в силах сдержать дрожь в теле.

Но не успели они хоть немного успокоиться после услышанного на палубе, как рядом кто-то остановился и неуверенно потоптался. Потом приподнял край парусины, и в глаза перепуганным ребятам ударил свет.

Заговорил грубый голос со злобными нотками в интонациях. Парусина откинулась совсем, и ребята вжались в фальшборт в ожидании самого худшего.

Прибежали матросы, вытащили упирающихся друзей на палубу и поставили на ноги. Явились шкипер с помощником и с интересом стали разглядывать новых пассажиров. Им что-то говорили, но даже Гардан ничего не смог понять. Он вращал глазами в разные стороны и отрицательно мотал головой.

Пришел матрос и задал вопрос по-немецки. Гардан отчаянно закивал:

– Дойч, дойч, ихь шпрехе дойч!

Моряк спросил, коверкая слова:

– Откуда вы, ребята? И кто вы такие?

Гардан смутился и лихорадочно обдумывал ответ, но ничего путного так сразу придумать не мог. Потому тянул время, а переводчик нетерпеливо продолжал спрашивать. Гардан же сказал Петьке:

– Что говорить-то про нас? Прикидываться немчурой вроде нет никакого смысла. С теми-то видишь как дело сварганили.

– А сами-то они кто будут? Может, спросишь, а?

Гардан подождал малость, затем сам спросил по-немецки:

– А вы что за судно? Чьи будете?

– Мы англичане, а вот вы кто такие?! – уже злее ответил толмач. Гардан передал Петьке услышанное, и тот сказал:

– Раз это аглицкие моряки, то нечего нам скрываться. Говори, как оно и есть – русские мы. Пленники немецкие. Аглицкие морские купцы часто торгуют с Московией на севере – тятя так говаривал.

Гардан тут же последовал совету друга и ответил:

– Мы с утонувшего судна. Пленники немецкие, продали нас на рейс. А родом мы из Московии – русские, значит.

Толмач быстро заговорил, почтительно обращаясь к шкиперу. Гардан только и понял, что речь шла о Московии и о русских. Англичане многозначительно поговорили, недоверчиво поглядывая на ребят, наконец толмач сказал, обращаясь к Гардану:

– Откуда вы тут взялись? Сказывайте не таясь!

– Из Иван-города плыли, да нас захватили и сюда определили. Разбойники морские. То ли шведы, то ли датчане.

Опять толмач стал переводить шкиперу и собравшимся. Те долго обсуждали что-то, потом толмач обратился опять к ребятам:

– Благодарите Бога и шкипера, ребята! Вы будете работать на этом судне, но не вздумайте болтать лишнее. Вы ничего не видели, поняли?

Гардан пересказал Петьке слова толмача, и оба рухнули на колени. Благодарственные молитвы сами собой срывались с их губ, потом они с таким же жаром заговорили по-русски, обращаясь к шкиперу, и толмач ничего не смог перевести. Он дружелюбно похлопал ребят по плечам и более спокойным тоном сказал:

– Ну, хватит. Идите вниз и отдохните. Кок вам принесет перекусить.

Их повели в трюм, и там они смогли расслабиться немного, пока какой-то рыжебородый толстяк не принес им краюху хлеба и вареные бобы с подливой в оловянной миске.

Волнения этого утра не отразились на их аппетитах. Ребята набросились на еду и в минуту вылизали миску до блеска.

Вскоре их определили в вахту, указали место отдыха, и для наших ребят началась новая жизнь, но такая похожая на недавнюю. По этому поводу Гардан сказал:

– Что-то нам везет на разные народы, Петька, а?

– Ты же сам хотел мир поглядеть. Вот и гляди теперь.

– Рабом ничего не углядишь.

– Бог даст, и с этим будет когда-нибудь покончено. Не век же нам в рабстве горбиться. Будем молиться, авось Всевышний и сжалится над нами. Верно я говорю?

– Да, лишь Всевышний может знать все, Петька. А помолиться не мешает. Язык не отсохнет, – с этими словами Гардан стал на колени и зашептал на непонятном для Петра языке слова молитвы.

Петька помялся немного и тоже опустился на колени и воздал хвалу Иисусу Христу, который не оставил их своими благами и спас от лютой смертушки в краях далеких и суровых. Их души немного успокоились, и они успели даже чуток поспать, утомленные волнениями трагического утра, пока их не подняли заступать на вахту.

Петька опять получал тумаки, ибо никак не мог понять, чего от него требуют, а Гардан не освоил еще нового для него языка. Но они терпели и старались изо всех сил, надрывая пупки и ладони. Это уже было привычно и не особенно их раздражало. Да и думать у них не было времени. Они лишь заметили, что судно намного больше предыдущих, да и людей на нем тоже было намного больше.

После полудня туман исчез, вдали зачернел низкий берег. С квартердека раздалась команда, и судно стало заваливаться на левый борт. Близость берега не устраивала шкипера. Матросы дружно, с криками тянули шкоты, фалы, крепили канаты и проворно бегали под окрики боцмана, шлепая босыми ногами по мокрым доскам палубы.

– Гарданка, ты хоть немного понимаешь их речь? – спросил Петька после трудной вахты.

– Шустрый ты, как я погляжу. За неполный день охота тебе, чтобы я речь чужую сразу стал понимать. Успеется еще.

– Да больно много оплеух приходится из-за этого получать. Кто их всех разберет! Ты уж постарайся побыстрей, а?

– Ладно уж, постараюсь, тупица ты этакий, – ответил Гардан, но злости в его голосе не слышалось. – Так я вскорости все языки изучу, а, Петя?

– Нет, все не успеешь. Их, наверное, много по белу свету, а?

– Может быть, еще больше, чем ты думаешь. Всех не осилить. Но этот, мне думается, похож немного на прежние, так что и осилю со временем. Не бойся, Петька! Как у вас говорится: живы будем – не помрем, а? То-то же. Может, еще и не так плохо нам здесь будет. Поглядим.

– А мы все дальше на полдень идем, Гарданка, ты не заметил?

– Чего ж там. Заметил, а как же. Значит, теплее будет, а то я уж и забыл, как можно на солнышке косточки попарить. Соскучился по теплу.

Дней через десять Гардан уже сносно понимал команды, и получать по морде друзья стали реже. Но работать приходилось много и тяжело. Особенно уставал Петька, который никак не мог приноровиться хоть малость филонить, чему тут же научался Гардан. И хоть силой Петька мало отличался от взрослых моряков, однако такая работа сильно его выматывала. А питание было не такое обильное, как им показалось вначале, шкипер оказался прижимистым, а его помощник еще и любил поиздеваться над слабаками. Линьки часто гуляли по спинам матросов, хоть вины их были самыми малыми. Дисциплина поддерживалась жестокими и скорыми методами.

В Бискайском заливе судно попало в полосу штормов, жестокий ветер рвал паруса, волны заливали палубу. Ребята судорожно искали, за что бы уцепиться, и хватались за что попало в страхе быть смытыми за борт.

Сорвавшаяся с креплений пушка придавила матроса, и теперь он выл в трюме под грубыми руками судового лекаря, который вправлял ему сломанные кости. Эти вопли ребятам жутко было слышать. От усталости они едва держались на ногах, лишь сон немного освобождал их от ужасов морской жизни.

После недели жестокой качки корабль вышел из полосы шторма. Впереди потянулись изломанные берега Испании, как понял Гардан из разговоров матросов, бывавших раньше в этих краях. Он уже знал и направление, по которому плыл корабль. Этим он поделился с Петром:

– Ну и попали мы с тобой, Петька. Знаешь, куда мы идем-то? В Африку, за черными рабами. Во! Мы и слыхом не слыхивали про такое.

– Что, покупать рабов будем?

– Может, и покупать, но, кумекаю я, больше захватывать или менять у правителей пленников на товар.

– А потом куда же их девать? Где продавать-то?

– Какую-то Ямайку называют, но я не понял, где это. Но, верно, далеко. А на корабле полно оружия да разной мелочи для дикарей. Дешевка разная блестящая. Я знал еще раньше, что дикари любят блестящие побрякушки. На них они меняют самое дорогое, что у них есть, и даже золото, жемчуг и слоновую кость.

– А это что такое – слоновая кость?

– Ну, слоны есть в Индии и в Африке тоже, так у них огромные клыки изо рта торчат. Вот их и вырубают, а потом продают для резьбы и украшений разных. Богачи, конечно, покупают такие безделки.

– Чудно ты говоришь, Гарданка. А там жарко?

– Наверное. Говорят, что как в преисподней.

– А сгореть там нельзя, а?

– Вряд ли, раз туда плывут люди. Да и живут же там эти черные, которых в рабство забирать будут. Поглядим.

– Боязно как-то, Гарданка. А вдруг погибнем, а?

– Да уж сколько раз гибли, а все живем! Аллах милостив, сдюжим с его помощью и благословением.

Они уже знали, что шкипера зовут Оллнат и к нему надо обращаться в редких случаях и только со словом «сэр». Иначе получаешь по зубам. Его помощника звали Джон О’Шейн, а боцмана – Том Хорейс. Многих матросов они тоже знали по именам, но с трудом запоминали новые для них прозвища. С ними подружился лысый матрос почтенного возраста. Звали его Джозеф, но между собой все называли его Зеркальный за его блестящую лысину. Он принимал это спокойно и не обижался.

На четвертой неделе плавания, уже у северных берегов Африки, пришлось приложить много усилий, спасаясь от пиратов, которые два дня гнались за ними. Лишь мастерство шкипера спасло корабль от разграбления, а матросов от гибели или рабства.

После этого шкипер дал команду искать укромное место для отдыха и мелкого ремонта. Корабль давал небольшую течь, да и рангоут требовал переборки. Паруса стали ветхими, и некоторые приходилось постоянно чинить. Так что судно шло вблизи берегов, а шкипер с помощником во все глаза осматривали горизонт и берег в подзорную трубу.

Желто-коричневые берега тянулись изломанной линией где-то милях в пятнадцати, и Петька никак не мог понять, как можно на таком расстоянии узнать что-либо путное. Гардан же объяснял:

– На то нужен опытный глаз и знания. По едва заметным приметам моряки узнают многое. Не один десяток лет надо плавать, чтобы знать так много, уметь управлять кораблем и правильно выбирать место для якорной стоянки.

– Видно, как у следопыта. Тот тоже по незаметным простому человеку приметам находит и распознает следы и все такое, да?

– Похоже, но тут опасности больше. А неизвестности еще больше, особенно в незнакомых местах.

– А мне нравится на корабле, только если бы управлять им, а не тянуть разные канаты и снасти да по реям бегать.

– Ишь чего захотел! Этому учиться надо, и не один год. Правда, многие и без этого, одним опытом и наблюдательностью обходятся, но учить все одно надо многое. Так быстрее освоить можно такую науку.

– Я вот и по звездам уже немного разбираюсь. И по солнцу время могу определять. И течения замечаю. Мне Зеркальный кое-что порассказал и показал. Он много знает.

– Ты же почти ничего не понимаешь по-ихнему.

– Вот и понимаю. Да Зеркальный знаками и рисунками много может порассказать. К тому ж я уже кое-что из их языка знаю. А понимаю и того больше. Интересно мне быстрее узнать про море, вот и стараюсь побыстрее научиться понимать их язык.

– То-то я гляжу, ты проворней стал команды выполнять. И меня уже не терзаешь вопросами. Молодец, Петька! Или лучше Питер, как тебя тут зовут, а?

– Один леший! Одно имя на разных языках звучит по-разному, а оно все равно одно и то же. Зови как хочешь.

– Слушай, мне подарили крестик. Думают, что я потерял его. Как же мне быть? Не носить же мне его, мусульманину правоверному, как ты думаешь, а?

– А не будешь носить, так еще чего недоброе подумают и за борт скинут. Так что лучше надень.

– А как же Аллах? Это же кощунство великое – Аллах мне его не простит!

– Ты же говоришь, что Аллах милостивый и милосердный, значит, не простить не может сына своего, который спастись хочет. Носи.

– Наверное, ты прав, Петька. Подальше от греха, а то и вправду за борт выкинут, коли узнают, что я мусульманин. А Аллах простит, ему известна моя стойкость в вере. Аллах акбар!

Гардан с некоторыми колебаниями надел на шею крестик на простом шнурке. Вздохнул и воздел руки к небу.

Два дня спустя судно резко взяло курс на берег. Он представал перед моряками пустынной выжженной солнцем холмистой местностью с чахлыми кустиками травы и кустарника.

Шкипер выбрал глубокую узкую бухту, вдающуюся в берег мили на три. Медленно втянулись в узкий проход, постоянно измеряя лотом глубины. Матрос поминутно выкликал, сколько футов под килем. Ветер едва шевелил единственный грот-парус, судно медленно тащилось среди рифов по полной воде. Видимо, в отлив здесь пройти было бы значительно сложнее, если вообще можно.

Лишь к вечеру удалось бросить якорь на приличной глубине, не рискуя приблизиться к берегу больше чем на полмили.

Оллнат внимательно оглядывал в подзорную трубу берег, полого поднимавшийся к востоку. Он был пустынен и гол. Нигде не было видно и признака жилья или диких животных. Все здесь вымерло от жары. Бледное небо безжалостно взирало на опаленные холмы, ни одно облачко не закрывало солнце.

Шкипер заорал во всю глотку, тыча короткой бородой в сторону берега:

– На берег никого не пускать! Воды, судя по всему, здесь нет. На ночь усилить стражу, вахтам не спать! Оружие раздать. За морем вести наблюдение постоянно. Здесь могут рыскать пираты-арабы или берберы, или кто еще. Сам черт их не разберет! О’Шейн, завтра с утра пошлешь пару ребят на мыс. Пусть следят за морем и в случае чего подадут сигнал зеркалом. Ты знаешь, как это устроить. А сейчас всем отдыхать. Оружие прихватить с собой!

Его длинная речь прибавила тревоги матросам, но ведь морская жизнь ею полна. Боцман раздал мушкеты и палаши. Получили оружие и наши ребята. Горсть свинцовых пуль засунули в карманы, а порох в коровьем роге повесили через плечо. Ружья на судне были новые, с кремневыми замками, которые еще редко встречались, и потому некоторые не умели с ними обращаться. Боцман нетерпеливо показывал приемы заряжания, стрельбы, чистки.

Под конец он напомнил, чтобы все, не откладывая на потом, немедленно наточили палаши и шпаги.

– Пушкари, осмотрите пушки и приведите их в порядок. Они тоже могут нам понадобиться. И никто не зажигает огня на палубе! За нарушение строго взыщу. Поторопитесь, а то на сон не останется времени. Завтра приступаем к ремонтным работам.

Тихо переговариваясь, матросы разошлись заниматься делом. Солнце уже склонилось к горизонту, скоро наступит ночь, которая здесь прямо обрушивается всей непроглядной чернотой почти без сумерек. Петька сильно удивлялся такому природному явлению, он никак не мог понять причину такого резкого перехода дня к ночи.

Все спешили до захода солнца покончить с работой, на палубе слышались только звуки, издаваемые трущимися о клинки брусками, да щелканье курков ружей. Пушкари деловито возились у бортов со своими чудищами. Шкипер и помощник расхаживали по палубе, наблюдая за порядком и покуривая короткие глиняные трубки. И Петька в который раз удивлялся, зачем и для чего люди курят какие-то высушенные травы, вдыхая в себя противный дым.

Ночь прошла спокойно – никто не тревожил моряков ни с суши, ни с моря. Сразу после завтрака закипела работа. Ее хватило всем, – шкипер решил, что перед дальней дорогой и опасностями, которые могут подстерегать англичан в этом деле, надо иметь быстроходное и отремонтированное судно.

Глава 17

Блокада

Несколько дней прошли спокойно. Матросы под постоянным присмотром боцмана и шкипера с помощником спешно устраняли неисправности в рангоуте и такелаже. Впереди большой переход в незнакомых водах – рисковать не хотелось.

Небольшая группа матросов с боцманом обшарила окрестности бухты, но ничего примечательного не обнаружила. Кругом каменистая пустыня с редкими барханами и чахлой растительностью. Удалось подстрелить небольшую антилопу, и целый день потом все лакомились бульоном из мяса этой животины. Никаких следов человека никто не заметил.

Однако к вечеру пятого дня, уже перед закатом солнца, прибежал с мыса матрос с известием:

– На горизонте два паруса! Приближаются сюда!

– Почему не сигналили зеркалом? – в ярости спросил шкипер.

– Так солнце садится, сэр! Не с той стороны, сэр.

– Будь ты проклят! Не могли использовать два зеркала?

– Так нам дали одно, сэр. Да и не знали мы такого способа, сэр.

Не успели обсудить положение, как солнце закатилось за горизонт. Однако шкипер успел поглядеть в подзорную трубу и едва смог различить светлые пятна парусов, быстро растворившиеся в коротких сумерках.

– Да, – сказал Оллнат задумчиво, – видать, это местные пираты. Их в этих краях предостаточно. Недаром их замечали даже у берегов Дании.

– Может, это торговцы из Португалии или Испании, сэр? – попробовал снять напряжение боцман Хорейс.

– Может, и так, но я уверен, что это марокканцы или берберы, что для нас одно и то же. Все они бандиты и язычники!

Шкипер задумался, затем распорядился:

– Огня не зажигать, не курить и даже не шуметь сильно. О’Шейн, с десятью матросами отправишь две пушки на мыс и за ночь установишь их там на случай атаки с моря. Замаскировать тщательно, сидеть молча, пока не сунутся сюда. Проход узкий, и вы сможете если не потопить, то сильно напугать неожиданностью нападения. Исполняй!

В наступившей темноте сноровисто спустили шлюпку, погрузили талями пушку с припасом. Пришлось спустить и вторую шлюпку, ибо одна не в силах была справиться с таким грузом.

О’Шейн отобрал молодых парней в свою команду. Туда попали и наши ребята. Всего одиннадцать человек. Захватили еды, воды на неделю и в молчании отчалили.

Весла ритмично поскрипывали в уключинах. Слышалось надрывное дыхание гребцов. Шлюпки быстро продвигались вперед. Молодой месяц еще не справлялся с темнотой, и берег едва угадывался с левого борта. Было тихо и душно. С океана наплывала сырость. Мог появиться туман – тогда работа должна была сильно осложниться.

Ребята молча гребли, стараясь сдержать рвавшиеся вопросы. Разговаривать им было не положено. Друзьям и так оказана большая честь – их взяли в рискованное и опасное предприятие. Однако их легко мог взять в плен высадившийся десант, и никто тогда не придет им на помощь. Это подспудно засело в головах матросов, они угрюмо гребли навстречу своей судьбе.

Ближе к полуночи прибыли на место. Их встретил второй дозорный. С предосторожностями выгрузили тяжелые пушки и лишь к утру сумели установить их на возвышенности и укрыть от постороннего взгляда.

– Теперь отдыхать, ребята, – распорядился О’Шейн. – Двое караулят – остальные спать. Скоро солнце появится, надо быть готовыми ко всему.

С радостным гулом сдержанных голосов матросы жадно попили и быстро улеглись спать прямо на камнях, подложив под себя охапки морской травы.

Солнце застало всех спящими, лишь караульные продолжали бороться со сном, с вожделением поглядывая на спящих.

– Подъем, братцы! – раздался голос помощника шкипера. – Пора и за работу. Быстрее!

Матросы вскочили, боясь получить затрещину, разбежались – кто по скалам по нужде, кто к морю ополоснуться. Наскоро поели хлеба с холодной овсянкой, запили несвежей водой.

О’Шейн уже осматривал горизонт. Два судна медленно приближались к входу в бухту, осторожно лавируя, ловя слабый ветерок косыми парусами. Корабли были небольшими, но верткими и быстроходными. Вряд ли они вооружены хорошими пушками. Это немного успокоило матросов и помощника шкипера. Он стал возиться с зеркалом и с трудом направил солнечный зайчик в сторону своего корабля. Кстати, он носил имя «Белая Мэри». Почему «Белая» – никто не знал и не допытывался. Это дело капитана. Может, это была его жена или дочь…

– С таким ходом раньше полудня нам их не дождаться, – промолвил О’Шейн. – Разве что ветер усилится. К тому же отлив еще не закончился. Значит, у нас есть еще время. И не показываться, олухи!

Матросы залегли, стараясь найти тень, но ее было мало, а отходить дальше не позволяла дисциплина. А командир все распоряжался:

– Мушкеты всем проверить. И помаленьку очистить площадку у пушек от камней. Но можно не торопиться.

Матросы выразительно и грозно глядели на ребят – они здесь были самыми молодыми, и все шишки старались свалить на них.

Пришлось заняться работой. Петька спросил:

– Гарданка, как ты, отогрелся на солнышке?

– Смеешься? Ничего, отогрелся, только я вижу, что тебе это не так уж и нравится. Правду говорю?

– Так оно и есть. Ох и палит, а еще только утро. Мы тут изжаримся без укрытия. Надо было бы тент прихватить.

– А ты посоветуй Джону нашему. Он послушает тебя в другой раз.

– Сам советуй! Где уж мне. Зубы лучше поберегу.

Они лениво таскали камни, утирали лица рукавами рубах и часто прикладывались к бочонку с водой.

– Ребята, не надо так много пить, – сказал им пожилой матрос. – Так только еще больше будет хотеться. Терпите лучше.

Ребята переглянулись, но совету вняли, ибо за непослушание можно было и схлопотать по шее.

Вдали виднелся их корабль. Он медленно разворачивался бортом к входу в бухту. Там матросы бегали по пертам рей и работали с парусами, подтягивали якорные канаты, стараясь повыгоднее поставить судно перед предполагаемым боем.

– А у них, пиратов, вряд ли что и получится, – протянул матрос, поглядывая на приближавшиеся корабли противника. – Наши двенадцать пушек не подпустят их близко.

– Не спеши трепаться… Лучше погляди на горизонт. Гляди, гляди!

Все повернули голову в указанном направлении и увидели еще два паруса. Лица матросов посуровели. Всем стало ясно, что их шансы резко сократились. Ничего хорошего эти дополнительные паруса им не предвещали.

Приближавшиеся первые два судна сбросили паруса и легли в дрейф. Им, видно, тоже не очень хотелось рисковать в бою против большого английского корабля. Лучше подождать подкрепления. Они лучше себя чувствовали, когда на одного наваливались всем скопом. Так они и действовали, когда захватывали английские и другие корабли у своих берегов. Некоторые матросы слыхали про здешних пиратов, они уверяли, что тут их целое скопище. Почти государство пиратское. Да и то, как иначе могли они не бояться появляться даже у берегов Северной Европы?

– Скорее всего, – сказал О’Шейн, – они ждут прилива, боятся выскочить на камни. Хотя им должно быть известно это место. Во всяком случае, будем ждать полудня.

– Сэр, – обратился к нему матрос из орудийной прислуги по имени Пол Дексон, – мы не пристрелялись. Не получилось бы так, что зря порох пожжем, а толку не будет.

– Ты, Пол, вечно скулишь, а когда дело подходит, то все получается как надо. И закрой пасть, пока я ее сам тебе не прикрыл!

О’Шейн нервно потер руки. Матросы между собой звали его Миля за длинный рост и худое тело, однако, несмотря на худобу, силы в нем было много.

Петька приник к уху Гардана и зашептал:

– Гарданка, боязно что-то. А вдруг убьют, а?

– Все в руках Аллаха милостивого и милосердного, Петька. Авось пронесет. С непривычки завсегда дрожишь сверх меры. Во всяком случае, сильно не высовывайся. Да там и видно будет.

– А как начнут палить по нас из пушек?

– Слыхал, говорят, что пушек больших у них быть не может.

– Да откуда им знать-то, матросам нашим?

– Видно, кто-то уже был с ними знаком или встречался. Раз говорят, то, стало быть, знают.

– Плохо, что мне велено подносить ядра, а тебе палить из мушкета. Рядом бы быть.

– С Милей не поспоришь. Да ты не бойся, Петя, все будет хорошо. Помолимся еще не раз.

Тем временем приблизился полдень, и, как и ожидал О’Шейн, пираты неторопливо подняли паруса, и все четыре судна в кильватерном строю двинулись к проходу в бухту.

С позиции, где установили батарею, было хорошо видно все маневры флотилии. Англичане засели на высоте футов в сто пятьдесят над морем, и корабли противника выглядели как на ладони. Три средних двухмачтовика и еще один одномачтовый небольшой кораблик, который замыкал строй. Двигались они осторожно, на носу переднего судна виднелся матрос с лотом, лежащий на бушприте. Его голоса не было слышно, но видно было, как тот сообщал своим результаты промеров.

– Нет, не такие уж они и опытные в этих местах, – пробурчал Тим Смит, всматриваясь в противника. – Видишь, как осторожно ползут. Побаиваются камней и рифов.

– Поглядим… – неопределенно ответил кто-то.

– Приготовиться! – рявкнул Миля. – Целить в головной по ватерлинии!

Все пушкари, пригибаясь, чтобы их не заметили с кораблей прежде времени, засуетились вокруг пушек, поправляя прицел. Крохотный костерок запылал бездымным пламенем, зачадили фитили. Стрелки засели в скалах, но их выстрелы вряд ли достигнут цели.

До кораблей было уже меньше двух кабельтовых, и они продолжали неторопливо приближаться. По расчетам пушкарей они должны еще приблизиться ярдов на сто с небольшим.

Однако колонна вдруг резко повернула ближе к батарее. Видимо, штурманы решили, что там фарватер более удобный. Уже можно было различить выкрики команд. На палубах суетились матросы, обнаженные до пояса.

– Сэр! – негромко позвал наблюдатель с верхнего уступа скалы. – На переднем судне четыре пушки. Наверное, трехфунтовые, поменьше наших. Но они не готовы к стрельбе.

– Вот и хорошо! – отозвался Миля. – Стало быть, укрыты мы отменно.

Прошло еще полчаса, и неприятельский строй вышел в горловину бухты. Передний корабль попал под прицел пушек батареи. О’Шейн скомандовал:

– По ватерлинии флагмана, залпом, пли!

Вспыхнул порох у задников пушек, и тотчас грохнули два выстрела. Дым горизонтальным пучком рванулся вперед, а едва заметный след ядер прочертил прозрачный воздух бухты. Все взгляды впились во флагманский корабль неприятеля.

– Мазила! – заорал Миля, видя, что одно ядро всплеснуло воду в двадцати ярдах от форштевня, а второе зарылось прямо под бортом. Кое-кто громко выругался.

– Сэр, попадание ниже ватерлинии! Я верно говорю! – ответил поспешно Патрик Крэг, торопя помощников с зарядкой.

На кораблях поднялся крик, палубы запестрели телами матросов. Раздались слабые хлопки мушкетных выстрелов. Видно было, как пули рикошетили от камней у самой кромки воды.

– По головному залпом из мушкетов, огонь! – рявкнул во весь голос Миля. Он впился глазами в корабль, с вожделением мечтая о том, чтобы Патрик оказался прав.

Прогремел жидковатый залп, и все увидели, что на палубе упало всего два человека. О’Шейн взъярился, его голос рокотал среди скал. Матросы торопливо перезаряжали мушкеты. Пушкари тоже спешили, а тем временем флагман медленно проходил линию огня.

Пол Джексон тщательно поворачивал ствол орудия, прищуривал глаз и похлопывал ладошкой по заднику пушки, что-то приговаривая побледневшими губами. Петька вытаращенными глазами глядел на него и молил Бога послать этому человеку удачу.

– Пали! – крикнул Пол и отскочил от пушки.

Матрос поднес фитиль к запальнику, пушка рявкнула, вздрогнув корпусом, дым медленно отнесло в глубь бухты. Петька вместе с остальными напряженно проследил полет ядра. Оно врезалось в борт судна, щепки брызнули в разные стороны. Вздох вырвался из десятка глоток.

– Сэр! Глядите, я попал в самый раз! Пробоина знатная! Сэр, с вас причитается!

Петька получил вдруг увесистую затрещину и бросился за ядром. Он засмотрелся, вот и получил свое. А кругом трещали мушкеты. Огонь стал более результативным. На палубе флагмана уже темнело с полдюжины тел.

Борт флагмана изрыгнул дым, потом донесся звук выстрела, и тут же ядро взрыло песок у кромки воды. Второе ядро шлепнулось в воду. Каскад брызг окрасился смутными полосами радуги.

Со всех кораблей флотилии велся интенсивный огонь из мушкетов, но пули почти не долетали до батареи. Лишь один матрос лежал с контузией – пуля касательно задела голову. Его оттащили в тень, перевязав рану.

Флагман отошел в сторону и накренился. Видно было, как матросы с остервенением качают помпу, вода хлестала в пробоину, и вряд ли судно останется на плаву. Однако матросы уже заводили пластырь из парусины, а О’Шейн орал на матросов:

– Сбейте пластырщиков! Не давайте им заделать пробоину! Палите только по ним! И спокойнее цельтесь!

Грохнула вторая пушка. Ядро пролетело через парус, его клочья затрепыхались на слабом ветру. А пушкари торопливо работали банниками, заталкивая в стволы заряды пороха и пыжи.

Петька перестал бояться. Он видел, что пули пиратов почти не долетают до их батареи. Сердце возликовало в груди, ему стало весело. Он успел посмотреть туда, где лежал Гардан со стрелками. Крикнул что-то ему, но тот не услышал.

Строй пиратов замедлил ход. Паруса на судах приспустили, и только стрелки продолжали палить в белый свет, как в копеечку.

Флагман отвалил ближе к берегу и накренился, зацепив край рифа. На батарее радостные вопли огласили округу, всем было хорошо видно, как вода уже заливает палубу. Матросы бросились к шлюпкам и стали спускать их на воду. Изредка кто-то падал в воду, сраженный английскими пулями.

– Ребята! – закричал Миля. – Готовьтесь отразить десант. Они сейчас полезут на нас! Весь огонь по шлюпкам! Орудиям заряжать картечь!

Две шлюпки отвалили от флагмана, когда он стал тонуть. В них сидело человек двадцать, изредка постреливая из мушкетов.

– Пол, гляди внимательно, куда причалят шлюпки! – орал Миля. – Приготовься накрыть их картечью!

– Готово, сэр! – ответил Пол, продолжая наводить ствол орудия.

Он с тревогой ждал момента высадки. Ведь остальные корабли могут поддержать своим десантом команду затонувшего судна, и тогда англичанам не устоять. Слишком большой будет перевес в силах.

Однако пираты не спешили на помощь своим. Все три их судна сгрудились на малом пространстве прохода и пытались развернуться. Самый малый корабль это сумел и, распустив все паруса, заспешил к выходу из прохода.

– Они бегут, сэр! – заорал кто-то радостным голосом. – Мы победили!

– Захлопни пасть, придурок! Они за нашей гибелью бегут, остолоп!

В это время передняя шлюпка уткнулась носом в берег, и Пол опять поднес фитиль к запальнику. Визжащая картечь врезалась в толпу выпрыгивающих на песок пиратов. Многие попадали, но четверо уцелевших бросились к прибрежным камням и там залегли. Вторая шлюпка причалила несколько в стороне, и картечь ее уже не достала. Зато мушкеты продолжали трещать по десанту. Но и десант не оставался в долгу. Яростная перестрелка продолжалась минут пятнадцать. Сверху матросам было видно, как прячутся пираты и как постепенно редеют их ряды.

Наконец пальба притихла. Стороны решили передохнуть. За это время пушки успели зарядить. Они опять окутались дымом, одно из ядер врезалось в палубу корабля. Мачта немного накренилась, парус заполоскался на ветру. И опять взорвалась ружейная перестрелка.

Незаметно приблизился вечер. Солнце склонилось к западу, окрасив небо и океан в розовые цвета. Всем стало невыносимо голодно. Никто за это время не смог перекусить. Мушкеты жгли руки, во рту пересохло, а противник не успокаивался. О’Шейн собрал матросов. Двое оказались ранеными, кроме того, которого контузили в самом начале. Потери для такого маленького отряда были ощутимыми.

– Как стемнеет, пошлем шлюпку на корабль за подмогой. Два человека вполне справятся с этим. И раненых отвезете. И пусть капитан пришлет хоть десяток ребят, а то нам здесь крышка.

– А если они ночью нападут, сэр? – спросил Рябой, невысокий, но плотный и жилистый матрос, весь почерневший от порохового дыма.

– Вряд ли. Они в панике. Даже не поддержали своих высадкой десанта. Это говорит о многом. Так что сами выбирайте, кого отправить.

Сразу же после наступления темноты О’Шейн повел всех матросов к шлюпке. Но для этого надо было захватить тех пиратов, что высадились первыми. Они не дадут отчалить, и потому придется вступать в ночной бой. Помощник оглядел темные лица матросов, приложил палец к губам и махнул шпагой. В левой руке его темнел пистолет.

Матросы тихо спустились к воде и неожиданно напали на уцелевших пиратов. Схватка была короткой. Три разбойника вскоре успокоились вечным сном на камнях у воды.

Петька с ужасом обнаружил, что его плечо сильно болит. Он нашел глазами Гардана и молча кивнул на больное место.

– Кто же тебя зацепил, Петька? Гляди-ка, как тебе не повезло, – Гардан тронул плечо Мили и сказал, подбирая слова:

– Сэр, парень ранен, – и указал на Петьку.

Тот глянул на рану, покачал головой и сказал:

– Полезай в шлюпку, парень. Отдохнешь на корабле.

– Гарданка, я не хочу. Хочу с тобой. Рана пустяковая. Перевяжи, и я останусь тут. Скажи ему это, – и он кивнул на Милю.

– Ладно, пусть остается, только займись им, – согласился О’Шейн и тут же забыл про него.

Шлюпка торопливо отчалила от берега, двое гребцов торопились, а отряд вернулся на батарею.

При тусклом свете месяца видно было, как вторая пиратская шлюпка тоже отчалила и направилась к одному из оставшихся кораблей. Они уже отошли на расстояние, недосягаемое для пушечных ядер.

Глава 18

Прорыв

Оллнат с озабоченным видом слушал отчет об отражении нападения флотилии пиратов на батарею. Он задумчиво прохаживался по палубе, поглаживая бородку, и поглядывал на далекий выход из бухты. Наконец рявкнул:

– Хорейс, погасить все фонари на корабле. Приготовить пустые бочки с вешками, штук пять, намотать просмоленных тряпок и потом зажечь. Пусть плавают до утра. Остальным приготовиться к выходу из бухты.

Никто не задал ни одного вопроса. Спорить с капитаном никто не осмелился. Зато все тотчас же бросились выполнять приказ. Всем было ясно, что пираты так просто их не оставят. И хоть ремонт еще далеко не окончен, но нет смысла испытывать злодейку судьбу.

Не прошло и часа, как судно развернулось и, поставив все паруса на слабом ветру, двинулось к выходу. Шкипер прикинул условия плавания и рассчитывал до рассвета выйти из бухты в открытое море.

На воде остались плавать пять бочек с факелами, горящими чадным пламенем. Они были призваны обмануть бдительных сторожей. Сам же корабль, погруженный в полную темноту, крался к выходу из бухты. Вскоре Оллнат приказал спустить две шлюпки и взять корабль на буксир, рассчитывая увеличить скорость хода. Захваченную у пиратов шлюпку отправили вперед предупредить батарею о снятии с позиции.

Легкая мгла спустилась на море. Месяц тускло просвечивал сквозь пелену легкого тумана. Вода была высокой, но на шлюпках постоянно бросали лот, измеряя глубину.

На батарее все всполошились, узнав о предстоящем прорыве. Им был понятен замысел капитана. Не исключено, что к утру или к полудню все попытки прорваться могут оказаться тщетными. Могут прибыть большие силы противника и закрыть выход из бухты.

Матросы уже подкрепились финиками и вяленым мясом, захваченными в шлюпке пиратов, да и своих сухарей еще было вдоволь. Стали быстро снимать пушки и тащить их к воде. Пришлось надрываться, но никому не хотелось задерживать спасение от верной смерти.

– Гарданка, – прошептал Петька, улучив момент небольшого затишья в работе, – мне муторно. Голова кружится.

– Это от раны. Может, жар у тебя? Я скажу Миле.

– Пусть присядет, – раздраженно ответил О’Шейн на заявление Гардана. – Отдохнет и поможет нам. Сам видишь, как нас мало, а до подхода корабля и часа не осталось.

– Хорошо, сэр. Я немного займусь им.

Гардан уложил Петьку. Прохладный, немного влажный песок успокоил жар. Попив воды, Петька горестно вздохнул. Ему было неловко за свое состояние, ведь рана была совсем пустяковая, всего неглубокий порез саблей или ножом, который он сразу и не заметил в азарте свалки.

– Лежи пока, а я пошел, а то получу по шее, – сказал Гардан.

Петька лежал и глядел на звезды, прислушиваясь к тому, как ныла и щемила рана. Тихо шелестели волны, набегая на песок, тихонько переговаривались матросы, опасаясь, что громкие крики могут насторожить врагов. Мысли путались в голове, подниматься совсем не хотелось. И тут явь сменилась видениями, смутными, непонятными, не запоминающимися. Боль пропала, и Петька погрузился в приятную дремоту. Он не слышал, как подошел корабль, как грузили пушки, и лишь когда Гардан попытался его поднять, чтобы отнести в последнюю шлюпку, он проснулся и торопливо встал на ослабевших ногах.

– Я сам, Гарданка. А что, корабль уже пришел? Грузимся?

– Пришел, пришел. Торопись, а то старшой и так зло поглядывает в твою сторону. Чего доброго, не поверит, что тебе плохо.

«Белая Мэри» взяла на борт все шлюпки. В полной темноте и тишине она пошла, забирая все больше к югу. Вдали светились редкие огни кораблей морских разбойников. Они стояли прямо против входа в бухту и наблюдали меркнувшие огни факелов, плавающих на бочках.

При большом желании «Белую Мэри» можно было бы заметить, но пиратов загипнотизировали огни, оставленные в глубине бухты. Это дало возможность англичанам спокойно продолжать свой путь, все дальше отдаляясь от злополучной бухты.

Всем батарейцам было приказано ложиться спать. Они того заслужили. И Гардан с Петькой устроились прямо на палубе на одеялах, расстеленных впритык к фок-мачте.

Легкая пологая волна океана мерно покачивала судно, которое на всех возможных парусах уходило в южном направлении. Огни пиратских кораблей пропали вдали, и вокруг ничего больше не было видно. Одни звезды тускло проблескивали сквозь легкую дымку, все вокруг было тихо и мирно. Пятьдесят девять членов экипажа предавались отдыху после треволнений прошедших суток. Но будет ли этот отдых длительным? Не увидят ли они утром на горизонте острые паруса мусульманских пиратов? А при их скоростных качествах им не так-то трудно будет догнать англичан и завязать абордажный бой.

Пока же люди наслаждались отдыхом и ни о чем плохом не думали. Впереди так или иначе много трудностей. Торговля черными рабами еще не наладилась, и их может ожидать множество неприятностей на африканском берегу.

Утром Оллнат был уже на своем месте. Он добросовестно оглядывал горизонт в подзорную трубу. Горизонт был пуст. Ни один парус не светился у кромки воды и неба. И берега не было видно. Он посмотрел на солнце, едва поднявшееся над горизонтом, понаблюдал за птицами и ветром, и его лицо несколько посуровело. Что его обеспокоило, он и сам еще не знал, но беспокойство явно усиливалось. Что-то встревожило его.

– Сэр, какие будут приказания? – спросил боцман Хорейс, подходя к капитану.

– К полудню задраить все люки и закрепить все, что можно закрепить, особенно пушки. Помни о шторме в Бискайском заливе, когда матроса придавило сорвавшейся пушкой. Гляди у меня. Другой раз не прощу. Людей мало, помни об этом.

– Слушаю, сэр. Но вроде шторма не предвидится.

– Может, и не предвидится, однако приказ выполни, я проверю.

– Будет исполнено, сэр. Не извольте беспокоиться.

– А я беспокоюсь, Хорейс.

Обескураженный боцман отошел, недоуменно пожимая плечами.

Оллнат уже почти двадцать лет плавал шкипером, до того как стать капитаном. Морскую службу он начал юнгой, все примечал и у всех набирался опыта и умения. И теперь без всякого на то видимого основания почему-то беспокоился. А такое беспокойство он никогда не отбрасывал как пустое. Осмотрительность и осторожность в море всегда должны быть на высоте.

Ветер понемногу стихал, «Белая Мэри» теряла ход. Было еще далеко до полудня, когда марсовый матрос закричал:

– Слева по корме парус!

– Этого следовало ожидать! – выругался Оллнат и неторопливо поднес зрительную трубу к глазу. Он внимательно оглядел горизонт. Да, едва видимая точка… Но что за парус? Пока этого сказать было невозможно.

Матросы в ожидании смотрели на капитана, но тот молчал и все поглядывал в трубу, ожидая, когда судно достаточно приблизится, чтобы определить его принадлежность.

Гардан стал быстро подниматься по вантам к марсу, потом это его не удовлетворило, и он полез выше, на грот-стеньгу. Забравшись туда и удерживаясь за ванты, он всмотрелся в горизонт. Отыскал парус, который с такой высоты выглядел намного ближе. Долго ему не пришлось всматриваться. Он узнал вчерашние суда – их было несколько. Он не был уверен, что видит их все. Возможно, остальные еще скрыты за горизонтом. Но он не стал испытывать терпение ожидающих, крикнул:

– Четыре паруса! Вчерашние! За ними могут быть еще, сэр! – это было сказано уже непосредственно капитану.

Тот задрал голову и зычно прокричал:

– А ну глянь-ка, парень, каков ход у них? Можешь определить?

Гардан опять стал всматриваться и вскоре ответил:

– Ход узла на два лучше нашего! А у нас не более одного, так что три узла будет! Идут ходко!

«Между нами сейчас миль шесть-семь», – подумал Оллнат и стал прикидывать, сколько часов понадобится флотилии пиратов, чтобы сблизиться достаточно, чтобы обстрелять их и заставить лечь в дрейф. И еще ему подумалось, что база этих разбойников достаточно близко, раз посыльное судно смогло так быстро обернуться. Как же это он пропустил ее? Это ему сильно не понравилось.

– Эй, парень, веди наблюдение пока! Доноси обо всех изменениях! – прокричал капитан и опять вперился взглядом в горизонт, поднеся зрительную трубу к глазу. Рядом стоял помощник, на его лице явно читалось неудовольствие – он не выспался. Он был зол, раздражителен, но в присутствии капитана не решался сорвать зло на ком-либо.

Капитан же оглядывал свои паруса и со вздохом понял, что поднять ему больше нечего. Все паруса уже поставлены, а ветер едва ощущается. Он отложил трубу и повернулся к помощнику:

– Прикажи, Джон, спустить две шлюпки, и пусть они возьмут корабль на буксир. Это прибавит нам один узел и оттянет момент сближения, а там, Бог даст, что-нибудь да и произойдет. Да, гребцов посильнее пошли, и пусть они меняются почаще!

Помощник побежал распоряжаться, а Оллнат неторопливо пошел в каюту. Ему сильно захотелось пропустить стаканчик чего-нибудь крепкого.

Вскоре две шлюпки натянули трос и, усиленно работая веслами, потянули разморенную «Белую Мэри» дальше на юг.

Жара стояла невыносимая. Петька лежал в тени фок-мачты и прислушивался к пульсации крови в ране. Он плохо спал ночью, жар не оставлял его и теперь, хотя корабельный лекарь и промыл его рану, смазав ее потом вонючей мазью. Рана противно ныла, душу саднило. А тут еще вражеские корабли не дают покоя. Того и гляди, догонят и перережут всех или в полон возьмут. Гардану хорошо, он на самой верхушке мачты. Ему оттуда все видно. Петька хотел ему крикнуть что-нибудь, но почувствовал, что это будет не так-то легко, и оставил эту затею. Спустится, тогда и спрошу, подумал он.

«Белая Мэри» помаленьку набрала ход. Матросы на веслах, часто меняясь, старались изо всех сил. Хоть и на веслах несладко, но рукопашная с пиратами вообще никого не устраивала.

С верхушки мачты Гардан докладывал:

– Флотилия почти не приближается, сэр! Но теперь там шесть парусов! Кажется, больше нет! Все!

– Слазь, парень! – приказал помощник. – Теперь и так все ясно.

– Сэр, я еще малость погляжу!

– Слазь, стервец! Получишь у меня линьков и в зубы! За ослушание!

Гардан нехотя полез вниз, стараясь всячески оттянуть время встречи с грозным помощником. Он сделал вид, что чуть не сорвался, но благополучно добрался до марса, а там уже рукой подать и до палубы.

Получив-таки свою оплеуху, Гардан пристроился к Петьке и насупленно засопел, недовольно и даже со злобой поглядывая на О’Шейна. Петька потрогал его здоровой рукой и сказал примирительно:

– Брось обижаться, Гарданка. Дело наше такое – подчиняться, и притом беспрекословно и быстро. Да и чего тебе было дольше оставаться-то там? Вот и мне теперь не так муторно рядом с тобой.

Гардан недовольно молчал, сопел и дулся.

После полудня в небе что-то изменилось. Никто ничего не мог в точности сказать, но все почувствовали это изменение. На палубу вышел Оллнат. Внимательно поглядел на преследователей, на небо, на море, перевел глаза на шлюпки. Сказал помощнику:

– Распорядись вернуть шлюпки. Хватит бегать. Будем так ждать событий. И покличь боцмана.

– Он в шлюпке, сэр.

– Тогда распорядись и проверь люки и пушки, хорошо ли закреплены, а то недалеко и до греха.

– Слушаю, сэр, – и помощник убежал исполнять распоряжение капитана.

Не успели шлюпки поднять на борт, как небо потемнело, резко рванул первый шквал, и паруса с гудением натянулись до предела. Матросы спешно полезли по вантам, разбежались по пертам и стали убирать паруса, оставив только зарифленный марсель. К этому времени ветер уже срывал пену с верхушек волн, которые увеличивались с невероятной быстротой.

Шторм завыл, заскрипел рангоутом, засвистел снастями. Брызги тучами обрушились на палубу, волны глухо и жутко ударяли в борта. Началась качка. Матросы бросились в трюм искать спокойного места, где можно было бы обсушиться, хотя в любую минуту их могли вызвать работать со снастями.

Видимость пропала, исчезли и корабли пиратов. Хлынул дождь, с неба срывались молнии. Они вспыхивали змеями, озаряя мрак океана. Громовые раскаты порой заглушали шум волн.

Глава 19

Невольничий берег

Жестокий северный ветер почти четверо суток гнал судно на юг. Берега нигде не было видно, шторм очень медленно затухал, но огромные валы чередой обрушивались на борта «Белой Мэри», валили ее набок, окатывали палубу шипящими пенными потоками. Отдельные волны достигали квартердека.

Три ночи почти никто не смог сомкнуть глаз. Два матроса исчезли, и никто не мог вспомнить, когда и как это произошло. Часть парусов изорвало, остальные так обветшали, что ставить их было бы весьма рискованно.

Когда ветер поутих, Оллнат с сожалением оглядел палубу, заваленную обрывками снастей и обломками мелкого рангоута. Команда же возносила молитвы Господу за спасение.

О пиратах больше никто не вспоминал. Избавление от них тоже приписывалось милостям Господа. Матросы повеселели, хотя еда оставалась плохой и даже ухудшилась после такого жестокого шторма, когда предохранить припасы от сырости было невозможно.

– Ох, неужто пронесло! – расслабленно произнес Петька, когда стало ясно, что шторм утихает, а судно не затонуло.

– Стало быть, так, Питер, – улыбнулся Гардан, оглядывая сильно потрепанную фигуру друга. – Зато теперь мы настоящие моряки с тобой, особенно ты. Можешь гордиться этим.

– Ничего не чувствую, разве что благодарность Господу нашему за то, что погибнуть не дал в пучине морской.

– Ничего, оклемаешься малость, тогда и почувствуешь. Однако жаль пропавших наших ребят.

– Да, Гарданка! Царствие им небесное! Но, видно, такая уж судьба у моряков, верно, Гарданка?

– Где наша не пропадала! Гляди на меня, Петька. Хотели меня к ногайским татарам отправить до родовичей, а еще лучше в Крым. И что бы я там делал? В Крыму обязательно в набеги ходил бы на Русь да Польшу. А там от сабельного удара по голове один миг всегда отделяет. Тоже судьба была бы. Так что везде нас эта судьба не балует.

– Ох и говоришь ты, Гарданка! Как большак какой.

– А ты как думал! Усы, видишь, пробиваются. Стало быть, уже могу быть настоящим воином. Без всяких там опекунов разных, родовичей. Слава Аллаху, вырос я уже. Теперь самостоятельно пойдем судьбу щекотать, Петька!

– Однако я пойду гляну, как шкипер с инструментом управляется. Видишь, солнце из-за туч выглядывает. Наверное, уже полдень – вон оно как высоко стоит.

Петька поплелся к квартердеку, где Оллнат готовился определиться. В руках он держал астролябию, секстант и нацеливался на солнце, сверяясь с хронометром. Никто не знал, верно ли показывает он, но и другого никто не даст. Приходилось довольствоваться тем, что есть, вычисляя местонахождение судна с большими или малыми погрешностями.

Петька оперся о балясник перил трапа и вперил жадный взгляд в капитана. Ему нестерпимо хотелось подняться выше, но дисциплина и боязнь наказания удерживала его от этого. Матросам запрещалось подниматься на палубную надстройку на корме. Это было место капитана. Оттуда он управлял кораблем.

Петька уже немного понимал принцип действий капитана. Нужно было определить высоту солнца, углы между горизонтом и солнцем и определить широту или долготу, этого Петька никак не мог вразумить, однако надеялся как-нибудь спросить у О’Шейна, когда тот будет в хорошем настроении.

Оллнат закончил работу, сложил инструменты и посмотрел на Петьку:

– Чего уставился, обормот? Уж не первый раз. Тебя все это интересует?

Петька с трудом понял, о чем шла речь, и ответил, став прямо:

– Да, сэр! Очень интересует, сэр!

– Ладно, моряк! В другой раз заходи без разрешения, когда измерения буду делать. Покажу, поучу малость.

– Спасибо, сэр! Большое спасибо, сэр!

– А теперь проваливай! Работай, если сейчас твоя вахта, а если нет, так отдыхай. С ног-то валишься, небось?

– Да, сэр! – как попугай отвечал Петька, слабо улавливая смысл сказанного.

На душе стало так радостно и легко, что усталость вроде бы и отступила. Он поискал глазами Гардана, но не нашел и поплелся в трюм искать друга, чтобы поделиться радостной вестью.

Однако Гардан уже спал, и будить его Петька не решился. Все так сильно устали, что и самому стоило немедленно завалиться и отоспаться, хотя на корабле такое может случиться только во сне. В реальности отоспаться никогда не удавалось.

Наступили солнечные погожие дни. Жара быстро высушила палубу, и в трюме уже невозможно было находиться, хотя люки и были постоянно открыты для проветривания. Все матросы устраивались отдыхать прямо на палубе, выискивая места в тени паруса или шлюпки. Или просто привалившись под фальшборт, положив голову на бухту канатов.

Через несколько дней показался африканский берег. Он тянулся слева по борту едва заметной темной полосой, но все знали, что это Африка.

– Наверное, скоро невольников ловить начнем, как ты думаешь, Гарданка, – спросил Петька, когда они вместе стояли у фальшборта и смотрели на далекий берег. – Какой он, берег-то этот? Наверное, такой же пустынный, как и там, на севере, ты не знаешь?

– Кто ж его знает. Спросить надо у бывалых. Может, кто уже плавал в этих местах.

– Так и спросил бы, а, Гарданка. Уж очень охота знать.

– Чего спрашивать, коли скоро и так там будем!

– Все ж спроси. Сделай одолжение, а?

Как раз в этот момент к ним подошел невысокий, сильно сутулившийся матрос с грязной рыжеватой бороденкой и большими костистыми руками с отчетливыми жилами на них. Гардан повернулся к нему и спросил:

– Глен, ты бывал в этих краях?

– Нет, не довелось. Однако много слышал о них.

– Вот Питер спрашивает, что за земля там, на горизонте.

– Говорят, что вся она покрыта густым-густым лесом, и реки в нем текут большие, с крокодилами. Слоны в лесах шастают, носороги, а в болотах и реках бегемоты купаются, одни глаза и ноздри из воды видны.

– Слышал, Петр? Понял или перетолмачить?

– Немного понял.

– Черных дикарей там тьма, – продолжал рассказывать Глен. – Почти голые, с копьями и луками, в барабаны грохочут. Их нам и предстоит ловить или обменивать у вождей тамошних. Мне один португалец говорил, что со мной плавал года три назад.

– Видно, те земли под португальцами сейчас?

– Ага, под ними. Все захватили католики проклятые. Все себе заграбастали, а нам и поживиться нечем. Но ничего, скоро и на нашем столе кое-что появится. Это я вам говорю, Глен Паркинс.

Петька с интересом вслушивался, напрягаясь, чтобы лучше понять чужие слова, и злился, если что-то не понимал. Однако спрашивать у Гардана ему не хотелось. Он задумался и продолжал вглядываться в берег, который медленно проплывал в дымной дали, маня неизвестностью и страхом перед нею.

– Парус слева по ходу! – вдруг раздался голос с марса.

Гардан взглянул на Петьку и кивнул на мачту. Тот понял, и они бросились к вантам. Вскоре они были на марсе и полезли выше. Сверху они отчетливо увидели одинокий парус. Судно шло параллельным курсом, но в обратную сторону, слегка сближаясь с «Белой Мэри». Ветер был слабым, и лишь два часа спустя можно было различить, что это португальский военный корабль и направляется он прямо к ним.

Капитан долго рассматривал его в зрительную трубу. Наконец со злостью в голосе рявкнул:

– Право на борт! Все на реи! Ставь все паруса! Быстро, шакальи дети! Или хотите призом стать для португальцев? Они вам быстро головы снимут!

Повторять приказ не было смысла. Матросы и так обезьянами лезли на мачты, тянули снасти, а рулевой торопливо работал рулем. «Белая Мэри» с неохотой развернулась почти на запад и стала ходко удаляться от берега. Ветер был благоприятный, дул с юго-востока, и португальцу было трудно поймать его в свои паруса.

Их разделяли не больше трех миль, и пока неприятель разворачивался и менял курс, «Белая Мэри» ушла далеко к западу. Близился вечер, и англичане надеялись, что в темноте можно будет легко скрыться.

Здесь разворачивалась жестокая борьба за морские пути и удобные места на берегу. Англия набирала силы и выходила на морские просторы, тесня былых владычиц мира – Испанию и Португалию. Это была борьба за выживание, и в ней мог быть только один победитель. Наши ребята уже знали об этом, но не придавали особого значения. Им было не понять тех устремлений, которые подпитывали англичан.

У африканских берегов еще и сейчас преобладали португальцы, но их сила уже была не та. Этим сразу же воспользовались пронырливые и алчные английские купцы и капитаны судов. Все чаще англичане проникали на заповедные берега Африки и подбивали тамошние племена на войну с португальцами. Снабжали их оружием, порохом, а часто просто заставляли силой своего оружия делать угодное ее величеству, не забывая при этом и свои интересы.

Но сейчас сила была на стороне португальцев. Их корабль раза в четыре превосходил по силе огня бортовой артиллерии «Белую Мэри», и Оллнат счел за лучшее ретироваться, пока ветер был ему благоприятным.

Пока португалец разворачивался и ловил ветер, «Белая Мэри» уже успела удалиться почти за горизонт. А время близилось к вечеру, и у Оллната настроение резко повысилось. Он кликнул О’Шейна, и они вместе спустились в каюту капитана распить на радостях бутылочку рома.

Ближе к полуночи Оллнат вышел на палубу. Луны не было. Сырость оставила на дереве каплю росы. Жара немного ослабла, вместе с ней и ветер почти перестал шевелить паруса. «Белая Мэри» едва делала два узла. Тем не менее Оллнат распорядился сменить курс. Судно развернулось носом к югу и стало мерно скользить по фосфоресцирующему морю с едва заметной килевой качкой.

Матросы отдыхали после последнего маневра, тихо переговариваясь.

– Интересно, Гарданка, – спросил Петька, блаженно расслабив мускулы тела, – а куда мы направимся, как у нас получится набрать тут невольников?

– Куда-то на Ямайку поплывем, так сказывали тут матросы.

– А где это?

– Сказывают, далеко. По ту сторону океана. Месяца два плыть, а то и больше. Остров это, ты же слышал.

– Неужто и там мы побываем?

– А ты не загадывай. Всякое в море может случиться.

– А ты уже знаешь, что двое матросов заболели и лежат в жару?

– Вестимо, знаю. Слава Аллаху, мы с тобой пока здоровы, – ответил Гардан, с опаской оглядываясь по сторонам. Он постоянно боялся, что в какой-то момент узнают, что он не христианин, и выкинут за борт. И он торопливо и неумело осенил себя крестным знамением.

Утром попали в сплошной штиль. «Белая Мэри» неподвижно, слегка покачиваясь, дрейфовала по течению, и моряки наслаждались покоем и бездельем. Недолгий штиль – это всегда приятно. Однако затяжной выводил всех из равновесия не хуже крепкого шторма и накалял страсти.

Лишь вечером подул легкий бриз – берег был близко, но за дымкой разглядеть его было невозможно. Уже ночью заметили одинокий огонек, мерцающий на берегу, манящий таинственностью и загадкой незнакомого материка.

Ребята валялись в жуткой духоте у фальшборта и пытались заснуть. Рядом гомонили матросы, делясь своими впечатлениями о прошлых плаваниях. В небе мерцали огромные южные звезды, и Петька никак не мог найти Полярную звезду, о чем и стал расспрашивать Гардана:

– Слушай, Гарданка, где-то подевалась Полярная звезда. Вчера я сам видел ее, но она светила на самом горизонте, а теперь совсем ее не видать!

– А кто ее знает. Может, Аллах и знает, а я нет.

– Спроси у бывалых, а?

– Ладно, спрошу, – как всегда, согласился Гардан. Он узнал в одном из матросов Патрика Крэга и спросил:

– Слушай, Крэг, наш Питер хочет знать, куда подевалась Полярная звезда?

– Э, приятель! Звезда эта из виду пропала. Значит, экватор перешли. Теперь мы в Южном полушарии нашего земного шарика.

– Как это? – удивился Гардан.

– Да ты, я гляжу, совсем сосунок! Таких простых вещей не знаешь! А еще моряком прозываешься.

– Так я же в таких дальних морях никогда не плавал, Крэг!

– Ладно уж, слушай. Наша Земля – большой шар, посредине его идет линия, она делит шар на северную и южную части. Линии, конечно, на суше и на море нет, она только мыслится. Она-то и называется экватором. Так вот, как только пересекаешь этот экватор, так все звезды севера скрываются за горизонтом, ясно?

– Да вроде ясно, Крэг. Спасибо, просветил малость. А как же по звездам путь находить теперь?

– Другие звезды есть, но уж не такие хорошие и по ним трудно находить стороны света. Например, Южный Крест. Вон он, у самого горизонта виднеется, – указал он пальцем на юг. Но там ребята ничего примечательного не увидели.

– Ничего, научитесь глядеть на южное небо, и Южный Крест разглядите. Это вы с непривычки так.

Петька вздохнул, поглазел еще на звезды и закрыл глаза. Ему захотелось помечтать о доме, о Новгороде и о своих давних, как теперь казалось, мальчишеских забавах.

Больше недели тащились в виду берега на юг, пока Оллнат не решился подойти ближе и не разведать его. Ветер был почти противный. Матросы выбивались из сил, работая со снастями при смене галсов.

Парусов больше видно не было, но капитан был настороже и постоянно держал на марсе наблюдателя. Тот озирал горизонт и берег, но пока все было спокойно.

Вскоре Оллнат приглядел устье неширокой реки. Он долго обдумывал, совещался с О’Шейном и наконец отдал приказ входить в реку. При высокой воде и благоприятном ветре «Белая Мэри» осторожно втянулась в устье.

Кругом простирались непролазные джунгли. Огромные деревья с обоих берегов нависали над рекой. Обезьяны с визгом и криками прыгали с ветки на ветку. Иногда спугнутые крокодилы стремительно уплывали из-под самого носа корабля. Все казалось таким необычным и чарующе странным, что Петька постоянно ходил по палубе с разинутым ртом.

К вечеру остановились у островка и бросили якоря. В воздухе с верховьев реки доносились отдаленные звуки тамтамов. Определить расстояние до них было невозможно. Вечерний воздух мог искажать восприятие этих звуков. А лес наполнился своими ночными звуками. Это были совершенно незнакомые звуки, и ребята с некоторым страхом вслушивались в них, замирая иногда и вздрагивая.

Усиленная стража оставалась всю ночь на палубе без огней и шума. Тамтамы ближе к полночи перестали выбивать свою ритмичную песнь. Лишь близкий лес продолжал наполняться странными и жуткими звериными криками, будоража воображение матросов.

Глава 20

Стычка

Дождавшись конца отлива, Оллнат распорядился сниматься с якорей. Утро сверкало всеми цветами радуги. Джунгли по обе стороны реки звучали разноголосицей и таинственными шорохами.

– Гардан, гляди-ка, оружие раздают, – заметил Петька, увидев, как боцман Хорейс тащит мушкеты в охапке.

– Так нападать-то надо с чем-то, а? Не с голыми руками. Эти чернокожие тоже, наверное, не захотят в неволю идти за просто так.

Матросов разбили на три отряда, человек по пятнадцать в каждом. Наши друзья попали под командование О’Шейна. Это им не очень понравилось, ибо помощника не очень-то уважали на судне. Но делать нечего – Петька и Гардан подчинились, не выказывая недовольства.

– Ребята! – крикнул Оллнат, обращаясь к матросам. – Часть вас остается на судне во главе с Хорейсом. Смотрите в оба. Всякое может случиться. А две группы со мной и О’Шейном будут совершать захват черных. Но не исключено, что этого и не произойдет. Мы с вождями можем и договориться. Потому слушать команды и не спешить. Всем ясно?

Матросы нестройно зашумели, закивали.

«Белая Мэри» медленно шла против течения, используя хороший ветер с океана. К полудню стало легче – пошла приливная волна, и ход заметно увеличился. Но и река стала сужаться. С носа постоянно бросали лот, и матрос выкрикивал глубины. Пока все шло хорошо.

Часа в два пополудни вышли к устью реки, впадающей с юга в ту, по которой плыли до этого. Впереди путь перегораживал остров, заросший высокими деревьями. Стали обходить его с севера по более широкому проходу. И тут, сразу за островом, выскочили к селению негров. Возле него на якорях стоял небольшой корабль, а на берегу толпились чернокожие. Несколько белых тоже виднелись, выделяясь своим одеянием и шляпами.

Времени на раздумья не было. Оллнат сразу понял, что в этой реке его опередили и что это были, несомненно, португальцы. Они заканчивали грузить вереницу невольников, которые исчезали в провалах трюма. Оллнат крикнул:

– Вот наш приз, ребята! Хватай португальца! На абордаж!

Матросы бросились к снастям и подняли все паруса. «Белая Мэри» приняла добавочную порцию ветра и, слегка накренившись, быстро пошла на сближение.

Видно было, как рабов спешно заталкивали в трюм, португальцы в смятении забегали по берегу и палубе, хватаясь за оружие. Паника охватила всех, кроме свободных чернокожих. Они застыли на месте и наблюдали за происходящим. Их вождь в роскошном головном уборе из перьев, в цветной хламиде восседал на кресле в окружении воинов свирепого вида с копьями в руках. Лишь толпа негров несколько отодвинулась от берега, да вопли поутихли.

– Готовь крючья! – кричал Оллнат, размахивая шпагой. – Хорейс, бросай своих на палубу! О’Шейн, пали из мушкетов по палубе! Вперед, на абордаж!

Борта уже с глухим стуком сошлись, затрещало, не выдержав, дерево. Выстрелы мушкетов сразу зачастили, а толпа англичан с ревом повалила на палубу португальца.

Друзья наши спешно заряжали мушкеты и стреляли вместе со всеми. Петька трясущимися руками палил, не видя толком в кого. Потом прозвучала еще одна команда, и он вместе с остальными ринулся с саблей в руке на палубу неприятеля. Он спрыгнул на доски и покатился от толчка по палубе. Когда вскочил, то увидел, как Пол Джексон, размахивая саблей, еле отбивается от полуголого португальца со шпагой. Петька бросился, мало что соображая, на противника и тут же получил легкий удар по плечу. Его обожгло, он отскочил и с недоумением уставился на струйку крови, окрасившую руку.

Его захлестнула злоба, он боялся, что его засмеют, но тут увидел, как португалец ткнул Пола в грудь и тот заваливается на палубу. Петька рванулся и резко выбросил вперед руку с саблей. Клинок ударил португальца по правой руке прямо на сгибе локтя. Рука сразу же повисла, выронив шпагу. Вторым ударом Петька опустил саблю на голову противника, но тот успел уклониться, и клинок только зацепил плечо. Португалец спешил выхватить кинжал, но левой рукой это было ему неудобно, а Петька, не раздумывая уже ни о чем, ткнул клинком ему в живот. Потом, видя, что тот только слегка согнулся, но не падает, рубанул наотмашь по голове.

Его толкали матросы, и он не увидел, что случилось с португальцем. Бой заканчивался. Несколько пленников уже толпились у грот-мачты, а португальцы, оставшиеся на берегу, спешно бежали к лесу. Их никто не собирался преследовать. Выстрелы раздавались все реже и реже. Заряжать пистолеты и мушкеты времени не было.

Вдруг Петька ощутил страшную усталость. Пелена застилала глаза, он вспомнил, что ранен. Он глянул на плечо, и все у него помутилось. Ничего не успел сообразить, как без чувств упал на палубу.

Очнулся он вскоре после того, как ему перевязали рану, промыв ее ромом. Перед ним склонился Гардан и со смешинкой глядел в глаза. Спросил, как бы разговаривая с маленьким:

– Очухался, Питер? С чего это ты свалился? Ведь рана совсем пустяковая. Слабак ты, Петька! Ну, ничего! Скоро заживет, зато, как у вас говорится, боевое крещение принял. Болит плечо-то?

– Болит, Гарданка. А как ты?

– А что мне? Я ведь все-таки воин. Ничего, пронесло, – и, наклонившись к уху, прошептал: – Аллах не позволил упасть с меня даже волосу.

– Ну и слава Богу, Гарданка. А встать мне можно?

– Коли снова не упадешь – то вставай. Я помогу.

Да, ноги его держали, хоть и слабо. Петька кое-как доковылял до фальшборта, оперся на него. Голова немного кружилась, в животе было неприятное ощущение.

Матросы сновали по палубе с разными грузами и оружием в руках. На корабль поднимался вождь в сопровождении свиты. Оллнат приветствовал его довольно почтительно, но в глазах под нахмуренными бровями светилась явная насмешка.

Ребята наблюдали за переговорами, и вскоре Оллнат сказал:

– Вождь, мои матросы отдадут тебе все португальские мушкеты за три десятка невольников. И шпаги тоже, – после некоторого колебания закончил он.

Все это сказано было с применением массы жестов и немногих португальских слов, которые знал капитан.

Вождь довольно кивал в знак того, что сделка его устраивает. Однако надо было ждать несколько дней, пока невольников добудут и доставят к кораблю.

– Мы подождем, – сказал капитан. – Но кормежка тех, что уже у нас, пойдет за твой счет, вождь.

Это вождь тоже понял и согласно кивнул. Он заговорил со свитой, и вскоре вереница чернокожих начала сносить на палубу горки фруктов, куски вяленого мяса и прочую снедь. При этом вождь дал понять, что это не все, остальное будет поступать ежедневно по мере надобности. Охотники уже получили приказ добыть побольше мяса.

Целый день матросы таскали с помощью негров грузы на свой корабль, и их веселые лица не омрачались мыслями о двух убитых и нескольких раненых товарищах.

Пол Джексон оказался только раненным, но мучился сильно. Местный знахарь уже колдовал над ним. Другие раненые тоже получили помощь и теперь наслаждались отдыхом и правом не работать, хотя раны и были весьма болезненными. Зато челюсти их теперь постоянно были заняты. Люди наверстывали многодневное полуголодное существование. Петька тоже с упоением вонзал зубы в мясо, лакомился сочным бананом и еще чем-то вкусным, не забывая сунуть кусок Гардану в руку.

Петька с удивлением увидел, как пленных португальцев, не долго думая, отправили в реку с грузом на ногах. Вскоре в том месте вода закипела и окрасилась красным. Показались спины крокодилов. Петька бросился к борту. Его бурно вырвало, а матросы хохотали почти все, высмеивая слабость мальчишки. Но Петьке стыдно не было. Он зло глянул на хохочущих и отвернулся, ища тень.

К вечеру все на кораблях успокоилось. Матросы устали, угомонились и разбрелись по укромным местам. Некоторые уже возились с негритянками, и Петька был доволен тем, что быстрая темнота укрыла от него все грязные стороны матросской жизни. Его лихорадило, он постоянно пил и никак не мог заснуть. Боль пульсировала в руке, пот обильно покрывал его тело, но не освежал.

Гардан появился позднее и, ничего не говоря от усталости, завалился спать. Петька с сожалением поглядел на темное пятно тени своего друга, но не стал того беспокоить.

Дней десять спустя «Белая Мэри» поднимала якоря. Трюм был полон невольниками, закрыт надежными запорами. Вождь благосклонно прощался с капитаном. Можно было отплывать в путешествие через Атлантику. Дело было сделано, и теперь надо беспокоиться лишь о доставке груза по назначению.

За это время произвели мелкий ремонт, запаслись провизией и водой. Предстоял трудный переход через океан, а на пути могут повстречаться не только португальцы, но и испанцы, а там еще можно прибавить пиратов самых разных мастей. Так что на веселое плавание рассчитывать не приходилось.

Друзья обзавелись ножами и прочими вещами, которые Гардан добыл на захваченном корабле. Теперь они могли себя чувствовать настоящими моряками со своим скарбом и оружием. Сундучки их были полны вещами португальского происхождения.

– Вот и начинается новое наше плавание, Петька, – сказал Гардан, когда они увидели простор океана. – Рана твоя почти зажила, верно?

– Верно, но не совсем. Еще побаливает. И работать мне больно и трудно, а Хорейс не хочет этого понять.

– Терпи, Питер! Что ж делать-то?

Солнце быстро клонилось к горизонту. Прибой встретил корабль гулкими ударами волн в борта. Началась качка. Северный ветер заставил Оллната лавировать, часто меняя галсы. Работа на снастях сильно выматывала матросов, и их настроение быстро вошло в привычное унылое русло.

Зато береговые запасы еще не кончились, матросов кормили мясными блюдами и фруктами. Особенно больных, которых становилось все больше. Не все могли выдержать тропический климат и отвратительное однообразное питание на борту, резко сменившееся обжорством на африканском берегу.

Из решеток закрытых трюмов, где содержались невольники, несло вонью, и Петька, всякий раз проходя мимо, с содроганием взирал на эти решетки. Оттуда часто доносились вопли и стоны, просовывались черные пальцы, с мольбой доносились голоса, которые никто не понимал.

Раз в день невольников выпускали группами на палубу подышать воздухом и принять толику солнца. Совсем недавно крепкие и здоровые чернокожие теперь за какие-то несколько дней превратились в ходячих скелетов.

Иногда Петька незаметно совал изголодавшимся неграм кусок хлеба или полуобглоданную кость. Бывало, что и банан удавалось передать.

Особенно он высматривал одну девочку лет тринадцати-четырнадцати. Увидев ее, Петька обязательно отдавал припасенное специально для нее лакомство, а поскольку для них любая еда стала редкостью, то и этого было достаточно, чтобы получить от нее в благодарность робкую улыбку.

Питер, как всегда теперь его называли, со смешанным чувством жалости и неприязни смотрел на негров. Их черная кожа и курчавые шерстистые волосы вызывали в нем противоречивые чувства. Ему было их и жалко, и в то же время он пренебрегал их обществом, как бы брезговал, и это самому ему было неприятно. Вроде бы люди эти были другого по сравнению с ним сорта.

Мальчишка стеснялся поделиться своими сомнениями с Гарданом, понимая, что у того совсем другие взгляды на такие вопросы. Он мог просто посмеяться над другом, а это Питеру было бы тяжело пережить.

И хотя он не раз получал по шее за свои передачи, он продолжал держать при себе кусок, в надежде, что та черномазая исхудавшая девчонка появится и он сумеет передать ей припас.

– Слушай, Гарданка, как поют эти черные, – сказал как-то Петька перед заходом солнца. – Как много тоски в их голосах, ты чувствуешь?

– Поют, так и пусть себе поют. Чего прислушиваться. Чего с них взять-то – дикари. И песни у них дикарские.

– Ну и что же, что дикари. Все же люди и они. Смотри, какие они стали за две недели пути, а впереди сколько еще таких недель? Сам говорил, что плыть не один месяц.

– Это так, Питер. Сколько времени в море, а ветер все противный. Все уже выбились из сил.

– Да, и капитан наш так же говорит. Вчера я опять с ним глядел на солнце через инструменты. Он говорит, что мы дрейфуем на юг. Медленно, но это так. Хоть бы быстрее ветер поменялся.

– Он и так меняется, только не в нашу пользу. Постепенно поворачивает на северо-западный. Чего доброго, опять нас пригонит к берегу.

– Ну и что? Может, тогда запас пополним, а то уж и сейчас вода начинает противно вонять.

– А то вроде ты к этому еще не привык, Питер мой дорогой. Положись на Всевышнего. Все в его воле.

Потом два дня продрейфовали в штиле, после чего разразилась гроза с проливным дождем. Матросы бегали по палубе голиком и стирали одежду. Даже негров выводили под дождь, и те с наслаждением подставляли блестящие черные тела под теплые струи воды.

– Вот хорошо-то, Гарданка! – кричал Петька, выжимая мокрые штаны. – Хоть водицы свежей напьемся! Главное, чтобы шторма не было.

Шторм не разразился. Однако качка была достаточной, видимо, где-то недалеко все же бушевало. Океан волновался, большие пологие волны ходили нескончаемой чередой.

Стали помаленьку выбрасывать в море трупы негров, которые начали умирать в невыносимых условиях. Пища была просто скотской. А в затхлом трюме жизнь теплилась только у самых сильных.

– Джон, – сказал Оллнат своему помощнику, – видимо, придется пойти на дополнительный риск и почаще выводить негров на палубу. А то, чего доброго, никого не довезем живьем до Ямайки.

– Как скажешь, капитан. Но думаю, что опасно так делать.

– Охрану увеличим, да и свяжем. Будем выпускать небольшими партиями. Завтра и начнем. Помрут ведь проклятые, а мы тогда разоримся!

Негров стали каждый день выпускать на палубу и обливать забортной водой. Трюмы проветривали и даже помыли, заставив негров скоблить деревянными скребками наплывы грязи.

И они стали меньше болеть и умирать. Однако всем было ясно, что из сотни невольников, которых взяли на борт, не больше половины останется в живых.

Глава 21

На рифах

Не прошло и трех дней, как ветер начал медленно, но упорно крепчать. Причем направление его перестало меняться. «Белую Мэри» неуклонно сносило назад к берегам Африки. Все паруса давно были убраны, и только сильно зарифленный фок трепыхался на рее.

Капитан Оллнат постоянно находился в подавленном состоянии. Задержка не предвещала ему ничего хорошего. Это грозило полным разорением. Он вышагивал по палубе, срывая злость на встречных. Все шарахались от него, лишь только завидев.

Волны вздыбились теперь огромными валами. Северное течение тут встретилось с противным ветром. Качка была ужасающей. Корпус корабля так стонал и скрипел, что ужас охватывал даже бывалых моряков. А Петр просто холодел от страха, глядя на всхолмленное море, изредка покрытое белыми пенными гребнями.

Он потерянно шатался по палубе, не в силах спуститься вниз. Ему постоянно казалось, что судно вот-вот рассыплется на куски и всех поглотит ненасытный океан.

– Гарданка, куда же это нас несет? – часто спрашивал он, с надеждой взирая на друга, как будто тот мог ему ответить и успокоить.

Гардан тоже был обеспокоен, хотя и не так сильно. Тим Смит, один из наиболее близких к ним моряков, часто успокаивал ребят, особенно Питера, к которому он питал некоторую симпатию.

– Скажи спасибо, Питер, что шторма нет. А волна – так это на море обычное явление. Видишь ли, течение тут тянет на север, а ветер против него, вот и волна большая, хоть ветер и не сильный. Это часто бывает. Но вечно же так продолжаться не может. А начнется штиль, так нас и так потянет на север. Так что вы лежите, отдыхайте, пока нет работы.

– А почему вдруг так похолодало? – спросил Гардан.

– Так течение-то холодное, вот оно все вокруг и охлаждает. Ведь дальше на юг все холоднее становится, как у нас на севере. Чем севернее, тем холоднее.

– А мне казалось, что тут по-другому: чем южнее, тем жарче.

– Глупости! Ты просто ничего пока не знаешь об этом.

Оллнат с озабоченным видом брал высоту солнца, а Петька крутился поблизости. Он слышал, как капитан пробормотал недовольно:

– Показывает южнее пятнадцатого градуса. Далековато нас занесло. Придется выкидывать товар за борт и идти за новым. Этот больше не выдержит. – И, увидев слушающего Питера, зло крикнул: – Чего уши развесил, бездельник?! Задарма кормить никого не стану. Марш отсюда, каналья!

Петька не понял слов капитана о пятнадцати градусах, но в голосе того слышалось беспокойство, и он испугался. Нашел Тима и спросил:

– Тим, что такое южнее пятнадцати градусов? Капитан сказал так.

– Вероятно, он имел в виду слишком далекое отклонение судна к югу. Тут может быть только о широте разговор. Просто потом долго придется плыть к северу, чтобы попасть в благоприятные ветровые условия для обратного пути к Ямайке. Ничего страшного, для нас, во всяком случае.

– А капитан почему же сильно волнуется?

– А как ты думаешь? Ему же разорение грозит от такой задержки. Невольники не выдержат такого длительного пути и перемрут все. Вот и сам подумай, почему капитан недоволен.

– Он еще сказал, что придется выбросить товар за борт и идти за новым. Это что – он всех черномазых утопить собирается?

– Наверное. Но тебе-то какое дело? Это его заботы. Не бери в голову, сынок. Не твоего это ума дело.

– Страшно мне, Тим, и жалко их. Ведь человеки же.

– Не бери в голову, я сказал! Тебе-то какое дело?! Чудак ты, черные все равно как не люди. Их много, и они мало чего понимают.

– Нет, дядя Тим. Все равно мне страшно, да и совестно, что и я такой же живодер, как капитан.

– Перестань говорить глупости, малыш. У тебя, вероятно, слишком уж сердце чувствительное. А во время схватки я видел, как ты рубил португальца. Тут почему же сердце твое молчало?

– Так то же бой, дядя Тим. Иначе мне бы был конец.

– Вот так и сейчас думай. Если черных оставить, то сами с голоду подохнем, так что выбирать не из чего. Значит, такая у них судьба.

Успокоения не приходило. Вспомнилась черномазая девчонка. Он давно ее не видел, а спросить не мог или стеснялся. Настроение было подавленное.

Качка при умеренном ветре длилась почти неделю, когда ветер вдруг резко усилился и положил «Белую Мэри» на борт. Рулевые едва выправили судно. В румпель вцепились трое матросов, стараясь удержать нос против волн. А они постоянно стали перекатываться через шканцы. Люки в трюм были плотно задраены. Питеру теперь казалось, что там люди просто задыхаются в спертом воздухе. Ему подумалось, что завтра моряки вынесут и выбросят за борт не менее десятка трупов.

Огромный вал сорвал одну шлюпку, и ее обломки исчезли среди круговерти пены и волн. Питер с ужасом представлял себя смытым за борт.

– Гарданка, скроемся на баке, а то еще смоет нас. Так страшно. Я еще не видел таких больших волн. Просто дух захватывает.

– Это точно, Питер. В животе щемит – ужас! Пойдем в трюм, а то я продрог и весь мокрый. Там хоть не так сыро, да и ветра нет. А если пойдем ко дну, так везде плохо будет.

– Господи, помилуй и сохрани! – шептал Петька, пробираясь на бак в промежутках между валами, прокатывающимися по палубе.

Им удалось проскочить и захлопнуть дверь. Волна тут же бухнула в нее, брызги разлетелись по темному помещению. Вода проникала везде и стояла уже по щиколотку, перекатываясь от стены к стене тесного помещения. Фонарь тускло освещал матросов, которые старались устроиться повыше, подальше от воды. Некоторые шептали молитвы, почти у всех на лицах читался откровенный страх.

– Вот чертовы волны! – выругался Глен и сплюнул в угол. – Так наше корыто не выдержит – на щепки развалится.

– Не гневи Бога, Глен! – отозвался парень из темного угла. – Не тонем, и то хорошо. Впервой нам такое, что ли?

Ночь и день прошли в такой же штормовой обстановке. Всех донимала невероятная качка. И шторм был не такой уж жестокий, но качка грозила скорой гибелью судну. Оно и так держалось из последних сил.

Вторая ночь не принесла заметного облегчения, хотя по некоторым признакам шторм шел на убыль. Звезд не было видно, и определиться даже приблизительно не имелось никаких возможностей.

– Гардан! – проревел голос Хорейса, ворвавшегося в трюмное помещение. – Где Гардан?

– Тут я, сэр. Чего надо, сэр?

– Тебе марсовым приказано быть. Капитан опасается близости берега. Так что полезай на марс и наблюдай. Да гляди мне, не прозевай огня или буруна, он виден даже в темноте по белой шапке гребня.

– Шайтан его забери! – выругался Гардан и с сожалением посмотрел на Петьку, как бы прощаясь с ним. – На марсе сейчас вряд ли можно удержаться. Нашли крайнего!

Он нехотя вылез на палубу, а Петька со страхом проводил его глазами. В такую качку сидеть на марсе… А еще ведь сначала надо залезть туда – все это представлялось делом невероятно трудным. Он, Петька, не осмелился бы в такую погоду этого сделать. Ему стало так жалко друга, что слезы сами собой затуманили глаза. Он вздохнул и плотнее закутался в одеяло. На душе было муторно и тоскливо. И спать никак не хотелось. Мощные удары волн сотрясали весь корпус расшатанного судна, каждый удар заставлял сердце сжиматься в страхе, а в животе отвратительно щемило, и тошнота подступала к горлу.

Вскоре крики и грохот на палубе выбросили матросов наружу. Фок-мачта переломилась и теперь, своротив фальшборт, грозила опрокинуть корабль. Боцман и остальные начальники орали, носились среди матросов, отдавая распоряжения, и сами орудовали топорами, обрубая снасти.

Петька с ужасом вспомнил, что Гардан сидит на марсе, но потом он увидел его машущие руки – тот сидел на грот-марса-рее и что-то кричал, настойчиво показывая в сторону левого борта.

Его никто не слышал. Все заняты были фок-мачтой. И не прошло и пяти минут, как мачта была спихнута за борт, снасти все обрублены, а палубу очистили набежавшие волны. И крик о помощи одного матроса остался незамеченным. Только после, когда его недосчитались, все поняли и вспомнили, как его смыло волной. Но горевать было некогда.

Оллнат наконец обратил внимание на Гардана. Тот кричал, и теперь можно было понять его. Слева по борту буруны. Глаза моряков обратились в ту сторону, но ничего не увидели. Видно, буруны были еще далеко.

– Боцман, полезай наверх и погляди в зрительную трубу! – приказал шкипер. – Гляди лучше!

Вскоре тот слез и, зажимая ушибленную руку, сообщил, что не далее как в миле виднеются буруны. Берега пока не видно. Темнота не позволяет его различить.

– Трое на румпель! – приказал Оллнат и сам навалился на брус, стараясь побыстрее выправить нос корабля мористее.

Но судно руля не слушалось. Его продолжало очень медленно сносить к бурунам. Осмотреть руль никто не осмелился. Видимо, он сломался, да это и немудрено в такую волну.

Часы тянулись мучительно медленно. Наконец и с палубы уже можно было различить белые гребни огромных валов. Берег, видимо, был близко.

До утра оставалось немногим более часа, но ночь была все еще по-прежнему темна и грозна. Матросы уже не работали со снастями. Все было уже бесполезно. Оставалось только ждать неминуемого крушения и уповать на милость Божью.

– Приготовить шлюпки к спуску! – пророкотал отдаленный голос шкипера. – Снести в них все необходимое! Берем оружие, припасы, инструменты! Торопись, бездари и лентяи!

Матросы бросились выполнять приказ. Кто-то падал, расшибался под ударами волн, которые продолжали перекатываться по палубе. Даже через надстройки иногда с шипением проносились гребни. Нос же зарывался в волны так глубоко, что казалось – это в последний раз.

– Разве сможет шлюпка удержаться на такой волне? – прокричал Питер на ухо Тиму Смиту, с ужасом представляя, как он сядет в лодку при такой волне и ветре, хотя ветер явно уже шел на убыль.

– Это все же лучше, чем оставаться на судне, которое скоро наскочит на рифы и пойдет ко дну.

Не прошло и получаса, как две шлюпки были спущены на воду, и Питер с удивлением обнаружил, что они не разбились тут же о борт судна.

Матросы бросились в лодки, а Питер стал искать Гардана. Он посмотрел на марс, но ничего не увидел. Он бросился искать друга, а в это время шлюпки одна за другой отвалили от борта, и Питер мельком глянул на них, с замиранием сердца ощущая, что он остался здесь почти один и его гибель предрешена. Он заплакал, но слезы быстро смывались брызгами и пеной забортной воды. Он пробирался по палубе, всхлипывая и молясь одновременно. У двери, ведущей в кормовую надстройку, он увидел лежащего Гардана, который звал его, махая рукой.

– Что с тобой, Гарданка? – воскликнул Питер, прикрывая друга своим телом от набежавшей волны.

– Да вот, сорвало меня волной, и что-то с ногой приключилось. Может, сломал, а может, и просто ударился. Подняться не могу.

Переждав очередную волну, Питер быстро поднял Гардана и потащил его в каюту капитана, захлопнув за собой дверь.

Он не думал о матросах, севших в шлюпки, не видел их. Он больше и о страхе перед гибелью не думал. Его сейчас занимал только Гардан. Он боялся остаться на судне совсем один в ожидании смерти. А вдвоем было не так страшно и жутко.

Огромным валом судно положило на борт. Выпрямиться оно не спешило. Вода хлынула в разбитые окна надстройки, ребята оказались в воде по пояс и дрожали всем телом. Гардан скрипел зубами от боли, иногда вскрикивал, но его крики тонули в грохоте волн и треске ломающегося дерева.

– Тонем?! – крикнул Питер не то вопросом, не то утверждением.

– Шайтан его знает! Видишь, корабль не может выпрямиться! Если пока и не тонем, то скоро уже начнем.

– А как же невольники?! – вдруг крикнул в ужасе Питер.

– Им, наверное, конец уже всем пришел. Отмучались. Забудь о них.

– Надо посмотреть, Гарданка! Может, не все они погибли! Я пойду и на них гляну, и на шлюпки посмотрю, что с ними сталось. Я быстро! А ты подожди меня тут немного, я быстро!

Не дожидаясь ответа, который он и так знал, Питер выбрался на четвереньках на палубу, цепляясь за снасти. Судно все же еще боролось за жизнь, медленно выпрямлялось, поднимаясь на ровный киль. Волны хлестали через борт. Питер почти вслепую пробирался к люку. Он услышал жуткий вой, и в душе зародилась мысль, что это где-то рядом хохочет сатана.

Почти ощупью он добрался наконец до люка. С трудом отодвинул засов, и его тут же смело человеческое месиво. Почти невидимые в темноте тела стали выскакивать на палубу и валиться к левому борту в пучину грохочущей, шипящей воды. Рев голосов, плач, визг и крики не мог заглушить даже грохот шторма.

Питер с трудом удерживался в стороне, чтобы не быть затоптанным обезумевшими от страха людьми.

Небо начало сереть. На востоке наметилась светлая полоса, быстро расширявшаяся. Занималось хмурое утро.

Огромная волна с грохотом и зловещим шипением пенного гребня подхватила судно и с оглушительным грохотом тяжело бросила его на что-то тяжелое и твердое. Треск ломающегося дерева, рухнувших мачт и грохот проносившегося над палубой вала – все слилось в сплошную какофонию.

Петьку накрыло с головой, он уцепился за что-то, пытаясь выбраться из круговерти воды. Он увидел головы плавающих негров. Их было не так много, но думать о них у него не было времени. Очередной вал опять обрушился на них, но Питер успел крепче уцепиться за снасть.

Захлебываясь и цепенея от ужаса, он опять успел хлебнуть воздуха. Он вспомнил о Гардане и похолодел, хотя и так тело уже порядочно застыло. Петька оглянулся. Утро уже наступало, можно было увидеть недалекий берег, пустынный и голый. Он даже успел увидеть на берегу небольшую толпу людей и отметить, что их что-то слишком мало. Следующий вал застал его уже в другом месте. Он пробирался по наклонной палубе к кормовой надстройке и опять успел вцепиться коченеющими руками в трап. Когда волна схлынула, он юркнул в дверь, почти разбитую ударами волн.

Гардан был на месте. Мокрый и бледный, он полулежал, – по его расширенным глазам Питер понял, что и тот смертельно напуган. Это его немного приободрило. Значит, он может чем-то быть полезным. Значит, надо бороться.

Уже было светло. Судно прочно взгромоздилось на риф и теперь покачивалось под ударами волн. Оно постепенно разваливалось: трещало, скрипело, вздыхало – но разваливалось и медленно оседало. Питер спросил, скорее по привычке, чем по надобности:

– Что ж теперь делать, Гарданка? Скоро судно совсем развалится.

– Ничего и сделать нельзя, Петька. Знать судьба наша такая. Лучше молись перед смертью. А как не хочется погибать. О Аллах! Спаси, милостивый и милосердный! Я еще не успел ничего очень плохого натворить, так сжалься над сыном твоим! Аллах акбар!

Петька тоже молился, он спешил поговорить с Богом и просил его простить ему все прегрешения.

Потом он выглянул на палубу. Там он увидел нескольких негров, которые ползали в поисках спасения. Питер закричал и стал призывно махать руками. Те услыхали и поспешили на зов.

Гардан прокричал в дверь:

– Петька, ведь отлив сейчас или он скоро начнется! Значит, волна будет не такой большой. Глянь-ка, что там!

– Верно говоришь, Гарданка. Волна мельчает. Уже почти и не перекатывает через палубу. Вон и черные ползут к нам. Вместе помирать будем!

– Раз так, то помирать, может, и рановато!

– Дай-то Бог, Гарданка!

Тут судно резко вздрогнуло, затрещало и носом ушло под воду. Фонтаны брызнули в щели. Затем судно ударилось обо что-то и остановилось, из воды торчал квартердек и обломок грот-мачты. Волны стали бить прямо по надстройке.

Негры успели добраться до двери, которая уже была сорвана и унесена в океан. По пояс в воде люди толпились, не зная, что же теперь делать.

Черных осталось меньше десятка, их изможденный вид поражал и вызывал жалость и страх. Они дрожали от холода. Питер оглянулся. Он не знал расположения помещений, но решил обследовать их. Разгребая воду руками, он обошел всю надстройку, оставшуюся еще на поверхности. Приходилось пробираться на ощупь. Он добрался до какого-то сундучка и выволок его на сухое место. Открыл, там оказались чьи-то вещи и бутылка рома, мешочек галет и кисет с табаком.

Бутылка тут же пошла по рукам, а галеты в момент исчезли в жующих ртах. Их было явно мало, но и это подбодрило чернокожих. Зато бутылка подействовала куда сильнее. Голодные, они быстро опьянели, Петька тоже захмелел, но зато чуть согрелся и не стал так ощущать холод и страх.

Он заставил и Гардана выпить несколько глотков. Вскоре тот стал выказывать явные признаки опьянения. Обоим стало не так жутко на этом тонущем и разбитом почти до основания корабле.

– Петька, пойди посмотри, что там снаружи, – попросил Гардан. – Может, что и можно сделать. Отлив продолжается, а с ним и волны отступают. Иди!

– Пойду, Гарданка. Жди меня.

Питер вылез в пролом и огляделся. До берега было не более двух кабельтовых. Корабль торчал на рифе среди камней, окутанных пенными ожерельями. Вода бушевала вокруг и рассыпалась мириадами брызг. На все это было жутко смотреть.

На берегу он увидел человек десять-пятнадцать, которые уже разожгли костер и грелись вокруг. Петька закричал, но его никто не услышал. Лишь какое-то время спустя его заметили, закричали и замахали руками, но Питер не мог различить слов.

Осмотревшись, он вернулся назад.

– До берега нам пока никак не добраться, Гарданка. Кругом камни, и буруны так крутят воду, что любое плавание там просто гибельно.

– Что же будем делать? – в задумчивости произнес тот.

– Бог его знает. Только ждать, может, волна стихнет, а сейчас в воду лезть бесполезно – утопнем все.

– Может, плот какой сколотить? Как ты считаешь?

– Можно, но вряд ли он поможет. Слишком опасно. А волна еще большая, да и камней полно у берега.

– Но ведь судно в любой момент может соскользнуть с рифа!

– Значит, так тому и быть. Все в руках Божьих, Гарданка. Ничего предложить пока больше не могу. Остается только ждать и надеяться.

Негры напряженно вслушивались в их слова, но понять ничего не могли, и лишь по интонациям догадывались, что дела ой как плохи.

Глава 22

На берегу

Океан медленно успокаивался, но валы прибоя пока продолжали яростно и непрерывно бить в скалистый берег. Ветер тоже стихал, и теперь было хорошо видно, как материк плавно поднимался к востоку и терялся вдали четкой в утреннем воздухе линией холмов.

Кругом была голая пустыня с редкими кустиками и пучками травы.

От судна остались одни бесформенные обломки, которые еще кое-как цеплялись за выступы рифа. Эти обломки громоздились на высоту не более десяти футов над водой, и волны постоянно отгрызали от них куски, то небольшие, то побольше, и с жадностью поедали их. В глубину уходили очертания корпуса корабля, который тоже постепенно разрушался.

Все это было осмотрено несчастными потерпевшими. Ничего утешительного… Даже плот связать было почти невозможно – инструмента нет, нет и веревок, хотя с этим было полегче. Некоторые снасти еще болтались в воде, их можно было при желании достать. Но волны и камни не сулили ничего хорошего.

– Неужто волнение это никогда не закончится?! – вскричал Питер и в волнении ударил кулаком по ладони.

– Может, и не окончится, – ответил Гардан, тоже выползший на солнышко погреться. – Течение здесь, судя по всему, сильное. Надо думать.

– А тут еще нога у тебя. По-моему, перелома нет. Просто вывих – его надо вправить. Я видел, как это делали.

– Ну так делай! Чего же тянешь?

– Боязно. Ведь я только видел, но сам-то никогда не пробовал.

– Все когда-то все только видели. Но потом когда-нибудь и пробовали!

– Нет, не могу осмелиться. Страшно.

– Чего бояться? Не тебе же больно будет. Вытерплю.

Петька осторожно осматривал опухшую лодыжку друга. Было ясно видно, что сустав выпирает совсем неестественно. Потрогав легонько опухоль, Петька надавил пальцами посильнее, и Гардан непроизвольно ойкнул, но тут же сказал:

– Не обращай внимания. Давай, не тяни.

Подошел седоватый негр. Его худая фигура сгорбилась, по виду никак нельзя было определить его возраст, особенно после нескольких недель тягостного содержания.

Он что-то сказал, указывая на ногу, но никто его не понял. Тогда негр покивал, показал себе на грудь и на лодыжку и опять покивал.

– Петька, а он ведь просит позволения вправить мне ногу. Что скажешь?

– А что тут говорить? Сам должен решить. Тебе же терпеть. Сможешь?

– А что остается делать? Только ты меня держи покрепче, а то еще дергаться начну. Понял? – И он согласно покачал головой, повернув ее в сторону седоватого негра. Тот тоже закивал, слегка улыбнувшись огромными губами, и осторожно стал ощупывать лодыжку.

Гардан морщился, но терпел. Петька крепко зажал его и ждал, что же теперь будет. А негр продолжал слегка покручивать стопу, давить на опухоль и вдруг с силой дернул с вывертом. Гардан только успел вскрикнуть, как в лодыжке что-то слегка хрустнуло, и боль сразу же стала терпимой.

Негр что-то быстро залопотал, растягивая губы в улыбке. Опять закивал, похлопывая Гардана по плечу. А Гардан с облегчением отер со лба обильный пот. Его тело еще слегка дрожало от только что перенесенной боли, но кости явно встали на место. Шишка сустава исчезла, и лишь опухоль с синяком говорила о том, что там было.

Негр порылся в ворохе тряпья, извлеченного из сундука, разорвал какую-то рубаху на полоски и крепко перетянул ими стопу. Он продолжал довольно кивать и успокаивать своего пациента. Гардан в свою очередь кивал и жал тому руку в знак благодарности.

Стало тепло, а потом и совсем жарко. Но это только радовало людей. Какой-то негр из молодых стал нырять в воду по направлению к остаткам грот-мачты. Его бурно поддерживали товарищи, подбадривая криками и указаниями. Через полчаса упорной работы негр вытащил из обломков мешок с размокшими галетами. На него набросились, и содержимое вмиг исчезло за толстыми губами. Нашим ребятам ничего не досталось.

Немного передохнув, тот же негр стал продолжать ныряния. Вскоре появилось два ножа, топор и сабля. Еще он вытянул моток тонкой веревки и, задумавшись, стал отдыхать.

– Ну и черномазый! – воскликнул Петька, оглядывая добытое. – Теперь можно подумать и о плоте. Море вдвое спокойнее стало, так что можно и попробовать. И знаешь что? Надо связать маленький плот, и пусть он с него в камбуз попробует пробраться, что на баке. Рассказать бы только ему… Ты это сможешь, Гарданка, а?

– Поймет ли он? Но можно попробовать.

Он долго втолковывал неграм свою мысль, пока те не поняли и не закивали согласно. Все тут же принялись мастерить плот. Он получился неказистым, но двух человек выдержать вполне мог. Обтесали доску – получилось весло.

Петька жестом пригласил негра на плот, обвязал его веревкой и показал, как надо дергать ее при необходимости срочного подъема. Тот улыбался, давая понять, что ему все ясно.

Смельчаки легли на доски плота и по пляшущим волнам стали грести в сторону бака. Вскоре им это удалось. На глубине двух футов виднелись обломки надстройки. Петька стал жестами показывать, как и что надо делать. Негр показывал, что все понимает, и улыбался.

Не долго думая, негр нырнул, Петьке было видно, как он энергично работает ногами и руками. Вскоре тот скрылся под водой, а Петька веслом старался удерживать плот на одном месте.

Через минуту с небольшим негр появился с ножом и мешочком с чем-то мягким. Он тяжело дышал, а Петька принимал найденное. В плотном мешке оказалась мука, это обрадовало его, ведь она вполне могла остаться сухой. На вес в мешке было фунтов пятнадцать.

Петька показал жестами, что надо отвезти муку людям и быстрее испечь из нее лепешки. Черный соглашался. Петька крикнул, чтобы добыли огонь и зажгли костер. Трут нашелся в целости, и вскоре запылал огонь. Муку прямо в мешке замесили, а ловцы опять отправились на охоту.

На этот раз негр вытащил мешок бобов, но они были уже набухшие и вряд ли годились в пищу. Однако они ничего не выбросили.

Потом появился бочонок, но его пока не стали открывать, чтобы не испортить соленой водой содержимое, а привязали к плоту.

Негр устал и с потухшими глазами улегся прямо на плоту отдыхать. Петька же подгреб к корме и выгрузил трофеи. К радости людей, в бочонке оказалась пресная вода. В небольшом котле начали варить бобы, которые все признали пригодными к употреблению. Уже и лепешки поспели. Они были гадостные, но оголодавшие люди рады были и этой пище. На этот раз досталось и нашим ребятам.

До вечера негр еще четыре раза нырял, но пищи больше не нашлось.

Океан уже достаточно успокоился, а к этому времени и плот побольше был готов. Всех он вместить не мог, но шесть человек на нем разместились, и он не тонул. Его осторожно оттолкнули, он завертелся на волнах, пока негры и Петька с ними не выправили его. С большим трудом, уже в темноте, плот причалил, а вернее – был выброшен волной на песчаный берег, и люди наконец-то почувствовали под ногами твердую землю.

Петька и самый сильный из негров решили, пока была низкая вода, забрать оставшихся трех человек. На этот раз плот опрокинулся, но уже недалеко от обломков судна, и его смогли вытащить и кое-как причалить.

Три костра ярко горели на обломках, грозя охватить их все. Было довольно светло, но пляшущее пламя костра создавало мрачную картину.

– Гарданка, полезай, я тебе помогу! Быстрее, а то еще что-нибудь случится. И так чуть не погибли в этом водовороте.

Все погрузились, захватив вещи, которые смогли достать на судне. И на этот раз у самого берега плот завертело, ударило о камень, и он развалился на части, а люди оказались в воде. С большим трудом и с помощью уже спасенных негров им удалось выбраться на берег. Почти все вещи утонули.

Вдали виднелся огонь костра спасшейся части команды корабля. К новой группе никто не пришел – и это настораживало.

– Я пойду к товарищам, Гарданка, – сказал Петька, глядя на мерцающий свет костра. – Надо поговорить и соединиться с ними. У них, наверное, и еда есть, и вода. Да и вместе нам надо быть.

– Пойди, но возвращайся, а то мне трудно ходить. Надо палку найти да костыль какой сделать. Ты быстрее возвращайся.

– Я мигом, – ответил Петька и быстрым шагом направился к группе моряков у костра.

Пройти пришлось шагов четыреста. Кругом попадались выброшенные прибоем обломки судна. Их было не очень много, но они были разбросаны на большом пространстве.

Петька мучился, думая все время о том, что он плохо знает английский язык. Сумеет ли он правильно объяснить своим товарищам ситуацию, поймут ли они его?

– О, Питер! – воскликнул Тим Смит, увидев приближавшуюся фигуру. – Как я рад, что ты спасся! А Гардан жив? Подходи, садись к огню.

Матросы зашумели, повскакивали и с интересом смотрели на мальчишку. Его охлопывали, жали руки, кто-то совал ему в рот кусок теплого окорока.

– А мы думали, что только черномазые спаслись, – заметил Глен. – Хотели уже посетить этих обезьян и разогнать, да ты нас опередил.

Посыпались вопросы, на которые Петьке трудно было ответить. Но он сумел все же объяснить, что у Гардана нога повреждена и он не может ходить без посторонней помощи.

– Надо бы его перетащить к нам, – заметил один из матросов по имени Херви.

– Завтра мы собрались пуститься в путь на север, – молвил Оллнат. – Спешить надо, а то тут, в пустыне, нам долго не протянуть. Воды мало, да и еды тоже. Так что тащите его сюда, и ложимся спать. Отдохнуть надо перед дорогой.

– А что с остальными? – спросил Петька.

– Одна шлюпка погибла, а с ней и все, кто там был. Да и у нас потери. При высадке трое утонули. О’Шейн пропал, и боцман с ним. Так что нас осталось тринадцать человек, а с вами все пятнадцать. Маловато, но так распорядился Бог. Грехи наши ему не понравились, – Тим горестно перекрестился и зашептал молитву.

Вскоре трое матросов пошли с Питером, и уже через час все белые собрались вместе.

Гардан оглядел лагерь. Припасов было маловато, но оружия в достатке. Бочонок пороха тоже уцелел. Как все это тащить с собой? Он с недоверием поглядел на оборванных бородатых людей, которые остались живы на этом голом берегу. Смогут ли они помочь ему, ведь с ними еще один больной матрос? Ведь никто не знает, как долго продлится их путь. А воды хватит не более как на неделю. А что потом? Страшно представить.

Моряки встали еще до восхода солнца. Костра негров не было видно. Да ими никто и не интересовался.

Люди наскоро перекусили, распределили поклажу и тронулись в путь.

Гардан за ночь смастерил топором и ножом костыли и теперь ковылял за толпой матросов. Два матроса помогали нести третьего, который был сильно помят и самостоятельно передвигаться не мог.

Глава 23

Брошены!

В первый день они прошли не более десяти миль. Пустыня навевала мучительные раздумья. Нигде не видно ни дерева, ни источника. Матросы растянуто двигались в беспорядке, надеясь только на то, что вскоре им удастся выбраться к источнику и подстрелить какую-нибудь дичь. Ничего этого им не попалось в первый день.

Перед закатом расположились лагерем. Наши ребята и трое матросов, которые несли больного, отстали не менее чем на полчаса. Они в изнеможении доплелись до лагеря и свалились, не в силах даже доползти до бочонка с водой.

Однако попить вдоволь никому не дали. Оллнат строго следил за расходом воды. И с едой тоже было скудно. Но делать нечего, с этим приходилось мириться, иначе всем смерть.

Когда ребята подкрепились и отдохнули малость, Гардан сказал:

– Дело плохо, Петька. Не дойти мне даже с тобой.

– Почему это не дойти? Сегодня ведь дошли, дойдем и завтра. И брось говорить такое. Крепись. Нога ведь с каждым днем будет подживать.

– Ты послушай, что говорят матросы.

– Я не вслушивался. Да и устал я слишком, чтобы слушать их байки.

– Нет, Петька, не байки. Некоторые недовольны, что мы задерживаем их движение. Да и воды на нас тратить не очень-то хотят, а толку с нас, как с козла молока, так, кажется, у вас говорится.

– Да что ты говоришь, Гарданка! Не может того быть. Никогда не поверю в такое.

– Поживем – увидим. Однако это нельзя со счетов скидывать.

– Во всяком случае, я тебя не покину! В этом-то ты не сомневаешься? Говори честно, Гарданка.

– Там видно будет, Петька. Нечего загадывать далеко.

– Удивительно ты говоришь!

На следующий день ребята с трудом поднялись. Все мышцы болели и ныли. Гардан позвал Петьку и прошептал ему на ухо:

– Петя, постарайся прихватить флягу с водой. Хорошо бы хранить ее при себе. На всякий случай. Да и еды побольше припасти не помешает.

– Да как такое сделать? Капитан следит за всем этим.

– Хорошо бы удалось, но раз так, то и делать нечего.

Опять потянулись медленные мили пути. Слева синел океан, а справа простиралась голая, несколько всхолмленная равнина, опаленная солнцем.

Опять моряки растянулись в соответствии со своими силами. Гардан с Петькой и на этот раз плелись позади, но еще дальше двигались матросы с больным. Его несли уже другие. Вчерашние наотрез отказались второй день подряд тащить тяжелое тело.

Сделав за день три привала и выпив на каждом по несколько глотков воды, матросы разбили на ночь лагерь в ущелье с пологими стенами, возвышавшимися футов на пятьдесят по обе стороны.

На этот раз люди прошли меньше, а устали больше. Отставшие появились почти через час, когда уже стемнело и виден был огонь костра.

Немного отдохнув, Гардан сказал:

– Сегодня обязательно надо добыть воды и еды. Больше одного дня нас не потерпят, Петя. Это я тебе точно говорю. Знаю, что так почти все думают. Этим займусь я, а ты сторожить будешь.

– Чего сторожить-то? Кругом никого нет.

– Сторожить спящих. Как бы кто не заметил. Я сейчас посплю, а под утро встану и попробую.

– Как же ты проснешься? При такой усталости никто не проснется по своей воле. Может, попросить кого?

– Дурость это, Петька! Сразу поймут неладное. Ладно, ложись спать. Отдыхать надо получше.

Ночь тихо шелестела сухой травой и мерцанием огромных звезд. С запада глухо доносилось ворчание океана. Было прохладно, но безветренно.

Петька завернулся в одеяло, поправил мушкет под рукой, положил на пучок травы голову и приготовился спать. Но сон не шел. Мысли одна за другой проносились в его возбужденном мозгу. Он стал злиться, но это не помогло, вслушивался в ночные звуки и не мог представить, как далеко он оказался от своих родных мест. Просто дух захватывало от такого. Как там отец? Жив ли? И опять вспомнился Фомка, друг закадычный и далекий. Вот бы и он сейчас с нами оказался. Но пусть лучше в родных местах околачивается. Так оно сподручнее и удобнее. Привычно.

Все же сон сморил парня, но тут же его разбудил осторожный шепот Гардана, который слегка тряс его за плечо:

– Пора, Петька. Проснись. Я поползу, а ты гляди. Дашь знак, коли кто проснется.

– А охрана как же? – спросил в волнении Петька.

– Спит, – коротко ответил Гардан и пополз к куче вещей, что возвышалась у костра. Тот догорел, и слабый дымок едва поднимался вверх.

С океана наползал туман. Его клубы стелились по песчаному косогору, постепенно заволакивая все вокруг. Стало холодно, и Петька задрожал всем телом, но совсем по другой причине.

Он дрожал от страха до тех пор, пока не появился Гардан. Тот волочил за собой большую флягу и что-то завернутое в тряпицу, тяжело дышал и утирался рукой.

– Сработал! – прошептал он удовлетворенно. – Теперь спрятать надо.

– Где же можно спрятать? – с недоумением спросил Петька.

– Пойди вперед, шагов на триста. Там и закопай в песок, да приметить не забудь, а то пропадет и оно, и мы. Когда пойдем, то сразу же отстанем и тогда откопаем. Никто и не заметит. Понял?

– Ага, понял.

– Гони, да побыстрее, а то скоро и рассвет может начаться. Да возвращайся скорее, и кругом, чтоб, значит, не заметили. Гони!

Петька взял флягу и сверток, отполз назад и, когда туман накрыл лагерь, бросился бежать вперед, часто оглядываясь. Но видеть ничего не мог. Он взобрался по косогору и стал отсчитывать шаги. Досчитав до трехсот, он остановился и огляделся. Кругом было темно и голо. Он выбрал приметный угловатый камень, торчавший на фут из песчаного грунта, и раскопал возле него ямку в песке. Зарыл туда припас и опять оглядел окрестность, запоминая. Привалил дополнительно схоронку камнем и побежал назад.

– Ну как, запомнил место? – спросил Гардан, когда друг вернулся.

– Запомнил. А стража не просыпалась?

– Кто-то ворочался и бормотал, да в тумане ничего не было видно. Теперь спать ложимся, а то вставать скоро. Быстрей!

Сон тут же свалил ребят, но казалось, что они проспали всего минуту, когда все в лагере проснулись и зашевелились, готовясь в путь. Солнце еще не всходило, но восток уже порозовел.

Оллнат раздавал воду, тщательно отмеряя порции. Еду варили с вечера, и теперь каждый получил по лепешке и по ложке вареных бобов.

Гардан свои бобы есть не стал и на немой вопрос друга ответил:

– Я ночью наелся, а этим днем перекусим, вместе.

Оллнат приказал всем построиться возле него. Матросы столпились в ожидании важного сообщения. Капитан оглядел всех подозрительным взглядом и сказал злобным голосом:

– Ребята, воды осталось несколько галлонов. Я вам раздал по полпинты. Теперь до вечера не ждите ничего. А вечером получите пинту на троих. В бочонках что-то мало осталось влаги, так что терпите, и я с вами, конечно. И следите друг за другом. Возможно, кто-то позарится на общее добро. Всем все ясно? А теперь в путь, пока жара не сморила окончательно.

– Слышал? – прошептал Гардан на ухо другу. – Подозревает он что-то, теперь трудно будет украсть. Так что гляди в оба, Петя.

Ребята намеренно немного замешкались и сразу оказались в хвосте колонны.

Уже через пять минут матросы растянулись на сотню шагов. Солнце взошло, Петька напряженно всматривался в местность, пытаясь найти тот приметный камень. Но теперь эта местность выглядела совсем иначе, и парень с ужасом обнаружил, что не может признать место.

– Что испугался? Место не можешь найти? – Гардан с тревогой уставился на друга.

– Ага! Что-то не пойму ничего. Вроде правильно идем, а места того не видно. Неужто запамятовал?

– Погоди, Петька! Давай остановимся и осмотримся. Припомни все хорошенько. И не спеши. Без паники.

Они остановились, Гардан лег на песок, а Петька стал обшаривать глазами местность. Когда отряд матросов скрылся из виду, он стал бегать кругами, пока не закричал срывающимся от счастья голосом:

– Гарданка, я нашел!

– Тише ты, дурень! Услышат! Тащи все сюда!

Вскоре радостный и немного смущенный Петька приволок флягу и сверток с едой.

– Вот, нашел, Гарданка, а уже думал, что пропало. Испугался страшно!

– Оно и видно. Да уж ладно, пронесло, и на том спасибо. Слава Аллаху, не дал помереть в пустыне. Теперь догонять надо, а то заподозрят.

Ребята заспешили по следам и вскоре увидели вереницу матросов, идущих понуро и озлобленно. Позади плелись те, которые несли больного.

Через час ребята догнали переносчиков раненого. Троица тяжело дышала. Им было намного хуже, чем нашим друзьям. Гардан сам мог как-то передвигаться, и Петька лишь помогал ему, а те несли человека на руках. До обеда одни, а потом их сменяли другие.

Носильщики откровенно ругались, а больной молил их не бросать его, заклиная всеми святыми спасти от смерти, голода и жажды.

Ребятам стало тоскливо это слушать, они медленно обогнали их и заковыляли вперед. На дневном привале пожевали сэкономленную Гарданом ложку бобов, но воды Оллнат никому не дал. Матросы зароптали. Глен крикнул:

– Довольно капитану распоряжаться всем! Мы и сами можем! Чего смотрите, ребята? Давайте сами поделим все, а сейчас пусть всем нам дадут по трети пинты, как и было обещано.

– Треть пинты только вечером! – огрызнулся Оллнат и поправил за поясом пистолет.

– А сейчас что же, помирать?! – поддержал Глена Джон Беспалый. У него не хватало на левой руке мизинца.

– Правильно, ребята! А не хочет дать воды, так мы и сами ее возьмем!

– Угомонитесь! – Тим Смит встал и оглядел товарищей. – Капитан, я думаю, правильно делает. Никто не знает, сколько дней нам шагать до воды, а так мы протянем дольше, наш шанс выжить увеличится. Слушайте капитана, а то в один день все выцедим, а дальше что? Помирать останется?

– Тогда давайте прямо сейчас разделим всю воду, и каждый пусть сам распоряжается своей долей! – Глен стоял на своем твердо.

– А кто потом тебя поить станет, если ты все сразу выдуешь? – спросил Оллнат спокойно, но с нажимом.

– А то мое дело, капитан! Да и капитан ли ты теперь?

– Сэр! – рявкнул Оллнат. – Где обращение «сэр»?!

– Сейчас мы все сэры! – огрызнулся Глен. Он хотел сказать еще что-то, но Оллнат неожиданно выхватил пистолет. Выстрел отбросил Глена на каменистую почву, которую он какое-то время царапал скрюченными пальцами.

– Кто еще недоволен моими приказами? – крикнул Оллнат и торопливо стал заряжать пустой пистолет. – Теперь все успокоились? Вот и хорошо. А бунта экипажа я не допущу. Теперь и порция оказалась лишняя. Отдыхать, свиньи!

Матросы с подавленными лицами разошлись на отдых. Каждый с опаской поглядывал на капитана и Глена. Почти каждый в душе осуждал капитана, но страх делал свое дело. А Оллнат деловито отмерил меньше половины пинты и каждому поднес глоток воды, приговаривая:

– Помянем раба Божьего Глена. Пусть земля ему будет пухом. Царство ему небесное! Прости, Господи, грехи наши.

Тело Глена прикопали песком на фут и снова пустились в путь, нагруженные оружием и припасами.

На другое утро никто не соглашался тащить раненого Джека. Как он ни умолял, все отворачивались, хмурились и отходили в сторону. Оллнат подошел к больному, постоял в молчании, потом молвил тихо:

– Джек, прости народ. Мы больше не можем тебя нести. Прости, и пусть тебе будет уготован рай на том свете. Не поминай лихом, смирись и прими судьбу свою должным образом. Пойми и людей, Джек. Прости…

Молча, под вопли и проклятия Джека, матросы опять потянулись по пустыне. Теперь ребята чутко прислушивались к голосам матросов и с ужасом слышали недобрые замечания в свой адрес. Но они не были обузой отряду. Зато были чужаками, не англичанами. Им старались отмерить меньшие порции, подсунуть лишний груз. Этого оказывалось мало, и в головах матросов постоянно вертелась мысль поступить с ребятами так же, как с Джеком.

Постепенно матросы освобождались от наиболее тяжелого и ненужного груза, но идти от этого не становилось легче. С каждым днем это давалось им труднее. А вечером восьмого дня капитан заявил, что воды остался всего один галлон и что теперь полпинты он будет выдавать на четырех человек.

Утром Оллнат заявил, что мальчишек он вести с собой больше не может.

– Но почему так, сэр? – завопил Гардан. – Мы же идем сами, и никто нам не помогает! Сэр, как же так? Ведь мы все вместе!

– Ребята, это дело решенное. Вечером все приняли такое решение, а идти против всех я не имею права. Простите и поймите меня, ребята. Вам оставят воды на день и еды дней на пять, а там уповайте на Бога и на свою удачу. Да пусть с вами ничего худого не случится. И еще раз простите нас. Можете идти с нами, если хотите, но мы ничего больше вам не дадим.

Гардан не стал больше спорить. Он понуро смотрел в песок, пытаясь сглотнуть слюну. Глотка пересохла, и к тому же комок обиды не давал этого сделать. Петька плакал, слезы скупыми ручейками текли по его грязным щекам.

Херви подошел к ребятам, молча похлопал их по плечам, вздохнул и отошел, не сказав ни слова. Тим Смит тоже подошел, но сказал лишь одно слово:

– Простите…

Они все ушли, а ребята и не пытались следовать за ними. Гардан сказал как-то буднично и спокойно:

– Хоть что-то нам оставили. И котелок, и оружие, и не обыскали. Огниво с нами и порох тоже. Может, что и попадется из живности, а, Петька?

Тот всхлипнул и ничего не ответил. Когда матросы скрылись, Гардан сказал:

– Сколько там у нас осталось воды, Питер? – И, не дожидаясь ответа, поболтал вытащенную флягу. – Не менее трех пинт есть, да полпинты нам оставили. Значит, дня на три-четыре хватит. Не так уж плохо. А там посмотрим, как оно получится. Пусть они сами идут, а мы сами, – его спокойствие и жизнестойкость вернули Петьке равновесие. Он перестал лить слезы, прерывисто вздохнув, поднялся и сказал:

– Тогда пошли и мы. Нечего терять время зря. Тут сиднем сидя ничего не добьешься, Гарданка. Пошли.

– И то верно, Петька. Пошли. У меня и нога уже почти не болит, так что шанс, как говорят англичане, у нас есть. А раз он есть, то не будем его терять. Верно? Аллах с нами! Велик Аллах!

Глава 24

Одни

Пройдя пару миль, Гардан остановился, тяжело дыша. Вид у него был напряженный, и Петька сразу понял, что в мозгу друга зародилась какая-то интересная мысль.

– Что надумал, Гарданка? Сказывай, а то больно долго молча шли – я уж затосковал по живому слову.

– А чего это мы премся по жаре, а?

– А где ж ты тень теперь сыщешь? Кругом одно солнце. Деревьев-то нет.

– Так! Хватит жариться! Ищем хоть какую-то тень и спим до вечера.

– Что, ты ночью хочешь идти? – спросил с изумлением Петька, снимая с себя поклажу.

– Точно! Днем в тени переспим, и пить меньше надо будет, а ночью, по холодку будем идти. Так мы многое сбережем и дальше пройдем, коли воды не сыщем.

– А где же тень отыскать?

– Поищем. Ближе к морю спустимся, там, может, что и будет подходящее.

Обычно матросы шли шагах в двухстах-трехстах от берега. Теперь ребята спустились к самому океану. Он продолжал накатывать огромные валы, с грохотом и пенными брызгами обрушивая их на песчаный берег. Море было величественным и грозным.

– Раз мы уж здесь, у моря, так хоть искупаемся, – предложил Гардан.

Они сбросили с себя лохмотья и, найдя более спокойное место, бултыхнулись в воду. Было так приятно, что они с недоумением посмотрели на себя со стороны.

– И чего же мы раньше-то не купались? – спросил Петька, выныривая и радостно фыркая.

– Ты особо не резвись, а то устанешь, да и пить больше захочется, – посоветовал Гардан. – Просто посидим в воде и охладимся.

– Странно, Гарданка! Почему здесь вода такая холодная? Ведь жара, а в воде дрожь берет. Даже зубы постукивать начинают. Но хорошо!

– Тут, наверное, течение какое-то холодное есть, вот и холодно. Поутру, я заметил, тоже зуб на зуб не попадает. Однако пора вылезать, холодно.

Согревшись на солнце, ребята стали искать подходящее укрытие для сна. Но ничего поблизости не нашли. Наконец Гардан, который находился дальше к северу, закричал:

– Петька! Беги сюда! Я нашел что-то!

Они стояли перед странным сооружением. Это была какая-то пирамида, сложенная из камней. В них просматривался аккуратный ровчик, спускавшийся вниз как бы по спирали. Внизу, прямо под ним, каменное углубление.

– Видать, схоронили тут кого-то, – сказал Петька, осмотрев пирамиду. – Как ты думаешь, Гарданка?

– Может, и так, кто ж его знает. Тут разные люди могли проходить, хотя жить – это вряд ли.

– Ладно, нечего болтать. Тени малость есть, да еще растянем одеяло на палках – будет тень и укрытие.

– Тогда пошли искать палки. Разве трудно палки найти?

Оказалось, что еще как трудно. Полчаса примерно прошло, прежде чем им попались какие-то обломки длиной фута в два. Они натянули на вбитые в песок палки одеяло – получился тент. Забравшись туда, ребята растянулись на подстилке из морской травы и тут же заснули, предварительно подложив к рукам оружие.

Гардан проснулся от холода. Была ночь, но как долго она длилась, он сказать не мог. Он полежал с открытыми глазами, вслушиваясь в ночные звуки и грохот валов океана. Вставать не хотелось. Он подумал немного и незаметно опять заснул. Усталость победила холод.

Под утро все же проснулся и Петька. Он тоже не знал, сколько прошло времени, но решил, что ночь только что наступила и пора собираться в путь. Он себя чувствовал выспавшимся, но голодным. И пить страшно хотелось, хотя было холодно и сыро. Кругом был плотный туман, лишь рев океана напоминал ему, что они расположились рядом с ним.

Петька, поеживаясь, встал, сбегал по нужде и растолкал Гардана.

– Что-то мы заспались, Гарданка. Вставай, идти пора. Поедим немного, и пора в путь.

– Шайтан! – выругался Гардан. – Я уже просыпался и думал, что ночь только что наступила, но вдруг снова заснул. А теперь сколько до утра остается? Надо поглядеть на восток.

Они встали, осторожно забрались на пирамиду, но ничего из-за тумана не увидели. Гардан спросил:

– Что делать-то будем? Может, утро скоро, так и идти нет смысла? Что-то мне кажется, что скоро уже, а, Петька?

– Да и мне тоже так кажется. Уж больно долго я спал и выспался всласть. Значит, скоро утро. Давай подождем?

– Давай. Попить бы, да жалко, воды мало. Ладно, давай ждать солнца.

– Да, сперва попить бы, а потом кусок жареного мяса стрескать, а, Гарданка?

– Перестань дразнить! И так жрать охота, сил нет. И пить. Весь океан бы выпил! Хоть бы дождь пошел!

– Слушай, Гарданка! Я как-то дома к чайнику утюг прислонил. Из носика пар валил, и прямо на утюг. С него и закапала вода. Потом меня Глашка за чуб оттаскала – утюг, мол, испортил. Может, и нам так попробовать, а?

– А утюг-то где возьмешь?

– Утюга нет, это точно. Но есть котелок, а к прикладу мушкета железный лист прибит для прочности. Подставим его. Давай попробуем, раз решили подождать. Авось что и получится, а!

– Ну давай. Ты иди воды принеси, а я костер разведу, – ответил Гардан без особого энтузиазма.

Вскоре запылал костер, а на нем в котелке уже булькала морская вода. Крышку сделали из плоского камня, что валялся неподалеку. Малое отверстие проковыряли для пара. Приладили мушкет, закрепив его камнями.

Переглянулись, улыбнулись и стали ждать, что получится.

– Дурики! – воскликнул Петька. – А посуду для сбора воды не поставили! Давай кружку.

– Прямо и потечет тебе вода в кружку. Держи карман шире!

– Ладно тебе, Гарданка! Поглядим, может, что и получится. Пусть мало, но хоть сколько-нибудь водички!

Они стали смотреть на огонь и на пар, что вялой струйкой пошел из щели в каменной крышке. Отсвет костра плясал на напряженных от ожидания чуда лицах. Вдруг Петька вскрикнул:

– Гарданка! Гляди – капает! Уже три капли скатилось в кружку! А ты говорил, что ничего не получится!

– Ну и что тебе дадут эти три капли?

– Да ты гляди! Вода закипает, и пар валит сильнее. Вот и капает уже бойчее. Жаль, что приклад узкий. Лист бы железа найти!

– Эка чего сказал. Где же его найдешь, – в голосе Гардана слышались уже другие нотки, более примирительные. Он тоже устремил взгляд на котелок и приклад и стал считать капли: «Раз, два, три, четыре…»

– Слушай, а так действительно может накапать за час с полкружки.

– Полкружки – это же здорово! Время у нас есть, вот и накапаем на порцию. Скорей бы!

Они нетерпеливо ерзали в ожидании воды. Наконец не выдержали и глянули в кружку. Петька спросил:

– Гарданка, как ты думаешь, сколько тут уже набралось?

– Четверти кружки еще нет. Может, попробуем?

– Давай! Только пока свою кружку подставь, а то капли пропадут зря.

Петька сделал маленький осторожный глоток и отстранил кружку:

– Вода, но пресная слишком. Невкусная.

– Ты что, очумел, Петя! Как может вода быть невкусной при такой жажде? Дай-ка мне попробовать, – Гардан тоже отхлебнул и тоже сказал, что вода слишком пресная.

– Раз вода такая пресная, то можно ее подсолить, – сказал Петька. – Добавим немного морской, она и улучшит вкус, – он быстро встал и побежал к морю.

Вскоре пришел назад, осторожно неся кружку.

– Теперь давай снова пробовать, Гарданка. Я добавил совсем немного. Может, четвертину от пресной, а может, и того меньше, – с этими словами он отпил глоток и продолжал: – Перебор малость, но пить можно. Зато воды больше. На-ка ты пробуй, Гарданка.

– Вполне сносная вода. Я допью, а ты подождешь другую кружку, а?

– Допивай, – охотно согласился Петька. – Я уже три глотка сделал, теперь и подождать можно.

Друзья, занятые таким важным делом, не заметили, как посерело небо и быстро наступило утро. Солнце залило туманную муть рассеянным светом. Немного потеплело. Ребята стали готовить завтрак. Он был так скуден, что утолить мог разве что малого щенка. Однако больше еды не было.

– Вот и не сумели мы с тобой, Гарданка, выполнить свое обещание по ночам идти. Теперь снова днем жариться будем.

– Что же делать? Дуракам закон не писан, так у вас говорят?

– Так. Ладно, так мы сейчас пойдем или опять будем ждать ночи?

– Давай полдня будем идти, а потом полдня спать, а к ночи опять в дорогу. Согласен?

– Согласен.

Ребята стали собираться, и тут Петька закричал радостным голосом:

– Гарданка! Гляди – сколько воды натекло с нашего холмика! Ты посмотри только!

Они в недоумении глядели в выемку внизу спиралевидной борозды, где накопилось по меньшей мере две пинты чистейшей воды.

– Вот здорово! – орал Петька и припал губами к холодному зеркалу воды.

– Эй, эй! – заволновался Гардан. – Погоди, дай и мне напиться!

– Ух и водичка! Сколько времени не мог напиться, и вот довелось! Пей и ты, Гарданка!

Тот не заставил себя ждать. Вскоре от воды в каменной лунке почти ничего не осталось. Ребята блаженно отдувались, похлопывая себя по животам. Гардан произнес:

– Стало быть, это люди наложили здесь камней. Так они собирают воду. Туман сильный, вода за ночь скапливается в этой выемке. Здорово придумано! Кто бы это мог сделать?

– Кто его знает, но это мудрые люди. Бог внял нашим молитвам, Гарданка. Дал нам источник жизни!

– И что мы теперь будем делать? – спросил Гардан.

– Не знаю. Воды осталось совсем мало, и полпинты не наберется, да с приклада накапало малость. На сегодня хватит, а там будем думать. Жратвы-то нет, а ее надо добыть. Здесь ничего нет, так что надо двигаться дальше. Капитан говорил, что к северу пустыня исчезает и начинается лесная полоса с реками и живностью.

– Значит, идем дальше. Тогда нечего раздумывать. Собираемся – и в дорогу. Воды на два дня хватит, да теперь мы можем малую толику и сами добыть. Пошли, Петька.

Они быстро собрались, взвалили поклажу на плечи и бодро зашагали вдоль берега в неизвестность.

Когда солнце прошло зенит, они остановились, растянули одеяло, немного попили и легли спать в тени. На этот раз отдыхали меньше, чем до вечера. Голод поднял их, пришлось съесть по ложке бобов, сваренных накануне.

– Посмотрим, как будем шагать дальше, – сказал Гардан, прихрамывая и опираясь на палку.

– Ночью идти, конечно, легче. Жары нет, и пить меньше хочется.

– Об этом мы уже говорили. Собирайся быстрее. Сил и так мало, чтобы тянуть с дорогой.

Ребята молча шагали, спотыкаясь и мечтая испить холодной водицы. Но сейчас им больше хотелось есть. Молодые тела жаждали пищи, а ее у них не было. Они начинали дрожать, мелко и противно, ноги передвигались непослушно, друзья часто спотыкались. А к тому же башмаки сильно поизносились и готовы свалиться с ног…

Прошагав мили две, они молча присели на холодный песок отдохнуть.

– Дойдем ли мы когда-нибудь? – упавшим голосом заныл Петька.

– Лишь Аллах это может знать. Однако надо дойти. Не будем сдаваться. Не нужно говорить таким голосом, Петя, – Гардан говорил серьезно, как настоящий взрослый человек, умудренный опытом прожитой жизни. – Главное – не робеть и не раскисать. Терпи, как ваш Христос терпел. Он мудрым был человеком. Недаром даже наш пророк Мухаммед его чтил. Вставай, пошли.

Они снова шагали, уже медленнее и тяжелее. Ночь, казалось, не окончится никогда. И, уже совсем выбившись из сил, ребята заметили в тумане проблески начинавшегося утра. Отдых они заработали сегодня честно.

Глава 25

На краю гибели

Солнце еще не село, когда ребята проснулись. Усталость сковывала члены. Голод терзал желудки. Вставать не хотелось. Они молча лежали, мысли их были туманны, как море по утрам. Все же Гардан пересилил себя и встал, огляделся, сказал недовольно:

– Раскисли мы с тобой, Питер, рановато. А ведь так, чего доброго, и окочуриться недолго. Вставай, лентяй! Топать пора.

С океана тянуло прохладой, а Петька все недоумевал, почему в Южном полушарии должна быть в это время зима, если днем стоит такая жара и дышать нечем. Правда, ночью прохладно, и одно одеяло не спасает двоих от холода.

Друзья поели и с грустью осознали, что запаса хватит только еще на один раз. Зато вода пока оставалась – и лишь одно это поддерживало их стремление продолжать путь.

Они не разговаривали. Молча погрузили на себя скарб и так же в молчании затопали по песку и камням, держа направление на север.

Солнце уже коснулось горизонта, когда впереди Гардан увидел что-то темное и неподвижное. Они прибавили шаг и скоро остановились возле тела человека. Он лежал на боку, остекленевшие глаза устремились в неведомую бесконечную даль, безжизненную и жуткую. Сердца друзей забились яростно и тревожно, протестуя против такого поворота судьбы.

– Это же Том, забыл я, как его фамилия, – сказал Гардан.

– Совсем недавно я разговаривал с ним, а теперь он лежит и ничего ему не надо, – с горечью в сердце отозвался Петька. – Почему он умер, Гардан?

– Может, от жажды, а может, и заболел. Аллах его знает. Все под его крылом ходим, и не нам заглянуть в будущее и в душу умершего. Но почему его не похоронили? Видать, сил уже не было.

Гардан наклонился и пошарил по карманам. В ладони тускло засветились монетки.

– Гляди, Петя, монеты. Шиллинги, наверное. Мы еще ни разу не получали за свою работу денег. Так вот теперь мы их получили. Немного, но наши, а Тому они уже ни к чему. Сохраним на память, – и с этими словами положил с десяток монет в карман.

– Похоронить его надо, Гарданка, – предложил Петька.

– Сил мало для этого. Свои не похоронили, так нам и подавно ни к чему это. Пошли, нечего смотреть на ночь такое.

– Не по-христиански так-то будет, Гарданка.

– Так я же не христианин, Петя. Я же сказал, что сил на это у нас нет! Пошли, а то совсем раскиснем.

Ребята в подавленном состоянии поплелись дальше, каждый погруженный в свои тоскливые и мрачные мысли. Ноги уже едва передвигались. Они часто останавливались и ложились на холодные камни. Ночь не давала сил, хотя жары уже не чувствовалось. Это было мучительно. Голова кружилась, а ноги заплетались. Они бессознательно забрали вправо, и шум океана уже был не слышен. Опустились на камни для отдыха, и Петька сказал:

– Зачем таскать этот тяжелый мушкет? Выброшу.

– Погоди, – ответил тихо Гардан. – Еще не время. Может пригодиться.

– Подожду, – безразлично ответил Петька и замолчал. Ему не хотелось говорить, да и вообще ничего не хотелось, даже есть. Хотелось лечь и заснуть, заснуть хоть вечным сном, лишь бы не мучиться так.

– Хватит лежать, – с трудом произнес Гардан. – Надо идти.

– А надо ли? Может, хватит, а?

– Не хватит, Петя, не хватит. Мы еще можем идти, потому и пойдем, вставай. Глотнем немного воды и пойдем.

Они снова шли, уже в полусознательном состоянии, а часто и вовсе теряя контроль над собой. Может быть, время остановилось, может, скакало стремительным скакуном. Им это было безразлично. Петька споткнулся и лежал так, не желая подниматься. Гардан терпеливо ждал, не произнося ни слова. Но потом подошел, ткнул Петьку носком рваного башмака в бок.

– Хватит лежать. Вставай! Не время еще.

Петька зашевелился, и рука нащупала что-то постороннее. Он схватил находку и увидел небольшую лопату. Он в недоумении разглядывал ее, затем отбросил в сторону и медленно зашагал вперед.

Гардан поглядел на лопату, смутно выделявшуюся на песке, поднял ее и, перекинув на плечо, зашагал следом.

Часа через два они, обессилев, свалились на песок и заснули, сморенные усталостью и отчаянием. Но главным врагом было безразличие. Гардан так боялся этого чувства, но оно неотвратимо захватывало их и теперь, судя по всему, уже полностью овладело душами измученных путников.

Петька проснулся от какого-то странного ощущения. Кто-то нежно и осторожно целовал его губы. Он нехотя приоткрыл глаза и в наступающем утре, наполненном туманом и холодом, увидел прямо над собой морду шакала, который тщательно облизывал его губы. Язык зверя был мягкий и приятный. Петька остолбенел и решил было, что это сон. Но потом открыл глаза пошире, и шакал отпрыгнул тут же шага на два и остановился в нерешительности.

«Это не сон», – подумал Петька, ощущая во всем теле такую слабость, что с трудом заставил себя медленно, осторожно протянуть руку и притянуть к себе мушкет.

Шакал боязливо отошел еще шага на три и оглянулся. Петька проверил курок, взвел его и с усилием приподнял мушкет. Он дрожал в его слабых руках, но цель была слишком близка. Он медленно положил мушкет на камень и припал к нему. Выстрел прогрохотал так неожиданно, что мушкет сам выпрыгнул из рук, а плечо от сильной отдачи слегка заныло.

Шакал тявкнул, завизжал, крутясь на месте, и свалился, судорожно подергивая лапами. Гардан вскочил с перепугу и уставился расширенными от ужаса глазами на Петьку. Тот улыбался дурацкой улыбкой, и Гардан в первый момент решил, что тот просто сошел с ума. Он крикнул растерянно:

– Петька! Что с тобой?

– Ты готовь завтрак, Гарданка, а я посплю еще, – и отвалился на спину.

– Бредишь, друг? Куда палил?

Но Петька уже посапывал, ничего не слыша. То ли от страха, то ли от слабости и голода, но он тут же заснул, а может, потерял сознание.

Гардан огляделся и увидел убитого шакала. Тут он все понял и с радостным урчанием принялся свежевать его, вспомнив, как он это проделывал с баранами в дни праздника или по случаю приезда друзей и знакомых.

Кусок еще теплой печенки он сунул в рот и, сдерживая нетерпение, медленно жевал, всасывая приятный сок и чувствуя, как сжимается в судорогах желудок. Пришлось скорчиться от боли, но это уже не волновало его.

Скоро запылал костер, а запах жареного мяса разбудил Петьку. Он с алчным взором уставился на костер, на Гардана и спросил:

– Откуда это у тебя, Гарданка? Неужто мясо добыл? Не верю! Это сон!

– Вставай, все уже почти готово. Только не спеши, а то хуже будет. Я знавал, как после голодухи люди набрасывались на еду и умирали в тот же день от колик в животе.

– Ничего не пойму, Гарданка. Неужели у нас есть мясо?

– Ты же сам его добыл и сказал, чтобы я готовил завтрак. Неужто не помнишь?

– Нет. Ничего такого не припомню. Да и не могло того быть. Я же спал как убитый.

Ребята, поминутно останавливая собственную жадность, поглощали куски едва поджаренного мяса и смаковали его во рту, потом с нетерпением заглатывали. Завтрак длился долго, но когда он закончился, оказалось, что обоим страшно хочется пить. Они посмотрели друг другу в глаза и молча поняли взаимное желание. Друзья выпили почти пинту воды и с сожалением обнаружили, что ее осталось всего на один раз.

– Все, Петя, – сказал Гардан. – Напились, а теперь спать. Потом думать будем. Поели, и на том спасибо Аллаху. Знать, не оставляет он нас милостями своими. Иншалла! – этот возглас прокатился по утренней равнине, как клич победителя.

Проспав почти весь день, ребята проснулись от мучительной жажды. Во фляге едва плескалась живительная влага, но Гардан отрицательно покачал головой:

– Потерпи. Будем отдыхать и всю ночь пресную воду делать. Иди принеси морской. Теперь у нас есть лопата, а это значит, что воды для питья будет больше. Торопись.

Петька нехотя поплелся к океану. Он грохотал шагах в ста, но дались эти шаги ему достаточно тяжело. Ноги отказывались слушаться своего хозяина.

Ребята вяло разговаривали, наблюдая за каплями влаги, стекающими с поверхности лопаты. Они не выдержали и опорожнили флягу до капли. Жажду не утолили, но хоть душу потешили, и стало легче.

Они спали по очереди, поддерживая огонь и следя за каплями. Петька несколько раз ходил к океану, и к утру набралась почти целая пинта пресной воды. Ее чуток разбавили морской и выпили половину.

От шакала осталось совсем мало, но это уже их не очень тревожило. Сейчас сыты, а там – что Бог даст. Вечером можно будет пускаться в путь.

Гардан взял лопату и пошел бродить, сам не зная чего выискивая. Скорее всего, он надеялся наскочить на русло высохшей реки и там, на дне его, попробовать откопать небольшой колодец или яму, где может сочиться вода.

Аллах внял его молитвам. Уже через час медленного хода он вышел на такое русло. Ил на дне потрескался. Стая грифов взлетела с остатков падали. Однако в одном месте, копнув лопатой, Гардан обнаружил слегка влажный песок.

Он стал копать, сперва торопливо, потом медленно и размеренно. И чем глубже он копал, тем влажнее становился песок. Однако он стоял в яме уже по пояс, а воды все не было. Его стали одолевать сомнения. Он устал, отчаяние медленной волной заливало его истерзанное тело.

Гардан заставил себя успокоиться и принялся копать дальше. И вот не прошло и получаса, как он понял, что вода все-таки будет. Эта радость прибавила ему сил, и вскоре под лопатой и вправду заблестела вода.

Скоро на дне ямы набралось немного мутной жижи, и Гардан с нетерпением стал дожидаться, когда она посветлеет. Потом он жадно набирал воду пригоршнями и пил, не чувствуя, что на зубах скрипит песок, а вкус не такой уж и приятный. Вода была чуть солоновата, но это его не остановило. Он пил, пока на дне ничего не осталось. Тогда он передохнул, блаженно жмурясь на яркое солнце, и взялся за лопату.

Вскоре яма стала наполняться водой, он еще пару раз зачерпнул лопатой грязный песок и выбрался наверх. Когда-то тут протекала река по неширокому проходу в песках, с обеих его сторон возвышались откосы футов на тридцать. Видимо, во время дождей здесь бурлили стремительные потоки, прорывшие этот глубокий каньон.

Ребята сидели на краю каньона и с наслаждением взирали на склонявшееся к западу солнце. Яма наполнялась, вода отстаивалась, и они спускались к ней. Пить уже не хотелось, но они делали это через силу, зная, что воды не жалко, будет еще.

– Слушай, Петька! – вскричал Гардан, вскакивая. – Теперь мы и мяса добудем!

– Как это?

– Будем караулить здесь. Зверье обязательно почует воду и набежит, а мы только стрелять станем и собирать туши. Ну как?

– Здорово! А потом?

– Отдохнем малость, а потом продолжим путь. Воды наберем полную флягу, мяса накоптим и насушим – тогда можно будет дойти до обжитых мест. Я в этом уверен!

– Хорошо тебе говорить! Вот бы так и было.

– Будет! Верить надо. Сейчас-то все хорошо, вот и на будущее надо надеяться. Думается, что уже недалеко нам идти.

Почти четыре дня ребята отдыхали. Действительно, ночью к яме пришли антилопы и шакалы. Они жадно набросились на воду, и Гардан успел подстрелить двух небольших антилоп. Но каждая из них была во много раз больше шакала, и мяса им теперь могло хватить на целую неделю, даже если есть до отвала. Этим они теперь и занимались.

Потом они решили, что нечего испытывать судьбу, и разрешили себе от силы еще два дня отдыха и блаженства у воды и мяса. Мяса они насушили и накоптили сколько смогли, а вода в яме постепенно спадала, и могло оказаться, что через день-два ее совсем не станет. Потому друзья решили через два дня двигаться дальше на север.

Утром все пространство вокруг ямы было изрыто массой следов копыт каких-то крупных животных. Они затоптали всю яму, грязь быстро сохла под лучами жгучего солнца. Гардан сокрушенно заорал:

– Так я и знал! Опять без воды! И будет ли она теперь? Надо немедленно рыть опять или трогаться в путь.

– Будем рыть, – торопливо согласился Петька. Ему очень не хотелось пускаться в путь, и он с охотой оттягивал бы это и дальше. Однако он видел, что источник иссякает, а может быть, и вовсе уже иссяк.

Они спустились вниз и принялись копать, ругаясь и проклиная непонятливых животных, разрушивших и людям и себе водопой.

После полудня небо потемнело. Ребята вначале не обратили на это внимания, а потом оказалось, что стремительно надвинулась туча, заволокла полнеба, и из нее хлынул такой дождь, которого и представить нельзя было. Почти мгновенно русло высохшей речки стало наполняться мутным бурным потоком.

Ребята радостными криками приветствовали это явление. Бегали под яростными струями, пока не поняли, что выбраться из каньона будет не так-то просто. Гардан закричал, стараясь перекрыть рев дождя, ветра и потока:

– Петька, надо отсюда выбираться, а то утопнем! Гляди, как вода прибывает!

Действительно, воды в каньоне было уже выше колена, и она стремительно прибывала. По дну неслись камни, они стали больно бить и царапать ноги. Ребята бросились к откосам и торопливо стали карабкаться наверх.

Не тут-то было. Песок, размоченный водой, не держал тел ребят. Он оплывал, струился из-под рук, потоки воды неслись навстречу, залепляя глаза. Петька яростно работал лопатой, но ничего не получалось. Стоило ему пролезть пару шагов, как очередная неудача перечеркивала предыдущие усилия. Он сползал вниз, вода хлестала по ногам, доставая иногда и до пояса. Уже довольно большие камни неслись по дну речки, грозя раздавить ребят. Они что-то кричали друг другу, но ничего не могли расслышать.

Уже несколько раз Петька с Гарданом сползали вниз, а вода все поднималась. Им казалось, что конца этому никогда не будет. Они наглотались воды с песком, отплевывались, но продолжали карабкаться вверх.

В одну из таких попыток, когда Петька, не спеша, осторожно полз к краю каньона, большая глыба песка стала медленно сползать вниз, увлекая с собой и его. Он в отчаянии поспешил наверх, но ничего не получалось. Масса песка влекла его к воде. Он уже был по пояс в ней, и камни больно колотили его ноги, когда удалось кое-как продвинуться чуть выше. Сползание прекратилось, Петька передохнул, с ужасом сознавая, что силы на исходе, а конца ливня не предвидится.

Он уже собрался возобновить попытку выбраться из каньона, когда ему в глаза ударил сноп острых холодных лучей. Солнце выскочило из-за тучи и скользнуло лучами по откосу каньона. И прямо перед глазами у Петьки заплясали лучики света, отраженные от каких-то кристаллов. Они слепили глаза, и Петьке стало казаться, что это знамение свыше. Он зажмурился, потом открыл глаза, но видение не исчезло.

Тут он снова стал медленно сползать вниз. Бурный поток едва не оторвал и не унес его, но ему удалось подтянуть ноги и с великой осторожностью подняться на шаг вверх. Сверкание кристалликов отвлекало глаза парня, но руки и ноги были заняты более важным делом.

Внезапно ливень стал стремительно утихать. Туча спешила дальше, но бурный поток пока еще продолжал подниматься. Петька уже не пытался залезть выше. Он только поджимал ноги, стараясь хоть как-то удержаться на этом уровне. Гардана он не видел и боялся крутить головой. Но тот сам подал голос:

– Петька, как ты там? Я выбрался! Где ты?

– Я не могу подняться. Веревку бы, а то меня может и унести потоком! Помоги мне, Гарданка!

– Погоди, держись, я, может, найду чего!

Дождь прекратился, солнце снова стало палить, быстро высушивая песок. Петька уже изнемогал от усталости и в любую минуту мог сорваться вниз, но каким-то чудом еще удерживался слабеющими руками.

Но тут он заметил, что и поток стал утихать. Его уровень стал медленно спадать, понижаться, сила теряться, но Петькины силы уходили с большей скоростью. Он стал медленно сползать к воде, готовясь к встрече с Богом. В это время голос Гардана заставил его напрячься. Длинный и тонкий ствол акации спустился к нему, и Петьке удалось схватить его конец. На большее сил не было, и он молил Господа, чтобы тот помог остаться хотя бы в таком положении на некоторое время.

Но ветка обломилась, Петька стремительно полетел вниз и тут же с головой окунулся в грязную воду. Он вынырнул, чувствуя удары камней по ногам и рукам, но продолжал держать голову на поверхности, хватаясь за все, что только проплывало мимо. Он вспомнил, что океан рядом и его может вынести туда. Однако Петьке повезло. Ноги его почувствовали дно, и откуда-то сразу появились силы. Он стал выбираться к берегу, который тут оказался не таким крутым. Вскоре он уже лежал наверху и от усталости и пережитого страха не мог произнести даже слов благодарности Богу за столь неожиданное спасение.

Тут он услышал крик Гардана и, повернув голову, увидел бегущего к нему друга. Они оказались сильнее стихии.

Глава 26

Снова в путь

Петька, весь избитый, в синяках и кровавых ссадинах, лежал в тени одеяла и стонал, вызывая раздражение Гардана.

– Ты лежи и помалкивай! – упрекал он друга. – Лучше побыстрее выздоравливай, а то мы с голоду здесь подохнем. Припасы почти все пропали от ливня. Осталось всего ничего.

– Хоть вода есть, и то слава Богу.

– Пока есть. Через день-два и той не останется. Что тогда делать будем?

– Ты же запруду соорудил! Должно хватить на большее, – возразил Петька. – К тому же можно подкараулить дичь и подстрелить. Должна же она к водопою прийти.

– После такого ливня всюду остались лужи. Жди, когда она, дичь твоя, появится. Быстрее ноги протянешь.

– Но ведь только день я и лежу. Все болит, и двигаться не могу.

– Можешь! Плохо, но можешь. Знай, что завтра еще потерпим, а уж потом в путь. Думается, что уже недалече осталось. Дня за три можно и до лучших мест добраться. Ждать здесь больше нельзя.

– А ты оленей карауль. Или еще какое зверье, может, припрется к воде. И не упусти, а то околеем без жратвы. И так ослабли.

– Лежи уж! Сам знаю, что делать.

– Во всяком случае, без мяса идти дальше мы не можем, Гарданка.

– Вестимо, не можем. Надо добыть.

– Гарданка, мне не дает покоя видение, что было мне в тот ливень.

– Что за видение?

– Да я уже тебе говорил. Сверкающие лучи в песке, когда я сползал в реку. Прямо страсть как слепили глаза. Думал, что Божье видение. Как по-твоему, что это могло такое быть?

– Кто ж его знает. Надо бы найти и глянуть.

– Легко сказать, найти. А как? Сколько меня тащил поток? Да и не заметил я, в каком это месте было.

– Ладно, завтра, может, поглядим и поищем. Мне тоже интересно стало.

На другой день друзья – Гардан прихрамывая, а Петька со стонами и кряхтением – поплелись искать загадочное место.

Они быстро добрались до каньона и пошли по его гребню, всматриваясь в осыпь склона. Затем Гардан сказал:

– Так ничего не получится, Петька. Надо перебраться на тот берег. Солнце встало, бьет в наш склон, вот и не видно ничего. Будем с того берега смотреть, авось и сверкнет что.

– Хорошо. Ты перебирайся, а я этой стороной пойду. Крикнешь, если что заметишь, а я здесь место отмечу. Понял?

Вскоре они медленно продвигались по обеим сторонам каньона. Он уже почти полностью высох, и лишь в месте, где Гардан навалил гряду камней сразу после ливня, еще блестела большая лужа мутной воды.

Полчаса спустя Гардан закричал:

– Петька, блестит!

– Где? – тут же отозвался Петька.

– Чуть дальше пройди, я укажу. Еще дальше! Вот тут! Отметь чертой!

Петька остановился и посмотрел вниз, но ничего не увидел. В этом месте обвалился большой кусок грунта, поэтому склон был крут, и Петька глазами поискал, где бы можно было без хлопот спуститься.

Гардан уже бежал по дну каньона, размахивая руками. Потом проворно полез наверх, загребая руками.

– Петька, я добрался! Блестит! Подходи сюда! Вместе поглядим! Какие-то зерна малые. Много!

Вскоре они с интересом рассматривали несколько крупинок размером с горошину и мельче. Они были бесцветными и необыкновенно прозрачными. От них иногда расходились пучками острые лучи света, когда на них падал солнечный луч.

– Красивые, – молвил Петька, любуясь радугой цветов.

– Ничего красивого. Просто это песок какой-то крупный.

– Не, ты погляди. Песок мутный, нисколько не прозрачный, а эти крупинки еще и какие-то… правильные.

– Какие такие правильные? Чего ты мелешь? Брось, нам еще этого добра не хватало.

– Подожди, Гарданка! Гляди, какой красивый камушек, с голубоватым отливом, – и Петька протянул Гардану кристаллик величиной с большую горошину, который он только что выковырял из затвердевшего после ливня песка.

– Ну и что! Мало, что ли, я таких камушков видел на реках! Пошли, ничего тут интересного нет.

– Хочешь – уходи, а я покопаюсь еще. Что-то мне сдается, что это не простые камушки. Такие я нередко видел у богатых людей в кольцах и разных украшениях.

– А ведь и точно. Я тоже такие встречал. Неужто что-то ценное?

– Давай наберем по горсти самых крупных и чистых и спрячем. Невелика тяжесть, а там поглядим. Может, знающие люди и подскажут чего.

– Ладно уж, давай!

Они упорно трудились, и к полудню, когда солнце палило нещадно, вернулись в лагерь отдыхать. Петька морщился и хромал, но был доволен. В лагере они рассмотрели каждый свою добычу. У Гардана камушков было немного больше, но у Петьки они оказались крупнее, а один, величиной с фасолевое зерно, был особенно красив своим чистым прозрачным оттенком.

– Вот бы оказались самоцветами, – мечтательно произнес Петька.

– Ты уж лучше подумай, как отсюда выбраться. Не до самоцветов нам сейчас. Помрем еще в этом пекле без воды и жратвы!

– Ну что ж, значит, судьба такая. А все же красивый камушек!

– Хватит лясы точить. Пора поспать, а то жрать охота. Ты ложись, я пока тоже, а вечером схожу посторожить водопой. Может, что и подстрелю.

Петька вздохнул, но не ответил и покорно стал устраиваться под тентом. Ему хотелось искупаться, но до океана было мили две и тащиться в такую даль было бессмысленно.

Вечером, лежа один на остывающем песке, Петька размышлял. Он услышал отдаленный выстрел и поднялся, насторожившись. Хоть бы не промахнулся друг, подумалось ему, и слюна наполнила его рот, а в животе что-то тоскливо засосало.

Уже в темноте пришел Гардан с тушей малой антилопы на спине. Он с блаженным вздохом сбросил ее на песок, отер пот со лба:

– Аллах не забыл меня своими милостями. Иншалла! Давай обдирать.

На душе стало весело, и работа не показалась утомительной. Они тут же стали жевать сырую печенку.

– Теперь-то нам полегче будет, – молвил Петька. – Завтра насушим полосок, и можно будет отправляться в путь.

– Я надумал желудок антилопий помыть, почистить, и туда набрать воды, а то фляга у нас всего одна, туда мало входит, – сказал Гардан.

– Молодец, Гарданка. Вонять малость будет, да уж как-нибудь стерпим. Зато воды больше можно взять. Здорово ты придумал!

– Олененок мал уж очень, Петька. Надо еще бы подстрелить одного, а то оголодаем в пути и не дойдем.

– Тогда придется еще один день подождать. Вечером легче подкараулить зверя какого-нибудь. Или даже утром. Надо пойти и засесть на зорьке.

– Да, видно, так и надо сделать. А к вечеру можно будет трогаться в путь.

Однако только вечером удалось подстрелить еще антилопу. Было уже темно, времени на сушку мяса не было. Его просто обжарили малость и спрятали в мешок, предварительно наевшись до отвала свежатиной. Воды запасли дня на три, но можно было ее растянуть и на четыре. Они рассчитывали, что за это время могут дойти до более водных мест. К тому же ливень прошел недавно и была надежда повстречать лужу.

– Все, Петька, пошли, – сказал Гардан и двинулся с ношей вперед, приглашая друга следовать за собой.

– Гарданка, давай пойдем мимо запруды и напоследок напьемся побольше. Не такой уж большой крюк, зато воду сбережем.

– Можно и так, – согласился Гардан.

И вот они снова мерно шагали по песку и камням пустыни. Молодая луна скупо светила им в безоблачном небе. Они взяли немного левее, чтобы не удаляться далеко от океана. А то и заблудиться можно в темноте.

Друзья часто останавливались. Петька хромал и двигался с трудом, но терпел и уже не жаловался. Груза для двоих было много, но ничего нельзя было бросить.

– Гарданка, сколько же мы времени уже шатаемся по белу свету?

– А кто же считал эти дни? Аллах его знает. Может, пять, а может, и все шесть месяцев. Спросить-то у шкипера ты не догадался.

– Значит, тут уже весна началась, а?

– Может, и так, кто его знает. Тут не разберешь.

– И как такое может быть, Гарданка? У нас лето, а тут зима, да еще с такой жарой. Лишь ночью холодно.

– Так и получается. Так Аллахом положено быть. И нечего об этом задумываться.

– Когда говоришь да думаешь, путь легче становится. А то очень уж тяжело тащить все на себе. Интересно, где теперь наши моряки? Целы ли, или померли уже все в пустыне? И узнаем ли мы когда-нибудь об этом?

– Вряд ли, Петька. Откуда узнать-то?

Так ребята тащились вперед, на север, в надежде на то, что встретят людей или хотя бы найдут источник воды и еды.

Третьи сутки пути были на исходе, стояла ночь, когда Гардан заметил первое деревцо. Он остановился как вкопанный и подождал ковылявшего сзади Петра.

– Петька, глянь-ка, дерево!

– И правда! Неужто кончается эта пустыня проклятая? Вот было бы здорово!

– Погоди радоваться. Может, оно здесь единственное. Пошли дальше.

К утру им попалось с дюжину низкорослых чахлых деревцев, но даже такие вселяли в них надежду. А она им так сильно была нужна! Воды осталось совсем мало, и мяса почти не было, хотя они экономили его как могли.

На день друзья расположились в тени деревьев и кустарника, но они все равно давали мало тени – пришлось растягивать тент.

Сильнейшая усталость и апатия снова накатилась на них. Друзья были угрюмы и неразговорчивы. Временами наваливалась раздражительность, приходилось сдерживать свои чувства, чтобы не наговорить друг другу гадостей. Гардан ругался больше про себя, а Петька просто уныло молчал.

Следующая ночь была намного мучительней. Вода кончилась, да и мясо исчезло. Хоть оно и было уже с сильным запахом, но все же было, а теперь и его не стало. Хотелось пожевать хотя бы жестких листьев дерева и кустарника, но они боялись, как бы не отравиться.

Измученные и подавленные, друзья свалились на землю, когда солнце уже взошло. Сон сморил их сразу же. Даже тент не успели растянуть. Только проспав пару часов и ощутив страшное пекло, ребята проснулись и, с трудом найдя палки, натянули одеяло. Стало немного легче, и они снова легли спать. Кошмары мучили и во сне. Они вскрикивали, вздрагивали и в полусознательном состоянии оглядывали тусклую местность почти невидящими глазами. Языки с трудом умещались во рту.

После полудня, проснувшись, Гардан у самого лица увидел большую желтоватую ящерицу. Почти инстинктивно он молниеносным движением прихлопнул ладонью, и та затрепыхалась под ней.

– Петька! Обед поспел! Вставай!

Петька вяло приподнялся, но, увидев ящерицу, стал живее.

– Сейчас сдеру кожу и слопаем.

– Сырую? – безразлично спросил Петька.

– А что? Да и воды в сырой больше. На, бери и жуй, – Гардан протянул другу половину ящерицы, выскоблив предварительно внутренности, оставив печенку и сердце.

Петька посмотрел, как Гардан за обе щеки уплетает ящерицу, и не стал ждать повторного приглашения. Оказалось, что мясо ее довольно вкусное, а главное – сочное. Да и ящерица попалась большая, больше ладони, даже если мерить без хвоста.

Проглотив добычу, ребята посмотрели друг на друга, и каждому было понятно, что таких ящериц надо было бы им штук по пять каждому.

– Может, поищем их кругом, а, Петька?

– Думаешь, их так просто поймать?

– Попробуем. А вдруг удастся. Вставай, пройдемся. Малость подкрепились, и то слава Аллаху! Пошли!

Час спустя им посчастливилось поймать пеструю змею фута в три длиной. И несмотря на отвращение и страх, они слегка поджарили ее на костре и с аппетитом съели.

– Вкусно, – констатировал Гардан, – но мало. Еще бы мясца. И воды бы, но где ее взять…

Петька молчал, с трудом ворочая распухшим языком, потом сказал:

– Надо к морю идти и парить морскую воду, Гарданка. Собирай вещи.

Пришлось тащиться с милю до океана. Там удалось найти три устрицы и немного освежить рот. Отвращения они уже не чувствовали. Голод и жажда делали свое дело.

Всю ночь они парили морскую воду и собрали с пинту пресной. Напившись, они испытали такое наслаждение, что перестали палить костер и тут же уснули, не дожидаясь восхода солнца.

Глава 27

Маконги

Гардан внезапно проснулся. Было позднее утро. Солнце уже припекало, во рту было совершенно сухо и шершаво. Он лежал на боку, и его глаза уперлись в странное видение. В двух ярдах от себя он увидел несколько босых пыльных ног небольшого размера. Ноги эти были желто-коричневого цвета.

Сердце скакнуло к горлу и забилось загнанной птичкой, сдавливая дыхание. Гардан вскочил и ошалело уставился на толпу невысоких желтоватых людей, сделавших осторожный шаг назад.

В руках нескольких мужчин были копья, направленные в его грудь. Остальную толпу составляли женщины и дети. Все грязные, с курчавыми волосами, растущими пучками, сквозь которые просвечивала блестящая и темная кожа. На некоторых были кожаные шнурки по низу живота или набедренные повязки из кожи животных и волокон травы или кустарника.

Весь скарб, состоящий из мешков, корзин и оружия, был у них на плечах и за спинами. Глаза внимательно и со страхом взирали на ребят. Несколько мужчин со сморщенными лицами настороженно сжимали в руках копья и луки. Гардан почему-то обратил внимание на их огромные ягодицы, которые сильно выпячивались назад, что было комично и странно.

Гардан протянул руку к другу и толкнул его, не спуская глаз с гостей. Те придвинулись ближе, подняв копья.

– Петька, вставай. Принимай гостей, – слова с трудом проходили через засохшие складки рта. Язык едва умещался во рту.

Петька вскочил и, ошалело уставившись на странных людей, спросил осипшим и тихим голосом:

– Откуда они?

– Попробуй спроси. Однако в котелке есть малость воды, давай попьем, а то и не достанется. Язык-то уже не двигается.

Медленными движениями, опасаясь, что быстрота может спровоцировать дикарей на нападение, Гардан взял кружку и сделал три небольших глотка, едва удерживая себя от соблазна выпить больше.

– На, допивай. Хоть мало, но есть. И не спеши.

Петька жадными глазами следил за глотательными движениями Гардана и быстро схватил кружку. Живительная влага тут же всосалась как бы сама собой, и Петька ошалелыми глазами осмотрел пустую кружку.

– Что будем делать, Гардан? Эти черные не очень-то дружелюбны.

– А что ты хочешь от них?! Они, поди, впервые видят белых людей.

– Может, у них вода есть?

– Погоди с водой. Сперва познакомиться надо, – и Гардан, став на колени, поднял обе руки вверх, ладонями вперед. Губы растянул в улыбке и замотал головой, сопровождая эти движения непонятными для дикарей словами.

Те сразу загалдели странными тонкими голосами, в разговоре постоянно слышались какие-то щелкающие звуки. Странный язык. Они немного придвинулись ближе, лица самую малость смягчились.

Гардан встал и протянул руки к старшему мужчине. Тот, поколебавшись малость, сделал шаг вперед и протянул свою маленькую ладонь. Они пожали друг другу руки.

Гардан ткнул себе в грудь пальцем и сказал:

– Гардан, – потом показал на Петьку, – Петя.

Ему казалось, что так им легче будет запомнить. Он повторил имена еще несколько раз, пока старший из туземцев не произнес их, пусть исковерканно, но вполне понятно.

Гардан согласно закивал, заулыбался и похлопал ладонью по плечу дикаря. Их окружили плотным кольцом и стали трогать руками одежду, руки, лицо и вещи.

Мужчина стал называть своих соплеменников, но запомнить их непривычные имена оказалось очень трудным делом. Но имя старого мужчины они постарались запомнить и стали произносить как Онго. Тот довольно закивал и заулыбался.

Не прошло и часа, как все перезнакомились. Дикари оказались совсем не злобными, а даже вполне дружелюбными людьми. Одна женщина протянула Петьке огромное страусовое яйцо, вытащила затычки, сделанные из веточек, и показала, что надо делать.

– Гарданка, они же нам воду дают! – сказал тот и жадно присосался к отверстию. Но не успел он сделать и пяти больших глотков, как женщина оттащила от него яйцо и протянула его Гардану, что-то говоря и улыбаясь.

Вода была с неприятным запахом, но это была вода. Ребята сразу почувствовали большое облегчение, и настроение их быстро пошло вверх.

Они заметили, что женщины почти ничего не носили и только щеголяли браслетами из волосяных тесемок и волокон травы да из кожи. Они украшали так руки, ноги и шеи. В ушах женщины носили серьги из камушков различной расцветки и каких-то косточек, окрашенных в яркие цвета.

На мужчинах ничего подобного не было.

– Петька, а ты заметил, что мужчин у них почти нет? Смотри, всего-то шесть человек, а баб-то примерно двадцать.

– Видно, у них война была с кем-то. Видишь, раны у почти всех мужчин еще не совсем зажили.

– Всюду идет война, Петька. И даже в этой пустыне. Хотя что им тут делить?!

– Как что? А угодья, а воду. Как без этого им прожить? Видно, без войн человек не может.

– А ты заметил, какие у них животы и зады? Вот чудно! А волосы как шерсть барана, только короткая. Зато стричь не надо, не то что у нас. Вон мы какими лохмами заросли.

Вскоре дикари дали понять, что они отправляются дальше и приглашают ребят следовать за ними. Гардан спросил у друга:

– Пойдем с ними? Они ведь знают эту пустыню, живут ведь здесь, вот и не дадут нам пропасть.

– Конечно, с ними, Гарданка! Куда нам без них. Ничего же не осталось у нас. Одни точно с голоду помрем, а так хоть что-то иной раз достанется.

После недолгого совещания Онго махнул рукой в направлении востока, люди дружно взвалили свой скарб на плечи и зашагали по пустыне, покрикивая на детей, которые тоже что-то несли.

– Гляди-ка, Гарданка, у них и маленькие с грузом, а идут шибко, – заметил Петька, едва поспевая за толпой.

– Они привычные, а у нас еще и маковой росинки во рту не было. Жрать охота как!

– Терпи. Хоть воды дали, так и жить можно, хотя мне ужасно еще попить охота.

– Тебе одному? И мне также. Но сейчас больше поесть охота.

– А смотри, Гарданка, черные постоянно что-то собирают на земле и в корзины свои кладут. Что это?

– А кто их знает! Может, цветные камушки, а может, корешки какие.

Так они шли до самого полудня. Ребята выбились из сил и далеко отстали. Когда они доплелись до лагеря диких, те уже раздули костер, а двое молодых мужчин спустились к руслу высохшего потока и что-то там делали. Гардан присмотрелся и сказал:

– Видно, через палку сосут воду из земли. Поглядеть бы.

– Я не могу, Гарданка. Уморился смертельно. Дай полежать, благо и тень в кустах есть.

– А я пойду. Лежи, я скоро вернусь.

Он подошел ближе и увидел, что в земле торчит тростник, а мужчины по очереди долго и упорно всасывают в себя воздух, а потом выплевывают в страусовое яйцо, вернее, скорлупу, содержимое рта. Это была вода. Но как ее пить? Однако тут же Гардан понял, что лучше уж такая, чем никакой.

Он попробовал тоже немного пососать воду. Ничего у него не вышло, лишь голова заболела и щеки. Мужчины снисходительно улыбались, щелкали языками и добродушно махали руками.

Не прошло и часа, как дикари пригласили своих новых товарищей «к столу». Все кружком собрались вокруг костерка, а женщины разложили свои припасы. Это были различные корешки, листики, личинки и кузнечики. Были и гусеницы, подрумяненные на медленном огне костра.

Все принялись быстро и аппетитно есть, а ребята наши переглядывались, не решаясь приняться за такую непривычную трапезу.

– Ну что, Петька. Надо есть, что уж дают. Ничего больше нет у них, а нам не выжить без еды. Они же едят, значит, и нам можно.

– Но как же, Гарданка?! Противно-то как!

– Молчи и ешь. Смотри, как это делают они, и поспеши, а то еще и отобрать могут. Видишь, дикари какие все худые.

Петька вздохнул и принялся есть, брезгливо морща лицо. Однако скоро перестал морщиться, когда аппетит разыгрался, а еда оказалась не такой уж и противной.

– Вот не ожидал, что такое можно есть, Гарданка! Сколько бы мы такого добра могли собрать по пути!

– Кто же знал, что так можно прокормиться?

– Стало быть, эти дикари едят тут такое, что никто из нас и представить не может.

– А что им осталось делать? Не помирать же от голода и жажды. Привыкли и живут. Кстати, они называют себя маконгами. Племя или род их так называется. Однако понять я их не могу. Остается только жестами объясняться.

– Ладно уж, Гарданка! Ты поймешь. Тут ты не подкачаешь. Я-то тебя знаю. Скоро ты сможешь их понимать.

Они закончили есть, и им дали яйцо страуса с водой для питья. Гардан не стал пояснять Петьке, как добывалась эта вода, сам жадно присосался и едва оторвался от живительной влаги. Отдуваясь, молвил:

– Все же жить пока можно, Петя. А там видно будет.

Они снова двинулись на северо-восток, удаляясь от океана. Это в какой-то степени огорчало наших ребят. Но делать нечего, надо держаться этого народа, иначе смерть. Когда они немного приспособятся к пустынным условиям, тогда можно будет подумать и об ином пути.

Путь их пролегал по слегка повышающейся местности. Иногда попадались заросли жесткого кустарника, иногда низкорослые деревья с жесткими же листьями.

Они спустились в котловину, на дне которой виднелись частые кусты. Внезапно дикари пригнулись и тихо заговорили, указывая в сторону зарослей. Многие из них опустились на землю и стали всматриваться вдаль.

– Что они там заметили? – тихо спросил Петька.

– Я ничего не вижу. Далеко. Может, дичь какую или врагов.

Трое мужчин стали красться вниз с луками на изготовку. Гардан прошептал:

– Пойдем с ними, Петька. Может, что и увидим и подсобим диким, коли сможем.

– Захвати мушкет, а я пистоль. Да проверь заряд и порох.

– Не учи!

И они поспешили за дикарями. Их никто не остановил, и ребята, скрываясь за выступами камней и кустами, стали медленно пробираться вперед. Однако догнать дикарей им не удавалось. Те хоть и медленно, но намного увереннее друзей пробирались ко дну котловины.

– Я заметил!.. – Гардан указал пальцем вниз. – Антилопы!

– Значит, охота. Интересно.

Дикари продолжали подбираться ближе, но антилопы успели заметить опасность и отбежали шагов на сто, потом остановились, настороженно оглядывая охотников. Те не отставали и продолжали упорное преследование.

– Неужели подберутся на выстрел из лука? – спросил сам себя Гардан. – Вряд ли, луки у них слабые, не то что наши.

Охота продолжалась целый час, пока мужчины не сгруппировались для короткого совещания. Они спорили, а Гардан подполз к ним и стал присматриваться к маленькому стаду небольших антилоп. Он прикинул расстояние и сказал Петьке:

– Не так уж и далеко. Можно сделать прицельный выстрел.

– Ты предупреди диких, а то переполошишь.

Гардан стал жестами объяснять дикарям свое намерение, но те ничего не могли понять. Однако, повинуясь жестам Гардана, улеглись в укрытии, а сам он подполз немного вперед и залег за камнем. Он положил на него ствол мушкета, удобно устроился сам и стал тщательно прицеливаться.

Раздался громкий выстрел, и ближайшая антилопа, резко подпрыгнув, рухнула на землю.

Дикари распластались ниц и закрыли уши руками, потом начали выть.

– Петька, беги за антилопой! – крикнул Гардан, видя, как стадо стремглав бросилось наутек.

Гардан зарядил мушкет, а Петька вскоре принес добычу. Он тяжело и с присвистом дышал. Дикари открыли глаза и с изумлением уставились на убитое животное. Потом осмелились и стали трогать антилопу руками, ощупывать рану в боку, щелкать языками и с восторгом и страхом поглядывать на ребят.

Гардан улыбался, похлопывал дикарей по плечам и указывал на остановившееся недалеко стадо. Там было еще штук семь-восемь антилоп. Они уже немного успокоились и стали пощипывать сухую траву.

– Я полезу к кустам и постараюсь подползти на выстрел, – сказал Гардан и двинулся, пригнувшись, вниз. Вскоре он исчез из виду, но Петька знал, что друг подбирается к стаду.

Маконги тоже смотрели на происходящее во все глаза и указывали пальцами в сторону, где должен быть Гардан, что-то горячо обсуждая.

Тут до них долетел слабый звук выстрела, а дымок указал на скрытую позицию Гардана. Все увидели, как одна антилопа метнулась в сторону, споткнулась, вскочила снова и поковыляла за убегающим стадом.

Дикари издали резкий клич и помчались вниз, преследуя раненую антилопу.

Петька остался на месте, наблюдая за охотниками. Ему было видно, как охотники настигали ослабевшую антилопу, которая спотыкалась, падала, но продолжала бежать. Однако силы оставили ее. Она упала, а дикари настигли ее. Они прикончили несчастное животное, радостно огласили холмы победным воплем и понесли добычу скорым шагом назад.

Женщины и детишки встретили их радостными криками, а на ребят стали смотреть со страхом и благоговением. Все уставились на мушкет, который Гардан держал в руках. Страх читался на их лицах.

– Вот перепугал ты их, Гарданка! Интересно, что теперь будет?

– А кто их знает. Может, подкараулят нас да и убьют.

– Не может того статься, Гарданка. Не пугай. Смотри, как они на нас смотрят. Никакого злобного выражения нет.

Тем временем антилоп тут же разделали, и женщины стали обжаривать на кострах куски мяса. Лучшие из них отдали ребятам, и те с жадностью вонзили свои молодые зубы в долгожданную еду. Они дрожали от нетерпения, слабости и усталости. Когда оба насытились, Петька, указывая на дикарей, спросил друга:

– Чего это они делают со звериными желудками? Гляди – сок выдавливают.

– Наверное, нужно так им. Ты присматривайся к ним и мотай на ус. Теперь это может нам пригодиться. Не век же будем с ними бродить по пустыне. Выбираться придется, так что учись.

Со дна котловины мужчины принесли несколько страусовых яиц с водой. Все попили, но ребята хлебнули водички раза в два больше, чем любой из дикарей.

– Ну и терпеливые и выносливые они, Гарданка. Гляди, как мало они пьют, не то что мы.

– Берегут воду. Зато мясо почти все съели. Оставили самую малость, человек на пять, не больше.

– Знать, надеются добыть еще.

– Здесь дичи намного больше, чем там, где мы потеряли судно. Наверное, и вода здесь чаще бывает.

Наступал вечер. Маконги стали устраиваться на ночь. Они вырыли в песке неглубокие ямы, слегка загородили их от ветра ветвями и камнями. Немного попели грустными, протяжными голосами песни, видимо, вознося благодарность своим богам за удачную охоту. Но празднество долго не продолжалось. Кочующий род быстро успокоился, заснув под яркими звездами. Стало холодно, ребята закутались в одеяла и тоже закрыли глаза. Усталость быстро сморила и их.

Начались скитания по пустыне. День за днем маленький род продвигался все дальше на северо‑восток. Постепенно местность стала более оживленной. Появились деревья, уже не единичные, а стоящие целыми группами, много кустарника и разной живности. Охота часто была удачной, но Гардан не особо тратил порох и свинец. Его было не так-то уж много. А дикари и сами теперь справлялись отменно с добыванием пропитания.

Иногда встречались и полупересохшие лужи, и все с наслаждением напивались живительной влаги. Тогда был праздник, и на целый день устраивался лагерь для отдыха.

Наши ребята уже достаточно окрепли и чувствовали, что им такая жизнь скоро опостылеет. Они уже подумывали, как уйдут к океану на северо-запад, но пока еще не решались на этот шаг. Выжидали, чего-то побаиваясь. А побаиваться было чего. Пустыня еще не кончилась, жизнь только слегка подобрела, да и то благодаря дикарям, которые умели и в таких ужасных условиях умудряться сносно питаться и находить воду.

Ребятам всегда доставался лучший кусок, на них смотрели, как на дар богов, их частично освобождали от ноши, но мушкет никогда не трогали, и это забавляло ребят. Их башмаки давно были сношены и выброшены, а босые ноги после нескольких дней мучений как-то приспособились для ходьбы по пустыне. Они тоже начали вживаться в нелегкие условия.

Глава 28

Битвы

Ребята опять попали под сильный ливень, который прошумел над пустыней, когда они продирались сквозь густые заросли кустарника.

– Как хорошо! – кричал Петька, простирая руки к небу и подставляя лицо с открытым ртом под тугие струи дождя.

– Раздевайся! – ответил Гардан, сбрасывая с себя тряпье, в которое превратилось его платье. – Пусть хоть малость отмокнут наши лохмотья!

Они бегали на тесной поляне, и не было у них никакого стеснения перед своими теперешними товарищами по несчастью. Ведь те постоянно были почти голыми. А дикари тоже радовались ливню. Теперь ведь трава бурно возьмется в рост, появятся новые стада антилоп, а значит – будет и еда. Начнут зреть плоды на земле и на деревьях. Им все в пищу пойдет, ничего не будет отброшено.

Час спустя потоки унеслись, солнце опять стало палить нещадно. Наверное, наступало лето. Кто это здесь поймет!

Напившись вволю и запасшись водой, люди рода Онго снова пустились в путь. И день еще не кончился, когда охотники подстрелили двух антилоп. Вечером был устроен пир при свете звезд и костров. Мясо было мгновенно съедено, и Петька в который раз с ужасом удивлялся, как много дикие могут съесть за один раз.

– Я понял, что это так у них от тяжелой жизни устроено, – ответил Гардан на его немой вопрос. – Чаще всего они голодают, но когда появляется еда – набивают брюхо впрок, на будущее.

– Чудной это народ, но без них мы бы уже отдали души Богу, – ответил на это Петька. – Интересно, а спаслись ли наши?

– Вряд ли. Слишком далеко идти, а еды и воды они добыть не могли.

Уже ночью, когда веселье постепенно затихало, к Петьке подкралась молодая девушка и, жестикулируя, поманила его в кусты. Он, недоумевая и не понимая ничего, все же последовал за ней. В глубине кустов она заулыбалась и потянула его на себя. Тогда он понял, что ей надо. Краска стыда бросилась ему в лицо. Он шумно задышал и отстранился с небольшим чувством брезгливости. Но девушка была настойчива, а сопротивлялся он недолго. Страсть все же охватила его. Так он стал мужчиной.

Петька долго лежал под звездами, переживая случившееся. Он догадывался, что Гардан уже не раз проделывал это с другой девушкой, но не говорил об этом. Теперь настала и его очередь. А девушка была нетерпелива и настойчива. Зато весь следующий день он отдыхал в тени кустов – род Онго решил пока никуда не идти, отдохнуть в этом укромном месте. К тому же надо было разведать окрестности. Враги могли оказаться совсем близко.

Нама, как Петька стал звать девушку, не отходила от него и постоянно оказывала ему всевозможные знаки внимания. Гардан сразу понял, что случилось с другом, и со смехом сказал:

– Петя, поздравляю! Ты молодец!

Тот тут же залился ярким румянцем, отвернулся и ничего не ответил. И Гардан не стал приставать к другу. А Петька был благодарен ему за это.

Несколько дней подряд толпа черных оставалась в зарослях кустарника, но охота становилась все скуднее, мяса было мало. Дикие довольствовались почками кустарника, гусеницами и корешками. Петька заметил, обращаясь к Гардану:

– Гляди, Гарданка, как они заботятся о своих детях. Мяса у них почти нет, и они все оставшееся отдают им. Любят они детей своих.

– А кто не любит своих детей? – ответил Гардан, хотя в голосе его и слышались нотки некоторого сомнения. – Видно, рожают они не так часто, как другие племена, вот и берегут детей и любят сильнее.

– Гарданка, – со смущением в голосе спросил Петька, – а может, по этой причине они и нас с тобой используют, а?

– А почему бы и нет? Все может быть. И никто не упрекает их девушек за это. Стало быть, так им надо. Видишь, какие странные обычаи.

– Если оно так, как ты говоришь, то ничего странного в этом и нет.

– Может быть, и так. Нам трудно их понять, Петя.

Под утро их поднял крик сторожа, который заметил движение в кустах и обнаружил двух чужих разведчиков, которые наблюдали за лагерем. Все всполошились, быстро собрались и спешным шагом направились подальше от этих мест. Онго торопил, и Гардан понял, что он хочет сохранить людей.

– От его рода осталось совсем мало, особенно мужчин, сам видишь, Петька. Вот он и опасается нападения. От этого весь род может исчезнуть. Кому такое понравится?

– Да, трудно у них проходит жизнь. Мне уже надоело такое. Так охота к настоящим людям вернуться. Скорее бы…

– Надо погодить малость. Лето еще не началось, нужно подальше к северу дойти.

– А если летом жара и засуха сильнее будет? Нет, Гарданка, лучше весной уходить, когда и дожди могут идти, и зверья кругом больше. А летом все поближе к воде перекочуют.

– Да, судя по всему, и это племя будет кочевать. Им тоже вода и жратва нужны.

Два дня род Онго почти бегом уходил все дальше и дальше. Петька определил, что путь лежит на северо-восток. Они все дальше отдалялись от океана, уже, наверное, были в середине континента, и это его пугало. Как они будут возвращаться в цивилизованные места?

Нама продолжала опекать Петьку. Никто не смеялся над этим, а наоборот, Петьке казалось, что остальные одобряют такое покровительство. Он перестал стыдиться и стесняться.

Вдруг племя остановилось. Разведчики, что шли впереди, подали знак опасности. Они с высоты пологого холма увидели вдали стадо домашнего скота, а еще дальше – нечеткие очертания хижин и дымки костров.

Онго торопливо кричал что-то своим воинам, размахивал руками, указывая на север. Наверное, это должно было означать, что двигаться надо именно туда. Разведчики вернулись, переговорили с вождем, и все бросились на север.

Но спокойствие было недолгим. Вскоре их заметили несколько пастухов, и до них донесся клич, который мог означать только погоню. Она вскоре и появилась. С полсотни воинов налегке бросились преследовать маленькую группку маконгов. Те заметались, ища спасения. Лица преследуемых посуровели. Всем было понятно, что их теперь ожидает. Мужчин всех до одного перебьют вместе со старухами, а молодых женщин и детей отдадут победителям в рабство. На этом и будет покончено с одним из родов маконгов.

– Вождь называет это племя тжимба, – сказал Гардан, когда им удалось ненадолго спрятаться и отдышаться. – Нас не оставят в покое. Обязательно произойдет битва. Плохи наши дела.

– А мушкет и пистолет! Может, отобьемся? – с надеждой в голосе сказал Петька.

– Поглядим, как все получится, но мне кажется, что род Онго исчезнет. Не выстоять им.

К вечеру их все же настигли, и Онго с отрешенным видом отдал распоряжение прекратить бег и отдохнуть перед решительной и последней схваткой. Он хладнокровно распоряжался, его слушались беспрекословно. Женщины молча и стойко готовились встретить судьбу. Они прижимали своих детей к груди, успокаивая их и лаская. Мужчины были готовы умереть в бою, защищая свой род.

На открытом поле крохотная группка маконгов выстроилась в ожидании врага. Воины неприятеля мерным беглым шагом, оглашая воздух победными кликами, быстро приближались, потрясая копьями и дубинками.

Маконги приготовили луки с отравленными стрелами и копья. Это были единственные их средства защиты. Гардан с Петькой укрылись за деревом, растущим поблизости, установили мушкет на суку. Вскоре тжимба настолько приблизились, что маконги стали пускать стрелы. Они мало причиняли врагам урона, но в будущем почти все малые ранки окажутся смертельными. А пока враги только разъярились еще больше и стремительно помчались на маконгов.

– Гарданка, стреляй в самого главного их вождя! Вон он, на нем шкура с пятнами надета, – крикнул Петька, указывая на приближавшуюся грозную толпу.

Гардан молча кивнул, давая понять, что понял, и выстрелил. До наступающих было уже шагов двадцать. Грохот выстрела разнесся по полю, а вождь тут же покатился в траву, теряя свое оружие.

Оглушительный звук мушкетного и последовавшего за ним пистолетного выстрела Петьки и два свалившихся военачальника сразу остановили наступавших. Они сбились в кучу вокруг тел вождя и его сородича. Наступление захлебнулось. За это время Гардан успел перезарядить мушкет и снова выстрелил. Еще один воин упал, схватившись за живот. Выстрел из пистолета довершил панику. К тому же Онго приказал сражаться насмерть, не считая врагов, и все его люди бросились на толпу тжимба.

Те будто оцепенели и совсем не сопротивлялись, особенно когда увидели среди бегущих на них маконгов двух необычного вида белых людей, размахивающих шпагами. А когда эта маленькая группа врезалась в толпу врагов, те, издав горестный вопль отчаяния и страха, бросились наутек. Вдогонку их поражали копья маконгов.

Петьке пришлось всего только раз уколоть черное тело, как все неприятели уже побежали. Догонять их ему никак не хотелось. Он с сожалением взирал на корчившегося у его ног невысокого негра, из раны в животе которого обильно сочилась кровь. Глаза врага были удивленными, с примесью страха.

Петька отвернулся от посеревшего лица. Ему стало нехорошо. Он не хотел убивать и с недоумением нашел глазами Гардана, который с остервенением настигал убегающих, колол их и рубил по головам. Мушкет он бросил и теперь отводил душу в рукопашной, избивая врагов маконгов.

Слабость охватила все тело Петьки, он очнулся только тогда, когда рядом села Нама, оглаживая его волосы грязной дрожащей рукой.

Она настойчиво потянула его за собой, тот покорно поплелся за нею, сознавая, что не сможет отказать девушке в ее стремлении помочь ему. А переживал он случившееся очень тяжело и никак не мог понять, как это Гардан так легко и спокойно может относиться к убийству, хотя это происходит и во время боя.

Когда Петька вернулся в разбитый уже лагерь, там царил праздник. Воины вернулись радостные – никто не был убит. Двое легко ранены, но это уже никого не волновало. Ликование по поводу победы вылилось в грандиозный пир. Воины маконгов пригнали трех коров из стада тжимба и теперь разделывали их, готовясь насытить свои необъятные желудки.

Тжимба сумели удрать, хотя потеряли семь воинов убитыми и множество раненых, которым удалось пока убежать с помощью товарищей.

На ребят смотрели как на богов, предлагая самые вкусные и сочные куски мяса, а его теперь было так много, что Петька никак не мог понять, куда они подевают столько еды. Однако уже сейчас женщины разрезали его на тонкие ломти и подвешивали на просушку. Дети добросовестно отгоняли мух ветками кустарника.

В селении тжимба набрали много воды, теперь каждый мог пить, сколько мог и хотел, а хотели они очень много. Их животы могли вместить столько, что Петька от удивления не мог закрыть глаза.

Всю ночь горели костры, маконги отъедались дармовой жратвой. Потом они спали крепко и долго, не заботясь ни о чем.

Глава 29

Они ушли

Не прошло и двух недель со времени битвы, как ребята вконец обеспокоились. Род Онго неуклонно двигался не в том направлении, которое бы устраивало наших путников.

– Гарданка, нам нужно срочно что-то решать. Мы и так уже очень далеко отошли от океана. Теперь как нам вернуться к нему?

– И не говори. Ужасно тоскливо стало. Невмоготу уже!

– Ты гляди, сколько теперь дней нам пробираться на запад! Сумеем ли? Это же сотни верст! А боевого припаса осталось совсем мало. Как без него добыть еду?

– Ну, немного мы уже научились это делать, хоть еда и ужасная. Но все это меня очень беспокоит.

– Одно утешает, что пустыня, судя по всему, кончилась тут. Но никто не знает, как оно там, на западе.

– Словом, Петушок, надо рвать отсюда, и побыстрей, пока мы совсем не затерялись в этих просторах.

– И правда надо, только неудобно как-то перед этими людьми, которые, в общем-то, спасли нас от смерти.

– Ничего. Мы им сполна отплатили тем же. Думаю, что мы квиты. Так что давай решать немедленно.

Они расположились на ночь в редкой роще акаций. Солнце уже коснулось своим краем горизонта. Надвигалась ночь, и маконги готовили в земле углубления и щиты из веток для ночлега. Горели костры, в воздухе витал аромат вареного мяса.

За это время они прошли много миль, постоянно петляя по дороге. Только диким понятно, какое именно направление они выбирают. Белому человеку никогда не овладеть их способностью определяться на местности.

Ребята отдыхали в ожидании ужина, и каждый обдумывал, как и что он скажет своим новым собратьям по нечаянному счастью и несчастью. И никто не осмеливался первым начать этот прощальный разговор.

– Нет, Гарданка, давай отложим разговор до утра. Пусть эта ночь пройдет спокойно и тихо. А завтра мы распрощаемся.

– Что ж. Пусть будет по-твоему. Запас мяса у них есть, и они, несомненно, с нами поделятся, а там видно будет. С водой тоже теперь не так трудно. Каждый день ее находим.

– А идти мы будем постоянно на северо-запад. Так будет быстрее. Подойдем к лесной зоне – и дичи там будет больше, не говоря о воде.

– Правильно, Петька. И пойдем ужинать, а то ничего не достанется.

Утром весь род Онго провожал ребят в далекий путь. Маконги подробно и обстоятельно объясняли, как уж могли, предполагаемую дорогу, способы добывания пищи и воды. Они снабдили ребят большим количеством сушеного мяса и кореньев. Скорлупы страусовых яиц были наполнены водой, да и фляга не забыта. Все было готово, когда Нама вдруг бросилась к Петьке и умоляюще залепетала что-то, обнимая его ноги.

Петька почти ничего не понимал, кроме того, что она или просит его взять ее с собой, или не уходить. Ни того, ни другого он сделать не мог.

После долгих уговоров ему удалось немного успокоить девушку, и, в последний раз пожав руки всем воинам, ребята тронулись почти прямо на запад, лишь несколько склоняясь к северу.

Маконги долго стояли, смотрели им вслед и махали руками. Потом и они тронулись в путь, свой бесконечный, непрерывный путь в поисках еды, воды и укрытия от врагов. Это были настоящие дети пустыни, которые постоянно оттеснялись более сильными племенами все глубже в пустыню.

На душе у Петьки было муторно и тоскливо. Он уже привык к этим примитивным, но добрым людям, которые никому не делали зла, но постоянно испытывали неприятности от других.

Потянулись однообразные дни изнурительного путешествия, хотя на этот раз ребята многому научились, да и местность была намного богаче, чем та, на которой им пришлось пережить столько мучений.

Гардан смастерил себе отличный лук и уже вторую неделю упражнялся с ним. Он и раньше, у себя дома, был неплохим стрелком из лука, и теперь постоянно восстанавливал утраченную немного форму. Его шесть стрел с острыми каменными наконечниками постоянно искали цель, Гардан пускал их в дерево, совершенствуя навыки. Его лук был намного сильнее маконговских, и стрелы летели почти в полтора раза дальше, не говоря уже о силе удара. Так что огневой запас можно было не расходовать и беречь на самый крайний случай.

– Гарданка, ты заметил, что теперь вокруг нас много хищных зверей? Того и гляди, слопают. Онго предупреждал об этом и советовал на ночь строить ограды. Это сколько же времени надо тратить на каждый ночлег?

– Может, ты хочешь побыстрее встретиться с Всевышним? Лучше повременим. Жизнь все же прекрасна, так говорил мне мой дядя-купец.

– Вестимо… Не зря же никто не спешит к такой встрече.

Иногда им попадались целые перелески акаций и кустарников, продираться сквозь которые было очень трудно. Одежды у ребят почти не осталось, теперь они больше походили на дикарей. И ноги их стали легкими и проворными, хотя башмаки пришлось давным-давно уже выбросить.

Раза два в неделю друзьям удавалось подстрелить какую-нибудь дичь. Этого было маловато, и они постоянно шли в поисках знакомых растений, которые могли дать им пищу в виде почек, листьев или корней. Собирали ребята и гусениц, улиток, ящериц и кузнечиков. Все шло в пищу. Им уже не было противно жевать такое, да и голод чувствовался меньше.

По следам зверей они находили источники воды, в основном невысохшие лужи. Иногда попадались и ручьи, но это было редкостью. В таких случаях они оставались у них на дневку, купались, отдыхали и с удовольствием охотились, ибо в таких местах всегда водилось много дичи.

Но была опасность попасть на обед к хищникам, особенно ко львам, которые начали попадаться им целыми семействами. Гиен и шакалов друзья не боялись – те сами не горели желанием встречи с людьми.

– Петька, наверное, миновал уже месяц после расставания с дикими, как ты думаешь? – как-то поинтересовался Гардан.

– Может, оно и так. Я пытался считать эти дни, но быстро сбился. Да и что толку. Правда, по луне можно посчитать. Это легче. Скорее всего, пошел второй месяц нашего пути.

– И за этот месяц мы не встретили ни одного человека.

– Зато следов было много. Старые кострища, полуразрушенные хижины, брошенные старые вещи. Так что все встречи еще впереди. И этого я куда больше боюсь, чем зверей.

– Хоть бы быстрее добраться до океана. Там, слышно было еще на корабле, можно встретить белых.

– Гарданка, а ты уверен, что эти встречи окажутся для нас приятнее, чем встречи с черными? Черные хоть не такие коварные и злые, и с ними легче договориться. А эти португальцы? Для них мы англичане – их самые злейшие враги. Что они с нами сделают?

– Но мы же не англичане!

– А ты сможешь их в этом убедить? Вот то-то же.

– Так что мы тогда делать будем?

– И сам не знаю. Да и что можно придумать в таком случае? Наверное, надо смотреть при самой встрече, как оно повернется. Но мне что-то тревожно от таких мыслей, Гарданка.

– Да уж, – протянул тот, – идем и не знаем, к чему приближаемся.

– Гарданка, а ты бы попробовал заглянуть в наше будущее. Правда, попытайся, может, получится. Ведь ты можешь что-то из этого, а?

– Я и забыл про это, Петька. Да и как заглянуть, коли я даже не понимаю, как оно у меня иной раз получается? Тебе что же, кажется, что я все умею? Ничего я не умею! – с раздражением вдруг ответил Гардан.

Они замолчали, понимая, что затянувшееся путешествие сделало их очень уж неспокойными, раздражительными. Ребята быстро вспыхивали, иногда ругались и дулись друг на друга, хотя это и не длилось долго.

Петьку же постоянно страшила мысль о том, что они зря покинули маконгов. Теперь все зависело от них самих и от того, куда и к кому они попадут.

– Ты не обижайся, Гарданка. Просто так охота хоть что-нибудь узнать из того, что нас ожидает впереди. Мне так тревожно и неспокойно.

– Лучше погляди туда, – и Гардан показал на деревья, редко растущие шагах в двухстах от них.

– Вот это да! – воскликнул Петька. – Надо побыстрее свернуть, а то эти твари запросто могут из нас обед себе устроить!

Одно из деревьев было усеяно лежащими на толстых ветвях львами, которые, видимо, нашли здесь наиболее удобное место для отдыха. Их толстые лапы безвольно свисали вниз, как и хвосты.

Ребята остановились, приглядываясь к огромным хищникам. Те даже голов не повернули в их стороны. Однако друзья не стали искушать судьбу. Осторожно двигаясь, они свернули в сторону и медленно побрели подальше от этого столь опасного семейства.

Почти каждый день теперь им приходилось видеть охоту разных хищников на антилоп и других травоядных. Стаи отвратительных гиен и гиеновых собак кружили во всех направлениях, устраивая отчаянные свалки за свои территории. От таких схваток кровь застывала в жилах. И ребята спешили подальше отойти от этих кровожадных существ.

– Ну и попали мы в страну! – часто повторял Петька, оглядывая окрестности. – Как это мы еще живы до сих пор?

– Звери так боятся человека, что не каждый рискнет на него напасть. К тому же мы сами на них не нападаем, и они чуют, что мы не хотим им причинять вреда. Не мешай им, и они тебя не тронут без надобности. Так нас наставлял Онго, а он знает толк в этом.

– Да, бывает, что человека страшнее встретить, чем любого зверя.

– Он тоже так считал. Человек живет по другим законам. Я так думаю, что человек намного злее зверей. Сытый зверь никогда не тронет ни человека, ни даже лакомую антилопу, а человек ради наживы или просто по злобе готов перегрызть глотку любому.

– Как странно ты заговорил, Гарданка. Сам-то ты убивал, не задумываясь и не жалея свои жертвы. И не мучился потом.

– Разве я не человек? Или мне все доброе чуждо? А вот жалеть врага нас с детства отучали. Мы, астраханские, еще добренькие по сравнению с крымскими татарами. Так что я хороший, – заключил Гардан, засмеявшись с несколько неприятными нотками в голосе.

Петька глянул на друга подозрительным взглядом и примолк. Разговаривать больше не хотелось. Да и солнце так палило, что в голове мутилось.

Его кожа давно и много раз сползала лохмотьями, пока не покрылась таким густым загаром, что теперь выдерживала любое солнце. А Гардан и вовсе мало чем по цвету отличался от дикаря. И одеждой они больше походили на негров, чем на белых людей.

– Интересно, как нас воспримут первые белые, которых мы встретим? – прервал наконец молчание Петька.

– Гадать бесполезно. Там и увидим, как встретим. Но не обольщайся на этот счет. Особенно не повезет нам, если это будут португальцы.

– А других тут и быть не может.

– Ну, если выйдем к океану, то можно встретить и других. Возможно, в Индию плавают и другие люди.

– Вряд ли они смогут нас принять за своих, белых. Уж слишком мало мы на них стали походить.

Глава 30

Негры

– Гарданка, поднимись-ка скорее! – Петька встревоженно указал на что-то непонятное, вроде бы движущееся среди далекого кустарника с розовыми цветами.

– Прежде всего, не кричи, – заметил Гардан и приподнялся на локте, – Что ты увидел? Где это? Точнее укажи. Ничего не вижу. Ан нет! Точно, блестит там чего-то. Неужто охотники? Поглядим.

– Так и есть – охотники, – зашептал Петька, всматриваясь вдаль. – Гляди, вон они крадутся по кустам.

– Не далее как в полумиле от нас. Хорошо, что не наткнулись на нашу стоянку. А что они выслеживают?

– Ну что на охоте выслеживают? – откликнулся Петька.

– Мне кажется, что их трое, а тебе?

– Вроде так, а там кто их знает.

Они долго наблюдали за охотниками. Те медленно отдалялись, не обращая внимания на стадо антилоп, пасшееся недалеко от их пути.

– Сдается мне, что никакие они не охотники, – сказал Гардан.

– С чего это так?

– Видишь стадо антилоп? Так они их не интересуют. Эти люди проходят мимо, а ты говоришь – охотники. Это не охотники, а если и охотники, то охотятся не за антилопами.

– А вдруг за львами или еще за кем?

– Трудно сказать. Однако надо быть осторожнее, а то идем, как у себя на лугу.

Вскоре замеченные Петькой люди затерялись в зарослях. Ребята немного полежали еще – они сделали дневной привал и укрылись под тенью дерева. Рядом буйно цвели фиолетовыми цветами какие-то кусты. Воздух вдали вибрировал, струился жарким маревом. В воздухе парили грифы, выискивая падаль.

– Хватит лежать, – сказал Гардан, поднимаясь и собирая свои пожитки. – Надо идти, а то мне уже кажется, что мы никогда не доберемся до океана. Что-то тревожно на душе.

– Да и мне тоже. Сколько дней идем, а его все не видно. А если берег повернул к западу? Хотя вроде бы не должно такого быть. Оллнат говорил, что берег постоянно имеет направление на юг.

– Но делать нечего. Надо идти, не век же здесь ошиваться.

– Ну так пошли, – отозвался Петька, собрав свои вещи и припасы. – Хорошо, что теперь дичи стало много и охотиться не очень трудно. Вот с водой хуже, но зверье помогает, правда, Гарданка?

– Да, – тот зашагал прямо на запад, куда опускалось солнце, немного уклоняясь от направления, по которому продвигались предполагаемые охотники.

– Гляди, Гарданка, какие лошадки! – воскликнул Петька, указывая на небольшое стадо зебр, медленно передвигавшихся среди зарослей трав.

– Мы похожих уже видели. У этих только полоски немножко пошире.

– Каких тут только зверей и животных нет! Даже страшно становится от этого. И людей не очень боятся – подпускают довольно близко.

– Знать людей тут не так много. Однако ты, Петька, заметил, что у тех охотников копья были с железными наконечниками?

– Это они блестели на солнце?

– Ага. Видать, это не очень дикие племена, раз у них железо есть. У маконгов и тжимба таких не было.

– Стало быть, мы близко подошли к селениям более цивилизованных черных. А может, они тут и вовсе не дикари.

Так они дошли до лощины, где уже собирались антилопы на водопой.

– Вот и нам повезло! – воскликнул Гардан. – Гляди, вода! Давай быстрее наберем свежей, пока звери не взбаламутили, а то ее в луже осталось мало.

Они спустились на дно, распугав осторожных антилоп. Залезли в середину лужи, набрали воды и поплескались, смывая пыль и освежая разгоряченные тела. Ребята сильно шумели, чтобы отпугнуть хищников.

– Хватит, – сказал Гардан, довольно отдуваясь. – Пошли искать место для ночлега. Солнце скоро сядет, а работы много.

– Да, и дров на всю ночь где-то насобирать надо. Теперь без этого нам не обойтись. Кругом столько зверей рыщет за поживой. Пошли.

Пока мясо обжаривалось на угольях небольшого костра, ребята строили из ветвей нечто вроде загона для скота. Они собирали сучья, ветви и втыкали их в сухую землю, оставляя внутри небольшое пространство для себя и костра.

– Теперь спать нам приходится по очереди, и мне совсем это не нравится, – сказал Петька. – За ночь и отдохнуть не всегда удается.

– Зато живым вернее будешь. А ради этого стоит немного поменьше спать.

– Тяжело потом шагать весь день.

– Однако маконги нас научили, как надо ходить. Раньше мы бы никогда не могли бы столько пройти за день, а теперь…

– Верно, Гарданка. Маконги многому нас научили. Что бы мы без них делали? Видимо, разделили бы участь наших морячков.

– Ну, это еще неизвестно, какова их участь. – Гардан повернул над костерком вертел.

– Раз не похоронили того Тома, то сил у них было слишком мало. А дальше будет и того меньше. Думаю, что они погибли.

– Может, кто и выжил. Мы же выжили, а они все люди взрослые и с опытом.

Ребята подбросили в костер свежих дров и улеглись спать. Какие-то звери постоянно шастали вблизи загородки, рыкали, ворчали, задирались друг с другом, бегали, гоняясь за дичью, и сверкали в темноте золотом своих горящих глаз.

Несколько раз ребятам приходилось просыпаться и подбрасывать дрова в костер. Этому они уже научились за время странствий.

Дня три прошли спокойно, удачная охота давала достаточно пищи. Но вот Гардан, шедший впереди, вдруг резко остановился и прислушался.

– Ты чего? – беспокойно спросил Петр.

– Погоди малость. Дай послушать.

Вдалеке друзья услышали отдаленный гул тамтамов. Звуки доносились с запада, где виднелись рощи густых зарослей и деревьев.

– Они что-то передают, это точно, – сказал Гардан. – Жаль, что мы не умеем их сигналы распознавать. Что будем делать?

– Не знаю, Гарданка. Что-то боязно мне стало.

Они постояли так немного, потом Гардан сказал:

– Лучше стороной обойти. На юг подаваться не стоит – там пустыня близко подходит. Пошли на север, авось обойдем. Лучше держаться подальше от людей, пока мы не выйдем к океану.

– А что тогда?

– Там видно будет, Петька. Пошли.

Ребята поглядели на солнце и двинулись на север, постоянно прислушиваясь к удаляющимся звукам тамтамов. Вскоре они затихли, и Гарданка сказал:

– Ну, слава Богу, кажись, пронесло. Ничего не слышно. Вскоре можно и сворачивать.

– Давай лучше до вечера пройдем в этом направлении, а утром повернем.

– Пусть будет по-твоему.

Они стали подниматься по очень пологому холму, конца которому не было видно. Кустарник становился все гуще, деревьев тоже попадалось все больше, целые рощи и перелески часто преграждали путь, и друзьям со страхом приходилось продираться сквозь эту чащу.

– Гарданка, ты заметил, что все чаще стали появляться какие-то чудные обезьяны. Прямо целыми стаями, все орут, визжат. Даже страшно становится.

– Да разве тут одни только обезьяны! Наверное, мы всего еще и не видели.

– Неужто подъем закончился? – отдуваясь, спросил Петька, когда они оказались на плоской вершине холма, который занимал площадь не в одну квадратную милю.

– Давай отдохнем и попьем, да и перекусить не мешает.

– Гляди-ка, речка! Вот здорово! Наконец-то дошли до речки!

– Ты посмотри в другую сторону, – молвил Гардан и указал немного левее. – Что это там шевелится, огромное и странное? Прямо в воде?

– Ух ты! Ну и звери! Огромные какие, на свиней чем-то похожие, да только страшные! Может, подойдем ближе да рассмотрим получше, а?

– А не опасно? Смотри, какие здоровенные, а зубы какие торчат! Нет, лучше обойти, а то и до греха недалече. Пошли отсюда побыстрее, – и с поспешностью, весьма не лишней в таких случаях, Гардан стал обходить слева стадо чудищ, лениво обдирающих ветви деревьев.

Они спустились к речке и уже через полчаса залезли в ее теплые воды, с наслаждением плескались и ныряли.

Вдруг Гардан выскочил из воды и с криком бросился на берег, указывая на середину речки. Там довольно быстро плыла какая-то тварь, рассекая длинным телом воду.

– Что это? – в страхе спросил Петька, когда они стремглав взобрались на берег. – Гляди, остановился у самого берега.

– Да это крокодил! – воскликнул Гардан, в страхе отступая на шаг назад. – Вот бы попали ему в пасть! Как это я успел заметить что-то на воде, а то нам бы сейчас было не до разговоров.

– Такая маленькая речка, а эти зверюги уже здесь. Надо смотреть по сторонам, не зевая. Вот так страна! Того и гляди, кому-нибудь в пасть попадешь. Пошли скорее к вещам, как бы чего с ними не случилось, а то и оружие потеряем. Тогда пропали.

Речка в двадцать шагов в самом широком месте несла теплые воды медленно. По обеим берегам росли довольно густые, но неширокие леса, заросшие кустарником и лианами. Обезьяны стремительно прыгали с ветки на ветку, перебегали по земле от дерева к дереву, постоянно визжа.

Обсохнув, ребята медленно поплелись вниз по течению речки и все вспоминали о странных огромных тварях, которых они видели сверху.

– Надо подняться выше и обойти то место, – молвил Гардан, кивком давая понять, о чем именно он говорит.

– Ага, а то еще повстречаем их. Но они вроде не хищные. Жрут ветки и траву. Но кто их знает, что у них на уме, когда они видят человека.

Ребята вышли из полосы густого леса и двинулись вниз по течению, обходя заросли, стараясь идти по открытым местам.

– Слушай, Гардан, а как же мы сможем постоянно избегать встречи с неграми? Такого не может быть. Скоро мы все равно их встретим. Может, нам лучше самим пойти навстречу, а? Все одно рано или поздно так будет.

– Кто же может сказать, как лучше. Я не Господь Бог. Хотя ты и во многом прав. Надо подумать.

К вечеру на водопое Гардан из лука подстрелил маленькую антилопу.

– Хороший ужин будет! – воскликнул он и замер, всматриваясь в правый берег речки. – Петька, глянь-ка туда, – и указал рукой.

– Ну и звери! А шеи какие, да с рожками, а шкура-то в пятнах! Вот чудеса! А ноги какие длинные! Гляди, побежали! Видно, кто-то их спугнул.

Жирафы сорвались с места, грациозно поскакали прочь от берега, вскоре скрылись за деревьями. Кто именно их испугал, заметно не было.

Утром они проснулись почему-то очень рано. Солнце еще не взошло, было прохладно. Легкий туман застревал среди кустов, слегка укрывая в своем пуху очертания деревьев.

Звезды меркли, Южный Крест уже почти не был виден. Петька указал на него и протянул медленно:

– Шкипер Оллнат говорил мне, что здесь, южнее экватора, по этому созвездию надо прокладывать путь кораблю.

Подул ветерок, солнце выскочило из тумана, и он быстро стал таять.

– Поедим малость, да и в путь. По речке пойдем или как, Петька?

– Можно и по речке. Она маленькая и должна впадать в большую, а та уже наверняка в океан. Вот и дойдем без хлопот.

– Долго это будет. Видишь, как петляет она.

– Зато воды много и дичи всякой.

– И хищных зверей тоже. И люди наверняка живут на ее берегах.

– От них никуда нам не деться. Мне и так уже осточертело шляться по этим зарослям и бояться каждого шороха. Пора выходить к людям, Гарданка. Иначе у нас ничего не получится. Как же без людей-то?

Гардан скривил лицо, состроив неопределенную гримасу, но ничего не ответил.

– Ладно, пусть будет так, – просопел он потом и стал собирать вещи.

Не прошли они и часа, как путники услышали в отдалении шум, крики, вопли и в недоумении остановились. Вдруг прямо на них устремился здоровенный буйвол. Он стремительно мчался, не выбирая дороги, и ребята едва успели отскочить. Потом они пробежали еще немного, остановились, и Гардан спросил:

– Что это? А буйволы не домашние ли? Сдается, что это у негров стадо разбегается. Пошли поглядим.

Ребята спешно направились в сторону шума и криков. Вскоре они с предосторожностями вышли из зарослей и увидели внизу у речки селение с хижинами округлой формы с остроконечными соломенными крышами.

– Что там делается? – спросил Петька, хотя сразу определил, что в селении прямо перед их глазами происходит обычный в этих местах захват пленных для продажи их в рабство.

– Смотри-ка, Петька, как сноровисто орудуют воины с копьями. Видать, подкрались незаметно и ударили неожиданно.

– Да, теперь деревенским несдобровать. Рабство им уже обеспечено, – сказал Петька, и в голосе его слышалось сожаление.

– Значит, море недалеко. Иначе куда же отведут рабов?

– Необязательно близко, Гарданка. Невольников могут перегонять и на большие расстояния. Торговцам к этому не привыкать.

– И все же рабов они могут продать только португальцам. Или англичанам, но это уже вряд ли. Оллнат говорил, что англичане еще не освоились в этих местах. Значит, португальцы. Это их владения.

Тут из кустов выскочили два молодых негра с безумными глазами и, увидев ребят, в ужасе, совершенно остолбенев от страха, остановились как вкопанные. Петька указал рукой мимо себя и махнул им. Те бросились прочь со всех ног, оглядываясь и тяжело дыша.

Только эти негры скрылись за кустами, как на поляну выбежали два воина с копьями наперевес. Они тоже в испуге и недоумении остановились.

Гардан поднял руку в приветствии, не снимая пальца со спускового крючка мушкета, стоящего на рогульке.

Негры стояли, ошалело пялились на ребят. Потом, издав какие-то вопли, они повернули назад и скрылись из глаз.

– Теперь пошли за ними, Петя, – сказал Гардан и поспешно стал спускаться к речке, где продолжались вопли и шум.

Петька поспешил за другом, проверяя на ходу, заряжен ли пистолет.

Их встретили настороженно и враждебно. Вождь, выступив вперед, произнес короткую речь, из которой Гардан не понял ни одного слова.

– Мы пришли с миром и не сделаем вам никакого зла, – ответил он.

И пусть никто никого не понимал, но в словах Гардана вождь, очевидно, услышал доброжелательные нотки, и его вид стал несколько более мягким. Он сделал знак своим воинам, те опустили копья. А Гардан сказал:

– Ну вот, теперь уже лучше, Петя. Будем и дальше так действовать. Авось пронесет.

Перешли на язык жестов. Это немного улучшило общение, начали даже как-то понимать друг друга. Гардан сказал Петру:

– Их человек пятьдесят. Пленных они уже почти всех связали, и нам лучше присоединиться к ним, если они позволят. Так мы лучше и быстрее доберемся до океана. Они-то хорошо знают, как пройти туда.

– Пусть так и будет, Гарданка. Вся надежда на тебя.

Немного поговорив жестами и непонятными словами, вождь и Гардан удовлетворились общением друг с другом. Гардан был уверен, что он сумел растолковать вождю желание остаться с его отрядом.

Вождь распоряжался криками и жестами. Его воины бегали, выполняя приказы. А вереница связанных туземцев уже сидела на корточках в пыли в ожидании приказа выступать.

Однако перед этим разбойники нагрузили пленных провизией, одеялами, оружием и всякой нужной утварью, перекусили наспех и дали немного еды ребятам. Вопя и размахивая оружием, воины подняли невольников на ноги. Поход начался ударами палок по голым спинам захваченных негров, но плач и вой несчастных никого не трогал.

Глава 31

Португальцы

– Петька, ты ничего не чувствуешь? – спросил Гардан, трепетно раздувая ноздри.

– Ты о чем?

– Я чую море! Разве ты не понимаешь, что море близко!

– Да ну! Не может быть! Откуда знаешь?

– Носом чую. Сам принюхайся. Морем тянет!

– Ничего не тянет! – ответил Петька, тщательно принюхиваясь к жаркому воздуху.

Они уже четвертый день тянулись с невольничьим караваном вдоль речки, медленно продвигаясь на северо-запад.

За это время ребята немного вошли в курс того предприятия, которое осуществлял предводитель отряда Мбанга. Молодой сын вождя племени по поручению отца заканчивал экспедицию на окраины его владений для захвата рабов и продажи их португальцам. Теперь ребята об этом не просто догадывались, а знали точно.

– Как бы нас за англичан не приняли, – в который раз жаловался Петька. – Теперь все от тебя зависит, Гарданка. Ты уже знаешь от Мбанги несколько слов и должен его убедить, что мы никакого отношения к англичанам не имеем.

– Само собой. Иначе нам каюк! Сам понимаешь. И не трусь ты раньше времени. Не для того Господь вывел нас из этого ада, чтобы отдать на смерть португальцам. Не верю я в это.

– Ладно уж. Скоро и так все узнаем.

Вскоре они вышли к устью речки, которая впадала здесь в другую, более широкую и многоводную. За время пути отряд прошел два селения, жители которых в страхе разбегались. Тут знали, чем занимаются такие отряды, но этот был уже нагружен достаточно и собирал только дань продуктами. Иногда отбирали двух-трех воинов покрепче и забирали с собой.

– К вечеру мы будем на месте, – молвил Гардан, после того как послушал в очередной раз разговоры негров.

– Так ты уже хорошо понимаешь их язык, Гарданка?

– Что-то понимаю, Петька, а иногда и сам объяснить не могу, почему вдруг знаю, о чем они говорят.

– Интересно, а португальцы уже там или придется их ждать?

– Скоро и об этом узнаем. Не торопись. Успеешь еще помучаться, это я тебе обещаю, но все образуется, вот увидишь.

– Дай Бог! Но все одно боязно и муторно на душе.

– Не такое терпели, и это вытерпим. Такая наша доля. Бог нас не оставит и на этот раз. Молись, Петька, а там посмотрим.

Солнце еще не скатилось к горизонту, как отряд вошел в большое и шумное селение. Народ с гомоном и воплями встречал отряд, а невольников оставили на площади под присмотром молодых воинов.

– Вот несчастные! – который раз восклицал Петька. – Так и будут сидеть здесь с колодками на шеях. Неужто даже в сарай какой-нибудь их не поместят, а?

– Они теперь для всех не люди. Они рабы, и заботиться о них теперь особо некому. Кто станет тратить свои средства на содержание такой толпы рабов? Вот и держат, чтоб только не померли.

– На судне все одно половина из них Богу души отдаст.

– Вестимо. Сам же помнишь, что капитаны тоже не прочь побольше куш сорвать. Вот и кормят черных впроголодь. Только самые сильные живыми доплывут.

Ребята оглядывались по сторонам, пока не увидели вдали судно, немного скрытое ветвями деревьев. Оно стояло на якорях почти на середине реки. Тут же они увидели двух белых, явно португальцев, в сапогах, кафтанах и в шляпах, на которых развевались белые страусовые перья.

– Гляди, Гарданка, нас заметили. Сюда идут!

– Да и как нас не заметить в наших-то лохмах? Ну, теперь держись!

Двое подошли и уставились изумленными глазами на ребят. Те, конечно, выглядели не просто странно, но ужасно. От старой одежды остались небольшие лоскуты, пришитые растительными волокнами к кускам невыделанных шкурок, кое-как собранных в подобие штанов, но скорее похожих на передники дикарей. На плечах висели только ремни с сумками и оружием. Ноги были босы и покрыты царапинами и маленькими гнойничками. Опаленные солнцем, друзья мало походили на белых людей.

– Здоровы будьте, сеньоры, – сказал Гардан, и они с Петькой вежливо поклонились, сняв с голов колпаки из травы.

Португальцы заговорили, но понять их Гардан не мог. Вскоре перешли на жесты. Однако Гардан понял, что речь идет об англичанах, как он и предполагал.

– Нет, нет, сеньор, – решительно говорил он. – Мы не англичане! Русские мы, Москва, Новгород.

Португальцы посовещались между собой, потом один из них подошел ближе и отобрал у друзей оружие. Подбежавший чернокожий унес его, а ребят жестами пригласили следовать за собой.

– Сейчас начнется, – прошептал Гардан, когда их вели к лодке, чтобы везти на корабль.

– Неужто не поймут нас, а, Гарданка?

– Посмотрим.

Вскоре их доставили на судно. Это был небольшой двухмачтовик, довольно старый и неопрятный. Матросы с интересом всматривались в необычных гостей и помогли им вскарабкаться по веревочному трапу на борт.

К друзьям подошел коренастый португалец в белой рубашке и малиновых штанах. Узкое загорелое лицо его обрамлялось короткой бородкой и усами. Глаза жестко и неприязненно вглядывались в лица ребят.

– Плохо он думает о нас, – сказал Гардан шепотом, наклонившись к Петьке. – Я чувствую. А ты стой спокойно, не дергайся.

Португалец что-то сказал, не поворачивая головы, ему ответили свои, и так они вяло переговаривались минут пять, пока не пришли еще двое, один из которых заговорил по-английски:

– Мы знаем, что вы англичане, но нам бы хотелось знать, откуда вы тут взялись и что делаете?

– Мы никакие не англичане, сеньор, – ответил Гардан, подбирая слова. – Да, мы были на английском судне, но это получилось при крушении нашего немецкого судна в Английском канале. Мы просто оказались пленниками англичан. А они шли в Африку за рабами. – Гардан подробно старался объяснять, как и почему они оказались в Африке. Он уже немного подзабыл английские слова и путался, коверкая их, стал волноваться, сбиваться.

Наконец он замолчал, а португальцы стали совещаться. Это продолжалось довольно долго, и Гардан с напряжением вглядывался в лица, стараясь вникнуть не в суть разговоров, а в мысли португальцев. Он вспотел от напряжения, побледнел, а Петька поглядывал со страхом то на друга, то на португальцев. Наконец толмач обратился к ним:

– Мы, может быть, и верим вам. Говоришь ты по-английски очень плохо, но оставить вам свободу сейчас мы не можем. Так что будете нашими пленниками на судне. А о вашей Московии у нас никто не слышал. Правда, Новгород один наш моряк знает по рассказам какого-то знакомого. Но это и все. А твой товарищ почему не говорит?

– Он совсем не говорит на английском, разве что несколько слов знает, а я быстро начинаю понимать чужую речь.

– Понятно. Как вас зовут?

Гардан назвал имена.

– Хорошо, – ответил толмач и заговорил с матросами, стоящими поблизости. Гардан вслушивался, но опять ничего не понял.

Ребят повели в трюм, где заперли в крохотной каморке. Было жарко, душно, воняло сыростью и гнилью.

– Ну вот и кончились наши мытарства в пустынях, – молвил Петька, горестно оглядывая свою тюрьму. – Хорошо хоть, что решеткой закрыли, а не сплошной крышкой. Свет будет проходить какой-никакой да воздух свежий.

– Видишь, ты и этому рад, – ответил Гардан, высматривая место поудобнее. – Будем ждать, что дальше случится.

Теперь, после шатания по пустыне, потянулись дни мрачного, тоскливого одиночества, ожидания неизвестно чего. Два раза в день им давали корзину с овощами и фруктами, немного воды, но на палубу не выпускали. Ребята лежали на голых досках, но это им не мешало и не создавало проблем.

По прошествии трех дней Петька сказал:

– Гарданка, так дело не пойдет. Надо двигаться, а то обалдеем от неподвижности. Нам обязательно пригодятся силы. Так что давай что-то делать. Приседать, что ли! Бороться друг с другом, а то отупеем и ослабеем.

– Наверное, ты прав, Петька. Надо так и делать. Мало ли что может случиться, а мы будем слабаками.

С этого времени ребята стали приседать сотни раз, бегать на месте, бороться. Потели, сопели, но сознание, что без дела не сидят, ободряло их и наполняло души надеждой.

– Так, Петька, я уже кое-что стал понимать в их речи. Только не так часто приходится слышать людей. Вот бы на палубу подняться.

– Давай попросимся. Хоть обмыться пусть разрешат, а то все провоняли. Самим противно.

– С каких это пор ты так заговорил? Раньше не обращал на это внимания, а теперь…

– Так и им тоже, наверное, не очень приятно нашу вонь нюхать. Все хоть какая-то, но причина для просьбы.

– Я что, против? Конечно, мы-то попросим, да разве они согласятся.

Вскоре, когда принесли завтрак, Гардан стал говорить и показывать жестами и мимикой, чего они хотят. Матрос согласно кивал и вскоре появился с толмачом. Тот спросил:

– Чего вам?

– Сеньор, погулять бы по палубе, водицей облиться бы, а то мы грязные и вонючие, как свиньи. Мы же не собираемся бежать, сами к вам пришли, не могли больше по пустыне скитаться. Разрешите или попросите капитана, уважьте!

– Хорошо, – ответил толмач, выслушав просьбу. – Ведете вы себя хорошо, тихо. Я попробую. Ждите.

Не прошло и получаса, как толмач вернулся, и матросы открыли люк.

– Выходите, – сказал толмач. – Возьмите ведра и помойтесь, потом палубу драить станете. Не вздумайте прыгать за борт. Там крокодилы вас живо сожрут, так что и не пытайтесь.

– Спасибо, сеньор. Пусть Господь Бог вас не забудет своими милостями, – ответил Гардан, довольно блестя глазами.

– Хоть немножко на воздухе побудем, – довольным тоном молвил Петька, старательно скребя доски палубы, обильно политые забортной водой. – Да и поплескались мы отменно, правда?

– А ты не заметил, что матросов здесь что-то уж очень мало.

– Как-то не обратил внимания. Может, они на берегу или еще где?

– Кто их знает. Поживем – увидим.

Часа два они работали, пока толмач не приказал им спуститься вниз с ведрами воды.

Внизу, в трюме было небольшое помещение. На дощатом полу на подстилках лежали рядами люди. Тусклый фонарь с трудом разгонял тягучую темноту. Свет из люка едва доходил до них, и трудно было разобрать, что это были за люди.

– Оботрите тут стены и пол мокрыми тряпками, – распорядился толмач. – Потом принесите свежей воды и напоите больных.

– Слушаю, сеньор, – ответил Гардан, а потом спросил: – Это матросы? Они больны?

– Да. Лихорадка. Одиннадцать человек свалила, проклятая.

Ребята принялись выполнять задание, а сами поглядывали на матросов. Все они были с желтыми лицами, трясущиеся от озноба или изнывающие от зноя, кипящего внутри их больных тел.

– Так может случиться, что из-за этого они и отплыть не смогут, – прошептал Петька, поглядывая на мучающихся матросов. – Им бы свежего воздуха, а их тут держат, в духоте и грязи.

– Кто думает о нашем брате, Петя, дорогой. Отработали – и в расход.

– Да, много жестокости в мире. Будет ли когда иное время?

– Вряд ли. Человек жесток по своей натуре.

– А как же заповеди Божьи? Они-то говорят и учат совсем о другом.

– Так это заповеди, а люди всегда живут своей жизнью. Верят в Бога, но жизнь у них своя, идет она далеко не по заповедям. Мало кто может соблюдать их. И ваша и наша религии учат одному, а люди мало придерживаются этих заповедей. Жизнь слишком сложна, Петя.

– Но ведь надо хоть стараться их, заповеди, исполнять, придерживаться хоть немного.

– Немного у нас всего хватает, но вот в главном мы не то делаем. Это я говорю после того, как повидал маконгов. Те живут просто, без выдуманных заповедей, а по велению самой жизни. Верят в духов, но сами живут по законам природы.

– Чудно ты заговорил, Гарданка. Странно как-то.

– Мы изменяемся, Петя. И наши мысли изменяются вместе с нами. Я и сам всему этому удивляюсь, Петя.

Они разговаривали, продолжая работу. Потом принесли больным воды, напоили всех, и с утомленными лицами, потому что давно ведь ничего не делали, поднялись на палубу.

– На сегодня хватит, – сказал толмач, подходя к ребятам. – Ступайте к себе.

Вздохнув, друзья нехотя спустились в свою вонючую каморку и долго молчали. Каждый обдумывал свою судьбу и мечтал хоть как-то изменить это мрачное и безысходное существование. Они молились о ниспослании им Божьей благодати и ждали, что так оно и будет.

– И все же этот день был намного лучше всех остальных на этом судне, – протянул наконец Петька, прерывая затянувшееся молчание.

– А знаешь, толмач к нам вполне благосклонно относится. Я это чувствую.

– Главное, как к нам отнесется капитан, Гарданка. От него все зависит. Слушай, а может, попробуем смыться с судна, а?

– Куда это? Что мы будем делать на берегу? Опять шляться по пустыне в поисках приключений или смерти? Нет уж, давай тут ожидать своей судьбы. Мне сдается, что нас скоро выпустят совсем, не с судна, а из этой дыры. Вот попомни мои слова.

– Хорошо бы, – мечтательно прикрыл глаза Петька.

Глава 32

Побег

После двух недель стоянки в устье реки португальский корабль наконец снялся с якорей. Рабы были уже погружены, и капитан не стал больше ждать – это грозило ему большими неприятностями и потерей капитала.

Больные матросы не выздоравливали, а некоторых умерших уже спустили в море. Зато капитан спешно обучил пятерых негров и приказал использовать наших друзей на работах со снастями.

– Неужто мы тронулись в путь? – вздохнул Петька, оглядывая тянувшийся по правому борту берег Африки.

– Стало быть, так, – ответил Гардан. – И куда же на этот раз занесет нас судьба? Почти все суда с рабами идут в Вест-Индию.

– А где это? Далеко?

– Далеко, а где, и сам не знаю. Англичане, помнишь, тоже туда собирались, да у них не вышло. Поглядим, как получится у этих.

Легкий восточный ветер не позволял судну двигаться быстро. Капитан явно нервничал и сгонял злость на матросах, особенно на неграх.

– Старая история, Гарданка. Всех уже запугал наш капитан. И как можно так гонять и избивать людей? Неужто не жалко?

– Так, значит, устроена жизнь, Петя.

– Что-то ты как старик-мудрец стал говорить, Гарданка. С чего бы это? Постарел вдруг, что ли?

– Жизнь заставляет, Петя. Времени было достаточно, чтобы поразмыслить о многом.

– Странно все это слышать от тебя.

На девятый день они встретили судно, тоже португальское. Приветствовали пушечными выстрелами, обменялись через рупор новостями и пожеланиями и расстались.

Свежий западный ветер заставил капитана искать бухту для укрытия. На следующий день вошли в устье реки. Пройдя две мили вверх по течению, увидели судно, стоящее на якорях. Остановились и бросили свои, обменялись приветствиями. Оказалось, что это тоже португалец и тоже укрылся от надвигающегося шторма.

– Вот бы узнать, куда идет это судно, – сказал Петька.

– А зачем? Какой смысл?

– Уж очень мне не хотелось бы продолжать плавание на этом, Гарданка. Не лежит душа рабов возить.

– Вестимо, не лежит, да что делать? Новое, думаешь, будет лучше? Все одно. Надо думать о другом – как вернуться на север, к своим.

Петька задумался. Что толку говорить, когда любая попытка оказаться дома для них оказывалась пыткой и тоской. Выхода, казалось, не было.

– Ты знаешь, что еще трое слегли в лихорадке? – спросил Гардан.

– Сам видел, как они тащились в трюм к остальным.

– Чего доброго, и нас схватит желтая зараза!

– Не дай Бог! Лучше сразу смерть!

– Кто может сказать, что лучше. Поглядим.

Шесть дней суда не могли выйти в море. После шторма никак не могли дождаться попутного ветра. Потом вообще заштилело. Приходилось выжидать и проклинать медленно тянущиеся дни. Однако они были днями отдыха. Капитаны посещали друг друга, а матросы слонялись без дела по палубе и резались в кости и карты.

– А нам и играть не на что, – сказал Гардан с сожалением.

– Слушай, Гарданка, а у нас же в поясах камушки зашиты. Что, если они ценные и на них можно сыграть?

– И не думай об этом. В момент ограбят. Мы здесь вроде пленников, а с такими разговор короткий. Отнимут, да еще и морды расквасят. Молчи лучше. А камушки пусть себе лежат. Они есть не просят.

Петька вздохнул, но согласился.

Вечером капитан с помощником отправились в гости. Гребцами были и Петька с Гарданом. Их постоянно старались использовать на самых тяжелых работах, там, где другие могут и отлынивать. Так случилось и теперь.

Пока начальники пьянствовали в духоте капитанской каюты, гребцы попивали пальмовое вино и играли в кости с матросами второго судна.

Было почти темно, луна еще не всходила, а время ползло к полночи. Вдруг все встрепенулись и прислушались. Снизу по течению доносились вопли и шум. В недоумении матросы смотрели и слушали, пока в небе не возникли отблески огня. Тогда всем стало ясно, что судно, на котором находились недавно Петька с Гарданом, подверглось нападению и там возник пожар.

Тут же раздалась команда спустить все шлюпки, и вооруженные матросы попрыгали в них. Весла ударили по черной воде, и четыре лодки направились спасать горящий корабль.

– Что там могло случиться? – спросил Петька.

– Никто же не знает. Но скоро все станет известно. Потерпи, Петя.

В отблесках пожара было видно, как узкие туземные лодки поспешно отваливают от бортов судна, охваченного огнем. Они были битком набиты чернокожими невольниками.

Португальцы взвыли от ярости и злобы. Послышались выстрелы из аркебуз и мушкетов. Но лодки туземцев уже скрывались в темноте, направляясь в сторону моря. А пламя все разгоралось и охватывало уже всю корму. Языки его вырывались из иллюминаторов квартердека и медленно перемещались к середине. Вопли оставшихся в живых матросов доносились до шлюпок, и гребцы отчаянно напрягали мускулы, стараясь побыстрее причалить к бортам.

Туземцев и след простыл. Посылать погоню не было смысла. Они уже наверняка давно скрылись в джунглях, захватив с собой рабов и оружие с разными припасами.

Капитан горевшего судна метался в бессильной злобе. Гардан даже и не пытался понять его слова. И так было ясно, что тот посылает самые яростные проклятия и туземцам, и тем отпетым проходимцам-вахтенным, которые должны были охранять корабль. Все это было написано на свирепом лице капитана.

Тем не менее он распорядился высадиться на борт пылающего судна и спасать все то, что еще можно было спасти.

– Петька, смотри оружие! – крикнул Гардан, носясь по палубе, укрываясь от жара близкого пламени.

Но им пришлось таскать в дыму разные припасы, сундуки, части такелажа и все, что попадалось под руку. Работы хватало, поскольку половина команды была перебита, а остальные или ранены, или в панике носились, не зная, к чему приложить руки.

Вскоре подоспели матросы с другого корабля и стали помогать тушить пожар. Его кое-как удалось загнать внутрь, а потом постепенно уничтожить.

– Пожар-то сбили, а что от судна осталось? – разгоряченно сказал Гардан, утираясь рукой. Он был весь в саже и грязи, как и остальные, но никто на это сейчас не обращал внимания.

– Что с нами-то теперь будет? – спросил Петька, ни к кому не обращаясь.

– А шайтан его знает! Нам от всего этого ни холодно ни жарко! Вон второй корабль стоит, авось место и для нас найдется. Нам не привыкать, Петька! Пошли обмоемся, а то я весь горю от жары.

Окатив несколько раз друг друга забортной водой из ведра, ребята немного очухались и осмотрелись.

– Да, и десятка матросов не наберется, – протянул Гардан. – Да и те не все способны работать. Пропал теперь наш капитан. Стал нищим, как и мы.

– Не такой уж он и нищий, – возразил Петька. – Что-то да приберег на черный день. Ушлый, видать, мужик. Однако нам на него начхать.

Корабль, весь в дыму и пару, стоял на темной реке с обгоревшими мачтами, с клоками почерневших парусов и паутиной дымящихся снастей.

Вся ночь прошла в попытках спасти судно, и теперь оно нуждалось в основательном и длительном ремонте.

Капитан рвал и метал. Не одна оплеуха досталась матросам, и все они с большим озлоблением поглядывали на своего капитана. Они по два, по три шептались, поглядывая в сторону разошедшегося капитана, а лица их при этом не предвещали для него ничего хорошего.

– Матросы что-то затевают, – шепнул Гардан другу на ухо. – Как бы заваруха не случилась.

– Да и то верно. Сколько можно измываться над нами! Я сам уже с ненавистью поглядываю на него, а каково тем матросам, которые давно с ним служат!

– А торчать тут нам придется не один месяц. Работы прорва, а осталось нас не больше дюжины. Что мы сможем сделать такими силами?

– Да, вляпались мы в историю, – протянул Петька, скривив губы в недовольную гримасу.

Капитан дал матросам поспать самую малость. Грубыми пинками и окриками они с помощником погнали людей работать, очищать трюм от следов пожара. Там в безобразных позах находились и больные, которые задохнулись в дыму. Картина была жуткая.

– Вот и жратва крокодилам! – воскликнул Гардан, глядя, как двое моряков таскали трупы и бросали их в реку. Там уже вовсю шла отвратительная возня.

– Господи! Глядеть страшно! Помилуй и охрани!

– Не дай Бог попасть и нам на завтрак этим тварям!

Уже к вечеру с соседнего судна приплыли матросы на помощь и между прочим намекнули на то, что их капитан был бы не прочь принять некоторых людей со сгоревшего корабля к себе на борт.

– Гарданка, о чем они толкуют?

– Трудно понять. Вроде бы зовут на свой корабль.

– Давай пойдем, а?

– Ты уверен, что там будет лучше?

– Да везде одинаково, но хоть торчать тут не будем пару месяцев, и то дело, а то как подумаешь, что столько времени в этой духоте пробавляться дрянной похлебкой, то просто с души воротит.

– А ты хоть знаешь, куда держит путь тот корабль?

– Куда? На север, вестимо! Куда же еще? Пошли, может, возьмут.

Гардан подошел к матросам, которые перекуривали в тени натянутого тента, и прислушался к разговорам.

– Ну что? – спросил Петька с нетерпением.

– Кто их разберет. Говорят о каком-то Молоке или как там еще, я не разобрал. Но перейти можно. Надо попросить нас взять.

– Иди и скажи, а то поздно будет.

Гардан жестами подозвал к себе одного матроса и стал показывать на себя и друга, говоря кое-какие слова. Матрос сообразил, заулыбался и закивал. Потом сказал одно слово, которое Гардан понял:

– Ночью. Ночью.

Гардан тоже понимающе закивал и с заговорщическим видом отошел к Петьке:

– Договорился. Ночью они нас переправят. Будь готов, они приедут на шлюпке.

Ребята с нетерпением и некоторой долей недоверия и сомнения ожидали того времени, когда появится шлюпка.

– Что-то мне кажется, что наша затея будет слишком опасна, Гарданка, – заныл Петька, когда ожидание стало нестерпимым.

– Думаешь, я так не думаю? Мне тоже сдается, что наш побег будет много значить в нашей жизни.

– Опасно это?

– Для нас всякое предприятие опасно. Само плавание по морю совсем не прогулка. Всякое с нами может быть. Вспомни пустыню. Нас выгнали, но нам же повезло куда больше, чем остальным.

– Да, действительно, пути Господни неисповедимы. Как ты говоришь, что без воли Аллаха даже волос не упадет с головы правоверного.

– Это так, Петя.

Они тихо разговаривали в тени полусгоревшего фальшборта. Ночь и так была темная, да и луна еще не всходила. Приближалась полночь, а лодки все не было. Тусклый свет фонаря светился на носу.

Матросы, умаявшись за день тяжелой работой, спали на тряпье, которое сохранилось еще после пожара. Капитан был рядом, ребята и те двое португальцев, которые решили вместе с ними бежать на соседний корабль, договорились, что в случае сопротивления капитана они будут применять силу. Ножи были у всех, а у капитана сейчас даже пистолета не было. Все разграбили чернокожие.

Наконец вдали тихо плеснуло весло.

– Слышишь, Петька? – встрепенулся Гардан. – Кажись, плывут. Поглядим.

Все четверо осторожно высунули головы и оглядели реку. Они ничего не увидели, но едва слышное поскрипывание уключин говорило о том, что шлюпка приближается.

– Готовься, Петька, сейчас тихонько спустимся по трапу. Надо им дать знать, где трап-то у нас спущен.

Но португальские матросы это уже догадались проделать. Они потрясли трапом, и шлюпка мягко подошла к борту. За минуту все беглецы оказались на борту лодки, и гребцы дружно, но осторожно налегли на весла. Лодка быстро набирала ход, и вскоре темные очертания полусгоревшего судна слились с темнотой окружающего леса.

Так вновь прибывшие были успешно доставлены на борт, и их принял помощник капитана.

– Пока будете скрываться в трюме, а по ночам я вас буду выпускать на палубу. Сидите тихо. Отплывать будем через день, так что мучиться придется недолго.

Каждый из прибывших получил по кружке кислого вина, банан и кусок рыбы. Под конец помощник сказал:

– Это вам ужин на новом месте. Идите располагаться.

Гардан тут же обменял вино на банан, а Петька свое на кусок рыбы, что немало удивило матросов, однако их это устраивало. Все были довольны, и, поужинав, беглецы спустились в душное помещение и устроились у открытого люка. Едва заметное дуновение ветерка почти не освежало помещение, но выбирать не приходилось.

– Поздравляю тебя, Гарданка, с новым местом и новыми приключениями!

– Да, кто мог ожидать, что все так произойдет? Даже во сне такое не могло присниться. Забраться в такую даль! Выберемся ли мы когда-нибудь из этих мест?

– Еще неизвестно, куда нас занесет судьба дальше. Ты так и не узнал, что за порт, куда они собрались плыть?

– Все равно нам никакое название ничего не говорит. Мы ничего не знаем о тех местах. Ладно, Петя, хватит болтать. Пора и отдохнуть. Спать страсть как хочется! Ложись, а завтра поглядим, как дело будет поворачиваться.

Петька вздохнул в темноте, повозился малость и затих. Но сразу заснуть он не смог. Слишком много впечатлений выпало на его долю за последние дни, и мозг старался переварить все это.

Глава 33

Другой океан

Далеко на востоке тянулись желтые безжизненные холмы берега. Было жарко и тихо. Ветер едва шевелил паруса, судно с трудом тащилось на юг, туда, где совсем недавно бродили наши друзья. Они в это время, свободные от вахты, стояли, облокотившись о планширь, и лениво перебрасывались словами, вспоминая прошлые тревоги и страхи.

– А гляди, Гарданка, вон там мы недавно со своими жизнями прощались, – указал Петька рукой на тянувшиеся вдали берега.

– Горазд ты вспоминать разное, Петька. Бог миловал, и на том хвалу Всевышнему воздать не мешает. Правда, мы так и сделали. А вспоминать наши пустынные мытарства мне охоты нет. Жуть берет от такого.

– Интересно, где теперь бродят наши друзья маконги? И девки наши с ними… Несчастные все же они люди. Гоняют их во все стороны. Но ведь добрые они какие, правда, Гарданка?!

– Может, оттого и гоняют их все кому не лень. Да и куда им против других племен. Зато охотники они знатные! И как сумели к пустыне приспособиться, просто поверить трудно.

– Интересно, куда же нас занесет судьба на этот раз? – спросил Петька, ни к кому не обращаясь. – Вот уж швыряет нас эта судьба, правда, Гарданка?

– Да уж, жаловаться не приходится. Я даже в мыслях не мог представить себе, что такое со мною может случиться. А еще многое впереди, как я полагаю. Ведь мы плывем неизвестно куда. Капитан, конечно, знает, но мы-то нет. Да и все одно ничего мы не ведаем о тех местах и странах.

– Мне страшно, Гарданка. А вдруг мы никогда не вернемся назад? Что тогда с нами будет?

– Жить везде можно. Гляди, как люди расселяются по свету. Вот и мы так же. Лишь бы хорошо было, а там не так важно, где живешь.

– Все же боязно и непривычно. Дома-то оно лучше.

– Если дома лучше, то чего же люди прутся в разные места, где жить-то им не так-то и легко? Во всяком случае, уж очень непривычно.

– Стало быть, дома им не так уж и хорошо. А может, и еще какие причины.

– Конечно! Каждый хочет достаток раздобыть, если не богатство, а то и просто мир поглядеть, и такие есть. Нажиться за счет диких и глупых.

Они примолкли, каждый задумавшись о своем. Ленивый ход судна наводил на мрачные мысли, хотя молодость противилась такому ходу вещей.

Кончалась вторая неделя их плавания. Они уже свыклись с привычками и порядком на новом судне. Гардан помаленьку все лучше понимал речь и начал осваивать новый для себя язык. Иногда он путался, и собеседники странно на него поглядывали. С недоверием смотрели на них двоих и тогда, когда они разговаривали на русском. Но так они старались делать не часто и в одиночестве, когда поблизости никого не было.

Ветер наконец немного изменил направление, и судно заспешило, оставляя за кормой исчезающий вдали след. Скорость увеличилась, и матросы повеселели. Всем надоело медленное ползание по спокойному морю. Хотелось быстрее добраться до порта и там отвести душу на берегу.

– Гарданка, а что это мы на этот раз ни с кем не можем сдружиться? – спросил Петька, лежа на палубе под яркими звездами свежей ночи.

– Что-то нет у меня такого желания. Никого не вижу подходящего, да и нас матросы не особо жалуют. Чего-то им в нас не нравится. Вроде не доверяют нам. Да и пусть. Какое тебе дело до этого.

– Плохо одному на чужом корабле. Муторно как-то.

– Я же с тобой. Чего же тебе надо еще?

– Это хорошо, что мы вместе, но и еще товарищи нам не помешали бы. Скопом-то оно лучше, веселее и надежнее.

– Стало быть, тут каждый за себя. Обойдемся и без товарищей, если уж хороших не можем раздобыть.

Петька не мог согласиться с другом, но промолчал. Не хотелось ему спорить с ним. Однако грусть засела в душу и помаленьку точила ее.

Вскоре капитан Мартинс распорядился выдать всем по кружке вина, когда судно пройдет мыс Бурь. Гардан спросил у матроса по имени Симон, который находился рядом:

– Что так празднично? Чем знаменит этот мыс Бурь?

– Это поворотный мыс. За ним начинается другой океан. После него постепенно будем поворачивать на север, а там и Индия недалеко.

– А чего мыс так называется, сеньор?

– Уж больно часто здесь штормы свирепствуют. Вот и назвали его так.

– Что-то непохоже пока на шторм. Может, потом будет.

– Погоди, еще увидишь. К тому же иногда можно пройти его и в спокойную погоду, как сейчас. Во всяком случае, наш капитан здорово придумал, решив отметить эту дату. Тебе что, плохо разве? Кружка вина всегда в радость.

– Мы бы с приятелем поменяли свои на кусок мяса, коли такое будет у вас. Мы еще молоды, чтобы пить вино.

– Вот придурки! Но это ваше дело, а меняться найдется много желающих. Да хотя бы и я. По рукам? – он протянул ладонь, и Гардан ударил по ней своей. – Эй, Перо, подходи-ка сюда! – позвал тот товарища. – Слушай, что эти сосунки предлагают.

– Чего разорался? – недовольно спросил Перо, подойдя.

– Ты погоди сердиться. Эти молокососы хотят меняться. Вино на мясо. А может, и на что-нибудь другое, по договоренности. Согласен?

– Еще бы! Конечно! – он протянул руку Гардану, пожал ее, а Петьку похлопал по спине, довольно улыбаясь.

Матросы радостно гомонили в предвкушении мыса Бурь, который теперь чаще называли мысом Доброй Надежды.

Поскольку погода так и не испортилась, а мыс прошли на рассвете, то капитан Мартинс на утреннюю трапезу приказал выкатить обещанный бочонок вина, а кок из камбуза вытащил корзину вареной солонины. Начался настоящий пир, ибо к тому времени всем так осточертели вонючие бобы и сухари с плесенью, что подобную снедь встретили громкими воплями восторга.

– Пусть будет счастлив наш капитан! – орали некоторые.

– Да благословит его святой Яго! – вопили другие.

– Пусть ему сопутствует удача и Дева Мария!

Мартинс с довольной ухмылкой наблюдал восторги матросов и медленно прохаживался по доскам квартердека. Он радовался, что погода спокойна, что на судне порядок, что пираты так и не повстречали его на всем пути от мыса Сан-Висенти. Он радовался, что сумел обойти совсем запутавшегося капитана де Барроса, и теперь молил святого Яго не отказывать ему в своей милости до самого конца плавания.

– Странно, Гарданка. Такой знаменитый мыс, а я его почти и не заметил, – сказал Петька, и в его голосе слышались нотки разочарования.

– Чего его видеть. Мыс и есть мыс. Что с ним станется, коли ты его не приметил? Сколько еще впереди таких мысов будет.

– Все же это поворотный мыс, как сказал Симон. Теперь мы в другом море-океане. Чем он нас порадует?

– Штормом, чем же еще. И моли своего Иисуса, чтобы все обошлось.

Дня через три море стало вздымать волны, они все росли и росли.

– Видать, недалеко шторм, – заметил Петька, всматриваясь в горизонт.

– Хоть бы стороной прошел, – мечтательно ответил Гардан.

– А я все примечаю и запоминаю различные приметы. Нравится мне это. Рулевым хотел бы стать. Да как такое сделать?

– Успеешь еще. А что тебе говорят приметы сейчас?

– Трудно сказать, но мне сдается, что шторм нас не настигнет. Если, конечно, не повернет в нашу сторону. Может, своим крылом и заденет, но слегка. Так что опасаться, думаю, нечего.

– Ну и слава Всемогущему, Всемилостивейшему! Страсть как неохота снова шторм пережить.

– Да уж… Радости в том мало, если она вообще есть.

Шторм действительно прошел стороной, но судну пришлось лечь в дрейф во избежание выброса на берег. Два дня старались удержаться подальше от скалистых клыков. Но ветер постепенно менял направление, и на третий день можно было ставить паруса и плыть дальше.

– Какие здесь огромные волны, Гарданка. Ты заметил?

– По-моему, самые обычные.

– Нет, ты смотри, какие они длинные и высокие. А ветер слабый. Интересно, чего это так? Надо бы спросить бывалых моряков, да они вряд ли ответят.

Судно продолжало ходко плыть на север. Оно то взбиралось на гребень очередного вала, то стремительно падало вниз, и сердца ребят временами замирали от страха. Но все обходилось. Снасти тоскливо поскрипывали, паруса слегка гудели от напряжения. Иногда нос судна зарывался в волну, и тогда вся палуба вымывалась шипящей пеной. Но было довольно жарко, и такой душ не доставлял матросам беспокойства.

Караван из пяти каравелл прошел невдалеке, направляясь в Португалию. Суда обменялись приветствиями и посланиями в оба конца. Однако в дрейфе лежали недолго, и караван вскоре медленно удалился за горизонт.

– Им-то хорошо, – сказал Петька, провожая далекие паруса глазами, – Они плывут домой. Да и земляки они все. Или почти все. А нам каково?

– Не ворчи, а то можно подумать, что ты старик уже, – Гардан недовольно покосился на Петьку.

– Так ведь тоска заедает от такой жизни, Гарданка! Домой охота!

– Закрой пасть и сопи себе в две дырочки. Терпи. Все одно ничего поделать нельзя. Зато я узнал, куда мы плывем.

– Ну и?..

– Какой-то порт Малинди. Осталось совсем недалеко, всего несколько дней. Правда, потом мы назад не пойдем. Вроде куда-то дальше поплывем.

– Куда же еще дальше? Так ведь и до преисподней можно добраться!

– Доберемся, куда довезут. Будем ждать пока, так что потерпи.

Море стало оживленным. Почти каждый день встречались паруса, но суда не всегда ложились в дрейф, обмениваясь новостями.

– Ты заметил, Гарданка, какие иногда попадаются корабли? Совсем не похожие на наш. Видно, это тутошние, местные суда морских торговцев.

– Наверное, – безразлично ответил Гардан. Он, видимо, был не в настроении и неохотно поддерживал разговор.

На второй месяц пути впереди появились очертания большого порта. Всюду виднелись паруса кораблей всевозможных размеров. Чернокожие гребцы вспенивали веслами спокойные воды моря, а слева тянулись зеленые берега. Воздух был напоен едва уловимыми ароматами цветов и моря.

К вечеру стали на якорь на внешнем рейде, отсалютовали выстрелом из пушки. А утром на борт ступил чиновник из порта. Этот португалец был при полном параде, со шляпой, за лентой которой развивалось страусовое перо. Его бородка вызывающе торчала вперед, а усы задорно тянулись к глазам.

– Гляди! И как это он может в такую жару ходить в кафтане из сукна, в сапогах и перчатках? – шепнул Петька Гардану, наблюдая появление чиновника.

– Обычай, наверное, такой. К тому же он на службе. Стало быть, так он обязан являться на борт пришедшего судна.

Ребята с интересом наблюдали, как капитан и чиновник обменивались приветствиями. Это была впечатляющая картина. Ножны шпаг описывали плавные полукруги позади кланяющихся господ.

Вскоре они скрылись в капитанской каюте и долго не выходили на палубу. Гребцы из чернокожих терпеливо ожидали в шлюпке.

Петька с интересом разглядывал очертания далекого города. Он раскинулся на берегу в окружении пальм и других больших деревьев. Иногда листва полностью скрывала дома и домишки. И лишь форт возвышался над всем этим морем зелени с гордо реявшим над ним знаменем португальского королевства.

Пушки настороженно выглядывали из своих амбразур, на вышке поблескивала сталь алебарды часового. Следить за морем надо было постоянно. Всюду чувствовалось господство Португалии.

– Я слышал, что совсем недавно, когда португальцы еще не захватили это побережье, – сказал Гардан, – здесь хозяйничали арабы. Это такой народ, из которого вышел наш благословенный пророк Мухаммед. Но они оказали слишком слабое сопротивление португальцам, и им пришлось покинуть здешние берега. Остались только некоторые торговцы, да и те едва живы от португальских налогов.

– А что же местные черные? Они тоже не сопротивлялись? – спросил Петька, оглядывая берег.

– А кто их знает. Возможно, и сопротивлялись, да португальцы усмирили их. Теперь они тут полные хозяева. Вся торговля в их руках.

К вечеру капитан Мартинс объявил, что в порту придется простоять не менее двух недель и потому команда может выходить на берег. Деньги все получат непосредственно перед выходом.

На борту начался оживленный гомон. Всех радовала возможность развлечься на берегу и спустить в кабаках то немногое, что удалось заработать.

Утром судно медленно втянулось в гавань и бросило якорь. Команда оказалась свободной, и партии матросов по очереди стали отправляться на берег. Капитан запретил сразу всем покидать борт судна. Возможна была опасность со стороны других кораблей и мелких разбойничьих ватаг. Потому всем раздали мушкеты и шпаги. Половина команды обязательно должна была находиться на борту.

Глава 34

Свободны!

Две с лишним недели прошли так быстро, что ребята удивились, когда как раз в их очередь капитан Мартинс заявил, что отпусков на берег больше не будет.

– Караван судов собрался, завтра по большой воде отплываем, – заявил Мартинс тоном, ничуть не позволявшим сомневаться или не подчиниться ему.

Собственно, на берегу больше и нечего было делать. Денег ни у кого уже не было, а просто шататься по городу в поисках приключений было даже опасно. И так двое матросов лежали со страшными побоями и ножевыми ранениями. Остальные тоже ходили с синяками и ссадинами. Даже ребята наши имели отметины, но уже подживавшие. Так что особого недовольства это распоряжение капитана не вызвало.

– Теперь в Индию! – воскликнул Гардан, когда ранним утром суда каравана стали медленно вытягиваться шлюпками на рейд. – Говорят, что в какой-то Кочин. А где это, никто сказать точно не может.

– Сколько же кораблей собралось в караване? – спросил Петька, принимаясь считать паруса. – Семь судов, – резюмировал он, оглядывая корабли. Некоторые уже стояли на рейде, другие еще тащились за шлюпками, а остальные стояли в ожидании своей очереди.

Солнце палило нещадно, вокруг сновали лодки туземцев, предлагавших свои товары, в основном фрукты. Но денег больше не было, и матросы только провожали их глазами и выкрикивали на местном жаргоне слова отказа.

В полдень, используя легкий попутный ветер, караван стал сниматься с якорей и выходить в открытое море. «Святая Магдалина», где плыли наши ребята, получила шестой номер. Она была средним по величине судном с хорошей артиллерией – шесть пушек, стрелявших трехфунтовыми ядрами.

Караван шел, меняя галсы, и потому всем досталось много работы. Ветер никак не хотел перемениться на попутный. К вечеру все изнемогали от усталости. Зато ночь досталась спокойная. Ветер вовсе стих, и суда неподвижно покачивались на легкой волне, мигая сигнальными огнями.

Однако к утру ветер стал расходиться и с каждым часом все крепчал. Зато он стал попутным, и караван заспешил на северо-восток, оставив за кормой гостеприимный берег и порт Малинди.

Три недели караван спокойно и без хлопот продвигался к цели. Потом на горизонте появилось несколько парусов, скорее всего, пиратских. Они два дня сопровождали караван, и его начальник отдал распоряжение своим кораблям сблизиться на самое короткое расстояние. Опасались нападения пиратов. И они действительно подошли довольно близко к каравану и шли параллельным курсом. Видимо, все ждали удобного момента.

– Ничего у них не получается, – заметил Гардан, глядя на маневры пиратов. – Сил у них мало, а никто из португальцев не отстает от каравана.

– А если они нападут на последний корабль или вместе с ним и на наш? – спросил Петька.

– Вряд ли. И наш, и последний хорошо вооружены, да и остальные поблизости – не дадут попасть в беду. К тому же, гляди, «Голубка» подтягивается к нам поближе.

– Да, им остается только ждать и надеяться на то, что кто-то из нас отстанет и его можно будет отрезать от остальных.

– Обойдется, – заверил Гардан. – Недаром же всем нам раздали оружие. Да и пушкари постоянно наготове с фитилями. Ведь до сих пор ни один корабль пиратов не приблизился на пушечный выстрел – боятся, не дураки на рожон лезть.

К вечеру просигналили команду держаться еще ближе друг к другу и зажечь дополнительные фонари. При маневре произошла небольшая заминка, и пираты тотчас развернули свои суда для атаки, но не осмелились нападать. Порядок быстро восстановился, и все пошло по-прежнему.

Измученные бдением матросы слонялись по палубе с угрюмыми лицами. Ночь прошла спокойно, утро тоже не предвещало ничего плохого. Пираты неотступно следовали в отдалении, но не решались атаковать. А караван сбился в плотную массу, насколько это только позволяла обстановка, и продолжал идти своим курсом.

Но уже к вечеру пиратов не стало видно. Видимо, решили поискать для себя более легкую добычу.

– Чьи это пираты были, ты не узнал? – спросил Петька.

– Местные. То ли арабские, то ли индийские. В Индии так много маленьких княжеств, что невозможно новому человеку разобраться в них. Я так и не понял, кто были наши преследователи.

– Слава Богу, пронесло! Пресвятая Дева защитила нас.

Пережив трехдневный шторм средней силы, караван благополучно оказался в виду берега. Впереди темнела полоса земли. Почти двухмесячное плавание подходило к концу. Матросы возбужденно обсуждали предстоящее посещение злачных мест в новом городе. Им не терпелось побыстрее спустить заработок и распрощаться с опостылевшим судном. Будто новое им меньше надоест.

На третий день караван разделился. Часть пошла в Гоа, остальные повернули к Кочину. И к вечеру стали на якоря у входа в гавань. Ждали утра, чтобы пристать у причалов.

Было необычно ощущать лишь едва заметное колебание палубы под ногами. Конец плавания всегда волновал матросов. Их ждали новые впечатления, новые драки и новые плавания.

– Что нам делать теперь? – спросил Петька, всматриваясь в далекие огоньки города.

– Да разве я знаю! Посмотрим, а потом и решим. Может, на этом судне вернемся в Европу. Сейчас трудно сказать, что нам делать. Денег у тебя много? С такими деньгами ничего решить нельзя. Опять надо наниматься на корабль. А куда направляться – решим позже. Надо передохнуть маленько. Поглядим Индию, мы же давно тут не были, – засмеялся Гардан и хлопнул ладонью Петьку по плечу.

Петька задумался, но мысли разбегались в разные стороны. Он никак не мог сосредоточиться на чем-то одном. Впечатления были так велики, что голова шла кругом. Он был растерян, подавлен и не мог представить, как можно вернуться домой. Разве что наняться на корабль, следующий в Португалию, а там пробираться дальше.

Однако на другой день капитан Мартинс дал всем расчет, и команда оказалась на берегу.

Черные грузчики, как муравьи, забегали по сходням, неся на спинах мешки, бочки и корзины с товаром, а наши ребята растерянно топтались на пристани, толкаемые суетящимися людьми, в основном темнокожими. Португальцы мелькали довольно редко, но попадались мулаты с более светлой кожей. Проносились упряжки, повозки, кареты. В каретах виднелись расфуфыренные дамы, и Петька не мог оторвать глаз от такого зрелища.

– Так что, Петька, куда направимся? – спросил Гардан, тронув за плечо своего растерянного друга.

– Кто ж его знает. Господи, сколько разного чумазого люда! А жара-то какая! Мы же испечемся тут, Гарданка! Пойдем скорее в тень, а то голова расколется.

– Ты, наверное, забыл наши мытарства в пустыне? Терпи, все терпят, и ты сможешь. Привыкнешь. Ладно, пошли куда глаза глядят. Там что-нибудь найдем. Не будем же мы постоянно таскаться с нашим заработком. Сначала его спустим, а уж потом и подумать можно.

– Как спустим? А на какие шиши мы домой вертаться будем? Боязно вот так все спускать.

– Не бойся, Петя. А что делать-то еще с деньгами? Твоя душа купеческая никак не может смириться с такой мыслью, да? Привыкай!

И они пошли в город, раскинувшийся среди пальм и всяких других деревьев. Некоторые из них были покрыты цветами всевозможных тонов. В канавах текла вода и освежала своей прохладой горячий воздух, зато кругом валялись кучи отбросов, над ними роились мухи.

Петька со страхом оглядывался на слонов, мерно вышагивавших с пассажирами на спинах. Маленькие домики с занавешенными окошками опасно покачивались, а погонщик невозмутимо восседал у самой головы и вяло погонял слона небольшой палочкой с крючком на конце.

Непрерывные крики торговцев оглушали прохожих, тут же стучали молотки ремесленников, чадили жаровни, всяких дел мастера прямо на земле изготовляли свою продукцию. Торг шел полным ходом, с криками, бранью и в окружении толп зевак.

Пробродив несколько часов, ребята устали, проголодались и решили немного уменьшить тяжесть в карманах. Горсть монет, равную пяти крузадо, они тут же обменяли на шесть индийских пардао, и принялись тратить их на местные кушанья и фрукты.

Они едва оторвались от нищих, которым Петька осмелился дать пару медных монеток. После чего Гардан сказал:

– Вот тебе и благодарность за твое мягкосердечие. Они готовы были кожу содрать с нас за твою доброту. Впредь ничего не давай, а то еще растерзают. И такая есть, оказывается, благодарность у людей. Но на Востоке это обычное дело.

– Гарданка, а где мы будем ночевать? Хорошо было на корабле – никаких тебе забот. Все под рукой.

– Найдем чего-нибудь. До ночи еще далеко.

К вечеру ближе, когда солнце почти коснулось своим потускневшим краем горизонта, ребята зашли в какое-то заведение, где играла музыка и на середине площадки извивалась в танце темнокожая красавица.

Вокруг сидели на полу туземцы и сосали кальяны, наблюдая за танцем.

– Давай посидим, посмотрим, – предложил Петька.

– Посмотрим, – согласился Гардан, и они уселись на свободное место.

К ним протиснулся хозяин и на ужасном португальском предложил покурить кальян и испробовать прохладительные напитки. Петька курить отказался, а Гардан с наслаждением присосался к трубке. Забулькала вода, а Петька с недоумением уставился на друга и спросил:

– Ты чего? Смотри, как бы не отравили или еще чего.

Но Гардан и глазом не повел, продолжая свое дело.

Петька потягивал холодный фруктовый напиток и удивлялся его вкусу и аромату. Никто не обращал на них никакого внимания. Люди кругом потихоньку сосали кальяны, пили вино и закусывали какими-то кушаньями с рисом. Было душно и жарко, ночная прохлада почти не проникала сюда.

Вскоре к ним подсела девушка, видать тоже танцовщица. Она мило улыбалась, а Петька постоянно краснел, смущался ее откровенных телодвижений и прозрачных жестов и мимики. Гардан же по-прежнему сосредоточенно сосал кальян и отмахивался от девчонки.

Проворные руки девушки ласкали Петькино тело, он извивался в растерянности и не знал, что делать. Он ничего не понимал из того, что говорила девушка, но прекрасно понимал ее намерения. Она была красива той восточной красотой, которую он уже успел приметить на улицах.

Наконец она поманила его пальчиком, и он послушно, хоть и нерешительно последовал за нею. Хозяин одобрительно кивнул, но Петька этого не заметил.

Они оказались в маленькой комнатке без окон, в плошке горел масляный фитиль. Было мрачно, таинственно и жутко. Но проворные руки девушки знали свое дело. Не успел Петька и глазом моргнуть, как оказался без одежды. Волны радости, желания и стыда смешались в одно невообразимое чувство восторга.

Любовные утехи шли одна за другой, пока Петька окончательно не выдохся. Тогда девушка поднесла к его горячим губам чашку с холодным напитком дурманящего запаха. Он жадно припал к ней. А она продолжала с нежностью оглаживать его тело, обмахивать веером, и незаметно он заснул.

Проснулся он от холода. Кругом была темнота и тишина. Лишь собаки подавали свои отдаленные голоса, да кто-то сопел рядом. Он пошарил рукой – она наткнулась на тело. Кто-то спал рядом.

Было твердо, воняло чем-то неприятным. Голова была мутной, сознание возвращалось медленно. Наконец Петька вспомнил вечер, девушку и любовные забавы. На миг желание вновь вернулось к нему, но тут же он отметил, что находится совсем не в том месте, где был.

«Где же Гарданка?» – подумал он и повернулся к телу. Перевернул к себе лицом и стал всматриваться в темноте. С трудом признал своего друга, который спал богатырским сном праведника или младенца.

Петька обшарил себя и друга. Карманы у обоих оказались пусты. Ничего! Даже ножи и те исчезли. Петька сразу полностью очнулся, пришел в себя. Надо же, ограбили! В первый же день! Так им и надо. Недаром называли их сосунками на корабле. Так оно и вышло.

Глаза Петьки привыкли к темноте, и оказалось, что они с Гарданом лежат на куче навоза на каких-то задворках. В небе сверкали огромные звезды, где-то шурудили коты. Их истошные голоса часто прорезали ночь своими противными мяуканьями.

Петька сел, огляделся. Надо было выбираться отсюда, а то утром могут и побить, приняв за жуликов. Он стал будить Гардана, но это оказалось довольно трудным делом. Все же тот поднялся, но состояние его было куда хуже, чем Петра.

Петька сказал:

– Гарданка, нас обокрали. И нужно поскорее отсюда убираться. Могут ведь отлупить и даже в тюрьму посадить.

– Да-да, Петька. Нужно уходить, – отвечал Гардан, но не двигался с места. – Где это мы? Как пить-то охота!

– Вставай, пошли поищем воды. Да и обмыться надо, мы же на навозной куче валяемся. В таком виде мы и в городе не можем появиться. Вставай же!

– Погоди малость. В голове шумит, и тело дрожит.

– Ничего, пройдет. У меня тоже такое же. Авось дойдем до воды.

Они с трудом поднялись и, обнявшись и покачиваясь, как пьяные, пошли между строениями, а куда, того и сами не знали.

На востоке едва заметно проступила светлая полоса, когда ребята вышли к заливу. Впереди засветились огни судов, и рыбаки уже отчаливали на своих лодках на промысел. Стали появляться люди, город просыпался. Гардан с трудом произнес:

– Неужели выбрались к воде? Быстрей надо смыть грязь с одежды. Потом уже будем думать.

Они отошли подальше и с первыми лучами солнца нырнули в прозрачные воды океана. Прохладная вода освежила ребят. Стало легче дышать, и когда они вылезли на берег, тела уже не дрожали, а усталость немного отпустила. Хотелось пить и есть, но денег не было. Петька неожиданно кое-что вспомнил и сказал:

– Гарданка, вроде пояса наши целы. Точно, все на месте. Давай проверим, что у нас за добыча пустынная. Авось, это что-то ценное и камушки можно будет продать и жить на это.

– Это мысль, Петя. Давай по одному вытащим и покажем лавочнику из города. Там я видел золотых дел мастера.

– Да это же не золото. Надо поискать тех, которые камнями торгуют.

– И то правда. Пошли тогда быстрее, а то у меня горло совсем пересохло, как в пустыне тогда. Да и есть охота.

Они немного повозились и достали по одному зернышку величиной с маленькую горошину. Поглядели на кристаллы и сунули их осторожно в карманы.

Город уже приступил к трудовой деятельности. Ремесленники спешили заработать на прокорм семей. А ребята не спеша бродили по улицам, пока не попали на рынок. Там они и нашли лавку, где старик с седой бородой и мальчик лет десяти следили за прилавком с разложенными на нем разноцветными камушками в оправе и без нее.

– Вот и нашли, – заметил Гардан и направился к лавке. Они разглядывали камушки и прикидывали, какую цену запросить за свои. Им многое было непонятно, но расспрашивать ребята не решались. Они просто смотрели и прикидывали, сравнивая свои камни с лежащими перед ними.

Хозяин тревожно оглядывал оборванцев-белых, готовый к любым неожиданностям. От этих португальцев можно было ожидать чего угодно. Всем известно, что народ этот хитрый, жадный и злой.

Наконец Гардан шепотом сказал:

– Ты стой рядом, а я буду говорить.

– А чего шепотом? Он же все равно ничего понять не может.

– А кто его знает. Так, на всякий случай. Но ты прав, он не может нас понять. Так ты следи за ними и смотри внимательно. Здесь каждый норовит обдурить.

Гардан вытащил свой камушек и протянул хозяину. Спросил по-португальски:

– Сколько дашь?

Индус осторожно взял камушек, подозрительно глянул на юношу и только потом стал рассматривать камень. Вытащил увеличительное стекло и долго смотрел через него. Потом сказал:

– Десять.

– Чего десять? – не понял Гардан.

– Десять пардао.

– Мало. Пятнадцать.

– Десять.

– Тринадцать.

– Двенадцать, – сказал индус и стал показывать деньги.

– Давай! – с радостью в голосе произнес Гардан.

Индус поглядел на Гардана, потом на Петьку и стал отсчитывать из кожаного мешочка деньги. Сверкающие золотом монеты перешли в руки Гардана. Он глянул на них, опустил в карман, потом спросил:

– Что это? – указал на камушек.

– Алмаз, – ответил старик. Потом он быстро заговорил на своем языке, но тут уж Гардан ничего понять не мог.

Гардан сложил руки ладонями вместе, наклонил голову и молча пошел прочь, потянув за собой Петьку. Отойдя немного, произнес сдавленным тоном:

– Слыхал? Алмаз, говорит! Вот дураки мы с тобой, так мало набрали. Это все я виноват, не послушал тогда тебя. Но слава Аллаху, что хоть на такое согласился.

– Неужели алмаз? – воскликнул Петька. – Это же надо! Так мы богаты?! Вот здорово! Теперь сможем свободно плыть домой! Правда?

– Конечно! Надо только не продешевить. Может, и этот старик нас надул. Конечно, надул. Он же видел, что мы ничего не понимаем в камнях. Да и молодые мы слишком.

– Гарданка, а чего же ты ему глаза-то не отвел? Помнишь, как в Германии еще хозяина харчевни обдурил, потом торговку на рынке?

– Петька, да у меня самого сейчас глаза аж на затылок отведены после такой ночки в навозе. Опоили нас чем-то. Так что ничего я с чужой головой сделать не могу, мне бы свою сейчас на место поставить, а то гудит, как колокол на вашей церкви.

– Да ладно, Гарданка. С нас и этого хватит. Радость-то какая! Пошли завтракать! Можно целый пардао проесть, если сможем.

– И одеться, – добавил Гардан. – А то вид у нас такой, словно мы дервиши-нищие какие. Просто позор, да и только. Португальцы называется.

– Да какие мы португальцы?

– Здесь все белые называются португальцами, так мне кажется. Других нет или почти нет. Давай не будем трепаться, а скорее отыщем харчевню.

Не прошло и часа, как они, сытые и одетые во все новое или почти новое, сами себя не могли узнать. Настоящие европейцы, торговцы средней руки. И штаны, и шляпы, и сапоги, вернее, башмаки и легкие камзолы с чистой рубашкой. Даже чулки натянули на кое-как отмытые утром в море ноги. А Петька сказал:

– Знаешь, Гарданка, а в таком наряде ничуть не лучше. Жара страшная, и я весь уже мокрый от пота. Давай снимать все эти тряпки. Одни башмаки можно оставить, рубахи и шляпы. Остальное пока в мешки спрячем. Я не могу так париться. А ты как хочешь. – И тут же стал стаскивать с себя всю лишнюю одежду. Гардан последовал его примеру, немного поколебавшись.

Глава 35

Месть

Две недели прошли как в тумане. Многолюдный город с его необычными видами не способствовал душевному равновесию ребят. Яркие краски, крикливые базары, грязь улиц и голые люди в набедренных повязках, с намотанными на головах тряпками, слоны, ишаки, верблюды – все это сильно действовало на нервы после стольких месяцев почти полного одиночества и пустынного моря.

– Петька, у нас деньги кончаются, – заметил как-то раз Гардан, ворочаясь на неудобной подстилке из травы и листьев. Они ночевали за городом в шалаше, устроенном у откоса недалеко от берега моря.

– Придется менять еще один камушек, – ответил Петька, не желая расставаться с утренним сном.

– Тогда уж и оружие надо купить, а то как-то боязно с одним ножом по этим притонам шляться. Сегодня так и сделаем, согласен?

– Угу.

Уже к обеду ребята были вооружены шпагами в потрепанных ножнах и одним пистолетом с запасом пороха и пуль.

– Вот теперь я себя чувствую человеком! – воскликнул Гардан, вращая перед собой клинок. – Будем опять учить приемы, а то ты вовсе о них забыл.

– Хорошо, Гарданка. Мне это даже нравится. По утрам и вечерам будем сражаться. Только ты не очень-то усердствуй, а то еще покалечишь меня своими приемами. Что тогда?

– Не боись, Петька! Я осторожно буду, да и ты скоро все вспомнишь. Как мы с тобой в Иван-городе бились, а! Хорошие были времена.

– И не вспоминай. Однако и такая жизнь не стоит упреков, Гарданка. Гляди, сколько мы земель поглядели, сколько народов всяких увидели. Даже страшно мне становится, когда вспоминаю, в какую даль мы забрались.

– Ничего, может случиться, что и домой вернемся вскорости. Будем пытать счастье. Согласен?

– Еще бы! Как без дома. Хотя я уже временами и подзабывать начал, что это такое, Гарданка.

– Вспомнишь, как там очутишься.

В последующие дни Петька заметил, что Гардан чем-то озабочен и часто устремляет взгляд вдаль, задумавшись. В одну из таких минут он и спросил:

– Что-то у тебя на уме, Гарданка? Может, скажешь, что тебя гложет?

– А чего ж, можно и сказать. Как не сказать своему единственному другу. Что я без тебя?

– Ты так хорошо говоришь, Гарданка, что я готов такое слушать постоянно. Здорово иметь рядом друга, да?

– Ладно тебе, Петька. Послушай лучше, что я надумал.

– Только не очень страшное, ладно?

– Это как посмотреть и как получится. А надумал я с тем трактирщиком посчитаться. Ну, помнишь, что нас обчистил в тутошней харчевне?

– Ага. Но стоит ли нам с ним связываться? Страна чужая, всякое может приключиться с нами. Я уж и забыл об этом. К тому же пояса с нас не сняли, а это главное.

– Не в поясах дело, а в самом ограблении. Не могу простить такого, когда имею силу отомстить. Душа просит этого.

– Какой ты все же суровый, Гарданка! Может, не стоит, а?

– Стоит, Петька! Пусть знает, что с такими, как мы, – такое не пройдет! Я твердо решил не оставлять этого. Век себе не прощу, если отступлюсь. А ты мне поможешь, не можешь не помочь, Петька.

– Куда же я денусь от тебя, Гарданка. Хоть и не лежит душа на такое.

– Ничего, время жестокое, надо уметь показывать клыки и когти. Иначе могут затоптать, кровь пустить и живота лишить. Понял?

– Да и найдем ли мы ту харчевню? – с надеждой в голосе спросил Петька.

– За это не беспокойся. Я найти смогу. Мы уже достаточно долго в городе, так что сможем ту дыру отыскать. А там видно будет. Может, и на судно какое наймемся или заплатим за проезд. Так что не опасайся. Да и что нам тут сидеть без дела? Надо заработком заняться, а не просто тратить то, что у нас пока имеется.

– Ладно, Гарданка, не горячись. Согласен я. Да только ты обдумал, как такое дело провернуть? Небось, там не один хозяин будет, как бы по зубам не получить. А то и того хуже.

– Как у вас говорится, волка бояться – в лес не ходить? Так, что ли?

– Так-то оно так, да все одно боязно.

– Ну хватит об этом! Решено, и надо думать не о страхах, а о деле, как его лучше провернуть. Основное я беру на себя, а ты будешь просто поддерживать. Если все хорошо обдумаем, то не сорвется, и мы с прибылью останемся. Понял ты меня, Петька?

– Я-то понял, но все это мне не по душе, особенно последние слова об ограблении.

– Он тебя грабит, а ты не смей? Нет уж, Петя, я такого не понимаю.

Они еще долго спорили, но все осталось по-прежнему. Гардан стал обдумывать план мести, а Петька мучился угрызениями совести. Гардан посмеивался, а Петька побаивался последствий.

Они шлялись по городу среди коров, обезьян, нищих, воинов с копьями и саблями, глазели на заклинателей змей с их таинственными дудками и плавными движениями, слушали бродячих дервишей и смотрели на йогов. И все это время вспоминали и искали ту харчевню, где их ограбили.

Но прошел не один день, прежде чем они ее обнаружили.

– Наконец-то! – радостно воскликнул Гардан, торопливо проходя мимо злополучного строения. – Теперь начинается самое главное, Петька! – Глаза его засияли радостным мстительным огоньком, лицо порозовело, хотя это с трудом можно было заметить сквозь густой загар.

– Только не торопись, Гарданка, – взмолился Петька. – Давай получше оглядимся, уж тогда и решать будем, что делать.

– Само собой. Да ты не бойся, Петька!

Петька вздохнул, но в спор вступать не стал. Все и в самом деле было решено.

– Надо купить халаты и под ними спрятать нашу одежду, Петька.

– Это зачем такое?

– На всякий случай, чтобы не узнали сразу. Надо же быть осторожными.

– А! Тогда понял. Давай купим.

– А к тому же еще и подкрасить тебя надо, а то ты очень уж отличаешься от тутошних. Надо сделать тебя чуть темней. Не то португальца в тебе сразу узнают, а так, может, и пронесет, если выставляться особо не будешь. Думаю, дня через три можно будет начинать, а пока будем присматриваться и прислушиваться.

– Да что ты можешь услышать? Тут все по-своему калякают.

– Положись на меня, Петька. Ты, главное, не высовывайся и слушай меня.

Три дня они упорно следили за харчевней и уже немного разбирались в том, как работают там хозяин и челядь. Выбрали самое жаркое время, когда наступал послеобеденный отдых и посетителей не было. Да и челядь от жары и духоты дурела и искала укромное местечко для короткого передыха.

– Зайдем в кусты и переоденемся, – сказал Гардан, лихорадочно блестя глазами. – Ты будешь сторожить, а я займусь хозяином, – напомнил Гардан, хотя все уже было не раз оговорено.

– А не выдам я себя волнением? Уж больно жутко на такое дело идти.

– Тем хуже для тебя. Постарайся быть поспокойнее, да под краской этого будет и незаметно. Ты, главное, не бойся и держи шпагу наготове. Если что не так пойдет, то встретимся вечером у своего шалаша, договорились?

– Пошли, – вместо ответа сказал Петька, чувствуя легкий озноб в теле. Вскоре из кустов вышли два мусульманина в халатах и неряшливых чалмах на головах. Они старательно придерживали шпаги под полами халатов и торопливо зашагали к харчевне. Перед входом они придержали шаг и спокойно зашли внутрь. Полутьма мрачного помещения остановила их. Духота облила Петьку холодным потом страха. Гардан молча тронул его за плечо, мол, не переживай, Петька, все нормально будет.

Они прошли вглубь, и сонный взгляд слуги не помешал им. Гардан с уверенностью завсегдатая открыл хлипкую дверь, они вошли в крохотное помещение, дверь из которого вела в покои хозяина. Они тихо вошли и прикрыли створку за собой. Комната была освещена с открытой веранды, на которой в тени смоковницы возлежал хозяин. Черный мальчишка монотонно махал над ним пальмовым листом, отгоняя мух и навевая легкую прохладу.

Гардан быстро и тихо зажал мальчишке рот и оттащил в угол, где Петька трясущимися руками связал его, предварительно затолкав в рот комок тряпья, показывая жестами, что надо молчать.

Хозяин почмокал губами, поворочался, но глаз не открыл. Гардан поманил Петьку и подал ему шелковый шнурок, показав, что надо делать. Петька с жутью в животе набросил шнурок на шею жертвы и сдавил ее. Чайханщик встрепенулся, выпучив глаза, но крик застрял в его горле, к которому было приставлено лезвие ножа. Гардан сказал по-португальски:

– Тише, шакал! Хочешь жить – молчи. Отвечай быстро и внятно. Мы к тебе пришли за своими деньгами, дерьмо крокодила! Помнишь молодых ребят, которых ты обчистил месяц назад? Так это мы. А теперь показывай, где деньги, и давай-ка без шума, – он кивнул Петьке, и тот немного ослабил петлю.

Хозяин обливался потом, от него остро запахло чем-то противным. Он что-то пробормотал раскрытым ртом.

– Говори яснее, падаль! Ты отлично говоришь по-португальски. Говори, а то зарежу! – и с этими словами Гардан вонзил острие ножа в кожу трясущегося чайханщика.

– Сколько надо, господин мой? Я все отдам, хотя и не помню вас у себя. Пощади только, Аллахом молю, да не…

– Закрой пасть, шакал вонючий! Говори тихо, где взять деньги!

– В комнате, в ларце красного дерева со слонами на крышке. Стоит у окна на столике.

– Дружище, пойди проверь и возьми все, что там есть.

– Но как же…

– Быстрей! Шевелись!

Вскоре Петька вернулся с ларцом, и Гардан открыл его, сняв ключик с шеи чайханщика.

– Что-то маловато тут, хозяин, – прошипел Гардан, показывая до смерти перепуганному человеку содержимое ларца. – И не вздумай говорить, что больше у тебя ничего нет. Ну! – и лезвие проделало новую дырочку в его темной потной и жирной коже. Струйка крови потекла, смешиваясь с потом на голой жирной груди. Затем Гардан надавил пальцем на глаз жертвы, шипя в ярости:

– Говори, свинья вонючая!

– Я скажу, скажу, – прохрипел индус. – Все скажу, помилуй только во имя Аллаха! Пусть снизойдет его благость на голову твою, юноша! – И он торопливо зашептал что-то, мешая португальские слова с родными.

Гардан внимательно вслушивался в тарабарщину, однако суть понял и сказал Петьке, где искать тайник.

– Поторопись, а то долго мы тут чухаемся! Пора сматывать удочки.

Петька бросился в комнату и лихорадочно стал рыться в указанном месте. С трудом он нашел дверцу тайника и вытащил ящичек с драгоценностями, о которых говорил чайханщик.

Быстро открыв ящичек, Гардан пересыпал содержимое его к себе в карманы и оглядел веранду. Бросил беглый взгляд на мальчишку, лежащего с выпученными от ужаса глазами, поглядел на стонущего чайханщика и молча ударил того рукояткой ножа в висок. Тот отвалился на лежак и закатил глаза. В это время мальчишка вдруг истошно завопил. Видимо, он вытолкнул языком кляп изо рта, и теперь его визг пронесся по темным помещениям.

– Спокойно выходим наружу, – сказал Гардан и бросился к мальчишке. Сильный удар кулаком по голове – и визг прекратился. Гардан шагнул к двери из комнаты, таща за собой Петьку.

– Не мешкай, поспешай! Приготовь шпагу!

Они вышли в питейное помещение, где их встретили глаза слуг, вопросительно глядевших на ребят. Гардан улыбнулся им и неопределенно пожал плечами.

Один здоровяк преградил было им дорогу, но Гардан спокойно отстранил того и направился к двери. За спиной послышались стоны и всхлипы. Слуги зашумели и бросились в покои хозяина.

– Не зевай! – бросил Гардан Петьке, и они вышли на улицу. Сзади уже послышался крик, затем шум, и ребята бросились бежать, пытаясь скрыться за углом.

– Бежим в разные стороны, Петька! Встретимся, где договорились. Поспешай! – и Гардан припустил в переулок, распугивая суматошных кур.

Он слышал за собой рев все увеличивающейся толпы преследователей и прибавил скорость. Из калиток высовывались головы встревоженных индусов, и Гардан с ужасом подумал, что положение его становится угрожающим.

Бежать в халате было трудно, но и снять его не было времени, к тому же и шпага болталась у ног, грозя свалить его при очередном шаге. Наконец он завернул за угол и тут же за другой. Остановился, судорожно сдернул с себя халат и чалму и забросил их в кусты. Из сумки достал шляпу и не успел нахлобучить ее на лоб, как толпа выскочила на него. Он же со шпагой в руке повернулся спиной к толпе и грозил мнимому нарушителю его покоя. Толпа набегала и с недоумением окружила португальца. Крики и угрозы посыпались со всех сторон, но Гардан тоже закричал, указывая вдаль переулка. Наконец толпа оставила его и бросилась дальше.

Гардан посмотрел им вслед и быстрым шагом направился назад, стремясь побыстрее выйти к тому переулку, где скрылся Петька. Он остро чувствовал, что его другу грозит опасность.

Обливаясь потом, он прошел по пути бегства друга, что оказалось легким делом, так как зеваки на улицах везде обсуждали только что увиденную погоню. Вскоре Гардан увидел большую толпу и понял, что Петька попался. Он приостановился, раздумывая, и решительно двинулся к ней.

Мешая португальские и индусские слова, Гардан пробился в середину. Там он увидел Петьку, схваченного стражниками, державшими его за уже связанные руки. На лбу дружка красовалась огромная шишка, а левый глаз полностью заплыл фиолетовым синяком. Весь он был жалкий, побитый и испуганный. Гардан грозно надвинулся на стражников и спросил:

– Как вы смели схватить португальца?! Вам что, охота иметь дело с комендантом форта? Он солдат короля, и если он виновен в чем-то, то должен предстать перед судом коменданта.

Стражники загалдели, толпа их поддержала, но Гардан не отставал и продолжал настаивать на своем:

– Я офицер португальского гарнизона Кочина и немедленно доложу своему начальству про ваше самоуправство! Отпустите его со мной, и я вам даю слово офицера, что доставлю нарушителя куда следует и он получит наказание уже от своего командира! Отпустите его со мной и двумя стражниками. Мы его доставим в форт.

Стражники не соглашались, толпа наступала, плевала на Петьку, норовила достать палками, но Гардан заметил некоторую нерешительность стражников и усилил давление на них:

– Вам что, охота иметь неприятности со своим раджей? Это очень легко устроит наш комендант форта. Вы это отлично понимаете. Я этого солдата знаю. Он и раньше отличался непорядочностью, и я уверен в том, что начальство по заслугам воздаст ему. Может, даже повесит. Отпустите его с нами, и мы в считанные минуты определим его за решетку.

Стражники загалдели так быстро, что Гардан почти ничего не уловил в их словах, кроме того, что они уговаривают толпу послушаться португальца.

– Прочь с дороги! – вскричал наконец Гардан, обнажая шпагу. – Я силой оружия и именем вашего раджи доставлю преступника в форт на суд коменданта! Разойдись!

Толпа немного схлынула, но ярость ее не уменьшилась, а даже наоборот. Доносились угрозы, в руках темнокожих появились палки, мотыги, ножи, и Гардан понял, что наступили самые неустойчивые минуты. Он крикнул:

– Стража! Ведите преступника в форт и разгоните толпу. Португальца не может судить местная толпа. Это дело португальцев! Прочь с дороги!

Стражники поколебались и нехотя стали протискиваться сквозь недовольную толпу по направлению к форту. Гардан продолжал кричать, размахивая шпагой. Он вырвал у стражника шпагу Петьки и так, с оружием в обеих руках, замыкал медленное шествие.

Толпа медленно редела, недовольно выкрикивая угрозы португальцам и стражникам, которые вдруг стали несговорчивыми и заупрямились. Старший заявил:

– Все же лучше отвести преступника в нашу тюрьму.

– Пошли, пошли! – прикрикнул Гардан, подталкивая их в спину. – Это вам будет выгодней, я обещаю. Награжу вас выпивкой и снедью помимо коменданта. Будете довольны, – он выразительно побренчал в ладонях парой золотых монет.

Стражники как-то сразу поубавили свой пыл и уже не так строптиво и упрямо повели свой разговор, который обе стороны понимали не очень-то хорошо. Но вид золота говорил многое. Стражники замахали руками толпе, прокричали несколько злых фраз и медленно тронулись дальше.

Петька все это время молчал, затравленно озираясь по сторонам и уворачиваясь от плевков и ударов палками. Гардану от души было жалко друга, но надо было продолжать играть роль. Еще не все кончилось.

Когда толпа оставила маленькую процессию в покое и рядом осталось всего несколько любопытных мальчишек, Гардан сунул старшему стражнику монеты в руку и понимающе и обещающе подмигнул ему, грубо подталкивая Петьку в спину.

Не прошло и десяти минут, как Гардан остановился недалеко от харчевни и, показав рукой, молвил:

– Так жарко и душно, что в глотке пересохло. Зайдем освежимся чем-нибудь. Вы согласны? – вопросительно глянул он на стражников.

Те нерешительно направили тоскливый взгляд на харчевню, переглянулись, поглядели на пленника и согласно закивали. Петьку схватили за шиворот и потащили к дверям харчевни, где бросили у входа, а сами вошли внутрь, предварительно связав пленнику еще и ноги.

Вскоре щедрость Гардана превзошла все ожидания, и стражники временно позабыли о своих обязанностях. Они пили все больше и больше, пока не свалились на стол, огласив помещение сладчайшим храпом.

Гардан подозвал хозяина и сказал ему:

– Когда проснутся, пусть не беспокоятся. Я доставлю арестованного в форт, а ты ему, – он кивнул головой на старшего, – отдай обещанный золотой, – и протянул монету хозяину, уверенный, что стражник ничего не получит. Но это уже его не волновало.

– Вставай, шайтан тебя задери! – прошептал Гардан, разрезая веревки на Петькиных ногах. – И не суетись, на нас смотрят. – И Гардан с показной грубостью и жестокостью стал тащить за собой пленника.

– Сколько ты будешь меня тащить так, Гарданка?

– Погоди, еще не очень далеко отошли от харчевни. Повремени. Скоро уж я сниму с тебя путы.

Сделав несколько поворотов по переулкам, удаляясь все дальше от центра города, Гардан разрезал веревки и освободил Петьку, оглянувшись по сторонам и убедившись, что их никто не видит. Потом сказал:

– Теперь ты свободен, шайтаново племя. Как тебя угораздило попасться им в лапы?

– А куда мне было деваться, если я налетел прямо на стражников. Они перегородили мне дорогу, а тут и толпа набежала. Вот так и попался. А ты как утек, Гарданка?

– Переоделся вовремя и так выдал себя за португальца. Но тоже чуть не попался. Однако пронесло, слава Аллаху! Да будет вечно сиять имя его над нами. Аллах акбар!

Глава 36

Зигзаг судьбы

Довольные и счастливые, ребята часа через два добрались до своей норы за городом. Им не терпелось окунуться в море, смыть липкий пот страха и волнения, отвлечься от тех волнений и переживаний, что выпали на их долю.

– Петька, быстрее прячь все, что у нас есть, – и лезем в воду! – крикнул Гардан, торопливо освобождаясь от одежды.

– А чего прятать-то? Кто здесь нас увидит или обидит? После захороним. Искупаться бы побыстрее!

– Делай что тебе говорю, а то хуже будет! Слушайся старших!

– Нашелся старший! Ну да ладно, спрячу, да ты сам смотри где, а то запамятую, так будет нам на орехи!

Они долго резвились в прибойной волне, ныряли, кувыркались в пене и песке, поднятом волной. Потом долго валялись на солнце. Они загорели до черноты, особенно Гардан, но и Петька мало отличался от него, разве что совершенно выгоревшими волосами, которые совсем побелели. Даже веснушки на лице слились с темным загаром.

– А что мы будем делать с ворованным добром? – нерешительно спросил Петька, когда они плелись назад в свою нору.

– Не ворованное, а отобранное в наказание за надругательство над нами, Петя. Понял? И не упоминай о воровстве. То, что мы сделали, угодно Аллаху, и я в этом не сомневаюсь. И ты не сомневайся.

– Пусть так, но что нам с ним делать, с добром-то?

– Добро завсегда пригодится. Можно заплатить за проезд на корабле и вернуться назад. Разве тебе этого не хочется?

– Еще как, Гарданка. Да уж больно путь-дорога далека. Выдюжим?

– Сюда же добрались, выдюжили, а чего назад не сможем. Будем пробовать.

Несколько дней они отсиживались в своей норе, питаясь моллюсками, креветками и рыбой, которую покупали в недалеком рыбачьем селении, да фруктами, что доставали в ближайших садах. За это им иногда доставалось от местных жителей, но вполне терпимо.

– Пора бы смотаться в город, Петька, – сказал Гардан, когда терпение у него кончилось. – Надо запастись провизией и разнюхать, что делается там. Может, какой корабль найду, где возьмут нас на борт. А ты жди меня тут и гляди по сторонам. Что-то мне со вчерашнего дня неспокойно на душе. Как-то муторно и тревожно. Не иначе как что-то над нами затевается. Надо осмотреться.

– Да что может нам угрожать? Кто знает, что мы тут? Хотя тебе виднее, и я с тобой согласен. Иди в город, да будь поосторожней. А то без тебя я пропаду. Слышишь, Гарданка?

– Слышу, как не слышать. А ты тоже будь поосторожнее. Не высовывайся без нужды и жди меня. К вечеру вернусь. Да оружие держи поблизости на всякий случай. Договорились? Тебя же я не могу взять с собой. У тебя на носу написано, что ты португалец или кто-то еще подобный. У кого еще такие волосы в городе, как у тебя? То-то же! Сиди тихо и не рыпайся.

Гардан ушел, а у Петьки на душе стало муторно и тоскливо. Слова друга посеяли семена смуты и неизвестности, смешанные со страхом быть схваченными. А это уже конец.

Гардан же в халате мусульманина с небольшой толикой мелких денег в кармане уже шлялся по городу и глазел на корабли, стоящие в порту. Их было много, но он не решался на расспросы.

Проголодавшись, он заглянул в портовую харчевню. Там оказалось с дюжину матросов – арабов и индусов. Он стал вслушиваться в разговоры, но их болтовню понимал очень плохо. Лишь арабы говорили на понятном ему с детства языке. Он осторожно ел, не показывая своей жадности, запивая еду кокосовым молоком.

Решившись, Гардан подошел к арабам и заговорил с ними.

– Ты, юнец, видать, не здешний. Говоришь плохо по-нашему, однако это не помеха для нас, если у тебя звенят монеты в кармане, – заметил пожилой матрос, оглядывая Гардана. – Откуда ты?

– Я, почтеннейший, слава Аллаху, из прикаспийских стран, слыхал о таких?

– Не доводилось, но ты садись к нам. Интересно послушать о других местах, где не довелось побывать. Тебя как звать? Я – Мухтар, а это мои товарищи по судну.

– Меня Гарданом кличут, уважаемый.

– Что-то тебя тревожит, Гардан. Не зря же ты подошел к нам. Рассказывай.

– Да сказ мой простой. Ищу судно, на котором можно было бы вернуться домой. Да уж больно далеко этот дом-то. И вся надежда на Аллаха.

– Я помог бы, да не представляю, где твой дом.

– Мой дом на севере. Немного севернее Персии, но как туда добраться?

– Персия недалеко, хотя страна большая. Но ты говорил о берегах, стало быть, можно и на корабле доплыть?

– Никак это не получится, почтенный. Море наше не совсем море, а, можно сказать, озеро, но такое большое, что и морем прозывается.

– Как же так? Значит, только караваном можно туда дошагать. Так ведь, юнец?

– Но мне можно и до Черного моря, а там уже не очень и далеко.

– Об этом море я что-то слышал. Это холодное море где-то на севере.

– Да, там, в Крыму, у меня найдутся родственники. Я – татарин.

– Что-то слышал о таких. Не турецкие ли то владения?

– Может, и так, я не знаю.

– Ну, до Черного моря добраться можно. Наша фуста как раз плывет в Ормуз, потом в Басру, а там по рекам и на север можно доплыть. Караваном же через горы и до Синопа. Это уже берег Черного моря. Понял?

– Понял, милостивец мой. Да воздаст тебе Аллах за доброту твою.

– Да не закатится его солнце во веки веков. Но мне бы чего посущественней, а?

– Если поможешь с судном, то и позолотить руку можно. Я ведь не один.

– Компания? – голос матроса сразу стал строже.

– Нет. Друг один, без которого я не могу уехать. Вдвоем мы.

– Ну, это другое дело. Что ж, можно с хозяином договориться – он за хорошую плату возьмет вас на борт. А деньги у тебя есть? Слишком молод ты, – с подозрением оглядел Гардана матрос.

– Пусть подкинет нам малость, мы пособим его нуждам, – отозвался товарищ Мухтара.

– Если устроите на судно, то получите и вы свое, – ответил Гардан, но не очень уверенно, чтобы не смущать загоревшихся алчностью матросов.

– Тогда, юнец, подходите дней через пять к нашему судну. Это фуста с названием «Летучая рыба». Найдешь ее в порту в левом конце.

– Очень вам благодарен, правоверные, пусть милосердный Аллах сопутствует вашим деяниям. Спасибо вам, почтенные.

Гардан замолчал, обдумывая услышанное и прикидывая, как все это можно будет осуществить без риска.

Тут в харчевню зашли трое стражников и внимательно стали осматривать посетителей. Гардан со страхом зыркнул на них и уткнулся носом в пиалу. Стражники пошептались с хозяином, отведали угощение и удалились. Гардан горел желанием расспросить новых знакомых, чего это бродят тут стражники, но не решался, боясь привлечь к себе внимание. Но Мухтар сам заговорил, прихлебывая из пиалы:

– Ищут тут кого-то. Не то португальца, не то местного мусульманина. Да где его теперь найдешь! Сгинул. Не дурак же он показываться в людных местах.

– Это тех, что ограбили чайханщика, что ли? – спросил другой матрос.

– Видимо, так, – ответил Мухтар. – Хороший куш сорвали молодцы. Позавидовать можно. Нам бы такое. Да где там! Не всем везет же.

– Когда-нибудь каждому везет, – осмелился подсказать Гардан.

– Не скажи, юнец. Другой всю жизнь ждет этого, но так и помирает ни с чем, а другой действительно получает от Аллаха все, чего захочет.

– Аллах любит богатых, им и помогает больше.

– Не богохульствуй! Умей ждать своего часа.

Вскоре Гардан узнал, что уже несколько дней по городу ищут грабителей, но результатов пока никаких. Точно было известно, что один из них точно из португальцев, но комендант отрицает такое, ссылаясь на то, что у него в гарнизоне и среди моряков стоящих в порту судов нет человека с такими светлыми волосами. Правитель города взбешен, а стражники рыщут по всем людным местам в надежде на награду.

Вскоре матросы собрались уходить, и Гардан с удовольствием поднялся с ковровой подушки вместе с ними. Они вышли, громко переговариваясь.

Гардан упросил компанию проводить его до судна, чтобы в нужный момент уверенно найти его. Несколько монет облегчили это дело, и скоро Гардан осматривал средних размеров фусту с двумя мачтами и длинными реями для косых парусов. Он поблагодарил приятелей и заспешил к дому, прихватив на базаре на ужин утку и каравай хлеба.

– Ну, что узнал? – нетерпеливо спросил Петька, как только встретил друга на закате солнца.

– Много чего, – буркнул Гардан, устало валясь на песок у норы.

– Рассказывай, не тяни! Я тут извелся весь в ожидании тебя.

– Плохи наши дела, Петька. Нас ищут и скоро должны добраться и сюда.

– Что же делать? Надо бежать отсюда.

– Пока не стоит. Я договорился с матросами-арабами, они помогут уговорить хозяина взять нас на корабль. Он идет в какой-то Ормуз, что в персидской земле, но под властью португальцев. Оттуда до Басры совсем недалеко.

– А что нам с того? Это же не дом!

– Говорят, что от Басры по реке можно далеко на север доплыть, а там уж караванами добраться до Черного моря.

– Что за Черное море? Не слыхал такого.

– Ты много чего не слышал, Петька. Но от Черного моря до Каспия совсем недалеко, понял?

– Это я понял, но как же я? Мне-то совсем в другое место надо.

– Доберемся до Волги, а там уже Русь, ясно тебе? Там уже и своим ходом можно куда хочешь доползти. Так что приготовься к дальней дороге. Дней через пять судно должно сняться с якоря.

– Надо еще прожить эти пять дней, – пробурчал разочарованно Петька.

– Пока другого ничего нет, Петя. Придется подождать. Я еще раз смотаюсь в город и уточню наше дело. Тебе никак нельзя появляться там. Все тебя ищут.

– А тебя разве не ищут? Вместе ведь мы были, – обиделся и испугался Петька.

– И меня ищут, но меня никто не признал, а тебя узнают сразу. Понял?

– Меня же знают в поселке рыбаков. Они могут нечаянно сболтнуть или преднамеренно донести – тогда оба пропадем.

– Об этом я и не подумал. Молодец, Петька. Стало быть, надо отсюда ноги уносить, пока нас не схватили.

– Раз ты говоришь, что сильно ищут, то и исчезать отсюда нам надо побыстрей. А то как бы не поздно было. Мне что-то страшновато стало.

– Так и придется сделать. Вот поужинаем, чтоб не тащить на себе жратву, и тронемся подальше от города и рыбаков.

Ребята приуныли, молча поели у костра и долго не решались приняться за сборы, пока Гардан не нарушил молчание, сказав:

– Хватит сидеть и ждать у моря погоды. Пошли вынимать наше добро, и в дорогу, пока нас не сцапали.

– А куда двинем, Гарданка?

– Вглубь, подальше от моря. Там нас меньше будут искать.

Не прошло и получаса, как ребята уже шагали по тропе, которая уводила их все дальше от берега моря. Слышались лай собак, мычание коров и приглушенный шум близлежащих селений. Они шли осторожно, прислушиваясь, опасаясь встречных. Но было уже поздно, а луна еще не всходила, и им не терпелось побыстрее удрать из опасного места на побережье.

– До света надо пройти как можно дальше от берега, – прошептал Гардан и сделал знак не отвечать. Он прислушался и потянул Петьку за руку в кустарник у тропы.

Вскоре послышались явственные звуки шагов и приглушенные голоса. В темноте показался силуэт человека и осла. Сзади плелся еще один человек, они вяло переговаривались, всматриваясь в тропу.

– Хорошо, что мы услышали их раньше и спрятались, – сказал Гардан, когда путники пропали в темноте.

Когда небо на востоке посветлело, ребята стали осматриваться в поисках укромного места для отдыха. Утро наступило внезапно, как это бывает в тропиках, и Петька не смог ничего другого предложить, как взобраться на дерево и там переждать день.

– А не свалимся во сне? – с опаской спросил Гардан.

– Надо привязать себя лианами к ветвям. Или устроить хоть небольшой помост, а то я с ног валюсь, так спать охота.

Вскоре они нашли подходящее дерево, на ветвях которого резвились небольшие обезьянки. Их пришлось осторожно разогнать.

– Гарданка, а что будем есть все эти дни? Мне уже сейчас хочется.

– Да, тут мы допустили промашку, Петька. Придется делать вот что – я отправлюсь в селение и там достану еды, а тебе придется сидеть на месте и ждать меня. Так будет лучше, но сначала надо выспаться, а то и до селения не дойти. Согласен?

– А что еще остается делать? Конечно, согласен.

Ребята принялись устраивать себе место на дереве, забравшись повыше. Обезьяны устроили страшный крик и беготню, и ребята опасались, что этим они могут выдать их, но делать было нечего. Надо было терпеть.

Где-то далеко пропел петух, залаяла собака – было ясно, что селение близко. От земли шел легкий туман с запахами болота и гнили. Беглецы натаскали подстилки и, когда солнце поднялось уже довольно высоко, наконец-то улеглись и заснули мертвым сном.

Потом Гардан отправился в город, где он и узнал, что до отхода фусты осталось три дня. Хозяин уже сейчас согласен взять пассажиров с предварительной оплатой половины стоимости.

Ничего не оставалось, как согласиться, и Гардан уплатил положенное и получил заверения, что места для них будут приготовлены на исходе третьего дня. К тому времени они должны быть у судна.

Ничего нового о поисках Петьки узнать не удалось. Видимо, они постепенно затихали, но это не успокаивало Гардана. Он чувствовал некоторое беспокойство, а своим предчувствиям доверял всегда.

Почти бегом, из последних сил, Гардан вернулся к дереву, где Петька с замиранием в животе прислушивался к каждому шороху. Он часто слышал в лесу голоса людей, но ничего не видел сквозь густую листву. Он отупел от сидения и ожидания и очень был рад возвращению друга.

– Как я рад твоему возвращению, Гарданка! – воскликнул Петька, едва сквозь листву увидел друга. – Думал, что и вовсе не вернешься.

– С чего ты это взял?

– Да когда сидишь вот так в одиночестве, то всегда в голову лезут всякие дурацкие мысли. Попробовал бы ты посидеть так!

– Все это не так плохо, но надо думать о другом. Как тебе добраться до города и не быть узнанным. Ты думал об этом, сидя тут?

– Ничего не смог придумать, Гарданка, – смущенно ответил Петька и покраснел, увидев, что Гардан отлично понял, что тот вовсе и не думал об этом. – Может, ты что подскажешь, а?

– Наверное, придется замазать тебе лицо и руки соком трав и намотать чалму на голову, ну а халат мы найдем по дороге. Деньги есть, так что с этим мы управимся. Вот только глаза твои никак не закрасишь. Ясно?

– Ясно, – ответил Петька. – А если выйти к морю, а там достать лодку и доплыть на ней до фусты? Тогда мы никого не встретим.

– Это дело, но где достать лодку?

– Может, украсть, на худой конец.

– И попасть под подозрение? Но все же это хорошая мысль, Петька. Так что у нас есть про запас такая возможность. А теперь собирайся, а то можем не успеть к отходу, а деньги заплачены.

Уже через час ребята двинулись в путь. Петькино лицо выглядело очень чумазым и страшным. Брови, вымазанные соком стеблей, были какого-то зеленоватого оттенка, но все же это лучше, чем белесые. Волосы пятнистыми клоками выглядывали из-под витков малой чалмы, руки и те были в грязи или в соке, понять это было трудно.

Гардан зашел в селение и купил драный халат, и в таком виде ребята спешным шагом двинулись по тропе к городу.

Было жарко и душно, но раздумывать об этом у них не было времени. К вечеру они обязательно должны быть на корабле, который утром с отливом собирался отвалить. Друзья шли молча, стараясь меньше говорить, опасаясь, что незнакомый их говор привлечет внимание. Гардан мог произнести и понять три-четыре десятка местных слов, но этого было недостаточно и в любой момент они могли вызвать подозрение.

Уже после полудня юноши, запыхавшиеся и уставшие, вышли на песчаный берег океана и двинулись на север, где их ждало судно. Вскоре они набрели на крохотное селение рыбаков в три хижины и с большим трудом уговорили продать им старую лодку с веслами.

По высокой воде они сумели выйти за линию прибоя и погребли на север. Они снова ощутили качку, и что-то тревожное и радостное наполнило их до самых краев. Петька даже заметил:

– Здорово опять чувствовать под собой качающуюся лодку, правда?

– И мне тоже, Петька! Просто радостно на душе от такого!

– Даст Бог, и до дома доберемся, верно? Хорошо бы, чтоб получилось!

– Получится! Это от нас не уйдет. Я верю в это.

– Однако, кажется, далековато мы от города, как ты думаешь?

– А кто его знает. Гребем-то верно, а насколько далеко – увидим, когда догребем. Эх, парус бы поставить! Об этом мы и не догадались.

– Где взять-то его было?

– Можно бы и это сподобить, да голова вовремя не сработала. А так потом изойдем, пока дойдем до фусты.

Ребята все с большим беспокойством поглядывали на медленно уходящий назад берег, на солнце, которое неумолимо клонилось к горизонту, и с удвоенной силой налегали на весла. Город не показывался.

Изредка встречались малые суда и лодки, паруса их мелькали заманчиво, но недосягаемо. Наконец Гарданка воскликнул, отдуваясь и бросая весло:

– Слушай, Петька! Давай обменяем лодку на вон то суденышко, что маячит впереди? Там и парус есть, так что дело наше быстрее продвинется.

– Да долго это, а если хозяин не согласен будет?

– Принудим. У нас оружие, да и заплатим мы по-честному. Давай?

Петька призадумался, потом махнул рукой, и это послужило Гардану поводом считать, что друг согласился.

Они молча схватили весла и развернули лодку к парусному суденышку. То быстро приближалось, и Гардан приготовил шпагу и пистолет. Потом сказал:

– Не трусь, Петька. Держись наглей и грози клинком.

– Да зачем, коли мы уговариваться будем?

– Это на случай несогласия хозяина. И не подведи, а то можем и не успеть до темноты. Вишь, солнце уже низко.

Петька неуверенно кивнул в знак согласия, обернулся, определяя расстояние до паруса, и навалился на весло, выравнивая лодку. Приблизившись, Гардан закричал на арабском, замахал руками, прося остановиться.

Бородатый человек свесился через борт, зачерпнул воды и оросил ею лицо. Потом внимательно поглядел на ребят и махнул рукой рулевому. Тот подтянул шкот, парус заполоскался. Ребята со спокойствием на лицах подгребли к самому борту парусника.

Петька придерживал его рукой, а Гардан стал говорить с хозяином. Петька ничего не мог понять, но по реакции бородача сообразил, что дело никак не выгорает. Он напряженно глянул на Гардана, тот мельком подмигнул, и оба мгновенно оказались на паруснике. Это была небольшая лодка, всего-то раза в полтора больше той, что была у них, но с мачтой и парусом, нагруженная какими-то мешками.

Шпаги оказались грозно направлены на грудь хозяина и рулевого. Гардан продолжал говорить, потом обернулся к Петьке и сказал:

– Держи рулевого под прицелом пистолета, а я займусь хозяином. Он не соглашается уступить нам лодку. Гляди в оба и не тушуйся. Я быстро.

Он повалил хозяина на мешки, связал ему руки. Потом сказал что-то перепуганному рулевому, тот быстро подтянул шкот, поймал парусом ветер и, работая рулевым веслом, стал разворачивать лодку на обратный курс. Он переложил парус на другой борт, и лодка запрыгала на волне, набирая ход. За кормой болталась малая лодка, предусмотрительно зачаленная Петькой.

Все это происходило в молчании, лишь рулевой поглядывал с опаской на пистолет, который продолжал глядеть в его сторону зловещим черным отверстием.

– Ладно, Петька, – молвил наконец Гардан, – перестань пугать нашего рулевого, а то еще в штаны наложит. Все идет нормально.

– А что хозяин? Чего он не хотел с тобой договориться?

– Спешил до ночи в соседнюю бухту зайти. Пришлось вот так с ним… – и он указал на связанного, но уже сидящего хозяина.

– Все же заплатить ему надо будет. А то получается, будто мы пираты какие, – ответил Петька, опуская пистолет.

– Так оно и есть, клянусь Аллахом! Только бы он потом ушел своей дорогой. Но мы проследим за этим.

Паруснику пришлось часто менять галсы, ибо ветер был противным. Однако уже через час впереди показались очертания города, и на душе у ребят отлегло.

– Слава Аллаху, город показался! – воскликнул Гардан. – Теперь можно и дух перевести.

– Будем в лодку пересаживаться? – спросил Петька, следя, как город с каждой минутой становился все ближе.

– Непременно. И пусть этот, – он кивнул на хозяина, – побыстрее убирается от нас. Нам ни к чему лишние глаза.

Когда парусник приблизился к цели и уже отчетливо были видны мачты и паруса судов, стоящих в порту, Гардан заговорил с рулевым. Тот внимательно слушал, кивал и поспешно стал орудовать снастями, меняя в очередной раз галс судна. Вскоре парусник развернулся кормой к городу, и парус захлопал на ветру в нейтральном положении.

– Петька, лезь в лодку и бери весла. Я малость припугну бородачей, а то как бы они не выкинули чего. Пусть уходят побыстрее.

В несколько секунд ребята оказались в лодке, а парусник заскользил на юг, набирая скорость и поскрипывая мачтой.

– Я уже различаю нашу фусту, Петька. Поспешим, а то уж ночь скоро. Как бы не потерять судно из виду в темноте.

– Теперь не потеряем. Давай греби ровней.

Уже после захода солнца ребята причалили к фусте и забрались на борт. Капитан приветствовал их, пожал руки и повел куда-то на корму, где и показал уголок, приготовленный для их обитания на время путешествия. Он сказал:

– На заре по большой воде выйдем в море, а пока отдыхайте и ждите ужина. Небось проголодались, гребя весь день. Вижу по лицам. А молодым всегда есть хочется. Верно? – закончил он и заулыбался бородатым лицом. Глаза его светились в свете фонаря как-то загадочно, но весело и добродушно, а когда Гардан вручил ему вторую половину платы за проезд, то в глазах его вспыхнул и еще какой-то огонек, но его Гардан не заметил.

Ребята надеялись, что с этого времени они будут приближаться к дому, к концу своих невероятных приключений. Они не знали, что те сейчас только еще начинаются.

Content

Юрий ВОЛОШИН
ДРУЗЬЯ ПОНЕВОЛЕ

Глава 1 Нашествие

Глава 2 Бегство из города

Глава 3 Враги

Глава 4 На север

Глава 5 Ссора

Глава 6 Схватка в ночи

Глава 7 Все сначала

Глава 8 Захват

Глава 9 Розовые поиски

Глава 10 За борт!

Глава 11 Благосклонность судьбы

Глава 12 Эрик

Глава 13 Домой!

Глава 14 Рухнувшие надежды

Глава 15 Кораблекрушение

Глава 16 Англичане

Глава 17 Блокада

Глава 18 Прорыв

Глава 19 Невольничий берег

Глава 20 Стычка

Глава 21 На рифах

Глава 22 На берегу

Глава 23 Брошены!

Глава 24 Одни

Глава 25 На краю гибели

Глава 26 Снова в путь

Глава 27 Маконги

Глава 28 Битвы

Глава 29 Они ушли

Глава 30 Негры

Глава 31 Португальцы

Глава 32 Побег

Глава 33 Другой океан

Глава 34 Свободны!

Глава 35 Месть

Глава 36 Зигзаг судьбы