Евангелие от Марии

Предисловие Тромифовой

Евангелие от Марии дошло до нас на саидском наречии коптского языка (Берл. пап. 8502), в кодексе, который по своему содержанию прямо примыкает к рукописям из Наг-Хаммади: два произведения из четырех, заключенных в кодексе, сохранились также в собрании из Наг-Хаммади. Это -Апокриф Иоанна и "Мудрость Иисуса Христа" (другое название этого текста -"Евгност счастливый") .

Евангелие от Марии, с которого начинается кодекс, привлекает внимание своим построением. Издавший памятник немецкий ученый В. Тилль настаивал на гетерогенности текста ', французский исследователь М. Тардье в книге "Берлинский кодекс" занял иную позицию: он категорически утверждал цельность евангелия '. Имеющийся в кодексе текст представляет собой коптский перевод с греческого оригинала, к сожалению частично утраченный. Не сохранилось начало евангелия (страницы 1 -6), нет также страниц 11 -14. Дошли страницы 7.1 -10, 23 и 15.1 -19.5. Помимо коптского перевода есть греческий фрагмент памятника в папирусах Рейланда, соответствующий страницам 17.4 -19.5 коптского папируса. Однако в основе коптского перевода, который, по мнению М. Тардье, восходит ко II в., была другая редакция евангелия, а не та, что представлена во фрагменте 111 в. Название текста -"Евангелие от Марии" -дано в конце его.

Образ Марии Магдалины, первой, согласно Евангелию от Иоанна (20.11 -18), узревшей Иисуса воскресшим, занимает в новозаветной традиции особое место. В гностической литературе легенда о Марии Магдалине разрабатывалась широко и поразному. Епифаний упоминал апокрифические сочинения, связываемые с именем Марии: "Вопросы Марии" (Panarion. ХХVI.8.1 -2) и "Родословие Марии"

(ХХVI.12.1 -4). Первый из этих текстов, вызывавший ужас своим кощунственным для христианина содержанием, был частично пересказан Епифанием. В нем Марии была отведена роль наиболее доверенного Иисусу лица. Возможно, как ответ на эту, выдержанную в весьма натуралистических тонах редакцию легенды сложилась иная -в строго аскетическом духе. Она отразилась в коптской рукописи, известной с ХVIII в. и удержавшей наименование, которое закрепил за ней ее первый исследователь,- "Пистис Софиа 4

Момент, к которому приурочено повествование Евангелия от Марии, приходится на отрезок между воскресением и воэнесением Иисуса. По мнению В. Тилля, памятник состоит из двух частей: в первой части, сохранившейся лишь со страницы 7, содержится учение явившегося ученикам Иисуса о материи, грехе, болезни и смерти (до конца страницы 9), во второй (с начала страницы 10 до 19.5) -Мария Магдалина повествует о своем видении Иисуса и о том, что Иисус открыл ей. Вторая часть также дошла с лакунами. Недосказанной остается мысль о главенствующей роли ума, срединного между душой и духом, у того, кто созерцает видение. После пробела в рукописи (страницы 11 -14) продолжена тема восхождения души, преодолевающей враждебные влас-и. Помимо этого документ содержит интересное обрамление -изложение беседы учеников Иисуса -Марии, Андрея, Петра, Левия. В обмене репликами раскрываются их разный склад и несходство во взглядах.

Двухчастность памятника свидетельствует, по мнению В. Тилля, о существовании первоначально независимых друг от друга текстов, которые из-за их небольшого размера были затем соединены, хотя, собственно, ничего общего между собой не' имели '. В свою очередь М. Тардье, не отрицая двухчастности евангелия, обратил внимание на его единый план. По мнению М. Тардье, оно вписывается в религиозно-философские споры школы сирийского писателя конца II -начала III в. Вардесана (Бар-Дайсана) по вопросам природы и этики: "Кажется, что к древней традиции изречений Иисуса как будто прилепились звучные слова из недавнего спора" 6

Трудно не согласиться с доводами М. Тардье о единстве памятника. Но при отсутствии первых семи страниц рукописи кажется чересчур смелым утверждение, что там было учение о демиурге и творении '. Осторожность В. Тилля, не пытавшегося описать то, что не сохранилось, и опиравшегося в своем понимании произведения только на уцелевший текст ', представляется более надежной. Думается, что стержень памятника составляет тема спасительного для человека знания. Один за другим, как связанные с этой темой, освещаются вопросы материи, греха, болезни, смерти, отыскания внутреннего мира (хххххх), а затем преодоления душой враждебных ей властей. Сохранившийся на странице 7 конец размышлений о материи или подробности о властях, с которыми спорит душа в ее странствиях, даны не сами по себе, а в связи с темой спасительного знания.

Как можно заметить по скупому перечню вопросов, затронутых в евангелии, оно, при его небольшом размере, содержательно и располагает к разнообразным сопоставлениям. Чтобы дать представление о возможностях, открывающихся перед исследователями памятника, ограничимся одним примером -разбором пассажа о восхождении души (15.1 -17.5). Наделенный чертами, присущими только ему, он может быть изучен как некое целое. В отличие от первой части евангелия, передающей наставления Иисуса ученикам, отрывок о восхождении души включен в рассказ Марии. Она повествует, как узрела Иисуса в видении и удостоилась его похвалы. Затем, пересказав свой вопрос, обращенный к Иисусу, душой или духом созерцает человек видение, Мария приводит его ответ. Здесь текст прерывается. Мы лишены возможности установить последовательность, в которой возникает новая тема -о восхождении души. Страница 15 рукописи сразу вводит читателя в спор души со второй властью из четырех. В виде диалога переданы вопросы властей и ответы души. Его сопровождают краткие пояснения. После заключительных слов души в рукописи следует: "Сказав это, Мария умолкла, так как Спаситель говорил с ней до этого места" (17.7 -9) . Отсюда ясно, что рассказ о восхождении души и спорах ее с властями, вложенный в евангелии в уста Иисуса, передан ученикам услышавшей его от Иисуса Марией.

Обратим внимание на то, что излагаемое в пассаже знание несколько иного порядка, чем в первой части произведения. Там его, как это явствует из текста, Иисус поведал сам своим ученикам, и оно прямо относилось к земной жизни человека. Здесь же оно было открыто только ближайшему из учеников -Марии и касалось участи души, освобожденной от телесных уз.

Напрашивается мысль о большей эсотеричности этого знания. Одновременно с переходом к его изложению меняется в евангелии и стилистика. Это уже не род катехизиса, предлагаемый в первой части. Тот, кто воспринимает текст, становится сам как бы участником событий -спора души с властями. Душа побеждает в нем всякий раз, превращаясь из ответчицы ь обличительницу.

Диалог души с властями несколько напоминает разгадывание культовых загадок '. Описание переводится с одного смыслового уровня на другой -глубинный уровень гностических значений. Он проступает в ответах души. Но они не просто заключают в себе описание ситуации в новых терминах. Обнаруживаемое в этих ответах знание соответствует некоему онтологическому сдвигу, сопровождаемому возвышением души, ее переходом в новое состояние.

Присмотримся к тексту отрывка. Столкновение души со второй властью, вожделением, с чего начинается пассаж, обнаруживает, что эта власть, посягающая на душу, винящая ее, сама оказываешься изобличенной ею в своем заблуждении. Душа говорит: "Я узрела тебя. Ты меня не узрела, и ты меня не узнала. Я была для тебя как одеяние, и ты меня не узнала" (15.6 -8). И как результат следует: "Сказав это, она (т. е. душа) пошла своей дорогой в великом ликовании" (15.9) .

То же повторяется с третьей властью, незнанием:

"И душа сказала: "Почему ты судишь меня, хотя я не судила? Я была схвачена, хотя я не схватила. Меня не познали, а я, я познала, что все подлежит высвобождению, будь то вещи земные, будь то небесные" (15.16 -16.1) . И снова: "Устранив третью власть, душа поднялась выше…" (16.1 – 3).

Наконец, последний обмен репликами между четвертой властью (гневом в семи формах) и душой. Эта часть диалога особенно примечательна. Спрашивая душу, куда та направляется, власть называет ее "убивающей людей", "поглощающей пространства" (16.15 -16). Отвечая, душа не оставляет без внимания эти упреки. Она отводит удар, поясняя: "Что хватает меня, убито; что опутывает меня, уничтожено" (16.17 -19), переводит брошенное ей обвинение в другую плоскость. Что же касается второго прозвища ("поглощающая пространство"), то и на него есть отклик в реплике души. Она так говорит теперь о себе, что ее спор с властями видится в ином свете, а именно как событие ее внутренней жизни: "…вожделение мое пришло к концу, и незнание умерло… Узы забвения временны…" (16.19 -17.7).

Власти, которые поначалу рисуются как внешние относительно души, так же как и путь восхождения, наводящий на мысль о преодоленном пространстве, обретают новый смысл. Речь идет о противоборстве качеств в человеческой душе, об очищении ее, избавлении от того несовершенного, что было в ней ("вожделение мое пришло к концу") . Реплика души, обращенная к третьей власти ("Почему ты судишь меня, хотя я не судила? Я хотела схватить, хотя я не схватила" -15.17 -19), видимо, означает следующее. Душа лишь постольку может быть схвачена и судима, поскольку сама причастна подобной активности. Заметим, что власти, с которыми встречается душа, носят имена, характеризующие человеческие свойства: вожделение, гнев, невежество. В работах, посвященных евангелию, их называют властями небесных сфер

Это вводит отрывок в контекст космологических тем. Но особенность пассажа в том и состоит, что сюжеты, относящиеся к взаимоотношениям души с внешним миром, получают новое звучание, интериоризуются -и вот они уже оборачиваются картиной внутренней жизни человека, его ведения или неведения. Мы наблюдаем экстатирующее сознание, обращенное на самое себя, с которым в большей или меньшей степени связаны гностические поиски.

Рассмотренный текст подводит к полноте гносиса, где внешнее по отношению к душе раскрывается как ее внутреннее. Победа над внешними властями сливается с ее внутренней победой, освобождением, исчезновением страстей, незнания, забвения. Открывается перспектива, на которую в тексте указывают такие понятия, как;"покой",;"вечность", "молчание".

Не вполне ясно, о чем идет речь в изучаемом пассаже: об участи души после смерти (так полагают В. Тилль и М. Тардье) или о ее просветлении, когда она, верная гносису, своей отрешенностью от телесных соблазнов оказывается способной достичь состояния, описываемого в документе. Неясность не кажется случайной, если вспомнить другой гностический памятник -Евангелие от Филиппа, где сказано: "Того, кто получил свет сей, не видят и не смогут схватить. И никто не сможет мучить такого (человека), даже если он обитает в мире, а также, когда он уходит измира" (изречение 127)

Как следует из этих слов, на том высоком уровне просветленности, о котором говорится в тексте, естественная смерть человека перестает быть решающим рубежом. Полнота гносисы доступна человеку, "даже если он обитает в мире".

Пассаж из Евангелия от Марии во многом перекликается и с Апокрифом Иоанна. Еще В. Тилль отметил сходство этих двух произведений в именах властей. На сравнение напрашивается часть апокрифа, посвященная тому, что ожидает души. В обоих памятниках встречаются понятия покоя и молчания, несущие столь важную смысловую нагрузку. И там и тут говорится о путах забвения и незнании, хотя и в разных планах: апокриф включает это в ответ на вопрос о происхождении судьбы, в евангелии же об этих путах говорит избавляющаяся от них душа.

Как уже было сказано, легенда о Марии Магдалине известна в гностической литературе в разных редакциях. Евангелие от Марии своей сдержанностью по отношению к роли Мар!ли напоминает новозаветную традицию. Тем не менее и в текстах совсем иного толка, на которые ссылается Епифаний, уловимы точки соприкосновения с Евангелием от Марии. Например, в части "Панариона", посвященной ереси гностиков (они у Епифания выделены наряду с василидианами, николаитами, карпократианами, керинфианами, валентинианами и т. д.), говорится об архонтах семи небес и о том, каким образом "души спасаются". "Душа, исходя отсюда, проходит через этих архонтов и не может не пройти, если не будет сколько-нибудь в полноте знания, или, -добавляет от себя Епифаний,- лучше сказать, сего незнания, и исполненная им, не избежит рук архонтов и властей" XXVI.10) .

Однако дальнейшее разъяснение этого "знания" ("незнания") не напоминает пассажа из Евангелия от Марии. В другом месте Епифаний пишет: "Под именем же святого ученика Филиппа выдают подложное евангелие; в нем говорится: "Открыл мне Господь, что душе должно говорить при восхождении на небо и как отвечать каждой из высших сил"; именно говорит она: "Познала я сама себя… Я знаю о тебе,продолжает она,- кто ты, ибо принадлежу к высшим…"" (ХХVI.13). Но и этот текст, в известной мере ассоциируемый с Евангелием от Марии, перемежается подробностями, не имеющими общего с последним, уводит Епифания к толкованию, не приложимому к коптскому документу.

Пассаж из евангелия располагает к сопоставлениям не только с гностической традицией. Типологически он в той или иной мере близок памятникам разных культур. Тема восхождения души, сопровождаемого столкновением со злыми силами, проступающее в диалоге разгадывание загадок, форма, тяготеющая к ритмическим эффектам, позволяют смотреть на текст как на цельный, в своих истоках, быть может, восходящий к обрядам посвящений.

Но вернемся к вопросу, поставленному в начале очерка -о монолитности и гетерогенности апокрифа. Каким бы своеобразным и цельным ни представлялся исследованный выше отрывок, налицо его тесная связь с другими частями памятника. Тема внутреннего очищения человека, организующая пассаж о восхождении души, напоминает первые поучения в евангелии -о грехе, болезнях, смерти (7.13 -8.10) . Слова Спасителя, следующие затем ("Мой мир, приобретите его себе! Берегитесь, как бы кто-нибудь не ввел вас в заблуждение, говоря: "Вот, здесь!" или "Вот, там!" Ибо Сын человека внутри вас. Следуйте за ним!") (8.14 -20) выдержаны в том же ключе, что и пассаж -напряженного внимания к внутренним ценностям. Эти слова в свою очередь перекликаются с изречениями 2 и 117 Евангелия от Фомы как своей формой, так и содержанием. В одних и тех же словах выражена в начале евангелия мысль о разрешении: "Все существа, все произведения, все творения пребывают друг в друге и друг с другом; и они снова разрешатся в их собственном корне. Ведь природа материи разрешается в том, что составляет ее единственную природу" (7.3 -8),- и в заключительных репликах души из отрывка: "Меня не познали, я же, я познала, что все подлежит разрешению, будь то вещи земные, будь то небесные" (15.20 -16.1); "В мире я была разрешена от мира (вар.: миром) и в отпечатке отпечатком свыше" (16.21 -17.3).

Евангелие от Марии

(Страницы 1 -6 отсутствуют)

[7]

…] Материя тогда разрушится или нет? Спаситель сказал: "Все существа, все создания, все творения пребывают друг в друге и друг с другом; "и они снова разрешатся в их собственном корне. Ведь природа материи разрешается в том, что составляет ее единственную природу.Тот, кто имеет уши слышать, да слышит!"

Петр сказал ему: "Коли ты разъяснил нам все вещи, скажи нам еще это: что есть грех мира?"

Спаситель сказал: "Нет греха, но вы те, кто делает грех, когда "вы делаете вещи, подобные природе разврата, которую называют "грех". Вот почему благо сошло в вашу среду к вещам всякой природы, дабы направить ее к ее корню".

Далее он продолжил и сказал: "Вот почему вы болеете и умираете, ибо

[8]

вы [любите] то, что [вас] обманывает. Тот, кто постигает, да постигает! Материя породила страсть, не имеющую подобия, которая произошла от чрезмерности. Тогда возникает смятение во всем теле. Вот почему я сказал вам: Крепитесь, и, если вы ослабли, крепите же себя пред разными формами природы. Тот, кто имеет уши слышать, да слышит!"

Сказав это, блаженный простился со всеми ими и сказал:

"Мир (хххххх) вам! Мой мир (хххххх), приобретите его себе! Берегитесь, как бы кто-нибудь не ввел вас в заблуждение, говоря: "Вот, сюда!" или "Вот, туда!"

Ибо Сын человека внутри вас. Следуйте за ним! Те, кто ищет его, найдут его. Ступайте же и проповедуйте евангелие царствия. Не

[9]

ставьте предела, кроме того, что я утвердил вам, и не давайте закона как законодатель, дабы вы не были схвачены им".

Сказав это, он удалился. Они же были в печали, пролили обильные слезы и сказали: "Как пойдем мы к язычникам и проповедуем евангелие царствия Сына человека? Если они не сберегли его, как они сберегут нас?"

Тогда Мария встала, приветствовала всех их и сказала своим братьям: "Не плачьте, не печальтесь и не сомневайтесь, ибо его благодать будет со всеми вами и послужит зашитой вам. Лучше же восхвалим его величие, ибо он приготовил нас и сделал нас людьми". Сказав это, Мария обратила их сердца ко благу, и они начали рассуждать о словах Спасителя.

[10]

Петр сказал Марии: "Сестра, ты знаешь, что Спаситель любил тебя больше, чем прочих женщин. Скажи нам слова Спасителя, которые ты вспоминаешь, которые знаешь ты, не мы, и которые мы и не слышали".

Мария ответила и сказала:

"То, что сокрыто от вас, я возвещу вам это".

И она начала говорить им такие слова: "Я, – сказала она, – я созерцала Господа в видении, и я сказала ему: "Господи, я созерцала тебя сегодня в видении". Он ответил и сказал мне: "Блаженна ты, ибо ты не дрогнула при виде меня. Ибо где ум, там сокровище". Я сказала ему: "Господи, теперь скажи: тот, кто созерцает видение,- он созерцает душой [или] духом?" Спаситель ответил мне и сказал: "Он не созерцает душой и не духом, но ум, который между двумя, и [тот, который созерцает видение, и он [тот

(Страницы 11 -14 отсутствуют)

[15]

его. И вожделение сказало:

"Я не увидела тебя нисходящей,но теперь вижу тебя восходящей.

Почему же ты лжешь, принадлежа мне?"

Душа ответила и сказала: "Я увидела тебя. Ты меня не увидела и меня не узнала. Я была

Для тебя как одеяние, и ты меня не узнала".

Сказав это, она удалилась в великом ликовании.

Снова она пришла к третьей власти, именуемой "Незнание". Она спросила душу, сказав:

"Куда ты идешь? Лукавство схватило тебя. Но ты схвачена. Не суди! "

И душа сказала: "Почему ты судишь меня, хотя я не судила? Я была схвачена, хотя не схватила. Меня не познали, я же, я познала, что

все подлежит разрешению, будь то вещи земные,

[16]

будь то небесные".

Устранив третью власть, душа поднялась выше и увидела четвертую власть в семи формах. Первая форма – это тьма; вторая – вожделение; третья – незнание; четвертая – смертная ревность; пятая – царствие плоти; шестая – лукавство плоти; седьмая – яростная мудрость.

Это семь господств гнева. Они вопрошают душу: "Откуда идешь ты, убивающая людей?" – или: "Куда направляешься ты, поглощающая пространства?" Душа ответила и сказала: "Что хватает меня, убито; что опутывает меня, уничтожено; вожделение мое пришло к концу, и незнание умерло. В [мире] я была разрешена

[17]

от мира (вар.: миром) и в отпечатке отпечатком свыше. Узы забвения временны. отныне я достигну покоя времени, вечности, в молчании". Сказав это, Мария умолкла, так как Спаситель говорил с ней до этого места.

Андрей же ответил и сказал братьям: "Скажите-ка, что вы можете сказать по поводу того, что она сказала.

Что касается меня, я не верю, что Спаситель это сказал. Ведь эти учения суть иные мысли". Петр ответил и сказал по поводу этих самых вещей. Он спросил их о Спасителе:"Разве говорил он с женщиной в тайне от нас, неоткрыто? Должны мы обратиться и все слушать ее? Предпочел он ее более нас?"

[18]

Тогда Мария расплакалась и сказала Петру: "Брат мой Петр, что же ты

думаешь? Ты думаешь, что я сама это выдумала в моем уме или я лгу о Спасителе?"

Левий ответил и сказал Петру: "Петр, ты вечно гневаешься. Теперь я вижу тебя состязающимся с женщиной как противники. Но если Спаситель счел ее достойной, кто же ты, чтобы отвергнуть ее? Разумеется, Спаситель знал ее очень хорошо.

Вот почему он любил ее больше нас. Лучше устыдимся! И облекшись совершенным человеком, удалимся, как он велел, и проповедуем евангелие, не ставя другого предела, ни другого закона, кроме того, что сказал Спаситель". Когда

[19]

[…] и они начали уходить, [дабы про] возглашать и проповедовать.

Евангелие от Марии

Content

Евангелие от Марии

Предисловие Тромифовой

Евангелие от Марии