Майкл Муркок

Чуждое тепло

Нику Тернеру, Дейву Броку, Бобу Калверту,

Дик Мику, Делу Детмару, Терри Оллису,

Саймону Кингу, Лемми и Рональду Фирбенку

И розы той, что пламенем цвела,

И серебром окутанной лилеи

Бутоны застекленные милее,

Взыскующие чуждого тепла.

Теодор Вратислав, «Цветы из оранжереи», 1896

Пролог

Дни Вселенной были сочтены, и род человеческий, оказавшись на Краю Времени, принялся беспечно транжирить наследство, завещанное заботливыми праотцами. Обладатели колоссального капитала превратились в лицедеев на подмостках угасающей планеты. Пленники причудливых фантазий и нелепых прихотей, люди жаждали творить прекрасные уродства. Да и что им оставалось делать!

Накопленные миллиардами лет ресурсы пускались на ветер с шокирующей экстравагантностью, способной привести в смятение умы рачительных пращуров. В прежние века чудовищная расточительность беззаботных потомков создала бы им недобрую славу растленных декадентов. Но даже если обитатели закатного будущего не сознавали, что живут в Конце Времени, некая интуиция лишала их интереса ко всякого рода идеалам и убеждениям, предотвращая конфликты, из подобных вещей произрастающие. Они предавались эстетике парадокса, исповедуя и воспевая лишь одну философию – философию чувственности. Каноны суровой морали давно канули в Лету, предоставив человеку полную свободу. Неискушенные, они любили, не ведая страсти, соперничали, не ведая ревности, враждовали, не ведая ярости. Замыслы, часто грандиозные и неподражаемые, воплощались без одержимости и забывались без сожаления людьми, не ведавшими страха смерти, потому что смерть была редка и жизнь могла оборваться только тогда, когда умрет сама Земля.

Эта история о всепоглощающей высокой страсти, овладевшей одним из лицедеев – к его собственному удивлению. Именно поэтому мы решили поведать ее, вероятно, последнюю в анналах рода человеческого, не намного отличающуюся от той, что принято считать первой.

Что дальше? История Джерека Карнелиана, несведущего в тонкостях морали, и миссис Амелии Андервуд, неукоснительно следующей ей.

Глава первая

БЕСЕДА С ЖЕЛЕЗНОЙ ОРХИДЕЕЙ

Разузоренные в тончайшие оттенки светло-кофейного, Железная Орхидея и ее сын возлежали на кремовом пляже из размолотой кости. Поодаль мерцало и шелестело молочное море. Был полдень.

Между Железной Орхидеей и ее сыном, Джереком Карнелианом, покоились остатки ленча. Блюда слоновой кости были наполнены бледной рыбой, картофелем пастельных тонов, меренгами и ванильным мороженым. В самом центре этого натюрморта в светлых тонах ярким мазком желтел лимон.

Железная Орхидея улыбнулась янтарными губами и, потянувшись за устрицей, поинтересовалась.

– Любовь моя, что значит «добродетельный»?

Ее совершенной формы рука, чуть припудренная золотом, на секунду замерла над устрицей, а затем отстранилась. Она прикрыла ладонью легкий зевок.

Джерек вытянулся на мягких подушках. Его клонило ко сну от обильной трапезы, но он послушно ответил, поддерживая беседу.

– Я не совсем постиг значение этого слова. Ты ведь знаешь, о самый экстазный из минералов, я изучал язык тех времен довольно прилежно и отыскал все уцелевшие рукописи. Мне нравится этот древний язык, хотя я до сих пор не улавливаю всех его тонкостей. В словаре я нашел, что «добродетельный» – это «поступающий по законам морали, с нравственной прямотой, добрый, справедливый, праведный». Но это ничего не объясняет.

Он взял устрицу. Позволил ей соскользнуть в рот. Устрицы были открытием Железной Орхидеи, и Джерек с восторгом принял ее предложение встретиться на пляже, дабы их отведать. Она сотворила немного шампанского, но оба решили, что шампанское им не по вкусу, и беззаботно вернули шипучий напиток в атомы, его составляющие.

– Во всяком случае, – продолжил Джерек, – мне хотелось бы испробовать чуть-чуть «добродетели». Судя по всему, сюда входит и «самоотречение». – Заметив в ее глазах вопрос, он тут же добавил, – это означает «не делать ничего, доставляющее удовольствие».

– Но ведь абсолютно все, о мое бархатное тело, скрывающее кости из стали, способно доставлять удовольствие?

– Верно, в этом-то и заключается парадокс. Видишь ли, мама, древние делили свои ощущения на различные категории, некоторые из которых, похоже, приятными не находили. Или, напротив, считали их чересчур приятными, и оттого были недовольны. О, дражайшая Железная Орхидея, я вижу, что ты готова забыть все это. А я часто прихожу в отчаяние, пытаясь разгадать загадку. Почему одна вещь считается достойной, а другая – нет? Но… – его красивые губы сложились в улыбку, – рано или поздно я решу проблему, – и он опустил отяжелевшие веки.

– О, Карнелиан!

Железная Орхидея тихо засмеялась и потянулась к нему через скатерть. Изящные руки скользнули под его свободные одежды, лаская молодое тело.

– О, мой дорогой! Какой ты сладкий! Как ты зрел и полон жизни!

Джерек встал, перешагнул через скатерть, и подарил своей матери медленный поцелуй. А море вздохнуло.

Когда, все еще в объятиях друг друга, они очнулись от дремы, было утро, хотя ночь не наступала. Видно кто-то, удовольствия ради, менял ход времени.

Джерек заметил, что море стало розовым, затем почти вишневым, и ужасно дисгармонировало с пляжем, а на горизонте скала и две пальмы исчезли. На их месте стояла серебряная пагода высотой этажей в двенадцать и сверкала в лучах утреннего солнца.

Джерек посмотрел налево и удовлетворенно отметил про себя, что его воздушная машина, выглядевшая как паровоз начала двадцатого века, но вполовину меньше, сделанная из золота, черного дерева и рубинов, все еще находится там, где они ее оставили. Он снова посмотрел на пагоду, и как раз в этот момент крылатая фигура поднялась с ее изогнутой крыши, и беспорядочно запорхала на восток.

– О, это Герцог Квинский со своими крыльями, – зевнула только что проснувшаяся Железная Орхидея. Она поднялась.

– Он полагает, что эти крылья ему удались? Железная Орхидея махнула рукой в сторону исчезнувшего Герцога.

– Прощай, играющий в старые игры!

Она бросила взгляд на остатки ленча и поморщилась:

– Нужно это убрать!

Легким поворотом кольца на левой руке Орхидея испарила объедки и проводила взглядом облачко пыли, которое унес прочь легкий ветерок.

– Ты собираешься посетить журфикс Герцога? – Она подняла изящную руку, отяжеленную коричневой парчой, и потрогала кончиками пальцев чело сына.

– Наверное, – Джерек распылил подушки. – Герцог Квинский мне симпатичен.

Слегка надув губы, Джерек оценивающе посмотрел на багровеющее море.

– Хотя ему и недостает чувства цвета.

Он повернулся и направился по измельченной кости к своему воздушному ландо. Подойдя к локомотиву, Джерек забрался в кабину.

– Начинается посадка, моя сладкая Железная Орхидея!

Она засмеялась и протянула ему руки. Джерек с подножки схватил ее за талию и поднял в кабину.

– Отправление в Пасадену!

Он потянул паровозный свисток.

– Пересадка в Буффало!

Послушный звуковому сигналу, маленький локомотив величаво поднялся в воздух и, попыхивая белым паром из трубы, поплыл над землей.

– В Расине, штат Вирджиния, ему забили баки! – пел Джерек Карнелиан, надевая фуражку машиниста из золотой и алой ткани. – Поддай-ка, парень, пару, забудь свои ты враки! С таким старьем как это, и с веком ты не в ногу. Тебе, приятель, место на Нептукской дороге!

Орхидея расположилась на сиденье из бархата и меха горностая и развлекалась, наблюдая, как ее сын открывает дверцу топки и кидает туда лопатой огромные черные алмазы, сделанные им специально для паровоза. Воздушная машина не нуждалась в топливе, но алмазы добавляли эстетизма в атмосферу забавы.

– И где ты находишь эти древние песенки, о Карнелиан, сын мой?

– Мне попался тайник с «пластинками», – ответил он ей, вытирая с лица честный трудовой пот шелковой ветошкой.

Внизу быстро промелькнуло море и горный хребет.

– Способ «звукозаписи» относится к тому же периоду, что и мой локомотив. По меньшей мере, им миллион лет, хотя кое-что наводит на мысль о том, что они сами являются копиями других оригиналов. Хорошо, что поколения их владельцев сохранили эти черные диски в безупречном состоянии.

Захлопнув дверцу топки и отбросив платиновую лопату, Джерек присоединился к матери на сиденье и принялся рассматривать проплывающую внизу причудливую местность, которую Миссис Кристия, Неистощимая Наложница, начала строить давным-давно, да так и не закончила.

Пейзаж и впрямь не отличался элегантностью. А точнее говоря, был изрядно подпорчен. На две трети построе-ный холм в манере арийских ландшафтов девяностого столетия столетия, был увенчан змеедревом сатурийского фасона.

Рядом с полоской реки периода Бенгальской империи высились готические руины одинадцатого века. Можно было понять, почему она решила не заканчивать это творение, но Джереку казалось, что ей не мешало бы побеспокоиться и рассеять эту нелепицу. Кто-нибудь, конечно, сделает это рано или поздно. И он снова запел:

Котел раскочегарив,

Вином его залив,

Наш Кэрри Джж направил

Свой паровоз в Сент-Клиф.

И ветру не угнаться,

И пуле не догнать,

Без четверти двенадцать

Его там будут ждать.

Он повернулся к Железной Орхидее.

– Нравится? Качество записей оставляет желать лучшего, за подлинность текста я ручаюсь.

– Этим ты и занимался последний год? – она подняла красивые брови. – Я слышала какие-то звуки, доносившиеся из твоих владений, – она засмеялась, – но признаться, подумала, что этот шум связан с сексом, – она нахмурила брови, – или с животными, – и добавила с улыбкой, – или с тем и другим вместе.

Паровоз, непрерывно гудя, стал снижаться по спирали по направлению к ранчо Джерека. Это было типичное строение девятнадцатого столетия, выполненное из пенопласта и соломы. Черепичная крыша веранды опиралась углами на деревянные фигуры индейцев высотой в сорок футов. В тюрбане каждого индейца имелась великолепная жемчужина двенадцати дюймов в поперечнике. Они были единственной экстравагантной деталью этого в остальном простого здания.

Локомотив приземлился на лужайке, и Джерек, чей интерес к древнему миру продолжался уже почти два года, подал руку Железной Орхидее, чтобы помочь выйти. Мгновение она колебалась, словно пыталась вспомнить, что должна делать. Затем, схватив его за руку, она спрыгнула на землю с криком.

– Брависсимо!

Они вместе направились к дому. Окружающий ландшафт был сконструирован так, чтобы гармонировать с ранчо. Закат освещал пурпурным светом силуэты холмов, с черными соснами на вершинах. Невдалеке было пастбище со стадом бизонов. С промежутками в несколько дней из искусно скрытого отверстия в земле появлялась группа механических кавалеристов Седьмого полка, которые орали, гикали и скакали кругами вокруг бизонов, пуская в воздух стрелы, а затем ловили животных и клеймили их. Бизоны были настоящие, а кавалеристы – механические, потому что Джереку не нравилось выращивать людей, ведь когда-никогда, а придется распылять их.

– Закат очень мил, – похвалила Железная Орхидея, которая не была в гостях у сына довольно долго, – ты уверен, что солнце в древности действительно было таким огромным?

– Оно было еще больше, – уточнил Джерек. – Я скорее уменьшил его.

Она погладила его руку.

– Ты всегда знал чувство меры. И это прекрасно!

– Благодарю тебя.

* * *

Они поднялись по белой винтовой лестнице на веранду, вдыхая восхитительный запах магнолий, которые росли неподалеку. Подойдя к двери, Джерек нажал на рычаг, створки ее распахнулись, и они прошли в гостиную, занимавшую весь этаж. Другие восемь этажей были отданы кухням, спальням и кладовым. Орхидея остановилась около сложной кружевной безделушки, которую Джерек скопировал со старой голограммы и воспроизвел в стали и хроме. Вещица походила на огромное яйцо, стоявшее на одном конце, и касалась потолка.

– Что это, о источник моей жизни? – спросила мать у сына.

– Космический корабль, – пояснил он. – Древние любили летать к Луне или отражать нашествия с Марса. Правда, в те дни марсиан там уже не было. Некоторые из писателей были склонны приукрасить свои творения, видимо для того, чтобы развлечь современников.

– Что заставляло их летать в космос?! – поежилась Железная Орхидея. Ее недоумение легко было понять, ведь человечество потеряло желание покидать Землю столетия назад. Конечно, время от времени эту старую планету посещали космические пришельцы, но чаще всего они оказывались скучными ребятами, которых обычно не задерживали долго, если только кому-то не приходила в голову идея оставить их в своей коллекции.

Вошел механический слуга и поклонился. Железная Орхидея протянула ему свою одежду (этому ее научил Джерек, объяснив, что таков обычай старого времени) и пошла к фикусовому дереву, чтобы отдохнуть под ним.

Джерек с удовольствием отметил, что его мать снова сотворила себе груди, чтобы не выделяться из окружающей обстановки и соотвествовать данному временному периоду. Слуга был одет в духе того же времени и носил длинное свободное пальто, кожаные ковбойские штаны и грубые башмаки. На голове его красовался котелок, а в зубах из нержавейки он держал несколько пеньковых трубок. По сигналу хозяина он укатил прочь.

Джерек сел рядом с Железной Орхидеей и прислонился спиной к дереву.

– А теперь, милая Орхидея, поведай мне о своих увлечениях.

Глаза ее заблестели.

– Я делаю детей, дорогой. Сотнями! Тысячами! – она хихикнула. – И не могу остановиться. В основном ангелочков. Я соорудила им трубы, арфы, и составила самую сладчайшую музыку, какую ты когда-либо слышал. И они играют, надо отдать им должное…

– О, я хотел бы послушать!

– Какая жалость, что я не сообразила пригласить тебя на мой хор ангелов. – Она искренне расстроилась, что не подумала о нем, ее единственном, любимом сыне. – Понимаешь, я сейчас делаю микроскопы. И сады, конечно, ведь нужно что-то рассматривать сквозь окуляры. А еще крошечных зверей. Возможно, я снова когда-нибудь сделаю херувимов, и ты тогда их услышишь.

– Если я буду «добродетельным»… – начал он высокопарно.

– А, теперь я начинаю понимать значение этого слова. Это если ты имеешь желание сделать что-нибудь, но делаешь наоборот. Ты хочешь быть мужчиной, а становишься женщиной. Ты желаешь полететь куда-нибудь, а отправляешься под землю, и тому подобное… Да, это великолепно! Пожалуй, ты создашь моду, и через месяц-другой, кровь от крови моей, все станут добродетельными. И что мы тогда будем делать?

– Тогда можем стать «злыми» или «скромными», «ленивыми» или «бедными», или… я не знаю… «достойными». Имеются сотни таких слов.

– И ты научишь нас, как стать такими?

– Ну… – он нахмурился. – Мне потребуется немного времени, чтобы уточнить значение этих понятий.

– Мы все будем благодарны тебе. Вспомни, как ты научил нас Лунному каннибализму. И плаванию… И, как это… Флагам.

– Да, флаги удались на славу, – расцвел Джерек, – особенно, когда Миледи Шарлотина сделала тот знаменитый флаг, который накрыл все западное полушарие. Помнишь? Металлическая ткань толщиной с крыло муравья. О, как мы смеялись, когда он упал на нас!

– Да, да! – она захлопала в ладоши от восторга. – Потом Лорд Джеггед построил флаг и мачту, чтобы повесить его, а ты согнал облака и намочил всех дождем. Всех – всех, даже Монгрова. А Монгров закопался в подземный ад, напичканный дьволами и всем, чем положено. Адово пламя подожгло «Бункер-2» Хулио Гимидера, а Хулио так рассердился, что стал закидывать атомными бомбами ад Монгрова, не зная, что обеспечивает Монгрова как раз тем самым теплом, в котором тот нуждался.

Вспоминая, они смеялись от всей души.

– Неужели это было триста лет назад? – задумчиво произнес Джерек. Он сорвал лист с фикуса и задумчиво сунул в рот. На загорелый подбородок закапал голубой сок.

– Я иногда сожалею, – продолжил он, – что не в нашей власти менять ход вещей. И жизнь поэтому продолжается сама собой: одно событие приводит к другому без нашего ведома. Ад Монгрова, если ты помнишь, уничтожил весь мой зверинец, за исключением одного существа, которое сбежало и поломало добрую половину его дьяволов. А весь мой питомник погиб! По сути дела, из-за Гимидера. Или из-за Миледи Шарлотины. Ведь неизвестно, как все в мире связано между собой…

Он отбросил в сторону лист.

– Странно. С тех пор я не завожу питомника. А ведь все остальные имеют каких-нибудь зверюшек, даже ты, Железная Орхидея.

– Мой питомник скуден по сравнению с коллекцией Неистощимой Наложницы.

– У тебя есть три Наполеона, а у нее – ни одного.

– Верно, но, если честно, я совсем не уверена, что хотя бы один из них настоящий.

– Кто их разберет, – пожал плечами Джерек.

– А она имеет абсолютно подлинного Атиллу-Хана. Но он такой скучный.

– Я думаю, что именно поэтому перестал собирать коллекцию, – сказал Джерек. – Подлинные образцы зачастую менее интересны, чем подделки.

– Обычно так и бывает, о плод моего лона, – она снова опустилась на траву под фикусом.

Последние слова были некоторым преувеличением. На самом-то деле в момент рождения Джерека мать его была мужчиной и совсем забыла про «плод своего лона», пока случайно, шесть месяцев спустя, не обнаружила младенца в инкубаторе. Естественное рождение почти не встречалось в те дни.

Возможно, поэтому Джерек чувствовал такой интерес к прошлому. Он знал, что многие из скитальцев во времени, и даже некоторые из космических путешественников, тоже когда-то были детьми. И вот почему он и ладил со всеми странными существами, жившими в разбросанных по планете питомниках.

Перег Трало, например, правил миром в тридцатом столетии лишь оттого, что являлся последним человеком, рожденным из чрева женщины! А Клер Цирато, певица из пятисотого столетия, появилась на свет благодаря какому-то эксперименту, проведенному над ее матерью.

Джерек не жалел, что был ребенком. Его любили и баловали все друзья матери, которые с восхищением наблюдали как он растет! Каждый завидовал ему, каждый завидовал Орхидее, хотя через некоторое время она явно устала от своей материнской роли и удалилась жить в горы.

Да, каждый завидовал ему, кроме Монгрова, который был лишен чувства зависти, и Вертера де Гете, который тоже родился естественным путем, хотя и в результате эксперимента, отчего первоначально имел шесть рук. Лишние руки ему удалили, но Вертер с тех пор стал испытывать отвращение к изменению своего тела, хотя и не отказывал себе в новых членах или модной голове.

Джерек заметил, что его мать снова задремала. Она засыпала всякий раз, стоило ей только прилечь на минуту. Это была привычка, которую она сама в себе воспитала, ведь только во сне к ней приходили самые лучшие идеи. Джереку же почти не снились сны. По крайней мере, он так думал, иначе ему не пришлось бы искать древние документы, чтобы читать, смотреть или слушать их.

Несмотря на это, он был творцом творцов прошлого, даже если оригиналы, им сотворенные, не могли сравниться с шедеврами его матери или Герцога Квинского. Хотя Герцог Квинский, по мнению Джерека, не мог служить примером для подражания.

Джерек вспомнил, что они с Железной Орхидеей приглашены к Герцогу сегодня вечером. Он не бывал на приемах довольно давно и решил подумать о своем наряде.

Джерек не знал, что выбрать. Конечно, что-то из девятнадцатого столетия, чтобы сохранять постоянство стиля. И никаких изысков!

«Все должно быть в меру прекрасным, – рассуждал он про себя, – и душа, и одежда и мысли. Стоит подумать и о чистых руках, горячем сердце, холодном разуме. Держи ноги в тепле, а голову в холоде», – вспомнил он древний афоризм и остановил свой выбор на фраке и цилиндре.

С довольной улыбкой он решил, что выдержит весь костюм в уверенной комбинации светло-оранжевого и темно-голубого. С алой гвоздикой на горле.

Глава вторая

ЖУРФИКС ГЕРЦОГА КВИНСКОГО

Несколько миллионов лет назад, а может и меньше (ведь время так трудно отсчитывать правильно) в легендарном Нью-Йорке процветал удивительный район под названием Квинс. Именно там супруга нью-йорского короля основала свою летнюю резиденцию. Построив обширный дворец с садами, она пригласила со всего мира самых талантливых и удивительных людей разделить с ней летние месяцы. Ко двору королевы съезжались великие дизайнеры, трубадуры, ваятели, шансонье и прочие мастера-искусники, чтобы показать свежие полотна, разыграть представления, исполнить пляски, спеть ариозы, а также обменяться сплетнями и развлечь свою королеву-покровительницу, которая, вероятно, и была мифической королевой Элеонорой из Красного Вельдта.

Хотя за прошедшие века часть континентов затонула, а на их месте возникли новые, некоторые участки суши соединились вместе, а другие раздробились на архипелаги, в уме Лиама Тай Пама $12.51 Цезаря Ллойд-Джорджа Затопека Финсбери Ронни Микеланджело Юрио Иопа 4578 Соединенных не было сомнений, что он установил свою резиденцию в подлинном месте, что, конечно, давало ему право величаться с тех пор Герцогом Квинским. Уходящая в небо статуя королевы Красного Вельдта занимала площадь без малого в шесть миль и изображала доблестную владычицу в кадиллаке-колеснице, запряженной шестеркой драконов, с необычно изогнутым копьем в одной длани и квадратным щитом в другой, в причудливом шлеме на голове, и была едва ли не единственной неприкасаемой и неизменяемой реликвией.

Когда Джерек и Орхидея приблизились к владениям Герцога, первое, что они увидели была, естественно, статуя, но почти сразу же их внимание приковал дворец, который хозяин, должно быть, специально воздвиг только для этого вечера.

– О! – выдохнула Железная Орхидея, выглядывая из кабины локомотива, и заслонила глаза от света. – Какой он умный! Как это восхитительно!

Джерек в своем развевающемся плаще с напускным безразличием присоединился к ней на подножке лестницы.

– Красиво, – хмыкнул он, – и впечатляюще, как всегда у Герцога Квинского.

Лепестки ее платья, сплетенного из маков, вьюнков и васильков, затрепетали, когда Железная Орхидея повернулась к Джереку и, улыбнувшись, погрозила пальцем.

– Перестань иронизировать, мой дорогой. Согласись – это великолепно!

– Я уже сказал, что это впечатляет. Она топнула ножкой:

– Не «впечатляет», а великолепно!

Неудовольствие сына растаяло при виде ее восторга, и Джерек рассмеялся.

– Хорошо, желаннейший из цветков, – великолепно! Несравненно! Превосходно! Захватывает дух! Творение гения!

– И ты скажешь это ему, мой призрак, – ее глаза иронически сузились. – Обещай мне это.

Он поклонился.

– Пожалуй.

– И тогда, ты сам увидишь – вечер принесет больше радости и удовольствия.

Никто не сомневался в изобретательности Герцога, но здесь он явно перегнул палку – в пурпурно-коричневом небе тяжело вращались все тридцать оставшихся планет Солнечной системы: Марс в виде огромного рубина, Венера – изумруда, Герод – бриллианта и так далее.

Резиденция Герцога являла собой копию Великого Пожара Африки. Она состояла из ряда отдельных зданий, в форме какого-нибудь знаменитого города того времени, весело полыхающего огнем. Дурбан, Килва-Кивинье, Иола, Тимбукту – все они горели, хотя каждое отдельное строение, воспроизведенное в точном масштабе, было сделано из воды, которая была ярко (излишне ярко, по мнению Джерека) окрашена в цвета невообразимых оттенков в тон языкам пламени. Среди воды и огня уже бродили прибывшие гости. Естественно, пожар не давал тепла – или почти не давал – Герцог Квинский пока не намеревался опалить до смерти своих гостей. Может быть, поэтому резиденция казалась Джереку движимой какой-то реальной разумной силой. Хотя многие считали, что он грешит излишней серьезностью по отношению к подобным вещам.

Локомотив приземлился около Смитсмитсона, чьи башни и террасы сгорали дотла, а затем восставали из пепла, прежде чем вода могла на кого-нибудь попасть. Гости кричали от восхищения и удивления. Смитсмитсон был сейчас самым популярным зрелищем в резиденции. Выпивка и закуска, в основном из двадцать восьмого столетия, были разложены повсюду, и люди прохаживались от стола к столу, вкушая и смакуя угощение.

Сойдя с подножки и машинально предложив руку матери, чье «брависсимо» пошло на убыль – видимо, ей стал уже надоедать этот ритуал – Джерек заметил толпу своих знакомых, в которой было несколько неизвестных ему лиц. Некоторые из тех, кого он не знал, были явно выпущены из питомников и, вероятно, были путешественниками во времени. Он мог догадаться об этом по их нелепому поведению, отчужденному, вялому разговору, по несчастному виду. Одного из них, одетого в свой неизменный сатиновый голубой комбинезон, он знал – его звали Ли Пао Когда Джерек и Железная Орхидея подошли к нему, тот бросал неодобрительные взгляды на Смитсмитсон.

– Добрый вечер, Ли Пао, – нежно произнесла Железная Орхидея. Она поцеловала его приятное круглое желтое лицо. – Тебе есть, что сказать об этом? Тебе ведь не нравится Смитсмитсон? Как всегда, из-за отсутствия подлинности? Ты из двадцать восьмого столетия, не так ли?

– Из двадцать седьмого, – уточнил Ли Пао, – но не думаю, чтобы все так сильно изменилось. Вы все делаете плохо, потому что вы – буржуазные индивидуалисты! Я в этом убедился!

– Ты смог бы стать настоящим «буржуазным индивидуалистом», если бы захотел, да? – обратился к нему еще один из питомника. Он был одет в длинную серебряного цвета рубаху палача тридцать второго столетия. – Ты всегда придираешься к мелочам, Ли Пао.

– Я знаю, я скучен, но таков я есть.

– Поэтому мы любим тебя, – сказала Железная Орхидея, снова целуя его, а затем помахала рукой своему другу Гэфу Лошади-в-Слезах, который повернул голову, отвлекшись от беседы с Сладким Мускатным Оком (которого некоторые считали его отцом Джерека), и улыбнулся Железной Орхидее, приглашая ее присоединиться к ним.

– И поэтому мы не слушаем вас, нудных странников, – сказал Джерек. – Вы умеете быть ужасно педантичными: эта деталь неверна, та – не соответствует периоду… и так далее. Вы способны испортить любое удовольствие. Ты должен признать, Ли Пао, что представляешь все слишком буквально.

– В этом заключалась сила нашей Республики, – ответил Ли Пао, делая глоток вина из бокала. – Вот почему она существовала пятьдесят тысячелетий.

– Все шире и дальше, – сказал палач из тридцать второго столетия.

– Более дальше, чем шире, – сказал Ли Пао.

– Ну, это зависит от того, что вы понимаете под термином «республика», – возразил палач.

Они возобновили свой давний, бессмысленный спор. Джерек Карнелиан стал прихорашиваться и вдруг заметил Монгрова, мрачного гиганта, чрезмерного во всех проявлениях и оттого нелюбимого многими. Монгров стоял в самом центре пылающего Смитсмитсона в надежде, что здания на самом деле рухнут и сокрушат его. Все в Монг-рове было преувеличено, и это продолжалось столь долго, что Монгров, похоже, действительно стал таким, каким он казался. Не то, чтобы Монгрова не любили на самом деле, им пренебрегали скорее понарошку. Он был желанным гостем на вечеринках, хотя редко снисходил до их посещения. Эта, должно быть, была первая за последние двадцать лет.

– Как поживаете, Лорд Монгров? – спросил Джерек, всматриваясь в скорбное лицо гиганта.

– Хуже, когда вижу тебя, Джерек. Знай, я не забыл все твои проделки.

– Вы не были бы Монгровом, если бы забыли.

– Превращение моих ног в крыс. Ты был тогда мальчишкой.

– Правильно, первая проделка, – кивнул головой Джерек.

– Кража моих записей личного характера.

– Точно… я еще опубликовал их.

– Именно так, – Монгров кивнул, продолжая. – Перемещение моего жилища с Северного на Южный полюс.

– Вы были сбиты с толку.

– Сбит с толку и рассержен на тебя, Джерек Карнелиан. Список бесконечен. Я знаю, что ты считаешь меня глупцом, своей игрушкой. Я знаю, что ты думаешь обо мне.

– Я хорошо думаю о вас, Лорд Монгров.

– Ты считаешь меня тем, кто я есть. Чудовище, монстр. Вещь, не заслуживающая права жить. И я ненавижу тебя за это, Джерек Карнелиан.

– Вы любите меня за это, Монгров! Признайтесь!

Глубокий вздох, почти всхлип, вырвался из груди гиганта, и слезы закапали из его глаз, когда он отвернулся от Джерека.

– Делай со мной все, на что ты способен, Джерек Карнелиан. Делай, что хочешь.

– Если вы настаиваете, мой дорогой Монгров.

Джерек улыбнулся, наблюдая, как Монгров, тяжеловесно ступая, уходит дальше в адское пламя. Широкие его плечи были ссутулены, огромные руки повисли по бокам, Монгров весь был в черном, и даже кожа его, волосы и глаза чернели в зареве Смитсмитсона. Джерек подумал, что их любовь друг к другу еще не исчерпала себя. Может быть, гигант намеренно лишает себя того, о чем мечтает. Джерек почувствовал, что он начинает понимать Монгрова. Раньше у Джерека была мысль превратиться в другого Монгрова, но останавливало его то, что это была бы единственная вещь, которой Монгров мог воспротивиться по-настоящему. «Однако, – думал Джерек, шагая через пламя и воду, – если он станет Монгровом, не появится ли тогда у Монгрова причина стать кем-нибудь еще? Но будет ли этот новый Монгров таким же очаровательным, как старый? Вряд ли».

– Джерек, мой прелестный любимец! Ты здесь?! Джерек повернулся и увидел Лорда Джеггеда Канари – массу золотисто-желтого цвета с головой, едва различимой в пышном воротнике. Лорд жестом пригласил его присоединиться к компании у стола, уставленного вазами с десертом, Джерек подошел и крепко обнял друга.

– Лорд Джеггед, ну как, ваши битвы кончились?

– Кончились, наконец. Целых пять лет! Но все-таки они кончились, и я боюсь, что каждый человечек мертв.

Лорд Джеггед построил совершеннейшее факсимиле Солнечной системы и разыграл все войны, о каких когда-либо слышал. Каждый солдат микроскопических размеров был выполнен с изрядной дотошностью, а сама Солнечная система занимала куб размером не больше двух футов в объеме.

Лорд Джеггед зевнул, и на мгновение лицо его скрылось в ворохе воротника.

– Да, они мне изрядно наскучили под конец. Глупые твари. А ты, прекрасный Джерек, что делаешь?

– Ничего особенного. Я занимаюсь изучением древнего мира. Вы видели мой локомотив?

– Я даже не знаю, что это такое! – воскликнул лорд Джеггед. – Могу я увидеть его сейчас?

– Он где-то там, – сказал Джерек, показывая сквозь рушащийся небоскреб. – Посмотрите, когда окажетесь поблизости.

– Твой костюм восхитителен, – отметил Лорд, потрогав его наряд. – Я всегда завидовал твоему вкусу. Это тоже носили древние, Джерек?

– Да, одежда точно копирует подлинник.

– О, какая точность! Какое терпение! Какое старание! Какой глазомер!

Джерек развел руками и огляделся, надеясь, что кто-то услышит комплимент.

– У меня хороший глазомер, – согласился он.

– Но где же наш хозяин, величественный Герцог, изобретатель всей этой эксцессерии!

Джерек знал, что Лорд Джеггед разделяет его взгляды на вкус Герцога, и покачал головой:

– Я не видел его. Возможно, в одном из своих городов. Здесь есть главный город?

– Думаю, нет. Возможно, конечно, что Герцог еще не прибыл, или уже отбыл. Ты знаешь, как он любит исчезать. Такое сильное чувство драматургии.

– И скуки, – улыбнулся Джерек, встречаясь взглядом с другом.

– Не стоит преувеличивать, мой милый, – укоризненно сказал Лорд Джеггед. – Давай немного прогуляемся. Может быть, тогда мы найдем хозяина и лично выразим ему наше восхищение.

Они под руку двинулись через пылающий город, пересекли лужайку и вышли в Тимбукту, где плящущие, вытянутые вверх, увенчанные минаретами здания рушились, почти что ударяясь о землю, а затем вырастали вновь и опять поглощались языками пламени.

– Хром, – услышал Джерек голос Ли Пао, – они были из хрома, а не из серебра, кварца или золота. Боюсь, что для меня этого достаточно, чтобы испортить все впечатление.

Джерек хихикнул.

– Вы знаете, Лорд, я подозреваю, что Ли Пао не по своей воле проделал путешествие сквозь время. Мне кажется, его «послали» товарищи! Кстати, вы знаете – я изучаю «добродетель»!

– И что такое «добродетель»?

– Я думаю, что это предполагает такой же образ жизни, как у Монгрова.

– О! – Лорд Джеггед округлил губы в ироническом выражении неодобрения.

– Пусть не Монгрова! Но вы знаете, как я стремлюсь к совершенству.

– В твоем случае мне оно очень нравится.

– Я думаю, что этому научили меня вы, когда я был ребенком.

– Помню, помню, – Лорд Джеггед растроганно вздохнул.

– И я благодарен вам за это!

– Вздор! Любому ребенку нужен отец.

Его пышный рукав раскрылся, и из него появилась бледная рука, которая легонько прикоснувшись к гвоздике Джерека, сорвала с нее крошечный лепесток и элегантно поднесла к бледным губам.

– Я заметил его, мое сердце.

– Как-нибудь, – с чувством сказал Джерек, – мы должны заняться с вами любовью, Лорд Джеггед!

– Да, да! Когда у нас с тобой в одно и то же время появится настроение, – Лорд Джеггед тонко улыбнулся. – Я буду ждать этого. А как поживает твоя мать?

– Она стала много спать.

– Значит скоро Железная Орхидея опять удивит нас чем-нибудь необычным?

– Я тоже так думаю.

– Она здесь? – Лорд отошел от Джерека. – Я поищу ее. Пока!

– До свидания, Золотой Лорд!

* * *

Джерек смотрел, как его друг исчез под аркой из огня, которая через мгновение стала башней.

Лорд Джеггед действительно помог воспитанию его вкуса и являлся, по мнению Джерека, самым добрым и приятным человеком во всем мире. Но вместе с тем была в нем какая-то грусть, и Джерек не мог никак понять, почему так. Ходили слухи, что Джеггед – странник во времени. Джерек однажды выложил это Лорду, чем весьма обескуражил его, что, правда, не убедило Джерека до конца. Он недоумевал только, зачем Джеггед делает из этого тайну.

Джерек согнал озабоченность со своего лица и, придав ему больше жизнерадостности, зашагал через Тимбукту. Каким скучным было, наверное, двадцать восьмое столетие. Странно, что мир мог так сильно измениться в течение каких-то нескольких сотен лет. Ведь век девятнадцатый был полон чудес, а столетие вроде двадцать восьмого могло предложить только Великий Пожар Африки. «Но скорее, дело во мне самом», – подумал Джерек и обещал себе постараться быть снисходительней к Герцогу Квинскому.

Появился прайд львов и угрожающе закружил вокруг Джерека, нюхая воздух и рыча. Львы были настоящими. У Джерека мелькнула мысль – неужели Герцог Квинский зашел так далеко, что позволил львам сохранить все свои инстинкты. Но львы скоро потеряли к нему интерес и двинулись прочь. Их цвета, в основном голубой и зеленый, не сочетались между собой. Повсюду раздавались нервные испуганные смешки – это львы подходили к гостям, но большинству нравились острые ощущения. Джерек подумал, не испортит ли погоня за «добродетелью» его характер, и не станет ли он скучным. Если так, то ему лучше оставить этот замысел. Затем он увидел Миссис Кристию, Неистощимую Наложницу, погруженную в любовные утехи с Алым О'Кэла, обернувшимся гориллой. Кристия заметила Джерека и помахала рукой.

– Джерек… – выдохнула она. – О'Кэла, любовь моя, довольно. Не сердись, но сейчас я хочу поговорить с Джереком.

Горилла повернула голову, заметила Джерека и осклабилась.

– Я не возражаю! Привет, Джерек. – Он встал, поглаживая свой мех.

– Спасибо, Кристия.

– Благодарю тебя, о'Кэла. Это было приятно. – Она принялась поправлять свои юбки. – Как поживаешь, Джерек? Ты хочешь меня?

– Ты знаешь, я всегда желаю тебя. Но сейчас предпочел бы поболтать.

– И я тоже, если честно. О'Кэла – горилла уже несколько недель. Я постоянно сталкиваюсь с ним и подозреваю, что эти встречи не случайны. Конечно, я не возражаю. Но, признаться, я сама не прочь снова стать мужчиной. Или, может быть, – гориллой. Твоя мать тоже была гориллой какое-то время, не так ли? Это ей понравилось?

– Я был слишком молодым, чтобы помнить, Кристия.

– О, конечно, – она оглядела его с головы до ног. – Ребенок! Я помню!

– Ты должна помнить, мое лакомство!

– Ничто не мешает любому стать ребенком хотя бы на время. Поразительно почему люди не делают этого?!

– Потому что не модно.

Джерек обнял ее и поцеловал шею и плечи Кристии. Она ответила тотчас же. Неистощимая Наложница действительно была самым совершенным созданием в этом мире. И ни один мужчина не мог устоять перед ней, каждый, хотел он того или нет, хоть раз в жизни целовал ее или занимался с ней любовью. Даже Монгров! Даже Вертер де Гете!

– Ты встречала сегодня Вертера де Гете? – спросил Джерек.

– Да, он был здесь, – ответила Миссис Кристия, оглядываясь вокруг. – Они прогуливались вместе с Монгровом. Им нравится компания друг друга, правда?

– Я думаю, Монгров учится у Вертера, – сказал Джерек. – А Вертер утверждает, что Монгров – единственная разумная личность в целом мире.

– Возможно, он прав. Что значит «разумный»?

– Позволь мне не отвечать. Сегодня я уже достаточно объяснял трудные слова и понятия.

– О, Джерек. Что ты задумал?

– Немногое. Я всегда тяготел к абстракциям, но это делало меня скучным. Я намерен исправиться.

– Ты очарователен, Джерек. Все тебя любят.

– Я знаю. И намерен оставаться таковым. Но, знаешь, я стал бы хуже Ли Пао, если бы ничего не делал, а только говорил и чуть-чуть выдумывал.

– Все любят Ли Пао.

– Конечно. Но мне не нужна любовь, подобная той, что получает Ли Пао.

Кристия усмехнулась.

– Ты имеешь в виду, что я и впрямь похож на Ли Пао?! – воскликнул он в ужасе.

– Не совсем. Но ты был ребенком, Джерек. Вспомни вопросы, которые ты задавал!

– Я удручен, – нахмурился Джерек, хотя, по правде говоря, удручен он не был. Он засмеялся оттого, что понял – ему все равно!

– Ты прав, – сказала она. – Ли Пао скучен, и даже я нахожу его иногда утомительным. Ты слышал, что Герцог Квинский готовит для нас сюрприз?

– Еще один?

– Джерек, ты несправедлив по отношению к Герцогу – он очень гостеприимный хозяин.

– Что да, то да. Так в чем же заключается новый сюрприз?

– А это тоже сюрприз.

Высоко в небе маленькие африканские орнитоптеры начали бомбить город. Яркие огни брызнули во все стороны, раздались вопли.

– Это «на бис»! – воскликнула Миссис Кристия. – Герцог повторяет для тех, кто пропустил первый раз.

Пожалуй, Миссис Кристия была единственной свидетельницей первоначального действа. Она всегда прибывала первой.

– Пойдем, Джерек. Все идут к Волверхэмптону. Там и будет показан обещанный сюрприз.

– Очень хорошо.

Джерек позволил взять себя за руку и повести к Волверхэмптону, находившемуся на дальнем конце коллекции городов. Вдруг пламя исчезло – наступила темнота и тишина.

– Восхитительно! – прошептала Миссис Кристия, сжимая его руку.

Джерек закрыл глаза.

Глава третья

ГОСТЬ, НЕ СУМЕВШИЙ РАЗВЛЕЧЬ

Когда Джерек уже стал подумывать о несовершенстве паузы, которую хозяин так удлинил, из мрака донесся голос Герцога.

– Милые друзья! Без сомнений, вы прониклись темой нашего вечера. Имя ее – «Бедствие»!

– Занимательно сравнить это представление с тем, что давал Пэр Карболик пару лет назад, – произнес нежный спокойный голос, и Джерек улыбнулся, узнав Лорда Джеггеда.

– Подождем, когда зажжется свет, – ответил он.

И тотчас появился свет. Он сфокусировался на странном, ассиметричной формы холме, возвышающемся на постаменте из прозрачной стали. Холм казался облитым зелено-желтой слизью, которая пульсировала и издавала тихие хлюпающие звуки. Все это выглядело весьма непривлекательно.

– Да-а, – прошептал Лорд Джеггед из темноты, – это в духе темы. Хотел бы я знать, что за бедствие могло довести до такого?

Миссис Кристия крепче прижалась к руке Джерека и, невпопад хихикнув, съязвила:

– Увы, и этот опус Герцога с треском провалился.

– Вы столь проницательны, о повелительница, – галантно заметил Лорд Джеггед, – сколь и вожделенны!

Герцог, все еще невидимый, вещал:

– Друзья мои! Перед вами – космический корабль. Он приземлился на этом месте день или два назад.

Джерек был разочарован. По недоуменному молчанию, которое хранили другие гости, он догадывался, что все испытывают похожие чувства. Хотя Джерек и не мог припомнить ни одного подобного случая за последние годы, само по себе приземление космических кораблей не считалось чем-то достойным внимания.

– Этот корабль проделал самый долгий путь из всех, посетивших нашу древнюю планету, – сообщил голос Герцога Квинского. – Чтобы оказаться здесь, ему пришлось преодолеть световые миллионолетия. О, как это поразительно!

«И все-таки это не повод поднимать такую шумиху», – подумал Джерек.

– Странно, – опять послышался бесстрастный голос Лорда Джеггеда. – Научная нотация. Можно подумать, Герцог позаимствовал страничку из трудов Ли Пао, слегка изменив ее, а это так не похоже на нашего Герцога.

– Возможно, сенсуализм ради сенсуализма утомителен даже для Герцога, – сказал Джерек. – Но, несмотря на это – согласитесь – эта сцена впечатляет!

– Ох уж, эти проблемы вкуса! Боюсь, они так и останутся предметом дискуссий вплоть до нашего решения завершить свое бренное существование, – вздохнул Лорд Джеггед.

– Вы все полагаете, что это не повод для суеты, – сказал Герцог, как бы отвечая им обоим. – Вы правы! Обитатель этого самобытного корабля, волею судеб оказавшийся здесь, добавил пикантности теме этого вечера. Я надеюсь, он равлечет вас. Итак, вот он! Его зовут, насколько в моих силах выговорить – Юшарисп. Он обратится к вам через собственную переводящую систему, которая во многом уступает нашим, и я уверен, вы, подобно мне, найдете его забавным. Друзья! Я дарю вам космического путешественника Юшариспа!

Луч потускнел, а затем высветил существо нескольких футов роста без головы и рук, которое стояло на другой стороне постамента на четырех кривых конечностях. Верхняя часть его круглого туловища была заполнена пунктирной линией светлых, отливающих фарфоровой голубизной глаз. Чуть ниже находилось небольшое отверстие, которое Джерек принял за рот. Все туловище темного мутно-коричневого цвета было испещрено крошечными зелеными крапинками. В целом несчастный имел довольно неприятный вид.

– Приветствую вас, жители этой планеты, – начал Юшарисп. – Я прибыл от имени цивилизации Пупли… – механический переводчик скрежетал несколько секунд, и Юшариспу пришлось покашлять, чтобы отрегулировать его, – отдаленной на много галактик отсюда. Я вызвался добровольно лететь по Вселенной, разнося сообщение. Я считаю своим долгом рассказать всем разумным формам жизни, что нам известно. Я… – снова пауза и кашель, пока Юшарисп настраивал свой переводчик, который скорее был механическим, нежели органическим устройством, и, вероятно, был вживлен в его горло посредством грубой хирургии.

Устройство привлекло внимание Джерека, он уже слышал, что похожие аппараты существовали то ли в девятнадцатом веке, то ли чуть позже.

– …извиняюсь за плохую работу моего оборудования, – продолжил Юшарисп. – Им пришлось много пользоваться за последние две или три тысячи лет, пока я странствовал по Вселенной, оглашая весть. Покинув вас, я продолжу свою миссию, пока, в конце концов, не умру. Наверное, это случится через несколько тысячелетий, жаль только, до того, как удастся предупредить все разумные существа.

Неожиданно раздался рев, и Джерек вспомнил о львах, так как не мог предположить, что столь громкий звук испускался из такого маленького рта. Но из-за смущенных телодвижений чужака и его кашля стало ясно, что опять барахлит переводчик. Джерек заерзал.

– По всей вероятности, это и есть мастерство. Однако, какая бестактность, удерживать нас здесь против воли. В конце концов, не все наслаждаются скукой.

– О, вы несправедливы, Лорд Джеггед, – возразила Миссис Кристия. – Я начинаю испытывать небольшую симпатию к этому зверьку.

– Сухой слог, – сказал инопланетянин. – Извините, сухой слог, – он снова прочистил горло. – Лучше я буду краток, насколько возможно.

Гости начали довольно громко обмениваться впечатлениями.

– Короче говоря, – сказал инопланетянин, стараясь быть услышанным в поднявшемся гуле голосов, – мой народ пришел к неизбежному заключению, что мы живем на Краю Времени. Вселенная вскоре вывернется наизнанку, и ни один атом не уцелеет. Вся жизнь погибнет. Все солнца сгорят, все планеты разрушатся, тогда цикл Вселенной закончится и начнется другой. Мы обречены, братья по разуму, мы обречены!

Джерек зевнул и стал ласкать грудь Миссис Кристии. Подумалось, что инопланетянину пора закругляться.

– Я вижу, вы шокированы (хрим-хрям-хрум), – завопил инопланетянин. – Вероятно, я мог бы (р-р-р) сказать это тактичнее, но у меня (хрим-хрям-хрум) мало времени. Мы, конечно, ничего не сможем сделать, чтобы избежать этой участи. Но остается только мудро (хрим-хрям-хрум) встретить смерть.

Миссис Кристия хихикнула. Они опустились на землю, и Джерек силился припомнить, как расстегивается нижняя часть ее одеяния. Миссис Кристия уже раскрыла объятья.

– Кнопки! – воскликнул Джерек, не забывший даже такой незначительной детали.

– И все-таки, это поразительно! – воскликнул Герцог Квинский. Голос его был напряженным после хоть и неудачной, но страстной попытки заразить гостей своей увлеченностью. – Конец Вселенной! Восхитительно!

– Даже если это и так, – произнес Лорд Джеггед, нащупывая ритмично двигающийся зад Джерека и прощально похлопывая его, – то сама по себе идея не нова.

– Мы все обречены! – довольно деланно рассмеялся Герцог. – О, как это мило!

– Мое почтение, Джерек. Прощайте, прекрасная Миссис Кристия, – откланялся Лорд Джеггед и с оскорбленным видом покинул вечеринку, окончательно разочаровавшись в Герцоге.

– До встречи, Лорд Джеггед, – одновременно попрощались Джерек и Миссис Кристия. – И в самом деле, такой унылой вечеринки не было уже тысячу лет.

Немного погодя они разомкнули объятья и уселись рядом на лужайке. Судя по звукам, многие стремились уйти, натыкаясь в темноте друг на друга и принося извинения. Это было самое настоящее бедствие. Джерек, пытаясь быть великодушным, подумал, а не нарочно ли все это подстроил Герцог. Если так, сюжет можно было признать вполне пристойным – «Вечер обманутых надежд».

Города Африки снова вспыхнули огнем, и Джерек смог разглядеть Герцога Квинского, толкующего о чем-то с инопланетянином, который все еще стоял на постаменте.

Мимо прошествовала Миледи Шарлотина, не замечая Джерека и Миссис Кристию.

– Герцог, – окликнула Миледи Шарлотина, – этот зверек из вашего питомника?

Хозяин вечеринки повернулся, и по его красивому бородатому лицу, выражающему полное уныние, стало ясно, что неудача не была задумана заранее.

– Герцог, должно быть, устал, бедняжка, – посочувствовала Миссис Кристия.

– Это можно было предвидеть, если сваливать сенсации в кучу, да еще и без малейшей авторской задумки, – саркастически сказал Джерек. – Впрочем, я уже говорил это.

– О, Джерек! Не будь таким жестоким.

– Хорошо…

Карнелиан устыдился того, что стал наслаждаться неудачей Герцога.

– Прекрасно, Миссис Кристия. Мы сейчас же пойдем и утешим его. Даже поздравим, если пожелаете, хотя, боюсь он не поверит в мою искренность.

Они поднялись. Вопрос Миледи Шарлотины застал Герцога врасплох. Он ответил туманно:

– Питомника? Почему бы нет…

– Тогда я могу взять его?

– Конечно, конечно, берите!

– Благодарю, – Миледи Шарлотина пальцем поманила инопланетянина. – Пойдем со мной, любезный!

Инопланетянин повернул к ней несколько глаз.

– Но я должен оставить вас. Благодарю за приглашение – (хрим-хрюм-хрям), но, тем не менее, (р-р-р) я вынужден (хрим-хрюм-хрям) отказаться.

Он двинулся к своему кораблю.

Миледи Шарлотина небрежным жестом одной руки сковала движение пришельца, а другой рассеяла его звездолет.

– Какое безобразие!

Джерек услышал голос за спиной и обернулся, чтобы увидеть, кто это там говорит на языке девятнадцатого века.

Это была женщина. На ней был плотно облегающий жакет, а пышная серая юбка закрывала ноги до кончиков черных сапожек. Под жакетом виднелась белая блузка с маленькими кружевами. На уложенных косами каштановых волосах – широкополая шляпка. Ее хорошенькое худощавое лицо выражало негодование. Без сомнения, это была странница во времени. Джерек радостно заулыбался.

– О! – воскликнул он. – Вы из древности!

Она не обратила на него ни малейшего внимания, обращаясь исключительно к Миледи Шарлотине, которая, увы, абсолютно не знала этого языка.

– Сейчас же отпустите бедное создание! Хотя оно не человек и уж, конечно, не христианин, но все же творение Божье, и имеет право на свободу!

Джерек от восхищения потерял дар речи, наблюдая, как странница во времени шагнула вперед, махнув тяжелыми юбками. Кристия подняла брови.

– Что она говорит, Джерек!

– Она, должно быть, новенькая, – ответил он. – Ей надо принять переводильную пилюлю. По-моему, она хочет маленького инопланетянина. Откровенно говоря, я понимаю отнюдь не все слова. – Джерек восторженно покачал головой.

Тем временем барышня положила свою маленькую ладонь на плечо Миледи Шарлотины. Та с удивлением обернулась.

Джерек и Кристия приблизились к паре. Герцог Квинский взирал с возвышения на неподвижного пришельца, не понимая ничего.

– То, что вы сделали, можно поправить, заблудшая душа, – кротко молвила девушка недоумевающей Миледи Шарлотине.

– Она говорит на языке девятнадцатого столетия, на одном из его многочисленных диалектов, – объяснил Джерек, гордясь своими познаниями.

Миледи Шарлотина осмотрела облаченную в серое особу.

– Она хочет заняться со мною любовью? Я могла бы, если…

Джерек покачал головой.

– Нет, я думаю, она желает вашего пришельца, а может ей не нравится, что вы его забираете. Самое время поговорить с ней. – Он повернулся и улыбнулся женщине.

– Добрый вечер, фрау, я парле ивак. Иди спи па, – сказал Джерек.

Женщина не стала спокойней, напротив, она смотрела на него с непреходящим изумлением.

– Эта фрау, – сказал Джерек, указывая на Миледи Шарлотину, слушавшую с терпеливым интересом, – думать, что вы с она хотите заняться любовь. – Он хотел было объяснить, что понимает, дело совсем не в этом, но пришелица с размаху дала ему пощечину. Это обескуражило Джерека, потому что он не знал этого обычая и понятия не имел, как должно ответствовать.

– Я думаю, – сказал он с досадой Миледи Шарлотине, – что нам необходимо предложить ей пилюлю, чтобы продвинуться дальше.

– Какое безобразие! – снова повторила странница во времени. – Я начинаю верить, что несчастье настигло меня в этой колонии для душевнобольных. Этому нужно положить конец. Я отправляюсь на поиски властей!.. – и с этими словами она стала удаляться.

Все посмотрели ей вслед.

– Ну разве она не изящна, – сказал Джерек. – Не удивлюсь, если кто-нибудь заявил права на нее. Я почти захотел основать свой собственный питомник.

Герцог Квинский сошел с возвышения и очутился рядом с ними. На нем был плащ из перьев и коническая шляпа из сушеных человеческих голов.

– Я должен принести свои извинения, – начал он.

– Все было превосходно, – перебил его Джерек. Все претензии к Герцогу утонули в восхищении от встречи с прелестной незнакомкой. – Как вам все это пришло в голову?

– Ну, – начал Герцог Квинский, касаясь своей бороды. – Э-э-э…

– Чудесная шутка, лучший из Герцогов, – сказала Миссис Кристия. – Мы будем долго вспоминать ее!

– Правда? – просветлел Герцог Квинский.

– И вы еще раз проявили свою безграничную душевную щедрость, – шепнула леди Шарлотина, прижимая голубые губы и нос к его щеке, – отдав мне этого мрачного вселенского инородца в мой питомник, который пока еще так невелик.

– Всегда рад услужить вам, – ответил Герцог Квинский с возвращающимся к нему обычным самодовольством, хотя Джереку почудилось, что Герцог уже сожалеет о своей душевной щедрости.

Миледи Шарлотина повернула одно из колец: парализованное тело маленького инопланетянина всплыло с возвышения и замерло у нее над головой, слегка покачиваясь, словно воздушный шар.

– А эта странница во времени? Она тоже ваша, Герцог? – спросил Джерек.

– Женщина в сером, которая шлепнула тебя? Нет. Я никогда не видел ее прежде. Возможно, это чей-то фантом.

– Возможно, – Джерек приподнял свою театральную шляпу и поклонился компании. – Если позволите, я поищу ее. Она послужит тем штрихом, который приблизит мою коллекцию к совершенству.

– До свидания, Джерек, – сказал Герцог почти благодарно. Миледи Шарлотина и Миссис Кристия сочувственно взяли его за руки и повели прочь. Джерек еще раз поклонился и кинулся на поиски незнакомки.

Глава четвертая

ДЖЕРЕК ЗАДУМЫВАЕТ НОВОЕ ЖЕМАНСТВО

После часа поисков, которые нельзя было назвать затруднительными, поскольку многие гости уже исчезли, Джерек осознал, что серой странницы во времени здесь больше нет. Печальный, он вернулся в свой локомотив и бросился на плюш и горностай длинного сидения. Он так хотел вознаградить себя за это разочарование, что немного помедлил в ожидании какого-то чуда, прежде чем потянулся к свистку и привел экипаж в движение.

Карнелиан подумал, что путница во времени вернулась в питомник того, кому она принадлежала, или отправилась куда-нибудь по своей воле. Джерек надеялся, что у нее нет машины времени, способной перенести ее в собственный век, иначе она была бы потеряна навсегда. Он припомнил, что какие-то авторы предполагали, что люди конца девятнадцатого века обладали примитивными устройствами для путешествий во времени.

– А, ладно, – вздохнул он, – пропала, так пропала. Будучи общительным по натуре, Джерек чувствовал себя всеми покинутым. Железная Орхидея, его мать, в обществе Безголосой Леди вспоминала былые годы, когда Джерека еще не было на свете. Едва ли здесь остался хоть один хорошо знакомый Джереку человек, который мог бы вернуться с ним на ранчо. Сердце его забилось при воспоминании о путешественнице. Джерек улыбнулся, прикасаясь к раскрасневшейся щеке.

Он желал эту странницу. Она была прекрасна.

Через одно из окон он увидел, что Монгров и Вертер де Гете приближаются к локомотиву, и встал, чтобы окликнуть их. Но те намеренно проигнорировали его и усилили тем чувство одиночества, хотя в другой раз его позабавила бы та нарочитость, с которой оба играли свои роли. Карнелиан снова уселся на диван: возвращаться домой расхотелось, но и здесь заняться было нечем. Госпожа Кристия, всегда верная спутница, пропала с Герцогом Квинским и Миледи Шарлотиной. Даже Ли Пао нигде не было видно. Джерек зевнул и закрыл глаза.

– Спишь, мой дорогой? – раздался голос снизу. Это был Лорд Джеггед. – Это и есть машина, о которой ты мне рассказывал, а?

– Она называется… локомотив. О, Лорд Джеггед, мне так приятно видеть вас. Я думал, вы давно уехали.

– Меня отвлекли от дела, – Из желтого воротника была видна бледная голова с привычной задумчивой улыбкой. – Могу я присоединиться к тебе?

– Конечно.

Джеггед воспарил в воздух облаком лимонного цвета и опустился рядом с Джереком.

– Оказывается, эксцессерия Герцога не являлась намеренной неудачей? – сказал Лорд Джеггед. – Но мы все притворились, что не заметили этого.

Джерек Карнелиан снял шляпу и выкинул ее из локомотива. Она превратилась в оранжевый дым, растаявший в воздухе. Джерек ослабил завязки своего плаща.

– Да, – сказал он. – Я даже ухитрился польстить ему. Он выглядел таким жалким. Но почему ему взбрело в голову, что кто-то заинтересуется ординарным маленьким пришельцем? Причем безумным, прорицающим бедствия, помешанным на предсказаниях.

– Ты, значит, не считаешь его слова правдой?

– Почему? Я уверен, он не лгал! Но что такого интересного в правде? Очень мало, – и это знаем мы все. Поглядите на Ли Пао. Он тоже все время говорит правду. А кстати, что такое правда? Существует так много ее видов.

– И его пылкая речь не встревожила тебя?

– А что он сказал нового? То, что срок, отпущенный Вселенной, конечен?

– Что мы находимся слишком близко к концу этого срока, живем на Краю Времени! – Лорд Джеггед сделал движение рукой – одежды его спали, обнажив тонкое бледное тело, и он вытянулся на диване.

– Почему вы придаете этому сообщению такое значение, Лорд Джеггед?

Лорд Джеггед рассмеялся:

– Нет, не придаю. Просто беседую. И чуть любопытствую… Твой ум намного свежее моего… и почти любого другого в этом мире. Вот почему я задаю вопросы. Если тема наскучила тебе, я готов оставить ее.

– Отнюдь. Но бедный космический путешественник был так невыразителен, не правда ли? Или вы нашли в нем нечто, заслуживающее внимания?

– Пожалуй нет. Когда-то люди боялись смерти, и я полагаю, что он, как там его, тоже боится. И думаю, его раса привыкла делиться своим страхом с другими, что каким-то образом успокаивает их самих. Наверное, на этом и зиждется его уверенность в своей правоте. Ну да бог с ним, он найдет достаточно утешения в питомнике Миледи Шарлотины.

– Кстати, о питомниках. Вы не видели девушку, путешественницу во времени, в довольно тяжелом сером одеянии и в широкополой шляпе соломенного цвета.

– Если мне не изменяет память, видел.

– Не обратили внимание, куда она делась? Не заметили, как она уходила?

– Сдается мне, она понравилась Монгрову, и он, прежде чем уйти с Вертером де Гете, отослал ее в свой питомник.

– Монгров! Какая неудача!

– Ты хотел ее для себя?

– Да, ведь она из интересующего меня периода.

– Но у тебя нет питомника.

– Зато у меня есть коллекция девятнадцатого столетия. Она превосходно подошла бы к ней.

– Значит, она из девятнадцатого столетия?

– Да.

– Возможно, Монгров отдаст ее тебе.

– Лучше, чтобы Монгров не знал, что я хочу ее. Иначе назло мне он скорее распылит ее на атомы или отошлет назад в ее собственный век, а может, отдаст кому-нибудь другому. Вы должны знать это, Лорд Джеггед.

– Ты мог бы выменять ее на что-нибудь. Как насчет того экземпляра, который так хотел Монгров? Кажется, это был писатель девятнадцатого века, или нет?

– Да, это было еще до того, как я увлекся этим периодом. Насколько я понимаю, Амбруаз Бирс.

– Он самый.

– Он погиб вместе с остальными. В огне. Я поленился тогда воскресить его, а сейчас, конечно, слишком поздно.

– Ты никогда не отличался благоразумием, милый Джерек.

Брови Джерека сошлись вместе.

– Я должен иметь ее, Лорд Джеггед. Я полагаю, что влюбился в нее. Точно – влюбился!

– О! Изощреннейшее притворство! Оно даст силы уму, сделает тебя изобретательным! Ты добьешься успеха! Ты отнимешь ее у Монгрова, даже если для этого придется перевернуть весь мир. Ты будешь питать наше любопытство. Заставишь трепетать. Ты завладеешь нашим вниманием на месяцы. На годы. Мы будем обсуждать твою победу или поражение. Будем гадать, как далеко ты зашел в своей игре. Будем наблюдать, ответит тебе взаимностью твоя серая странница или оттолкнет, отвергнет твою любовь. Или предпочтет Монгрова, чем усложнит твою задачу. – Лорд Джеггед приблизился и сердечно поцеловал Джерека в губы. – Да, это должно быть разыграно до мельчайших подробностей. Твои друзья помогут тебе советами. Они перевернут литературу всех времен и выберут лучшие любовные истории для твоей игры, Джерек! Горгона и королева Элизабет, Ромео и Юлий Цезарь, Виндемир и леди Оскар, Гитлер и Муссолини, Фред и Луэла, Одлиба и Обика, Серо и Фидзилак. Список можно продолжить и… в нем – ты, дорогой Джерек!

Зараженный энтузиазмом друга, Джерек встал и громко засмеялся.

– Я буду возлюбленным!

– Возлюбленным!

– Ничто не помешает мне!

– Ничто!

– Я завоюю мою любовь и буду счастлив, пока Вселенная не состарится, не остынет!

– И что бы там ни пророчил наш друг-пришелец, сейчас это лишь придаст игре особую остроту! – Лорд Джеггед потер свой белый, словно полотно, нос. – О, Джерек!

Ты познаешь искушение, исступление, изнеможение, искупление, избавление!

Джеггед, казалось, увлекся «иканьем» в этот вечер.

– Избранный, истовый, истинный, исконный, искомый!

Он был близок к опасным преувеличениям.

– Ты станешь идолом, мой дорогой. Твоя история прогремит в веках, или во всяком случае, в том, что от них останется! – и с этим возгласом он заключил в объятия своего друга, в то время как Джерек Карнелиан схватил веревку гудка и с силой дернул ее, заставив локомотив закричать, застонать и кинуться, пульсируя клубами пара, в теплую черную ночь.

– Любовь! – кричал Джерек.

– Любовь, – шептал Лорд Джеггед, снова целуя его.

– О, Джеггед! – Джерек отдался сладострастным объятиям Лорда.

* * *

– У нее должно быть имя! – воскликнул Джеггед, переворачиваясь на спину в широкой постели и делая глоток пива из бронзовой кружки, которую держал между указательным и большим пальцами левой руки. – Мы должны узнать его.

Он встал, прошел по гофрированному полу к окну и, откинув в сторону занавески, посмотрел наружу.

– Это закат или рассвет? Похоже на закат.

– Извините, – Джерек открыл глаза и дотронулся до кольца на правой руке, чтобы слегка подправить пейзаж.

– Намного лучше, – сказал Лорд Джеггед Канари, восхищаясь золотой зарей. – А это что за птицы? – он показал на черные силуэты, кружащиеся высоко в небе.

– Попугаи, – ответил Джерек. – Им положено питаться мясом бизонов.

– И что?

– Они не хотят. Я где-то допустил ошибку в копировании. Придется вернуть их в генобанк и начать все с нуля.

– Что, если мы навестим сейчас Монгрова? – предложил Лорд Джеггед, возвращаясь к изначальной теме.

– Он не примет меня.

– Но зато он примет меня. А ты будешь моим спутником. Я сделаю вид, что меня заинтересовал его питомник, и ты сможешь снова встретить предмет своей страсти.

– Я не уверен сейчас, что это была хорошая мысль, любимый Джеггед, – сказал Джерек. – Я слишком увлекся прошлой ночью.

– Конечно, моя любовь. Но почему нет? Это случается не так часто. Джерек Карнелиан, ты не должен отступать. Это доставит удовольствие слишком многим. – Джерек засмеялся.

– Лорд Джеггед, мне кажется, в этом есть какой-то иной мотив – ваш собственный. Может быть вы метите на мое место!

– Я? Что ты, право… Меня совсем не занимает этот период.

– И вы не заинтересованы в любви?

– Я заинтересован в твоей любви. Ты должен полюбить. Это сделает тебя совершенным, Джерек. Ты же родился из материнского лона! Остальные пришли в мир взрослыми, созданными или друзьями, или собой, не считая, конечно, бедного Вертера, но это совсем другая история. Но ты, Джерек, был рожден младенцем. И потому ты обязан полюбить. О, да! Это несомненно. С любым другим из нас это было бы нелепицей.

– Мне кажется, вы уже говорили, что это будет нелепо и для меня, – сказал Джерек тихо.

– Любовь всегда нелепа, Джерек, но это другое.

– Хорошо, – улыбнулся Джерек. – Я постараюсь сделать все возможное для вашего удовольствия, мой повелитель.

– Для нашего удовольствия, Джерек!

– Я должен обдумать…

Лорд Джеггед вдруг запел. Вибрирующая трель лилась из его горла. Это была мелодия изумительной гармонии, настолько сложная и неповторимая, что Карнелиан даже не смог уследить за ее переливами.

Джерек взглянул на своего друга с некоторой иронией. В какой-то миг ему показалось, что Лорд Джеггед намеренно прервал его. Но почему?

Он подумал: «Лорд Канари обладает таким умом и воображением, что мне следовало бы полюбить именно его, а не какую-то бродяжку во времени, которую я толком и не знаю».

Карнелиан стал подозревать, что Лорд Джеггед догадывается о его мыслях. Возможно, они не отличались безупречным вкусом. Не было ничего странного в том, чтобы полюбить серую странницу. В его веке все любили или, по крайней мере, могли убедить себя в подобном чувстве, что в сущности было тем же самым. Да, Лорд Джеггед проявил великодушие, не дав ему поставить себя в неловкое положение. Было бы пошло объявить о своей любви к Лорду Джеггеду, но, напротив, остроумно полюбить серую странницу во времени. «Хотя и в намеренной пошлости нет ничего особенного, как, впрочем, и в ненамеренной, – подумал Джерек, – взять хотя бы Герцога Квинского».

Он содрогнулся, вспомнив вечеринку.

– Бедный Герцог! Его журфикс был совершенно необходим. Лучше и не могло быть.

* * *

Лорд Джеггед отошел от окна и зашагал по гулкому полу.

– Могу я использовать это для костюма? – он жестом показал на чучело мамонта, занимающее целый угол комнаты.

– Конечно, – ответил Джерек. – Я никогда не был уверен, что оно соответствует периоду. Хорошо, что вы выбрали его.

Он с интересом наблюдал, как Лорд Джеггед разложил мамонта на составляющие его атомы, а затем из облака частиц состряпал себе свободное лилового цвета одеяние с высоким жестким воротником, какой он предпочитал, с огромными пышными рукавами, из которых выглядывали кончики его пальцев. Ноги его украшали серебряные туфли с длинными изогнутыми носами, а на платинового цвета волосах лежал обруч в виде живой сверкающей урановой ящерицы пятьдесят четвертого столетия.

– Как вы величественны! – воскликнул Джерек. – Принц Пятидесяти Планет!

Лорд Джеггед наклонил голову в благодарность за комплимент.

– Мы – сумма всех предыдущих столетий, не так ли? А в результате нет ничего, что бы отмечало наш собственный век. Кроме того, что мы – это сумма.

– Я никогда не думал об этом. – Джерек спустил длинные ноги с постели и встал.

– Признаться, я тоже. Но это правда. Я не могу вспомнить ничего характерного. Наша технология, наши фокусы, наши иллюзии – все это подражание прошлому. Мы пользуемся тем, что наработали наши предки, и ничего не изобретаем сами. Мы просто дополняем то, что уже существует.

– Нет простора для открытий, мой Лиловый Лорд. Долгая история человечества, если она вообще имеет смысл, обрела свое завершение в нас. Мы можем позволить себе все, что пожелаем. Что же нужно для счастья? Даже Монгров счастлив в своих страданиях – ведь это его выбор. Никто не станет ничего менять. Поэтому мне сложно понять ваши доводы, – Джерек отхлебнул из своей пивной кружки.

– Это не доводы, мой славный Джерек. Это только наблюдение. Не больше!

– Но оно точное? – Джерек не мог прибавить ничего больше.

– Точное.

Лорд Джеггед шагнул назад, восхищаясь обнаженным Джереком.

– Что ты наденешь?

– Я как раз размышляю об этом, – Джерек поднес палец к подбородку, – костюм должен подходить к обстоятельствам, ведь я собираюсь навестить леди из девятнадцатого века, но он не должен повторять вчерашний!

– Не должен, – согласился Лорд Джеггед. И тут Джерека осенило. Он был в восторге от собственной изобретательности.

– Я придумал! Я надену такой же костюм, какой был на ней вчера. Это будет комплиментом, который она не сможет не оценить.

– Джерек! – проворковал Лорд Джеггед, обнимая его. – Достойнейший…

Глава пятая

ПИТОМНИК ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА

– …достойнейший, – зевнул Лорд Джеггед Канари, утопая в плюше и горнастаях кушетки, в то время как Джерек, закутанный в пепельный наряд, тянул свисток локомотива, направляя его к мрачным владениям Монгрова.

Локомотив взял курс на тропики, пролетая сквозь дюжину различных небес. Некоторые были полностью завершены, другие были полуразобраны, оттого что уже поднадоели своим создателям. Они пролетали над Руинными Городами, которые не были уничтожены потому, что в них были сосредоточены источники многих форм энергии – и в их числе та, что питала Кольца Власти. Некогда, во время маниакального Технического Тысячелетия, целая звездная система была преобразована, чтобы эти источники пополнить.

По пути к Монгрову они миновали несколько рассветов и закатов, и прошло больше часа, прежде чем их взорам открылись серые облака, которые всегда висели над его владениями, располагающимися там, где в былые времена лежал континент, называемый «Индия». В зависимости от настроения хозяина эти облака изливали то снег, то град, то дождь, но никогда не пропускали свет солнца, которое владелец этого поместья ненавидел от всей души.

Лорд Джеггед притворно поежился, хотя его одеяние было чувствительно к малейшим изменениям температуры.

– Смотри, показались скорбные Скалы Монгрова, – сказал он, не отрываясь от окна.

Джерек увидел утесы высотой в милю, которые сливались с серыми облаками. Они были черные, блестящие и печальные, без единого яркого пятнышка. Даже падающий на них дождь, и тот, казалось, становился черным, касаясь камня, и сбегал черными реками по горным склонам. Джерека тоже пробрала дрожь. Прошло немало лет с момента его последнего визита к Монгрову, и он успел забыть, с каким бескомпромиссным отвращением к жизни гигант проектировал свою твердыню.

По команде Джерека локомотив взмыл над облаками. Дождь и холод не могли повредить воздушной машине, но зрелище внизу было чересчур угнетающим. Но вот скалы остались позади, и Джерек сумел разглядеть в разрыве облаков долину Монгрова. Осталось преодолеть сами облака.

Локомотив начал спускаться, прокалывая толстый клубящийся туман слой за слоем, пока, наконец, не завис над долиной Монгрова. Джерек и Лорд Джеггед поглядели вниз на бесплодный ландшафт из гниющих болот, безжизненных чахлых деревьев и серых валунов, в самом центре которого приютился навевающий уныние черный замок Монгрова. В зубчатых башнях замка светилось несколько тускло-желтых огоньков.

И вдруг над замком возник силовой купол, превращающий падающий снег в пар. Затем голос Монгрова, усиленный раз в пятьдесят, громыхнул из почти скрытого строения.

– Что за враг приближается, угрожая несчастному Монгрову?

Догадываясь, что детекторы Монгрова наверняка уже опознали их, Джеггед доброжелательно ответил.

– Это я, дорогой Монгров, твой друг, Лорд Джеггед Канари.

– А кто рядом с тобой, Лорд Канари?

– Хорошо знакомый тебе Джерек Карнелиан.

– Хорошо знакомый и ненавистный. Он не нужен здесь, Лорд Джеггед.

– А я? Ты пустишь меня?

– Никто не нужен в замке Монгрова, но ты, если хочешь, можешь войти.

– А мой друг Джерек?

– Если ты настаиваешь, чтобы он сопровождал тебя, и если он дает слово, Лорд Джеггед, что не будет жестоко шутить надо мной…

– Я даю слово, Монгров, – сказал Джерек.

– Тогда, – с неохотой произнес Монгров, – заходите.

Силовой купол исчез, снег, не встречая препятствий, снова стал падать на базальт и обсидиан. Из вежливости Джерек не стал перелетать через городскую стену, а посадил локомотив на болотистую землю и подождал, пока массивные железные ворота не откроются широко, чтобы впустить локомотив, который бодро пропыхтел через них, выпуская разноцветный дым из трубы. Дым явно не соответствовал окружающей обстановке, но Джерек не смог удержаться, чтобы не позлить Монгрова, так как чувствовал, что тому, несмотря на все его сетования, очень нравится, когда его дразнят. Лорд Джеггед положил руку на плечо Джерека.

– Веселый Джерек, если мы перестанем пускать дым, то это поможет делу, и наша задача облегчится.

– Хорошо, – засмеялся Джерек и убрал дым. – Возможно, следовало бы спроектировать экипаж более похоронного вида как раз для таких случаев. Скажем, один из черных кораблей Четырехлетней Минтрии, для жителей которой смерть значила так много. Черт возьми, может быть, мы что-то упускаем в этом вопросе?

– Я думал над этим. И все же мы все умирали и воскресали столько раз, что перестали испытывать удовольствие от этих процессов. Другое дело – примитивные народы Империи, которые могли испытать это не более трех-четырех раз, прежде чем откажут их системы реанимации…

Они приближались ко входу в замок, минуя узкие улицы с темными стенами и железными заборами, за которыми иногда мелькали смутные тени. Большая часть окружающего относилась к питомнику Монгрова.

– Он немало поработал над ним с тех пор, как я в последний раз был здесь, – отметил Джерек.

– Предоставь действовать мне, – сказал Лорд Джеггед. – Я оценю настроение Монгрова и испрошу, как бы ненароком, его позволения осмотреть питомник. Возможно, после ленча, если он предложит нам ленч.

– Я помню последний ленч здесь, – содрогнулся Джерек. – Турьянский навозный кит, приготовленный в стиле ганельских дикарей – охотников восемьдесят девятого столетия.

– У тебя превосходная память.

– Такое не забудешь вовеки! Я всегда отдавал должное мастерству Монгрова. Он, как и я, дотошен в каждой мелочи.

– Вот почему между вами соперничество. Ведь, по сути дела, в вас больше сходства, чем различий!

Джерек засмеялся:

– Возможно, хотя, в отличие от Монгрова, я иду по пути самовыражения.

Они проехали под аркой и оказались в мощенном булыжником дворе. Локомотив остановился.

Дождь капал на камни. Вдалеке печально звенел колокол. Лорд Монгров, одетый в темно-зеленую накидку, уже ждал их, опустив на грудь огромный подбородок и не меняя мрачного взгляда на лице, кажущемся вырезанным из камня. Его чудовищная десятифутовая фигура не шелохнулась, пока они высаживались из воздушной машины под холодный дождь.

– Доброе утро, Монгров, – Лорд Джеггед Канари сделал один из своих знаменитых глубоких поклонов, а затем встал на цыпочки, чтобы сжать массивные руки гиганта, сложенные у того на животе.

– Джеггед, – сказал Монгров, – тут что-то неладно. Почему вы и этот негодник Джерек Карнелиан здесь? Какой заговор зреет? Какую дьявольскую уловку вы задумали, чтобы нарушить мой покой?

– О, перестаньте, Монгров… ваш покой – это последнее, что вы цените? – не смог удержаться от замечания Джерек.

Он стоял перед старым соперником в своем новом сером платье с соломенной шляпкой на каштановых кудрях, подбоченясь и ухмыляясь гиганту.

– Вы ищете отчаяния… восхитительного отчаяния. Это агония души, которую знали древние. Вы хотите открыть тайну того, что они называли «человеческим фактором», и воссоздать его во всей боли и ужасе. И все же вы никогда не открыли бы эту тайну, Монгров. Не потому ли вы держите этот огромный питомник с созданиями, собранными со всех мыслимых времен и пространств? Не надеетесь ли вы, что в своем несчастье они покажут вам путь от отчаяния к крайнему отчаянию, от меланхолии к глубокой меланхолии, от печали к невыразимой печали?

– Замолчи, – простонал Монгров. – Ты явился мучить меня! Ты не можешь здесь остаться! Уходи!

Он прикрыл свои чудовищные уши ладонями и закрыл большие печальные глаза.

– Я извиняюсь за Джерека, Монгров, – сказал Лорд Джеггед, – он надеялся доставить вам удовольствие.

Ответом Монгрова был продолжительный стон. Он повернулся, чтобы уйти в замок.

– Пожалуйста, Монгров, – сказал Джерек, – извините меня за бестактность. Я только хочу, чтобы у вас была передышка от этого ужаса, этого мрака, этой непереносимой депрессии.

Монгров снова повернулся к ним, чуточку просветлев.

– Ты понимаешь меня?

– Конечно. Я ощущаю лишь малую толику того, что чувствуете вы, – Джерек положил руку на грудь гиганта. – Я ощущаю гнетущую скорбь всего, что вас окружает.

– Да, – прошептал Монгров. Из его огромного правого глаза упала слеза. – Ты прав, Джерек, – слеза упала из левого глаза, – никто не понимает меня. Я – предмет насмешек. Они знают, что в этом огромном теле находится крошечное испуганное существо, неприспособленное и бездарное, умеющее только рыдать, стенать, вздыхать и созерцать трагедию жизни человеческой плоти до ее ужасного конца.

– Да, – сказал Джерек. – Да, Монгров.

Лорд Джеггед, стоявший теперь позади Монгрова, укрывшись в дверном проеме от дождя, кинул на Джерека взгляд, полный восхищения, присовокупив к нему еще один взгляд одобрения. Он кивнул бледной головой и улыбнулся, подмигнув Джереку белым веком бесцветного глаза.

Джерек восхищался усердием, с которым Монгров играл свою роль. «Когда я стану любовником, я буду играть свою роль столь же рьяно», – подумал он.

– Вот видите, – вставил Лорд Джеггед, – видите, Монгров, – Джерек понимает вас лучше, чем кто бы то ни было. В прошлом он сыграл с вами пару шуток, это правда, но он сделал это, лишь желая развеселить вас. Тогда он еще не понимал – ничто не облегчит страдания вашей измученной души.

– Да, – сказал Монгров. – Вы правы, Лорд Джеггед, – с этими словами он обнял Джерека своими огромными руками, отчего тот чуть не опрокинулся навзничь на брусчатку.

Джерек испугался за свой костюм, который уже изрядно намок, но этикет запрещал использовать в таких случаях любую форму силовой защиты. Он почувствовал, как осела его соломенная шляпа, а поглядев на блузку, обнаружил, что кружева ее потеряли свой безупречный вид.

– Прошу вас, – пригласил их Монгров. – Вы должны отобедать со мной. Я никогда не догадывался, Джерек, что ты такой чувствительный. Ведь ты прятал свою ранимую душу под грубым юмором, резкими насмешками и неуклюжими шутками.

Джерек находил свои шутки довольно тонкими, но в данный момент вспоминать об этом было неуместно. Поэтому он кивнул и улыбнулся.

Наконец, они зашли внутрь. Несмотря на сквозняки, дующие в коридорах, и завывания ветра на лестничных площадках; несмотря на тусклый свет и серые стены; несмотря на крыс, шныряющих под ногами, на бескровные лица живых мертвецов, заменяющих слуг; несмотря на паутину, запахи и мерзкие звуки, Джереку нравилось тут, и он бодро шагал рядом с Монгровом. Они преодолели несколько пролетов каменной лестницы и миновали лабиринт коридоров, пока, наконец, не прибыли в банкетный зал.

– А где Вертер де Гете? – спросил Лорд Джеггед, – я был уверен, что он уехал с вами прошлым вечером от Герцога Квинского.

– От Герцога Квинского? – массивные брови Монгрова нахмурились. – Да-да, Герцог Квинский. Вертер побыл здесь немного, но потом уехал. Он обещал мне показать какой-то новый кошмар, когда его закончит.

– Кошмар?

– Пьеса. Что-то вроде этого, я не знаю. Он сказал, что мне понравится.

– Великолепно!

– О, – вздохнул Монгров. – Тот космический путешественник. Как бы мне хотелось подольше поговорить с ним. Вы слышали его? «Конец», – сказал он. Мы обречены!

– Конец, конец, – эхом отозвался Лорд Джеггед, делая знаки Джереку присоединиться к нему.

– Конец, – сказал Джерек несколько неопределенно. – Конец, конец.

– Да, роковое проклятье. Катастрофа, конец, конец. – Монгров уставился в пространство.

– Вам, значит, приглянулся инопланетянин? – спросил Джерек.

– Приглянулся?

– Хотите ли вы его для своего питомника? – уточнил Лорд.

– Конечно, я бы не отказался. Он ведь очень болезненный, не правда ли? Он стал бы украшением любого вольера.

– Несомненно, – сказал Лорд Джеггед, многозначительно посмотрев на Джерека, чем весьма его озадачил.

– Какая жалость, что он находится в коллекции Миледи Шарлотины.

– Вот значит где! А я-то гадал!

– Я уверен, Миледи Шарлотина не уступит вам свою новую игрушку, – продолжил Лорд Джеггед. – И только потому, что этот маленький монстр вам необходим.

– Миледи Шарлотина ненавидит меня, – бесхитростно сказал Монгров.

– Вы ошибаетесь.

– Я постоянно ощущаю ее ненависть. Она ничего не уступит мне. Скорее всего, она завидует моей коллекции, – продолжал Монгров с мрачной гордостью. – Моя коллекция огромна – ей нет равных!

– Многие говорят, что она великолепна, – вставил Джерек.

– Благодарю, – ответил с чувством гигант. Отношение Монгрова менялось на глазах. Видимо, все, в чем он нуждался – это чтобы кто-то принимал всерьез его страдания. Тогда он мгновенно забывал все былые насмешки и глумление. За несколько минут в глазах Монгрова Джерек превратился из заклятого врага в близкого друга.

Карнелиан убедился, что Лорд Джеггед понимает Монгрова не хуже его самого. «Не зря многие находят его проницательность удивительной», – подумал он.

– Вас не затруднит показать нам питомник, мой несчастный Монгров? – спросил Лорд Джеггед.

– Нисколько, – пробормотал тот. – Но, если честно – там нет ничего особенного. Он не так великолепен, как питомник Миледи Шарлотины, и не так примечателен, как коллекция Герцога Квинского, у него нет даже разнообразия зверинца твоей матери, Джерек, – Железной Орхидеи.

– Я уверен, что вы скромничаете, – сказал Карнелиан дипломатично.

– Разве ты тоже хочешь взглянуть на него? – удивился Монгров.

– Еще как! – воскликнул Джерек. – Это моя мечта. Я слышал, что у вас содержится…

– Эти трещины, – выпалил Лорд Джеггед, намеренно прерывая своего друга, – они новые, не правда ли, дорогой Монгров? – Он показал на несколько больших расселин на дальней стене зала.

– Да, трещины сравнительно недавнего происхождения, – согласился Монгров. – Они нравятся вам?

– Они превосходны!

– Не слишком глубокие? – осведомился Монгров с волнением в голосе.

– Ничуть. Как раз нужной величины. Признак настоящего мастерства художника.

– Я счастлив, Лорд Джеггед, что меня посетили люди с таким тонким чувством прекрасного! Вы должны простить меня, если раньше я позволил себе быть нелюбезным с вами.

– Нелюбезным? Что вы? Осмотрительным – пожалуй! Но не нелюбезным.

– Прошу к столу, – сказал Монгров, и сердце Джерека тревожно сжалось. – Ленч, а затем прогулка по питомнику.

Монгров хлопнул в ладоши, и на столе появились яства.

– Божественно! – воскликнул Лорд Джеггед, оглядывая бесцветное мясо, водянистые овощи, увядшие салаты и комковидные приправы. – Что это за деликатесы?

– Это банкет времен Чумного Столетия, – гордо ответил Монгров. – Вы слышали о чуме, которая вспыхнула в Солнечной системе, кажется, в тысячном веке, заразив всех и вся?

– Чудно!

Лорд Джеггед сумел изобразить такой правдоподобный энтузиазм, что Джерек, сражаясь с приступами тошноты, был потрясен самообладанием друга.

– А это что такое? – вопрошал Лорд Джеггед, выбирая блюдо с трепещущей кровавой плотью.

– Где? А! Это мое собственное творчество, хотя я уверен, что оно соответствует подлиннику, – Монгров привстал, всматриваясь в очертания жуткого месива поверх голов Лорда Джеггеда и Джерека. – Это, кажется, Роза! Или нет. Возможно, это Рожа! Проклятье, я запутался, хотя так досконально изучал все материалы, которые сумел раздобыть. Ведь это одна из моих любимых эпох. Да, забыл. Если это Рожа, то вы можете испытать интересное ощущение: «смерть от пищевого отравления». Вы ведь не умирали ни разу от отравления, а Лорд?

– Увы, ни разу, – с сожалением ответил Лорд Джеггед, – однако на это потребуется время, а я жажду увидеть ваш питомник.

– Что ж, отведаете это в другой раз, – разочарованно сказал Монгров. – Жаль, но мне придется тоже воздержаться от соблазна. А как ты, Джерек?

Джерек судорожно потянулся к ближайшему блюду.

– Я лучше попробую вот это, оно выглядит аппетитно.

– Аппетитно? Я бы предпочел иное определение. Вкус не являлся критерием кулинарии Чумного Столетия, я, к примеру, исхожу из иных соображений, творя мои трапезы…

– Нет-нет, – согласился Джерек. – Я имел в виду, что оно выглядит э…

– Нездоровым, – подсказал Лорд Джеггед, уплетая уже новое блюдо, очень похожее на только что отвергнутую Розу или Рожу.

Джерек поглядел на Монгрова, которому пришлось по душе замечание Лорда.

– Да, – согласился Джерек чужим голосом.

– Нездоровым или болезнетворным. Это правильно. Но блюдо не особенно повредит вам. Оно обладает иным метаболизмом, нежели рисует ваше воображение.

Монгров подвинул блюдо ближе к Джереку. В мутно-коричневом соусе Джерек увидел несколько видов отталкивающе-зеленоватых растений.

– Накладывай себе сам.

Джерек зачерпнул крохотную порцию сомнительного лакомства.

– Не стесняйся, – сказал Монгров с набитым ртом. – Клади больше. Здесь изобилие.

– Да, – пролепетал Джерек и положил еще пару ложек вещества себе на тарелку. Это была наиболее отвратительная пища, какую он когда-либо видел. Джерек предпочитал невидимые средства для поддержания своего существования, не испытывая интереса, а тем более пристрастия, к грубой еде.

На мгновение он пожелал, что лучше бы им предложили Турьянского навозного кита. С трудом проглатывая деликатесы Монгрова, Джерек сквозь приступы спазмов с удивлением заметил, что, несмотря на явный аппетит Лорда Джеггеда, у того на тарелке еда совсем не убавлялась. Он пообещал себе непременно научиться подобному фокусу.

– А теперь, – сказал Монгров, – прошу в мой питомник.

Он посмотрел с печальной добротой на Джерека, который все еще не мог подняться со стула.

– Тебе нехорошо? Возможно, угощение оказалось более болезнетворным, чем полагается.

– Возможно, – выдавил Джерек, опираясь ладонями на стол и прилагая невероятные усилия, чтобы выпрямиться.

– Ты не чувствуешь головокружения? – участливо спросил Монгров, с силой сжимая локоть Джерека, чтобы его поддержать.

– Самую малость.

– Нет боли в желудке? У тебя есть желудок?

– Думаю, есть. Да, я чувствую некоторую боль.

– Хм-м, – нахмурился Монгров. – Может быть, лучше перенести осмотр на другой день или повременить с этой экскурсией?

– Нет-нет, – вмешался Джеггед. – В состоянии подавленности Джерек проникнется увиденным, прочувствует, оценит. Он наслаждается ощущением недомогания. Это подводит его к подлинному пониманию болезненной сущности человеческого бытия. Не правда ли, Джерек?

Джерек молча кивнул. Он не смог выдавить в ответ ни слова.

– Это хорошо, – сказал Монгров, подталкивая Джерека вперед. – Очень хорошо. Жаль, что мы не поняли друг друга намного раньше, милый Джерек. И вижу теперь, как я ошибался в тебе.

Пользуясь тем, что Монгров отвлекся, Джерек метнул полный ненависти взгляд на своего друга, Лорда Джеггеда.

К тому времени, когда они покинули внутренний двор и под дождем направились к первому зданию зверинца, Джерек пришел в себя. Как выяснилось, лорд Монгров имел пристрастие к эпидемиям. В этом здании он лелеял коллекцию бактерий и вирусов рака. Экспонаты хранились под увеличительными экранами и достигали до четверти мили в разрезе.

– Некоторым из этих болезней больше миллиона лет, – сказал Монгров с гордостью. – В основном принесены странниками во времени. Другие собраны со всех концов Вселенной; когда смотришь на это великолепие, начинаешь понимать, как много мы теряем, друзья, не имея собственных болезней. – Он остановился перед большим экраном, на котором демонстрировались примеры заражения бактериями. Медведеподобный инопланетянин извивался в агонии, а его плоть пузырилась, отваливаясь кусками от костей.

Другой космический путешественник, но уже рептилиеподобный, наблюдал со страданием в немигающих глазах, как из его собственных перепончатых рук и ног вырастали маленькие шупальца, постепенно опутывающие все тело и удушающие его.

– Я иногда удивляюсь, не отсутствует ли у нас, несмотря на всю нашу фантазию, определенный вид воображения, – пробормотал Лорд Джеггед Джереку, когда они остановились перед бедной рептилией.

Они подошли к месту, где растительный разум был атакован плесенью, которая постепенно съедала его прекрасные цветы и превращала стебли в сухие ветки.

Там были сотни видов. Все они были настолько интересны, что Джерек стал забывать о своем собственном недомогании и оставил Джеггеда позади, шагая рядом с Монгровом, задавая вопросы и внимательно слушая ответы.

Лорд Джеггед не торопился, рассматривая один за другим образцы и восхищаясь ими. Он с опозданием последовал за Джереком в Дом Флуктуантов.

Там находилось большое разнообразие существ, которые могли изменять форму или цвет по собственному желанию. Каждому существу был отведен вольер с воспроизведенной в мельчайших деталях средой обитания. Эти миры были отделены друг от друга невидимыми силовыми полями, плавно переходящими друг в друга. Большинство флуктуантов никогда не жили на Земле ни в какой период ее истории (кроме нескольких примитивных хамелеонов и ящериц). Они были привезены из многих отдаленных планет Галактики. В сущности, все они были разумны и одарены способностью подражания.

Когда трое людей, защищенных от возможности нападения, проходили через различные миры, их встречали существа, имитирующие то Джерека, то Джеггеда, то Монгрова. Некоторые изменялись настолько быстро от Джеггеда, скажем, к Монгрову или Джереку, что Джерек сам начал чувствовать себя странно.

Следующим был Человеческий Дом, где Джерек надеялся отыскать свою избранницу. Этот дом был самым просторным, и если все прочие были собраны из самых разных областей пространства, то этот состоял из различных периодов истории Земли. Он тянулся на несколько миль и, подобно Дому Флуктуантов, был разбит на отдельные сферы обитания, расположенные в хронологическом порядке, и воспроизводящие картины жизни многих периодов. В коллекции Монгрова были и Неандертальский, и Пимдаунский, и Религиозный, и Научный человек самых разных размеров и мастей.

– Здесь, – проникновенно сказал Монгров, – мужчины и женщины практически всех периодов нашей истории, – он сделал паузу, – что вам больше по душе, друзья мои? Может быть Фрадрасианская тирания? – он обвел жестом участок, в котором они сейчас находились. На постаменте песочного цвета возвышались строения из квадратных блоков песчаника. Одежда экспонируемых, если это была она, состояла из материала, неотличимого от песка. Человечек комического вида с головой и конечностями, забавно торчавшими из одеяния, размахивал кулаками и кричал на троицу посетителей. Однако он держался на безопасном расстоянии.

– Кажется, злится, – отметил Лорд Джеггед, с любопытством наблюдая за ним.

– Это был злой век, – согласился Монгров. – Впрочем, как и многие другие.

Они миновали этот участок и прошли еще немного, когда Монгров снова остановился.

– Это славная Ирландская Империя, – сказал он. – Пять столетий чудесных Кельтских Сумерек, покрывших сорок планет. А вот и правитель, собственной персоной.

На участке, заросшем пышной зеленой травой и залитом мягким светом, на скамейке рядом с двухэтажным строением из дерева и камня сидел забавный краснолицый индивидуум, одетый в довольно странную темно-коричневую одежду, плотно перетянутую поясом, с высоко поднятым воротником, затемняющим лицо. Коричневая шляпа с полями была надвинута на глаза. В одной руке он держал кружку с темной жидкостью, покрытой белой пеной. Человек часто поднимал этот сосуд к губам и периодически осушал его, после чего тот мгновенно наполнялся вновь, к постоянному восхищению его обладателя. Он все время пел бодрую мелодию, что, казалось, доставляло ему удовольствие, хотя временами он склонял голову в рыданиях.

– Он может быть таким печальным, – с восхищением сказал Монгров. – Он смеется, он поет – но печаль переполняет его. Я очень ценю его, моего Пивного Короля.

Они двинулись дальше сквозь образцы доисторического Греческого Золотого века, Британского Ренессанса, Коринфской Республики, Императорской Американской Конфедерации, Мексиканского Владычества, Юлианских Империй, Союза Двенадцати планет, Союза Тридцати Планет, Анархических Государств, Кулианской Теократии, Темно-зеленого Совета, Переджинтского военного Периода, Геродианской Империи, Гиеникской Империи, Сахарной диктатуры, периода Звукоубийства, времени Невидимого Знака (наиболее интересного из множества подобных периодов) эпохи Канатоходца, Первого, Второго и Третьего покровителей, Культуры Кораблей, Технического Тысячелетия, эпохи Строителей Планет и сотни других.

Джерек без устали искал вокруг себя следы странницы во времени. Машинально похваливая коллекцию Монгрова, он оставлял большую часть аллилуйщины Лорду Джеггеду, который, как мог, отвлекал внимание хозяина от Джерека.

Когда они вошли в среду обитания, более скудную, чем другие, именно Монгров первым указал на нее.

– Мое последнее приобретение. Я горжусь этой находкой. Правда, сия особа все еще не ответствовала, какая среда обитания для нее предпочтительней.

Джерек повернулся и поглядел в глаза путешественницы во времени. Ее глаза сверкали. Лицо раскраснелось от гнева. Джерек понял, что виновником этого гнева является он. А надеялся, что узнав его и увидев костюм, странница смягчится, но все вышло наоборот.

– Она еще не приняла переводильную пилюлю? – спросил он Монгрова. Но Монгров уставился на него с подозрительным видом.

– Ваши костюмы очень похожи, Джерек.

– Ха, – ответил Джерек. – Я уже встречался с ней прошлым вечером у Герцога Квинского. И был так впечатлен костюмом, что не поленился сотворить похожий.

– Вижу, – брови Монгрова несколько разгладились.

– Какое совпадение, – оживился Лорд Джеггед. – Мы не имели представления, что она именно в вашей коллекции, Лорд Монгров. Как это неожиданно.

– Да, – подтвердил Монгров спокойным голосом. Джерек прочистил горло.

– Удивительно… – начал Монгров.

Джерек повернулся к леди и произнес в учтивом поклоне.

– Надеюсь, с вами все в порядке, и вы можете понять меня лучше.

– Понять! Понять! – в голосе барышни послышались истерические нотки. Оказывается, она нисколько не была польщена.

– О! Я понимаю, что вы безнравственное, отвратительное и развратное существо, сэр!

Джерек не понимал смысла некоторых ее слов и вежливо улыбнулся.

– Возможно, другая переводильная пилюля…

– Вы самый грязный гаер, которого я встречала в своей жизни! – крикнула она. – И теперь я убедилась, что умерла и нахожусь в самом мерзком аду, какой только может вообразить человек. О, мои грехи, должно быть, были ужасны!

– Ад? – спросил Монгров с проснувшимся интересом. – Вы из ада?

– Это другое название девятнадцатого столетия? – спросил Лорд Джеггед. – Он заметно повеселел.

– Я многое смогу узнать от вас, – страстно начал Монгров, – я рад, что вы попали в мою коллекцию!

– Как вас зовут? – спросил Джерек, оторопев от ее реакции. Женщина смерила его уничижающим взглядом и ответила с презрительно-негодующей усмешкой.

– Сэр, меня зовут миссис Амелия Андервуд, и если это не ад, то какая-то ужасная зарубежная страна. Я требую, чтобы мне позволили сейчас же переговорить с британским консулом!

Джерек поднял глаза на Монгрова, а тот поглядел вниз на Джерека.

– Самое странное из моих приобретений, – задумчиво произнес Монгров.

– Я могу избавить вас от нее, – предложил Джерек.

– Нет-нет, – ответил Монгров. – Хотя благодарю за участие. Нет, мне будет интересно изучить ее, – с этими словами он повернулся к миссис Андервуд и галантно осведомился.

– Вы любите пламя пожарче?

Глава шестая

ПРИЯТНАЯ ВСТРЕЧА: ЖЕЛЕЗНАЯ ОРХИДЕЯ ПРИДУМЫВАЕТ ПЛАН

Убедив меланхоличного Монгрова, что пламя – отнюдь не лучшая среда для странницы во времени, и сделав пару альтернативных предложений, основанных на его собственном представлении об этом периоде, Джерек решил, что пора откланяться. Монгров бросал на него странные подозрительные взгляды, миссис Андервуд явно была не в том настроении, чтобы принять его декларацию любви, и даже Лорд Джеггед, казалось, заскучал и был не прочь уехать.

Монгров проводил их из Дома Человека к ожидавшему золоченому локомотиву, неуместному среди темно-зеленых и грязно-коричневых цветов логова Монгрова.

– Ну, – сказал Монгров, – благодарю вас за советы, Джерек. Я думаю, эта особь скоро обживется. Конечно, некоторые существа хандрят, несмотря на любую заботу о них. Некоторые умирают, и их приходится воскрешать и посылать туда, откуда они явились.

– Если я смогу быть чем-то полезен… – пробормотал Джерек, ужаснувшись словам Монгрова.

– Непременно посоветуюсь с вами, – в голосе Монгрова появились холодные нотки.

– О, если бы я мог провести некоторое время с…

– Вы были, – перебил Лорд Канари, стоя на подножке локомотива, – самым гостеприимным хозяином, Монгров. Я помню о вашем желании пополнить коллекцию этим мрачным пришельцем. Я найду способ приобрести его для вас. Может быть вы заинтересованы в обмене?

– Обмен? – Монгров пожал плечами. – Да, почему бы и нет? Но на что? У меня нет ничего ценного!

– О, я думаю, что смог бы избавить вас от образца девятнадцатого столетия, – сказал Джеггед небрежно. – Честно говоря, не думаю, что она доставит Вам бездну удовольствия. С другой стороны, я знаю одного человека, кому этот подарок пришелся бы по душе.

– Джерек? – насторожился Монгров. – Не о нем ли речь?

Он повернул свою огромную голову, внимательно взглянув на Джерека, который притворился, что не слышит, о чем они говорят.

– О, не сейчас, – ответил Лорд. – Бестактно, Монгров, говорить об этом заранее.

– Конечно, – согласился Монгров, громко чихая. Дождь бежал по его лицу, пропитывая некрасивую бесформенную одежду. – Но вы никогда не заставите расстаться Миледи Шарлотину с ее инопланетянином. Это пустой разговор.

– Не думаю, – возразил Лорд Джеггед. Капли дождя попали на обруч, и ящерица зашипела, выражая свое неудовольствие так, что ее хозяин поспешил скрыться в кабине локомотива. – Ты идешь, Джерек?

Джерек поклонился Монгрову.

– Вы были очень добры, Монгров. Я рад, что мы поняли друг друга.

Монгров наблюдал, как Джерек поднимается в кабину. Глаза его сузились.

– Да, – ответил он, – я тоже рад этому, Джерек.

– И вы согласитесь на обмен? – спросил Джеггед. – Если я привезу вам инопланетянина?

Огромные губы Монгрова задрожали.

– Если вы сумеете добыть мне этого бедолагу, у вас будет серая странница.

– Договорились, – весело воскликнул Лорд. – Я скоро привезу его вам.

И тут, наконец, Монгров решился высказать все начистоту.

– Лорд Джеггед, вы прибыли сюда с целью приобрести мой новый экземпляр?

Лорд Джеггед засмеялся.

– Вот почему вы так насторожились! Я уже было подумал, что обидел вас чем-то.

– Но именно в этом причина? – продолжал настаивать Монгров. Он повернулся к Джереку.

– Вы обманывали меня, притворяясь моим другом все это время, думая лишь о том, как выманить мой экземпляр? Я потрясен!

Разузоренный и закудрявленный, Лорд Джеггед высунулся из кабины.

– Потрясены, Монгров?

Джерек не мог сдержать улыбки, наблюдая за артистическим поведением Джеггеда. Но тут Лорд Джеггед обратился к нему, хмуря брови:

– Чему вы улыбаетесь, Джерек? Вы верите тому, что сказал Монгров? Вы тоже считаете, что я пригласил вас составить мне компанию под ложным предлогом, что у меня не было намерения исправить отношения между вами?

– Нет, – опустил глаза Джерек, пытаясь освободиться от предательской улыбки. – Простите, Лорд Джеггед.

– О, я тоже прошу прощения, – губы Монгрова вновь задрожали. – Я ошибся в вас обоих. Простите меня!

– Конечно, несчастный Монгров, – добродушно ответил Лорд. – Конечно! Конечно! Вы вправе быть подозрительным. Вашей коллекции завидует вся планета. Каждый из ваших экземпляров – драгоценность. Оставайтесь осторожным! Кто-то другой, не такой щепетильный, как мы с Джереком Карнелианом, может обмануть вас.

– Какой я невеликодушный! Какой невежливый, с безобразными манерами. Слишком бездушный! – стонал Монгров. – Какой я гадкий, Лорд Джеггед. Сейчас я ненавижу себя. Теперь вы видите, каков я есть, и вы будете вечно презирать меня!

– Презирать? Никогда! Ваша скромность восхитительна. Я изумляюсь ей. Я изумляюсь вами. А теперь, дорогой Монгров, мы должны отправляться. Возможно, через пару дней я вернусь с экземпляром, который вам необходим.

– О, вы более чем великодушны. Прощайте, Лорд Канари. Прощайте, добрый Карнелиан. Приезжайте ко мне, когда захотите. Хотя я понимаю, что я – плохая компания, и, следовательно, вы вряд ли…

– Прощайте, безутешный Монгров, – Джерек потянул за свисток, и локомотив издал скорбящий звук – вроде стона отчаяния, – прежде чем начал медленно подниматься в струящееся дождевое небо.

Лорд Джеггед вновь устроился на диване. Лицо его ничего не выражало, глаза были прикрыты. Джерек отвернулся от окна.

– Лорд Джеггед, вы эталон хитрости.

– Ладно, ладно, милый, – пробормотал Лорд Джеггед со все еще закрытыми глазами. – Тебя тоже нельзя упрекнуть в отсутствии подобных талантов.

– Бедный Монгров. Как изящно вы отвели его подозрение, – Джерек сел рядом с другом. – Но как мы раздобудем миссис Амелию Андервуд? Миледи Шарлотина, может быть, и не презирает Монгрова, но ревнует к его сокровищам. Она не отдаст нам этого зверька.

– Тогда мы должны украсть его, так? – Джеггед открыл свои блеклые глаза, и в них заблестел озорной огонек. – Мы станем похитителями, Джерек, ты и я!

Предложение было настолько ошеломляющим, что потребовалось некоторое время, чтобы Джерек понял, о чем идет речь. А поняв это, он рассмеялся от восхищения.

– Как вы изобретательны, Лорд Джеггед! Это отличная идея!

– Да! Обезумев от любви, ты идешь на все, чтобы овладеть предметом своей страсти! Все другие обстоятельства – дружба, престиж, достоинства – отметены прочь! Я вижу, тебе нравится это.

Лорд Джеггед прислонил изящный палец к губам, на которых сейчас можно было различить улыбку.

– Мы приступаем к творению такой пышной драмы! О Джерек, мой дорогой, ты был рожден для любви!

– Хм, – сказал Джерек задумчиво, – я начинаю подозревать, что был рожден для того, чтобы стать подопытным материалом для упражнений вашего незаурядного литературного дара, Лорд.

– Ты льстишь, льстишь, ты льстишь мне!

* * *

Чуть позже Джерек услышал нежный голос.

– Мой сын, мой алмаз! Это твоя воздушная машина?

Джерек узнал голос Железной Орхидеи.

– Да, мама. А где ты?

– Ниже тебя, дорогой.

Джерек встал и взглянул вниз. Он различил две фигуры, разместившиеся на шахматном поле из голубых, пурпурных и желтых квадратов, которое украшали хрустальные деревья, и Джерек поинтересовался у Джеггеда.

– Вы не возражаете, если мы ненадолго остановимся?

– Конечно нет.

Джерек приземлил свой локомотив на оранжевый ворс крошечных трилистниковых цветов. В соседнем лазурном квадрате сидела Железная Орхидея с Ли Пао на коленях. Когда Джерек вышел из машины на поле, цвет квадратов снова изменился.

– Не могу определиться сегодня, – объяснила Орхидея. – Ты не можешь помочь мне, Джерек?

Она всегда имела склонность к мехам, и сейчас ее тело покрывало золотистое манто-палантин. Лицо она окрасила в цвета Ли Пао, одетого, как обычно, в тот же сине-голубой сатиновый комбинезон. Ли Пао был смущен. Он пытался слезть с колен Железной Орхидеи, однако та не отпускала его, сидя в красиво мерцающем силовом кресле. Над ее головой кружились маленькие синие птички.

Шахматная равнина простиралась на милю в обе стороны. Джерек задумчиво рассматривал ее. Его занимали иные проблемы, поэтому он затруднялся с ответом. Наконец, Джерек сказал:

– Я считаю, что все, сделанное тобой, превосходно, самая изысканная из Орхидей. Добрый день, Ли Пао.

– Добрый день, – довольно холодно ответил Ли Пао. Он предпочитал одиночество, хотя и был собственностью Герцога Квинского. Джереку казалось, что Ли Пао не очень нравится аскетическое окружение, которое Герцог Квинский создал для него, хотя китаец утверждал, что это все, в чем он нуждается. Ли Пао перевел взгляд на Джеггеда.

– Я вижу, с вами ваш друг-декадент Лорд Джеггед.

Лорд Джеггед приветствовал Ли Пао поклоном, заставившим затрепетать все лилии на его костюме, а ящерицу – приподнять голову и щелкнуть зубами. Затем он коснулся укутанной мехом руки Железной Орхидеи и поднес ее к своим губам.

– Нежнейшая из зверей, – пробормотал он, гладя ее плечо – Самая красивая из кошек.

Ли Пао встал, помрачнев. Он сделал вид, что заинтересовался хрустальным деревом. Железная Орхидея рассмеялась и обняла Лорда Джеггеда, притянув его голову к себе, чтобы поцеловать ящерицу в чешуйчатую морду.

Не вдаваясь в тонкости ритуала, Джерек подошел к Ли Пао.

– Мы только что покинули Монгрова. Вы его друг?

– Что-то вроде этого. – Ли Пао кивнул. – У нас совпадают одна или две идеи. Но я подозреваю, что взгляды Монгрова не всегда его собственные, не всегда искренние.

– Монгров? Нет никого, более искреннего…

– В этом мире? Возможно, нет. Но факт остается, – Ли Пао поддел серебристый хрустальный фрукт, и тот мелодично звенел секунды две, прежде чем снова замолчать. – Я имел в виду, не стоит много говорить о выходцах из вашего общества.

– Да! – начал Джерек торжественно, почти не слушая собеседника. – Я, Ли Пао, столкнулся с любовью! Я отчаянно влюблен, безумно влюблен в девушку.

– Вы не понимаете, что значит любить! – негодующе ответил Ли Пао. – Любовь предполагает посвящение, преданность, самоотверженность, величие души. Это свойства, которыми вы больше не обладаете. На сей раз это ваша очередная безобразная пародия. Почему вы так одеты? Вы что, привидение? Что за душераздирающие фантазии? Вы играете в бессмысленные игры! Вы играете, а у вас на глазах погибает Вселенная!

– Возможно, вы правы, – ответил Джерек вежливо, – но тогда почему вы не вернетесь в свое собственное время? Это трудно, но вполне возможно.

– Нет! Это не так! Вы наверняка слышали об эффекте Морфейла. Человек может вернуться назад во времени от силы на пару минут. Ни один ученый за долгую историю Земли не смог решить эту проблему. Но даже если бы был шанс остаться там, что я могу сказать людям, когда вернусь? Что весь их труд, все самопожертвование, идеализм, борьба за справедливость приведут, в конце концов, к вашему прогнившему миру? Я стану чудовищем, если попытаюсь сказать это. Могу ли я описать вашу выродившуюся технологию, вашу разнузданную сексуальную практику, ваше дегенеративное буржуазное время-препровождение, на которое вы тратите столетия? Нет!

Глаза Ли Пао сверкали. Разгоряченный этой темой, он чувствовал себя настоящим героем.

– Нет! Моя участь – остаться здесь. И я делаю это, добровольно принеся себя в жертву. Мой долг – предупредить вас о последствиях вашего декадентского поведения. Мой долг – направить вас на путь истинный; задумайтесь над более серьезными вещами, пока не поздно.

Он тяжело дышал, гордясь своей речью.

– А между тем, – раздался расслабленный голос Железной Орхидеи, которая приближалась под руку с Лордом Джеггедом, одобрительно кивающим Ли Пао, – ваша участь, Ли Пао – развлекать Железную Орхидею яркой игрой эмоций, доставлять ей удовольствие, обожать ее (ведь это именно так, я знаю) и жесточайшей критикой услаждать ее дни.

– О, испорченная женщина! Вы – империалистка! Вы порочны!

Ли Пао зашагал прочь.

– Вы еще вспомните мои слова, – бросил он через плечо. – Апокалипсис уже недалеко. Вы будете сожалеть, Железная Орхидея, что сделали из меня посмешище.

– Какие темные, темные намеки! Ли Пао любит вас? – спросил Лорд Джеггед. На его белоснежном лице появилась задумчивость. Он сардонически предположил. – Возможно, он может научить вас каким-нибудь новым чувствам, мой подмастерье.

– Возможно, – Джерек зевнул. Напряжение, испытанное во время визита к Монгрову, немного утомило его.

– Почему? – Железная Орхидея с интересом посмотрела на своего сына. – Ты теперь изучаешь «ревность», кровь от крови моей? Вместо «добродетели»? Ли Пао сейчас демонстрировал ревность?

Джерек уже забыл о вчерашнем своем увлечении.

– Наверное, – ответил он, – я должен порасспросить Ли Пао об этом. Разве ревность не является одним из компонентов настоящей любви, Лорд Джеггед?

– Ты знаешь больше меня о подробностях этого периода, жизнерадостный Джерек. Все, чем я могу помочь тебе – это поместить их в контекст нашей драмы.

– В превосходный контекст, – добавил Джерек. Он смотрел вслед уходящему Ли Пао.

– Расскажи мне, Джерек, – попросила его мать, укладывая свои изящные формы на мягкую кушетку и распыляя шахматное поле, которое, откровенно говоря, показалось Джереку ужасным. Поле превратилось в пустыню. Певчие птички стали орлами. Неподалеку возникла пальмовая рощица рядом с источником воды. Оазис появился в том месте, где находился Ли Пао. Железная Орхидея притворилась, что не заметила этого. Над поверхностью воды осталась только голова китайца, злобно сверкающая глазами.

– Что за игру изобрели вы с Лордом Джеггедом? – с живостью спросила она.

– Мама, я полюбил чудесную девушку, – начал Джерек.

– О! – она вздохнула с восхищением.

– Мое сердце поет, когда я вижу ее. Мой пульс сбивается, когда я думаю о ней. Моя жизнь теряет смысл, когда ее нет рядом!

– Очаровательно!

– И, дорогая мама, она воплощает в себе все, что должна иметь девушка. Она прекрасна, умна, понятлива, жестока! О, мама, я хочу жениться на ней!

Утомленный своим выступлением, Джерек рухнул на песок. Железная Орхидея с энтузиазмом захлопала в ладоши. Звук утонул в мехах.

– Восхитительно, – она послала ему воздушный поцелуй. – Джерек, мой пупсик, ты гений! Никакое другое описание не подходит. – Орхидея наклонилась вперед.

– Ну, а теперь – я жду подробностей.

И Джерек рассказал обо всем, что случилось с того момента, когда он в последний раз виделся с матерью и посвятил Орхидею в их планы – включая и похищение.

– Неотразимо, – сказала она. – Итак, мы должны каким-то образом похитить мрачного инопланетянина у Миледи Шарлотины. Она никогда не простит этого. Я знаю ее. Ты прав – это трудная задача, – она поглядела на оазис и капризно закричала. – Ли Пао, выйди оттуда!

Ли Пао хмуро смотрел из воды.

– Вот почему я привязана к нему, – объяснила Железная Орхидея. – Ли Пао так прелестно сердится, – она коснулась подбородка и задумалась над ждущей решения проблемой.

Джерек оглядывался по сторонам, заново обдумывая предстоящее действие и начиная сомневаться, не будет ли оно слишком сложным, а хуже того – скучным. Может быть, ему следовало изобрести предмет страсти попроще? Любовь отнимала слишком много времени.

Наконец, Железная Орхидея подняла голову.

– Первое, что мы должны сделать – это посетить Миледи Шарлотину большой компанией. Столько, сколько возможно. Устроим веселье. Вечеринка будет суматошной. В самый разгар мы украдем инопланетянина. Каким образом – решим на месте. Я не помню, как устроен ее питомник, да это, в принципе, все равно – он, вероятно, изменился с тех пор, как я посещала его в последний раз. Что ты думаешь, Джеггед?

– Я думаю, что ты – гений, мой цветок, – ухмыльнулся Лорд Джеггед и обнял плечи Железной Орхидеи. – Самый душистый из цветов, это превосходная идея. Никто не догадается об истинном намерении. Мы одни планируем ограбление. Остальные, ничего не ведая, прикроют нашу попытку. Ты согласен, Джерек?

– Я согласен. Что за пару вы составляете? Вы хвалите меня за свою собственную изобретательность, приписываете мне свои идеи… я просто игрушка в ваших руках.

– Чепуха, – Лорд Джеггед прикрыл глаза, словно из скромности. – Ты создал грандиозный проект. Мы – просто твои подмастерья, мы вычерчиваем фон на твоем холсте.

Железная Орхидея протянула руку, чтобы погладить почти задремавшую ящерицу на голове Лорда Джеггеда.

– Наших друзей воодушевит мысль посетить Миледи Шарлотину. Сначала мы будем надеяться, что она дома. И что она пригласит нас. А потом, – Железная Орхидея засмеялась своим изысканным смехом, – мы опять будем надеяться, на этот раз – что она не обнаружит наш обман. По крайней мере, во время похищения. А последствия! Вы можете вообразить последствия, которые возникнут? Ты помнишь, Джерек, наши надежды на нечто, что могло бы заменить прошлые события с флагами?

– Ну куда каким-то флагам до похищения, – сказал Лорд Джеггед.

– Я снова почувствовал себя молодым.

– Вы были молодым, Лорд Джеггед? – подняла брови Железная Орхидея с удивлением.

– Ну, вы понимаете, что я имею в виду, – ответил он.

Глава седьмая

УКРАСТЬ ПРИШЕЛЬЦА

Миледи Шарлотина всегда предпочитала подземное существование. Ее территория под озером была не только подземной, но и подводной – в истинном смысле этого слова. Мили обширных грязных пещер были соединены туннелями, в которые можно было упрятать множество городов без малейших трудностей. Миледи Шарлотина сама создала все эти пещеры много лет назад, следуя контурам одного из настоящих озер, оставшихся на планете.

Озеро называлось Билли Кид, по имени легендарного американского исследователя, астронавта и гурмана, распятого на кресте примерно в 2000 году за то, что он имел несчастье обладать козлиной нижней частью тела. Во времена Билли Кид такие превращения, очевидно, были не в моде.

Озеро Билли Кид являлось, вероятно, наиболее древней частью ландшафта планеты. Оно передвигалось только дважды за последние пятьдесят тысяч лет.

Пиршество под озером было в полном разгаре. Около сотни ближайших друзей Миледи Шарлотины прибыли, чтобы повеселить восхищенную и порядком удивленную хозяйку, а заодно и самих себя. Было шумно и сумбурно.

Джереку Карнелиану не составило труда в этой атмосфере тихонько проскользнуть в питомник и отыскать там последнее приобретение Миледи в одной из тысячи или двух тысяч маленьких пещер, где она обычно держала свои экземпляры.

Пещера, оборудованная для Юшариспа, находилась между вольером с шипящим и мерцающе-огненным существом, которое, хотя и было обнаружено на Солнце, но прибыло туда, скорее всего, откуда-нибудь еще, и другим, где содержался крохотный собакоподобный инопланетянин из окрестностей Бельтельгейзе. Юшарисп был поселен в холодной пурпурно-черной башне, покрытой отвратительной слизью. В подобной пульсирующей башне Юшарисп жил на своей родной планете. Башню окружали мерцающие растения и острые темно-желтые скалы. Дом его напоминал космический корабль, который распылила Миледи Шарлотина.

Юшарисп сидел на скале около башни, поджав свои маленькие ножки под сферическим телом. Почти все глаза его были закрыты, кроме одного впереди и одного сзади. Омраченный мыслями, Юшарисп сначала не заметил Джерека, который, прикоснувшись к одному из своих колец, на мгновение сделал брешь в силовом поле и вошел внутрь.

– Как поживаете, Юшарисп? – поинтересовался Джерек. – Я пришел сказать, что ваша речь на ужине у Герцога задела меня за живое.

Все глаза Юшариспа, наполненные беспросветной тоской, округлились. Туловище его дрогнуло, и Джерек испугался, что оно может скатиться вниз, подпрыгивая, словно мячик.

– Вы (хрим-хрям) услышали меня? – похрустел он с тихим отчанием в голосе.

– О да! Все, что вы сказали, было очень приятно слышать, – невнятно пробормотал Джерек, думая что, возможно, он начал не с того. – Очень приятная речь.

– Приятная? Я совсем запутался, – Юшарисп начал приподниматься на своих убогих конечностях. – Вы, вы считаете, что я сказал нечто «приятное»?

Джерек подумал, что допустил досадный промах.

– Я хотел сказать, – путался он в собственных словах, – что было приятно слышать выражение подобных чувств, – он ломал голову, пытаясь вспомнить, о чем вещал этот пришелец. Он помнил общее направление речи, однако, все это говорилось уже много раз. Предрекали конец Вселенной или конец галактики, или что-то вроде этого. Очень похоже на тот бред, который обычно несет Ли Пао. Может быть, все из-за того, что люди Земли не соблюдают традиции и обычаи, которые в моде на родине Юшариспа? Обычно содержание сообщения гласило: «Вы живете не так, как мы. Следовательно, вы скоро умрете. Это неизбежно. И в этом вы будете виноваты сами».

– Освежающее, имел в виду… – выкручивался Джерек.

– Я понял (хрум), что вы хотите сказать, – успокоенный чужак спрыгнул со скалы и оказался рядом с Джереком, уставившись на него передними глазами.

– Я рад встретить здесь хоть одного думающего человека, – продолжал Юшарисп. – За все мое путешествие меня впервые принимают так странно. Моя весть всегда находила отклик. Кто-то принимал с достоинством (хрим) и хладнокровием. Кто-то агрессивно, иногда мне не верили, было и такое, что на меня даже нападали. Однажды просто не обратили внимания, потому что не боялись смерти (хрим-хрум). У вас на Земле меня взяли (р-р-р) в плен, а мой космический корабль безжалостно разрушили. И никто не выразил ни сожаления, ни гнева – будто бы ничего не произошло. Мои слова приняли за шутку, а меня – за паяца, и заперли в этой конуре. Ведь я (хрим) не совершал никакого преступления. Почему я здесь? Что происходит?

– Наверное, – сказал Джерек, – вы приглянулись Шарлотине, и она захотела взять вас в свою коллекцию. Дело в том, что у нее никогда не было модели, подобной вам: вашей формы, габаритов.

– Это что – зоопарк?

– В некотором роде. Разве она не объяснила? Иногда она бывает уклончива, эта Миледи Шарлотина. Но она постаралась соблюсти все мелочи вашего бытия, чтоб вы чувствовали себя как дома.

Джерек еще раз взглянул на мерцающие растения и темно-желтые скалы, склизкую башню, торчащую в холодном воздухе. Нетрудно было догадаться, почему пришелец предпочел стать глашатаем во Вселенной.

Юшарисп повернулся и заковылял к своему убежищу.

– Это бесполезно. Мой переводчик работает хуже, чем я думал. Я не могу передать мое сообщение правильно. Это моя вина, а не ваша. Я заслужил это.

– В чем точно заключалось сообщение? – оживился Джерек. Он увидел шанс выяснить это, не показавшись забывчивым. – Возможно, если вы повторите сообщение, я смогу сказать вам, понял ли его.

Инопланетянин, казалось, просветлел и заспешил обратно. Единственным различием между его физиономией и затылком, насколько видел Джерек, было только то, что спереди находился рот. Глаза всюду выглядели одинаково. Пришелец развернулся так, что его ротовое отверстие оказалось направленным на Джерека.

– Ну, – начал Юшарисп, – случилось то, что Вселенная, перестав расширяться, начала сокращаться. Наши исследования показали, что такое происходит все время – расширение – сокращение – Вселенная постоянно меняет форму. Возможно, каждый цикл повторяет предыдущий. Я не знаю. Как бы там ни было, это уводит нас в область Времени, а не Пространства, а я совсем ничего не знаю о Времени.

– Занимательная версия, – сказал Джерек, предчувствуя скуку.

– Это не версия.

– Понятно.

– Вселенная начала сокращаться. Как результат (хрям), все, что уже находится в газообразном состоянии, будет уничтожаться, попав в центральный вихрь Вселенной. Наверное, моей планеты уже не существует, – глубоко вздохнул незадачливый гость, – и ваша галактика тоже обречена. Вопрос лишь во времени.

– Ну-ну, – Джерек похлопал пришельца по верхней части тела. Юшарисп обиженно поднял на него проницательные глаза.

– Сейчас не время (хрум) секса, мой друг.

Джерек отдернул руку.

– Приношу извинения, вы меня неправильно поняли. – В другое время, быть может…

Механический переводчик Юшариспа рычал и стонал, пока тот пытался прочистить свое горло.

– Я подавлен происходящим, – оправдывался он. – Я на грани срыва.

План Джерека, или, по меньшей мере, важнейшая его часть, прояснился именно в этот момент. Он сказал.

– Я хочу помочь Вам бежать из плена Миледи Шарлотины.

– Вы? Но силовое поле и тому подобное? Охрана (хрим-хрям), должно быть, очень надежная.

Джерек не сказал несчастному, что тот мог свободно разгуливать по всей планете, если бы только захотел. Разумные существа оставались в питомниках по своей доброй воле. Джерек рассудил, что для его целей лучше всего оставить Юшариспа в неведении.

– Мне нетрудно справиться со всем этим, – небрежно заявил он.

– Я признателен вам, – одна из коричневых кривых лап пришельца коснулась бедра Джерека. – Я верил, что не все на этой планете такие (хрим-хрум) бессердечные. Но мой космический корабль? Как я покину ваш мир? Я должен продолжить мое путешествие, нести свой крест!

– Мы справимся с этой проблемой позже, – заверил его Джерек.

– Очень (хрим) хорошо. Я понимаю, как вы рискуете! – Юшарисп возбужденно подпрыгнул на всех четырех ногах. – Мы можем уйти сейчас или нужны тайные приготовления (хрум)?

– Главное, чтобы ваш уход не заметила леди Шарлотина, – ответил Джерек. – Лучше всего временно изменить форму, если вы не возражаете. Это не очень сложное изменение, ведь у нас нет времени. Не беспокойтесь, я верну вам прежний вид до того, как мы приедем к Монгрову.

– Кто такой Монгров?

– Наше тайное укрытие! Друг, сочувствующий вам!

– А что такое (хрум) изменение формы? – насторожился Юшарисп.

– Маскировка, – сказал Джерек. – Я должен изменить ваше тело.

– Хрим… хрям… хрум… Трюк! Опять жестокий трюк (р-р-р), – бродячий пророк в волнении попытался скрыться в башне. Теперь Джерек понимал, почему Монгров разглядел родственную душу в Юшариспе.

Они превосходно поладят друг с другом.

– Никакого трюка с вами, наоборот, – с женщиной, которая заточила вас здесь.

Юшарисп несколько успокоился, но его глаза метались из стороны в сторону, выражая тревогу.

– А что (р-р-р) потом? Куда вы отправите (хрум) меня?

– К Монгрову. Он сочувствует и симпатизирует вашей миссии и жаждет выслушать все, что вы хотите сказать. Он, вероятно, единственная личность на планете, не считая, конечно, меня, кто действительно понимает важность вашего визита.

Возможно, подумал Джерек, он не обманывает пришельца. Вполне вероятно, что Монгров захочет помочь Юшариспу, когда услышит всю историю маленького существа.

– Теперь… – Джерек повозился с одним из колец, – если вы позволите мне…

– Хорошо, – сказал инопланетянин, казалось, примирившийся с судьбой. – В конце концов (хрум) мне нечего больше (р-р-р) терять.

* * *

– Джерек, милый ребенок, дитя природы! Сын Земли! Иди сюда.

Миледи Шарлотина в окружении гостей, среди которых были Железная Орхидея и Лорд Джеггед, упорно отвлекающие внимание хозяйки, махала рукой Джереку.

Джерек и Юшарисп (его тело слегка изменилось) двигались через толпу радостных гостей в одной из основных пещер рядом с Водными Воротами, через которые Джерек надеялся устроить побег.

Золотые стены пещеры сверкали, потолок и пол были из полированного до зеркального блеска серебра. Поэтому казалось, что каждый находился одновременно в сотне мест на полу и потолке пещеры. Леди Шарлотина плавала в силовом гамаке, в то время как низкорослый Браннарт Морфейл пыхтел между ее коленей. Морфейл, вероятно, был последним настоящим ученым на Земле. Он ставил опыты в единственно возможной области для подобных занятий – в области манипулирования временем. Когда Миледи Шарлотина окликнула Джерека, Морфейл поднял голову и сквозь космы серо-буро-малиновой гривы стал всматриваться в юношу. Он облизнул губы, окруженные бородкой красно-черного цвета. Его темные глаза засверкали, обвиняя Джерека в прерванном удовольствии.

Джерек был вынужден ответить на призыв Миледи Шарлотины. Он улыбнулся, склонился в почтительном поклоне и попытался придумать какую-нибудь вежливую фразу, после которой можно было бы удалиться.

Миледи Шарлотина была обнажена. Все четыре ее золоченые груди с серебряными сосками в тон оформлению пещеры красовались на розовом теле, излучающем спокойствие и комфорт. Ее удлиненное худощавое лицо с острым носиком и заостренным подбородком украшали постоянно меняющие цвет световые нити. Порой казалось, что очертания ее лица меняются тоже.

Джерек с Юшариспом, нервно цепляющимся за него нижними лапками, хотел двинуться дальше, но был вынужден остановиться, чтобы шепотом посоветовать пришельцу взяться за него одной из верхних конечностей, если уж тому непременно надо держаться. Джерек боялся, что Миледи Шарлотина уже обнаружила пропажу.

Юшарисп был готов удариться в бега. Джерек сдержал его порыв, положив руку на неузнаваемое туловище.

– Что с вами?

Лицо Миледи Шарлотины в этот момент было малиновым.

– Это странник во времени?

Ее силовой гамак стал двигаться к Джереку и Юшариспу. Неожиданное движение сбросило Браннарта Морфейла на пол пещеры. Он неподвижно лежал на месте приземления, мрачно разглядывая свое отражение в зеркале пола, и отталкивал протянутые к нему руки Лорда Джеггеда Канари и Железной Орхидеи. Они стояли рядом с ним, стараясь не замечать Джерека, который платил им той же монетой. Ведь неосторожные взгляды могли легко вызвать подозрения Миледи Шарлотины.

– Да, – выпалил Джерек, – путешественник!

При этих словах Браннарт Морфейл снова поднял голову.

– Он здесь недавно. Вероятно, он станет основой моей новой коллекции.

– О, значит, вы собираетесь соперничать со мной? Тогда мне придется следить за вами, Джерек. Ведь вы такой коварный.

– Ну так следите, если есть желание. Хотя моя коллекция вряд ли когда-нибудь сравнится с вашей, очаровательная Шарлотина.

– Кстати, вы знаете о моем приобретении? – Шарлотина мельком оглядела пришельца.

– Да, я видел вчера или позавчера. Забавная вещичка.

– Я тронута. Однако ваша находка уж слишком своеобразна. Вы уверены, что это не подделка, дорогой?

– Абсолютно. Это подлинник. – Джерек придал беженцу форму Пилтдауна из десятого столетия.

Юшарисп стал похож на косматую, с проплешинами, сутулую обезьяну, которая опиралась на четыре конечности. На нем была накинута потрепанная шкурка какого-то животного, а в руке он держал дубинку с металлической рукояткой и тупым деревянным наконечником.

– Неужели это убожество могло прибыть сюда на собственной машине времени? – не могла поверить Миледи Шарлотина.

Джерек посмотрел в сторону Орхидеи и Джеггеда, но те уже спали мирным сном. Лишь покинутый всеми Морфейл медленно поднимался с пола.

– Нет, его доставила машина из другого времени. Без сомнения, это был несчастный случай. По всей вероятности, несколько странников погрузились в его период на своей машине. Там они задержались, оставив машину без присмотра, а это примитивное существо, любопытства ради забравшись в машину, нажало на кнопку… или две, и – гей-гоп – вот он перед вами.

– Это он вам поведал, неистощимый Джерек?

– Что вы? Это лишь предположение. Я не сомневаюсь, мы имеем дело с существом слабоумным, малоразвитым. По всей вероятности, это гибрид человека с тварью.

– А сам он умеет говорить? – полюбопытствовала Миледи Шарлотина.

– Только хрюкать, – просветил ее Джерек, неистово кивая головой. – Он общается только хрюками.

Предостерегая Юшариспа от излишних звуков, Джерек остановил на нем тяжелый взгляд. Этот болван мог с легкостью превратить в прах великое дело Джерека. Однако Юшарисп промолчал.

– Жаль, что он только хрюкает. Хотя не стоит расстраиваться. Он лишь первый в твоей коллекции. Все еще впереди, – благословила псевдоначинание Джерека Шарлотина.

Браннарт Морфейл был уже на ногах. Он заковылял чуть быстрее, чтобы присоединиться к ним. Будучи от природы человеком здоровым, Браннарт пользовался горбом и культей, придерживаясь традиционной точки зрения, что настоящий ученый не может выглядеть иначе. Его устраивала такая внешность, и Морфейл веками оставался неизмено горбуном. Добравшись до собеседников, он спросил:

– Как выглядит машина, на которой он прибыл? Я спрашиваю, потому что у нас нет подобной. Я знаю четыре или пять видов машин, но о такой даже не слышал. И в учебниках истории ничего не сказано о подобных аппаратах. Скорей всего, такой машины просто нет, потому что ее не может быть.

– Почему не может быть?!

Джерек был на грани умопомрачения. Морфейл прекрасно знал обо всем, что касалось машин времени. Он должен был предвидеть это и мог состряпать более правдоподобную байку. Теперь было поздно.

– Приборы в моей лаборатории фиксируют все хроностранствия. Ничто не может появиться у нас незамеченным – особенно машины времени.

– О! Э… – Джерек окончательно запутался.

– Я должен посмотреть на машину, в которой прибыл этот примитив. Скорее всего, это новый для нас тип.

– Завтра, – сказал Джерек в отчаянии, подталкивая своего подопечного к выходу, подальше от Миледи Шарлотины и Браннарта Морфейла, – вы посетите меня завтра утром…

– Я приду.

– Джерек, вы покидаете мою вечеринку? – Миледи Шарлотина казалась обиженной. – Но ведь это ты ее придумал. Ты должен задержаться, мой цветок.

– Сожалею, но мне пора.

Джерек чувствовал себя в западне. Он поправил шкурку, надетую на Юшариспа. У него не хватило времени изменить цвет его кожи, и он остался почти без изменений грязно-коричневым с зелеными пятнами.

– Видите ли, мой экземпляр хочет есть.

– Есть? Мы можем покормить его здесь.

– Специальной пищей? Только я знаю рецепт, – сказал Джерек.

– Но кухня моего зверинца безукоризненна, – возразила Миледи Шарлотина. – Только скажи мне, что он ест, и все будет приготовлено.

– О… – простонал Джерек. Миледи Шарлотина засмеялась. Ее лицо запульсировало световыми волнами.

– Ты явно не в себе, Джерек. Что ты задумал?

– Задумал? Ничего, – он дал себе слово никогда больше не ввязываться в подобные истории.

– Ты действительно приобрел это существо так, как рассказал, или здесь кроется тайна? Может, ты сам путешествовал во времени?

– Нет, нет, – его губы пересохли. Он постарался отрегулировать влажность своего тела, но разницы не почувствовал.

– Может, ты сделал этого пришельца сам? Все же он очень похож на жалкую подделку.

Она подбиралась все ближе. Джерек нашел взглядом выход и прошептал Юшариспу:

– Там путь к свободе. Мы должны…

Миледи Шарлотина сделала шаг к пришельцу, наклонившись вперед, чтобы лучше рассмотреть его. Запах ее духов был настолько сильным, что Джереку стало дурно. Сузив глаза, Шарлотина спросила Юшариспа.

– Как тебя зовут?

– Он не говорит… – голос Джерека дрогнул.

– Хрум, – вырвалось у Юшариспа.

– Его зовут Хрум, – нашелся Джерек, толкая незадачливого беглеца вперед.

Космический путешественник упал на четвереньки и посеменил в сторону туннеля, ведущего из пещеры. Его дубинка осталась лежать на полу.

Брови Миледи Шарлотины сошлись над переносицей, на ее многоцветном лице постепенно проявилась подозрительность.

– Мы увидимся завтра, – сказал Браннарт Морфейл, пропустивший всю остальную часть беседы. – Насчет машины времени…

Он повернулся к Миледи Шарлотине, которая приподнялась на одном локте в своем силовом гамаке и смотрела с открытым ртом вслед Джереку.

– Интересно, – задумчиво сказал Браннарт Морфейл. – Скорее всего новая форма хроностранствий.

– Скорее новая форма надувательства, – мрачно предположила Миледи Шарлотина. Голос ее звучал скорее мелодраматически, нежели искренне, когда она воскликнула.

– Джерек! Джерек!

Джерек обернулся на бегу, крича.

– Мой пришелец… Я имею в виду, мой скиталец во времени… Он убегает! Я должен поймать его! Чудесная вечеринка! Прощайте, ослепительная Шарлотина!

– О, Джерек!

Но Джерек пустился вслед за Юшариспом через туннели к Водяным Воротам – энергетической трубе, проложенной сквозь воду, на берег – туда, где их ждал маленький локомотив.

Джерек взмыл в небо, таща за собой Юшариспа.

– В машину! – тяжело выдохнул Джерек, подплывая к локомотиву. Вместе они ввалились в кабину и рухнули на диван.

– К Монгрову! – крикнул он, наблюдая за озером – нет ли признаков преследования, – и побыстрее!

Оглянувшись, Джерек увидел, как Миледи Шарлотина вынырнула из мерцающего озера на своем силовом гамаке, все еще опираясь на один локоть, испуская гневные вопли вслед тающему в синеве локомотиву.

Джерек напрягся, стараясь различить слова, но не услышал их. Он надеялся также, что она проявит достаточно спортивный характер и не станет использовать устройство, следящее за его воздушной машиной, или не протянет силовой луч, дабы вернуть их назад. Возможно, Миледи еще не поняла, что он сделал.

Но тут до его ушей донесся театральный крик Шарлотины:

– Держите! Держите вора!

Джерек почувствовал дрожь в коленках и понял, что переживает самое восхитительное переживание в своей жизни. Ничего подобного он не испытывал даже в детстве.

– Держите, – бормотал он про себя, а локомотив тем временем быстро двигался к владениям Монгрова. – Держите вора! О, вор, вор, вор! – его дыхание стало тяжелым. Голова кружилась. – Держите вора!

Юшарисп, после долгих и неудачных попыток залезть на диван, сдался и уселся на пол.

– Будут неприятности? – спросил он.

– Думаю, да, – овладел собой Джерек, – Да! Неприятности, – его глаза остекленели, он стал смотреть сквозь Юшариспа.

Юшарисп был тронут благородством Джерека.

– Почему вы так рискуете из-за незнакомца, вроде меня?

– Из-за любви, – прошептал неудачный похититель и поежился от удовольствия. – Из-за любви!

– Вы – великодушное (хрим) существо, – нежно произнес Юшарисп и поглядел сияющими глазами на Джерека. – Сильнее (хрим-хрям) любви, как мы говорим (р-р-р) на нашей планете, не имеет никто, (хрум) руоф чио лар, – он остановился в смущении. – Это должно быть, (хрим) непереводимо…

– Давайте-ка я изменю вас обратно. Ведь скоро мы прибудем к Монгрову, – деловито сказал Джерек.

Глава восьмая

ОБЕЩАНИЕ МИССИС АМЕЛИИ АНДЕРВУД

Монгров был восхищен, получив Юшариспа. Чуть не задушив тщедушного пророка в железных обьятьях, он мгновенно начал расспрашивать обо всех нюансах его рокового сообщения.

Юшарисп не ожидал такого приема и был весьма польщен, все еще заблуждаясь относительно своей дальнейшей судьбы. Поэтому Джерек Карнелиан совершил сделку без промедления и исчез со своим новым сокровищем, оставив Монгрова с Юшариспом одних, глубоко погруженных в беседу.

Миссис Амелия Андервуд была обездвижена для облегчения транспортировки и перенесена на борт локомотива. Ее не стали просвещать, что с нынешнего момента она – собственность Джерека.

Джерек, не теряя времени, вернулся на свое ранчо и поместил миссис Андервуд там, где в древние времена, по его сведениям, находилась самая важная часть дома – подвал. Подвал, в котором стояли резервуары с вином, располагался над спальней и был самым красивым помещением в доме, и Карнелиану показалось, что миссис Андервуд понравится проснуться в такой приятной обстановке.

Уложив ее на софу в центре комнаты. Джерек отрегулировал силовые поля так, чтобы она проснулась только на следующее утро.

Затем он отправился в свою спальню, горя нетерпением подготовиться к встрече с любимой и полный решимости произвести на сей раз достойное впечатление.

До утра было много времени, и Джерек, не спеша, стал обдумывать все детали своего одеяния. Разочаровавшись в попытках доставить ей удовольствие, подражая в нарядах, он решил на сей раз одеться просто. Он сотворил свое голографическое изображение и стал примерять на него костюмы разных эпох.

После долгих часов поиска Джерек остановился на одежде в белых тонах, соответственно окрасив волосы, брови и губы. Он решил, что теперь полностью вписывается в интерьер подвала, особенно если наденет только одно кольцо с крупным красным рубином, который будет напоминать каплю свежей крови.

Джерек подумал, не захочет ли миссис Андервуд переодеться, ведь ее серый костюм, белая блузка и соломенная шляпа приняли довольно помятый и блеклый вид. Он решил смоделировать для нее несколько нарядов и преподнести ей, как дар влюбленного. Будучи знакомым с литературой этого периода, он знал, что дары являются неотъемлемой частью ритуала ухаживания и должны встретить теплый прием.

Но нужен и другой подарок, простой, но изящный. И музыка. Должна играть музыка…

После всех приготовлений осталось время, и Джерек решил поразмыслить о недавних событиях. Миледи Шарлотина, конечно, захочет отомстить ему за этот трюк с кражей ее экспоната. Досадно, если она решит действовать немедленно, и это помешает его ухаживаниям. Джерек надеялся сохранить обман в тайне и не ожидал, что Шарлотина так быстро раскусит его. Увы, но теперь изменить что-либо было не в его силах. Оставалось надеяться, что ее месть не будет чересчур изощренной.

Джерек возлежал на белых перинах и нетерпеливо ждал утра, намеренно не ускоряя ход времени, так как знал, что подобная вещь могла быть опасной для девушки.

Он обдумывал сложившуюся ситуацию. Ему понравилась миссис Андервуд, и он с нежностью стал вспоминать ее красивую кожу и миловидное личико. Она казалась неглупой, и это тоже было приятно. Если она полюбит его завтра (что несомненно), то можно будет начать много новых игр – «ссоры», «самоубийство», «прогулки под луной», «неизбежные прощания» и так далее. Все зависело от того, насколько воображение Амелии сможет подыгрывать ему.

И будущий возлюбленный уснул с умиротворенной улыбкой на красивых губах.

Утром Джерек Карнелиан отправился ухаживать.

В полупрозрачном белом костюме, с курчавыми белоснежными волосами, с улыбающимися белыми губами, с длинными лиственными растениями в одной руке и с серебряным «чемоданом», полным одежды, в другой, он остановился перед дверью из натурального шелка, натянутого на золоченую раму, и дважды топнул об пол вместо стука (механизм стука в дверь остался для него одной из непознанных тайн).

Заиграла музыка. Это было сочинение композитора по имени Чарльз Ив, близкого по времени к девятнадцатому столетию, чьи бесхитростные сельские мелодии, должны, по разумению Джерека, порадовать миссис Андервуд.

Для начала он сделал музыку тихой, почти неслышной.

– Миссис Амелия Андервуд, – сказал он. – Вы слышали мой стук? Или топанье?

– Вы заблуждаетесь, любезный, если думаете, что сможете довести меня до сумасшествия! Я покончу с собой! О, чудовище!

– Вы попробовали завтрак? Я надеюсь, он пришелся вам по вкусу? – миролюбиво поинтересовался Джерек.

Тон ее стал насмешливым, хотя напряжение и оставалось.

– Я никогда не злоупотребляла сырым мясом, сэр. Чистое виски также не соответствует моим представлениям о напитке, приличествующем леди. В другой тюрьме я получу, по меньшей мере, ту пищу, о которой попрошу.

– Тогда просите! Просите, миссис Амелия Андервуд! Мне казалось, что я сделал все правильно. Возможно, в вашем районе мира в то время обычаи были другими… Все же вы должны сказать мне…

– Если мне суждено оставаться здесь пленницей, сэр, – сказала она твердо, – я прошу на завтрак два ломтика чуть обжаренного хлеба, несоленое масло, чеширский сыр, мармелад, кофе и, пожалуй, два вареных яйца.

Он сделал движение красным кольцом.

– Готово. Запрограммировано. Ее голос продолжал:

– На ленч… ну, это будет по-разному. Но так как климат здесь довольно теплый, уместно употреблять в пищу различные салаты. Но никаких томатов. Они дурно влияют на цвет лица. По воскресеньям – жареная говядина, баранина или свинина. Оленина в охотничий сезон, хотя, говорят, она горячит кровь, и временами – дичь. Бараньи котлеты. Вареные телячьи щечки и прочее. Я составлю вам список. И йоркширский мясной пудинг, приправленный соусом из редьки. С бараниной лучше пряный соус. А со свининой – яблочный. Лук желательно подавать к телятине, хотя я предпочитаю определенные специи к телятине, которые позже внесу в список. На обед…

– Миссис Амелия Андервуд! – закричал в смятении Джерек Карнелиан. – У вас будет любая пища, какую вы пожелаете. Вы будете есть черепах и индюков, сердца и ляжки, подливы и соусы, рыбу и дичь. Любые звери будут созданы и умрут, чтобы усладить ваш вкус! Клянусь вам, что вы больше никогда не будете завтракать сырым мясом и виски. Миссис Андервуд, можно мне войти сейчас?

В ее голосе прозвучала нотка удивления.

– Вы же тюремщик, сэр. В вашей воле делать все, что вам угодно.

Музыка Чарльза Ива стала громче, и Джерек, преодолевая шелк двери, споткнулся и подпрыгнул не в том стиле, какой допустим при ухаживании. Сквозь грохот ударника он услышал причитания Амелии.

– Кошмар! Кошмар!

– Вам не нравится музыка? Она из вашего времени.

– Это какофония.

– Понятно, – он щелкнул пальцами, и музыка стихла. Джерек повернулся и поправил шелк на раме. Затем, с низким поклоном, который смело мог конкурировать с поклонами Лор да Джеггеда, он явил себя во всей снежной белизне.

На девушке был все тот же наряд, разве что шляпка не красовалась на ее прелестной головке, а лежала на аккуратно прибранной софе. Миссис Андервуд стояла рядом с резервуаром, полным искрящегося шампанского, сложив на груди руки и неодобрительно поджав губы. Она действительно была самым красивым представителем Homo Sapiens, какое когда-либо мог лицезреть Джерек, за исключением, конечно, самого себя. Маленькие пряди каштановых волос ниспадали на ее личико. Серо-зеленые глаза излучали спокойствие. Плечи были расправлены, спина прямая, маленькие сапожки сдвинуты вместе. Он не смог бы вообразить и создать ничего подобного.

– Ну, сэр? – произнесла она резким, холодным тоном. – Я предполагаю, что вы похитили меня. Вы в силах справиться с моим телом, но никогда не получите мою душу.

Он почти не услышал слов, упиваясь ее красотой. Но потом, спохватившись, Джерек предложил ей пучок шоколадок. Она отказалась.

– Наркотики, – отрезала она, – никогда не попадут в мой рот по доброй воле!

– Это шоколад, – объяснил Джерек.

– Шоколад, – она пригляделась более внимательно, казалось, заколебавшись на мгновение, но затем ее лицо снова приняло решительное выражение.

– Я не приму их!

Наконец, он был вынужден положить шоколад на кушетку и сесть рядом с ее шляпой. Он распылил чемодан, содержимое которого посыпалось на пол.

– А что это?

– Одежда, – ответил Джерек, – для вас. Красивая? Она поглядела вниз на обилие цвета и разнообразие материала. Ткани мерцали. Их красоту нельзя было отрицать, и все цвета шли ей. Губы миссис Андервуд раскрылись, щеки покраснели. Но она поддела платье сапожком.

– Это неподходящая одежда для хорошо воспитанной леди, – сказала она. – Вы должны убрать ее.

Он был разочарован, он был обижен.

– Но?… Убрать?

– Мое платье вполне меня устраивает. Правда, ему требуется небольшая чистка, но в этой… в этой клетке я нигде не могла обнаружить даже кусочка мыла!

– Вам не надоела, миссис Амелия Андервуд, та одежда, что вы носите?

– Нет! Вот если бы я имела кусочек мыла…

– Хорошо, – он сделал жест кольцом. Одежда у ее ног поднялась в воздух, изменила форму и цвет и поплыла к кушетке. Теперь рядом с шоколадом и шляпой лежали в ряд шесть одинаковых наборов, укомплектованных даже соломенными шляпами, каждый в точности повторял ее одеяние.

– Благодарю вас, – она стала чуть снисходительней, – это намного лучше, – она нахмурилась. – Может быть, в конце концов, вы и не такой.

Обрадованный, что сделал нечто, заслуживающее ее одобрение, Джерек решил объявить о своих чувствах. Он аккуратно встал на одно колено, приложил обе руки к сердцу и поднял глаза к небесам с видом обожания.

– Миссис Амелия Андервуд!

Она испуганно отшатнулась назад и натолкнулась на резервуар с вином, в котором что-то булькнуло.

– Я Джерек Карнелиан, – продолжал он. – Рожденный женщиной. Я люблю вас!

– О, боже!

– Я люблю вас больше, чем люблю жизнь, достоинство или богов! – продолжал Джерек. – Я буду любить вас, пока коровы не вернутся домой, пока свиньи не перестанут летать! Я, Джерек…

– Мистер Карнелиан, – она была ошеломлена столь оригинальным проявлением его страсти.

Он спросил себя: «Почему? В конце концов, в ее времени все только и делали, что заявляли о своей любви к кому-либо!»

– Встаньте, сэр, пожалуйста. Я порядочная женщина. Мне кажется, вы что-то недопонимаете, не учитываете мое положение в обществе. Мистер Карнелиан, я замужем. Домашняя хозяйка из Бромли, графство Кент, близ Лондона. Кстати, сэр я хотела бы кое-что посетить…

– Домашняя хозяйка! – он умоляюще посмотрел на нее, ожидая объяснения.

– Сэр, подчеркиваю… я хотела бы кое-что посетить… Он был озадачен.

– Я не понимаю!

– Мистер Карнелиан, я уже намекала, старалась коснуться довольно деликатно вопроса, касающегося… э… некоторых пустяков. Я не смогла их обнаружить.

– Пустяков?

Все еще стоя на одном колене, Джерек обвел глазами подвал, огромные емкости с вином, саркофаги, чучела аллигаторов и медведей.

– Боюсь, я все равно не понимаю…

– Мистер Карнелиан, – она кашлянула и опустила глаза к полу. – Ванная…

– Но миссис Амелия Андервуд, если вы хотите принять ванну, здесь есть емкость с вином. Или, может быть, вы предпочитаете молоко.

Она произнесла более настойчиво, хотя смущение еще не до конца покинуло ее.

– Я не хочу принимать ванну, мистер Карнелиан. Я имею в виду, – она набрала в грудь воздуха, – ватерклозет.

Осененный догадкой, Джерек счастливо улыбнулся.

– Мне кажется я понял, о чем идет речь! Я наполню клозет водой, и мы займемся там любовью. О, в воде! В жидкости!

Ее губы задрожали, и она чуть не расплакалась. Неужели он снова попал впросак? Джерек беспомощно посмотрел на нее.

– Я люблю вас, – сказал он.

Она закрыла лицо руками, ее плечи дрогнули.

– Вы, должно быть, меня ужасно ненавидите, – приглушенным голосом сказала она. – Если делаете вид, что не понимаете моих слов… О, как вы ненавидите меня!

– Нет! – вскричал он. – Нет! Я люблю вас! Я исполню любое ваше желание! Сделаю все, что в моих силах! Просто вы, миссис Амелия Андервуд, непонятно выражаетесь, – он развел руками. – Посмотрите, я старался создать это жилище в соответствии с вашим периодом времени, и я буду счастлив сделать то, о чем вы просите, если только вы объясните подробнее, – он выдержал паузу.

Она опустила руки и внимательно взглянула на него.

– Лучше нарисуйте! – предложил Джерек.

Она снова закрыла лицо руками, и плечи ее задрожали опять. Потребовалось некоторое время, прежде чем он выяснил, что же она хочет. Сильно покраснев, миссис Андервуд объяснила ему срывающимся нервным голосом. Джерек засмеялся от удовольствия, когда, наконец, понял.

– Подобные функции давно упразднены у нас Я могу слегка переделать ваше тело, и вам не понадобится…

– Я не позволю вмешиваться!

– Как вам будет угодно!

Наконец, он изготовил ей «ванную», в соответствии с ее инструкциями, и поместил ее в одном из углов подвала. Затем, по ее дальнейшим требованиям, он отгородил ее стенками, добавив от себя красный мрамор и зеленый малахит. Как только он закончил, миссис Андервуд вбежала внутрь и захлопнула дверь, напомнив ему маленькое нервное животное. Джерек подумал, что стенки дают ей ощущение безопасности, которого не может обеспечить подвал. Сколько она будет оставаться в ванной за мраморной дверью, отказываясь видеть его? Может быть, вечность! Как те экземпляры питомника, которые могут существовать только в своей среде обитания? Джерек ждал, как ему показалось, очень долго. Затем он сдался и позвал ее.

– Миссис Амелия?

Ее голос резко прозвучал с другой стороны двери.

– Мистер Карнелиан, у вас нет такта! Я могла ошибиться в ваших намерениях, но не могу игнорировать тот факт, что ваши манеры оставляют желать лучшего.

– О! – обиделся Джерек. – Миссис Амелия. Я известен своим тактом. Я знаменит этим. Я был рожден!

– Так же, как и я, мистер Карнелиан. Я не могу понять, почему вы так подчеркиваете это. Мне вспоминаются дикари, которых мы, по несчастью, встретили, когда мой отец, мать и я сама находились в Южной Америке. У них имелась похожая фраза…

– Они были бестактны?

– Это не имеет значения. Скажем так, что ваш такт очень отличается от такта настоящего английского джентльмена. Секунду…

Раздался клокочущий шум воды, и она, наконец, появилась. Миссис Андервуд выглядела немного свежее, но бросила на Джерека взгляд загадочного неудовольствия.

Джерек Карнелиан никогда не испытывал прежде ничего похожего на подавленность, но он начал понимать значение этого слова, когда вздохнул в расстройстве по поводу своей неспособности общаться с миссис Андервуд. Она все время неправильно истолковывала его намерения. Сообразно его первоначальным расчетам, они должны были в этот момент находиться на кушетке, обмениваясь поцелуями и заверяя друг друга в вечной любви. Все происходящее крайне обескуражило его. Он решил повторить попытку.

– Я хочу заняться любовью с вами, – сказал он рассудительно. – Разве это плохо? Я уверен, что люди только этим и занимались в ваше время. Я знаю это. Все, что я изучал, доказывает, что это было главной приметой века!

– Мы говорим не об этом, мистер Карнелиан. Есть такая вещь, мистер Карнелиан, как институт христианского брака, – ее тон, смягчаясь, приобрел наставническую нотку. – Та любовь, о которой вы говорите, освящена обществом, только если двое участвующих в ней людей женаты. Я верю, что вы не чудовище, как я, признаюсь, подумала поначалу. Вы в своем роде вели себя почти по-джентльменски. Значит, я должна сделать вывод, что вы введены в заблуждение. Если вы хотите научиться соответствующему поведению, я не буду мешать вам. Я сделаю все, что смогу, чтобы научить вас цивилизованным манерам.

– Да, – он просветлел. – Христианский брак? Значит, мы должны сделать это.

– Вы хотите жениться на мне? – она холодно рассмеялась.

– Да, – он снова начал опускаться на колени.

– Я уже замужем, – объяснила она, – за мистером Андервудом.

– Я тоже замужем. – повторил он, не в состоянии вникнуть в смысл ее последнего заявления.

– Тогда мы не можем пожениться, мистер Карнелиан, – она снова засмеялась. – Люди уже женатые, должны оставаться женатыми на тех людях, на которых они… э… уже женаты. На ком вы женаты?

– О, – он улыбнулся и пожал плечами. – Я был женат на многих людях. На моей матери, конечно, Железной Орхидее. Она была первой, потому что была ближе всех.

Затем вторая, если не первая, Миссис Кристия, Неистощимая Наложница. И Миледи Шарлотина. И Вертер де Гете, но с ним насколько помню, я бывал очень мало. И чаще всего на Лорде Джеггеде, моем старом друге. И, возможно, сотне других людей.

– На… сотне других? – она обмякла и присела на кушетку. – Сотне? – она бросила на него странный взгляд. – Вы меня правильно поняли, мистер Карнелиан, когда я говорила о замужестве? Ваша мать? И еще – мужчина? О боже!

– Я уверен, что правильно понял вас. Женитьба означает занятие любовью, не так ли? – он сделал паузу, пытаясь вспомнить более прямую фразу, наконец, вспомнив ее, выпалил. – Сексуальная любовь!

Она откинулась назад на кушетку, закрыв глаза изящной ручкой и прошептала.

– Пожалуйста, мистер Карнелиан! Прекратите сейчас же! Я не хочу больше слышать! Оставьте меня, прошу вас!

– Вы не хотите выйти за меня замуж сейчас?

– Убирайтесь! – она показала дрожащим пальцем на дверь. – Немедленно убирайтесь!..

Он терпеливо повторил.

– Я люблю вас, миссис Амелия Андервуд. Я принес шоколад, одежду. Я сделал… э… ванную для вас, обманывал и лгал из-за вас, – он замолк, затем продолжил извиняющимся тоном. – Я признаю, что еще не потерял уважения своих друзей, но постараюсь добиться этого каким-то образом. Что еще я должен сделать, миссис Амелия Андервуд?

Она немного успокоилась и, глубоко вздохнув, сказала, уставившись в пространство.

– В конце концов, это не ваша вина. И мой долг помочь вам. Вы ведь просили о помощи. Это будет титанический труд, но я жила в Индии, посещала Америку. Мало осталось уголков империи, о которых я не имею представления. Мой отец был миссионером. Он посвятил свою жизнь обучению дикарей христианской добродетели.

– Добродетель? – он на коленях подполз вперед. – Добродетель! Вот оно! Вы научите меня добродетели, миссис Амелия Андервуд.

Она вздохнула, ее взгляд стал рассеянным, и, казалось, она была на грани обморока.

– Как может истинный христианин отвергнуть такую просьбу? Но сейчас вы должны оставить меня, мистер Карнелиан, а я обдумаю как следует эту ситуацию.

Он снова поднялся на ноги.

– Как вам будет угодно. Скажите, когда я научусь добродетели… я смогу стать вашим возлюбленным?

Она устало махнула рукой.

– Если бы у вас нашелся флакон с нюхательной солью, сейчас он мне не помешал бы.

– Он будет у нас! Только объясните, что это такое!

– Хорошо, позже я объясню вам и это. А сейчас оставьте меня одну. Будем считать, что вы пытались всего лишь подшутить над моим положением, и пока у меня нет доказательств противоположного… – она упала на кушетку, сохранив достаточно сил, чтобы прикрыть лодыжку краем платья.

– Я вернусь позже, – пообещал Джерек. – И мы начнем занятия!

– Позже… – выдохнула она, – да… позже…

Он шагнул сквозь шуршащий шелк двери, затем повернулся и поклонился низким галантным поклоном. Миссис Андервуд посмотрела на него отсутствующим взглядом и покачала головой.

– Мое милое сердце, – пробормотал Джерек.

Она нащупала часы на цепочке, висевшие у нее на поясе, открыла крышку и посмотрела.

– Я жду ленч, – сказала она, – ровно в час.

Почти с радостью Джерек вернулся в свою спальню и бросился на перину. Ухаживания, надо признать, оказались более трудным и сложным делом, чем он сперва представлял. Хотя, по крайней мере, он скоро узнает тайну загадочной добродетели и хоть что-то приобретет с появлением миссис Андервуд.

Его раздумья были прерваны голосом Лор да Джеггеда Канари, звучащим прямо в ухе.

– Могу я поговорить с тобой, мой славный Джерек? Ты не занят чем-нибудь другим? Я вижу, ты у себя.

– Конечно, – Джерек встал. – Я сейчас присоединюсь к вам.

Джереку было приятно появление Джеггеда. Ему хотелось поделиться с другом всем, что произошло между ним и его возлюбленной. Он хотел спросить совета у Лорда Канари о том, что следует предпринять дальше. В конце концов, все это было идеей Лорда…

Джерек скользнул вниз, в гостиную, и обнаружил там своего друга, который прислонился к стволу фикуса с фруктом в руке, который ел почти механически. Одет он был в голубой туман, обволакивающий его тело и поднимающийся над головой в виде своеобразного капюшона.

– Доброе утро, Джерек, – сказал он, распыляя фрукт. – Как твоя новая гостья?

– Сначала она никак не реагировала на меня, – пожаловался Джерек, – она, похоже, посчитала меня несимпатичным. Но, кажется, я сломал ее сопротивление. Недолго осталось ждать того, когда занавес поднимется для основного действия.

– Она отвечает тебе взаимностью?

– Я думаю, она начинает любить меня. Во всяком случае, начинает проявлять интерес к моей персоне.

– Так ты еще не занимался с ней любовью?

– Пока нет. Оказывается, существует больше ритуалов, чем вы или я могли вообразить. И все совершенно различные. Как это интересно!

– Ты все еще любишь ее?

– О, конечно! Отчаянно! Я не из тех, кто отступает, Лорд Джеггед! Надеюсь, вы это знаете?

– Прости, если я чем-то задел тебя, – улыбнулся Лорд Канари, показав острые золотые зубы.

– Если она не полюбит меня, то история из драмы или трагедии превратится в фарс, дурную комедию, не стоящую стараний!

– Да, да! – согласился Джеггед. Но улыбка его оставалась странной.

– Она научит меня обычаям своей расы, подготовит к основному ритуалу, который называется «женитьба». Потом, без сомнения, она признается мне в своей любви.

– И сколько на все это потребуется времени?

– О, по меньшей мере день или два, – беспечно ответил Джерек. – Может быть, неделя, – он вспомнил о недавних событиях. – А как Миледи Шарлотина восприняла мое, гм, преступление?

– Исключительно хорошо, – Лорд Джеггед зашагал по комнате, оставляя после себя маленькие облачка голубого тумана. – Она поклялась в… как же это… «вендетте». Сейчас она обдумывает самую лучшую форму мести. Какие возможности! Ты никогда даже не сможешь представить некоторые из них. Возмездие, мой дорогой друг, настигнет тебя в самый неподходящий момент! И оно будет жестоким! Оно будет соответствовать твоей вине!

Но Джерек почти не слушал.

– Шарлотина весьма изобретательна, – рассеянно сказал он.

– Весьма.

– Но она ведь не станет мстить немедленно?

– Думаю, нет.

– Хорошо. Мне хотелось бы располагать временем, чтобы завершить ритуал с миссис Амелией Андервуд прежде, чем я начну думать о мести Миледи Шарлотины.

– Я понимаю, – Лорд поднял свою изящную голову и посмотрел сквозь стену. – Ты немного пренебрегаешь декорациями. Твои стада бизонов давно не перемещались, а попугаи совсем исчезли. И это, насколько я понимаю, соответствует поведению человека, охваченного страстью.

– Пора убрать этот закат, он мне наскучил, – Джерек повернул кольцо, и ландшафт внезапно наполнился обычным светом от тусклого старого Солнца. Это не совсем отвечало вкусу Джерека, но он больше не обращал внимание на такие мелочи.

– Почему бы и нет? А кто это явился к тебе в гости? Неуклюжий и тяжелый орнитоптер хлопал невпопад огромными металлическими крыльями. Машина бухнулась на лужайку рядом с локомотивом Джерека. Из нее выбралась маленькая фигура.

– Неужели, – воскликнул Лорд Канари, – это сам Браннарт Морфейл? Вероятно, по распоряжению Миледи Шарлотины. Открывать военные действия?

– Надеюсь, нет.

Джерек смотрел, как горбатый ученый проковылял вверх по ступенькам веранды: Браннарт Морфейл любил подчеркивать свою хромоту. Он доплелся до двери и поприветствовал друзей.

– Здравствуйте, Браннарт, – сказал Лорд Джеггед, шагнув навстречу и хлопая ученого по горбу. – Что заставило вас покинуть лабораторию?

– Надеюсь, ты помнишь, Джерек, – осведомился хронолог, – что обещал продемонстрировать мне сегодня машину времени. Новую машину.

Джерек совершенно забыл свой поспешный и беглый разговор с Морфейлом предыдущим вечером.

– Машину времени? – повторил он, пытаясь вспомнить то, что говорил. – О да, – Джерек решил признаться во всем. – Сожалею, но это была шутка, мой дорогой Морфейл. Шутка с Миледи Шарлотиной. Вы разве не слышали об этом?

– Нет. Она казалась раздраженной, когда вернулась, но я вскоре уехал, потому что она потеряла интерес ко мне. Какая жалость! – Браннарт пригладил пальцами разноцветную бороду, приняв известие достаточно философски. – Я надеялся…

– Конечно, вы надеялись, моя скрюченная потрепанная любовь, – вступил в разговор Лорд Джеггед. – Но у Джерека здесь есть хроностранник.

– Пилтдаунский человек?

– Не совсем. Чуть более поздний экземпляр. Девятнадцатый век, не так ли, Джерек? – сказал Лорд Джеггед. – Леди.

– Англия девятнадцатого века, – сказал Джерек чуточку педантично, кичась своим знанием периода.

Но Браннарт был разочарован.

– Прибыла в обычной машине, да? Девятнадцатого, двадцатого или двадцать первого века? Модель с большими колесами, не так ли?

– Полагаю, да, – Джерек не подумал спросить ее. – Я не видел машину. Вы видели, Лорд Джеггед?

Лорд Джеггед пожал плечами и покачал головой.

– Когда она прибыла? – спросил старый Морфейл.

– Два или три дня назад.

– Никакой машины не было зарегистрировано в это время, – решительно заявил Морфейл. – Ни одной, уже довольно много времени. Ты должен узнать у своей странницы, Джерек, какого рода аппарат она использовала. Может статься – это важно. В конце концов, ты можешь помочь мне. Новый вид машины времени, а может даже и не машины. Загадка, а?

Его глаза блестели.

– Буду рад, если смогу чем-нибудь помочь. Я уже и так зря заставил вас приехать сюда, Браннарт. Все, что вас интересует, я выясню как можно скорее.

– Ты очень добр, Джерек, – Браннарт Морфейл сделал паузу. – Я позволю себе откланяться…

– Вы останетесь на ленч?

– Э, нет. И меня ждут эксперименты. Еду, – он помахал худосочной рукой. – До свидания, мои дорогие!

Они проводили его до орнитоптера. Агрегат с лязганьем, после нескольких неудачных попыток, поднялся в небо. Джерек помахал ему вслед, а Лорд Джеггед в это время оглянулся на дом с задумчивым видом.

– Загадка… – пробормотал Джеггед.

– Загадка? – Джерек повернулся к нему.

– Тоже загадка, – сказал Лорд Джеггед и подмигнул Джереку. Джерек подмигнул в ответ, слегка недоумевая.

Глава девятая

НЕМНОГО ИДИЛЛИИ, НЕМНОГО ТРАГЕДИИ

Шли дни. Миледи Шарлотина не мстила.

Лорд Джеггед Канари куда-то исчез по своим делам и больше не посещал Джерека.

Монгров и Юшарисп стали хорошими друзьями, и Монгров был полон решимости помочь Юшариспу построить новый космический корабль.

Железная Орхидея увлеклась Вертером де Гете и предпочитала теперь черные тона. Даже свою кровь она превратила в черную жидкость. А спала она в большом черном гробу, который стоял в огромной усыпальнице из черного мрамора и эбонита. Казалось, наступил сезон мрака, трагедии и отчаяния. Все уже знали о безнадежной страсти Джерека к миссис Амелии Андервуд. Он положил начало новой моде, которой мир следовал с большим рвением, нежели моде на флаги.

По иронии судьбы эта мода не коснулась только Джерека Карнелиана и миссис Амелии Андервуд. Они довольно приятно проводили время вместе с того момента, как Джерек смирился с тем, что ему пока не суждено достичь вершины своей любви, а миссис Амелия Андервуд утвердилась во мнении, что он, по ее выражению, больше похож на заблудшего набоба, чем на коварного кесаря. Джерек точно не знал, о чем идет речь, но был доволен положением дел, раз это означало, что Амелия не возражала сносить его общество в часы своего бодрствования.

Они катались по окрестностям на локомотиве, в конной упряжке и даже на лодке по реке, сделанной Джереком для нее. Она научила его искусству езды на велосипеде, и они колесили по лиственному лесу, сотворенному точно по ее инструкциям, взяв с собой упакованный завтрак и термос с чаем. Амелия пообвыклась и согласилась время от времени менять наряды, все же оставаясь приверженной моде своего времени. Джерек после нескольких неудачных попыток сделал фисгармонию, и Амелия пела гимны, а иногда патриотические песни, вроде «Барабана Дрейка» или «Англия, славься в веках». Иногда она исполняла сентиментальные песенки, такие, как «Приходи в сад», «Если бы только эти губы могли сказать». Один раз Джерек взял в руки банджо и попытался аккомпанировать ей, но миссис Амелии Андервуд не понравился этот инструмент, и он прекратил это занятие.

Солнце освещало плечи, широкополую шляпку на каштановых волосах и летнее платье из белого хлопка, украшенное зелеными кружевами, когда они поднимались на лодке в воздух и парили над миром, глядя на горы Монгрова или гейзеры Герцога Квинского, мрачную гробницу Вертера де Гете, душистый океан Миссис Кристии. Они держались подальше от озера Билли Кид – владений Миледи Шарлотины. Не было смысла испытывать судьбу.

Джерек построил шлюзы и озера по описаниям английских озер, но, казалось, ничто не могло обрадовать ее.

– Вы склонны к излишеству, мистер Карнелиан, – заметила Амелия, изучая копию озера Тилмери, расстилающуюся на пятьдесят миль во всех направлениях, – хотя мерцающие отблески на воде получились совсем недурно, – добавила она примирительно и вздохнула. – Нет, это не годится. Простите.

И он уничтожил озеро.

Это было одно из многих разочарований. Она продолжала учить Джерека пониманию смысла добродетели, надеясь, что он познает оную на примерах ее собственного мира. Однажды, вспомнив просьбу Браннарта Морфейла, он улучил момент и поинтересовался, как она попала в его мир.

– Я была похищена, – потупилась она.

– Похищена? Кем? Каким-нибудь путешественником во времени?

– Я спала в собственной постели, когда однажды ночью фигура в плаще с поднятым капюшоном появилась в комнате. Я пыталась закричать, но не смогла, мой голос отказался повиноваться. Незнакомец приказал мне одеться. Я и не подумала послушаться! Он настаивал, особенно упирая на то, чтобы я надела одежду, «типичную для моего периода». Я отказалась, но неожиданно одежда оказалась на мне, а я против воли встала на ноги. Он схватил меня, и я потеряла сознание. Все закружилось, а затем я очутилась в вашем мире, блуждая и пытаясь найти, наконец, какого-нибудь представителя власти, предпочтительно британского консула. Я понимаю сейчас, конечно, что у вас нет британского консула. Вот почему я, естественно, не верю, что когда-нибудь вернусь на Коллинз-стрит 23, Бромли.

– «Бромли» звучит очень романтично, – сказал Джерек. – Я понимаю причину вашей грусти.

– Романтично? Бромли?… – она умолкла, съежившись на бархатном сидении локомотива, нарочито разглядывая проплывающий внизу ландшафт.

– И все-таки я очень хотела бы вернуться домой, мистер Карнелиан.

– Боюсь, что это невозможно, – ответил он.

– По техническим причинам? – она никогда прежде не настаивала на подробностях, Джерек всегда умудрялся внушить ей впечатление, что это, скорее, «совершенно невозможно», чем просто «очень трудно» – передвигаться в обратном направлении во Времени.

– Да, – сказал он. – По техническим причинам.

– А мы не можем нанести визит тому ученому, про которого вы говорили? Браннарт Морфейл, кажется? И порасспросить его как следует?

Джерек не хотел потерять ее. Он прирос к ней «душой и телом», или, по крайней мере, он думал так, не будучи уверен, что означает «душой и телом». Он покачал головой, подчеркивая сказанное. К тому же налицо были все признаки более теплого отношения к нему. Вполне возможно, что она скоро станет его возлюбленной, поэтому Джерек не желал, чтобы она отвлекалась на посторонние вещи.

– Это бессмысленно, – сказал он. – Особенно потому, что вы, насколько я могу судить, прибыли сюда не в машине времени. Я никогда не слыхал о подобном раньше. Я считал, что всегда требуется машина времени. Ах, если бы узнать, кто ваш похититель! Этот человек, конечно, был не из моего времени?

– Я припоминаю, что он был в капюшоне.

– Неужели?

– Все его тело было скрыто плащом. Может быть, это даже был не мужчина. Этим человеком могла быть женщина. Или зверь с какой-нибудь планеты, подобный тем, что содержатся в ваших питомниках.

– Все это очень странно. Может быть, – мечтательно протянул Джерек, – это был посланец Судьбы, соединивший сквозь столетия Двух Бессмертных Влюбленных, – он наклонился к ней и взял за руку. – Наконец мы вместе…

Она отдернула руку.

– Мистер Карнелиан! Я думала, мы согласились прекратить подобную чепуху!

Он вздохнул:

– Я могу скрывать свои чувства, миссис Амелия Андервуд, но я не могу изгнать их. Они во мне и днем, и ночью.

Она одарила его мягкой улыбкой.

– Я уверена, это только слепое увлечение, мистер Карнелиан. Я должна признать, что нахожу вас довольно привлекательным, в общем смысле, конечно, но не забывайте – я замужем за мистером Андервудом.

– Но мистер Андервуд находится за миллионы лет отсюда.

– Это не имеет значения.

– Нет, имеет. Мистер Андервуд мертв, вы вдова, – он успел подробно расспросить ее об этих обычаях. – А вдова может снова выйти замуж! – находчиво добавил он.

– Я только условно вдова, мистер Карнелиан, вы это хорошо знаете, – она строго смотрела на него, пока он мрачно топтался на подножке и чуть не выпал из локомотива от возбуждения. – Мой долг всегда помнить о возможности найти средство вернуться в собственный век.

– Эффект Морфейла, – сказал он. – Вы не сможете остаться в прошлом, посетив хоть раз будущее. Во всяком случае, надолго. Я не знаю, почему. Не знает и Морфейл. Примиритесь с тем, миссис Амелия Андервуд, что вам придется провести здесь вечность. Поэтому проведите ее со мной!

– Мистер Карнелиан, ни слова больше!

Он пригорюнился, стоя на дальнем конце подножки.

– Я согласилась коротать время в вашем обществе потому, что считала своим долгом просветить вас в какой-то мере в вопросах морали. И я продолжу эти попытки. Тем не менее, если через какое-то время я удостоверюсь, что вы безнадежны, я махну на вас рукой и откажусь встречаться с вами. Неважно, буду я вашей пленницей или нет.

Джерек вздохнул.

– Хорошо, миссис Амелия Андервуд. Но месяц назад вы обещали объяснить, что такое добродетель, и как я могу постичь ее. И до сих пор не сделали этого.

– Вы заблуждаетесь, я все объяснила, – ответила она. Ее спина стала чуть прямее. – Но если вы настаиваете…

И она рассказывала ему историю сэра Персифаля, пока золотой, украшенный драгоценными камнями локомотив пыхтел в небе, оставляя позади величественные облака серебристо-голубого дыма.

И так шло время, пока миссис Амелия Андервуд и Джерек Карнелиан глубоко не привязались друг к другу – так, словно они были женаты (Джерек, с его чрезвычайными способностями к адаптации, не придавал этой условности значения), к тому же они были равны. Даже миссис Амелия Андервуд вынуждена была признать некоторые преимущества такой ситуации.

У нее не было никаких обязанностей, кроме воспитания Джерека и ведения домашнего хозяйства. И ей не нужно было сдерживаться, когда хотелось сделать остроумное замечание, ведь Джерек не требовал того внимания и уважения, которые были необходимы мистеру Андервуду в их бытность в Бромли. И миссис Амелия Андервуд в этом несносном декадентском веке впервые ощутила, что такое свобода. Свобода от страха, от обязанностей, от неприятных эмоций. А Джерек был любезным и проявлял огромное желание доставить ей удовольствие, искренне ценя ее характер и красоту. Ей иногда хотелось, чтобы все было по-другому, чтобы она и в самом деле была вдовой. Или незамужней девицей в своем собственном времени, где она и Джерек могли бы обвенчаться в настоящей церкви с настоящим священником. Когда появлялись такие мысли, она решительно гнала их от себя. Ее долгом было помнить, что однажды она может вернуться на Коллинз-Стрит, 23, Бромли, причем желательно весной 1896 года, 4 апреля в три часа утра (именно тогда, когда ее похитили), дабы никто не смог узнать, что произошло. Она хорошо понимала, что никто не поверит правде, и что догадки будут гораздо более обыденными, не сулящими ничего хорошего, нежели та действительность, в которой она находилась. Оттого момент ее возращения выглядел не слишком многообещающим. Но как бы то ни было – долг есть долг.

Порой она затруднялась вспомнить, в чем состоял ее долг в том мире или в этом… этом загнившем рае. Действительно, трудно цепляться за все моральные идеалы, когда все говорило об отсутствии сатаны, ибо здесь не существовало войн, болезней, печалей (разве только по заказу) и даже самой смерти. И все же сатана должен был присутствовать и здесь. Конечно, вспомнила она, он обитает в сексуальном поведении этих людей. Но каким-то образом оно уже не шокировало ее так сильно, как раньше, хотя именно это было доказательством морального падения. Но все-таки эти люди были не хуже тех невинных дикарей, дикарей острова Паутау в Южных морях, где она провела два года, помогая отцу после смерти матери. Эти дикари тоже проживали дни, не ведая о грехе.

Миссис Амелия Андервуд, будучи рассудительной женщиной, иногда спрашивала себя, правильно ли она делает, обучая Джерека Карнелиана смыслу добродетели.

Не то, чтобы он выказывал какую-то особую леность в усвоении ее уроков. Были случаи, когда она едва подавляла соблазн махнуть рукой на все это и просто наслаждаться жизнью, будто находясь на каникулах. Это была приятная мысль. И мистер Карнелиан был прав в одном – все ее друзья, все родственники и, естественно, мистер Андервуд, все ее общество в целом, даже сама Британская империя, что само по себе было невероятно, мертвы уже миллион лет, превратились в прах и забыты.

Даже мистер Карнелиан был вынужден собирать по кусочкам сведения о ее мире из нескольких сохранившихся записей и ссылок на другие, более поздние по отношению к девятнадцатому веку столетия. А ведь мистер Карнелиан считался крупнейшим специалистом планеты по данному периоду. Это удручало ее.

Подавленность сделала ее отчаянной. Отчаяние привело к вызову. Вызов заставил ее отвергнуть определенные ценности, когда-то казавшиеся незыблимыми и прочно укоренившимися в ее натуре. Подобные чувства, к счастью, возникали, как правило, ночью, когда она находилась в своей постели, далеко от мистера Карнелиана.

Джерек Карнелиан часто слышал, что миссис Амелия Андервуд поет, готовясь ко сну, и, стараясь подражать предмету своей любви, сам просыпался в некоторой тревоге. Тревога переходила в размышления. Ему хотелось бы верить, что миссис Андервуд зовет его – подобно древним любовным песням Фабричных Сирен, которые когда-то заманивали мужчин в рабство, на пластмассовые шахты. К счастью, мелодии и слова были ему знакомы, и, по его разумению, полностью отличались от брачных песен. Он вздыхал и ворочался, пытаясь заснуть снова, в то время как ее высокий сладкий голос снова и снова повторял: «Иисус осеняет нас чистым ясным светом»…

Мало-помалу ранчо Джерека видоизменялось. Миссис Андервуд делала предложения: что-то подправить здесь, кое-что изменить там – и так до тех пор, пока дом не стал похож на старый добрый викторианский особняк. Джереку комнаты казались чересчур маленькими и загроможденными, и ему было неуютно в них. Он находил пищу, которую они оба ели по ее настоянию, скудной и тяжелой. Маленькие готические башенки, разные деревянные балкончики и фронтончики красного кирпича ранили его эстетические чувства больше, чем грандиозные творения Герцога Квинского. Однажды, когда они вкушали ленч из холодной говядины, чеснока, огурцов и вареного картофеля, он отложил неудобный нож и вилку, которыми по ее настоянию пользовался, и сказал:

– Миссис Амелия Андервуд, я люблю вас, я знаю, что сделаю все для вас…

– Мистер Карнелиан, мы же договорились… Он поднял руку.

– Но я признаюсь вам, моя прекрасная леди, что этот интерьер, который вы заставили меня создать, становится чуточку скучным, если не сказать больше. Вам не хочется перемен?

– Перемен? Но, сэр, это хороший дом. Вы сами говорили мне, что хотите, чтобы я жила, как раньше. Этот дом очень походит на наш особняк в Бромли. Он несколько больше и, пожалуй, обставлен получше, но я не могла противится этому. Я не вижу смысла не использовать возможность приобрести пару вещей, которые я не могла иметь в моей… моей прошлой жизни.

С глубоким вздохом он уставился на камин, загроможденный маленькими фарфоровыми безделушками, пальмы в горшках, столы, буфет, толстые ковры, темные обои, газовые фонари, тусклые занавески и окна, картины и кружевное украшение с письменами эпохи миссис Андервуд, читаеммыми как: «Добродетель – сама себе награда».

– Мало цвета, – сказал он, – мало света, мало пространства.

– Дом очень уютный, он совсем как настоящий, – настаивала она.

– Угу, – он вернул свое внимание плоти животного и неаппетитным овощам, напоминающим угощения Монгрова.

– Вы говорили раньше, что восхищаетесь им, – продолжала она рассудительно. Ее озадачило его недовольство.

– Я и восхищался, – пробормотал Джерек.

– А потом?

– Потом это прошло, – сказал он, – уже давно прошло. Я думал, что это просто одно из многих жилищ, которые вы будете выбирать.

– О, – она нахмурилась. – Гм… Видите ли, мистер Карнелиан, мы верим в устойчивость, в постоянство. В прочные, неизменные вещи, – она добавила извиняющимся тоном. – Мы убеждены, что наш образ жизни должен быть всегда неизменным. Улучшающимся, конечно же, но, по сути дела, все равно неизменным. Нам мнилось, что настало время, когда все люди будут жить так, как живем мы, и мы верили, что каждый человек хочет жить, как мы, – она отложила нож и вилку и дотронулась до его плеча. – Теперь я понимаю, что мы заблуждались. Но я полагала, что вы хотели бы иметь старую добрую английскую усадьбу, которая поможет вам обрести себя, – она сняла свою руку с его плеча и выпрямилась в кресле. – Должна сказать, что чувствую себя немного виноватой. Забыла про непостоянство вашего века ко всему незабываемому… – она обвела рукой, показывая комнату и обстановку.

Джерек улыбнулся и встал.

– Нет-нет. Если это то, чего вы хотите, тогда, конечно, и я хочу этого. Потребуется время, чтобы привыкнуть, но… – он замялся, не зная, что еще добавить.

– Вы несчастливы, мистер Карнелиан, – сказала она мягко. – Я прежде не думала, что когда-нибудь увижу вас таким.

– Я никогда прежде не был несчастным, – сказал он. – Это новый опыт. Хотя несчастья Монгрова кажутся более впечатляющими, чем мои. Ладно, это то, чего я хотел. Все это, несомненно, входит в понятие любви… вероятно, и добродетели тоже.

– Если вы хотите вернуть меня назад к Монгрову… – начала она с достоинством в голосе.

– Нет. О нет! Я слишком сильно люблю вас!

На этот раз она не выказала решительного возражения его словам.

– Хорошо, – заявила она, – попробуем развеселить вас. Идемте, – она протянула руку. Джерек взял ее ладонь, взволнованно гадая, что будет дальше.

Она провела его в гостиную, где стояла фисгармония.

– Может быть, какой-нибудь жизнерадостный гимн? – предложила она. – Как насчет «Все вокруг прекрасно и сияет»?

Она пригладила юбку прежде, чем сесть на стул.

– Вы уже знаете слова?

Джерек не мог не вспомнить слов. Он слышал их слишком часто, как ночью, так и днем. Он покорно кивнул.

Миссис Андервуд извлекла несколько вступительных аккордов и начала петь. Он попытался присоединиться к ней, но слова застревали в горле. Удивленный, Джерек приложил ладонь к шее. Голос миссис Андервуд умолк, она прекратила играть и повернулась кругом на стуле, и посмотрела на своего печального покровителя…

– Как насчет прогулки? – спросила она. Джерек прочистил горло, пытаясь улыбнуться.

– Прогулка?

– Короткая энергичная ходьба, мистер Карнелиан, часто оказывает успокоивающее воздействие.

– Хорошо.

– Я принесу свою шляпку.

Спустя несколько мгновений она присоединилась к нему. Прилегающий к дому участок земли теперь стал немного меньше. Прерию, бизонов, кавалеристов и попугаев заменили аккуратные ряды кустиков, некоторые из них были подстрижены в орнаментальные фигуры и цветочные куртины, где росли розы разных сортов, включая и тот, сине-зеленого цвета, который она позволила ему изобрести для нее.

Она закрыла последнюю калитку и взяла его под руку.

– Куда мы пойдем? – спросила она.

Снова прикосновение ее руки взволновало его и, что удивительно, перешло в чувство крайнего отчаяния.

– Куда хотите, – ответил Джерек.

Они пошли по мощеной дорожке к воротам, вышли из них и пошли по тропинке, пролегающей между двумя невысокими зелеными холмами, вдоль которой стояло несколько газовых фонарей.

Он чувствовал ее запах, теплоту ее руки. Джерек печально взглянул на ее умиротворенное лицо, ее пышные волосы, красивое летнее платье, приятную фигурку и отвернулся со сдавленным рыданием.

– О, перестаньте, мистер Карнелиан. Вы скоро почувствуете себя лучше, подышав этим свежим сельским воздухом.

Он позволил ей вести себя по дороге, пока они не очутились между рядами высоких кипарисов, обрамляющих поля, на которых паслись коровы и овцы под присмотром механических пастухов, неотличимых даже вблизи от настоящих людей.

– Я должна сказать, – прощебетала Амелия, – что этот ландшафт – такое же произведение искусства, как и любое полотно кисти Рейнолдса. Я почти верю, что нахожусь в моей любимой деревушке, в графстве Кент.

Комплимент не утишил его печаль. Они пересекли маленький горбатый мостик над журчащим потоком и вошли в прохладную зеленую рощицу из дубов и вязов. Там были даже грачи, гнездящиеся на деревьях, и рыжие белки, скачущие по ветвям.

Но Джерек с трудом волочил ноги. Его шаги становились все медленнее и медленнее, и, в конце концов, он совсем остановился. Амелия нежно посмотрела на него. Сам не зная почему, Джерек неловко обнял ее и не ощутил сопротивления. По мере того, как их лица приближались друг к другу, уныние стало исчезать, а присутствие духа постепенно возвращаться. В тот самый момент, когда их губы соприкоснулись, он испытал экстаз, доселе ему неведомый.

– Мой дорогой… – сказала миссис Амелия Андервуд. Она дрожала, прижимаясь к нему своим совершенным телом и обнимая его. – Мой дорогой Джерек…

Вдруг она исчезла. Джерек остался один.

На секунду он опешил, затем оглянулся вокруг и закричал.

– Миссис Амелия Андервуд! Миссис Амелия!

Но все, что осталось от нее – это лес с дубами и вязами, грачами и белками.

Он поднялся в воздух и устремился к маленькому домику. Полы его пальто развевались. Шляпа слетела с головы.

Джерек пробежал сквозь тесно обставленные мебелью комнаты. Он звал ее, но она не отвечала. Он знал, что она не ответит. Все, что он создал для нее: столы, диваны, кресла, кровати, буфеты – казалось, дразнило его горе и усиливало страдания.

И, в конце концов, он рухнул на траву в садике и зарыдал, так как понял, что произошло.

Лорд Джеггед! Лорд Джеггед говорил Джереку, что все произойдет именно так.

Но Джерек изменился. Он больше не мог оценить утонченность шутки. Хотя любой, кроме Джерека, рассматривал бы это как шутку, и вдобавок, весьма неглупую.

Свершилась месть Миледи Шарлотины!

Глава десятая

ВЫПОЛНЕНИЕ СОКРОВЕННОГО ЖЕЛАНИЯ

Немного оправившись от потрясения, Джерек понял, что Миледи Шарлотина надежно спрятала Амелию, и начал раздумывать, как ему спасти свою возлюбленную. Его первым побуждением было отправиться к Миледи Шарлотине и потребовать возвращения миссис Андервуд, но он понял, что это лишено всякого смысла. Миледи Шарлотина лишь посмеялась бы над ним. Нет, лучше навестить Лорда Джеггеда и посоветоваться, как вести себя дальше. Джерек задумался, почему хозяин замка Канари не навещал его с той поры, как в доме поселилась миссис Андервуд. Возможно, Лорд Джеггед оставался в стороне из-за своей щепетильности.

С тяжелым сердцем Джерек Карнелиан побрел к строению, где по настоянию миссис Андервуд держал свой локомотив.

Дверь здания открывалась ключом, который всегда хранила миссис Андервуд, и он не мог найти его.

Ему не хотелось распылять здание: ведь она болезненно относилась к соблюдению правил частной собственности своего времени, и ключи и замки были главными атрибутами, несмотря на свое очевидное уродство. К тому же теперь, с исчезновением миссис Андервуд, все, относящееся к ней, стало для Джерека святым. Если он никогда не обретет ее вновь, этот маленький домик будет вечно стоять на этом самом месте.

Все же дверь ему пришлось распылить, но после того, как локомотив был выведен наружу, он скрупулезно ее восстановил.

Во время полета к Лорду Джеггеду его мучила мысль, что Миледи Шарлотина может не увидеть ничего особенного в том, чтобы уничтожить миссис Амелию Андервуд окончательно и бесповоротно. Вряд ли она зайдет так далеко, но кто знает? В таком случае миссис Андервуд исчезнет навечно. Ее нельзя будет воскресить, если каждый атом ее тела будет расщеплен и развеян по поверхности Земли. Джерек старался гнать от себя такие мысли, чувствуя, что если он будет так казнить себя, то впадет в транс безысходного отчаяния, где и останется навсегда.

Локомотив наконец достиг замка Лорда Джеггеда в форме причудливой птичьей клетки ярко-желтого цвета высотой в скромные семьдесят пять футов и начал делать круги над ним, пока Джерек посылал сообщение своему другу.

– Лорд Джеггед? Вы примете посетителя? Это я, Джерек Карнелиан, у меня дело неотложной важности.

Ответа не последовало. Локомотив опустился по спирали ниже. Птичья клетка содержала множество различных «ящиков», поддерживаемых антигравитационными лучами. Каждый ящик был комнатой, используемой Лордом Джеггедом. Он мог находиться в любой из них. Но какую бы комнату он ни занимал, он должен был услышать голос гостя.

– Лорд Джеггед?

Стало ясно, что хозяина нет дома.

Возникло ощущение заброшенности, словно замком не пользовались несколько месяцев. Может, с Лордом Канари что-нибудь случилось, скажем, Миледи Шарлотина отомстила ему за участие в краже Юшариспа?

О, это было бы дикостью! Джерек развернул локомотив на север, к гробнице Вертера де Гете, боясь, что его мать, Железная Орхидея, тоже исчезла.

Но гробница Вертера – огромная статуя его самого, спящая мертвым сном вместе с гигантским ангелом смерти, парящим над ней, и несколько оплакивающих женщин на коленях рядом – все еще была занята черной парой. Фактически они находились на крыше, у ног склонившейся статуи, но сперва Джерек не заметил их, любовники почти сливались с черным мрамором гробницы.

– Джерек, печаль моя! – голос матери звучал почти оживленно. Вертер злобно засверкал глазами и стал грызть ногти на пальцах, пока локомотив причаливал к плоскому парапету, внося ослепительный контраст цвета в окружающий ландшафт.

– Джерек, какая плохая новость привела тебя сюда? – Мать вытащила черный носовой платок и вытерла черные слезы с черных щек.

– Новости и в самом деле плохие, – ответил Джерек. Он чувствовал себя уязвленным. То, что происходило в данный момент, казалось ему насмешкой над его истинным горем. – Миссис Амелию Андервуд похитили, может быть, уничтожили, и почти определенно причиной этого явилась Миледи Шарлотина.

– Это месть! – выдохнула Железная Орхидея. Ее черные глаза расширились, и в них заблестел интерес. – О! О! Горе мне! Великий Джерек наказан! Дом Карнелиана разорен! О! О! – И она добавила спокойным тоном. – Как тебе нравятся мои стенания?

– Это серьезно, мама, подарившая мне драгоценную жизнь…

– Только для того, чтобы ты страдал от мучений! Я знаю! Увы!

– Что мне делать, мама?

– Что ты можешь сделать? – вмешался Вертер де Гете. – Ты обречен, Карнелиан. Ты проклят. Судьба избрала тебя, как и меня, для вечных страданий, – он издал горький смешок. – Примирись с этим мрачным фактом. Выхода нет. Тебе было дано несколько мгновений блаженства, чтобы ты страдал более глубоко, когда предмет твоей страсти у тебя отняли.

– Откуда вы знаете о том, что произошло? – насторожился Джерек. Вертер смутился:

– Ну, Миледи Шарлотина недели две назад кое-что доверила мне…

– Дьявол! – зарычал Джерек. – И вы не предупредили меня?

– О неизбежном? Что хорошего могло из этого получиться? – ответил Вертер язвительно. – Мы все знаем, что случается с пророками! Никто не любит слушать правду!

– Болтун! – Джерек повернулся к Железной Орхидее. – И ты, мама, знала, что замышляла Миледи Шарлотина?

– Не полностью, мое несчастье. Она просто сказала что-то о выполнении сокровенного желания миссис Андервуд.

– И что же это, как не жизнь рядом со мной?

– Она не объяснила, – Железная Орхидея приложила платочек к глазам. – Она боялась, несомненно, что я выдам ее план тебе. Ведь мы одной крови, мой плод.

Джерек мрачно сказал:

– Я вижу, мне ничего не остается, как обратиться к самой Миледи Шарлотине!

– Разве ты не хотел этого? – сказал Вертер, сидя на выступе над их головами, прислонившись черной спиной к мраморному колену статуи и меланхолически покачивая ногами. – Разве ты не навлекал катастрофу, ухаживая за миссис Андервуд? Я, кажется, припоминаю некий план…

– Молчите… Я люблю миссис Андервуд больше, чем люблю себя!

– Джерек, – сказала рассудительно его мать, – ты слишком далеко заходишь в этих вещах.

– Так и есть! Я глубоко люблю. Я всецело поглощен любовью. Моя страсть управляет мною. Это больше не игра!

– Больше не игра?! – Даже Вертер де Гете был шокирован.

– Прощайте, черные предатели… Будьте вы прокляты! – И Джерек кинулся назад к своему локомотиву, потянул свисток и устремился на воздушной машине высоко в темное безрадостное небо.

– Не борись со своей участью, Джерек! – услышал он крик Вертера, – Не грози кулаком неумолимой Судьбе! Не проси милости у богов, ибо они глухи и слепы!

Джерек не ответил. Вместо этого он горько всхлипнул и пробормотал Ее имя. И звук этого имени снова зажег болезненный гнев в его душе.

Он прибыл к озеру Билли Кид, сверкающему в солнечном свете, с мыслью уничтожить озеро и Миледи Шарлотину, и ее питомник, и ее пещеры – уничтожить весь земной шар, если будет необходимо. Но он сдерживал свою ярость, так как миссис Амелия Андервуд могла сейчас находиться пленницей в одной из этих пещер. Джерек оставил локомотив парящим в нескольких дюймах над поверхностью воды и прошел через Водные Ворота в пещеру со стенами из золота, а потолком и полом из полированного серебра. Миледи Шарлотина ждала его, зная, что он придет.

– Я знала, что ты придешь, моя жертва, – промурлыкала она.

На ней было надето платье лилового цвета, сквозь которое просвечивало ее мягкое розовое тело. Кучу светлых волос на голове поддерживал обруч из платины и жемчуга.

Лицо было спокойным, даже суровым и гордым. Глаза сузились от удовольствия, когда она улыбнулась Джереку.

Миледи Шарлотина лежала на кушетке, покрытой белой тканью и усыпанной белыми розами. Все розы были белыми, кроме одной в ее руке. Это была роза сине-зеленого цвета. Пока Джерек приближался к ней, она открыла рот, белыми зубками отщипнула лепесток от розы и разорвала этот лепесток на крошечные кусочки, упавшие на ее подбородок и грудь.

– Я знала, что ты придешь.

Джерек вытянул руки, его пальцы стали когтями, и он шел на негнувшихся ногах, не отрывая от нее взгляда, и схватил бы ее за шею, если бы его не остановил наспех изготовленный ею силовой барьер, который он, однако, мог без труда разрушить. Джерек остановился.

– Вы должны быть лишены ума, очарования, красоты и грации, – сказал он резко. Она опешила.

– Джерек, не слишком ли это сильно!

– Я сказал то, что думаю!

– Джерек! Твой юмор! Где он? Где? Я считала, тебя позабавит такой поворот событий. Я все подготовила так тщательно!

У нее был вид разочарованной хозяйки, устроившей такую же вечеринку, как и Герцог Квинский, которую никто, конечно, не забыл, и не забудет, пока Герцог Квинский не умудрится придумать нечто еще более нелепое.

– Да. И все знали этот план, все, кроме меня и миссис Амелии Андервуд.

– Но так и было задумано!

– Миледи Шарлотина, вы зашли слишком далеко! Где миссис Амелия Андервуд? Верните мне ее сейчас же!

– Нет!

– А что еще вы сделали с Лордом Джеггедом? Его нет в замке.

– Я ничего не знаю о Лорде Джеггеде. Я не видела его несколько месяцев. Джерек, что с тобой? Я ожидала какой-нибудь контратаки. Это она и есть? В таком случае, это – жалко…

– Железная Орхидея сказала, что вы удовлетворили сокровенное желание миссис Андервуд. Что вы имели в виду?

– Джерек! Ты становишься скучным. Это необычно. Давай лучше займемся любовью!

– Вы неприятны мне!

– Неприятна? Как интересно! Давай…

– Что вы имели в виду?

– То, что сказала. Я выполнила ее самое сокровенное желание.

– Откуда вы знаете ее самое сокровенное желание?

– Ну, я позволила себе маленького соглядатая, механическую блоху, чтобы подслушивать ваши беседы. Скоро стало очевидным, чего она хочет больше всего. И поэтому я стала ждать подходящего момента… и сделала это!

– Сделала что? Что сделала?

– Джерек, ты потерял рассудок! Не можешь догадаться?

Он нахмурился.

– Смерть. Она однажды сказала, что предпочтет смерть…

– Нет, нет.

– Тогда что?

– О, каким ты стал скучным! Давай займемся любовью, а потом…

– Ревность. Теперь я понял. Вы сами любите меня. Вы уничтожили миссис Андервуд потому, что думаете, что тогда я полюблю вас. Что же, мадам, позвольте сказать вам…

– Ревность? Уничтожила? Любовь? Джерек, ты здорово вошел в роль, как я вижу. Ты очень убедителен. Но, боюсь, чего-то не хватает – какого-то намека на иронию, которая придает роли немного больше выразительности.

– Вы должны сказать мне, Миледи Шарлотина, что вы сделали с миссис Амелией Андервуд.

Она зевнула:

– Скажите мне!

– Безумный дорогой Джерек, я удовлетворила…

– Что вы с ней сделали?

– Ну, хорошо! Браннарт!

Из одного из туннелей показался горбатый ученый и захромал по зеркальному полу, с удовольствием глядя вниз на свое отражение.

– Какое отношение к этому имеет Браннарт Морфейл? – насторожился Джерек.

– Я использовала его помощь. А ему нужно было поставить свой опыт.

– Опыт? – в ужасе прошептал Карнелиан.

– Привет, Джерек. Ну, она сейчас уже там. Надеюсь, все прошло успешно. Если так, передо мной открываются новые пути исследований. Меня все еще интересует, как она появилась здесь без машины времени.

– Что вы сделали, Браннарт?

– Что? Конечно я отправил ее назад в ее собственное время. В одной из машин из моей коллекции. Если все идет хорошо, она сейчас уже должна быть там. 4 апреля 1896 года, 3 часа утра, Бромли, Англия. Темпоральные координаты не доставляют хлопот, но возможны незначительные пространственные отклонения. Поэтому, если ничего не произойдет на обратном пути – вы знаете, хро-ношторм или что-нибудь еще – она…

– Вы имеете в виду… вы послали ее назад… О! – Джерек в отчаянии опустился на колени.

– Ее сокровенное желание, – сказала Миледи Шарлотина. – Теперь ты оценил мрачную иронию этого, мой трагический Джерек? Видишь, как я отплатила тебе? Не правда ли, очаровательная вендетта? И какая интересная!

Джерек с трудом собрался с силами. Он поднялся, содрогаясь, на ноги и посмотрел мимо улыбающейся Миледи Шарлотины на Браннарта Морфейла, который, как обычно, не обращал внимания на подобные мелочи.

– Браннарт, вы должны послать меня туда же! Я должен последовать за ней! Она любит меня! Она уже почти призналась в этой любви!..

– Я знала… Я знала, – Миледи Шарлотина захлопала в ладоши.

– …когда была отнята у меня! Я должен, должен найти ее, через миллион лет, если потребуется, и перенести ее назад! Вы должны помочь мне, Браннарт!

– О, – Миледи Шарлотина хихикнула от восхищения, – теперь я понимаю тебя, Джерек. Конечно, так и должно быть! Браннарт, вы должны помочь ему!

– Но эффект Морфейла, – Браннарт Морфейл умоляюще протянул к ней руки. – Маловероятно, что прошлое примет миссис Андервуд обратно. Оно может вытолкнуть ее в ближайшее будущее; да так скорее всего и будет. Но Джерека оно пошлет назад в будущее. Может быть – в никуда. Гости из будущего не могут существовать в прошлом. Движение открыто только в одну сторону. В этом суть эффекта Морфейла.

– Вы сделаете, как я прошу, Браннарт, – сказал Джерек. – Вы пошлете меня назад, в 1896-й год.

– Ты сможешь пробыть только несколько секунд в прошлом, прежде чем оно выплюнет тебя, – медленно сказал Браннарт Морфейл. – Джерек, послушай добрый совет…

– Вы сделаете, что он просит, Браннарт, – сказала Миледи Шарлотина, отбрасывая в сторону сине-зеленую розу. – Разве вы не можете оценить драму, когда она предстает перед вами? Что еще делать Джереку? Это неизбежно!

Браннарт снова начал возражать, ворча про себя. Но Миледи Шарлотина подплыла к нему и что-то прошептала на ухо. Ворчание прекратилось, и он кивнул.

– Я сделаю, что ты хочешь, Джерек, хотя это, судя по всему, пустая трата времени.

Глава одиннадцатая

ПОИСКИ БРОМЛИ

Машина времени представляла собой сферу, заполненную молочного цвета жидкостью, в которой, по замыслу авторов, должен плавать путешественник, защищенный прорезиненным костюмом, и дышать через маску, прикрепленную к шлангу, ведущему внутрь стенки машины.

Джерек Карнелиан смотрел на нее с нескрываемым отвращением. Машина была довольно маленькая и весьма потертая. На металлических боках виднелись пятна, похожие на ожоги.

– Откуда она взялась, Браннарт? – он потянулся в своем резиновом скафандре.

– О, она может быть почти отовсюду. При расшифровке внутренней отсчетной системы я пришел к заключению, что эта машина появилась за два тысячелетия до того периода, который ты хочешь посетить. Вот почему я выбрал ее для тебя. Я полагаю, это может слегка увеличить шансы.

Браннарт Морфейл праздно расхаживал по лаборатории, загроможденной приборами и техникой из различных эпох времени, большая часть приспособлений находилась в различных стадиях обветшалости. Самые немудренные из них были изобретениями самого Браннарта Морфейла.

– Она надежна? – Джерек осторожно дотронулся до шершавого металла сферы. Некоторые трещины казались сваренными заново. – Эта машина отслужила свое.

– Надежна? Какая машина времени надежна? – Браннарт решительно махнул рукой. – Только ты, Джерек, хочешь путешествовать в ней. Я пытался отговорить тебя от этой глупой затеи.

– Браннарт, у вас нет воображения. Нет чувства драмы, – сверкнув глазами, упрекнула его Миледи Шарлотина, сидящая на диване в углу лаборатории.

Глубоко вздохнув, Джерек вскарабкался в машину и проверил дыхательный аппарат, перед погружением в жидкость.

– Ты мученик, Джерек Карнелиан! – вздохнула Миледи Шарлотина. – Ты можешь погибнуть во славу исследований времени. Тебя запомнят как героя, если ты погибнешь – о, потрясающий странник во времени, Казанова хрононавтов, распятый на кресте Времени!

Ее кушетка устремилась вперед, и она, протянув руку, втиснула в его правую ладонь переводильную пилюлю, а в левую – смятую сине-зеленую розу.

– Я намерен спасти ее, Миледи Шарлотина, привезти ее обратно, – его голос немного дрожал.

– Конечно, ты сделаешь это! Ты – великолепный спасатель, Джерек!

– Благодарю, – несмотря на то, что он держался с ней довольно натянуто, она, казалось, забыла, что из-за нее он вынужден отправиться в это опасное путешествие.

Ее кушетка отплыла в сторону. Шарлотина замахала зеленым носовым платочком.

– Вперед, сквозь время, мой герой! Сквозь дни и месяцы, века и тысячелетия. Вы самый преданный из любовников – так Гитлер спешил к Еве, Оскар к Боши! О, о! О, как я тронута. Это так экстазно!

Джерек хмуро посмотрел на нее, но взял ее подарки с собой, втискиваясь глубже в сферу. Люк закрылся над его головой. Он плавал в неуютной невесомости, готовясь к прыжку в поток времени.

Сквозь жидкость он видел приборы загадочных, непривычных очертаний, плавающие, казалось, как и он, в жидкости. Приборы были безмолвны, циферблаты на них – неподвижны.

Вдруг одна из шкал замерцала. Появилось и исчезло несколько зеленых и красных цифр. Внутри Джерека все сжалось.

Он почувствовал, как напряглось его тело. Затем все снова успокоилось. Казалось, машина перевернулась. Джерек слышал свое дыхание, шумящее в трубке. Машина была такой неудобной, резиновый костюм – настолько тесным, что он почти пожалел, что отказался от другой машины.

Затем та же самая шкала замерцала снова. Зеленый и красный. Потом ожили еще две шкалы. Голубой и желтый. Быстро замигал белый свет. Скорость мигания все увеличивалась и увеличивалась.

Он услышал клокочущий звук. Толчок. Жидкость, в которой он плавал, все темнела и темнела.

Джерек почувствовал боль. Раньше он никогда не испытывал физической боли. Он закричал, но голос звучал глухо.

Он был в пути. Джерек потерял сознание. Он очнулся. Его ужасно трясло. Жидкость вытекала из трещины в сфере. Его тело швыряло из стороны в сторону, а сфера в это время катилась по земле, Джерек открыл глаза, потом закрыл и застонал.

Зашипел воздух, когда трубку выдернуло из его рта. Пластиковая обивка машины стала оседать, Джерек лежал на груде металла. Он застонал. Его тело было покрыто ушибами. Итак, он страдал сейчас. В этом не было сомнений. Несмотря ни на что, он обрадовался, что познал «страдание».

Новоиспеченный путешественник во времени посмотрел на зазубренную трещину в сфере и подумал, что придется искать другую машину времени, которая выдержит трудности пути при возвращении обратно. Если он находится в 1896 году и сможет найти миссис Амелию (Джерек полагал, что она сама прибыла благополучно), он пойдет к изобретателю и возьмет машину взаймы. Ему думалось, что это наименьшая из трудностей, с которыми ему придется столкнуться.

Джерек, попытался шевельнуться и вскрикнул, так как то, что было относительно тупой болью, превратилось в пульсирующую агонию. Боль медленно утихала. Он задрожал, почувствовав холодный воздух, ворвавшийся через расколотую стенку машины времени. За трещиной была темнота.

Джерек, поморщившись, встал и стащил костюм. Под костюмом были помятые пиджак и брюки розового цвета. Он убедился, что Кольца Власти по-прежнему находятся на пальцах. Это были кольца с рубином, изумрудом и бриллиантом.

Воздух пах очень странно и был плотным. Джерек закашлялся. Он протиснулся ближе к трещине и шагнул сквозь нее в темноту. Вокруг клубилась белая мгла. Машина, казалось, приземлилась на какую-то сделанную человеком поверхность и находилась на самом краю рядом с водным пространством. Ряд каменных ступенек вел вверх сквозь туман, и, вероятно, машина скатилась вниз по ступенькам, прежде чем расколоться.

Высоко над головой он различил тусклый свет, желтый и мерцающий. Джерек дрожал от холода. Он не ожидал этого. Если он находится в Лондоне эпохи Рассвета, тогда почему весь город покинут? Джерек представлял его набитым людьми – миллионами людей, так как это был период Множественных культур. Он решил пойти на свет и поковылял по ступенькам. Лицо его покрыла влага. Он коснулся лица и понял, что это такое, издав непроизвольный вздох облегчения.

Туман… Это был туман. Ободренный, он стал подниматься по ступенькам, и, в конце концов, ударился плечом о металлическую колонну. На верхушке колонны горела газовая лампа, очень похожая на те, что миссис Амелия Андервуд попросила сделать для нее. По крайней мере, он находился в правильном периоде времени. Браннарт Морфейл был излишне пессимистичен.

Но было ли это правильное место? Был ли это Бромли? Джерек посмотрел назад сквозь туман и широкую гладь темной воды. Миссис Андервуд много рассказывала о Бромли, но она никогда не упоминала большую реку. Все же это мог быть Лондон, находящийся рядом с Бромли, и если так, то река была Темзой. Что-то прогудело из глубины тумана. Он услышал тонкий крик вдалеке. Затем снова наступило молчание.

Затем Джерек вступил в узкий переулок с неровной, покрытой булыжником поверхностью. По обеим стенам переулка виднелись наклеенные на темные кирпичные стены листы бумаги. Джерек заметил, что листы покрывали письмена, но, конечно, он не мог прочитать ничего. Даже переводильные пилюли, действующие хитрым способом на мозговые клетки, не могли научить его понимать написанное.

Он понял, что все еще держит в руке ту пилюлю, которую дала ему Миледи Шарлотина. Он должен подождать, пока не встретит кого-нибудь, прежде чем проглотить ее. В другой руке все еще была зажата смятая роза – все, что пока оставалось у него от миссис Амелии.

Переулок вывел на улицу, и здесь туман был прозрачнее. Джерек мог видеть на несколько ярдов в обоих направлениях, так как там было несколько ламп, чей желтый свет силился разогнать туман.

Но все-таки место казалось покинутым, когда он шел по улице, завороженно разглядывая дом за домом. В некоторых из домов светились огоньки, проглядывающие из-за штор окон. Пару раз он слышал приглушенный голос. По каким-то причинам, значит, население было внутри домов. Несомненно, в свое время он найдет ответ на эту тайну.

Следующая улица, до которой он дошел, была еще шире, и дома здесь были выше, хотя и в том же ветхом состоянии. В их окнах на первых этажах были выставлены на обозрение разнообразные предметы искусства: швейные машины, откидные катки для белья, сковородки, кровати и кресла, инструменты и одежда. Джерек останавливался каждую минуту, чтобы заглянуть в эти окна. Владельцы вправе были так гордо демонстрировать эти вещи. Какое изобилие! Правда, некоторые из предметов были меньше и немного тусклее, чем он себе представлял, а многие, конечно, он не мог узнать совсем. Тем не менее, когда он и миссис Андервуд вернутся, он сможет сделать ей гораздо больше вещей, чтобы доставить удовольствие и напомнить о доме.

Свет впереди стал ярче. Он увидел фигуры людей, услышал голоса. Джерек кинулся через улицу, и в этот момент в его ушах зазвучал странный клацающий шум пополам с дребезжанием. Он услышал крик и поглядев влево, увидел черного зверя, появившегося из тумана. Глаза зверя вращались, ноздри раздувались.

– Лошадь! – воскликнул Джерек. – Это лошадь!

Он сам частенько изготавливал лошадей, но теперь он видел, что они отличались от оригинала. Снова крик.

Джерек закричал в ответ, приветствуя и размахивая руками. Лошадь тащила за собой что-то похожее на высокую черную повозку, на вершине которой сидел мужчина с кнутом. Он что-то кричал Джереку. Лошадь встала на задние ноги, и Джереку показалось, что она машет ему в ответ передними ногами. Странно быть приветствуемым животным в первый день своего прибытия в эпоху.

Затем Джерек почувствовал, как что-то ударило его по голове, он упал на мостовую и откатился в сторону. Лошадь с повозкой прогрохотала мимо и исчезла в тумане.

Джерек попытался встать, но не смог, почувствовав слабость… Он застонал. К нему бежали люди оттуда, где был яркий свет. Ему, наконец, удалось встать на четвереньки, он увидел стоящих вокруг него мужчин и женщин, одетых в одежду данного периода, хмурых и серьезных. Они угрюмо молчали.

– Э-э-э – Джерек понял, что они не поймут его. – Извините. Если вы подождете секундочку…

Они загомонили все разом. Джерек проглотил переводильную пилюлю.

– Иностранец какой-то. Наверное, русский. С одного из их кораблей… – услышал он слова одного мужчины.

– Вы можете сказать, что со мной произошло? – растерянно спросил его Джерек.

Мужчина удивленно сдвинул свой помятый котелок на затылок.

– Я мог бы поклясться, что вы иностранец!

– Вас сбил этот чертов кэб – вот что случилось с вами, – сказал другой мужчина, не скрывая своего удовлетворения. Он поправил большую кепку, нависающую над его глазами, сунул руки в карман брюк и веско продолжил. – Потому что вы махали руками на лошадь и заставили ее встать на дыбы, не так ли?

– Ага? И копыто ударило мне в голову, да?

– Да! – ответил первый мужчина тоном поздравления, словно Джерек прошел трудное испытание.

Одна из женщин помогла Джереку встать на ноги. Она была очень сморщенной, лицо ее было покрыто множеством красок, и от нее чем-то сильно пахло, но Джерек не узнавал запах.

Она сладострастно улыбнулась ему. Джерек из вежливости столь же сладострастно улыбнулся в ответ.

– Благодарю, – сказал он.

– Все в порядке, милый, – сказала леди. – Мне кажется, я сама хватила лишку, – она засмеялась резким прерывистым смехом и, обращаясь ко всем собравшимся, продолжала. – Мы все, наверное, такие в два часа утра. Я могу сказать, что ты неплохо погулял, – она оглядела Джерека с головы до ног. – Был на вечеринке, а? Или, может, ты артист, а? – она дернула бедрами, заставив качнуться свою длинную юбку.

– Простите, – сказал Джерек. – Я не…

– Ладно, ладно, – перебила она, влепив мокрый поцелуй в его влажную и выпачканную щеку. – Хочешь теплую постельку на ночь? – она прижалась к нему всем телом, пробормотав ему на ухо. – Я с тебя много не возьму. Ты мне нравишься.

– Вы хотите заняться любовью со мной? – удивился Джерек. – Я польщен. Вы очень сморщены, поэтому мне было бы интересно… но, к несчастью… тем не менее… я…

– Сопляк, – она отодвинулась от него. – Сосунок. Противный пьяница, – она пошла прочь под улюлюканье толпы.

– Кажется, я обидел ее, – сказал Джерек. – Я не хотел…

– Неплохое достижение, – хмыкнул один из зевак в желтом пиджаке, грязно-коричневых брюках и такой же грязно-коричневой шляпе с узенькими полями. У него было тонкое живое лицо. Он подмигнул Джереку. – Эта Элен далеко не первой свежести.

Мысли о возрасте никогда реально не приходили в голову Джереку, хотя он знал, что это была своего рода примета данного периода. Сейчас, увидев этих людей, он понял, что все они находятся в различных стадиях увядания. Вдруг его осенило, что они не намеренно портили свои черты подобным образом, а просто у них не было выбора.

– Ладно уж, – промолвил другой мужчина. – Будете моим гостем.

Поняв, что он чуть не обидел еще одного человека, Джерек быстро извинился, и, решив сменить тему, кивнул в сторону источника света.

– Что это такое?

– Это кофейня Чарли, – ответил тот же хват в желтом пиджаке. – Она для нашего района центр, навроде Пикадилли для Лондона. Вы лучше выпейте чашку, пока рядом. Кофе Чарли или убьет вас, или вылечит, это уж как пить дать.

Он подвел Джерека к большому фургону, открытому с одного бока, над которым был натянут навес, где уже толпились посетители. Внутри фургона стояло несколько больших металлических резервуаров (явно горячих), множество фарфоровых посудин, а также разнообразные предметы, которые, вероятно, являлись какого-то рода пищей. Большой усатый багроволицый мужчина, с закатанными по локоть рукавами в полосатом переднике на груди стоял в фургоне и раздавал людям емкости с жидкостью, которую он наливал из металлического контейнера.

– Я заплачу, – великодушно предложил молодой мужчина.

– Заплатите? – повторил Джерек, наблюдая, как его новый приятель протянул какие-то маленькие коричневые диски усатому и в обмен получил две фарфоровые штучки с ручками. Он протянул одну Джереку, который чуть не уронил ее, так обожгло пальцы. Он осторожно глотнул жидкость. Она была горькой и сладкой в одно и то же время. Это ему понравилось.

Мужчина толкнул локтем Джерека в бок.

– Вы хорошо говорите по-английски!

– Благодарю, – ответил Джерек, – хотя это не проявление моего таланта, а действие переводильных пилюль.

– Чего-чего? – переспросил его покровитель без особого интереса. Его мысли, казалось, были где-то в другом месте, пока он пил кофе и рассеянно поглядывал вокруг. – Очень хорошо. Я бы принял вас за английского джентельмена, если бы не одежда, конечно, и тот язык, на котором вы говорили сразу после того, как вас сбила лошадь. Сошли с корабля, не так ли? – его глаза сузились.

– В некотором смысле, – ответил Джерек. Не было смысла упоминать машину времени, ведь мужчина захочет повести его к изобретателю прямо сейчас, чтобы помочь достать новую. А главной целью Джерека в настоящий момент было найти миссис Амелию.

– Это 1896-й год? – спросил Джерек.

– Что? Год? Да, конечно, 4 апреля 1896 года. А что, у вас другой календарь там, откуда вы приехали?

Джерек улыбнулся:

– Более или менее.

Люди начали расходиться, прощаясь друг с другом.

– Доброй ночи, Нюхальщик, – сказала одна из женщин молодому мужчине.

– Пока, Мэгги.

– Вас зовут Нюхальщик? – спросил Джерек.

– Точно, прозвище, – мужчина поднял указательный палец правой руки и приложил его поперек к носу. Он подмигнул. – А как тебя кличут, приятель?

– Мое имя Джерек Карнелиан.

– Я буду звать тебя Джерри, а? Хорошо?

– Конечно. Я буду звать вас Нюхальщик.

– Ну, насчет этого… – мужчина поставил пустую чашку на прилавок. – Может быть, ты будешь звать меня мистер Вайн… что, между прочим, является моим настоящим именем. Я согласился бы на Нюхальщика при нормальных обстоятельствах, но там, куда мы собираемся пойти, «мистер Вайн» будет звучать более респектабельно.

– Хорошо, мистер Вайн. Скажите мне, мистер Вайн, Бромли далеко отсюда?

– Бромли в Кенте, – мужчина засмеялся. – Ты можешь добраться туда достаточно быстро на поезде. Меньше, чем полчаса с вокзала Виктори… или Ватерлоо? Что? У тебя там какой-нибудь родственник?

– М-м… невеста.

– Молодая леди? Англичанка?

– Думаю, да.

– Вот повезло! Ладно, я могу помочь тебе добраться до Бромли, Джерри. Но не сегодня. Сегодня тебе нужна комфортабельная постель в роскошном отеле. За твой счет, конечно.

– Вы очень добры, мистер Вайн.

«Действительно, – подумал Джерек, – люди этой эпохи исключительно дружелюбны».

– Я уже замерз и помят немного, – он засмеялся.

– Да, твоя одежда нуждается в чистке, – Вайн пощупал подбородок. – Ладно, думаю, я смогу помочь тебе в этом тоже. Обеспечу новый костюм и все остальное. И нужен какой-нибудь багаж. У тебя есть багаж?

– Гм, нет. Я…

– Не надо больше слов. Багаж будет обеспечен, Джерри, друг мой. Как твое второе имя?

– Карнелиан.

– Карнел. Я буду звать тебя Карнел, если ты не возражаешь.

– Совсем нет, мистер Вайн.

Тот издал жизнерадостный смешок.

– Я вижу, мы станем хорошими друзьями, лорд Карнел.

– Лорд?

– Это мое прозвище для тебя. Согласен?

– Если вам будет угодно.

– Отлично, отлично, что за карта ты, Джерри! Я думаю, наш союз будет очень прибыльным.

– Прибыльным?

Он хлопнул дружески Джерека по спине.

– В духовном смысле, я имею в виду. Дружба. Пошли, мы быстро заберемся в мое логово и обрядим тебя, как красавчика!

И Джерек Карнелиан, удивленный, но постепенно обретающий былую уверенность, последовал за своим новым другом через лабиринт темных улочек. Наконец они пришли к высокому черному зданию, которое стояло особняком в конце аллеи. Из нескольких освещенных окон доносились звуки: смех, крики, как Джереку показалось, гневные.

– Это ваш замок, мистер Вайн? – спросил он.

– Ну… – Вайн ухмыльнулся Джереку. – И да, и нет. Я разделяю его, можно сказать, с одним или двумя приятелями, товарищами по профессии, сэр, – он низко поклонился и преувеличенным жестом пригласил Джерека подняться первым по сломанным ступенькам к главной двери из рассохшегося дерева и ржавого металла, покрытой облупившейся коричневой краской, с грязным бронзовым молотком в форме львиной головы в ее центре.

Они достигли верхней ступеньки.

– Это здесь мы должны провести ночь, мистер Вайн? – Джерек с интересом поглядел на дверь. Она была приятно уродливой.

– Нет-нет. Мы только переоденемся здесь наверху, а потом отправимся дальше. В кэбе.

– В Бромли?

– Бромли позже.

– Но я должен попасть в Бромли как можно быстрее. Видите ли, я…

– Я знаю. Призыв любви. Бромли манит. Будь уверен, ты увидишь свою леди. Завтра.

– Вы очень добры, мистер Вайн.

Джерек был доволен, что счастье наконец улыбнулось ему.

– Конечно. Если Нюхальщик дает обещание, ваше величество, оно что-то значит.

– Итак, это место…

– Ты можешь назвать его своего рода необычной гостиницей… для джентельмена с независимыми средствами, сэр. Для профессиональных леди. И для детей, желающих изучить ремесло. Добро пожаловать, ваше величество, в Кухню Джонса.

И Нюхальщик Вайн стукнул несколько раз молотком по двери. Но дверь уже открывалась. В тени прохода стоял маленький мальчик. Он был одет в явные лохмотья, волосы засалены, лицо покрыто грязью и струпьями.

– А еще ее называют Задницей Дьявола. Привет, Нюхальщик, кто это там с тобой?

Глава двенадцатая

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ПОЯВЛЕНИЯ И ИСЧЕЗНОВЕНИЯ НЮХАЛЬЩИКА ВАЙНА

В Кухне Джонса было жарко. Она была полна запахов, не все из которых Джереку понравились. К тому же она была набита людьми. В длинной основной комнате на первом этаже и в галерее, огибающей ее сверху, было тесно от пестрой коллекции скамеек, кресел и столов (все далеко не в лучшем состоянии). Под галереей во всю длину одной стены размещался большой бар. Напротив бара в огромном очаге ревел огонь, над которым жарился труп какого-то животного. В лужах разной консистенции валялись солома и объедки, тряпки и бумаги. Сквозь постоянное жужжание голосов доносились взрывы смеха, обрывки песен, вопли обвинений и потоки клятв.

Грязная одежда явно была в моде сегодня. Напудренные роскошные леди в изощренных тряпичных шляпках носили платья из зеленого, красного и голубого шелка, украшенные кружевами и вышивкой, а когда они поднимали юбки (что случалось часто), взору являлись слои грязных нижних рубашек. У некоторых верх платья был расстегнут. Мужчины носили усы, бороды или щетину и помятые котелки или шляпы на головах, желтые в клеточку пиджаки, желтые, голубые или коричневые брюки. У многих были часы на цепочке или цветы в дырочках на воротнике. Девочки и мальчики носили укороченные варианты такой же одежды, а некоторые из детей в подражание взрослым особям раскрашивали свои лица румянами и углем. Стаканы, бутылки, кружки были в каждой руке, даже самой маленькой; на столах и на полу была россыпь тарелок, ножей, вилок и остатков пищи.

Нюхальщик Вайн повел Джерека Карнелиана сквозь эту толчею. Все здесь знали его.

– Ого, Нюхальщик! – кричали они.

– Как дела, Нюхальщик?

– Поцелуй нас, Нюхальщик!

Нюхальщик ухмылялся, кивая, и рукой с засаленным манжетом направлял Джерека через толпу эпохи Рассвета: эти семена, из которых произрастет обилие разнообразных растений, они будут расти и увядать, расти и увядать миллион или два миллиона лет истории Земли. Они были предками Джерека, и он любил их всех, а потому улыбался и махал рукой, получая, к своему удовольствию, много широких улыбок в ответ. Вопрос маленького мальчика часто повторялся.

– Кто твой друг, Нюхальщик?

– Что у него там под странной одеждой?

– Что ты задумал, Нюхальщик?

Пару раз они останавливались, чтобы мистер Вайн мог потрепать по щеке очередную девицу и ответить.

– Иностранный джентельмен. Деловое знакомство. Легче, легче, не трогайте его! Он не знаком с нашими обычаями, – затем он подмигивал девице и шел дальше.

А один раз кто-то подмигнул в ответ Нюхальщику.

– Новая жертва, а? Ха-ха. Ты покупаешь их круглый градусник, а?

– Может быть, – ответил он, потрогав пальцем нос, как делал это прежде.

Джереку казалось, что переводильная пилюля не сработала, потому что он почти ничего не понимал. К несчастью, пилюля больше переводила его язык на английский девятнадцатого века, чем снабжала его лексикой этих людей. Все же он мог объясняться вполне прилично.

– Привет, парни, – загоготала какая-то старая леди, похлопав Нюхальщика по заду, предложила им что-то в стакане, запах чего напомнил Джереку тот, каким пахла другая леди на улице.

– Хотите джина? Хочешь повеселиться, красавчик?

– Убирайся, Нелли, – сказал Нюхальщик добродушно. – Он мой. – Джерек заметил, что голос Нюхальщика изменился с того момента, как он вошел на Кухню Джонса. Казалось, он говорит на двух различных языках.

Несколько других женщин, мужчин и детей выразили свою готовность заняться любовью с Джереком, и он признался, что при других обстоятельствах с удовольствием удовлетворил бы предложения. Но Нюхальщик тащил его дальше.

Джерека очень озадачило, что ни один из этих людей даже приблизительно не напоминает миссис Амелию Андервуд. Ужасная мысль пришла ему в голову: вдруг существует несколько дат «год 1896». Или различные временные потоки. Возможно, в разных районах имелись отличающиеся друг от друга племенные обычаи. Миссис Андервуд принадлежала к племени, где в моде была скука и смирение, тогда как здесь люди верили и в веселье, и разнообразие.

Теперь Нюхальщик вел Джерека вверх по ветхой лестнице дальше в галерею. От галереи отходил коридор, и Нюхальщик вошел в него, подталкивая Джерека впереди себя, пока они не подошли к одной из нескольких дверей. Нюхальщик остановился, достал ключ из кармана жилета, и открыл дверь.

Войдя внутрь, Джерек оказался в полной темноте.

– Минутку, – сказал Нюхальщик, шаря вокруг. Раздался скрежет, сопровождаемый вспышкой света.

Лицо Нюхальщика осветилось маленьким огоньком, горящим на кончиках его пальцев. Он приложил этот предмет к предмету из стекла и металла, который стоял на столе. Предмет сам начал светиться и постепенно залил тусклым светом всю маленькую комнату.

В комнате стояла кровать с мятыми серыми простынями, шкаф, стол и два кресла, большое зеркало и около пятидесяти или шестидесяти сундуков и чемоданов различных размеров. Они были свалены повсюду, достигая потолка, высовываясь из-под кровати, балансируя на вершине шкафа, частично закрывая зеркало.

– Вы собираете ящики, мистер Вайн? – Джерек восхитился сундуками. Некоторые были обтянуты кожей, некоторые обиты металлом, некоторые деревянные – все они имели превосходный вид. На многих были надписи, которые Джерек, конечно, не мог прочитать, но надписи казались очень разнообразными.

Вайн фыркнул и засмеялся.

– Да, – сказал он. – Именно так, ваше величество. Это мое маленькое хобби. Теперь давай подумаем о твоей одежде.

С выражением хмурой сосредоточенности на лице он начал рыться в чемоданах. Видимо, не отыскав ничего достойного, он вытащил два дорожных баула и поставил их около лампы на столе. Баулы были одинаковые, и письмена на них тоже были одинаковые.

– Отлично, – сказал Вайн, потирая свой острый подбородок. – Великолепно. Д.К.– твои инициалы, а?

– Боюсь, что не умею читать…

– Не беспокойся об этом. Я буду читать за тебя. Теперь нам нужна какая-нибудь одежда.

– Ага, – сказал Джерек, обрадовавшись, что может помочь своему другу. – Скажите, что вам хочется надеть, мистер Вайн, и я сделаю это одним из моих Колец Власти.

– Сделаешь что?

– У вас, вероятно, нет здесь таких, – сказал Джерек, показывая свои кольца. – Но с их помощью я могу произвести все, что пожелаю… от носового платка до… гм… дома…

– Ты, значит, фокусник? – глаза Нюхальщика Вайна расширились и стали настороженными.

– Я могу сделать все, что вы хотите. Скажите мне. – Нюхальщик издал странный смешок.

– Хорошо. Мне нужна куча золота… на этом столе.

– Сейчас, – Джерек с улыбкой представил в уме просьбу Нюхальщика и направил нервный сигнал в соответствующий палец, управляющий рубиновым кольцом. – Готово!

И ничего не появилось.

– Ты решил посмеяться надо мной? – Нюхальщик искоса посмотрел на Джерека.

Джерек пожал плечами.

– Как странно!

– Да, странно, – согласился Нюхальщик. Неожиданно лицо Джерека просветлело.

– Все понятно. Здесь нет банков энергии. Они находятся за миллионы лет в будущем.

– Будущем? – Нюхальщик, казалось, застыл на месте.

– Я из будущего, – сказал Джерек. – Я собирался сказать вам позже. Я прибыл на корабле… ну, это машина времени. Сейчас она повреждена.

– Заткнись! – Нюхальщик прочистил горло. – Ты русский. Или кто-то еще.

– Уверяю вас, это чистая правда.

– Ты хочешь сказать, что можешь узнать победителя завтрашних скачек, если я дам тебе список сегодня?

– Извините, я не понимаю…

– Ты можешь сделать предсказание, как гадалка. А может ты цыган.

– Мои предсказания имеют мало отношения к вашему времени. Мои знания о ближайшем будущем, мягко говоря, схематичны.

– Ты чертов псих, – сказал Нюхальщик Вайн с некоторым облегчением, поборов удивление, – сбежавший псих. О, вот мое счастье!

– Боюсь, что я не вполне…

– Не имеет значения. Ты все еще хочешь попасть в Бромли?

– Да, конечно.

– А ты хочешь ночевать сегодня в роскошном отеле?

– Если вы считаете, что так лучше.

– Тогда пошли, – сказал Вайн, – подберем тебе одежду. – Он подошел к шкафу. – Господи! Ты почти заставил меня поверить в свои россказни…

Джерек подошел к зеркалу и посмотрел на себя с видимым удовольствием. Он был одет в белую рубашку с высоким крахмальным воротником, пурпурный галстук с жемчужной булавкой, черный жилет, черные брюки, лакированные черные ботинки, черный фрак и высокую черную шляпу из шелка.

– Английский аристократ, как с картинки, – сказал Нюхальщик Вайн, выбиравший всю одежду. – Сойдешь, ваша светлость.

– Благодарю, – ответил Джерек, посчитав эту фразу комплиментом. Он улыбнулся и пощупал одежду. Она напоминала ту, что предлагала ему носить миссис Амелия Андервуд. Это значительно подбодрило Джерека. Казалось, одежда приблизила его к ней.

– Мистер Вайн, мой дорогой, моя одежда очаровательна!

– Эй, держись! – сказал Нюхальщик, с тревогой рассматривая Карнелиана. Он также был одет в черное, хотя его костюм не был столь роскошен, как у Джерека. Вайн поднял два дорожных баула, которые наполнил другими баульчиками – маленькими. – Торопись, кэб сейчас будет здесь. Они не любят долго ждать подле Джонса.

Джерек и мистер Вайн прошли обратно через толпу, вызывая оживление, удивление, разного сорта шуточки, пока не очутились снаружи в холодной ночи. Туман немного рассеялся, и Джерек разглядел кэб, ожидавший на улице. Он был той же конструкции, как и тот, что сбил его.

– Вокзал Виктория, – бросил Нюхальщик кучеру, сидевшему над кабиной на квадратном ящике.

Они сели в кэб, и кучер дернул поводья. Коляска задребезжала по узеньким мощеным улицам.

– Так лучше, – объяснил Вайн Джереку, который был очарован кэбом и тем немногим, что он мог разглядеть сквозь окошко. – Потом пересядем. Не хочу давать кэб-мену повод для подозрений.

Джерек не понял, с какой стати «кэбмен» должен что-то подозревать, но не стал переспрашивать. Постепенно улицы расширились, и газовые фонари стали встречаться чаще. Движение на дороге стало оживленнее.

– Приближаемся к центру города, – пояснил Нюхальщик. – Впереди Трафальгарская площадь. Это Стрэнд. Мы проедем Уайтхолл, затем двинемся по улице Виктории к вокзалу.

Эти имена ничего не значили для Джерека, но имели чудесное экзотическое звучание. Он улыбнулся и кивнул, повторяя их про себя.

Они остановили кэб около красивого большого здания с несколькими высокими входными дверями, близ которых тянулись полосы асфальта, к железным воротам. За воротами стояла пара машин, в которых он немедленно узнал варианты его собственного локомотива, но несколько больших размеров и радостно воскликнул: «Музей!»

– Обыкновенная железнодорожная станция, – уточнил Вайн. – Отсюда ходят поезда. В твоей стране есть поезда?

– Только один, который я сделал сам.

– О, господи! – простонал Нюхальщик и потащил Джерека через один из входов и далее через асфальт, так что пара локомотивов оказалась рядом с ними.

– А что это за штуки позади? – удивленно спросил Джерек.

– Вагоны, – фыркнул Нюхальщик.

– Обязательно сделаю такой же, как только вернусь в свое собственное время.

– Теперь, – сказал Нюхальщик, не обращая внимания на его болтовню, – ты должен предоставить мне обо всем договориться. Держись спокойно, хорошо… или ты нас обоих втравишь в неприятности.

– Хорошо, Нюхальщик.

– Вайн! Если тебе нужно обратиться ко мне. Но лучше не надо, понял?

Джерек кивнул. Они прошли через выход, где ожидало несколько кэбов. Нюхальщик выбрал ближайший, и они забрались внутрь.

– Отель «Империал», – бросил кэбмену мистер Вайн и повернулся к Джереку, который снова залюбовался видом из оконца. – И не забудь, что я говорил тебе!

– Вы мой проводник! – заверил его Джерек. – Я в ваших руках… Вайн.

– Отлично.

Вскоре кэб остановился около большого здания, нижние окна которого сияли огнями. Внушительный подъезд из мрамора и гранита под каменным навесом обрамляли мраморные колонны. Когда кэб подъехал, средних лет мужчина в темно-зеленом пиджаке и зеленой высокой шляпе выскочил из подъезда и открыл дверь. Мальчик, также в зеленом, но с квадратной зеленой кепкой на голове, последовал за мужчиной и взял два баула, которые кучер опустил вниз.

– Добрый вечер, сэр, – сказал мужчина Джереку.

– Это лорд Карнел, – сказал Нюхальщик Вайн. – Я его камердинер. Мы телеграфировали из Довера о том, что прибываем сегодня.

Мужчина поднял брови.

– Я не помню телеграммы, сэр. Но, может быть, о ней знают в приемной отеля?

Нюхальщик расплатился с кучером, и они последовали за мальчиком в теплоту просторного холла, в дальнем конце которого находился полированный стол. За столом стоял старик, одетый в черный фрак с синим жилетом. Он выглядел немного удивленным и листал большую книгу, лежавшую на столе перед ним. В холле стояло множество пальм в горшках, и они тоже ностальгически напомнили Джереку о миссис Андервуд, которую он надеялся увидеть рано утром в Бромли.

– Лорд Карнел, сэр? – бормотал старик во фраке. – Я боюсь, никакой телеграммы нет!..

– Это крайне неприятно, – нахмурился Вайн. – Я отправил телеграмму лично, как только причалил пароход.

– Не беспокойтесь, сэр, – утешил его старик. – У нас множество свободных комнат. Что бы вы хотели?

– Апартаменты для его светлости с прилегающей комнатой для меня, – отчеканил Вайн.

– Конечно, сэр, – старик снова нырнул в книгу, – номер 26 с видом на реку, сэр!

– Это подходит, – высокомерно согласился Вайн.

– Будьте любезны подписать регистр, сэр. Джерек чуть не проговорился, что он не умеет писать, когда Вайн взял ручку, окунул ее в чернила и поставил знаки на бумаге. Вероятно, им обоим не помешала бы пара уроков чистописания.

Новоиспеченый лорд и его «верный слуга» прошли по мягким, малинового цвета коврам к клетке, украшенной завитушками из бронзы и железа, и мальчик открыл створки, чтобы они могли зайти внутрь, где стоял другой старик, и сказал.

– Номер 26.

Джерек огляделся вокруг.

– Странная комната, – пробормотал он, но Вайн сделал вид, что не расслышал.

Старик потянул веревку, и вдруг они стали подниматься в воздух. Джерек хихикнул от удовольствия, а затем вскрикнул, когда клетка внезапно остановилась, и он был вынужден опереться о стену, чтобы не упасть. Старик распахнул створки.

– Ага, – понимающе кивнул Джерек. – Это была грубая форма левитации.

Перед ними уходил вдаль покрытый ковром коридор. Интерьер выглядел роскошным и напоминал Джереку его дом.

И тут появился мужчина в черном пиджаке и мальчик с багажом. Знатных постояльцев провели вдоль коридора к номеру, состоящему из больших комнат. Из окон была видна водяная гладь, похожая на ту, что уже видел Джерек.

– Вы будете заказывать ужин, сэр? – спросил Джерека мужчина во фраке.

Джерек понял, что он зверски проголодался и открыл было рот, чтобы согласиться с предложением, но тут вмешался Нюхальщик Вайн.

– Нет, спасибо. Мы поужинали… в поезде из Довера.

– Тогда желаю вам спокойной ночи, ваша светлость, – мужчина во фраке, казалось был недоволен тем, что Нюхальщик говорил за Джерека. Его последняя фраза была подчеркнуто обращена к Джереку.

– Спокойной ночи, – расслабился Джерек. – Я благодарю вас, что вы разместили реку именно здесь. Я…

– Его светлость благодарит вас за вид из окна. Мы уезжали на долгое время, и лорд Карнел не видел старой доброй Темзы целый год, – поспешно вмешался Нюхальщик, подталкивая старика и мальчика к выходу из комнаты.

Наконец двери закрылись. Вайн посмотрел на Джерека странным взглядом и покачал головой.

– Ладно, я не должен жаловаться. В конце концов, мы уже здесь. Ты лучше поспи, пока есть время. Я подремлю в своей собственной комнате. Спокойной ночи… ваша светлость, – хмыкнул Нюхальщик, покидая гостиную и закрывая за собой дверь.

Джерек почти ничего не понял из последних слов Вайна, поэтому пожал плечами и пошел к окну, чтобы повнимательнее рассмотреть реку. Он представил себя на лодке вместе с миссис Амелией и вздохнул. Если он столкнется с трудностями, связанными с возвращением в свое собственное время, можно пожить и здесь, где все были так добры к нему. Может быть, и миссис Андервуд будет добрее в своем собственном времени. Что ж, скоро они снова будут вместе.

Напевая мелодию «Все вокруг прекрасно и смеется», он походил по номеру, исследуя спальню, гостиную, гардероб и ванную. Джерек уже знал о водопроводе, но все равно был очарован кранами, цепочками и пробками, нужными для наливания и выливания воды из различных фарфоровых сосудов. Он поиграл с ними, пока не надоело, и вернулся назад, в освещенную газом спальню. «Наверное, лучше поспать», – подумал он. И все же, несмотря на все приключения, небольшие ушибы, возбуждение, он совсем не чувствовал усталости. Интересно, устал ли Нюхальщик?

Джерек открыл дверь, чтобы посмотреть, спит ли его друг, и был весьма удивлен, обнаружив, что Вайн исчез. Постель была пуста. Два баула лежали открытыми, но маленькие сумочки пропали вместе в Вайном.

Джерек не мог понять исчезновения Нюхальщика, как, впрочем, и того, куда он мог подевать баульчики. Он вернулся в свою комнату и снова принялся рассматривать Темзу, наблюдая за черным судном, исчезавшим под аркой одного из ближайших мостов. Туман сейчас был настолько прозрачным, что Джерек мог разглядеть другой берег реки, очертания зданий и свечение газовых фонарей.

«Может, Бромли находится там?» – подумал он. Вдруг в соседней комнате послышался шорох. Джерек обернулся.

Его благодетель вернулся назад, тихо закрывая за собой наружную дверь. В одной руке он держал оба маленьких баула, и они буквально раздувались от содержимого. Вайн заметно удивился, когда увидел, что Джерек не спит, но быстро совладал с собой и улыбнулся.

– Привет, ваша светлость.

– Привет, Нюхальщик, – улыбнулся в ответ Джерек. Вайн, кажется, неправильно истолковал улыбку. Подойдя к постели, вложил оба маленьких баула в один большой, буркнув.

– Ты догадался, да?

– Насчет баулов?

– Именно. Ну, в них есть кое-что и для тебя тоже, – Нюхальщик засмеялся. – Этого хватит на проезд в Бромли!

– А, да, – сказал Джерек.

– Конечно, ты заработал свою долю. Четверть тебя устроит? Не забывай, что я взял на себя весь риск. Заметь, это лучший улов, который у меня был. Я мечтал попасть сюда много лет. Мне нужен был кто-нибудь вроде тебя, кто мог бы сойти за джентельмена.

– О, – сказал Джерек, не до конца понимая смысл сказанного. Он снова улыбнулся.

– Ты умнее, чем я думал. Наверное, много ловких парней, там, откуда ты приехал, а? Ладно, не беспокойся. Держи язык за зубами. Мы уедем отсюда рано утром, прежде чем кто-нибудь проснется… и будем намного богаче, чем раньше, – Нюхальщик засмеялся, подмигнул и быстро удалился, тщательно закрыв замок.

Джерек подошел к баулам. С трудом разобравшись в их запорах, он, наконец, открыл один и заглянул внутрь. Оказалось, мистер Вайн коллекционировал часы, кольца и золотые диски. Там же были и другие предметы, такие как: бриллиантовые булавки для галстука, очень похожие на ту, что была на Джереке; какие-то маленькие цепочки для застегивания рукавов рубашек; коробочки с бумажными трубочками, набитыми ароматической травой. А еще бутылочки, обрамленные серебром и золотом, пуговицы, цепочки, кулоны, ожерелья, пара диадем, веер с рамкой из золота и украшения с изумрудом. Все вещи были очень красивыми, но Джерек так и не смог понять, зачем Нюхальщику они понадобились. Он пожал плечами и закрыл баул.

Немного позже его компаньон вернулся с новой добычей. Он был доволен, глаза его сияли.

– Самый большой улов в моей жизни. Ты не поверишь, какие тузы собрались здесь сегодня. Я не мог бы выбрать лучшую ночь за сотню лет. Где-то в Бельгравии был большой бал: собралась вся знать страны во всем своем великолепии. В их комнатах лежит ценностей, наверное, на миллион фунтов. Мне остается только брать.

Нюхальщик вытащил большую связку ключей из своего кармана и потряс ими перед лицом Джерека. А из другого кармана извлек небольшой предмет, напоминавший Джереку дубинку, которую таскал с собой замаскированный Юшарисп.

– Посмотри на это. Нашел на крышке ящика с жемчугом. Подумать только, даже он украшен жемчужинами! Я оставлю его себе, – Нюхальщик довольно засмеялся, – на случай ограбления.

Джереку было приятно видеть своего друга таким радостным.

– На случай ограбления! – повторил в восхищении Нюхальщик. Он открыл один из баулов и вытащил на свет пригоршню ниток жемчуга. – Мы все упакуем и уберемся отсюда, пока они не проснулись после гулянки. Ха-ха.

Джерек, вдруг почувствовав усталость, зевнул и потянулся.

– Прекрасно, – сказал он. – Вы не возражаете, если я посплю час или два, прежде чем мы уйдем?

– Спи сном праведным, мой друг. Ты принес мне счастье, это как пить дать. Я могу выйти в отставку. Могу завести конюшню, купить лошадей и стать владельцем! Нюхальщик – владелец победителя скачек! Как звучит, а? Я вижу его перед собой, – он сделал жест руками, – и я могу купить бар где-нибудь в сельской местности. По Хайлшимской дороге или в Эпсом, рядом с ипподромом, – он закрыл глаза, – или поехать за границу. В Париж! О-ля-ля! – он засмеялся, засунул еще один баульчик под пиджак и ушел.

Джерек снял свой фрак, шелковую шляпу и лег на постель. Он ждал рассвета, надеясь, что Нюхальщик укажет ему дорогу в Бромли, дом 23 по Колинз-стрит.

– О, миссис Андервуд, – прошептал он, – не бойтесь. Даже сейчас я думаю о том, как избавить вас от неволи.

* * *

Джерека разбудил Нюхальщик, который тряс его за плечо. Он был взмылен, глаза лихорадочно блестели.

– Мы теряем время, Джерри, мой мальчик. Нам нужно назад, на Кухню Джонса. Там мы спрячем вещи, и мне придется исчезнуть на некоторое время.

– А Бромли? – спросил Джерек, поднимаясь с постели.

– Поедешь, когда захочешь. Я оставлю тебя на станции и куплю билет. Если бы у меня было время, я нанял бы специальный поезд после того, что ты для меня сделал.

Нюхальщик протянул Джереку фрак и шляпу.

– Быстро одевайся. Я сказал им, что мы уезжаем рано… в твое поместье. Они ничего не подозревают. Смешно подумать, какими они становятся доверчивыми, когда слышат твой титул.

Когда Джерек Карнелиан надевал фрак, в дверь постучали. Вайн насторожился, но спустя мгновение расслабился и ухмыльнулся.

– Наверняка, это пришел мальчишка за нашими саквояжами. Мы позволим им нести улов за нас, а?

Джерек кивнул с отсутствующим видом. Он снова думал о предстоящем свидании с миссис Андервуд.

Вошел бой. Он поднял их баулы и нахмурился, обнаружив, что немного раньше они были не такие тяжелые.

– Что же, сэр, – громко сказал Нюхальщик Вайн Джереку Карнелиану, – Вы рады возвращению в Дорсет?

– Дорсет? – следуя за мальчиком по коридору, Джерек наморщил лоб. – Не Дорсет, а Бромли…

– Конечно, сэр, – Нюхальщик приложил палец к губам. Они вошли в клетку и спустились на первый этаж. У Вайна на лице еще оставалось выражение восторга, которое он старался спрятать, придав лицу более строгое выражение.

Снаружи был рассвет, серый дождливый рассвет, Джерек ждал около двери, пока другой бой отправился искать кэб, потому что в этот ранний час поблизости никого не было. За столом стоял тот же самый старик, что и ночью. Он немного нахмурился, принимая золотые диски, которые Нюхальщик протянул ему.

– Его светлость спешит в свое поместье, – объяснил Вайн. – Его светлость нездоровы. Поэтому-то нам и пришлось так спешно вернуться из Франции.

– Понимаю, сэр, – старик что-то нацарапал на листочке бумаги и протянул листок Вайну.

Вдруг Джерек почувствовал странную напряженную атмосферу в этом красивом отеле. Все, казалось, смотрели на него с каким-то особенным выражением. С улицы донесся шум кэба, и вскоре показался он сам. Мальчик в зеленом костюме прицепился сзади.

Старик в цилиндре открыл стеклянную дверь. Бой поднял баулы.

– До свидания, ваше сиятельство, – сказал мужчина за столом.

– До свидания, – ответил приветливо Джерек. – Благодарю вас.

– Эти баулы такие тяжелые, сэр, – пожаловался бой.

– Не хнычь, Герберт, – пожурил его швейцар.

– Да, – похвалился Джерек, – они сейчас полны добычей Нюхальщика.

Нюхальщик вздрогнул, у швейцара отвисла челюсть. В этот момент по лестнице, запыхавшись, бежал краснолицый постоялец в ночной рубашке, натягивая на ходу бархатный халат, от которого сам Джерек не отказался бы.

– Меня ограбили, – кричал краснолицый мужчина. – Драгоценности моей жены! Мой портсигар. Все исчезло!

– Держите воров! – закричал старик за столом. Швейцар бросился на Джерека.

Бой уронил баулы.

Джерек упал. Он не испытывал физического нападения прежде.

Он засмеялся.

На тонком лице Нюхальщика, отчаянно пытавшегося протащить баулы через дверь в кэб, появилось выражение, близкое к агонии. Когда швейцар подбежал и схватил его, он уронил их.

– Назад! – завопил Вайн. Он вырвался из рук старика, вытаскивая что-то из кармана. – Отойди назад!

– Ворюга! – зарычал швейцар. – И как я сразу не понял! Ты меня не напугаешь! Меня, бывшего майора войск его величества, – и он снова кинулся на Нюхальщика.

Раздался довольно громкий хлопок.

Швейцар упал. Нюхальщик с удивлением уставился на него. Такое же удивление появилось на лице швейцара, когда он увидел большое красное пятно, расплывшееся на его униформе. Цилиндр свалился у него с головы. Нюхальщик показал что-то мужчине в халате и старику во фраке.

– Подними баулы, Джерри, – приказал он. Джерек, весьма озадаченный, нагнулся и поднял два тяжелых баула. Бой широко раскрытыми глазами смотрел за сценой из-за пальмы в кадке.

Вайн ринулся к двери, но Джерек заметил, что кэбмен слез с коляски и побежал по улице, размахивая руками. Затем он услышал звук свистка.

– На улицу, – произнес Нюхальщик ледяным голосом. Джерек прошел через дверь на улицу под дождь.

– В кэб, быстро! – сказал Нюхальщик. – Теперь он махал предметом черного цвета с серебром на кэбмена и другого мужчину, одетого в темно-голубой костюм и шляпу без полей с круглым значком, которые бежали по улице к ним. – Назад, или я стреляю!

Джереку все происходящее показалось крайне интересным. Он не имел понятия, что происходит, но радовался драме, предвкушая, как будет рассказывать миссис Амелии Андервуд через несколько часов, что произошло с ним. Он удивился, почему Нюхальщик Вайн забрался на верх коляски и хлестнул кнутом лошадь.

Кэб рванулся по улице.

Джерек услышал еще один громкий хлопок, а затем коляска повернула за угол и помчалась по другой улице, заполненной множеством людей, одетых, в основном, в серые пальто и кепки. Люди оборачивались, глядя вслед кэбу, проносящемуся мимо. Джерек весело махал рукой некоторым из них.

Полный ликования в предчувствии скорого прибытия в Бромли, Джерек запел, качаясь из стороны в сторону в мчащемся кэбе: – «Иисус освещает нас ясным чистым светом».

Вскоре они достигли Кухни Джонса, бросив кэб за добрую милю до нее. Джерек нес баулы и порядком устал, когда они, наконец, добрались до своего убежища. Он очень удивился, почему манеры Нюхальщика значительно изменились. Тот продолжал рычать на него и говорить вещи вроде.

– Ты определенно превратил счастье в беду. Надеюсь, бог не даст умереть этому парню. Если он умрет, в этом будет столько же твоей вины, как и моей.

– Умрет? – наивно спросил Джерек. – Но почему его нельзя воскресить? Или слишком рано?

– Заткнись, – рявкнул Нюхальщик. – Ладно, раз уж я связался с тобой, придется терпеть. Если я тебя брошу, ты разболтаешь все в две минуты. Поэтому возьму тебя с собой, – он громко засмеялся. – Не забывай, что ты только подмастерье.

– Вы сказали, что доставите меня в Бромли, – напомнил ему мягко Джерек, когда они поднялись по ступенькам Кухни Джонса.

– Бромли? – фыркнул Нюхальщик Вайн. – Ха! Тебе крупно повезет, парень, если ты не окажешься в аду!

* * *

В течение нескольких дней Джерек осознал всю тяжесть страдания. У него начала расти борода, и кожа в этом месте ужасно чесалась. Его одолевали крошечные насекомые трех или четырех различных разновидностей, кусавшие все его тело. Одежду, которую Нюхальщик первоначально ему дал, он сам же и отобрал, и Джерек был прикрыт какими-то лохмотьями. Нюхальщик иногда покидал их комнату и спускался этажом ниже. Оттуда он всегда возвращался с мрачным лицом, пропахший той самой жидкостью, которую предлагала Джереку женщина первой ночью на Кухне Джонса. Нюхальщик не позволял Джереку спускаться вниз, чтобы погреться у огня, поэтому Карнелиан скоро узнал, что такое холод, а вслед за этим открытием понял природу голода и жажды. Сначала он смаковал новые ощущения, но постепенно они начали угнетать. И в конце концов он обнаружил, что больше неспособен откликаться на новизну происходящего. Медленно он познавал, что такое страх. Нюхальщик учил его этому, отпуская порой оплеуху и бормоча при этом непонятные угрозы. Сама мысль о защите была чужда Джереку, и все те люди, которые были так дружелюбны, когда он пришел в первый раз, теперь или не обращали на него внимания, или огрызались, когда он высовывался из комнаты. Джерек похудел и стал грязным. Он потерял вкус к жизни и стал забывать Бромли и миссис Андервуд. Другая жизнь, за пределами этой тесной и забитой сундуками каморки над Кухней Джонса, казалась ему невозможной.

Однажды утром внизу началась большая суматоха. Нюхальщик еще храпел на постели, а Джерек дремал на своем обычном месте под столом. Хотя он проснулся первым, его чувства были настолько притуплены голодом, усталостью и страданиями, что он никак не отреагировал на шум: удары, вопли, звуки столкновения. Вдруг Нюхальщик пошевелился и открыл глаза.

– Что это? – спросил он хрипло. – Ах, если бы только этот чертов швейцар не подвернулся под руку. Столько добра, и нельзя трогать, потому что этот парень может отдать богу душу, – он скинул ноги с постели и по привычке пнул Джерека. – Господи, как жаль, что проклятый кэб-мен не убил тебя той проклятой ночью, недоумок.

В этом состоял почти неизменный ритуал его пробуждения. Но сегодня он склонил голову, осознавая, что внизу что-то происходит, засунул руку под подушку, вытащил пистолет и подошел к двери. Осторожно приоткрыв ее, он начал прислушиваться.

Громкие голоса мужчин.

Проклятья. Выкрикивание угроз.

Женский визг.

Плач ребенка.

Нюхальщик Вайн, выглядевший чуть здоровей, чем Джерек, двинулся вдоль коридора. Джерек встал и наблюдал за ним из дверного проема. Он увидел, как Нюхальщик достиг галереи, и в этот момент два человека в голубой одежде, которую он уже видел на мужчине, когда они покидали отель, кинулись на его мучителя с двух сторон, словно поджидали его.

Раздался громкий хлопок.

Один из мужчин в голубом отшатнулся назад. Нюхальщик вырвался из рук второго, шмыгнул к перилам галереи. Мгновение он колебался, а затем перепрыгнул через них и исчез из виду.

Джерек поплелся по коридору туда, где один из мужчин в голубом помогал другому встать на ноги.

– Назад! – закричал тот, что не был ранен.

Но Джерек почти не слышал его. Он подошел к перилам и, посмотрев вниз, увидел Нюхальщика на грязных плитах пола. Тот лежал, раскинув руки, голова кровоточила, все лицо казалось покрытым кровью. Пытаясь подняться на чтервереньки, он снова падал на пол. Его медленно окружали другие люди, все одетые в ту же самую голубую форму с теми же голубыми шляпами на головах. Они стояли и смотрели, не пытаясь помочь ему. Вайн подергался немного и перестал шевелиться.

Толстый мужчина, один из обслуживающих бар в Кухне Джонса, появился около группы мужчин в голубом. Он поглядел на Нюхальщика, потом поднял глаза на галерею и увидел Джерека. Он показал на него.

– Этот, – сказал он. – Этот – второй.

Джерек почувствовал сильную руку на своем грязном плече.

Плечо было чувствительно к боли, потому что Нюхальщик поставил ему синяк на этом месте предыдущей ночью. Но боль, казалось, пробудила его память. Он взглянул в мрачное лицо человека, державшего его.

– Миссис Амелия, – произнес Джерек тонким умоляющим голосом, – Коллинз-стрит, 23. Бромли. Кент. Англия.

Он повторял эту фразу снова и снова, пока его вели по ступенькам лестницы, через опустевший зал, через дверь на утреннюю улицу, где ждал его фургон с четырьмя черными лошадьми. Освобожденный от Нюхальщика, свободный от Кухни Джонса, Джерек почувствовал безотчетный прилив радости.

– Благодарю вас, – улыбаясь, повторял он мужчинам, забравшимся в фургон вместе с ним. – Благодарю вас.

Один из них криво усмехнулся.

– Не благодари меня за это, парень. Как пить дать, они повесят тебя.

Глава тринадцатая

ДОРОГА НА ВИСЕЛИЦУ: СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ В НОВОМ ОБЛИЧИИ

В тюрьме, где лучше кормили, одевали и сносно к нему относились, Джерек Карнелиан начал понемногу приходить в себя. Больше всего ему приглянулся серый мешковатый костюм с нашитыми на него широкими стрелами, и Джерек решил, что если он когда-нибудь попадет в свой собственный век, то обязательно сделает себе такой же (хотя, возможно, стрелы окрасит в оранжевый цвет). Мир тюрьмы был небогат цветами, в ней преобладали бледно-зеленые, серые или черные тона. Даже тела других заключенных, и те были серые. Звуки тоже обладали определенной монотонностью – стуки, крики и проклятья. Но ежедневный ритуал подъема, кормления, прогулки и сна имели исцеляющий эффект для духа Джерека. Сначала ему предъявили обвинение в различных преступлениях, а затем оставили в покое. Никто не навещал его, кроме случайного посетителя, который показался сочувствующим. И Джерек снова стал грезить о Бромли и миссис Амелии Андервуд. Он надеялся, что его скоро выпустят или закончат ритуал каким-нибудь другим подходящим для него способом. Тогда он продолжит свой путь.

Каждые несколько дней мужчина в черном костюме с белым воротником и черной книгой в руках посещал белокафельную камеру Джерека и разговаривал с ним о своем друге, который умер, и еще об одном друге, который был невинен. Джерек обнаружил, что проповеди этого мужчины, которого звали преподобный Лоуденс, имели приятный успокаивающий эффект и, слушая их, он улыбался и согласно кивал, стараясь тем самым приободрить преподобного Лоуденса, или качал головой, когда казалось, что соглашаться не надо. Это вызывало у преподобного Лоуденса большое удовольствие и множество улыбок, и еще больше – слов, произносимых довольно высоким и монотонным голосом, о своем невидимом друге, который, как выяснилось, был отцом мертвого друга.

Однажды, перед уходом, преподобный похлопал Джерека по плечу и сказал ему.

– Я не сомневаюсь, что ваше Спасение уже ждет вас!

Это обрадовало Джерека, и он с нетерпением ожидал своего освобождения. К большому удовольствию Джерека, воздух за стенами тюрьмы становился теплее.

Другой посетитель Джерека был одет в черный костюм, черные галстук и цилиндр. На нем был черный жилет и брюки в яркую полоску. Он представился мистером Гриффитсом из Гильдии адвокатов. У него была большая голова с темными волосами и огромные мохнатые брови, которые почти срослись у переносицы. Его руки тоже были большими и неуклюже обращались с документами, которые он доставал из своего маленького кожаного чемоданчика. Он садился на край жесткой койки Джерека и листал бумаги, часто раздувая щеки, и время от времени громко вздыхал. Затем, наконец, он поворачивался к Джереку и поджимал губы, прежде чем заговорить.

– Мы собираемся заявить о вашем безумии, мой друг.

– Что? – спросил Джерек непонимающе.

– Да, в самом деле. Вы все подтвердили полиции. Несколько свидетелей определенно узнали вас. И вы опознали свидетелей перед лицом понятых. Вы утверждали, что не имели понятия, что происходит. Это само по себе вряд ли правдоподобно, исходя из остальных ваших заявлений. Вы видели, как покойный Вайн приносил свой «улов». Вы помогали ему унести награбленное, убежав вместе с ним после того, как он застрелил швейцара. На вопрос о вашем имени и происхождении вы сочинили дикую историю о появлении из будущего в какой-то машине и дали явно вымышленное имя. Отсюда я намерен начать свое расследование… и оно может спасти вашу жизнь. Сейчас вы лучше расскажите, что произошло, по вашему мнению, с той ночи, когда вы встретили Альфреда Вайна, до утра, когда полиция проследила вас обоих до Кухни Джонса, и Вайн был убит при попытке к бегству.

Джерек с готовностью рассказывал свою историю мистеру Гриффитсу, так как это помогало провести время. Но мистер Гриффите раздувал щеки и закатывал глаза под черными бровями, а один раз хлопнул ладонью по лбу и чертыхнулся.

– Передо мной труднейшая задача, – сказал мистер Гриффите, уходя в первый раз, – мне предстоит убедить судью, что человек, явно разумный с одной стороны, является безусловно законченным безумцем с другой; что ж, по крайней мере, я сам убедился в правдивости моих предположений. До свидания, мистер… хм… до свидания.

– Надеюсь на скорую встречу, – вежливо сказал Джерек, когда охранник выпускал мистера Гриффитса из камеры.

– Да-да, – поспешно отвечал мистер Гриффите, – да-да.

Мистер Гриффите нанес ряд других визитов, так же, как и преподобный Лоуденс. Но тогда, как преподобный Лоуденс всегда казался уходящим в еще более счастливом настроении, мистер Гриффите обычно уходил с отчаянием на лице. Его поведение выдавало крайнее возбуждение.

* * *

Суд над Джереком Карнелианом за соучастие в убийстве Эдварда Фрэнка Морриса, швейцара отеля «Империал», совершенном 5 апреля 1896 года примерно в 6 часов утра, состоялся в центральном уголовном суде Лондона.

Никто, включая защитников, не ждал, что суд затянется. Единственное, в чем можно было сомневаться, сочтет ли суд достаточными обстоятельства для смягчения приговора. Все это совсем не трогало Джерека Карнелиана, настаивающего на сохранении вымышленного имени, несмотря на все предупреждения о том, что сокрытие имени подлинного влечет за собой наказание. Перед началом суда Джерека под конвоем доставили в деревянную ложу, где он должен был стоять во время процесса. Ему нравилась ложа, позволяющая хорошо видеть остальную часть довольно большой комнаты.

Мистер Гриффите подошел к ложе и торопливо спросил Джерека.

– Эта миссис Андервуд, вы давно ее знаете?

– Очень давно, – сказал Джерек, – строго говоря… я буду знать ее долгое время, – он засмеялся. – Мне нравятся эти парадоксы.

– А мне – нет, – сказал с чувством мистер Гриффите – Она респектабельная женщина? Я имею в виду она… ну… в своем уме, например?

– В высшей степени.

– Гм-м… что ж, я намерен вызвать ее, если возможно. Чтобы она засвидетельствовала вашу особенность… ваши заблуждения и тому подобное.

– Вызвать ее? Привести ее сюда?

– Именно это.

– Это было бы превосходно, мистер Гриффите, – Джерек захлопал в ладоши. – Вы очень добры, сэр.

– Гм-мгм, – промычал Гриффите, поворачиваясь и уходя к столу, где сидел вместе с другими мужчинами, одетыми, как и он, в черные накидки и странно выглядевшие волосы – белые и туго закрученные. За ними располагался ряд скамеек, где было множество людей в разнообразных одеждах, и без фальшивых волос на голове. А позади Джерека, над ним, находилась галерея, содержащая еще больше людей в обычной одежде. Слева от него был еще один ряд скамеек, на которых, как заметил Джерек, расположились двенадцать человек, проявлявших заметный интерес к нему.

Джереку нравилось быть в центре внимания. Он улыбнулся и помахал рукой. Его жест остался без ответа. Затем кто-то прокричал какие-то слова, которых Джерек не уловил, все начали вставать – из комнаты вышла группа людей в длинных накидках и с фальшивыми волосами и расположилась за столами прямо напротив Джерека на дальней стороне комнаты. Именно тогда Джерек и разинул от удивления рот. Он узнал человека, который, казалось, как и он сам, занимал почетное место в суде.

– Лорд Джеггед Канари, – воскликнул Джерек. – Вы проследовали за мной сквозь время? Оказывается, вы настоящий друг.

Один из мужчин в голубом, стоявший позади Джерека, наклонился вперед и похлопал его по плечу.

– Спокойнее, парень. Ты должен говорить, когда к тебе обратятся.

Но Джерек был слишком взволнован, чтобы слышать его.

– Лорд Джеггед, вы узнали меня?

Все снова начали усаживаться, и Лорд Джеггед, казалось, не услышал Джерека. Он достал бумаги, которые кто-то положил перед ним.

– Тише! – снова сказал мужчина позади Джерека. Джерек повернулся к нему с улыбкой.

– Это мой друг, – объяснил он, показывая рукой.

– Молись, чтоб это было так на самом деле, – мрачно ответил мужчина, – это лорд главный судья, вот кто. И он будет судить тебя, парень. Его имя лорд Джеггер. Не серди его, иначе у тебя не будет ни одного шанса.

– Лорд Джеггед, – поправил Джерек.

– Тишина! – закричал кто-то. – Тишина в зале суда! Лорд Джеггед Канари поднял голову. На его лице было странное суровое выражение. Когда он взглянул на Джерека, то не показал ничем, что узнал его. Джерек был озадачен, но предположил, что это какая-то новая игра Лорда Джеггеда. Он решил поучаствовать в ней какое-то время, поэтому перестал делать дальнейшие замечания и привлекать всеобщее внимание к тому неоспоримому факту, что человек, восседающий напротив, был его старым другом.

Начался суд, и интерес Джерека не иссякал все то время, когда группа людей, большую часть которых он видел в отеле, выходила рассказывать, что случилось той ночью, когда Джерек и Нюхальщик Вайн прибыли в «Империал», и что потом произошло на следующее утро. Этих людей опрашивал сэр Джордж Брен, обвинитель, а затем мистер Гриффите снова задавал им вопросы. В основном эти люди помнили события так же, как и Джерек, но мистер Гриффите, казалось, не верил им. Также мистер Гриффите интересовался их мнением о Джереке. Вел ли он себя странно? Что он говорил? Некоторые из присуствующих вспоминали, что Джерек говорил какие-то странные вещи или, во всяком случае, то, что они не понимали, но сейчас они были убеждены, что это воровской жаргон. Мужчины в голубой форме были также опрошены, включая того, кого Джерек видел на улице, когда покинул отель, и нескольких других, которые пришли в Кухню Джонса позднее. Их снова тщательно переспрашивал мистер Гриффите. Потом появился преподобный Лауденс и заявил, что считает Джерека раскаявшимся. Затем был перерыв для ленча, и Джерека повели в маленькую чистую камеру и дали какую-то неаппетитную пищу. Пока он ел, его в очередной раз посетил мистер Гриффите.

– Думаю – есть шанс, что судья сочтет вас виновным, но невменяемым… – начал мистер Гриффите.

Джерек рассеянно кивнул. Он все еще думал о неожиданной встрече с Лордом Джеггедом в суде. Как его друг умудрился найти его? Как он смог для этого вернуться назад во времени? Джерек надеялся, что теперь все дальнейшее окажется простым. Как только все кончится, он заберет миссис Амелию Андервуд в новой машине времени Лорда. И он был бы рад вернуться в свой собственный век, так как век девятнадцатый порядком ему надоел.

– …особенно, – продолжал мистер Гриффите, – потому, что вы не стреляли в этого человека. С другой стороны, суд, кажется, жаждет крови, и лорд Джеггер не выглядит слишком сочувствующим. Но все же лорд Джеггер имеет репутацию снисходительного человека, я слышал…

– Лорд Джеггед, – поправил Джерек мистера Гриффитса, – таково его настоящее имя, во всяком случае. Он мой друг.

– Вот в чем дело, – мистер Гриффите покачал головой, – как бы там ни было, вы помогаете мне в защите.

– Он из моего собственного периода времени, – сказал Джерек, – мой ближайший друг в моем веке.

– Он довольно хорошо известен и в нашем веке, – сказал мистер Гриффите с кривой улыбкой. – Самый известный судья в империи, самый молодой из когда-либо заседавших в суде.

– Вот значит, где он пропадал во время своих длительных отлучек, – засмеялся Джерек, – интересно, почему он никогда не говорил мне об этом?

– Интересно, – фыркнул мистер Гриффите и встал. – Между прочим, ваша знакомая леди здесь. Она прочитала о суде в газетах этим утром и сама нашла меня.

– Миссис Андервуд! Это чудесно! Два старых друга! Лорд Джеггед и миссис Андервуд! О, благодарю вас, мистер Гриффите, – Джерек вскочил на ноги, и тут дверь открылась, и на пороге показалась женщина, которую он любил.

Как она была прекрасна в своем простом темном бархатном платье! На ней была незамысловатая шляпка с вуалью, сквозь которую Джерек разглядел ее милое лицо.

– Миссис Амелия Андервуд! – Джерек шагнул вперед, чтобы обнять ее, но она отстранилась.

– Миссис? – Охранник шевельнулся, словно желая помочь ей.

– Все в порядке, – сказала миссис Андервуд охраннику. – Да, это он, мистер Гриффите.

Она говорила очень печально и рассеянно, словно припоминая сон, в котором Джерек принимал участие.

– Мы скоро уедем отсюда, – заверил ее Джерек. – Здесь Лорд Джеггед. У него должна быть машина времени. Мы все сможем вернуться в ней назад!

– Я не могу вернуться, мистер Карнелиан, – ответила тихим голосом миссис Андервуд, сохраняя отчужденный тон. – Пока я не увидела вас, я не до конца верила, что когда-либо была там. Как вы попали сюда?

– Я последовал за вами. В машине времени, предоставленной Браннартом Морфейлом. Я знал, что вы полюбите меня.

– Любовь? А-а, – она вздохнула.

– И вы все еще любите меня, я вижу это.

– Нет, – она была шокирована, – я замужем! И… – она взяла себя в руки. – Я приехала не для этого, мистер Карнелиан, я пришла убедиться действительно ли это вы, и если это так, просить о помиловании вашей жизни. Я знаю, что вы не могли совершить ничего плохого, вроде соучастия в убийстве… или даже ограблении. Я уверена, что вас обманули. Вы всегда были таким наивным в некоторых отношениях. Мистер Гриффите хочет, чтобы я солгала суду, потому что он думает, что может спасти вашу жизнь.

– Ложь?

– Он хочет, чтобы я сказала, что знаю вас довольно давно, и вы всегда проявляли тенденции к слабоумию.

– Вы должны сказать это? Почему бы не сказать им правду?

– Они не поверят правде. Никто не поверит.

– Я заметил, что они слушали меня только тогда, когда я повторял их версии. Все мои попытки сказать правду канули в пустоту.

Мистер Гриффите переводил взгляд с Джерека на миссис Амелию и обратно, и на его лице было несчастное затравленное выражение.

– Вы, значит, оба верите в эту дикую чушь насчет будущего?

– Это не чушь, мистер Гриффите, – сказала миссис Амелия твердо. – Но, с другой стороны, я не прошу вас поверить в это. Сейчас самое важное – спасти жизнь мистера Карнелиана, даже если придется пойти против всех моих принципов и лжесвидетельствовать перед судом.

Кажется, в данном случае это единственный способ остановить несправедливость.

– Да, да, – сказал отчаянно мистер Гриффите. – Итак, вы пойдете в ложу свидетелей и скажете судье, что этот мистер… Карнелиан… сумасшедший. Это все, что я прошу.

– Да, – прошептала она.

– Вы любите меня, – также тихо сказал Джерек. – Я вижу это в ваших глазах, миссис Андервуд.

Она пристально посмотрела на него мучительным, страждущим взглядом.

Потом миссис Андервуд повернулась и покинула камеру.

– Она любит меня! – Джерек взволнованно зашагал по камере. Мистер Гриффите устало наблюдал за ним, и его лицо постепенно принимало выражение фатализма. Когда он уходил, Джерек начал петь во весь голос: – «Все вокруг прекрасно сияет, все вещи мудрые и полные чудес»…

* * *

После ленча все снова заняли свои места, и первым свидетелем защиты оказалась миссис Амелия, более скованная и напряженная, чем когда-либо.

Мистер Гриффите спросил, давно ли она знает Джерека. Амелия ответила, что встретила его во время миссионерского путешествия в Южную Америку. Карнелиан причинил ей некоторые неудобства, но по сути своей он безвреден.

– Можно сказать, что он слабоумный, а, миссис Андервуд?

– Да, – прошептала она, – можно…

– Что-то вроде… не отдающего отчет в своих поступках, да?

– Да, – согласилась она тем же тоном.

– Он выказывал какие-нибудь агрессивные намерения?

– Нет. Я думаю, он не знает, что такое насилие.

– Очень хорошо. А преступление? Как вы думаете, он имеет представление об уголовном преступлении?

– Никакого.

– Превосходно, – мистер Гриффите повернулся к двенадцати мужчинам, которые внимательно слушали диалог.

– Я думаю, господа присяжные заседатели, эта леди, дочь миссионера, успешно доказала вам, что мой подзащитный не только не знал, что был вовлечен в преступление умершим Альфредом Вайном, но и что он не способен понять, что совершает какое-либо преступление. Он приехал в Англию, чтобы найти женщину, которая была добра к нему в его собственной стране – в Аргентине, как миссис Андервуд рассказала вам. Он был обманом втянут бессовестным мошенником в воровство, ничего не зная о наших нравах.

Лорд Джеггер наклонился вперед.

– Я считаю, мы можем поберечь все это для заключительной части мистер Гриффите.

Мистер Гриффите наклонил голову.

– Хорошо, милорд, простите.

Теперь наступила очередь сэра обвинителя расспрашивать миссис Андервуд. Он имел маленькие, похожие на бусинки глаза, красный нос и вызывающие манеры. Его интересовали подробности, например, где и когда она встретилась с мистером Карнелианом. Он представил свидетельство, что ни один корабль из Аргентины не прибывал в Лондон в упомянутую дату. Он предположил, что миссис Андервуд безрассудно почувствовала жалость к мистеру Карнелиану и дала свидетельские показания, не отвечающие истине, чтобы спасти его. Может быть, она из тех людей, которые против смертной казни как многие истинные христиане? Еще обвинитель уведомил присутствующих, что не допускает мысли о том, что эта леди появилась в ложе свидетелей из каких-либо иных побуждений, кроме самых лучших. И так далее, и так далее, пока миссис Андервуд не зарыдала, а Джерек не попытался вылезти из-за своей загородки и подойти к ней.

– Миссис Андервуд, – закричал он. – Скажите им, что произошло в действительности, Лорд Джеггед поймет. Он подтвердит, что вы говорите правду.

Казалось, все в зале вскочили на ноги одновременно, и раздался стук молотка, перекрывающий шум голосов, и громкий голос мужчины.

– Тишина в зале суда! Тишина в зале суда!

– Я попрошу очистить помещение в случае продолжения подобной демонстрации, – сказал сухим тоном лорд Джеггер.

– Но она лжет только потому, что эти люди не верят правде, – кричал Джерек.

– Тише.

Джерек огляделся с безумием во взоре.

– Мы встретились через миллион лет в будущем, я последовал за ней сюда, потому что люблю ее… все еще люблю.

Лорд Джеггер, игнорируя Джерека, нагнулся вперед к мужчине с фальшивыми волосами, сидевшему пониже его.

– Свидетельница может удалиться, – сказал он. – Она, кажется, в расстройстве чувств. У вас еще есть вопросы, джентельмены?

Мистер Гриффите покачал головой в полном отчаянии. Обвинитель казался вполне удовлетворенным и тоже покачал головой.

Джерек смотрел, как миссис Андервуд выпроводили из свидетельской ложи. Он видел ее отчаяние и боялся, что никогда больше не увидит ее. Он умоляюще взглянул на лорда Джеггера.

– Почему вы позволили им довести ее до слез, Джеггед?

– Тише!

– Я считаю, что успешно доказал, милорд, что единственная свидетельница защиты лжет, – сказал сэр Джордж Брен.

– Что вы скажете на это, мистер Гриффите? – спросил лорд Джеггер.

Мистер Гриффите опустил голову.

– Ничего, сэр, – он повернулся и посмотрел на все еще возбужденного Джерека. – Хотя я считаю, что у нас есть достаточное свидетельство неустойчивого умственного состояния подзащитного.

– Мы решим это позже, – сказал лорд Джеггер. – И мне хотелось бы напомнить суду, что в нашу задачу не входит исследование умственного состояния подзащитного. Мы всего-навсего хотим выяснить, был ли он вменяем в утро убийства.

– Лорд Джеггед, – воскликнул Джерек. – Прошу вас. Закончите всю процедуру сейчас. Представление было забавным в начале, но оно принесло миссис Андервуд подлинное огорчение. Возможно, вы не понимаете, что чувствуют эти люди… но я понимаю… я сам испытал довольно ужасные эмоции с тех пор, как нахожусь здесь!

– Тише!

– Лорд Джеггед?!

– Молчать, обвиняемый! Вам дадут возможность высказаться в свою защиту позднее, если вы захотите, – сказал лорд Джеггер без тени юмора, без единого намека на то, что узнал Джерека.

И Джерек, в конце концов, начал сомневаться, не ошибся ли он. Хотя лицо, манеры, голос были теми же самыми… и имя почти такое же. Это не могло быть случайным совпадением.

А затем ему пришло в голову, что Лорд Джеггед получает какое-нибудь злорадное удовольствие от происходящего, что он совсем не является другом Джерека и что он задумал все происходящее от начала до конца.

Заседание суда, казалось, завершилось в одно мгновение. И когда лорд Джеггер спросил Джерека, хочет ли тот что-нибудь сказать, он просто покачал головой. Он был слишком подавлен, чтобы попытаться убедить их в своей правоте. Он начал верить, что и в самом деле обезумел с горя.

Эта мысль привела Джерека в смятение. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

А затем лорд Джеггер произнес короткую речь перед присяжными, и они удалились. Джерека увели назад в камеру, где к нему присоединился мистер Гриффите.

– Все обстоит хуже некуда, – взволнованно затараторил мистер Гриффите. – Вы должны были сидеть спокойно, а не болтать невесть что. Теперь они думают, что это хитрый трюк, чтобы выручить вас. Это может погубить мою репутацию.

Он что-то достал из своего чемоданчика и протянул Джереку.

– Это просила передать вам миссис Андервуд. Джерек взял бумагу, непонимающе посмотрел на иероглифы, начертанные любимой рукой, и протянул бумагу обратно.

– Лучше прочтите ее мне.

Мистер Гриффите прищурился, вглядываясь в письмена, и неожиданно покраснел и прокашлялся.

– Это довольно личное.

– Пожалуйста, прочитайте, – сказал Джерек.

– Ладно, здесь сказано – ага… «Я обвиняю себя за то, что произошло. Я знаю, они посадят вас в тюрьму на долгое время, если не лишат вас жизни. Я боюсь, что у вас мало надежд на оправдание, и поэтому я должна сказать вам, Джерек, что люблю вас, что мне не хватает вас, что я всегда буду вас помнить…» Гм-м… Без подписи, что очень умно. Хотя, с другой стороны, вообще неосторожно писать подобные вещи.

Джерек снова улыбался.

– Я знал, что она любит меня. Я придумаю, как спасти ее, даже если Лорд Джеггед не поможет мне.

– Мой дорогой мальчик, – весомо произнес мистер Гриффите, – вы должны помнить серьезность вашего положения. Очень много шансов за то, что они приговорят вас к виселице.

– Да, – сказал Джерек. – Между прочим, мистер Гриффите, что из себя представляет этот ритуал «вешания», можете объяснить мне?

Мистер Гриффите вздохнул, встал и молча покинул камеру.

Джерека в третий раз привели в его ложу. Поднявшись по ступенькам, он увидел Лор да Джеггеда и других, занимавших своих кресла. Вошли двенадцать мужчин и сели на свои места.

Один из мужчин с фальшивыми волосами стал читать список имен, и каждый раз, когда он называл имя, один из двенадцати человек отвечал «да», пока не были названы имена всех двенадцати.

Затем встал другой человек и обратился к двенадцати.

– Джентельмены присяжные, вы пришли к согласию о вашем заключении?

Один из двенадцати ответил.

– Да.

– Считаете ли вы заключенного под стражей виновным или невиновным?

На мгновение глаза всех двенадцати обратились на Джерека, который уже почти не проявлял интереса к опостылевшему ритуалу.

– Виновен.

Джерек вздрогнул, когда руки двух охранников упали на его плечи. Он с удивлением посмотрел на каждого из них. Лорд Джеггер спокойно посмотрел на Джерека.

– У вас есть, что сказать, пока приговор не оглашен? Джерек ответил устало.

– Джеггед, прекратите этот фарс. Давайте заберем миссис Андервуд и отправимся домой.

– Обвиняемому нечего сказать в свое оправдание.

– Я понял, что вам нечего сказать, – отчеканил лорд Джеггер, полностью игнорируя слова Джерека.

Один из мужчин рядом с Лордом Джеггедом протянул ему квадратный предмет из черной ткани, который тот осторожно поместил поверх своих белых фальшивых волос. Около лорда Джеггеда появился преподобный Лоуденс, одетый в черную мантию. Он выглядел еще печальнее, чем обычно.

– Вас признали виновным в соучастии в жестоком убийстве невинного служащего отеля, который вы хотели ограбить, – монотонным голосом произнес лорд Джеггер, и в первый раз Джереку показалось, что он заметил блеск юмора в глазах друга. Значит, это была шутка, в конце концов. Джерек улыбнулся в ответ.

– …следовательно, я должен приговорить вас…

– Ха-ха! – закричал Джерек. – Это вы, Джеггед!

– Тише! – воскликнул кто-то.

Звук голоса лорда Джеггера продолжался сквозь слабое бормотание голосов в суде, пока он не закончил словами.

– Господи, помилуй вашу душу! Преподобный Лоуденс сказал.

– Аминь!

Охранники потянули Джерека к выходу.

– Увидимся позже, Джеггед, – закричал Джерек.

Но Джеггед снова игнорировал его, повернувшись спиной и что-то тихо говоря преподобному Лоуденсу, скорбно качающему головой.

– Никаких угроз. Они не приведут ни к чему хорошему, – сказал один из охранников. – Пойдем, сынок!

Джерек смеялся, пока его вели снова в камеру.

– Действительно, я потерял свое чувство юмора, чувство драмы. В этом виновато, наверное, то ужасное время на Кухне Джонса. Я извинюсь перед Джеггедом, как только встречу его снова.

– Ты не встретишь его, – сказал охранник. – Пока он не присоединится к тебе там, – и он показал на потолок.

– Вы считаете, там находится будущее? – спросил Джерек с подлинным любопытством.

Но они больше ничего не сказали ему, и через несколько секунд он оказался один в камере, вертя в руках записку, которую послала ему миссис Амелия Андервуд, он помнил каждое слово из нее. Она любит его. Она сказала это. Джерек никогда прежде не испытывал подобного счастья.

* * *

После того, как его перевезли в другую тюрьму в черном экипаже, Джерек обнаружил, что с ним обращаются еще более заботливо, чем прежде. Охранники, разговаривающие обычно с особо мрачным юмором, теперь говорили с симпатией и часто похлопывали его по плечу. Только на вопрос о его освобождении они хранили молчание. Некоторые из них говорили ему, что, по их мнению, он «должен был выкрутиться», и что «это несправедливо», но Джерек не мог понять смысла их замечаний. Он часто встречался с преподобным Лоуденсом и опять подыгрывал ему. Когда они декламировали псалмы, Джерек вспоминал, что скоро увидится с миссис Амелией Андервуд и снова будет петь эти песенки вместе с ней. Он спросил у преподобного Лоуденса, не слышал ли он что-нибудь о миссис Андервуд, но святой отец ничего не знал о ее дальнейшей судьбе.

– Она многим рисковала, выступив в вашу защиту, – сказал однажды преподобный Лоуденс, – ведь материал о вас был напечатан во всех газетах. Возможно, она скомпрометировала себя. Она ведь замужняя женщина.

– Да, – согласился Джерек. – Полагаю, она ждет меня, чтобы устроить наше возвращение в будущее.

– Да-да, – сказал печально святой отец.

– Я считаю, что Лорду Джеггеду пора появиться здесь. Хотя не исключено, что его собственная машина времени нуждается в ремонте, – рассудил Джерек.

– Да-да, – его преподобие открыл черную книгу и начал читать.

Потом он закрыл книгу и поднял голову.

– Вы знаете, что это произойдет завтра утром?

– О! Вам сказал Лорд Джеггед?

– Лорд Джеггер вынес приговор, если вы это имеете ввиду. Он назначил завтрашний день. Я рад, что вы так хорошо держитесь.

– Почему нет? Это превосходная новость.

– Я уверен, что Господь знает, как судить вас, – преподобный Лоуденс поднял серые глаза к потолку. – Вам нечего бояться.

– Конечно, нечего. Хотя дорога может оказаться трудной.

– Да, действительно, я понимаю вас.

– О! – Джерек откинулся спиной на койку. – Я с нетерпением жду встречи со всеми друзьями.

– Я уверен, что они все будут там, – священник встал. – Я приду завтра пораньше. Если вам будет трудно заснуть, охранник побудет с вами в камере.

– Я уверен, что буду спать очень хорошо. Итак, мое освобождение назначено на завтра?

– В восемь часов утра.

– Благодарю вас за новость.

Глаза преподобного Лоуденса, казалось, увлажнились, но это не могли быть слезы, потому что на его лице была улыбка.

– Вы не представляете, что это значит для меня, мистер Карнелиан.

– Я только рад доставить вам удовольствие, преподобный Лоуденс.

– Благодарю вас, – с этими словами святой отец удалился.

На следующее утро Джерек с трудом съел довольно плотный завтрак, только чтобы не обидеть охранников, которые явно считали, что принесли ему особое угощение. Все они выглядели печальными и продолжали покачивать головами. Преподобный Лоуденс пришел рано, как и обещал.

– Вы готовы? – спросил он Джерека.

– Более, чем готов, – ответил тот жизнерадостно.

– Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам в молитве?

– Если вы хотите этого, конечно.

Джерек встал на колени рядом со святым отцом и стал повторять слова, которые тот произносил. В этот раз молитва продолжалась дольше, чем обычно, голос преподобного Лоуденса частенько прерывался. Джерек терпеливо ждал каждый раз, когда это случалось. В конце концов, что значили несколько минут, когда он скоро вновь увидится с женщиной, которую любит, и со своим лучшим другом?

А затем они покинули камеру в обществе охранников и прошли в незнакомый дворик, окруженный со всех сторон высокими стенами. Там находилось какое-то деревянное сооружение, состоящее из помоста и высокого столба, поддерживающего горизонтальную балку.

С балки свешивалась толстая веревка с петлей на конце. На помосте стоял мужчина в черном одеянии. С одной стороны помоста имелись ступеньки. Около мужчины в черном торчал рычаг. Во дворе было еще несколько людей. Они тоже выглядели печальными. Без сомнения, они привыкли к Джереку, (хотя он и не мог вспомнить, видел ли некоторых из них прежде), и не хотели, чтобы он покинул их время.

– Это машина? – спросил Джерек преподобного Лоуденса.

Он не ожидал увидеть машину времени из дерева, но полагал, что они использовали дерево для множества вещей в эпоху Рассвета.

Тот молча кивнул в ответ.

– Да.

Святой отец помог Джереку подняться по ступенькам, а мужчина в черном завел за спину руки Джерека и крепко связал их.

– Наверное, это необходимо? – заметил Джерек мужчине в черном, который до сих пор не произнес ни слова. – В последний раз на мне был резиновый костюм.

Черный человек не ответил, заметив священника.

– Спокойный человек. Обычно иностранцы кричат и лягаются.

Преподобный Лоуденс не ответил. Он смотрел, как мужчина в черном связывает Джереку ноги. Джерек засмеялся, когда мужчина в черном накинул ему на голову грубую веревочную петлю и затянул ее вокруг шеи. Волосинки петли щекотали.

– Что ж, – сказал он, – я готов. Когда прибудут Лорд Джеггед и миссис Андервуд?

Никто не ответил. Священник что-то тихо бормотал. Кое-кто из людей в толпе, внизу, монотонно произнес несколько слов.

Джерек зевнул и поглядел вверх на голубое небо и на поднимающееся солнце. Это было прекрасное утро. Ему так недоставало свежего воздуха в последнее время.

Преподобный Лоуденс достал свою черную книгу и начал читать. Джерек повернулся, чтобы спросить, не задерживаются ли Лорд Джеггед и миссис Андервуд, но тут мужчина в черном надел ему мешок на голову, и он больше никого не мог видеть. Джерек пожал плечами. Он был уверен, что друзья скоро появятся.

Джерек услышал, как его друг священник кончил читать. Раздался щелчок, и пол провалился под его ногами. Ощущение почти не отличалось от того, когда он путешествовал в машине времени.

Ему казалось, что он падает, падает, падает, и мгла сомкнулась над ним.

Глава четырнадцатая

ПОСЛЕДУЮЩАЯ БЕСЕДА С ЖЕЛЕЗНОЙ ОРХИДЕЕЙ

Первое, что почувствовал Джерек, когда пришел в сознание – что у него очень болят голова и горло.

Он хотел коснуться шеи, но его руки все еще были связаны за спиной. Джерек распылил веревки и освободил руки и ноги. Его шея была натерта, а в некоторых местах содрана кожа. Он открыл глаза и посмотрел в помятое многоцветное лицо Браннарта Морфейла.

Браннарт зло усмехнулся.

– Я говорил тебе, Джерек, я говорил тебе это! И машина времени не вернулась вместе с тобой, это означает, что ты потерял ценное оборудование.

Джерек огляделся.

Лаборатория была точно такой же, какой он оставил ее.

– Может быть, она сломалась, – предположил он. – Вы знаете, она была сделана из дерева.

– Дерево? Дерево! Чепуха. Почему ты так охрип?

– Там была веревка. В принципе, очень примитивная машина. Все же я вернулся. Лорд Джеггед не навещал вас, когда я отправился в прошлое? Он не брал взаймы другую машину времени?

– Лорд Джеггед?

В комнату вплыла Миледи Шарлотина. На ней была та же самая лиловая накидка, которую она надела раньше.

– Лорд Джеггед не был здесь, мой милый Джерек. В конце концов, вы исчезли совсем ненадолго.

– Это подтверждает эффект Морфейла, – сказал Браннарт с удовольствием, – если кто-нибудь отправляется в эпоху, которой не принадлежит, создается столько парадоксов, что время просто выплевывает пришельца, как человек выплевывает гранатовое зернышко, застрявшее у него в горле.

Джерек снова потрогал свою шею.

– Тем не менее, ему потребовалось некоторое время, чтобы выплюнуть меня, – сказал он с чувством. – Я пробыл там около шестидесяти дней.

– О, перестаньте, – Браннарт злобно сверкнул на него глазками.

– Лорд Джеггед Канари был там тоже. И миссис Амелия. У них, кажется не было никаких трудностей с пребыванием в том времени, – упорствовал Джерек.

На нем все еще был надет серый костюм с широкими черными стрелами.

– И посмотрите на это! Они дали мне этот костюм.

– Прекрасный костюм, Джерек, – сказала Миледи Шарлотина. – Но вы же знаете, что могли сделать его сами.

– Кольца Власти не действуют в прошлом. Энергия не передается назад во времени, – объяснил ей Джерек.

Браннарт нахмурился.

– А что Джеггед делает в прошлом?

– Какие-то его собственные дела, я думаю, вряд ли связанные со мной. Я считал, что он уже здесь.

Джерек осмотрел лабораторию, заглядывая в каждый уголок.

– Они сказали, что миссис Андервуд присоединится ко мне.

– Пока ее здесь нет, – кушетка Миледи Шарлотины подплыла ближе. – Вам понравилось в эпохе Рассвета?

– Довольно интересно, – признался Джерек, – хотя были моменты изрядно скучные. И даже такие… – Он в третий раз потрогал пальцем свое горло. – Вы знаете, Миледи Шарлотина, что многое в их жизни делается отнюдь не по их желанию?

– Что вы имеете в виду? – она наклонилась вперед, рассматривая его шею.

– Ну, мне это трудно объяснить, а вам представить. Я сам не сразу понял. Они становятся старыми, разрушаются. У них нет контроля над телом и над мышлением. Словно они вечно грезят, движимые импульсом, о котором не имеют объективного понятия. Конечно, это может быть ложным впечатлением от их культуры, но так мне кажется.

Миледи Шарлотина рассмеялась:

– Вам никогда не удастся объяснить это мне, Джерек. У меня нет ума. Есть лишь капелька воображения. И, к тому же, хорошее чувство драмы.

– Да… – Джерек забыл об участии, которое она принимала в недавних событиях его жизни. Но для него прошло так много времени, что он не мог чувствовать какой-либо обиды на нее.

– Интересно, когда появится миссис Амелия Андервуд?

– Она сказала, что вернется?

– Я понял так, что Лорд Джеггед привезет ее обратно.

– Ты уверен, что Лорд Джеггед там? – настойчиво спросил Браннарт. – Приборы не показывают ни прибытия, ни ухода машины времени.

– Должна быть запись об одном прибытии, – рассудительно сказал Джерек – Ведь я вернулся, не правда ли?

– Тебе не нужно было использовать машину, эффект Морфейла сделал эту работу за нее.

– Но я был уверен, что послан в машине, – Джерек нахмурился.

Он начал перебирать в уме все последние события своего недавнего пребывания в прошлом.

– По крайней мере, я думаю, что это была машина времени. Может быть, я неправильно понял то, что они пытались объяснить мне?

– Вполне возможно, – вставила Миледи Шарлотина, – ведь ты сам сказал, как трудно усвоить их концепцию даже в элементарных вопросах.

Лицо Джерека приобрело задумчивый вид.

– Но одно несомненно, – он достал из кармана письмо миссис Амелии Андервуд, вспоминая слова, прочитанные ему мистером Гриффитсом. – Я люблю вас, мне не хватает вас, я всегда буду помнить о вас, – он приложил смятую бумагу к губам. – Она хочет вернуться ко мне.

– Все говорит в пользу ее возвращения, – сказал Браннарт Морфейл, – хочет она этого или нет. Эффект Морфейла, он не делает исключения, – Браннарт засмеялся. – Но она не обязательно снова попадет в наше время. Тебе придется искать ее во всех прошедших миллионоле-тиях. Я, конечно, не советую этого делать. Ты погибнешь. Помни, что тебе очень повезло на сей раз.

– Она найдет меня, – сказал с надеждой Джерек. – Я знаю, она найдет меня. И когда она придет, я построю ей красивую копию ее собственного века, чтобы она никогда не грустила о доме, – Джерек продолжал доверительно излагать свои планы Браннарту Морфейлу. – Вы видите, я провел значительное время в эпохе Рассвета, близко познакомился с их архитектурой и многими обычаями. Наш мир никогда не видел того, что я создам. Мои творения увидят все, все!

– О, Джерек, – воскликнула с восхищением Миледи Шарлотина. – Ты начинаешь говорить, как раньше. Ура!

Через несколько дней Джерек почти завершил свой обширный замысел. Сооружение простиралось на несколько миль через неглубокую долину, по которой бежала сверкающая река, названная им Темзой. Светящиеся белые мосты нависали над водой через равные интервалы. Вода была глубокого синего цвета, одинакового с цветом роз, украшающих колонны мостов.

По обеим сторонам реки стояли копии Кухни Джонса, кофейни, тюрем, уголовного суда и отеля. Ряд за рядом они заполняли улицы из сияющего мрамора, золота и хрусталя. На каждом перекрестке стояла высокая статуя, обычно лошадь или кэб. Действительно, все было очень красиво. Джерек решил немного увеличить здания для разнообразия.

Таким образом, кофейня в тысячу футов высотой нависала над пятисотфутовым отелем. Чуть поодаль приютился небольшой Центральный Уголовный суд.

Джерек добавлял последние штрихи к своему творению, которое он назвал просто «Лондон: 1896 год», когда его окликнул знакомый апатичный голос.

– Джерек, ты гений, и это – твое лучшее произведение.

Сидя верхом на огромном парящем лебеде, укутанный в одежды голубого и синего цвета, с высоким воротником, обрамляющим длинное бледное лицо, Лорд Джеггед Канари улыбался одной из своих самых умных, самых загадочных улыбок.

Джерек стоял на крыше одной из тюрем. Он переместился по воздуху на статую кэба рядом с парящим лебедем Джеггеда.

– Красивый лебедь, – сказал Джерек. – Вы привезли с собой миссис Андервуд?

– Ты, значит, знаешь, как я назвал ее? Джерек недоуменно нахмурился.

– Что?

– Лебедь! Я думал, милый Джерек, что ты имеешь в виду лебедя. Я назвал лебедя «миссис Амелия Андервуд». В честь твоего друга.

– Лорд Джеггед, – сказал Джерек с усмешкой, – вы обманываете меня. Я знаю вашу склонность к мистификациям. Помните мир, который вы построили и заселили микроскопическими воинами? В этот раз вы играете с любовью, с судьбой… с людьми, которых знаете. Вы поощрили меня к ухаживанию за миссис Амелией Андервуд. И все детали этой авантюры исходили от вас, хотя вы заставили меня поверить, что это были мои собственные идеи. Я уверен, что это вы помогли Миледи Шарлотине осуществить ее месть. Вы, должно быть, как-то связаны и с моим благополучным прибытием в 1896 год. Далее, вполне возможно, что именно вы похитили миссис Андервуд и принесли ее в наш век в самом начале.

Лорд Джеггед рассмеялся. Он послал лебедя кружить вокруг самых высоких зданий. Тот парил по небу, и все время Джеггед смеялся.

– Джерек, ты умен. Ты – достойнейший из нас.

– Но где сейчас миссис Амелия Андервуд? – окликнул его Джерек Карнелиан, следуя за своим другом; его серый костюм с оранжевыми стрелами трепетал во время движения по воздуху. – Я думал, вы сообщите мне, что привезли ее с собой!

– Я? Сообщу? Нет.

– Тогда где она?

– В Бромли, я полагаю. Англия. Кент. 1896 год.

– О, Лорд Джеггед, вы безжалостны!

– В некоторой степени, – Лорд Джеггед направил лебедя к голове статуи, на которой восседал Джерек. Это была странная статуя – с повязкой на глазах, с мечом в одной руке и золочеными весами – в другой.

– Ты чему-нибудь научился во время своего короткого пребывания в прошлом, Джерек?

– Я многое испытал и кое-чему научился, Лорд Джеггед.

– Что же, я думаю, это лучший способ учебы, – снова улыбнулся Лорд Джеггед.

– Это были вы… лорд главный судья… не так ли? – спросил Джерек.

Улыбка стала шире.

– Вы должны доставить миссис Амелию Андервуд обратно ко мне, Лорд Джеггед, – требовал Джерек. – Хотя бы только для того, чтобы она смогла увидеть это.

– Эффект Морфейла, – сказал Лорд Джеггед, – это неоспоримый факт. Браннарт утверждает это.

– Вы знаете больше.

– Польщен. Ты слышал, между прочим, что случилось с Монгровом и инопланетянином Юшариспом?

– Я был занят и не слышал сплетен.

– Они построили космический корабль и улетели вместе распространять сообщение по Вселенной.

– Итак, Монгров покинул нас, – услышав эту новость, Джерек почувствовал печаль.

– Он устанет от миссии и вернется.

– Надеюсь.

– А твоя мать, Железная Орхидея. Ей надоело увлечение Вертером де Гете. Я слышал, они теперь с Герцогом Квинским удалились от мира и вместе планируют вечеринку. Орхидея будет направляющим ангелом, поэтому вечеринка обещает быть небезынтересной.

– Я рад, – сказал Джерек. – Думаю, что скоро отправлюсь повидаться с ней.

– Поезжай, она любит тебя. Мы все желаем тебе счастья.

– А я люблю миссис Амелию, – многозначительно сказал Джерек. – Увижу ли я ее снова, Лорд Джеггед?

Лорд Джеггед похлопал по шее своего грациозного лебедя. Птица взмахнула крыльями, удаляясь от Джерека. – Увижу ли я ее? – закричал Джерек. И Лорд Джеггед бросил через плечо.

– Несомненно, ты увидишь ее. Хотя многое еще должно произойти. Во всяком случае, до Конца Времени еще, по крайней мере, тысяча лет!

Белый лебедь поднимался все выше и выше в голубое небо. Лорд Джеггед помахал рукой с его пушистой спины.

– Прощай, мой преданный друг! Ариведерчи, влекомый ветром времени листик! Мой воришка! Моя печаль! Моя игрушка! Моя радость! До свидания, милый!

И Джерек увидел, как белый лебедь повернул голову на длинной шее, чтобы взглянуть на него загадочными глазами, прежде чем исчезнуть за единственным облачком, плывущим по пустому слепому небу.

* * *

Разузоренные в тончайшие оттенки зеленого, Железная Орхидея и ее сын возлежали на зеленой лужайке, плавно спускающейся к лазурному озеру. Был вечер.

Между Железной Орхидеей и ее сыном покоилась золотисто-зеленая скатерть, уставленная нефритовыми блюдами с остатками ужина. Здесь были зеленые яблоки, зеленый виноград, сердечки артишоков, имелись чеснок, корнишоны и незрелые дыни, сельдерей и авокадо, виноградные листья и груши, в самом центре этого натюрморта в зеленых тонах ярким мазком краснела редиска.

Железная Орхидея слегка приоткрыла свои изумрудные губы, когда она потянулась за неочищенным миндалем. Джерек рассказал ей о своих приключениях в эпохе Рассвета. Ее зачаровал рассказ, хотя она не все понимала в нем.

– И ты нашел смысл «добродетели», моя плоть? – Она покончила с миндалем и теперь раздумывала, не отведать ли корнишонов.

Джерек вздохнул.

– Должен признать, что до конца не уверен в этом. Но, полагаю, «добродетель» имеет какую-то связь с «развращенностью», – он засмеялся и вытянулся на прохладной траве. – Одно порождает другое, мама.

– Что такое «развращенность», любовь моя?

– Я думаю, это что-то, связанное с неспособностью контролировать свои поступки. Что, в свою очередь, имеет какую-то связь с окружением, в котором предпочитаешь жить… если у тебя вообще есть выбор. Возможно, когда миссис Амелия Андервуд вернется, она сможет объяснить точнее.

– А она вернется? – безотчетным жестом пальцы Железной Орхидеи опустились на редиску и отправили ее в рот.

– Я уверен в этом, – сказал Джерек.

– И тогда ты будешь счастлив?

Он посмотрел на нее с некоторым удивлением.

– Что такое «счастлив», мама?

Content

Майкл Муркок
Чуждое тепло

Пролог

Глава первая БЕСЕДА С ЖЕЛЕЗНОЙ ОРХИДЕЕЙ

Глава вторая ЖУРФИКС ГЕРЦОГА КВИНСКОГО

Глава третья ГОСТЬ, НЕ СУМЕВШИЙ РАЗВЛЕЧЬ

Глава четвертая ДЖЕРЕК ЗАДУМЫВАЕТ НОВОЕ ЖЕМАНСТВО

Глава пятая ПИТОМНИК ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА

Глава шестая ПРИЯТНАЯ ВСТРЕЧА: ЖЕЛЕЗНАЯ ОРХИДЕЯ ПРИДУМЫВАЕТ ПЛАН

Глава седьмая УКРАСТЬ ПРИШЕЛЬЦА

Глава восьмая ОБЕЩАНИЕ МИССИС АМЕЛИИ АНДЕРВУД

Глава девятая НЕМНОГО ИДИЛЛИИ, НЕМНОГО ТРАГЕДИИ

Глава десятая ВЫПОЛНЕНИЕ СОКРОВЕННОГО ЖЕЛАНИЯ

Глава одиннадцатая ПОИСКИ БРОМЛИ

Глава двенадцатая УДИВИТЕЛЬНЫЕ ПОЯВЛЕНИЯ И ИСЧЕЗНОВЕНИЯ НЮХАЛЬЩИКА ВАЙНА

Глава тринадцатая ДОРОГА НА ВИСЕЛИЦУ: СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ В НОВОМ ОБЛИЧИИ

Глава четырнадцатая ПОСЛЕДУЮЩАЯ БЕСЕДА С ЖЕЛЕЗНОЙ ОРХИДЕЕЙ