Майкл Муркок

Бледные розы

Памяти Джорджа Мередита,

на произведениях которого

я учился писательскому искусству

Уходит лето, хлад и тьма близки -

Как это сердцу радостно и мило.

Уж розы бледные роняют лепестки

В косых лучах усталого светила

Эрнест Доусон

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой Вертер пребывает в безутешной печали

– Ты еще не потерял способности развлекать, Вертер, а это – главное, – сказала Миссис Кристия, высоко подымая юбки, чтобы выразить свое удивление.

Вертер де Гете редко устраивал представления, хотя поставить, к примеру, вызвавший похвалу «Дождь» ему не составляло труда. Впрочем, и Неистощимая наложница не часто одаривала особыми знаками внимания своих избранников.

– Тебе нравится? – спросила она, заметив, что Вертер опустил глаза на ее бедра.

– Да, – еле слышно ответил Вертер. Его бледные пальцы заскользили по татуировке, представлявшей собой картину на сюжет «Смерти и девы». Два скелета сплелись в чувственном объятии. Лонные волосы Неистощимой наложницы приняли очертание не лишенного изящности черепа.

– Вы одна понимаете меня, Миссис Кристия.

Эту фразу Неистощимая Наложница слышала много раз от своих поклонников, однако, она всякий раз доставляла ей удовольствие.

– Мертвенный Вертер! – вздохнула Миссис Кристия. Он наклонился, чтобы поцеловать череп.

Дождь лил, пронизывая мглу зелеными, пурпурными и красными каплями. Как и подобает любому дождю, он нес влагу, что самым естественным образом сказалось на собравшейся публике, которую, помимо Миссис Кристии, составляли Герцог Квинский, Епископ Тауэр, Миледи Шарлотина и два путешественника во времени из далекого прошлого. Их одежда (у кого только она была) промокла, а сами они дрожали, стоя на выступе высокой скалы и всматриваясь в Романтическую Пропасть Вертера (внизу, вырываясь из недр утеса, пенился водопад).

– Природа – вот истина! – воскликнул Вертер. Герцог Квинский чихнул, затем приветливо улыбнулся и огляделся по сторонам. Заметив, что не обратил на себя внимания, он кашлянул и постарался снова чихнуть. Не добившись желаемого, он задрал голову. По небу ходили мрачные тучи. Сверкнула молния, раздались раскаты грома, посыпался град. Миледи Шарлотина, одетая в шаровидное розовое платье, испещренное голубыми прожилками, радостно захихикала, когда градинки с едва различимым звоном коснулись ее позолоченного лица.

Епископ Тауэр, как всегда выглядевший величественно в своем огромном – в два человеческих роста – головном уборе в форме зубчатой башни, насупившись, отвернулся, показывая всем своим видом, что устроенное Вертером представление никак не сравнимо с тем, что годом раньше поставил он сам. То был тоже дождь, однако его капли не растекались, а, ударившись о землю, превращались в настоящих маленьких человечков. Епископ, прекрасно знавший о том, что планету может изменить любой ее обитатель по своей прихоти, не мог по достоинству оценить устроенную Вертером метаморфозу Природы.

Миссис Кристия, от которой не ускользнула недоброжелательная реакция Епископа Тауэра, дабы поддержать своего возлюбленного, поспешила воскликнуть:

– Но ведь это еще не все, Вертер? А финал?

– Я хочу закончить представление чуть позднее.

– Нет, нет! Прошу тебя, дорогой, покажи нам финал сейчас.

– Не могу отказать вам, Миссис Кристия, – ответил Вертер и повернул на пальце одно из своих Колец Власти.

Тучи разошлись. На их месте появились перламутровые облака, изливавшиеся серебристым дождем.

– А теперь, – прошептал Вертер, – я продемонстрирую вам Спокойствие, в нем – Надежда.

Он еще раз повернул Кольцо Власти, и на небе вспыхнула радуга, соединив два перламутровых облака.

На этот раз Епископ Тауэр счел возможным прокомментировать зрелище, в то же время посчитав нужным вложить в свои слова долю сомнения:

– Черная радуга? Можно предположить, что она выражает вашу Идею, Вертер, хотя, вероятно, не в полной мере.

– В мере, достаточной для меня, – сухо ответил Вертер.

– Тогда у меня нет замечаний, – сказал Епископ. Он сдвинул густые рыжие брови и поднял голову. – Эта радуга хорошо смотрится.

Миссис Кристия, заметив иронию в глазах Герцога Квинского, поспешила бурно зааплодировать.

– Великолепная радуга, Вертер! – выпалила она. – Разве где – нибудь такую увидишь?

– Чтобы создать подобную радугу, требуется особое воображение, – согласился Герцог, поддавшись настроению Миссис Кристии.

– Не оставляю надежды, что это не просто радуга, – уточнил Вертер. Хотя его творение и заставило говорить о себе, в ответе Вертера сквозило чувство обиды.

Последовал хор голосов, признающих его несомненную правоту. Миссис Кристия подошла к Вертеру и взяла его за тонкую бледную руку. Однако оказалось, что она проявила неосторожность, случайно задев за Кольцо Власти. Радуга стала переворачиваться, а затем и вовсе распавшись, осыпалась на скалу кусочками черного янтаря.

Миссис Кристия ахнула и в испуге поднесла руку ко рту, все еще сжимая другой рукой пальцы любовника. Ее круглые голубые глаза наполнились страхом, но уже через мгновение в них появились искорки смеха, которые тут же погасли, когда она взглянула на Вертера. Вертер медленно освободил руку, уныло пиная упавшие на скалу осколки. Небо – теперь совершенно безоблачное – приобрело невыразительный серый цвет, чуть скрашиваемый блекнувшими лучами заходящей звезды. Вертер, словно желая обрести силы, резким движением надвинул на лоб темно-зеленую фуражку, прикрывавшую его длинные каштановые волосы.

– Превосходное представление! – воскликнула Миледи Шарлотина, не обратившая внимания на промах Миссис Кристии.

– Вам удалось создать многозначительный символ, Вертер, – подхватил Герцог Квинский, обводя рукой небо. – Завидую вашему таланту, мой друг.

– Продукт похоти и оплодотворения яйцеклетки сперматозоидом, – пояснил Епископ Тауэр, имея в виду процесс появления на свет Вертера (который и в самом деле был зачат в результате полового сношения, взращен в чреве матери и познал детство – настоящая редкость для Края Времени). – Браво! – заключил Епископ.

Вертер вздохнул.

– Вы проявляете снисхождение к моей горькой судьбе. Другие являются в этот мир зрелыми и хорошо сложенными.

– Ты забываешь о Джереке Карнелиане, – бросила через плечо Миледи Шарлотина. Она уже собиралась в дорогу и, верно, потому ее шарообразное платье несколько раз подпрыгнуло.

– Но Джерек Карнелиан никогда не был уродцем, – возразил Вертер.

– Вы не долго пребывали в таком состоянии, Вертер, – рассудительно сказал Герцог Квинский. – Вашей матери не понадобилось много времени, чтобы заменить шесть ваших рук двумя. Она сделала все на славу, принимая во внимание, что это был ее первый опыт.

– И последний, – буркнула Миледи Шарлотина, стараясь оставить за собой последнее слово. Она щелкнула пальцами, и к скале, закрыв ее своей тенью, приблизилась огромная желтая лошадь.

Между тем Вертер не унимался.

– Все это стоило мне ужасного шрама, – в сердцах бросил он.

– Без шрама было не обойтись, – примирительно сказала Миссис Кристия. Она подошла к Вертеру и поцеловала его в плечо.

– Однако пора и мне, – заявил Герцог Квинский, – Вертер, благодарю вас, мы прекрасно провели время.

Герцог Квинский подал знак путешественникам во времени, выходцам из восемьдесят третьего тысячелетия прошлого. Кожа этих существ была покрыта густой сеткой тонких прожилок, напоминавших своим непрерывным движением ползущих червей. Герцог Квинский приберегал этих существ для своего зверинца. Не подозревавшие о трудностях возвращения в свой далекий мир, они, по существу, находились во власти Герцога, который мог поступить с ними по своему усмотрению. Существа робко заулыбались, подмигнули друг другу и последовали за Герцогом в появившийся экипаж, представлявший из себя куб со сверкающими золотом гранями, украшенными белыми и пурпурными цветами. Экипаж тронулся. Миссис Кристия подошла к краю скалы и замахала рукой вослед. Золоченый куб быстро набирал скорость и, наконец, растворился в небе.

Через некоторое время Вертер и Миссис Кристия остались одни. Вертер сидел на покрывавшем выступ скалы мокром мху, склонив на грудь голову. Его плечи поникли, глаза потухли. Мягкие попытки Миссис Кристии вывести своего любовника из угнетенного состояния терпели неизменную неудачу.

– О, Вертер, что может сделать тебя счастливым? – на этот раз изменив себе, вскричала Миссис Кристия, всплеснув руками.

– Разве я могу быть счастливым? – де Гете обреченно махнул рукой. – Для таких, как я, счастья не существует.

– Тогда, вероятно, что-то может заменить тебе счастье.

– Я могу найти утешение только в смерти.

– Тогда умри, дорогой. Через день-другой я тебя воскрешу, и тогда…

– Хотя вы и любите меня, Миссис Кристия, и более других познали мои порывы, вы все же не понимаете меня до конца. Я ищу неизбежное, непримиримое, неизменное, неотвратимое – то, что было привычно для наших предков. Они знали Смерть без Воскресения, они знали, что значит быть рабами Стихии. Не в силах определить свой удел и справиться с неизбежным, они не отвечали за свои действия. Их жилища уходили под воду, а их корабли тонули в пучине моря. Они гибли в сражениях, умирали от различных болезней, терпели муки от радиации, наконец, они могли пострадать от простой молнии.

– Но тебе ведь удалось сегодня вызвать молнию, дорогой. Разве ты не мог испытать на себе ее действие?

– Молния появилась по моей воле. Мы забыли, что такое Случайность, не признаем Неопределенность, Миссис Кристия. С помощью Колец Власти и генобанков мы при желании можем изменить орбиты планет, населить их любыми существами по нашему усмотрению, нам ничего не стоит подзарядить солнце. Нам подвластно Все, а мы сами ничему не подвластны.

– Но ведь нам по силам удовлетворить наши прихоти, наше воображение.

– В том-то и несчастье.

– Кроме того, – продолжила Миссис Кристия, – природа все еще немного может меняться сама по себе. Измениться можешь и ты. Но если ты станешь похож, к примеру, на Герцога Квинского или Железную Орхидею, поверь мне, я стану искренне горевать.

– Тем не менее, я действительно могу изменить себя. Для этого мне нужно принять решение. Нет ничего невозможного, Миссис Кристия. Теперь, верно, вы понимаете, отчего я столь безутешен.

– Не вполне, дорогой. Ты же не отрицаешь, что можешь изменить себя на свой вкус. – Миссис Кристия немного помедлила, а затем, заглянув в глаза Вертеру, мягко спросила: – Я не столь умна, как ты, но мне интересно знать, не является ли любовь к природе, о которой ты толковал, всепоглощающей любовью к себе самому.

Вертер удивленно поднял глаза на свою любовницу, затем снова опустил голову и задумался.

– Вполне вероятно, что так и есть, – ответил он после минутного размышления. – Однако мы отвлеклись от темы нашего разговора. Суть в том, что я на самом деле могу изменить себя, но потому я и ощущаю собственную неполноценность. Как бы я хотел окунуться в прошлое, где жизнь и страдание шли рука об руку. Жизнь без страдания бессмысленна.

– Что за тяготы жизни ты имеешь в виду, Вертер? Ты что, хотел бы оказаться в рабстве у эскимосов? – Миссис Кристия наморщила лоб, стараясь достойным образом продолжить перечень тягот жизни далекого прошлого: ее познания в этой области были весьма поверхностны. Наконец она облегченно вздохнула и продолжила свою мысль: – Может, ты хочешь продраться через колючий кустарник? Носить штаны из колючей проволоки? Оказаться в кольце пожара?

– Все это крайне примитивно. Мне не хватает настоящих душевных переживаний.

– Это нечто вроде стенной живописи? По щеке Вертера скатилась слеза.

– Мир слишком снисходителен, слишком добр. Все окружающие одобряют меня. Что бы я ни сделал – даже если мое деяние противоречит чужому вкусу – приветствуется. В мире не осталось опасности. От меня никто не ждет неблаговидных поступков. О, если бы я только мог совершить грех.

Миссис Кристия снова наморщила лоб, на этот раз, чтобы понять слова Вертера. Затем она пожала плечами и обняла своего любовника.

– Объясни мне, что такое грех, – попросила она.

ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой автор пускается в пояснения

Путешественникам во времени, которым удалось оказаться в будущем, дано вернуться в свое настоящее лишь весьма на короткий срок (вследствие свойств самого времени). Зато, очутившись в будущем, они могут в нем оставаться чуть ли не вечно, впрочем, предположительно, не имея возможности оказывать какое-либо влияние на события прошлого. Вернуться в прошлое можно на какие-то полчаса, чтобы потратить драгоценное время то ли для встречи с родственниками, то ли для визита к ученому, то ли для разговора с романистом, вроде меня. На большее путешественникам во времени, решившимся отправиться в далекое будущее, рассчитывать не приходится.

Как следствие, наши представления о будущем весьма схематичны. Мы не можем сказать, как развиваются и гибнут цивилизации. Столь же трудно найти ответ и на частности: к примеру, отчего число планет, вращающихся вокруг Солнца, колеблется, скажем, от шести и почти до ста. И все ж мы, как правило, не понимаем реалий будущего лишь потому, что они выходят за рамки наших знаний и представлений. Не оттого ли мы зачастую косны и в настоящем, не приемля нововведений?

Рассказы путешественников во времени о далеком будущем обычно кратки, сбивчивы и малопонятны. Вернувшихся из будущего как следует не расспросишь, ибо они, закончив повествование, почти сразу же исчезают, а возможность встретиться с ними вновь чрезвычайно мала (время имеет устойчивую природу, если она изменится, то изменятся и условия существования человечества). В результате дошедшие до нас рассказы о будущем похожи более на легенды, чем на исторический материал. Как реалии их воспринимают только люди с богатым воображением, которые склонны к созерцанию и не прочь дать волю фантазии. Серьезные ученые возможность побывать в будущем считают абсурдом, а путешественников во времени, с которыми им довелось повстречаться, расценивают как людей с больной психикой или почитают за отпетых авантюристов. Ученым подавай факты и доказательства!

Довести до широкой публики рассказы путешественников во времени – удел романистов. Делаю такую попытку и я. Мой рассказ – истина, почерпнутая, главным образом, из уст самой известной путешественницы во времени – доброжелательной и общительной Миссис Уны Персон. Естественно, мне пришлось кое-что домыслить, ввести в рассказ диалоги и слегка расцветить его, сохранив главное: подлинность истории Вертера де Гете.

Не вызывает сомнений, что Вертер станет обитателем далекого будущего: с ним встречалась не одна Миссис Персон. Это будущее – которое интересует нас, в основном, потому, что является последним этапом в развитии человечества – мы назовем «Краем Времени».

Моралисты, рассуждая о Крае Времени, подводят итоги человеческого существования, в то же время подчеркивая его бессмысленность. Писатели не столь категоричны в суждениях и рассматривают Край Времени как одну из эпох в развитии человечества, находя ее колоритной, а ее обитателей – привлекательными. Обитатели Края Времени не чужды парадоксов (на взгляд наших ученых, противоречащих здравому смыслу), а свои неограниченные возможности используют для различных увеселений, сродни забавам богов. Те, о ком мы рассказываем, – не существа из легенд далекого прошлого, не мифические создания, наподобие Зигфрида, Зевса, Кришны, и даже не люди будущего, созданные нашим воображением. Обитатели Края Времени – особые индивиды, вот почему они так привлекательны. Романисты, изучившие эту эпоху (в той степени, насколько это возможно), не только на дружеской ноге (естественно, мысленно) с Железной Орхидеей, Герцогом Квинским, Лордом Джеггедом Канари, Вертером, но и знакомы с их внутренним миром.

Вертер де Гете, страдавший от неординарности (по стандартам своего времени) появления на свет, не находил места среди окружающих, хотя для того не существовало объективных причин. В обществе, где не было ничего невозможного, он не мог найти себе ровню, ради которой можно было пойти на самопожертвование или которой можно было бы подчиниться. Перебраться в прошлое (где подчинение было нормой) он просто не мог, ибо остаться в прошлом не представлялось возможным (это положение было доказано и получило название «эффект Морфейла»). Вертер мог бы изменить окружающую среду, тогда хотя бы она и приблизила его к прошлому, но такая метаморфоза свершилась бы по его воле. Нам остается посочувствовать Вертеру, которому пришлось вести жизнь фаталиста, чья судьбы зависела только от него самого!

Те, кто общался с Вертером, любили его за непомерный, хотя зачастую наивный энтузиазм, приравнивая де Гете к Джереку Карнелиану, чьи приключения мне уже довелось описать. Подобно Джереку, Вертер поклонялся как Природе, так и Идее, не забывая про любовь к женщине (равно как и к мужчине). По суждению Герцога Квинского (которое довела до нас Миссис Персон), те, кто способен на такую широту чувств, должны самозабвенно любить и самих себя, чему можно только завидовать. Вот как Герцог охарактеризовал Вертера, нисколько не осуждая его: «Какая яркая демонстрация своего „я“! Он в благоговении преклоняет колени перед своей душой, непрестанно алчущей новых даров».

Действительно, молодой Вертер (когда ему было не более пятисот лет) слишком любил себя, а его трагедия заключалась в неспособности отличить мимолетное переживание от длительного и глубокого чувства. Приведем отрывок из стихотворения Вертера, посвященного, мы уверены, Миссис Кристии:

Ты мне всего милее, когда спишь И отдаешься сокровенным грезам. Как счастлив буду я, коли ночная тишь Подарит мне твои святые слезы.

Вдохновенные стихи, не правда ли? Только едва ли они верно изображают внутренний мир Миссис Кристии, о которой мы, как и о Вертере, получили немало сведений. Вертеру не хватало проницательности как в самооценке, так и в оценке других. Он был слишком наивен, за что, впрочем, его и любили.

А теперь уместно привести и выдержку из стихотворения, написанного Миссис Кристией.

Кому угодно я могу сказать: «Как хорошо и сладко нам вдвоем!» Условие одно: всяк должен понимать, Что истина в любви и более – нив чем.

Эти стихи тоже не лишены экспрессии, но они основаны на здравой самооценке. Вероятно, Миссис Кристия писала их для себя. Проводя время с Вертером, она старалась подстроиться к его настроению, проявляя при этом свойственную ей проницательность. Не так ли и в наше время люди часто скрывают свое собственное лицо, предпочитая в общении с окружающими казаться теми, кем хотят их видеть?

Я прервал свой рассказ небольшим пояснением, чтобы сделать ясным последующее повествование и намекнуть как на истинную причину дальнейших поступков Миссис Кристии, так и на подоплеку экстравагантной реакции несчастного Вертера.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой Вертер встречает родственную душу

Замок Вертера (истинная громада, возведенная им на свой вкус) стоял на вершине мрачной, высотой в милю скалы, вокруг которой в нескончаемых сумерках кружили черные грифы, оглашая воздух пронзительным карканьем. Редкого гостя Вертера неизменно встречали хриплые голоса птиц, исторгавших непонятные таинственные предостережения: «Никогда впредь!», «Берегись мартовских ид!»[1], «Не забудь прихватить цыпленка!»

Вертер сидел на любимом стуле из неотшлифованного кварца в верхней комнате самой высокой башни, печально размышляя о том, почему Миссис Кристия решила отправиться на озеро Билли Кид к Миледи Шарлотине.

«Что ей понадобилось там? – думал Вертер, устремляя страдальческий взгляд на бушующее внизу море. – Хотя она – дитя света, ей нужны развлечения, чтобы, несомненно, заглушить какое-то тайное горе. Да, ей необходимо все то, чего я не в силах ей предложить. О, какой же я эгоист!» Из груди Вертера вырвался слабый стон. Однако ни излияние своих скорбных мыслей, ни горестное стенание не принесли Вертеру обычного успокоения. Он чувствовал себя одиноким и растерявшимся, как путник, оказавшийся в незнакомом месте без карты и компаса.

«Миссис Кристия! Миссис Кристия! Почему вы оставили меня? Без вас я так одинок. Я бы ожил от одного вашего прикосновения. Что за удел быть покинутым той, кому я так верен? О, как тяжко, как тяжко мне!»

Излив еще раз самому себе свои горести, Вертер немного воспрянул духом и чуть повернул Кольцо Власти, чтобы усилить ветер, дувший через незастекленные окна башни. Порыв ветра ударил ему в лицо, спутал волосы, взметнул полы плаща. Вертер поставил ногу на низенький подоконник и, поджав губы, оценивающим взглядом художника измерил представшую перед ним картину: иссиня-черное небо, низвергающее потоки дождя на бурное море. Покачав головой, он опять слегка повернул Кольцо Власти, чтобы на этот раз усилить рев моря. Удовлетворенный произведенным эффектом, он уже собрался вновь предаться горестным размышлениям, когда вдруг увидел в порожденном им море посторонний предмет – мазок, нанесенный на картину чужой рукой. Что за предмет, было не разобрать. «Верно, нечто, посланное мне Герцогом Квинским для забавы», – подумал Вертер.

Чтобы проверить свою догадку, он снял со стены парашют, надел его на себя, взобрался на подоконник и, шагнув в пропасть, дернул за вытяжной механизм. Над головой Вертера раскрылся обширный купол, а в ногах оказалась вместительная гондола. Вертер напряг глаза. Кругом вздымались огромные волны, увенчанные грозными гребнями пены. Наконец среди бушующих волн он увидел похожую на раковину лодку, отливавшую перламутром, а в ней – к своему великому удивлению – облаченную в белое небольшую фигурку, дрожащую на ветру. «Вероятно, один из моих друзей, изменивший наружность и пустившийся в новое приключение», – решил было Вертер, как вдруг услышал собственные слова, сказанные без внешнего звука, но так отчетливо, что он вздрогнул:

– Ребенок? Неужели это ребенок? Да это девочка!

Вертер замер, посчитав, что он грезит, затем резко протер глаза, снова увидел девочку и вспыхнул от вдохновенного потрясения. Он видел, как она с ужасом смотрела на вздымавшиеся вокруг нее волны, которые вот-вот могли накрыть лодку и утащить вниз, к земле Дэви Джоунса. Девочка была совершенно беспомощна. Вертер позавидовал ее страхам. Однако откуда она взялась? Вот уже многие тысячи лет на планете, кроме самого Вертера и Джерека Карнелиана, не было никого, кому довелось познать детство.

Вертер не отрывал взгляда от девочки. Теперь она сидела, закрыв глаза, судорожно вцепившись тонкими пальцами в борт прыгавшей на волнах лодки. Ее одежда промокла, облепив небольшие груди, а длинные каштановые волосы были так мокры, что с них струилась вода.

– Это девочка! – воскликнул Вертер, как завороженный. – Очаровательное испуганное дитя.

Он завис в воздухе, выбрался из гондолы и прыгнул в лодку. Девочка вздрогнула, подняла голову, отшатнулась и беззвучно зашевелила губами. Было видно, она даже не подозревала, что за ней уже давно наблюдают. Наконец она испустила вопль.

– Моя дорогая, – как можно мягче произнес Вертер, но его слова поглотил налетевший шквал. – Прошу прощения, что…

Девочка снова вскрикнула и отодвинулась как можно дальше от Вертера, не отрывая от лодки рук. Шторм не стихал. Огромные зеленые валы швыряли лодку вверх и вниз, трясли и раскачивали, словно это была игрушка, прочность которой они вознамерились испытать. Девочка всхлипнула.

– Я спасу тебя! – крикнул Вертер, стараясь перекрыть рев волн и вой ветра. – Я друг тебе, а не враг.

Девочка молчала, исподлобья глядя на Вертера. Он понял: она не слышит его. Вертер повернул Кольцо Власти. Ветер стих, волнение улеглось. Девочка удивленно взглянула на Вертера.

– Ты смог утихомирить стихию? – спросила она чуть слышно.

– Конечно. Видишь ли, я создал сам это море. Не пойму, как ты в нем оказалась.

– Ты волшебник.

– Вовсе нет, – ответил Вертер и вспомнил о парашюте. Он хлопнул в ладоши. Медленно, словно нехотя расставаясь с дарованной ему на время свободой, появившийся парашют потянулся к лодке. Вертер снова повернул Кольцо Власти. Показалось солнце.

– Буря стихла, – тихо произнес Вертер, вопросительно посмотрев на девочку. – Тебе понравилось твое приключение?

– Что ты, лучше не вспоминать. Я ужасно боялась. Думала, утону.

– А твои впечатления тебе не понравились?

Девочка озадаченно подняла брови. Она не нашлась, что ответить, и заговорила только после того, как Вертер помог ей перебраться в гондолу и дал знак парашюту возвращаться назад.

– Ты настоящий волшебник, – сказала девочка, на этот раз без тени испуга. Заметив, как она примиренно кивнула, Вертер счел за лучшее оставить ее суждение без ответа. К тому же он чувствовал с нараставшей уверенностью, что готов не только сейчас, но и в будущем считаться в ее глазах кем угодно.

– Ты и в самом деле человеческое дитя? – спросил он стесненно. – Не думай, я не хочу обидеть тебя сомнением. Ты путешественница во времени или прилетела с другой планеты?

– Путешественниками во времени были мои родители, они умерли. Я родилась здесь, в этом времени, четырнадцать лет назад. Мы жили в зверинце, куда бросил моих родителей какой-то волшебник. Я его никогда не видела. К тому времени, когда я появилась на свет, зверинец волшебнику надоел. Однако мои родители опасались, что их снова лишат свободы и даже не попытались найти себе другое жилище. В зверинце произрастали растения, которые давали нам пищу, а время мы коротали за книгами. Я получила неплохое образование. Меня научили остерегаться волшебников. Я знаю мир.

– Мир! – тоскливо воскликнул Вертер. – Да разве ты являешься частицей этого мира? Ты такая же, как и я, а я в этом мире не нахожу себе места.

Тем временем парашют подлетел к окну башни.

– Ну вот, твое путешествие благополучно закончилось, – сказал Вертер, ступая на подоконник и подавая девочке руку.

За ними в башню покорно последовал парашют. Он сложился в ранец сам по себе и, подскочив, повис на стене.

– Ты, наверное, голодна? – спросил Вертер у девочки. – Сейчас я что-нибудь сотворю. Что ты хочешь?

– Волшебная пища не утоляет голод.

– Ты просто очаровательна! – восторженно произнес Вертер. – Я стану твоим наставником, заменю отца. А сейчас тебе надо поесть.

– Хорошо, – согласилась девочка, озираясь по сторонам. – Ты ведешь спартанскую жизнь. – Она заметила кабинет. – Там книги? Ты много читаешь?

– Я знакомлюсь с книгами в звуковой записи. Мой любимый писатель – Иван Тургидити. Он не только написал повесть о дискомфорте, но и, насколько я понял, поступал сам согласно положениям своей книги.

– А я читала книгу этого писателя в подлиннике! – выпалила девочка и смутилась. Затем она подняла голову и храбро продолжила, словно отвечая хорошо выученный урок: – «Мокрые носки». Толстенная книга, с тысячу страниц. В ней посекундно описываются четыре часа дискомфорта, выпавшего на долю героя повести.

Вертер с восхищением посмотрел на свою собеседницу.

– Трудно поверить, что в этом мире нашлась такая, как ты, – чистая и невинная.

– Я получила должное воспитание, сэр! – вспыхнула девочка. – Мои родители…

– Твои родители умерли… – перебил Вертер и замолчал в замешательстве. Поборов смущение, он продолжил: – Извини меня, я успел зачерстветь душой. Кстати, ты собиралась поесть.

– Я вовсе не голодна.

– Тогда расскажи мне подробнее о себе, о своих родителях.

– Моя мать жила на Земле в Октябрьском веке, в то время, когда после продолжительных войн на планете установились мир и согласие, что дало людям возможность воссоздать высокие технологии прошлого. Снова стало реальностью послать человека в будущее. Моя мать первой отправилась в неизвестное. Однако, оказавшись в далеком будущем, она попала в руки волшебника, который поместил ее в свой зверинец.

– «Волшебник» – не точное определение того владельца зверинца, – мягко заметил Вертер.

– Моя мать тоже так полагала. Просто другим, одним-единственным словом ей было того тюремщика не назвать.

– А твоему отцу?

– И отцу тоже. Он попал сюда из эпохи, называвшейся «Предварительная структура». В то время на Земле людей уже было мало, все больше машины, которые плодили одна другую. Отец совершил какой-то проступок, и его отправили в этот мир. Здесь он разделил судьбу моей будущей матери, попав в тот же зверинец. Правда, он оказался в другом вольере, где ему создали привычную среду обитания. Через какое-то время зверинец наскучил его владельцу, и тот его бросил.

– Ему не стоило и заводить этот зверинец, – рассудительно вставил Вертер. – Однако, пожалуйста, продолжай. – Он поощрительно похлопал девочку по руке.

– Обитатели зверинца, которым требовался специальный уход, стали гибнуть.

– И никто не пришел воскресить их?

– Никто. В конце концов, мои будущие родители остались одни. А потом появилась я. Надо сказать – к их великому удивлению. Они считали, что люди из разных эпох не могут иметь потомства.

– Я тоже так полагал.

– Значит, мне помог появиться на свет еще и счастливый случай, – девочка улыбнулась и продолжила свой рассказ: – Мои родители дали мне хорошее воспитание и постарались наставить, как избежать опасностей в этом мире.

– Как они были правы! – воскликнул Вертер. – Для столь невинного и бесхитростного дитя в мире полно опасностей. Не бойся! Теперь я стану твоим защитником.

– Ты так добр. О таких, как ты, мне не рассказывали.

– Я только один такой.

– Тогда мне удивительно повезло, ведь я теперь осталась одна. В этом году мои родители умерли, сначала – отец, потом – мать. Оставшись одна, я продолжала жить по заведенному распорядку, но быстро поняла, что одиночество – не лучший удел. К тому же я надумала ознакомиться с миром, пока не успела состариться, умереть.

– Состариться! Умереть! – воскликнул Вертер.

– Я ушла из зверинца с месяц назад, – продолжила девочка. – Поначалу меня удивляло, что нигде не видно ни людоедов, ни других злобных существ, а те чудеса, с которыми я порой сталкивалась, были не так уж и сверхъестественны. Только немногие задали мне загадку. Я боялась лишь одного: снова попасть в зверинец. Но те, кому я попадалась иногда на глаза, не обращали на меня никакого внимания.

– Сейчас редко кто содержит зверинец, а тем, кто видел тебя, просто не по силам оценить тебя по достоинству. Я один могу воздать тебе должное. Тебе посчастливилось, что мы с тобой встретились. Я такой же, как ты. Я тоже явился в этот увядающий мир из утробы матери. Я – единственный, кто может понять тебя, разделить твои взгляды, оценить твои знания. Мы – родственные души, дитя мое.

Вертер поднялся на ноги и обнял девочку за плечи.

– Я стану тебе и отцом и матерью. Меня зовут Вертер.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой Вертер познает грех

Девочку звали Кэтрин-Лили-Маргарита-Наташа-Долорес-Беатриса-Механическая мастерская-семь-Фламбо-Признательность (два предпоследних имени достались ей от отца и матери).

Вот уже несколько часов Вертер разговаривал с девочкой. Впрочем, говорил больше он, вдохновенно живописуя своей собеседнице картины их совместного будущего. Неторопливо повествуя о своих планах, Вертер с удовольствием замечал, что его слушают не только с большим вниманием, но и с нараставшей доверчивостью. Наконец, рассказав о том, как они побывают в тихих, уединенных местах, где ничто не помешает им заняться чистой поэзией и раскрыть глубину своих внутренних побуждений, Вертер воскликнул:

– Я посвящу тебе свою жизнь! Ты познаешь настоящее счастье!

К его удивлению, девочка не ответила: опустившись на пол, она спала.

– Бедное дитя, – вздохнул Вертер, – а я так бесчувствен, что забыл о перенесенных ею страданиях.

Он подошел к девочке и осторожно взял ее на руки. Она слегка встрепенулась, заморгала глазами, издала легкий стон и, уронив голову на грудь Вертеру, погрузилась в глубокий сон. Вертер в растерянности огляделся по сторонам: он не приготовил девочке спальню. Слегка вздохнув, он опустил Кэтрин на лежавший на полу коврик. Потирая пальцами подбородок, Вертер вновь оглядел помещение. Влажные стены из вулканического стекла, неизменно находившиеся в гармонии с его расположением духа, теперь показались ему неуместно безрадостными.

– Ей нужна утонченная красота, – прошептал Вертер, взглянув на спящую девочку.

Он задумался, затем, улыбнувшись, повернул Кольцо Власти. Стены вмиг покрылись толстыми гобеленами с вытканными на них картинками из книги волшебных сказок, служивших Вертеру единственным утешением в ранней юности.

Вертер заскользил взглядом по знакомым картинкам. Вот Шелли, ревнитель гармонии, пробравшийся в Одеон (ад) к своему любимцу, трехголовому псу Омнибусу, играет на арфе «Блюз для соловья». А вот с единственным глазом во лбу Касабланка Богард держит в руках верного Сэма, магический заступ, чтобы сразиться с Неистовым Соколом и освободить свою возлюбленную Акрилановую Королеву, попавшую в руки Сонного Великана (карлика, превратившего себя в исполина) и Мятежного Каина, изгнанного из Голливуда (рая) за убийство своей сестры Голубого Ангела.

Когда-то эти картинки будоражили его пылкое воображение. Без сомнения, они придутся по вкусу и девочке, наивной и романтичной. Вероятно, она испытывает те же страдания, что довелось претерпеть в ранней юности и ему. Воистину, они родственные души.

Вертер с досадой вспомнил, как искал расположения Джерека Карнелиана, отдавая должное его силе духа и искренне полагая, что терзания Джерека созвучны с его собственными страданиями. Как он был слеп! Хотя с Джереком и было приятно проводить время, разве тот хоть раз вызвал у него воспоминания юности? А разве Джерек отвечал ему теплым чувством? Нет! Да и мог ли? Его произвела на свет Железная Орхидея, самое характерное искусственное создание. Вероятно, Джерек никогда и не был ребенком.

Раздражение Вертера сменилось довольством, когда он перевел взгляд на девочку. Однако он отвлекся и забыл про кровать! Вертер повернул Кольцо Власти, и в помещении появилась кровать под балдахином на четырех столбах из слоновой кости и ниспадавшим пологом из золотистого шелка. Рядом с кроватью устроился пушистый ковер.

Вскоре невдалеке от кровати выстроились цветочницы самых разнообразных форм и размеров, а на них – узорчатые керамические горшки. В горшках стали появляться цветы: золотистые лютики, львиный зев, льнянка, златоцвет, лилии, чайные розы, маки, дикие маргаритки… Посчитав, что он преуспел в составлении композиции, Вертер занялся дальнейшим убранством комнаты. Рядом с кроватью появились сундук с одеждой и набор детских кубиков, а у окна – аквариум с золотыми рыбками. Под потолком в углах комнаты заколыхались связки воздушных шариков. Посадив над дверью двух сов, Вертер посчитал, что пока на этом можно остановиться. Девочка сама решит, как украсить комнату дальше.

Вертер представил себе, какой восторг засветится в глазах девочки, когда она проснется ранним солнечным утром. Конечно, утром! Ребенку требуется определенный режим, а значит, и постоянное чередование дня и ночи с ежедневным восходом солнца. Сейчас самое время для ночи. Вертер повернул Кольцо Власти на левой руке. За окном потемнело, на небе появились яркие звезды, взошла луна. Вертер осторожно взял девочку на руки, откинул полог и уложил ребенка в постель. Поправив одеяло, он нежно поцеловал ее в лоб и потихоньку отошел от кровати, стараясь оценить нахлынувшие на него чувства. Наконец его лицо осветилось слабой улыбкой.

– Я верю в Умиротворение! – прошептал Вертер.

* * *

Прошел месяц. Все это время Вертер проводил с девочкой. Заботиться о ней стало его главным занятием. Мрачные скалы и дикие пустыри вокруг его замка сменились зеленеющими холмами, светлыми рощами, серебристыми речками. Вертер и Кэтрин, ставшая ему неизменной спутницей, часто проводили время где-нибудь на лужайке или в тени дубравы, ведя неторопливые беседы о возвышенных чувствах, идеализме, любви к природе. Порою девочке случалось кормить с ладони шаловливых горилл и задумчивых большеглазых коров. Все дни были солнечными. На небе, если и появлялись иногда облака, то лишь для того, чтобы придать ему новые, веселые краски.

Вертер отыскал книги, оставленные Кэтрин в зверинце, и девочка много читала, черпая знания из произведений Тургидити, Уто, Петта Риджа, Закки и Пьята Синка. Конечно, не обходилось без пояснений. Вертер с удовольствием отвечал девочке на вопросы (порой наивные), а иногда просил Кэтрин почитать ему вслух. В одной из книг девочка натолкнулась на непонятный рисунок. Пишущая машинка, определил Вертер. Последовал взрыв восторга и удивления. Чтобы порадовать девочку, Вертер на следующий день преподнес ей сюрприз, придав форму машинки своему воздушному экипажу.

– Ты так добр ко мне, Вертер! – воскликнула девочка. – Моя жизнь сказочно изменилась. С каждым днем я все больше люблю тебя!

– И я с каждым днем все больше люблю тебя! – пылко ответил Вертер, чувствуя, что у него кружится голова. Придя в себя, он внезапно вспомнил о Миссис Кристии. Он виноват перед ней, не уделял ей внимания целый месяц. Хорошо, если Миссис Кристия не сердится на него.

Чтобы разнообразить развлечения девочки, Вертер возил ее к своим соперникам по постановке феерий. К его некоторой досаде, их творения неизменно приводили Кэтрин в восторг. У Джерека Карнелиана она долго рассматривала величественные строения, возведенные из кварца, золота и белого мрамора и составлявшие «Лондон-1896», архитектурный ансамбль, ставший вершиной творчества Джерека. У Герцога Квинского Кэтрин посмотрела представление «Леди и лебеди». Лорд Джеггед показал Кэтрин «Войну и мир в двух измерениях», скучноватую абстракцию, на взгляд Вертера, но и та доставила девочке удовольствие. Кэтрин вовсю смеялась, трогая «живые фигуры», находя их всамделишными. Лорд Джеггед придал фигурам всего два измерения (длину и ширину), и когда те поворачивались, то сразу же и исчезали.

* * *

Однажды, когда Вертер и Кэтрин летели к Епископу Тауэру посмотреть «Миллион разъяренных крапивников»[2] (представление, претендовавшее на образец возрождавшегося искусства эстетического шума), они встретил Лорда Монгрова, с которым Вертер был в приятельских отношениях, пока не рассорился, не поладив в продолжительном споре о способе самоубийств аборигенов Урана во времена Великого Натриевого Засилья.

Лорда Монгрова, мрачного великана с огромной головой, посаженной на могучие плечи, первой заметила Кэтрин. Тот, видимо, никуда не спешил: он сидел верхом на чудовищных размеров улитке, неторопливо и важно двигавшейся среди нагромождения скал.

– Посмотри вниз, Вертер! – воскликнула девочка. – Какой гигант! Футов десяти ростом! Такого сроду не видела.

Определив, кто вызвал удивление Кэтрин, Вертер почувствовал угрызения совести. Пожалуй, он слишком погорячился в споре с Монгровом. Так или иначе, стоит наладить с ним отношения. Вертер снизился почти к самой земле и крикнул:

– Монгров! Друг мой!

Ответ оказался неутешительным.

– Это ты, Вертер? – прогремел снизу гигант. – Никак снова собрался позубоскалить? Забыл, что я заботился о тебе, когда ты был еще недоростком? Тебе мало тех оскорблений, которые ты выплеснул на меня? Или ты считаешь, что ничего предосудительного не выкинул? Я не терплю вероломства. Скорей, улитка! Избавь меня от общения с этим спорщиком!

Закончив свою тираду, Монгров стегнул улитку длинным кнутом с рукояткой из драгоценных камней. Улитка недовольно пошевелила рогами и укоризненно взглянула на седока, давая понять, что тот явно переусердствовал, решив, что она может передвигаться быстрее.

Бурное возмущение Лорда Монгрова не поколебало миролюбие Вертера.

– Извини меня, друг мой. Беру обратно все, что наговорил тебе, – сказал Вертер, хотя, по правде, не мог припомнить ни одного сказанного им слова, которое оскорбило бы Монгрова во время их спора. – Ты куда собрался? Я знаю, ты редко покидаешь свое жилище.

– На бал, – буркнул Монгров. – К Миледи Шарлотине. Нисколько не сомневаюсь, меня пригласили, чтобы сделать посмешищем.

– Я ничего не слышал о бале, – удивленно заметил Вертер.

Лицо Монгрова просветлело.

– Как, тебя не пригласили на бал?

– Видишь ли… – Вертер замялся. – Миледи Шарлотина вошла в мое положение. Ей известно, что у меня появилось много забот. Я опекаю ребенка.

– Ребенка? – изумился Монгров.

– Да, девочку. Судьба распорядилась, чтобы я стал ей новым отцом. Посмотри, вот она. Не правда ли, очаровательное дитя?

Монгров отыскал взглядом девочку и сочувственно покачал головой.

– Будь осторожна, милая. Водить дружбу с де Гете так же опасно, как и с ядовитой змеей.

Кэтрин вопросительно посмотрела на Вертера.

– Что он имеет в виду?

Вертер поспешно прикрыл ей уши руками и перевел взгляд на Монгрова.

– Хватит! – воскликнул Вертер. – Разговор окончен! Я никогда не опускался до оскорбительных измышлений. Не думай, что еще раз пойду навстречу тебе. Не дождешься! Прощай, бесчувственный циник, осквернитель возвышенных побуждений, хулитель любви. Знать тебя не хочу!

– Ты еще не познал самого себя, Вертер! Не знаешь, на что способен! – язвительно огрызнулся Монгров, но его слова не долетели до ушей Вертера, поспешившего набрать высоту.

Восстановить душевное равновесие Вертеру помогла новая встреча. Через некоторое время путь его воздушному экипажу преградил чудовищный желтый конь, неожиданно выплывший из набежавшего облака. На коне восседала Миледи Шарлотина.

– Кукареку! – игриво протянула она, устремив взгляд на Вертера.

– Безмерно счастлив видеть вас, дорогая Миледи Шарлотина! – пылко воскликнул Вертер. – Ваша красота, как всегда, соперничает с самыми удивительными чудесами Природы.

К Миледи Шарлотине Вертер не испытывал восторженных чувств, но после перепалки с Лордом Монгровом более приятная встреча послужила ему отдушиной. Миледи Шарлотина восприняла комплимент как должное.

– Я вижу, ты не один, Вертер, – мило улыбнувшись, сказала она. – Никак с тобой та самая девочка, о которой мне прожужжали все уши? Я не могла поверить. В наше время – и на тебе, настоящий ребенок! Впрочем, девочке повезло: она обрела отца, лучше которого не сыскать.

Несомненно, Миледи Шарлотина не обошлась без иронии, но Вертер, возбужденный ссорой с Лордом Монгровом, колкости не заметил.

– Эту девочку мне вверила в руки судьба, – простодушно ответил он. – Мой долг огородить ее от опасностей, от иллюзий. Нелегкая, ответственная обязанность, но я с радостью взвалил ее на себя. Я посвящу свою жизнь воспитанию Кэтрин.

– А ты, моя дорогая, – Миледи Шарлотина перевела взгляд на девочку, – уверена в своем будущем? Тебя ничто не тревожит?

– Я тревожилась только первое время, – ответила Кэтрин. – Постепенно я стала доверять Вертеру, а теперь верю ему безгранично.

– Безграничная вера! – задумчиво произнесла Шарлотина.

– Вот именно! – отозвался Вертер. – Эта вера растет и во мне. Своей похвалой вы воодушевили меня. Еще сосем недавно меня одолевали сомнения.

– Разве это возможно? Какие сомнения, если счастлив?

– Я тоже счастлива! – подхватила Кэтрин.

– Тогда, не сомневаюсь, вы оба будете у меня на балу, – сказала Миледи Шарлотина.

– Право, не знаю… – нерешительно протянул Вертер. – Кэтрин еще так молода.

Миледи Шарлотина протестующе замахала рукой.

– Вы не можете не приехать, Вертер. Твой долг убедить всех, что простые сердца – самые счастливые в этом мире.

– Вы думаете… – Вертер все еще колебался.

– Убеждена в этом. Чтобы встать на твой путь, обществу нужен добрый пример.

Вертер потупил глаза.

– Я польщен. Хорошо, мы приедем.

– Вот и прекрасно. Тогда не задерживайтесь. Если хочешь, поезжайте вместе со мной – бал скоро начнется.

– Нам с Кэтрин лучше ненадолго вернуться в мой замок, – ответил Вертер, поглаживая девочку по голове. – Она впервые поедет на бал, ей нужно подготовиться, выбрать платье.

Девочка просияла и захлопала в ладоши.

* * *

Бал, устроенный Миледи Шарлотиной, проходил на огромной – окружностью с милю – залитой золотистым светом площадке, окруженной прозрачной стеной с несколькими отверстиями для входа, разбросанными в произвольном порядке. Над серединой площадки парила платформа с рассевшимися на ней музыкантами, выходцами с разных планет и из различных времен, привезенными хозяйкой бала из своего небольшого зверинца, который она набирала только из артистичных натур.

Когда Вертер и Кэтрин, одетая в зеленое платье, вошли на площадку, оркестр играл простенькую мелодию, сочиненную самой Шарлотиной.

– Играют «Детство», – пояснила хозяйка бала, подойдя к появившейся паре и поведя рукой в сторону музыкантов. Несомненно, Шарлотина хотела угодить Вертеру: он уже как-то слышал эту мелодию, тогда она имела другое название.

Оглядевшись и заметив толпу знакомых, которые, разбившись на группы, оживленно беседовали, Вертер, держа Кэтрин за руку, направился к своему давнему другу Ли Пао, выходцу из двадцать седьмого века. Тот слыл брюзгой и, возможно, его ворчливость и мрачный вид в свое время уберегли его от зверинца. Хотя Ли Пао вечно порицал окружающих, он не пропускал ни одной вечеринки. Рядом с ним стояла Железная Орхидея, мать Джерека Карнелиана. В отличие от Ли Пао, одетого в свой неизменный сатиновый голубой комбинезон, она была укутана в красные, желтые и розово-лиловые лоскуты, на ее шее, руках и ногах красовалось великое множество браслетов и ожерелий, головным убором ей служили павлиньи крылья, а туфлями – два черных крота с устремленными кверху глазами-пуговками.

– Отчего пустыня? – говорила Железная Орхидея Ли Пао. – Если наше солнце израсходует запасы энергии, мы создадим новое. Неужто и это консерватизм? Простая предосторожность.

– Добрый вечер, Вертер, – сказал Ли Пао, облегченно вздохнув. – Добрый вечер, мисс, – добавил он, вежливо поклонившись.

– Мисс? – Железная Орхидея вопросительно подняла брови.

– Это Кэтрин, моя воспитанница, – пояснил Вертер. Железная Орхидея хихикнула.

– Может, невеста, а?

– Вовсе нет, – сказал Вертер. – А где Джерек? Что-то его не видно.

– Боюсь, он затерялся во времени. О нем давно ни слуху, ни духу. Знаю только, он все еще домогается любви своей пассии. Говорят, и вы берете с него пример.

Вертер знал, что Железная Орхидея любит подтрунивать, и отнесся к ее словам без обиды.

– Его любовь – чувственная, моя – настоящая.

– Не вижу разницы, – пожав плечами, сказала Железная Орхидея.

– Думаю, ты хочешь дать мисс Кэтрин блестящее образование, – елейным голосом поддержал разговор Ли Пао. – Рассчитывай на мою помощь. Никто лучше меня не знаком с политическими течениями двадцатых веков, особенно, если речь идет о двадцать шестом и двадцать седьмом столетиях.

– Ты так добр, – ответил Вертер, не зная, как отнестись к предложению, прозвучавшему не совсем искренне.

Размышления Вертера прервал Гэф Лошадь-в-Слезах. Его одежда исторгала настоящее пламя, а свет, льющийся с его колыхавшегося лица, нестерпимо слепил глаза. Первый делом Гэф потянулся к девочке. Кэтрин отпрянула, но тут же почувствовала, что от странного существа веет не жаром, а холодом. По ее плечу пробежал озноб, когда Гэф все-таки дотронулся до нее.

– Добрый вечер, Гэф, – сказал Вертер, постаравшись улыбнуться как можно шире.

– Она – мечта, – с чувством произнес Гэф. – Это говорю тебе я, наделенный самым пылким воображением. Верно, я сотворил ее, Вертер?

– Ты шутишь.

– Ха-ха! А ты, как всегда, серьезен, старина Вертер. – Гэф поцеловал своего приятеля, поклонился учтиво Кэтрин и удалился, извиваясь всем телом и оглашая воздух заливистым смехом. – Черствый Вертер! – донеслось издали.

– Он невоспитан, – сказал Вертер своей питомице. – Не обращай на него внимания.

– А мне он показался забавным.

– Тебе еще много надо познать, дорогая.

Тем временем с парившей над площадкой платформы лилась веселая музыка, а гости, поднявшись в воздух, кружились в танце, испуская вихри цветной энергии, из которых компоновались причудливые узоры.

– Как красиво! – воскликнула Кэтрин. – Может быть, и мы потанцуем, Вертер?

– Если хочешь. Я не расположен к таким развлечениям.

– Пожалуйста.

Лицо Вертера озарила улыбка.

– Ни в чем не могу отказать тебе, дорогая.

Кэтрин сжала Вертеру руку и рассмеялась по-детски, наполнив его сердце теплом.

Однако Вертер не успел исполнить просьбу воспитанницы. Он заметил, что к ним приближается Герцог Квинский, оставляя за собой зеленоватое пламя, исходившее из его металлического костюма.

– Сдается мне, Вертер, вам следовало давно самому завести ребенка, – сказал Герцог Квинский. – Вы идеальный отец. Отцовство может стать вашей профессией.

– Отцовство и профессия – вещи разные, – возразил Вертер.

– Вам виднее. – Герцог коротко хохотнул. Его красивое бородатое лицо, как всегда, выражало самодовольство. Он повернулся к девочке и, поклонившись, представился: – Герцог Квинский. – Его костюм зазвенел.

– Твои друзья очень милые, – сказала девочка Вертеру, когда они остались одни. – Прямо не ожидала.

– С ними следует соблюдать осторожность, – шепнул Вертер. – У них нет совести.

– Совести? А что это?

Вертер дотронулся до Кольца Власти и увлек девочку ввысь.

– Сейчас я твоя совесть, Кэтрин. Со временем тебе многое прояснится.

Едва Вертер и Кэтрин поднялись в воздух, как к ним подплыл Лорд Джеггед Канари. Его голова была чуть видна в пышном воротнике.

– Вертер, мой мальчик! – воскликнул Джеггед. – Я вижу, ты с дочерью. О, она слаще меда, нежнее лепестка розы. – Он окинул девочку долгим взглядом и с пылом продолжил: – Я много слышал о вас, но действительность превзошла все мои ожидания. Не сомневаюсь, вам посвятят стихи, музыку. Вы достойны стать героиней высокой прозы! – Джеггед отвесил изысканный глубокий поклон, взмахнув рукавами своего одеяния у ног Кэтрин. Затем обратился к Вертеру: – Ты не знаешь, где Миссис Кристия? Все собрались, а ее не видно.

– По всей вероятности, она не приехала.

– Появится непременно. Скоро маскарад. Миссис Кристия ни за что его не пропустит.

– Мне кажется, Миссис Кристия тоскует, – предположил Вертер.

– Тоскует? С чего?

– Она любит меня, вы знаете.

– Вероятно, ты прав, наверное, пребывает в тоске. Однако я помешал вам. Прошу прощения. – Лорд Джеггед Канари величественно поплыл к полу.

– Кто это Миссис Кристия? – спросила Кэтрин. – Твоя прежняя любовь?

– Она прекрасная женщина, – помедлив, отвечал Вертер. – Однако сейчас я не могу уделять ей внимание. Моя обязанность быть с тобой.

– Выходит, я разделила вас?

– То было слепое чувственное влечение, а теперь я исполняю свой долг.

Вертер снял с руки самое маленькое Кольцо Власти, передал его Кэтрин и объяснил, как им пользоваться, чтобы создавать телом в воздухе цветные узоры по своему вкусу. Девочка покраснела от удовольствия, а затем, сделав несколько плавных движений, открыла от удивления рот, когда за ней потянулся цветной шлейф. Вертер, поначалу встревоженный тем, что подарок может повредить целомудрию девочки, успокоился. Неожиданно он почувствовал, как страстно любит ее.

Пережив столь приятное потрясение, он отпустил девочку танцевать сначала со Сладким Мускатным Оком, представшим на этот раз в облике женщины, а затем с Алым О'Кэлой, обернувшимся косматым медведем. Вскоре Вертер пожалел о своем великодушном поступке: он увидел, как Кэтрин погладила О'Кэлу по красновато-коричневой шкуре. Первым побуждением Вертера было покинуть бал, но он быстро сообразил, как будет трудно ответить на недоуменные вопросы своей воспитанницы. Он опустился на пол и, скрестив на груди руки, погрузился в горестное раздумье, в котором нашел утешение.

Тем временем Миледи Шарлотина остановила игру оркестра и с платформы обратилась к гостям:

– Пришло время для маскарада. Вы все знаете тему нашего вечера. – Она немного помедлила и с улыбкой добавила: – Все, кроме Вертера и его очаровательной спутницы. Когда вновь заиграет музыка, предстаньте в карнавальном обличье.

Вертер нахмурился, удивляясь, почему тему вечера не довели до него.

– Ты чем-то расстроен? – раздался рядом с ним голос хозяйки бала. – Не печалься. Я подготовила тебе настоящий сюрприз. Уверена, будешь доволен.

Вскоре музыка заиграла вновь, и помещение наполнилось гомерическим хохотом. Вертер вскрикнул от нестерпимой душевной боли и вихрем поднялся в воздух.

– Кэтрин! – Кэтрин! – восклицал он, прокладывая к ней путь через скопище безобразных фигур, которые, кривляясь, казалось, издевались над ним. Девочка была в замешательстве, еще не осознав отвратительной правды.

– Фарисеи! Хулители чистоты! – вскричал Вертер, взяв ее за руку.

Он огляделся. Так и есть: тема вечера – «Детство». Сладкое Мускатное Око превратился в гигантский сперматозоид, Железная Орхидея приняла вид огромного заплаканного младенца, Герцог Квинский обернулся трехгодовалыми сиамскими близнецами, наделив обоих своим собственным, правда, помолодевшим лицом. Даже Лорд Монгров снизошел до того, чтобы изменить свою внешность: он стал громадным яйцом.

– Что с тобой, Вертер? – спросила подошедшая к нему Шарлотина. – Разве ты не в восторге? – Она обвела участников маскарада оказавшимся в ее руке леденцом.

– Это гротеск! Пародия на святое!

– Что тебе не нравится, дорогой Вертер? – подала голос Кэтрин. – Это всего-навсего маскарад.

– Разве ты не видишь? Над нами смеются! Этот маскарад не для детских глаз. Пойдем, Кэтрин. Эти безумцы оскорбили мои лучшие чувства. – Вертер потянул девочку за руку и бросился вместе с ней к ближайшему выходу.

* * *

Вертер так торопился убраться прочь, что даже не воспользовался своим экипажем. Он взмыл вместе с Кэтрин в воздух и, держа ее за руку, полетел к себе в замок сквозь черную, как смола, ночь. У замка светило солнце, зеленели лужайки, пели жаворонки, но ничто не вернуло Вертеру душевного равновесия. Он влетел в окно башни. Богатое убранство комнаты только усилило его раздражение. Движением руки Вертер почти опустошил комнату. На солнце блеснули какие-то черепки. Вертер повернулся к окну. Солнце! Теперь и оно чуждо и ненавистно. Светило погасло. Комната погрузилась во тьму. Удивленно взглянув на Вертера, Кэтрин тихонько тронула его за плечо.

Из груди Вертера вырвался глухой стон.

– Вертер! – шепнула Кэтрин.

– Они растоптали святое! Покусились на мои идеалы! – По щекам Вертера потекли слезы, он повернулся к девочке и зарылся лицом в ее волосы.

– Вертер! – Кэтрин поцеловала его в холодную щеку, разжала объятия и, взяв Вертера за руку, повела к себе в комнату.

– Ах, зачем я борюсь за нравственность, если все вокруг меня аморальны? Неужели лучше быть негодяем? – вопрошал Вертер, покорно идя за девочкой.

Он позволил усадить себя на кровать. Тяжело вздохнул.

– Им ненавистна духовность! Они смеются над добродетелью!

Кэтрин погладила его по руке.

– Ты ошибаешься, Вертер. Никто не хотел обидеть тебя.

– Что меня! Они развратят тебя! Мой долг не допустить этого!

Кэтрин нежно поцеловала Вертера в губы, сжав ему руку. Вертер задохнулся от мучительного смятения.

– Мой долг – уберечь тебя от невзгод, – чуть слышно произнес он сдавленным голосом. Сознание его помутилось, все вокруг перестало существовать. Он стиснул ее в объятиях, их щеки соприкоснулись, языки встретились. Вертер впервые ощутил упоение от физической близости. Внезапно безумная мысль пришла ему в голову: отчего не воспользоваться благоприятным моментом? Разве кто упустил бы такую возможность?

– Кэтрин! – прошептал Вертер, дотрагиваясь до Кольца Власти. Полог кровати откинулся, одежды пали.

Оставим Вертера наедине с Кэтрин. Не станем уподобляться тем литераторам, которые скрупулезно описывают плотские наслаждения – и так хорошо известные, скажут многие.

Вертера разбудили утренние солнечные лучи. Он открыл глаза и увидел рядом с собой обнаженную Кэтрин. Ее волосы сдвинулись в беспорядке, маленькие груди ритмично вздымались и опускались. Вертер пришел в ужас. Он был испуган, поражен, подавлен, глубоко потрясен – он понял, что, поддавшись мимолетному раздражению, лишил Кэтрин невинности, осквернил чистоту, свою веру. Его вожделение погубило все его помыслы.

Из глаз Вертера хлынули холодные слезы.

– Монгров был прав, – шептал Вертер, – общаться со мной – то же, что и с ядовитой змеей. Кэтрин больше мне не доверится. Украв у нее детство, я потерял право быть ее воспитателем, ее покровителем.

Не в силах оставаться на месте совершенного преступления, Вертер резко вскочил, выбежал из комнаты Кэтрин, бросился на свой излюбленный стул и опустошенно взглянул в окно. Представшая перед его измученными глазами идиллическая картина принесла ему новое потрясение. Вертер повернул Кольцо Власти. За окном поднялись нагроможденные одна на другую скалы, покосившиеся набок вершины, мрачные купола. Из груди Вертера вырвалось глухое рыданье.

– Столь тяжкая расплата за грех! – прошептал он, не без удовольствия погружаясь в печальные размышления.

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой Вертер искупает свой грех

Весь день Вертер избегал Кэтрин. Он не мог представить себе, как сможет посмотреть ей в глаза, если даже вид местности, свидетельницы их невинных прогулок, привел его в замешательство. Кэтрин звала его, Вертер не отзывался, отгородившись тяжелой дверью. Все же он увидел ее, когда она прогуливалась внизу, под окном, по небольшому зеленому холмику, затерявшемуся среди скал. Вертеру показалось, что Кэтрин не изменилась. Но он знал: она в смятении, оттого что потеряла невинность. И это он, Вертер, всему виной. Это он затянул непорочную девочку в сети плотской любви с ее извращенными радостями.

– Кэтрин! Кэтрин! – вырвалось у него. – Воистину, я преступник, растлитель душ. Имя мое – Вероломство.

* * *

Только на следующее утро Вертер решился поговорить с Кэтрин, посчитав, что тягостный разговор все же лучше томительного молчания. Когда девочка вошла в комнату, Вертер, стараясь не глядеть на нее, произнес глухим голосом:

– Я виноват перед тобой, Кэтрин.

– Оттого, что мы рано уехали с бала, дорогой Вертер? Оттого, что ты не дал мне досмотреть маскарад?

– Нет! – Вертер зажал себе уши. – Я не в силах поправить причиненное тебе зло, но я попытаюсь скрасить твою дальнейшую жизнь. Ты оставишь меня, чтобы забыть о своих страданиях. Тебя не откажется приютить Монгров. Думаю, он будет добр к тебе. А мой удел – горькое одиночество.

Вертер окинул девочку взглядом. Ему показалось, что она повзрослела, а ее красота поблекла. Он застонал. Да-да, под холодными пальцами самого льстивого, самого изощренного сластолюбца, имя которому Смерть!

– Я был слишком высокомерен, пестовал свою гордость! – воскликнул Вертер. – Кичился собственным благородством. А теперь я – последний из негодяев!

– Ты сегодня говоришь странные вещи, дорогой Вертер, – ответила Кэтрин. – Я совсем не понимаю тебя.

– Это неудивительно. Ты не знаешь жизни, неопытна. – Вертер разрыдался и прикрыл руками лицо.

– Вертер, прошу тебя, успокойся. Разве можно так долго мучиться? Ты удивляешь меня.

– Я не в силах спокойно говорить о своем чудовищном преступлении, – сдавленно произнес Вертер, не отнимая рук от лица. – Я лишил тебя детства, осквернил твою душу. Мне ли было не знать, что настанет время, когда и ты захочешь вкусить радость настоящей любви. Мне следовало подготовить тебя, объяснить, что такое чистая пламенная любовь, чтобы ты не ошиблась и получила от любви настоящее наслаждение.

– Но я и так осталась довольна. Вертер поник головой.

– Это было не то наслаждение, – опустошенно пояснил он.

– Ты считаешь, что мы нарушили некие правила поведения?

– В этом мире не существует никаких правил, не существует морали. Но ты ребенок, в тебе заложены правила нравственности. Я тешил себя надеждой, что с моей помощью ты станешь им следовать. Когда-нибудь ты поймешь, что я имею в виду. – Помолчав, Вертер продолжил дрожащим голосом: – Если ты еще не питаешь ненависти ко мне, то возненавидишь меня потом. Да, ты возненавидишь меня.

Кэтрин тихонько рассмеялась.

– Это глупо, Вертер, – сказала она воркующим голосом. – Я действительно получила настоящее удовольствие.

Вертер отшатнулся, выставив вперед руки, словно защищаясь от внезапного нападения.

– Твои слова ввергают меня в отчаяние, – чуть слышно произнес он.

Девочка подошла к Вертеру и погладила его по бескровной руке. Он выдернул руку.

– А! – радостно воскликнула Кэтрин. – Все ясно: я пробудила в тебе желание.

– В некотором роде, – машинально ответил Вертер, пребывая в задумчивости. Однако игривый тон девочки заставил его очнуться, он поднял голову, стараясь осмыслить ее слова.

Лицо Кэтрин озарила торжествующая улыбка. Она снова подошла к Вертеру и медленно провела языком по его щеке. Он вздрогнул, нахмурился, попытался что-то сказать и не смог, задохнувшись в смятении.

– Я не прочь повторить наш опыт, по-моему, самый приятный анахронизм, – сказала Кэтрин, погружая пальцы в волосы Вертеру. – Он, вроде, из тех времен, когда поэты странствовали по свету, не упуская случая уничтожить книги своих соперников, напав на зазевавшегося читателя, стащить то, что плохо лежит, и овладеть красавицей по своему вкусу. Мне кажется, что наш опыт понравился и тебе. Скажи, Вертер!

– Я не в силах больше выносить столь тягостные мучения. Оставь меня.

– Если ты того хочешь.

– Да, – выдавил из себя Вертер.

Кэтрин взмахнула рукой и выпорхнула из комнаты.

Вертер снова погрузился в мучительное раздумье. Вероятно, он неправильно понял Кэтрин. Откуда невинной девочке знать о плотской любви? Упоминая о ней, она наверняка исходила из романтических представлений. Еще вчера она была девственницей. Это он развратил ее!

– Зачем я только родился! – воскликнул Вертер. – Таким, как я, незачем дарить жизнь. Как посмел я обвинить Миледи Шарлотину, Лорда Джеггеда, Герцога Квинского в низменных чувствах, цинизме, если мои собственные воззрения куда циничнее. Я чуть было не обвинил в своих несчастьях ребенка, жертву моего преступного вожделения. Я поистине негодяй! – Вертер затих, затем решительно прошептал: – Искупление – вот что умиротворит меня.

Поразмышляв, Вертер первым делом решил отправиться к Монгрову, чтобы смиренно сообщить старому другу, что тот прав, презирая его, и тем самым испытать справедливое унижение. Однако вскоре он отказался от, казалось, заманчивого порыва. Его сковала усталость. В то же время Вертер ясно почувствовал, что не в силах вынести презрения окружающих, хотя он и заслужил его в полной мере.

Вертер снова задумался. Как бы на его месте поступили романтические герои? Как бы искупили свой грех Касабланка Богард, Элрик из Мэрилебоне? Ответ очевиден – зловещий и беспощадный. Вертер содрогнулся от ужаса. Может быть, есть другой выход? Самые разнообразные мысли промелькнули в его воспаленном мозгу, но под конец прочно и безраздельно утвердилось первоначальное помышление, теперь показавшееся ему единственно верным.

Вертер поднялся на ноги с твердой и холодной решимостью, сознание его прояснилось. Медленным размеренным шагом Вертер пошел к окну, снимая с рук кольца и бросая их на пол. Он поднялся на подоконник. Его обдал порыв ветра.

– Ветер возмездия! – радостно прошептал Вертер. Внизу громоздились остроконечные скалы.

«Они примут меня, разорвут в клочья, воскрешение не удастся», – пронеслось в голове у Вертера, и с криком «Кэтрин, прости меня!» он шагнул в бездну, умиротворенный последней мыслью: «Никто не скажет, что Вертер не искупил сполна грех!»

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой Вертер находит утешение

– Вот это приключение, Вертер! – воскликнула Кэтрин, заметив, что Вертер открыл глаза. Она захлопала в ладоши и весело рассмеялась.

– Очнись, Вертер, вставай! – добавил с тонкой улыбкой Лорд Джеггед. – Тебя ждут новые, еще неизведанные страдания.

Вертер лежал на мраморной скамье в своем замке. Вокруг скамьи, помимо Кэтрин и Лорда Джеггеда, стояли, не спуская глаз с Вертера, Миледи Шарлотина, Герцог Квинский, Епископ Тауэр, Гэф Лошадь-в-Слезах, Железная Орхидея, Ли Пао, Алый О'Кэла. Все аплодировали.

– Великолепная драма, – глубокомысленно сказал Герцог Квинский.

– Одна из лучших на моей памяти, – подхватила Железная Орхидея, обычно скупая на комплименты.

Как ни приятны были раздававшиеся со всех сторон похвалы, Вертер вспоминал о своем преступлении и, хотя в нем вспыхнуло воспоминание и о том, что он искупил свою чудовищную вину, он протянул руки навстречу девочке и произнес трепещущим голосом:

– Прости меня, Кэтрин.

– Ты просишь прощения, дорогой Вертер? За что? За то, что великолепно сыграл свою нелегкую роль? Из нас двоих о снисхождении могу просить только я. – Кэтрин дотронулась до одного из многочисленных Колец Власти, нанизанных на ее пальцы.

– Как? – изумленно воскликнул Вертер, не веря своим глазам. – Это вы? Миссис Кристия? А я так страдал…

– О, как ты страдал! Восхитительно! Бесподобно! Неподражаемо! Особенно тебе удались переживания после грехопадения.

– Так это вы все подстроили? – спросил Вертер ошеломленно. – Чтобы исполнить мои желания, о которых я вам рассказывал?

– Он все еще не в себе, – пояснила Миссис Кристия, обводя взглядом собравшихся. – Должно быть, после воскрешения такое случается.

– И часто, – авторитетно сказал Лорд Джеггед, сочувственно посмотрев на Вертера. – Но это скоро пройдет.

– Финальная сцена была необычайно эффектна, хотя ее и можно было предвидеть, – сказала Железная Орхидея.

Миссис Кристия взяла Вертера за руку и поцеловала его.

– Все говорят, твое представление не уступает постановкам Джерека Карнелиана, – любовно прошептала она. Вертер ответил ей благодарным взглядом. Воодушевленный очередной похвалой, он приподнялся на локтях, сел и застенчиво улыбнулся. Все снова зааплодировали.

– Несомненно, ваше новое представление, Вертер, – концовка «Дождя», – вступил в разговор Епископ. – Думаю, вы удачно завершили свой замысел.

– Великолепная развязка! Достаточно экспрессивная и, главное, незатянутая! – добавил О'Кэла, тряхнув жидкой бородкой (на этот раз он был в обличье козла).

– Я не собирался…

– Тебе еще нужно время, чтобы свыкнуться с возвращением к жизни, – перебила Миссис Кристия Вертера, приложив палец к его губам.

Через некоторое время Вертер и Неистощимая Наложница остались одни.

– Надеюсь, ты не сердишься на меня, дорогой? – спросила Миссис Кристия. – Разрушив твою великолепную радугу, я только и думала, как загладить свою вину. Мне немного помогли Миледи Шарлотина и Лорд Джеггед, но даже они не догадывались обо всем до конца.

– В действительности, представление поставили вы, Миссис Кристия, а я был простым исполнителем…

– Чепуха! То, что мне пришло в голову, – всего-навсего сырой материал. Работал с ним ты. И как работал! Талантливо! Вдохновенно! Ты показал себя непревзойденным художником.

Вертер нежно взял Миссис Кристию за руку.

– Все было действительно превосходно. Я окунулся в переживания, о которых раньше только мечтал. Я всегда говорил, вы одна понимаете меня, Миссис Кристия.

– Ты так добр. А теперь мне пора.

Вертер кивнул и взглянул в окно. Его глазам предстала утешительная картина: черное грозовое небо, по которому катились, перегоняя друг друга, мрачные облака. Вот приветливо сверкнула яркая молния, по-дружески загрохотал гром. Внизу, разбиваясь о прибрежные скалы, благозвучно ревело море. Вертер умиротворенно вздохнул. Он знал, что его встречам с Миссис Кристией пришел конец. Никто из двоих не станет более искать близости, чувствуя, что взаимное увлечение притупилось. И все же Вертер почувствовал сожаление.

– Как жаль, что смерть не обрывает жизнь невозвратно, – задумчиво сказал он.

– Если бы смерть насовсем обрывала жизнь, как бы мы судили о своих успехах и неудачах? Мне иногда кажется, Вертер, что ты слишком многого хочешь. – Миссис Кристия подкупающе улыбнулась. – Но, по крайней мере, ты доволен, любовь моя?

Конечно, – ответил Вертер. Другой ответ был бы попросту неприличен.

Примечания

1

Иды обозначали полнолуние в древнеримском календаре. Особенно известны мартовские иды 44 года до н. э., в которые был убит Гай Юлий Цезарь.

2

Крапивник – птица отряда воробьиных.

Content

Майкл Муркок
Бледные розы

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой Вертер пребывает в безутешной печали

ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой автор пускается в пояснения

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой Вертер встречает родственную душу

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой Вертер познает грех

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой Вертер искупает свой грех

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой Вертер находит утешение

Примечания