Брагинский Эмиль Вениаминович

Предобеденный секс

Эмиль Вениаминович Брагинский

Предобеденный секс

Обедала Нина, как правило, дома, благо жила неподалеку от фирмы, где работала манекенщицей. Не топ-моделью, просто манекенщицей, но высокого класса. Тоненькая, как прутик, Нина легко несла на себе любое платье, оно висело на ней удобно, как на вешалке, а в купальном костюме, самом смелом, расхаживала совершенно свободно, ибо тело имела гладкое, будто полированное, и пропорции идеальные для тех, кто любит худеньких.

На обед обязан был являться Нинин муж по прозвищу Тушканчик. Почему его так прозвали – не помнил никто. Ростом Тушканчик был много ниже жены, но зато могуче раздался в ширину. Собственно говоря, Нина держала мужа с единственной целью – обедать вместе. Дело в том, что Нина могла приступить к принятию пищи только лишь после занятий сексом. Была у нее такая привычка или потребность организма, считайте как хотите, но ежедневно, именно перед обедом, муж обязан был выполнять супружеские обязанности, независимо от его настроения. Другого смысла в муже не было вовсе.

Существовали Нина и Тушканчик, по сути, отдельно. Деньги – раздельно, у каждого свои, времяпрепровождение тоже отдельно, каждый где хотел, с кем хотел, когда хотел, безо всякого отчета. Стоп! Время перед обедом. Время назначалось Ниной по телефону в зависимости от ее конкретной занятости на фирме, принималось Тушканчиком к исполнению безо всяких дискуссий.

Многие принимают перед едой рюмку водки, большую или маленькую, некоторые принимают специальные таблетки для улучшения аппетита и пищеварения. Нина вместо водки или таблеток для аппетита и пищеварения принимала предобеденный секс.

Обед у Нины всегда получался высококлассный и обильный. Подруги по подиуму соблюдали строжайшую диету и дружно завидовали Нине, которая поедала все подряд, особенно сладкое – пирожные, сдобные булочки, шоколад. Нина предпочитала шоколад швейцарской фирмы «Lindl». При этом никогда не толстела и держала тот вес, который ей полагался для ее имиджа. При росте один метр семьдесят шесть сантиметров вес твердо стоял – пятьдесят восемь килограммов.

Кого любила Нина, какого мужчину? Да никакого. Она не раз повторяла, что любить можно кошку, попугаев, автомобиль, город Париж, но мужчин, вечно сексуально озабоченных, скверно придуманных самой природой?! Голый мужчина – такая гадость! Нет, любить мужчину нельзя! На всем белом свете Нина любила только маму и немножечко самое себя.

Обеды Нина готовила лично, если хватало времени, а если не хватало, то заказывала в кафе, в хорошем кафе из соседнего дома. Когда не хватало денег, Нина спокойно обращалась к Тушканчику:

– Дай мне стольник, без отдачи, или два стольника!

Это обозначало сто долларов или двести.

Как и чем зарабатывал Тушканчик – Нина понятия не имела, да это ее и не интересовало. Баксы у него водились, ну и светлый порядок!

Придя домой к обеду, Нина немедля раздевалась донага и пищу принимала тоже в обнаженном состоянии, но после еды никакие мужские поползновения Тушканчика успеха не имели ни разу. Нина была женщиной строгих, раз и навсегда установленных правил.

Тот день, одиннадцатое февраля, Нина запомнила навсегда. Началось с того, что утром перестал работать телефон. Нина наскоро позавтракала, накинула шубку, длинную, коричневую, похожую на норковую, но не норка, выскочила на улицу, чтобы сесть в машину, и сразу увидела, что переднее правое колесо спущено. Времени менять колесо не было. Нина помчалась на магистраль, голосовать. Хлесткий ветер пытался сбросить Нину с тротуара. Остановилась красная «ауди». Нина открыла дверцу и назвала адрес. Сегодня показ моделей был, как назло, назначен у черта на куличках.

– Поехали! – сказал водитель. – Здесь стоять не положено.

– Сколько возьмете?

– По дороге договоримся.

Нина влезла в машину, поехали.

– Так сколько возьмете, а то запросите – я сейчас же вылезу!

– А я с таких отборных дамочек денег не беру. Сам им плачу!

Нина оскорбилась:

– За кого вы меня принимаете?! – И усмехнулась: – Я денег не беру!

Водитель захохотал:

– Так даром еще лучше! Телефончик дадите?

– А он сломался, мой телефон! – сказала правду Нина.

Машина то и дело застревала в пробках. На съемку в ателье Нина явно опаздывала. Когда наконец прибыли, водитель повторил:

– Денег с вас не беру. Телефончик!

– Иди ты! – Нина вылезла из автомобиля, а возмущенный водитель высунулся и крикнул:

– Сука ты! Увидишь, весь день у тебя пойдет наперекосяк!

В ателье продюсер встретил Нину сердито, не дал слова сказать:

– Опоздала, но можешь не оправдываться, я от твоих услуг отказываюсь – в тебе нету гламура. Тебе звонили, чтоб ты и не приезжала. Но у тебя все время занято.

– Чего у меня нету? – потерянно переспросила Нина, хотя прекрасно знала значение этого французского слова.

– Гламура! – повторил продюсер. – Эдакого притягательного шарма. Фигура у тебя есть, ноги фирменные, ну, грудка подкачала, грудку можно пережить! Ты у нас больше не работаешь!

– Значит, сколько… четыре года был у меня этот, гламур…

– Четыре года ты подавала надежды. Ты заметила, что на тебя никто не западал?

– Еще как западали, – грустно ответила Нина, – сегодня шофер, который меня привез…

– Молодец, Нинка, – продюсер потрепал ее по щеке, – не теряешь юмора! Иди к шоферу, а то мешаешь, я занят!

Нина ушла, как побитая, нет, как собака, выброшенная хозяевами. Куда идти, куда податься? Ветер дул как ненормальный. Швырялся снегом, старался влепить в лицо. Нина шмыгнула в ближайший кафешник. Заказала ванильное мороженое. Обожала зимой мороженое. Куда податься? Новую работу не найдешь, ясно, как то, что это мороженое сделано не на сливках, не на натуральном молоке, а на молочном порошке. Кто ее возьмет? Где вы работали? В такой именитой фирме? Почему ушли? Не скажешь же им, что потому, что во мне нет шика, потому что не сплю с нужными клиентами и, кстати, с продюсером тоже. Какое поганое мороженое, сладкая водичка. Тут Нина вдруг улыбнулась. Вспомнила Люсика. У каждой хорошенькой женщины есть такой воздыхатель, тихий, застенчивый, ни на что не претендует, просто любит на расстоянии, робеет при встрече. Рукам волю не дает. Целоваться не лезет. В вырез платья не заглядывает. Предан, как домашнее животное. Бедный Люсик. Может, он дома?

Рискнула, поехала за утешением. Он дома, сам открыл. Какая удача!

– Люсик, я без звонка, прости!

Счастливая улыбка вылезла на лицо Люсика, как солнце из-за туч. Он легко приподнял Нину вместе с шубой под норку и понес в комнату:

– Люба, ты где, жена моя? Смотри, кто к нам ворвался! Нина, страсть моя. Кофе поставь!

Опустил Нину на пол, бережно снял шубу:

– Что стряслось, страсть моя?

– Меня выгнали с работы!

Люсик обрадовался и зычно провозгласил:

– Это то, что надо белому человеку! Ходишь по подиуму, тело нараспашку, все напоказ! Смотрите, какие у меня бабские прелести! Наконец-то тебя выгнали! Люба, жена моя, у нас найдется, что выпить?

Робкий воздыхатель вновь поднял Нину на руки и отнес на кухню. Был воздыхатель могуч: не руки – ручищи, не плечи – плечища, не голова – а головище, нет, такого слова не существует. Огромная голова. Был воздыхатель чемпионом страны по боксу в тяжелом весе, пока что выступал по любителям, но готовился перейти в профессионалы.

– Нету у нас выпить, кофе кончился, и я не прислуга всем подавать!

Жена Люсика, Люба, не поздоровалась, а Нина сказала:

– Здрасте!

Люба гладила детские рубашки и продолжала заниматься гладильным делом.

– Ревнует к тебе! – с удовольствием пробасил боксер. – Мне пора на тренировку. Люба, ревность ревностью, но ты ее покорми, ты глянь – какой она заморыш! Нина, страсть моя, хочу тебя!

И Люсик ушел улучшать свои способности избивать другого человека до той поры, пока он не свалится замертво, что на языке боксеров именуется нокаутом. К слову, Люсик было не прозвище, а фамилия. По имени боксера никто не называл – Люсик да Люсик…

Нина сидела на красной табуретке – все табуретки на кухне были обиты красным кожимитом – и молча глядела, как Люба управляется с утюгом. Люба – не большая и не маленькая, не толстая, но пухленькая, белокурая, с широко расставленными серыми глазами на открытом, доверчивом лице – принадлежала к тому типу женщин, на которых мужчины весьма охотно женятся. Заранее известно, что в доме будет чистота и порядок, обед будет хорош и готов вовремя, будут печься пироги, а после популярной передачи «Смак» Андрея Макаревича появятся в домашнем меню новые блюда. А когда родятся дети, они будут ухожены и окружены материнской заботой и лаской. Но главное, при такой жене можно всегда смыться на вечерок под любым предлогом, а жена не возразит, нет, только вздохнет и подумает: «Ничего не попишешь, все мужики – они от природы кобели…» – и, повздыхав, сядет к телевизору смотреть бразильский сериал.

– Лучше бы Люсик с тобой переспал, – нарушила молчание Люба, – поцарапался бы о твои обглоданные кости и потерял к тебе интерес. Ты знаешь кто? Ты ядовитая экология!

– Я мужу верная! – вставила Нина.

– Ха-ха! – Люба яростно провела утюгом, чуть не прожгла воротничок рубашки. – Все вы, манекенщицы, проститутки. Тебя с работы погнали, но на человеческую работу ты ни за что не пойдешь, воспитательницей, скажем, в детском саду…

– У меня муж! – повторила Нина. – Я себе чай вскипячу, можно?

– Нельзя! – ответила Люба. – Видишь, кухня занята, а мне еще вон сколько гладить детского…

– А где дети-то?

– Сегодня у бабушки. Думаешь, Люсик тебя любит? Опять ха-ха! Любовь – это когда взаимно. У него взаимная любовь с боксерской грушей! А перейдет в профи – новая любовь появится: к деньгам. Про всех и про все забудет, кроме зелененьких, – про детей, жену, про баб. Не хочу я, чтоб шел в профессионалы, они знаешь сколько заколачивают? Миллионы!.. Чего расселась? Домой иди!

Нина поднялась и с высоты презрительно оглядела гладильщицу:

– Ты сельская местность, вот кто ты сама! Ходишь босая, волосы неприбраны, халат дешевый, сатиновый…

Люба отключила утюг от сети, перевернула на бок и поставила на чугунную подставку:

– Да, я в деревне родилась, Черный Брод, а когда мне шесть лет было, перебрались мы в прекрасный город Тамбов, а потом уже в Москву, на улицу Маршала Жукова. Сельские люди – они лучше вас, потому что к траве ближе, к лесу, а вы к асфальту и выхлопным газам. – Люба взяла полотенце и принялась оборачивать в него правую руку. – Сейчас я тебя обработаю не хуже чем муж, хук тебе покажу, апперкот и запрещенный удар ниже пояса, благо судьи нету! А ну, пошла вон, экология!

Поняв, что Люба и в самом деле полезет в драку, Нина направилась к выходу, старалась держаться с достоинством, но шубу рванула с вешалки и надела, уже покинув квартиру, на лестнице.

По дороге домой Нина купила бутылку водки, проверила, чтоб была с завода «Кристалл». Уже дома налила водку в первую попавшуюся чашку, с нарисованными на ней ягодами малины, выпила и закусила кексом. Водка тупо ударила в голову, но Нина налила еще и опять приняла, и опять закусила кексом с изюмом:

– Нету, значит, во мне гламура! – громко и с пьяной обидой произнесла Нина. Природа постаралась, и она произнесла ненавистное слово с таким грассирующим «р», будто превосходно говорила по-французски. А она по-французски не говорила. – У меня сплошной гламур, жира нету, мяса тоже, только гламур!

После ухода Нины Люба сбросила сатиновый халат. Приоделась, причесалась, губы намазала и поспешила в спортивный клуб.

В полутемном зале Люсик, раздетый по пояс, лупцевал по тугой кожаной «лапе», которую держал в руке тренер. Люсик должен был попадать точно по лапе, а тренер, меняя положение лапы, следить за тем, чтобы боксер случайно не промахнулся и не врезал ему самому. Пот потоками лился с Люсика, и разило от него, как от балерины на занятиях в мастер-классе.

Люба ворвалась в зал и, срывая тренировку, ринулась в бой:

– Ты чего, собачий сын, в дом всякую шваль водишь и всякие слова ей похабные и нежные говоришь?

Люсик, сразу позабыв про боксерскую смелость, подхалимски забормотал:

– Люба, ты что, это же хохма была, это же я хохмил. Мы с тобой ведь как близнецы – ты Люба, я Люсик, Люба и Люсик, Люсик и Люба…

– Если еще раз эта цапля появится у меня в квартире… – бушевала жена.

– Не появится! – обещал муж. – Слово даю, Люба моя!

– Вы успокойтесь, пожалуйста, Любовь Яковлевна! – вмешался тренер. – Люсику нельзя нервничать, а то он форму потеряет!

Но лучше бы тренер этого не делал. Люба переключила гнев на него и стала угрожающе приближаться:

– Вы не лезьте в чужие дела, понятно? А не то я вам так ваше личико разрисую!

Тренер, позабыв про то, что он заслуженный мастер спорта, испуганно пятился.

К вечеру в семье Люсика, как и следовало ожидать, воцарился покой, мир и веселый адский шум – это от бабушки прибыли дети. Поужинали, похохотали, даже в прятки поиграли, а потом Люсик пошел попить пивка с приятелями. Люба уложила детей и уселась глядеть серию номер сто восемьдесят четыре.

Люсик примчался к Нине. Долго названивал в дверь – Нина не отворяла. Наконец Люсика впустил сосед, старый холостяк Савелий Борисович, и сказал укоризненно:

– Кто же это беспокоит, когда по телевизору идет детектив? Неинтеллигентно! – И исчез.

– Пора тебе выбираться из коммуналки! – провозгласил Люсик, толкнув ногой дверь Нининой комнаты.

Нина спала, сидя на стуле и уронив голову на стол рядом с чашкой с нарисованными на ней ягодами малины.

Люсик мгновенно установил диагноз, приподнял Нину, отнес в ванную, там, не раздевая, поставил под душ. Когда Нина, захлебываясь водой, пришла в себя, Люсик снес ее обратно в комнату и там, без проблем, овладел мокрой женщиной. После чего поспешил домой к жене и детям.

Нина проснулась только назавтра, после двух. Про вчерашнее не помнила ничего. Голова разламывалась, раскалывалась, что-то в ней пылало. Нина доковыляла до соседской двери и постучалась. Савелий Борисович высунулся:

– Что угодно?

Не выслушав ответа, спрятался в комнате и снова появился с двумя таблетками:

– Примите обе!

– Спасибо! – пробормотала Нина. – Но все равно я скоро умру!

– Вы не умрете! – сказал Савелий Борисович. – Но не будете больше меня беспокоить, когда начинается дневное «Большое Времечко».

Савелий Борисович болел популярной болезнью – не гулял, не ходил в гости, не звонил по телефону: он смотрел телевизор и только во время рекламы выключал звук.

Нина проглотила обе таблетки, погляделась в зеркало:

– Ну и гадость! Гламур, мать растак всех и вся!

Нина взглянула на часы – время обеда уже миновало, значит, Тушканчик не приходил, кажется, вчера она его прогнала, обиделся, герой нашего времени, ничего, перебьется… Все-таки что ей делать? Денег в доме всего ничего, пойти по модельерам, напрашиваться, она уже про это думала, пустой номер, ей уже двадцать три, а теперь в моде длинноножки в семнадцать, которые еще пахнут материнским молоком. Мировые таблетки у Савелия, надо будет узнать и записать название. И надо разыскать Тушканчика. Он – муж и обязан заботиться. Где-то записан его служебный телефон. Но где? Нина перелистала одну записную книжку, другую… Ага, вот! Набрала номер.

Ответил сладкий женский голос:

– Компания «Белый парус». Добрый день!

– Тушкан… извините, Альберта Ефимова можно попросить?

– Кто его спрашивает?

– Жена.

Удивленный сладкий голос переспросил:

– Какая жена?

– Насколько я знаю, – Нина обозлилась, – у него одна жена.

– Но если вы та самая, единственная жена, – с издевкой закончил сладкий голосок, – то должны бы знать, что Ефимов вот уже года полтора как от нас уволился. И, предупреждая ваш следующий вопрос, госпожа жена, скажу: я понятия не имею, где он сейчас работает!

Нина отошла от телефона в полной прострации.

С работы выгнали, муж исчез, может, машину продать? Но это ведь его машина… Интересно, почему его прозвали Тушканчиком? Как выглядит тушканчик? Кажется, это маленький зверек. Где мой муж, будь он проклят? У какой бабы живет? Тут Нину осенила идея. У Альберта есть сестра, Лида. Может, она в курсе? Ее телефон… сейчас найдем. Нашла, позвонила, спросила.

Ответ Лиды был неутешительным:

– Разве ты не знаешь? Его месяц таскали к следователю, какие-то дела с алюминием…

– С каким алюминием? – не поняла Нина, еще не окончательно протрезвела.

– Сегодня ночью Альберта забрали, прямо от Зинки.

На трагическое «забрали» Нина отреагировала меньше, чем на оскорбительное «Зинка»:

– Какая еще такая Зинка?

– Которая у Павелецкого вокзала в киоске торгует всякими чипсами, попкорнами. Она его и втянула в алюминий. Он с ней давно уже путается.

– Куда же забрали Альберта?

– Ты дура, что ли, в тюрьму забрали. Ему грозит семь лет!

Нина выронила трубку и подумала: «Бедный Тушканчик, но зато у меня есть доверенность на машину с правом продажи!»

В СИЗО – не в тюрьму, а именно в следственный изолятор, где содержался Тушканчик, – Нина, естественно, с передачей не поехала, ей это и в голову не пришло. Машину толкнуть помог Люсик. В отношении Люсика к ней произошла перемена, – Нина, несмотря на толстокожесть, это ощутила. Он больше не называл ее «страсть моя», не лез обниматься, восторгов не проявлял никаких. Нина решила – нашел другой объект, его дело. Об истинной причине не догадывалась. За машину выручила пять тысяч двести баксов. Деньги хоть небольшие, полагала Нина, но на первое время хватит.

Близких подруг у нее не было, но все ж таки Наталья была поближе других. Позвонила поплакать на судьбу. Наталья защебетала:

– Куда ты исчезла? Как растворилась. Мы с девочками про тебя вспоминаем…

– Все у меня вроде нормально, но вот с работой…

Наталья не дала договорить. Жуть как хотелось похвастать:

– Тут приехал кутюрье из Парижа, ну, Лапидус, ты ведь знаешь. Он, он такой… обворожительный он… мы все с ума посходили. Он для показа отобрал всего трех, это из нашей фирмы трех…

– И тебя в том числе, – теперь уже Нина не дала договорить, – я тебя поздравляю и желаю при этом, чтоб Лапидус на тебя запал!

В общем, звонок подруге оказался бессмысленным. Нина подумала и рванула на опт, ну, на оптовый рынок, там все подешевле, покупать, пока есть на что. Приобрела шубу из нерпы, шапочку к ней, модный английский шарф. Потом несколько баночек крема от морщин марки «Sinergie». Кажется, все… Вернулась домой, стала ломать голову, как теперь добраться до города Дмитрова. Сама мысль о пролетарской электричке вызвала отвращение. Можно, конечно, взять машину, но по сегодняшним нравам ехать за город с незнакомым водителем… нет, не пойдет. Внезапно осенило – надо найти того типа, которому продала свою тачку. С виду он приличный, рыжий. Телефон его, вот он, номер его телефона.

– Алло… Это Владимир Александрович? – Голосу придала бархатистость. – Это Нина, ну, у которой вы купили…

– Я вас сразу узнал, – перебил рыжий, – спасибо, ваш аппарат работает, как часы.

Нина изволила пошутить, вышло к месту:

– Если вам нужны были часы, стоило ли столько платить?

Владимир Александрович захохотал:

– Чем могу, как в старину говорили, служить?

– Мне нужно в Дмитров, это восемьдесят километров, там я пробуду максимум час, и сразу обратно.

– Понял. Но я могу только в выходной. Сколько заплатите?

Договорились быстро. И в воскресенье уже катили по Дмитровскому шоссе мимо деревни Сухарево, мимо деревни Шолохово, мимо станции Икша…

Разговор по дороге был так, ничем не примечательный. Владимир Александрович на Нину не смотрел, смотрел на дорогу. Зато Нина его изучала – симпатичный, оказывается, этот рыжий. В рыжих ведь есть свое, особенное обаяние. Вот редкие веснушки на круглом лице. Нос озорной, кончик чуть задирается. На раздвоенном мягком подбородке тоже веснушка, одна, ровно посередине…

– Вы женатый? – вдруг, сама не ведая почему, спросила Нина.

– По неосторожности, – с улыбкой сообщил Владимир Александрович, – а за убийство по неосторожности сильно скашивают срок. А вы?

– Я тоже по неосторожности, – повторила Нина, – мой муж в тюряге, ему грозит семь лет.

– Убил кого?

– Я похожа на жену убийцы?

Владимир Александрович окинул ее быстрым взглядом:

– Вы похожи на Еву, которая соблазнила Адама.

– Если я вам понравилась, – предупредила Нина, – то меня эта проблема не интересует.

– А кого она интересует? – пожал плечами Владимир Александрович. – Никого!

Прибыли в город Дмитров, остановились возле пятиэтажки.

– Вы можете пойти со мной, – предложила Нина, – я к маме приехала.

– Нет уж! – отказался Владимир Александрович. – Во-первых, сегодня я просто шофер, а во-вторых, лучше я схожу в музей, слышал: здесь неплохой музей…

Мама встретила дочь, как все мамы на свете, охами и ахами.

– Мамочка, никакого чая, никакого обеда! – Нина разворачивала принесенные пакеты. – У меня совсем нет времени. Из Франции приехал знаменитый кутюрье, Лапидус, красавец неописуемый, он меня отобрал для показа его моделей! Примерь шубу, пожалуйста.

– Ниночка, у меня же есть шуба…

– Старая, драная кошка. Примерь! Мама, ты еще молодая, интересная женщина. Вот и шапочка к ней. Про перчатки я позабыла. Ужас! Но эту ошибку я исправлю! И крем от морщин, самый лучший. Как у тебя с Сергеем Сергеевичем? Да, вот еще шарф…

– У нас хорошо. Он ведет математику, я историю.

– Когда действительно будет хорошо, ты мне свистни! Мамочка, я так тебя люблю! Я должна мчаться обратно. У нас показ моделей Лапидуса для иностранных посольств…

Снова ехали по Дмитровскому шоссе, только в обратном направлении.

– У вас глаза карие? – неожиданно спросил Владимир Александрович.

– Да самые банальные, ореховые!

– Но с золотыми блестками! – сделал комплимент Владимир Александрович. – Что-то мне в двигателе не нравится. Вы извините.

Он притормозил у лесной опушки. Вышел. Поднял капот. Нина тоже вылезла из машины.

Владимир Александрович спокойно к ней обернулся, так же спокойно поглядел ей в ореховые глаза, обнял и крепко поцеловал в губы. Почему Нина его не оттолкнула, она ни сейчас, ни потом понять не могла, более того, ей это понравилось, и она сказала:

– Рыжий, еще!

Рыжий поцеловал еще раз, крепче и продолжительней. Из проезжавшего грузовика высунулся шофер и крикнул:

– Молодцы, ребята! Так держать!

– Так держать? – Владимир Александрович опять смотрел Нине прямо в глаза.

– Да! – ответила Нина, нарушив жизненный принцип, по которому ей не может понравиться ни один мужчина. – Ты, Володя, кто?

– Доктор. Ухо-горло-нос. Володей зовет меня жена. Зови меня Вовой!

– Упомянешь про жену, – с угрозой выговорила Нина, – не прощу!

Доктор поцеловал ее в третий раз:

– Я ведь согласился везти тебя в Дмитров, потому что ты мне еще тогда понравилась, когда я у тебя покупал этот драндулет!

– Мерзавец, почему сразу не сказал? У тебя время есть? Поедем ко мне?

– Давай сначала пообедаем где-нибудь по дороге!

Нина не согласилась:

– Лучше пообедаем потом!

Известно, что привычка – вторая натура, а часто и первая натура.

Позже, когда Нина вылезла из постели, то призналась искренне:

– После мне всегда есть – жуть как хочется! Сейчас я быстро сварганю что-нибудь!

Владимир Александрович лежал на спине, закинув руки за голову, и с удовольствием смотрел на женщину:

– Сваргань!

Нина сунула ноги в шлепанцы и направилась на кухню. Возлюбленный ахнул:

– Обожди, ты же в коммуналке…

– Ну и что? У меня всего один сосед – Савелий Борисыч.

– А если он с тобой пересечется?

– Не думаю, он телевизор смотрит. Тебя что беспокоит, то, что я, – тут Нина засмеялась, – как мама родила? Разве я скверно выгляжу? А потом, он меня уже видел голой! – И ушла готовить обед.

Как все женатые мужчины, Владимир Александрович поглядел на часы и покрутил головой: пора домой! Вскочил к телефону, быстро набрал номер:

– Лена, это я! Я со станции Икша, хоть здесь телефон работает. Да эта баба, стерва, задержала меня в Дмитрове… Через часа полтора, может два, может, она потребует, чтоб я ее завез… Не волнуйся, я медленно еду, аккуратно!.. – Положил трубку и нырнул обратно в постель, приняв прежнюю позу.

Вернулась Нина:

– Еда скоро будет! Знаешь, Вова, ты в моей жизни первый мужчина!

Владимир Александрович обалдело переспросил:

– То есть как это?.. Ты ведь вроде замужем, и кроме мужа, наверно…

– При муже никогда и никого! До него – да, были, но только лишь потому, что организму это действие необходимо. – Нина говорила тихо, больше для себя самой. – Ты же мне как-то по существу понравился по дороге Москва – Дмитров, нет, на обратном пути, Дмитров – Москва. Ты мне не только для тела нужен, но и, понимаешь, для жизни.

Так началось то, что исстари именуется романом. Но с одной, существенной поправкой. Владимир Александрович постепенно стал замечать, что Нина не просто говорит, что любит его, а на самом деле любит, а известно, что надо избегать двух категорий женщин – тех, которые любят, и тех, которые тебя терпеть не могут. Ведь посередке столько вариантов. Владимир Александрович стал размышлять, как прервать эту связь, она длилась уже полгода. Просто оборвать, перестать звонить, послать подальше – конечно, это простой способ, но он не может себе позволить такое, все-таки человек интеллигентный, кандидат медицинских наук. Как же тут быть? Думал, думал, ничего не мог придумать. Да и расставаться в общем-то не хочется, любовница Нина – потрясающая. Есть, правда, один заскок – идет в постель только на голодный желудок. Сначала это удивляло Владимира Александровича, а потом стало даже нравиться. Когда голоден, больше, оказывается, мужских сил. Медицинский феномен. Тема для диссертации…

Нина не думала ни о чем. Жила, как многие женщины, от свидания до свидания. Но как-то Владимир Александрович на свидание не пришел. Не явился и на следующий день. Даже не позвонил. Прежде, когда не мог прийти, обязательно предупреждал. Нина нервничала, терпела, терпела, потом не выдержала и набрала его домашний номер. Ответил женский голос. Нина рискнула и попросила Владимира Александровича.

– Кто спрашивает?

Нина растерялась:

– Он дома?

И услыхала насмешливое:

– Какая вы нахалка, домой прорываетесь! Не вы первая, не вы последняя, увы! В рыжих если влюбляются, так без памяти! Он с вами завязал! – И, чтобы окончательно прикончить, женский голос добавил: – Бедная Ниночка!

Другого рецепта забыться, кроме как пить по-черному, пить по зеленой тоске, пить по-сатанински, Нина не знала. Пила и ревела, была противна сама себе.

Через пару дней, когда очухалась, потащилась отлавливать Владимира Александровича. По пути в его больницу, в подземном переходе, в маленькой дорогой лавочке купила теплые австрийские перчатки, чтобы с оказией отправить в Дмитров.

Владимира Александровича отловила у больничной проходной.

Он был неприятно поражен:

– Я занят. Увидимся позже.

– Позже уже наступило! – настаивала Нина. По-детски вцепилась в рукав.

– Жена про все узнала, – сухо сообщил Владимир Александрович, – откуда, как, понятия не имею, на то она и жена. А у нас двое детей.

– Вова, ты меня не любишь? – прошептала Нина.

Владимиру Александровичу стало ее жалко. Кроме того – приятно, когда тебя любят, когда из-за тебя страдают, очень приятно. Он погладил Нину по голове:

– Дети, Нина, дети. Я где-то читал, что иметь детей – это счастье, но не иметь их – тоже счастье. Думаю, что второе – вернее.

Владимир Александрович высвободил руку и быстро пошел, не оборачиваясь. Чувствовал себя мерзавцем, а с другой стороны, оправдывал себя тем, что семья – важнее. Про то, что сам признался, разболтал жене, ничего не умел от нее долго таить, – про это не вспоминал, а в общем хорошо, а то уже засасывала эта история, да и на Нине свет клином не сошелся…

Нина побрела на ближайшую улицу ловить машину. Стояла с поднятой рукой, не видя и не слыша ничего. В Москве десятки, а может, и сотни тысяч машин. Но, надо же, остановилась та самая красная «ауди», что подвозила ее в тот печальный день одиннадцатого февраля на фирму, и выглянул тот самый водитель:

– Эй, тетя, очнись!

Нина, не глядя, полезла в автомобиль.

– Мы ведь знакомы, красотка. Выходит, судьба! – радостно продолжал водитель. – Тебе пригодятся триста баксов?

Нина внимательно посмотрела на типа за рулем. Лет тридцать, не больше. Глаза наглые.

– Ну ладно, пусть будет четыреста! – расщедрился владелец красной «ауди».

Нина рванула дверцу машины, дверца не поддавалась.

Мужчина понял, перегнулся и помог Нине выбраться из машины.

– Дура! – сказал он Нине вдогонку.

А Нина потащилась к автобусной остановке.

Content

Брагинский Эмиль Вениаминович Предобеденный секс

Эмиль Вениаминович Брагинский Предобеденный секс