Б. К Седов

Без Веры

Тем, кто недавно вернулся с войны, она снится. Кому – почти каждую ночь, кому – лишь иногда. Кому – только первые месяцы, кому – всю оставшуюся жизнь. Обязательно! Не отпускает от себя. Засасывает, словно трясина, куда только ступи шаг – сгинешь. Обволакивает, будто туман, в который лишь сунься – заплутаешь. Очень непросто вытравить ее из себя. Из своих воспоминаний. Из своих снов. И бывшие солдаты поднимаются по ночам в атаку, прут вперед с автоматами наперевес и перекошенными от страха и исступления рожами. Давят на спусковой крючок и не слышат выстрелов. Падают за укрытие, но тут же оно рассеивается, как дым. И приходится снова бежать. Снова стрелять. Опять убивать… Но чаще убивают в этих снах их самих.

Тем, кто недавно вернулся с зоны, она тоже снится. Кому – постоянно, кому – лишь иногда…

Меня уже на протяжении месяца преследовал один и тот же сон. Притом донимать меня он начал именно тогда, когда все было позади, – караульные вышки, бараки, побег, переход через парму, полная неизвестность того, что ждет впереди. К этому времени я обрел новую внешность, чистую ксиву. Я стал другим человеком. О том, кто я такой на самом деле, знали лишь несколько человек, и любому из них я мог доверять, как самому себе. Казалось бы, все мои прошлые геморрои надежно помещены в архив, покрываются там пылью и плесенью, и никто их больше не потревожит. Все позади…

Ан нет!

И для начала, наверное, чтобы жизнь не казалась мне медом, пришли эти сны. Вроде бы о кичи. А вроде и нет. Точнее будет сформулировать так: сны о неволе. Там не было ни запретны, освещенной лучами прожекторов, ни вертухаев, наглых и беспринципных, ни озлобленной, готовой взорваться, поднеси только спичку, братвы. Ни кума, ни Чечева, ни Блондина. Ни единой живой души вообще.

Было тесное и холодное помещение, в котором я уже миллион лет отрешенно сидел на тонкой бугристой подстилке. Скованный по рукам. Скованный по ногам. Ко всему прочему, прикрепленный к толстой цепи.

Вот такой кошмар снился мне чуть ли не каждую ночь. И даже по утрам он не выветривался из головы, обретя облик навязчивой мысли, которая, словно заноза в мозгу, изводила меня, заставляя еще и еще раз пытаться найти ответ на вопрос: «И куда это нечистая заносит меня по ночам? В какую дыру? На какую-такую цепь?»

В этой дыре не было видно ни зги, но я откуда-то знал, что вокруг меня надежные стены, в которых не проковырять и маленькой щелочки, под которые не сделать подкоп.

В этой дыре не было видно ни зги, но было достаточно просто ощущать на себе крепкие кандалы и тяжесть цепи, один конец которой был закреплен у меня на руках, другой же – и это я снова откуда-то знал – был намертво прикован к мощной чугунной болванке.

В этой дыре не было видно ни зги, но не надо было быть зрячим, чтобы понять, что отсюда не вырваться.

Этот сон был воплощением безысходности.

И этот сон впоследствии оказался пророческим.

Если б я знал… Но я никогда не верил в вещие сны. И думать не мог, что жизнь вдруг опять даст резкий крен и кувырком полетит под откос.

Ведь я вообще не привык думать о чем-либо наперед.

ПРОЛОГ

– Здра-а-авствуй, красавица!

Робко, бочком-бочком, она просочилась в кабинет Главного и замерла на пороге, подумав о том, что последние месяцы ей почти каждую смену приходится бывать в этих просторных, отделанных по евростандарту чертогах. И при этом ее всякий раз встречают одной и той же уже набившей оскомину фразой: «Здра-а-авствуй, красавица». Далее следует: «Проходите, Стрелкова. Присаживайтесь». Этаким мягоньким и пушистым, елейным голоском, в котором сквозит скрытая угроза. И едкая змеиная улыбочка.

– Проходите, Стрелкова. Присаживайтесь.

Да, точно. Пока все по сценарию. Прелюдии ее встреч с Главным разнообразием не отличаются. Разнообразие будет потом.

А пока девушка, испытывая легкий мандраж, пересекла кабинет и скромно приткнулась на уголке мягкого стульчика, установленного возле стола для совещаний. Это место она занимала всегда. Точнее, последние два месяца, за которые ей довелось побывать у Главного уже больше десятка раз – с тех пор, как ее уличили в том, что она несколько раз вступала в интимную связь с находящимися на излечении зеками.

И, кроме того, – что в тысячу раз хуже – иногда смела таскать для них барбитураты и наркотики.

* * *

– Не поленись, пожалуйста, девочка, ознакомься. – Два месяца назад Главный начал их первую встречу с того, что швырнул на стол перед ней несколько листов бумаги. – Здесь показания сотрудников охраны и кое-кого из медперсонала о том, чем ты занимаешься с заключенными помимо своих обязанностей медсестры. Кстати, есть более десятка свидетелей. И этого хватит с избытком, чтобы тебя, потаскуху, уже сегодня, прямо сейчас, выпнуть хорошим ударом под зад из этого заведения. С отметкой в трудовой книжке о полном служебном несоответствии. И сомневаюсь, что тебе после этого будет просто найти другую работу. Какова перспективка?

Она молчала. А что говорить в такой ситуации?

– Так какова перспективка? Не слышу?! – повысил голос начальник. – Слышь, кошка блудливая?!

– Увольняйте, – обреченно пробормотала она.

– «Увольняйте», – кривляясь, передразнил ее Главный. – Сейчас это было бы проще простого. Вот только у нас все гораздо сложнее. – Пыхтя, он поднялся из кресла, небрежно сгреб рассыпанные по столу для совещаний листы с показаниями. – Это цветочки. Переходим, красавица, к ягодкам.

И на стол лег еще один лист бумаги.

– Постановление о возбуждении против тебя уголовного дела, – ликующим тоном пропел из-за спины девушки Главный. А она совсем не к месту подумала, что начальник надушен дорогой туалетной водой. – Хищение и распространение наркотических средств. Причем с использованием служебного положения. Статьи 228-я, пункт 3-й и 229-я, пункт 2-й Уголовного кодекса. От шести до десяти лет лишения свободы. И никаких там тебе «условно» или «с отсрочкой». – Главный чуть помолчал, картинно вздохнул: – А ведь уже в изоляторе тебя, такую красивую, сделают ковырялкой. Знаешь, что это такое? – И, не дожидаясь ответа, забрал со стола постановление, присоединил его к показаниям о развратном поведении его подчиненной и все бумаги аккуратно сложил в картонную канцелярскую папку. – Ну, чего застыла, как изваяние? Отправляйся работать. На сегодня у меня к тебе все, – добродушно, разве что не отеческим тоном произнес Главный, вернулся на свое рабочее место и, чуть повозившись с замком, открыл небольшой несгораемый шкаф. Картонная папка отправилась в его неглубокое чрево. – Ты что там, заснула? Не слышу, Стрелкова?

– Меня теперь будут судить? – не сказала, скорее, проблеяла она, тяжело поднимаясь из-за стола. Коленки позорно дрожали. Руки тряслись. В голове царил полнейший сумбур. И лишь одна мысль выделялась из всех остальных своей беспощадной определенностью: «Все, допрыгалась, дура! И черт тебя дернул когда-то оформиться на работу в это гадючье гнездо! Чего добивалась? К чему стремилась? До чего доигралась?» – Меня посадят?

– Не мне решать, – коротко бросил ей Главный. – Там будет видно. Все материалы на тебя я придержу у себя. Дальше они никуда не пойдут – пока. А ты отправляйся работать. И не вздумай пуститься в бега. Нужна будешь, вызову. Все, – отрезал он и уткнулся в какие-то документы…

Она оказалась нужна уже в свою следующую смену. В отличие от первой встречи на этот раз Главный мучил ее вопросами часа полтора.

«Сколько раз вступала в интимные связи с заключенными?» – «Только два раза». – «Врешь, овца шелудивая! Мне известно как минимум о четырех таких случаях». – «Но ведь это неправда! Это поклеп!»

«Какие лекарства передавала своим пациентам?» – «Один раз – оксибутират натрия, еще пару раз реланиум». – «А еще омнопом и промедол.[1] Чего ты пытаешься врать, идиотка? Ведь нам все известно. Ведь за подобными препаратами ведется строжайший учет».

«В каких количествах изымала наркотики?» – «Да понемножку! В медицинских целях. Поверьте, только для этого!» – «Ха! Так и поверил! Сестра милосердия!» – «Но это правда! Только для тех пациентов, кому совсем плохо».

«И сколько на этом загребла бабок, тварь?» – «Я не помню. Немного. Ну… долларов двадцать, не больше». – «Нет, больше. Приплюсуй к этой двадцатке еще десять лет заключения».

«Кому продавала наркотики?» – «Не помню». – «Нет, помнишь!» – «Поверьте, я, правда, не помню! Их много, а я одна».

«И каково тебе трахаться с зеками? Понравилось?» – В ответ гробовое молчание. – «Не слышу?! Ты это делала по любви? Или за деньги? А может, у тебя бешенство матки?»

«И за щеку тоже брала? Че молчишь-то, подстилка дешевая?!»

«Ладно, на сегодня достаточно. На, подмахни: „С моих слов записано верно, мною прочитано“».

…Потом были еще три-четыре подобных допроса в кабинете у Главного. Всегда с глазу на глаз. Какие-то дурацкие, ничего не значащие вопросы, которые поражали ее своей несуразностью. Порой эти вопросы повторялись по нескольку раз. Иногда две трети из сказанного не заносилось в протокол.

А потом произошло то, чего она подсознательно ждала, но никак не решалась признаться себе, что подобное неизбежно.

Но это, конечно, произошло. В пятую или шестую ее встречу с начальником…

– Подойди ко мне, – неожиданно приказал он ей, прервав на полуслове допрос.

Словно находясь под гипнозом, она поднялась, обогнула рабочий стол Главного.

– Встань здесь… Так, хорошо. Раздевайся.

– Не поняла. – Действительно, в первый момент не дошло до нее, чего желает начальник. – Как, совсем?

– Конечно, – ухмыльнулся ее мучитель. – Хочу посмотреть, что же ты из себя представляешь.

– Не буду, – нерешительно покачала она головой, отчетливо сознавая, что это всего лишь пустые слова. Куда она денется!

– Нет, ты разденешься. – Мясистая рожа начальника приобрела выражение довольного жизнью кота, набившего до упора брюхо жратвой. – Ты забыла о том, что хранится вот здесь? – Главный хлопнул ладонью по сейфу. – Все документы сегодня же могут оказаться там, где им и положено находиться. И тебе звездец, девочка. Полный звездец! Ты ж понимаешь. Ты же не дура… Она, красавица, ведь ты не стеснялась вонючих похотливых бандитов. Так чем же я хуже?… Ну! Жду!

И она начала трясущимися руками расстегивать пуговички у себя на халате…

«Шантажируя меня накопленным материалом, эта сволочь теперь превратит меня в свою наложницу, – размышляла она позже, когда пришла в себя. – А кроме того, надо быть готовой к тому, что уже в ближайшее время получу предложение, вернее, приказ, работать на администрацию. Доносчицей. Стукачкой. Агентом. Или как там у них называется эта грязная „должность“? Одним словом, быть теперь мне, идиотке, последней шкурой, которая на отделении станет выискивать компромат на своих сослуживцев. И докладывать об этом наверх. О, черт! Ненавижу!!!»

Она верно определила ту перспективу, что была ей уготована: во-первых, наложница, а во-вторых, оперативный агент, давший подписку о сотрудничестве и неразглашении…

Она ошиблась только в одном. Работу ей предложили совсем не на отделении.

* * *

– Пиши. – Главный протянул ей чистый лист бумаги и ручку.

– Что? – Она подняла на начальника растерянный взгляд.

– Заявление. – Хитро блеснул поросячьими глазками Главный. – На увольнение по собственному желанию. С сегодняшнего дня. По стандартной форме. Знаешь, как? Писала когда-нибудь?

– Да. – Па мгновение на нее накатила горячая волна животной радости, она уже была готова вздохнуть с облегчением: «Ура-ура! О, непомерное счастье! Все обошлось как нельзя лучше. Я просто увольняюсь. И даже „по собственному“. Этот мерзавец со мной наигрался, я ему надоела, и он решил дать мне „вольную“ без каких-либо неприятных последствий. Я свободна!..»

«…Нет! – тут же оборвала себя она. Волна радости лишь облизала ей ноги и сразу же откатилась назад. – Нет, не свободна! Никогда так просто эти мерзавцы не отпускают на волю своих рабов. А ведь я сейчас его рабыня. Он вцепился в меня мертвой бульдожьей хваткой. И будет держать, пока не подохну. А заявление об увольнении – просто завязка какой-то закрученной комбинации, в которой мне уготована роль простой пешки. А пешкой совсем не жалко пожертвовать. И она почти никогда не проходит в ферзи… Тебе еще предстоит помучиться, девочка!»

– Чего ж ты не пишешь, Стрелкова? – проявил нетерпение Главный. – О чем задумалась?

– Ни о чем. – Качнула головой она и принялась корпеть над заявлением…

Потом, как того подспудно и ожидала, она подписывала какие-то бумаги о сотрудничестве и неразглашении. Даже толком их не читая. Просто подписывала, и все. Находясь в какой-то прострации.

– Ну, вот и умница. – Главный сгреб все подписанные ею обязательства и сложил их в ту самую папку, где хранился собранный на нее компромат, оставив лишь заявление об уходе. Завизировал его: «Не возражаю…» и, довольный, откинулся на спинку своего кресла. – С заявлением сегодня же в кадры. А сейчас внимательно слушай, что тебе предстоит…

Она уперлась в начальника внимательным взглядом. Ей было страшно. Но, признаться, ей было и интересно. Как-никак, первое задание в качестве оперативного агента. И что же ей прикажет этот заплывший жиром мерзавец?

– …Завтра с утра отправляешься вот по этому адресу. – Главный протянул ей недорогую визитку, на которой она прочла: «Клиника „Эскулап“. Вознесенский пр., д. 34/12». – Оформляешься там на должность медицинской сестры. О твоем приходе главный врач предупрежден, на работу будешь принята без вопросов. Рабочее место тебе определят в приемном покое. Или как там это у них называется? Ничего особого по специальности тебе выполнять не придется. Будешь просто перебирать бумажки. Или играть на компьютере…

– И зачем тогда я там нужна?

– Погоди, не перебивай, – недовольно поморщился Главный. – Лучше слушай внимательно, чтобы ничего не напутать. Сейчас о самом главном. Чуть больше четырех лет назад у тебя был скоротечный роман с одним заключенным. Угодил на отделение с распоротым брюхом. Помнишь такого?

– Да.

– Конечно. Как же забыть, – с иронией произнес Главный. – Герой! Так вот, милая девочка. Этот «герой» какое-то время назад совершил побег из мест заключения. И по оперативным данным он, во-первых, сейчас находится в Петербурге, живет под чужим именем и по подложным документам. А, во-вторых, подлец, сумел изменить свою внешность. Убрал все наколки и шрам на животе, обработал кислотой подушечки пальцев, напрочь изменив папиллярные узоры. И, самое главное, ему на лице сделана сложная пластическая операция. Так что, узнать его теперь почти невозможно. Во всяком случае, нам. Но не тебе…

– Интересно, и как я?…

– Не перебивай, я сказал! – зло брызнул слюной Главный. – Во-первых, ты хорошо помнишь его голос, особенности его речи. Во-вторых, ты с ним спала. А насколько я знаю вас, баб, вы, твари, отлично помните, как вас когда-то трахал кобель, который вам нравился, и что он с вами при этом проделывал. Особенно, если в жизни у вас было не так уж много мужчин.

– Откуда вы знаете, сколько у меня в жизни было мужчин? – Удивленно выпучила глаза Оля, уже начиная догадываться, к чему клонит Главный.

Тот ответил ей с пафосом:

– Мы про тебя знаем все. И очень надеемся, что ты нас не подведешь… В общем, так. Слушай внимательно сценарий спектакля, в котором тебе предстоит сыграть главную роль. Такие сложные пластические операции на лице без последствий никогда не обходятся. Задеты глазные и лицевые нервы, что, сама понимаешь, может привести к неприятностям со здоровьем. А в результате наш герой, хочет он того или нет, вынужден проводить регулярные обследования у специалистов. И за этим он сунется именно в «Эскулап».

– Откуда такая уверенность? – осмелилась опять перебить начальника Стрелкова. Но на этот раз Главный не стал злиться и брызгать слюной. Он ограничился лишь самодовольной ухмылочкой.

– Оперативная информация. Тебе об этом знать необязательно. Но девять шансов из десяти на то, что рано или поздно он припрется на Вознесенский. С определенным диагнозом. К тому же, ни рост, ни комплекцию, в отличие от рожи, он изменить не сумел. Так что, проверять тебе придется немногих. К тому же, большинство из них ты сразу отсеешь по голосу.

– А с остальными, вы хотите сказать, я должна переспать? – Она была поражена, с каким спокойным цинизмом ей дают это задание.

– Именно так, агент Стрелкова.

– Я вам не шлюха! – Ей даже не потребовалось разыгрывать возмущение.

– Согласен, не шлюха, – расплылся в противной улыбочке Главный. – Но близко к тому. И не забывай, – как и тогда, когда требовал от нее раздеться, он хлопнул ладошкой по сейфу, – о том, что лежит в этом ящичке. Быть может, тебе больше по нраву лизать между ног у сокамерниц?

Олю хватило только на то, чтобы молча отрицательно качнуть головой.

– Нет, не по нраву? – хихикнул Главный. – Я так и знал. Вопросы есть?

– Не знаю, – растерянно пожата она плечами. – Пока мне вроде все ясно. Вот начну работать, так вопросы, конечно, возникнут.

– Конечно, – согласился с ней Главный. – Запоминай телефон. Не записывай, запоминай! – повысил он голос, увидев, что она потянулась к карандашу. – Номер простой. Не забудешь. Там диспетчер, он в курсе всех дел. Если какие проблемы или события, звони безотлагательно. Как только объявится наш потеряшка, сообщай при первой возможности. И вообще, каждый вечер ты должна давать отчет о том, что происходило в течение дня.

– А пароль? – наивно спросила она, и Главный расхохотался. Затряс, бегемот, своим жирным двойным подбородком.

– Мы ж не шпионы, работающие «на холоде», мы всего лишь вычисляем обычного урку. Так что, никаких паролей, красавица. Никаких условных словечек. Вот только… Да ты сама понимаешь, что не надо трепать о делах в присутствии посторонних. Понимаешь?

Она молча кивнула в ответ.

– Вот и умница.

Раньше она никогда не видела Главного в таком благодушном, приподнятом настроении.

– Так что? На сегодня навроде бы все? – Главный удовлетворенно потер пухленькими ладошками. – Осталось лишь одно дельце.

Она уже знала, какое.

– Подойди.

Она поднялась из-за стола.

– Раздевайся. – Главный принялся расстегивать ширинку на форменных брюках.

Она развязала пояс на белом халатике.

Завтра она должна была приступать к своему первому заданию в качестве оперативного агента.

Сейчас же ей предстояло делать минет жирной противной свинье с маленьким членом.

Часть 1

СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН

Глава 1

Я МИЛОГО УЗНАЮ ПО…

Он появился на Вознесенском, когда Ольга отработала в «Эскулапе» ровно неделю.

Била баклуши. Возилась с компьютером. Трепала языками с напарницей Леной, которая, в общем-то, и выполняла всю работу с посетителями. Оля успешно отбивала попытки ухаживания со стороны Василия Даниловича – единственного врача, который в приемном покос занимался первичным осмотром уже уплативших Лене залог пациентов – и это даже вносило в работу какой-то процент любовной экзотики. К тому же платили Ольге в этой клинике не в пример больше, чем в Гааза.

Одним словом, жизнь нравилась. Вот только портило ее – и при этом сильно – то, что опустилась Ольга до роли ментовской стукачки, и суждено ей теперь предать человека, которого когда-то любила. И, похоже, что продолжает любить и сейчас.

«Лишь бы он обошел стороной эту клинику, – порой мечтала она. – Обратился б в другую больницу. Или б ему вообще ни к кому никогда не пришлось обращаться. Пусть бы он всегда был здоров. И тогда бы все обошлось лучшим образом. И для него. И для меня – не пришлось бы идти на гнусную сделку с собственной совестью»…

Но ее надежды не оправдались. Однажды на входной двери звякнул колокольчик, и охранник впустил в холл худощавого темноволосого мужчину примерно тридцати-тридцати трех лет.

* * *

«Он! – вздрогнула Ольга и, покраснев, растерянно уткнулась в монитор компьютера. – Все-таки это произошло. Но, Господи, почему же так быстро!»

Как же ей не хотелось становиться предательницей!

Но и как же ей не хотелось идти в тюрьму! Там так страшно! Она там не выживет! А как хочется жить!

Но делать нечего, приходится выбирать. А ведь она до сих пор, надеясь на то, что все обойдется, не пришла ни к какому решению. И вот пробил час. Настала пора срочно ступить или на ту, или на другую тропинку!

Ольга выбрала первую. Решительно извлекла из сумочки трубку мобильного телефона, опустила ее в карман нарядного голубого халата и быстрым шагом направилась к столу, за которым сейчас напарница беседовала с посетителем. Бросила для начала:

– Лен, я сейчас отойду на секундочку. – И как бы невзначай обратилась к потенциальному пациенту. – Здравствуйте, вы к нам на лечение?

Посетитель, не обращавший до этого момента на Ольгу никакого внимания, с интересом уставился на нее чуть прищуренными карими глазами.

«А у него какие были глаза? Карие? Голубые? О Боже, не помню! Кажется, карие. И как же могла об этом забыть? И как же Главный не дат мне такой информации! В „Крестах“ в архиве есть его словесный портрет. И там, конечно, указан цвет глаз. Надо будет спросить».

Мужчина продолжат молча пялить зенки на Ольгу. Казалось, сейчас он ее раздевает своим рентгеновским взглядом.

«Он узнал меня? О, конечно, узнал!» – Ольга почувствовала легкую слабость в коленках. Последний раз она ощущала подобное в кабинете у Главного.

– Да вот, решил у вас провести денька три. Подлечиться, – наконец, насмотревшись на Ольгу, сказал посетитель.

«И голос! Голос его, это точно!»

– И какой же диагноз? – стремясь говорить как можно спокойнее, спросила она.

– Ну, диагноз пусть ставят врачи. А жалобы на неприятные ощущения на лице. Я там полгода назад перенес пластическую операцию. После автомобильной аварии, – уточнил посетитель.

«Он! Это он!» – у Ольги не осталось никаких сомнений.

– Ну что же. Приятно, что Вы выбрали для лечения именно нас, – расплылась в очаровательной улыбке она. – Обещаю, Вам здесь понравится. Это самая лучшая в городе клиника подобного профиля. Извините, не могу Вас больше задерживать. – И, развернувшись, Ольга заспешила к туалету для персонала.

Запершись там, она опустила рундук, устроилась на унитазе и извлекла из кармана сотовый. Так, 977-13-… Как же там дальше? От возбуждения ее всю трясло, последние две цифры номера диспетчера вылетели из головы. А в телефонную книжку мобильника он не занесен.

Распроклятье!

Она заставила себя сосредоточиться, наконец, вспомнила, набрала номер, и сразу же ей ответил чуть хрипловатый мужской голос.

– Вас слушают.

– Это Стрелкова, – коротко представилась Ольга.

– Я узнал тебя, девочка. Здравствуй. Что у тебя?

– Он сейчас здесь. Сидит в приемном покос, оформляется. Хочет лечь к нам на три дня.

– Ты уверена? – В голосе диспетчера послышался не просто живой интерес, а какое-то злобное возбуждение. – Не ошибаешься, Оля?

– Лицо не его…

– Ну конечно!

– …но сходится все остальное. Рост, комплекция, диагноз и голос.

– Ты что, с ним уже пообщалась?

– Конечно.

– И как твое впечатление? – поинтересовался диспетчер. – Как он на тебя смотрел? Как разговаривал? Почувствовала, что он тебя узнал?

– Кажется, да. В смысле, узнал. Скажите, какой у него цвет глаз? Я, как ни странно, забыла.

– Карие. Темно-карие, – не сомневаясь, сразу ответил диспетчер.

– У посетителя тоже.

– М-да. – На секунду задумался на другом конце телефонной линии мужчина, имени которого Оля даже не знала. – Ты сейчас из сортира?

– Да.

– Давай, поднимайся с горшка и немедленно отправляйся в приемный покой. Посетитель должен быть еще там. Постарайся его зацепить, построй ему глазки. Можешь даже ляпнуть ему, что с первого взгляда он отдаленно напомнил тебе одного человека, которого ты очень любила и в которого влюблена до сих пор. Но с ним тебя разлучила злая судьба. Не клюнет, уйдет, так у выхода его уже будут ждать наши люди. Поведут объект дальше. Все, девочка, действуй, – закончил свою длинную тираду диспетчер.

И Оля поспешила в приемный покой.

Посетитель был там, только от Лены перекочевал в кабинетик врача для первичного осмотра и собеседования.

«А значит, все же решил остаться у нас, – сделала вывод Ольга. – Я его не спугнула. Это радует – тем проще. Или, наоборот, сложнее? А может быть, это вовсе не он?» – В том своем вздрюченном состоянии Ольга никак не могла определиться в своих мыслях, своих ощущениях.

Подошла Лена, уселась на стульчик напротив, с интересом спросила:

– Оль, это тот, которого ты здесь пасешь?

– Не знаю, но очень похож. Ты записала все его данные?

– Конечно. И уломала лечь к нам денька на четыре. Впрочем, срок определяет Василий Данилович. Клиент сейчас у него. Слушай, Оль, – проявила чисто женское любопытство напарница, – а что ты сейчас с ним думаешь делать?

«Строить глазки, петь ему песни про старую, еще не остывшую любовь к кому-то, очень похожему на него, напрашиваться к нему на свидание. В крайнем случае, придется лезть с ним в постель». Ольга обратила внимание, что дверь в кабинет врача приоткрылась. Сейчас объект должен появиться в приемной. И предстоит начинать работать всерьез, охмурять загадочного брюнета с больной физиономией по полной программе.

– Лен, послушай, – Ольга подняла взгляд на напарницу, – иди к себе. Пожалуйста, не мешай. Мне сейчас предстоит обрабатывать этого дяденьку.

– Попробуешь его снять? – Эта проклятая Ленка была чересчур любопытна и слишком настырна!

– Не снять, познакомиться. – Подружка-напарница начала всерьез раздражать. – Иди. Ты мешаешь.

В ответ Лена молча дернула плечиком, заговорщицки подмигнула и, наконец, отвалила к себе за стол. И тут же из кабинета врача появился клиент.

«Константин это все-таки? Не Константин? О Боже, не знаю! А ведь мне еще никогда не доводилось самой завязывать знакомства с мужчинами буквально на улице. Всегда лезли первыми. И я теперь даже не знаю, что делать, с чего начинать? О, дерьмо! И задал же задачку мне задница-Главный!»

Она зря беспокоилась. Все произошло как нельзя лучше, все сложилось само собой. Посетитель – «Константин или не Константин это все-таки?!» – сам подошел к ее столику, без приглашения уселся на стул напротив нее и без предисловий начал разговор с комплемента:

– Вот уж не ожидал встретить здесь такую красавицу! Поверьте, что это главным образом повлияло на то, что я решил остаться на лечение у вас. И пролежу здесь даже больше, чем планировал.

– Сколько же? – Ольга состроила на лице самую обворожительную улыбку, на какую только была способна.

– Не меньше недели, – улыбкой на улыбку ответил ей посетитель. – Но это лишь при условии, что вы сейчас скажете, как вас зовут.

– Ольга, – она не сочла нужным ломаться. Все сейчас шло, как по маслу. Можно было даже позволить себе немного ускорить события. – А вас?

– Валентин. – В барсетке у посетителя негромко запиликала трубка, но он не обратил на нее внимания. – А знаете, Ольга, что аппетит приходит во время еды? Поэтому с ходу нахально выдвигаю второе условие. Или лучше, – труба опять ожила, но мужчина снова полностью проигнорировал ее нехитрую музыку, – пусть это будет выглядеть как приглашение. Как вы насчет того, чтоб провести со мной вечер в каком-нибудь злачном местечке? Конечно, приличном. Например, в казино или дорогом ночном клубе? А, Оля? Кстати, я не настаиваю на ответе прямо сейчас. Обдумайте все и звоните. – Валентин протянул ей визитку, в которую Ольга сразу же впилась взглядом.

Оскомин Валентин Валентинович. Два номера телефонов – мобильного и домашнего. И больше никакой информации – во всяком случае, о том, в какой фирме и на какой должности этот дяденька числится.

«Так Константин это все-таки? Не Константин?»

– Валентин, а кем вы работаете?

Он негромко и очень приятно рассмеялся в ответ.

– Я, Оленька, вольный художник и вечный студент. Вот встретимся, расскажу все поподробнее.

«Все же Константин!»

Ольга кокетливо дернула плечиком, состроила еще одну ослепительную улыбку и, размышляя, не вызовет ли подозрение у клиента ее слишком быстрое согласие, ответила:

– Что ж, вы заинтриговали меня, Валентин. К тому же сейчас по вечерам я порой подыхаю со скуки…

– Это звучит как согласие, – радостно перебил ее собеседник.

– Ну… – Для порядка все же надо было немного помяться, выдержать хоть короткую паузу. – Я, в общем, не против.

– Где и когда? – сразу же взял быка за рога таинственный посетитель.

– Не знаю. Я вам позвоню. – Прежде чем встречаться с объектом, было разумным доложить о состоявшемся разговоре диспетчеру, проверить этого Валентина Оскомина по ментовским каналам. Может, он вовсе не стоит того, чтобы с ним заморачиваться. – Договорились? – И еще одна ослепительная улыбка.

– О'кей. – В барсетке опять подал признаки жизни мобильник, и на этот раз, наверное, считая, что все вопросы с симпатичненькой медсестрой уже решены, Валентин решил уделить долю внимания и другим делам. – Извините, Оля. Секунду. – Он достал сотовый телефон, откинул крышку. – Алло. Да, я сейчас на Вознесенском проспекте. – И, поднявшись со стула, быстро отошел в сторону, чтобы Оля не слышала разговора.

А как хотелось услышать! Быть может, уже сейчас все стало бы ясно. А пока по-прежнему полный туман…

«Константин? Не Константин?»

…Судя по всему, ей придется провести вечер – а возможно, и ночь – с этим таинственным незнакомцем.

Он разговаривал по телефону не больше минуты, потом опять подошел к Ольге, но на стул уже не садился.

– Извини, Оленька, мне надо бежать. Работа. До встречи, и, надеюсь, в ближайшем будущем. Ведь ты позвонишь?

– Я обещала, – просто ответила Ольга.

– Ну и отлично. Жду с нетерпением. Удачи. – Валентин по-мужски протянул ей через стол руку, о которой можно было с уверенностью сказать, что она принадлежит далеко не работяге, а уже через четверть минуты, звякнув валдайским колокольчиком, за ним захлопнулась дверь.

«Дерьмо! И как же достал этот постоянный звон! – Ольга поднялась из-за стола и направилась к Лене. – Так кто же ты все-таки, пациент Оскомин? Константин или не Константин?»

– Лен, напиши мне на бумажке все данные этого типа. Он предъявлял документы?

– Паспорт, конечно. – От такого тупого вопроса Лена даже растерянно вылупила глаза. – А как же без него договор? – Она протянула прозрачную тонкую папочку с двумя листами бумаги. – Вот, посмотри. Только недолго, он мне еще нужен.

– Спасибо. – Ольга с жадностью выхватила договор из рук донельзя заинтригованной происходящим напарницы, проверила, не выложила ли из кармана халатика телефон, и поспешила, как всегда, в туалет, проигнорировав заданный Леной уже в спину вопрос:

– Так назначил он свидание или нет? А, Оль? Это все-таки тот, кого ищешь?

«А черт его знает, тот это или не тот? Кажется, он. Но это предстоит проверять и проверять. А для начала надо срочно отзвониться диспетчеру. Пусть прокачает Оскомина по ментовским каналам».

Оля заперлась в туалете, опустила рундук и, на этот раз уже уверенно, не забывая цифр, набрала номер.

– Вас слушают.

– Это Стрелкова.

– Я узнал тебя, девочка. Еще раз здравствуй. Что у тебя?

– Думаю, это он.

– Разин?

– А кто же еще?

– Ты уверена?

– Почти на все сто, – сказала она. И подумала:

«А все-таки черт его знает, этого загадочного Оскомина. Константин? Не Константин?»

* * *

– Вас слушают.

– Это Стрелкова.

– Добрый вечер, красавица. У меня есть кое-что для тебя.

– По Оскомину?

– Да. Странный тип, этот Валентин Валентинович, – заинтриговал Ольгу диспетчер. – Игрок. Катала. Тем и живет. Вот уже лет восемь-десять как находится в зоне нашего повышенного внимания. Сколько раз извлекали его из блатхат и с катранов,[2] но ни разу ничего серьезного предъявить не смогли. Так, мелочевка, которая тянет на административные нарушения. Но никогда никакой уголовщины. Итак, Ольга, этого скользкого типа мы так до сих пор и не достали. Зато немудрено, что однажды Оскомина достали свои же. Замочили и закопали в лесу. А его документы пошли в дело. Разину Константину. В какой-нибудь полубандитской больничке ему переделали харю под Валентина Оскомина, благо все остальное вроде как сходится. И рост. И комплекция. И даже голос, как ты уверяешь. А в результате стал Костя Разин Валей Оскоминым, живет себе и не тужит. Вот такая вот версия.

– Выходит, – не задумываясь, сделала вывод Ольга, – мне все-таки предстоит идти на свидание с этим Валентин Валентинычем, лезть с ним в постель…

– Выходит, что так, – сочувственно вздохнули на другом конце линии. – Я понимаю, не хочется, но так надо. Считай, что таков мой приказ, и ты обязана его выполнять. Сама понимаешь, в твоем положении… – Диспетчер оборвал фразу на середине, чуть-чуть помолчал, и в это время Оля отчетливо слышала, как он, прикуривая, щелкает зажигалкой. – Одним словом, Стрелкова, план действий таков: звонишь завтра с работы этому Валентину, забиваешь с ним стрелку и смело едешь туда, куда он повезет. Ничего не бойся, у тебя будет прикрытие…

– Я не боюсь, – перебила диспетчера Ольга. – Не надо прикрытия.

– … А дальше уж крутишь клиента по полной, – не обратил никакого внимания на ее геройский порыв диспетчер. – И знай: вычислишь Разина, все бумаги, что лежат в сейфе у твоего начальника, будут уничтожены, все твои грехи забыты; не вычислишь, у тебя могут быть бо-о-ольшущие неприятности. Понятно?

– Понятно, – обреченно вздохнула Ольга.

– Есть вопросы?

– Нету.

– Так действуй. Удачи. Если чего, звони. – И диспетчер, как всегда, не прощаясь, отключился. И, наверное, отправился спать.

А Ольга еще до четырех ночи сидела в кресле. Тупо пялилась в экран телевизора. Надеялась отвлечься от тяжелых мыслей:

Первой: «И во что я влипла?»

И второй: «Кто же это все-таки был накануне? Константин? Или катала Оскомин? С кем мне завтра… нет, уже сегодня предстоит идти на свидание? И, возможно, ложиться в постель?»

Но, как она ни старалась, мысли не оставляли в покое…

Наутро она проспала и впервые в жизни опоздала на службу.

* * *

На черном «порше» Валентин Валентинович лихо домчал Ольгу от самой клиники до итальянского ресторана на Московском проспекте, где у нее никак не получалось наворачивать на вилку длинные, наверное с метр, спагетти. Ольга смущалась, к тому же во рту все горело от острого соуса.

– Скажи спасибо, что я не отвел тебя в «Пекин» или еще куда-нибудь к китаезам, – смеялся Оскомин, разливая по бокалам терпкое красное вино. – Там бы тебе предложили есть палочками. Каких-нибудь жареных гусениц. Пей вино, Оленька. И еще раз прошу, обращайся ко мне на «ты».

Валентин был наряжен в шикарный, с иголочки, костюм, стоивший, наверное, не менее тысячи долларов. Немногочисленные посетители, вернее сказать, посетительницы – именно на них Ольга обращала основное внимание – были увешаны тоннами золотых побрякушек, богато поблескивающих то ли хорошими стразами, то ли реальными брюликами. Оля же явилась сюда в простом повседневном костюме, купленном на вещевом рынке у белорусов, и, одетая столь непритязательно, чувствовала себя здесь как рыба на берегу. В конце концов она призналась в этом Оскомину.

– Так что же ты, Оля! – бурно прореагировал он. – Только сказала бы, и я перед тем, как ехать в этот кабак, завез бы тебя домой переодеться в вечернее. Сам, дурак, не допер. Так ты бы напомнила.

«Он что, издевается?» – обиженно поджав губы, подумала Ольга. Никаких вечерних нарядов, типа тех, что ее окружали здесь, в их небогатой квартирке отродясь не бывало. Зато была бабушка в инвалидной коляске, измученная двумя работами мать и безработный всегда полупьяный папаша.

– Пошли отсюда, – наконец не выдержала она. – Куда-нибудь, где попроще. А, Валентин?

– А куда? – пробурчал набитым ртом ее кавалер. – Ничего проще даже не знаю. И угодим в результате мы, Оля, с тобой в какую-нибудь бомжовскую разливуху. Впрочем – он отпил из бокала вина и сделал ей предложение, которого она давно ждала. – Давай рванем ко мне на квартиру. Свечи, шампанское и приличный стол я тебе гарантирую. И не надо будет комплексовать перед всеми этими цацами.

Для порядка стоило поломаться. Но Ольга устала. Она сегодня не выспалась. Ее измучила полнейшая неопределенность. Ей хотелось скорее узнать, Константин это рядом с ней или не Константин – за три с половиной часа общения со своим спутником она ни на шаг не приблизилась к разгадке этого ребуса. Оскомин вел себя, словно сапер на минном поле, и в разговоре придерживался только нейтральных тем, ловко уходил от всех скользких вопросов, которые Ольга пыталась ему задавать. А может быть, не Оскомин, а все-таки Разин? Что тот, что другой в подобной ситуации, могли вести себя одинаково.

Ольга ощутила, что у нее начинает болеть голова. И обреченно ответила:

– Нормальная мысль. Поехали лучше к тебе. Мне все равно где, но только не в этом царстве спагетти и расфуфыренных дам. – Подумав при этом: «Что ж, раньше сядешь – раньше выйдешь. Всяко, этого избежать не суждено. Так лучше уж поскорее определиться, с кем же сегодня имею дело». – Только, Валя, условие: без интима. Ты обещаешь? – Не сказать этого было нельзя. Зачем лишний раз настораживать объект такой ненормальной покладистостью?

– Конечно! Без интима! Я обещаю! – сразу настолько бурно возликовал Валентин, что ему не поверила бы и пятиклассница.

Но Ольга сделала постную рожицу – дура, она дура и есть – и принялась подкрашивать губки. А ее ухажер, пока спутница не передумала, спешил расплатиться кредиткой с напомаженным официантом…

Оказалось, что Валентин живет совсем близко от ресторана, в котором они только что побывали. Десять минут на «порше», и вот пожалуйста тебе ухоженная сталинка с видом на парк Победы.

«Потому-то ты и повез меня в тот итальянский кабак, – подумала Ольга, снимая в просторной прихожей пальто. – Поближе к квартирке. Ха! Все, кобель, ведь спланировал загодя. Не знаешь вот только, кто я такая и зачем здесь нахожусь».

– Проходи, Оленька, располагайся, как дома. – Суетился вокруг нее в это время «кобель». – Включай телевизор. Посиди, отдохни. А я пока что накрою на стол.

– Тебе помочь? – задала Оля дежурный вопрос, размышляя в этот момент совсем о другом: «И когда же ты начнешь ко мне приставать?»

Но Валентин об этом пока не думал.

И не думал об этом он еще часа три, пока они сидели в мягких креслах возле журнального столика, заставленного нехитрой, но дорогой закуской. Пили шампанское. Потом мешали мартини с яблочным соком. Валентин мусолил сигару и нес какую-то несусветную чушь. А Ольга тем временем с огромным трудом боролась со сном и героически вслушивалась в его болтовню, тщетно пытаясь вычленить из нее хоть малейший намек на то, кто такой ее сегодняшний ухажер. Никаких намеков, ничего вообще! Только глупый рассказ о том, как в детстве Оскомина забодала коза. Или о том, как он чуть было не потонул в совсем неглубокой речушке.

В три часа ночи Ольга сдалась.

– Я засыпаю, – призналась она и обратила внимание, что Валентин сразу же посмотрел на нее с надеждой во взоре. Более того, со стандартным мужским вожделением. – Хочу домой. Отвези меня, Валя? Или вызови хотя бы такси.

– Послушай, какое такси? – разыграл удивление Оскомин. – Куда оно тебя завезет? Я же сказал, что чувствуй себя здесь, как дома. Оставайся, Оль? А? – прямо-таки молящим тоном попросил он.

– Нет! – Коротко и ясно. Соглашаться сразу было нельзя. Но на изображение хоть какого-то сопротивления сил уже не было. А ведь предстояло еще заниматься любовью с этим боданным козой Валентином. И пытаться определить, кто он такой на самом-то деле. Оскомин или все-таки Разин?

И тут Валентин поднялся со своего места, быстренько обогнул журнальный столик и ловко втиснулся в широкое кресло рядышком с Ольгой.

– Не надо, – пробормотала она тем самым тоном, который содержит в себе известный почти любому мужчине подтекст: мол, хоть и не надо, но можно.

Валентин все понял правильно. Обнял Олю за худенькое плечо и привлек ее к себе с такой страстью, что она испугалась:

– Аккуратно! Разомнешь сейчас в лепешку! – Но тут же поспешила поощрить своего ухажера: – Понежнее ты можешь? – И, просунув руку ему за спину, прильнула головкой к его плечу. – Вот так вот и буду спать.

Валентин поцеловал Олю в макушку, пробормотал:

– У тебя ароматные волосы, – и тут же, не откладывая дел в долгий ящик, предложил: – Пошли в кроватку, малышка. – Он нашел Олины губы, и она ответила на его поцелуй, отметив, что от Валентина приятно пахнет смесью спиртного, сигар и хорошей туалетной воды. А еще подумав о том, что «малышкой» ее, кажется, когда-то называл Костя Разин.

«Может быть, это все-таки он?»

А Валентин продолжал целовать ее. Страстно, но в то же самое время и нежно. Он здорово умел это делать, и Оле было приятно. У нее начало сбиваться дыхание. Сонное состояние постепенно покидало ее.

– Валя. – Она оторвалась от его губ. – Я ведь очень устала. Я почти сплю. И уже ни на что не способна. Хочешь, чтобы лежала под тобой как бревно?

– Я тебя разбужу. И все сделаю сам.

– Я грязная.

– Наплевать. Я тоже не принимал душа с самого утра.

– Да мне даже не добраться до спальни.

– Я тебя туда отнесу.

– Ладно, неси. Только поцелуй еще раз.

– Хорошо.

И их губы опять слились воедино. И у Ольги опять стало сбиваться дыхание, она ощутила, как от возбуждения у нее влажнеют трусики между ног. И удивилась: как это может быть, когда так хочется спать, когда от усталости и переживаний просто хочется лечь и умереть! А еще ей в голову пришла такая крамольная мысль:

«Порой не так плохо быть ментовским агентом. Впрочем, в каждой работе есть свои прелести».

…Спальня у Валентина оказалась хоть и небольшой, но очень уютной. Большая кровать-сексодром, трюмо, предназначенное явно не для хозяина, а для его подруг, огромный, отделанный под старину платяной шкаф. А еще какие-то пуфики, тумбочки, бра…

«Явно любовное гнездышко», – решила Ольга, провалившись в один из пуфиков и с нетерпением дожидаясь, когда же хозяин постелит постель.

– Раздевайся, малышка. Ложись. – Бросил на нее нежный взгляд Валентин, откидывая широкое одеяло.

– Ты что, серьезно считаешь, что я сама смогу выбраться из этой твоей подушки? – в ответ капризно надула губки Оля. А дождавшись, когда Валентин вытащит ее из уютных глубин мягкого пуфика, тут же выдвинула еще одно условие: – И вообще, раз уж затащил меня к себе в будуар, раздевай теперь сам.

Вот уж это Оскомин проделал с огромнейшим удовольствием.

«Ну прямо гурман! – подумала Ольга, когда Валентин, уже избавив ее от пиджака и блузочки, медленно-медленно, явно смакуя это занятие, расстегивал пуговицы на юбке. – Как бы не кончил прямо сейчас». – Впрочем, ее тоже здорово возбуждал этот процесс. Она закрыла глаза и дрожащим голоском подсказала:

– А теперь колготки. Не порви только.

– Я подарю тебе сотню таких.

– Не надо мне сотни. Мне их не сносить за всю жизнь… Так, теперь лифчик… Ну чего ты возишься. Там же просто крючки.

– У тебя дорогое белье.

– Что ты понимаешь. Обычное шмотье.

– Все равно, мне нравится черное.

– О-о-о! – не сдержалась Ольга, почувствовав, как поехали вниз ее трусики. И крепко прижалась лобком ко все еще одетому в свой тысячедолларовый костюм Валентину. Ее возбуждало то, что она уже совершенно голая, а мужчина еще одет. И его руки жадно ласкают ее обнаженное стройное тело.

Сначала спину… Все ниже и ниже… Теперь ягодицы…

– Погладь мне грудь, милый… О-о-о!!!

Ладонь скользнула по небольшой упругой груди… По животу, ощущая, насколько напряжен пресс… Мягкие теплые пальцы несколько раз обвели вокруг пупка…

– М-м-м!!! – уже не в состоянии произнести ни единого слова, Ольга молча взяла его руку и направила ее себе между ног. Туда, где сейчас было сыро-сыро. И жарко, как в печке. – О-о-о!!! – И лишь только пальцы коснулись набухшего клитора, как она кончила. И, не сдержавшись, закричала уже в полный голос. – А-а-а-а-а!!! Все!!! Все, милый, больше не надо! Мне так хорошо! – Не в силах больше стоять на ногах, она опрокинулась на спину на кровать – лишь ноги остались на покрытом пушистым паласом полу – и замерла, медленно отходя от только что пережитого кайфа.

Сколько времени прошло, неизвестно, прежде чем Ольга открыла глаза. Валентин, уже сняв пиджак, стоял и с аппетитом пялился на нее.

– Я тебе нравлюсь? – улыбнулась она.

– Очень.

– И я красивая?

– Да.

– Хочешь на меня посмотреть? – И не дожидаясь ответа, Ольга теперь уже полностью перебралась на кровать, сдвинула в сторону одеяло настолько, что оно даже частично съехало на пол, облокотилась спиной о подушку и замерла, раздвинув в стороны ноги. Как можно шире. Так чтобы Валентин сейчас мог видеть ее всю, полностью: симпатичное личико, упругие девчоночьи груди, плоский животик, влажное лоно с набухшим клитором, стройные ноги. Ольга, полуприкрыв глаза, наблюдала за тем, как Оскомин с вожделением разглядывает ее, и испытывала от этого несказанное наслаждение, такое, что опять, уже во второй раз подряд была готова кончить. Если бы он сейчас только дотронулся до нее – один только разочек, – тут бы и все.

«Когда еще какой-то месяц назад меня так же жадно разглядывал Главный, мне было только противно. Очень противно!» – вдруг вспомнила Ольга, и это воспоминание сразу испортило все. Ей стало стыдно. Она поспешно сдвинула ноги, натянула на себя одеяло и растерянно замерла.

– Оленька, ты чего? – удивленно спросил Валентин. – Что-то случилось?

– Да нет, все нормально. – Начатую игру надо было доводить до конца, хоть кровь из носу определить, кто сейчас стоит перед ней – Оскомин или все-таки Разин. – Просто сеанс окончен. Теперь ты, любимый. Ваша очередь, блистательный сэр.

– Есть, моя красавица. – И Валентин неуклюже попробовал исполнить стриптиз.

Ольга сначала следила за этим кривляньем со снисходительной улыбкой.

Потом с разочарованием.

Потом с облегчением: на этот раз она выполнила задание и теперь совершенно точно знала, кто стоит перед ней; она была уверена в этом на все сто процентов.

Оскомин Валентин Валентинович, катала и завсегдатай блатхат и катранов.

У которого был фимоз!

Чтобы поставить этот немудреный диагноз, стоило лишь мельком глянуть на небольшой, вздернутый кверху член, головка которого не выходила из крайней плоти.

У Кости – Ольга это помнила точно – с этим все было нормально. К тому же и член явно не тех размеров.

– Что замерла, Оленька? Я тебе нравлюсь? – оборвал ход ее мыслей Валентин.

– Да.

– Можно к тебе? Я тебя очень хочу.

Все выяснилось, и теперь Оскомина можно было смело послать подальше.

«Но не обламывать же несчастного мужичка с такой мощной эрекцией, – подумала Ольга. – Бедняга весь аж трясется. Нельзя же быть такой стервой!» – И она, улыбнувшись, похлопала ладошкой по простыне рядом с собой.

– Можно со мной. Вот сюда, пожалуйста, с этого краю. Кстати, я тебя тоже очень хочу. Вот только, сэр… а у вас дома есть презервативы?

* * *

На следующий день Ольга опоздала на работу во второй раз подряд. Но казалось, что в клинике никто даже и не заметил, что она отсутствовала все утро, никто не сказал ей об этом ни единого слова. Лишь вездесущая напарница Лена, иногда оторвавшись от монитора компьютера, кидала на нее многозначительные хитрые взгляды. Вот и все.

Первым делом, как только объявилась в приемном покое, Ольга отправилась на свой переговорный пункт – в туалет – и сделала подробный доклад диспетчеру, – естественно, опуская определенные подробности, – обо всем, что произошло накануне, выдав в конце короткое резюме:

– Можно не сомневаться, что Оскомин и Константин совершенно разные люди.

– Ты уверена, девочка? – В тоне диспетчера отчетливо слышались нотки жестокого разочарования.

– Уверена на все сто.

– А не могло произойти так, что Разин попутно с лицом сделал пластическую операцию и там, – диспетчер явно пытался уцепиться хоть за какую-нибудь соломинку. И это казалось комичным. – Скажем, подтянуть кожу, ну-у-у… – Диспетчер явно никак не мог четко сформулировать свою мысль, но Оля его уже поняла и была готова просто расхохотаться. – Ну-у-у… Нечто обратное обрезанию.

– А заодно чуть ли ни на одну треть уменьшить размеры своего члена, – с иронией произнесла она – Не-е-ет, только не это. Бросьте и думать.

– Да-да, конечно, – покорно согласился диспетчер с такой горечью в голосе, что Оле стало его жаль. – Ладно, девочка, будем считать, что с Оскоминым все. Молодец, хорошо поработала, – расщедрился он на похвалу. – Продолжай в том же духе. Все остается, как прежде. Работай и, чуть что, звони. Успехов. – И отключился.

А Оля вернулась на свое рабочее место, и снова в клинике для нее наступила беспечная пустая пора с компьютерными играми, которые уже, по правде сказать, порядком осточертели, с дешевыми детективами и с настойчивыми ухаживаниями Василия Даниловича. Разнообразили эту нуднятину лишь два события.

Первое – то, что дня через три после их встречи на пороге клиники вновь объявился Оскомин – пришел ложиться в стационар, – вручил Оле букетик цветов и флакончик хороших духов, пообещал заходить регулярно и навсегда исчез с горизонта. Оля его понимала: получил свое и достаточно. Вокруг столько баб… Впрочем, это ее совершенно устраивало, Оскомин ее не вставлял ни на грош. Ей и так доставало головняков, и добавлять к ним еще один – как отделаться от Валентина – ой, как не хотелось!

Вторым событием явился конверт без обратного адреса и почтового штемпеля. На конверте было написано лишь Олино имя, и в один прекрасный день мама достала его вместе с ворохом рекламных газет из почтового ящика. Внутри обнаружились две стодолларовые купюры, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтоб додуматься, кто их прислал. «Гонорар от ментов», – сообразила Оля и без угрызений совести потратила деньги на зимние сапоги для себя и для матери.

Вот так, в скуке и безделии протекли две недели, пока не появился Сергей: возраст примерно тридцать два года, рост и комплекция Константина, волосы темные, глаза карие, жалобы на нервный тик левой щеки и века левого глаза – последствия пластической операции, перенесенной примерно полгода назад.

Глава 2

А ТЫ ОПЯТЬ СЕГОДНЯ НЕ ПРИШЕЛ

Месяц назад бассейн был полон розовой пены, и в нем плескались две юные наяды, одна из которых впоследствии была сдана мне в аренду.

Месяц назад длинный стол возле полукруглого эркера был заставлен всевозможными яствами, и за ним развалились несколько человек в белых простынках, всем своим видом – да, наверное, и поведением – напоминавших праздных римских патрициев.

Месяц назад меня принимали в этой просторной зале за этим длинным столом не в пример гостеприимнее, чем сегодня.

На этот раз на высоком крыльце с облупленными гранитными ступеньками меня встречал не радушный хозяин, а один из охранников – высокий, под два метра ростом, тип с совершенно лысой башкой и недоброй щербатой улыбкой.

– Заждались тебя, – недружелюбно проскрипел он, наблюдая за тем, как я в прихожей стягиваю с себя пальто. – Где задержался?

Вообще-то я задержался в Лисьем Носу – не смог устоять перед соблазном свернуть с Приморского шоссе и еще раз взглянуть на заброшенную стройку на том месте, где когда-то стоял мой дом. Потерял там минут пятнадцать, не больше. И лысого это совсем не касалось. А поэтому я пропустил его вопрос мимо ушей, пригладил волосы перед зеркалом с облупившейся амальгамой и молча пошел известным мне с прошлого раза путем по направлению к залу с бассейном, в котором должны водиться русалки. Долговязый охранник, шумно сопя, потащился следом за мной и отстал лишь тогда, когда я без стука вломился в одну из этих дверей и решительно направился к эркеру, возле которого коротали время за бутылочкой виски трое – смотрящий, старый матерый волк Митрич и Саша Малина, знакомый мне еще с Сыктывкара. Все в строгих костюмах. Все трое при галстуках. Все с настолько официальными рожами, словно сидят в конференц-зале какой-нибудь крупной фирмы в ожидании начала совета директоров. Я в своих вытертых джинсах и простеньком свитерке смотрелся рядом с ними, словно нудист в Диснейленде. Похоже, что с первых секунд мне давали понять, что сегодня я здесь не более чем обычная пешка напротив трех тяжелых фигур. Мне не предложили даже стакан газировки.

– Итак, на танке ты покатался. Хипеж на всю страну поднял, – вместо этого без каких-либо предисловий хмыкнул Стилет, дождавшись, когда я поздороваюсь со всеми за руку и без приглашения плюхнусь в одно из кресел. При этом смотрящий глянул на меня так, как должен смотреть классный наставник на какого-нибудь из своих сорванцов, на переменке нахально залезшего под юбку одной из отличниц: мол, я тебя понимаю, сам бы не прочь, но отругать все же обязан. – Докладывай, что еще начудил за эти две недельки.

– После танка пока ничего, – ответил я. – Отдыхал. Отсыпался. Потом пытался достать прокуроришку. Но он, падла, где-то зашхерился. Искали всей группой, но пока безрезультатно.

– «Прокуроришку… Не было времени», – протянул следом за мной смотрящий и, изобразив на лице озабоченность, лизнул ободок бокала, наполненного разбавленным виски. – А знаешь, у нас ведь тоже нет времени. Ты же в курсах, что каждый день из-за Хопина мы теряем круглую сумму. Для нас этот гад на данный момент – одна из самых больших головных болей. И излечить ее было поручено тебе, Знахарь. Создали для этого все условия, заслали фишек, дали людей. А что получили?

– Труп Хопина, который две недели назад должны были извлечь из-под обломков его гнезда в Александровской и кремировать, – самоуверенно парировал я. – Странно, что ты об этом не навел справок. – И напоролся на обжигающий взгляд Стилета.

– Уже навел, – процедил он. – Еще десять дней назад этот «труп» звонил мне на сотовый. Целый и невредимый. В прекраснейшем настроении. Парил, что он неуязвим. Гнул пальцы, грозил, что теперь так влезет в наши дела, что мы будем терять в десятки раз больше, чем теряли из-за него до этого. И злорадствовал, что мы слабаки… Он так и сказал: «сла-ба-ки», – недовольно отчеканил смотрящий. – И против него нам не тягаться. Так что, Знахарь, твой голливудский боевик с пальбой из танка хоть и был красиво обставлен, на самом деле оказался не эффективнее детской хлопушки. Одним словом, облажался ты, парень, по полной программе. Что скажешь на это?

Сказать на это я мог только одно: если бы из-под стола сейчас выбрался крокодил и вцепился мне в ногу, я бы был поражен куда меньше, чем узнав, что живучая тварь Хопин после моей акции с танком остался жив, да еще и по телефону братве названивает. А ведь я так старался! И уже на следующий день после обстрела особняка в Александровской поспешил доложить братве, что все нормалек. Задание выполнено. И спокойно занялся прокурором.

– Хреново, – растерянно промямлил я. Теперь мне стала понятна истинная причина той отчужденности, с которой сегодня меня встречали. До сего момента я был уверен, что все дело в том, что, разбираясь в личных проблемах, я потерял двух людей и затянул с выполнением основного задания – ликвидацией Хопина. «Но ведь ненадолго, – успокаивал я себя еще минуту назад. – И ведь, в конце концов, его ликвидировал. Задание выполнено». Оказалось, что все не так. Все в миллионы раз хуже, чем можно было предполагать. И вообще, очень странно, что о том, что Хопин живехонек, мне сообщили только сегодня, а не сразу, как только он отзвонился братве. Значит ли это, что я уже вне игры? – Придется начинать все сначала, – неуверенно пробормотал я.

– Начинать надо было еще месяц назад, – отрезал Стилет. – Не шариться по Тверской за своими брательником и женой. Не подставлять из-за своих заморочек хороших людей под пули хопинских боевиков. Не устраивать игрища с танками и пустые попытки напоить этого козла ядом. Чего ты этим добился, Денис?

– М-м-м… – промычал я, натужно соображая, чего толкового я добился. Получалось, что ничего. И даже хуже: согнал Хопина с его насеста в Александровской, и теперь неизвестно, где искать этого гада. – И где же он теперь обитает? – задумчиво произнес я.

– Где?!! – не сдержавшись, повысил голос смотрящий. – Я сейчас скажу тебе, где. И уж прости, брат, ткну тебя носом в то, что кое-кто из моих пацанов вычислил, где нынче шхерится этот урод, всего за несколько дней. И при этом представил мне подробный проект его ликвидации. Простенький и совершенно реальный – не чета твоим гребаным танкам. Кстати, привести его в исполнение я поручаю тебе. Только тебе, Денис. Лично. И не расценивай это как наказание. Скорее, это акт доброй воли с моей стороны. Я даю тебе возможность исправиться.

«Черт, какие мы торжественные! – не смог удержаться я от ироничной усмешки. Конечно, не вслух. – Ну прям поешь! Интересно, и что же мне будет предложено на этот раз?»

Оказалось, что ничего серьезного. Всего лишь поработать несколько дней заправщиком на одной из многочисленных АЗС, расположенных на Киевской трассе.

– Кое-чего своей танковой атакой ты все же добился, – впервые за весь сегодняшний вечер похвалил меня Стилет. – Выкурил Хопина из Александровской крепости, где его было почти недостать, нарушил привычный образ его жизни. Теперь он живет в особняке возле Гатчины, кстати, тоже хорошо охраняемом, но вынужден каждый день выбираться оттуда в Питер, в офис какой-нибудь из своих фирм. Одним словом, он стал куда более уязвим, чем раньше. Хотя перемещается на бронированной «тойоте лэндкрузер». Сзади «тойоты» всегда «мицубиси паджеро» с четырьмя телохранителями, еще один лоб и водила в самом «лэндкрузере». Все охранники – профи. Не чета тем лохам, с которыми работал Хопин до этого. Но профи-то профи, а и они кое-где облажались: каждый раз пользуются одной и той же дорогой, возят шефа из Гатчины в Питер только по Киевскому шоссе. Но хрен с этой Киевской трассой, – махнул он рукой. – Там их не так уж и просто достать. Дело в другом. Хопинский водила завел дурную привычку заправлять «тойоту» хозяина всегда на одной и той же заправке. То ли там у них открыт счет, то ли там какой-то особый бензин… Впрочем, нам это до фонаря, – хмыкнул Стилет, и я тут же его перебил:

– Ты предлагаешь мне под видом заправщика приблизиться к этой хопинской тачке и установить под днищем радиоуправляемый фугас? А когда в салоне будет хозяин, привести мину в действие. Так?

– Не совсем, – покачал головой Стилет, – но мыслишь в том направлении. Мина, действительно, будет. Но не под днищем. Там ее вычислят вмиг. Ты опустишь ее в бензобак. – Смотрящий нажат на кнопку на пульте, и в предбанник тут же ввалился тот самый верзила, который встречал меня на крыльце. – Принеси ее, – коротко распорядился Стилет, бык сразу же испарился и вскоре аккуратно принес небольшой пластиковый контейнер с лаконичной, но многозначительной надписью «WARNING!».[3] После чего поторопился убраться за пределы предбанника.

«Осторожный парниша, – сделал я вывод. – За свою шкуру трясется. А ну как взорвемся! Сейчас он, небось, уже спустился на первый этаж и успел спрятаться в самой дальней и надежной комнате. От греха подальше, как говорится».

Смотрящий переместился на край своего глубокого кресла, склонился над контейнером, щелкнул двумя немудреными, как у обычного кейса, замками, откинул крышку, и перед моими глазами предстали два уложенных в уютные гнезда из мягкой резины предмета. Первый, размером чуть меньше пачки сигарет, был явно пультом дистанционного управления. Второй, невзрачного бурого цвета, до боли напомнил мне обычную говяжью сардельку. Тем более, что сегодня я еще не сл.

– Смотри внимательно, Знахарь. Повторять не намерен. – Стилет, словно опытный взрывотехник, спокойно извлек «сардельку»-фугас из контейнера и продемонстрировал мне герметизированную черной резиной клавишу. – Это предохранитель. Вот так… – большим пальцем он хладнокровно сместил клавишу к маленькому красному кружочку. – Вот так мина на боевом взводе. А так, – смотрящий вернул клавишу в исходное положение, – она не опаснее обычной сардельки. – Смотри, не забудь снять эту дуру с предохранителя, прежде чем опускать ее в бак. Не облажайся вторично. – Стилет уложил мину обратно в контейнер и достал пульт управления дистанционным взрывателем. – Вот и вся недолга с этим фугасом. Сдвигаешь клавишу, незаметно опускаешь его в бак «тойоты»… С этим бы справился и первоклассник. Теперь разберемся ют с этим. – Он повертел пульт в руке. – Здесь все тоже до дикости просто. Выдвигаешь антенну, снимаешь с предохранителя, жмешь на эту красную кнопочку, и мина взрывается. Хопин благополучно отправляется к праотцам… Да, – спохватился смотрящий, – Чуть не забыл. Зона действия передатчика один километр. Это если между ним и приемником нету помех. Имей это в виду… Вот теперь вроде и все. – Стилет поместил пульт обратно в гнездо, закрыл крышку контейнера, щелкнул замками. – Есть вопросы?

– Да, – ответил я. – Эту штуковину не разъест бензином?

– Не разъест, не беспокойся, – улыбнулся Стилет. – Она полностью герметична и как раз и рассчитана на содержание в бензобаках.

– А как мне определить, что в «тойоте» в тот момент, когда буду ее взрывать, находится Хопин.

– Проще простого. Если сзади тащится «паджеро» с охраной, значит, сопровождает хозяина. Если «тойота» одна, будь уверен: там только водила. Еще вопросы?

– Как называется и где точно находится эта заправка? Есть ли договоренность, что меня возьмут туда на работу? Как часто и в какое время имеет привычку водитель заправлять там машину? И как я узнаю этот «лэндкрузер»?

Смотрящий достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

– Здесь все записано, – сказал он. – И про «тойоту», и про то, где тебе предстоит поработать. Название станции, номера телефонов, имя-отчество администратора. Есть даже план, где расположена эта заправка. Завтра днем отправляйся туда. Администратор в курсах, что тебя надо принять на работу. Оденься попроще, не отсвечивай своим «мерседесом», одним словом, играй роль нищего безработного, наконец отыскавшего хоть какое-то место.

– Мог бы меня об этом не предупреждать, – недовольно пробурчал я. – Я что, дурак? Я что, не понимаю?

– Все-то ты понимаешь, – добродушно улыбнулся смотрящий. – Вот только частенько не хочешь делать, как надо. Слушай дальше. За неделю наблюдения водила побывал на заправке три раза. Всегда в одно и то же время – около десяти вечера. Короче, привозит своего босса домой и отправляется заливаться бензином. Так что торчать на заправке тебе придется с восьми до полуночи. Каждый вечер. Там об этом предупреждены. Тебе все понятно?

– Да, – лаконично ответил я и, приподнявшись из кресла, протянул руку к контейнеру. – Могу я идти?

– Иди, – разрешил мне Стилет. – Удачи тебе. И… – Он кивнул на контейнер. – Поосторожней вот с этим. Не угоди по дороге на проверку к легавым.

– Не угожу, – заверил я и направился к выходу. С радиоуправляемой бомбой в руке и перспективой завтра заступить на почетную должность заправщика на АЗС.

На самом пороге меня на мгновение остановил голос смотрящего.

– Денис, а, Денис. Я обернулся.

– Я верю в тебя. Я на тебя очень рассчитываю. Сделай это! Замочи эту сволочь! Новый год я хочу встретить, зная, что он уже труп! В третье тысячелетие мы войдем без него! – напыщенно продекламировал Стилет, и мне подумалось, что, не стань он вором в законе, был бы, пожалуй, депутатом или народным артистом.

При этой мысли я улыбнулся и вышел за дверь. Беспечно помахивая пластиковым контейнером, таившем в себе смерть неуязвимого Хопина.

* * *

Работа заправщика оказалась до одури тупой и несложной. С ней бы справился и олигофрен. Куда труднее оказалось избежать повышенного внимания со стороны персонала. Под этот пресс я угодил с первых минут своего пребывания на АЗС. Молодая, но страшная, как Медуза Горгона, дежурная по заправке – она же кассир, она же оператор – сразу же начала строить мне глазки и пытаться накормить невкусными бутербродами. Мой напарник – тоже заправщик, полубомж неопределенного возраста по имени Стас – попробовал взять меня под опеку, для начала несколько раз объяснив мне, салаге, как правильно заправлять машину и укрывать от алчных охранника и дежурной чаевые.

– А то заставят сдавать в общак, чтобы потом, в конце смены делить все на четверых, – шептал он мне чуть ли ни в самое ухо. При этом от него заметно несло перегаром. Я терпел. И переносил его общество до тех пор, пока этот синяк не перешел от безобидных наставлений к неприятным расспросам:

«А чего это ты будешь вкалывать только по вечерам и лишь по четыре часа? Не проще ли, как другие, работать по графику „сутки через трое“?»

«А почему ты не пьешь, не куришь и, вообще, весь такой положительный?»

«А чего ж это ты, раз такой положительный, не нашел работы получше, чем на этой сраной заправке?»

«И вообще, откуда ты такой взялся?»

– От Хозяина, – прошипел я в ответ на последний вопрос и, заметив, что напарник меня не понял, пояснил подоходчивее: – С кичи я. Из зоны. И другой работы мне пока не найти. Врубился, чувак? А теперь отвали, не отсвечивай. Ты меня уже заманал.

Отвалил он беспрекословно. И все остальное время взирал на меня с нескрываемым уважением и опаской. Все указывало на то, что от его скользких вопросов я избавлен надолго.

Охранник – поджарый мужик лет сорока, явно отставной офицер – тоже проявлял ко мне интерес. Правда, в отличие от Стаса, не донимал расспросами, но постоянно кидал на меня косяки и старался все время находиться поближе ко мне. Он явно горел неудержимым желанием разведать мою подноготную.

«Хрен тебе, дорогой, – размышлял я, принимая от очередного клиента скромные чаевые и на глазах у охранника нахально запихивая их в карман дешевой куртки-спецовки. – И ничего-то ты обо мне не узнаешь».

В другом кармане у меня в это время лежал готовый к использованию фугас.

Я исправно выполнял свои немудреные обязанности, не вызывал по работе никаких нареканий. Я даже честно сдал в конце смены дежурной все чаевые, и она, расчувствованная моей порядочностью, тут же отделила мне мою законную долю – жалкие сто десять рублей – и попыталась еще раз скормить мне бутерброд с желтым, засохшим сыром.

Вот так прошла моя первая смена. Так же прошла и вторая… третья… Попытки пойти со мной на контакт, установить приятельские отношения, позадавать вопросы, не относящиеся к работе, я пресекал на корню и, должно быть, прослыл среди работников заправки либо чудаком, либо идиотом. Зато никто особо не доставал меня своим любопытством. Меня это вполне устраивало.

Но основательно портило нервы другое: «лэндкрузер» не появлялся. Минуло вот уж три дня, а его не было. Каждую ночь, вернувшись со смены, я исправно отзванивался Стилету. Он сразу же коротко и нетерпеливо спрашивал: «Ну?». И я столь же коротко отвечал «Ничего». «Может быть, завтра», – вздыхал смотрящий и, забыв попрощаться, вешал трубку.

Но и назавтра «тойота» не появлялась. Ее не было ни в мою четвертую смену, ни в пятую. Я начал было отчаиваться…

Потом наступил четверг. Шестой день моей работы заправщиком.

Глава 3

И СНОВА ЗДРАВСТВУЙТЕ

Первое, что сделал высокий темноволосый мужчина, зайдя в приемный покой, так это смерил долгим, пронзающим насквозь взглядом Ольгу, рабочее место которой находилось недалеко от входа. И она почувствовала, что покраснела, что вся спина покрылась мурашками. И только каким-то диким усилием воли сумела не отвести в сторону глаз, выдержать этот демонический взор. Ольга даже сумела заставить себя широко улыбнуться и прочирикать: «Здравствуйте. Добро пожаловать в клинику „Эскулап“».

В ответ посетитель чуть-чуть раздвинул в стороны уголки губ, изобразив некое подобие ответной улыбки. При этом глаза его по-прежнему оставались холодны и безжизненны, а лицо неподвижно, если не считать чуть подергивающейся левой щеки.

– Привет, красавица, – произнес он и, тут же утратив к Ольге какой-либо интерес, уверенно направился к столику Лены, будто точно знал, что все дела с клиентами вершатся именно там.

А Ольга словно приросла к своему стулу, не в состоянии отойти даже не от этого тяжелого… нет, не тяжелого, а именно пронзающего взгляда; ее шокировали два слова: «Привет, красавица», произнесенные голосом Константина. Тем же тоном, с теми же интонациями.

«Он! Неужели, на этот раз он?! – мандражировала она. – Бежать в сортир? Звонить? Нет. Дождусь, когда этот дьявол сольет Ленке все свои данные и уберется к Данилычу. Тогда будет что сказать диспетчеру более конкретно».

И она сидела, как на иголках, не в состоянии отвлечься ни на книжку, ни на компьютер. Десять минут… пятнадцать… двадцать… двадцать пять.

Как же долго!

Наконец посетитель встал и направился не как обычно к кабинету врача на собеседование, а к выходу.

«Дерьмо! – выругалась про себя Ольга. – Похоже, Лене так и не удалось привлечь очередного клиента. И он уходит. А я облажалась».

– До свидания, красавица, – посетитель вновь пронзил Ольгу своим огненным взором. И зазвенел на захлопнувшейся за ним двери валдайский колокольчик.

А Ольга сразу же бросилась к Лене.

– Рассказывай! Все!

Та поняла ее с полуслова. И без свойственных ей ехидных улыбочек и подколов совершенно серьезным тоном начата доклад.

– Зовут Сергеем. Полгода назад перенес на лице пластическую операцию. Теперь у него возникли проблемы с лицевыми нервами.

– Я это заметила.

– Тяжело не заметить. Короче, ему надо пройти курс реабилитации, но куда обратиться, он пока не решил. Как выразился, проводит сейчас маркетинговое исследование. Никаких своих данных оставлять не пожелал, даже не дал мне номер своего телефона. Я понимаю, как тебе это нужно, а поэтому попыталась расспросить его о семье и о месте работы. Он меня просто осек, не грубо, но весьма жестко. На вопрос, в каком хоть районе живет, ответил, что в области. Вот и все, Оленька. Больше ничего сказать не могу.

– Но вы ведь так долго беседовали, – удивленным тоном произнесла Ольга.

– Говорила в основном я. Он только слушал. – Лена потянулась и широко зевнула, прикрыв ладошкой с обручальным колечком рот. – Ох, и не выспалась я сегодня. Димка, как виагры…

– Лен, к делу, – резко перебила Ольга напарницу. – Как твое впечатление от общения с этим типом?

– Мужик, как мужик. Вон, выйдешь на улицу, там подобных хоть пруд пруди. Красивый. Любезный. Умеет внимательно слушать. Не задает дурацких вопросов. Видно, что образованный, не дурак. Что еще?… А-а-а. Заигрывать не пытался. И совсем забыла: как бы невзначай, уже уходя, заметил, что у входа сидит очень симпатичная девушка.

У Ольги екнуло сердце: «Костя! Он! Неужели! И он отказался от лечения здесь, потому что узнал меня! Ну конечно! Как же пристально он на меня смотрел! А я, ворона, даже и не сделала ничего, чтобы его задержать. О, Боже, и что теперь будет! Что теперь говорить диспетчеру!»

– Послушай, Лен, ты обратила внимание на его взгляд?

– Взгляд, как взгляд, – безразлично пожала плечами напарница.

– Но он прожигает насквозь!

– Меня не прожжешь. – Махнула Лена пухлой ручонкой. – Слушай, Оль, не бери ты это все в голову, а давай лучше пить чай. – И она направилась в небольшой закуток, использовавшийся в качестве маленькой кухни. И уже оттуда, гремя тарелками, прокричала: – А мужик ничего. Симпатичный. Что ни говори, Оль, но я бы с ним ночку, несмотря на Димулю…

Вечером Ольга получила нагоняй от диспетчера.

Такой, о каком даже не могла и предположить, хотя ожидала нечто подобное.

Такой, что хотелось провалиться под землю, растоптать телефон, лечь и подохнуть.

– Ты спугнула его, ты все провалила!

– А что я могла поделать?

– Первым делом немедленно отзвониться мне, как только у вас появился этот клиент! А потом не сидеть столбом, приросши тощей задницей к стулу и наблюдая за тем, как он уходит, а что-то предпринимать! Вцепиться в него и руками, и зубами, и всем тем, что там у тебя есть! Задержать хоть ненадолго, пока мы не установили бы за объектом наружку! А что мы теперь имеем? Только словесный портрет! Да еще фоторобот, если у вас, у двух дур хватит ума помочь нам его составить!

Диспетчер брызгал в трубку слюной, грозил немедленно снять пост в клинике и отправить Ольгу по этапу. Он бы, наверное, в своих угрозах добрался и до расстрела, но что-то его отвлекло, и он резко оборвал разговор.

– Ладно, сиди пока там, бездельничай. Потом мы с тобой еще потолкуем.

– А может, этот Сергей еще появится, – чуть не плача, рискнула вставить слово в тираду диспетчера Ольга.

– Жди! Надейся! Появится! Дура! – И в трубке раздались гудки…

Но диспетчер оказался неправ.

А Ольга – права.

На следующий день, когда она выходила с работы, на улице ее поджидал Сергей с огромным букетом роз.

Глава 4

СГОРЕЛ НА РАБОТЕ

Как я ни ждал этой машины, ее появление чуть не проворонил. В тот момент, когда черный «лэндкрузер» остановился возле колонки, я занимался другим клиентом. И мне предстояло залить в бак его «Жигулей» еще тридцать литров 92-го.

При виде «тойоты» с нужными мне номерами я аж дернулся от неожиданности. И тут же меня пробил холодный пот при виде того, что к желанной тачке неторопливо направляется мой напарник.

Оставалось еще двадцать литров. Я не успевал!

– Данила! – заорал изо всей мочи так, что и напарник, и маленький невзрачный охранник, беспечно прогуливавшийся неподалеку, удивленно повернулись ко мне. – Подойди ко мне! – потребовал я тоном, не допускавшим никаких возражений. – Быстро!

Данила – юный парнишка, студент какого-то колледжа – растерянно указал рукой на «лэндкрузер», пробормотал:

– Клиент ждет.

Но я рявкнул:

– Обслужу его сам. Смени меня здесь. По-быстрому!

Напарник удивленно пожал узкими плечиками и послушно поспешил ко мне.

– Этот тип все равно никогда не дает чаевых, – счел нужным проинформировать он меня, принимая заправочный пистолет.

– Наплевать. Это мой давний кореш. Мне надо с ним кое-что обсудить, забить стрелку, – бросил я на ходу, – и только.

Данила понимающе хмыкнул.

«Тойота» нетерпеливо бибикнула.

Охранник продолжал глазеть в мою сторону, с интересом следя за нашей с напарником рокировкой. И не гулялось ведь этому уроду спокойно. Ведь увидит, дурак, то, что видеть ему совсем не положено. Наживет себе неприятностей.

Я принял у водителя – парня лет двадцати с неприятной рожей боксера – плату. Вынул из держателя пистолет. Открыл крышку бензобака. Нащупал в кармане спецовки фугас.

Сволочь охранник продолжал таращиться на меня.

Нет, не сейчас! Придется сначала заправить машину.

«Только бы Даня сюда не сунулся, – мандражировал я, направляясь к окошку дежурной. – И убрался бы этот долбаный охранник!»

– Сорок на пятую, Катя, – просипел я, передавая в окошко скомканные купюры.

– Та-а-ак, сорок на пятую, – продублировала меня симпатичная светленькая дежурная. – Здесь без сдачи, Денис. Ты чего такой потный? Не заболел?

– А пес его знает, Катюша, – как можно беспечнее бросил я и поспешил обратно к «тойоте». Ее водила, наверное, весь извелся от нетерпения.

Охранник, наконец, потерял ко мне интерес и уставился на луну.

Данила закончил заправлять «Жигули» и тут же переключил внимание на подъехавший «опель».

На табло колонки, у которой заправлялся «лэндкрузер», замелькали зеленые цифры, указывая, сколько горючки поглотил бензобак внедорожника.

Я опять сунул руку в карман и снял бомбу с предохранителя.

«Черт! И как же медленно тянется время!»

Тридцать литров… Двадцать… Десять… Пять… Все!

Я вытащил пистолет и опустил фугас в бензобак, мандражируя, как бы водила не бросил случайный взгляд в зеркало, интересуясь, чего я там так долго вожусь.

Так, пистолет в держатель.

Водиле: «Все нормально, можете ехать. Спасибо, что пользуетесь нашей заправкой».

«Тойота» резво отчаливает от колонки.

Все!!! Дело сделано! Самая трудная его часть позади! Теперь остается только нажать на красную кнопочку, и с удовольствием понаблюдать, как отправится в тартарары Аркадий Андреевич Хопин!

– Чего, пообщался с приятелем? – подошел ко мне, закончивший с «опелем» Даня. – Забил ему стрелку?

– Нет, обознался, – изобразил я на лице кривую ухмылку. – А на чай этот кругломордый, и правда, ничего не дает. Интересно, и откуда у этого сопляка такой джип? Наверно, папаша…

– Это не его. Он только водила, – не поленился проинформировать меня Данила. – Слушай, парень, а что у тебя с лицом?

– А чего? – Я сам уже чувствовал, что что-то не то. Еще когда заправлял хопинскую «тойоту», ощутил, как начала дергаться левая щека. Мимоходом подумал: «Это от нервов. Вот псих!» Но в тот момент мне было совсем не до этого. Сейчас же я положил ладонь на лицо и почувствовал, как щека дрожит, будто к ней подвели ток. И не только щека. Левый глаз немного прикрылся, веко чуть опустилось.

– Десять минут назад я ничего такого не замечал, – задумчиво пробормотал Даня. – А ну, пошли ближе к свету, погляжу повнимательнее. Наверное, это у тебя нервный тик. А вдруг микроинсульт? Как бы не было хуже, – проявил он обо мне заботу.

«Нет, не микроинсульт, – уже догадался я. – А вот хуже быть может. Об этом меня предупреждал еще в Перми Соломоныч: при таких операциях на лице, как у меня, могут пострадать глазные и лицевые нервы. И чтобы не допрыгаться до осложнений, мне надо хоть раз в полгода проходить медосмотр. При расставании Соломоныч даже записал мне на бумажке координаты какой-то престижной питерской клиники, где можно пройти подобный осмотр. Про предупреждение я тут же благополучно забыл. Бумажка валяется где-то дома, и теперь ее надо искать. И отправляться к врачам. Но сначала я должен нажать на красную кнопочку».

– А ведь не проходит, – Данила коснулся пропахшей бензином ладонью моей дрожащей щеки. – Слушай, завтра утром, как только проснешься, сразу же к доктору. К невропатологу. – Откуда ему было знать, что перед ним стоит опытный врач.

– Спасибо за заботу, братишка, – состроил я на лице очередную кривую улыбку. – Так и поступлю, как говоришь. А сейчас иди обслужи вон ту рухлядь. – И сам направился к подъехавшей «Ниве», на ходу размышляя о том, что надо немедленно отправляться в ту клинику, о которой упоминал Соломоныч, – не пугать же людей такой подвижной физиономией. Вот только сначала нажму на красную кнопочку. Хорошо бы это произошло завтра.

* * *

Я сменился, как обычно, в двенадцать и, решив не утруждать себя лишними переездами, провел ночь в Гатчине. Сначала перекусил в каком-то невзрачном ночном кафе, отзвонился Стилету, а потом просто сидел в машине, припарковав ее на узкой пустынной улочке, и слушал музыку. Сна не было ни в одном глазу. Щека продолжала жить своей жизнью – потихоньку вибрировала: ни улучшений, ни ухудшений. В конце концов это начало меня раздражать. Нервный тик заботил меня сейчас даже больше, чем Хопин. Но с Аркадием Андреевичем надо было кончать. И поскорее. А потом отправляться на розыски клиники, где занимаются лицевой хирургией.

В начале седьмого утра, когда тихая патриархальная Гатчина начала пробуждаться, и из подъездов повыползали заспанные собачники и спешащие на утреннюю смену рабочие, я прогрел двигатель и покатил к выезду из городка. Пора было занимать боевую позицию.

Место для засады на «тойоту лэндкрузер» я выбрал загодя, еще пять дней назад – в конце большого поселка у старенького полуразвалившегося дома с заколоченными окнами. Там было тихо. Спокойно. Люди там появлялись лишь летом. Там на мой «мерседес» никто не обратил бы внимания. Там я бы не засветился, так что с этим вопросом было все в полном порядке.

Волновало другое. Сейчас поздно светает, – а ну как трудоголик Хопин отправится в Питер еще до рассвета. В темноте номеров его тачки я могу и не разглядеть, «тойоту» его не признаю.

«Хотя, – успокаивал я себя, – на почти пустынном шоссе два больших внедорожника, едущих друг за другом, не заметит только слепой. Я замечу. И, даже не утруждая себя вглядываться в номера, пропущу их мимо себя, дам отъехать подальше и надавлю на кнопку. Не будет взрыва, значит ошибся. Стану ждать дальше. Все, решено. Так и произойдет!»

Так и произошло.

На часах была половина девятого, когда мимо меня на большой скорости пронесся «лэндкрузер». Следом «паджеро». Мне показалось, что даже узнал ту машину, которую заправлял накануне. Что же, сейчас проверим, как ей мой вчерашний бензинчик!

Я взял пульт. Сдвинул клавишу предохранителя. Выдвинул антенну.

И надавил на красную кнопочку!

Небо впереди меня окрасилось ярким заревом!

Прощай, Аркадий Андреевич Хопин!

«Ну прям, как в американских боевиках, – подумал я и поспешил повернуть ключ зажигания. – Жаль, что джипы уже успели отъехать весьма далеко, и я в темноте не видел в подробностях, как взорвалась машина моего заклятейшего врага. Наверное, ее подбросило до небес. – Я съехал с обочины и поспешил к месту аварии. – Интересно, успели ли затормозить едущие сзади охранники? Наверное, нет. Ох, и какое же там сейчас месиво!»

Действительно, там было месиво – два черных, сплющенных всмятку остова машин, охваченных огнем. От ударной волны оба джипа сцепились между собой, и сквозь дымные сполохи виднелась груда искореженного металлолома. Выжить там было невозможно.

По встречной полосе я объехал пожар и поспешил в сторону Питера. Светиться мне у места аварии совсем не хотелось. Со своим-то дергающимся лицом. К тому же, надо немедленно отзвониться в Курорт и доложить смотрящему, что его задание выполнено. Хопин сдох! Я реабилитирован. И теперь хочу уйти на больничный, полечить свою рожу.

«А еще попрошу Стилета о том, чтобы он помог подыскать приличную клинику», – подумал я, чуть-чуть увеличил скорость и начал набирать на мобильнике номер смотрящего.

– Сейчас же высылаю на место аварии пацанов, – сказал Стилет, внимательно выслушав мой доклад по телефону – Пусть потолкаются там, поглазеют. Давно ты подорвал этого Хопина?

– Минут десять назад.

– И в каком точно месте?

– Если твои пацаны поедут по Киевскому, то не проскочат, – усмехнулся я, вспомнив дымный пожар до небес и два обгорелых остова. – Не заметить такое нельзя. Да и толпа там через четверть часа, думаю, будет немалая.

– Хорошо, – довольно ухнул Стилет. – Молодец. Правильно, что не стал сам там отсвечивать… И вот что еще, Знахарь. Ты ту вторую штучку-то – ну, что с антенкой, – с собой не таскай. Тормозни прямо сейчас, растопчи ее к черту, да и швырни куда подальше, в какие-нибудь кусты. А то еще, не приведи Господь…

– Не маленький. Знаю. И за кого ж ты меня принимаешь? – сварливо пробурчал я.

Смотрящий лишь неопределенно хмыкнул в ответ.

– Ну, все что ли? Я не спал целую ночь. Отправляюсь домой.

– Поезжай, – позволил Стилет. – Вечерком ко мне. – И отключился.

Я же притормозил на обочине, предусмотрительно включив аварийную сигнализацию, и тщательно стер с передатчика свои отпечатки. Потом выбрался из машины и, как мне и было приказано, попытался разбить каблуком эту импортную игрушку с антенкой. Хрена там! Тот, кто ее изготовил, туфты не гнал. Я отбил себе пятку, а передатчику хоть бы хны – целехонек, падла, как и был раньше! Пришлось подкладывать его под колесо и переезжать «мерседесом». Потом полученную кашицу я сгреб ногой за обочину, немного припорошил сверху снежком и, удовлетворенный, устроился за рулем. Вот теперь окончательно все! Пора домой. Отдыхать. Отсыпаться. Потом вечерком надо заехать к смотрящему, отыскать какую-нибудь приличную лечебницу. И на больничный. Можно сказать, что в краткосрочный отпуск.

А пока что домой. Домой!!! Отдыхать!!! Отсыпаться!!!

* * *

Дома меня никто не ждал. Светлану я выпроводил еще полторы недели назад. Моя квартира не пансион, так какого такого рожна мне нужна постоялица, которая умеет лишь точно стрелять и драться ногами. К тому же с совершенно непредсказуемым характером дикой сиамской кошки. В домашних условиях это совсем ни к чему. Вот если бы Светку можно было хотя бы раз загнать на кухню и заставить состряпать что-нибудь повкуснее обычной яичницы или бульона из кубиков (при всем при том, что готовить она вроде умела). Или уговорить научиться пользоваться стиральной машиной и гладильной доской. Да просто, если б эта красавица хоть одну ночь провела бы в моей, а не в гостевой спальне. Но…

Каждый вечер, перед тем как отправляться в кровать, Конфетка начинала кормить меня «завтраками». И каждый вечер повторялся один и тот же коротенький диалог:

«Светка, помнишь, что вчера обещала идти спать ко мне?» – «Конечно. Но, Денис, милый, – в этот момент Конфета холодно тыкалась губами мне в щеку, – давай все отложим до завтра. Я обещаю. Завтра – верняк. Никуда я от тебя не денусь. Ладно? Договорились?» Я обреченно бормотал в ответ: «Договорились», и с поникшей головой полз к себе в спальню. А Светка отправлялась спать в комнату для гостей.

В первую ночь после возвращения из Тверской области я рискнул пробраться к Конфете в комнату. Осторожно просочился к ней в постель. Она, почуяв неладное, проснулась. И я сразу же пожалел, что пустился в подобную авантюру. Светка цыкнула на меня так, что я, поджавши хвост, позорно бежал к себе в спальню и больше не думал о том, чтобы повторять подобные попытки, не заручившись Конфетиным разрешением. И десять дней терпеливо ждал, когда это разрешение, наконец, будет мне выдано. А что делать? Не насиловать же подругу, уже пережившую одно изнасилование, еще раз?

Каждый вечер мне обещали. Каждый вечер я вспоминал о том, что обещанного три года ждут. И опять отправлялся в спальню один, обманывая себя тем, что уж завтра-то Светка не посмеет отказаться от своих слов. Но она отказывалась. И довольно легко. Если бы о таких отношениях между нами узнал кто-нибудь из пацанов, то меня бы подняли на смех.

Она не то, что поцеловать, даже обнять себя не позволяла. Отстранялась. Убирала мою руку со своего плеча. «Денис, не надо». – «Но, Светланка. Помнишь, как накануне моей поездки в Тверскую мы стояли на кухне. Я обнимал тебя. Мы целовались. И все тогда было нормально». – «Нет, как раз наоборот. Ненормально, – парировала она. – Тогда, и правда, я была готова отдаться тебе прямо у газовой плиты. Что-то нашло на меня. В тот момент… все было как-то не так. Сама не понимаю себя». Я тоже отказывался ее понимать. Перепихнуться на кухне прямо у газовой плиты было в моем понимании совершенно нормальным. А вот «как-то не так» было потом, когда Конфета не подпускала меня к себе ближе, чем на пару шагов.

Одним словом, в конце концов, мне надоело слышать одно и то же «не надо», и я прекратил какие-либо попытки даже обнять Светлану. И между нами установились отношения, как между братом и сестрой. Правда, «брат» ежевечерне напоминал «сестре»: «Светка, помнишь, что вчера обещала идти спать ко мне?»

Вот и в тот вечер, когда она вылетела вон с моей жилой площади, прелюдия к отходу ко сну началась как диалог в хорошо отрепетированной пьесе.

– Светка, помнишь, что вчера обещала?

– Конечно. Но, Денис, милый, давай все отложим до завтра…

Дальше Конфета должна была сказать: «Я обещаю», но я не дал ей закончить эту отполированную до зеркального блеска фразу.

– Ладно, отложим, – зло рассмеялся я. – Навсегда. Потому что ты прямо сейчас съедешь с этой квартиры. Теперь отношения между нами будут лишь деловыми. И не более. Пойми меня правильно, Светка. Я не аскет. И не импотент. И не педик. Мне, как любому нормальному мужику, иногда нужна в постель женщина. А я никого не могу сюда пригласить, потому что здесь крутишься ты. Что же касается стирки или готовки, так, поверь, от тебя пользы не более чем от парализованной коматозы. Мне, все равно приходится обслуживать себя самому. И, кстати, не только себя, но и тебя тоже. А я ведь совсем не домработница.

– Короче, от ворот поворот? – спросила Конфета, бросила на меня растерянный взгляд и сразу отвела глаза в сторону. Я удивился, заметив, что ее голос дрогнул. Светка нервно закусила губу. Вот уж никогда раньше не замечал за ней такого. – Решение окончательное?

– Обжалованию не подлежит, – продолжил я за Конфету.

– Не передумаешь?

– Нет.

– Не пожалеешь?

В ответ я едко хмыкнул, взял с журнального столика номер «Секс Медицин» и принялся разглядывать фотографии. Светлана застыла посреди комнаты, как изваяние. Она явно находилась в растерянности и просто не представляла, что сейчас предпринять.

– Ну! – Я оторвал взгляд от фотографии толстой прыщавой задницы и перевел его на Конфетку – Я жду! Иди собирай манатки!

– Что ж, ладненько! – Светка вдруг вышла из оцепенения и, больше ни слова не говоря, решительным шагом вышла из комнаты.

А я снова тупо уставился на голую задницу, толком не понимая, на что же такое смотрю.

Вещей у Светланы набралось немного – на два небольших полиэтиленовых пакета. И пока она надевала в прихожей дешевую, совсем не зимнюю курточку на синтепоне, я не мог оторвать взгляда от этих пакетов. И мне было жалко Конфетку. И мне было стыдно, что я за все это время не сделал ей ни одного подарка. Хоть бы букетик цветов принес. И так и не удосужился спросить, где она жила раньше, до того, как перебралась ко мне. И совершенно не представляю, куда она отправится сейчас, поздним морозным вечером. Проведет ночь в машине? Снимет номер в дешевой гостинице? Бедная девочка…

– Ну, я готова, – вывела меня из этого слюнявого состояния Светка. – Денис, ты не передумал? Мне кажется, это сон. Мне кажется, что ты сказал, чтобы я убиралась, просто так, несерьезно. Может быть, мне раздеться обратно? – Как обычно, она глядела на меня исподлобья.

– Насколько ты знаешь, я за базаром слежу и подобными заявлениями не разбрасываюсь, – процедил я сквозь зубы, повернул ключ в замке и, открыв нараспашку дверь, картинно отступил в сторону. Нельзя сказать, чтобы все эти действия мне дались легко. – Прошу, пани.

– Но я не хочу, – выдавила Конфетка, растягивая слова. У нее получилось: «Но я-а-а не ха-а-ачу-у-у».

Еще пять секунд, и мои бастионы бы рухнули. Я разревелся бы и пал к ногам этой мегеры. Всего какие-то пять секунд, и я захлопнул бы дверь обратно: «Черт с тобой. Извини. Раздевайся».

Но на эти пять секунд выдержки Светке как раз и не хватило. Ее настроение вдруг скачком изменилось, в глазах блеснули дьявольские огоньки, лицо приобрело выражение буйнопомешанной.

– Ну ладно, – прошипела она. – Если так, то прощай. – Посмотрела наверх, где примерно на голову выше ее была подвешена реечная полочка для шапок и зонтиков, и вдруг, совершив совершенно немыслимый, нечеловеческий пируэт, хлестким ударом ноги сбила эту полочку с крепежей. Разлетелись по коридору шапки и зонтики, загремели по паркетному полу обломки реек. – Это тебе на память, Денис. И всегда помни, что сейчас я могла бы сделать то же с тобой. – Светка сгребла свои два пакета, выскочила на лестничную площадку и с грохотом захлопнула за собой дверь.

А я еще долго стоял, разинув рот, не в силах поверить тому, что только что видел. И переваривая последние слова Конфетки: «…всегда помни, что сейчас я могла бы сделать то же с тобой».

«Когда-нибудь бы и сделала, если бы дальше мы продолжали жить вместе, – размышлял я. – Психанула б и сделала. Потому, что полоумная. Потому, что надо лечиться. И хранил меня Боженька, что ты, ненормальная, убралась из этой квартиры, не разгромивши тут все и не оставив за собой мой коченеющий труп; что разошлись наши пути-дорожки практически мирно. Слава те, Господи! Аминь».

И я отправился собирать раскиданные по коридору шапки и зонтики…

Больше я Светку не видел. Даже не слышал, где она и что с ней сейчас. Спросил на днях у Комаля, когда он позвонил по телефону: «Как там Конфета?», чем весьма удивил его.

– А что, она разве не у тебя?

– Я выгнал ее еще неделю назад.

– Немудрено. Она крейзанутая,[4] – подтвердил мой диагноз Комаль. – Может, давно в дурдоме? Я, конечно, поспрашиваю у братвы, вдруг кто чего знает. Но не объявлять же эту дурку в розыск через легавых.

– Не объявлять, – согласился я.

…Вот так вот закончился самый, пожалуй, неудачный роман в моей жизни. Если, конечно, не брать в расчет брак с Ангелиной.

Интересно, как там ей живется у бедуинов. Научилась готовить похлебку из саксаула и верблюжьих какашек?

* * *

Я прошел на кухню, опустошенную, как после набега татаро-монгол. Зная, что это глупо, открыл холодильник, где были лишь почерневшие кости для супа, оставшиеся еще со времен Конфеты, и пакетик прокисшего молока. Заглянул в хлебницу, таившую в себе залежи заплесневевшего хлеба. И обругав себя за то, что не заехал перекусить в какое-нибудь кафе, отправился в спальню. Ложиться спать на пустой желудок мне было не привыкать.

Уже забравшись в постель, я с приятным удивлением отметил, что щека дергаться перестала. А я даже и не заметил, в какой же момент это произошло.

«Может, и ну ее к черту, эту клинику», – подумал я, но решительно отбросил такую мысль в сторону. Я как-никак был врачом и понимал, что подобные штуки надо пресекать на корню. Проще пройти элементарный курс физиотерапии сейчас, чем потом снова ложиться под нож хирурга.

Вот с подобными размышлениями на медицинские темы я и уснул. А разбудил меня телефонный звонок.

– Да-а-а, – еще не продравши глаза, сонным голосом проскрипел я.

– Сдох! – торжественно объявили мне в трубку. Вроде, это был голос Стилета.

– Кто-о-о?

– Ты чего, не врубился? Щемишь, что ли?

– А-а-а… этот. – Я чуть было не ляпнул неосторожно по телефону «Хопин», но в последний момент осекся. Сон вовремя оставил меня. – Точно проверили?

– А чего проверять, – развеселился смотрящий. – Там тако-о-ое! Короче, герой! Давай быром вставай, подмывайся и айда ко мне. Праздновать. Ждем. До скорого.

Я бросил взгляд на будильник – половина четвертого – и позволил себе поваляться в кровати еще четверть часа. Потом вспомнил про свою щеку – не дергается – и, быстро выскочив из постели, побежал в ванную смотреться в зеркало – что там творится с моей физиономией?

В принципе, все оказалось не хуже, чем я ожидал. Левою щеку немного раздуло, левый глаз был чуть уже правого. Такое ощущение, что у меня небольшой флюс. Зато ничего не дергалось.

«Вот и отлично, – порадовался я. – С такой харей жить можно. До врачей дотяну». И со спокойным сердцем забрался под душ.

Глава 5

ПОЕДЕМ, КРАСОТКА, КАТАТЬСЯ!

– Привет, красавица.

Ольга сразу отметила, что взгляд, прямо-таки пригвоздивший вчера ее к спинке стула, изменился. Теперь он не прожигал. Он притягивал. И улыбка другая. Да, кажется, и все лицо. Красивое, смуглое. Его даже не портил непрекращающийся нервный тик на левой щеке.

«Костя?!!»

– Спасибо. – Ольга охотно приняла от Сергея цветы. И растерянно замерла, не представляя, что сейчас делать, что говорить.

Он тоже молчал. Секунд пять. А, может быть, десять. Смотрел на нее и молчат. Потом все-таки произнес…

…ГОЛОСОМ КОНСТАНТИНА!

– Я чуть-чуть припозднился. И всего-то минут на пятнадцать. Спешил, хотел оформиться на лечение, даже прихватил с собой деньги. Подъезжаю, а у вас уже все, конец рабочего дня. Но это вторая причина. Есть первая.

Оля знала, что он сейчас скажет. И сама, поражаясь себе, вдруг взяла инициативу в свои руки.

– Первая, это то, что вы хотели вручить мне этот букет. Так?

– Так, – улыбнулся Сергей. Хорошо улыбнулся, не так, как вчера. – Ты проницательна. А еще, Оля… Сегодня ведь пятница. Вот мне и захотелось узнать, чем ты занята на выходных.

Она ответила сразу, не задумываясь ни на секунду.

– Ничем.

– А если я предложу тебе провести эти выходные со мной? Ты согласна?

И опять без раздумий:

– Ага.

«Костя?!! Костя!!!»

– Я живу за городом, это пятьдесят километров отсюда. Большой поселок, Форносово. У меня там свой дом, и я там один, не считая собаки. Порой бывает очень тоскливо. Я приглашаю тебя туда на все выходные и, поверь, ни в косм случае не обижу. Да что мы разговариваем на улице. Пошли в машину.

В ответ Оля лишь молча кивнула. И подумала: «Дура! Проклятая экстремалка! И куда же я опять лезу? В какую-то деревню. К какому-то мужику. К Константину? А вдруг это вовсе не Константин, а, скажем, какой-нибудь сексуальный маньяк. А у меня даже нет сейчас никакой возможности позвонить, предупредить диспетчера. Впрочем…»

– Только я должна сперва заехать домой, переодеться, взять кое-что из вещей, предупредить домашних…

– Где ты живешь? – перебил Сергей.

– На Васильевском.

– Едем.

Вот так все просто. Вопрос со звонком решен. Оля облегченно вздохнула…

Диспетчер сперва откровенно обрадовался, услышав, что потерянный накануне объект вроде бы вновь под контролем. Потом не на шутку встревожился, что Ольгу приятно удивило.

– Девочка, ты сейчас действуешь совершенно верно. Но отдаешь ли ты себе отчет в том, что все это может быть очень опасно? Собираешься ехать неизвестно куда. Неизвестно к кому. А вдруг это вовсе не Разин, а какой-нибудь сексуальный ублюдок…

– Я это допускаю, – перебила Ольга диспетчера.

– Хорошо. Дальше. Если это на самом деле Разин, то за годы он изменился. Твой бывший возлюбленный стал убийцей. Не захочет ли он и тебя замочить…

– Зачем вы мне это все говорите? – опять перебила диспетчера Оля.

– Затем, чтобы тебя не застали врасплох. Теперь опиши мне его тачку. Номера посмотрела?

– Да, – Ольга назвала номер машины. – Это вишневая «Нива». Очень грязная. На заднем стекле значок с буковкой «Ш».

– Молодец. Ты наблюдательна, – похвалил Олю диспетчер. – Теперь о связи. По телефону со мной разговаривай, будто бы со своим отцом. Сразу же подготовь этого Сережу к тому, что родители очень волнуются, и ты будешь постоянно связываться с ними по трубке. Чуть какие-то изменения или подозрения, сразу звони – Форносово в зоне охвата сотовой связи. Чуть у меня появятся какие-то сведения об этом Сереже, тоже сообщу тебе их немедленно. По пути вас остановит ГИБДД и проверит у него документы. У меня пока все.

– Хорошо. До свидания.

– И еще, – сказал напоследок диспетчер, – Оля, я прошу прощения за вчерашнее. Ты молодец. Ты очень смелая девочка. Удачи тебе.

«Удача мне нынче не помешает», – подумала Ольга, укладывая вещи в пакет. Если сначала к предстоящей сегодня поездке она относилась хоть и настороженно, но без особого трепета, то теперь, после разговора с диспетчером ей стало очень даже не по себе.

«И куда я опять лезу? Может, извиниться перед этим Сережей: мол, прости, дорогой, но я никуда не поеду: не пускают родители. Давай лучше встретимся в другом месте…»

Нет, отступать было уже поздно.

* * *

Их действительно остановили на посту ГИБДД на Московском шоссе. Молоденький старшина проверил у Сергея права и техпаспорт, потом попросил его выйти из машины.

– Номера протрите, – распорядился он, не спеша возвращать документы, и Сергей, пробормотав сквозь зубы ругательство, вылез наружу.

И тут же у Ольги запиликал сотовый телефон.

– Оленька, это папа, – раздался в трубке голос диспетчера. – Слушай внимательно, буду говорить кратко, пока этот Сережа трет номера. «Нива» принадлежит Карасеву Сергею Андреевичу, 69-го года рождения, проживающему в поселке Форносово. Так что, здесь все сходится. Сейчас проверяем этого типа на предмет судимостей, но проверка займет пару часов. На данный момент у меня все. Как будет что-то еще, сообщу. Удачи тебе. – И он отключился.

А в машину уже, чертыхаясь, забирался Сергей.

«Или все-таки Константин?»

Если дома, после разговора с диспетчером на Ольгу и навалились какие-то страхи, то они давно исчезли. Сергей оказался весьма обаятельным и разговорчивым мужиком. Долго смеялся над Ольгиным рассказом о том, как она вчера испугалась, когда он протыкал ее своим пронзительным взором: «Это я тебя гипнотизировал, чтоб ты в меня влюбилась с первого взгляда». Рассказал, что когда-то работал инженером-железнодорожником, но штат сократили, и теперь он занимается мелким бизнесом. Когда-то был женат, но жена его бросила и укатила с новым мужем в Германию. Мать умерла, отца он даже не знает. Одним словом, обычный мужик среднего возраста.

– Слушай, – наконец задал Сергей вопрос, которого Оля давно ждала. – И как же так получилось, что ты столь легко согласилась поехать ко мне? Да еще так далеко? Да еще на все выходные? К тому же совершенно не зная меня?

Ответ на этот вопрос был обдуман давно.

– Ну-у-у… Ты же меня вчера гипнотизировал. А я легко поддаюсь гипнозу. Вот и влюбилась в тебя с первого взгляда, – рассмеялась Оля. – А если серьезно, то мне все просто осточертело. Если б не эта поездка, то сидеть бы мне дома все выходные в компании сварливых родителей, заниматься б готовкой и стиркой – это во-первых. А во-вторых, я тебе верю, что все будет нормально. Правда, на всякий случай я оставила предкам номер твоих «Жигулей». Как тебе это?

В ответ Сергей рассмеялся и покачал головой.

– Это мне нравится. Вообще, мне нравится все, что хоть как-нибудь связано с тобой. – Он повернулся к Ольге и очаровательно улыбнулся. – Не беспокойся. Все будет нормально.

Сергей привез Ольгу в свой дом – небольшой, но крепкий и на удивление уютный внутри. Познакомил с Пелгой – большой немецкой овчаркой. Потом они поужинали незамысловатой, но удивительно вкусной деревенской снедью, позволив себе при этом выпить чуть-чуть самогонки. И долго еще сидели за столом, болтая «за жизнь».

В конце концов, чуть захмелевшая Оля решила: «Даже если этот Сергей на самом деле, и правда, Сергей, а не Костя, то все равно он мне нравится, и я с удовольствием лягу с ним спать. Классный мужик! Без вопросов».

…Когда стрелки на простеньких деревенских ходиках с двумя гирьками перевалили за половину первого ночи, Сергей разобрал неширокую полутораспальную кровать и без обиняков объявил:

– Мы ляжем спать здесь.

– Вместе?! – разыграла удивление Ольга.

– Конечно, – Сергей подошел к ней и крепко обнял за талию. Ольга не сопротивлялась. – У меня просто больше нет спальных мест.

– А диван?

– Да брось ты, – ухмыльнулся Сергей и принялся искать Олины губы. – Разве не видишь, что он весь продавлен?

– Угу, – только и промычала Ольга в ответ и охотно ответила на поцелуй.

И в этот момент, как всегда некстати, у нее в сумочке заверещат телефон.

– Не подходи. Ну его!

– Нельзя, – Оля высвободилась из объятий Сергея. – Это мои шнурки. Если сейчас не отвечу, перепсихуются… Алло.

– Это папа. – Голос диспетчера показался ей немного взволнованным. – У тебя все нормально?

– Да, па. Тут просто супер. Такая природа! Такая избушка! Собачка-овчарочка! Вы-то чего не спите? Час ночи.

– Так. Теперь слушай внимательно, а, слушая, постарайся не проявлять на лице никаких эмоций. Если рядом Сергей, то он сейчас за тобой наблюдает. Отвернись от него.

– Ну, па! Ну чё ты, на самом-то деле. – Ольга сокрушенно покачала головой, улыбнулась застывшему рядом Сергею и, как бы невзначай, повернулась к нему спиной.

– Теперь, Оленька, о самом главном. Как отличить Карасева от Разина. У Карасева во всю грудь большая наколка в виде двух повернувшихся друг к другу лицом русалок. Это первое, теперь о втором…

– Папа, ну я ведь просила: будет еще раз звонить, передайте ему, что он мне не нужен и на фиг. Скажите, что у меня другой парень.

– …Карасев Сергей Андреевич осуждался и отбывал срок три раза. Первый раз – по малолетке за непредумышленное убийство молодой женщины. Попытка изнасилования доказана не была. Второй раз – за превышение самообороны. Тоже со смертельным исходом и тоже молодой женщины, – тараторил скороговоркой диспетчер, понимая, что долгий разговор может вызвать у Карасева, да и у Разина тоже, если это все-таки он, подозрения. – Третий раз – за нанесение тяжких. Опять молодой женщине. И снова попытка изнасилования доказана не была, хотя жертва на этом настаивала. К тому же, Карасев проходил еще по нескольким подобным делам, в основном связанным с убийствами, но всякий раз выбирался сухим из воды…

– Слушай, папа. Давай-ка короче. Разговор стоит денег, а я не Рокфеллер. В воскресенье приеду и со всем разберусь.

– …Последний раз освободился полтора года назад и все это время проживает в Форносово. За этот период в поселке и в соседнем совхозе Федоровский пропали без вести четыре молодые девушки. Раньше здесь такого не бывало. По всем четырем эпизодам в первую очередь брали в разработку Карасева, но накопать на него ничего не смогли…

– Слушай, папа, достал. Я отключаюсь.

– …Одним словом, девочка, ты, скорее всего, сейчас в гостях у маньяка. Разин навряд ли стал бы использовать документы такого грязного типа. Так что будь бдительна. Если увидишь русалок, постарайся осторожно выйти на улицу. Хоть голая. Тебя встретят. У дома дежурят наши сотрудники. Не получится выйти – попробуй позвонить по мобильнику. Просто набери мой номер, но ничего не говори. Я буду знать, что это ты, и тебя надо отсюда вытаскивать. Если не удастся и позвонить, а этот пес начнет на тебя наезжать, ори во всю глотку. Или разбей окно…

– Все, папа, спокойной ночи.

– …Все, девочка. Удачи тебе. Я тобой восхищаюсь.

– Пока. – Ольга отключила мобильник и повернулась к Сергею. Тот стоял, облокотившись на стол, и правда, внимательно за ней наблюдал.

– Чего-то ты бледная, Оленька, – сразу подметил он.

– А! – Ольга со злостью швырнула мобильник на стол. Телефон сейчас должен быть под рукой. – Когда я злюсь, то всегда бледнею. А сейчас я зла-а-ая! – Как бы ей не было страшно, она пересилила себя, подошла к Сергею и крепко прижалась к нему. – Аж всю трясет!

Ее и правда трясло. Сергей не мог этого не заметить, и лучше было сказать ему об этом самой.

– Да, трясет, милая. – Сергей начал нежно гладить ее по головке.

– Терпеть не могу своих предков! – зло, сквозь зубы цедила тем временем Ольга. – До чего же они липучие! До чего душные! И кто бы меня забрал от них! Кто бы взял замуж!

– Выходи за меня, – Сергей опять начал искать ее губы, и ей пришлось ответить на его поцелуй. Но на этот раз она не испытала при этом ни капли удовольствия. Лишь отвращение. Словно целовалась с гремучей змеей. – Давай ложиться. А завтра утром позавтракаем и пойдем гулять. На целый день. Пока не стемнеет. – Сергей снял с себя свитер и остался в одной футболке. Потом повернулся к Ольге спиной, аккуратно развесил свитер на спинке стула. – А вечером отправимся в гости к моим друзьям. Замечательные ребята. Семейная пара. Вовка и Оля. Ха, ее зовут так же, как и тебя. – Сергей стянул футболку, остался голый по пояс, но продолжал стоять к Ольге спиной. Есть у него на груди русалки или их нет, было пока не заметно.

«А может быть, все-таки Костя? – пыталась обмануть себя Ольга, внимательно наблюдая за тем, как Сергей снимает джинсы. – Да повернись же ты! Повернись наконец!»

– Тебе когда домой, Оля? В воскресенье? К скольки?

– Часам к семи.

«Да развернись же!!!»

– К семи? Ладно, я тебя отвезу.

Сергей аккуратно сложил джинсы, повесил их на спинку стула…

«Поверни-и-ись!!!!!!!!»

…и, словно услышав Олин внутренний голос, – а точнее, внутренний вопль – наконец развернулся.

У него на груди лицом друг к другу были наколоты две большие русалки!!!

Глава 6

САМАЯ КОРОТКАЯ И БЕДНАЯ НА СОБЫТИЯ

…Этот день оказался одним из тех редких дней, когда все… ну просто все супер! Позади чисто выполненная работа. До самого Курорта ни единого гаишника. Радушная встреча в гостях у смотрящего. Богато накрытый стол – на этот раз уже не в предбаннике, а в большой, шикарно отделанной столовой. Я герой дня.

– А где же бабы? – в шутку спросил я у заметно уже поддатенького Стилета. – Что за мальчишник? – и обвел рукой обеденный стол, за которым с аппетитом чавкали четырнадцать рыл. Я пятнадцатый.

– На хрена тебе бабы? – Посмотрел на меня смотрящий. – Ну их всех в жопу! Если хочешь, сейчас позвоню, привезут тебе шлюху.

– Это я и сам могу сделать. А где твои две русалки?

– Какие русалки? – не понял меня Стилет.

– Таджички, с которыми я плескался в бассейне.

– А-а-а, эти две. Я их загнал одному деловому. Задолбали. Да и что я, паша, на самом-то деле, чтобы гарем содержать? Братва не поймет. А что у тебя с харей, Денис? – отметил несимметричность моей физиономии смотрящий. – Застудил что ли? Или зуб болит?

– Нет. И не то и не другое. – Настала пора переходить к проблемам своего здоровья. – Ты же в курсах, что мне была переделана рожа.

– Ну, – промычал смотрящий. Еще бы он был не в курсах. – Так вот это, – я пошлепал ладонью себя по щеке, – последствия. И мне сейчас нужен лепила. Хороший лепила, а еще лучше клиника. Но я здесь сейчас никого не знаю. Надеюсь, поможешь ты. Или кто из братвы.

– Что за клиника?

– Пластической хирургии.

– Время терпит? – Еще полминуты назад весьма пьяный Стилет выглядел сейчас совершенно трезвым. – Сегодня же пятница, вечер. Где, кого я смогу отыскать? Терпи до понедельника. Как что будет, сразу же позвоню. – Смотрящий опрокинул в себя стопку перцовки, крякнул, занюхал ломтем обычного черного хлеба. – Значит, говоришь, пластической хирургии… Слышь, Эльман, что Знахарю надо?

…Я даже не сомневался, что моя просьба будет выполнена. А потому со спокойной душой просидел все выходные дома. Читал книжку, смотрел телевизор, воевал со стиральной машиной. Сходил в магазин за продуктами и набил холодильник так, что он был готов лопнуть. В воскресенье утром вызвонил двух проституток, и они кроме минета еще сделали уборку в квартире. А когда предъявили мне счет, то я лишь вздохнул и подумал, что надо нанять домработницу или завести нормальную телку. Только не такую, как Светка-Конфетка.

А в тот же день, вечером, мне позвонил смотрящий.

– В общем, Знахарь, нашли мы тебе лепилу конкретного. Главврач в лучшей клинике города. Занимаются как раз такими проблемами, как у тебя. Ждет тебя завтра в двенадцать. Записывай: клиника «Эскулап», Вознесенский проспект, дом тридцать четыре дробь двенадцать, Борщевский Борис Анатольевич. Ну, все, братан. Позвони, как там и что у тебя. Если ляжешь в больничку, не стесняйся, только скажи, так братва тачку подгонит. Только прям в понедельник тебя не положат, и не надейся. Перетрете с лепилой, и только. Он сказал, что там у них очередь, от двух дней до недели. Ну, это уж как подфартит. Хрусты-то есть?

– Хватает.

– Хорошо. Тогда бывай, братан, выздоравливай. А у меня дела.

Я положил трубку и улыбнулся. Все замечательно! Клиника найдена. В квартире порядок. Обед на плите. Все перестирано. Все перегла… Бли-и-ин! Надо опять вызывать проститутку, чтоб перегладила мне все рубашки.

Впрочем, на это уже не было времени. И рубашки так и остались мятыми на тот момент, когда я в понедельник вошел в двери клиники «Эскулап» на Вознесенском проспекте. Невзрачный охранник, сидевший на стульчике в просторном «предбаннике», проводил меня безразличным взглядом поверх газеты, которую читал.

И я решительно толкнул следующую дверь.

Звонко звякнул валдайский колокольчик.

Глава 7

РУСАЛКИ, ЯЙЦА И ТЫСЯЧА ДОЛЛАРОВ

Она никак не могла оторвать взгляда от двух русалок, которые медленно и неотступно надвигались на нее.

Одна чуть потолще; другая стройнее. Одна курносая, с каким-то смазанным, монголоидным профилем; другая больше походит на злую арабскую старуху или на ведьму. У одной отвисшая, неестественно низко расположенная грудь; другая вообще кажется плоской. И они держатся за руки, будто исполняют какой-то дикий танец. Две совсем не похожие друг на друга русалки. Русалки-лесбиянки. Уродины, каких не встретишь и в лепрозории. Тот, кто их когда-то изобразил, был плохим иллюстратором или сумасшедшим.

Оля зажмурилась, чтобы больше не видеть этой проклятой наколки. Этого ужаса, этого уродства. И подумала, что сейчас надо кричать, визжать, орать во всю глотку. Ее должны услышать и прийти на помощь менты, которые, как уверял диспетчер, дежурят сейчас возле дома. Но ужас сковал ее горло, парализовал голосовые связки, и она понимала, что сможет сейчас выдавить из себя лишь чуть слышный сип. Никто ее не услышит, кроме этого проклятого маньяка с русалками.

– Оля, Оленька, Олюша. – Сергей цепко взял ее за плечи, несильно встряхнул. – Оля, Оленька моя. – Она ощущала, как впились в нее его крепкие пальцы. Она чувствовала у себя на лице его жаркое дыхание. – Что такое случилось, красавица? Ты заболела? Тебе нехорошо? А-а-ах, тебя испугали две мои девочки, девочки-русалочки. – Ольга нашла в себе силы отмстить, как буквально в момент изменились и тон, и голос Сергея. Сейчас он говорил нараспев, явно подражая маньякам из американских триллеров. – Не волнуйся, милая. Они не сделают тебе ничего плохого. Это две мои давние и единственные подружки. Мой гарем… Оленька, Оля, открой свои глазки, посмотри на меня.

«Нельзя вот так стоять, оцепенев от страха, сжавшись в комочек, – промелькнула в голове мысль. – Надо двигаться, надо говорить, открыть глаза. Я должна показать ему, что я в совершенно нормальном состоянии, а то он, видя мой ужас, распаляется все сильнее и сильнее. И скоро станет неуправляем. Сейчас еще можно попробовать как-то пообщаться с ним, обмануть его, отвлечь хотя бы на несколько секунд…»

– Оля, Оленька, Олюша. Открой глазки, Гюльчитай.

«…и постараться добраться до трубки, которая лежит буквально в полуметре за спиной на столе. Или поискать, чем бы расколотить окно. И почему же, дура, не сделала этого раньше!»

– Оля, Оля, Оля-ля-ля. Оля, девочка моя.

Ольга открыла глаза и заставила себя посмотреть Сергею в лицо.

Тот же, что и тогда, в офисе «Эскулапа», протыкающий насквозь взгляд. Та же жуткая полуулыбка лишь за счет чуть раздвинутых в стороны уголков тонких губ.

Перед ней сейчас стоял совершенно другой Сергей.

Она заставила взять себя в руки. Она несколько раз встряхнула головой, словно сбрасывая с себя тот ужас, который накрыл ее, как покрывалом, сковал все ее мышцы, ее сознание, всю ее волю.

– Подожди, Сергей, – чуть слышно произнесла Ольга, снимая со своих плеч его руки. Как ни странно, он безропотно позволил ей сделать это, даже отступил на шаг. – Понимаешь, со мной такое бывает. Это нечто вроде припадков. Я же говорила тебе, что я очень впечатлительна, что легко поддаюсь гипнозу. Эти твои русалки сейчас словно загипнотизировали меня. Откуда они у тебя?

«Надо его заговорить, завалить вопросами, не позволять думать о чем-то другом. И отвлечь хотя бы на пять секунд, чтобы взять телефон».

– Так откуда у тебя эти русалки, Сергей? Кто тебе их наколол?

– Мне их сделал на зоне один человек, – с садистским спокойствием доложил Карасев. Он рассчитывал увидеть на Олином лице испуг, растерянность, удивление. И был разочарован, разглядев лишь полнейшее безразличие. – Он уже умер.

– Как? – совершенно спокойно спросила Оля. Первая волна ужаса схлынула, и теперь она полностью взяла себя в руки. И уже была готова к борьбе.

– Ка-а-ак? Ты разве не знаешь, как умирают на зоне?… Конечно, не знаешь. Его задушили подушкой.

– За что?

– А это мне не известно. Но он был плохим кольщиком.[5]

– А ты за что там сидел?

Улыбка стала шире, но взгляд оставался таким же, прожигающим, протыкающим насквозь. Но он больше не пугал, не смущал Ольгу. Чувство страха полностью атрофировалось, его вытеснили стремление бороться сейчас за свою жизнь и уверенность в том, что все обойдется. Надо только не дать себе раскиснуть. Не расслабляться ни на секунду Не пропустить неожиданного удара исподтишка…

– За убийства, Оленька, за убийства, – продолжал тем временем петь Сергей, правда, пока не стремясь приблизиться к ней, – таких же молодых и красивых девушек, как ты. Я был там три раза. Целые три ходки, ты представляешь? И последний раз откинулся полтора года назад.

Карасев стремился опустить ее на измены, повергнуть в ужас своими признаниями, своим поведением. Но все, что он говорил, Ольге уже было известно, она подспудно была готова к тому, что Сергей поведет себя именно так. И продолжала держаться спокойно. И Карасев растерялся. Впервые ему на пути попалась баба, которая, когда он за нее взялся вплотную, не трусила.

– Послушай. – Ольга была совершенно уверена, что эта ее незамысловатая хитрость успехом не увенчается, но сейчас надо было цепляться за любую соломинку. – Мне, правда, нехорошо. Тошнит. Наверное, от самогонки. Давай минут на пятнадцать выйдем на улицу, посидим на крыльце.

– Не-е-ет, Оленька. Нет. Ты разве не видишь, что я не одет. А на улице холодно.

– А здесь очень жарко. – Она подумала, что, и правда, сильно вспотела. Правда, вовсе не от жары. – Ты слишком сильно натопил печку.

– Да, пожалуй, – задумчиво согласился с ней Карасев. – Так пойди и постой в сенях, там прохладно. А я пока здесь все приготовлю.

«Сени! А ведь это шанс! – обрадовалась Ольга. – Тесная клетушка, в которой нет ничего кроме вешалки. Входная дверь заперта на ключ изнутри, а куда положил или повесил этот ключ Карасев, я не заметила, проморгала. Колотиться в дверь бесполезно. Менты могут и не расслышать, и не понять. Если они вообще есть там, эти менты. Но зато из сеней можно попробовать позвонить».

– Хорошо, – согласилась она. – Постою в сенях.

Ольга обернулась и совершенно спокойно, на глазах у Сергея взяла со стола телефон. Все равно, незаметно от него сделать это не выйдет, так пусть все хотя бы выглядит естественно.

– Зачем тебе трубка? – сразу насторожился Карасев.

– Низачем, – как можно беспечнее ответила Оля. – Уберу в сумку.

Сейчас она положит сотовый в сумочку, а потом ее заберет с собой: там, мол, дезодорант, мне надо заодно воспользоваться…

Ничего не вышло. В башке у Сергея вдруг что-то переклинило, и он неожиданно перешел к решительным действиям.

– Не-е-ет! – И не сказал. И не заорал. Прошипел! Одним прыжком оказался около Ольги и вцепился в ту руку, в которой она держала мобильник. – Хитрая сучка!

Не было никакой возможности удержать телефон, он упал на крашенный коричневой краской дощатый пол. А уже через мгновение был расплющен ногой.

– Ты чего делаешь?!! – заверещала Ольга. Вот сейчас наконец-то у нее прорезался голос. И ей совершенно не было страшно. Или просто некогда было думать о страхе. – Ты, недоумок!!! Ты, коматоза!!!

Сергей попытался зажать ей рот ладонью, но она изловчилась вцепиться зубами ему в указательный палец, изо всех сил сжала челюсти, резко дернула головой. Ей послышалось, будто что-то хрустнуло.

Карасев взвыл и, обхватив Ольгу сзади, борцовским приемом швырнул ее на кровать и бросился на нее. Еще мгновение, и он придавил бы ее своим телом, но в последний момент Ольга каким-то чудом сумела перекатиться в сторону и свалиться с кровати на пол, а ослепленный безумием и болью Сергей с размаху впечатался грудью в пустое место.

Чтобы вскочить на ноги, Ольге потребовалось меньше секунды. Затравленным взглядом она стремительно обвела комнату в поисках хоть какого-нибудь оружия. Пусто! Даже кочерги возле печки нет. Вспомнив, что надо кричать, Ольга заверещала что было мочи – так громко она не визжала никогда в жизни – и бросилась к одному из двух тщательно занавешенных окон. Разбить стекло ей было нечем, так она решила хотя бы сорвать плотную, почти не пропускающую света портьеру – пусть менты, если они, конечно, сейчас наблюдают за домом, видят, что в нем происходит что-то не то.

Портьера полетела на пол.

А Карасев уже поднялся с кровати и вновь надвигался на Ольгу. Его лицо перекосило от бешенства. Он сейчас шел не насиловать, он шел убивать.

И в этот момент взгляд Ольги упал на стол.

«О Боже, и как же я про него забыла?! Искала что-нибудь подходящее по углам и по стенам, а вот оно, все, что надо – прямо на самом виду».

Чашечки, блюдечки, ложечки, стопочки, стаканчики из тоненького стекла, остатки самогонки в пластиковой бутылке – это не в счет, это не серьезно. Но заварочный чайник – вот вам снаряд для битья окон. И литровая водочная бутылка, наполовину наполненная компотом, – вот вам и оружие. Ну почему, почему не обратила на это внимания раньше! Впрочем, в такой катавасии…

– Оля, Оленька, Олюша. Тебя похоронят или сожгут?

Сергей подошел вплотную, и она снова заверещала. Так, что, наверное, выгнулись стекла окон.

«Где эти паршивые мусора, которые должны быть около дома?!!»

Сергей, как медведь, обхватил ее спереди, собираясь снова, должно быть, тащить на кровать. И тут, совершенно бессознательно, чисто интуитивно, Ольга предприняла самое эффективное действие, на которое была только способна в подобных условиях. Изо всех сил она впечатала свою остренькую коленку ему между ног.

Сергей гулко ухнул, выпустил Ольгу из своих медвежьих объятий и отступил, согнувшись от боли.

– Стерва!

А «стерва» уже, не теряя ни единой секунды, летела к столу. Прыжок! Еще один! И вот в руке у нее литровая водочная бутылка, наполовину наполненная жидкостью, – если постараться, такой можно убить.

Вложив в удар всю свою злость, всю свою жажду жизни, Ольга закатала бутылкой Сергею в лобешник. Карасев неуклюже попробовал увернуться, попытался прикрыться рукой, но опоздал. Удар пришелся точнехонько в цель. И то ли он был слишком мощным, этот удар, то ли слишком тонким оказалось стекло, но бутылка при этом разлетелась на сотню осколков, а в Ольгиной руке осталось лишь длинное горлышко с острыми, словно бритва, краями – то, что в определенных кругах принято именовать «розочкой». На этот раз уже совершенно молча Карасев завалился на бок и замер в позе зародыша. Из рассеченного лба устремилась на пол струйка крови.

Ольга вздохнула: «Все позади?» – и растерянно посмотрела на остаток бутылки, который все еще судорожно сжимала в руке, – горлышко с длинным острым осколком стекла напоминало короткий кинжал. Она аккуратно положила «розу» на край стола, взяла заварочный чайник и точно запустила его в окно.

«И где же вы, сволочи-мусора?!»

Чайник, как пушечное ядро, с громким звоном пробил навылет оба стекла. И сразу же Ольга бросилась к разбитому окну, заорала, что было мочи:

– Помогите!!! На помощь!!! На помощь!!! Менты!!!

Похоже, что ими даже и не пахло поблизости. Оставалось надеяться лишь на себя, и Ольга начала судорожно искать шпингалеты, чтобы распахнуть рамы и выбраться наружу. Но окно было попросту заколочено на зиму. Она кинулась к другому, сорвала на пол портьеру. Та же картина! И в этот момент…

– Оля, Оленька…

Карасев приходил в себя. Он встал на четвереньки, но его покачнуло, и он вновь опрокинулся на бок. И снова, с упорством фаталиста, который уже все потерял, а поэтому наиболее опасен, он попытался подняться.

«Еще пять минут, – поняла Ольга, – и этот урод снова станет опасен».

Она бросилась к столу, схватила свою «розу»…

– Оля-Оля, ты умрешь…

…и без раздумий всадила длинный осколок стекла точно в левый глаз Сергея. Карасев издал долгий стон и вновь завалился на бок. А «розочка» так и осталась торчать у него из глазницы.

И в этот момент менты начали выламывать дверь.

…Потом для нее все было словно в тумане. Она сидела за столом и безучастно наблюдала за тем, как вокруг Сергея суетятся три мусора. Перебинтовывают ему харю и голову, вызывают по рации «скорую» и кого-то из своего начальства. На нее им было совершенно плевать. Лишь в самом начале, как только ворвались в дом, к ней подскочил немолодой старший сержант, спросил:

– Вы как? Не ранены?

– Нет даже ушибов, – сказала Оля, наливая себе в стакан из пластиковой бутылки.

– А стресс? Сейчас принесут аптечку и дадут вам успокоительное.

– Вот мое успокоительное, – поболтала Ольга бутылкой с остатками самогонки.

– А что там?

– Горилка.

После этого сержант от нее отвязался, предоставив возможность спокойно наблюдать за тем, как мусора неумело пытаются наложить Карасеву повязку.

«А ведь я медик, – думала Оля, – и моя прямая обязанность, это встать, отогнать уродов от раненого и заняться оказанием первой помощи».

Но ничто сейчас не смогло бы заставить ее не то что прикоснуться, даже приблизиться к Сергею…

– Ну что, подружка, – подкатился к ней молоденький розовощекий летеха, когда с пеленанием карасевской башки было с грехом пополам покончено. – Как твое ничего? Как тебе наши местные маньяки?

Ольга поднялась со стула. С лейтенантиком они были почти одного роста.

– Это вы должны были наблюдать за домом сегодня?

– Мы, – в голосе лейтенанта послышались нотки смущения.

– И где же вы были? – Оля говорила совершенно спокойно. Спокойнее она, пожалуй, была лишь тогда, когда сегодня билась с маньяком.

– В машине, – ответил ей мусор. Смущение в тоне исчезло, теперь там сквозила беспечность. – Тебя как зовут, амазонка? Меня – Александр.

– Вы слышали, как я орала?

– Нет, у нас же там рация. Трещит, шумит, пони маешь.

– Орала я не по рации. У меня ее, к сожалению, не было. А видели вы, как я, чтобы привлечь ваше внимание, срывала с окон занавески?

– Так в машине ж…

– А почему в машине-то, а не у дома? – хихикнула и расплылась в широченной улыбке Ольга. Со стороны никто бы и не подумал, что эта растрепанная девушка сейчас может точить на кого-нибудь зуб.

– Так ведь дубак-то какой, – тоже развеселился лейтенант. – Минус пятнадцать. Все яйца бы поморозили. А нам ведь еще рожать.

– Мне тоже, – продолжала ослепительно улыбаться Ольга. – Итак, значит, пока меня здесь насиловали и убивали, вы грели яйца в машине. Кто старший наряда?

Летеха в мгновение ока перестал улыбаться, насторожился. Его рожица приобрела надменное выражение.

– Ну, я, предположим. Вот только слушай, подружка. Не надо мне сейчас пудрить мозги: мол, так не делают, я буду жаловаться, меня из-за вас чуть не по…

Он слишком увлекся своим монологом. И пропустил. Справа. Хлесткую оплеуху, в которую Ольга вложила, наверное, все, что накопилось в ней за сегодня.

Лейтенант удивленно схватился за щеку и чуть отступил назад. Ольга решительно шагнула следом за ним и с ходу закатала еще. На этот раз с левой руки. Изо всех оставшихся сил. Так, что мусорок чуть не упал.

Потом ей скрутили руки назад.

Приходя в себя, лейтенант тряхнул головой и поднял на Ольгу безумный взгляд.

– Вот и звездец тебе, шкура! – просипел он. – Допрыгалась! Не дотрахал маньяк, так дотрахаем мы! В ИВС!

Он неосторожно приблизился к Ольге, беспечно предполагая, что раз у нее скручены руки, то огрызаться она уже не способна; сейчас можно говорить ей все, что угодно. И в тот же момент заработал носком сапога по яйцам, которые так заботливо берег от мороза.

– В браслеты стерву, – с трудом выдавил из себя лейтенантик. – У кого браслеты?

– Да брось ты, Саня, – сказал из-за спины Ольги легавый – тот, что продолжал держать ее руки, – пожалуй, самый благоразумный из этой ментовской троицы. – Неизвестно, кто там за ней стоит.

– Это уж точно, – спокойно заметила Ольга. – То, что намылят вам задницы, я гарантирую.

– В браслеты, сказал! – не унимался летеха и даже начал хвататься за кобуру, но в этот момент на пороге объявилась бригада «скорой помощи».

Один из медиков сразу склонился над Карасевым. Другой сперва бросил удивленный взгляд на скрученную Ольгу, потом перевел его на продолжавшего сидеть на корточках мусора.

– Есть еще раненые? – растерянно спросил он.

– Есть, – моментально откликнулась Оля и ногой указала на лейтенанта.

– Что у него?

– Ушиб паха и полная атрофия совести и чувства служебного долга. Эй, – Ольга, как могла, вывернула назад голову. – Отпусти-ка меня.

– А буянить не будешь? – поинтересовался державший ее за руки мусор.

– Да сдались вы мне! Цыпленка вашего наказала и хватит.

И она сразу же обрела свободу. Подошла к столу, допила самогонку, потом остановилась напротив так и не поднявшегося с корточек Саши.

– Слышь, юродивый. Уж не серчай, если там ненароком чего тебе раздавила. Тебе ведь еще рожать. А сейчас поднимайся. Начальство приехало.

И она перевела взгляд на дверь, где на пороге стояли два ментовских майора и с интересом обозревали поле минувшей битвы.

* * *

Всю субботу Ольга занималась хозяйством. Прибралась у себя комнате, простирнула кое-какое бельишко, в пух и прах отчихвостила подвыпившего папашу и сходила в магазин за продуктами. Неприятности, которые она нажила на свою задницу накануне, естественно, не выходили из головы весь день, но воспринимались ею просто как экстремальное приключение. «Почти каждому в жизни суждено хотя бы раз походить по лезвию ножа, – трезво размышляла Ольга, покупая пять килограммов картошки. – Главное, чтобы это благополучно заканчивалось».

…Домой из Форносова ее привезли ранним утром на ментовской машине, помариновав предварительно в отделении пару часов до тех пор, пока она, наконец, не добралась до телефона и не наябедничала диспетчеру.

– Они уже сняли с меня все показания, а домой не везут. Говорят: далеко, мол, поедешь на электричке.

– Потерпи, Оля, ровно пятнадцать минут, – уверенно заявил диспетчер, – пока им не накрутят хвосты. И отвезут, куда денутся? Главное, что с тобой все в порядке.

– А откуда вы знаете?

– Я все знаю, Оленька.

Как же ей в этот момент хотелось хоть одним глазком глянуть на своего собеседника! Может, когда-нибудь…

– И вот еще что, – Оля сообщала об этом так, будто в том, что случилось, была виновата она. – Тот телефон, что мне выдали… Эта сволочь его растоптала.

– Я уже понял.

– Но «симка» не пострадала. Она у меня.

– Хорошо, ни о чем не беспокойся.

И диспетчер отключился. А ровно через пятнадцать минут, как он и обещал, Олю препроводили в вонючий ментовский уазик, на коем и доставили до самых дверей ее подъезда на Васильевском острове.

Утром Оле не составило большого труда убедить удивленных ее неожиданным появлением предков в том, что ночью поссорилась со своим парнем, но он оказался таким джентльменом, что довез ее на своем жигуленке до самого дома.

А вечером в дверь позвонили, и мама, которая пошла открывать, неожиданно позвала Олю.

– К тебе. Какая-то девушка.

Оля удивленно похлопала ресничками. Она никого не ждала. Да и никто к ней домой никогда не приходил.

Девушка оказалась примерно ее возраста, с длинными черными волосами, стянутыми в «конский хвост», в вытертых старых джинсах, черной кожаной куртке и, как ни странно, в темных очках.

– Здравствуйте, Оля. – Голос у нее оказался низким и чуть сипловатым. – Я на секунду. Меня просто попросили вам подвезти. Вот. – И она протянула Ольге небольшой сверток – явно, коробочку, обернутую бумагой.

– Мне где-нибудь расписаться?

– Нет.

Ольга растерянно повертела посылку в руках.

– А-а-а… там, случайно, не бомба?

– Слишком жирно, – улыбнувшись, без обиняков объяснила девушка. – Захотели бы кокнуть, так дали бы по башке в подъезде, и все. До свидания, Оля. Успехов. – И, не дожидаясь ответного «до свидания», девушка в темных очках развернулась и исчезла за дверью. А Ольга поспешила к себе в комнату исследовать таинственную посылку.

Внутри оказалась новая трубочка «Сименс» и десять стодолларовых бумажек. Ставки росли и с двухсот подскочили сразу до тысячи долларов. Или это была надбавка за риск?

Оля радостно улыбнулась, спрятала деньги под скатерть и принялась вставлять в трубку SIM-карту. А потом сразу же набрала номер диспетчера.

– Ага! Ты уже получила посылочку, – порадовался он. – Как настроение?

– Отличное.

– На работу в понедельник выходишь?

– Конечно. Теперь до победного.

– Что, появилась спортивная злость? Это хорошо. Только смотри, не переборщи с этим. И сразу звони, если что, чтобы больше не повторялось такое, как вчера. У тебя все?

– Нет.

– Что еще? – удивился диспетчер.

– Спасибо за все, что сегодня прислали.

– Это не ко мне. Теперь все?

– Да. До свидания.

– До свидания, Оля. – И диспетчер отключился. А Ольга отметила, что впервые он соизволил сказать ей «до свидания». А это уже кое-что значит.

…В понедельник утром, как ни в чем не бывало, она сидела у себя за столом в приемном покое клиники «Эскулап». Сплетничала с Ленкой, читала дурацкую книжку играла в компьютерные игры, строила глазки Василию Данилычу. В половине двенадцатого Лена куда-то срочно сорвалась, но перед этим сунула Ольге записочку.

– Оленька, слушай. Если тут без меня… Одним словом, Борщевский назначил этому человеку на двенадцать, а сам куда-то свалил. Просил меня записать его в очередь. Так если он сейчас появится, пусть подождет. Развлеки клиента. Лады?

– Лады. – Оля прочитала на записке «Сельцов Денис Аркадьевич» и прилепила ее к монитору компьютера. – Развлеку.

– Умничка ты моя. С меня шоколадка. Ну, я побежала.

На часах было 11–35.

А в 11–50 на двери звонко звякнул валдайский колокольчик.

Глава 8

СНЯЛА РЕШИТЕЛЬНО ПИДЖАК НАБРОШЕННЫЙ

Первой, кого я увидел в клинике «Эскулап», была Ольга. Стопудово – Ольга, а не какая-нибудь другая очень похожая на нее девица. Пусть с нашей последней встречи прошло более четырех лет, я был уверен, что не ошибаюсь – для этого у меня слишком хорошая память на лица. К тому же, за четыре года Ольга совершенно не изменилась – сейчас за столиком в приемном покос клиники «Эскулап» сидела та же худенькая медсестра из больницы Гааза с блестящими иссиня-черными волосами, прямым коротеньким носиком, пухлыми губками и большими зелеными глазами.

Вначале я не поверил тому, что вижу, потом слегка вздрогнул и еле сдержался, чтобы не кинуться ей на шею: «Оленька, милая, вот так встреча! Помнишь меня? Я Костя Разин из больницы Гааза. Ты не смотри, что у меня теперь другая физиономия. Просто я сделал пластическую операцию».

Вместо этого я состроил постную рожу и подошел к ее столику.

Ольга опередила меня и поздоровалась первой.

– Здравствуйте. Добро пожаловать в клинику «Эскулап». Денис Аркадьевич?

Я молча кивнул, забыв сказать в ответ «здрасьте». Уж больно я был поражен столь неожиданной встречей.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – принялась ворковать Ольга. – Вам назначено к главврачу на двенадцать, но Борис Анатольевич просил передать свои извинения. Он принять вас сегодня не сможет, ему пришлось срочно отъехать. Вами сейчас займутся наша сотрудница и врач приемного покоя. Придется только чуточку подождать. И пообщаться со мной. – Ольга кокетливо улыбнулась. Совсем другая Ольга, не та, что была четыре года назад. И все-таки Ольга. – Вы не против, Денис Аркадьевич? А? Меня зовут Оля. – Она уставилась на меня, ожидая ответной реакции, при этом банальная кокетливая улыбочка переросла в широченную улыбищу «а ля Голливуд».

Я не поддержал ее игривого тона. Вместо этого озадачил Ольгу, попросив бесцветным голосом:

– Сварите мне кофе. Американо.

– Извините. Но я не знаю, что это такое. У нас «Нескафе». Растворимый.

– Тогда не надо. – И я, как ни в чем не бывало, принялся изучать свои ногти, которые давно пора было постричь. Ольга же вперилась в меня пристальным немигающим взглядом. Казалось, сейчас она меня им скальпирует. При этом мы оба молчали, словно в церкви на отпевании покойника.

– Девушка, – наконец минут через пять не выдержал я. – Вы так на меня смотрите, что я сейчас спрячусь под стол.

Ольга послушно перевела взгляд на монитор компьютера и принялась молча елозить по коврику «мышкой». Я же, крутя на пальце брелок с ключами от «мерседеса», погрузился с головой в размышления, пытаясь проанализировать ситуацию, в которую вдруг угодил. Случайно ли? Или кто-то ее специально подстроил? Однажды обжегшись на молоке, я привык дуть на воду и за последние четыре с половиной года напрочь отвык верить в случайные совпадения и случайные встречи…

– Вы пришли сюда записываться на лечение? – вдруг подала голос Ольга. Ей явно очень хотелось завязать со мной разговор.

– Нет, я пришел сюда играть в кегли.

Так. Заткнулась. Интересно, надолго ли?

Признаться, я тоже очень – очень-очень! – хотел сейчас побеседовать с ней по душам, объявить, кто я такой на самом деле, увезти к себе домой и оставить там надолго. Вот если бы я был на сто процентов уверен в том, что, во-первых, Ольга не связана с мусорами, а, во-вторых, не будет болтать подружкам и родственникам о том, кто я такой…

Как же мне хотелось встретиться с Ольгой уже не в сестринской тюремной больнички и не в холодной душевой, а на воле, в нормальных человеческих условиях! Посидеть в каком-нибудь уютном маленьком ресторанчике, слегка выпить, поболтать о чем-нибудь легком и несущественном. А потом поехать ко мне домой, и не дергаться там, что вот с минуты на минуту начнут колошматить в дверь и орать: «Все, ваше время вышло!»; и не тесниться на узеньком, совершенно не приспособленном для занятий любовью диванчике.

Но… всему свое время. «Выжду недельку, пока подойдет моя очередь и пока буду лечиться в этом „Эскулапе“, – пришел к решению я. – Присмотрюсь повнимательнее к Ольге, а там, глядишь, и приглашу ее куда-нибудь провести вечерок. Конечно, от имени Дениса Сельцова, а не Константина Разина. И постараюсь подольше не раскрывать себя, хотя, поди попробуй провести эту красавицу! Впрочем, так же как и любую другую женщину. Что поделать, уж такой народ эти бабы, чересчур проницательный… Ладно, там будет видно, – подвел я черту под своими раздумьями, тем более, что появилась Лена, регистратор, с которой мне сейчас предстояло общаться. – И все-таки, как же хочется снова встретиться с Ольгой!»

Я перебрался к столику Лены и принялся внимательно слушать лекцию о том, какая хорошая клиника «Эскулап», какой у нее богатый семилетний опыт работы и какие суперврачи возятся здесь с неудачниками вроде меня.

Стоило мне оставить Ольгу, как она, пискнув «Лен, я сейчас», убежала, насколько я предположил, в туалет. Я проводил ее взглядом – такая же худенькая, невысокая, в аккуратном, тщательно выглаженном халатике и немодных простеньких туфельках. Эх, Оля-Оля…

– …Денис Аркадьевич, попрошу ваш паспорт, пожалуйста.

– Да, конечно. – Я полез во внутренний карман пальто, но прежде паспорта наткнулся на лопатник. – Скажите, а во что мне обойдется лечение?

– Это можно будет сказать только после предварительного врачебного осмотра, – прокурлыкала полненькая, но довольно симпатичная Лена. – Сейчас заключим договор, и я провожу вас к врачу. Правда, прежде вам надо уплатить аванс в размере пяти тысяч рублей. И примите, пожалуйста, к сведению, что в случае отказа от лечения, аванс не возвращается.

– Хорошо, – я передал Лене ксиву и начал отсчитывать деньги. А она принялась на компьютере вносить в договор: «Сельцов Денис Аркадьевич…»

* * *

– …Сельцов Денис Аркадьевич. Больше мне вообще ничего о нем не известно. Завязать разговор с ним так и не получилось. Например, на самый нейтральный вопрос «Вы к нам на лечение?» он заявил, что просто перепутал клинику с кегельбаном. Кроме того, попросил не глазеть на него.

– А ты, что, глазела? – усмехнулся диспетчер.

– Я за ним наблюдала.

– И твое впечатление?

– Костю этот тип напоминает ростом, сложением, цветом глаз и волос, но никак не характером, – определила Ольга.

– А если предположить, что это все-таки Разин, но он просто притворяется. Вот, скажем, вошел он в клинику и, увидев там тебя, сразу насторожился. И, опасаясь, как бы ты его не узнала, будто хамелеон, моментально принял другую окраску, сменил имидж. И превратился в этакого надменного типа со сложным характером. Как тебе такое, Оленька? А? Может быть?

– М-м-м… – замялась Ольга. – Не знаю.

– А я вот думаю, что вполне. Что ж, надеюсь, за неделю, пока он будет лечиться, мы его раскусим. А пока, внимание, Оля! Минут через пятнадцать у вас появится один человек, хоро-о-оший актер. Он подсядет к тебе, вы будете тихо-мирно общаться, но как только на горизонте появится этот неприступный Сельцов, наш актер тут же вступит с тобой в конфликт. В нешуточный конфликт, предупреждаю. Возможно, с рукоприкладством. Посмотрим, как Сельцов поведет себя в такой ситуации.

– По-моему, любой нормальный мужчина, – заметила Ольга, – при виде подобной картины повел бы себя стандартно, и если Сельцов вступится за меня, это вовсе не должно означать, что он Константин Разин.

– Конечно, – согласился диспетчер. – Зато у тебя появится повод с ним познакомиться. Вот так-то, Оля. Иди, занимай боевую позицию и постарайся сыграть свою роль достоверно. А я жду от тебя звонка. Во-первых, с рассказом о том, как все прошло. А во-вторых, со всеми данными на этого Дениса Аркадьевича. Удачи. – И он отключился.

А Ольга отправилась занимать «боевую позицию».

* * *

– Ничего страшного, – заметил Василий Данилович. – Типичное осложнение после такого вмешательства, как вы перенесли. Пожалуй, я не встречал ни одного человека, который не обращался бы к врачу с подобными жалобами после такой сложной операции. Дергается щека, дрожат губы, опускаются веки. Все как обычно. И все лечится элементарно. Физиотерапия, массаж, иглотерапия. И через недельку вы в норме.

Одним словом, меня успокоили, что я не стану навечно кривомордым уродом, и записали на четверг:

– Добро пожаловать к десяти утра. Для вас будет подготовлена отдельная палата с телефоном, компьютером и телевизором. Одним словом, все условия, все услуги. Как в пятизвездочных апартаментах, – напыщенно подвел черту под своей хвастливой речью Василий Данилович.

– А что, шлюхи есть тоже? – поинтересовался я и подумал: «Не бывал ты в апартаментах, родной. Впрочем, и я не бывал».

– Шлюхи? – удивленно воззрился на меня Василий Данилович. Он меня понял всерьез. – Нет, вот этого как раз нет.

– Жаль, – сказал я. – Что ж, тогда у меня все. У вас есть вопросы?

– Нет, – промямлил доктор и удивленно похлопал глазами. Вообще-то я был готов дать руку на отсечение, что вопрос у него был: «А дружу ли я с головой?». Просто он не решался произнести его вслух.

– Тогда откланиваюсь. До четверга. – Я поднялся со стула и не спеша направился к выходу из кабинета. Василий Данилович устремился за мной. В этой фирме было принято провожать клиентов до самых дверей.

Мы вместе вышли в коротенький коридорчик, из которого отлично просматривалась часть фойе – как раз та, где находилось Ольгино рабочее место, – и замерли при виде дикой картины: у Ольги в этот момент происходили разборки с одним из клиентов. Мужик в джинсах и черной дубленке стоял, опершись руками о стол, а Ольга испуганно сжалась на своем стульчике. Ну прям как кролик под взглядом удава. До нас даже донеслись обрывки фраз, которые выкрикивал этот агрессивный клиент во все горло: …тварь… вонючая задница… не клиника, а помойка… да чтобы у вас… жопа… с таким персоналом… вонючая задница… жопа…

«Наверное, хотел попасть на прием к проктологу, но ошибся больницей», – подумал я и собрался идти на выручку Ольге, но в этот момент Василий Данилович отстранил меня в сторону – «Извините, секундочку» – и решительно устремился в фойе с твердым намерением принять участие в заварушке. Мне стаю его немного жаль. Буян был примерно на полторы головы выше низкорослого доктора, раза в два шире его в плечах, и ему явно хотелось сегодня намылить кому-нибудь рожу. Василий Данилович подходил для этого как нельзя лучше.

Я вздохнул и неторопливо направился следом за доктором. Начинать лечение с драки, ох, как не хотелось. Но не мог же я позволить какому-то отмороженному ублюдку безнаказанно оскорблять мою Олю. К тому же, было очевидно, что одними оскорблениями он не ограничится.

Но Василий Данилович был уже на месте событий и, как говорят военные, «прямо с марша вступил в бой». Стоило буяну схватить Ольгу за плечико, как сзади в него вцепился маленький доктор и, прокричав речитативом: «Лена звони в милицию где этот проклятый охранник», – попробовал провести бросок через бедро. И через мгновение отлетел метров на десять, потеряв по пути очки. Полоумный клиент просто отмахнулся от него, как от надоедливого слепня, и лишь потом обернулся взглянуть, кого же он сейчас отшвырнул от себя. Ольга получила пару секунд передышки. Пора было вмешиваться.

– А теперь иди и толкни меня, – спокойно произнес я, останавливаясь возле стола и сожалея о том, что на мне сейчас длинное, чуть ли не до земли пальто, совсем не предназначенное для боев без правил.

Мужик оторвал взгляд от успевшего встать на карачки доктора и повернул ко мне рожу завсегдатая дурдома. Я поманил его к себе, и он охотно откликнулся на приглашение. Словно каталонский бык на мулету, попер на меня. Ему очень хотелось на ком-нибудь выместить злость. Ему очень хотелось нажить неприятностей.

Он наступал на меня медленно и уверенно, будто танк. А я отходил к центру просторного фойе. Не хотелось, чтобы, угодив под мой удар, этот придурок смел своей тушей монитор с Олиного стола. Лена, так и не позвонившая в милицию, замерла у меня за спиной. Ольга сидела, сжавшись в комочек, на своем стульчике. Василий Данилович полз на карачках к своим очкам.

Мужик приблизился ко мне на расстояние удара. И я не стал терять время даром. Ведь неожиданность нападения – это половина победы. А я как раз и рассчитывал в первую очередь на внезапность, ведь этот лоб был килограммов на двадцать тяжелее меня. А если он еще умел драться… Я резко крутанулся вокруг оси и попробовал пяткой закатать противнику в челюсть.

Но мой первый удар мужик совершенно спокойно сблокировал. И тут же принял боевую стойку. При этом сразу бросалось в глаза, что это не дешевая показуха, когда пытается что-то изобразить дилетант. Этот бешеный пес явно знал толк в каком-то из боевых искусств.

– Черт! – процедил я немного растерянно и, подпрыгнув, еще раз попытался достать мужика ногой. Пальто мешало, его полы развевались, как крылья. Я рисковал просто взять и запутаться в них. Но не просить же сейчас своего противника: «Погодите секундочку. Я только разденусь».

Тем временем мужик без труда уклонился назад и от второго удара и в свою очередь обозначил контратаку, но вперед не пошел. Пока он только оборонялся, и у меня сложилось впечатление, что при этом он получает небывалое наслаждение. Я даже предположил, что мой противник еще не выложил на стол все свои козыри и сейчас предвкушает, как будет меня убивать. На губах этой сволочи даже играла зловещая ухмылочка.

«Этот пес что-то умеет, – с раздражением думал я, – а то бы он не держался настолько уверенно… Распроклятье! Называется, приехал в престижную клинику полечить себе рожу!».

Готовя очередную атаку, я от усердия даже прикусил губу. Мужик не спеша кружил вокруг меня, не изъявляя пока никакого желания идти вперед.

Тогда вперед попер я. Обозначил удар левой ногой, и мой противник купился, отвлекся буквально на какой-то момент. Этого времени мне хватило на то, чтобы провести удар «Хвост дракона», – резко присев и опершись руками, прочертить правой ногой широкий полукруг у самого пола, подсечь противника под колени. Мужик грохнулся на паркет, и я, стараясь не упустить ни доли секунды, бросился его добивать. Подпрыгнув, обрушился на него, стремясь нанести увесистый удар локтем по почкам. В последний момент эта верткая мразь успела перекатиться в сторону, и я угодил локтем по паркету и чуть не взвыл от боли и от обиды. Но на нытье не было времени. К тому же, мой противник, сделав какой-то немыслимый кувырок назад, каблуком своего ботинка заехал мне по затылку. Совсем несильно заехал, но этого хватило на то, чтобы я с размаху ткнулся лицом в паркет. Во рту появился солоноватый привкус крови.

Я поспешил вскочить на ноги. Мужик в своей дурацкой стойке маячил примерно в трех шагах от меня. И опять улыбался, подлец. Он был явно сильнее меня. И сознавая это, никуда не спешил, уверенно прибирал инициативу в свои руки.

– Ты достойный соперник, – тихо-тихо, так чтобы это мог расслышать лишь я, прошептал он. – Мне будет приятно тебя убивать.

От этого сумасшедшего признания мне стаю не по себе. И я наконец осознал, что то, что сейчас происходит, очень даже серьезно. «Либо я все же достану сейчас этого психа, либо он меня… страшно подумать!» – промелькнула мысль у меня в голове, и я, уже особо и не рассчитывая на успех, попытался провести еще одну атаку. Без затруднений мужик сблокировал мой очередной удар ногой в голову, от второго удара спокойно, не суетясь, уклонился, отступив на шаг в сторону. И сразу же впервые за все время перешел в контратаку. Уже не просто обозначая ее. На этот раз он атаковал на полном серьезе. Май-гери![6] Блок! Маваши-гери![7] Я отклонился назад. И в этот момент мой противник, наконец, допустил ошибку, которую я так ждал.

Он переоценил свои силы. Решил неожиданно сблизиться со мной, рассчитывая на свою массу, на мощь своих кулаков. Обратил ведь внимание, мерзавец, на то, что я стараюсь постоянно выдерживать длинную или среднюю дистанцию, притом не нанес еще ни одного удара рукой и атакую только ногами. А значит, надо лишить меня подобной возможности, сократить дистанцию боя. И мужик резко бросил тело вперед, помышляя только о том, как не дать мне отступить в сторону или назад. Но я и не собирался отступать. Наоборот, вместо этого сделал шаг навстречу противнику, отвел в сторону его левую руку, сблокировал жесткий свинг справа и головой нанес раскрывшемуся мужику сильный удар в лицо. И, сразу же отступив назад, от души влепил своему противнику ногой в пах. Мужик глухо ухнул и грохнулся на колени.

Я добил буйнопомешанного посетителя клиники «Эскулап» добрым ударом в челюсть, и он растянулся посреди стерильно чистенького фойе, пачкая паркет кровью, обильно хлеставшей из носа. А я стер со лба пот и наконец смог перевести дыхание. Посмотрел на Лену, попробовал улыбнуться. Оказалось, что у меня губы трясутся.

– Такое у вас каждый день или только по понедельникам?

– Такое вообще впервые. – Вышла она из оцепенения. – Забредали, бывало, пьяные, но их вышвыривала охрана.

Я тут же вспомнил невзрачного охранничка, который сегодня молча разглядывал меня поверх газетенки. И подумал: «Интересно, и каким должен быть пьяный, чтобы его сумел вышвырнуть подобный сморчок?»

– Кстати, – едко поинтересовался я, – а где она была, эта ваша охрана, когда меня чуть не убили?

Лена молча пожала плечами.

Поверженный мной шизанутый мужик заелозил по полу ногами, по-видимому, приходя в себя, и я без раздумий добавил ему наркоза ударом ноги по почкам. Пусть лежит и не дергается.

– А где менты, которых вы должны были вызвать еще десять минут назад? – продолжал допрос с пристрастием я.

Лена снова пожала плечами.

– И правда, Леночка, – вмешался выбравшийся из безопасного уголка и подкравшийся к нам чуть ли не на цыпочках Василий Данилович, – почему ты до сих пор не позвонила в милицию? Вызови их хоть сейчас, пока не очухался этот… Или звони в охрану на лечебное отделение. Пусть…

– Не надо, – перебил я врача. – Здесь нужны не менты и не охранники, а психиатр. И вообще, вы разве хотите себе на голову лишних проблем? А? – Пронзительно посмотрел я на Данилыча.

– Нет, вообще-то, – неуверенно промямлил он.

– Няне хочу. А менты мне их обеспечат. И неизвестно, кем я еще окажусь у них в протоколах – потерпевшим, обвиняемым или преступником. А поэтому я сейчас возьму это дерьмо, – я кивнул на валявшегося на полу мужика, – и вышвырну его на улицу. Вы мне в этом поможете.

– Но он же замерзнет! – воскликнул доктор. Должно быть, вспомнил про клятву Гиппократа.

– Когда я в одиннадцать выходил из дома, было ноль градусов, – заметил я. – Сейчас, думаю, еще потеплело. Этот придурок одет хорошо, а на свежем воздухе он придет в себя уже минут через десять.

– И вернется сюда, – сыронизировал Василий Данилович.

– Нет, не вернется. – Я был в этом совершенно уверен. – Ему теперь не до этого. У него сломан нос и напрочь отбиты почки. Добраться б до дома.

Бесчувственного незваного гостя мы с доктором, особо не церемонясь, выволокли через черный ход во внутренний дворик и оставили возле помойки. На прощание я слегка пнул его ногой по бедру: «Смотри, не возвращайся. Добавлю». И мы с доктором отправились назад в приемный покой.

– Не пойму одного, – сказал я Даниловичу, дожидаясь, когда тот запрет дверь. – Сколько я здесь пробыл времени, но из всего персонала вашего «Эскулапа» видел лишь четверых. Мельком – охранника, который потом куда-то исчез, потом Ольгу, Лену и вас. А где остальные? Врачи, больные, уборщицы?

Василий Данилович рассмеялся.

– И вы уже, конечно, успели подумать: «А не угодил ли я, случаем, в какие-нибудь там „Рога и Копыта“?». Признайтесь, Денис, ведь так?

– Ну, собственно… – замялся я.

– Ничего страшного. Не вы первый, не вы последний. А ларчик-то открывается просто. Чтобы попасть отсюда в лечебное отделение, надо подняться на третий этаж, преодолеть метров пятьдесят по коридору, потом снова спуститься. Одним словом, получается, что приемный покой находится на отшибе и, естественно, никто с лечебного отделения не имеет особого желания просто так наведываться к нам в гости. А так, получается, что мы в стороне от начальства. Удобно. А в лечебном отделении есть свой собственный выход.

– Странно, – пробормотал я. – Думаю, за семь лет работы такая клиника, как ваша, могла заработать бы на целые хоромы, а не ютиться в каких-то «одесских катакомбах».

– Ох, Денис. – Вздохнул Василий Данилович. – Вы не знаете, с чего мы начинали. А хоромы есть. Там сейчас заканчивают ремонт, и сразу после Нового года, надеюсь, мы туда переедем. Так что, приглашаю на новоселье.

Мы вернулись в фойе, где Ольга возилась с тряпкой, вытирая с линолеума кровь, а Лена распекала немолодого охранника с мордой пропойцы, который «всего-то на сорок минут отошел перекусить». Я обозрел эту мирную картину насмешливым взглядом, заметил:

– Ну и бардак же у вас, господа. Знал бы, обратился бы куда-нибудь в другое место. Но раз уж повязался с вами… До свидания. До четверга. – И направился к выходу.

И в этот момент, бросив тряпку, за мной устремилась Ольга.

– Денис Аркадьевич! Денис Аркадьевич, секундочку. Я ведь вас еще не поблагодарила за то, что за меня заступились.

Она стояла напротив, смотрела мне прямо в глаза, и я ощутил, как от этого взгляда у меня в миг взмокла спина. Надо было что-то ответить, хотя бы какую-нибудь тупую банальность типа «Все ништяк, крошка. Не беспокойся, считай, что уже поблагодарила». Но ничего, даже такой чепухи, на ум не приходило. И я лишь глупо улыбнулся, сказал:

– До свидания. – И решительно развернулся, стремясь поскорее убраться от этого огромного соблазна в образе Ольги. От греха подальше.

Но она не дала мне так просто уйти.

– Ой, подождите, – заверещала Ольга мне в спину, и я послушно замер, наблюдая за тем, как она кинулась к своему столу и что-то быстро нацарапала на листочке бумажки. – Вот, – протянула она мне записку. – Здесь мои телефоны. Я буду рада, если вы позвоните. Я буду очень и очень рада.

Я покрутил в руке небольшой желтый листочек. Точно, три номера – домашний, сотовый и служебный.

Потом я аккуратно сложил бумажку и опустил ее в кармашек Олиного халатика.

– Я все равно не позвоню, – негромко произнес я и посмотрел в большие зеленые глаза. В них отчетливо читалось разочарование. – До свидания, Оля. – И я распахнул входную дверь. На этот раз меня уже никто не пытался остановить.

Лишь прозвенел мне вслед валдайский колокольчик.

* * *

Из машины я сразу отзвонился смотрящему и прямо с Вознесенского проспекта направился в Курорт, притом каждые десять секунд бросал взгляд в панорамное зеркало, тщательно фиксируя все машины, которые ехали позади. Я опасался наружки. На душе было неспокойно, меня донимали нехорошие предчувствия, а предчувствиям я привык доверять.

Какой-то поразительно богатой событиями выдалась сегодня моя поездка в клинику. Теоретически такое, конечно, возможно, но вот практически… Такое впечатление, будто кто-то вешками наметил мне путь, по которому я должен пройти. Сначала как бы случайно встретиться с Ольгой – что ж, встретился. Потом вступить с ней в контакт и либо сразу выдать себя («Оля, я есть тот самый Константин Разин, с которым ты имела краткосрочный роман четыре года назад»), либо хотя бы «познакомиться» с ней поближе: сперва поболтать о пустяках, потом назначить свидание, а в результате все-таки где-нибудь оступиться, в чем-нибудь неосторожно проявить себя – мол, я совсем не Сельцов, а Константин Разин. Но здесь я повел себя совершенно не так – ни на какой контакт с Ольгой не пошел, отказался даже поддержать с ней беседу. И тогда появился этот «сумасшедший» мужик, который вынудил меня заступаться за Ольгу, – уж не подстава ли это? Потом, естественно, благодарность и очередная попытка завязать знакомство, всучить мне номера телефонов. А я вернул записочку с этими номерами. Что дальше?

– Что дальше? – спросил я Стилета, когда пересказал ему все эти свои опасения.

В ответ он расхохотался.

– Денис, по-моему, ты чересчур мнительный. И кроме хирурга-косметолога тебе не мешало бы посетить еще и психотерапевта. – Смотрящий продолжат от души веселиться. – Так говоришь, пока ехал сюда, на хвосте у себя никого не заметил? До меня добирался, конечно, в объезд?

– Да, – на полном серьезе ответил я. – Сначала по Выборгскому шоссе, потом мимо Северной свалки.

– Ну-у-у! Тогда, конечно, ты стряхнул с себя все хвосты… Вот что скажу тебе, братишка. Ты просто устал. А поэтому видишь какие-то подлянки там, где ими даже и не пахнет. Естественно, жизнь наша такая, что нельзя расслабиться ни на секунду, постоянно приходится жить с оглядкой, ждать ментовских подвохов. Но нельзя и перебарщивать с этим. Иначе свихнешься. Вот тебе мой совет. Даже не совет, а приказ. Отправляйся сейчас домой и напейся. Можешь вызвонить проститутку, только смотри, чтобы сучка не напоила клофелином и не обнесла хату. А в четверг иди и ложись в эту больничку. И, если уж тебя так тянет к этой Ольге, смело снимай ее и тащи к себе на квартиру. Только, конечно, не проболтайся, что ты никакой не Сельцов. И тогда все будет ништяк. Зуб даю, что эта баба ничего не заподозрит. А я пока скажу пацанам, пусть пошуршат, наведут о ней справки. Вдруг что накопают. Вдруг она, и правда, работает на мусоров. Тогда, глядишь, может, мы развернем все так, что на этом вовсе не проиграем, а даже выиграем. Возьмем, да и ссучим подругу. Знаешь, как в разведке перевербовывают агентов… Все, отправляйся домой. У меня еще куча дел, не могу больше тратить время на твои заморочки.

Признаться, я так и не понял, что хотел сказать Стилет своей последней фразой насчет перевербовки и насчет проиграем-выиграем. Но зато его приказ насчет того, чтобы напиться и вызвонить шлюху, я исполнил буквально. Купил по дороге домой бутылку «Смирновской» и журнал, набитый рекламными модулями девок по вызову, прямо из машины заказал проститутку, а потом полтора часа сидел, развалившись в кресле, потягивал водку, разбавленную апельсиновым соком, и с интересом наблюдал за тем, как красивая длинноногая блондинка – кажется, ее звали Вика – гладит мои рубашки. И, наверное, размышляет о том, какой же я законченный идиот. Или импотент. Или педик… Ну нет! Все что угодно, но только не это!!!

* * *

– …Одним словом, вот что нам удалось накопать на этого Дениса Аркадьевича. Прописан в Новосибирске. Двадцать восемь лет. По образованию врач, хирург. Но по специальности почти не работал. Зарегистрировал фирму, взял кредит в одном из коммерческих банков и скрылся. Им сейчас очень интересуются и служба безопасности этого несчастного банка, и Новосибирский ОБЭП. Думаю, что это как раз он и есть, хирург-неплательщик. Прячется от своих кредиторов у нас в Петербурге. Кажется, все здесь срастается, как нельзя лучше. Вот только смущает меня одно. Где этот Сельцов научился так драться? Он сломал нашему человеку челюсть и нос, отбил почки так, что тот сейчас мочится кровью. А такое, готов поспорить на все что угодно, по плечу единицам. Кстати, Константин Разин прошел хорошую бойцовскую школу за четыре года на зоне…

– Так мне продолжать заниматься им или нет? – перебила Ольга диспетчера.

– Пока нет никого более интересного, попробуй. Только, по-моему, этот парень тебе не по зубам. Во всяком случае, судя по твоей первой провальной попытке установить с ним хоть какой-то контакт. Ты интересуешь его не более чем обычная служащая больницы, в которой он собрался лечиться.

– Вот это я и хочу опровергнуть.

– Что, – усмехнулся диспетчер, – опять спортивная злость?

– Да. Признаться, этот парень меня разозлил. И заинтриговал. К тому же, он симпатяга.

– И теперь дело принципа залучить его к себе в постель, – цинично продолжил за Ольгу диспетчер. – Что ж, развлекайся, девочка. Не смею мешать твоей личной жизни. Заодно, если все же что-то получится с этим Сельцовым, постарайся выведать у него, где он научился так драться. И только прошу тебя, Оля: не вляпайся снова во что-то подобное тому, что произошло накануне с Карасевым.

– Не вляпаюсь, – уверенно заявила Ольга. – Несмотря на свой грозный вид, этот Денис, по-моему, совсем безобиден. Впрочем, обычно так и бывает. Опасаться надо прежде всего обаяшек, которые с первых минут знакомства готовы рассыпаться в пыль у твоих ног.

– Мудрая мысль, Оленька. Ладно, уже первый час. Пора идти спать. И так заболтались. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – пожелала диспетчеру Ольга и отключила мобильник, отметив, что второй раз подряд ее шеф расщедрился на то, чтобы попрощаться по-человечески, а не просто взять и вырубить трубку.

Она разделась, легла в постель и долго не могла уснуть, разрабатывая тактику штурма этой, казалось бы, неприступной крепости – Дениса Аркадьевича Сельцова. Прав диспетчер: подцепить его на крючок стало для нее делом принципа.

* * *

– Звонили сегодня мне с Лебедевки. Вот что поведали про эту медсестру Олю. Баба правильная, не сука. Во всяком случае, была такой до последнего времени. Иногда, когда удавалось достать, засылала братве наркоту. Ну, там барбитуру морфины. Я думаю, что вполне возможен такой вариант: спалилась на этом в конце концов наша девочка и взяли ее мусора на цугундер – типа, подруга, или ты теперь пашешь на нас, или подводим тебя под двести двадцать девятую. И стала Оленька сукой. Здесь все складно. А вот дальше ни хрена не пойму. Как и зачем она оказалась в этом «Эскулапе»? Кстати, перевелась туда всего три недели назад. Если ты думаешь, что только за тем, чтобы вычислить тебя, ненаглядного, так губу не раскатывай. Не настолько ты крут, чтобы из-за тебя мусора столько времени мариновали свою бабу в этой дыре. Я думаю, Оля там за чем-то другим. Как-никак в «Эскулап» постоянно подъезжает подлечиться кто-нибудь из братвы. Вот и поставили лягаши своего человека, чтобы доглядывал, что там и как. Авось, наткнется на что интересное.

– Например, на меня, – заметил я.

– Например, на тебя, – согласился смотрящий. – Вот только пока не наткнулась. Обломал ты ее по полной программе. Хотя, не исключаю, что интерес вызвал у нее не только бабский. Но не менжуйся. Уверен, что как-то сопоставлять тебя с Костоправом она даже и не подумала.

– А как ты объяснишь появление этого сумасшедшего мужика, с которым меня просто-напросто вынудили драться? Ведь нарисовался он там и стал при мне приставать к Ольге явно не случайно.

– А пес его знает, – вздохнул Стилет. – Может быть, и случайно. Всяко бывает.

– Я не верю во «всяко бывает», – сказал я. – Не верю в случайные совпадения.

– И правильно делаешь. Но если предположить, что этот мужик появился спецом из-за Дениса Сельцова, что тебя подставили, учинили тебе что-то вроде теста на то, каков ты боец, тогда ничего не понимаю. Какого хрена это кому-то понадобилось? А ты вот возьми и выясни. Зацепи эту Олю, коли она уж так набивается на знакомство, трахни, а потом аккуратненько прокачай насчет того, кто она в натуре такая.

– Стремно, – честно признался я.

– Жить вообще стремно, – философски изрек смотрящий. – Будешь вести себя осмотрительно, следить за базаром, и все будет ништяк. Никто про тебя ничего не прочухает. Подлечишься, поразвлечешься с симпатичной козой, а заодно сделаешь доброе дело, вычислишь суку, если эта Оля, и правда, такая и есть.

– Что ж, – смирился я с тем, что, хочешь не хочешь, а придется рискнуть. – Если Ольга опять начнет на меня наезжать, позволю ей себя снять. Но сам первый к ней не полезу.

– Лады, – согласился Стилет. – Успехов тебе на любовном фронте. И, конечно, здоровья. Позванивай. До встречи.

– До встречи, – буркнул я и повесил трубку – звонил из уличного автомата. Из дома или по сотовому телефону я обсуждать со смотрящим все эти вопросы не рискнул.

Было уже одиннадцать вечера. Сквозь густой снегопад с трудом пробивался тусклый свет уличных фонарей. Сгорбленная старушка с клюкой выгуливала столь же старую, как и хозяйка, неимоверно толстую собачонку. Возле ларька бомжи пересчитывали мелочь, наскребая на «Льдинку». Мужик в серой дубленке устраивался в блестящем черном «порше». Я давно обратил внимание на эту машину – она частенько стояла возле соседнего дома. Мне хотелось такую же. Хотя, меня вполне устраивал и «мерседес».

«Завтра утром надо будет загнать его на стоянку, – подумал я. – Пусть стоит там, пока я в больничке. А на Вознесенский проспект доеду на тачке… Черт, не было печали, так Ольга со Стилетом накачали. Кто его знает, а не сложу ли я завтра башку прямо на плаху, восстановив отношения с бывшей медсестричкой из Гааза, – возможно, мусорской сукой. Впрочем, играть с огнем в последнее время стало для меня образом жизни».

Я поежился – в легком демисезонном пальто было прохладно – и пошагал к своему дому. Надо было еще собрать кое-какие пожитки, которые возьму с собой в больничку. Не так уж их много, но я не хотел откладывать сборы на утро – любил обо всем заботиться заранее.

Завтра мне предстояло ложиться на неделю в клинику «Эскулап».

Завтра мне предстояло возрождать свой роман с медсестрой Олей.

Глава 9

БОЛИВАР НЕ ВЫНЕСЕТ ДВОИХ

Охранник молча глянул на меня поверх своей газетенки, знакомо звякнул валдайский колокольчик, и я предстал на пороге приемного отделения клиники «Эскулап» – с небольшой дорожной сумкой в руке, в простенькой курточке-»танкере», подарке Гоги Абхаза, и в спортивном костюме, который специально купил для больницы. Обвел взглядом фойе, кивнул Лене и в упор уставился на высунувшуюся из-за монитора компьютера Ольгу. Она при виде меня расплылась в широченной улыбке.

– Здравствуйте. Заждались вас.

– Так уж и заждались, – пробурчал я и подошел к ее столику. – Докладывай, Оля, как обстановка. Не возвращался сюда твой знакомый?

– Какой? – не поняла меня Ольга.

– Тот, которого я отпинал в понедельник.

– Нет, – покачала она головой. У нее на губах в этот момент играла глупейшая, я бы сказал, блаженная улыбка. По-моему, она даже и не смела надеяться на то, что, только войдя, я сразу возьму и столь любезно вступлю с ней в такой длительный диалог. В лучшем случае, думала, ограничусь дежурным «привет». А тут вдруг такое внимание.

– Надеюсь, и не вернется, – заметил я и, решив, что этого пока для Ольги достаточно, направился в кабинет Василия Даниловича.

Тот встретил меня как старого знакомого.

– А тот сумасшедший больше не появлялся, – первым делом доложил он мне, протягивая для приветствия руку. – Хотите кофе, Денис?

– Спасибо, но я предпочел бы поскорее закончить с оформлением, получить свою койку и расплатиться. А тогда с чувством выполненного долга можно будет подумать о кофе.

– Ну, с оформлением, можно сказать, все в полном порядке, – порадовал меня врач и протянул мне прозрачную папку с бумагами. – Вот. Здесь все документы. Сейчас кто-нибудь из девчонок, Оля или Лена, проводят вас на лечебное отделение, передадут с рук на руки заведующей. А она уже покажет вам вашу палату. Вот и вся недолга, никакой волокиты.

– Так, а платить? – не унимался я.

– Прямо там. К Вам зайдет наш бухгалтер. Уж об этом не беспокойтесь, они своего не упустят.

– Что ж, тогда не будем тянуть, – сказал я, подумав о том, что можно смело ставить тысячу долларов против рубля, что на лечебное отделение меня сейчас отправится провожать не Лена, а Ольга.

И я бы не проиграл. Стоило доктору, когда мы вместе вышли в фойе, произнести: «Девочки, надо отвести Дениса Аркадьевича к Таисии Геннадьевне», как моментально из-за стола выскочила Ольга и чуть ли ни во весь голос закричала:

– Я провожу.

Казалось, что она готова сейчас вступить в бой с любым, кто посмеет составить ей конкуренцию. Впрочем, конкурентов поблизости не наблюдалось. Разве что Лена, но она даже не пошелохнулась, увлеченно заполняя на компьютере какие-то таблицы.

Я скосил глаза на Василия Даниловича и отметил, что такое рвение Ольги ему пришлось не по душе. Вид у доктора был более чем недовольный.

«Да ты никак ревнуешь, родимый?» – усмехнулся я про себя, а вслух произнес:

– Не прощаюсь. Вот устроюсь на месте, обязательно зайду к вам выпить кофе.

– Конечно, конечно, – натянуто улыбнулся доктор. – Всегда буду рад.

И мы с Ольгой отправились в недолгое путешествие по лестницам и коридорам. Впрочем, надо отдать этой красавице должное. Те три минуты, что мы шли до лечебного отделения, она использовала со стопроцентным эффектом. Начала с того, что безобидно поинтересовалась, надолго ли я к ним в клинику, а закончила тем, что напросилась в гости ко мне в палату.

– Вы не будете против, если я вас как-нибудь навещу?

– Навещай, – позволил я. – Посидим попьем чаю. Все равно мне там предстоит загибаться со скуки.

– Тогда я загляну сегодня после шести, – заявила Ольга. – После работы.

Я не смог сдержать улыбки. Эта девица лихо ковала железо, пока горячо.

…Совсем небольшое лечебное отделение напоминало скорее маленький частный отель, где номера сдаются на длительный срок, а постояльцам предоставляется полный пансион. И содержит все это хозяйство какая-нибудь пожилая семейная пара. Подобных пансионатов навалом в США и Европе, но в России они пока почему-то не прижились.

– У нас здесь всего четырнадцать одно– и двухместных комнат, – рассказывала Таисия Геннадьевна, заместитель главного врача, толстая и веселая тетка примерно лет сорока. – Вот после рождественских праздников переберемся в новое помещение, тогда сразу сможем расшириться не менее чем в три раза.

Я слушал Таисию Геннадьевну и с одобрением обозревал уютную комнату с камином, обставленную дорогой мягкой мебелью. Два пациента играли в шахматы, смазливая загорелая девушка, с ногами устроившись в просторном кресле, читала книжку, дама среднего возраста увлеченно обрывала с большого цветка сухие листья. Идиллия. Пожалуй, недаром за лечение здесь драли огромные деньги.

Комната – Таисия Геннадьевна упорно говорила не «палата», а «комната» – тоже произвела на меня самое благоприятное впечатление. Конечно, не пятизвездочные апартаменты, как хватился Данилыч. Но в остальном доктор был прав, когда говорил мне про «все условия». Компьютер, телефон, телевизор. Электрический чайник. Набор всевозможной посуды и небольшой холодильник. Туалет, душевая кабинка, диван, в момент превращающийся в широченную кровать, журнальный столик, два кресла. Что мне, аскету, еще было нужно?

– Все в порядке? Ничего больше не требуется? – заботливо поинтересовалась Таисия Геннадьевна, дождавшись, когда я закончу осмотр комнаты.

– Все отлично. Спасибо.

– Тогда, как устроитесь, добро пожаловать ко мне в кабинет на осмотр, – сказала врачиха и прикрыла за собой дверь.

За мое лечение взялись безотлагательно. Не прошло и полутора часов с моего появления в клинике, как я уже сидел в кабинете физиотерапии и, прогревая свою многострадальную щеку, с уважением обозревал оборудование, которым располагал «Эскулап». Здесь его было не на один десяток тысяч «зеленых».

Эскулапы из «Эскулапа» промучили меня до обеда, который симпатичная (а разве здесь могла быть несимпатичная?) медсестра прикатила мне в комнату на сервировочном столике.

– Тебя как зовут? – сразу же спросил я, не успела медсестра толком переступить порог.

– Оля, – девушка с интересом смерила меня ангельским взором. А я подумал: «Как же много вокруг развелось Оль».

После обеда надо мной еще немного поиздевалась Таисия Геннадьевна, после чего я, наконец, был отпущен с миром до следующего дня и, прихватив с собой томик Ремарка, отправился убивать время в гостиную.

Два мужика, которых я уже видел, оба в позах «Мыслителя» Родена, опять корпели над шахматной доской, еще четверо за соседним столиком шумно расписывали «пулю», загорелая девушка с книжкой так же, как и утром, с ногами устроилась в кресле. Я сел напротив нее на короткий диванчик и открыл «Возвращение» на первой странице. Девушка подняла на меня взгляд и улыбнулась. У нее были светлые, явно искусственно выбеленные волосы и голубые глаза.

Я улыбнулся в ответ и уже через десять минут знал, что зовут ее Вера, что она замужем и что ее муж – урод из уродов, единственное достоинство которого – это умение зарабатывать деньги. А через двадцать минут мы достигли договоренности, что Вера после одиннадцати придет ко мне в гости пить кофе. Жизнь в больнице определенно начинала мне нравиться.

В шесть вечера, как и обещала, объявилась Ольга. С маленьким тортиком, черт побери!

– Ты бы еще принесла мне букетик цветов, – усмехнулся я, выставляя на столик кофейные чашечки.

– Принесу завтра, – рассмеялась Ольга в ответ. Эта красавица взялась за меня всерьез и была твердо намерена навещать меня каждый день.

Она просидела у меня два часа, болтала о всякой всячине, рассказывала о том, как работала в тюремной больничке, и о том, какие дикие там порой творятся дела. Даже, безбожно перевирая, поведала мне пару классических воровских баек, про которые никто из зеков уже давно не мог точно сказать, сколько там правды, а сколько бодяги.

Я внимал Ольге, разливая по чашечкам кофе и стараясь побольше слушать и поменьше болтать. Она попыталась было позадавать мне неудобные для ответов вопросы – например, чем сейчас занимаюсь, – но я отшутился. Потом пришлось немного рассказать ей про Новосибирск, в котором никогда не бывал, и про учебу в медицинском институте – с этим все было гораздо проще. Правда, этими безобидными вопросами Ольга чуть не поймала меня на вранье.

– А на какой реке Новосибирск? – наивно похлопала она густыми ресницами.

«Действительно, на какой? – подумал я и слегка запаниковал. С географией у меня всегда было туго. – Кажется, на Иртыше. Нет, на Иртыше стоит Омск. Тогда на Оби».

– На Оби, – зажмурившись, ляпнул я почти наугад. И, похоже, попал. Во всяком случае, моим ответом Ольга казалась удовлетворена.

– А она широкая, Обь? – спросила она.

– Да.

– Шире Невы?

– Да.

Все, отвязалась. И поехала дальше парить мне про больницу Гааза. Такое положение меня устраивало гораздо больше, уж очень я боялся поскользнуться на вроде бы невинных вопросах.

В начале девятого я намекнул Ольге, что ей пора собираться домой. В свою очередь она намекнула, что совершенно не прочь остаться у меня на ночь – мол, она сотрудница клиники, а поэтому знакомая дежурная медсестра может закрыть глаза на некоторые невинные нарушения с ее стороны. Я намека не понял, ведь в одиннадцать ко мне «на чашечку кофе» должна была зайти Вера. Вот если бы не она, возможно, я бы и согласился на то, чтобы Ольга провела ночь в моей комнате.

«Но ничего. Эта-то не денется от меня никуда, – резонно рассудил я, подавая Оле легкое осеннее пальтишко. – Вот выпишусь из больницы, тогда…»

– Я приду завтра? – спросила она, уже одевшись.

– Приходи. После работы?

– Ага.

– Только не вздумай, и правда, притащить мне цветы.

Она рассмеялась:

– О'кей. А что притащить?

– Ничего. У меня все есть. В крайнем случае, я всегда могу одеться и дойти до магазина. Не в таком уж я тяжелом состоянии. Так что, приходи просто так. Ну, все. Пока.

Она продолжала стоять и пялиться на меня своими огромными зелеными глазищами.

– Что еще, Оля?

– Поцелуй меня.

И как это я сам не догадался? Впрочем, куда интереснее, когда не ты проявляешь инициативу, а тебя об этом просят.

Я взял Ольгу за талию, привлек к себе и ткнулся губами в аккуратную, подкрученную плойкой челочку, прикрывавшую ее лоб.

– Не так. – Ольга подняла ко мне личико, чуть приоткрыла рот, продемонстрировав ровные белые зубки.

И тогда я поцеловал ее «так»! И мы не могли оторваться друг от друга минут пять. Лишь когда Ольгу начала колотить заметная дрожь, я отстранил ее от себя.

– Все, Оленька, милая. Хватит. Не будем друг друга дразнить.

– Я могу у тебя остаться до завтра, – на этот раз уже прямым текстом предложила она.

Эх, если б не Вера!

– Нет, Оля, – отрицательно покачал я головой. – Я не хочу подставлять тебя. Ведь за твоей спиной после того, как проведешь со мной ночь, обязательно поползут злые сплетни. Зачем тебе такие отношения с сослуживцами?

– Наплевать.

– Я сказал, нет, – добавил я в свой тон жесткости. – Потерпи ровно неделю, я выпишусь и приглашу тебя в гости. Хорошо?

– Хорошо, – покорно смирилась с неизбежным недельным ожиданием Ольга. – Так я приду завтра?

– Я жду тебя в шесть. – И я чуть ли не силой вытолкал ее за порог, проводил до выхода с отделения и, когда за ней захлопнулась дверь, удивленно покачал головой: «Ну и настырная!»

…А в начале двенадцатого ко мне в комнату, как партизанка, прокралась Вера.

– В коридоре пусто. Никто даже и не заметил, что я пошла к тебе, – похвасталась она и просто спросила: – Ну, чем займемся?

«Вообще-то мы договаривались, что придешь ко мне пить кофе», – подумал я и столь же просто ответил:

– Давай разложим диван.

– Раскладывай. Надеюсь, без моей помощи справишься? Я пока приму душ.

Эта девочка была проста, как рублевая монета.

– Полотенце там есть, – пробормотал я и принялся готовить постель. Раздвинул диван, застелил простыню. Потом минут десять воевал с одеялом и пододеяльником. А потом, решив, что Вера слишком задержалась в ванной, отправился к ней.

Ее силуэт размыто вырисовывался на матовой стенке душевой кабинки. Было видно, что она не моется, а просто стоит под тонкими струйками воды и, конечно же, поджидает меня.

– Як тебе, Вер, – сообщил я для проформы, уже развязав кушак на халате.

– Ага. У тебя есть презики?

Запастись этим добром, отправляясь в больницу, я как-то не догадался. Все предусмотреть невозможно.

– Обойдемся без них, – заявил я, проникая в кабинку.

– Ты в себе уверен?

– На сто процентов, – без тени сомнения ответил я. – А ты?

– Я тоже. Хорошо, обойдемся без презиков. Если честно, – призналась Вера, – терпеть не могу делать это с резинками. – В это время она оценивающим взглядом изучала мое тело. А я в свою очередь не мог свести глаз с нее.

Она была супер! 90-60-90, иначе не скажешь. Мокрые, чуть потемневшие от воды волосы обрамляли хрупкие загорелые плечи и спускались до высокой крепкой груди («Явно с силиконом», – подумал я). На плоском животе четко обозначались мышцы брюшного пресса. В районе пупка были вставлены сразу три маленьких серебряных колечка. Светлые волосы на лобке аккуратно подстрижены. На бедрах узкая белая полоска от плавок.

– Ты где так загорела? – спросил я, не в силах оторвать взгляд от ее длинных стройных ног.

– Я неделю, как из Дубаи, – коротко проинформировала меня Вера. – Что, так и будем играть в гляделки? – И не успел я придумать достойный ответ или действие, как она присела на корточки, а уже через миг ее губы охватили мой член. Я замер и глубоко втянул в себя воздух. – Ты смотри, только не кончай раньше времени, – оторвалась от меня Вера.

– Может, переберемся в кроватку, – предложил я в ответ. – Здесь неудобно.

– В кроватку успеем. Здесь только разминка, – хихикнула она и деловито продолжила делать минет.

А я с трепетом в душе подумал: «Что ж за ночка меня ожидает?».

– Все, пока с тебя хватит, – минуты через две оторвалась от меня Вера и распрямилась. Крепко прижалась ко мне, цепко обвив руками меня за шею, и, по-змеиному извиваясь гибким, загорелым до черноты телом, принялась тереться о меня лобком. Она уже была заметно на взводе. – Теперь ты. – Вера надавила ладошками мне на плечи, вынуждая присесть на корточки. Оперлась лопатками на стенку душа, как можно шире расставила ноги. Одним словом, раскорячилась в позе, какая не снилась и актрисам из фильмов Терезы Орловски.

Я коснулся губами ее лобка. Короткие волосики оказались удивительно мягкими и пахли дорогими духами. «Надушилась там, что ли? – усмехнулся я. – Подготовилась к встрече со мной со всей тщательностью? Одобряю. Ты умеешь следить за собой». – Я еще раз поцеловал Веру в ароматный лобок. Чуть ниже… еще ниже.

Она крепко, до боли вцепилась мне в волосы и издала какой-то гортанный скрип. И сразу же кончила. Я понял это по тому, что чуть не остался без приличного клока волос.

– Довольно! – Вера оттолкнула меня с такой силой, что я не удержался на корточках и сел на кафельный пол. – Поднимайся, – протянула она мне руку и, помогая встать на ноги, сообщила: – Мне было в кайф. А теперь вот так. – Вера развернулась ко мне спиной и низко нагнулась.

– Может, все же пойдем в кроватку? – промямлил я, но она, и не думая распрямляться, решительно отрезала:

– Нет, сначала так.

«Сперва здесь разминка», – вспомнил я и, взяв Веру за бедра, насадил ее на свой твердый, будто отлитый из чугуна, «штырь». – Что ж, если ты хочешь, пусть будет так».

Потом мы перебрались в кровать и там вытворяли такое, что несколько раз приходилось вставать и перестилать постель. Вера, похоже, поставила цель не дать мне дожить до утра. Но я держался. И мой «механизм» меня не подводил. Ему лишь иногда требовались короткие перерывы, чтобы набрать силу и вновь быть на боевом взводе. Во время этих перерывов я хлебал прямо из бутылки холодную кока-колу и выслушивал Верины жалобы на ее семейную жизнь.

– Этот козел, – именно так, а не иначе, она предпочитала именовать своего мужа, – лучше подрочит, чем трахнет меня. А еще, представляешь, несколько раз додумывался до такого: сплавлял меня, словно шлюху, своим дружкам. «А не хотите ли, типа, попробовать мою Верку». Эти уроды, конечно, хотели. И приходилось ложиться под черт знает кого – ни рожи, ни кожи, сплошной жир и амбиции. А козел прыгал вокруг, наблюдал за всем и дрочил. И был жутко доволен. Нет, ну представляешь, что за урод! Извращенец!

– Да, извращенец. Это называется кандаулеизм, когда мужик подсовывает другим свою бабу. Своди его к сексопатологу.

– Да пошел он! – раздраженно махнула рукой Вера. – Давно бы послала урода, было бы к кому от него уйти. Слушай, Денис, у тебя есть какой-нибудь крем?

– Только «после бритья».

– Покатит. Давай, тащи сюда.

Я удивился, но послушно смотался в ванную и притащил оттуда тюбик «Нивси».

– Отлично, – отметила Вера, выдавливая на ладонь длинную белую колбаску. – Самое то. Теперь ложись на спину. Почему не стоит?! А ну-ка, подъем! – И она принялась массировать меня между ног скользкой от крема рукой. Потом, когда наступила эрекция, перевернулась на живот и потребовала. – Трахни меня.

Я лег на нее сверху.

– Не сюда. В попку.

«Так вот зачем крем», – наконец понял я и не без удовольствия исполнил Верину просьбу. Вот тогда-то она впервые за всю ночь подала голос, – до этого был только скрип.

– Тихо, – стреманулся я. – Соседи.

– Молчу, – выдавила из себя Вера и через десять секунд вновь завыла, словно сирена. Похоже, что именно сейчас она достигла самой вершины удовольствия. И пытаться заткнуть ее было бесполезно.

«Ну и черт с ними, с соседями», – решил я, продолжая трудиться над Вериной задницей.

Она насытилась сексом только к половине шестого утра. Заявила: «Устала я что-то. Надо немного поспать», и, крепко прижавшись ко мне, тут же размеренно засопела. А я-то, дурак, вообще-то, надеялся, что спать она уберется к себе. Не тут-то было!

Самое интересное, что утром медсестра Оля, когда доставила мне в палату завтрак, была ничуть не удивлена, обнаружив Веру сладко спящей рядом со мной. Только напомнила:

– Денис Аркадьевич. Вам к одиннадцати на процедуры.

– А сейчас? – сонно пробормотал я.

– Сейчас половина десятого.

– Оля, киска. Будь другом, разбуди меня в половине одиннадцатого. Я посплю еще часик. У меня была трудная ночь.

– Я вижу, – едко заметила медсестра Оля, не сводя глаз со сбитой в комок простыни. И перед тем, как выйти из комнаты, громко произнесла: – Вера Владимировна, ваш завтрак я оставила у вас в комнате.

Вере Владимировне это было до фонаря. Утомленная ночным гандикапом, она даже и не подумала проснуться.

Вот так прошли мои первые сутки в клинике «Эскулап». Так же прошли и вторые, и третьи… и седьмые. Каждый день протекал по одному и тому же расписанию. Утром я просыпал завтрак. В половине одиннадцатого кое-как выползал из развороченной за ночь постели, в которой продолжала сладко посапывать Вера, и с трудом добирался до душа. Потом до обеда процедуры, массаж и всякая подобная пакость. А после обеда я часа три наверстывал то, что не доспал в предыдущую ночь, готовясь к ночи предстоящей. В шесть часов вечера у меня в комнате объявлялась пунктуальная, как Кремлевские куранты, Ольга и просиживала, вернее, большей частью пролеживала на кое-как заправленном Верой диване часа два – когда чуть-чуть больше, когда чуть-чуть меньше. Мы болтали с ней о всевозможных пустяках, но в основном целовались до посинения губ. Как ни пыталась Ольга раскрутить меня на что-нибудь большее, я, словно девственница, ей не давался, и делать это мне было просто – за ночь Вера меня совершенно выматывала. Мне впору было пить виагру. Выпроводив Ольгу домой, я отправлялся в каминную, где, развалившись в мягком уютном кресле, читал книжку или просто смотрел на огонь в камине, слушая, как перешучиваются и подкалывают друг друга игроки в преферанс. Приходила Вера, тоже с книжкой, устраивалась где-нибудь неподалеку и, надо отдать умнице должное, совершенно не замечала меня. Вообще, днем мы с ней были совершенно чужими людьми, взаимно не удостаивая друг друга ни словом, ни взглядом. Зато в начале двенадцатого, когда жизнь на отделении чуть-чуть утихала, Вера пробиралась ко мне в «апартаменты», залезала под душ, кричала оттуда: «Сельцов, где ты там?! А ну, быстро сюда! На разминку!» И начиналось!..

Выписывался я ровно через неделю в четверг вечером, в один день с Верой. За ней приехал муженек-извращенец – маленький толстенький типчик лет сорока с обширной лысиной и в очках с астигматическими линзами. Меня «встречала», естественно, Ольга, твердо намеренная ехать со мной ко мне на квартиру, где и осесть до утра. Я ее обломал.

– Оль, не сегодня. Вот завтра – пожалуйста. Приглашаю тебя к себе в гости на все выходные. А сегодня я хочу отдохнуть.

– Отдохнуть?! – Ольга удивленно вытаращила на меня зеленые глазищи. – Это после нашей-то клиники?! Не наотдыхался здесь за неделю? – Она не знала всего.

– Не наотдыхался. Все, решено, – твердо отрезал я. – Завтра встречаю тебя здесь после работы. А сегодня, если будет скучно, звони. – И нахально расцеловавшись на прощание с Верой на глазах у ее мужа-козла и состроившей надменную рожицу Ольги, вышел на улицу, где меня поджидало такси.

…Я вернулся домой немного осунувшийся и похудевший, с полностью вылеченной физиономией и твердым намерением через полгода снова лечь в «Эскулап» на профилактическое обследование.

«Вот только главное не напороться случайно на Веру, – размышлял я, расправляя постель и собираясь продрыхать часов эдак четырнадцать. – И без нее там полным-полно симпатичных баб, на недельку отделавшихся от мужей. А молодец все-таки я, что сегодня отшил Ольгу-липучку. А то ведь не дала бы спокойно поспать. Но вот завтра… Ничего, до завтра восстановлюсь».

* * *

– Я за ним наблюдаю, и с каждым днем он все больше и больше напоминает мне Разина. Хотя, возможно, это просто самовнушение: я вижу в Сельцове то, что хотела бы в нем увидеть, но чего на самом деле нет и в помине. И все-таки он уже совсем не тот бесчувственный камень, каким был в первый день, когда изметелил вашего человека.

– Кстати, он так и не сказал, где научился так драться? – поинтересовался диспетчер.

– Сказал, – хихикнула Ольга, – что в Японии на островах Окинава. В специальном бойскаутском лагере будущих ниндзя. Больше я его об этом не спрашивала. Да за всю неделю ни на один мой серьезный вопрос Денис не дал серьезного ответа! И вообще, чтобы вытянуть из него лишнее слово, нужны хорошие клещи.

– И все же, ты говоришь, он немного оттаял.

– Он заметно оттаял, – перефразировала диспетчера Ольга. – Он даже снизошел до того, что целует и обнимает меня, – разоткровенничалась она, – но как я ни пыталась подбить его на что-нибудь большее, дальше он не идет. Посмотрим, что будет завтра.

– А что будет завтра?

– Он пригласил меня к себе в гости на все выходные. Обещал встретить около клиники после работы.

– Что ж, поезжай, отдохни. А параллельно не забывай про работу. Пока нет никого интереснее, копай под Сельцова.

– А что под него копать? – вздохнула Ольга. – Сельцов он Сельцов и есть. Неудавшийся хирург из Новосибирска.

– Кстати, про Новосибирск ты его не расспрашивала?

– Да так. Парочка неожиданных вопросов. Отвечал без запинки. Сразу видно, что он там жил.

– Жил, – задумчиво пробормотал диспетчер. – Итак, резюме по Сельцову. Во-первых, ни на один серьезный вопрос не дал серьезного ответа. Это понятно. Что еще ожидать от человека, который обнес банк на круглую сумму и сейчас находится в бегах. Во-вторых, у тебя нет сомнений, он на самом деле жил в Новосибирске. Здесь ты можешь легко ошибаться. Не такой уж ты тонкий психолог, чтобы тебя невозможно было обвести вокруг пальца. В-третьих, Сельцов по складу характера все больше и больше напоминает тебе Разина, но ты не исключаешь возможности, что это ты себе просто внушила. Согласен, такое встречается часто. В-четвертых… А вот «в четвертых» я уже ничего не вижу, – вздохнул диспетчер. – Темная лошадка Сельцов, который вряд ли может быть нам интересен. Тебе решать, Оля, продолжать ли возиться с ним дальше. Есть такое желание?

– Есть, – без раздумий сразу ответила Ольга.

– Что, втюхалась в мужика? – едко хмыкнул диспетчер.

– Что значит «втюхалась»?

– Ну влюбилась.

– Так и выражайтесь, пожалуйста. Нет, не влюбилась, но Сельцов вызывает у меня интерес. И я не хочу разрывать с ним отношения.

– А никто и не заставляет тебя разрывать отношения. Тешься с ним на здоровье. Я даже не буду сообщать в Новосибирский ОБЭП, где этот жук сейчас обитает. Не хрена им, пусть ищут сами. Это их работа. А ты в свою очередь, – еще раз напомнил диспетчер, – не забывай о своей. И будь готова к тому, что в любой момент, как только на горизонте появится кто-нибудь интересный, тебе придется отрываться от своего Дениса и разыгрывать роман с кем-то другим. И возможно, изменять с этим «кем-то» своему любимому Сельцову…

– Хватит об этом, – выкрикнула Ольга. – Все знаю без ваших напоминаний, так что не надо лишний раз тыкать меня носом в то, что почти сделали из меня проститутку.

– Бог с тобой, Оленька, – слащавым примирительным тоном произнес диспетчер. – Какую проститутку? Никто про это и не говорит, и не думает. Ты сейчас на оперативной работе, а это очень часто связано с грязью. Вот и все… Ладно, заболтались мы что-то. Удачи завтра тебе с Денисом Сельцовым. Гуляй, отдыхай, не забывай про работу. До свидания.

– Пока, – Ольга отключила телефон и еще долго сидела в кресле, пытаясь разобраться в своих чувствах к Денису.

А если на самом-то деле хоть какие-то чувства? Неделю назад она поставила перед собой цель: взять неприступную крепость в лице Дениса Сельцова. И что же, взяла? Взяла, если за это можно расценивать то, что приглашена к нему в гости; то, что он завтра специально приедет на Вознесенский проспект, чтобы встретить ее после работы. Повелся парень! Однозначно, повелся! А что дальше? Продолжать с ним, неудачником, по уши погрязшим в долгах, совершенно бесперспективный роман? Или послать его на хрен? Безотлагательно, завтра же, когда Сельцов приедет встречать ее после работы.

Ольга выбрала, как ей казалось, золотую середину. Решила: «Сделаю так. Заставлю этого напыщенного недотрогу побегать за мной так, как я бегала за ним всю эту неделю. Посмотрим. Если соизволит отодвинуть в сторону свое надменное отношение ко мне, проявит хотя бы какую-нибудь инициативу, то получит награду – я когда-нибудь, и действительно, съезжу к нему в гости. А если надуется, не пожелает переступить через свою гордыню, тогда что поделать. Значит, не судьба. Не очень-то надо. Обходилась до сих пор без бойфренда, проживу и дальше. Зато уберегу себя от близкого знакомства с человеком, который нечист на руку, которого разыскивает Новосибирский ОБЭП, который сейчас занимается неизвестно чем. А завтра, когда он припрется за мной в „Эскулап“, извинюсь: „Мол, прошу прощения, Денис, но сегодня поехать к тебе никак не получится, появилось одно срочное дело. Ты только не сердись на меня. Звони, если будет желание“. Чмокну его на прощание в щечку. Развернусь и пойду. Не оборачиваясь. Посмотрим, как у этого самоуверенного красавчика вытянется физиономия. Да, так и будет. Все, решено. Даю сама себе слово завтра не передумать».

Не передумать! Ольга поднялась из кресла… Не передумать! Она отправилась в ванную и долго стояла под душем… Не передумать! Заглянула в комнату к бабушке, пожелала спокойной ночи и пошла к себе… Не передумать!

К тому моменту, когда Ольга легла в постель, ее решение в корне изменить свое отношение к Денису Сельцову окрепло до каменной твердости.

Глава 10

ВСЕ ПО ФРЕЙДУ

Ольга подставила мне щеку для поцелуя, потом отступила на шаг и смерила меня равнодушным взглядом.

– Извини, Денис. Я хотела тебе позвонить, чтобы ты сегодня не приезжал, но у меня нет твоего телефона, ты так и не удосужился мне его дать. В общем, я не смогу поехать к тебе. У меня появилось неотложное дело, я должна сейчас встретиться с одним человеком. Вот так. Не сердись. Будет желание, звони мне на работу. Телефон ты знаешь. Ну все, пока, – Ольга ткнулась губами мне в подбородок, резко развернулась и быстро пошла по неубранному слякотному тротуару.

Я проводил ее растерянным взглядом, подумал: «Если бы ты очень хотела предупредить меня, чтобы не приезжал, то узнать номер моего сотового можно было бы без проблем – просто зайти в канцелярию и посмотреть в договоре. Но только тебе, красавица, зачем-то потребовалось, чтобы я сегодня впустую прокатился сюда. Вот только совсем не пойму, зачем. Вообще ничего не пойму».

Все, что сейчас произошло возле входа в приемный покой «Эскулапа», заняло не больше минуты, и можно было смело, не кривя душой сказать, что я был попросту ошарашен. Неожиданным точным ударом Ольга ухитрилась отправить меня в нокдаун.

Сама того не разумея? Или все это было задумано специально? А пес его знает!

Я удивленно пожал плечами, состроил на лице надменную ухмылку и пошел к своему «мерседесу».

У первого более-менее приличного кафе я остановился и долго сидел в уютной полутьме пустого зала, пил кофе, слушал хорошую музыку и пытался сообразить, что случилось и почему Ольга резко охладела ко мне. Вчера она была готова рассыпаться в прах у моих ног, а сегодня всем своим видом показывала, что я ей на хрен не нужен. Единственное заключение, к которому я пришел в результате долгих раздумий, было то, что Ольга – все-таки ментовская сука, что всю последнюю неделю терлась возле меня, надеясь раскрутить на какую-то информацию. Но вчера вечером ее хозяева вдруг пришли к выводу, что этой информации с меня надоить можно не больше, чем с козла молока. И потеряли ко мне интерес, дали Ольге отбой.

«Если все, действительно, так, то оно даже и к лучшему, – подумал я и расплатился за кофе. – Возможно, сама судьба уберегла меня от огромных головняков».

Несмотря на то, что я упорно пытался убедить себя в том, что ничего не потерял, на душе скребли кошки. Эта красавица весь вечер не выходила у меня из головы. Я сам себе удивлялся: оказывается, за прошедшую неделю то чувство сильной привязанности – я никогда не сказал бы «любви», – которое я четыре года назад испытывал к Ольге, вновь выползет наружу из каких-то потаенных уголков подсознания и возьмется за меня с куда большей силой, чем это было когда-то в больничке Гааза. И вот ведь выползло и принялось коматозить меня по полной программе.

Я отрешенно бродил по квартире и занимался самоистязанием, предаваясь воспоминаниям о том, как мне хорошо было с Ольгой четыре года назад. Как мне хорошо было с ней эту неделю в «Эскулапе». Все, за что я ни брался, валилось из рук. Вставил в магнитофон еще не смотренную кассету с культовым боевичком – меня хватило только на десять минут. Набрал в ванну воду и выпустил. Попробовал дозвониться до Михи Ворсистого, пригласить его в гости, но по домашнему телефону никто не отвечал, а трубка оказалась отключенной. То же и у Комаля. То же и у Гроба. Хотел вызвать к себе Вику – ту, что накануне больницы перегладила мне все рубашки, – уже набрал номер ее сутенера, но в последний момент передумал и бросил трубку. И, в конце концов, прибегнул к испытанному способу снятия депресняка – накинул пальто, добежал до ближайшего магазина и купил там бутылку «Смирновской».

Как я ложился спать, совершенно не помню. Зато отлично помню, как проснулся в половине седьмого утра. С головой, больше похожей на мешок с песком, с выхлопом изо рта, которым, как дихлофосом, можно было травить клопов, и с жаждой, которая не снилась и путнику, пешком пересекшему Калахари. Я заставил себя выбраться из постели и переместился в ванну, где в горячей воде часа три выпаривал из себя остаточный алкоголь. Потом оделся и отправился в знакомое кафе. А после кафе до темноты гулял по парку Победы, кушал мороженое, пил кока-колу и похотливо глазел на проходивших навстречу мне телок. Одним словом, отдыхал, культурнее некуда. И, что самое главное, исколовшие мне вчера всю душу думки об Ольге сегодня утратили свою остроту. Помогла ли мне в этом водка, или я просто наконец сумел взять себя в руки, я не знаю. Но факт остается фактом – домой с прогулки по парку я вернулся совершенно другим человеком, нежели сутки назад. Быстро приготовил незамысловатый обед, с удовольствием досмотрел боевик, который вчера бросил уже через десять минут. Наполнил ванну и погрузился в нее часа эдак на два. Грелся в горячей воде, читал детектив Патриции Хайсмит и поражался: как я мог так расклеиться из-за какой-то там Ольги, медсестры и ментовской стукачки. Было бы из-за кого! А таких, как она, в Питере можно собирать горстями. Главное, не лениться.

«И правда, – задумался я, ненадолго отрываясь от книжки. – Надо бы выделить время на разрешение этой проблемы и найти какую-нибудь неустроенную в жизни девчонку, чтобы жила со мной, занималась хозяйством и молилась на меня, как на своего благодетеля. А еще завести собаку – добермана или пит-бультерьера, – чтобы было с кем гулять в парке. Не бродить, как сегодня, по нему в полном одиночестве.

Итак, заметано. В ближайшее время занимаюсь поисками подруги и пит-бультерьера», – твердо решил я и вновь погрузился в детектив Патриции Хайсмит.

* * *

Таких кошмарных выходных у Ольги, кажется, не было никогда. Всю субботу она, как полоумная, металась по квартире, в пух и прах разругалась с трезвым на этот раз папашей, сорвалась на маму, потом на бабушку. Занялась уборкой и, оставив у себя в комнате полный развал, все бросила. Взялась готовить обед и, наполнив кухню дымом от сгоревшего лука, разревелась от собственного бессилия и безысходности, пошла к себе, упала на кровать и пролежала без движения часа полтора, пока в комнату не заглянула обеспокоенная мать.

– Оля. Оленька, что с тобой?

– Ничего.

– А чего ты бесишься?

– Я не бешусь. Я просто лежу и хочу умереть.

– Не понимаю, – пожала плечами мать. – У тебя что, неприятности на работе?

– Неприятности могут быть не только на работе, – вздохнула Ольга.

– Тогда остается только одно. – Мать села на стул рядом с кроватью. – Неразделенная любовь? – проявила она интуицию. – Тот ваш пациент, у которого ты всю прошлую неделю пропадала по вечерам, выписался из клиники, и ты сразу стана ему не нужна? Так?

– Нет, не так, – продолжая лежать, уткнувшись лицом в стенку, пробормотала Ольга. – Я сама зачем-то сделала вид, будто он мне не нужен. Очень сильно его обидела, а потом поняла, как же жестоко ошиблась. И теперь не знаю, простит он меня или нет.

– Конечно, простит, – попробовала успокоить дочку мать. – Почему бы тебе прямо сейчас не позвонить ему, не объясниться?

– У меня нет его телефона.

– Как? – удивилась мать.

– Так. Его номер есть в договоре. Договор в канцелярии. Канцелярия закрыта до понедельника.

– Ну, до понедельника осталось недолго. Потерпи чуть-чуть, и я уверена, что все будет нормально. А сейчас иди, доча, покушай. А потом посиди посмотри телевизор. Отвлекись. Постарайся не думать об этом парне, – сказала мать, поднимаясь со стула. – Идем, Оля, на кухню. Что-нибудь съешь.

Что-то – совсем чуть-чуть – съесть, совершенно не ощущая вкуса, у нее получилось. Отвлечься от мыслей о Денисе не удалось. На следующий день Ольга заставила себя закончить уборку в комнате, потом вызвалась съездить на рынок за продуктами, а весь вечер опять провела перед телевизором, совершенно не сознавая, что смотрит. Этой ночью она не могла уснуть до четырех часов, а утром встала невыспавшаяся и совершенно разбитая.

Первым делом, как только появилась на работе, она отправилась в канцелярию и срисовала себе в записную книжечку телефонный номер, записанный от руки на уголке договора с Сельцовым. На душе сразу стало спокойнее. Теперь Денис уже не казался таким недосягаемым, как, скажем, в субботу или в воскресенье. Достаточно лишь нажать на семь кнопочек на телефоне, и она услышит его голос.

Сначала Ольга хотела позвонить ему сразу, но в последний момент сдержала себя. «А вдруг он еще спит? Кто его знает, Дениса, во сколько он привык ложиться? Может быть, утром? Разбужу его, и он, злой спросонья, не захочет со мной разговаривать. Нет, лучше потерпеть пару часов. В таких делах спешка только во вред».

Но через пару часов она нашла другой повод для отсрочки звонка. «Все сделаю позже, в конце рабочего дня, когда любопытная Ленка куда-нибудь отлучится. Никуда это от меня не убежит. Терпела два дня, потерплю еще чуть-чуть. А за это время вдруг Денис отзвонится сам. Вот будет здорово!»

Всю вторую половину рабочего дня Ольга провела, не сводя взгляда с беленького телефонного аппарата, установленного у нее на столе. Она вздрагивала при каждом звонке, стремительно хватала трубку: «Алло!». Но это был не Денис… Опять не он… И снова не он.

В половине шестого, когда Лена отошла в туалет, Ольга решилась. Замирая от недоброго предчувствия, что Денис просто пошлет ее подальше, она набрала заветный номер.

Бесстрастный женский голос: «Абонент не отвечает или находится вне зоны приема…»

– Черт! – Ольга бросила трубку. «Дотянула, дуреха. Теперь неизвестно, когда Денис включит трубу. И вообще, кто знает, где его сейчас носит, чем занимается».

До шести часов она еще два раза набирала его номер. Потом по дороге домой пыталась дозвониться по сотовому. Потом уже из дома упорно, каждые пятнадцать минут звонила Денису до половины первого ночи. Все один и тот же ответ: «Абонент не отвечает или…»

«А если он, выписавшись из больницы, решил сменить номер, чтобы не оставлять лишних следов? – беспокоилась Ольга. – Тогда что же получается? У меня утрачена с ним всякая связь. В договоре даже нет его питерского адреса, только официальная новосибирская прописка. И как тогда мне его искать?»

Звонил диспетчер, интересовался, как дела, как отдохнула в гостях у Сельцова, и Ольга, чуть не плача, исповедовалась ему в том, что выкинула в пятницу, когда Денис приехал встречать ее после работы.

– Ну и дура, – лаконично резюмировал диспетчер. Он никогда не был особо щепетилен в выборе выражений.

«Он прав. Действительно, дура», – подумала Ольга и попросила:

– Вы не поможете мне его найти? – совсем не рассчитывая на положительный ответ. И не ошиблась.

– Сама потеряла, сама и ищи, – безразлично ответил диспетчер.

«Он опять прав, – решила она, отключая трубу. – И все-таки, хоть подсказал бы, что делать. Где искать этого, будь он неладен, Сельцова? Вернее, будь неладна в первую очередь я! Дура! Дура дурой, удивительно ловко умеющая сама себе наживать головные боли».

Утром на работе к ней подошла Лена и участливо поинтересовалась:

– Оль, у тебя какие-то неприятности?

– С чего ты взяла? – удивилась Ольга.

– Что, я не вижу? Ты даже осунулась.

– Да? Разве? – «Осунешься тут от проклятых любовных проблем. Знала, что они очень болезненны, но никогда не подумала бы, что настолько», – подумала Ольга. – Спасибо, Лена за беспокойство, но у меня все нормально. А с тем, что ненормально, как-нибудь справлюсь сама, без чьей-либо помощи.

Обиженная немного резким ответом, Лена хмыкнула и пошла к своему столу, а Ольга посмотрела на часы – всего лишь десять утра. «А будь, что будет. Разбужу, так разбужу. Терпеть больше нет сил», – решила она и набрала номер Дениса.

«Абонент не отвечает или находится вне…»

Ольга положила трубку и невидящим взором уставилась в никуда. У нее почти не осталось надежд дозвониться.

Но она дозвонилась. После обеда. Вместо набившего оскомину «Абонент не отвечает…» раздались сдвоенные гудки и голос Дениса:

– Я слушаю.

У Ольги замерло сердце. Перехватило горло.

– Денис, это я, Оля, – срывающимся голосом произнесла она.

* * *

Я был удивлен. С чего это вдруг эта свихнувшаяся овца решила мне позвонить? Что вновь переиначилось у нее в мозгу? Или в мозгах у ее хозяев-ментов?

– Я тебя слушаю, Оля, – от моего голоса сейчас веяло холодом.

– Денис, милый, мы сможем сегодня увидеться? Когда угодно. Где угодно. Как скажешь. Мне надо с тобой поговорить. Это важно. Поверь, это очень важно, Денис.

– Что важно конкретно? О чем ты собралась со мной говорить? – В первый момент я вообразил, что Ольга решила поделиться со мной какой-нибудь информацией, которой располагала, будучи ментовской стукачкой. Например, предупредить о какой-то нависшей надо мной опасности. Но все оказалось гораздо банальнее.

– Ну… – растерянно промямлила Ольга.

– Давай выкладывай, о чем разговор, если хочешь, чтобы встреча, действительно, состоялась.

– Денис, – она не говорила, а хныкала, – я такая дура! Самая распоследняя! Я не знаю, почему в пятницу отказалась ехать к тебе, придумала какое-то неотложное дело, наврала про какую-то встречу. Ничего этого не было и в помине, я просто решила показать себя, поломаться. Не знаю, зачем. В результате, я прожила, наверное, три самых ужасных дня в своей жизни. Я очень боялась, что больше никогда не услышу тебя, не встречусь с тобой. И очень многое передумала за это время, очень многое поняла. И хочу тебе об этом сказать. Но только не по телефону. Денис, мы встретимся? А? Ну пожалуйста!

Я нехрена не понимал. На самом деле эта дуреха со скуки или от богатой фантазии пыталась срежиссировать какую-то дурацкую мелодраму со счастливым концом или это ее мусора вдруг надумали дать задний ход, вновь установить за мной наблюдение и наказали Ольге возродить со мной уже рассыпавшиеся в прах отношения? Черт знает! Кроме черта знать об этом не мешало и мне. А для этого надо было дать добро на встречу с Ольгой. Когда? Только вечером. Сегодня Стилет озадачил меня новым заданием, и со свободным временем у меня стало туго.

– Скажи мне номер твоего сотового, – попросил я. – Позвоню, когда освобожусь. Это, наверное, будет вечером. Возможно, что поздно.

– Хорошо, – обрадовалась Ольга и, сбиваясь и путаясь, смогла наконец продиктовать мне телефон.

– Уверена, что не ошиблась, малышка? – усмехнулся я. – По-моему, ты не совсем твердо знаешь номер своей трубы.

– Просто я очень волнуюсь, – призналась Ольга. – Я очень боялась, что ты не согласишься со мной встретиться. Денис, ты обязательно позвонишь?

– Обязательно, – пообещал я. – Если не удастся сегодня, то завтра. Все, пока. Не грусти.

– Пока, Денис. Я очень-очень жду твоего звонка. – Тихий и какой-то дрожащий голосок Ольги теперь обрел твердость и звонкость.

«Обрадовалась, дуреха, что не послал тебя на хрен вместе со всеми твоими причудами», – подумал я, засовывая трубку в карман пальто. А вслух пробормотал:

– Сумасбродная идиотка.

– Кто? – повернулся ко мне Комаль. С сегодняшнего дня мы опять работали вместе и сейчас ехали в Красное Село на стрелку с чеченами, которые по беспределу развели нашего коммерсанта.

– Есть одна такая, – не стал вдаваться в подробности я. – Зовут Ольга. Если все будет нормально, как-нибудь познакомлю.

– По-моему, у тебя все бабы сумасбродные идиотки. – Комаль включил ближний свет и, не смотря на встречные машины, пустил свой БМВ по осевой на обгон каравана из нескольких фур. Сзади за нами, словно привязанный, катил еще один БМВ с Гробом и Крокодилом. – Что твоя Светка была крейзанутой, что теперь, говоришь, эта Ольга. Да найди ты себе нормальную бабу.

– Не могу, – пожаловался я. – Нету времени. – И рассказал, про то, что кроме подруги хочу еще завести пит-бультерьера.

– С собакой сложнее, – высказал свое веское мнение Комаль. – Ты смотри, не покупай только по объявлениям в газетах. Подсунут какую-нибудь шваль. А что касается бабы, так могу познакомить. Есть сейчас две свободные на выбор. Обе ништяк.

– Лады, познакомь. Только чуть позже, когда разберусь с этой Ольгой, – сказал я и подумал, что Комаль прав. Пит-бультерьера лучше искать не по объявлениям, а через какой-нибудь клуб или через знакомых.

В Красном Селе все сложилось как нельзя лучше. Чечены без возражений отдали нам фишки, которые взяли с барыги, пообещали больше так не шалить и в качестве компенсации за беспокойство угостили нас шашлыками и домашним вином. Домой я вернулся немного навеселе и куда раньше, чем ожидал. Комаль и Гроб зашли ко мне буквально на двадцать минут, выпили кофе и слились. А я вспомнил, что надо позвонить Ольге. На часах было только начало девятого.

– Ты где? – спросил я, даже и не думая представляться. Если эта принцесса на горошине ждет моего звонка, то узнает мой голос, не ошибется.

Она не ошиблась. Радостно сообщила:

– Я дома, Денис. – И сразу пустила с места в карьер. – Так где мы встретимся? И когда? Сегодня?

– Я тоже дома. И никуда выходить уже не намерен. Так что, если хочешь сейчас со мной пересечься, подруливай прямо ко мне.

– А адрес?

– Кузнецовская улица… – Я продиктовал Ольге свой адрес. – Ты поедешь на тачке?

– Какая тачка! – звонко рассмеялась Ольга. – Были бы деньги!

Если она рассчитывала на то, что я сейчас предложу ей оплатить такси, то обломалась.

– Тогда на метро доезжай до «Парка Победы», потом пройди по Московскому проспекту… – Я доходчиво и подробно описал Ольге, как отыскать мой дом. – Когда тебя ждать?

– Я уже готова, Денис. Сколько времени займет дорога, не знаю. Может быть, час. Может, чуть больше. Но я выхожу прямо сейчас.

– Молодец, – ободрил я Ольгу, отключился и, вспомнив, что дома нет даже бутылки вина, даже нет ничего к чаю, чертыхнулся и принялся собираться на улицу. В ближайший магазин.

Сплошные траты с этими бабами. Надо бы попросить у смотрящего денег.

Глава 11

ТРОЯНСКАЯ ЛОШАДЬ

– Привет. – Я чуть коснулся губами холодной с мороза Ольгиной щечки.

– Не так, – привычно дернулась было она, но я ее осадил.

– Последний раз было именно так, и ты не возражала.

Ольга не нашла, что на это сказать, и предпочла промолчать. Она всунула ноги в маленькие женские тапочки с пушистыми помпонами из кроличьих хвостиков, которые оставила мне на память Конфетка, ревниво спросила: «А чьи это тапки?» – и, не получив никакого ответа, отправилась в гостиную, где я успел накрыть на стол – вернее, на небольшой журнальный столик, – выставив на него бутылку «Бон Барона», пару бокалов и вазочку с фруктами.

– Если хочешь перекусить посерьезнее, у меня есть свинина. Могу быстро поджарить с картошкой, – предложил я, но Ольга отрицательно покачала головой.

– Нет, спасибо. Я сытая. – Она устроилась в кресле, придвинутом к столику. – Здесь все просто супер. Вино… Фрукты…

– Не слишком удачное сочетание. К красному вину положено подавать хорошее мясо.

– Да брось ты, Денис. Не будь таким церемонным. – Ольга с жадностью наблюдала, как я разливаю по бокалам вино. – Знаешь, что интересное я сейчас обнаружила?

– Что ты обнаружила?

– Совсем недавно я была в гостях совсем рядом с тобой. В соседнем доме. Только пила не вино, а мартини. При свечах, представляешь! Я была там по работе, – сообразив, что болтает мне что-то не то, поспешила оговориться она.

«Интересно, по какой работе? – подумал я. – Как медсестра „Эскулапа“ или как ментовская сука?» – А вслух произнес:

– Уж извини, но свечей у меня дома нет.

– Ну и что. – Ольга отхлебнула вина и сочла нужным сделать мне комплимент. – Главное, что вместе с тобой.

– Да, кстати. Ты ведь приехала о чем-то со мной поговорить. Давай не будем откладывать. Уже, – я посмотрел на часы, – почти десять. А метро до двенадцати.

– Метро? – Ольга округлила и без того большие глаза. Такой жопы с моей стороны – того, что я собираюсь сегодня отправить ее домой, – она не ждала. Явилась сюда всерьез и надолго. И вдруг…

– Да, метро. У тебя же нет денег на тачку. – Я испытывал злобное наслаждение, наблюдая за ее совсем не показной растерянностью. Короче, на, получи сдачи, стерва, за то, что в пятницу двинула меня коленом под зад. – Так что ты мне хотела сказать?

– Совсем немного. Всего несколько слов, – похлопала густыми ресницами Ольга. – И в то же самое время многое, очень многое заключается в этих словах. – Уж чересчур напыщенно все это звучало. Похоже, что Ольга заранее составила и заучила свою речь передо мной. – Денис, за те три дня, что провела без тебя, не зная, простишь ты меня или нет, я многое передумала, многое поняла. И самое главное то, что теперь я совершенно уверена, что люблю тебя. Так, как не любила никого никогда.

Она уставилась на меня своими зелеными глазищами, ожидая от меня какой-нибудь реакции на свое признание.

Я хладнокровно чистил апельсин.

– И многих ты любила, Оля?

– Нет. Так, увлечения. По-настоящему я полюбила только тебя.

Мне стало немного обидно за Костю Разина – за себя самого, кем был четыре года назад. Оказывается, что тогда я являлся для Ольги всего лишь «так, увлечением». Не более.

– Спасибо, Оля. Мне было приятно это услышать, – произнес я безразлично. – Это все, что ты хотела сказать?

– Все. – Ольга была заметно обескуражена моей холодной реакцией на ее признание в любви. – А этого мало? Ты первый человек в моей жизни, кому я сказала такое.

Я тут же попробовал вспомнить, говорила ли она мне «такое» тогда, когда я лежал в больнице Гааза. Вспомнить не удалось.

– Денис, скажи, я тебе хоть немножечко нравлюсь? – Еще полминуты назад напыщенный тон сменился у Ольги банальным хныканьем. – Я могу рассчитывать на взаимность? Пусть не сейчас, пусть когда-нибудь.

– Ты мне нравишься, Оля, – честно признался я, – но на большее даже и не рассчитывай. – А вот это, пожалуй, было враньем.

– Почему? Это из-за того, что произошло в пятницу? Ты все еще сердишься?

– Да забудь ты про эту пятницу. Все, проехали!

– Денис, у тебя, наверное, есть девушка. Просто ты мне про нее не рассказывал. Это ее тапочки?

И сдались ей эти Светкины тапки! Чего к ним привязалась? Просто смешно. Я, и правда, был готов расхохотаться, но сдержался – не хотел добить сейчас Ольгу своим смехом. Она и без этого выглядела совершенно погашенной.

– У меня нет девушки, Оля… Я один. Всегда был один. Всегда буду один. И в одиночестве умру.

– Но ведь так нельзя!

– Можно, Оленька, можно, – вздохнул я и отпил из бокала. – Одному куда проще. Ни за кого не надо нести ответственности, ни перед кем не надо отчитываться, где пропадал, чем занимался. Я давно пришел к этому, и считай, это теперь мой девиз.

Ольга только пожала плечами. Ей было меня не понять. Мне самому было себя не понять – и что же такое сейчас я несу, чего выкомыриваюсь перед этой несчастной девчонкой? Ведь я не садист, так какого черта мне все это нужно?!

Я разлил по бокалам остатки вина, бросил взгляд на часы – половина одиннадцатого.

– Оля, тебе пора потихонечку собираться. Уже поздно.

Она отрицательно покачала головой.

– Нет.

– Что «нет»?

– Я никуда не пойду. Денис, любимый, не выгоняй меня! Пожалуйста! Ты ведь не хочешь, чтобы я умерла по пути? Или дома, если все же до него доберусь?

– С чего ты решила, что умрешь? – улыбнулся я и подумал, что мне не хватит жестокости выставить Ольгу с той же решимостью, как я выгнал Конфетку.

– Я чуть не умерла в эти выходные, когда еще ничего не знала, когда у меня еще оставалась надежда, что мы с тобой встретимся, поговорим и между нами все будет нормально, мы будем вместе, я буду очень тебя любить, и ты мне ответишь взаимностью. А теперь после нашего разговора получается, что я лишена даже этой надежды. Призрачной… – чуть слышно пробормотала она, и по ее щеке скатилась слезинка. – Так почему бы не умереть? Денис, можно я никуда не пойду? Останусь с тобой?

– Оставайся. – У меня больше не было сил издеваться над Ольгой. – В квартире достаточно места. Ляжешь в комнате для гостей. Вот только тебе завтра рано вставать на работу.

– Я никуда не пойду, – решительно заявила она. – Прогуляю.

– Тебя уволят, красавица.

– Не уволят. Утром позвоню, скажу, что плохо себя чувствую. Василий Данилович поймет. И прикроет. А больше никто и не заметит, что меня нет. – Ольга, уладив проблему того, чтобы сегодня остаться со мной, заметно оживилась, ее чуть слышный глухой голосок опять зазвенел. Она принялась рассказывать мне, как не могла найти себе места все эти дни, но я извинился, прервал ее и отправился на кухню заваривать кофе.

– Я тебе помогу, – дернулась было Ольга, но я резко осадил ее.

– Нет! Я сам!

Она даже вздрогнула. И потянулась к вазочке с фруктами. А я, включив на кухне чайник, прошел в гостевую комнату и проверил, все ли в порядке. Все. Кровать застелена свежим бельем. В платяном шкафу халат и чистые полотенца. Есть даже парочка новых зубных щеток специально для нежданых гостей – таких, как Ольга.

Я вернулся в гостиную, остановился в дверях, наблюдая за ней. Она сидела на краешке кресла и, держа в руке съеденный наполовину банан, о чем-то задумалась. Меня она не замечала.

– Оля.

Она опять вздрогнула, повернулась ко мне и смущенно улыбнулась. Будто бы я застал ее сейчас за чем-нибудь непотребным.

– Идем-ка со мной.

Она поднялась из кресла, положив на столик остатки банана, и я проводил ее в гостевую спальню.

– Это твоя комната. – Я открыл платяной шкаф. – Здесь полотенца, халат. Захочешь принять душ, в ванной сама сообразишь, что к чему.

Ольга внимательно внимала мне, послушно кивая головой, а я подумал, что, скорее всего, Ольга припрется ко мне, и я вряд ли сумею выставить ее вон. Хотя надо будет попробовать.

– Короче, располагайся, как дома. Сейчас попьем кофе, и я пойду спать. Сегодня мне пришлось встать очень рано, и день был тяжелый. Да и ты, насколько я знаю, не спала толком уже несколько ночей, – сказал я и отправился на кухню, оставив Ольгу растерянно стоять посреди гостевой спальни.

Пока мы пили кофе, она была на удивление молчалива. Хотел бы я знать, о чем она думает. Хотел бы я знать, действительно ли она работает на мусоров, или это всего лишь мои досужие домыслы.

– Ну, все. – Я поставил на стол пустую чашечку и поднялся из кресла. – Извини, Оль, но я тебя покидаю. Пойду отдыхать.

Она не сказала ни слова. Лишь проводила меня взглядом и осталась сидеть за журнальным столиком, держа в руке кусок торта.

Я быстренько принял душ, потом прошел в спальню, плотно закрыл за собой дверь, скинул халат прямо на пол и забрался в постель. Взял с тумбочки роман Дика Френсиса. Раскрыл на тридцатой странице. Проверил, не отключен ли случайно сотовый телефон – мне еще надо было дождаться звонка от Стилета. И начал непроизвольно прислушиваться к шорохам в квартире.

«Интересно, чем занимается эта красавица? Продолжает сидеть, как неживая, в кресле в гостиной? Или, услышав, что я освободил ванную, отправилась туда за тем, чтобы потом сразу же перебраться ко мне. Если она это сделает, то не буду с ней особо любезничать и все-таки попытаюсь выкинуть ее к дьяволу – этим я, возможно, избавлю себя от больших геморроев в дальнейшем».

Это я решил твердо и, поняв, что через плотно закрытую дверь никаких шорохов все равно не расслышать, расслабился и принялся читать детектив. С нетерпением дожидаясь, когда позвонит смотрящий.

Спать мне совсем не хотелось.

В тот момент, когда я дочитал до пятидесятой страницы, а главный герой по имени Дэн устроился конюхом на коневодческую ферму, в спальню осторожно просочилась Ольга.

Она присела на краешек моей широченной кровати и молча уставилась на меня. Я оторвался от книги и поднял взгляд на нее. Ольга недавно вышла из душа, и ее еще влажные, тщательно расчесанные волосы блестели в приглушенном зеленым абажуром свете бра, подвешенного у меня над головой. Джинсы и свитерок, в которых приехала ко мне, она сняла, и на ней сейчас был хататик из платяного шкафа гостевой спальни.

– Почему не спишь? – негромко спросила она. Жизнерадостная звонкость ее голоска опять куда-то исчезла. – Ты же мне говорил, что сегодня очень устал?

Я взял с тумбочки сотовый телефон. Демонстративно выставил его перед собой.

– Мне должны позвонить.

– А мне не уснуть, – пожаловалась Ольга. «Да ты даже и не пыталась это сделать, подруга», – ухмыльнулся я про себя.

– У тебя все? Или еще есть вопросы?

– Есть. – Даже в полумраке было заметно, что мой хамский тон Ольгу смутил. Заморгала как-то уж чересчур часто. Прикусила губу. – Скажи, насчет того, что у нас ничего не получится… ну, что мы не сможем быть вместе, ты это серьезно?

– На полном серьезе.

– Но что мне сделать, Денис, чтобы в этом что-нибудь изменить?!

Я промолчал и снова уткнулся в книжку. Над спальней нависла мертвая тишина. Только громко тикал на тумбочке большой антикварный будильник.

Главный герой по имени Дэн отправился в паб пить пиво и изображать из себя жулика. Я тоже сейчас не отказался бы от бутылочки, но пива дома, к сожалению, не было.

– Денис.

Я оторвал взгляд от книги и посмотрел на Ольгу. У нее был настолько несчастный потерянный вид, что к чувству жалости к этой красавице у меня тут же добавилась злость на себя, проклятого изверга, который какого-то дьявола подвергает пыткам несчастную бабу, испытывая при этом какое-то нездоровое наслаждение. Я даже всерьез задумался: «Ша, Знахарь! Может, хорош измываться над бедной девчонкой? Обними ее, приласкай, скажи что-нибудь ласковое и теплое. И сам увидишь, как по кайфу сразу же станет и ей, и тебе».

– Что еще, Ольга? – вместо этого холодно спросил я.

– Что мне сделать, чтобы что-нибудь изменить? – повторила вопрос она.

– Ничего.

– Можно, я лягу с тобой? Денис, любимый, пожалуйста!.. Ну, пожалуйста!!!

– Нет, – отрезал я. – Отправляйся к себе. Слышишь, Ольга? Уходи в свою комнату.

– Пожалуйста!!!

В свете бра у нее на щеке блеснула слезинка. Я созрел для того, чтобы распустить нюни и сдаться. Но из последних сил пересилил себя и снова уткнулся в книгу, совершенно не понимая, о чем же читаю.

Ольга шмыгнула носом и вдруг резко поднялась. «Все-таки уходит. А жаль», – подумал я. Но уходить она была не намерена.

Ее халат упал на пол и лег рядом с моим. Ольга осталась в одних черных трусиках. Утерла слезу со щеки и быстренько юркнула под одеяло.

– Пошла вон! – прошипел я.

Главный герой детектива по имени Дэн сумел убедить всех в пабе, что он негодяй.

Будильник показывал полпервого ночи.

Смотрящий пока не позвонил.

А меня переполняло желание. Оно распирало мои трусы, и они были готовы лопнуть по шву. Но я сумел пересилить себя.

– Не поняла, что сказал? Ты нерусская? Вон пошла!

Вместо этого Ольга крепко прижалась ко мне. Цепко обвила меня руками за шею. Уткнулась влажным лицом мне в плечо, обдала его жарким дыханием.

Швы трещали! Трусы доживали свои последние секунды.

– Делай что хочешь! – срывающимся голосом простонала Ольга. – Можешь меня побить! Но знай, от себя ты меня не отцепишь.

Я понимал это и без ее слов. Впрочем, отцеплять от себя эту красавицу я и не собирался. Не драться же с ней, на самом-то деле! Нет, я просто опять попытался уткнуться в книжку.

Какая там книжка!

Ольга поцеловала меня в плечо. В грудь. Коснулась языком моих губ. Я не ответил.

– Люблю тебя! Слышишь, я люблю тебя, милый!

Она вновь принялась за мою грудь. Потом сместилась ниже, начала жадно целовать меня в живот. Ее холодные влажные волосы приятно ласкали мое разгоряченное тело. Ее ладошка скользнула по моему бедру.

– Я хочу тебя.

– Враки!

– Хорошо! – Ольга оторвалась от моего живота. – Сейчас докажу! – Она взяла в свою руку мою ладонь и направила ее себе в трусики. – Чувствуешь? – Там было влажно. Там был просто потоп. – Теперь веришь? – Голос ее сорвался. Дыхание сбилось. Она закрыла глаза и приоткрыла ротик. У нее были ровные, удивительно белые зубы. – Еще… Приласкай меня… милый…

«Ладно, черт с тобой, лапочка! – не выдержал я. – Приласкаю. Считай, что вымолила прощение за то, что устроила в пятницу». Я закрыл книжку и положил ее на тумбочку рядом с будильником. Но оттуда руку так убрать и не успел. В этот момент заверещала труба.

Звонил смотрящий, заметно поддавший, а потому чересчур разговорчивый. Минут пятнадцать он мне парил мозги какой-то бодягой, а по делу произнес лишь одну фразу: «На завтра у меня для тебя ничего нет. Отдыхай. Позвони вечером».

Все время, пока я выслушивал пьяную болтовню Стилета, Ольга пролежала рядом со мной, даже не шелохнувшись, боясь помешать моим «деловым переговорам». В какой-то момент мне даже показалось, что она заснула, и я осторожно наклонился к ее лицу убедиться, что это так. Но глаза у нее были открыты. Ольга подняла на меня взгляд и широко улыбнулась. Я обнял ее за гладкое горячее плечико и крепко прижал к себе. Она прошептала: «Мне так хорошо!» Устроилась поудобнее, закинув ногу мне на бедро. И опять замерла. А я продолжил выслушивать словесные излияния Стилета.

– Все нормально? – спросила Ольга, когда я наконец закончил разговор со смотрящим, бросил трубку на тумбочку и расслабленно откинулся на подушку. – Это был тот звонок, которого ты ждал?

– Да, тот звонок, – ответил я. – Все хорошо, слава богу.

– А со мной тебе хорошо? – прошептала Ольга.

– Да, – честно признался я. Мне надоело строить из себя неизвестно кого.

– Вот видишь? А пытался прогнать меня вон, – произнесла она с укоризной. – Довел до слез, а ведь я даже не помню, когда в последний раз плакала. А оказалось, что все можно было решить очень просто. Без сцен.

«Все можно было решить очень просто еще в пятницу, – тут же подумалось мне. – Без сцен».

– Я люблю тебя, милый. Скажи мне: «Я тоже».

– Я тоже, – неуклюже пробубнил я.

– А теперь повтори. – Ольга опять принялась целовать меня в грудь. – И не один раз, а много. Повторяй это мне часто-часто.

– Я люблю тебя, Ольга.

Ее губы, ее язычок, лаская меня, описали окружность вокруг пупка. Еще одну уже более широкую окружность. Еще одну… Я напрягся и замер. Ее ладошка скользнула вверх по моей ноге, замерла на мгновение, словно раздумывая, и, оттянув резинку, ловко юркнула мне в трусы. Я закрыл глаза.

Это было, как сон. Я словно видел, как ее тонкие пальчики с аккуратными длинными ногтями, покрытыми серебристым лаком, ласкают меня между ног. Сперва осторожно, с некоторой опаской, но с каждой секундой все смелее, все активнее. Охватывают член, чуть ощутимо касаются головки, нежно гладят яички. Я ощутил, как Ольга потянула с меня трусы, и слегка приподнял зад, чтобы ей было удобнее. Перебрал ногами, стряхивая трусы с лодыжек куда-то в дебри постели. И опять покорно замер, предоставляя Ольге делать со мной все, что пожелает. Все, что умеет. А умела она, похоже, немало. Коснулась губами мошонки, провела язычком по члену. Еще раз. И еще… Ее длинные, цвета воронова крыла волосы приятно щекотали живот и бедра. Ее – такие нежные и мягкие – губки охватили головку. Я почувствовал легкое касание ее зубок. Опытная минетчица подобного никогда не допустит. Но Ольга не профессионалка. И слава богу!..

– Я еще никогда никому так не делала, – наврала она мне. Я открыл глаза. Ее лицо опять было рядом с моим. И она опять коснулась язычком моих губ. На этот раз я охотно ответил. – Никогда никому, – повторила Ольга. – Ты первый. И последний. Потому что никому тебя не отдам. И никогда не изменю нашей любви… Дени-ис! Тебе понравилось?

– Да.

– Теперь твоя очередь. – И Ольга отодвинулась от меня. Растянулась на спине. Расслабилась. – Дени-ис, я жду.

Я наклонился к ней, прижался лицом к груди, охватил губами темно-вишневый сосок. Она глубоко вздохнула, выдавила из себя чуть слышный стон. И в этот момент ее начало колотить. Как когда-то давным-давно, четыре года назад, когда мы занимались любовью в сестринской хирургического отделения больницы Гааза.

Я ласкал ее грудь, животик, лобок. И при этом приходилось крепко держать ее за руки, чтобы не разодрала мне спину, не изломала о нее свои нарядные ногти. Ольга билась в моих объятиях, выгибалась дугой, мотала головой так, что я боялся, как бы эта красавица не вытряхнула остатки мозгов. Одной рукой я крепко прижимал Ольгу к кровати, второй ласкал у нее между ног. Я активно теребил ее клитор, а она, даже не в состоянии кричать, только хрипела. Я ощущал, как напряжены все ее мышцы.

Потом я чуть сместился и легко вошел в Ольгу, продолжая крепко держать ее за руки. Отметил, что глаза у нее широко открыты, и подумал, что, наверное, сейчас она все равно ничего не видит. И сразу же кончил. Впрочем, на то, что продержусь хотя бы двадцать секунд, я даже и не рассчитывал. Не пытался хоть как-то отвлечься, хоть что-нибудь сделать для того, чтобы подольше растянуть нашу первую за четыре с лишним года «встречу».

Ольга продолжала буйно сходить с ума. А я и не подумал дать себе передышку. Эрекция не прекращалась, и я без перерыва пошел на второй заход. Он продолжался несколько дольше, чем первый. За это время Ольга до крови прокусила себе губу. И даже этого не заметила.

Потом мы отдыхали, лежа в обнимку.

– Мне никогда не было так хорошо, – признавалась Ольга, и я снисходительно улыбался.

– Ты разве хоть что-нибудь помнишь?

– Ничего, – качала она головой. – Но я точно знаю, что мне никогда не было так хорошо. Денис, а Денис. Еще-то мы будем?

– Да, – коротко буркнул я.

– Еще бы ты попытался ответить мне «нет», – ткнула в шутку кулаком меня в бок Ольга. И решила не откладывать дел в долгий ящик. – Любимый, вперед. – Она закинула на меня ногу, потерлась лобком о бедро. – Я жду, – прошептала мне в ухо. У нее уже начинаю сбиваться дыхание.

– Что, вторая серия? – спросил я.

– Угу.

– Погоди, дай отдышаться.

– Никаких отдышаться. – Ее ладошка скользнула по моему животу и устроилась у меня между ног. – Дени-ис, приласкай меня! Ну, пожалуйста.

Я положил ладонь ей на попку. Привлек к себе. Ольга охотно откликнулась, вжалась в меня так плотно, как только смогла, принялась жадно и изобретательно целовать взасос.

А я вздохнул: «М-да, на жену, как на работу. Как на войну. К Ольге это тоже относится. Все, сорвалась девка с цепи, добралась, наконец, до меня. Эх, парень-парень, похоже, тебя ждет веселая ночка! Вера по сравнению с этой зеленоглазой принцессой была просто ангелом».

* * *

– Почему вчера не позвонила? Почему у тебя был отключен мобильник?

– Я была в гостях у Дениса, – виновато сказала Ольга. – Впрочем, я и сейчас у него. Поймала момент, когда он вышел в магазин за продуктами, и вот звоню.

– Что, отыскала все же своего ненаглядного? – хмыкнул диспетчер. – А работу, выходит, прогуливаешь?

– Я туда позвонила, предупредила, что пропущу один день. Так что, все нормально.

– Ничего не нормально. Мне наплевать, как отнесутся к тому, что тебя сегодня там нет, в «Эскулапе». Но ты, похоже, забыла о своей первостепенной задаче – вычислить Разина. А если он появится в клинике именно сейчас, и мы его пропустим?

– Я завтра посмотрю по компьютеру кто сегодня заключал с нами договора, – неуверенно пробормотала Ольга. – Аккуратно расспрошу Лену, кто приходил. В общем, все будет нормально.

– Ну, Ольга. – В голосе диспетчера совершенно не было злости. Скорее, скрытая усмешка. – Допрыгаешься. Накажу. Чтобы завтра же была на работе.

– Конечно.

– «Конечно», – передразнил диспетчер. – Что, сегодня опять собралась ночевать у своего Дениса?

– Да.

– И завтра?

– Если не выгонит.

– Не выгонит, не беспокойся, – расхохотался диспетчер. – Ишь, каракатица! Добилась-таки своего! Окрутила мужика. Что, теперь переберешься к нему насовсем?

– Не знаю. Мы с Денисом еще это не обсуждали. Но я бы не против.

– Что же, устраивай свою личную жизнь. Вот только выслушай мое субъективное мнение: Сельцов – не лучшая кандидатура для этого. Рано или поздно его вычислят кинутые им кредиторы, и ему будет плохо. Очень плохо. И все это обязательно коснется тебя. Очень болезненно коснется, Оля. Задумайся об этом серьезно. А теперь о делах. Ты не пыталась выяснить у своего Дениса, где он все же прошел такую школу рукопашного боя?

– Если честно, – призналась Ольга, – мне вчера было совсем не до этого.

– Поня-а-атно. Тогда другой вопрос к тебе, девочка. Нескромный, – предупредил диспетчер. – Как тебе этот Сельцов в постели? Ничем не напомнил Разина?

– Не знаю, – замялась Ольга. – Я, и правда, не знаю. Вроде бы, и есть что-то общее. А вроде бы, он совсем не похож на Костю, каким тот был когда-то в Гааза. Хотя, признаться, я тут подумала… короче, решила, что все-таки очень размыто помню, какой он, Константин, во время половой близости. Мы ведь с ним были всего одну ночь. Хотя бы несколько, а тут всего лишь одну, – виновато пробормотала она.

– Одним словом, ты считаешь, что по постельным признакам идентифицировать Разина не сумеешь.

Ольга хихикнула. Ей понравилась формулировка «постельные признаки».

– Думаю, что не сумею. Любой мужик обязательно чем-нибудь будет напоминать мне Костю. Скорее всего, я смогу узнать его по каким-нибудь другим признакам. Но только не по постельным.

– М-да… – задумался диспетчер. – Проблемы. И как же нам все-таки отыскать эту гадину?… Ольга, чтоб завтра же была на работе. В конце рабочего дня обязательно позвони, отчитайся. У меня все. – И он отключился.

«Не попрощавшись на этот раз, – отметила Ольга. – Впервые за последние дни. Злится, наверное, что прогуляла сегодня работу».

– Ну и черт с тобой, господин диспетчер, – громко произнесла она в пустоту. – Мне на все наплевать. У меня теперь есть Денис. И ничего мне больше не надо.

И Ольга отправилась на кухню осваивать микроволновую печь. Она потихонечку начинала втягиваться в хозяйство в квартире Сельцова.

Глава 12

В ВАННЕ С ВРАГОМ

Похоже, смотрящий решил, что я достаточно набездельничался, и завалил меня делами по самое горло. Две недели мы с Комалем буквально не имели передышки ни днем, ни ночью. Мотались на стрелки, разводили барыг, собирали с братвы фишки в общак. Дома все это время мне доводилось появляться лишь от случая к случаю. Ольга – если она была не на работе – быстренько разогревала мне что-нибудь из жратвы, я проглатывал это все на ходу, даже не чувствуя вкуса, шел в спальню, и там сил у меня хватало только на то, чтобы раздеться. Потом я валился в постель и через минуту спал, как убитый. А через несколько часов меня будил телефонный звонок: появилось очередное неотложное дело. Я полз под душ, смывал с себя остатки сна, одевался, целовал на прощание расстроенную Ольгу: «Не скучай, детка. Веди себя хорошо», – и, чертыхаясь, «шел на работу». За две недели мы смогли побыть с Ольгой вместе только четыре раза. Скажем так: маловато для «медового месяца». Но надо отдать Ольге должное, она не роптала, понимала, что конкретные деньги, как правило, достаются именно так. Единственным минусом было то, что она заколебала меня, допытываясь, чем я таким занимаюсь по жизни. И, в конце концов, я не выдержал.

– Да бандит я, бандит! Неужели еще не доперла сама?

Ольга на удивление хладнокровно отнеслась к этому моему признанию.

– В общем-то, я так и думала, – спокойно сказала она. – Просто хотела, чтобы ты сам подтвердил мои подозрения. А что ты там делаешь, в этой своей банде? У тебя есть пистолет?

– У меня нет даже брызгалки, – успокоил я Ольгу. – Я никого не убиваю и даже не бью. Для этого существуют другие. А я только контролирую их действия. Удовлетворена ответом? Больше, все равно, ничего рассказать не смогу. Как ни расспрашивай.

– Я и не буду, – обняла меня Ольга. – Каждый делает свое дело, – изрекла она афоризм, – а в каждом деле всегда можно выделить какие-то положительные черты. Волков ведь тоже называют санитарами леса. Пусть бандиты будут тогда санитарами бизнеса. А я тебя очень люблю, кем бы ты ни был. – Она крепко поцеловала меня, и больше к этому скользкому вопросу мы не возвращались. И признаться, я был просто восхищен Ольгиной тактичностью. Оказалось, что она принадлежит к той редкой породе женщин, которые умеют не проявлять навязчивого любопытства.

После первой ночи, что мы вместе провели у меня, Ольга так и переселилась ко мне в квартиру. Уже через день мы съездили к ней домой за ее барахлом, я выдал ей запасные ключи, которыми раньше пользовалась Конфетка, и сказал:

– Живи на здоровье. Только сразу предупреждаю, все хозяйство свалится на тебя.

– Ха, испугал! – рассмеялась Ольга. – За хозяйство не беспокойся. Все будет о'кей.

И все, действительно, было о'кей. Даже если бы мне зачем-то понадобилось придраться к Ольге, то повода для этого я отыскать бы не смог. В квартире царил идеальный порядок – ни единой соринки, ни единой пылинки, ни одной брошенной где попало шмотки. В холодильнике всегда можно было найти свежий обед. Да даже если не брать все это в расчет, то просто-напросто с появлением Ольги в квартире сразу стало как-то уютнее, теплее. Когда здесь жила Светка, подобного я не замечал.

Мои подозрения в том, что Ольга является ментовской стукачкой, постепенно развеялись. Я аккуратно расспросил ее, как ей удалось устроиться на работу в престижную клинику, куда можно попасть лишь по протекции родственников или хороших знакомых; просто с улицы на такие места не берут. Ольга, ничуть не смутившись и не заподозрив того, что я задал этот вопрос не из обычного любопытства, рассказала, что перейти в «Эскулап» ей предложила медсестра с отделения в больнице Гааза, где она работала раньше. Пожилая женщина – уже давно на пенсии – всегда принимала в Ольге участие. И вот сделала такой подарок – переговорила с главврачом «Эскулапа», своим хорошим знакомым, и как только открылась вакансия, Ольга была приглашена туда. Сменила зековскую больничку Гааза на тихое место в клинике пластической хирургии, о чем совсем не жалеет.

«Конечно, – подумал я. – Об этом жалел бы, пожалуй, только дурак или фанатик».

Распорядок Ольгиной жизни был до предела простым. Отсидев положенные восемь часов в приемном отделении «Эскулапа», она, никуда не сворачивая, рулила домой – ко мне на квартиру, – где весь вечер хлопотала по хозяйству или, если все дела были переделаны и что-нибудь изобрести было уже невозможно, просто сидела перед телевизором. За две недели Ольга лишь раз отлучилась надолго – к себе на Васильевский остров. Родители уезжали куда-то, и некому было нянчиться с прикованной к инвалидному креслу бабулей.

Одним словом, моя личная жизнь после больницы как-то так прямо с ходу сразу вошла в спокойный размеренный ритм. Я нашел то, о чем мечтал, – судьба подарила мне идеальную подругу. Спокойную и надежную. Домашнюю и уютную. Просто симпатичную девушку, на которую я серьезно повелся, если не сказать большего: полюбил. Короче, все в этом плане у меня было отлично.

Зато здорово донимало то, что из-за моей проклятой занятости у нас с Ольгой не было никакой возможности куда-нибудь сходить – хоть в какой-нибудь клуб, хоть в кегельбан, – где-нибудь оттянуться не по-детски так, чтобы запомнилось это надолго. На исходе второй недели того сумасшедшего аврала, что устроил мне Стилет, я начал понемножку роптать и принялся помышлять если и не о бунте, то о серьезном разговоре со смотрящим – какого черта он хочет выжать меня, как лимон? Но до этого не дошло. Стилет, словно почувствовав мое настроение, вдруг дал мне послабление, освободил от значительной части забот.

– Наверное, затрахался? – с участием спросил он меня, когда я однажды нагрянул к нему в Курорт – подогнал фишки, собранные для общака. – Ништяк, это на пользу. Теперь вам с Комалем будет попроще. Сегодня из Тайланда прилетел один чел, ты с ним не знаком. Наотдыхался, пусть теперь пашет. А вы чуть переведите дыхание.

Это вовсе не означало, что мне был предоставлен отпуск. Нет. Куда-то ездить, чем-то заниматься все-таки приходилось. Но вечера и ночи теперь в основном были свободны, и я проводил их вместе с Ольгой. И никто больше был мне не нужен.

Но, не смотря на это, как-то так получилось, что во время наших регулярных вечерних вылазок в места культуры и отдыха трудящихся – скажем, в казино или стриптиз-бары, – нас сопровождали либо Крокодил с Катей, либо Комаль со своей подружкой – худой высокой девицей, исключительно тормозной, а потому, слава богу, совсем не болтливой. Ответ на какой-нибудь элементарный вопрос она могла обдумывать чуть ли не минуту. И в результате изречь такое!.. Ну такое!!!

– Какого хрена они нам нужны, эти твои Крокодилы-Комали? – как-то проявила недовольство Ольга. – Мы разве не можем сходить куда-нибудь просто вдвоем?

– Они мои друзья, – попробовал оправдаться я. – Мы вместе работаем.

– Что, на работе не надоели друг другу? – ухмыльнулась Ольга.

Я промолчал, а на следующий день взял два билета в Мариинский театр на «Щелкунчика». Приближался новый год, и эта рождественская сказка, как обычно, выходила на первое место в репертуаре Мариинки. В комплект к билетам пришлось прикупить Ольге в бутике вечернее платье и туфли, а в ювелирном салоне целую горсть золотых побрякушек. Ольга просто млела от восторга. Я в это время пересчитывал оставшиеся у меня хрусты и расстраивался, предвкушая поездку в Курорт за каким-нибудь скромным авансом. Что скажет смотрящий, когда опять начну просить у него денег? «Ну, ты, братишка, и мот». Или не скажет вообще ничего. Или просто не даст ни копейки. Тогда придется влезать в долги или потуже затягивать пояса.

Тем временем приближались новогодние праздники. Как-то вечером, когда навстречу нам попался мужик с большой пушистой елкой, я спросил Ольгу:

– А мы будем ставить у себя елку?

– Да ну! – фыркнула она. – Потом выковыривать из паласа иголки?

– Зато представляешь, как дома будет пахнуть свежей хвоей. Какой шикарный новогодний антураж. Не то что, если украсим какое-нибудь искусственное дерьмо.

– «Антураж», – передразнила меня Ольга. – Выражайтесь по-человечески, молодой человек. И вообще, до нового года еще больше недели. А мы, кстати, еще не решили, где его будем встречать.

«Где получится, там и встретим», – беспечно подумал я и настроился ждать, как обычно, когда жизнь все решит за меня. Куда-нибудь нас пригласят. Кто-нибудь напросится к нам в гости. Да ничего страшного не произойдет, даже если проведем новогоднюю ночь вдвоем.

Но вот елку я куплю обязательно. Высокую и пушистую. Прямо из леса. Я страстно мечтал об этом каждый Новый год из тех четырех, что провел в гостях у Хозяина. Ольга об этом не знает, а то бы просто закрыла глаза на какие-то там иголки, которые придется выковыривать из паласа.

* * *

– Этот твой Сельцов интересует меня все больше. Знаешь, Оля, он ведь не просто бандит, принадлежащий к какой-нибудь дешевенькой группировке, которая живет за счет податей с ларечников и проституток.

– Я знаю. Он сам, ничуть не скрывая, говорил мне, что он не простой боевик, а нечто вроде бригадира, который контролирует и направляет действия этих боевиков.

– Погоди, Оля. Не перебивай. Я совсем не об этом. Мы тут навели справки о его дружках, о которых ты сообщала, – Комале и Крокодиле. И, в результате, вот что получается: и тот, и другой, а вместе с ними твой любимый Денис работают на питерский воровской общак. Три дня назад Сельцова видели в гостях у человека, который держит этот общак, контролирует распределение денег из него и, вообще, следит за всеми бандитскими разборками и делами, что творятся у нас в Петербурге. Ты меня понимаешь?

– Да, – уверенно ответила Ольга.

– Нет, – отрезал диспетчер. – Ничего-то ты не понимаешь. Дело в том, что Сельцову, ни разу не привлекавшемуся к уголовной ответственности, путь туда должен быть закрыт напрочь. Какого-то дешевого кидалу из Новосибирска к воровскому общаку не подпустят и близко. Это закон, и через него никогда не переступит даже самый авторитетный ворюга. Исключений не бывает. А что мы тут наблюдаем?

– Нестыковочка, – поддакнула диспетчеру Ольга.

– Именно так. И вывод напрашивается один. Сельцов вовсе никакой не Сельцов. А кто? Не Костя ли Разин?

– Н-не знаю… – растерянно пробормотала Ольга. – Не думаю. Он совсем не похож.

– Людям свойственно меняться со временем. Особенно если они это время проводят на зоне. Четыре года – достаточный срок, чтобы стать совсем другим человеком.

– Ну и что мне теперь делать?

– Ничего. Продолжай, как ни в чем не бывало, жить с этим Денисом. Ничем не показывай, что тебе что-то известно. Я верю, что это тебе удастся без особых проблем, у тебя железные нервы. Но в то же время присмотрись повнимательнее к своему любимому и его дружкам. Может быть, теперь, после нашего разговора, тебе удастся увидеть что-нибудь интересное, на что раньше просто не обращала внимания. Только, пожалуйста, веди себя предельно осторожно. Если вдруг окажется, что это все-таки Разин, то он может быть очень опасен. Не забывай, что это убийца, весьма неразборчивый в средствах, если стоит вопрос о его выживании или свободе.

– Но… – замялась Ольга. – Я не думаю. Денис, он…

– Это не Денис, – перебил ее диспетчер. – Готов ставить сто против одного, что это не он. Так что, внимательнее, девочка. Считай, что ты предупреждена. Удачи тебе. Как столкнешься с чем-нибудь интересным, сразу звони.

– Хорошо, – промямлила Ольга, бросила трубку на стол и долго сидела в кресле, потерянно уставившись в пустоту и пытаясь осмыслить все то, что услышала сейчас от диспетчера.

Ее Денис совсем не Денис, а какой-то неизвестный бандюга! Может быть, даже он как раз и есть Разин, которого она так стремится найти. За тем, чтобы отдать на расправу ментам. Предать человека, от которого она никогда не видела ничего плохого – ни четыре года назад в больнице Гааза, ни сейчас, если Денис, и правда не кто иной как Костя Разин. Человека, который относится к ней с такой теплотой. Которого она так любит!!! И что же ей теперь предстоит? Втоптать в грязь свою любовь во искупление грехов, которых наворочала чуть ли ни целую гору по собственной глупости.

«Но ведь Денис не виноват в том, что я такая круглая дура. Что позволила ментам шантажировать себя и сделать своим тайным агентом, – подумала Ольга. – Он так мне верит!»

– Нет! – громко сказала она и решительно поднялась из кресла. – Нет!

«Денис, я тебя никогда никому не отдам. Обещаю. Сегодня же расскажу тебе, кто я такая на самом деле и как так получилось, что оказалась рядом с тобой. Предупрежу о том, что к тебе сейчас проявляют нешуточный интерес менты. Скажу, что тебе надо быть осторожным. Может быть, скрыться, сделать еще одну пластическую операцию. Я исповедаюсь перед тобой во всем. И с этого момента буду с тобой, а не с этими негодяями, которые хранят у себя в сейфе папочку с компроматом на меня и считают, что со мной теперь можно делать все что угодно. Обломитесь, уроды! Хрен вам! Я больше не с вами! Слышишь, Денис, я с тобой!»

Все, решение принято! С души словно свалился огромный булыжник. Ольга облегченно вздохнула и пошла на кухню готовить обед.

Но к тому моменту, когда вернулся Сельцов – или все-таки Разин?! – ее благородный порыв заметно утратил силу. Ольги хватило только на то, чтобы встретить Дениса в прихожей, нежно поцеловать, сказать: «Здравствуй, любимый. Я заждалась», – и, когда он, раздевшись, отправился в ванную, проводить его подозрительным взглядом.

Важный разговор был отложен на неопределенное время. Все-таки Ольга очень боялась отправиться по этапу.

* * *

В субботу они собирались съездить в Павловск. Погулять по парку, зайти во дворец, посидеть в каком-нибудь тихом уютном кафе. Но рано утром прежде их проснулся сотовый телефон. Закурлыкал жизнерадостно, погань. Разбудил. Денис чертыхнулся, молча выслушал по нему какую-то короткую информацию, буркнул: «Еду», – и выбрался из постели.

– Зай, ты надолго? – пробормотала сонная Ольга.

– Не знаю. Похоже, наша поездочка в Павловск сегодня сорвалась.

– Что ж, – смиренно вздохнула Ольга, – ничего не поделаешь, если так надо. Может быть, завтра.

– Может быть, – сказал Денис и отправился в ванную.

А Ольга вновь погрузилась в сон и проспала почти до полудня. И потом до позднего вечера изнывала со скуки. Сходила на рынок, хотя, в общем-то, ничего ей там не было нужно. Повозилась немного на кухне. Не выдержала и набрала номер Дениса, но телефон у него оказался отключен. «Сам бы хоть догадался сообщить, во сколько придет. Так ведь никогда же не позвонит», – недовольно подумала Ольга и устроилась перед телевизором. Наедине с ним она и провела весь субботний вечер, пока в половине двенадцатого, наконец, не появился Денис. Опустил на пол полиэтиленовый пакет, в котором звякнули несколько бутылок пива. Виновато улыбнулся.

– Ну где ты пропал? – Ольга, как обычно, встретила его в прихожей.

– Сломался.

– В смысле? – не поняла она.

– Мой супернадежный «мерин» наотрез отказался меня везти, – рассмеялся Денис. – И, конечно же, как назло, в субботу, когда днем с огнем не сыщешь самого захудалого механика. По выходным все они кушают водку. Короче, я прыгал часа три на морозе. Сначала пытался вызвонить до кого-нибудь, потом ждал, когда приедут и починят мой «мерседес». Замерз, как собака! Одна мечта – это горячая ванна.

– Я сейчас включу воду, – с энтузиазмом откликнулась Ольга. – А кушать не будешь?

– Нет, – покачал головой Денис. – Только ванна. И в ней я словлю полный кайф.

Ловить кайф он отправился, прихватив с собой книжку и три бутылки пива.

«Значит, надолго, – поняла Ольга. – Интересный он, черт побери! Сперва бросил меня на весь день, а потом, когда объявился, предпочел мне джакузи и три бутылки вонючего пива. Вот только хренушки, дорогой мой Денис. От меня не так просто отделаться». И, выключив телевизор, она отправилась в ванную.

– Як тебе. Можно? – спросила Ольга и, не дожидаясь ответа, принялась развязывать поясок на халате.

– Легко. – Денис отложил на стиральную машину книжку, хлебнул пива, предложил Ольге: – Не хочешь?

Она отрицательно покачала головой, осторожно залезая в горячую воду. И размышляя, как же за две с лишним недели им не пришло в голову потрахаться в ванне. В спальне, в гостиной, в гостевой комнате, даже на кухне… А вот этот вариант как-то упустили из виду.

Несмотря на то, что джакузи у Дениса была «двуспальной» – в два раза шире той типовой простенькой ванны, что была у Ольги на Васильевском острове, – заниматься в ней сексом оказалось не очень-то в тему. Было скользко. Жестко. Совсем неудобно. Ольга почти не получила никакого удовольствия. Скорее, отбыла супружескую повинность.

– В кайф, – наконец, удовлетворенно пробормотал Денис.

– А у меня затекла нога, – недовольным тоном сообщила Ольга. – О каком оргазме в этом корыте, – она шлепнула ладошкой по борту джакузи, – может быть речь? Пошли лучше в спальню. Мне надо еще.

– Погоди. Вот допью пиво, – сказал Денис и неторопливо цедил его еще больше часа, развлекая Ольгу какими-то дурацкими байками. Как обычно, совершенно пустыми, не содержащими в себе никакой информации, которая могла бы показаться интересной для ментовской секретной агентки.

Но Ольга решила не упускать удобный момент и впервые за десять дней рискнула нарушить табу, которое сама же и наложила на вопрос о том, чем и как занимается Сельцов. Или все-таки Разин?

Кто бы он ни был, но когда она вдруг попросила его рассказать о «работе», состроил недовольную физиономию и резко сказал:

– Ты разве забыла, о чем предупреждал тебя раньше? Кажется, о том, что никаких подробностей ты никогда не узнаешь. Или я ошибаюсь? Что-то напутал? Предупреждал или нет? А, Ольга?

– Предупреждал, – смущенно пробормотала она.

– Вот видишь. Предупреждал. И надеялся, что к этой теме мы больше не возвратимся. Пойми, это не тот вопрос, который можно обсуждать даже с любимой женой. А потому давай исключим его навсегда из наших разговоров. Договорились?

– Договорились. – Ей было неприятно, что Денис ее сейчас отчитал, притом грубовато. Зато ее слух обласкало то, что он, хоть и не напрямую, но все же назвал ее любимой женой.

Денис наконец допил свое пиво, сладко потянулся и сообщил:

– Супер. Такая сладкая жизнь чисто по мне… Все, Оля, отправляемся в спальню. Ты вылезай. А я сейчас быстренько ополоснусь и присоединяюсь к тебе. Лады?

– Лады. Хочешь, я тебя помою?

– Помой, – охотно согласился Денис. – Это ты придумала здорово. А то я такой уставший. – Он еще раз потянулся, зевнул, прикрыв рот ладонью. – Ленивый.

Ольга взяла с полочки мочалку, намылила ее и принялась яростно надраивать своему любимому Денису спину.

– Эй, девушка. Вы сдерете мне кожу.

Ольга звонко шлепнула его ладошкой по заднице.

– Терпи, казак. Атаманом будешь. Кру-гом!

Денис развернулся, зажмурился, как обожравшийся говяжьей печенки кот. На его губах играла довольная улыбка.

Ольга активно принялась за его руки и плечи, потом за грудь, потом за живот… а потом испуганно замерла.

– Алло, девушка, чего вы остановились? Притомились никак!

– Нет, Денис. Все о'кей, – с трудом выдавила она из себя чуть дрогнувшим голосом. – Погоди… Сейчас… Надо намылить…

Ольга нащупала скользкий кусочек мыла и принялась вслепую возить им по мочалке, не в силах в этот момент оторвать взгляд от живота своего ненаглядного Дениса.

На натертой до красноты коже, как на фотобумаге, отчетливо проступил белый след от длинного поперечного шрама, перечеркнутого несколькими перпендикулярами грубых стежков, которые когда-то накладывали на распоротое чуть ниже пупка брюхо.

Она все поняла.

Она нашла того, кого искала.

Перед ней сейчас, блаженно зажмурив глаза, стоял никакой не Денис. Это был Константин Разин!

Глава 13

СДАТЬ ИЛЬ НЕ СДАТЬ – ВОТ В ЧЕМ ВОПРОС

В воскресенье нам, наконец, удалось выбраться в Павловск. Был прелестный предновогодний денек. Легкий морозец; искрящийся снег; солнышко, иногда проглядывающее сквозь облака. Парк был буквально набит вырвавшимся на уикэнд на свободу, праздно гуляющим людом. С санками, с лыжами, с детьми и собаками, просто с бутылками пива… кто с чем, фланировали петербуржцы по заснеженным аллеям. Все в прекрасном предпраздничном настроении.

Все, за исключением Ольги. Как утром она проснулась в совершенно подавленном состоянии, так и продолжала хандрить. Она была удивительно молчалива. Рассеянно внимала тому, что я ей говорю, скорее всего, не воспринимая более половины услышанного. На вопросы отвечала невпопад.

– Оля, да что с тобой! – наконец не выдержал я. – Не заболела? А, лапка?

– Не знаю, – негромко пробормотала она. – Может быть. С самого утра раскалывается башка.

Я коснулся губами ее лба. Сделал вывод:

– Температуры, вроде бы, нет. – Посчитал пульс. – Давление в норме. Черт его знает, что такое. Поедем-ка, лапка, домой.

– Нет, – встрепенулась Ольга. – Только не домой. Давай лучше гулять. На свежем воздухе мне как-то полегче. А башня скоро пройдет.

И я выгуливал молчаливую, равнодушную ко всему Ольгу по аллеям парка до темноты. Потом, как и мечтали раньше, мы отыскали в Павловске небольшое кафе, где просидели – опять же почти ни о чем не разговаривая – более двух часов.

– Как голова? – время от времени интересовался я.

– Да так, – махала Ольга ладошкой. – Не беспокойся, Денис. Со мной такое случается. Вдруг ни с того, ни с сего начинает разламываться башка. А потом так же неожиданно, как и началась, боль отступает. Мигрень.

– «Мигрень», – передразнил я. – Тошнота есть? Бывает такое, что она сопровождает эти приступы?

– Нет.

– И то, слава богу. Но все равно тебе обязательно надо показаться невропатологу. Ведь в «Эскулапе», буквально у тебя под носом работают отличные специалисты. Грех это не использовать.

– Хорошо, – безразлично согласилась с моим предложением Ольга. – Завтра зайду к Борису Анатольевичу. Зайка, купи мне еще соку.

Домой мы вернулись совсем не поздно, но Ольга сразу отправилась в спальню, разделась и забралась в постель. Я скормил ей таблетку анальгина и тихонечко вышел из спальни. Пусть поспит. Сегодня из-за этой проклятой поездки в Павловск мы поднялись чуть свет. И я, слепой идиот, сразу не разглядел, что с Ольгой творится что-то неладное, не отнесся серьезно к ее подавленному состоянию. Объяснил его тем, что Ольга просто не выспалась. И потащил ее черт знает куда. Да и она хороша. Могла бы сразу сказать, что плохо себя чувствует.

Я сварил себе кофе и долго сидел на кухне, слушая «Радио-Максимум» и пытаясь представить, что может являться причиной этих неожиданных приступов головной боли. Таких причин была тысяча, начиная от самых безобидных и заканчивая самыми страшными.

«Что бы там ни было, а поход к невропатологу ей нельзя откладывать ни надень. Сделать рентген. Если потребуется – компьютерную томографию. К этой болячке надо отнестись со всей серьезностью. Если завтра утром меня не выдернет куда-нибудь смотрящий, – принял решение я, – то сам отвезу Ольгу в „Эскулап“, прослежу, чтобы она обязательно зашла к главврачу».

Но, как назло, в семь утра мне позвонил Стилет.

– Денис, в девять будь у меня.

– Это необходимо? – недовольно поморщился я. – У меня заболела девчонка. Мне надо везти ее к доктору.

– Это необходимо, – отрезал смотрящий тоном, не допускающим возражений. – А девка твоя не помрет. К доктору сходит сама. Так что, в девять у меня, Знахарь.

– Хорошо, буду, – покорно вздохнул я и принялся будить Ольгу. – Подъем, красавица. Проспишь на работу. Как голова?

– Хорошо, – улыбнулась она и, как малый ребенок, принялась кулачками тереть глаза.

Но ничего нормального я не заметил, внимательно наблюдая за ней, пока она не ушла в свой «Эскулап». Все утро Ольга оставалась в подавленном настроении, была неразговорчива, на завтрак выпила только чашечку кофе с ломтиком шоколадного рулета.

– Ты точно уверена, что с тобой сейчас все нормально? – беспокойно спросил я, отметив, что она не доела даже тот смехотворный кусочек, что отрезала от торта.

– Ну я же сказала, – раздраженно ответила Ольга. – Все в порядке. Ничего не болит.

– Обещай, что обязательно сегодня зайдешь к врачу.

– Обещаю, – безразлично бросила мне она и пошла в прихожую одеваться. Я ей вслед лишь сокрушенно покачал головой. Состояние этой красавицы мне очень не нравилось.

Уже второй день подряд с Ольгой творилось что-то не то.

* * *

Ее действительно донимала дикая головная боль. Только совсем не та, которую можно ослабить цитрамоном или анальгином. Один-единственный мучительный головняк, который не отпускал ни на секунду, не позволял отвлечься на что-то другое, за воскресенье просто измучил Ольгу, вымотал из нее все силы.

«Что теперь делать с Денисом – Константином Разиным?! Рассказать ему все, как собиралась сделать вчера? Или сообщить о нем диспетчеру, тем самым выкупив себе индульгенцию за грехи, совершенные в больнице Гааза?» Вот такой головняк!

В ночь с воскресенья на понедельник она почти не спала. Так, забывалась буквально на несколько минут. И тут же вспышкой молнии ее сознание разрезала острая, словно бритва, мысль: «Что делать?! Предать? Лишиться Дениса, которого успела так полюбить? Или попробовать уберечь его от ментов, рискуя угодить за решетку за хищение и сбыт наркотических средств? От шести до десяти лет…»

В понедельник все утро Ольга была как неживая. Чисто автоматически умылась, накрасилась, выпила чашечку кофе. До «Эскулапа» она добиралась, ничего не замечая вокруг. Как зомби. На работе всю первую половину дня просидела, старательно делая вид, что чем-то занята на компьютере, бессмысленно гоняя курсор по экрану монитора и иногда совсем невпопад кликая мышкой. Решившую поболтать с ней Ленку отшила: «Извини, Лен, у меня очень болит голова». Пытавшегося подсунуть ей какие-то ведомости врача – «Оленька, занеси эти цифры в компьютер» – попросила: «Можно завтра, Василий Данилович?»

Завтра. Все завтра. А сегодня надо было принять решение. Безотлагательно! Бесповоротно!

Звонить диспетчеру? Не звонить?

«Звонить! – решила она, когда время давно перевалило за полдень и Лена ушла на лечебное отделение на обед. – Что так, что эдак, но потерять Дениса мне все равно суждено. В первом случае, если сейчас я его сдам диспетчеру, и его схватят менты. Во втором, если предупрежу любимого о том, что на него ведется охота, дам ему скрыться, а сама в результате пойду по этапу по двести двадцать девятой статье – какой страшный удар для родителей, какой несмываемый позор перед друзьями и родственниками! Из двух зол приходится выбирать меньшее. А меньшее здесь – это доложить о том, что нашла наконец Костю Разина, и остаться на свободе. Простой медсестрой в „Эскулапе“. На хорошем месте. С приличным окладом. А Костя-Денис, надо надеяться, со временем выветрится из памяти, и жизнь войдет в привычное русло. Ведь раньше жила без него – не страдала. Почему бы не жить так и дальше.

Итак, решено! Звоню, сообщаю диспетчеру!!! Немедленно, чтобы не передумать!»

Ольга достала из сумочки сотовый телефон и, прикусив до боли губу, заставила себя набрать номер.

– Вас слушают.

– Это Стрелкова. Я нашла Разина, – выпалила Ольга.

Все! Рубикон был перейден! Дать задний ход было теперь невозможно.

– Да что ты! – и не пытался скрыть свою радость диспетчер. – Кто? Все-таки Денис Сельцов?

– Да, – тяжело вздохнула Ольга.

– Ты уверена?

– Совершенно уверена, – еще раз вздохнула Ольга и, с трудом сдерживая слезы, рассказала, как в субботу обнаружила на животе у Дениса след от тщательно зашлифованного шрама.

Как же она себя сейчас ненавидела!

– Вы его будете брать прямо сегодня? – спросила диспетчера, и тот сразу решительно отрезал.

– Нет. – А потом надолго задумался. Ольга слышала, как он, прикуривая, возле трубки щелкает зажигалкой. – Вот что, девочка. Делаем так: ты пока продолжаешь жить с Разиным. Естественно, ведешь себя как ни в чем не бывало. Ты весела, беззаботна, с удовольствием исполняешь свой супружеский долг, не запускаешь хозяйство. Не вызываешь у Константина никаких подозрений. И ждешь от меня дальнейших распоряжений. Их ты получишь уже завтра. А, может быть, даже сегодня, если тебе удастся на какое-то время отделаться от Разина вечером и позвонить мне. Сходи, к примеру, за хлебом. Еще за чем-нибудь. Или отправь в магазин его. В общем, не мне тебя учить. Сама все сообразишь.

– Скажите мне хоть приблизительно, – взмолилась Ольга, – а что это могут быть за дальнейшие распоряжения. Просто я боюсь, что долго не смогу продержаться с Денисом. У меня и сейчас уже сносит крышу, – решила исповедоваться она. – Я ведь так люблю его. И он меня тоже. Я чувствую себя последней скотиной, что предала нашу любовь, что предала Дениса.

– Ольга! – Она подумала, что сели бы они разговаривали сейчас не по телефону, а очно, то диспетчер погрозил бы ей пальцем. – Выкинь из головы эти слюнявые мысли. Подумай лучше о двух вещах. Во-первых, о том, что опасный рецидивист и убийца Константин Разин, который существует сейчас исключительно за счет бандитизма, тебе вовсе не пара. Хотя бы потому, что такие люди живут в среднем лет пять, не более. Сегодня у них все отлично, они при деньгах, при хорошей квартире, при престижной машине. А завтра они в гробу или в лучшем случае за решеткой. А во-вторых, девочка, я еще раз напоминаю тебе о папочке с документами, которым сразу будет дан ход, если сорвешь нам операцию. Тебе все понятно?

– Да. – Ольга подумала: «И сколько же можно тыкать мне в нос эту чертову папку?!»

– Вот и умница. Я тобой очень доволен. Ты все пока делаешь так, что я даже об этом не мечтал. Только в последний момент, когда уже все на мази, не напори, пожалуйста, глупостей. Потерпи, осталось немного. И звони мне сегодня вечером, если получится. Или завтра с работы. Все, Оля, удачи тебе. До свидания.

– До свидания, – всхлипнула Ольга. Положила трубку на стол и замерла без движения, размышляя о том, что вот она и стала тем, кого уголовники называют сукой. И нет ей за это прощения. В первую очередь перед самой собой. Как теперь смыть с себя эту грязь, в которой по уши извалялась сегодня, и возможно ли ее смыть вообще? Как сегодня смотреть в глаза Денису? Как с ним общаться? Как лечь спать с ним в одну постель? Как не разрыдаться и не покаяться во всем?!! Хватит ли у нее на это сил? Не только сегодня. Но и завтра. И послезавтра. Возможно, неделю. Может быть, месяц. За что диспетчер подверг ее еще одной, такой изощренной пытке?! Почему менты не арестовали Дениса прямо сегодня?!!

– Оль, ты пойдешь кушать? – С обеда вернулась Лена, сразу с новыми силами взялась увлеченно перекладывать кипы каких-то бумаг, наводить порядок у себя на столе.

– Пойду. «Надо, и правда, сходить чего-нибудь съесть, – подумала Ольга. – Ведь со вчерашнего дня во рту не было ни крошки, если не считать маленького кусочка рулета. А сейчас, как никогда, надо поддерживать силы, не изменять привычный ритм жизни даже в самых незначительных мелочах. Впереди меня ждут нелегкие дни, и нельзя распускаться, надо взять себя в руки».

– Что, голова не прошла? – с участием поинтересовалась Лена.

– Спасибо, Лен. Уже все нормально. Вроде, прошла, – сказала Ольга, поднялась из-за стола и, словно немощная старуха, поплелась на лечебное отделение. Там в небольшой комнатке для персонала она с трудом заставила себя выхлебать тарелку борща, затолкала в себя котлету с картошкой и назад возвращалась куда более бодро. Мрачные мысли о совершенном предательстве, которые двадцать минут назад были готовы растерзать ее на кусочки, заметно потихонечку отпускали ее…

«Не изменять привычный ритм жизни даже в самых незначительных мелочах».

…Она даже заглянула в кабинет врача и предложила:

– Василий Данилович, давайте сюда ваши ведомости. Какие там цифры надо занести в компьютер?

* * *

– Алло. Слушаю. Кто там еще? – ответил далекий заспанный голос.

– Я там еще, Виталий, – отчеканил диспетчер. – Ты спишь? Или пьяный?

– Как же, пьяный! И не выспаться, и не напиться. Собачья жизнь… – пожаловался невыспавшийся и трезвый бедняга на другом конце линии и, похоже, был серьезно намерен развить эту тему, но диспетчер его решительно перебил.

– Тогда слушай сюда. Внимательно слушай, повторять нету времени. Клиент созрел, брать будем на днях. Так что, готовься к командировке. В любой момент вызову для конвоирования. Кто с тобой будет?

– Андрей.

– Кормильцев? Отлично! – Диспетчер удовлетворенно хлопнул ладонью себя по колену. – С Бахой ты побеседовал?

– А как же? Доктор готов.

– А Система?

– Он уже сделал эту игрушку, как приказали, – радостно отрапортовал Виталий. – Короче, к встрече готовы, шеф. Все в лучшем виде. Цепь, кандалы… Прям, как в фильмах. Надежныи-и-и! Я проверял.

– На себя что ль напяливал, слон? – хмыкнул диспетчер.

– Зачем же так? На разрыв проверял. Выдержат, блин, хоть динозавра. А уж раба какого…

– Болтаешь много. По телефону. Не забывайся. И не бухай. На Новый год чтобы был трезвый, как стеклышко. На днях вылетаешь на материк. Вместе с Кормильцевым. За клиентом… – опять не попрощавшись, диспетчер отключил трубку, швырнул ее в кресло и пробормотал уже в никуда: – За Костей Разиным.

Его губы раздвинулись в зловещей мефистофелевской улыбке.

* * *

Домой я снова вернулся поздно и, поцеловав встречавшую меня в прихожей Ольгу, сразу засыпал ее вопросами:

– Как твоя голова? Как твое настроение? Была у Борщевского?

– Голова не болит, – четко доложила мне Ольга. – Настроение супер. У Борщевского была.

– И что он сказал?

– Сказал, что серьезно займутся моим обследованием сразу после рождественских праздников.

– Почему не сейчас? Не сразу? – удивился я.

– Не знаю, – пожала Ольга плечами. – По-моему, мои жалобы не очень-то его взволновали. И он решил не пороть горячки в преддверии Нового года. Сделать все не спеша, но основательно.

– Что же, резонно, – заметил я и пошел на кухню, где, как обычно в последнее время, меня поджидал свежий обед на плите и полный холодильник разнообразной жратвы.

Ольга быстро накрыла на стол. Потом устроилась за столом напротив меня, оперла подбородок о гибкие узенькие ладошки, уставилась на меня бездонными зелеными глазищами и принялась наблюдать за тем, как я ем. Казалось, что сейчас она готова проникнуть своим взглядом мне через рот в самое нутро.

– Что, киска? – Я почувствовал, что она хочет мне что-то сказать. Возможно, о чем-нибудь попросить.

– Денис, я сегодня разговаривала с мамой, – сразу же перешла к делу Ольга. – Она передала, что вчера из Пятигорска звонила моя тетка. Тетя Тамара. Зовет меня в гости. В общем-то, она зовет меня к себе уже несколько лет с тех пор, как переехала из Питера на юга. Но мне все к ней не выбраться. То нет денег, то – времени. А я ее очень люблю. И она меня тоже. Я у нее самая любимая племяшка. Я ей вообще как дочка.

– Ты хочешь на Новый год свалить к своей тетке? И бросить меня одного? – горько усмехнулся я.

– Ну что ты, Денис! Ни в косм случае! Я тебя никогда не оставлю. Давай, съездим к ней вместе. Всего на несколько денечков, – молящим тоном попросила Ольга. – Ты ведь сможешь оторваться от своих дел хотя бы на праздники?

– Я-то смогу. А вот как ты со своим «Эскулапом»?

– Договорюсь без проблем, – с энтузиазмом заверила меня Ольга. Мне бросилось в глаза, как она обрадовалась тому, что я сразу не отрезал: «Нет, никуда не поедем!» – Пару дней они мне дадут. А все остальное – это же праздники и выходные.

– И что нам в этом Пятигорске делать? Сейчас не сезон. Там слякотно и мерзко. Пожалуй, противнее, чем у нас в Питере. Давай все отложим до лета…

– Ну, Денис! Ну, на пару деньков!

– …А летом проведем в гостях у твоей тети Тамары не пару дней, а целый месяц.

– Летом съездим еще, – по-простому заявила мне Ольга. – А сейчас… Денис! Ну, пожалуйста! – Она выскочила из-за стола и, не дав мне спокойно доесть, перебралась ко мне на колени. – Любимый, сделай своей красавице такой подарок к Новому году!

– «Красавица!» – расхохотался я. – Ты от скромности не умрешь.

– А что, скажешь, что не красавица? – недовольно заерзала Ольга у меня на коленях.

– Нет, не скажу, – ткнулся я губами ей в щеку. – Ты просто супер. Ладно, Царевна-лягушка. Завтра прикину, что там на праздники у меня будет со временем. Если выкрою дня три-четыре, то слетаем в твой Пятигорск.

«И почему бы, действительно, ни проветриться, – подумал я. – Хоть и не в сезон, но все же смотаться на юг, попить домашнего вина и минеральной водички, посмотреть на новое место. Может быть, с этой поездкой Ольга совсем даже недурно придумала».

– Так, Денис, ты мне обещаешь? Мне договариваться на работе? Покупать билеты на самолет? – Воодушевленная тем, что не встретила с моей стороны никаких возражений против ее сумасбродной идеи прокатиться в какой-то там Пятигорск, Ольга вся аж затряслась от возбуждения, была готова прямо сейчас, ночью, пока я не передумал, броситься к телефону заказывать билеты.

– Я пока ничего не могу обещать, – остудил я чуть-чуть ее пыл. – Завтра, быть может, уже что-то отвечу конкретно. И то не наверняка. Так что не тешь себя большими иллюзиями. Но на работе, конечно, договорись. Предварительно.

– Значит, завтра? О'кей! – Ольга крепко обхватила меня за шею и, чуть не свернув мне набок башку, принялась жадно мусолить мне губы. – Я тебя очень люблю.

– Я тоже, – с трудом сумел пискнуть я.

Мне было приятно видеть эту красавицу снова такой, как и прежде, – в прекраснейшем настроении. Активную и разговорчивую. Пусть немного взбалмошную, пусть слишком любвеобильную. Но зато совсем не ту помирающую на ходу молчаливую развалюху, какой она была в воскресенье и сегодняшним утром. Я был искренне рад, что Ольга пришла в себя, оправилась от недуга. И решил, что костьми лягу, пересрусь со смотрящим, но выбью себе несколько свободных дней для поездки к тете Тамаре. Почему бы ни осчастливить любимую девушку, если сделать это я в состоянии.

Впрочем, препятствий со стороны Стилета я не встретил. Наоборот, он даже удивился, что спрашиваю его о том, можно ли мне свалить на праздники из Петербурга.

– Следующий раз ты будешь просить у меня разрешения сходить на дальняк? – хмыкнул он. – Денис, по-моему, это твое личное дело, куда ехать и с кем.

– Просто я думал, а вдруг, пока меня нет в городе, появится какое-нибудь неотложное дело.

– Да брось ты! Какие могут быть дела в Новый год? На крайняк всегда есть кем тебя заменить. Так что, не менжуйся, братан. Катись куда хочешь. – Смотрящий открыл записную книжку и посмотрел календарь. – До восьмого числа. До понедельника.

– Лады. Я буду здесь даже раньше, – пообещал я и поспешил отзвониться Ольге, сообщить радостную весть. – Мы едем! Со своими делами я все уладил. Как у тебя в «Эскулапе»?

– Отлично! – Ольгин голос звенел от радости. – Денис, милый, я тебя обожаю! Ты просто лапка! Так я заказываю билеты? На тридцать первое. Вылет в четыре часа.

– Вечера?

– Ну не утра же! – веселилась Ольга.

– Это мы будем в Минводах… – задумался я.

– В семь часов. А оттуда до Пятигорска километров двадцать пять-тридцать. Так что, к Новому году мы вполне успеваем. Так я покупаю билеты? И звоню тетке?

– Звони. Покупай, – сказал я и подумал, что теперь отпадает проблема с приобретением елочных украшений, с выковыриванием из паласа иголок. Вот только будет ли настоящая, а не искусственная, елка у этой тети Тамары из Пятигорска? Я очень надеялся, что будет. Ведь я мечтал об этом целых четыре года.

Глава 14

НЕ ВСЕ ЖЕНЩИНЫ ОДИНАКОВО ПОЛЕЗНЫ

31 декабря в 16–00 Ту-134 взял разбег по взлетной полосе аэропорта Пулково и лег на курс на Минеральные Воды. Пассажиров оказалось на удивление много, почти все места были заняты. Я даже представить себе не мог, что кроме нас найдется еще столько легких на подъем идиотов, которые, вместо того, чтобы украшать елку, затариваться шампанским и готовиться к встрече нового года, не прочь влезть в самолет и лететь черт знает куда.

Ольга устроилась у окошка и искренне сокрушалась о том, что из-за туч не видно земли. Еще накануне она призналась мне, что впервые в жизни ей предстоит лететь на самолете, и ее слегка коматозит в предвкушении того, как мы загремим с высоты в девять тысяч метров. Перед выходом из дома Ольга, к моему удивлению, лихо влила в себя две трети бутылки клубничной наливки, после чего никакой аэрофобии у нее не наблюдалось и близко. Пьяненькая медсестра из «Эскулапа» без умолку трепала заплетающимся языком и несла какую-то околесицу, напрочь забыв про то, что ей предстоит погибнуть в авиакатастрофе. Наблюдать за ней было мне по приколу.

– Девушка, – приставала она к голубоглазой хорошенькой стюардессе. – А в Минводах сегодня точно летная погода? Там нет обледенения полосы? Нас не посадят в какой-нибудь Махачкале?

– Не беспокойтесь, – ослепительно улыбалась в ответ стюардесса. – Мы приземлимся в Минводах по расписанию.

– О'кей! А вы будете встречать новый год в небе? Стюардесса хихикала. Я сокрушенно качал головой:

– Извините. Она начала праздновать уже утром. Оля, не приставай к девушке.

– О'кей. Я не буду. Только принесите нам бутылку шампанского. – И тут же, потеряв интерес к стюардессе, Ольга поворачивалась ко мне и жаловалась: – Ни хрена не видно в это гребаное окно. Вот теперь и скучай три часа. Надо было взять с собой плеер. Или какую-нибудь книжку.

«Которую ты бы читала, закрыв один глаз, чтобы не двоились буквы», – злорадно подумал я, откинул спинку кресла и попробовал задремать.

Выйдя с Ольгой из самолета в Минеральных Водах, я бросил рассеянный взгляд на белую «Волгу», подкатившую к самому трапу, безразлично подумал: «Кого-то встречают. Одним с нами рейсом летела какая-то шишка». Переложил в другую руку тяжелую сумку с вещами, которую, чтобы не терять время после посадки, мы не стали сдавать в багаж, и ступил с трапа на твердую землю. Ольга немного отстала. Я остановился и обернулся посмотреть, чего она не торопится…

Дальше события развивались настолько стремительно и неожиданно, что первые несколько секунд я отказывался поверить, что это происходит со мной наяву.

Как ко мне подошли со спины двое ментовских спецназовцев, я не заметил. А через мгновение валялся, уткнувшись рылом в асфальт, с заломленными за спину руками. У меня на запястьях в этот момент защелкивали наручники.

Я все еще полностью не осознал, что это не ночной кошмар и не какое-то дурацкое недоразумение. Лежал, раскорячившись, и мечтал поскорее проснуться, пока меня ощутимо ни ткнули по почкам и не приказали:

– Разин, подъем!

– 3-зараза! – прошипел я и с трудом встал на колени.

Рядом со мной валялась наша дорожная сумка. Я посмотрел на нее и вздрогнул: «А что с Олей?! Неужели и ее тоже?!!» Поднял голову и, мечтая увидеть свою принцессу, не скованную браслетами, взглядом затравленного волка обвел толпу пассажиров, только что спустившихся по трапу на землю. Яркие куртки, теплые дубленки, чемоданы и сумки. И лица… Бледные, немного размытые пятна уставившихся на меня физиономий. Отображающих целую гамму эмоций. Здесь и восторг, и брезгливость. Сочувствие и злорадство. Страх и кровожадный азарт буйного психа, готового, если позволят, тут же броситься на беспомощную, скованную наручниками жертву, растерзать ее, не способную ответить, дать сдачи, размазать ее по асфальту.

Кто-то остановился, с нескрываемым интересом наблюдая за столь редким и необычным зрелищем, как захват мусорами преступника. Кто-то, наоборот, спешил убраться подальше.

– Вставай, сказано! Ты не понял?! – Меня грубо схватили сзади за шиворот, резко дернули вверх. Отлетела пуговица, пальто капюшоном задралось мне на голову.

И в этот момент я увидел Ольгу. Она вывернула из-за широкой спины дюжего мужика, наслаждавшегося разыгранной, будто в кино, у него на глазах красочной сценой, и уверенно направилась ко мне.

«Пьяная дура! – вздрогнул я. – Куда лезет? Спалится! Если по какой-то счастливой случайности мусора сейчас обделили ее вниманием, то теперь точно повяжут. Ко мне до комплекта. Это верняк!»

Но я ошибся. К моему удивлению, никто к Ольге не подошел, никто не сказал ей ни слова, когда она остановилась напротив меня и прошептала:

– Костя, прости меня, если сможешь, но так было надо. Ты обманывал меня, я обманывала тебя – такова жизнь… Прости, пожалуйста, – еще раз повторила она, наклонилась и с трудом подняла нашу тяжеленную сумку.

Меня аж всего передернуло от ее слов. По неожиданности то, как я сейчас был захвачен ментами, не шло ни в какое сравнение с тем признанием, что я только что услышал от Ольги. Слепой идиот! Упертый осел! Знаток человеческих душ, который упорно не желал прислушаться к своему внутреннему голосу, который буквально надрывался, пытаясь предупредить: «Осторожнее с этой овцой. Проверь ее тщательно со всех сторон, прежде чем завязывать с ней роман. Она может оказаться ментовской стукачкой. И спалит тебя!..» Вот и спалила!

– Сука! – прошипел я. – Я любил тебя! Я тебе верил! Но теперь ты не проживешь и двух месяцев! У меня остались на воле друзья! Я без труда свяжусь с ними хоть из СИЗО, хоть из ада!

Из разбитой брови по щеке обильно струилась кровь, часто капала на асфальт.

Ольга посмотрела на меня своими бездонными зелеными глазами, отрицательно покачала головой и дрогнувшим голосом пробормотала:

– Нет. Ты не сделаешь так.

– Да! – выкрикнул я. – Ты умрешь, тварь! Я обещаю! – Опять получил ощутимо по почкам, но, превозмогая боль, простонал еще раз. – Обещаю. Ты сдохнешь. Гадом буду, если я это тебе не устрою. Змеюка!

В этот момент мусора уже волокли меня к белой «Волге».

* * *

– Оля.

Она вздрогнула и обернулась. Сколько раз слышала этот голос по телефону, и вот, наконец, довелось воочию лицезреть его обладателя. Крепкий мужчина, внешностью чем-то напоминающий Роберта де Ниро, подошел к ней, решительно отобрал у нее неподъемную дорожную сумку, насмешливо прищурил глаза.

– Ого! Там что, кирпичи?

– Там тряпье. – Ольга с интересом разглядывала своего нового старого знакомого. – Вы диспетчер?

Мужчина недовольно поморщился.

– Меня зовут Анатолий Андреевич. А про диспетчера можешь забыть. Тебе все понятно, девочка?

Она молча кивнула.

– Молодец. – Анатолий Андреевич вышел из здания аэропорта и уверенно взял курс на автостоянку. Ольга семенила за ним. – Я тобой очень доволен. И не только я. Со своим заданием ты справилась просто отменно.

– Теперь документы – те, что лежат в сейфе у Главного, – будут уничтожены? – Ольге не терпелось услышать, что она, наконец, амнистирована. Но не тут-то было.

– А об этом ты с Главным и разговаривай, – небрежно бросил диспетчер. – Такие вопросы только в его компетенции.

– Но вы же обещали, – напомнила Ольга. – Несколько раз по телефону. Помните?

– Не очень, – без зазрения совести отрекся от своих слов Анатолий Андреевич. – Я лишь корректировал твои действия. А все остальные вопросы решает твой главврач из больницы Гааза.

– Тогда хоть скажите, мне теперь, когда все закончилось, не придется опять возвращаться туда. Меня оставят в «Эскулапе»?

– Тоже вопрос не по адресу. Я не знаю, Оля. Честное слово, не знаю. Я сейчас подошел к тебе только затем, чтобы не бросать тебя в этом аэропорту без друзей, без знакомых, без крова и, возможно, без денег на всю новогоднюю ночь. Согласись, что с нашей стороны это было бы в высшей степени неблагодарно.

– Соглашаюсь, – недовольно пробубнила Ольга. И подумала: «Что эти сволочи еще затевают? Надеюсь, они не намерены втихаря списать меня. Не надо быть чересчур проницательной, чтобы обратить внимание на то, что у ментов к Разину какой-то особый интерес. Вероятно, очень секретный. Иначе, зачем надо было напускать столько тумана в операцию по выявлению и захвату Кости? Зачем потребовалось выманивать его из Петербурга черт знает куда, чтобы арестовать? Ох, как все здесь не просто! И как же мне это не нравится!» Ольга затравленно огляделась – ни единого человека вокруг, только пустые легковушки, выстроившиеся в рядок вдоль невысокой ограды. – Куда мы идем?

– К тете Тамаре, – диспетчер направлялся к синему «вольво», стоявшему чуть в стороне от всех остальных машин. – К Тамаре Олеговне из Пятигорска, той, с которой тебе уже доводилось общаться по телефону Верно я говорю?

– Да. Я ей звонила два раза, – пробормотала Ольга. – Анатолий Андреевич, может, я лучше не буду уезжать из аэропорта? Попробую улететь обратно в Питер?

Диспетчер рассмеялся.

– Долго же тебе придется ждать. Ни сегодня, ни завтра прямых рейсов не будет. В лучшем случае, сможешь добраться транзитом через Москву. В худшем, будешь встречать Новый год в пустом зале ожидания, отбиваясь от приставаний каких-нибудь пьяных забулдыг или кавказцев. И хорошо, если тебя к утру не изнасилуют и не ограбят. Ведь так? – спросил Анатолий Андреевич, подходя к «вольво», из которого им навстречу уже выбралась невысокая полная женщина с располагающей к себе добродушной физиономией хлебосольной домохозяйки. – Так, спрашиваю?

– Так, – была вынуждена согласиться с ним Ольга. И тяжко вздохнула. Куда ни кинь, а этот Новый год ей придется встречать неизвестно где и неизвестно с кем. В отвратнейшем настроении. Испытывая жгучую боль от свежего клейма «сука», которое сегодня проставил на ней человек, которого она так сильно любит.

Эх, Денис, Денис – Костя Разин…

Она холодно попрощалась с диспетчером, рассеянно выслушала его заверения в том, что ей сразу же после праздников обязательно привезут в Пятигорск билеты на самолет, а если надо, то и немного деньжат.

– С наступающим, Оленька, – когда она уже села в «вольво», поздравил ее Анатолий Андреевич. Пожелал на прощание: – Счастливо тебе встретить праздники. – Заверил: – С тетей Тамарой ты не соскучишься. – И направился к белой «Волге», которая стояла метрах в ста от них. Ольга заметила ее только сейчас и сразу сообразила, что это именно та машина, которая стояла у трапа, когда они вышли из самолета. «Волга», в которой сейчас, наверное, держат Дениса. Она не могла оторвать от нее взгляда до тех пор, пока синий «вольво» ни тронулся с места, и белую «Волгу» ни заслонили другие машины.

– Что такая расстроенная, Оленька? – участливо спросила Тамара Олеговна, на секунду отвлекшись от дороги и повернув к Ольге лунообразную физиономию. – Свою работу ты, насколько я знаю, закончила. Все проблемы и все треволнения позади. А впереди славный праздник, хороший стол и теплая компания. Могу познакомить тебя с таким классным парнем! Хочешь?

– Нет, не хочу, – чуть слышно прошептала Ольга и утерла выкатившуюся из глаза слезинку. – Никто мне не нужен. – «Я один. Всегда был один. Всегда буду один. И в одиночестве умру», – вспомнила она слова Дениса. – Я одна, Тамара Олеговна. Была, буду и есть только одна. И в одиночестве умру…

Эх, Денис, Денис – Костя Разин.

* * *

Я сидел на заднем сидении «Волги». Со скованными за спиной руками. Надежно зажатый с боков двумя крепкими широкоплечими лбами. Оба в темных очках. Оба с каменными скуластыми рожами, не отражающими на себе никаких эмоций. Этакие непроницаемые агенты ФБР из американских полицейских боевиков. Под стать им был и третий – водитель, который, как только меня запихали в машину, тут же сорвал «Волгу» с места, развернулся со скрипом и погнал к выезду с летного поля.

Первый этап нашего путешествия оказался коротким. Уже через минуту «Волга» притормозила на автостоянке напротив здания аэропорта и заняла место среди других легковушек. Водитель выключил двигатель. И замер, положив свои ладони-кувалды на руль. Не шевелились и оба моих охранника. Как роботы, которых отключили на время за ненадобностью.

Гнетущая, давящая на психику атмосфера. И тишина, будто в склепе. В машине даже не было рации или какой-нибудь паршивенькой магнитолы.

«Кого-то ждем, – понял я. – К нам должен присоединиться еще какой-то ублюдок. Самый главный во всей этой шайке. Недаром переднее место рядом с водилой пустует».

– И чего мы стоим? – громко поинтересовался я. В ответ меня любезно попросили.

– Закрой пасть, Разин.

И в салоне «Волги» опять повисла гробовая тишина.

А потом я увидел их: Ольгу в длинной кофейного цвета дубленке, которую я подарил ей неделю назад, и высокого крепкого мужика, тащившего нашу дорожную сумку. Что-то в нем показалось мне до боли знакомым. Эта фигура. Эта походка… Я прищурился, напряг зрение и, не смотря на сжимавших меня с боков неколебимых жлобов, весь подался вперед, стремясь поподробнее разглядеть Ольгиного спутника…

От неожиданности у меня перехватило дыхание!

Несмотря на то, что до него было не меньше ста метров, я узнал этого мужика!!!

– О, распроклятье! Мать твою…

Эта тварь Ольга сейчас семенила следом за Анатолием Андреевичем, кумом одной из ижменских зон, на которой мне довелось провести почти четыре года.

– …Дерьмо!

– Заткнись, тебе сказано, – не разжимая губ, процедил один из моих охранников.

Кум подошел к синему «вольво», забросил нашу сумку на заднее сидение, о чем-то переговорил с невысокой толстухой, выбравшейся из-за руля. Ольга тем временем устроилась на переднем сидении.

«И все-таки ты молодец, – не мог не отдать я должное куму, когда удалось немного прийти в себя. – Не опустил руки, когда я растворился в безбрежной тайге. Не смирился, не сдался. Взялся искать меня и ведь нашел! Несмотря на все мои ухищрения; несмотря на то, что я полностью изменил внешность; несмотря на то, что я был так осторожен. Выбрал, хитрожопый мерзавец, именно ту тропинку, по которой только и можно было ко мне подобраться.

И как только сумел выйти на эту тварь Ольгу? И через кого только разведал, что я сделал пластическую операцию? Как сумел догадаться, что теперь мне регулярно придется обращаться к врачам с жалобами на осложнения? Именно в Питере и именно в «Эскулап». Что это – высокий профессионализм или просто везение?»

Вся картина того, как меня вычисляли, тут же нарисовалась у меня в голове.

Ольга, видать, спалилась в больничке на наркоте и оказалась перед выбором: топтать зону или работать на мусоров. Она предпочла ссучиться. И тут как раз подоспел Анатолий Андреевич с интересным заданием: «А давай-ка, Оленька, вычисли нам Константина Разина, с которым ты когда-то была так близко знакома. А для этого иди поработай немножко в приемном отделении клиники, где твой бывший возлюбленный нарисуется в ближайшее время». Хотел бы я знать, как этот ублюдок пронюхал о наших с Ольгой давних отношениях? Небось, в поисках хоть какой-нибудь информации обо мне перерыл все «Кресты». Впрочем, на то он и мусор.

Ведь разведал же кум каким-то образом то, что я сделал пластическую операцию? Ведь был почему-то уверен в том, что я все еще гашусь в Петербурге, а не свалил в другой город? И что я отправлюсь на профилактическое обследование или лечение именно в «Эскулап», а не куда-то еще?

«Все-таки это везение, – пришел к заключению я. – Или обостренная интуиция мусора. Что ж, поздравляю вас, Анатолий Андреевич, с победой. В этом раунде нашего затянувшегося поединка вы оказались сильнее. Вот только финальный гонг еще не ударил».

Синий «вольво» тронулся с места и вскоре скрылся из виду, увозя неизвестно куда мою Ольгу… Мою бывшую Ольгу. Продажную мусорскую гадину, которую братва придавит в ближайшее время. Как только у меня будет такая возможность, я сразу отправлю маляву Стилету, где подробно изложу все, что со мной произошло, и где закажу Олю Стрелкову, ментовскую суку. При этом, попрошу мочить ее не спеша, чтобы она успела все осознать и сполна раскаяться в том, что по-подлому сдала мусорам человека, который ей полностью доверял. Который ее так любил!

Анатолий Андреевич подошел к «Волге» и – как же ему не терпелось! – не успев сесть в машину, уперся рожей в лобовое стекло, пытаясь разглядеть меня на заднем сидении. Разглядел, мерзавец. Скуластая харя расплылась в широченной довольной улыбке. Я нашел в себе силы улыбнуться в ответ. Надо уметь достойно проигрывать.

– Ну, здравствуй, Константин Александрович. – Налюбовавшись на меня через лобовое стекло, кум забрался в «Волгу» и, устроившись на переднем сидении, обернулся ко мне. – Ишь ты, как изменился! Что с человеком делает время! Что с ним может сделать хороший хирург-косметолог! Случайно бы встретил на улице, так не узнал бы…

– Не юродствуй, Анатолий Андреевич, – перебил я его. – Расскажи лучше, что будет дальше. Куда мы сейчас едем? Где будем встречать Новый год? – Несмотря на обилие неприятных сюрпризов, свалившихся на меня за последний час, я не утратил самообладания. И полностью отдавал себе отчет в том, что сейчас изображать из себя целку, жертву чудовищного недоразумения, бесполезняк. Если бы я начал вопить о том, что никакой я не Разин, а Денис Сельцов, то выглядел бы просто-напросто глупо. А кум расколол бы меня без проблем. Уж это-то он умеет. Поэтому я решил играть с ним в открытую. А там что будет, то будет.

– Новый год, говоришь? – едко ухмыльнулся Анатолий Андреевич. – Тебе предстоит встречать его в Пятигорске. В ИВС. В отдельных апартаментах. А вот я… – Он картинно вздохнул. – Я предпочел бы делать это в Ижме с семьей – с Кристиной и Анжеликой. Живут они, бедные, одни, без меня, уже два месяца, пока я гоняюсь за тобой, ненаглядным, по всему Петербургу. Но, похоже, все позади. И слава Богу. Надоело. – Кум отвернулся от меня, дисциплинированно пристегнулся ремнем безопасности, бросил водиле: – Поехали. – И негромко произнес, словно разговаривая сам с собой: – Эх, и насрал же ты мне, Константин.

– Как? – наивно поинтересовался я.

– Ты еще спрашиваешь! – В голосе кума прозвучало неприкрытое раздражение. – Еще бы немного, и меня из-за всего, что ты учинил, поперли б на пенсию. Сколько нервов и денег мне стоило отделаться лишь строгим выговором, говорить не буду. Но поверь, что много. Очень много! А как тебе, Разин, моя сестра, которой после твоего нападения до сих пор снятся кошмары?! Как по-прежнему обожающая тебя дура Кристина, которая снова пыталась покончить с собой, и сейчас все время проводит в слезах и идиотских мечтах, что когда-нибудь встретит тебя? Кому, как не тебе, понять мое стремление все же надрать тебе задницу. Ведь сам же больше четырех лет жил только мечтами отомстить тем, кто тебя засадил. Так отомстил же. Вот и я…

«Дерьмо! И как же много моих личных тайн, оказывается, ты знаешь! – поразился я. – Вот уж никогда не подумал бы».

Анатолий Андреевич ненадолго замолчал, выковырнул из пачки сигарету и, закурив, продолжил вещать мне о том, какой я мерзавец и как меня, такого скользкого и неуловимого, все же поймали.

– Пришлось брать отпуск и ехать в Питер. Я знал, что ты там – уж больно ты наследил, гоняя свою бывшую женушку и брательника. И кое-кого еще. В общем, приехал я в Петербург. А там у меня море друзей – вместе учились, вместе когда-то работали. А у этих друзей везде есть свои люди – хоть в блатном мире, хоть среди самых дешевых бандитов.

– В семье не без урода, – подал я голос.

– Да, – согласился кум. – Одним словом, ты был обречен. Рано или поздно, не с первой попытки, так со второй или с третьей на тебя при содействии этих уродов мы бы вышли. Впрочем, попытка потребовалась только одна.

– Как ты допер до того, что к моим поискам надо подключить Ольгу? – задал я не выходивший последние полчаса из головы вопрос. – Откуда узнал, что когда-то мы были знакомы?

– Хм… – хоть я сейчас и не видел физиономии кума, но довольно отчетливо представил себе, как он загадочно улыбнулся. – Не буду тебе всего рассказывать, Константин, но, поверь, что теперь я, пожалуй, знаю про тебя не меньше, чем ты знаешь сам. И про твоих бывших родственничков – Ангелину и Леонида, – и про Ольгу, и про жида из Перми, который тебе переделывал рожу. Как появится свободное время, я им займусь, возьму его на цугундер.

– Не надо, – усмехнулся я. – Кто тогда будет менять мне внешность, когда соскочу в следующий раз?

– На следующий раз можешь и не рассчитывать, – заверил меня Анатолий Андреевич. – Впрочем, так же, как и на то, что опять будешь как сыр в масле кататься на какой-нибудь черной зоне. Достаточно, Разин. Лафа для тебя закончилась.

– Хочешь сказать, что мне уготована крытка?[8]

– Не совсем, но что-то вроде того, – загадочно заметил кум, и мне это, ой, как не понравилось!

– Что ты хочешь сказать? – напрягся я. Наручники больно врезались мне в руки, запястья затекли, и я их почти не чувствовал.

– То, что хочу, скажу тебе позже. Когда будем наедине. А сейчас давай помолчим и помечтаем, – кум скрипуче расхохотался, – как будем встречать Новый год. Ты в ИВС, я в неуютной гостинице.

Что меня ждет, я не представлял. Но был уверен: это что-то очень паршивое. На всевозможные пакостные выдумки кум большой мастер. А уж стремясь рассчитаться со мной за те заморочки, что я ему удружил, он мобилизует всю свою извращенную фантазию мусора. И мне будет несладко. Ой, как несладко.

Сперва я окажусь в ИВС – это понятно. Куда же еще запихать меня, свежепойманного, за несколько часов до Нового года, как не в изолятор временного содержания при местной мусарне? А вот что будет потом? Жаждущий мести Анатолий Андреевич не хочет об этом распространяться даже при таких молчаливых свидетелях, как трос мордоворотов, едущих сейчас с нами в машине. Значит ли это, что потом мне будет плохо? Очень плохо! Кажется, значит. Похоже, что я теперь вне закона.

Я грустно улыбнулся, прикрыл глаза и погрузился в безрадостные размышления о том, что скоро – уже совсем скоро – вместе с другими войду в новый год, новый век, новое тысячелетие. Вот только в отличие от этих «других» я, кроме всего, войду еще и в новую жизнь. Не вернусь в ту прошлую, в которой прожил больше четырех лет. Нет! Меня ждет сейчас нечто новенькое…

Один из бугаев, подпиравших меня, простуженно закашлялся. Кум закурил еще одну сигарету. Я опять тяжко вздохнул. И в салоне ментовской «Волги» снова повисла гнетущая тишина. Лишь иногда чуть подвывал движок машины, увозившей меня в неизвестность.

Часть 2

ПЕЧОРСКИЙ ПЛЕННИК

Глава 1

СИЖУ НА ПОДСТИЛКЕ В ТЕМНИЦЕ СЫРОЙ

От Минеральных Вод мы добирались почти двое суток. Сперва самолетом до Сыктывкара. Потом до Ухты вертолетом. А оттуда до конечного пункта своего нелегкого путешествия тряслись двести пятьдесят километров по зимнику на «луноходе», специально присланном за нами из Ижмы. Затемно выехали и затемно прибыли, затратив на последний этап почти девять часов – время, которого вполне бы хватило кому-нибудь послабее меня на то, чтобы сдохнуть. Во-первых, от собачьего холода, который царил в тесном двухместном «стакане», предназначенном для транспортировки задержанных. Во-вторых, от чудовищной тряски, когда со скованными наручниками руками невозможно было удержаться на узенькой жесткой лавчонке. Чтобы не летать по «стакану», как мешок с отрубями, не отбивать об углы себе все и вся, приходилось садиться на холодный пол, упершись спиной в одну скамейку, а ногами в другую. Короче, после испытания на выносливость и выживание, через которое я прошел по пути из Ухты в Ижму, меня можно было смело зачислять в отряд космонавтов.

От самых Минвод до Ижмы меня сопровождали трос – кум и два прапора, спецом прибывшие для этого с зоны. Одного из них раньше я ни разу не видел – он поступил на службу, когда я уже слился на волю и бродил по тайге. Зато вторым оказался мой старый недобрый знакомый – Чечев Виталий. Сказать про наши с ним отношения, что мы ладим, как кошка с собакой, было бы чересчур мягко. Чечев меня ненавидел. Впрочем, я его тоже. И всю дорогу до Ижмы ожидал от него какой-нибудь гнусной подлянки. Но он, как ни странно, почти за двое суток не сказал мне ни единого слова. Даже не смотрел в мою сторону. И, в конце концов, я сделал вывод:

«Этот пес лишайный просто меня не узнал. Кум по каким-то одному ему известным мотивам не довел до толстяка, кого тот удостоился чести конвоировать из Минвод. Скромно помалкивает Андрей Анатольевич о том, что я – это я, и эти мотивы не сложно понять. А Чечев… Чечев все равно рано или поздно поймет, кто я. И вот тогда… Проклятье! Тогда-то у меня и начнется веселая жизнь. Хотя она мне уготована и без прапора. Неизвестно, на какую расправу везет меня сейчас Анатолий Андреевич».

Впрочем, не только Чечев, но и другой прапор, и кум не удостаивали меня такой чести – переброситься с ними хотя бы несколькими словами. Весьма разговорчивый в тот момент, когда меня только взяли в аэропорту Минеральных Вод, кум теперь замкнулся в себе, на мои вопросы отвечал односложно – «да» или «нет», – а все мои попытки выведать, что же мне уготовано в Ижме, так и не увенчались успехом. «Приедем, узнаешь», – улыбался кум, и от этой улыбочки мне становилось не по себе.

И вот приехали. И вот я узнал, на что обречен. И мне стало тошно! Я ожидал всего, чего угодно, – постоянного содержания в ШИЗО, навета братве на меня, что типа я ссученный, какой-нибудь лютой казни, – но не такого. Извращенный ум кума на этот раз выдал нечто! По сравнению с тем, что этот пес для меня изобрел, житие Ангелины у бедуинов должно было казаться отдыхом на престижном курорте.

* * *

– Вылазь! – Чечев распахнул заднюю дверцу уазика, и я выбрался из «стакана» на волю, радуясь, что изматывающее Коми-трофи по ухабистой зимней дороге, проторенной вдоль реки Ижмы, наконец подошло к концу. А ведь еще десять минут назад я сомневался, что мы вообще когда-нибудь доберемся до финиша.

«А если все же и доберемся, – думал я, сидя на полу и с трудом удерживаясь в более или менее статичном положении, – то этого я уже не увижу. Меня вынесут из этой адской мусорской колесницы вперед ногами».

И все же я выжил. Отделался всего несколькими синяками. И даже ничего себе не отморозил.

– Ну и какого же черта вы меня сюда привезли? – Я ожидал увидеть запретку, обрамленную колючей проволокой и залитую светом прожекторов; приземистые одноэтажные бараки, утонувшие по самые окна в снегу; караульные вышки. Но вместо этого обнаружил, что «луноход» стоит в тесном дворике, который я бы не спутал ни с чем и спустя сотню лет. Слева высокое крыльцо и выкрашенная розовой краской стена большой избы-пятистенка, справа кирпичный гараж, за спиной крепкие ворота с внушительным чугунным запором, который я меньше полугода назад безуспешно пытался открыть. Из-за этого сволочного запора мне пришлось делать ноги из Ижмы не на машине, которая так и осталась стоять в этом дворике, а пешком. Тогда, потеряв много времени, я чуть не спалился, сумел уйти от погони лишь каким-то чудом.

«Итак, – состроил я на физиономии грустную улыбку, – начинаются ожидаемые сюрпризы, и сюрприз № 1 – это то, что меня даже и не подумали везти на зону, как я предполагал, а зачем-то доставили прямиком домой к куму. Что дальше?»

Я уперся взглядом в крыльцо, ожидая, что сейчас дверь отворится и из дома выйдут поглазеть на меня Кристина и Анжелика. Признаться, встречаться с ними у меня не было никакого желания. Уж больно своеобразно я с ними распрощался, когда в августе прямо из этого дворика пустился в бега, вырубив двоих охранявших меня солдат и усыпив хлороформом маленькую наркоманку Крис и ее любвеобильную мамашу.

Но из дома никто выходить не спешил, и я позволил себе немного расслабиться. Даже решил развлечения ради наехать на Чечева.

– Какого хрена, я спрашиваю, мы здесь, а не на зоне?

– Потому что звездец тебе, марамой! – доходчиво объяснил мне толстяк. – Забудь про зону, забудь про братву, забудь про понятки. Сейчас подойдет Анатолий Андреевич, он тебе объяснит твои права и обязанности. А пока зашейся, не доводи до греха. Не заставляй тебя пиздить прямо сейчас. На это у меня еще будет достаточно времени. А сегодня я что-то устал. – И, разродившись столь длинной по сравнению с двухсуточным гробовым молчанием тирадой, Чечев сунул в рот сигарету и принялся щелкать дешевенькой зажигалкой, безуспешно пытаясь высечь огонь.

А я благоразумно решил последовать его совету и помолчать. Узнаю о том, что меня ждет, десятью минутами раньше или десятью минутами позже – ни все ли равно, пока что-нибудь в этом изменить я не в силах. И я, изрядно намерзшийся за время поездки в уазике, принялся утаптывать снег возле него, мечтая о том, что скоро меня пригласят в теплый дом, где удастся, наконец, отогреться. А возможно, даже получится что-нибудь съесть. С самого раннего утра у меня во рту не было ни крошки.

Но этим мечтам сбыться было не суждено. Никаких «теплых домов», никаких «чего-нибудь съесть». Слишком жирно это было бы для меня, сирого и бесправного ментовского пленника. Слишком большой милостью было бы это со стороны кума, распоряжавшегося сейчас моей незавидной судьбой.

Не Кристина и не Анжелика, которых я ожидал увидеть, а именно он появился из дома, куда зашел еще до того, как меня выпустили из «лунохода». Задержался на крыльце, прикуривая сигарету. Потом неторопливо спустился, подошел к гаражу и принялся возиться с огромным амбарным замком.

– Жить будешь здесь, – не оборачиваясь, бросил он мне и отворил одну створку ворот. – До тех пор, пока не загнешься.

Чего-то подобного я подсознательно ждал, а поэтому отнесся к этому приговору со спартанским спокойствием. Не опустился без сил на колени, вымаливая пощады; не затрясся от ужаса; не взвыл от безысходности. Лишь хладнокровно подумал, заглядывая в черное гаражное чрево: «Вот тебе, парень, пожалуйста, и сюрприз № 2». И заметил куму:

– Начальник, ты охренел! Я же здесь сдохну от холода.

– Не сдохнешь. Завтра привезу тебе электрообогреватель. А сегодня переночуешь и так. На улице тепло.

По ижменским меркам, и правда, было тепло – всего каких-то градусов десять-двенадцать ниже нуля. «Если мне вместо моего легкого пальтишка выдадут теплый тулуп, а в придачу к нему валенки и какую-нибудь зимнюю шапку, – предположил я, – то до утра, пожалуй, и продержусь. Не помешало бы еще иметь здесь что-нибудь вроде матраца под зад и какое-нибудь одеяло. О подушке можно и не мечтать. В таких обстоятельствах это чрезмерная роскошь».

– Заходи. – Кум включил свет и гостеприимно посторонился, приглашая меня пройти внутрь и ознакомиться со своим новым жилищем. – Теперь это твоя конура. Будешь сидеть здесь на цепи.

Я промолчал – еще будет достаточно времени попререкаться с Анатолием Андреевичем, повоевать. А сейчас есть дела поважнее – надо всерьез задуматься над тем, как выжить. Не загнуться от холода или болезней, не опуститься до состояния последнего доходяги, не позволить куму сломить себя. А все остальное потом.

«И ты, козел, еще пожалеешь, что решил обзавестись таким непоседливым пленником, – подумал я, заходя в гараж и с удовлетворением отмечая, что пол здесь настлан тщательно подогнанными друг к другу сухими и толстыми досками. – Еще неизвестно, кто кого раньше сведет в могилу, кто из нас первым отправится на погост, ты или я».

– А где теперь будет стоять твой «гранд чероки»? – поинтересовался я, продолжая внимательно исследовать взглядом кирпичные стены; полку, заставленную склянками и канистрами со всевозможными жидкостями; совершенно пустой стеллаж, на котором когда-то, наверное, хранились запчасти к машине и инструменты. – Неужто на улице?

– Нет джипа. – Кум вошел в гараж следом за мной и принялся складывать с полки в картонную коробку канистрочки и бутылки с тосолом, тормозными жидкостями, маслами и присадками к ним. – Это все, – объяснил он мне, – я уберу от греха, а то еще взбредет тебе, идиоту, в голову отравиться. А джип мне пришлось продать. Между прочим, по твоей милости, Разин. Срочно нужны были деньги, чтобы замять дело с твоим побегом. Да и найти тебя оказалось недешево. Так что, ввел ты меня в расходы. Будешь теперь отрабатывать.

«Хрен тебе! – сразу же решил я. – Не мог заставить меня вкалывать на зоне, не сможешь и здесь. Да и что я тебе наработаю, сидя безвылазно в гараже?» – В том, что за его пределы меня выводить не намерены, так же как и в том, что на мне оставят браслеты или к чему-нибудь прикуют, я был уверен. И оказался прав.

В гараж вошел Чечев, таща длинную цепь и еще одну пару наручников. С их помощью он закрепил один конец цепи на двутавровом железном стропиле в дальнем от входа углу гаража, другой был предназначен мне. Кум достал из кармана ПМ и передернул затвор.

– Сейчас с тебя ненадолго снимем браслеты. Если попробуешь выкинуть какой-нибудь фортель, – предупредил он меня, – стреляю без предупреждения. В коленную чашечку. Я не промажу.

Я не сомневался в том, что он не промажет. Так же как не сомневался и в том, что эта погань пальнет по мне без колебаний. А потому я и не помышлял о том, чтобы воспользоваться моментом, попытаться отрубить кума и Чечева и вырваться на свободу. Предположим, даже если и вырвусь, чудом не схлопотав пулю в колено, что дальше? В лучшем случае, погуляю до утра по поселку, пока меня не повяжут менты или не подстрелят мечтающие отправиться в отпуск солдаты. За пределы Ижмы мне все равно не выбраться. Ну куда я попрусь зимой без жратвы, без снаряжения? Сунуться в парму – значит, во-первых, в непролазных сугробах оставить за собой отчетливый след, по которому мои преследователи пройдут как по проспекту; а во-вторых, просто загнуться от голодухи и холода. Попробовать на уазике, в котором меня привезли сюда, доехать до Ухты – не хватит бензина. К тому же, уже на полпути меня все равно перехватит высланная навстречу группа захвата. Так что, как говорится, куда ни кинь, везде клин. Остается только смириться, покорно позволить этим уродам посадить себя на цепь, как паршивого пса, и, сжав зубы, терпеть издевательства, дожидаясь момента, когда смогу нанести ответный удар. А такой момент обязательно наступит – это я знал наверняка. Так же, как знал, что не бывает таких тупиков, из которых не выбраться. Надо только обладать выдержкой и терпением, и судьба обязательно подкинет шанс.

Чечев достал из кармана маленький ключик, прошипел мне в лицо: «Только рыпнись мне, сволочь!», – отомкнул наручники и снял с моей левой руки браслет. Ловко продел его в толстое кольцо, приваренное к оставшемуся свободным концу цепи, сомкнул со щелчком и удовлетворенно заметил:

– Вот так. Теперь будешь жить здесь. А я буду ходить к тебе в гости. Мразь!

Он с трудом перебарывал в себе этот соблазн почти двое суток и все-таки под самый конец не сдержался, не сумел пересилить себя и напоследок неуклюже попытался двинуть меня кулаком в солнечное сплетение. Чересчур неумело, слишком медленно. Я успел отклониться назад и ослабил удар настолько, что не почувствовал его, но потерял равновесие и с шумом раскинул кости по деревянному полу. И сразу же приготовился к тому, что сейчас встану и просто забью ногами эту толстопятую паскуду Виталия Чечева. Плевать я хотел на то, что кум продолжает держать в руке пистолет; что он, как только поймет, что его преданному холопу приходит конец, откроет огонь; что он, как минимум, прострелит мне коленную чашечку. Сейчас все мысли у меня в голове затмила одна: прикончить Чечева и устроить куму неизлечимый геморрой – пусть поломает башку над тем, как объяснить высоким начальникам, при каких обстоятельствах у него дома погиб его подчиненный.

О том же, наверное, подумал и Анатолий Андреевич. Сомневаюсь, что его заботила целость моих ребер, но дальнейшая судьба неразумного прапора, решившего поиграть с огнем и потягаться со мной в спарринге, кума обеспокоила.

– Виталий, отставить! – рявкнул он так, что в картонной коробке испуганно звякнули склянки с тосолом и присадками к маслу. – Ко мне! Идиот!

Я сидел на полу и с сожалением наблюдал за тем, как, – действительно, идиот – Чечев был вынужден подчиниться и оставить меня в покое.

– Анатолий Андреевич, в чем дело? Скота надо лупить, чтобы знал свое стойло. Чтобы не пялил дерзко на нас свои поганые зенки. – До придурка так и не дошло, что начальник сейчас уберег его, как минимум, от инвалидности.

– Угомонись. – Кум состроил на роже неприязненную гримасу. – Пошли лучше поищем этому герою какую-нибудь подстилку. Мне совершенно не улыбается, чтобы он отморозил себе потроха и сдох раньше времени. Бери коробку со всей этой химией.

Они погремели замком, запирая за собой гаражные ворота, и все вокруг погрузилось в вязкую, давящую на психику тишину. Хорошо хоть эти козлы оставили свет.

Я уселся на пол, опершись спиной о кирпичную стену, и еще раз осмотрелся. Пустые полки, редкая обрешетка из дюймовых досок, крытая шифером крыша. Если б не цепь, то разворотить ее можно было бы без особых усилий. Правда, при этом я устроил бы такой тарарам, что на него прибежал бы не только кум, но и все жители Ижмы. Да и какой смысл валить через крышу, когда после этого все равно некуда деться. Надо ждать лета, а пока неторопливо и тщательно готовить побег. Надо найти способ связаться с братвой, надо подготовить оружие и провиант, надо найти проводника. Эх, Комяк-Комяк, и где ж ты сейчас?!

Я встал и тщательно осмотрел свою цепь. Длинной метра в четыре, она давала мне определенную свободу передвижений. Хотя, какой свободой передвижений можно назвать «два шага налево, два шага направо, шаг вперед и три назад» по наглухо запертому гаражу, когда проклятая цепь не позволяет даже вплотную подойти к выходу? Я внимательно обследовал звено за звеном и убедился, что здесь без напильника мне ловить нечего. Цепь новая и сработана на славу. Она вполне бы сгодилась для буксировки груженого «Белаза». Лучше даже не напильник, а универсальный ключ для стандартных ментовских наручников. Дело за малым – найти того, кто сможет все это мне передать. Анжелика? Кристина? Только кто-то из них. Других подходящих кандидатур я не видел. Да и эти красавицы – мама и дочка – не пробуждали во мне особо радужных надежд. Неизвестно еще, насколько глубокий след оставило в их душах то, как я обошелся с ними в последний раз. Жаждут мести? Закипают при одном упоминании обо мне? Или все уже позади? Черт его знает! Увижу при встрече. Если кум ее допустит когда-нибудь.

Загремел замок о железные гаражные ворота, одна из створок тяжело отодвинулась в сторону, и в гараж, держа в охапке ворох тряпья, ввалился кум. Следом за ним с полосатым матрацем и мятым ведром протиснулся Чечев.

«Интересно, – отметил я. – А ведь второй прапор куда-то свалил. Выполнил свою работу, сопроводив меня от Минвод до Ижмы, а во все остальное Анатолий Андреевич с Виталиком Чечевым, похоже, решили его не посвящать. Как только приехали, отправили парня домой. И правильно поступили. В непростом деле захвата заложников и рабовладения лишние свидетели ни к чему».

– Как ты тут? – ухмыльнулся кум. – Не соскучился?

В ответ я состроил презрительную улыбку.

– Вот и отлично. – Анатолий Андреевич швырнул ворох тряпья мне под ноги. То же сделал с матрацем и Чечев. – Гляди, какое у тебя будет классное ложе.

Я опять промолчал.

– Это параша, – продолжал кум, пнув ногой ведро так, что оно опрокинулось набок и, дребезжа, покатилось по полу. – Сейчас Виталий отстегнет тебя от цепочки, ты снимешь пальто и наденешь вот это. – На этот раз он пнул ногой драный свитер и засаленную телогрейку. Потом достал пистолет. – А то в своем щегольском балахоне загнешься от холода. Считаю, не надо напоминать тебе про коленную чашечку. Чечев!

Прапор, пыхтя, освободил от наручников мою правую руку, и я быстро переоделся. «Щелк!» – вновь замкнулся у меня на запястье браслет.

– Ну? Всем доволен? – Анатолий Андреевич уперся в меня тяжелым хозяйским взглядом. – Что еще тебе нужно для полного счастья?

– Бабу, – не тратя на размышления ни единой секунды, озорно ляпнул я. – Бутылку мартини и закусь. А еще установи мне здесь телевизор.

– Телевизор? – У кума на губах играла лукавая улыбка. – Б-а-абу? А тебе не надо…

– Ты сам скоро будешь, как баба, – не сдержавшись, перебил своего шефа Чечев. – Бля буду, я тебя опущу. Пидором будешь, ублюдок!

Я не обратил на тявканье прапора никакого внимания. Мне в этот момент вспомнилась описанная одним русским писателем сцена: мужикам удалось поймать живьем матерого волка. Приволокли в деревню добычу, посадили на мощную цепь, развязали. Естественно, со всей округи сбежались местные шавки. Прыгали возле столба, к которому был прикован волчище, заходились в приступах лая, пьянея от чувства собственной неуязвимости и вседозволенности. Ведь волк на цепи. А значит, они, беспородные кабыздохи, сильнее его. Они просто супер! Каждый из них покруче любого волка!

Поганая собачья стая билась в истерике до позднего вечера, но ни одна из дворняг так и не рискнула подойти близко к страшному пленнику. Шавки бесились с пеной у рта, топтались поблизости, строго соблюдая безопасное расстояние, точно определив ту границу, за которую волка, если он вдруг решит броситься на них, не пустит цепь. Но волчища даже не думал ни на кого бросаться. Он хладнокровно лежал у столба и безразлично глядел на собак презрительным взглядом. И ни разу не огрызнулся, не оскалил зубы в ответ.

А ночью каким-то чудом он сумел избавиться от ошейника и ушел в лес.

– Ну, а если серьезно, – спокойно произнес я, – то я не отказался б чего-нибудь съесть. И попить.

– Жрать будешь завтра. – Кум бросил взгляд на Чечева, замершего возле распахнутой створки ворот в ожидании приказаний. – Сходи в дом, скажи Анжелике, пусть куда-нибудь наберет для этого типа воды. И еще. Там в прихожей валяются старые валенки. Прихвати.

– Так обойдется, – недовольно пробурчат прапорщик, но Анатолий Андреевич немного повысил голос.

– Принеси, я сказал. Не хочу, чтобы он отморозил ласты. Он мне нужен хромой, но не безногий.

На последнюю фразу кума я не обратил никакого внимания. Что значит «нужен хромой»? Неудачная попытка сострить. Ничего более.

Эх, если бы только я знал, что меня ждет завтра…

…То тогда бы совсем не так беспечно расстилал на полу матрац с одеялом и натягивал на себя поверх брюк затертые до зеркального блеска ватные штаны. Не радовался бы тихо тому, что валенки оказались почти новыми, а в воду пакостник Чечев не догадался добавить ни соли, ни керосина, ни какого-нибудь дерьма.

Кум дождался, когда я, укутанный, словно полярник, залезу в «постель», и выключил свет. И уже в темноте, перед тем как со скрежетом встала на место створка ворот, прозвучал его голос:

– Отдыхай, Разин. Завтра у тебя будет непростой день.

Глава 2

Сюрприз № 3

С Ханом – Бавауди Ханоевым – познакомиться я так и не удосужился, несмотря на то, что мы с ним были коллегами (он – хирург, я – реаниматолог) и почти неделю прожили в соседних бараках. Бавауди прибыл на зону с большим этапом в начале июня, а через шесть дней мы с Блондином предприняли неудачную попытку побега, в результате чего мой кореш отправился на тот свет, а я – сначала в ШИЗО, а потом в БУР. Пересечься с Ханом уже не было никакой возможности. Зато за два месяца в БУРе я узнал об этом чечене много интересного.

Он отправился на кичу на длительный срок за то, что средством существования избрал себе довольно редкий и специфический бизнес, требующий высокого профессионального мастерства. Бавауди Ханоев занимался поставкой и трансплантацией человеческих органов. При этом, «запчасти» брались не у каких-нибудь безответных бомжей – что с них, возьмешь, пропитанных «Льдинкой» и «Пекарем»? – и не у беспомощных стариков, у которых все внутренности давно миновали срок годности. Донорами Хану служили молодые здоровые парни и девушки, про которых в ментовских сводках потом говорилось: «Ушел из дома и не вернулся».

Но это еще не все.

Один из фраеров, угодивший в БУР из барака, где как раз и чалился Бавауди, рассказал мне, что чечен, ничуть не смущаясь, сам трепал языком о том, как его перло, когда он оперировал донора, даже и не подумав сперва лишить его жизни или хотя бы дать наркоз. Хан с садистским восторгом смаковал картины того, как его прочно привязанные к операционному столу жертвы сходили с ума еще до того, как он брал в руки скальпель; как у всех – совершенно у всех – происходило непроизвольное мочеиспускание и дефекация; как они сначала молили, потом визжали и, наконец, умолкали, потеряв от болевого шока сознание.

Тогда, в БУРе, выслушав этот леденящий душу рассказ, я подумал: «Как жаль, что мне не суждено пересечься с этим маньяком. Я бы ему устроил операции без наркоза. Но уже через несколько дней я буду или на воле, или в могиле. Третьего не дано. В барак я никогда не вернусь. С Бавауди никогда не встречусь».

Но… Костоправ предполагает, а жизнь располагает.

С Ханом я все-таки встретился. Только совсем не при тех обстоятельствах, при которых хотелось бы мне. Я мечтал устроить сволочному маньяку «операцию без наркоза». Но все произошло с точностью наоборот, и мне пришлось испытать на себе его садистский талант.

Впрочем, обо всем по порядку.

* * *

Измученный за двое суток пути из Минвод в Ижму я, несмотря на холод, неудобное ложе и обилие неприятных эмоций, сладко продрых до утра и проснулся совсем незадолго до того, как в гараже объявился кум.

– Как спалось на новом месте? – цинично поинтересовался он, включая свет и ставя на пол миску с какой-то жратвой так, чтобы цепь позволила мне до нее дотянуться.

– Сколько времени? – Вместе с лопатником, документами и золотым болтом часы у меня отобрали еще в Пятигорске перед тем, как запихать в камеру ИВС, и сейчас они, наверное, красовались на руке какого-нибудь местного мусора. Впрочем, зачем бесправному пленнику, которому суждено остаток жизни провести в заточении, знать время? Обойдется и так! Было бы что пожрать, да пореже бы били!

– Почти девять, – проинформировал меня кум. Избавившись от миски с моим завтраком, он поспешил отступить ближе к выходу – в безопасную зону, куда, если бы я замыслил что-нибудь нехорошее, меня не пустила бы цепь.

Меня это повеселило: «Опасаешься за свою шкуру, козел? Погоди. То ли еще будет!»

– Я так и не спросил вчера, – вспомнил я, поднимаясь с подстилки, – как там Кристина. И Анжелика. Все нормалек?

– Не твое дело, – фыркнул кум, но я был с ним не согласен. Мое это дело. Еще как мое! Несмотря на проблемы, которые обрушились на меня в последние дни, я продолжал испытывать перед Анжелой и Крис чувство вины.

– Они в курсах, что ты приволок меня к себе в гости и держишь в каком-то свинарнике?

– Я же сказал, не твое дело. Жри давай, – кивнул кум на миску.

– Не волнуйся, сожру. Если это, конечно, жрать можно… Послушай, начальник, Чечев что, меня не узнал? Ты не сказал ему, что я – это я?

– Уже сказал, – осклабился Анатолий Андреевич. – Еще вчера вечером, когда ушли от тебя. И этот толстый дурак сначала даже мне не поверил.

– А потом?

– А потом пообещал, что тебя замочит. Вот только хрен, – уверенно пообещал мне кум, и эта уверенность вселила в меня кое-какие надежды. Стыдно сказать, но сейчас мне ничего иного не оставалось, как только взирать на кума как на своего благодетеля, который, если захочет, то защитит меня от расправы сволочи-прапора. – Жри давай, Разин. А я пока расскажу, что тебя ждет.

– В натуре? Расскажешь? Наконец-то, – ухмыльнулся я и склонился над миской. Мне не терпелось узнать, чем собирается хлебосольный Анатолий Андреевич потчевать своего пленника. Конечно, не разносолами. Но ведь и не «Педигри-Палом»? В миске я ожидал обнаружить что-нибудь среднее между собачьим кормом и нормальной человеческой пищей. И не ошибся. На завтрак мне была предложена сваренная на воде пшенная каша, в которую накрошили черствого хлеба и добавили каких-то мясных обрезков.

– Ты серьезно считаешь, что я буду есть это? – посмотрел я на кума.

– Не хочешь, не ешь, – хладнокровно отреагировал он. Этот мерзавец был готов к подобной реакции с моей стороны. – Когда сдохнешь с голоду, никто по тебе убиваться не будет.

– Не пойму, тебе что, нужен мой труп? Подумай, начальник, какой геморрой! Придется избавляться от тела, тащить его куда-то подальше в тайгу. А ведь сейчас, зимой, даже не вырыть нормальной могилы.

– Зачем же могила? Тебя сожрут песцы и лисицы. Если не побрезгуют.

– Хм… – Я тщательно прицелился и неожиданно зазвездячил ногой по миске со своим завтраком так, чтобы она угодила точнехонько в кума. Мне очень хотелось увидеть, как каша с мясными ошметками изгваздает его ментовский тулуп. Но Анатолий Андреевич в детстве, наверное, хорошо играл в вышибалу. Вильнув жопой, увернулся, мерзавец, в последний момент, и миска, не нанеся ему никакого вреда, через распахнутую створку ворот вылетела на улицу. Гол! И все-таки жаль, что вратарь даже не попытался парировать этот удар.

– Это был твой завтрак, – спокойно произнес кум. – Теперь жди ужина. Питание у тебя здесь будет двухразовое.

– Ладно. – Я сел на подстилку, по-калмыцки поджав под себя ноги. – Но только учти, если снова притащишь мне такие помои, я больше не промахнусь. Будешь соскабливать их с себя. Ты, кажется, собирался мне рассказать, что меня ждет?

– Что ж, слушай. – Кум подобрал полы тулупа и уселся на корточки, опершись спиной о стену. – Ты, я думаю, уже осознал, что будешь здесь обитать до тех пор, пока не подохнешь…

– …Или пока не свалю, – досказал я.

– Об этом можешь и не мечтать. А почему, будешь знать уже к вечеру, – загадочно улыбнулся Анатолий Андреевич, и эта загадочность пришлась мне не по душе.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился я. – Давай колись, начальник, сейчас. Не трави душу.

– Я сказал, к вечеру. Значит, к вечеру, – уперся кум. – А сейчас слушай про свои права и обязанности. Сперва про права. Распространяться долго про них я не буду. Потому что прав у тебя нет никаких. Ты мой раб, моя собственность. Что хочу с тобой, то и делаю.

– Ой, с огнем играешь, начальник, – покачал я головой. – Подумай о том, что когда-нибудь ты ошибешься и угодишь мне под горячую руку. Я ведь тебя жалеть и не подумаю. Прикончу без колебаний.

– Не прикончишь. Не выйдет. – Было заметно, что кум не сомневается в том, что сейчас говорит.

«И что же за козырной туз у тебя в рукаве, – задумался я, – раз ты так уверен в себе? Очередная изощренная пакость? Сюрприз № 3? О чем таком я должен узнать уже к вечеру?»

– Хорошо. Предположим, что прикончить тебя мне не удастся. Тогда задумайся вот над чем. Ты хоть представляешь, какой головняк себе наживешь, пытаясь превратить меня в своего раба? Я даже не буду сейчас говорить о том, что скорее сдохну под пытками, чем позволю себя взнуздать. Это может оказаться не самой большой заморочкой, Анатолий Андреевич, с которой столкнешься. Как тебе, например, то, что очень скоро сплетни о том, что ты у себя в гараже на цепи держишь пленника, поползут по поселку, дойдут до УИНа, а то и до кого позначительней? Ведь нагрянут с проверкой, и отправишься ты, дурак, по этапу.

Кум недовольно поморщился. Похоже, что, на его взгляд, я разговаривал с ним слишком фривольно.

– Никто не нагрянет, – уверенно заявил он. – И никто не узнает. Конечно, кроме нескольких человек. А они, Разин, полностью зависят от меня. К тому же, все уже перемазались в этом дерьме по самые уши. Какого же ляда им трепать языком об этой истории? Так что, за пределы моего дома ничего не просочится.

– А если все же?…

– «А если все же…» – передразнил меня кум, – то на это мне начихать. Не забывай, что Ижма стоит в стороне от проезжих дорог. Здесь своя жизнь. И своя власть. Что бы поблизости ни происходило, все находится под строгим надзором УИНа. Глава поселковой администрации всего лишь марионетка. А РОВД и прокуратура не смеют и пернуть, не получив от нас на это добро.

– «Мы пахали… – усмехнулся я, – от нас…» Я понимаю, какие-то правила игры здесь, действительно, могут диктовать лбы из УИНа. Но при чем здесь ты, всего лишь какой-то начальник оперативной части одной из местных зон?

– Самой большой местной зоны, – уточнил кум. – Да, согласен. Я здесь, конечно, не царь и не бог. Но и далеко не последний человек. И ссориться со мной из-за какого-то безродного доходяги, которого я держу у себя в гараже, никто не захочет. К тому же, скажу тебе, Разин, что кроме хороших надежных связей здесь, в Ижме, у меня очень много друзей на материке. С большими звездами. И даже с лампасами. Хрена бы я без их помощи смог тебя отыскать и доставить сюда так, чтобы никто не задавал мне никаких некорректных вопросов. Кстати, именно по этой причине тебя пришлось брать не в Питере, а в Ставропольском крае.

– Я-а-асненько. То-то я думал: «И какого же черта этим придуркам понадобилось выманивать меня из Петербурга в Минводы?» А оно вот в чем дело! Вот только не пойму одного, – хитро улыбнулся я. – Как так тебе, такому крутому, с такими мощными связями в УИНе и даже выше, все же надрали задницу, когда я ушел в бега? Чуть не прогнали на пенсию. Пришлось даже продавать «гранд чероки», чтобы отмазаться, – напомнил я куму его вчерашние жалобы.

– Не забывай, сволочь, что ты не только сбежал, но еще и прикончил при этом нескольких наших людей. А такое замять очень непросто. Вот и пришлось раскошеливаться.

– Послушай, Анатолий Андреевич, – решил я озвучить стандартное в той ситуации, в которую угодил, предложение, которое вертелось у меня на языке уже несколько дней. – Как ты отнесешься к тому, что я возмещу все расходы, в которые ввел тебя, соскочив на свободу? А кое-что еще кину сверху. Немало. И после этого ни ты не знаешь меня, ни я не знаю тебя. Согласен?

В ответ кум расхохотался.

– Разин, я ждал этого предложения. Все думал: «И когда же он мне его сделает?» Вот, дождался. И скажу тебе сразу, потому что ответ у меня давно готов. Иди-ка ты на хрен! Предложи мне хоть миллион баксов – все равно, иди-ка ты на хрен!

– Почему так, Анатолий Андреевич? – решил проявить настойчивость я, хотя, по выражению лица своего собеседника уже понял, что он останется непреклонен. – Давай-ка ты будешь деловым человеком. И сделаешь выбор между двумя вариантами. Или ты уже через несколько дней получаешь реальные деньги. Хорошие деньги, – сделал я ударение на последней фразе. – Или ты вместо того, чтобы спокойно подняться на бабки, зарабатываешь себе большой головняк. Неизвестно еще, подпишутся ли за тебя твои друзья, когда история со мной выйдет наружу. А она обязательно выйдет. К тому же, не забывай, что меня уже в ближайшие дни начнут активно разыскивать воры. И я думаю, это лишнее – говорить тебе, что искать они умеют. Сначала выйдут на Ольгу. Потом… – Я ненадолго задумался. – Или вы уже списали эту дуреху?

– Не знаю. – Кум сунул в рот сигарету, но прикуривать не спешил. – Я все свои дела со Стрелковой закончил и вернул ее хозяевам. А уж как они распорядятся судьбой своего агента, не мое дело. Считаю, что будут использовать девку и дальше. Убирать ее никто не собирается. Зачем? Ведь она ничего не знает. Так что, если Ольгу и начнут теребить твои кореша, от нее они все равно ничего не добьются. И тебя, Костя Разин, никто никогда не найдет. Да и не будет особо искать. Не такой уж ты столп воровского мира, дабы на тебя тратить и деньги, и силы.

Я не мог не признать, что кум совершенно прав. Никто из-за моей незначительной персоны особо заморачиваться не будет. Ну, пороет Стилет для виду землю копытом, озадачит Комаля: «Выясни, что случилось со Знахарем». Ну, позадает Комаль Ольге вопросы. Ну, навешает Оленька ему лапши на уши: «Типа, не знаю. Мы собирались лететь в Минеральные Воды, но Денис в последний момент куда-то исчез, даже не позвонил, и я решила, что он меня бросил. Улетела на Кавказ без него. А вернувшись, собрала свои вещи и перебралась обратно к родителям». И Комаль, отлично понимая, что ему сейчас парят, с понтом дела отвянет от Ольги, разумно сочтя небезопасным и лишним дербанить непонятную бабу, которая, скорее всего, пашет на мусоров. А то и на спецслужбы. Перегнешь палку с подобной овцой и легко наживешь себе неприятности. А кому охота палиться из-за какого-то Знахаря, когда, куда проще, просто взять и подобрать ему замену?

– Так как, ты готов получить от меня откупные? – уже совершенно не рассчитывая на положительный ответ, а лишь затем, чтобы закрыть этот вопрос навсегда, еще раз спросил я. И, конечно, услышал то, что и ожидал.

– Никаких откупных!

– Но почему?! Это же неразумно!

– Возможно. – Так и не прикурив, кум вынул изо рта сигарету и вышвырнул ее в распахнутую створку ворот. – Пытаюсь бросить курить. Не получается, – пожаловался он. – Скажи, Константин, ты согласился бы получить отступные со своей бывшей жены и брата?

– Нет, – не стал кривить душой я.

– Вот и я.

– Но ведь это две совершенно разные вещи! Как можно сравнивать?! Ангелина и Леонид подставили меня так, что тебе и не снилось. Они сломали мне жизнь. А что претерпел из-за меня ты? Получил строгий выговор? Влетел на лавэ, которые я готов отдать тебе уже через несколько дней? Потратил время и нервы? Я возмещу моральный ущерб. Что еще?

– Ничего, – покачал головой кум. – И давай больше не будем к этому возвращаться. Лучше я расскажу тебе про твои обязанности. А то как-то так мы ушли от этой темы.

– Рассказывай, – вздохнул я, сильно разочарованный тем, что не удалось купить себе свободу за деньги. Теперь за нее придется бороться. Что ж, тоже неплохо.

– Обязанность номер один. – Кум выставил перед собой левую руку и картинно загнул мизинец. – Ты не должен выступать и капризничать. Жри, что дают. Выполняй все, что прикажут. Не хами, не забывай про свой статус, и к тебе здесь будут относиться нормально. Хорошо кормить. Прилично… Чего лыбишься?

– Продолжай, продолжай. – Мне пришлось приложить над собой усилие, чтобы убрать с лица ехидную ухмылку.

– Обязанность номер два. – Кум загнул еще один палец. – Ты опять будешь заниматься с Кристиной. Наблюдать ее как врач. Проводить с ней время как друг…

Па это я не смог сдержаться и расхохотался.

– Чего ржешь? – не понравилось это куму.

– Друг, посаженный на цепь, – это круто! – едко заметил я. – Сомневаюсь, что Кристине, какой бы она ни была, такое придется по вкусу. Да и я никогда не стану игрушкой в руках сопливой безумной девицы.

– Станешь!

– Пет.

– Значит, сдохнешь!

– Насрать.

– Послушай, Разин. – Кум вдруг решил сменить тон, перейти от политики кнута к политике пряника. – Я понимаю, что ты ненавидишь меня, и мне на это, в общем-то, наплевать. Пробовать что-нибудь здесь изменить я не намерен. Завоевывать твою любовь не собираюсь. Другое дело – Кристина. Надо быть слепым, чтобы не заметить, что этой дурехе ты очень небезразличен.

– Обычное дело для наркоманки, находящейся на кумарах, – заметил я. – Все чувства обострены, эмоции так и лезут наружу. И, в результате, наркоша, мечтающая хоть ненадолго спрятаться от навязчивых мыслей о приходе, ищет какую-нибудь отдушину. И этой отдушиной часто становится сильная привязанность к кому-нибудь, обычно к своему лечащему врачу. И даже не просто привязанность, а нечто, похожее на любовь, если, конечно, этот врач не древний старик или не полный урод.

– А если эта ранимая наркоманская натура не встречает взаимности, – продолжил за меня кум, – то горячая безответная любовь сменяется полным разочарованием в жизни и серьезными мыслями о самоубийстве. Ты же помнишь, как в тот день, когда ты совершил первую попытку побега, Кристина нажралась каких-то таблеток, и ее еле откачали в местной больнице. После этого на пару месяцев для нас с Анжеликой наступила хоть какая-то передышка, пока ты, хромой, ходил к нам под охраной. А потом ты бежишь во второй раз, при этом выкинув такой фортель с хлороформом! Так жестоко нейтрализовав влюбленную в тебя дуру! Вот после этого-то она и устроила нам с Анжелой веселую жизнь! Больше двух месяцев, пока не улетел искать тебя в Питер, я ежедневно выслушивал от Кристины угрозы покончить с собой. Плюс постоянные истерики и давление на меня, чтобы я либо достал ей наркотики, либо вернул тебя. Напряжение в доме немного спадало только тогда, когда она засыпала, или на нее наваливался очередной приступ депрессии. Тогда Кристина могла провести почти целый день без еды, без воды, без движения. Лежала, уткнувшись в подушку, и все. А когда наконец поднималась, то опять начинала нас прессовать: «Достаньте мне кайфа! Где мой Константин?» И снова не только пустые угрозы, а реальные попытки самоубийства.

– Какие? – насторожился я.

– Опять таблетки. Сожрала все содержимое домашней аптечки, но на этот раз обошлось без больницы. Отделалась легким отравлением. Проблевалась, и все. В другой раз она пропала аж на два дня. Я поднял на ноги весь ижменский РОВД, привлек к ее поискам своих людей. Они переворошили весь поселок и, в результате, обнаружили дуру в каком-то бомжатнике. Пьяную, всю перемазанную клеем «Момент».

– Не хило! – ухмыльнулся я. – Если Кристина решит продолжать в том же духе, то допрыгается до рецидива. До сухой ломки, которая может тряхануть наркомана, уже несколько месяцев, даже полгода, даже еще дольше не принимающего наркотики. А спровоцировать это может и незначительная доля алкоголя, и вонючий «Момент». А если на эти сухие ломы наложится еще и делирий, то получится один большой геморрой.

– Вот ты и не должен этого допустить, – тяжело посмотрел на меня кум. – Это твоя первоочередная задача. Все остальное пока побоку. Сейчас главное – это Кристина. Пойми, Разин, что кроме нее и Анжелы у меня нет никого. Ни родителей, ни жены, ни…

– Я в курсах.

– Кристина мне как дочь. Ради нее я готов перегрызть глотку хоть самому президенту. Не говоря уж о такой дешевке, как ты.

– Считай, что глотку ты мне уже почти перегрыз, – демонстративно звякнул я цепью и повторил вопрос, в ответ на который мне уже довелось несколькими минутами раньше услышать: «Не твое дело». – Как Крис сейчас? Она в курсах, что я здесь?

– Да, она знает. И мне стоило огромных усилий не пустить ее сюда, уговорить потерпеть несколько дней.

– Зачем?

– Позже увидишь. – Кум посмотрел на часы. – Через полчаса подойдет Чечев. Под его надзором помоешься в бане, а то от тебя воняет, как от бомжа. Противно. А позже еще пообщаемся. – Он поднялся на ноги, достал из кармана еще одну сигарету. – Я пойду пока. Свет тебе оставлять?

– Не выключай. И принеси мне какую-нибудь книжку. Не хочу здесь свихнуться со скуки.

– Кни-и-ижку? – протянул Анатолий Андреевич, притормозив на пороге. – А также бабу и телевизор? – напомнил он мне, как я борзел вчера вечером. – Не-е-ет, Константин. Все это не так просто делается. Книжку надо заслужить. Покорностью и послушанием. Вот как увижу, что ты примерно себя ведешь, что смирился со своим положением и больше не скалишь на меня зубы, тогда можно будет поговорить и о книжках, и о каких-то других послаблениях в режиме твоего содержания. Только, боюсь, тебе, Разин, с твоим поганым характером будет, ой, как непросто получить в ближайшее время самую скучную брошюрку.

И безуспешно бросающий курить Анатолий Андреевич щелкнул зажигалкой, жадно затянулся и вышел из гаража. С грохотом захлопнулась железная створка ворот, загремел мощный гаражный замок.

– Идиот! – поставил я диагноз куму и, свернувшись калачиком на подстилке, накинул на себя драное одеяло и принялся размышлять, что за пакость изобрел этот козел. Которую обещал мне на сегодня.

Скорей бы лето, когда можно будет серьезно подумать о том, как соскочить отсюда в тайгу.

Но до лета оставалось еще пять долгих месяцев. И полная кошелка разнообразных проблем.

* * *

Самую большую из этих проблем мне создали очень скоро.

Наверное, не минуло и получаса с того момента, как кум оставил меня одного, и вот опять лязгнул замок, отъехала в сторону створка ворот, и в гараже нарисовался Чечев. Через саженное круглое плечо у него была перекинута короткая цепь с двумя мощными кольцами. «Ножные кандалы», – сразу же догадался я, хотя ничего подобного никогда в жизни не видел. Только в боевиках про американские тюрьмы.

– Привет, доходяга, – радостно хрюкнул прапор и посторонился, пропуская вперед своего босса. С ПМом в руке.

– А это зачем? – сразу же настороженно подобрался я и указал глазами на пистолет.

– Затем, – выдал кум не особо оригинальный ответ и ни с того, ни с сего направил ствол на меня. Я ощутил внутри неприятный холодок. – Забыл, что вчера говорил тебе про коленную чашечку?

«Нет, не забыл. Такое не забывается», – подумал я и отрицательно покачал головой.

– Вот и отлично. Я ведь не промахнусь, – счел нужным еще раз напомнить мне Анатолий Андреевич. – Сейчас Чечев тебя перекует.

– На хрена? – не понял я.

– Пойдешь мыться, вонючка. – Прапорщик бросил вопросительный взгляд на кума и, дождавшись утвердительного кивка – мол, действуй, толстяк, – уверенно шагнул ко мне. – На брюхо лечь! Руки за голову!

Я послушно исполнил команду. Как-то препираться с боровом Чечевым, лезть на рожон не было ни желания, ни смысла. Ведь мне сейчас предлагали тур в баню – делали такой дорогой подарок, предоставляли возможность не зарасти дерьмом и не обзавестись вшами. Так чего выкомыриваться?!

Я почувствовал, как чуть ниже колен и чуть выше валенок мои икры плотно охватили кандалы, и прапорщик, бормоча под нос матерщину, принялся заворачивать на железных кольцах болты. Теперь я, как пингвин, мог передвигаться только маленькими шажками. И выглядеть при этом со стороны весьма жалко.

«3-зараза! – выругался я про себя. – Только бы, пока буду идти через двор, это мое позорище не увидели Анжелика или Кристина». – А вслух произнес:

– И как, вы думаете, я стяну с себя брюки? Или мне мыться в них? Заодно и постираюсь?

– Железо снимем, когда придем, – сообщил кум. – Это только затем, чтобы ты не выкинул чего-нибудь по пути.

– И стоило заморачиваться из-за каких-то там двадцати метров, – недовольно пробурчал я и покорно позволил Чечеву, управившемуся с ножными кандалами, заломить мне за спину руки. Черт с ними, с уродами. Пусть заковывают меня, как пожелают. Не стоит тратить нервы на совсем ненужные в данный момент препирательства с кумом и прапорщиком, рискуя при этом в наказание за сварливый характер остаться без бани. Я этого не хотел.

Наручники защелкнулись на запястьях. Теперь я был скован по всем, как говорится, статьям. Для пол ноты картины не доставало разве что дубовой колодки на шее.

– Все? – Я попытался подняться, но Чечев решительно придавил меня к подстилке и, не долго думая, уселся, свинья, на меня своей жирной задницей так, что вывернутые за спину руки заныли в плечевых суставах. Более центнера сала и дерьма сверху, – куда уж тут встать, закованному в железо! Все, что я смог сделать в таком положении, так это зло прошипеть: «Что творишь, сука?!» Но на мои слова, как ни странно, прапорщик никак не прореагировал.

– Все в норме, Анатолий Андреевич, – вместо этого доложил он. – Пациент под наркозом. Не рыпнется.

Кум в ответ что-то пробормотал, но я не разобрал его слов. Мне сейчас было совсем не до этого. Я уже понял, что баня – это чистое парево; способ замутить мне, лабуху, мозги, чтобы я, не доставив проблем, позволил сволочам сковать себя по рукам и ногам, полностью исключить возможность сопротивления с моей стороны.

«Не будет бани, – подумал я, ощущая, как чувство страха создало внутри меня неприятный вакуум. – Жди сейчас, парень чего-то другого, ужасного, для чего потребовался „наркоз“ – тот, про который только что обмолвился Чечев, – в виде наручников, сковавших за спиной руки, ножных кандалов, почти полностью лишивших подвижности ноги, и толстой задницы прапора, намертво впечатавшей меня в подстилку. Итак, пожалуйста, сюрприз № 3!»

– Что вы задумали, падлы?! В ответ – тишина.

Я скрипнул зубами, мобилизовал все силы и попытался перевернуться на спину. Бесполезняк! Чечев был неколебим, как скала!

– С-суки!!!

Я расслышал, как в гараж кто-то вошел и принялся негромко обсуждать что-то с кумом. При этом с ярким кавказским акцентом. Дерьмо! Еще не хватает здесь хачиков! Одним словом, чем дальше – тем безысходнее!

В какой-то момент я вообразил, что эти мусора-беспредельщики надумали меня опустить. И мне стало жутко. По-настоящему жутко! Я снова напрягся и, резко дернувшись, еще раз попробовал вывернуться из-под жирной задницы прапора. Мудак Чечев даже не шелохнулся, только радостно ухнул и весело выругался. Он сейчас ощущал себя на вершине счастья. Он ловил кайф! Много ли надо злобному мстительному придурку?

– Слышите, твари! – просипел я. – Если кто-нибудь сейчас дотронется до меня хоть фуем, хоть пальцем, я потом смою с себя это кровью. Вашей кровью! Вам не жить! Никому из троих!

– Не ссы, Разин. – Умудренный лагерной жизнью кум с проницательностью экстрасенса просек, чего я сейчас так застремался. – Никто пидарасить тебя не намерен. Еще мараться о грязную задницу. Тут нечто другое.

– Что? – с трудом выдавил я. Под таким прессом, как Чечев, не то, что разговаривать, а даже дышать было непросто.

– Сейчас узнаешь. Сделаем тебе маленькую, почти безболезненную операцию. Раз, и готово!

«Если не отпидарасят, значит кастрируют! – Меня обдала волна леденящего ужаса. – Этот скот, прежде чем допускать ко мне свою обожаемую Кристину, решил меня оскопить! Как говорится, от греха подальше».

– Собаки!!! Наступит момент, когда я вас помочу!!!

Я ощутил, как кум уселся мне на ноги. Под давлением его туши кольца ножных кандалов больно врезались в икры. Теперь я был почти полностью обездвижен, парализован, как после полиомиелита или обширного инсульта.

– Приступай, Бава, – донесся до меня голос Анатолия Андреевича, и я тут же вспомнил рассказы о хирурге-садисте, которые слышал, пока чалился в БУРе. И сразу провел параллель: Бава – Бавауди… Бавауди Ханоев с погонялом Хан. Так вот кто удостоил меня такой чести своим посещением – маньяк с медицинским образованием, который сейчас будет лишать меня мужских причиндалов!

Я глухо взвыл от безысходности, от чувства полной беспомощности, когда, придавленный двумя мощными телами, был способен лишь материться и угрожать своим мучителям, что, в общем-то, было им, как об стену горох.

Бавауди стянул с меня валенки и носки. Как смог, высоко, почти до колен закатал штанины брюк и надетых поверх них ватных штанов. Я удивился: какого дьявола ему все это нужно? Если решили меня оскопить, то надо в первую очередь перевернуть меня на спину, затем спустить брюки, а дальше уж дело техники. Десять минут – и готово! А тут…

Я понял, какую «маленькую, почти безболезненную операцию» замыслил кум, в тот момент, когда Ханоев, обнажив мне икры, начал тщательно протирать их чем-то холодным и влажным – явно ваткой, смоченной спиртом или йодным раствором.

В стародавние времена татары и башкиры на пятках своих аманатов[9] делали надрезы, куда насыпали мелко нарезанный конский волос. После такой операции человек мог ходить с превеликим трудом – раскорякой, на щиколотках, – и можно было не опасаться, что он сбежит. Якутские тойоны[10] пошли еще дальше – аккуратно подрезали боканам[11] ахиллесовы сухожилия. И рабы ковыляли, как на протезах. Еле-еле, будто столетние вековухи. Впрочем, особой скорости перемещения от них и не требовалось. Не в тайгу же их отпускать на охоту.

Особой скорости перемещения не требовалось и от меня. Ненужная роскошь это для раба, обреченного на бессрочное прозябание в гараже, для живой игрушки, подаренной свихнувшейся малолетке за то, чтобы она забыла о наркоте и не дрючила мозги правильным людям – своей мамаше и куму.

Но для меня-то!.. для меня побег через тайгу теперь был заказан! Какая может быть парма, если даже на то, чтобы выбраться за пределы Ижмы, мне пришлось бы затратить немерено сил и кучу времени! Да я не успел бы отползти и на сотню метров от дома, как меня бы схватили! Хитрая предусмотрительная скотина кум! Вот он, туз у него в рукаве! Вот он, сюрприз № 3!

– Сволочи!!! – прорычал я, когда Хан начал делать первый разрез на правой ноге. Медленно-медленно. Стараясь как можно на дольше растянуть удовольствие для себя и продлить мои муки. И вот здесь он ошибся. Дело в том, что сейчас я боли не чувствовал. Вернее, физическая боль, конечно, присутствовала, но ее напрочь затмили муки душевные – тоска по тому, что сейчас с каждым мгновением, с каждым движением скальпеля в умелой руке хирурга-садиста из меня безвозвратно утекают призрачные надежды вырваться из этого рабства, разобраться и с Ольгой, и с кумом, и с Чечевым (а теперь и с Ханоевым), покарать всех причастных к тому, что сейчас со мной происходит. – Уроды, я же за все отомщу! Хоть бы сделали новокаин!

– Что, больно? – противно хихикнул прапорщик и, устраиваясь поудобнее, заелозил задницей у меня по спине.

Вот теперь, и правда, мне стало больно. Тоску о том, что Хан сейчас своим скальпелем отрезает мне дорогу на волю, затмила забота, как бы не застонать, не доставить этим удовольствие троим негодяям. Если бы руки не были скованы за спиной, я бы вцепился зубами в ладонь. Но, увы, мне не оставили выбора, и пришлось ограничиться тем, что я до крови прикусил губу.

Как ни старался Хан продлить мои муки, но растянуть эту простенькую операцию более чем на десять минут было невозможно и при самом огромном желании, при самом удачном раскладе для него, при самом паскудном стечении обстоятельств для меня.

Какие-то сраные десять минут! Не более! И все равно мне показалось, что проклятый чечен надрезал мне связки, накладывал швы и бинтовал раны целую вечность. Он получал удовольствие. Я страдал. Но и самым жестоким страданиям когда-нибудь приходит конец.

– Пока замри и не дергайся, – после того, как Хан доложил: «Я закончил», буркнул мне кум, поднимаясь с моих уже почти ни на что не пригодных ног. – Э-эй, ты живой? Чё притих, герой?

Я обложил его трехэтажно, по матушке, и Анатолий Андреевич усмехнулся:

– Ишь ты, герой! Лежит, матерится! Ну, отдыхай теперь. Привыкай к новой жизни. И радуйся. На цепь сажать тебя, инвалида, больше не будем. Правда, ручонки пусть пока будут скованы. Мне не надо, чтобы ты расковырял себе раны. К чему дополнительные проблемы? Верно я говорю? А, Разин?

– Да пошел ты! И как я, по-твоему, буду есть?

– Захочешь жрать, так все вылакаешь.

– Падлы!

– Ну ладно, ладно. Что мы, звери, на самом-то деле, – продолжал развлекаться кум, – чтобы так тебя, гордеца, унижать? Накормим и с ложечки. Вон, Кристина так прямо и рвется сюда. Не удержать. Так пускай теперь и ухаживает за тобой. Итак, с этим, я думаю, все решено. Что еще, Разин?

Еще я был бы не против сейчас сложить на своих истязателей все матюги, которые только знал, но, похоже, добился бы этим эффекта, диаметрально противоположного тому, что хотел. Выслушивая мои проклятья в свой адрес, трое отмороженных выродков лишь веселились. Так зачем впустую лить воду? И вместо того, чтобы продолжать изрыгать матерщину, я совершенно будничным тоном задал вопрос, который в ближайшее время должен был стать весьма злободневным. Если я мог несколько дней прожить без еды, если меня, действительно, могла покормить Кристина, то прибегать к ее помощи в решении этой проблемы я бы не стал ни за что. Как бы не мучался.

– И как же я буду ссать? – поинтересовался я, чем очень развеселил троих великовозрастных идиотов, которых, все еще прижатый к подстилке жирной задницей Чечева, видеть не мог. – Давай поднимайся, толстая тварь! – зло прошипел я прапору и, резко дернувшись, попытался стряхнуть с себя слоновью тушу. Тут же в обе ноги словно воткнули раскаленные спицы. Я не сдержался и вскликнул от боли.

У меня за спиной раздался новый взрыв хохота. И голос кума.

– Виталик, встань с немощного. И расстегни ему брюки. Надеюсь, Разин, спустить и натянуть их ты сможешь самостоятельно. До параши доберешься на четвереньках. Пописаешь как-нибудь. Чечев, подъем, – еще раз повторил Анатолий Андреевич, и уютно рассевшийся на мне прапорщик нехотя поднялся на ноги. Ох, и как же ему, мудаку, не хотелось со мной расставаться. Но приказ есть приказ. Хочешь – не хочешь, а выполняй.

Меня словно вытащили из-под завала. Я наконец смог вздохнуть полной грудью. По рукам опять начала нормально циркулировать кровь. И, наконец, удалось, вновь испытав приступ острой боли в поврежденных ногах, перевернуться на бок и обвести взглядом гараж. Мне не терпелось увидеть Бавауди Ханоева, запомнить на всю жизнь его чеченское рыло. И когда-нибудь пробьет счастливый для меня час, когда я пересекусь с проклятым хирургом на узкой тропинке. Дальше пойдет только один, второго же повезут в морг.

Хан оказался на удивление хилым и низкорослым хачем лет тридцати. «Килограммов сорок, не больше, – прикинул я его вес. – И такой вот сморчок умудрился замучить до смерти столько людей! А наш „самый гуманный суд в мире“ не счел его вину достаточной для того, чтобы отправить мерзавца на остров Каменный.[12] Определил ему на какие-то двадцать лет место в Ижменской зоне, где этот пес продолжает с успехом шлифовать свое мастерство. В том числе, и на мне.

Чечен перехватил мой тяжелый ненавидящий взгляд и нисколечко не смутился. Его носатая небритая рожа расплылась в довольной улыбке. Зажатый бесцветными губами окурок дрогнул и ловко переместился из одного уголка рта в другой.

– Как себя чувствуешь? – спросил Бава с заметным кавказским акцентом. – Понравилось, да? Говори.

Что тут можно было сказать? Что прикончу его при первой возможности? Так это он уже слышал и вряд ли воспринял бы всерьез. Какие я мог бы доставить ему проблемы, безногий, надежно упакованный в гараже в полной изоляции не только от блатной жизни, но и от человеческого общества вообще? Да никаких! И если Хан рассуждал приблизительно так, то был, в общем-то, прав. Вот только не учитывал – я был в этом уверен – чеченский пес одного: моих просто невероятных, от Бога, способностей выбираться из безвыходных, казалось бы, ситуаций, выжимая при этом из самых мизерных шансов максимальную пользу. А потом мстить! Похоже, что моя жизнь уже давно превратилась в сплошное предвкушение, планирование и осуществление мести кому-нибудь – только разобрался с одними, как тут же, пожалуйста, на очереди другие. На этот раз Ольга, кум, Чечев и Бава Ханоев.

Месть, как бутовый камень, легла в фундамент всего моего прозябания на этой бренной земле. И мне с него никогда не сойти. Нет любви! Нет дружбы! Нет маленьких слабостей, присущих простым смертным! Нет ничего!!! Осталась лишь ненависть! И жажда мести!

Я скрипнул зубами и, сверля взглядом хирурга-садиста, прошептал:

– Ты сдохнешь, Бавауди! Если не я, то до тебя доберутся другие. Сперва переселят в обиженку,[13] потому что быстрой смерти ты не заслуживаешь. А потом тебе порвут очко так, что не проживешь, падла, и суток.

В ответ на мои угрозы чечен расхохотался. Выплюнул хапчик за открытую створку ворот, вразвалочку подошел ко мне. Я уж было решил, что сейчас этот подонок попробует двинуть меня, беспомощного, ногой. Напрягся. Сконцентрировался, как мог, изготовившись попытаться как-то увернуться от удара. Но Ханоев ограничился тем, что лишь нагнулся и, обдав меня никотиновым перегаром, процедил:

– Ты, ишак! Ты не врубился, что тебя ждет, да? Говорю тебе: это только начало. Ты сейчас что-то сказал про очко? Так знай: твоя жопа будет рваная, а не моя. И уже скоро. Отрежу яйца, как у барана, зажарю на шампуре и заставлю сожрать. Все вычищу тебе между ног, бабой сделаю. Ты понял, да?

Я не мог сейчас двинуть эту паскуду ни ногой, ни рукой, ни головой. Все, на что я сейчас был способен, – это лишь плюнуть Хану в его мерзкую харю.

– Тварь!

Бава спокойно утерся рукавом телогрейки, произнес.

– Я сделаю так, чтобы ты на коленях молил меня скорее тебя убить. Но умирать ты будешь очень и очень долго. – И, развернувшись, стремительно вышел из гаража. Следом тут же поспешил Чечев. Мы снова, как и час назад, остались с глазу на глаз с кумом. Вот только сколь многое изменилось за этот час!

– Не ссорься лучше с этим нерусским, – участливо посоветовал мне Анатолий Андреевич. Он всерьез был настроен развить эту мысль и дальше, но я резко прервал его.

– Пошел на хуй, гад. Проваливай. Тебе еще надо рассчитаться со своими наемниками. Они ждут. – Я кивнул на выход из гаража. – А я хочу остаться один. Потом, ближе к вечеру, пусть придет Кристина, принесет обещанный обогреватель и чего-нибудь съесть. Отныне я буду общаться лишь с ней. Или умру с голодухи.

– Значит, умрешь, – произнес кум как-то совсем неуверенно. – Но прежде, чем успеешь подохнуть, я отдам тебя Баве и Чечеву. Сам понимаешь, чем это кончится.

Естественно, я понимал. И не испытывал никаких иллюзий насчет своего пребывания «в гостях» у Анатолия Андреевича. В том, что мое дальнейшее существование будет сродни хождению по лезвию бритвы, я нисколько не сомневался и точно знал, что когда-нибудь наскучу Кристине, она пожелает себе другую игрушку, и уставший от такого геморройного раба, как я, кум с облегчением спишет меня в расход. И хорошо, если он действительно не отдаст меня перед этим на растерзание толстому прапору и садисту чечену.

«Интересно, – размышлял я, наблюдая за тем, как кум, выйдя из гаража, задвигает за собой створку ворот, – и сколько же мне отпущено более или менее спокойной жизни в этом сарае? Месяц? Три месяца? Полгода? Год? Нет, год – это уж чересчур. Не стоит даже мечтать о подобном. Дожить бы до лета. А как станет тепло, надо будет, несмотря на почти нерабочие ноги, пытаться свалить. Вот только как это осуществить на практике? Черт его знает! Но до лета еще прорва времени. Что-нибудь да придумается. А пока в первую очередь следует изыскать возможность подать о себе весточку на зону. Поставить Костю Араба в известность обо всем, что произошло со мной в последнее время, о том, где и на каком положении я сейчас нахожусь. Пусть поломает голову над интересной проблемой: „Как вытащить Костоправа из той кучи дерьма, в которой он увяз по самые гланды?“ И пусть отправит в Питер маляву. И пусть организует Ханоеву прописку в обиженке, с перспективой сдохнуть в ближайшее время с разодранной задницей. Как я и обещал.

Вот только проблема: для того, чтобы составить маляву, мне нужна ручка и хоть какой-нибудь чистый листочек бумаги. Газета, которую мне оставил кум для гигиенических нужд, только для этих нужд и годится. Я, как-никак, не дедушка Ленин, ухитрявшийся кропать свои бредовые статейки промеж книжных строк молоком. Но отыскать писчие принадлежности – это еще не самое сложное. В первую очередь мне необходим кто-нибудь, кто справится с непростыми обязанностями моего доверенного лица и отыщет какого-то зека на расконвойке или мужика из вольнонаемных, который подпишется переправить маляву на зону. Впрочем, особо ломать голову над тем, кого следует вербовать в свои помощники, не приходится. Круг моего общения сейчас сужен настолько, что выбора у меня просто нет. Бумагу и ручку мне может доставить только Кристина. И на нее, единственную, надежда как на связную. Не самый удачный выход – доверять свою судьбу неуравновешенной наркоманке, которая в глубине души, возможно, до сих пор таит на меня обиду за то, как я обошелся с ней полгода назад. И девочка может в отместку за это отчебучить какой-нибудь фортель. Легко может! Но деваться мне некуда. И на Кристину пока вся надежда. А потому, хочешь, – не хочешь, а придется стойко переносить все ее наркоманские выкидоны. Сжавши зубы, терпеть, быть рядом с ней просто душечкой, ласковым и обаятельным, белым и пушистым. И постараться стать для дурехи самым дорогим человеком на свете, ради которого она будет готова на все. Что ж, время у меня для этого есть. Вот только поскорее бы кум допустил свою племяшку ко мне. И не пришло бы в голову хитрожопому мусору лично присутствовать при наших встречах или отряжать в конвоиры Кристины ее мамашу. Он ведь далеко не дурак, Анатолий Андреевич, и, естественно, держит в уме тот вариант, что я попытаюсь перетянуть его племянницу на свою сторону и использовать ее для подготовки побега или даже для покушения на его бесценную жизнь. И конечно, кум уже подготовил ответные меры на случай, если вдруг мы с Кристиной начнем проявлять какую-то подозрительную активность. Хотелось бы знать, что это за меры. Сюрприз № 4? Наверняка чего-то подобного следует ожидать в ближайшее время. Навряд ли Анатолий Андреевич угомонился и успокоился, посчитав, что я, обезноженный, уже не могу представлять никакой опасности. Могу! Еще как могу, пока жив и нахожусь в здравом сознании! Пока не сломлен морально, а подобное проделать со мной еще никому никогда не удавалось. И не удастся!»

Я осмотрел свои умело перебинтованные икры, еще раз обругал троих экзекуторов – на этот раз за то, что они не удосужились опустить задранные штанины и натянуть на меня носки и валенки – и долго мучался, ворочался с боку на бок, скрипел от боли зубами, пытаясь укутать одеялом обнаженные ноги. Меня совсем не вставляла перспектива еще и отморозить свои многострадальные конечности.

Наконец, я справился с одеялом и замер, свернувшись калачиком на жестком матраце. Стуча зубами от холода и стараясь не обращать внимания на боль в растерзанных чеченом ногах. Мне теперь оставалось только одно – ждать. Ждать, когда хоть немного затянутся раны. Ждать, когда принесут обещанный обогреватель и чего-нибудь съесть – только не собачьей похлебки. Ждать, когда объявится в гараже Кристина.

Мне не терпелось увидеть племянницу кума. Узнать, насколько испортилось ее отношение ко мне с момента нашей последней встречи. Определить, кем эта девочка может стать для меня. Партнером, готовым помочь мне в подготовке побега; другом, согласным разделить со мной все невзгоды и беды? Или самодуркой-рабовладелицей, опьяневшей от безграничной власти над человеком, отданным ей в безраздельное пользование?

«Если она будет из себя рабовладелицу строить, – с трепетом размышлял я, – то тогда мне, пожалуй, хана. Не имея на воле помощника, я отсюда не выберусь. А таким помощником может быть только Крис.

Слышишь, девочка?! Когда-то я вытянул тебя чуть ли ни с того света. Я нянчился с тобой, как с младенцем. Я ночей не спал возле твоей постели. Я терпеливо сносил все твои капризы и психи.

Не наступила ли пора, милая, расплачиваться по долгам? Ведь больше мне надеяться не на кого!»

Глава 3

ЛУЧ СВЕТА В ТЕМНОМ ЦАРСТВЕ?

Она нерешительно вошла в гараж следом за кумом и замерла на пороге, удивленно уставившись на меня. В руках белая мисочка, из которой выглядывает черенок оловянной ложки. Русые волосы стянуты по бокам в два длинных хвоста. В белой дубленке, украшенной затейливым заполярным орнаментом, светленьких джинсиках и расшитых бисером пимах Кристина выглядела этакой девочкой-одуванчиком, ангелом во плоти, про которого никогда не подумаешь, что он умеет оскаливать зубы.

– Здравствуй, красавица. – Я сидел на подстилке, опершись спиной о кирпичную стену и укутавшись в драное одеяло. – Что, не узнать? Изменился?

Кристина несколько раз согласно кивнула, сделала робкий шажок в моем направлении и вновь замерла, растерянным взглядом изучая мое новое обличье.

– Дядя мне говорил, – наконец негромко сказала она, – что ты сделал себе операцию на лице. Но мне казалось. Я даже не думала, что ты и правда настолько изменишься.

– Крис, изменился я только внешне, – улыбнулся я. – Переделал физиономию, убрал шрам и наколки. Да еще вот твой дядюшка внес существенный вклад в переделку Разина Константина в совершенно другого человека, – не смог удержаться я от того, чтобы не пожаловаться на кума, но Кристина пропустила мои слова мимо ушей. У меня создалось впечатление, что она просто не поняла, что за существенный вклад ее дяди я имею в виду.

«Да и знает ли вообще эта крошка о том, что сотворил сегодня со мной садюга-чечен с подачи и при прямом участии ее любимого родственничка? – подумал я и перевел взгляд с Кристины на кума. – Вряд ли этот подонок счел нужным докладывать племяшке о том, как буквально за десять минут спроворил мне инвалидность».

Тем временем Анатолий Андреевич подключил к электричеству некую громоздкую конструкцию, которую приволок с собой и которая, насколько я понял, являлась обогревателем, обещанным вчера.

– Вот. – Кум перетащил печку поближе к подстилке. – С холода теперь не помрешь. С голода, думаю, тоже. – Он посмотрел на племянницу. – Кристя, я ухожу. Оставляю вас вдвоем. Корми своего… И не совершай глупостей. Помни о том, что обещала, – напомнил Анатолий Андреевич уже на пороге и, выйдя из гаража, плотно прикрыл за собой створку ворот.

Я удивился. Чего уж никак не ожидал, так это того, что осторожный кум вот так вот возьмет и запросто оставит меня наедине со своей любимой племяшкой. Правда, с поврежденными ахиллесовыми сухожилиями и со скованными за спиной руками я не мог представлять для нее опасности. А все-таки, кто меня, безумного, знает? У меня ведь остался язык, который может наболтать Кристине много чего ненужного. Восстановить девочку против любящего ее дяди Толи, подбить ее на какой-нибудь неразумный поступок. Или кум самонадеянно уверовал в то, что застрахован от неприятностей, идеологически обработав племянницу, прежде чем позволить ей пересечься со мной? В том, что подобная мозговая атака на Крис была проведена с полным размахом, я нисколько не сомневался.

«Мол, этот Разин такое дерьмо, убийца, негодяй и предатель! Ты, Кристя, сама убедилась в августе в том, какой он неблагодарный подлец! Да и теперь, он, конечно же, не отказался от мысли о том, чтобы снова удрать на свободу, дабы продолжать там вершить свои мерзости – грабить доверчивых добрых старушек и насиловать маленьких девочек! А так как сбежать без чьей-либо помощи ему почти невозможно, этот разбойник начнет уговаривать тебя стать его соучастницей. Он хитрый. Он будет парить тебе мозги по полной программе. Но ты не поддавайся. А потом расскажи мне обо всем, на что Разин тебя подбивал. Обещаешь?… Вот и умница! Ведь дядя желает тебе только добра! Ведь дядя так тебя любит! Не то, что этот бандит Костоправ, для которого люди – в том числе и ты, милая, – лишь мусор, который валяется на пути и мешает резво шагать по жизни. А чтоб не мешал, по понятиям Разина, его надо безжалостно сметать в сторону. Смотри, не случилось бы так, что и ты угодишь под метлу этого гада. Будь осторожна, не доверяй ни единому его слову. Обещаешь?!!»

«Да, обещаю».

– И что же ты обещала своему дяде Толе? – ослепительно улыбнулся я. – Не поддаваться на провокации? Затыкать уши, когда я начну говорить о том, какой я хороший и какое же он говно, что держит меня в гараже, предлагает на завтрак помои и уже успел сделать меня инвалидом?

– Как инвалидом?! – округлила глаза Кристина и наконец, переборов смущение, решилась устроиться рядом со мной на матраце. Как и я, оперлась спиной о стену, вытянула ноги в светленьких джинсиках. Я скосил глаза на миску, которую она продолжала держать в руках, – интересно, внял ли Анатолий Андреевич моей просьбе о том, что кормить меня надо лучше? – и удовлетворенно отметил, что внял. Несколько вареных картошек, кусок жареной рыбы, даже маринованный огурец – это уже похоже на человеческую еду.

– Разве дядя тебе не рассказывал, как сегодня он, прапорщик Чечев – это такой мерзкий толстяк, ты его, наверное, знаешь – и один заключенный, врач, которому дали двадцать лет за истязание людей и убийства… так вот, эти трое обманом сковали меня кандалами так, что я даже не мог и пошелохнуться? А потом врач-уголовник без наркоза сделал мне операцию на ногах, после которой я теперь могу ходить еле-еле, как на протезах. Неужели, – смерил я взглядом удивленно хлопавшую ресницами Крис, – твой милый дядюшка так ни словом и не обмолвился о том, каким он порой бывает садистом?

– Нет, – покачала головой Кристина.

– Тогда слушай. Рассказываю.

– Погоди. С этим успеется. А вот твой ужин не будет ждать и остынет… впрочем, он и так уже остыл, – вздохнула Кристина и, поджав под себя правую ногу, развернулась ко мне. Поковыряла ложечкой в миске. – Давай, я тебя покормлю.

– Давай, – охотно согласился я и подумал, что у меня во рту не было ни крошки уже более суток…

Мы провели вместе весь вечер, и Крис все это время была просто само обаяние. Само очарование! Сама предупредительность! За три часа, что просидела рядом со мной на подстилке, крепко прижавшись к моему плечу, она сумела ни разу – ни единого разу! – ни словом не обмолвиться о наркотиках. Разве смогла бы Кристина полгода назад продержаться хоть десять минут без упоминания о герыче или джеффе?! Да ни за что! Зато сейчас…

«Никак ты, подруга, уже пошла на поправку? – порадовался я за нее, сразу подметив разительные перемены к лучшему в ее раскуроченной наркотой психике. – Если так, то я рад за тебя. Вот только надо быть реалистом и трезво смотреть на то, что с момента, как ты переломалась, не прошло и девяти месяцев – совершенно недостаточно для того, чтобы перекумариться и вытравить из себя навязчивую тягу к наркотикам. Так что, тебе еще предстоят нелегкие дни. Минимум, на протяжении полугода.

Максимум – до самой смерти!

Вот так-то, малышка. Изломала ты себе жизнь. Впрочем, то же самое я могу сказать и о себе…»

– …И что, ты теперь никогда не сможешь нормально ходить? – Крис осторожно натянула мне на ноги валенки и опять крепко прижалась к моему плечу. – Костя, никогда-никогда?

– Почему же? – вздохнул я, сожалея о том, что у меня скованы руки и я не могу обнять девочку за хрупкое плечико. – Хороший хирург-ортопед срастил бы поврежденные ахиллы за одну операцию. Потом несколько месяцев реабилитации, и я снова был бы в отличной спортивной форме.

– Остается лишь отыскать в этой дыре хорошего ортопеда?

– Всего-навсего, – ухмыльнулся я и скосил глаза на Кристину. «Интересно, как отреагирует эта крошка на то, что сейчас ей скажу? И отреагирует ли вообще?» – А если вдруг не получится, то придется валить отсюда туда, где такой ортопед есть. Скажем, в Печору или в Ухту.

– Вряд ли.

– Хорошо, если там нет, тогда в Сыктывкар. В какой-нибудь большой город. Лишь бы убраться из этого…

– Ты меня неправильно понял, – перебила Кристина. – Я имела в виду не то, что вряд ли в Печоре или Ухте есть хорошие ортопеды. Вряд ли ты сможешь когда-нибудь отсюда свалить – вот что я хотела сказать тебе, Костя.

«Вряд ли ты сможешь когда-нибудь отсюда свалить», – вот он, диагноз, поставленный мне настолько безжалостно и хладнокровно, что я даже сперва не поверил своим ушам. Та ли это Кристина, которую я знал полгода назад, – дерганая и переполненная эмоциями, не способная надолго удержать в голове ни одной мысли, кроме как о наркотиках? Та ли это Кристина – единственная моя надежда на то, чтобы установить связь с внешним миром, попытаться бежать из этого гаража, из этой, будь она стерта с лица земли, Ижмы? Та ли эта Кристина – девчонка, с которой я сейчас разговариваю?

Та ли это Кристина?!!

– Почему ты считаешь, что не свалю? – рассмеялся я и беспечно потерся небритой щекой о ее светленькую макушку, готовый в любой момент дать задний ход, обратить все в дурацкую шутку. – Кажется, я уже доказал, что делать это умею.

– Да, ты умеешь. Но не с больными ногами, – спокойно заметила Крис. – К тому же, тогда, летом, кто-то тебе помогал. Костя, ведь так?

– Так. Без помощи с воли побег отсюда совершить почти невозможно. – Я ненадолго умолк, размышляя, сказать ли Кристине прямо сейчас то, чем, все равно, придется когда-нибудь с ней поделиться. Или немного повременить, понаблюдать за этой красавицей, попытаться понять, чего же она хочет по жизни. И готова ли пойти на все тяжкие ради меня.

Крис тоже молчала, увлеченная тем, что просунула руку мне под телогрейку и свитер, без проблем вытащила из расстегнутых брюк рубашку и теперь тонкими холодными пальчиками поглаживала мне грудь и живот.

– Так что, придется подыскать соучастников, крошка, – все же решился я чуть-чуть прокачать Кристину прямо сейчас. И опять несерьезно хихикнул, якобы подколол ее: – Кстати, ты первая у меня на заметке. И придется мне тебя вербовать. Пойдешь в мои помощники, Крис?

– Нет, не пойду, – ни мгновения не раздумывая, решительно отрезала она. Продолжая при этом, как ни в чем не бывало, водить мне ладошкой вокруг пупка.

– Почему? Не хочешь ссориться с дядюшкой? Или боишься?

– Да, я боюсь, – призналась Кристина. – Но только совсем не того, что ты думаешь. Я боюсь потерять тебя, Костя. Я боюсь, что ты или погибнешь, или снова уйдешь и уже никогда не вернешься. И во второй раз тебя не сможет найти даже дядя. А я очень хочу, чтобы ты был рядом со мной. Всегда рядом со мной.

– На положении невольника, заключенного навечно в этом сарае? С подрезанными связками на ногах, чтобы не смог никуда сбежать? Живущего постоянным ожиданием того, что вдруг не угодит чем-то хозяевам и будет за это наказан? Или, того хуже, что надоест одной капризной, взбалмошной девочке и никому больше будет не нужен? А зачем захламлять дом ненужными вещами? Зачем переводить продукты и тратить время на раба, который не приносит ни пользы хозяйству, ни услады пресыщенным злобным душонкам хозяев? – Я почувствовал, что стремительно накаляюсь, и постарался взять себя в руки. – Короче, путь такому не годному ни на что рабу только один – на какое-нибудь глухое таежное захоронение отработанных материалов.

– Зачем ты так, Костя? – подняла на меня взгляд Кристина. – Не придумывай глупостей. Какой раб? Какие захоронения? Я тебя никому никогда не отдам. И давай больше не будем об этом. – Она вдруг убрала руку у меня с живота, обхватила меня за шею и резко привлекла к себе мою голову. Уткнулась губами мне в ухо и прошептала: – Не будем. – Вслух: – Я боюсь, что он нас слышит. Этот обогреватель… – Крис отпустила мою голову, протянула руку в сторону печки и громко повторила: – Не будем, Костя? Договорились?

– Договорились, – промямлил я, еще не успев прийти в себя от неожиданности; от двух важнейших известий, которые свалились на меня, будто лавина, в течение какой-то пары секунд. Во-первых, Кристина сейчас дала мне понять, что она со мной, а не с дядей. А во-вторых, я вдруг получил ответ на вопрос: «Почему кум столь опрометчиво оставил свою племянницу со мной наедине?» И вовсе не опрометчиво! Все предусмотрел, хитрый черт, обо всем позаботился. Подготовил для меня Сюрприз № 4 – печку, в которую вмонтировано нечто вроде подслушивающего устройства. Да только вот облажался здесь Анатолий Андреевич. Не сумел, тонкий психолог, разобраться в своей племяннице-наркоманке.

– Откуда знаешь? – почти неслышно спросил я, прижавшись губами к уху Кристины.

– Я точно не знаю. Только подозреваю, – быстро зашептала она. – Сегодня утром к нам пришли трое. Прапорщик и два зека. Один – такой невзрачный кавказец; второй – выше среднего роста, с брюшком и большой лысиной. Лет пятидесяти. У него еще на левой руке…

– …не хватает двух пальцев и куска ладони, – затаив дыхание, продолжил я за Кристину. – Рука напоминает клешню.

– Да. Ты его знаешь?

Конечно, я его знал. Ревматизм, он же Рак, он же Саша Система, тянул в Ижме восемь лет по 159-й и 183-й статьям,[14] и у него это была уже не то четвертая, не то пятая ходка. Последний год перед моим побегом Саша занимал теплую, придурочную должность завхоза в одном из отрядов, в авторитеты не лез, но и сукой никогда не был, хотя с администрацией сотрудничал довольно тесно. А теперь самое интересное, что имеет непосредственное отношение ко мне: Система считался докой в области радиоэлектроники, с переменным успехом применяя свои знания и в промышленном шпионаже, и в изъятии фишек у лохов и барыг, и еще черт знает где, при этом не оставляя любимого дела и в местах лишения свободы. В каптерке у Саши была оборудована целая лаборатория, в которой он с молчаливого согласия администрации и дневал, и ночевал, выполняя какие-то тайные заказы, приходящие ему с воли вместе с необходимыми деталями, литературой и оборудованием. Одним словом, удачнее кандидатуры для исполнителя технического обеспечения негласного наблюдения за моим времяпрепровождением в гараже и не придумаешь. Установить в обогревателе нечто вроде жучка, питающегося от электросети и передающего сигнал на какой-нибудь приемник в комнате кума, для Системы раз плюнуть.

– Его зовут Саша, – прошептал я.

– Да.

– И что же он делал?

– Приволок с собой этот обогреватель. Потом, когда дядя с прапорщиком и хачиком ушли к тебе, этот лысый мудила на кухне подключил обогреватель к розетке, сделал погромче радио и вышел на улицу. Я сначала не поняла, зачем ему радио – передавали какую-то дребедень для детишек. В общем, пошла я на кухню, убавила громкость. И тут же вернулся с улицы Саша, влетел на кухню, опять врубил радио. И попросил меня не выключать его, потерпеть минут пять. Типа, ему надо что-то проверить. Я сразу же заподозрила, что. А когда увидела, что дядя тащит этот обогреватель к тебе, тогда все поняла окончательно. Там, наверное, какое-то подслушивающее устройство.

– Согласен. – Я не удержался и нежно лизнул Кристину в ушко. – Ты просто умница. Если честно, то даже не ожидал от тебя…

– Дядюшка тоже не ожидал, – тихо хихикнула Крис. – Ладно, довольно шептаться, а то он, если, и правда, нас слушает, может насторожиться, чего это у нас тишина. – И произнесла во весь голос: – Представляешь, мамаша завела себе кобеля.

– Да ты что? – переспросил я якобы удивленно, хотя куда больше бы был поражен, сообщи мне Кристина: «Мамаша до сих пор не завела себе кобеля». – И кто же он?

– Какой-то урод. Ветеринар с сальной улыбочкой и большим животом. Самое мерзкое то, что он в первый же вечер, когда приперся к нам в гости, начал ко мне приставать. Стоило матери отвернуться, как этот чмошник сразу же принялся отпускать какие-то пошлые шуточки. А потом даже попробовал дать волю ручонкам.

– Серьезно? – развеселился я, вообразив, что за этим последовало. Анжелиного любовника мне стало искренне жаль. – Расскажи поподробнее? Этот ветеринар еще жив?

– Живее всех живых, – улыбнулась Кристина и снова засунула руку мне под свитер. – Сначала он обнял меня за плечо. Потом погладил по спинке. – Она провела пальчиками мне вокруг пупка. – Потом чуть ниже. – Ее ладошка скользнула вниз и коснулась волос у меня на лобке. – Я терпела, мне было интересно, как далеко он зайдет. И когда этот хмырь вцепился в мой зад обеими клешнями, прижался ко мне и начал тереться, как лишайный кобель о ногу хозяина, – Крис рассмеялась и обхватила ладошкой мой напряженный член, – я расцарапала ему рожу. И пообещала, что если еще хоть раз он появится в этом доме, я все расскажу дяде Толе.

– И он больше не появлялся, – предположил я и блаженно зажмурил глаза.

– Да. Зато мамаша теперь пропадает у него каждый день и почти каждую ночь. Похоже, она всерьез увлеклась этим мудилой. Я теперь отодвинута на второй план, – обиженно вздохнула Кристина.

– Зато тебя любит твой дядюшка.

– Но я его ненавижу, – прошептала она так, чтобы это признание не достигло подслушивающего устройства, если оно на самом деле вмонтировано в обогреватель. – Потому что он полный мудак!

– Понимаю, я могу так отзываться о нем. У меня на это есть все основания, – чуть слышно произнес я. – Но почему ты?!

– Потому что. Костя, давай сейчас не будем об этом. Потом. – Кристина задрала мне телогрейку и свитер и принялась целовать в живот с явным намерением сместиться пониже.

– Я грязный, – пробормотал я, не особо заботясь о том, что мое замечание легко может дойти до ушей любопытного кума и ему придется поломать голову над вопросом, к чему бы мне афишировать перед Кристиной свою вынужденную нечистоплотность. – Я не мылся почти неделю.

– Плевать. Я не брезглива.

– Крис, – взмолился я, – прекращай. Я серьезно. Давай-ка дождемся лучших времен. Залечу свои раны, вымоюсь в баньке, постираю шмотье. Вот тогда. Но не сейчас.

– Значит, не хочешь? – озорно глянула на меня Кристина. – Попробуй помешай. Что ты сможешь поделать против меня со скованными руками и разрезанными ахиллами? Ни-че-го! Захочу и изнасилую.

– Дядюшка слышит.

– Хм…

– Тебе придется разуваться и стягивать джинсы. Замерзнешь.

– Какой ты, – сокрушенно покачала головой Крис, вытащила руку у меня из штанов, поправила мне телогрейку и свитер и вдруг решила признаться: – Знаешь, а ведь если бы я не нахлобучила дядю, он бы не подписался тебя разыскивать. Плюнул бы, и все. И ты сейчас не сидел бы здесь, в гараже, с изувеченными ногами. Кость, ты готов меня за это простить?

А что мне еще оставалось делать? Ведь мне был нужен помощник, а им могла стать только Кристина. Оттолкнув ее от себя, я лишался даже призрачных надежд на то, чтобы вырваться из этого плена.

– Я готов тебя простить, – пробормотал я. – Только скажи, ты все-таки знала о том, что мне собираются подрезать ахиллы?

– Если б я знала, то никогда бы этого не допустила. – Крис зло прищурила голубые глаза, буквально вдавила меня тяжелым взглядом в кирпичную стену. – И как ты мог такое подумать? Да, я скотина! Я не должна была гнать за тобой дядю Толю, и если бы сейчас все можно было вернуть назад, я никогда так не сделала бы. Но уже, увы, ничего не изменишь, – вздохнула она. И опять зашептала мне на ухо: – Этот скот сегодня поставил меня перед фактом насчет того, что сделали с твоими ногами. Кажется, он рассчитывал услышать от меня похвалу, а вместо этого нарвался на грандиозный скандал. Я была готова его убить. Костя, милый, прости меня, дуру, за все.

«Значит, эта дрянь, когда вошла в гараж, уже знала о том, что мне подрезали связки, – подумал я. – Но как же умело она изобразила из себя несведущую идиотку! Насколько правдоподобно округлила глаза, когда я сказал, что меня сделали инвалидом! Ну и стерва! Ну и актриса!

Девочка, а ведь ты вовсе не так проста, как казалась мне раньше. И вообще, был ли тот «грандиозный скандал», про который ты мне сейчас рассказала? Не с твоего ли высочайшего наркоманского одобрения Анатолий Андреевич пригласил мне «врача»? Если смотреть на это с практической точки зрения, то ты даже заинтересована в том, чтобы я не мог толком ходить, чтобы я никуда не сбежал, чтобы всегда был рядом с тобой. Твоим рабом! Твоей собственностью!

Хотелось бы знать. И я узнаю. Обязательно узнаю! Ты не сможешь постоянно строить из себя недалекую дурочку. Наступит момент, и тебя переклинит. Ты выдашь себя. Ведь ты всего-навсего наркоманка с неуравновешенной психикой, а не профессиональный агент СВР, подготовленный для работы «на холоде». Вот тогда-то я и пойму, что у тебя на уме».

– Так, Костя, ты меня прощаешь?

– Все ништяк, девочка, – сказал я, подумав при этом, что все далеко не ништяк, и решил перевести разговор на какую-нибудь нейтральную тему. Незачем куму слушать, если он действительно слушает, как мы с Кристиной выясняем между собой отношения. – Расскажи лучше, как провела эти пять месяцев без меня. Чем занималась? С кем познакомилась? Как настроение? Какие планы на будущее?

– Что ж, слушай, – сказала Кристина, устраиваясь поудобнее и потеснее прижимаясь ко мне. – Настроение – полный отстой. Все пять месяцев просидела дома, ничем не занимаясь. Конечно, ни с кем не познакомилась. Никаких планов на будущее. Что еще?… Поскорее бы сдохнуть. Если б не ты, я так давно бы и сделала.

Крис еще долго болтала обо всякой незначительной чепухе. Я слушал ее вполуха и тихо злорадствовал при мысли о том, что Анатолий Андреевич сейчас возле приемника разочарованно вздыхает и помирает со скуки.

«А может, никакого приемника вовсе и нет, и это всего лишь наши досужие домыслы? Возможно, и так. Хорошо бы знать это точно. А для этого надо, во-первых, дождаться, когда мне освободят руки; во-вторых, подбить Кристину на то, чтобы она принесла мне отвертку; а в-третьих, улучить момент, когда можно быть совершенно уверенным в том, что кум неожиданно не зайдет в гараж и не застанет меня за тем, что я буду ковыряться в обогревателе, проверяя, есть ли там жучок или нет.

Итак, первый этап моего «сопротивления» намечен: надо стиснуть зубы и ждать. Терпение и осторожность, как у сапера!

И Кристина! Крис, моя милая Крис, на тебя сейчас вся надежда – на то, со мной ты или нет. Мне нужны отвертка, листок бумаги и ручка. И мне нужен связной. Вернее, связная, потому что лишь ты можешь помочь мне установить контакт с внешним миром. Помочь вырваться на свободу. Помочь разобраться со своими врагами. Помочь обрести себя и вновь начать жить.

Слышишь, красавица, какой ты удостоена чести – быть единственным лучиком света в том Темном Царстве, в которое попал Костоправ? Так оправдай же возложенные на тебя надежды!»

Глава 4

ЛЕТИ С ПРИВЕТОМ…

Казалось, что Анатолий Андреевич, с рук на руки передав меня, изувеченного, Кристине, совершенно утратил ко мне интерес. За первые сутки, что я провел в гараже – когда в знак протеста запустил в кума миской с объедками, когда Хан подрезал мне сухожилия, когда любящий дядюшка впервые представил меня, изменившего внешность, удивленной племяннице, – мне довелось провести с ним, наверное, столько же времени, что и в совокупности за всю последующую неделю. Еду мне доставляла Кристина. Парашу за мной выносила Кристина. Как могла, меня развлекала Кристина. Анатолий Андреевич же ограничивался тем, что появлялся на пять минут в гараже раз или два в сутки.

– Еще не подох? – всякий раз насмешливо смотрел он на меня, облокотившись о стену. – Как настроение? Как Кристина? Не обижаешь девчонку? Смотри, не обижай.

– Как бы тебя не обидеть, мерзавца! – брызгал я ядом в ответ, но куму мое злобное шипение было, что дробина слону.

– Заживают конечности? – как ни в чем не бывало, интересовался он. – Глядишь, скоро сниму браслеты, и ты, Разин, сможешь выходить на прогулку. Раком. Вокруг гаража.

Действительно, раком вокруг гаража. Больше ни на что, я, обезноженный, был не способен. В течение первой недели с того дня, как Ханоев сделал мне операцию, я несколько раз, превозмогая боль, пробовал испытать возможности своих изувеченных ног. Но ничего не добился, кроме ссадин и синяков, когда любая попытка подняться заканчивалась неуклюжим падением. А ведь при этом я даже не мог помочь себе руками.

Впору было отчаяться, но я не спешил предаваться унынию и ободрял себя тем, что еще не исчерпаны все ресурсы. Посмотрим, чего сумею добиться, когда окончательно затянутся раны и прекратится резкая боль в ногах; когда кум соизволит избавить меня от браслетов и я вновь смогу пользоваться руками.

И вот, наконец, наручники были сняты.

Поздно вечером, выставив из гаража загостившуюся у меня Крис, Анатолий Андреевич торжественно вручил мне костыли и радостно хрюкнул:

– Учись двигать жопой по-новому… хм, Костоправ. – Несмотря на мою почти полнейшую беспомощность, этот шакал все же старался держаться от меня на безопасной дистанции. – Первое испытание – двадцать метров до бани и двадцать обратно. Поглядим, как ты сумеешь перемещаться в пространстве. Швы будешь снимать сейчас? Бавауди сказал, что уже можно.

Я не нуждался ни в каких разрешениях всяких там сраных Ханоевых. В подобных делах я, как-никак, разбирался и сам.

– Гони пластырь. И ножницы. – Я разбинтовал ноги, осмотрел раны, заштопанные умелой рукой, и, удовлетворенный их состоянием, быстро снял швы.

Потом было непростое путешествие в баню. Двадцать метров туда, двадцать метров обратно. Итого, сорок. Если брать в расчет то, что на этой дистанции я свалился пять раз, получается по одному падению на четыре метра. Кум с удовольствием наблюдал за моими мучениями, иногда отпуская едкие шуточки, но я упорно не обращал внимания на его злопыхательства, полностью сосредоточившись на своих новых ощущениях. Мне как можно скорее надо было оценить возможности искалеченных ног и, исходя из этого, приступать к освоению нового стиля ходьбы. Сначала на костылях, потом без них – на том, что даже с огромной натяжкой нельзя было назвать ногами.

Никаких положительных эмоций, кроме того, что я помылся и переоделся в чистые тряпки, поход в баню мне не принес. С одной стороны, в первый день рано было делать какие-то выводы. Но с другой, стало ясно, что мне будет ой как непросто научиться передвигаться даже на костылях. Тем паче, что костыли.

Их я лишился сразу же, как вернулся в гараж.

– Это я пока забираю. – Кум сгреб костыли под мышку и направился к выходу.

– Эй! – Я в дурацкой позе на четвереньках застыл на матраце. И от растерянности не придумал ничего оригинальнее, как чуть ли не расхныкаться от безысходности. – А как же я? Без них-то?

– Раком! Незачем они тебе в гараже. Лежи на подстилке. Отдыхай. А это, – тряхнул кум костылями, – я буду выдавать тебе, когда с завтрашнего дня начнешь выходить на улицу. Под моим наблюдением. По сорок минут ежедневно, – довел он до моего сведения график прогулок и вышел из гаража, оставив меня сидеть на матраце в самых расстроенных чувствах.

Впрочем, долго отчаиваться мне было некогда. Кроме сорванного кумом обучения ходьбе на костылях, на повестке дня оставались еще другие дела. И первое – это отправить Арабу маляву. А значит, мне нужны писчие принадлежности. Мне нужен надежный курьер.

Мне нужна Крис.

Не подведи меня, крошка!

* * *

И Кристина не подвела.

Даже в самых радужных мечтах я не мог предположить, что все мои планы начнут претворяться в жизнь столь стремительно и безгеморройно, как только кум освободит меня от наручников.

Признаться, я не без душевного трепета сказал Крис о том, что мне, кровь из носу, надо передать весточку о себе в зону, ожидая услышать в ответ решительное: «Нет, я в этом тебе не помощница». Но Кристина, похоже, давно ожидала от меня чего-то подобного этой просьбе.

– Что я должна делать? – ни мгновения не раздумывая, прошептала она.

– Принести мне лист бумаги и ручку, а потом выйти на человека, который переправит записку на зону.

– Кто этот человек?

В ответ я пожал плечами и признался:

– Не знаю. Кто-нибудь из расконвоированных, которые живут внутри запретки, но днем имеют право выходить за ее пределы на определенное время.

Если постараться и поискать, то таких людей нетрудно встретить в поселке. Сложнее другое: не напороться на суку, которая вместо того, чтобы отдать маляву по назначению, сольет ее мусорам. Но здесь уж ничего не попишешь, остается надеяться, что с почтальоном ты угадаешь. Не может же мне не везти постоянно.

– Не может, – согласилась Кристина и без колебаний пообещала. – Все будет сполнено в лучшем виде. Не такая уж я и беспомощная, как ты порой считаешь.

Такой я ее давно не считал. Но вслух признаваться в этом не стал. Нечего! Еще возомнит о себе, переоценит силенки красавица. Успеху моего предприятия это навряд ли послужит.

– Костя, бумагу и ручку я принесу тебе завтра.

– Еще отвертку. Крестообразную.

– Well.[15] Решил все же расковырять этот гроб? – Крис кивнула на обогреватель и, как и семь дней назад, сунула руку мне под футболку. Но тогда я, грязный, как эскимос, был противен и самому себе. Зато теперь, после того как вчера кум, наконец, выполнил свое поросшее быльем обещание насчет бани и даже выдал мне чистую смену белья, я снова чувствовал себя человеком.

– Да, – ответил я. – Я не успокоюсь, пока не проверю, есть ли там жучок. А вдруг это всего лишь дурацкие страхи, и мы занимаемся ерундой, перешептываясь друг с другом на ушко? Зачем создавать себе лишние сложности, если можно легко обойтись без них?

– И правда, зачем? – заметила Крис и расстегнула пуговицу на старых джинсах, которые мне выделил кум. – Будет тебе отвертка. И бумажка. И ручка. А что я получу взамен? – Она сунула руку мне в трусы, и я отчетливо ощутил, насколько хрупки и нежны ее пальчики. – Прошлый раз ты отшил меня потому, что, типа, был грязный. И я, как честная девочка, не приставала к тебе всю неделю, дожидаясь, когда ты помоешься. Помылся. Что скажешь теперь?

Теперь сказать было нечего. Впрочем, я и не думал ломаться, как целка. Не импотент и не аскет, я не собирался изображать из себя скитника, давшего обет воздержания. К тому же, обогреватель – уж не знаю, таил ли он в себе подслушивающее устройство или нет – свою прямую функцию выполнял на оценку «отлично», и в гараже было довольно тепло. Я уже давно обходился без телогрейки и валенок. А значит, экстремальная наркоманка Кристина не замерзнет. Да и Анатолий Андреевич на протяжении тех семи дней, что я «гостил» у него, проявлял удивительную тактичность и еще ни разу не нарушил нашего уединения с Крис, неожиданно вломившись в гараж. Одним словом, все обстоятельства были «за», а потому я поудобнее развалился на своем тощем матраце и дал «добро».

– Дерзай, крошка.

– Ну, не фига себе, «дерзай, крошка»! Кто здесь мужчина, ты или я? Кто здесь активная сторона? Я тут вся перед ним, понимаешь… и так и сяк, а он хоть бы хны. Лежит, балдеет, турецкий султан. А вот хрен тебе! – Крис выдернула руку у меня из трусов. – Кто должен проявлять инициативу?…

– А кто грозился меня изнасиловать? – прервал я эмоциональную тираду Кристины. – Я извращенец, а может быть, даже чуть-чуть мазохист. И мне нравятся всякие подобные штучки. Вперед, красавица.

– Хм, – не смогла удержаться она от того, чтобы хоть вскользь не упомянуть о наркотиках. – Вмазать бы тебе десять кубов марцефаля для стимуляции полового влечения. Чтоб знал. Вот с мамашей ты себя вел не так.

Крис сняла дубленку, оставшись в тоненьком, эффектно обрисовывающем ее стройную фигуру мохеровом свитерке, стянула с ног пимы и легла рядом со мной. Я обнял ее за плечо, привлек к себе, положил ладонь на высокую крепкую грудь.

– Так-то лучше, – прошептала Кристина, расстегнула себе пуговицу на джинсах и, хихикнув, прошептала мне на ухо: – Не прибежал бы заботливый дядюшка, когда я начну стонать и орать.

Я улыбнулся, подумав, что если в этом смысле дочка удалась в маму, то шума на всю округу не избежать.

«Что же, проверим», – решил я и, выправив Крис из голубеньких джинсов мохеровый свитер, скользнул ладонью по горячему плоскому животу, сыграл гамму на обтянутых бархатистой кожицей ребрышках и порадовался, обнаружив, что застежка лифчика расположена спереди, – не придется заморачиваться с какими-нибудь дурацкими крючками, судорожно шаря рукой по спине.

«Впрочем, застежка может и подождать», – решил я и принялся, чуть касаясь, нежно поглаживать Крис вокруг пупка. Она затаила дыхание, неловко ткнулась губами мне в ухо, обдав его горячим дыханием, и недовольно пробормотала:

– Чего привязался к моему дурацкому пузу? Есть и другие места. Ты про них знаешь?

– Угу.

– Ну и?… – Кристина решительно взяла мою ладонь и направила ее себе в трусики. – Вот такие места, – напряженно выдохнула она и пошире раздвинула ноги. – Класс! Сними с меня джинсы! Сними с меня все!

Я улыбнулся, подумав о том, что Кристина сейчас утратила осторожность и произнесла последнюю фразу чуть ли не в полный голос.

«Интересно, и как отнесется к услышанному кум? Прибежит ли, заботливый дядюшка, вытаскивать доверчивую племянницу из цепких лап развратника Костоправа? Надеюсь, он не пригласит „хирурга“ Ханоева, чтобы на этот раз лишить меня моих мужских причиндалов? Может, остановиться? – в какой-то момент малодушно подумал я. – Не испытывать судьбу, не искушать Анатолия Андреевича?»

…Но было поздно. Мои пальцы утопали во влажной плоти пятнадцатилетней девчонки. Мое естество распирала непомерная похоть. На какое-то время мне удалось убежать от мерзкой действительности, забыть о гараже, о сволочи-куме, о своей инвалидности.

Крис сорвала с себя джинсы и свитер, легким движением расстегнула застежку на лифчике и, вцепившись мне в волосы, крепко прижала мое лицо к своей обнаженной груди.

– Целуй, – с трудом выдавила она. – И ласкай… понежнее… там…

«Там» означало, у нее между ног. В трясине, хлюпающей при любом шевелении моего пальца. В камине, обдающем жаром мою ладонь. В жаждущем моих прикосновений бутоне, готовом взорваться от страсти.

Там…

Я поцеловал девочку в грудь и спустил себе до колен джинсы и трусы, не ко времени вспомнив о том, что и СПИД, и гепатит-С передаются половым путем, а бывшая наркоманка Кристина относится к группе риска. Но у меня не было презиков. И меня переполняло желание. Да и имело ли смысл беспокоиться о здоровье в моем положении?

«Хуже не будет», – разумно предположил я.

Вот с такими мыслями я взгромоздился на Крис, и вскоре она, полностью утратив контроль над собой и окончательно забив на то, что, возможно, сейчас услаждает слух дяди Толи, начала выдавать такие рулады, что Монсеррат Кабалье, как говорится, не снилось.

Я трудился, как конь; Кристина вопила, будто сирена. Кончил раз; она расцарапала мне до крови спину. Кончил второй; она охрипла и, не в состоянии больше орать, понесла какую-то ахинею, из которой я не сумел разобрать ни единого слова. Попробовал на последнем издыхании, истекая ядреным потом, еще чуть-чуть потрудиться над секс-террористкой, но в этот момент у Кристины конкретно поехала крыша. Она закатила глаза, на ее губах выступила пена, ее тело начали сводить реальные судороги – все симптомы эпилептического припадка. И я испугался, как бы не перестараться. К своим тридцати пяти я перепробовал множество женщин. Безучастных и ненасытных, фригидных и бешеных. Но с таким сталкивался впервые. И решил не рисковать, продолжая. Впрочем, у меня все равно не оставалось силенок.

– Ты всегда так? – спросил я Кристину, когда она немного пришла в себя.

– Как?… Мне было по кайфу.

– Я это заметил. А ты сама-то хоть что-нибудь помнишь?

– Вообще ни хрена! – по-простому ответила Крис. И еще раз повторила: – Мне было по кайфу. Я не кричала?

– Еще как! – усмехнулся я. И прошептал ей на ухо: – Я удивлен, что не приперся твой дядюшка. Если б он слышал, то просто не смог бы не отреагировать на твои вопли. Может, все-таки в обогревателе нет никакого жучка? Все это бредни?

– Не знаю. Вот завтра добуду отвертку, проверим… Костя, а я ведь, действительно, не помню совсем ничего. У меня уже давно не было так. И вообще, я ни с кем не спала уже больше года. Все из-за этого сраного героина… Слышь, я хочу еще!

Мда, в том, что касается секса, дочка далеко переплюнула маму!

– А не свихнешься? – развеселился я.

– Почему? – не поняла меня Крис. Видела бы она себя со стороны десяток минут назад!

– Когда ты закатила глаза и начала пускать пузыри…

– Врешь!

– Зачем это мне? Так вот, когда у тебя изо рта пошла пена и ты даже кричать не могла, я всерьез начал беспокоиться за твой рассудок. Поэтому и остановился.

– А зря, – вздохнула Кристина. – Так мы продолжим?

– Завтра, – твердо сказал я. – Еще успеем натрахаться до одурения. У нас для этого впереди прорва времени.

– Ага. А может, все же еще разок? Ну маленький, Костя, – без особой надежды переспросила Крис и, даже не дожидаясь моего отрицательного ответа, принялась одеваться. – Сегодняшний день я прожила не зря, – торжественно объявила она, надевая пимы. И откровенно призналась: – Теперь будет о чем вспоминать, когда буду… ну, это… короче, сама с собой. В общем, ты понял, о чем говорю.

Потом мы, обнявшись, сидели у меня на подстилке. Совсем недолго. Молча. Оказалось, что нам совсем не о чем разговаривать. Да, впрочем, и не было никакого желания впустую молоть языками. После такого-то! Во всяком случае, для Кристины. Она, наверное, еще раз – и еще, и еще. – переживала то, что сегодня произошло между нами. Вернее, то, что из этого сумела запомнить. Правда, я серьезно подозревал, что сумела она немного, – немудрено, когда буркалы навыкате и пузыри на губах. Но и того, что запомнила, с избытком хватит на то, чтобы вспоминать, когда будет «ну, это… короче, сама с собой».

В отличие от Кристины, я размышлял совсем о другом – о том, как завтра, возможно, получу бумагу и ручку, а вместе с этим возможность подать сигнал SOS на волю братве. То есть, сперва не на волю, а в зону. Арабу. А уж он позаботится, чтобы весть обо мне пошла дальше. Чтобы узнали воры о том, какой чудовищный беспредел творит один отмороженный мусор над их братаном – правильным, живущим исключительно по понятиям и исправно отстегивающим в общак. Не прийти на помощь такому – великое западло!

– Я пошла, Костя. – Кристина чмокнула меня в щеку, встала с матраца, накинула на плечи дубленку. – Спокойной ночи. До завтра. – И не удержалась, чтобы еще раз не отпустить мне на прощание комплимент. – Сегодня все было супер! Так, как не было никогда!

– Даже на бодряках?

– Ага! Даже тогда. Ну его в задницу, героин, – изрекла Крис мудрую мысль, – когда можно оттянуться совсем по-другому.

– И что, – не удержался я от того, чтобы не подколоть эту красавицу, – теперь отправляешься вспоминать, как «сегодня все было супер» и заниматься «ну, этим… короче, сама с собой»?

– Да ну тебя! – рассмеялась Кристина. – А хотя бы и так! Все это делают, даже монахини. И это никакой не порок. Согласен?

– Согласен. Монахиня… Не забудь, что обещала, – даже не прошептал, а только одними губами обозначил я последнюю фразу, жестом изобразив, будто пишу. Не понять, о чем я напоминаю, было невозможно.

И Кристина, конечно, меня поняла. Кивнула – мол, не забуду – и, выскользнув из гаража, плотно прикрыла за собой створку ворот, загремела замком.

В этот момент я был совершенно уверен, что девочка меня не подведет.

И она, на самом деле, сполна оправдала мои надежды. На следующее утро я имел и отвертку, и бумагу, и ручку.

В этот день я вышел из глухой обороны и перешел в наступление.

* * *

– Держи, – прошептала Кристина, доставая из-за голенищ своих пим несколько тетрадных листов, отвертку и ручку. – Спрячь в матрац. Не дай Бог, их найдет дядя.

Я улыбнулся наивности неопытной девочки. «В матрац». Вот уж первое, что сделает умудренный службой в местах заключения кум, если надумает учинить у меня шмон, так это перетрясет мою постель. И только потом примется за остальное. Обыщет тропила. Но не будет же он, каким бы бдительным мусором ни был, отрывать все половые доски! А именно под одной из них я нынешней ночью устроил тайник. Это стоило мне нескольких часов тяжелой работы в кромешной темноте, ободранных до крови пальцев и литра едкого пота. Зато теперь никто не смог бы обнаружить мой схрон, заведомо не зная, где он находится, или не разворотив по кирпичику, по досочке весь гараж. Вот только навряд ли бережливый Анатолий Андреевич пойдет на такие радикальные меры ради того, чтобы уличить меня в хранении запрещенных предметов. Да и откуда, по его разумению, у меня возьмутся эти предметы, если я выползал из гаража только два раза – в баню и на прогулку – под строжайшим надзором, а из посетителей, которые могут мне что-нибудь передать, у меня в последнее время бывали только сам кум и Кристина. Он из числа ненадежных людей, само собой, исключается. Крис тоже, – в полной лояльности своей любимой племяшки Анатолий Андреевич совершенно уверен.

В этом я с каждым днем убеждался все больше и больше, хотя и упорно отказывался этому верить, пытаясь обнаружить в демонстративной беспечности кума какой-то подвох. Ну не мог умудренный работой на зоне мусор так слепо доверять сопливой непредсказуемой наркоманке, которая даже и не пыталась скрывать, что влюблена в раба Костоправа, и готова при первой возможности принять его сторону! Что, впрочем, уже и сделала.

«Неужели кум настолько уверовал в эффективность идеологической обработки племянницы и в нерушимость родственных уз, которые не позволят ей пойти против дядюшки? – не переставал удивляться я всякий раз, наблюдая за тем, как Кристина спокойно извлекает из кармана дубленки ключи от моей „тюрьмы“. – Нет, он не такой. Анатолий Андреевич принадлежит к той категории людей, которые привыкли скрупулезно просчитывать все, даже самые, казалось бы, невероятные ситуации. Он не может ошибаться так грубо, а значит, в его поведении надо искать какой-то скрытый от меня смысл. Не исключено, что кум сейчас либо один, либо даже в паре с племянницей уверенно разыгрывает какой-то хитрый марьяж. Развлекается, негодяй, вот таким изощренным способом».

Решив не засвечивать свой тайник даже перед Кристиной, я, пока она была в гараже, последовал ее «мудрому» совету и запихал отвертку и писчие принадлежности под матрац.

– И когда будет готова записка? – Крис, как обычно, устроилась рядом со мной на подстилке, крепко прижалась ко мне. – За завтра успеешь?

– Конечно. Не роман же я собираюсь писать. Вот только не помешал бы твой дядюшка.

– Не помешает, – прошептала Кристина. – С завтрашнего дня он на работе. Мамаша, как обычно, попрется на блядки к своему кобелю. Так что, теперь я опять буду дома одна. Скукотища! Вот если бы дядя не забирал у меня ключи от твоего гаража.

«Вот если бы дядя к тому же не проявлял излишней бдительности там, где не надо, – подумал я, – и не следил за тем, чтобы племянница, уходя от меня, обязательно выключала на ночь свет, все было бы просто отлично. К утру я успел бы и накатать маляву на зону, и основательно покопаться в обогревателе».

Но, увы, прижимистый Анатолий Андреевич, наверное, был здорово обеспокоен затратами на электроэнергию, заметно подскочившими с моим появлением хотя бы по причине постоянно включенной печки. А в результате мне по ночам из-за кромешной темноты, царящей внутри гаража, не оставалось ничего иного, кроме как спать. Впрочем, и днем с того момента, как кум приносил завтрак и включал свет в гараже, и до того времени, пока вечером у меня не появлялась Кристина, мое положение мало чем изменялось по сравнению с ночью. Что в темноте, что при свете я был обречен изнывать со скуки, не имея под рукой ничего, что могло бы внести хоть какое-то разнообразие в монотонное сидение на подстилке. Я не имел ни то что телевизора или самого простого приемника, но мне даже не полагалось какого-нибудь дешевого детективного чтива.

В этот вечер Кристина ушла от меня раньше обычного, сославшись на непростые женские дни. То-то я удивлялся, что эта красавица не проявляет своей обычной половой активности. Оказалось, все просто.

– Скорей поправляйся, – пожелал я ей на прощание. – Спокойной ночи, малышка.

– И тебе, Костя. До завтра. – Крис выключила свет и вышла на улицу.

Я тут же выгреб из-под матраца отвертку, бумагу и ручку и перепрятал все в схрон, не сразу на ощупь отыскав в темноте нужную доску. Потом закутался в одеяло и долго пытался заснуть, еще и еще раз прогоняя в памяти весточку в зону, которую составил в уме еще неделю назад, и теперь лишь оставалось перенести ее на бумагу. И, конечно, что самое трудное, суметь переправить ее адресату.

Мысль о том, кто сможет помочь мне решить эту непростую задачу, пришла в голову неожиданно. Так, как обычно и рождаются замечательные идеи.

Вроде того, как давным-давно именно так свалилась в образе яблока на башню Ньютона теория всемирного тяготения, из глубин моего подсознания выплыло вдруг воспоминание из недалекого прошлого в образе имени Савва. И я сразу понял, что теперь знаю, кто поможет мне и Кристине в задуманном мной предприятии. И поразился: и как же я, дурак, не допер до этого раньше?

Савва. Не будь его имя столь редким даже для здешних мест, я бы его, наверное, не запомнил. Так, как благополучно забыл фамилию этого работяги, который однажды уже спас мою жизнь. Тогда мы с Блондином дернули с зоны, прицепившись к сплавному плоту, и настолько окоченели в холодной июньской воде, что самостоятельно выбраться из нее уже не могли. Мы уже были без минуты утопленниками, когда нам на помощь пришел невзрачный мужичок-сплавщик, дежуривший на плотах. Каким-то немыслимым образом он сумел вытащить из воды сначала меня, а потом и здоровяка Блондина.

Мужичка звали Саввой. Наш спаситель тогда еще сказал, что живет в Ижме, и назвал мне свою фамилию, которую я не запомнил. Да это и неважно. Вряд ли в поселке найдется множество Савв, в сезон работающих на сплаве.

«Отлично! – размышлял я, лежа с открытыми глазами у себя на подстилке. – Кристина без проблем найдет этого сплавщика. Он сам говорил мне когда-то, что в Ижме все его знают. А значит, и он знает всех. В том числе и тех, кто имеет контакты с зеками из моей бывшей зоны. А может, и сам сейчас работает там в качестве вольнонаемного. За мизерную зарплату. Так почему бы мужичку чуть-чуть не подняться на фишки, сослужив мне скромную службу, за которую Араб, я уверен, подкинет ему стошечку баксов из общака?

Итак, если подключать к разрешению своих проблем Савву, то получается такой вот расклад: Кристине не придется метаться по Ижме в поисках того, кто сумеет заслать маляву братве, терзаться в сомнениях, а не сука ли он и не окажется ли моя записочка в руках мусоров. Ей остается лишь порасспрашивать местных алкашей или бабулек, связаться с Саввой и суметь уговорить его вписаться за меня, непутевого».

Итак, вопрос с перенесением малявы из головы на бумагу решен, писчие принадлежности у меня есть. Черновой план переправки этой записки на зону за последний час выбелен окончательно, и теперь мне лишь предстоит претворить его в жизнь. Только не подвела бы Кристина и нашелся бы Савва. Но уж на это-то я, обезноженный и заточенный в неволю, никак повлиять не мог. Оставалось только надеяться на свой фарт. И ждать.

* * *

«…Вот такую подлянку учинил мне любезный Анатолий Андреевич, – закончил я излагать на бумаге события, которые за последние дни перевернули всю мою жизнь с ног на голову. – Теперь мне предстоит из этого дерьма выбираться, а как это сделать, я совершенно не представляю. И в одиночку с этим не справлюсь. Хотя, есть со мной рядом Кристина, племянница кума – та малолетняя дура, которую я вытягивал с того света прошлой весной. Теперь эта девица, вроде, на моей стороне, и если ты сейчас читаешь эту записку, то значит, со своим первым серьезным заданием она справилась хорошо. Правда, сам знаешь, на наркоманов ни в чем полагаться нельзя. Дай Бог, чтобы Кристина хотя бы какое-то время смогла справляться с обязанностями моего связного, подольше бы не прокололась. Если это произойдет, не знаю, как буду поддерживать контакт с внешним миром.

В общем, братуха, ты понял, в какой жопе я нахожусь. И верю, ты сможешь что-то придумать, как-нибудь выдернуть меня из нее. Понимаю, что такие дела быстро не делаются, но я готов терпеть. Готов ждать, сколько потребуется. Вернее, сколько удастся. И до лета, я думаю, продержаться сумею. Если, конечно, за это время ничего не изменится.

А теперь парочка просьб, которые, я надеюсь, выполнить тебе будет нетрудно.

Во-первых, хорошо бы как-нибудь поощрить материально того человека, через которого дошла до тебя эта весть обо мне. Он еще не раз пригодится в качестве одного из пролетов моста, который, надеюсь, будет надолго налажен между мной и братвой. Этот мужик однажды уже спас мне жизнь – когда мы с Блондином валили с зоны под сплавным плотом и чуть не потонули в Ижме. Ты знаешь эту историю. И, думаю, понимаешь, что этому человеку я вполне могу доверять.

А теперь, во-вторых. Прошу тебя, брат, пригляди за мерзавцем Ханоевым. Я не исключаю того, что могу нажить от него не один большой геморрой. Вот только принимать против этого чеченского пса какие-то радикальные меры, считаю, еще рановато. Если с ним сейчас что-то произойдет, это может насторожить кума.

Впрочем, не мне тебе объяснять, что делать с Ханоевым. Поступай с ним, как сочтешь нужным. Уверен, не ошибешься. Конечно, я бы очень хотел лично разобраться с этим подонком, но не в моем положении об этом мечтать. И, скорее всего, возмездие настигнет Хана в мое отсутствие. Тогда пусть он хотя бы сдохнет не сразу. И пусть успеет понять, за что умирает. Передайте скотине прощальный привет от меня.

Вот, в общем, пока что все. Будет что новое, напишу. И надеюсь, мой канал связи окажется надежным и просуществует до того счастливого дня, когда я вновь окажусь на свободе.

Никому из братвы приветы не передаю. Сам понимаешь, боюсь, как бы через какую-нибудь скрытую суку до кума не дошла информация, что я сумел выйти на связь с зоной. Чем меньше народа знает об этой записке, тем меньше возможность спалиться.

Жду ответа.

Костоправ».

Я, хоть и знал ее наизусть, все равно еще раз пробежал глазами маляву и грустно улыбнулся, представив, с какими кривыми ухмылками будут кум и компания читать мою писанину, если она, не дай Бог, попадет в их грязные лапы.

«И кого в этом случае, получается, подставляю? – прикидывал я. – Самого себя? Естественно! Но ведь сам сознательно иду на такой риск, и ничего другого мне в той ситуации, в какой оказался, не остается. Приходится мириться с реальной действительностью. Надеяться на то, что не подведут ни Кристина, ни Савва, ни кто там еще будет участвовать в эстафете с малявой.

А какие их могут ждать неприятности, если менты перехватят записку?

Скажем, Кристину?

Да что ей будет?! Отшлепает дядюшка?! Лишит на пару недель бананов и ананасов?! И только! Не более! За Крис можно не беспокоиться.

Так же, как и за Костю Араба.

Благо, в своей цидуле я ни разу не упоминаю ни его имени, ни его погоняла. Даже если кум и решит позадавать ему какие-нибудь вопросы, что маловероятно, то положенец отмажется очень легко: мол, ничего не знаю, ни от кого писем не жду, ни за каких Костоправов подписываться не собираюсь.

Проблемы могут возникнуть разве что у Саввы или у того расконвоированного, который попробует пронести маляву внутрь запретки. Но зеки или вольняшки, что имеют какое-то отношение к зоне, не такие уж и лохи, чтобы позволить спалить себя на КПП на подобной элементарщине.

Так что получается, никого я этой малявой не подведу. Кроме себя самого. Но с этим уж ничего не поделаешь».

Я сокрушенно вздохнул и, свернув письмо в трубочку, засунул его в щель между половыми досками. Мне предстояло написать еще одну записку. На этот раз уже не Арабу, а Савве.

«Здорово, братан. Помнишь меня? Я Костоправ – один из тех двоих доходяг, которые чуть не утопли в Ижме в июне. Тогда ты помог нам выбраться из воды. Спас жизнь обоим, но, к сожалению, одному из них – здоровяку, которого звали Блондин – совсем ненадолго. В тот же день его прикончили мусора. Зато я по-прежнему жив. И опять нуждаюсь в твоей помощи.

Я сейчас застрял в порядочной куче дерьма, и Кристина – та девочка, что передала тебе эту записку – сейчас моя единственная возможность поддерживать связь с внешним миром. На рассказ о том, как я оказался в таком положении, бумагу тратить не буду. Крис передаст тебе все на словах. Вместе с авансом за то, что поможешь мне еще раз.

Конечно, ты можешь отказаться, и я не буду на тебя за это в претензии. Если, конечно, не станешь при этом трепать языком направо-налево о моей маленькой просьбе. Я очень хотел бы оставить ее в секрете.

А если согласишься помочь мне установить связь с зоной, тогда ты, я гарантирую, сможешь немного подняться на бабки. Конечно, миллионером не станешь, но повысить жизненный уровень тебе это поможет.

Так что решайся.

Это то, что хотел написать тебе лично. Обо всем остальном расскажет Кристина. Задавай ей вопросы, и она охотно ответит на те, на которые сможет.

Еще раз спасибо за то, что помог мне в июне. Буду рад опять принять от тебя помощь. Ко многому это тебя не обяжет. Я уверен, что со всем, о чем попрошу, ты справишься без проблем».

Эту записку, как и предыдущую, я тоже свернул в трубочку и до прихода Кристины поместил на хранение между половых досок. Потом на четвереньках добрался до двери и выглянул в щелку на улицу. Там уже начинало смеркаться, а значит, сейчас было где-то около трех часов дня. До прогулки, на которую пунктуальный кум вот уже два дня выводил меня ровно в семь вечера, оставалась еще целая прорва времени.

«Чем его занять, как ни инспекцией внутренностей обогревателя? – подумал я и пополз к своему тайнику за отверткой. – А после обогревателя неплохо хотя бы часок уделить физическим упражнениям. Надо всерьез начинать разрабатывать ноги. Нет костылей, да и пусть! Так даже лучше. Скорее научусь обходиться без них».

Глава 5

…ВЕРНИСЬ С ОТВЕТОМ

– Ты куда? – насторожилась Анжела, когда ее дочка, одетая в дубленку и пимы, распахнула дверь в комнату и молча замерла на пороге, облокотившись о косяк. – Надолго?

– Не знаю, – пожала плечами Кристина. – Может быть.

– Что «может быть»? Я спрашиваю, куда собралась? К своему ненаглядному? Толик что, не забрал у тебя ключ?

Нет, ключ от гаража дядя забрал еще вчера вечером, и было бы удивительно – и подозрительно, – если бы он поступил иначе. Но даже будь сейчас у Кристины возможность проведать Костю, она бы ею не воспользовалась. На повестке дня сегодня были дела поважнее. Вернее, всего одно дело, самое насущное как для Костоправа, так, пожалуй, и для нее самой. Отыскать в Ижме некоего Савву, маленького невзрачного мужичка лет сорока, работавшего этим летом плотовщиком на сплаве; выяснить, сумеет ли он переправить на зону записку от Кости; любыми способами уломать, уговорить помочь, если этот абориген начнет сомневаться, посулить ему деньги, выдать аванс – все, что удастся наскрести по сусекам и вытрясти из мамаши. Вот чем озадачил вчера Кристину узник ее дяди Толи, и она была просто обязана в лучшем виде исполнить его поручение. И с этого начать заглаживать свою вину перед ним, ощущая которую каждой клеточкой тела, всеми фибрами души, Крис не могла найти себе места вот уже больше недели. В тот момент, когда впервые увидела беспомощного Костоправа, заточенного в холодном пустом гараже, с искалеченными ногами и скованными руками, она сперва даже потеряла дар речи, в первые мгновения застыла от потрясения недвижным соляным столбом, не в состоянии сделать ни шага. И сразу, не размышляя ни единой секунды, молча дала себе зарок сделать все возможное и, более того, невозможное для того, чтобы исправить то положение, в которое из-за ее наркоманских капризов угодил Константин. Причиной всего, что с ним произошло в последнее время, послужила она, и только она – в этом Кристина не сомневалась. Если бы не ее непрекращающееся нытье и слезные жалобы, что Кости нет рядом, если бы не постоянные угрозы покончить с собой, дядюшка никогда бы ради поисков Костоправа не подписался на то, чтобы тратить время и деньги, брать отпуск и ехать на материк, ворошить старые связи и обязываться перед бывшими однокашниками. Он бы плюнул и на сбежавшего заключенного, и на строгач с занесением в личное дело, который из-за него заработал. И не сидел бы сейчас Константин на тонкой подстилочке в гараже, сходя с ума от тоски и безысходности.

По ее, Кристины, вине…

– Чего молчишь? Что уставилась на меня, будто дурочка? – недовольно процедила Анжела. – Я сейчас ухожу. Дом запру. Обратно не попадешь, пока не вернется дядя.

– От дома у меня есть ключи. – Дочка неприязненным взглядом окинула молодящуюся, ярко накрашенную мамашу, наряженную в облегающий, удачно подчеркивающий ее красивые формы свитер и обтягивающие стройные бедра джинсы. «Умеет подать себя, сучка! – брезгливо поморщилась Крис. – Опять собралась к ветеринару. Уже ни дня не может прожить без этого телепузика. И что в нем нашла?» – Чего-то ты рано сегодня. Он разве не на работе? Лечить некого? Вся местная скотина здорова? Или уже передохла?

– Игорь дома сегодня. – Анжелика не расслышала в тоне дочки скрытой иронии. Всякий раз, с головой погружаясь в пучину нового любовного увлечения, она поначалу настолько безоглядно отдавалась очередной своей страсти, что все это время находилась в полнейшей прострации и ничего не замечала вокруг – ни дочери-наркоманки, ни отсутствия денег, ни других насущных проблем, что порой обступали ее со всех сторон. Потом столь же резко она прозревала. Приходила к выводу, что в который раз допустила ошибку в выборе человека, достойного ее горячей любви, и возвращалась в реальность. На какое-то время. Пока у нее на пути не вставал очередной представитель мужского пола. Самый лучший. Единственный на всю оставшуюся жизнь. Не способный больше прожить ни единого дня без ее любви и заботы. – Он заболел. Простудился, – с тревогой поделилась своей проблемой Анжела. – Ему совсем плохо. О какой работе тут может быть речь! Ты разве не слышала, как он сейчас звонил?

– Не слышала. Делать мне больше нечего, – фыркнула Крис, и на этот раз мама не смогла не обратить внимания на едкую желчь, так и сочащуюся изо всех пор ее дочки.

– Так нельзя, Кристина, – печально покачала головой Анжелика. – Ты зациклилась сейчас на этом бандите, который сидит у нас в гараже, который не стоит и ногтя с твоего мизинца, и совсем не хочешь оценить по достоинству Игоря, – произнесла она с пафосом, – замечательного, просто удивительного человека, какого в наши нелегкие дни можно встретить разве только в таком захолустье, как Ижма. В больших городах подобных людей давно вывели. Там остались одни лишь отбросы, вроде твоего Костоправа. Постарайся, доча, пересмотреть свое отношение к Игорю, полюбить его… я просто не представляю, как можно его не любить! И он охотно ответит взаимностью. И будет тебе самым близким после меня человеком.

– Он уже раз пытался быть близким, – напомнила Крис. – Чересчур близким! И слишком охотно стремился ответить взаимностью! Правда, не знаю, на что. Кажется, я не раздавала ему никаких авансов.

– Кристина, девочка, – торопливо заворковала Анжела. Возвращение к этой теме было ей неприятно. Бросалось в глаза, как она спешит поскорее свернуть ее, перевести разговор в другое, свободное от подводных камней русло. Упирается, не давая дочке открыть ей глаза на то, что и на этот раз в выборе кавалера случилась ошибочка, и «замечательный, просто удивительный человек», какого не встретишь в больших городах, оказался не более чем падким на молодняк кобелем. – Ты тогда просто вообразила невесть чего. Ну, обнял тебя человек по-отечески, не имея за душой никаких задних мыслей, а уж дальше ты нафантазировала такого! Он мне все рассказал и искренне сожалеет, что твое слишком богатое воображение…

В этот момент Крис рассмеялась. Дальше слушать ослепшую от любви мамашу ей было тошно. И некогда.

– Хватит. Довольно об этом. Проехали, – сказала она. – Дай лучше денег.

– Зачем тебе деньги? Как много?

– Пятьсот… ладно, четыреста.

– Да ты чего! – удивленно вскинула брови Анжела. – Да ты понимаешь.

– Я очень бы не хотела рассказывать дяде, – не дала ей продолжить фразу Кристина, – как жадно твой замечательный Игорь лапал меня за задницу. И как при этом потел и пускал обильные слюни. Так ты мне дашь денег?

Анжелика растерянно шмыгнула носом и покачала головой. Уж чего-чего, но того, что дочка однажды опустится до мелкого шантажа, она не ожидала.

– Ты с ума сошла, – тихо пробормотала она. И снова спросила, доставая из трюмо кошелек. – Так зачем тебе деньги? Так много?

«Для кого много, а для кого тьфу!» – подумала Крис и поспешила успокоить мамашу.

– Не волнуйся. Не на наркотики. И не на пиво. Обнюхай всю меня вечером, если не веришь.

– Я вечером буду у Игоря, – пробормотала Анжела, покорно протягивая дочке четыре сторублевые бумажки. – И, наверное, останусь у него ночевать. Но я позвоню, проверю. Чтобы в десять была дома.

– Буду раньше. Не беспокойся. – Кристина сунула деньги во внутренний кармашек дубленки. – Привет ветеринару. Пусть поправляется. – И поспешила на улицу. Искать невзрачного сорокалетнего мужичка с редким именем Савва.

Прожив в Ижме почти девять месяцев, она так и не сошлась ни с кем из аборигенов. «Здравствуйте» – «до свидания» с соседями и некоторыми из местных тинейджеров – этим и ограничивались ее сношения с внешним миром. Лишь однажды ранней осенью Крис, разругавшись с мамашей и дядюшкой, свалила из дома и парочку дней оттягивалась в каком-то бомжатнике в компании нескольких синяков, хлеща разбавленный денатурат и занюхивая его клеем «Момент». Синяки были способны только на то, чтобы бухать или, зарывшись в ворох загаженного тряпья, валяться в отрубе на грязном полу. Ни один из них не попытался проявить к симпатичной чужачке сексуальный интерес. И слава Богу. Если бы кто-нибудь из забулдыг тогда к ней прикоснулся, ее бы, наверное, стошнило.

Когда на третий день Кристину нашел в этом гадюшнике дядюшка, она безропотно позволила увести себя домой и после этого боялась и думать о том, чтобы пытаться наладить с аборигенами какие-то отношения. Хотя местные нетрезвые жиголо – не настолько синие, как те, чье бомжовское гостеприимство Крис довелось испытать, но тоже не сахар – до сих пор регулярно курсировали в районе дядюшкиного дома. Свистели, как тати. Набравшись смелости, скреблись в ворота. И, без труда разузнав телефонный номер, иногда беспокоили дядю или мамашу звонками: «А можно Кристину?»

Нельзя! Она так ни разу и не подошла к телефону. А за ворота выходила только в сопровождении мамы. До магазина и обратно. И то, очень редко. В основном Крис проводила все время у себя в комнате перед экраном телевизора, который ей перетащил от себя дядя, или с книжкой в руках, что тот же заботливый дядюшка регулярно доставлял из поселковой библиотеки или из какого-то таинственного фонда УИНа. Вела жизнь полной затворницы.

Словно чего-то стремалась. От кого-то гасилась. И это было, наверное, на самом деле, именно так. Боялась того, что не выдержит жестоких кумаров и однажды сорвется, снова пустится во все тяжкие. Пряталась за ширмой южноамериканских телесериалов и между страницами потрепанных книг прежде всего от себя, проблемной и непредсказуемой, всегда способной в любой момент вдруг выкинуть нечто такое, чему потом поражалась сама: «И как я могла! И черт меня дернул! Вот дура! Что натворила!» Но тогда обычно был поздняк плакаться по потерянному.

Так же, как и сейчас было поздно развернуть назад все, что по ее воле произошло с Костоправом. Зато можно было попробовать что-нибудь сделать. И для начала обеспечить доставку Костиного письма смотрящему зоны…

– Здравствуйте. – Крис догнала двух степенных местных матрон с яркой коляской, неспешно направлявшихся по очищенной от снега улице к магазину. – Мне надо найти одного человека. Он местный. Летом работал на сплаве. Плотовщиком. Его зовут Савва. Вы не подскажете?

– Савва? – Бабы переглянулись, и та, что катила коляску, состроила печальную рожу. – Дык помер он, Савва-то. От этого… блин, от цирроза. В Ухте, у свояченицы. Туды помирать и поехал. Там и похоронили.

«Засада, мать твою! Что ж теперь делать?» – разочарованно вздохнула Крис.

Но в этот момент другая бабенка вернула ей утраченную надежду.

– Дык то Рубашкин! – Она даже замерла, пораженная вдруг посетившей ее мозговую извилину мыслью. В круглой башке местной красавицы, которая с успехом могла бы позировать живописцу Кустодиеву, в мгновение ока выстроилась логическая цепочка. – Он летось помер. А в Ухту съехал еще по весне. Так? – посмотрела она на подругу.

– Так, – согласилась та.

– Кря-а-ак! – подпело из коляски мамаше ее ненаглядное чадо.

По губам Кристины скользнула улыбка.

– А раз так, как же мог он работать на сплаве? Мертвай-та! – развеселилась матрона (та, что без коляски). – Не-е-е! То не он. Ты, наверное, ищешь Митроху? – смерила она дружелюбным взглядом юную девочку в нарядной дубленке, украшенной национальным ненецким орнаментом. – Того, что с Болота?

– Не знаю, – растерянно пожала плечами Кристина. – Наверное. Только он не Митроха, а Савва.

– Савва, конечно. Баранов. Митроха – его погоняло, – совершенно непринужденно ввернула словечко из блатного жаргона жительница этих вытоптанных зековскими кирзачами мест. – Мы просто как-то привыкли: Митроха, да и Митроха. А то, что он Савва, и позабыли. Невысокий такой? И ноги колесами?

– Ага, – обрадованно кивнула Кристина. Именно эти приметы и дал ей Костоправ: маленький и кривоногий мужик лет сорока. И что же за ласты у этого Саввы, если всем сразу бросается в глаза их кривизна? Интересно бы посмотреть. Впрочем, похоже, что скоро у нее будет такая возможность. – Баранову этому лет сорок, ведь так?

– Сорок и есть, – согласилась кустодиевская красавица. – Може, чуть боле; може, помене. Но где-то так.

– Его и ищу. А что, у вас в Ижме, Савв больше нет? – с ехидцей поинтересовалась Кристина, довольная тем, что с первой попытки нашла кого надо. – Так мало? Лишь двое? Вернее, теперь только один? – поправилась она, вовремя вспомнив о безвременно ушедшем из жизни в Ухте у свояченицы: Савве Рубашкине.

– Только один, – рассмеялась ее собеседница, чутко уловив в последнем вопросе подкол. – Есть еще Полиграф. Не желаешь?

– А он симпатичный?

– Тьфу! Импотент! – слишком уж агрессивно выплюнула бабенка характеристику этому мужику, и Кристина сразу подумала, что та, пожалуй, имела печальный опыт общения с ним. – Шерпачня дешевая, выпердыш! Одно тока и есть у заглотыша, что евоное имя… Знаешь, как на Болото пройтить? Или вот чего. Ежли хочешь, айда с нами к магазину. Тама сичас алкашей прорва толчется, на вино наскребают. Дашь червонец кому на малек самогонки, дык и доведет прямо до дома. Митроху-то тут всякий знает. Мы сами тебя проводили бы, прогулялися бы, да вот тока с коляской… – Баба развела короткими полными ручками и дала волю своему любопытству: – А чего он тебе, Баранов-то?… А ты сюда к Толяну приехала?… Еще весной?… С мамашей?… А чего дома сиднем сидишь? Скукотища жа здеся! Заходи в гости, коль хочешь. Тебя как зовут?… А меня Таней. А ее вот, – кивнула она на свою спутницу, застрявшую в этот момент с коляской в небольшом снежном заносе, – Анютой. Ее муж, между прочим, с твоим дядей работает. Прапорщик он. Паша Шевчук. Може, слыхала?

– Нет, не слыхала, – отрицательно покачала головой Кристина и еще раз повторила про себя имя этого прапора: «Паша Шевчук. Надо рассказать о знакомстве с его женой Костоправу. А вдруг пригодится?»

У магазина Татьяна сразу же выцепила из компании забулдыг здоровенного, внешностью напоминающего йети, аборигена, наряженного в драную телогрейку, из которой торчали клочки бурой ваты, и в огромные, размера шестидесятого, черные валенки.

– Вот, – представила она Кристине проводника. – Эт Геныч. Доставит тебя к Баранову в лучшем виде. Слышь, косолапый? – Татьяна решительно зацепила рукой мужика за отворот телогрейки. – Девочку чтобы не обижать. И другим не давать. Головой отвечаешь. Потом загляни ко мне. Налью самогону. – Она наклонилась к Кристине и шепнула на ухо: – Начнет клянчить денег на опохмелку, не давай. Скажи, что нету. Слышала, что я ему посулила? Дык вот и достаточно. Не хрена ему, ласковому теленочку, сразу с двух маток сосать. Ну, бывай. Заглядывай в гости. Спросишь у дяди, как найти Шевчуков, он объяснит. А мой дом с ихним соседний. Желтый такой. За зеленым заплотом.

– Хорошо, я зайду, – пообещала Кристина и поспешила следом за мужиком, с места набравшим предельную скорость. Здоровяку-алкоголику не терпелось поскорее управиться с поставленной перед ним задачей и бежать к Тане за обещанной самогонкой. И, словно Т-80, он уверенно пер вперед по узким протоптанным в снегу тропкам, иногда срезая углы через высокие сугробы. Пока добрались до Болота – нескольких двухэтажных деревянных домов, сбившихся в кучку даже не на окраине, а чуть в стороне от поселка, – Кристина успела вспотеть, и у нее с непривычки начало покалывать в боку.

– Вот здеся, – лаконично прогудел снежный человек.

Весьма неприглядный снаружи, внутри дом – во всяком случае, на втором этаже, который занимала квартирка Баранова – оказался довольно уютным и прибранным.

По чистому крашеному полу настланы простенькие дорожки. На подоконнике в комнате, куда хозяин любезно пригласил Крис, расставлены несколько горшочков с цветами. Старый цветной телевизор накрыт кружевной салфеткой. В печке-голландке потрескивают дрова. На покрытом лоскутным покрывалом диванчике кверху брюхом валяется жирный кот – само воплощение лени и безмятежности. Все просто и непритязательно, но в то же время надежно и крепко. Везде, в любых мелочах в этом доме ощущается хозяйственная мужская рука. И заботливое женское участие.

«Живет этот Савва, наверное, с женой или матерью. А может, с сестрой, – предположила Кристина, устраиваясь за круглым столом, покрытым бордовой плюшевой скатертью. Такие во времена коммунистов вместе с графинами и монотонными, ввергающими в сон выступлениями являлись непременными атрибутами любого праздничного мероприятия. – Я явно попала не в дом пропойцы или бездельника. И это радует. Такой скорее не запорет возложенное на него поручение. Но и уговорить его будет сложнее».

К счастью, в последнем она оказалась не права. Савву уговаривать не пришлось. Просьбу о помощи он воспринял как должное.

– Помню-помню ентого водолаза, – усмехнулся Баранов, дочитав записку, которую Крис отдала ему сразу, как только вошла в квартиру. – Слышал потом, что дружка его подстрелили, а он, значица, еще пару месяцев посидел и внове побег. Уже поудачнее. Скока, гришь, погулял на свободе?

– До нового года. – Кристина наблюдала за маленьким, один к одному отвечающим своему описанию мужичонком с кривыми ногами, который с того момента, как впустил гостью в квартиру, так ни разу и не присел. Даже записку читал на ходу, поминутно отрываясь на то, чтобы или достать из серванта очки, или помешать в печке дрова, или турнуть с дивана разоспавшегося кота.

– И как же его словили? Где он сейчас? Что с ним случилось? Он тута пишет, что ты все расскажешь. – Савва, наконец, решил, что набегался и, выдвинув стул, устроился за столом напротив Кристины.

– Да, расскажу. Все, что знаю. Константин мне разрешил. Вот только, это все между нами.

Баранов, услышав это, лишь молча всплеснул руками: мол, что же, не понимаю я, что ли, что надо держать язык за зубами! Чай, не младенец! И не такое мне можно доверить! Короче, могила!

Кристине очень понравилось то, что Савва не перебил ее ни единым вопросом все время, пока она рассказывала о том, как познакомилась с Костоправом, как по ее вине дядюшка отправился на его поиски, как в результате нашел и заточил у себя в гараже, как, чтобы вновь не сбежал, подверг его операции на ногах. Ее собеседник, даром что необразованный деревенский мужик из таежного захолустья, умел внимательно слушать, и уже одно это, несмотря на невзрачный вид и сермяжную простоту Саввы Баранова, убеждало Кристину в его полной надежности. «Лучше кандидатуры на должность курьера и не придумать!» – порадовалась она, завершая свой долгий рассказ о злоключениях Кости.

– …А вчера утром он снял крышку с обогревателя и обнаружил там микрофон. Короче, дядя отслеживал все наши разговоры. Хорошо, что мы это предвидели и все дела обсуждали шепотом. Так что, никто ничего о наших планах не знает. Кроме вас.

– Ну, за меня не боись, – впервые за последний час открыл рот Савва не только для того, чтобы сунуть туда беломорину. – Дык где, гришь, эта малява, что я должон передать?

– Здесь. – Кристина опустила руку к правому пиму, в голенище которого была спрятана компактно сложенная записка.

– Дык давай, что ли.

На секунду она замерла пораженная тем, что все оказалось так просто. Никаких вопросов, никаких колебаний. Просто «дык давай, что ли», и все. Крис ожидала чего угодно, но не такой беспроблемности. Ее даже насторожило то, что Баранову так не терпится заполучить Костино письмо. Но с другой стороны, что было делать. Не вставать же в позу после того, о чем молола сейчас языком на протяжении часа! Не упираться же, словно ослице: «Нет, я не дам. Я передумала. И, вообще, ухожу. Забудьте о том, что сейчас Вам рассказала!»

– Вот. – Кристина положила на стол записку. – А как Вы ее передадите? Что сказать Константину?

– Скажи, шо будет эта малява у Кости Араба завтресь уже. Пущай не менжуется, все сполню надежно, как в банке. И ответ принесу. А как это сделаю, уж извиняй, не твое, девочка, дело. Чай будешь? Али кофей?

Кристина отрицательно покачала головой и встала из-за стола.

– Я лучше пойду. А все-таки, что передать Константину? – еще раз спросила она.

– Привет передай, – на ходу бросил Баранов, бросившись отпирать входную дверь. – И дня через два подходи. Може, ответ уже будет. Не мне ж тебя искать. Дорогу найдешь?

– Найду. До свидания, – попрощалась Кристина и, крепко держась за перила, принялась в темноте осторожно спускаться по обледенелым ступенькам.

«А ведь я так и не заплатила ему аванс, – мелькнула мысль у нее в голове, когда она уже вышла на улицу. – Но он же не спрашивал? Так зачем первой доставать из кармана деньги? Если Савва решит передать это письмо мусорам, то все равно это сделает, дам я ему сейчас пятихатку или не дам. Точно так же, как если он серьезно намерен помочь Константину, то поможет и безвозмездно. Хотя, нет, не безвозмездно. Ведь и в одной, и в другой записке Костя пишет, что за работу почтальону будет уплачено. „Миллионером не станешь, но повысить жизненный уровень тебе это поможет“, – улыбнулась Кристина, вспомнив фразу из записочки Савве. – Только бы этот ковбой с кривыми ногами не струсил в последний момент. И не оказался бы ментовским агентом. Все-таки очень уж подозрительно быстро он согласился ввязаться в это рисковое дело. Не задавал вопросов. Не торговался. Стремно все это! Но дело сделано, записка передана, и дать задний ход уже невозможно. Остается лишь ждать. Уже дня через три все прояснится».

– И вообще, если всего бояться, то не стоит и жить, – пробормотала Крис старую присказку, с которой раньше обычно ловила иглой капилляр. И в кромешной темноте, уже опустившейся на поселок, принялась пробираться по узкой тропинке, проложенной в глубоком сугробе. Главной заботой сейчас для нее было не сбиться с пути. Кто будет помогать Костоправу, если она заблудится и замерзнет?

* * *

Ответ от Араба я получил на четвертый день.

Довольная тем, что успешно справилась с первым заданием, Крис, только зайдя в гараж и прикрыв за собой поплотнее створку ворот, сразу вытащила из голенища пима и гордо вручила мне лист бумаги, емко заполненный убористым почерком. Я жадно выхватил у нее из руки долгожданную весточку из внешнего мира и, ничего не замечая вокруг, начал внимательно, смакуя каждое слово, читать.

Было заметно, что положенец пытался писать лаконично, но порой, не в силах уже сдержать себя, выплескивал эмоции на бумагу.

«О таком никому из братвы и слышать не доводилось! Всем известно, что мусора – беспредельщики, но чтобы так! В общем, Костоправ, если с тобой случится что-то худое, куму звездец. Я отвечаю. А пока что держись. Помощь идет! Братва в Питере будет знать о тебе через неделю. А дальше все вместе помаракуем, что с тобой делать. Ты не менжуйся, безвыходных ситуаций не бывает».

Про Ханоева Араб сообщил, что тот доживает в обычном бараке последние дни. Придраться к чему-то и опустить неугодного в зоне совсем не проблема. Было б желание, был бы заказ! Не зря говорится, что если нельзя, но очень хочется, то можно. Решили воры на сходняке не наказывать фуем, но ведь из правил всегда есть исключения. И вот скоро случится так, что вдруг, ни с того ни с сего, обуреет Бавауди, наедет не на того, решит гнуть понты не по делу против кого-нибудь из беспредельщиков. А тот ему скажет спокойно: «Ты чё это, пентюх?!! Совсем страх потерял?!! Ты на кого взбрыкнул, борзый?!! Бы-ы-ыля, твою мать!!! Да ты хотя бы понял, на кого наезжаешь, отсосок!!!» А дальше все, как положено. И в результате очутится Ханоев в обиженке. И ни он, ни кум, ни кто-то другой и не догадается, кто стоит за всем этим. Только я, Араб и еще кое-кто из посвященных будут знать истинную причину того, что произошло. А Хану все объяснят спустя какое-то время. Перед тем, как замочат. Ведь должен же знать шелудивый шакал, за что подыхает!

Еще положенец заверил меня, что канал моей связи с зоной надежен. Он готов был ответить за все этапы эстафеты, по которой передавались наши послания, исключая разве что только «два ближайших» ко мне. Я понял, что Костя Араб имел в виду Кристину и Савву, которых лично не знал и за которых, естественно, не мог поручиться.

Зато их знал я. И если вначале у меня и были какие-то сомнения, при этом очень даже существенные, то сейчас они почти сошли на «нет». И дышать сразу стало легче.

– Ты это читала? – прошептал я, помахав у Крис перед носом малявой.

– Не-а, – сказала она, но я ей не поверил. Мне еще не доводилось встречать в жизни бабу, которая бы сумела перебороть любопытство и удержаться, чтобы не заглянуть хоть краем глаза в незапечатанное письмо.

«Ты паришь, малышка, и я не верю тебе ни на грош!» – усмехнулся я про себя, но вида не подал и вслух – вернее, шепотом – произнес:

– А чего же ты? На, прочитай. У меня от тебя нет никаких секретов.

Я всучил Кристине записку и, с трудом сдерживая улыбку, минут пять наблюдал за тем, как она безуспешно пытается изобразить интерес, упершись взглядом в мятый листочек бумаги. Только слепой не заметил бы по неестественному выражению у нее на мордашке, что эта красавица знает письмо наизусть. Ну и ладно. Бог ей судья. Пусть читает, сколько ей влезет. Главное, чтобы ни о чем не докладывала дяде.

У меня весь вечер было отличное настроение. Я непрерывно шутил, нес всякую околесицу, рассчитанную на уши подслушивающего нас сейчас Анатолия Андреевича. Кристина охотно подыгрывала мне, постоянно указывая глазами на обогреватель, и порой ее недетские шалости переходили всякие границы дозволенного. Тогда я испуганно округлял глаза, представляя себе, как кум однажды не выдержит и ворвется в гараж в самый разгар вакханалии, устроенной нами. И запретит племяннице походы ко мне. Впрочем, хрен он чего ей запретит! Кому угодно, но не Кристине! На нее как сядешь, так и слезешь.

Потом мы долго занимались любовью, и я вновь довел Крис чуть ли не до эпилептического припадка. Она орала во весь голос, беспокоя соседей и дядюшку; она разодрала ногтями мне спину; она была готова кинуться на кирпичную стену. И проломить ее к дьяволу!

Нам было здорово! Нам было по кайфу!

Нам было б совсем не так, если бы было известно в этот момент…

Но тогда мы еще не знали о том, что уже полчаса, как Анжелы – Кристининой мамы, родной сестры кума, моей бывшей любовницы – нет в живых.

Глава 6

О ВРЕДЕ СЛУЧАЙНЫХ СВЯЗЕЙ

Я узнал об этом наутро, когда осунувшийся, за сутки постаревший на десяток лет кум принес мне завтрак. И вместо того, чтобы, включив в гараже свет и бросив на ходу: «Жри», тут же удалиться, он примостился на корточках возле распахнутой настежь двери и уставился на меня пустым, как у зомби, взглядом. Мне это совсем не понравилось. Ничего хорошего от общения с кумом в последнее время я ожидать не мог. А если при этом он еще и пялится на меня стеклянными глазами безумца.

– Дверь притвори, – недовольно пробубнил я и потянулся за миской с едой.

Кум послушно поднялся и плотно задвинул створку ворот. И снова уселся на корточки, опершись спиной о кирпичную стену. В гараже повисла вязкая, гнетущая тишина. Лишь монотонно гудел обогреватель.

– Ты хочешь чего-то сказать? – первым не выдержал я.

Анатолий Андреевич поднял на меня тяжелый взгляд и, едва разлепив сухие бесцветные губы, пробормотал:

– Вчера убили Анжелу.

Я отставил в сторону миску, в которой уже начал ковыряться ложкой, и попытался переварить услышанное.

Убили?! Анжелу?! Уж не ослышался ли я?! Не может такого быть!!!

Я никогда не испытывал к ней особой симпатии. Впрочем, и она тянулась ко мне – я не мог не почувствовать этого своей обостренной интуицией зека – лишь как к самцу. Ничего иного, кроме животного секса, между нами не было. Разве что взаимное беспокойство за Крис. Но в последнее время, как только состояние девочки более или менее пришло в норму, ее мамаша, насколько я знал, поспешила отодвинуть эту проблему в сторонку и, сломя голову, кинулась в первую же образовавшуюся рядом отдушину наверстывать упущенные за последнее время плотские удовольствия. Нашла себе местного заморыша-ветеринара с дурными половыми наклонностями и отрешилась от всего, что когда-то ей было хоть немножечко близко. И от Кристины, с облегчением сплавив ее мне на руки, тогда, между прочим, еще скованные браслетами за спиной. И от меня самого – когда-то довольно близкого ей человека. (Близкого, это если, конечно, считать в плане близости половой.) За минувшие две недели Анжела ни разу не наведалась ко мне в гости, чтобы хотя бы поприветствовать своего недавнего любовника, перекинуться с ним парочкой слов. Да хотя бы просто из любопытства взглянуть на меня: и насколько же этот Разин изменился за последние месяцы? Говорят, переделал физиономию? Интересненько! Стал еще симпатичнее? Или наоборот?…

– Когда ее убили? И как?

– Я еще ничего толком не знаю, – очумело тряхнул головой Анатолий Андреевич. – Мне сообщили об этом сегодня. Рано утром позвонили из РОВД, прислали машину. Я съездил на опознание. Даже не в морг. Труп еще не вывезли с места преступления. Там сейчас работает оперативная группа.

– Почему ты не там?

– Тяжело… Меня попросили… – Кум сжал большими ладонями голову. – Черт! И как же все это переварить?!

– Мне доводилось переваривать и не такое, – холодно заметил я. К Анатолию Андреевичу я сейчас не испытывал ни капли жалости. Другое дело – Крис. Каково пятнадцатилетней девчонке пережить такую потерю?! – А она знает?

– Нет. – Кум понял, что я имею в виду Кристину. – Она еще спит. Даже не представляю, как ей об этом сказать.

– Как-нибудь скажешь, – пробормотал я и вновь принялся ковыряться ложечкой в миске, хотя есть совсем не хотелось.

– Анжела была мне более чем сестра, – принялся рассказывать кум совершенно бесцветным голосом. Словно читал по бумажке, совсем не врубаясь в смысл написанного. Ему сейчас было необходимо выговориться. Все равно перед кем. Хоть и передо мной. И я, отлично понимая это, молча слушал. – Я тебе никогда не рассказывал раньше. Ведь мы с ней остались вдвоем, когда ей было одиннадцать, а я учился в училище. Родители погибли в автомобильной аварии. И я заменил младшей сестренке и мать, и отца. У нас тогда была квартира в Химках. Когда я окончил училище, то, что у меня на иждивении была несовершеннолетняя девочка, помогло мне остаться в Москве. Это было единственным плюсом, что я сумел извлечь из того положения, в которое угодил. Зато минусов была целая прорва. И самый главный из них – это то, что я полностью отказался от какой-либо личной жизни. На друзей, на веселье, на пьянки, на баб у меня не было времени. Ни о какой женитьбе я тогда даже не помышлял, ждал, когда подрастет Анжела. И она подросла, – с горечью произнес Анатолий Андреевич. – Настолько, что подкинула мне еще одну большую проблему. Ей тогда было шестнадцать, и она училась в десятом классе, когда родилась Кристина. Скажи мне сестра, что беременна, немного пораньше, мы бы сумели этого избежать. Но на шестом месяце аборт делать поздно. – Кум выудил из кармана пачку «Пелл-Мелла» и сунул в рот сигарету. – Отца ребенка я так и не вычислил. Анжела молчала, словно подпольщица, врала, путала меня тем, что будто тогда, когда залетела, одновременно встречалась с несколькими парнями. А тесты на отцовство тогда. – Анатолий Андреевич безнадежно махнул рукой и щелкнул зажигалкой. – В общем, я заменил Кристине отца. Теперь понимаешь, почему она мне так дорога? Ты, вообще, чего-нибудь слышал об этой истории?

Я чуть заметно кивнул: да, что-то слышал, о чем-то подобном иногда вскользь упоминала Кристина. Но я пропускал ее рассказы мимо ушей. Мне было глубоко наплевать на то, что там за драмы происходили в стародавние времена в семейке кума. Любому из нас есть о чем с дрожью вспомнить из прошлого.

– Когда Кристине было девять лет, – продолжал Анатолий Андреевич, – я переехал в Омск учиться. Повышать квалификацию. А потом меня направили сюда. Анжела с Кристиной остались одни. О мертвых или хорошо, или никак, но все-таки я скажу. Именно тогда, когда они начали жить без меня, стало ясно, что моя сестра совсем никудышная мать. Личная жизнь для нее оказалась гораздо важнее воспитания дочери. И, как результат, она упустила Кристину, не заметила, как та пристрастилась к наркотикам. Да и я хорош. Не сумел в свое время настоять на своем и забрать Крис к себе в Ижму. Послушал Анжелу, которая кричала, что сгною ее дочку в этом медвежьем углу, что в самом начале искалечу ей жизнь. «Ты представляешь, как это для девочки оказаться после Москвы в каком-то заваленном снегом поселке, где вокруг только колонии и тайга? – передразнил кум свою покойную ныне сестру. – Что там за школа, что там за публика?! В десятом поколении потомственные бандиты и алкаши! Чего хорошего от них переймет моя дочь?!» Пожалуй, и правда, ничего особо хорошего здесь не найти, – вздохнул Анатолий Андреевич. – Но и ничего настолько плохого, как героин, которым Крис увлеклась уже в двенадцать лет.

– Теперь она уже точно останется здесь, – заметил я. – С тобой… Так как все же погибла Анжела? Как все произошло?

– А! – раздраженно махнул рукой кум. – При всем желании тут ничего не поймешь. Ночью прибежал в РОВД Христолюбов – местный ветеринар, с которым последнее время путалась Анжела. Я смотрел на это сквозь пальцы. Непьющий слизняк Христолюбов казался мне не самым худшим из того, на что можно напороться в поселке. За сестру я не беспокоился, хотя и выбор ее не одобрял. Но ведь не замуж же она собралась за этого живодера. «Пусть погуляет, – думал, – сестренка. Немножко развеется. Потрется пару неделек о мужичка. Потом все равно пошлет его к черту, когда надоест. Не успел надоесть, – сокрушенно покачал головой Анатолий Андреевич. – Вот ведь как вышло.

– Как вышло? – сделал я ударение на первом слове, напомнив куму о том, что он собирался поведать мне, как погибла Анжела.

– Так, что сам черт сейчас не разберет. Ветеринар рассказал, что вчера вечером к нему в гости нагрянули сосед с собутыльником. Зачем, он, типа, не знает. Но я считаю, что за бухалом. Христолюбов небось приторговывал спиртиком, который получал для работы. А дальше, по словам этого толстого мудака, произошло вот что: они вчетвером сели за стол – он, сосед, его дружок и Анжела. Когда мужики напились, начали приставать к ней. Ветеринар якобы стал за нее заступаться. Произошла драка, ему начистили рыло и вышвырнули за дверь. Кстати, – грустно ухмыльнулся кум, – у этого героя нет ни одного синяка. Хорошо же он отстаивал честь своей пассии! Это – во-первых. А во-вторых, меня удивляет, как это так упившиеся до невменяемости мужики, выставив его из квартиры, позаботились о том, чтобы он не замерз, и кинули следом верхнюю одежду. Во всяком случае, так получается, потому что потом, как рассказал Христолюбов, он часа три прогулял на улице. Мол, боялся возвращаться домой.

– И к ментам обратиться он тоже боялся? – перебил я.

– Здесь это не принято.

– Все равно, хорош любовничек был у Анжелы, если все на самом деле происходило именно так.

– Мда, хорош, – недобрым тоном процедил кум. – Я до него еще доберусь!

– И чего было дальше?

– Когда он вернулся домой, Анжела, изнасилованная и мертвая, лежала на кровати. Из квартиры были вынесены кое-какие вещи. Все остальное перевернуто кверху дном так, как будто там порезвилось стадо слонов. И только тогда Христолюбов решил обратиться в милицию. Обоих мужиков взяли пьяными в хлам на соседней квартире. Там же обнаружили кое-какие вещички ветеринара. С одной стороны, вроде все сходится. А с другой, еще ничего не ясно. Все впереди: экспертизы, очные ставки, допросы этих двоих алкашей. Сейчас они отсыпаются в вытрезвителе.

– Определили уже, в чем причина смерти? – спросил я.

– Я же сказал, еще ничего не ясно. Похоже, что ее задушили. Попробуй теперь определи, кто это сделал. Подозреваемых двое, и оба были настолько пьяны, что ни один, наверное, ничего не запомнил. – Кум поднялся и задумчиво пробормотал: – Вернее, подозреваемых не двое, а трое. Звездец ветеринару! Я от него теперь просто так не отстану. Что же, пойду. Сейчас проснется Кристина. – Он тяжело, как столетний старец, вышел из гаража, загремел привычно замком.

Будь это не кум, а кто-то другой, я бы искренне посочувствовал, на которого в одночасье свалилось целых два непростых испытания. Тяжело, конечно, потерять единственную сестру. Но куда тяжелее сообщить любимой племяннице о внезапной гибели матери. А это сейчас и предстояло Анатолию Андреевичу. Как-то он справится с этим?

* * *

Следующие три дня я провел в полном неведении того, что происходит снаружи. Кристина не появлялась. Ежевечерние прогулки были отменены. Кум заходил ко мне утром и вечером, ставил рядом с подстилкой миску с едой, не проявляя излишней брезгливости, выносил парашу. И все это молча. Похоже, в то утро, когда сообщил мне о смерти Анжелы, Анатолий Андреевич исчерпал лимит общения со мной на месяц вперед, и сейчас и при огромном желании я не смог бы вытянуть из него ни единого слова. Поэтому свой интерес к тому, что творится сейчас за стенами гаража, я постарался унять и за три дня не задал куму ни одного вопроса. Со временем все равно все узнаю от Крис. Да и надо ли мне что-нибудь узнавать? По большому счету, не мое это дело. А любопытство – порок, и из-за него можно легко нажить неприятностей.

Кристина пришла ко мне на четвертый день. Тщательно задвинула за собой створку ворот, поставила миску с ужином на пол и, как обычно, устроилась рядом со мной на подстилке.

Я молчал. Я не знал, что говорить. Выражать соболезнования? Делать вид, что ничего не произошло? Выбрать какую-нибудь отвлеченную тему и нести чепуху? В каких только передрягах я не бывал, сколько, врач-реаниматолог, видел смертей и убитых горем близких покойного. Но в такой ситуации оказался впервые.

– Мне всегда казалось, что я ее не люблю, – первой прервала тягостное молчание Крис. – Иногда я ее просто ненавидела. Даже желала ей смерти. Мне было плевать на нее – на ее неустроенность в жизни, на ее заморочки с мужчинами, на то, что всякий раз получалось, что она никому не нужна. А ей было плевать на меня – на то, что я плохо одета, на то, что я никого не могу пригласить к себе в гости в квартиру со старой разломанной мебелью, на то, что я подсела на героин. Какое-то беспокойство этим она изображала, но все это была лишь дешевая показуха, рассчитанная на окружающих. Даже я, законченная наркоманка, не могла этого не заметить! И была совершенно уверена в том, что мамашу просто не перевариваю, – еще раз повторила Кристина. – А теперь поняла, что все было вовсе не так, как это мне виделось раньше. Но почему же для этого ей нужно было погибнуть?!

Если Крис думала, что я смогу ответить на этот вопрос, то она глубоко заблуждалась. Я лишь молча обнял ее за плечо и крепко прижал к себе.

– Что имеем, не храним; потерявши – плачем, – прошептала Кристина. – Я проплакала все эти дни. Даже представить себе не могла, что это так тяжело.

– Когда были похороны?

– Утром. Сегодня. Пришли всего несколько человек. Я, дядя, двое зеков, которые копали могилу, местный священник. А ведь мама даже была некрещеная. Все собиралась, но так и не собралась. – вздохнула Кристина. – Представляешь, дядя напился. Я впервые видела его пьяным. Он сейчас спит и нас не подслушивает. Так что, мы можем разговаривать обо всем в полный голос. А можем даже пойти погулять. Хочешь, я принесу тебе костыли?

Я отрицательно покачал головой.

– Костя, почему ты молчишь?

– Я не знаю, что говорить, – признался я. – Мне никогда не доводилось утешать людей, потерявших близкого человека. Да и не нужны тебе, думаю, мои утешения.

– Если они неискренние, то да. Не нужны утешения. Мне нужна твоя любовь, Костя. И сейчас сильнее, чем когда-либо. Приласкай меня, милый. – Ее рука привычно скользнула мне под футболку. – Только не говори, что ты опять грязный.

Она отдалась мне с привычной страстью. Словно ничего и не произошло. Словно по-прежнему была жива Анжелика. Но на самом-то деле нет! Странно, но пока мы занимались любовью, меня, почти постороннего человека, не отпускала мысль о ее гибели. Угнетала меня. Не давала мне кончить. Тогда как Кристина безумствовала подо мной и на мне пуще прежнего.

«Странно, – задумался я, когда она, сполна насытившись сексом, замерла рядом со мной. – Чрезмерная похоть – это что, совершенно естественная реакция человека, убитого горем, вроде Кристины? Или придавленного безысходностью, вроде меня? В организме в момент отрицательной эмоциональной перегрузки открывается некий предохранительный клапан и вся избыточная энергия, дотоле распиравшая психику, стравливается наружу в виде повышенной половой активности. Интересно, много ли диссертаций настрочено на эту тему?… Бы-ы-ылин! И как это я только могу думать о подобной херне в тот момент, когда рядом лежит симпатичная малолетняя девочка, только сегодня похоронившая маму! Она пришла ко мне за утешением. А я? Ну, трахнул. Что дальше? Трахнуть еще разок? Или что-то сказать? Но что?»

Я не стал ничего ей говорить. Просто молча коснулся губами ее горячего, немного влажного от испарины лба.

– Я даже не знаю, что теперь делать, – прошептала Кристина.

– Ты имеешь в виду именно сейчас или вообще?

– Вообще. Наверное, придется остаться у дяди. Во-первых, здесь ты. Во-вторых, возвращаться в Химки нет смысла. Меня там никто не ждет. Квартира до лета сдана. Денег нет ни копейки. Опять начнутся тусовки, наркотики.

– Я думал, что это у тебя решено без вопросов, – удивился я тому, как Кристина еще может держать в голове вариант с возвращением в Москву. Что там делать пятнадцатилетней девчонке без денег, без родственников и друзей, только-только соскочившей с иглы? Идти в проститутки или опять в наркоманский притон? Ничего другого не остается. – О том, чтобы куда-то уехать отсюда, даже не думай. В лучшем случае ты снова подсядешь на герыч. В худшем… Сама понимаешь.

– Понимаю. В худшем случае быстро отправлюсь к маме. – Крис положила голову мне на грудь, провела ладошкой по животу.

– Ты не замерзла?

– Нет. А ты? – Ее рука сместилась чуть ниже, тонкие пальчики коснулись лобка. Эта паршивка опять вознамерилась меня раздразнить.

– Я тем более не замерз, – сказал я. – Привычный, как морж. Приходилось жить и не в таких мерзких условиях.

– В карцере? – коснулась губами моего уха Кристина.

– И там в том числе, – ответил я. Мне совсем не хотелось вспоминать о штрафном изоляторе, об этом сыром и промерзшем бетонном мешке. – По сравнению с кичманом этот гараж просто коттедж на берегу Эгейского моря. Крис, расскажи мне, – не смог я больше сдерживать любопытства, – как идет следствие. Не нашли еще того, кто убил твою маму? И что с Христолюбовым? Впрочем, если тебе не просто об этом сейчас говорить, не говори. Обойдусь.

– Да нет. Почему же? Мне все равно. Вернее, мне сейчас все не просто. Так что же, не жить? Впрочем, про следствие я ничего толком не знаю. Я им не интересовалась. Поверь, мне сейчас было совсем не до этого. Тебе же дядя рассказывал, что в первый день говорил ветеринар?

– Да.

– Ну так вот. Те двое, что были в гостях, и на которых теперь хотят повесить мокруху, вообще не помнят, что происходило в тот вечер. «Да, – говорят, – мы пришли к Христолюбову. Вчетвером сели за стол, начали квасить спиртягу. И все. Потом память отшибло. Но четко можем ответить, что никого не насиловали и не убивали. По пьяни у нас вообще никогда не стоит. А чтобы бабу обидеть – даже просто ей съездить по роже, не то что душить, – так это ни-ни!» В общем, попробуй чего докажи!

– А на группу спермы была экспертиза?

– Костя, я, правда, не знаю! Вот потом расспрошу дядю и все тебе расскажу.

– А что все-таки с Христолюбовым? – никак не мог уняться я.

– Не знаю. – Я почувствовал, как впервые за сегодняшний вечер Крис позволила себе улыбнуться. – Весь обосрался со страху и теперь где-то гасится. Ведь дядюшка обещал его замочить. А он слов на ветер никогда не бросает… Костя, хватит об этом. Давай лучше отложим это все на потом. А сейчас… – Ее ладошка рыбкой нырнула ко мне в трусы. – Я хочу тебя, милый. Я люблю тебя, милый. Очень люблю! У меня ведь нет никого, кроме тебя. Ни одного близкого человека. На всем белом свете. Что скажешь на это?

Я не сказал ничего. Только молча провел ладонью Кристине по животу, расчесал пальцами мягкие и пушистые волосики на лобке, чуть ощутимо коснулся набухшего от желания клитора.

– Классно! – сообщила мне Крис и, прежде чем утратить дар речи, успела еще прошептать: – А ведь сегодня в нашем распоряжении целая ночь. Когда еще проспится этот пьяница дядя!

Глава 7

УЧАТ В ШКОЛЕ…

Обычно затишье предшествует шквалу. Но в Ижме, похоже, все было наоборот. Сумасшедшие, насыщенные событиями дни сменились бесцветными, до одури скучными временами. Сводящее с ума однообразие тупого сидения на матраце лишь немного разбавляли вечерние часовые прогулки под строгим надзором кума и сразу следом за ними компания Крис, которая, как по расписанию, ежедневно появлялась у меня в половине девятого и уходила в одиннадцать. Кроме прогулок и Крис, к развлечениям можно было еще отнести изнуряющие упражнения, которыми по нескольку часов в день я мучил себя, стремясь поскорее научиться ходить на увечных ногах. И через пару недель мои терпение и упорство начали давать результаты. Я, наконец, шатаясь как пьяный, со скоростью дряхлой старухи сумел пересечь по диагонали гараж. Без костылей и без страховочного держания за кирпичные стены. И был ужасно доволен собой. Лиха беда начало, а начало уже было положено. Теперь оставалось только развить успех. Короче, как в песенке: «Топ, топ. Очень нелегки первые шаги». И первые шаги были сделаны. Все остальное казалось куда более простым.

Следствие по делу об убийстве Анжелы велось ни шатко ни валко. Основные подозреваемые – сосед Христолюбова и его кореш – сидели в подвале местного РОВД. Сам же бывший любовник Анжелы дал подписку о невыезде, оформил отпуск, запасся продуктами и весь на изменах гасился в своей малометражной квартире, на звонки в дверь не реагировал, а с наступлением темноты, чтобы с улицы не был заметен свет, прибегал к тщательной светомаскировке, занавешивая окна в комнате и на кухне одеялами, скатертью и демисезонным пальто. Мол, никого нету дома. Всю Ижму это весьма развлекало, и в магазинах или за бутылкой вина любимой темой для обсуждения на протяжении нескольких дней была: а съедет ли окончательно крыша у местного ветеринара? Будь жители глухого поселка хоть немного продвинутее, то обязательно организовали бы тотализатор: «На то, что Христолюбов рехнется, ставки 1:4; на то, что его все же замочит брат покойной Анжелы, – 4:11; на то, что… Ну, и так далее». Но из азартных развлечений ижменчане знали только буру и «двадцать одно», а загадочное слово «букмекер» у них могло вызвать разве что ассоциацию с фамилией главврача местной больницы Ивана Наумовича Бронштейна. Короче, дыра эта Ижма!

И в этой дыре мне предстояло пробыть, как минимум, до наступления лета.

«Крепись, брат, – ободрял меня положенец из зоны. – Станет теплее, и мы тебя вытащим. Братва на воле уже в курсах. Отписали мне, что вопросом твоим занимаются, но что-нибудь сделать в ближайшее время не в силах. На рейсовом вертолете отсюда тебя вытащить невозможно. Надо ждать конца мая, когда на Ижме откроется навигация и станет проходимой тайга».

«Какой, к дьяволу, рейсовый вертолет! – восклицал я в ответном письме. – До Ухты вполне можно добраться по зимнику на внедорожнике. Месяц назад меня доставили сюда именно так. Так, может, занять у кого-нибудь на Магистрали джип, нейтрализовать моего тюремщика на пару деньков, чтобы сразу не сел нам на хвост, и вывезти меня по-людски прямо сейчас, не заморачиваясь со всякими там вертолетами и дебаркадерами?»

– Костя, а как ты собираешься нейтрализовывать дядю? – пялила на меня голубые глаза Крис, заглянув без спросу в маляву. – Я его не очень люблю, но все равно не очень хотела бы, чтобы с ним случилось что-то плохое. А еще я хочу поехать с тобой.

– Не беспокойся, малышка, – целовал я Кристину в щечку. – Все будет так, как ты пожелаешь.

Хотя я был совсем не уверен, что все будет именно так. Вернее, был совершенно уверен, что и с кумом случится что-то плохое, и Крис со мной никуда не поедет.

«На тот вариант, что ты предложил с внедорожником, – тем временем сообщил мне Араб уже в начале весны, – братва не подписывается. Слишком большой риск засветиться. Стремно. Так что терпи уж до лета. Осталось немного. Три месяца.

Впрочем, кроме этой плохой, у меня есть для тебя и приятная новость. Уже больше недели, как пидер, которого ты заказал, живет в петушатнике. И для него это только начало. Все впереди».

«И правда, приятная новость. Настигло возмездие мерзавца Ханоева за все его хирургические художества. Пускай теперь искупает грехи своей задницей», – размышлял я, нарезая круги по внутреннему периметру гаража. За полтора месяца тренировок я добился впечатляющих результатов и теперь мог легко преодолеть расстояние в пять километров – восемь тысяч шагов или четыреста кругов вдоль стенок. При этом на пути я расставлял препятствия – скатку из своего матраца и обогреватель, – через которые надо было перешагивать, не теряя при этом равновесия. Ни перед Крис, ни, тем более, перед кумом я свои достижения в области экстремальной ходьбы не афишировал и старательно делал вид, будто целыми днями, исполненный смирения и полного безразличия к жизни, валяюсь на боку на подстилке с дешевым детективом в руках. Их с молчаливого согласия кума мне последнее время поставляла Кристина. Кроме книжек я получил в безвозмездное пользование такую роскошь, как дребезжащая китайская магнитола, и теперь хотя бы мог знать о событиях, что происходят в мире.

Кум, как и раньше, не проявлял ко мне никакого особого интереса. Появлялся в гараже по утрам с моим завтраком, а по вечерам выводил меня на прогулку. Я, опираясь на костыли, бродил по расчищенному от снега двору, а Анатолий Андреевич в это время, несмотря на мороз, сидел на завалинке и одну за другой смолил сигареты, – его попытка бросить курить так и осталась благим намерением. Частенько бывало, что в течение дня мы с ним не обменивались ни словом. Я от него ни разу не слышал ни «доброго утра», когда он приносил завтрак, ни «отправляйся гулять», когда, нарисовавшись в двери гаража, кум молча кивал в сторону улицы, и все было понятно без слов.

Но однажды в середине марта он вдруг удостоил меня довольно долгой беседы.

– Ну, и какие, Разин, планы на будущее? – огорошил он меня совершенно неожиданным вопросом, ставя рядом с подстилкой миску с едой.

– Не понял. Что ты имеешь в виду? – насторожился я, ожидая очередной провокации. Что-то давненько их не было. Пора бы уже. – Какие у меня здесь могут быть планы?

– М-да. И правда, какие могут быть планы? – ехидно проскрипел кум, устраиваясь в своей излюбленной позе – на корточках, опершись о стену спиной – около выхода. На всем готовеньком валяешься кверху брюхом целыми днями. Книжки почитываешь. Радио слушаешь. Кормят. Поят. Парашу за тобой, за кабаном, выносят. Что еще? Ах, да! Совсем забыл. Даже баба под боком. Кристину-то трахаешь?

«А то ты не знаешь!» – молча скрипнул зубами я. А вслух прошипел:

– Не твое собачье дело. Это все, что ты хотел узнать? Если все, то проваливай. Если есть что-то еще, то выкладывай. И не паясничай. Тошнит от тебя.

– Хм, – довольно миролюбиво осклабился Анатолий Андреевич. И произнес издевательским тоном: – Не сломила Костоправа неволя. Все такой же непримиримый и ядовитый. Не воспитать тебя. И не приручить, – откровенно признался он. – Хотя я и не надеялся. Еще когда вез тебя сюда, я знал, что укусишь, как только появится такая возможность. Вот только возможности-то я тебе и не дам… С дружками из зоны пока не связался? – неожиданно воткнул он в меня острый, как бритва, вопрос, о который можно было легко порезаться как мне, так и ему.

Я весь подобрался, напрягся, изготовившись к броску. Прикинул расстояние и решил, что и без ног смогу за пару секунд вскочить с подстилки и добраться до кума, если он сейчас даст мне понять, что все знает о моих сношениях с зоной. Волыну он достать не успеет. И я его замочу. А потом будь что будет. Все равно, мне не жить, утратив единственную надежду вырваться из этого плена.

Но о моих тайных делишках кум не обмолвился больше ни словом.

– У меня к тебе предложение, – вместо этого выдал он, нисколько не беспокоясь о том, что с любым, хоть самым заманчивым предложением я немедленно пошлю его на хрен.

Я так и сказал ему:

– Убирайся к чертям, Анатолий Андреевич! Моя реакция его ничуть не обескуражила. Он был к ней готов и, скорее, удивился бы, если бы я никуда не послал его в ответ на «предложение».

– Ты еще не выслушал, а уже ерепенишься, – спокойно произнес кум и, как ни в чем не бывало, продолжил: – То, что я хочу тебе сейчас сказать, касается не меня, а Кристины. И твоего досуга, который сможешь дополнить полезным делом. О том, что ко всему прочему у тебя появится замечательная возможность заслужить мое расположение, трепать языком впустую не буду, потому что тебе на это глубоко начихать. Я прав?

– Прав, – криво ухмыльнулся я. И решил все же выяснить, что там такое изобрел дядюшка Крис. – Говори, говори.

– Вот так-то оно лучше, – удовлетворенно заметил кум. – А дело в следующем. Насколько ты знаешь, Кристина еще два года назад основательно подзапустила учебу. Неполных восемь классов – вот на данный момент весь багаж ее знаний. Да и его она основательно подзабыла за последнее время. И вот что я хочу: чтобы ты определил уровень ее подготовки по основным дисциплинам на сегодняшний день. Прикинул, что можно сделать с ее образованием и возможно ли подтянуть ее так, чтобы с нового учебного года она могла поступить в девятый класс.

– Местной школы? – развеселился я. – Здесь она может сразу идти хоть в одиннадцатый. Никто и не заметит.

– Ты зря недооцениваешь Ижму, – неодобрительно покачал головой Анатолий Андреевич. – Учителя здесь не хуже, чем в Москве или в Питере. А в чем-то даже и лучше.

– Так и обращался бы к ним. А я бывший врач и уголовник, но никак не преподаватель.

– Ты образованный человек, – констатировал Анатолий Андреевич. – И с тобой Кристина будет общаться скорее, чем с кем-нибудь из посторонних. Точнее сказать, она вовсе не будет общаться ни с кем, кроме тебя. У нее слишком сложный характер, – открыл Америку кум, и я поспешил согласиться с его наблюдением. Едким тоном поддакнул:

– Я это тоже заметил. Ты как всегда прав, начальник. У Крис слишком сложный характер. У меня тоже, – продолжил я чуть слышно.

И Анатолий Андреевич меня не расслышал. Вернее, просто не захотел расслышать моей последней фразы.

– Я завтра тебе принесу учебники за восьмой класс, – так, будто уже получил мое согласие заниматься с Кристиной, заявил он.

– На хрена? Здесь и так мало места.

– Так ты ей что, не поможешь? – поставил вопрос ребром кум.

Я не знал. С одной стороны, мне не хотелось идти с ним ни на какие соглашения, принимать любые его предложения. Но с другой, – все то, что он сейчас мне рассказал, непосредственно касалось его племянницы, а не его. А вот Кристине – несчастной девчонке, к неполным шестнадцати конкретно заблудившейся в превратностях жизни, – помочь я был не против. Ведь помогала же она мне поддерживать отношения с внешним миром. Хотя и была в какой-то мере повинна в тех геморроях, от которых я сейчас пытался избавиться. Но ладно, об этом можно пока позабыть. До поры до времени. А сейчас, почему бы, и правда, немного не подтянуть эту двоечницу? («Подтянуть», – хм, и что за удачное слово!) Да и мне какое-никакое, а развлечение.

– Она-то хоть знает, что ты ей уготовил? – поинтересовался я, и кум, почувствовав, что этим вопросом я как бы изъявляю свое согласие, не попытался скрыть своей радости. Все-таки надо отдать ему должное, он совершенно искренне, без показухи, что была свойственна покойной Анжеле, любил племянницу. «Как родную дочь», – это, наверное, было правдой.

– Нет, Крис не знает, – оживленно, забыв о понтах и солидности, затараторил Анатолий Андреевич, – но я с ней сегодня же побеседую, а ты меня, надеюсь, поддержишь. Твои аргументы, к сожалению, для нее гораздо весомее моих. Ты ведь согласен, что ей нельзя бросать обучение?

– Согласен, – небрежно бросил я. – Хорошо, позанимаюсь с твоей любимой племяшкой. Если она, конечно, не против. – И тут черт меня дернул за язык выдать такое, о чем потом пришлось весьма пожалеть. – Вот только ты должен выполнить одно небольшое условие.

– Какое? – напрягся кум. Сейчас он был готов услышать от меня все, что угодно; самое изощренное проявление моей непомерной наглости. Но никак не то, что я сказал.

– Убери из печки жучок, – попросил я, с удовольствием наблюдая за тем, как удивленно округляются у кума глаза. – Как же он мне надоел!

– Откуда ты знаешь? Лазил в обогреватель?

– А-а-а! – разыграл я маленькое представление, будто просто взял кума на понт, и он, словно лох, угодил в расставленную мною ловушку. – Значит, жучок там действительно есть! Я об этом подозревал с того самого момента, когда ты притащил мне эту печку. Посмотрел на нее и сразу подумал: «И почему бы Анатолию Андреевичу не упрятать в этот ржавый ящик какую-нибудь шпионскую штучку? Скажем, небольшой микрофон, чтобы знать, какие проблемы я обсуждаю с его любимой племянницей, когда остаюсь с ней наедине. Тем паче, что начоперчасти самой большой в Ижме зоны обладает для этого поистине неограниченными возможностями. Попросит, как следует, и зеки соорудят ему не только подслушивающее устройство, но даже спутник-шпион. И запустят его на орбиту. Это будет стоить всего нескольких пачек чая и блока дешевых сигарет. Эх, был бы я на месте Анатолия Андреевича, так ни за что не упустил бы возможности поиграть в Джеймса Бонда».

– Ну, Разин! – без раздражения и без досады, а скорее, с долей уважения и даже восхищения моей проницательностью произнес кум. – Так говоришь, даже не вскрывал ее корпус? – спросил он, имея в виду, конечно, печку.

– Чем бы я ее вскрыл? Пальцем? Пойми, Анатолий Андреевич, я бывший зек, избитый жизнью так, что на мне не осталось живого места. Что на теле, что в душе. И я привык доверять своей обостренной и никогда не подводившей меня интуиции. А на этот раз интуиция мне подсказала: «Поставь себя на место Анатолия Андреевича, Костя. Разве позволил бы ты своей любимой племяннице бесконтрольно общаться с человеком, который только и ждет момента, чтобы устроить тебе большой головняк? Нет, не позволил бы. Изыскал бы возможность если не видеть, то хотя бы прослушивать то, что происходит в гараже в твое отсутствие. А возможность, вот она, на виду. Обогреватель, в который зеки за пару часов без проблем вмонтируют микрофон». Логично, а?

– Логичнее некуда, – вынужден был признать свое поражение кум. И попробовал объяснить, почему его затея с жучком провалилась: – Недооценил я тебя, Разин. В который раз уже. Готовился играть с перворазрядником, а оказалось, что мне противостоит гроссмейстер. Ладно, твоя взяла. Сегодня вечером принесу отвертку и сниму микрофон. А сейчас мне некогда. – Он поднялся, отворил створку ворот и, уже шагнув из гаража, все-таки обернулся и, покачав головой, снова ухмыльнулся: – Ну, Разин!.. Так я поговорю с Кристиной?

– Поговори, поговори, – пробурчал я себе под нос и принялся крутить колесико настройки своей раздолбанной магнитолы, давая понять Анатолию Андреевичу, что все вопросы исчерпаны и я хочу остаться один.

Вечером кум раскурочил обогреватель и снял жучок. А на следующий день притащил мне целую стопку учебников, несколько чистых тетрадок и целый букет разноцветных ручек и карандашиков.

– Что еще надо? – вопросительно посмотрел он на меня.

– Грифельную доску, пластилин и акварельные краски.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то ты знаешь столько же, сколько и я. Или ты уже начал воспринимать меня как универсального репетитора? – Я взял из стопки верхнюю книжку – это был учебник неорганической химии – и подумал, что из этого курса я помню лишь то, что Менделеев составил таблицу, а Эйнштейн… Нет, Эйнштейн – это уже из физики. – Что-то я с трудом представляю, чему смогу научить Кристину.

– Чему-нибудь да научишь, – оптимистично заявил Анатолий Андреевич. В его уверенном тоне не слышалось ни тени сомнения в моих неординарных способностях. «Сумел логически вычислить микрофон, который был установлен в обогревателе, так сумеешь справиться и с неуправляемой Крис, обучить ее не только позам из Кама Сутры на грязном тощем матраце», – вот так, наверное, подумал кум. А вслух произнес: – Давай подымайся. Пошли гулять. С книгами разберешься потом.

В этот же вечер я провел с Кристиной первое трехчасовое занятие. При этом из этих трех часов два мы потратили на практическое изучение техники секса и пустую болтовню о чем угодно, но только не о геометрии или истории. И лишь один посвятили тому, что оба пытались мучительно вспомнить, чем сила тока отличается от напряжения.

А через неделю мы настолько втянулись в учебный процесс, что, как ни странно, даже начали получать от него удовольствие. Рисовали в тетрадке треугольники и квадраты, косноязычили по-английски: «London is the capital of United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland»[16] и радовались, как малые дети, когда удавалось с успехом разделаться с какой-нибудь заковыристой задачкой по физике.

Тихо и мирно, без каких-либо значимых событий прошел март. И – обычно так и бывает – следом за ним наступил апрель. За кирпичными стенами моего гаража, как бы изрек какой-нибудь дешевый прозаик, уже вовсю резвилась весна. Осели сугробы. Зазвенели ручьи. Из Африки потянулись перелетные птицы. Природа, скинув с себя снежное покрывало, выходила из долгой зимней спячки.

А я все сидел и сидел на своем дурацком матраце. Слушал по радио тупую попсу и последние известия. Читал глупые боевички. Когда не было рядом Кристины, до изнурения совершенствовался в ходьбе. А когда она была рядом, дурел от ее монотонного бормотания по-английски: «Putin is the president of Russian Federation… If you don't want to be funny, fuck yourself and save your money».[17]

Никаких весточек от Араба я не получал уже четыре недели. Впрочем, так же как и сам не писал ему больше месяца. О чем писать? О том, что сижу на матраце в обнимку с Кристиной и восстанавливаю знания по алгебре и геометрии? Больше попросту не о чем. Так же как и положенцу не о чем было сообщать мне. Случись что-нибудь важное, он бы незамедлительно отправил маляву. И она задержалась бы не более чем на пару суток. А если бы все же и задержалась, то уж никак не по вине аккуратной Кристины, которая через день исправно наведывалась в Болото и узнавала, нет ли мне почты из зоны.

– Нет, – каждый раз разводил руками Савва Баранов.

«А раз нет, значит, Арабу пока меня порадовать нечем, – расстроенно вздыхал я, когда Кристина, войдя в гараж, на мой вопросительный взгляд отрицательно качала головой. И тут же спешил сам себя успокоить: – Но братва про меня не забыла. Ведь еще не сошел до конца снег. А до наступления лета и открытия навигации остается полтора месяца. Всего ничего по сравнению с тем, что мне уже довелось вынести. Так почему бы не потерпеть еще чуть-чуть, чтобы потом уж наверняка. Тем более что моя жизнь у кума сейчас течет в таком тихом русле, без порогов и перекатов, что ничего спокойнее и не придумаешь. И никаких резких изгибов и перемен в ближайшее время вроде бы не предвидится. Они начнутся на рубеже мая и июня, когда братва, как обещала, всерьез возьмется за вызволение меня из плена».

Но они начались раньше. Совсем ненамного.

И, увы, совершенно не так, как я планировал.

Куму удалось спалить мою почту. Во второй половине мая, когда уже вскрылась ото льда Ижма и до открытия навигации оставались считанные дни, он накрыл Кристину с запиской от положенца, где подробно описывался план моего побега.

Глава 8

ТРУДНО БЫТЬ ПОЧТАЛЬОНОМ

В этот день она была готова лететь с Болота буквально на крыльях, не замечая ни усилившегося под вечер дождя, который поливал Ижму уже несколько суток, ни глубоких луж.

Дождь? Лужи? Промокнет? Да и черт с ним! Чего обращать внимание на подобные мелочи, когда главное – самое главное! – то, что сейчас у нее в сапоге спрятан тщательно сложенный и запаянный в целлофан кусочек бумаги – долгожданная весточка с зоны. Та, которую Костя так ждал. Та, в которой, наверное, содержались важные сведения, иначе не стал бы Араб так старательно упаковывать эту записку. Костоправ однажды рассказывал, как готовят малявы, чтобы предохранить их от влаги; чтобы с ними можно было пройти любой шмон, сперва проглотив, а потом, как выражаются мусора, выведя наружу естественным путем. Кристина тогда еще предложила принести полиэтиленовый пакетик и упаковать одну из записок по всем правилам, но Костя в ответ рассмеялся: «А ты что, потом ее будешь глотать, чтобы донести до Болота? И так сойдет, крошка». И письма что на зону, что с зоны отправлялись без излишнего выпендрежа – все равно, что с целлофаном, что без, тайну переписки полностью сохранить было невозможно и оставалось надеяться, что любопытные почтальоны, естественно, не переборов в себе искушения и выяснив, о чем говорится в малявах, благоразумно не будут об этом трепать языком направо-налево.

«А что, если все-таки снять целлофан, – откуда-то из глубин сознания подзуживал Крис бес-искуситель, – прочитать, что пишет Араб, а потом аккуратно запечатать записку обратно?»

«А если не выйдет, сделать все так, как было, – перебивал его глас здравого смысла, – и Костя своим наметанным взглядом бывалого зека сразу заметит, что здесь потрудился не опытный урка, а дилетант? Поймает за руку своего доверенного на том, что тот сует нос в чужие секреты. Вот будет позорище! Да и стоит ли заморачиваться с этой малявой? Костоправ сам все расскажет, когда прочитает письмо».

«Ведь он говорил, что у него нет от меня никаких секретов», – вспомнила Крис, ощущая ступней твердый комочек малявы, спрятанной в сапоге. И отступила с дороги, пропуская знакомый грязно-зеленый «козел» с четырьмя желтыми противо-туманными фарами, закрепленными на переднем бампере. Этот уазик обслуживал дядину зону, иногда подвозил дядю с работы, а как-то раз, еще осенью, и Кристине довелось прокатиться на нем от магазина до дома. Из той короткой поездки ей запомнилось только то, что тогда за рулем сидел симпатичный светловолосый солдатик, который весь недолгий путь озорно подмигивал ей в панорамное зеркало.

Светловолосый солдатик, наверное, уже демобилизовался, и сейчас, как ей удалось разглядеть через лобовое стекло, на водительском месте белела лунообразная рожа прапора Чечева. Рядом с ним сидел кто-то в офицерской фуражке. Его Крис видела впервые. Или она просто не узнала пассажира уазика через забрызганное грязью стекло с единственным работающим «дворником»?

«Мотались за самогоном или по бабам, – недовольно поморщилась девочка, когда машина, взбаламутив колесами глубокую грязную лужу, тормознула возле нее. Гостеприимно распахнулась задняя дверца. – Зараза! Узнали! Их мне сейчас только и не хватало! Ну, и хрен ли им надо?!»

– Чего под дождиком мокнешь, Кристина? – опустил свое стекло Чечев. – Садись, подвезем.

Вот уж кого она больше всего терпеть не могла из тех немногих людей, что иногда заходили к дядюшке в гости, так это этого жирного вертухая. И не только потому, что он в первую голову участвовал в издевательствах над Костоправом. Какой-то весь скользкий и гаденький, толстяк был ей неприятен во всем.

– Садись, садись. Подбросим до дома.

– Спасибо, не надо, – надменно задрала нос Кристина, решительно развернулась и пошагала вперед, скользя сапогами по грязной дороге. Но отпускать ее в планы Чечева не входило. Уазик перднул мотором, обогнал Крис и перегородил ей дорогу, свернув на обочину. Пассажирская дверца открылась, и из машины, путаясь в длинном дождевике, выбрался незнакомый – все-таки незнакомый-военный. Совсем молодой. Небольшого росточка, лишь чуть повыше Кристины. Лейтенант или прапор, не разобрать. На дождевики пришивать погоны не принято.

– Пошли в машину, – решительно подошел незнакомец к растерянно замершей в двух шагах от УАЗа Кристине. И попытался ухватить ее за локоток, но тут же, словно обжегшись, резко отдернул руку.

– Ручонки! – прошипела Кристина и вместо того, чтобы отступить в замешательстве от стремительно атаковавшего ее чувака, неожиданно сделала шаг вперед и перешла в наступление. – Еще раз протянешь клешню, протянешь и ласты! Прямо вот в этой грязи! – И она, многозначительно кивнув на большую, взбаламученную колесами уазика лужу, уже собралась перебраться через нее на другую сторону дороги. Но в этот момент из машины выбрался Чечев.

– Кристина, бля, – пробубнил он и поманил девочку большой пухлой ладонью с короткими пальцами, на один из которых был чудом натянут золотой болт. – Фули не слушаешь старших по званию? Сказали, в машину, значит, в машину. – И прапор, чавкая сапогами по грязи, направился к Крис. Ей показалось, что при этом он держится на ногах не совсем уверенно. Пьяный?!

– Вы что, охренели, придурки? – Кристина затравленно огляделась, намечая пути отступления. – По звездюлям соскучились, синяки? С дядей давно не общались? Залезайте в мусоровоз и гребите отсюда. Отсыпаться. Тогда я ему ничего не скажу.

– Говори, сколько хочешь. Он нас как раз за тобой и послал. И дал добро на применение силы, если будешь выпендриваться. – Чечев подошел к Крис и цепко ухватил ее за плечо. От толстого прапора сильно разило спиртягой. – Поняла?

Кажется, поняла. И от догадки, почему это все сейчас с ней происходит, почему по пути от Саввы Баранова ее тормознули эти двое нетрезвых легавых, у Кристины похолодело внутри.

Неужели дядя каким-то чудом сумел проникнуть в их тайну, узнал, что сегодня Костоправу из зоны должна быть малява, которую понесет его племянница, перешедшая на сторону неприятеля? Но как он до этого докопался? Хотя, что за вопрос? Разведывать зековские секреты и раскусывать их хитроумнейшие уловки дядюшку обучали не один год. Видать, он заметил, что Крис регулярно отлучается из дома по каким-то тайным делишкам, и проследил за ней до Болота. Потом каким-то немыслимым образом дядя определил, когда племянница будет возвращаться с письмом, а не пустая, как обычно в последнее время. Или это просто несчастливое совпадение, что ее прихватили именно сегодня, а не позавчера или послезавтра. Тогда остается только вздыхать: «Повезло дяде Толе. Что ж, дуракам везет».

– Не хапай меня! – Кристина попыталась убрать с плеча тяжелую лапищу прапора, но тот в ответ лишь радостно хрюкнул, еще крепче вцепился в болонью курточки и, не испытывая никакого почтения к любимой племяннице шефа, поволок ее к мусоровозу. Словно какого-то последнего доходягу из зоны, которую охранял. Избавиться от цепкого захвата, так же как выскочить из наглухо застегнутой куртки, не было никакой возможности. К тому же в шаге позади маячил маленький незнакомец в длинном дождевике. И все-таки Крис попыталась. – Пусти, говорю! – звонко пискнула она и резко присела, рассчитывая на внезапность этого маневра. Но добилась только того, что поскользнулась и хлопнулась на колени в самую грязь, из которой тут же была выдернута спутником Чечева. Забыв про то, как минуту назад чуть было об нее не обжегся, он обхватил Кристину сзади, резким рывком поднял на ноги и, не обращая никакого внимания на безуспешные попытки маленькой ведьмочки укусить его за руку, начал заталкивать ее в уазик.

«И чего же я, дура такая, просто не взяла и не убежала сразу, как только увидела, что начинает завариваться каша? Тогда еще была возможность удрать, и хрен бы они меня догнали. Теперь поздняк! Идиотка!» – прокляла себя Крис и, поняв, что сопротивление бесполезно, на время смирилась и позволила усадить себя на заднее сиденье машины. Следом за ней, шумно пыхтя и воняя еще не перегоревшим в организме спиртягой, втиснулся Чечев. Не за руль, а назад, к Кристине поближе. Похоже, что неприятности и не думали ограничиваться лишь тем, что ее захватили, скрутили, затолкали в машину и собираются отвезти к дяде. Вместе с драгоценной малявой, спрятанной в сапоге и буквально жгущей сейчас ступню!

– Тебе-то чего еще надо?! – недовольно покосилась Кристина на Чечева. – Лезь за руль. Вези, куда собирался. И думай о том, что без звездюлей ты нынче не обойдешься.

Прапорщик хмыкнул. Насчет звездюлей он был иного мнения: мол, посмотрим-посмотрим, кто же из нас двоих схлопочет их в первую очередь.

– В общем, так, слушай, – деловито прогудел Чечев. – Сейчас ты по-хорошему отдаешь нам то, что несла от Баранова, и катишься на все четыре стороны.

– А если не отдаю?

– Тогда, уж извини, придется тебя обшмонать. Мы, конечно, не против, – мерзко хихикнул толстяк. – А вот как это будет тебе? Может, по кайфу? Может, Разин тебя не удовлетворяет? Так за что ты тогда таскаешь ему записки?

«Черт! – Худшие опасения Крис подтвердились сполна. – Все же, записка! Эти два мусора точно знают, что малява при мне! Иначе бы не были так уверены в себе. Иначе бы так не борзели. И что теперь делать, чтобы письмо не попало в их грязные лапы?»

– Вези меня домой. К дяде, – твердо потребовала она, но Чечев в ответ лишь теснее придвинулся к ней.

– К дяде? Дядя на службе. У него совещание. И у нас тоже. Правда, Андрюша? – обратился он к своему дружку, устроившемуся на переднем сиденье. – Что-то только оно затянулось. Послушай, Кристина. Будь умной девочкой. Не отнимай время ни у себя, ни у нас. Отдай нам записку и проваливай, куда пожелаешь.

– Какую записку? – попыталась разыграть удивление Крис, отлично сознавая, что это пустое. Черта с два переубедишь упертого прапора, совершенно уверенного в том, что малява при ней! И все же попытка не пытка. – Она вам приснилась! У вас вальты с перепоя! Вы.

– Считаю до трех, – перебил Чечев Кристину. – Потом мы тебя всю обшарим. Даже разденем. Даже потрогаем там, где маленьких девочек трогать нельзя, – растягивая слова, пьяно куражился озабоченный, обделенный вниманием правильных баб, толстомясый «красавчик». – Думай, дура. Решай. Раз. Два. – Он заметно спешил поскорее закончить с отсчетом, уже возбужденно потирая потные ладошки в предвкушении того, как сейчас…

– Два с четвертью… Два с половиной… – презрительно хмыкнув, продолжила за прапора Крис. – Да пошел ты, маньяк!

– Три! Андрюша, вперед, – словно собаке, отдал Чечев команду маленькому легавому в дождевике и фуражке, науськивая его на Кристину. И тот, не заставляя прапора, который, похоже, был старшим среди них двоих, повторять дважды, зловеще осклабился и охотно бросился выполнять приказ. Встал на колени на пассажирское кресло, перегнулся за спинку и протянул лапы к Кристине.

Та пронзительно взвизгнула и, не раздумывая, залепила Андрюше звонкую оплеуху. Фуражка слетела с коротко остриженной головы, обнажив две не по возрасту ранние большие залысины. Маленький обладатель длинного дождевика растерянно отшатнулся назад и выдал короткое, но весьма емкое ругательство.

Прапор угрожающе засопел.

И в этот момент Крис вдруг решила сменить тактику поведения, явно поняв всю бесполезность своей несознанки и агрессивного поведения, которое все равно ни к чему хорошему не приведет, а лишь усугубит ее незавидное положение. В упертой соплюхе наконец взыграл здравый смысл.

– Все, все, мужики! – Она отодвинулась от возбужденно подавшегося к ней Чечева, насколько это ей удалось на тесном сиденье, и вжалась в самый угол салона машины. – Все! Не трогайте только! Я сейчас сама… Я сейчас сама вам отдам… Только дайте достать… Сейчас, сейчас… Секундочку, мужики. – Она запустила в голенище ладошку, нащупала маляву, но зацепить ее не смогла, наоборот, лишь затолкала еще дальше. – Потерпите немного. – Ничего иного не оставалось, как только стаскивать грязный сапог.

Чечев замер, буквально нависнув над Крис своей свиной тушей. Андрей слазил куда-то вниз за фуражкой и, всем видом изображая горчайшее разочарование, стряхивал с нее воображаемую пыль.

– Сейчас. Уже достаю. – Кристина, изогнувшись всем телом, с трудом стянула с ноги сапог и вытряхнула из него миниатюрную посылочку, которую так и не смогла доставить адресату. – Вот. Ты это искал? – убрав со лба прядку русых волос, бросила она ненавидящий взгляд на Чечева. И выставила перед собой узенькую ладошку, на которой лежала напоминающая большую продолговатую виноградину малява. – Это, я спрашиваю?

– Да, это. – Маленькие глазки толстого прапора радостно заблестели, пухлые губы расползлись в победной улыбочке. – Давай сюда.

– Жди! – хмыкнула Крис и, двумя пальцами сняв маляву с ладошки, поднесла ее к забрызганному грязью лицу. – Надеюсь, дядя не дал вам добро на то, чтобы делать мне харакири?

Чечев, остолбенев от растерянности, молча наблюдал за тем, как проклятая девка, в последний момент оставив его в дураках, вложила в рот запаянную в целлофан записочку с зоны. Зажмурилась. По-птичьи дернула головой. С трудом сглотнула. Перевела дыхание. И, явно издеваясь над прапорщиком, пожаловалась:

– Воды нет запить. Урки, наверное, прежде чем глотать эту гадость, смазывают ее каким-нибудь жиром.

– Сучка! – До тугодума Чечева наконец дошло, что она натворила. И только страх перед грозным Кристининым дядей удержал его от немедленного самосуда над маленькой стервой, которая, нахально сожрав у него на глазах важнейшую улику против своего дружка Разина, теперь откровенно веселилась. Как ни в чем не бывало, натягивала на ногу красный резиновый сапожок и косилась на прапора голубыми глазами, в которых искрилось неприкрытое озорство нашкодившей первоклассницы. – Теперь тебе кранты, падла!

– Да что ты!

– Считаешь, у нас не найдется слабительного?! Думаешь, что не накормим им сейчас тебя?! – Чечев даже вспотел от переизбытка отрицательных эмоций, и на его мясистом носу выступили капельки пота. – Андрей, садись за руль. Поехали.

– Куда? – тоном наивной дурехи поинтересовалась Кристина, хотя об этом можно было и не спрашивать. Конечно, к любимому дяде, которому теперь предстоит изобретать варианты, как извлечь маляву из желудка племянницы. Вот только хрен она ему дастся! Никаких слабительных! Никаких записочек гражданину начоперчасти, ему не предназначенных! Вот грандиозный скандал дядюшке обеспечен! Его, в отличие от непредсказуемого пьяного Чечева, Кристина совсем не боится. А Анатолию Андреевичу, жесткому и неприступному в отношениях с зеками и подчиненными, но мягкотелому и бесхарактерному, когда дело доходит до противостояния с любимой племянницей, не хватит твердости применить к своенравной Кристине те же методы, что применяют обноновцы[18] и таможенники для извлечения упаковок с наркотиками из желудков наркокурьеров. – Куда мы едем, я спрашиваю?

– К Анатолию Андреевичу, – вяло пробурчал еще минуту назад такой бойкий Чечев. Всерьез собиравшийся потрогать Крис там, «где маленьких девочек трогать нельзя». – К твоему родственничку, стервоза. Вот пусть он дальше с тобой и разбирается.

– Так он же на совещании.

Прапорщик промолчал.

Молчал и Андрей, полностью сосредоточившись на том, чтобы каким-нибудь неловким движением не урулить уазик с глинистой скользкой дороги в канаву или не засадить его в непроходимую лужу.

Молчала Кристина, размышляя о том, что хоть и сумела пока сохранить от дяди записку, это лишь незначительный, совсем незаметный успех на фоне утраты канала связи с Костиными друзьями и невозможности организовать в ближайшее время что-либо этому на замену.

* * *

Чечев не появлялся у меня с января. И слава Богу. Лицезреть лишний раз его круглую плоскую рожу без малейшего признака интеллекта у меня не было никакого желания. И вот, после более чем четырехмесячного перерыва, толстый прапорщик вновь почтил меня своим посещением.

Как и – кажется, уже давным-давно – в январе, они опять появились в гараже вдвоем: кум и Чечев. И опять прапор тащил цепь, на которую меня уже когда-то сажали. И опять кум продемонстрировал мне свой ПМ. Вот только вместо того, чтобы похвастаться тем, что стреляет без промаха и без проблем продырявит мне коленную чашечку, на этот раз Анатолий Андреевич, как только перешагнул через порог, коротко приказал:

– Лечь, Разин! Рожу в подстилку! Руки за спину!

– Чего?! – Я ошарашенно уставился на него. И на ядовито лыбящегося прапора. – Лечь?! Руки за спину?! С чего это вдруг?! Ты белены обожрался, любезный!

Я бы еще сказал что-нибудь. И о чем-нибудь спросил. Но Чечев не дал этого сделать. Уверенно шагнул ко мне, сидевшему на подстилочке, и без замаха не ударил, а просто пихнул ногой меня в бок. Я лишь беспомощно взмахнул руками и опрокинулся на спину.

Было не больно. Но как обидно! Как тошно жить инвалидом, беспомощным и неспособным дать сдачи распоясавшемуся негодяю! До чего отвратно быть послушной игрушкой в руках двоих беспредельщиков, у которых от вседозволенности и махровой плесени-скуки, обильно покрывшей все в Богом забытой дыре Ижме, уже, похоже, поехали крыши.

«А ведь и правда, пальнет мне сейчас в коленную чашечку, – испуганно подумал я, бросив взгляд на напряженно застывшего с пистолетом в руке кума. – Он здорово озлоблен. Что-то произошло. И кажется, это „что-то“ напрямую связано с Крис. Она давно должна быть у меня, но до сих пор не появилась. И, сдается мне, уже не появится. Причину этого, надеюсь, я скоро узнаю. Вот только не стоит сейчас особо выдрючиваться. Хочешь не хочешь, а придется выполнять все прихоти кума, – принял решение я и послушно лег на живот, уткнувшись физиономией в подстилку. – А то и правда, пальнет придурок мне в ногу или куда повыше».

Чечев снова, как и зимой, в первый день моего пребывания здесь, надел мне на правую руку наручник и зацепил его за один из концов цепи, которую, в свою очередь, закрепил на стропиле. Не удержался, чтобы еще раз не пнуть несильно меня сапогом, и отступил в компанию к куму, продолжавшему отсвечивать возле входа.

– Все? Закончил, толстяк? – Я, звякнув цепью, перешел в сидячее положение и перевел взгляд с прапорщика на кума. – А теперь объясните, что происходит.

– Выйди, – небрежно бросил Чечеву Анатолий Андреевич и опустил пистолет в карман телогрейки.

Прапорщик недовольно втянул в себя воздух, но ослушаться не посмел. Шагнул из гаража и даже тщательно прикрыл за собой створку ворот.

Кум дождался, когда Чечев закончит возиться с дверью, и присел на корточки в своей излюбленной позе.

– Вот так-то вот, Разин, – устало пробормотал он. – Все возвращается на круги своя. Снова ты на цепочке. Снова ты без прогулок и льгот. И сдается мне, очень надолго. Не оправдал ты доверия, гадина! – Анатолий Андреевич зло посмотрел на меня исподлобья и упер взгляд в дощатый стеллаж, на котором были аккуратно расставлены учебники за восьмой класс. – Кристине, думаю, впредь сюда дорога заказана. А что с тобой теперь делать, даже не знаю. Но здесь ты не останешься. И не уверен, вообще останешься ли в живых. Довольно. Потоптал бренную землю. Напакостил окружающим так, что другому на это не хватит и тысячи жизней, – театрально продекламировал кум и будничным тоном вынес мне приговор: – Отдам-ка я тебя Чечеву. Давно он об этом мечтает. Так почему бы не сделать подарок верному псу?

– И куда он меня? – Я с неприязнью отметил, что голос у меня предательски дрогнул. Нехорошо! Необходимо взять себя в руки. Вот только попробуй это сделать и сохранить ледяное спокойствие, секунду назад узнав, что тебя ожидает такое! Сообщи сейчас Анатолий Андреевич, что завтра меня сожгут на костре или бросят в медвежью яму, я перенес бы это известие куда более стойко. Лучше умереть, нежели быть переданным в полную собственность своему заклятому врагу. – У него чего, тоже гараж? Такой же, как у тебя?

– У него заимка. В тайге. Километрах в пяти отсюда. Там, как только станет получше погода, оборудуем для тебя землянку. Будешь жить в ней. И без работы у толстопятого, думаю, не останешься. Без прочих приятностей тоже, – смакуя каждое предложение, живописал кум мне мое будущее житие в объятиях врага. – Навряд ли Чечев даст тебе столько свобод, сколько я, слишком добренький. Я слишком привык доверять людям, – наигранно вздохнул он.

«Зато из землянки удрать будет проще, чем из этого гаража, – постарался я с оптимизмом взглянуть на предстоящую мне перемену. – А до толстяка Чечева, решившего по примеру начальника тоже повысить уровень подготовки по прикладному садизму, я, несмотря на цепи и кандалы, как-нибудь доберусь. Он не так осторожен, как кум. Он слишком самоуверен. Он ошибется! И умрет! А я все же попробую выжить!»

– А как же Кристина? – посмотрел я на кума. – Кто будет с ней заниматься? Кто будет ее развлекать? Или что, уже все, наигралась?

– Все! Наигралась! Теперь пускай привыкает жить без тебя. Так будет лучше и для нее, и для меня.

– Так что же все-таки произошло? С чего это ты вдруг на меня окрысился? Опять заковал меня в кандалы. Собрался продать меня на другую плантацию, – печально улыбнулся я. – Неужто я, неблагодарный, чем-то не угодил своему милостивому господину? Так тогда хоть скажи, чем. Чтобы мне впредь не совершать подобных ошибок.

– А то ты не в курсе, – бросил кум и достал сигареты. – Отшибло память? Запамятовал, несчастный, сколько всего наворотил за последнее время?

«М-да, действительно, кое-чего наворотил. Но не так уж и много, чтобы за это повергать меня, и без того судьбой обойденного, в моих жидких правах и отправлять в изгнание на таежную заимку. К толстому, злобному… тьфу, прапору Чечеву!

Неужели кум проведал о моих сношениях с зоной? – размышлял я, наблюдая за молча курившим Анатолием Андреевичем. – Ему в руки попала записка, которую должен был отправить мне положенец? Та, которую я так ждал? Слишком многие все-таки знали о моей переписке с Арабом. Слишком большим был риск, что одно из звеньев почтовой цепочки в конце концов даст слабину. И вот, похоже, дождался! Знать бы, кто меня сдал! Надеюсь, что не Кристина. Очень надеюсь, что это не ей вдруг наскучило возиться со мной, и она решила внести в свое нудное времяпрепровождение немного разнообразия. И по доброй воле, горько раскаиваясь и терзаясь муками совести, поведала дядюшке о своих прегрешениях, о своем пособничестве проклятому совратителю Костоправу. Всего можно ожидать от неуравновешенной наркоманки. Но как не хочется разочаровываться в этой девчонке!»

– Рассказывай, – коротко попросил я Анатолия Андреевича, и тот не смог отказать себе в удовольствии разбередить мне свежую рану и подробно живописать то, что случилось в последнее время.

– Я, конечно, не ожидал того, что ты смиришься и будешь покорно сидеть на подстилке, не предпринимая ничего для того, чтобы свалить, – не спеша начал кум излагать мне подоплеку событий, что произошли за последние сутки. Обычно подобные монологи, длинные и складные, присущи классическим детективам, в завершение которых главный герой – проницательный умница-следователь – излагает читателю всю структуру раскрытого им преступления, хвастает тем, как умело он вел расследование. Теперь своим талантом этакого Шерлока Холмса козырял Анатолий Андреевич. – Я был готов к тому, что ты начнешь перетягивать на свою сторону Кристину. И все ждал, когда же это начнется. Признаться, мне была интересна ее реакция. Для этого-то я и установил в обогревателе микрофон. И, простодушный дурак, даже не мог предположить, что ты прочитаешь этот мой шаг просто шутя. Как обычно, недооценил тебя, Разин. И искренне удивлялся, что ты все не заводишь с Кристиной никаких разговоров хотя бы о том, чтобы как-то передать на волю весть о себе. Я был готов в любой момент перехватить ее. Но ты меня обошел. Я слишком понадеялся на этот жучок, установленный в печке. И надеялся бы до сих пор, оставался бы слепым, если бы ты сам не признался, что знаешь об этом. Это была твоя большая ошибка.

– Я это понял, – согласился я. – И уже не раз пожалел, что под влиянием момента не удержался и похвастался, что я такой, мол, крутой – все знаю, все просчитал наперед.

– Да, ты тогда погорячился. А я призадумался. И с того дня уже плясал не от печки, а от того, что ты все-таки перехитрил меня и, используя Крис, сумел связаться со своими дружками из зоны. Я принял это за основную версию. И, как видишь, не ошибся. Если не брать в расчет ошибку с жучком, все остальное я просчитал с точностью до микрон. Ах, Разин, какое же я получал удовольствие от этого противостояния с тобой. Ты о нем даже не знал. Был уверен в том, что уже победил. Думал, что самый умный. Ан нет…

– Я так не думал, – не удержался я от замечания.

– Неважно, – махнул рукой кум. – Главное то, что я без труда смог проследить всю цепочку, по которой шли твои послания Арабу. Установил наблюдение за Кристиной, потом за Барановым, а потом крепко прижал Бережного – водилу из вольнонаемных, который и провозил записки из зоны и в зону. Позавчера он послушно отдал мне письмо, которое тебе отправил смотрящий.

– Зачем ты сдаешь мне своих агентов? – Я удивленно посмотрел на разоткровенничавшегося кума и даже покачал головой. – Так не делают, Анатолий Андреевич. Ведь при первой возможности я с ним расквитаюсь. Или сообщу братве.

– Не будет у тебя возможности, Разин. Ни первой, ни второй. Ни с кем ты не расквитаешься, никому не сообщишь. Потому-то я и не стесняюсь тебе это рассказывать.

Этот мерзавец, сейчас хвалившийся передо мной своими маленькими мусорскими победами, давно приговорил меня и не сомневался в том, что мне рано или поздно хана, что живым я из Ижмы не выберусь. Я был с ним не согласен. Я четко помнил о том, что тупиков не бывает. Надо только уметь искать из них выходы.

А еще я был искренне рад – если, конечно, можно было радоваться чему-то в той катастрофической ситуации, в которую я угодил, – тому, что меня спалила все-таки не Кристина. Тому, что я не обманулся, доверившись ей.

– Короче, ты прочитал ту записку, – сказал я. – И что же в ней было?

Анатолий Андреевич радостно рассмеялся. Сейчас он, даже и не пытаясь это скрыть от меня, упивался своей победой. «И правда, победой», – был вынужден признать я.

– А было там, Разин, то, что предназначалось никак не мне. Весь план твоего побега, в котором мне была уготовлена роль потенциального трупа. Меня приговорили, ты представляешь! Вот только дудки! Пить шампанское буду я, а не вы! А твоему Арабу звездец! Да и всем прочим тоже.

– Смотри, как бы не доиграться до бунта, если затеешь «перекрашивать» зону, – я счел нужным предупредить о возможных последствиях расшалившегося придурка. – Черный цвет ей к лицу.[19]

Мое замечание кум пропустил мимо ушей. Он был поглощен увлекательным изложением событий последнего времени.

– В общем, все меры приняты. Записочку я скопировал, копию вновь запечатали в целлофан и, как ни в чем не бывало, отправили дальше. Сначала Баранову. Потом ее забрала Кристина. Вот тут-то я с ней поиграл. Мне было очень интересно узнать, как далеко эта дура зашла. Оказалось, что далеко. Знаешь, что она выкинула, когда по пути от Баранова ее с этой малявой прихватили мои люди?

– Что? – спросил я и подумал: «Поубивала этих людей?»

– Сожрала письмо, – расхохотался кум. – Провела Чечева вокруг пальца, как сопляка. Представляю его толстую рожу в этот момент.

Мне бы тоже хотелось на это взглянуть.

– И что же дальше? – поторопил я Анатолия Андреевича.

– А дальше я грозился напичкать ее слабительным, – смакуя каждое слово, поведал мне кум. – Ну и скандальчик же она учинила при этом!

– Странно, что ты вообще еще жив. Что сейчас с Кристиной? Где она?

– Где же ей еще быть? Дома сидит. Заперлась у себя в комнате и объявила мне голодовку. Ждет, когда малява выйдет наружу. Вот так-то, Разин, – подвел черту под своим рассказом Анатолий Андреевич и поднялся. – Мне нравится, как стойко ты воспринял весть о своем поражении. Мне даже жалко тебя терять, отдавать этому Чечеву. Но ничего не поделаешь, – вздохнул он, и я не поверил, что этот вздох искренен. – Я больше не могу держать тебя здесь. Мне жалко тебя. И жалко Кристину. Но, поверь, не могу, – словно бы решил оправдаться передо мной кум. – Когда-то ты мне говорил, что могу нажить с тобой большие проблемы. Я тогда тебе не поверил. А теперь готов признать, что ты был прав. Хорошо, что я вовремя это понял.

«Вот дерьмо! Как не вовремя ты это понял! – в свою очередь сокрушенно подумал я. – И ведь самое обидное то, что это обрушилось на меня, когда до свободы оставался всего один шаг! И все из-за моего длинного языка! И черт дернул меня за него разболтать куму о том, что знаю про жучок, спрятанный в печке! Идиот! Теперь остается лишь пожинать горькие плоды своей дурости!»

Кум ушел, а я еще долго сидел, отрешенно уставившись в полку, заставленную ненужными уже учебниками и тетрадками, и неосознанно бормоча себе под нос распоследние, самые грязные, самые гнусные ругательства. Но потом заставил себя встрепенуться, выйти из оцепенения и потянулся к миске с едой. Обязательно надо поесть.

Кристина объявила дядюшке голодовку. Счастливая, она может это себе позволить. Но я не в том положении, чтобы впустую расходовать силы на бесполезные акты протеста. Рановато ставить на себе крест. Я еще повоюю!

Ведь глухих жизненных тупиков не бывает. Из них всегда есть выходы. Надо только уметь их искать.

Глава 9

ОТЧЕГО ЖЕ ЛЮДИ НЕ ЛЕТАЮТ

Нудный, по-осеннему мерзкий дождь не переставал уже несколько дней. Он то почти прекращался, то вновь усиливался, монотонно шелестел по шиферной крыше, навевая дрему и добавляя серых тонов в и без того мрачную действительность.

Кристина не появлялась. Два раза в сутки заглядывал Анатолий Андреевич, приносил пожрать, вытаскивал парашу. При этом мы с ним не обменивались ни словом. Лишь на третий день после того, как меня снова посадили на цепь, я поинтересовался:

– Когда к Чечеву-то? На заимку?

– Не слышишь, что дождь? – через плечо небрежно бросил мне кум, собирая с полки Кристинины учебники. – Вот как закончится, так оборудует прапор тебе конуру. И отправишься ты на природу. На дачу.

«Или в концлагерь, – добавил я про себя. – Это как посмотреть».

Впрочем, с течением времени я становился все более безразличным, что меня ждет. Ни один ли черт, безысходное прозябание в гараже у Анатолия Андреевича или загнивание в землянке у Чечева, если все равно исход впереди только один – безымянная могила без холмика и без креста где-нибудь в таежной глуши?

Последнее время такие упадочнические думы донимали меня постоянно и лишь иногда в моменты коротких просветлений в сознании я очумело тряс головой, вытряхивая из мозга эти гнилые мыслишки, и ободрял сам себя: «Очнись, Костоправ! Не время отчаиваться! Еще ничего не потеряно! Все впереди, и ты еще дашь просраться и куму, и Чечеву! Нельзя терять форму. Нельзя опускать руки».

«Да, и правда, нельзя», – соглашался я сам с собой, а уже через минуту на меня вновь наваливалась депрессия.

Так продолжалось ровно пять дней: нудный дождь, шелестящий по крыше, редкие визиты молчаливого кума и приступы меланхолии – буквально самое что ни на есть помутнение сознания, прерываемое лишь иногда короткими вспышками еще где-то тлевшей во мне жизненной энергии.

И опять дождь… И снова депрессия…

Я угасал. Я был сломлен, и это произошло во мне настолько стремительно, что я не успел ничего противопоставить той нематериальной силе, что вдруг скрутила меня и зашвырнула туда, где нет места хоть какой-нибудь, хоть самой жалкой борьбе за существование. Есть только апатия. И безволие. Кум наконец своего добился.

Хотя, нет. Еще не добился. Ведь оставалась Кристина. И именно она вывела меня из летаргии, в которую я уже почти погрузился.

Крис появилась у меня на шестой день вечером.

– Костя! Костя! – позвала она и загремела не то кирпичом, не то палкой по железным гаражным воротам. – Ты здесь?

Я оторвал мутный взор от стеллажа, еще недавно заставленного книжками и тетрадями, и на карачках пополз в направлении выхода. Впрочем, к самым воротам меня не пустила цепь. Но уж насколько смог, я к ним приблизился.

– Крис, лапка! – проскрипел севшим голосом. – С тобой все в порядке?

– Костя! Слава Богу, ты здесь! – Я представил, как она вздохнула сейчас с облегчением. И прижалась губами к щели между створками, чтобы мне было лучше слышно. – Дядя, сволочь такая, болтал, что тебя куда-то отправили. Но я не поверила.

– И правильно. Где он, дядя?

– Ушел. А меня запер в комнате, даже заколотил на окне ставни, но я все равно выбралась. Пять дней ковырялась в замке. И все-таки подобрала отмычку. Недооценивает он племянницу, – хихикнула Крис и затараторила, спеша передать мне последние новости, многие из которых я уже знал со слов Анатолия Андреевича.

Она рассказала, как в тот день, когда наконец получила у Саввы записку от положенца, ее по пути домой затолкали в машину прапорщик Чечев и еще какой-то, мне не знакомый, «шибздик Андрей». Как она у них на глазах проглотила маляву и как кум грозился напоить ее пургеном, но она «учинила ему грандиозный скандал, переколотила на кухне посуду, и дядя отвял». Потом Кристина, «когда записочка вышла наружу, сняла с нее целлофан и, прямо сидючи на горшке, несколько раз прочитала, постаралась выучить все, что там было, чуть ли не наизусть, чтобы потом, не дай Бог, ничего не забыть». После чего разорвала маляву и бросила ее в отхожую яму.

– И хрен теперь кто что узнает, – с гордостью доложила она. – Кроме нас с тобой, Костя. Я сейчас расскажу, о чем тебе написал Араб. Все просто здо…

Но я прервал ее на полуслове. И разочаровал.

– Не надо рассказывать. Не имеет смысла, малышка. Кроме тебя, о содержании этой записки уже знает твой дядюшка. Он перехватил ее еще до того, как она попала к Баранову. А то, что организовал наезд на тебя, так это он сделал просто так, для приколу. Не было никакой необходимости ни в твоем захвате, ни в угрозах напичкать тебя пургеном. Анатолию Андреевичу всего-навсего хотелось увидеть, как ты себя поведешь в такой ситуации.

– Вот сволочь!

– Согласен. Кстати, где он? Надолго ушел? Тебя не накроет, что ты свалила из-под ареста и болтаешься около гаража?

– А если и накроет, мне наплевать! Пусть только попробует что-нибудь вякнуть! На такое нарвется! – воинственно пообещала Кристина и принялась мне рассказывать, что вот уже четвертый день, как в поселке объявилась небольшая группа гостей. Три офицера-каждый с двумя просветами на погонах и немалыми полномочиями, – а вместе с ними группа солдат – саперов и пэвэошников, – которые должны за несколько дней демонтировать какое-то оборудование на ракетных шахтах и неких военных объектах, что расположены на бывшей военной базе неподалеку от Ижмы. А потом взорвать к дьяволу все, что еще уцелело более чем за десять лет с того дня, как эту базу покинул последний военный и на нее навалилась тайга.

Рассказы о полке ПВО, который дислоцировался километрах в пятнадцати от поселка вниз по течению Ижмы, мне доводилось слышать и раньше. Притом, как это обычно бывает, один болтал об этом одно, другой – другое, а третий – соответственно, третье. Но в некоторых пунктах рассказы о пэвэошниках полностью совпадали.

Во-первых, в том, что обосновались они в комяцкой тайге еще в шестидесятых годах, когда вдоль северной границы Союза в срочном порядке создавалась линия заграждения от американской стратегической авиации.

Во-вторых, в том, что военные эти были жутко секретными, офицеры и прапорщики появлялись в поселке лишь время от времени, а солдат вообще не выпускали с территории части. Тем, как охраняли свою территорию от воображаемых лиходеев, пэвэошники могли подать пример любому из ижменских вертухаев, стерегущих местные зоны. Минобороны не поскупилось ни на километры колючки, ни на служебных собачек, ни на хитроумные ловушки против шпионов, расставленные по всей окрестной тайге. Район (впрочем, как многие города и целые регионы тогдашнего СССР) в радиусе ста километров вокруг Ижмы был переведен на режимное положение и закрыт как для туристов, так и для других праздных личностей, не прошедших в спецорганах тщательнейшей проверки. В Ижме остались лишь жители с местной пропиской и зеки, по-прежнему населяющие окружающие зоны. Плюс аборигены и староверы, не казавшие носа из глухих таежных урманов и плевать хотевшие что на режимы, что на ограничения в перемещениях по родной земле.

И в результате военные своего добились. После того, как в районе базы бесследно сгинули несколько человек, ижменские таежники, пересилив жгучее любопытство, отказались от авантюрных попыток проникнуть на территорию в несколько тысяч гектаров, надежно огороженную внушительными рядами колючки. Охотники и рыбаки теперь вообще старались не приближаться без надобности к зловещему «полигону» – именно такое название местные жители присвоили таинственной вотчине пэвэошников.

И, наконец, в-третьих. Ни для кого в Ижме не составляло секрета то, что в конце 80-х после подписания Горбачевым и Рейганом небезызвестного договора по ПРО доселе тихие и почти незаметные обитатели «полигона» вдруг развили бурную деятельность и буквально за лето свернули свое немалое хозяйство и дружно удалились на «материк». Ижменчане наконец получили возможность удовлетворить свое любопытство, проникнув внутрь по-прежнему огороженного ржавой колючкой периметра, уже не рискуя бесследно там сгинуть.

На территории «полигона» местные сталкеры обнаружили небольшой поселок, застроенный вполне пригодными для жилья двухэтажными домами, несколько затопленных ракетных шахт и пустых капониров, а также некое подземное сооружение, путь в которое преграждала массивная бронированная дверь. И как ни пытались ижменские умельцы ее отворить, применяя для этого даже тол и тротил и привлекая к работе многоопытных медвежатников из окрестных зон, дверь им так и не поддалась. Военные умели хранить свои тайны.

– И вот прилетели сейчас чего-то оттуда забрать, – раздавался из-за ворот гаража голос Кристины. – А дядя, не будь дураком, сразу смекнул, что с этого можно кое-что поиметь. Один черт, пропадать добру. Все равно все через неделю взорвут. Мне он ляпнул насчет того, что хочет поживиться цветными металлами. Мол, там всякие кабели, провода. Но только, я думаю, дело не в этом. Дядя не бомж, чтобы заморачиваться из-за какой-то там проволоки. Он нацелился на что-нибудь посерьезнее. И не жалеет на это ни денег, ни времени. Ни здоровья, – хихикнула Крис. – Уже четвертые сутки бухает с этими офицерами. В семь вечера прибегает с работы, заносит мне чего-нибудь съесть, с полчасика треплет языком обо всякой муре. В том числе и об этих военных. А потом сливается до поздней ночи. И возвращается пьяный, когда я уже сплю. Сквозь сон слышу, как он колобродит по дому, считает углы.

– И когда, говоришь, улетают эти саперы? – спросил я и с удовольствием заметил сам за собой, что безразличие, еще десять минут назад намертво сковывавшее и тело, и разум, постепенно отпускает меня и на его место вновь заступает живой интерес к событиям, происходящим за стенами гаража.

Кристина своим появлением вновь вернула мне жажду жизни, тягу к дальнейшей борьбе. И мой мозг снова начал активно перебирать варианты того, как мне отсюда свалить. И просчитывать, нельзя ли извлечь для себя какую-нибудь пользу из того, что кум сейчас с головой погружен в решение проблем личного обогащения и меня отодвинул на второй план. Почему бы не воспользоваться моментом и не попробовать уйти в бега прямо сейчас? И плевать на увечные ноги! Плевать, что ничего не готово к побегу и я, скорее всего, загнусь где-нибудь в таежной глуши от голода или простуды! Всяко лучше, чем медленно подыхать в землянке у Чечева.

…Я не сомкнул глаз в эту ночь. Лежал на тонкой подстилке, вперившись невидящим взором во тьму гаража, и перебирал в голове варианты побега. Так, как делал это уже не единожды. Не одну и даже не десяток бессонных ночей я провел с января в мечтах о свободе. Но раньше все было не настолько паршиво, нежели сейчас. Тогда я всерьез рассчитывал на помощь извне. И тогда у меня было время на тщательное обдумывание и подготовку побега, я мог позволить себе не спешить. Сейчас же надо мной дамокловым мечом нависла угроза в любой момент оказаться на глухой таежной заимке в лапах безжалостного и злобного прапора Чечева. А потом и вовсе сгинуть.

И никто бы не знал, где могилка моя!

Надо было спешить, чтобы этого не произошло.

Вроде бы, ничего полезного для себя я не мог извлечь из появления в Ижме военных. Ну приехали, да и черт с ними! Мне-то какое дело до них; им-то какое дело до меня! Но то ли интуиция, то ли сам Господь Бог подсказали мне, что именно здесь кроется мой ничтожнейший шанс вырваться на свободу.

И к утру после долгих ночных размышлений этот шанс обрел облик плана побега из Ижмы.

* * *

– Помнишь, как ты еще в апреле рассказывала, что со своей подружкой пускала ракеты? – сразу же начал я брать быка за рога, как только Кристина вновь появилась возле ворот гаража.

– С Анькой-то? Было такое, – призналась Крис. Она последнее время частенько заглядывала в гости к Анне Шевчук, муж которой, Паша, работал на зоне – той, что я недавно топтал, – и был единственным из вертухаев, с кем я тогда мог позволить себе поддерживать более-менее теплые отношения. Возможно, потому, что Шевчук был чем-то вроде моего крестника, которого я спас от смерти, реанимировав после того, как он полез в распределительный щит и угодил под несколько тысяч вольт. Возможно, потому, что честный, прямой и даже в какой-то мере простодушный прапорщик Паша казался белой вороной на черном фоне своих продажных и хитреньких сослуживцев.

– Ей тогда Павлик принес эти ракеты, – трещала Кристина, прижавшись губами к щели в воротах. – С зоны. Целую упаковку. Такие картонные трубочки, как новогодние хлопушки. Дергаешь за веревочку и…

– Ты должна раздобыть мне эти трубочки, – перебил я.

– Зачем тебе ракеты? – насторожилась Крис. – Ты что, все-таки собираешься прикончить дядю?

– Собираюсь уже давно. И ты это знаешь. Но только сейчас твой дядя мне нужен живым. Так что, за его жизнь пока можешь не беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь! Мне на него наплевать! – горячо прошептала Кристина. – Давно наплевать, раз уж мне пришлось выбирать между ним и тобой. Я выбрала тебя, Костя. А значит, я против дяди. Слышишь? Я с тобой, милый!

– И готова помочь?

– Да! Скажи только, что делать, и я сделаю все, что смогу. Если надо, умру за тебя! – Я расслышал, как Крис то ли из-за промозглой погоды, то ли от переизбытка чувств подозрительно часто зашмыгала носом.

– Так уж и умрешь! Нет, крошка. Умирать ни к чему. Ты мне нужна живая. И ты должна помочь мне, красавица. Ведь так? – еще раз переспросил я.

– Так. Костя, ты все же собрался бежать?

– Да.

– Сейчас?

– В ближайшие дни.

– И у тебя уже готов план?

– Нечто вроде него, – довольно расплывчато ответил я и честно признался, тут же подумав, что грех скрывать от Кристины всю авантюрность сценария бегства из Ижмы, который я разработал за прошедшую ночь: – Планом эту фантазию, что я изобрел, назвать может только очень большой оптимист. Или дурак. Но это все, что я смог придумать. Ничего другого в голову не пришло.

– А мне в этой фантазии найдется местечко? – тут же поинтересовалась Кристина. – Или я только должна раздобыть ракеты, и все? Больше ни в чем участвовать мне не доверишь?

– Еще как доверю, – улыбнулся я, с удовольствием отметив, что девочка так и рвется в бой за меня. – Тебе здесь отведена главная роль. Слушай, что надо делать.

– Слушаю.

– Для начала, – начал рассказывать я, стараясь не упустить какую-нибудь незаметную, но важную мелочь, которую добавить потом, может, будет уже невозможно, – ты должна втереться в доверие к дяде. Так чтобы он увидел, что ты сломлена, что ты смирилась. Ты – сама покорность. Ты – само послушание. Ты ходишь на цырлах, лишь бы дядюшка не забрал у тебя меня. И вот когда он поверит. – Я блаженно зажмурил глаза и елейным загадочным голосом проворковал: – Когда он поверит, тогда-то все и начнется…

* * *

Хитрый-хитрый, осторожный и бдительный, но кум поверил тому, что племянница ни с того ни с сего превратилась в пай-девочку, сразу и безоговорочно. Резкие перемены в характере строптивой Кристины, как ни странно, не насторожили повидавшего всего в жизни вертухая. Пожалуй, настолько хотелось несчастному дядюшке видеть свою племяшку именно такой, какой та вдруг предстала перед его очами в последние дни, что застила проницательный взор Анатолия Андреевича блаженная пелена. И забыл он и о том, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловках, и о том, что не к добру происходят в непослушных племянницах столь разительные перемены. В лучшем случае, эти племянницы в ближайшее время начинают чего-нибудь клянчить в награду за свою нежданную добродетель, в худшем – выкидывают такое! В этом плане Кристина не была исключением.

Наконец-то выпущенная из-под ареста, весь первый вечер свободы она потратила на постоянные уверения дядюшки в своей полной лояльности и нерушимости родственных уз, которую больше никогда не поставит под сомнение во имя какой-то псевдолюбви к уголовнику.

– Нет, конечно, я очень нуждаюсь в нем, – разглагольствовала Кристина, сидя на кухне напротив Анатолия Андреевича и скромненько потягивая из блюдечка чай, – но если б я знала о том, что он пишет в тех письмах, которые я относила Баранову, неужели бы стала потворствовать этому бесу в подготовке побега. Согласись, дядя, что я меньше кого-либо заинтересована в том, чтобы вновь потерять Костоправа.

– Не называй его так. Был Костоправ, да весь вышел. Теперь он никто. – Кум из аляповато раскрашенного графинчика плеснул себе водки. Сегодня по случаю нормализации отношений с племянницей он даже отменил очередной поход к пэвэошникам, но сделать перерыв в набиравшем обороты запое уже был не в силах. – Неужели, и правда, не заглянула ни в одну из записок, что относила?

– Ни в одну. Я об этом даже не думала.

– Странно, – недоуменно покачал кум головой, снайперским взглядом смерил уровень водки в стакане и, решив, что налицо недолив, опять протянул руку к графину.

«Конечно, странно тебе, вертухаю, – поморщилась Крис, наблюдая за тем, как дядюшка, крякнув, опрокинул водку в себя. – Ты бы сунул свой нос туда первым делом. И когда ж ты нажрешься и отправишься спать?! Задолбал, дядя Толя! Запарил, синяк! Я уже выведала у тебя все, что хотела. Даже больше. На сегодня достаточно».

Она и не рассчитывала на такой успех в первый же вечер. Подвыпивший дядюшка сразу выложил ей все, что необходимо.

Он действительно стал лепшим корешем и надежнейшим собутыльником троим офицерам, прибывшим в Ижму с официальным визитом, немедленно переложившим командование на широкие плечи старшего прапорщика и поспешившим предаться чревоугодию, пьянству и плотскому блуду. Здесь Анатолий Андреевич как нельзя лучше подходил в качестве гида по Ижме и близлежащим окрестностям – знал, где купить хорошего самогона, где найти толстых, жаждущих ласки красавиц и где лучше всего ловится сиг. Он даже был приглашен на пару дней в Сыктывкар с ответным визитом. Один из офицеров должен был лететь туда через несколько дней, сопровождая какой-то груз, извлеченный из недр секретного объекта. Вот Анатолию Андреевичу и предлагалось место в армейском МИ-8.

Наутро, как только он, похмелившись и ополоснув холодной водой оплывшую рожу, ушел на работу, Кристина засобиралась в гости к Ане Шевчук.

Дядя, как и обещал накануне, не стал ограничивать племянницу в свободе передвижения по поселку и не запер ни дом, ни ворота, ни, тем паче, Кристинину комнату. Доверчиво удовлетворился честным словом племяшки «не топтаться весь день около гаража», и, в общем-то, это обещание ею было сдержано. В первую очередь, потому, что на разговоры с Костей попросту не было времени. Кристина ограничилась тем, что, уткнувшись в щелку гаражных ворот, коротко доложила о том, что вчера узнала от дяди, и поспешила в поселок на поиск ракет.

Она так и не смогла придумать какое-нибудь правдоподобное вранье в ответ на вопрос: «А зачем тебе эти ракеты?», который первым делом должна была задать Аня, и когда та на самом деле спросила:

– А зачем тебе эти ракеты?

Крис сделала большие глаза и простодушно ответила:

– Как зачем? Запускать.

– А я-то уж думала, что убивать своего дядю Толю, – улыбнулась Аня и пригласила Кристину на кухню пить кофе и обучаться ставить тесто на пироги, даже не представляя, что сейчас почти угадала преступные замыслы своей малолетней подружки.

Они провозились на кухне до самого вечера, пока не вернулся с работы Паша Шевчук, и Крис уж было решила, что Аня, выслушав ее нелепую просьбу достать ей ракеты, тут же выкинула ее из головы.

«Придется напоминать еще раз, – думала она. – А что будет, если она мне откажет? Просто ответит, что нету и достать больше негде? Где тогда искать Костоправу оружие?»

Но Аня, стоило Крис засобираться домой, вдруг отозвала ее в сторонку и, так чтобы не видел супруг, сунула в руку две картонные трубки, столь знакомые по апрельским забавам, когда они вместе с Пашей, Татьяной и Татьяниным мужем на двадцатое и двадцать второе[20] устроили парочку фейерверков.

– Павлику не показывай, – заговорщицки подмигнула Аня и отметила: – Я так и не получила ответа, зачем тебе эти ракеты. Надеюсь, не для чего-то дурного.

– Нет, конечно, – искренне ответила Крис. Она сейчас не кривила душой и была уверена: ничего благороднее освобождения Костоправа, в которое она готова вписаться, не придумаешь.

Дядя опять урулил к своим офицерам пьянствовать водку, и Крис без помех провела весь вечер возле гаражных ворот, еще раз внимательно выслушивая наставления Кости насчет того, как ей теперь предстоит парить дядюшке мозги.

А предстояло Кристине ни много ни мало, а именно сыграть смертельно больную для сериала «Скорая помощь». Хотя ей, наркоманке, в последнее время пережившей парочку тяжелейших ломов, вжиться в образ умирающей было нетрудно. Куда сложнее было изобразить пьяную в хлам, оставаясь при этом кристально трезвой.

«Пьяную?!! Оставаясь при этом трезвой?!! М-да… – вздохнула Кристина, возвратясь домой с улицы и еще раз прокручивая в голове все полученные ЦУ – Вот, блин, заморочка!»

Но деться некуда, надо играть. Ведь именно эта сцена была первой в сценарии Костоправа.

Глава 10

ВОСПАЛЕНИЕ ХИТРОСТИ

В то утро я впервые обратил внимание на то, что у кума начали трястись руки, а рожа оплыла настолько, что глаза превратились в узкие щелочки, как у бомжа, который квасит больше месяца.

«Да, Анатолий Андреевич, – подумал я, без тени сочувствия наблюдая за тем, как он суетится возле моей параши. – Плохи дела. Не пора ли под капельницу? Ничего-ничего, дорогой! Я тебе ее скоро поставлю. Избавлю не только от запоя, но и вообще от всего. Вот только потерпи децл».

«А ведь кум, – размышлял я, когда тот вышел из гаража, – раньше не бухал вообще. На моей памяти ни разу не выкушал даже бутылочки пива, даже банки джин-тоника. Может быть, потому и не пил, что алкаш. Одна капля за воротник, и начнет набирать обороты сильнейший запой. Такой каплей, видать, и послужила рюмочка, опрокинутая за помин души младшей сестренки. Потом Анатолий Андреевич еще как-то держался, цеплялся старательно за трезвую жизнь, но рубеж был перейден, и новая рюмка не заставила себя долго ждать. А следом за ней и запой».

Впрочем, то, что кум развязал, меня скорее радовало, чем беспокоило. Будет проще убедить его, пьяного, в том, что у Крис со здоровьем большие проблемы – такие, с которыми ее нельзя оставлять в местной больничке, где что ни врач, то живодер или пьяница, а необходимо срочно везти в Сыктывкар. На армейской вертушке, которая скоро прилетит в Ижму – как по заказу, именно тогда, когда она будет нужнее всего для спасения Кристины.

Вот это и было фундаментом моего плана. Ведь без меня, опытного медика, чей долг – сопровождать тяжелобольную подругу до краевого центра, не обойтись. И я полечу в Сыктывкар. Долечу ли?…

Оставалось лишь выяснить, когда этот дурацкий МИ-8, действительно, появится в Ижме и когда Кристине надо начинать играть роль сначала мертвецки пьяной, а потом смертельно больной. «Напьется» она примерно за двое суток до вертолета, а «заболеет» за сутки. Не просчитаться б со сроками.

О том, когда прилетит вертолет за войсковым барахлом и сопровождающим его офицером, Крис сообщила мне вечером.

– Уже послезавтра.

– Ч-черт! – Я даже приподнялся с подстилки. – Это точно?

– Дядя сказал. Только что.

– Он пьяный?

– Пока еще нет, – пробубнила в щелку Кристина, – но через пару часов наверстает. Он уже убежал к своим офицерам.

– Крис, это точно, что вертолет появится послезавтра? – зачем-то переспросил я, хотя что могла мне ответить на это Кристина? «Точно – не точно?» – она сейчас знала об этом столько же, сколько и я.

– Так дядя сказал. Два раза, пока ужинал. Остается лишь верить ему. Уточнить негде. Если, конечно, – хмыкнула Крис, – мне сейчас не идти узнавать это у пэвэошников. А я толком не представляю, где они обитают.

– Послезавтра… – задумчиво пробормотал я. – Послезавтра. А ведь, девочка, у нас почти не осталось времени на представление. Надо начинать играть его прямо сейчас.

– Типа, мне пора залить зенки? – спросила Кристина. Первым актом спектакля должно стать то, что она будто напьется в дрова. И к тому же догонится «Моментом» и анашой.

– Типа, пора залить зенки, – подтвердил я. – Все запомнила, как надо действовать? Или мне повторить еще раз?

– Не надо. Я могу прочитать тебе всю свою роль наизусть.

– Отлично! Тогда вперед. Нельзя терять времени. Удачи, красавица.

– Спасибо! – звонко поблагодарила меня за напутствие Крис. – Включаю обратный отсчет: четыре, три, два, один… Поехали!

Поехали! Уже послезавтра я буду на воле. Или в могиле. И вместе со мной – эта девчушка.

* * *

То, что Крис умница, мне было известно давно. В этом я снова убедился, когда на следующий день ко мне в гараж ввалился Анатолий Андреевич. Весь какой-то трясущийся, погашенный, очумелый! Не то с похмела, не то от представления, которое перед ним разыграла любимая племянница.

– Разин, нужна твоя помощь. – Именно эта первая фраза и была уготована куму по составленному мною сценарию. – Кристине плохо.

– Плохо? – Я не шелохнулся. Как лежал на подстилке, так и продолжил валяться, безразличный к проблемам своего «господина». – Что с ней такое? И почему не принес мне утром поесть?

– У нее опять ломки, – не обратил кум никакого внимания на мой последний вопрос. – И очень сильно болит живот. Она корчится. Ничего не соображает от боли.

– У нее сейчас месячные? – сразу задал я вопрос, который и должен был задать, как врач, услышавший про «острый живот». А сам в то же время подумал: «Кристина, ты супер».

– Месячные? – растерянно уставился на меня Анатолий Андреевич. – М-м-м… Без понятия. Тебе лучше знать.

Это свое умозаключение он выродил так непосредственно, что я чуть не расхохотался: «Мне лучше знать? Вот оно, оказывается, как! Ну, дядя Толя!»

– Причем здесь я?

– Ну… ни при чем, – спохватился кум. И выдал мне информацию, которой я и ждал: – Кристина вчера где-то выпила. Притом сильно. Она даже сама не смогла лечь в постель. Пришлось мне.

– Только не говори, что сам был трезвым, как стеклышко, – бесцеремонно перебил я Анатолия Андреевича. – Никаких наркотиков она не принимала? Не курила, не нюхала? Ты ничего не заметил? Хотя, что ты, сам кривой, смог бы заметить!

– Нет, заметил, – перебил меня кум. – Она нюхала. Во всяком случае, я так думаю. Сегодня у нее под кроватью я обнаружил тюбик с «Моментом». Разин, скажи, а это может послужить причиной тому, что ей сейчас плохо?

– Может. Все может, – расплывчато сказал я и решил конкретизировать свой ответ. А заодно подразнить и без того здорово напуганного дядюшку: – Все может быть, начиная с банальных непроходимости кишечника или аппендицита и заканчивая прободением язвы или, не приведи Господь, какой-нибудь гинекологической гадостью. Скажем, внематочной беременностью, – смаковал я, с удовольствием наблюдая за обалдевшим настолько, что даже приоткрыл рот, Анатолием Андреевичем. – А еще у наркоманов бывают ложные ломки. Даже если до этого они долго не принимали наркотики, небольшое невоздержание, например, бутылочка пива или тот же «Момент», могут вызвать как раз такую реакцию, как у Кристины, – боли в суставах, «острый живот».

– И это серьезно? – беспомощно просипел кум.

– Более чем. При таких жалобах врачи «скорой помощи» без колебаний доставляют больного в стационар. Нужна серьезная диагностика. Ты вызвал «скорую»?

– Нет. Эта больница. Что они могут! – махнул рукой Анатолий Андреевич и наконец изрек просьбу, которую я уже устал ждать. – Сходи посмотри ее. В этих вопросах я тебе доверяю больше, чем местным. Сходишь, Разин?

«Схожу. Куда денусь? – подумал я и звякнул цепью: мол, давай, хозяин, расковывай. – Тем более что сейчас по сценарию мне как раз предстоит осматривать Крис, ставить диагноз: сухая ломка с осложнением в виде делирия,[21] и настаивать на том, чтобы больную даже не думали класть в ижменскую больничку, а срочно решали вопрос ее транспортировки в краевой центр. И, естественно, я должен туда отправиться с ней в качестве сопровождающего. Ради того и заварена вся эта каша».

Анатолий Андреевич – тишайший и скромненький, – и не пытаясь потрясти у меня под носом ГПУТом или напомнить мне о коленной чашечке, достал из кармана ключ от наручников и отомкнул браслет на моей правой руке.

– Пошли, что ли?

– А костыли? – напомнил я. Не хрен куму раньше времени знать о том, что я могу обходиться без них.

– Костыли? Вот про них-то я и забыл, – виновато потупился Анатолий Андреевич. – Обопрись о меня.

Что же, оперся, раз предлагают И доковылял еле-еле до дома, кое-как взобрался по лестнице на крыльцо, вошел в такую знакомую мне прихожую. Как давно я здесь не был!

Я, по-прежнему опираясь на кума, вошел в комнату Крис и сел на постель у нее в ногах. Крис приоткрыла глаза и прошептала чуть слышно:

– Вот так… Заболела… Хреново мне.

«Ну, актриса! – поразился я. – Как легко она вжилась в свою роль. Вот только для полноты образа не помешало бы этой красавице быть чуть-чуть побледнее. И не помешали бы несколько капелек пота на лбу. Впрочем, изменить свой внешний вид со здорового на болезненный выше возможностей Крис. И нечего придираться к девчонке. Она и так сделала все, что могла».

– Принеси мне костыли, – повернулся я к куму. – И градусник.

Хотя ни то ни другое были мне не нужны. Просто я хотел, чтобы этот пыхтящий над ухом обеспокоенный родственник убрался из комнаты, дал мне побеседовать со своей племяшкой наедине.

– Как ты? – проводив взглядом скрывшегося за дверью Анатолия Андреевича, спросил я Кристину.

– Как видишь. Болею, – широко улыбнулась она. – Уже запарилась валяться в постельке и тихо стонать. Поцелуй меня, Костя.

– Погоди. Еще нацелуемся. Будет у нас впереди куча времени. А пока расскажи-ка мне лучше, как все удалось? Все сделала, как я просил?

– Все. Выцедила граммов сто самогонки и чуть не блеванула. И как мужики только пьют эту синьку![22]

«Зато мужики не колют себе героин», – машинально подумал я.

– Потом чуть-чуть облила себя и постель, чтобы от меня посильнее воняло.

– Я чувствую.

– …но, думаю, все это ни к чему. Дядя один хрен ничего не учует. От самого несет, как от бочки с винищем! Правда, он вчера вечером был почти в норме. Даже странно. Самогон, что ли, там у них кончился?

– Ты отвлеклась, – напомнил я.

– Ничего подобного. Я вот к чему. Дядя был вчера более или менее трезвый и засек без проблем, что я, типа, кривая, как сабля. Он даже спросил, где так назюзюкалась, но я послала его подальше. А утром, когда он стал собираться на службу, я вышла из комнаты, сказала, что мне очень хреново и грохнулась прямо посреди кухни. Короче, опустила его на такие измены, что он аж весь затрясся.

– Трясет его не от этого, – заметил я и умолк, потому что в комнату с костылями и градусником прошмыгнул кум. – Спасибо, Анатолий Андреевич. Костыли в угол, термометр мне, – коротко распорядился я. – И выйди. Дверь прикрой за собой. Сейчас буду осматривать Крис. Не фиг пялиться на племянницу.

– …Я даже бросила под кровать тюбик «Момента», как ты и просил, – стоило куму вновь выйти из комнаты, продолжила Кристина рассказ с того места, на котором прервал ее дядюшка. – И дядя Толя сразу его обнаружил. И надеюсь, сделал верные выводы.

– Да, он мне об этом уже рассказал.

– Вот видишь? Правда, я молодец?

– Сама себя не похвалишь, никто не похвалит, – ухмыльнулся я. – Хотя, согласен, ты молодец. Все делаешь пока на пятерку. Продолжай в том же духе, и у нас все срастется.

– Поцелуй меня, Костя, – томным тягучим голосом еще раз попросила Кристина. – И осмотри. – Она закрыла глаза и откинула в сторону одеяло. – Ты же обещал дядюшке меня осмотреть.

«А обещания следует выполнять, – подумал я. – За слова, даже если они сказаны мусору, надо всегда отвечать. Так что, хочешь не хочешь, придется осматривать Крис».

Впрочем, что значит «хочешь не хочешь»! Я этого очень хотел! После недельного-то воздержания! Вперед!

И я потянул вниз Кристинины трусики, стараясь не думать о том, что куму сейчас вдруг взбредет в голову дурацкая мысль неожиданно войти к племяннице в комнату. Вот будет удивлен этот легавый моей извращенной методике диагностики.

* * *

Ближе к вечеру, как раз перед тем, как появилась все-таки вызванная Анатолием Андреевичем «скорая», у Кристины «конкретно сорвало башню». Увидеть это мне, к сожалению, не довелось. Перед самым приездом врачей – точнее, зачуханного фельдшера и медсестры – кум от греха подальше спровадил меня в гараж.

– Не обижайся, Разин, – при этом оправдывался он. – Так надо. Еще чего-нибудь выкинешь при посторонних.

– Да-да, конечно, – снисходительно кивнул я. – Я понимаю. – И весело подмигнул Крис, которая уже начала разыгрывать сцену «delirius tremens».

– Блин, вырубите же наконец эту сраную музыку! – второй раз за последние пару минут потребовала она.

– Какую музыку, Кристя? – дернулся было к племяннице Анатолий Андреевич, но я уже, ухмыляясь, решительно двинул на костылях к входной двери, и он был вынужден поспешить за мной. Ограничившись тем, что успел пробормотать, выходя из комнаты: – Нет никакой музыки. Тебе это кажется.

– Сперва мерещится музыка. Потом человек хватается за топор и начинает отбиваться от гоблинов, – злорадно заметил я, когда мы уже пришли в гараж. – Это называется белой горячкой. И может толкнуть больного черт знает на что. Вплоть до убийства. Или до суицида. А может привести к нарушению.

– К нарушению? – вопросительно посмотрел на меня кум.

– К инсульту, – расшифровал я. – К параличу. Иди к племяшке, Анатолий Андреевич. И не своди с нее глаз. И не вздумать отправить в больницу. Ее там доконают.

– Все же, считаешь, ей надо лететь?

– Да. В Печору или Ухту. И не просто считаю, я в этом уверен. Так что, бери направление и вызывай вертолет.

– Хорошо, я подумаю, – пообещал мне хитрый мерзавец, так ни словом и не обмолвившийся о том, что как раз завтра столь нужный нам вертолет должен прилететь в Ижму. Если, конечно, Крис не ошиблась. Но об этом мне не хотелось даже и думать.

Кум свалил встречать «скорую помощь», и я надолго остался один. Сидел на подстилке и слушал, как кто-то топает по крыльцу и как совсем рядом с моим гаражом о чем-то переговариваются незнакомыми голосами двое мужчин.

«Вот была бы жопа Анатолию Андреевичу, – представлял я, – если бы я сейчас начал колотиться в ворота и отчаянно взывать о помощи! Хотя возможность проорать на всю округу сигнал SOS у меня была постоянно в образе верной и исполнительной Крис. Но только чего я добился бы, сообщив о себе всем-всем-всем? В лучшем случае из гаража опять переехал бы в зону. В худшем – мой отчаянный призыв о помощи просто бы не расслышали. Или бы все же расслышав, махнули рукой: „Да и черт с тобой, Разин. Сидишь и сиди дальше. Радуйся, что тебя кормят и за тобой выносят парашу. Никаких забот, никаких проблем. А вот у нас и без тебя, ненаглядного, этих забот и проблем предостаточно. Так что извини. Некогда“.

Кум продержал меня в гараже в полном неведении более часа. Наконец я услышал, как загремел замок на воротах, и на пороге возник Анатолий Андреевич.

– Ну как? – привстал я с подстилки. И, признаться, очень боялся услышать в ответ: «Симулянтка она – так сказали врачи. А ты, сволочь, опять подбил неразумную девочку на очередную мерзкую авантюру. Что, все никак не расстаться с мечтой о побеге? Придется, Разин. Придется! Потому что теперь, после сегодняшнего, тебе полный звездец!»

Но вместо того, чтобы вынести мне такой приговор, кум молча бросил мне листок бумаги и ручку и уселся на корточки в своем любимом углу.

– Они сделали ей укол ре… блин, ре… ре… – принялся докладывать он.

– Релахи? – подсказал я.

– Нет.

– Реладорма?

– Реладорма. И она, слава Богу, заснула, – с облегчением сообщил Анатолий Андреевич. А я в этот момент подумал, что любящий дядюшка сумел пересилить себя и за сегодняшний день не выпил ни грамма. – И, надеюсь, проспит часа три. Я за это время успею дойти до больницы и взять направление.

– Все-таки решил отправлять Крис на Магистраль? А вертолет?

– Будет вертолет. Завтра, – уверенно сказал кум, и я облегченно вздохнул: все же в сроках прилета армейской вертушки мы не ошиблись. – Кристина протянет до завтра? Осложнений не будет?

– Надеюсь. – Я взял брошенную мне ручку и повертел ее в пальцах, пытаясь понять, зачем она мне. – Но я должен быть рядом с Крис.

– Вернусь из больницы, и будешь. Вот бумага и ручка. Пиши, какие нужны лекарства.

– Штук пять систем, гемодез, физраствор.

– Не говори, а пиши, – перебил меня кум. И, пока я составлял список лекарств, пожаловался: – И правда, врачи здесь просто дерьмо. Приезжал сейчас Охлопков, фельдшер. Забулдыга! Весь трясущийся с похмела. Вонючий.

«Себя вспомни вчерашнего», – сварливо подумал я, записывая на бумажке: «Sol. Glycosa 10 % 10 мл; Sol. Natrii chloridi 0,9 % 400 мл…»

– …А с ним какая-то мокрощелка – то ли подстилка, то ли стажерка, – с выражением продекламировал в рифму Анатолий Андреевич, и я не смог удержаться от короткого смешка. – Покрутились вокруг Кристины, ничего не соображая, поспрашивали у нее, что за музыку слышит. Давно ли? И в результате Охлопков подтвердил твой диагноз.

– Сухую ломку?

– Нет, этот… делирий. Сказал, что не страшно, и у него такое тоже случается. Главное, не бросать пить резко, и все будет нормально. А про сухую ломку этот лепила даже не слышал. Короче, он сделал укол, и я еле дождался, когда Кристина уснет и этот Охлопков вместе со своей рыжей шалавой отвалят. А ведь этот мудак несколько раз мне намекнул, что ему пора похмелиться, – сокрушенно покачал головой Анатолий Андреевич и забрал у меня список лекарств. – В общем, я быстро. До больницы и обратно. И еще схожу решу вопрос насчет вертолета. Сиди пока здесь. Вернусь, пойдем в дом. Накормлю.

Я удивленно вскинул брови. Оказывается, кум за всеми заботами и неприятностями сегодняшнего дня не забыл о том, что я так и не завтракал. Что ж, еще один плюс в его пользу. Может, когда буду его убивать, вспомню об этом.

И замочу его сразу. Так, чтобы не мучился.

* * *

Ночь прошла совершенно спокойно, без каких-либо проблем или сюрпризов. Кристина делала вид, что умирает, я делал вид, что пытаюсь ее спасти, а в перерывах мы занимались любовью и снова обсуждали то, что нам предстоит завтра.

Кум своим обществом нам не досаждал. Сделав несколько телефонных звонков, накормив меня и переложив все проблемы по уходу за Крис на мои хрупкие плечи, он решил, что для него на сегодня достаточно. Достал из заначки пластиковую бутыль из-под «Фанты», наполовину наполненную мутным пойлом явно покрепче апельсинового лимонада, грустно вздохнул при мысли о том, что пора бросать пить, и через час был кривым, как латинская «S».

– Смотри, не сбеги, – пьяно погрозил он мне пальцем, уже ночью заглянув в комнату к «больной» племяннице, где я в этот момент изображал, будто ставлю ей капельницу. – Лечи девочку. Завтра днем вылетаем… ик!.. в Сыктывкар. – И убрался спать к себе в комнату.

– Слава Богу, угомонился, – сказала Кристина и, подскочив с кровати, сладко потянулась, переступила с ноги на ногу и, крутанувшись на носке вокруг оси, довольно умело изобразила из себя балерину. Совсем голая, с идеальной фигуркой и разметавшимися по плечам русыми волосами, она в полумраке, царившем в комнатке, напоминала нимфу с картины Боттичелли. Вертелась буквально в шаге от меня и, отлично сознавая, что я сейчас исхожу слюнями от похоти – того и добивалась, – загадочно улыбалась и томно закатывала голубые глаза. – Все отлежала в этой проклятой постели. Онемели и кости, и мышцы, и задница, – пожаловалась она и, хихикнув, опрокинула меня на кровать. Грохнулась сверху, горячая и аппетитная, эротично провела язычком по губам. – Ну и придумал же ты мне испытание, Костоправ. Знала бы, что это такой отстой, целый день изображать из себя смертельно больную, никогда бы не подписалась. Развел ты меня не по-детски, приятель. Теперь предстоит вину искупать. Раздевайся.

– Я грязный, – рассмеявшись, выдал я испытанную отговорку, заранее зная, что сегодня она меня не спасет. Впрочем, я и не думал спасаться от половой террористки Кристины.

– Грязный? – сокрушенно покачала она головой. – Вах-вах! И вообще, мы, зайки-однояйки, ни на что не способные. Так что ли? Раздевайся, сказала, несчастный! И никаких возражений! Я тоже грязная.

И Крис решительно задрала мне футболку.

Сеанс секс-терапии затянулся до утра. За окном давно чирикали птички и вопили соседские петухи, когда я, наконец, выбрался из постели и оделся.

– Собираться пора.

– А чего собирать? У тебя, как у пролетариата, нет ничего, кроме цепей. У меня тоже. Документы все равно возьмет дядя. Денег нет. Имущества тоже.

– Но все-таки… – начал было я, но Кристина меня перебила.

– Как ты меня представляешь на носилках и с чемоданом? – Она выбралась из-под скомканного, напрочь утратившего форму одеяла, прошлепала босиком к окну, отодвинула занавеску. – А на улице солнышко. Погода летная. – И услышав, как скрипнула дверь в комнату кума, а в коридоре раздался его надрывный кашель курильщика, быстренько юркнула в постель. – Представляешь, – изображая испуг, округлила она глаза, – проснулся бы дядюшка двадцатью минутами раньше!

Тут и представлять было нечего. Двадцать минут назад мы с Кристиной еще валялись в кровати. Если бы в этот момент в комнату сунулся кум. М-да, что бы было!.. Сколь многим мы порой рискуем ради сиюминутных плотских утех. И как потом жалеем об этом.

– Как она? – Дверь приоткрылась, и из-за нее появилась всклокоченная башка Анатолия Андреевича. – Спит?

Я молча кивнул.

– А ночью что?

«Если б ты видел, что было ночью? К счастью, не видел. Дрых, аки пьяный младенец».

– Немного прокапались, – указал я глазами на три пустых бутылочки из-под лекарств, которые десять минут назад выплеснул за окно. – Но пока никаких улучшений. Надо время. И надо в больницу.

– Будет сегодня больница, – пробурчал кум. И решил хоть чуть-чуть обозначить заботу ко мне. – Сам-то поспал?

– Ха! Поспишь тут с твоей ненаглядной племянницей! – искренне рассмеялся я. – Когда вертолет?

– Не знаю. – Анатолий Андреевич, стараясь не скрипеть половицами, на цыпочках подкрался к племяннице и, наклонившись, подышал на нее перегаром. Мне с моего места было видно, как Кристина брезгливо поморщилась. – Думаю, улетим сегодня днем.

– Вертушка от МЧС?

– Тебе-то чего?

– Хочу быть уверенным, что Кристину в полете будет сопровождать опытный врач. Будет врач? – в лоб задал я вопрос куму, заведомо зная, что будет экипаж из трех человек, нетрезвый офицер ПВО, сам Анатолий Андреевич, тоже нетрезвый, и, возможно, пара солдат. Но никакого врача. Если не полечу я. Вот этот вопрос и надо сейчас утрясти. – Если пришлют вертушку от МЧС, там должен быть медицинский работник. Но если это будет просто вертолет местного авиаотряда или военных, тогда нужен сопровождающий. Каждые два-три часа Кристине надо ставить новую капельницу, мерить давление, следить, чтобы во время полета в своей белой горячке она не попыталась сойти на какой-нибудь остановке.

– Кстати, как у нее с этим?

– С чем «с этим»?

– Ну, с музыкой, которую слушает?

– Всю ночь перлась от «Клауфингера» и «Соулфлая», – с ходу выдумал я. – У твоей племянницы неплохой вкус, но я ей объяснил, что в здешних местах не услышишь ничего, кроме Киркорова и «Блестящих». А значит, ее просто глючит. В конце концов я ее убедил.

Кристина дернулась под одеялом, хихикая над тем, как отвязно я сейчас лечу ее дядю. К счастью, тот этого не заметил.

– Пошли на кухню, пока она спит, – прошептал он. – Накормлю тебя и схожу еще раз насчет вертолета. Вчера вроде договорился, но лучше подстраховаться.

– Так что это будет за вертолет? – решил я все же добиться от кума ответа.

– Войсковой. И то он оказался здесь совершенно случайно. Повезло Крис.

«И повезло мне. И не повезло тебе, Анатолий Андреевич, – подумал я, усевшись на кухне на расшатанный стул и пристроив рядом с собой костыли. – Сегодня, быть может, последний день твоей жизни».

Кум возился возле плиты, гремел сковородкой и параллельно рассказывал мне про прилетевших в Ижму военных – ничего нового, все, что я давным-давно слышал от Крис. Потом он без аппетита сжевал кусок невкусной колбасы из оленины, недопив, отодвинул в сторону кофе и объявил:

– Я пошел, Разин. Пообещай, что никуда не смотаешься. И ничего не устроишь.

– И не смотаюсь, и не устрою, – легко пообещал я, потому что устраивать что-нибудь в ближайшие пару часов и не собирался. Вот потом… – Я без проблем мог бы все это проделать сегодняшней ночью, когда ты валялся в отрубе. Ведь не проделал же… Так что же, получается, что Кристина полетит без сопровождающего? – опять вернулся я к волнующей меня теме.

– С ней полечу я.

– И будешь ставить ей капельницу, если Крис вдруг станет хуже? Будешь ее вытягивать, будешь ее спасать? Возьми меня, Анатолий Андреевич.

– И куда я дену тебя в Сыктывкаре?

– А куда денешь меня, пока будешь отсутствовать? Кто меня будет кормить?

– Чечев, – особо не утруждал себя решением этой проблемы кум.

– Спаси-и-ибо, Анатолий Андреевич, – натянуто улыбнулся я. – Ты хоть подумал, что сейчас сказал? Я и Чечев. Вдвоем. Как ты это себе представляешь?

– Тут и представлять нечего. Как-нибудь уживетесь. Все равно тебе предстоит у него.

– Я знаю, что мне предстоит, – перебил я. – Землянка и таежная заимка. Ты этим уже прожужжал мне все уши. Короче, приехали. Закрываем вопрос. Веди меня в гараж, потому что слово свое насчет того, что сейчас не сбегу и ничего не устрою, я забираю назад. А с Кристиной выкручивайся, как знаешь. Теперь без меня. Увольте! Я пас!

Уверенный в том, что куму, ослабленному недельным запоем, не устоять против меня и он сейчас пойдет на попятную, я решительно сгреб костыли и поднялся.

– Пошли.

– Погоди, Разин, – болезненно поморщился Анатолий Андреевич, потер ладонью лоб. – Не бесись. Объясни лучше, и чего это тебя так тянет отправиться с нами. Если хочешь сбежать, даже не надейся.

– Не буду скрывать, – опять опустился на стул я, – если будет шанс соскочить в Сыктывкаре, я, конечно, его не упущу. Так же, как и любой другой. Но это твоя задача – не давать мне таких шансов. А моя задача – сделать так, чтоб Кристину довезли до больницы живой.

– Неужели все настолько серьезно? – напрягся кум.

– А ты что, еще не понял?

– Но не думал, что так. Охлопков сказал.

– Больше слушай Охлопкова. Наливай ему похмелиться и снова слушай. И опять наливай. – Я уперся взглядом в Анатолия Андреевича. Если бы я умел, я бы его загипнотизировал, убедил бы взять меня с собой. Но приходилось рассчитывать лишь на свой бойкий язык. – Скажи, кому ты больше доверяешь? Мне или этому зачуханному фельдшеришке?

– Никому, – устало пробормотал кум.

– Мне можешь доверять. Во всяком случае, в том, что как-то связано с Крис. – Пожалуй, никогда в жизни я столь напористо и нахально не разводил человека. И сейчас ощущал себя распоследним позорным кидалой – чем-то вроде тех уродов, что в Питере тусуются у станций метро, суют несчастным пенсионерам «выигрышные» лотерейные билетики и выжуливают у стариков последние грошики. Не тем ли самым я сейчас занимался, грузя на туго соображающего с перепоя Анатолия Андреевича килограммы изощреннейшего вранья? Хоть он и мусор, хоть и велика ставка в том, что я сейчас замутил, но я всегда привык играть честно – или, чего уж там кривить душой, почти честно. Но сейчас, кажется, я сам в себе напрочь смел все границы дозволенного, и идти на попятную уже было поздно. Одним словом, если уж быть негодяем, так быть им до конца. И ну ее к дьяволу, эту проклятую совесть! – Анатолий Андреевич, пойми, – назойливо убеждал я кума, сам себе противный настолько, что был готов проблеваться, – если с Кристиной что-то случится и я не смогу прийти ей на помощь, потому что не настоял сейчас на том, чтоб лететь с вами, я себе этого никогда не прощу. Пусть даже и жить мне с этим осталось недолго, но и умирать не хочу с таким грехом за душой.

– Каким грехом?! – попробовал рассмеяться кум, но у него ничего не вышло. Что мне, что ему сейчас было совсем не до смеха. – Если что-то действительно произойдет, то винить в этом надо только меня.

– И тебе это нужно?

Анатолий Андреевич молча покачал головой, вышел из кухни и, одеваясь, начал возиться в прихожей.

– Перекусил? – через минуту выглянул он из-за двери. – Тогда иди к Кристине. И прошу, не отходи от нее. А насчет того, чтобы тебе лететь вместе с нами… я над этим подумаю.

Я состроил на физиономии победную ухмылку. «Я над этим подумаю» сейчас в устах кума было равнозначно добру на то, чтобы я отправлялся с ним и его племянницей в Сыктывкар.

Глава 11

ТОЛЬКО В ПОЛЕТАХ ЖИВУТ ВЕРТОЛЕТЫ

Посадочная площадка для пассажирских вертолетов, которые прилетали в Ижму не чаще двух-трех раз в неделю, была оборудована прямо на территории воинской части, где обитали вэвэшники, охранявшие местные зоны. Участок вытоптанной земли размером с бейсбольное поле, развалившийся дощатый ангар со щербатой надписью аршинными буквами «Н… кури…ь!» и две цистерны с авиатопливом – вот и весь Ижменский аэропорт. На площадке обычно играли в футбол, возле ангара бродили куры, а цистерны от местных татей оберегал сонный солдат с автоматом.

Сейчас в эту лубяную картинку провинциального бытия втиснулись армейский МИ-8, вездеход и светло-серый медицинский уазик – местная «скорая помощь», на которой в сопровождении прапора Чечева, вооруженного пистолетом Макарова, и уже подвыпившего кума к вертолету доставили меня и Кристину.

– Пока посидите. – Анатолий Андреевич выбрался из уазика, вразвалочку подошел к группе военных, куривших около вездехода, и коротко перекинулся с ними несколькими словами. – Теперь пошли, – вернулся он к нашей машине. – Разин, ты не спеши. Сначала Кристина.

Крис, состроив на рожице болезненную гримасу, оперлась о руку любимого дядюшки и осторожно ступила на землю. Громко засопел рядом со мной приткнувший толстую задницу на откидное сиденье для врача Чечев, достал и снова сунул за пазуху пистолет, который перед отъездом выдал ему Анатолий Андреевич, – как я надеялся, единственный ствол на всех, кому предстоит лететь с нами до Сыктывкара. Будет ли вооружен экипаж вертолета, я не знал. Но сильно рассчитывал на то, что не будет. Так же как и конвой, который должен сопровождать на «материк» какое-то армейское барахло. Сколько военных отправятся с нами – трое, четверо? – я не представлял. Только со слов Кристины и знал, что собираются лететь один офицер и кто-нибудь из солдат. А может, двое офицеров? А может быть…

Черт его знает!

Так же как и какое оружие положено конвойным. Автоматы Калашникова? Пистолеты Макарова? Или лишь доблесть, дисциплина и четкое знание Устава?

Я очень рассчитывал на третье. Не хотелось бы, чтобы эти вояки доставили мне много мороки. Хватит с избытком и Чечева. И кума, который, впрочем, больших опасений у меня не вызывал. Во-первых, потому что был уже пьян. А во-вторых – не вооружен. Свой ПМ, которым когда-то козырял передо мной в гараже, он час назад у меня на глазах демонстративно вручил Чечеву: «Если что, прапорщик, отстрели доктору яйца. Не промахнешься? Слышал, Разин, что я сейчас приказал?»

Кроме безоружного кума, вооруженного прапора и пес его знает как снаряженных в дорогу вертолетчиков и пэвэошников, была еще Крис. Правда, в отличие от остальных, на моей стороне. С двумя ракетами, спрятанными под курткой за поясом брюк, – арсеналом, на этот раз уже нашим, который с максимальным эффектом нам предстояло использовать против ПМ а и, возможно, АК.

И захватить вертолет.

Или погибнуть. Что скорее всего. Ведь шансов одержать верх в предстоящей схватке у нас практически не было.

Интересно, отдает ли Кристина себе отчет в том, в какую смертельно опасную авантюру ввязалась?

…Дождавшись команды Анатолия Андреевича, я с трудом выбрался из уазика и, опираясь на костыли, под надзором бдительного прапора поковылял к вертолету. Совершенно игнорируя любопытные взгляды, которыми в меня вперились подполковник, два майора, прапорщик и трое солдат откровенно дембельской внешности – с круто выгнутыми пряжками армейских ремней, спущенных чуть ли не на бедра, в ладно подогнанной полевой форме и сапогах с голенищами, тщательно собранными в гармошку. Везде эта мода у дедушек давно отошла, но здесь же тайга. Ненцы, олени, медведи.

– Пошевеливайся, – прошипел у меня за спиной Чечев, и я бойчее застучал костылями. Именно они вместе с тем, что мне в полете, возможно, придется возиться с капельницами, повлияли на то, что я отправился в путь без наручников. Впрочем, были и другие причины. И в первую очередь то, что кум не хотел афишировать перед посторонними, что я нахожусь на положении невольника. Он даже предупредил меня перед тем, как мы вышли из дома:

– Разин, о том, что ты не просто врач, а опасный мерзавец не знает никто, кроме нас с Кристиной и Чечева. Иначе ни один разумный военный, дорожащий погонами, никогда не пустил бы тебя на борт. Учти это. И веди себя соответственно.

– Ладно, учту, – безразлично промямлил я. – Буду вести соответственно.

– Как именно? К примеру, что скажешь, если вдруг спросят, где ты работаешь? Или что у тебя с ногами? – Анатолий Андреевич решил учинить мне нечто вроде экспресс-экзамена.

«Хрен с ним. Пусть немного потешится перед смертью», – решил я и ответил дисциплинированно и четко:

– Скажу, что работаю фельдшером у тебя на зоне. А ноги мне перегрыз медведь, когда зимой я по пьяни провалился в берлогу.

– Ну, ладно. Не умничай.

– …А вообще, любого, кто начнет лезть с расспросами, я пошлю на хрен. Объясню, что занят тяжелой больной и мне нельзя отвлекаться.

– Правильно, Разин, – остался доволен мной кум и в знак одобрения хотел даже хлопнуть меня по плечу, но вовремя передумал. – Так и говори всем. Пообещай.

– Обещаю. – Сделать это мне было несложно, тем более что я вовсе не собирался афишировать, кто такой я есть на самом деле. Зачем без нужды настораживать пэвэошников и экипаж? Чем неожиданнее для них будет моя попытка захватить вертолет, тем больше шансов на то, что удастся добиться успеха. Хотя все равно эти шансы ничтожны.

По трапу на борт я забрался с превеликим трудом. Чечеву, к вящему удовольствию наблюдавших за нами военных, пришлось снизу подталкивать меня в задницу, и надо отдать ему должное, он при этом приложил все старание, чтобы отбить мне и внутренности, и кости. Я в ответ, как бы случайно, сильно ткнул костылем ему в челюсть и пробормотал:

– Извини, дорогой. Надо было опускать мне не лесенку, а заднюю рампу.

– Рампу?! – даже опешил от такой наглости прапор. – Дык генералам ее даже не открывают, а этому хрену моржовому… безногому, бля. Двигай дальше давай своей задницей!

«Израсходовавшая последние силы» на столь непростой переход от «скорой» до вертолета, Кристина в «полном изнеможении» лежала на носилках, закрепленных в специальных держателях около самой кабины пилотов, и возле нее вовсю хлопотал молодой веснушчатый парень в мешковатом синем комбезе. Что-то ей говорил, что-то подкладывал ей под голову.

– Сдристни отсюда, – небрежно бросил я вертолетчику и, положив костыли, устроился на неудобной алюминиевой скамейке рядом с носилками.

– Я только…

– Сказал, отвали. Не видишь, девочке плохо, – сварливо пробубнил я. – Еще тебя не хватало. – И улыбнулся, потому что Крис выдавила из себя мученический стон, повернула ко мне мордашку и озорно подмигнула. Эта крошка удивительно хладнокровно вела себя в преддверии уже неизбежных событий. Или так толком и не поняла, что же скоро ей предстоит?

– Держи. – На борт поднялся Анатолий Андреевич и бросил мне в ноги пакет с медикаментами. – Капельницу-то будешь ставить?

– Попозже. Когда полетим?

– Щас, – лаконично ответил кум и свалил из вертолета на улицу, оставив меня наедине с Кристиной и Чечевым.

Его «щас» растянулось не менее чем на сорок минут. Я успел отсидеть себе всю задницу на жесткой скамейке, а Чечев, устроившийся напротив меня у другого борта, даже задремал и начал противно похрапывать, прежде чем пилоты включили зажигание и принялись прогревать моторы. Солдаты через пассажирскую дверцу втащили в вертолет три длинных темно-зеленых ящика, установили их посреди салона и вышли на улицу. Но им на смену тут же поднялись на борт один из подполковников, прапор и кум, который на секунду замер в раздумьях, не подойти ли к племяннице, но ограничился коротким вопросом: «Как она?», и когда я кивнул в ответ: «Нормалек», порулил в хвост вертолета в компанию двух пэвэошников. Веснушчатый парень – наверное, совмещавший должность механика с обязанностями стюарда – убрал трап и закрыл пассажирскую дверцу, Чечев дисциплинированно накинул на толстое брюхо ремень безопасности.

И вот армейский МИ-8 дернулся и, тяжело оторвавшись от земли, начал набирать высоту. Я развернулся к иллюминатору. Медленно поворачиваясь вокруг оси, вниз уходили ангар с попрятавшимися от поднятого пропеллером ветра курами, две цистерны с авиатопливом и вездеход, не спеша удалявшийся от Ижменского аэропорта. Бросив взгляд на него, я тут же вернулся с земли на небо, вернее, на борт вертолета, и отметил, что из военных с нами отправились лишь подполковник и прапорщик – как говорится, по минимуму. К тому же без автоматов. И неизвестно, вооружены ли они вообще. Короче, из всех вариантов расклада сил на борту мне подвернулся самый удачный: три члена экипажа – командир, второй пилот и механик, сонный Чечев с пистолетом Макарова, порядком набравшийся кум и двое вэвэшников, тоже не трезвенники, серьезно намеренные продолжать пьянку и в воздухе.

Похоже, моя затея с захватом МИ-8 вполне могла увенчаться успехом.

Стоило вертолету набрать высоту и лечь на курс, как Анатолий Андреевич с прапорщиком и подполковником придвинули к себе один из зеленых ящиков и на нем принялись «накрывать на стол». И откуда только вдруг появились соленые огурцы, буханка черного хлеба, парочка банок каких-то консервов, четыре граненых стакана и, конечно, королева стола – двухлитровая пластиковая бутыль с самогоном!

«Ого-го, господа! – порадовался я. – Если вы выкушаете это до дна, то у меня с вами точно не возникнет проблем».

В грузовом отделении появился командир экипажа и даже и не подумал закрыть за собой дверь в кабину, как положено по инструкции.

– Как девчонка? – поинтересовался он у меня, остановившись возле носилок с Кристиной.

– Пока нормально. – Я с интересом разглядывал того, с кем уже скоро мне предстоит, возможно, сцепиться в смертельной схватке. На вид лет сорок. Фигура если и не спортсмена, но человека, строго следящего за своей формой. Гладко зачесанные назад светлые волосы, пронзительный взгляд близко посаженных серых глаз, высокие скулы, чисто выбритый волевой подбородок. С первого взгляда было видно, что передо мной сильная личность, сладить с которой будет непросто. – Не беспокойтесь, я все держу под контролем.

– Симпатичная девочка, – безразлично констатировал летчик и, к счастью, не обратил внимания на то, как при этих словах Кристина прикусила губу, с трудом сдерживая улыбку. Он в этот момент без интереса разглядывал мои костыли. – Что с ногами?

– А! – махнул рукой я и неопределенно ответил: – Еще зимой.

– Поня-а-атно, – пробормотал командир экипажа, которому было ничего не понятно, и отправился в хвост вертолета, где кум увлеченно разливал самогон по стаканам.

«Интересно, сделает он сейчас этой теплой компании замечание? – подумал я, вперив взор в спину летчика. – А может быть, присоединится? Это было бы мне только в мазу. Чем на борту больше пьяных, тем прикольнее полет».

Командир сполна оправдал мои ожидания. Не пытаясь хоть для приличия поломаться, взял предложенный кумом стакан, умело опрокинул в себя мутное пойло и, явно не прочь повторить, уселся на краешек ящика, сдвинув чуть в сторону хлеб и консервы. Я изобразил на лице довольную, но в то же время зловещую ухмылку. Пока что все развивалось наилучшим образом.

Механик – он же стюард – между тем сгреб в кучу ворох какого-то барахла, дополнил его двумя пухлыми рюкзаками и, никого не стесняясь, принялся укладываться спать в этом гнезде.

– Нам сколько лететь? – прокричал я, стараясь переорать гул двигателей, и паренек, задрав рукав комбинезона, посмотрел на часы и молча выставил перед собой два пальца.

«Через два часа должны быть в Сыктывкаре, – понял я его жест. – А значит, через Магистраль нам предстоит пролетать часа через полтора. Вот тогда-то все и начнется».

Я поднял один из костылей и с его помощью осторожно добрался до Крис.

– Как ты?

– Отлично, – произнесла она в полный голос. Все равно ни Чечев, ни кто другой, кроме меня, ничего не могли расслышать. – Надоело лежать и ни хрена не делать. Даже ни хрена не видеть. Костя, когда?

Я развернул ее левую руку, посмотрел на часы: половина седьмого. Черт, как стремительно уносится время! Вот и еще один день на исходе. Может быть, последний день моей жизни. А может быть, первый день полноценной жизни после почти полугодового кошмара у кума.

– Начнем часа через полтора. Где-то в восемь. Что с настроением? Не мандражируешь?

– Нет. Только скорее бы.

– Уже скоро, – задумчиво пробормотал я, вернулся на место и принялся наблюдать через открытую нараспашку дверь за тем, что происходит в кабине пилотов. Впрочем, ничего интересного там не происходило. В командирском кресле неподвижно сидел высокий и худой вертолетчик с гарнитурой на продолговатой башке, и он был единственным, кто на борту сейчас занимался хоть каким-нибудь делом. Его командир оттягивался за бутылочкой самогона, механик уже сладко спал, да и Чечев вовсю клевал носом, опустив двойной подбородок на грудь и свесив до пола пухлые красные руки.

«Если бы я сейчас незаметно подполз к толстяку, смог бы незаметно вытащить у него из-за пазухи пистолет? – задумался я. – Наверное, смог бы. Интересно бы было попробовать. Но… Нет, не стоит. А ну как проснется? И я спалюсь совершенно по-глупому. Лучше все делать так, как спланировал раньше. Сейчас совсем не та ситуация, когда поощряется импровизация».

Я, чтобы хоть немного развлечься, уткнулся носом в иллюминатор и принялся разглядывать раскинувшийся под нами однообразнейший пейзаж. «Под крылом самолета о чем-то поет бескрайнее море тайги…» – вспомнился мне текст одной песенки – из тех, что во времена моего счастливого детства насаждались совкам коммунистическими идеологами. «Бескрайнее море», – поморщился я. – Избитее штампа, наверное, и не придумаешь. И как это можно расслышать, что это «море» о чем-то поет, когда так гудят двигатели?»

В какой-то момент я отметил, что у меня начинают слипаться глаза, а мысли в башке приняли какие-то размытые очертания. Я сильно тряхнул головой: «Нет! Только не спать!» А через минуту опять задремал. И снова сумел стряхнуть с себя сон. Но, похоже, это была последняя попытка, увенчавшаяся успехом. Ведь я уже почти полтора суток не смыкал глаз.

– Проклятье! – громко выругался я, благо меня все равно никто не слышал, и потянулся за костылем. Необходимо двигаться, чем-то себя занять. Но только не отрубаться! Вот будет грандиозная жопа – когда я сладко просплю свой шанс на спасение.

Мимо, дымя сигаретой, прошествовал командир экипажа. Дыхнул густым перегаром, молча смерил меня презрительным взглядом и прошел в кабину, опять оставив дверь нараспашку. Я пронаблюдал за тем, как он, нацепив гарнитуру, уселся в кресло второго пилота, и перевел взгляд на кума и компанию. Пьянка там шла полным ходом. Кум, активно размахивая руками и пытаясь перекричать гул двигателей, похоже, пытался что-то рассказывать. Про «больную» племянницу он совершенно забыл.

«Если будешь продолжать в том же темпе, в Сыктывкаре придется тебя выносить, – предположил я. – Хотя, какой Сыктывкар?! До него мы не долетим».

Кристина приподняла голову и что-то сказала. Потом поднесла к лицу левую руку, глянула на часы и опять что-то произнесла. Я видел, как шевелятся ее губы, но ничего не расслышал. Подумал: «Наверное, что-нибудь типа того, что „Мне надоело“ или „Пора начинать“«, встал со скамейки и, опираясь на костыль, подковылял к ней.

– Чего ты?

– Я говорю, еще полчаса. Кость, я не выдержу, – пожаловалась Кристина. – Я засыпаю. Меня укачало. Давай начинать.

– Погоди. – Я еще раз обвел взглядом салон вертолета.

Кум, подполковник и прапорщик уже заметно пьяны. Кум продолжает махать своими граблями и что-то рассказывать, но пэвэошники его и не слушают. Та-а-ак, эти трое, пожалуй, никаких геморроев доставить не смогут. Они вне игры. Теперь механик (он же стюард). Как бомж на вокзале, с головой закопался в ворох тряпья и на какое-то время полностью отключился от жизни. На него можно не обращать внимания.

Я перевел взгляд на Чечева. Тот тоже спал, согнувшись настолько, насколько позволял огромный живот, и выставив напоказ бритый мясистый затылок словно спецом для того, чтобы по нему от души закатали чем-нибудь тяжелым и крепким.

«Ничего, закатаю», – подумал я и автоматически поискал глазами вокруг себя что-нибудь вроде бейсбольной биты. Пусто. Лишь костыли – пожалуй, чересчур хрупкие для этого борова. Сломаются. Но ничего не поделаешь, придется ломать. А потом обходиться без них. На безрыбье, как говорится, можно и раком.

Кристина опять, словно плотва на берегу, беззвучно пошлепала губками, что-то сказала чересчур тихо, и я не расслышал. Решил: «Наверное, жалуется, что отлежала себе все бока и снова просится в бой», неопределенно кивнул ей в ответ и посмотрел в кабину. Помощник пилота, как застыл в кресле, когда мы были в Ижме, так ни разу не обернулся, не поинтересовался тем, что творится в салоне. Если я здесь сейчас учиню тарарам, он может и не услышать. Так же как и командир, который тоже, похоже, дремал. Не вертолет, а сонное царство.

Я улыбнулся и непроизвольно покачал головой: «Здорово! Я и не мечтал о таком! Начну с кума и Чечева, потом пэвэошники и команда». Я наклонился к Кристине.

– Ну что? – спросила она.

– Сколько времени? – Я взял ее руку, посмотрел на часы: семь тридцать пять. – Еще рановато.

«Но с другой стороны, – подумал я, – вдруг сейчас надумает очухаться Чечев? Или командир возьмет и закроет дверь в кабину? Или произойдет что-то еще, что испоганит идеальную ситуацию для бунта? Нет, тянуть нельзя. Приступать надо прямо сейчас. А двадцатью минутами раньше, двадцатью минутами позже – какое это, к дьяволу, имеет значение!»

– Пора, – сообщил я Кристине. – Я сейчас дам по репе Чечеву, отниму пистолет, потом сразу займусь пилотами. На тебе дядя и его собутыльники. Постарайся заставить их уткнуться рожами в пол. Хоть кто-нибудь рыпнется, пускай в дело ракеты и не раздумывай. Если у нас все провалится, эти вояки, в свою очередь, спуска тебе не дадут. И учти, у них вполне могут быть пистолеты.

– А как же этот? Рыжий? Механик?

– Это теленок. Он все проспит. А если даже проснется, то все равно не доставит проблем.

– Ты уверен? – задумчиво пробормотала Кристина.

Нет. Я не был уверен. Но я этого очень хотел. И решил отодвинуть эту проблему в сторонку. Вот если она, действительно, встанет у нас на пути, тогда и буду ею заниматься. А пока есть дела поважнее.

– Не передумала? Через минуту уже будет поздно.

В ответ Крис надменно фыркнула, приподнялась на носилках и хладнокровно переспросила:

– Так я шугану дядю и собутыльников?

– Да. – В последний момент меня охватили сомнения в том, что, действительно, шуганет; что у нее это получится. А ну как, не восприняв маленькую девчонку с ракетой всерьез, кум и компания с пьяной отчаянностью окажут сопротивление? Вместо того, чтобы, как я рассчитывал, растеряться, попрут вперед сломя голову, попросту сомнут Кристину и, уже прикрываясь ею, как щитом, примутся за меня? А если к тому же у них, и правда, есть пистолеты?!

Эх, Кристина, Кристина… Вдруг ты не справишься?

Но что-либо переигрывать уже было поздно.

– Ну что? Вперед, Костя?

– Вперед!

Крис опустила ноги с носилок и встала. Чечев в трех шагах от меня продолжал сладко дрыхнуть.

Механик из-под кучи тряпья не подавал никаких признаков жизни.

Оба пилота не двигались.

Кум разливал по стаканам очередную порцию самогона.

Я ухватил костыль за нижний конец с резиновым набалдашником и прикинул, как сейчас буду охаживать прапорщика по башке. Получалось не очень удобно – особо не размахнешься.

«А не проще ли оглушить этого малахольного простым ударом по ушам?» – засомневался было я, но Кристина в этот момент произнесла: «Я начинаю», достала из-под куртки ракету и решительно пошагала в хвост вертолета. Дальше раздумывать было некогда. Теперь оставалось лишь действовать.

И я закатал Чечеву по макушке!

Костыль оказался на удивление крепким и, с достоинством выдержав три удара, ни то что не развалился, как я опасался, но даже не треснул. Чего нельзя было сказать о прапорщике.

После первого удара он покачнулся. После второго, так и не разогнувшись, начал заваливаться вперед, а его затылок окрасился кровью. Третий удар я наносил уже по бесчувственному телу, опрокинувшемуся на пол.

На то, чтобы сильным рывком перекатить его на спину и выдернуть у него из наплечной кобуры пистолет, я потратил пару секунд. И тут же посмотрел в хвост вертолета – не нужна ли Крис моя помощь?

Там пока все было спокойно. Трое опешивших пьяниц сидели в рядок на скамейке, рядом с ними совершенно спокойно стояла Кристина с ракетой в руке. И, кажется, что-то говорила. Отлично! Каким-то сопротивлением со стороны ее дядюшки и пэвэошников даже не пахло.

Механик продолжал беззаботно бомжевать в своем гнезде из тряпья.

В кабине пилотов пока все было спокойно.

Но ничего. Секундочку. Сейчас я их потревожу.

Я снял волыну с предохранителя, заслал в ствол патрон и, стараясь по пути не свалиться, отправился менять курс вертолета. До этого момента он летел в Сыктывкар. Но мне-то надо было в Микунь.

Мысль о том, что для того, чтобы туда добраться, вовсе не нужны оба пилота – хватит и одного, – пришла мне в голову в тот момент, когда я зашел в кабину и бросил взгляд на ничего не подозревавшего командира, который спокойно дремал в своем кресле. Склонив голову на плечо и словно специально подставляя висок для того, чтобы я как следует шваркнул по нему пистолетом.

«От двух пилотов геморроев меньше, чем от одного, – резонно предположил я, – а вертолет с успехом сможет посадить и помощник. А потому, нечего и сомневаться. Надо мочить!»

Я коротко размахнулся и хлестко влепил ПМом в висок. И, не утруждая себя тем, чтобы убедиться, достиг ли мой удар результата и надежно ли отключен командир, тут же переключил внимание на второго пилота. Ткнул ему под нос пистолет и содрал с головы гарнитуру.

– Приехали!

– Ты… Это… – Еще совершенно зеленый юнец в звании лейтенанта, не более, округлил голубые глаза и удивленно посмотрел на меня. В его взгляде читалась откровенная растерянность. Этот парень оказался порядочным тугодумом и с ходу не въехал в то, что сейчас происходит. Возможно, его первой мыслью было то, что это какая-то шутка. Его просто разыгрывают. Спецом создали внештатную ситуацию, чтобы проверить, как он в ней себя поведет. – Ты… Что такое?… Что происходит?…

– Меняй курс, вот что происходит! – Продолжая держать в правой руке пистолет, я намотал на левую шнур от гарнитуры и, сильно потянув на себя, вырвал его к чертовой бабушке из-под приборной доски!

– Ты… это…

– Заладил! Меняй курс! Летим на Микунь!

– Я не могу без приказа. – Второй пилот наконец сумел взять себя в руки, при этом преобразился настолько стремительно, что я даже удивленно приподнял брови, наблюдая за тем, как откровенную растерянность у него в голосе сменила решимость, а в глазах блеснул злой огонек. И, более того, в них четко отобразилось стремление совершать героические поступки. Вот уж что было мне совсем ни к чему!

– Теперь я здесь приказываю. – Я напрягся и, продолжая целить в парнишку из пистолета, отступил на шаг и приготовился к тому, что он сейчас может выкинуть какой-нибудь фортель. И не ошибся.

Окончательно пришедший в себя пилот нехорошо ухмыльнулся, смерил меня холодным взглядом и процедил:

– В Микунь, говоришь? Что ж, полетели.

В следующее мгновение легким движением рукоятки он послал вертолет в крутое пике. В момент пол под моими немощными ногами встал на дыбы, кабина перевернулась вверх тормашками, и под меня подъехало кресло, в котором только что сидел бесчувственный командир экипажа. Он куда-то выпал, мне же пришлось занять его место. Каким чудом я при этом не выронил пистолет, не представляю. Наверное, в подсознании держал мысль о том, что, кроме того, чтобы банально броситься на меня с кулаками, этот сопляк в летчицком комбинезоне может пойти на какую-нибудь военную хитрость с применением техники; более того, авиации. К тому же в последнее время, передвигаясь на своих ущербных ногах, я привык к тому, что поверхность частенько становится раком, и натренировался держать равновесие.

– Сволочь! – прошипел я и попробовал вырваться из объятий кресла. Не так-то это оказалось легко.

А МИ-8 уже вновь перешел в горизонтальный полет. И мне наконец удалось зафиксировать взглядом второго пилота, который совершенно спокойно смотрел на меня, улыбался, собака, и был готов заложить еще один крутой вираж.

«Лыбишься, мразь? – вскипел я и вновь наставил на летчика пистолет. – Знаешь, гад, что не буду в тебя стрелять, что если сейчас тебя замочу, то подпишу смертный приговор и себе. Шмякнемся так с высоты в тысячу метров, что хоронить то, что потом удастся собрать, придется в закрытых гробах. Вот только ты не учитываешь одного: мне терять нечего; я уже докатился до ручки и предпочту погибнуть в авиакатастрофе, нежели проиграть эту схватку. А потому.»

– Еще покатаемся с горки? – тоном этакого голливудского киногероя развязно поинтересовался парниша. Он сейчас, наверное, любовался собой со стороны. Очень сам себе нравился. Еще несмышленыш. Уверенный в том, что в жизни, как в фильмах. – Мне повторить?

«Черт! А что же сейчас творится в пассажирском салоне? – попытался представить я. – Куча-мала?! Только бы эти пьяные гады не скрутили Кристину. Ох, и как же мне одному тогда будет непросто!»

– А теперь положи пистолет, – совсем обнаглел пилот и вновь шевельнул рукояткой. МИ-8 чутко откликнулся на это движение.

И в этот миг я надавил на спуск. Пистолет коротко гавкнул. Вертолет резко дернулся вправо и вверх и начал стремительно набирать высоту. А решивший поиграть в героя мальчик-пилот горько взвыл, но, надо отдать ему должное, рукоятку не выпустил, хотя пуля попала ему в бедро. А как это больно, я знал на собственном опыте.

Сквозь рев двигателей из салона донесся хлопок. «Ракета, – понял я и еще раз безуспешно попытался выбраться из кресла. – У Кристины проблемы! Ей нужна моя помощь! Пр-р-роклятье!!! И как же все получается через жопу!!!»

– Выравнивай, мразь! – завопил я, и пилот, подавшись всем телом вперед и вцепившись обеими руками в рукоятку, вновь сумел перевести вертолет в горизонтальный полет. И замер, пытаясь прийти в себя и тупея от боли в пробитой пулей ноге. Героически погибать в авиакатастрофе он передумал. И, кажется, вообще не ожидал, что все может зайти столь далеко. Пальба из пистолета, острая боль в бедре, мечущийся в небе МИ-8, который только каким-то чудом удалось взять под контроль.

«Только бы ты не потерял сознание от болевого шока, – подумал я и наконец сумел вылезти из кресла. – Зато тебе, юноша, теперь не до сопротивления».

– Ты хоть понял, что в следующий раз тебя пристрелю? И плевать я хотел на то, что мы грохнемся. Для меня оно, может, и к лучшему, – громко поставил я в известность пилота и выглянул из кабины.

В пассажирском салоне творился настоящий бедлам. Там от души порезвились три незакрепленных армейских ящика и ракета, выпущенная Кристиной. Ящики смели на своем пути все, до чего только сумели добраться, ракета же наполнила салон густым белым дымом и, еще не утратив энергии, ярко догорала в хвосте вертолета.

Первое, что бросилось мне в глаза, – это труп пэвэошного подполковника, валявшийся возле самой кабины. То, что это был именно труп, не вызывало никаких сомнений. С вывернутой почти на сто восемьдесят градусов башкой не живут.

«Уже минус три, если считать бесчувственных командира и Чечева. Постепенно силы уравниваются», – машинально подумал я и попробовал в непроглядном дыму отыскать взглядом Кристину. Для меня сейчас было заботой номер один: что с этой красавицей, сильно ли она пострадала, пока вертолет в небе закладывал виражи и по салону летали ракета и ящики, нужна ли девочке медицинская помощь, и вообще, жива ли она. Все остальное потом, а сейчас главное – Крис!

Эта фартовая крошка эффектно выплыла ко мне из клубов дыма. Этакая сказочная фея. Растрепанная и успевшая сильно перемазать мордашку чем-то похожим на сажу. Со второй ракетой в руке и пустым блуждающим взором.

– Ну, блин, засада! – Она похлопала густыми ресницами и нервно дернула плечиком. – Я уже думала, что нам хана. – И сообщила совершенно бесстрастно, так, будто только что прокатилась на карусели, а не выбралась из сущего ада. – Я в этой свалке отбила себе все бока.

«Если только бока, то слава Богу, – облегченно подумал я и обернулся к пилоту проверить, не затевает ли он еще какую-нибудь пакость, пока я отвлекся. Но там все было спокойно. Пожалуй, летчик сейчас не мог помышлять ни о чем, кроме того, как бы не грохнуться в обморок и не потерять управление. Сидел, судорожно вцепившись в рукоятку и то ли от усердия, то ли от боли выпучив зенки, как кот, который гадит на подушку хозяина. По бледному лицу струились тонкие ручейки пота, штанина потемнела от крови. – Не мешало бы его перебинтовать. Еще пригодится. Но это попозже. А пока надо разобраться с остальными. Кого связать, кого обыскать, а кого и добить».

– Что там сейчас? – спросил я у Кристины, кивнув в глубину салона, из которого, как это ни странно, не раздавалось ни единого звука. Ни единого шороха. Вообще-то, меня это устраивало. Но в то же время и настораживало. – Что, все передохли? Осталась лишь ты?

– Не знаю, – качнула головой Крис. – Может быть. Вот этот, – небрежно коснулась она носком кроссовки валявшегося у нее в ногах мертвого подполковника, – когда все началось, выхватил пистолет, но выстрелить не успел. Вертолет вдруг стал падать, началось черт знает что. Все перевернулось. Я ничего не помню.

– А где волына? – насторожился я.

– Какая волына?

– Та, из которой он, – посмотрел я на труп пэвэошника, – в тебя целил.

Крис не ответила, лишь молча пожала плечами.

– Ладно, держи. – Я сунул ей пистолет, а взамен забрал себе ракету. – Не спускай глаз с этого камикадзе, – кивнул на застывшего в кресле пилота. – Если опять начнет проявлять активность, стреляй во вторую ногу. И при этом покрепче держись, чтобы не летать по кабине. – Я еще раз окинул взглядом второго пилота, потом посмотрел на командира, продолжавшего в отрубе лежать на полу, бесстрастно сказал: – Если этот очухается, пристрели. – И отправился в задымленный салон оценивать силы противника и искать пистолет, который потерял подполковник. Меня совсем не устраивало, чтобы эта волына вдруг оказалась у кума или у прапорщика. Я не хотел иметь на борту кого-то вооруженного, кроме себя самого или Кристины.

Первым, на кого я наткнулся, был Чечев. По-прежнему без сознания, с разбитой мною башкой, но, вроде бы, без каких-либо дополнительных повреждений, он валялся возле борта, уткнувшись задницей под скамейку и приходить в себя в ближайшее время не собирался.

«Пока полежи», – подумал я и отправился дальше.

Цыкнул на сжавшегося у себя в гнездышке из тряпья механика: «Хочешь жить, не вставай. Сиди, как сидишь, и не дергайся», отметил, что он совершенно не пострадал, только очень напуган, и тут же увидел придавленного одним из зеленых ящиков кума.

Он находился в сознании. Только ослеп. Ракета, угодив ему в рожу, обожгла ее до состояния хорошо обжаренного бифштекса, опалила брови и волосы и, похоже, серьезно повредила глаза. Сейчас они были плотно закрыты и стремительно оплывали, как у боксера, пропустившего мощный удар «на две лузы» – в переносицу.

– Что произошло? – стоило мне наклониться над ним, просипел кум, ощутив чье-то присутствие рядом. – Кто здесь?

– Это я, Анатолий Андреевич, – не скрывая злорадства, представился я. – Узнал? Посмотри на меня. Открой глазки.

Он ничего не сказал. Только издал продолжительный стон, словно рентген, просветивший насквозь муки, которые сейчас испытывал мой бывший «хозяин». Нельзя сказать, что я в тот момент испытал к нему жалость. Но и радости при виде поверженного и изувеченного врага я не почувствовал.

– В тебя пальнула ракетой твоя племянница, – все же не удержался я от того, чтобы не насыпать куму на свежие раны немного соли. – Ей пришлось выбирать между мной и тобой. И она давно сделала этот выбор. И была со мной с самого начала. А вся ее болезнь – только инсценировка, задуманная для того, чтобы мы оказались на борту этого вертолета и смогли его захватить. И как же ты, слепой идиот, не просек, что тебе снова пудрят мозги?

Кум с трудом разлепил губы и попытался что-то ответить, но из его глотки раздался лишь слабый хрип.

«А ведь ты уже покойник, Анатолий Андреевич, – поставил диагноз я, наблюдая за тем, как у него на губах выступила кровавая пена. – Что не смогла закончить ракета, спалив тебе рожу, доделал ящик. До посадки тебе не дожить».

– Пойду я. А ты лежи. Вспоминай обо мне, самом злом гении всей твоей жизни. Недолго уже осталось. Прощай, – сказал я и подумал, а не стащить ли с Анатолия Андреевича ящик, но решил, что в этом нет смысла. Не все ли равно, как помирать – под ящиком или без. К тому же у меня не было времени на возню с этим воинским барахлом. Ведь где-то еще должен быть прапорщик – не Чечев, а тот, что из ПВО. И он вполне может доставить нам неприятности.

«Хотя нет. Навряд ли, – рассуждал я, обводя взглядом задымленный салон. – Если бы мог, если бы не был мертв или ранен, то уже как-нибудь проявил бы себя. Что-нибудь вякнул бы, выполз бы из укрытия хотя бы затем, чтобы выяснить, что происходит».

В очередной раз я оказался прав. Прапор уже никогда бы не смог что-нибудь вякнуть или откуда-то выползти. Просто-напросто потому, что был мертв. Мертвее некуда!

Обнаружив его трупешник с разбитой башкой и вылезшими наружу мозгами, я подумал, что судьба ко мне чересчур благосклонна. Я этого, пожалуй, не заслужил; я даже и не надеялся на такое – что она без лишних вопросов в считанные секунды сметет у меня с пути троих самых опасных врагов. В то же самое время оставив невредимыми Кристину и совершенно не опасного для меня сопляка-механика, который – я в этом не сомневался – и не дернется с места, пока не получит от меня на это «добро».

Все, вертолет мой. Самый сложный этап операции позади. Теперь главное – долететь до Микуня и отыскать где-нибудь в его окрестностях удобное место для посадки. А для этого предстоит стоять над душой слишком непредсказуемого второго пилота, следить за тем, чтобы он не уготовил нам с Крис очередной неприятный сюрприз. А заодно не упускать из виду командира и Чечева, которые могут очухаться и начать подкидывать нам проблемы.

«К тому же какой-никакой совершенно погашенный и на первый взгляд безобидный механик, вообразив, что загнан в угол и все равно предстоит помирать, может от отчаяния продемонстрировать зубки. Не проще ли сразу его пристрелить? А вместе с ним Чечева и командира? И снять с повестки дня лишние геморрои», – прикинул я такой вариант, не спеша возвращаясь к Кристине и внимательно шаря взглядом по полу в надежде найти вторую волыну.

И в этот момент в кабине пилотов раздался хлопок пистолетного выстрела.

* * *

– Он очнулся, и я его пристрелила, – спокойно сообщила Кристина, как только я, весь на изменах, ворвался в кабину, – как ты велел.

Она протянула мне пистолет, и я автоматически забрал его, пытаясь прийти в себя от неожиданности. Перевел взгляд с мертвого командира на второго пилота, который уже настолько отупел от боли в ноге и кошмара, творящегося вокруг, что даже не отреагировал на то, что сейчас буквально у него на глазах застрелили товарища. Эта смерть в его восприятии была напрочь смазана на фоне того, что, возможно, предстоит погибнуть и самому. Он сейчас полностью сосредоточился на управлении вертолетом, стараясь укрыться за этим занятием, будто за ширмой, от всего остального. Этот щенок совершенно верно считал, что чем меньше будет заметен, чем скрупулезнее будет выполнять свои прямые обязанности, тем скорее его пощадят.

«И где ж тот бесстрашный герой с ледяным взглядом, который под прицелом моего пистолета с холодной улыбочкой послал вертолет в крутое пике? – размышлял я, изучая летчика взглядом. – Был, да весь вышел? Зашугался вояка, так нам это лишь в масть. Будет послушнее. Надо бы все-таки перебинтовать ему ногу».

– Что мне теперь делать? – коснулась моего плеча Крис. Спросила, как ни в чем не бывало. Совсем без каких-то эмоций. Будто вовсе и не она только что влепила пулю в голову человеку.

«М-да, амазонка… – задумался я. – Размозжила башку мужику с такой беззастенчивой легкостью, будто расколола грецкий орех. И хоть бы хны! „Что мне теперь делать? Кого еще убивать?“ Неужели малолетки теперь все такие? А я отстал от жизни, сам не заметил, как со временем превратился в задвинутого консерва и совсем не въезжаю в понятия, по которым живут нынешние тинейджеры? Им это теперь по приколу – с понтом прикончить какого-нибудь лоха. Раз плюнуть… из волыны в башку. И все отдыхают».

– Что делать? Что делать… – рассеянно пробормотал я. И кивнул на мертвого подполковника. – Обыщи-ка вот этого. И других. Там в хвосте дохлый прапорщик. И твой помирающий дядя. Осторожнее с Чечевым, он может очнуться. – Я вернул Крис пистолет. – Механику, если вдруг начнет рыпаться, прострели ногу. Но только не убивай. Жалко…

– Хм… – плотоядно отреагировала Кристина на мое, излишнее по ее мнению, великодушие.

– …И не хмыкай.

– Хорошо. Что искать? Документы?

– На хрена они? В первую очередь нам нужны деньги. Наткнешься на какое-нибудь оружие, забирай. И еще. Обязательно отыщи волыну, которую выронил этот вояка. – Я вновь кивнул на труп подполковника. – Найди мою сумку с лекарствами, достань оттуда баяны. И раздобудь мне чуть-чуть самогона. Или водки.

Кристина смерила меня насмешливым взглядом. Разве она могла догадаться, что самогон или водка мне нужны вовсе не для того, чтобы пить? У меня в голове давно созрел план, как, когда мы уже приземлимся недалеко от Микуня, без излишней жестокости вывести на время из строя механика и второго пилота. Элементарная инъекция спиртного по вене, и эти красавцы проспят пьяным сном до прибытия группы спасения. А мы к тому времени уже будем далеко-далеко.

Правда, этому плану сбыться было не суждено. Ни самогона, ни водки Крис не нашла, зато обнаружила у по-прежнему бесчувственного Чечева не замеченные мною наручники.

«Оно и лучше, – решил я. – Вместо того чтобы возиться с уколами, просто прицеплю этих двоих к чему-нибудь браслетами. Меньше мороки». И спросил у Кристины:

– Как там механик? Были проблемы?

– Какие проблемы?! Сидит на скамеечке, не шелохнется. Весь на изменах! Пока выворачивал карманы, не сказал мне ни слова.

– А дядя?

– Он без сознания. Похоже, что скоро помрет, – недрогнувшим голосом констатировала Крис. – Я нашла у него свои документы.

– А хрусты?

– Кое-что набрала. С голодухи пока не помрем.

– А пистолет?

– Не знаю, где он. Вроде бы, все обыскала, – виновато сообщила Кристина.

– Ладно. Плевать. Он нам не очень-то нужен. Скоро уже прилетим. – Я бросил взгляд на хронометр на панели приборов, потом посмотрел вниз, где под нами сейчас тянулась железная дорога из Воркуты. Уже минут десять, как мы на малой высоте шли прямо над Магистралью по направлению к Микуню. И лёту до конечного пункта, если верить пилоту, нам оставалось не более четверти часа.

Пятнадцать минут – и я на воле.

* * *

Я заставил пилота пролететь прямо над городом, чтобы наверняка убедиться, что это именно Микунь, а не что-то еще. И тем, что сумел разглядеть с высоты в четыреста метров, я остался доволен. Такой большой железнодорожный узел мог быть только там, куда я так стремился попасть. Мне даже показалось, что я узнал привокзальную площадь и квартал, застроенный пятиэтажками, в котором мне довелось побывать меньше года назад.

– Куда теперь? – измученным голосом поинтересовался пилот.

– Вылетай за черту города. – Я внимательно наблюдал за тем, что происходит внизу. Пятиэтажки остались позади, и сейчас город под нами был расчерчен на прямоугольники приусадебных участков. Но скоро должны были закончиться и они. Впереди темнела тайга, прорезанная серой полоской шоссе, по которому разноцветными букашками перемещались редкие машины. – Двигай вдоль трассы. Где-нибудь недалеко от нее надо выбрать посадочную площадку.

– Не выберем, – убежденно заявил летчик. – Тайга… Если только случайно.

Именно случайно мы и наткнулись на большую поляну, словно специально предназначенную для нас, когда отлетели от города уже километров на двадцать. Довольно широкая полоска тайги отделяла поляну от большого села, растянувшегося вдоль излучины реки.

«Нехорошо, что село», – подумал я. Но выбирать не приходилось. Времени у нас было в обрез. В любой момент можно было ожидать погони. Ведь наземные службы потеряли связь с нашим МИ-8 уже больше часа назад и, конечно, сейчас внимательно отслеживали радарами весь наш полет. Так что, дай Бог, чтобы у нас было хоть двадцать минут преимущества перед теми, кто обязательно решит разузнать, что происходит на борту нашего вертолета и какого такого черта его кружит совсем не там, где он должен лететь.

– Садись здесь, – приказал я пилоту, и он послушно начал снижение, очень рассчитывая на то, что уже скоро весь сегодняшний кошмар для него останется в прошлом.

Для него действительно все оказалось в прошлом как раз в тот момент, когда вертолет только коснулся земли и летчик сбросил обороты винта. Я приготовил наручники, чтобы приковать его к одной из скамеек в салоне в компании с перепуганным механиком, как тут у меня из-за спины появилась Кристина, ни слова не говоря, подняла пистолет и нажала на спуск. Хлопнул выстрел. Пуля, пробив навылет голову летчика, отразилась от рамы окна и затерялась в кабине. А молоденький парень – лейтенант, не старше, – так и не успев понять, что ему все же уготовано умереть, неуклюже клюнул носом вперед и повис на ремне, которым был еще с Ижмы пристегнут к креслу.

Я опешил! Я просто застыл и не знал, что сказать, что делать дальше. И, признаться, ожидал, что сейчас следующая пуля будет выпущена уже в мою голову.

Из секундного оцепенения меня вывел голос Кристины:

– Ты чего, Костя? Пошли же!

– На хрена ты его замочила?! – хрипло выдавил я из себя. – Что ты наделала, тварь?!

– Зачистила. – В голосе Крис звучало неподдельное удивление моей отрицательной реакцией на то, что эта кровожадная пигалица считала совершенно естественным и неизбежным.

– Я тебе что, приказал зачищать?! Я же хотел оставить его в живых!

– Да ты что, Костя?! – Сейчас Кристина откровенно не понимала меня. – Нам не нужны свидетели. И тебе в первую очередь. Ведь о тебе не знает никто, кроме дяди и Чечева, а они, считай, мертвы. Тебя в Ижме никто не видел. А этот, если бы был жив, нарисовал бы тебя мусорам, как на картинке.

– Меня все равно опишут врач «скорой» и пэвэошники – те, что сегодня видели меня в Ижме.

– Да они тебя даже и не запомнили, – рассмеялась Крис. – Пошли же, Костя! Скорее! У нас мало времени. – И совершенно невинным тоном спросила: – Я добиваю остальных? – Так, как маленькая девочка спрашивает у мамы: «Я возьму еще конфетку из вазочки?» И мама разрешает: «Бери».

– Добивай, – совершенно безвольно пробормотал я. У меня уже не осталось сил ни на то, чтобы бороться, ни на то, чтобы спорить, ни на то, чтобы поражаться тому, какой вдруг кровожадной пираньей оказалась Кристина. Знал, что девочка – далеко не сахар. Но чтобы настолько!..

«Или она сумасшедшая? – думал я, открывая дверь вертолета. – Явно не дружит с башкой. Нормальный человек не может быть таким, как эта юная киллерша. Нет, мне с этой крошкой явно не по пути. И если раньше я в этом еще сомневался, принимая в расчет ее безоглядную преданность, то теперь все решено. Скоро ты, милая, пойдешь дальше своей дорожкой. Я же пойду своей».

А в это время у меня за спиной хлопали выстрелы – Крис отводила душу, проводя зачистку за нами в перемазанном и грязью, и кровью МИ-8.

Потом мы настолько быстро, насколько я был способен, шли по узкой тропинке, обрамленной непроходимым суземом, к дороге. А выбравшись, наконец, на шоссе, долго топтались на обочине, пока над нами не сжалился водитель обшарпанного «зилка» и не согласился добросить нас за полтинник до привокзальной площади Микуня.

Пока мы ехали до Микуня, я отметил, что у водилы на косточке руки у запястья наколоты пять точек – знак того, что человеку довелось побывать у Хозяина, – а на пальцах сделаны две наколки в виде перстней: темно-синий с диагональным пробелом – «Проход через зону» – и ромб, разделенный диагоналями на четыре сектора – «Отрицалово». Человек с такими знаками отличия должен уметь держать язык за зубами. И вряд ли он водит дружбу с легавыми. Поэтому, когда пришла пора вылезать из машины на одной из узеньких улочек в районе вокзала, я, ничтоже сумняшеся, добавил к обещанному полтиннику еще пару сотенных и без стеснения высказал просьбу:

– Ты, брат, забудь, о том, что нас видел. Напрочь забудь. Договорились?

– Могила, – коротко пообещал мне водитель и выжал сцепление.

А я, оставшись стоять на тротуаре и провожая взглядом удаляющийся «зилок», подумал: «Надеюсь, и правда, могила. Не в обычаях этих людей разбрасываться такими словами».

Были у меня опасения, что не найду путь, которым шел девять месяцев назад. К тому же в обратном направлении. Тогда я шел от дома к вокзалу. Теперь же мне предстояло, идя от вокзала, найти этот дом.

И я не ошибся. Судьба, похоже, решила хранить меня до последнего и по пути от вокзала не подкинула никаких геморроев. Я ни разу не засомневался в том, куда мы идем. Нам с Кристиной не попался ни один мент. Никто не провожал нас любопытным взглядом. И, наконец, самое главное – тот человек, к которому я так стремился, оказался на месте. Не переехал, не умер, не сел. И охотно принял нас с Крис в качестве постояльцев. А ведь признаться, я поперся сюда наудачу, просто потому, что больше сунуться мне было некуда. И при этом старался даже не думать о том, как много могло измениться с сентября, когда я был здесь в последний и единственный раз.

Знакомый подъезд со скамеечкой, на которой тогда восседали три местных старухи-наседки, как обозвала их Дюймовочка. Третий этаж. Обитая потрепанным дерматином дверь, ведущая в трехкомнатную квартиру-распашонку. Сиплый звонок…

– Кто там? – раздался низкий прокуренный голос, который с равноценным успехом мог принадлежать как мужчине, так и женщине. И я, сразу узнав его, непроизвольно расплылся в довольной улыбке и облегченно расслабился. Тот, кто мне нужен, был дома.

– Рита?

– Да, я. А кто это?

– Костя, – отозвался я, представив, как сейчас будет поражена моим неожиданным появлением хозяйка. – Помнишь, я гостил у тебя в сентябре? Мы приехали из Кослана с Дюймовкой.

– Коста? – Заскрежетал замок, дверь распахнулась, и на меня, не узнавая, уставилась ставшая, кажется, еще необъятнее Рита. – Коста? – растерянно переспросила она.

– Не боись. Мне пришлось переделать лицо, – поспешил объяснить я, пугаясь, что вот сейчас, в самый последний момент, когда, казалось бы, все на мази, мне вдруг возьмут и дадут от ворот поворот. И ведь, идиот, радостно ломясь в дверь, совершенно забыл о том, что у меня теперь новая внешность и меня никто не узнает. Предстоит еще долго и упорно доказывать, что Костоправ – это я. – Слышала про пластические операции?

– Слышала, – неуверенно пробормотала Рита и посторонилась с прохода, пропуская меня в квартиру.

– Вот мне и пришлось этим воспользоваться. Но я докажу, что я – это, действительно, я. Задавай мне вопросы. Отвечу на все.

– Не надо доказывать, Коста, – вдруг радушно улыбнулась хозяйка и чуть не сбила меня с покалеченных ног, повиснув на мне всем центнером своего веса. – Ну, здравствуй, родной! Дай поцелую! А я ведь еще до того как открыла, узнала тебя по голосу. У меня отличная память на голоса. И к тому же меня предупреждали, что ты можешь опять здесь появиться.

Я прямо остолбенел от этого сообщения. И, отстранившись от жаркой хозяйки, удивленно промямлил:

– Кто?!! Когда?!!

– Была малява из Ижмы, – загадочно улыбнулась Рита. – Насчет того, что скоро соскочишь опять. Вот только на этот раз не с зоны…

Мне оставалось лишь пораженно покачать головой.

– …Разувайся, Коста… Раздевайся, девочка… Тебя как зовут?… Иди в комнату. Не стесняйся.

Я дополз до дивана и, словно подкошенный, рухнул на него совершенно не в силах сделать еще хоть один шаг, произнести еще хоть одно слово. Поверить в то, что я наконец снова обрел свободу.

– …Сейчас, Кристиночка, разогрею покушать. Изголодались, небось? Измучились?

«Вот только надолго ли эта свобода? – устало прикрыл я слипающиеся глаза. – Теперь это зависит уже не от меня. С настоящего момента моей судьбой будет распоряжаться братва. А мне остается лишь положиться на тех, кому доверю свою дальнейшую жизнь, свою свободу, свою Кристину.

Или уже не мою? – задумался я. – На хрена мне эта отмороженная маньячка? Она свою роль сыграла, помогла мне проложить дорогу на волю. Так не пора ли, девочка, на покой?

Не пора ли и мне на покой? Нет, не на тот, вечный, что я готов уготовить Кристине, а всего часиков этак на…дцать. Ведь я не спал уже больше полутора суток».

Я прислушался, как гремит на кухне посудой Рита, спеша приготовить нам ужин. Посмотрел на Кристину, которая, перехватив мой взгляд, расплылась в счастливой улыбке – этакий ангел… с когтями. И, плюнув на все: пусть дальше будет, как будет, – свернулся калачиком на узком диване.

И сразу заснул.

Наконец-то опять сном вольного человека.

ЭПИЛОГ

– Слышь, ты! Нерусь!

Бавауди опустил на бетонный пол тяжелый мешок, набитый сырыми опилками, и только тогда обернулся на грубый окрик, гулко разнесшийся по пустому цеху.

– Я, что ли?

– Ты, ты. Сюда иди. Быстро!

В широких воротах, в которые мог бы легко заехать лесовоз, широко раздвинув короткие ножки и заложив за спину руки, в позе эсэсовца застыл низкорослый, но злой, как собака, Валера Башка, получивший свое погоняло за непропорционально крупную голову, посаженную на длинную тонкую шею. Дешевая сявка, пацан не пацан, а нечто вроде личного адъютанта при одном из авторитетов – Вове Кассире, смотрящем за тем бараком, в котором когда-то чалился Бавауди, пока его по беспределу не перевели в петушатник.

Ханоев окинул взглядом просторное помещение цеха, которое только что покинула вечерняя смена, подумал, что уборки здесь еще не менее чем на час, и нехотя поплелся к Башке, стараясь хотя бы этой неспешностью выразить остатки своей независимости. Полгода назад он просто послал бы эту наглую обезьяну Валеру подальше, но теперь, низведенный в статус обиженного, не смеет ослушаться даже этой дешевки. Никогда он не рискнет ответить не только зарвавшемуся блатному, но и самому зачуханному доходяге из мужиков. Петушиный барак ломает буквально за несколько дней и самые сильные личности, превращая их в помойные тряпки, о которые может вытереть ноги любой. Хотя сильные личности в обиженку не попадают.

– Давай шевели ляжками! – проявил нетерпение Башка и, сунув в рот сигарету, достал из кармана клифта самодельную зажигалку. – За мной двигай! – Он развернулся и пошагал в направлении столярной мастерской. Бавауди, недоумевая, зачем мог кому-то понадобиться, поспешил следом.

«Если Валера, значит Кассир, – пытался построить он в голове логическую цепочку и вычислить причину такого неожиданного интереса к нему, – а если Кассир, значит, блатные. И, наконец, если в пересменок эти падлы вызывают меня в столярку, значит, либо затевают правило, либо решили отодрать меня в задницу. Хотя второе, навряд ли. Для этих забав у них есть кто помоложе, посимпатичнее. Тогда все-таки остается правило? Вот только не вижу причины для этого. Уже больше трех месяцев, как я прочно опустился на дно. Про меня должны были забыть…»

В столярке, как Ханоев и предполагал, его дожидался развалившийся в старом кресле Кассир. И трое мордоворотов, безмозглых и низколобых, которые, кроме крепких мышц и полного пренебрежения к человеческой жизни, могли похвастаться еще разве что знанием букв и четырех арифметических действий. Все трое прибыли по большой воде в Ижму неделю назад с последним этапом и, сразу уйдя в «отрицалово», накрепко прилипли к блатным, нуждавшимся в пополнении штата быков.

«Никак эти стажеры явились сюда сдавать экзамен? – Бавауди зафиксировал затравленным взглядом то, как Валера Башка тщательно запирает за собой дверь в мастерскую, и ощутил неприятный холодок внутри. От страшной мысли даже перехватило дыхание. – На мне?!! Но почему?!!»

– Вон туда встань, – лениво разжал губы Кассир и кивнул на пустое, не заставленное станками пространство посреди мастерской. И не успел Бавауди сделать и шагу, как один из быков ухватил его за плечо медвежьей лапищей и сильно толкнул вперед. Удержаться на ногах после подобного не смог бы и чемпион по сумо. – Поднимись. И смотри сюда. Знаешь, чего на тебя время тратим?

«А того, что этого времени у вас прорва, – подумал Ханоев, поднимаясь с грязного бетонного пола и вытягиваясь перед Кассиром разве что не по стойке „смирно“. Хочешь не хочешь, но сейчас он был не в той ситуации, когда можно демонстрировать норов. – Некуда вам девать это время. Вот, мудаки, и ищете развлечений».

– Не знаю, – покорно ответил Бавауди.

– Пригласили тебя, – издеваясь, процедил Вова, – чтобы привет передать. От Разина. От Костоправа.

Вот при этих словах Ханоев почувствовал себя действительно плохо. Что такое какой-то холодок страха в груди по сравнению с тем, что сейчас чечен ощутил, что от ужаса готов грохнуться в обморок!

Что?!! От Разина?!! От того доходяги, которому он еще в январе подрезал ахиллы в гараже у Анатолия Андреевича? Но откуда об этом стало известно на зоне? Никто ведь не знал, кроме кума и Чечева, а через них утечки произойти не могло. К тому же уже три недели, как эти двое разбились на вертолете. А Костоправ наверняка подох еще раньше. И Бавауди был уверен в том, что история с операцией в гараже давно забыта и быльем поросла. А оказалось вон как…

– Что скажешь? – улыбнулся Кассир. Что можно было на это сказать?

– Он жив? – не спросил даже, а жалко пискнул Ханоев.

– Как сейчас, я не знаю. Но в феврале был еще жив. Писал нам, просил отблагодарить тебя, что его искалечил.

«Вот она и причина того, что я ни с того ни с сего вдруг стал крайним в одной из интрижек и оказался в обиженке, – наконец понял истинную причину того, что произошло еще в начале весны, Бавауди. – А теперь продолжение. Что со мной сделают? Замочат? Навряд ли. Подрежут сухожилия на ногах, как я когда-то сделал этому Разину? Тоже нет. Подвергать меня тому же увечью, что когда-то придумал кум, все равно что совершать плагиат. Блатным в великую падлу занимать идеи у мусоров. Уж на изобретение изощреннейших наказаний у них достает и своей фантазии».

– Так что скажешь? – еще раз спросил Кассир. – Как за это ответишь?

– Я уже за это ответил, – беспомощно пробормотал Ханоев, отдавая себе отчет в том, что что бы он ни сказал, все равно это не более, чем пустые слова. Судьба его предрешена, наказание определено и утверждено смотрящим за зоной. – Ты знаешь, что со мной произошло в феврале. Этого что, недостаточно?

– Нет, – покачал головой Кассир. – Недостаточно. Пидер ты или не пидер, не имеет значения, если вдруг опять возьмешь и подпишешься на такую херню. Искалечишь еще кого-нибудь.

– Все, с этим завязано. – Бавауди понимал, что эти слова уносятся сейчас в пустоту, что никто его заверения не будет и слушать. Но все равно говорил, не зная, зачем это делает. – Я больше никому не буду делать операции.

– Конечно, не будешь. Ты просто не сможешь. – Кассир, устраиваясь поудобнее, поерзал в кресле, закинул ногу на ногу и кивнул быкам: – Времени мало, скоро смена придет. Начинайте. Покажите этому… чушке, что для него приготовили.

В следующий миг мощная лапа обхватила Ханаева сзади и настолько жестко сдавила голову, что у чеченца потемнело в глазах. «Эти дураки от усердия сейчас просто свернут мне шею, – промелькнула мысль в сразу же затуманившемся мозгу. – Может, оно и к лучшему».

А его уже волокли, будто овцу на заклание, мимо токарного станка… мимо электрорубанка… мимо верстака… к циркулярной пиле. Вот тогда-то Бавауди наконец понял, что ему уготовано. И пронзительно взвыл! И почувствовал, как спереди намокли штаны! Как самопроизвольно опорожнились внутренности.

…совсем как у тех, кому когда-то он проводил операции без наркоза.

– Заткнись, блядь!!! – завизжал над самым ухом Башка и сильно пнул чеченца в живот. – Смотри сюда!!! Смотри, падла!!!

Ханоев уставил безумный взгляд на диск пилы, ощетинившийся острыми зубьями, и в тот момент, когда он со зловещим гудением начал стремительное вращение, а зубья слились в одну более светлую окружность на фоне темно-серого диска, попробовал вырваться. Напряг мышцы, изогнулся всем телом… и тут же безвольно обмяк, осознав, что из железных объятий, сковавших его, выскользнуть нереально. Он крепко зажмурил глаза и, когда его крепко схватили за правую руку и потянули ее к циркулярке, лишь безвольно подумал: «Потерять бы сознание!»

А потом запястье пронзила дикая боль. И тогда Бавауди завизжал так, что этот визг, наверное, был слышен в Ижме.

А быки, матерясь от усердия, тянули к пиле его левую руку.

…Он потерял сознание от болевого шока в тот момент, когда на свежие раны выплеснули большую склянку йода.

Но перед этим, когда все закончилось и его швырнули на залитый кровью пол, он открыл глаза и с ужасом посмотрел на обрубки того, что минуту назад было его руками. С ухоженными и чуткими пальцами талантливого хирурга.

А еще он успел услышать, как, осторожно ступая, чтобы не перемазать юшкой подошвы сапог, к нему подошел Кассир и прошептал, наклонившись:

– Ты еще не подох? Посмотрел на ручонки? Вот это и есть привет от Костоправа. Помни его, Ханоев. Помни до самой смерти, никогда не забывай. Впрочем, забыть тебе не позволят культяшки. Теперь они с тобой на всю жизнь. И Костоправ на всю жизнь.

Вот так-то, Ханоев. Лечись. А мы пошли. Сейчас должна появиться ночная смена.

* * *

Меня опять донимали дурацкие сны. Вернее, не сны, а сон – в единственном числе, один и тот же, который приходил ко мне почти каждую ночь. И коматозил меня так не по-детски, что Кристина, разбуженная мною, испуганно трясла меня за плечо:

– Что, Костя, опять?

– Опять, – стирал я выступившую на лбу испарину. – Ч-черт! И как же это все задолбало!

Теперь мне уже снился не плен у кума – хотя лучше бы плен! – а вертолет, в котором Кристина, хладнокровно высаживающая мозги из беспомощных пассажиров. Вот только их было гораздо больше, чем тогда, когда все происходило в реальности. Они сидели вдоль бортов на длинных и узких скамейках. А потом с простреленными головами валились мне прямо в ноги. И я при этом испытывал неописуемый ужас, хотя никогда не боялся жмуров. Но вот сейчас… А может быть, я в этом сне находился весь на изменах оттого, что точно знал: последним в ряду мертвяков должен стать я? Вот когда Крис закончит со всеми, тогда примется за меня.

Но только моя очередь ни разу не наступила. Может быть, потому что ей суждено наступить не во сне, а в реальности?

– Что тебе снится? – приставала ко мне всерьез обеспокоенная Кристина, и я врал, что почти каждую ночь продолжаю сидеть на цепи в гараже ее дядюшки. И ни разу ни словом не обмолвился о штабелях трупов в МИ-8. Незачем Крис знать всю правду о том, что в ночных кошмарах ко мне приходит она. Что я давно изменил к ней свое отношение, что я ее теперь всерьез опасаюсь и постоянно нахожусь наготове, в любой момент ожидая, что она вот возьмет, наконец, и обратит свой взор маньячки-убийцы на меня. Должно же, в конце концов, ей стать со мной скучно. Должна же она возжелать и моей крови.

Вот уже полтора месяца мы обитали в просторной старой избе на окраине большого села, раскинувшегося на берегу Вятки в Кировской области. Сюда нас перевезли на следующий день после истории с вертолетом, а через неделю, оставив Кристину на несколько дней одну, я отправился в Нижний Новгород, где мне быстро и без вопросов сделали операцию на ногах, легко срастив сухожилия. Теперь оставалось только пройти восстановительный период – до конца лета, – и я снова буду как новенький. Во всяком случае, сейчас я легко уходил на несколько километров в лес, не опасаясь, что на обратный путь не останется сил. Я только не мог пока бегать.

Одним словом, все было отлично. Я отходил после Ижмы и разрабатывал ноги, бродя по окрестным лесам. Кристина занималась хозяйством, а в свободное время либо навязывала свою компанию мне, либо допоздна пропадала в поселке, где, в отличие от Ижмы, легко завела и друзей, и подружек.

Одним словом, все бы было отлично. Обратили внимание, что я добавил теперь приставочку «бы»? Так вот, все было бы просто супер, если бы не эти дурацкие сны… И не опасения насчет того, что Кристина в любой момент может выкинуть какой-нибудь фортель…

И еще одно: если бы в последнее время у меня из лопатника не начали бы пропадать деньги.

* * *

Как-то так изначально пошло, что фишками стал распоряжаться я. Я таскался в магазин за продуктами – надо же побольше ходить, чтобы разрабатывать ноги. Я выдавал Кристине – она не касалась наших денег сама – то полтинник, то стоху, когда эта красавица собиралась на какую-нибудь местную тусу, но это случалось не чаще раза в неделю. Я скрупулезно подсчитывал все наши расходы, потому что денег у нас было не так уж и много. И я не мог не заметить пропажи сперва нескольких стольников, а потом и пятихатки из бумажника, который всегда хранился если не у меня в кармане, то в выдвижном ящике кухонного стола.

В первый раз я решил, что либо ошибся на двести рублей, либо куда-то ухнул их сам, но когда на следующий день опять не досчитался сторублевой бумажки, насторожился и подвалил к Кристине с расспросами:

– Ты не брала из лопатника фишки?

– Нет, – удивленно уставилась она на меня. – Ты знаешь, если мне надо, я всегда у тебя попрошу.

– А никто к тебе не приходил?

– Не-а. Костя, а что? – Кристина испуганно выпучила на меня голубые глазищи. – Деньги пропали? И много?

– Да нет, – беззаботно махнул я рукой. – Ерунда. Мне показалось.

– Хм… – привычно хмыкнула Крис, пожала плечами и отправилась в комнату смотреть телевизор.

А на следующий день исчезло уже пятьсот рублей.

И к тому же оказалась нарушена насторожка – волосок, который я закрепил на бумажнике.

* * *

Теперь я не сомневаюсь, что это она. И знаю почти наверняка, зачем ей эти деньги – только на герыч. Если бы на что-то другое, она бы не стала скрывать свои траты. Ни в этом вопросе, ни в чем-то другом от меня у Кристины секретов вроде бы не было.

Остается одно – героин!

Чтобы в этом окончательно убедиться, мне нужно, чтобы она ушла из дому. Хотя бы на десять минут. Мне этого будет достаточно, чтобы учинить шмон на веранде, которой мы никогда не пользуемся, в которую мы раньше и не заглядывали… в которую последнее время повадилась шастать Кристина. Притом стараясь это скрыть от меня.

Скры-ы-ыть?!! Вот уж тут хрен! Неужели прокатит со мной такой номер?! Мне было достаточно того, что я заметил сперва сбитую в сторону занавесочку с внутренней стороны двери на веранду, а потом – смазанную возле той же двери недельную пыль. Заинтересовался: «Чего это Крис туда лазает?». Но никаких вопросов задавать ей не стал. Посмеялся сам над собой: «И что я за Синяя Борода? Стоило девчонке зайти в нежилую комнату, как сразу же надо приставать к ней с расспросами: „А чего тебе там понадобилось? А что ты там забыла?“»

И вот пришло время все-таки разузнать, что она там забыла.

– Я за водой, – Крис приоткрывает дверь в горницу, где я валяюсь на оттоманке с книжкой в руках, и демонстрирует мне пластиковое оранжевое ведро. – Не скучай.

В этом ведре мы держим питьевую воду, которую, в отличие от воды, предназначенной для умывания или мытья посуды, надо набирать из колодца на другом конце села. Он называется «дальний», и до него от нашего дома почти километр. А значит, Кристина сейчас будет отсутствовать не менее получаса – времени более чем достаточно, чтобы сходить на веранду и все там осмотреть.

Я откладываю в сторону книжку, поднимаюсь и подхожу к окну.

Кристина, размахивая ведром, летящей походкой удаляется от дома. В легком розовом платьице, с выгоревшими на солнце светлыми волосами, стянутыми в два длинных хвостика. В красных детских сандаликах. Не девочка – ангел.

Сейчас проверим, какой она ангел.

Я не спеша иду на веранду. Первым делом заглядываю под кровать, но там нет ничего, кроме пыли. Потом перетряхиваю старые тряпки, развешанные в углу на веревке. Опять ничего. Впрочем, я особо на это и не рассчитывал. Если что-то и есть на этой веранде, то вероятнее всего обнаружить это в старом письменном столе с двумя тумбами и шестью ящиками.

Я выдвигаю первый. И сразу же попадаю на то, что ищу. Выкладываю на стол обгорелую чайную ложечку, инсулинку[23], клок ваты и небольшой флакончик с водой для того, чтобы разбавлять героин. Комплект наркомана. У меня больше нет сомнений в том, что Кристина опять торчит на игле. Что же, немудрено впасть в соблазн, вырвавшись из захолустной Ижмы и оказавшись среди продвинутых дачных тинейджеров, у которых, естественно, есть и герыч, и анаша, и все, что угодно.

Я аккуратно складываю все наркоманские причиндалы обратно и изучаю внимательным взглядом стол. Не наследил ли? Не заметит ли Крис, что кто-то ворошил ее дьявольские игрушки? Ей пока еще рано знать о том, что мне все известно.

Я выхожу с веранды и возвращаюсь в горницу, где возле кровати, на которой мы спим, установлен массивный комод. А под комодом, хорошо смазанный и с полностью снаряженным магазином, лежит ПМ, который когда-то принадлежал покойному куму. Я на секунду замираю в раздумьях и в результате все же решаю, что пистолет мне не нужен. От него много шума. Обойдусь без него.

Я выдвигаю верхний ящик комода и достаю моток прочной бечевки. Отрезаю от него небольшой кусок и, выбрав из дров возле печки деревяшку покрепче, выстругиваю из нее две ручки, которые теперь остается лишь привязать к бечеве. И удавка готова.

Я кладу ее во внутренний карман энцефалитки, которую всегда надеваю, отправляясь на лесные прогулки, и подхожу к окну. Спокойно наблюдаю за тем, как осторожно, чтобы не расплескать воду, возвращается с колодца Кристина. В правой руке ведро. Левая для баланса далеко откинута в сторону. Тоненькая фигурка, обтянутая розовым платьицем, красиво изогнута. Губы от усердия плотно поджаты. Тяжело девочке. Вернее, не девочке – ангелу. С которым мне дальше не по пути. Я и так без понятия, кому бы сплавить излишек своих геморроев. Так зачем же взваливать на себя и чужие? Кристинины?

Сегодня вечером я скажу ей, что у меня разболелась башка, что хочу немного прогуляться по лесу. И попрошу составить мне компанию. Крис не сможет придумать причины, чтобы мне отказать. Впрочем, она и не станет что-то придумывать. Наоборот, будет рада исполнить мою скромную просьбу. И охотно отправится со мной на прогулку.

Мы уйдем по лесной тропинке вдвоем. Обратно в поселок я вернусь в одиночестве. А уже завтра на утреннем автобусе свалю сперва в Киров. А потом в Петербург.

Вот так все и будет… А пока…

А пока я отхожу от окна и отправляюсь в сени встретить Кристину, забрать у нее ведро. А то замучилась, бедная, пока тащила его от колодца.

1

Оксибутират натрия – барбитурат; реланиум – сильный транквилизатор; омнопом и промедол – морфины. Схема хищения из больничной аптеки наркосодержащих лекарственных средств, описанная в романе, на самом деле не жизнеспособна. Действуя так, как Стрелкова, в нагляк, спалиться легко уже на первом заходе. И ни один лепила, если он не дебил, так воровать морфины и не подумает. Обычно в больницах действуют но следующей схеме: например, медсестра получает в аптеке две ампулы омнопома. Одну она по-честному вводит больному, вторую заменяет инъекцией анальгина с димедролом, которая дает похожий обезболивающий эффект. Но заныканная ампула нужна в пустом виде, так как ее надо сдать для отчетности в аптеку. Поэтому омнопом из нее выбирается в шприц, в котором и выносится за пределы больницы.

2

Катран (уголовн.) – помещение, используемое для азартных игр.

3

Warning! (англ.) – предупреждение об опасности.

4

Сумасшедшая (сленговый англицизм от английского crazy).

5

кольщик (уголов.) – специалист по наколкам.

6

Май-гери – Удар ногой в корпус.

7

Маваши-гери – Удар с разворота.

8

Крытка или крытая (уголовн.) – тюрьма (в отличие от колонии).

9

Аманат – пленник, заложник.

10

Тайон (якутск.) – удельный князек.

11

Бокан (якутск.) – раб.

12

На остров Каменный отправляют приговоренных к высшей мере наказания

13

Обиженка (уголовн.) – хата или барак для пидарасов.

14

Статья № 159 УК РФ – Мошенничество; Статья № 183 УК РФ – Незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну.

15

Well (англ.) – хорошо

16

Лондон – столица Объединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии (англ.).

17

Путин – президент Российской Федерации… Если не хочешь выглядеть смешным и желаешь сэкономить лавэ, занимайся самоудовлетворением (англ.).

18

Обноновцы – здесь, сотрудники ОБНОН, отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

19

Имеется в виду так называемая черная зона, где в отличие от красных или сучьих зон мазу держат воры.

20

20 апреля – день рождения Гитлера; 22 апреля – день рождения Ленина.

21

Делирий – delirius tremens (лат.), белая горячка.

22

Синька – (нарк.) – спиртное.

23

Шприц для инъекций инсулина, которым реально ловить каппиляр.

Content

Б. К Седов
Без Веры

ПРОЛОГ

Часть 1 СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН

Глава 1 Я МИЛОГО УЗНАЮ ПО…

Глава 2 А ТЫ ОПЯТЬ СЕГОДНЯ НЕ ПРИШЕЛ

Глава 3 И СНОВА ЗДРАВСТВУЙТЕ

Глава 4 СГОРЕЛ НА РАБОТЕ

Глава 5 ПОЕДЕМ, КРАСОТКА, КАТАТЬСЯ!

Глава 6 САМАЯ КОРОТКАЯ И БЕДНАЯ НА СОБЫТИЯ

Глава 7 РУСАЛКИ, ЯЙЦА И ТЫСЯЧА ДОЛЛАРОВ

Глава 8 СНЯЛА РЕШИТЕЛЬНО ПИДЖАК НАБРОШЕННЫЙ

Глава 9 БОЛИВАР НЕ ВЫНЕСЕТ ДВОИХ

Глава 10 ВСЕ ПО ФРЕЙДУ

Глава 11 ТРОЯНСКАЯ ЛОШАДЬ

Глава 12 В ВАННЕ С ВРАГОМ

Глава 13 СДАТЬ ИЛЬ НЕ СДАТЬ – ВОТ В ЧЕМ ВОПРОС

Глава 14 НЕ ВСЕ ЖЕНЩИНЫ ОДИНАКОВО ПОЛЕЗНЫ

Часть 2 ПЕЧОРСКИЙ ПЛЕННИК

Глава 1 СИЖУ НА ПОДСТИЛКЕ В ТЕМНИЦЕ СЫРОЙ

Глава 2 Сюрприз № 3

Глава 3 ЛУЧ СВЕТА В ТЕМНОМ ЦАРСТВЕ?

Глава 4 ЛЕТИ С ПРИВЕТОМ…

Глава 5 …ВЕРНИСЬ С ОТВЕТОМ

Глава 6 О ВРЕДЕ СЛУЧАЙНЫХ СВЯЗЕЙ

Глава 7 УЧАТ В ШКОЛЕ…

Глава 8 ТРУДНО БЫТЬ ПОЧТАЛЬОНОМ

Глава 9 ОТЧЕГО ЖЕ ЛЮДИ НЕ ЛЕТАЮТ

Глава 10 ВОСПАЛЕНИЕ ХИТРОСТИ

Глава 11 ТОЛЬКО В ПОЛЕТАХ ЖИВУТ ВЕРТОЛЕТЫ

ЭПИЛОГ

1