Агата Кристи

ЗОЛОТЫЕ СЛИТКИ

(Мисс Марпл)

— Не знаю, подойдет ли история, которую хочу рассказать вам я, — начал Рэймонд Уэст. — Ведь у меня нет даже ее разгадки… Но обстоятельства случившегося настолько невероятны, что решительно стоит их выслушать. Возможно, все вместе мы и сумеем в них разобраться.

Все это случилось два года назад, когда я поехал на Троицу[1] в Корнуолл к человеку по имени Джон Ньюмэн.

— В Корнуолл? — отрывисто переспросила Джойс Ламприер.

— Да, а что?

— Нет, ничего особенного. Просто моя история тоже про Корнуолл, про рыбацкую деревеньку под названием Рэтхоул. Надеюсь, мы не собираемся рассказывать об одном и том же?

— Нет. В моем случае деревня называется Полперран. Это на западном побережье Корнуолла. Места там дикие и скалистые. За несколько недель до своего приезда туда я и познакомился с Джоном, который сразу показался мне чрезвычайно интересным человеком. Умный, независимый, с богатым воображением. Возможно, слишком уж легко увлекающийся… Во всяком случае, благодаря этому качеству он не задумываясь арендовал «Пол-хаус». Прекрасный знаток елизаветинской эпохи,[2] он так красочно и наглядно расписывал мне передвижения испанской «Армады»,[3] точно сам при этом присутствовал. Что это? Реинкарнация?[4] Возможно, возможно.

— Все-таки ты у меня неизлечимый романтик, дорогой, — ласково проговорила мисс Марпл.

— Уж чего-чего, а этого за мной никогда не водилось. — возмутился Рэймонд. — Но этот Ньюмэн был попросту одержимым, чем меня и притягивал. Ни дать ни взять ходячий анахронизм. Так вот, он рассказал мне, что один из кораблей «Армады», перевозивший из испанских владений золото — просто несметные сокровища, — разбился у побережья Корнуолла на известных своим коварством Змеиных скалах. На протяжении ряда лет, говорил мне Ньюмэн, предпринимались попытки поднять корабль и достать ценности. Насколько я понимаю, такие попытки происходят сплошь и рядом, хотя в большинстве случаев все эти затонувшие сокровища оказываются только мифом. Потом этим занялась какая-то компания, но она быстро обанкротилась, и Ньюмэну удалось перекупить права на разведработы — или не знаю точно как там это называется — практически за бесценок. Он очень увлекся этой затеей. По его словам, дело было только за новейшей научной аппаратурой. Золото там, и у него не было ни тени сомнений, что его можно достать.

Слушая его, я все думал, почему так получается… Ну, что удача всегда идет навстречу тому, кто и без того богат и счастлив, и кому, по большому счету, эти деньги без надобности. Должен признаться, азарт Ньюмэна заразил и меня. Я так и видел, как гонимые штормом галионы вылетают на мель, разбиваясь о чернеющие скалы. «Галионы» само по себе звучит так романтично… А уж «Испанское золото» способно равно заворожить как школьника, так и умудренного жизнью взрослого человека. К тому же в то время я работал над романом, некоторые эпизоды которого относились к шестнадцатому веку, и меня радовала перспектива заполучить драгоценные колоритные детали от хозяина «Пол-хауса».

В пятницу утром я отправился с Паддингтонского вокзала, предвкушая приятную и полезную поездку. В купе оказался еще один пассажир — в углу напротив. Высокий, с военной выправкой. Я не мог избавиться от ощущения, что где-то его уже видел. В конце концов я вспомнил. Моим попутчиком был инспектор Бадгворт. Я познакомился с ним, когда работал над серией статей об исчезновении Эверсона.

Я напомнил ему о себе, и вскоре мы уже мило беседовали. Когда я сообщил ему, что еду в Полперран, к моему удивлению, оказалось, что он направляется туда же. Чтобы не показаться назойливым, я не стал расспрашивать его о целях этой поездки, а заговорил о себе, упомянув мельком затонувший испанский галион. К еще большему моему удивлению, инспектор знал о нем практически все.

«Да это же „Хуан Фернандес“! — пренебрежительно воскликнул он. Ваш знакомый будет далеко не первым, кто угробил деньги на то, чтобы достать оттуда золото. Все это золото — романтические бредни».

«Может, скажете, и вся эта история бредни? — спросил я. — И никакого корабля здесь отродясь не было?»

«О нет, корабль здесь затонул, в этом никаких сомнений, — отвечал инспектор, — и не он один. Вы бы поразились, узнай, сколько крушений произошло в этой части побережья. Собственно, одно из них и сделало нас попутчиками. Полгода назад именно здесь затонул „Отранто“».

«Помнится, я читал об этом, — заметил я. — Надеюсь, пассажиры спаслись?»

«Пассажиры — да, а вот кое-что еще спасти не удалось. Мало кто знает, но „Отранто“ вез золото».

«Да?» — заинтересовался я.

«Естественно, мы тут же привлекли водолазов, но золото успело исчезнуть, мистер Уэст».

«Исчезнуть? — изумился я. — Как это?»

«В этом-то и вопрос, — сказал инспектор. — Пробоина пришлась как раз на специальную кладовую. Так что водолазы проникли туда без всякого труда… и нашли кладовую пустой. Вопрос только, украли ли золото до крушения или это сделали после? И было ли оно вообще?»

«Любопытный случай», — заметил я.

«Не то слово, особенно если понять, о чем идет речь. Ведь слитки золота — это вам не бриллиантовое колье, их в карман не спрячешь. Слиток золота — штука громоздкая и увесистая, его так просто с собой не прихватишь. Так что или этот фокус провернули еще до отправки судна, или уже после крушения. Ну, а мне теперь со всем этим разбираться».

Ньюмэн встретил меня на вокзале и все извинялся, что приехал за мной на грузовичке, а не на автомобиле. Машину понадобилось подремонтировать, и ее отогнали в Труро.

Я сел рядом с ним, и мы принялись петлять по узким улочкам рыбацкой деревни. Выбравшись из нее, мы проехали вверх по крутому склону, потом еще немного по серпантину и наконец достигли ворот с гранитными столбами. Это и был «Пол-хаус».

Места там великолепные: крутой обрыв, с которого открывается изумительный вид на море. Основному строению лет триста или четыреста, а к нему пристроено современное крыло. За ним идут сельскохозяйственные угодья: семь или восемь акров.

«Добро пожаловать в „Пол-хаус“, — улыбнулся Ньюмэн, вводя меня в дом, и, с гордостью указывая на прекрасно выполненную копию испанского галиона с раздутыми ветром парусами, висевшую над входной дверью, добавил:

— „Золотой галион“, символ этого жилища».

Больше всего мне запомнился первый вечер. Хозяин показал мне старинные рукописи с описанием «Хуана Фернандеса», карты, на которых пунктиром был отмечен его маршрут, схемы подводной аппаратуры и многое-многое другое. Я был пленен всем этим окончательно и бесповоротно.

Я, в свою очередь, рассказал ему о встрече с инспектором Бадгвортом.

Ньюмен очень заинтересовался.

«Странные здесь люди, на побережье, — задумчиво произнес он. — Контрабанда и поиск затонувших сокровищ у них в крови. Когда корабль идет ко дну у их берега, они расценивают его не иначе как свою законную добычу. Есть тут один интересный экземпляр, обязательно вам его покажу».

Утро выдалось солнечное. Ньюмэн отвез меня в Полперран и познакомил со своим водолазом. Такой угрюмый детина по фамилии Хиггинс. Лицо абсолютно невыразительное, изъясняется исключительно междометиями.

После того как они обсудили какие-то технические детали, мы все вместе отправились в «Три якоря». Большая кружка пива немного развязала язык этому молчуну.

«Вот, детектив заявился. Из самого из Лондона, — бурчал он. — Твердит, будто на судне, что потопло у нас в ноябре, была пропасть золота. Ну и что? Будто на нем свет клином сошелся».

«Ваша правда, мистер Хиггинс, — вмешался хозяин „Трех якорей“. — И тонули, и будут тонуть».

«Я о чем и толкую, мистер Келвин», — согласился Хиггинс.

Я принялся с любопытством рассматривать хозяина. Фигура была колоритная: смуглый, черноволосый, на удивление широкоплечий. Глаза налиты кровью и, будто этого мало, все время бегают. Я заподозрил, что это и есть упомянутый Ньюмэном интересный экземпляр.

«Ни к чему нам, чтоб всякие чужаки околачивались на нашем побережье», — довольно злобно продолжал тот.

«Вы имеете в виду полицию?» — улыбнулся Ньюмэн.

«И полицию тоже, — буркнул этот тип, награждая нас многозначительным взглядом. — Так-то вот, мистер!»

«Послушайте, Ньюмэн, а ведь это прозвучало совсем как угроза», — сказал я, когда мы возвращались домой.

Он засмеялся:

«Глупости, кому от меня здесь вред?»

Я только покачал головой. В этом трактирщике чувствовалось что-то злобное и необузданное. Видно было, что от него можно ждать чего угодно.

Наверное, именно с того момента мною овладело беспокойство. Первую ночь я еще проспал нормально, но следующую… Сон совсем не шел.

Наступило воскресенье: мрачное, угрюмое. Небо покрылось тучами, слышались раскаты грома. Я никогда не умел скрывать своих переживаний, и Ньюмэн тут же заметил мое подавленное настроение.

«Да что с вами сегодня такое, Уэст? Вы просто комок нервов».

«Не знаю, — ответил я. — Просто на душе скверно».

«Это из-за погоды», — сказал он.

«Да, наверно», — ответил я, не вдаваясь в подробности.

Днем мы вышли на моторной лодке Ньюмэна в море, но начался такой ливень, что единственным желанием, которое у нас осталось, было поскорее вернуться домой и переодеться во все сухое.

Вечером мое беспокойство усилилось. За окном бушевал шторм. К десяти буря утихла. Ньюмэн выглянул в окно.

«Проясняется, — отметил он. — Не удивлюсь, если через полчаса шторм утихнет. Может, прогуляемся попозже?»

«Ужасно в сон клонит. — Я зевнул. — Не выспался. Думаю лечь сегодня пораньше».

Так я и сделал. Поскольку в предыдущую ночь я совершенно не выспался, то очень скоро забылся тяжелым сном. Видно, я так и не избавился от смутного чувства тревоги, и меня одолевали кошмары. Бездонные пучины, мрачные пропасти, над которыми я блуждаю… И все время сознание того, что один неверный шаг — и я погиб. Когда я очнулся, часы показывали восемь. Голова невыносимо болела, испытанный во сне ужас все еще держал меня в своих цепких объятиях. И настолько он был сильным, что, открыв окно, я подумал было, что кошмар продолжается: первое, что я увидел, был человек, роющий могилу.

Я в ужасе отпрянул, и мне даже понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки. Выглянув в окно снова, я с облегчением понял, что могильщик — это садовник Ньюмэна, а «могила» предназначена для трех кустов роз, лежавших неподалеку в ожидании, когда их заботливо посадят в землю.

Садовник, взглянув наверх, увидел меня и приподнял шляпу:

«Отличное утро, сэр. Просто замечательное».

«Надеюсь, что так», — скептически ответил я.

Однако утро действительно выдалось превосходное. Ярко светило солнце, а безоблачное и голубое небо предвещало чудесную погоду на весь день.

Насвистывая, я спустился к завтраку. У Ньюмэна в доме не было прислуги. Человек он был неприхотливый, и с хозяйством вполне справлялись две немолодые уже женщины — родные сестры, жившие по соседству. Вот и сейчас, войдя в комнату, я застал одну из них. Она как раз ставила на стол кофейник.

«Доброе утро, Элизабет, — поздоровался я. — Мистер Ньюмэн еще не спускался?»

«Должно быть, ушел рано утром, сэр, — ответила она. — Когда мы пришли, его не было».

Меня снова начали одолевать дурные предчувствия. Я уже привык, что Ньюмэн спускается к завтраку довольно поздно, и с трудом мог себе представить, чтобы он ни свет ни заря отправился на прогулку. Весь во власти сомнений, я заглянул в его спальню и обнаружил, что постель даже не тронута. Беглый осмотр комнаты заставил меня задуматься и еще кое о чем. В комнате не было смокинга, в котором Ньюмэн был вчера вечером.

Теперь я был уверен, что мои предчувствия не напрасны. Значит, вчера Ньюмэн все же отправился на прогулку и по какой-то причине до сих пор не вернулся. Но почему? Что с ним могло случиться? Неужели произошло несчастье? Я решил немедленно отправиться на поиски.

Через пару часов я собрал большую группу помощников, и мы начали поиск по всем направлениям — и у обрыва, и на скалах внизу, но никаких следов Ньюмэна нам обнаружить не удалось.

В конце концов, отчаявшись, я разыскал инспектора Бадгворта. Выслушав меня, он помрачнел.

«Думаю, дело нечисто, — проговорил он. — Есть здесь несколько подозрительных субъектов. Видали Келвина, хозяина „Трех якорей“?»

Я ответил, что да, имел такое удовольствие.

«А вам известно, что он только четыре года как вышел из колонии? Оскорбление действием».

Я ответил, что нисколько этим не удивлен.

«Насколько я понял, здешние жители считают, что ваш приятель слишком любит совать нос в чужие дела. Единственная надежда на то, что до крайностей не дошло».

Мы продолжили поиск с удвоенным рвением. Только к вечеру наши усилия были вознаграждены. Мы обнаружили Ньюмэна в глубокой канаве в дальней части его собственного имения. Он был крепко-накрепко связан по рукам и ногам, во рту торчал скомканный носовой платок.

Он совсем обессилел и все стонал от боли. Только после того, как ему растерли запястья и лодыжки и дали глотнуть виски, он смог рассказать, что с ним произошло.

Прошлым вечером около одиннадцати часов он вышел пройтись. Прогулялся немного вдоль обрыва и вышел на то место, которое из-за большого количества пещер называют «Убежищем контрабандистов». Там он заметил нескольких человек, выгружающих что-то из маленькой лодки, и спустился взглянуть, в чем дело. Груз, по-видимому, был тяжелым, и его с трудом волокли в одну из самых дальних пещер.

Ньюмэн заинтересовался. Стараясь оставаться незамеченным, он подобрался поближе, пытаясь угадать, что именно они тащат. Потом кто-то крикнул — явно кого-то предупреждая, и тут же на него навалились два дюжих типа. Они избили Ньюмэна до потери сознания. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит в грузовике, который куда-то мчится, подпрыгивая на многочисленных рытвинах и ухабах. Он был уверен, что его везут в деревню, и глазам своим не поверил, когда автомобиль свернул в ворота его собственного дома. Здесь его похитители, пошептавшись друг с другом, вытащили его и бросили в глубокую канаву, где искать человека никому и в голову не придет. После этого грузовик укатил. Ему показалось, что выехали они в другие ворота, через те, которые на четверть мили ближе к деревне. Он не мог описать нападавших, понял только, что это были моряки и, судя по говору, корнуоллцы.

Инспектор Бадгворт встрепенулся.

«Будьте уверены, тут-то они и запрятали золото! — воскликнул он. — Достали с затонувшего корабля и держат где-то в укромной пещере. Знают, шельмы, что мы уже обыскали все пещеры в „Убежище контрабандистов“ и теперь идем дальше. Вот, видно, и перетаскивали свое добро в пещеру, где мы уже побывали. Знают ведь, что второй раз мы туда уже не сунемся. Теперь пиши пропало: мистер Ньюмэн застукал их как минимум восемнадцать часов назад, а значит, у них было достаточно времени, чтобы замести следы. Сомневаюсь, что мы теперь что-то найдем».

Тем не менее инспектор срочно организовал поиски: очевидно было, что золото действительно у кого-то из местных воришек, которые его перепрятали. Но у него не было и намека на месторасположение нового тайника.

Одна зацепка, впрочем, все же была. Он сам навел меня на нее следующим утром.

«По этой дороге редко проезжают машины, — объяснял он, — поэтому в нескольких местах мы обнаружили четкие следы шин. Один из протекторов поврежден и оставляет очень характерный отпечаток. Вот смотрите: здесь похитители вашего друга заезжали в ворота, а здесь, — показал он чуть приметный след у других ворот, — выезжали. Рисунок тот же. Так что никаких сомнений, — это та самая машина, которая нам нужна. Вы спрашиваете, зачем они выехали через дальние ворота? Мне кажется, это совершенно ясно: возвращались в деревню. А в деревне собственные грузовики есть у двоих — от силы троих. Причем один у Келвина, хозяина „Трех якорей“».

«А кем Келвин был раньше?» — спросил Ньюмэн.

«Забавно, что вы об этом спросили. Водолазом».

Мы с Ньюмэном переглянулись. Головоломка, казалось, разрешалась сама собой.

«Вы не видели Келвина среди тех, кто разгружал лодку?» — спросил инспектор.

Ньюмэн покачал головой:

«Боюсь, не смогу ответить. Я и понять-то толком ничего не успел, не то что разглядеть».

Инспектор любезно разрешил мне пойти с ним к «Трем якорям». Гараж находился в переулке, главный вход был заперт, но, свернув на аллейку, мы обнаружили маленькую дверь, оказавшуюся незапертой. Поверхностного осмотра шин инспектору было достаточно.

«Клянусь Юпитером! — ликовал он. — Вот же она, та самая отметина, на заднем левом колесе. Ну, мистер Келвин, теперь вам точно не выкрутиться».

Рэймонд Уэст смолк.

— Ну? — нетерпеливо потребовала Джойс. — Пока что я не вижу тут ничего загадочного… Вот если бы золота не нашли…

— Его и не нашли, — сказал Рэймонд. — И Келвина, естественно, тоже не посадили. Не по зубам он им оказался, как я понимаю. Просто не представляю, как он выкрутился. Разумеется, на основании улики — отметины на шине — его тут же арестовали. Но произошла неожиданная осечка. Прямо напротив въезда в гараж находился коттедж, который на лето сняла одна дама-художница.

— Ох уж эти дамы-художницы! — рассмеялась Джойс.

— И не говорите! Ну вот, так совпало, что она несколько недель болела, и поэтому к ней приходили две сиделки. Та, что дежурила в ночную смену, всю ночь просидела у окна в кресле. Шторы были подняты, и она клянется, что не могла не увидеть автомобиль, выезжающий из гаража. Но в ту ночь она его не видела.

— Что ж с того? — фыркнула Джойс. — Заснула небось. Они всегда спят.

— Такое, в общем, действительно случается, — начал мистер Петерик, — но мне представляется, мы принимаем на веру факты, даже не поразмыслив над ними как следует. Прежде чем принимать к сведению показания сиделки, следует убедиться в их добросовестности. Не люблю я так кстати появляющихся алиби. Есть в них что-то… сомнительное.

— Имеются также показания художницы, — продолжал Рэймонд. — У нее были сильные боли, и она тоже практически не спала. И обязательно услышала бы, если грузовик действительно выезжал: мотор у него очень мощный, а ночью после бури было особенно тихо.

— М-да, — хмыкнул священник. — Это, несомненно, подтверждает показания сиделки. А у самого-то Келвина было алиби?

— Он заявил, что в десять вечера лег спать, что подтвердить или опровергнуть никто, разумеется, не смог.

— Да спала ваша сиделка, — снова вмешалась Джойс, — и больная тоже. Больным всегда кажется, что они ночь напролет не сомкнули глаз.

Рэймонд Уэст вопрошающе посмотрел на доктора Пендера.

— Знаете, а мне этот Келвин даже симпатичен, — сказал тот. — Думаю, это тот самый случай, когда «дурная слава впереди бежит»: он же был в заключении. Ведь, кроме отметины на шине, которая, спору нет, слишком примечательна, чтобы быть простым совпадением, и сомнительного прошлого, против него ничего нет.

— Ну а вы, сэр Генри?

Сэр Генри покачал головой.

— Со мной обычная история, — засмеялся он. — Я слышал об этом деле. Так что лучше пока помолчу.

— Идем дальше… Тетя Джейн, неужели вам нечего сказать?

— Минуточку, дорогой, — пробормотала мисс Марпл, — а то я собьюсь со счета. Две с накидом… три лицевые… одну снимаем… две с накидом… Ну, все. Так что ты говоришь, дорогой?

— Ваше мнение, тетя?

— Но, дорогой, боюсь, оно придется тебе не по вкусу. Я ведь знаю: молодежь не любит, когда ей говорят такие вещи. Лучше я помолчу.

— Глупости, тетя Джейн, выкладывайте.

— Ну хорошо, дорогой.

Мисс Марпл отложила вязанье и взглянула на племянника.

— Я считаю, что тебе следует быть разборчивее при выборе знакомых. Ты у меня такой доверчивый, так легко поддаешься обману… Наверное, это потому, что ты писатель, а все писатели такие впечатлительные… Ну что это еще за история с испанским галионом? Ты же взрослый мальчик! Хотя, конечно, ты ведь знал этого человека без году неделю.

Сэр Генри вдруг разразился неудержимым хохотом и шлепнул себя по колену.

— Поделом тебе, Рэймонд, — веселился он. — Мисс Марпл, вы великолепны! Так вот, Рэймонд, вашего приятеля на самом деле зовут по-другому, и в настоящий момент он вовсе не в Корнуолле, а совсем даже в Девоншире — в Принстаунской тюрьме, если уж быть точным. Взяли мы его, правда, не по делу о краже золота с «Отранто», а за ограбление хранилища одного лондонского банка. Потом занялись им вплотную и обнаружили большую часть украденного золота. Оно, представьте, было зарыто в саду «Пол-хауса». Неплохо придумано. По всему побережью Корнуолла рассказывают истории про крушение галионов, полных золота. Это объясняло появление водолаза, объяснило бы потом и появление золота. Не хватало только козла отпущения. Келвин идеально подходил на эту роль. Ньюмэн прекрасно разыграл свою маленькую комедию, в которой наш друг, Рэймонд, будучи известным писателем, сыграл роль безупречного свидетеля.

— А отметина на шине? — не сдавалась Джойс.

— Ох, дорогая, я, конечно, ничего и не смыслю в моторах, — начала мисс Марпл, — но, знаете, очень часто наблюдала, как люди меняют колеса, и мне показалось, что вполне ведь можно было снять колесо с грузовика Келвина, вытащить его через маленькую дверь в переулок и надеть на грузовик мистера Ньюмэна. Выехать на грузовике через одни ворота на берег, погрузить на него золото и привезти через другие ворота. А потом вернуть колесо на грузовик мистера Келвина, а в это время кто-нибудь связал бы мистера Ньюмэна и оставил в канаве. Не слишком, конечно, приятно… И искали его, похоже, дольше, чем он рассчитывал. Думаю, этот так называемый садовник его и связал.

— Почему же «так называемый» садовник, тетя Джейн? — удивился Рэймонд.

— Но как же он мог настоящим? — в свою очередь удивилась мисс Марпл. — Садовники в Духов понедельник[5] не работают. Кого угодно спросите.

Она улыбнулась и свернула вязанье.

— Именно это и натолкнуло меня на след, — добавила она и ласково посмотрела на Рэймонда. — Вот был бы у тебя свой дом, дорогой, и собственный садик, ты бы и сам догадался.

Примечания

1

Троица один из главных праздников Англиканской церкви, восьмое воскресенье после Пасхи.

2

Имеется в виду эпоха правления Елизаветы I, королевы Великобритании (1558–1603). Это был период расцвета искусства и культуры, а также роста морского могущества Великобритании в борьбе с Испанией за ее американские владения.

3

«Армада» — военный флот, направленный в 1588 году испанским королем Филиппом II против Англии и потерпевший поражение.

4

Реинкарнация — в некоторых мистических вероучениях способность богов, духов, святых принимать облик человека, животного или даже неодушевленного предмета.

5

Духов понедельник — понедельник после воскресенья Святого Духа (седьмое воскресенье после Пасхи) отмечается Англиканской церковью и до 60-х годов XX века был нерабочим днем

Content

Агата Кристи
ЗОЛОТЫЕ СЛИТКИ
(Мисс Марпл)

Примечания