Олег Овчинников

Два волшебных слова три раза перед сном

– Для любого эпсилон найдется дельта… Какая? А! Для любого эпсилон найдется ТАКАЯ дельта… Да какая же? Ладно, еще раз. Для любого эпсилон найдется дельта… такая… такая, что просто ух-х! – Леша Алешин стукнул себя по лбу увесистым томиком Ильина-Поздняка, подумал секунду и с трех метров забросил учебник прямиком в мусорную корзину.

Сидящий на соседней койке Шурик Семочкин взглянул на него поверх очков и раскрытой Агаты Кристи с молчаливым неодобрением.

Леша зыркнул в ответ на ботаника, который принципиально не берет в руки учебник после шести вечера. Чтобы голова оставалась свежей.

Голова, голова, голова! Леша яростно, обеими руками почесал в затылке.

– Это невозможно запомнить! – посетовал он, обращаясь к потолку.

Семочкин, ничего не говоря, вернулся к чтению. Алешин посмотрел на соседа с ненавистью. Конечно, кто много знает, мало говорит.

За фанерной дверью со сводящей с ума частотой метронома раздавались упругие щелчки.

– Невозможно! – повторил Леша, вскочил с кровати и выбежал в коридор.

Дверь 221-й комнаты, к номеру которой неизвестный остряк приписал английскую «Би», располагалась напротив холла второго этажа. Посреди холла стоял раскладной теннисный стол, на котором, по ощущениям обитателей 221-й, проходил перманентный турнир Вселенной по пинг-понгу.

– А потише нельзя? – громко спросил Леша.

Игроки синхронно повернули головы, смерили Алешина взглядом и хором ответили: «Нет!». Потом тот, что стоял слева, сделал подачу, и мячик весело запрыгал по зеленой фанере.

Алешин прорычал что-то неразборчивое, дернул себя за волосы и подошел к большой квадратной колонне, разделяющей холл на две части. Думал приложиться к бетону лбом, но невольно зачитался надписями на висящей здесь же доске объявлений.

Так, продам утюг… Куплю кипятильник… Ерунда какая-то, шило на мыло! А вот… О! «Срочно требуется «мертвая» душа мужеска пола».

Объявление взволновало Алешина не на шутку. С горящими глазами он вбежал в 221-ю со словами:

– Ручку, ручку, ручку!

Семочкин нахмурился и, не отрываясь от книги, протянул ему гелевую ручку, которую всегда носил в нагрудном кармане.

Хлопнув дверью, Леша снова вылетел в коридор. Он снял с доски объявление в гоголевском стиле, перевернул и снова прикрепил кнопкой, а на чистой стороне написал: «Срочно продам душу дьяволу! Посредников просьба не беспокоить». Потом отступил на шаг, оценивающе посмотрел на творение своих рук и быстро приписал строчкой ниже: «Люди гибнут за матан!» Удовлетворенный, он вернулся в комнату, лег на кровать лицом к двери и стал ждать.

Когда через пять минут по объявлению никто не явился, Алешин понял, что адресовал свое послание не тому лицу. Конечно, у Князя Тьмы есть дела поважнее, чем спасать какого-то студента от пары по матану. Еще через минуту Леша сообразил, что ему нужен демон. Маленький персональный демон, единственной целью которого станет исполнение желаний Алексея Алешина из города Алексин. Кстати, чем не заклинание?

На полке над кроватью, между треугольным вымпелом «Лучшей доярке года» и плакатом с изображением Саманты Фокс лежал набор разноцветных мелков. Алексей, подумав, выбрал белый. Он сдвинул стол к окну и начертил на паркете пентаграмму, в центр которой положил побывавший в корзине учебник.

Для завершения обряда чего-то не хватало, но вот чего именно, Алешин помнил смутно. Жабьего языка? Желудка летучей мыши? Или наоборот? А, какая разница, когда у него нет ни того, ни другого! Леша задумчиво посмотрел на потолок и пришел к выводу, что в крайнем случае сойдут и паучьи лапки. Клочками паутины он, морщась, посыпал обложку учебника, а купленный неделю назад нарезной батон в целлофановом пакете обеспечил Алешина достойной заменой болотным грибам.

Казалось бы, все ингредиенты в сборе, и все-таки смутное чувство, что он что-то забыл, не покидало Алешина. О! Конечно же! Леша хлопнул себя по лбу. Демон, исчадие ада, навряд ли согласится работать за просто так. Будьте уверены, он непременно потребует человеческой крови!

Крови! Алешин мечтательно посмотрел на соседа по комнате. Тот быстро водил взглядом по странице и не подозревал, какая опасность нависла над ним. Нависла, повисела, повисела, и с сожалением прошла стороной. Увы, но Алешин слышал как-то краем уха, что вызывающий демона должен привлечь его исключительно собственной кровью. В одном кино он видел, как главный герой использовал для этой цели отрубленные большие пальцы рук.

Алексей вздохнул: «лучше бы ног», подошел к столу и стряхнул с разделочной доски горстку засохшей вермишели. Он положил на доску правую руку и оттопырил большой палец. Подумал немного, и поменял руку на левую. Мысленно представил, как это будет выглядеть, и поискал взглядом нож.

– А где нож? – спросил он.

– Как где? В двери, – ехидно ответил Семочкин. – Кстати, избавлю-ка я себя от этого душераздирающего зрелища. Если что, я в читалке.

Он захлопнул детектив, сунул под мышку и вышел из комнаты, уже на пороге снисходительно обронив:

– Вообще-то, к твоему сведению, у пентаграммы пять углов.

– Черт! – зарычал Алешин и бросился стирать лишний угол. Потом подошел к двери, с усилием выдернул из фанерного листа большой столовый нож, пронзивший левый бицепс нарисованного Рембо, и вернулся к столу.

Он как раз занес нож над разделочной доской и, зажмурившись, уже собирался опускать, когда дверь без стука распахнулась. Вместо демона на пороге возник Андрюха Красные Штаны, прозванный так по вполне понятной причине.

– А, развлекаешься, – сказал он и мотнул головой себе за спину. – Это твое объявление там висит?

– Мое. – Алешин решительно воткнул нож между большим и указательным пальцами, не задев ни тот, ни другой.

– А что у тебя? – Андрей посмотрел на пентаграмму у себя под ногами, хмыкнул, аккуратно поддел носком тапка лежащий учебник и перевернул заглавием кверху. – А, матан… И когда сдавать?

Алешин взглянул на него как на идиота.

– Понятно, завтра… И что, совсем кранты?

– Ага. На каждый эпсилон найдется своя дельта, – глубокомысленно заметил Алешин.

– Ну, хорошо. – Андрюха, подтянув красное трико чуть не до подмышек, уселся на гостевой стул, мгновенно оценил ситуацию и пересел на алешинскую кровать. – А что, кроме души, ты готов отдать за положительную оценку по матану?

– Положительную? – задумался Леша. – Двойка тоже положительная.

– Кроме двойки, – уточнил Красные Штаны.

– Тогда – все, что угодно!

– Ну, например… – Взгляд Андрея скользнул по стене и остановился на календаре с изображением солиста группы «Кино». – Ты готов отдать за это год своей жизни?

– Год? – Алешин поморщился, соображая. – Нет, год много. Если за каждый экзамен по году, то какой смысл? Могу пару дней после экзамена. – Помотал головой. – Нет, полтора, в среду вечером у меня баскетбол.

– Ну, а пожертвовать какой-нибудь орган своего тела? – спросил Андрей и, во избежание недопонимания, уточнил: – Глаз или, допустим, руку.

– Руку? – Еще минуту назад Алешин был готов пожертвовать пальцами, но целую руку… – Нет, руку тоже не могу. Могу, если хочешь, пожертвовать ногтями.

Он постучал пальцами по столу. Стук обернулся цоканьем.

– Тяжело с тобой, – признался Андрюха. – Ладно, попробуем пойти от противного.

– Это от Семочкина, что ли?

– Хм… А это мысль! – оживился Красные Штаны. – Ты ведь, кажется, его недолюбливаешь? – Красноречивая гримаса Алешина вызвала у него улыбку. – Тогда давай так. Сейчас я научу тебя одному способу. С его помощью ты сможешь управлять собственной удачей и добьешься чего пожелаешь, но с одним условием.

– Условием? – нахмурился Алешин. Разумеется, чего-то подобного он с самого начала ожидал.

– Да. Так вот. Чего бы ты ни пожелал, и что бы ни получил в итоге, знай, что Шурик Семочкин получит в десять раз больше.

– В десять? – насторожился Леша. – А ты часом не того? Не шутишь?

Дело в том, что помимо Красных Штанов Андрея, настоящая фамилия которого была Кузнецов, иногда звали Троцким. И тоже по вполне понятным причинам.

– Да нет, все честно, – заверил он.

– Ну, тогда по рукам! И пусть ботаник подавится своими тридцатью баллами! – решился Леша, пределом мечтаний которого был трояк по матанализу. – Давай, учи способу!

– Ну, смотри. – Андрюха Красные Штаны придвинулся ближе. – Во-первых, все билеты тебе учить не нужно. Выучи какой-нибудь один.

– Да я уже почти…

– Не перебивай! Значит, выучи один билет, а когда стемнеет… – Он понизил голос до шепота.

Шутки шутками, но билет Алешину достался единственно верный, скороговорку про эпсилон и дельту он оттарабанил как текст песни «Я меломан», правда, поплыл на дополнительных вопросах и в итоге получил уверенный «уд».

Алексей ликовал. В коем-то веке Троцкий не обманул ожиданий. Подсказанный им способ действовал, и Алешин окончательно убедился в этом, когда увидел выражение лица вернувшегося из университета Семочкина. Сосед-ботаник умудрился получить за день десять троек, что было абсолютно немыслимо, поскольку зимняя экзаменационная сессия состояла всего из пяти предметов. Но каким-то образом все пять преподавателей, с которыми вундеркинд Семочкин договорился о сдаче экзаменов оптом, были настолько возмущены его неуверенными ответами, что заочно выставили аналогичные оценки и за следующий семестр.

Отчаяние Шурика добавило Алешину уверенности в себе. Готовясь к экзамену по алгебре, он не только выучил самый легкий билет, но и не поленился трижды ткнуть в случайную страницу учебника и запомнить абзац, в который угодил пальцем. Он ответил на все дополнительные вопросы, ответил блестяще, «просто чудно», как сказала преподавательница, оставляя автограф в его зачетке, но уже вечером пожалел об этом. На вопрос про сумму рангов можно было и не отвечать, подумал он, с тоской разглядывая зачетку Семочкина, который за то же время не только успел исправить все тройки на пятерки, но и почти договорился о досрочном переводе на следующий курс.

Что ж, любишь эпсилон, люби и дельту, философски заключил Леша, что в переводе с математического означало: «Скатертью дорожка!».

На самом деле ему было обидно. Да что там, невыносимо обидно! Только теперь Алешин начал задумываться о феномене, который психологи иногда называют «парадоксом чужого успеха», хотя вернее было бы – «проклятием Красных Штанов».

К сожалению, действие Секретного Способа Кузнецова-Троцкого распространялось не только на отметки. Алешин понял это, когда перед финалом университетского кубка по баскетболу решил при помощи турнирной таблицы выторговать себе немного удачи. Разумеется, команда его факультета выиграла с разгромным счетом, но самого Алешина победа почти не обрадовала. Ему было невыносимо видеть, как кубометр комбикорма, известный также как Шурик Семочкин, обычно выполняющий роль стоячего препятствия на пути противника, на каждый его «трехочковый» отвечает целой серией удачных бросков чуть ли не из-под собственного кольца. Глядя, как восхищенные болельщики подбрасывают к потолку центнер живого холодца, Леша решил уйти из спорта.

Вместе с баскетболом Алешин бросил университет. Перспектива загреметь в армию слабо волновала его. «Если даже Андрюхин способ даст осечку, – мечтал он накануне вызова по повестке, – и меня призовут на год, а лучше на два… Ох, и здорово будет тогда!» Но чуда не случилось. Единственным вопросом, который задал ему пожилой военком, было: «А чего это у вас в приписном чернила поплыли?» «Дождь был,» – сухо ответил Алешин, и военком, возвращая ему свидетельство, проворчал себе под нос: «Идите, идите. И так видно, что вы ни на что не годны. Попробуйте еще раз через годик». Как узнал впоследствии Алешин, отсрочка от службы, которую дали Семочкину, составила десять лет.

Не преуспев в учебе, Алешин занялся бизнесом. Уже через три месяца он, не без помощи способа, накопил денег на подержанную «девятку». Но однажды, стоя на светофоре, заметил во встречном потоке новехонькую «девяносто девятую», за рулем которой гордо восседал Семочкин, и это был уже явный перебор, преимущество не в десять, а в одиннадцать раз!

Что же делать? Перестать пользоваться способом? Но как? Когда птица удачи так близко, буквально за ближайшим окном, и кажется, протяни руку и ощутишь пальцами нежное касание ее крыльев. Ну как тут удержаться, не погладить? Никак.

Дальше больше. Алешин зарегистрировал на свое имя фирму. Семочкин – целый концерн. Через полгода акции ООО «ААА» выросли на два пункта, а от пиков на графиках, отражающих рост котировок деловых бумаг АОЗТ «Шур и K°», становилось больно глазам.

Алешин по отработанной уже схеме бросил бизнес и ушел в политику. На ближайших выборах созданная им партия «А – первая буква алфавита», пусть со скрипом, но перевалила пятипроцентный барьер. Зато от победы стихийно возникшего всесоюзного объединения «Шагающих Уверенно Разумным и Истинным Курсом» содрогнулись стены парламента.

Алешин пошел на крайние меры. Поколдовав должным образом над седьмой с конца страницей паспорта, он вскоре женился на восемнадцатилетней топ-модели. И, затаив дыхание, стал ждать, каким боком повернется к Семочкину голубая птица удачи. Клювиком, и тогда Шурик отыщет себе где-нибудь в Забайкалье красавицу жену, родную дочь каких-нибудь декабристов, или хвостом, и тогда он сам отправится по этапу в Сибирь за многоженство. Ждать пришлось недолго. Уже через неделю многоженство перестало быть подсудным деянием. Партия Семочкина, имеющая абсолютное большинство в парламенте, без труда пролоббировала соответствующий законопроект, а ее лидер первым подал пример борьбы с пережитками прошлого, предложив руку и сердце коллективу известного на всю Москву кордебалета.

Казалось бы, пришло время впасть в отчаяние, но Алексей Алешин из Алексина… Да что там говорить! Разве в самом звучании этого имени не кроется отважный вызов превратностям судьбы?

Алешин не сдался. Более того, он придумал выход.

Ведь чего стоят предвыборные лозунги, пусть составленные лучшими политтехнологами, по сравнению с парой волшебных слов, произнесенных трижды перед сном! Партий может быть несколько, а вот президент… Президент всегда один. Один президент на одну страну, таков незыблемый расклад. Двум президентам в одной стране было бы слишком тесно. Следовательно, и удача на этом поприще…

– Алексей Васильевич! Мне запирать или вы еще посидите?

Вопрос уборщицы отвлек Алешина от честолюбивых мечтаний.

– Посижу, Ксюшенька. У меня тут осталось еще одно небольшое дельце.

– Только не сидите долго, Алексей Васильевич, – попросила уборщица. – Завтра выборы, трудный день.

– Завтра – замечательный день, – улыбнулся Алешин и закрыл за ней дверь.

Он остался один в целом офисе на сорок четвертом этаже Бизнес-центра, в штаб-квартире собственного избирательного блока.

Ночь накануне выборов. Соратники разошлись по домам, чтобы воспользоваться последней возможностью восстановить силы и убрать в холодильник шампанское. И то, и другое потребуется им завтра в неограниченных количествах. Любая предвыборная реклама запрещена с утра, и пусть все дворники страны получили секретное распоряжение не обращать внимание на плакаты и листовки с текстом «Голосуйте за Семочкина! Он сделает вашу жизнь в десять раз лучше!», это уже ничего не решает. То единственное, что имеет смысл, находится сейчас в его руках. Это избирательный бюллетень, в котором напротив Алешина Алексея (урож. г. Алексин) стоит жирная галка, этакая мутировавшая птица удачи.

Что ж, как говорится, сколько бы ни было эпсилонов, а дельта всегда одна. Алексей подкатил свое рабочее кресло к окну, снял ботинки и забрался ногами на сиденье. «Только бы не крутанулось ненароком, – подумал он, глядя, как далеко внизу мелькают огоньки машин. – Сегодня это было бы особенно досадно». Он усмехнулся, открыл форточку и высунул наружу руку с бюллетенем, а следом высунул и голову и закричал в фиолетовое московское небо, главное небо страны, которая уже завтра станет его, «и только его», как несомненно добавила бы дотошная алгебраичка, закричал что было духу:

– ХАЛЯВКА ЛОВИСЬ! ХАЛЯВКА ЛОВИСЬ! ХАЛЯ-Я-ЯВКА ЛОВИ-И-ИСЬ!

Эхо от его крика еще долго носилось над проспектом, распугивая окрестных воробьев.

Алексей спрыгнул с кресла, снова натянул ботинки и прислонился лбом к прохладному стеклу.

«Почему я так волнуюсь? – подумал он. – Это срабатывало тысячу раз, значит, сработает и сегодня. Просто не может не сработать. Уже завтра я стану главой огромной страны, первым лицом государства. Первым из ста пятидесяти миллионов лиц. – Он устало улыбнулся своему отражению в темном стекле. – А вот что будет делать Семочкин со своими полутора миллиардами – это уже его проблемы. Впрочем, уверен, этот проныра и тут как-нибудь да выкрутится”.

В конце концов, разве Сем Оч Кин – не китайское имя?

Content

Олег Овчинников
Два волшебных слова три раза перед сном