Олег Овчинников

Масенький принц

Моему брату Игорю, большому любителю пива «Оболонь», в день его двадцатишестилетия.

– Хмм… Оболонь? – с сомнением повторил Командор и погладил левый подлокотник кресла. Потом сместился вправо и погладил правый подлокотник. Невозможность выполнить оба этих элементарных действия одновременно слегка раздражала.

– Да, «оболонь» или «оболоня», – подтвердил ксенолингвист. – Местная морфология допускает два варианта написания.

– Хмм… Жаль, что мы не уточнили правильный еще при первом аудиовизуальном контакте. Еще месяц назад я ни за что бы… – Командор вздохнул. – Верно говорят, что опыт уходит с возрастом. И что же представляет собой эта самая «оболоня»?

– Пока неясно. Но Эрик Глаза-и-Уши с минуты на минуту должен завершить сканирование планетарной ноосферы в поисках информации. А вот, кстати, и он.

Дверь командорской каюты бесшумно скользнула в сторону и на пороге возник Эрик. Он провел ладонью по воспаленным глазам, осторожно, словно боясь обжечься, потрогал мочки пылающих ушей и пояснил смущенно:

– Это варварская планета, мой принц! Похоже, здесь не слыхали о возрастных цензах на информацию. Все, что угодно, – в свободном доступе. Даже… Даже… – Губы его задрожали.

– Успокойтесь, мой друг, – сказал Командор. – Я понимаю глубину вашего потрясения. Что поделать, в нашем положении выбирать не приходится. Кто бы ни протянул нам руку помощи, мы должны принять ее с благодарностью. Даже от варваров. Но скажите, Эрик, удалось ли вам пролить свет на интересующую нас проблему? Что такое «оболоня» и с чем ее едят?

– Оболонь, – поправил Эрик и нашел в себе силы прямо посмотреть в глаза принца, светло-голубые, в обрамлении мелких полупрозрачных ресничек. – И ее не едят, а пьют. Насколько мне удалось выяснить, так называется сорт пива.

– Пива? – недоуменно повторил Командор. – Что такое «пива»?

Информационный суперсенсор по прозвищу Глаза-и-Уши замялся.

– Это не так просто объяснить. По одним источникам пиво является алкогольным напитком. По другим оно не подпадает под действие закона о рекламе алкогольной продукции и приобрести его может кто угодно. Даже… Даже… – Его подбородок упал на грудь, а плечи мелко затряслись.

– Ну, – поторопил Командор. – Пожалуйста, возьмите себя в руки.

Эрик сжал пальцы в кулаки, сделал глубокий вдох и выпалил в порыве отчаянной решимости:

– Лица, не достигшие восемнадцати лет. – Потом вскинул голову и добавил в свое оправдание. – Не подумайте, мой принц, что я искажаю факты. Конкретно это место я просканировал раз десять!

– НЕ достигшие? – негромко ахнул ксенолингвист. – Не «достигшие», а «НЕ достигшие»? Святая Корона, это поистине варварская планета!

Командор не удостоил вниманием его причитания. Он потеребил кончик носа и попытался наморщить лоб, но, конечно же, не смог этого сделать по вполне объяснимым с точки зрения физиологии причинам.

– Алкогольный напиток? – пробормотал он. – Закон о рекламе?

– Я же говорил, что это непросто объяснить, – напомнил Эрик, чуть не плача.

– А впрочем… Нет времени разбираться. Минута промедления может стоить жизни. Удалось ли вам выяснить главное? Где находится эта загадочная «оболонь».

– Да, мой принц. Вот здесь.

Эрик сделал шаг к зависшему посреди каюты голографическому изображению планеты, мягко крутанул переливающийся шар в ладонях и уверенно ткнул пальцем в какую-то точку на его поверхности.

– В таком случае, вперед! – отдал приказ Командор. – Кстати, кто-нибудь… снимите меня с этого кресла.

«А может, не мудрствовать? Взять и написать, мол, «Оболонь – Экспортное»?» – лениво размышлял Максим, развалясь в непривычно мягком кресле своего начальника, этим утром – пустующем… то есть, уже нет. Со строгим вертящимся стульчиком, на котором Максим обычно отсиживал свое, скажем так, рабочее время, кресло Валерия Александровича не шло ни в какое сравнение. Расслабляться в таком было одно удовольствие, а работать… Работать, как ни странно, по-прежнему не хотелось. Особенно когда во всем отделе остался ты один, никто не зыркает из-за пресс-папье, не рычит человеческим голосом: «Ты, Широбоков, это, кончай мне тут дисциплину разлагать. Ночью зевать будешь».

Нет, «Экспортное» не пойдет, решил Максим пару зевков спустя. Хоть оно и предназначено по большей части на экспорт, но нельзя так-то уж, в лоб. Импортеры на название вряд ли купятся, а свои, наоборот, чего доброго, обидятся, не станут брать.

Он снова взял со стола двухлитровую баклажку с опытным образцом и задумчиво покачал на ладонях.

Однако тяжеленькая! Может, так и назвать – «Золотое»? Хотя нет, было уже – «Клинское». Тогда «Платиновое»? Тоже нет, «Тинькофф» раньше нас подсуетился. А может…

Закончить мысль Максиму не дала дверь кабинета, отлетевшая в сторону и с грохотом впечатавшаяся в стену. «Все равно ничего путного в голову не идет», – по инерции додумал он, машинально съеживаясь в начальственном кресле и из-за пресс-папье во все глаза рассматривая странных посетителей. К счастью, они не были похожи на группу захвата или исполнительных приставов от налоговой, нагрянувших с внезапной инспекцией в штаб-квартиру преуспевающей пивоваренной компании. Строго говоря, они вообще ни на кого не были похожи.

Первым в комнату, пригнувшись, шагнул громила двухметрового роста, от мощной шеи до пят затянутый в черную кожу, щедро сдобренную заклепками, шипами и обручами из какого-то тусклого светлого металла. Постоял, заполняя собой дверной проем, огляделся и сделал шаг в сторону. Того, кто вошел следом, Максим разглядел не сразу. Помешала инертность мышления и пресс-папье в виде выполненного из дымчатого хрусталя космического корабля, процентов на семьдесят загораживавшее обзор. Только осторожно выглянув из своего укрытия, Широбоков разглядел едва выступающую над столом макушку, украшенную редкой порослью светло-золотистых волос и короной из все того же тусклого металла, правда, надетой почему-то зубцами вниз. Следом за коротышкой в короне в кабинет одновременно вошли два мальчугана лет девяти, одетые в яркие камзольчики разных цветов. Тот, что в синем, был необычайно глазаст и лопоух. Зеленый камзол второго, словно студенческая шпаргалка, был испещрен разнообразными значками, иероглифами и рунами.

Обведя комнату взглядом, зеленый растерянно обернулся к синему.

– Опять никого! – сказал он. – Глаза-и-Уши, неужели на этот раз тебя все-таки подвел нюх?

– Не может быть, – отмахнулся синий и подобно радарной антенне повел головой из стороны в сторону, присматриваясь и прислушиваясь. – Здесь определенно кто-то есть, просто мы его не видим.

Максим в сотый раз обругал себя за то, что явился на работу в выходной день, лелея в душе робкую надежду на оплату сверхурочных, посетовал, что не может слиться с окружающей обстановкой, как хамелеон, и попытался в меру скромных возможностей стать еще незаметнее. Однако затея его провалилась с треском, хрустом и скрипом. То есть, наоборот: сперва под Максимом предательски скрипнуло кресло, потом захрустел под подошвой брошенный мимо корзины бумажный листок, и наконец треснуло в двух местах случайно задетое локтем пресс-папье.

Поняв, что замечен, Максим подобрал космический корабль с ковра, чья толщина и ворсистость мало способствовали мягкой посадке. Покачал головой, разглядывая витую трещину между жилым модулем и ходовой, водрузил на прежнее место и снова деловито нырнул под стол. Крякнув, дотянулся до скомканной бумажки, аккуратно расправил на коленях и с глубокомысленным видом прочел собственноручно сделанную запись «Оболонь – Максолитовое? Фу!».

– Вот же он! – в один голос воскликнули пацаны, как будто отставшие от новогодней маскарадной процессии. Ровно на месяц, мысленно добавил Широбоков, скользнув взглядом по страничке перекидного календаря с надписью «1 февраля».

– Кто здесь? – вздрогнув – надо заметить, весьма реалистично, – спросил он.

Кожаный великан в два гигантских шага пересек кабинет, навис над вжавшимся в кресло Максимом и поманил его похожим на рукоятку меча пальцем.

– Вы… ко мне? – уточнил Максим, опасливо глядя на уходящие ввысь плечи, которые, вопреки законам перспективы становились чем выше, тем шире.

– Гы… – осклабился гигант, а откуда-то из-за стола, с того места, где маячил притопленный поплавок коронованной макушки, неожиданно послышалось:

– Это зависит от того, что вы из себя представляете. Нам нужен главный по «Оболони», это вы?

Вопрос был задан детским голоском, но таким тоном, что Максим, пожалуй, не посмел бы промолчать в ответ даже без стоящего над душой великана. Он только помедлил немного, собираясь с мыслями.

Главный по «Оболони»? Это как посмотреть. С одной стороны, работает он тут без году второй месяц, зарплату вот до сих пор испытательную получает. Испытывают на нем, значит, долго ли протянет молодой специалист на таких деньжищах. С другой стороны, накануне вечером, отправляясь во Франкфурт на пивную ярмарку, Валерий Александрович подчеркнул – и словесно, и властным взмахом бровей, – что оставляет Максима за старшего. Правда, только в своем отделе и только до понедельника… Но кто его знает, не озвереет ли эта клепаная туша, не застав искомого человека на рабочем месте? Однако и врать в такой компании казалось небезопасным. А вдруг тот лопоухий глазастик может на слух отличить правду от лжи?

Промучившись минуту, Максим выбрал из множества в принципе правдивых ответов единственный интуитивно верный.

– В настоящее время – да, – осторожно сказал он.

– Отлично! – донесся бодрый писк из-за стола. – В таком случае… Грюэль, а ну-ка, поставь меня во-он туда!

Великан послушно нагнулся и с бережностью, какую в нем трудно было заподозрить, поставил на сиденье стула для посетителей своего маленького господина. Как и следовало ожидать, им оказался ребенок, почти младенец, от силы двух лет от роду. Помимо короны, он был облачен в мягкие сапожки и блестящий белоснежный плащ, похожий на сложенные за спиной ангельские крылышки. При взгляде на Максима на пухлощеком личике малыша проступило недетское недоверие.

– Хмм… А вы уверены, что именно вы здесь самый главный?

– Ну-у… Если принять во внимание, что кроме меня сейчас во всем здании только пара уборщиц и охранник… Кстати, как вам удалось миновать пост?

– О чем это он, Карл? – младенец нетерпеливо обернулся к ребенку постарше, в зеленом камзоле с буковками.

– По-моему, его беспокоит судьба того забавного человека, который пытался помешать нам войти, – сделав шаг вперед, почтительно поклонился тот.

– Ах, вот оно что. Да, нам пришлось его нейтрализовать.

– Эээ… – сказал Максим и покосился на скрещенные на груди руки великана, толщиной больше напоминающие ноги.

– Не волнуйтесь, с ним все в порядке. Мы просто воспользовались симпатайзером. Если хотите, можете взглянуть на своего товарища.

К этому моменту Максим был рад воспользоваться любым предлогом, лишь бы отсрочить продолжение опасной беседы. С трудом разминувшись с великаном, он на ватных ногах добрался до двери кабинета и, крепко ухватившись за косяк, выглянул в коридор.

С того места, где стоял Максим, пост охраны был виден великолепно. Два стола, составленные буквой «Т», стул и сидящий на нем Сергеич. Ростом и шириной плеч лишь самую малость уступающий кожаному гиганту, развлекающийся на досуге жонглированием двухпудовыми гирями и плетением японских журавликов из восьмидюймовых гвоздей, он сидел вполоборота к Максиму и с восторгом любовался на красный светящийся шарик на свой широкой, точно блин от штанги, ладони. Не замечая ничего вокруг, Сергеич то отводил руку с шариком подальше и восхищенно цокал языком, то подносил к самому лицу и вытягивал губы трубочкой, как будто собирался поцеловать ярко-красную точку. Последний раз подобную экзальтацию на лице стража порядка Максим наблюдал с месяц тому назад, после того, как Сергеич рядком уложил вдоль плинтуса четверых забредших в офис погреться подвыпивших дембелей. Кажется, он даже нашептывал шарику нежные слова!

Вернувшись на свое место – вернее сказать, на место Валерия Александровича, оккупированное незаконно и, по всей видимости, на беду, – Максим обнаружил, что больше не боится. На место страха и нервной напряженности пришли апатия и полное равнодушие к своей дальнейшей судьбе. В частности, он совершенно не обиделся, когда наглый карапуз в кресле напротив, буравя Максима пытливыми глазенками, пролепетал:

– И все-таки мне хотелось бы быть уверенным на сто процентов. Скажите, нет ли кого-нибудь в вашем окружении, пусть не такого главного, но… помладше?

– Нет, – буркнул Максим, и уронил локти на столешницу, придавив сверху тяжелой головой. В самом деле, куда уж младше? «Младший маркетолог» – вот что напишут в его трудовой в том случае, если он успешно завершит испытательный период. То есть по крайней мере доживет до его окончания.

– Что ж… – По лицу карапуза было видно, что он на что-то решился. – В таком случае нам, видимо, придется иметь дело с вами. Надеюсь, вас не слишком задело мое, позволю себе заметить, вполне естественное недоверие?

– Отнюдь, – в тон наглецу обронил Широбоков.

– Вот и славно. В качестве извинения могу отметить, что несмотря на преклонный возраст, я не наблюдаю на вашем лице явных признаков вырождения, – продолжал издеваться недомерок в короне. – У вас осмысленный взгляд и связная речь. Должен признать, для своих лет вы замечательно сохранились. Таких, как вы, у нас называют вундер… вундер… – Крошечные пальчики неуклюже щелкнули.

– Вундеральте, мой принц, – немедленно пришел на помощь зеленый камзол.

Преклонный возраст! – поморщился Максим. Да ему только в марте стукнет восемнадцать!

Если, конечно, шипованный амбал с наковальнями вместо кулаков не стукнет его раньше.

– У кого это у вас? – равнодушно спросил Широбоков. – Откуда вы вообще взялись?

– О, это долгая история! – предупредил зеленый камзол, а синий закатил огромные глазищи к потолку, как будто отыскивая на нем микроскопические трещинки.

– Ничего, – успокоил Максим, вспомнив Сергеича и его новую любовь, яркую и, похоже, взаимную. – Думаю, до завтрашнего утра нас никто не хватится. Валяйте, рассказывайте.

И ему рассказали.

Когда король Нюк, повелитель маленького планетарного государства Чальдина, начал забывать свое несложное, в сущности, имя, природа смилостивилась над стариком и послала ему наследника. Ребенок, едва начав говорить, окрестил себя Ромуальдом и потребовал от отца не затягивать процедуру передачи полномочий. Поэтому как только наследник окреп настолько, что научился отрывать от стола королевскую печать, старый монарх с облегчением снял корону со своей, потемневшей от прожитого, головы и переложил на юную головку Ромуальда, а сам удалился на покой. Неожиданно для себя он увлекся бодибилдингом, парасерфингом, фридайвингом и прочими невинными забавами, которыми любят тешить себя пенсионеры, благополучно миновавшие шестнадцатилетний рубеж. А поскольку экс-королева по-прежнему повсюду сопровождала своего супруга, то не было ничего удивительного в том, что три года спустя, где-то в промежутке между двадцатидневным марш-броском через пустыню и восхождением на ледяной пик, она принесла мужу второго ребенка, тоже мальчика.

Весь первый год своего существования ребенок молча сносил тяготы экстремального образа жизни, болтаясь в походном рюкзачке за спиной у матери, однако по истечении этого срока вежливо попросил представить его ко двору, как того требует закон и правила приличия. Переглянувшись и совместными усилиями вспомнив, что означает «ко двору», бывшие король и королева поудобнее перехватили весла (а дело было во время скоростного сплава по горной реке) и направили тримаран вверх по течению, туда, где на самой вершине окруженные нимбом облаков вырастали из гранита стены и башни их фамильной резиденции.

Однако «ко двору» молодой принц не пришелся. Ромуальд встретил новоявленного брата, мягко говоря, без энтузиазма и даже отказался от беседы с ним, нарушив тем самым неписаное правило об уважительном отношении к младшим. Причину подобного поведения нетрудно было понять. Избалованный властью Ромуальд в свои четыре с хвостиком чувствовал себя еще вполне способным позаботиться о доверенной ему планете-государстве, и не горел желанием передавать бразды правления в чужие, пусть даже более достойные, руки. Закон о наследовании недвусмысленно требовал от него уступить свои права младшему отпрыску королевского рода, но амбиции не позволяли этого сделать. А может быть, бремя власти сыграло с монархом злую шутку, заставило раньше времени растратить отпущенный запас сообразительности, и теперь он не отдавал себе отчета в своих действиях. Как бы то ни было, вместо того, чтобы усадить младшего брата на трон и водрузить на его голову корону, Ромуальд решил отправить неугодного родственника в изгнание. Сослать на необитаемый остров. Заточить в острог. Словом, куда угодно, лишь бы подальше и на подольше. Придворное окружение Ромуальда не осмелилось оспорить его решение, поскольку по большей части состояло из разменявших второй десяток ретроградов, согласных на все, только бы тихо провести остаток сознательной жизни на нынешних должностях. Лишь несколько возмущенных голосов прозвучало в поддержку законного наследника и древних традиций. Родители опального принца, к тому времени с трудом различавшие право и лево, также не могли оказать сыну существенной поддержки в борьбе за трон. Правда, в один из редких моментов просветления отец Нюк торжественно вручил сыну свои потрепанные боксерские перчатки.

В такой ситуации маленькому принцу не оставалось ничего, кроме как, не дожидаясь решения своей участи, вместе с горсткой сторонников запрыгнуть в первый попавшийся звездолет и, не найдя помощи и сочувствия на родной планете, попытаться отыскать их на одной из соседних.

– И вот мы здесь, – закончил свой рассказ Командор, самонареченный лидер крошечного отряда повстанцев.

– Так ты… вы действительно принц? Надо же! А я ведь как только увидел вас… тебя – сразу подумал: вот он, маленький принц! – признался Максим, от волнения путаясь в местоимениях и пряча за ладонью улыбку глупого умиления.

Он поверил Командору сразу и безоговорочно. Не только из-за красного шарика, отключившего здоровяка-охранника не хуже, чем удар рельсой в лоб. И не оттого, что увидел сразу трех не по годам смышленых мальчишек. Просто вот так посмотрел в голубые, словно Земля на снимке со спутника, глаза малыша, перевел взгляд на пресс-папье в виде ракеты, которая уже никогда не взлетит, потому что треснула в двух местах, – и поверил.

Наверное, потому, что очень хотел поверить. И в глубине души всегда ожидал чего-то подобного.

– Принц, – со вздохом повторил мальчуган. – Увы, только по происхождению.

– Но эта корона…

– Корона? – Тонкие губы сложились в горькую ироническую усмешку. – Эта дешевая платиновая поделка? О, нет, это терновый венец, зубцы которого впиваются мне в кожу, чтобы я ни на мгновение не забывал о пережитом позоре и унижении. Но ничего, придет время – и этот символ изгнания заменит настоящая корона Чальдины, сверкающая, из чистейшей, благороднейшей жести!

– Но… почему? – спросил Широбоков, окончательно растерявшийся при упоминании платины и жести.

– Что почему?

– Все почему! – Усилием воли Максим заставил роящиеся в голове вопросы выстроиться по порядку. – Прежде всего, почему у вас… извиняюсь… чальдейцев?

– Чальдиниан, – поправил его зеленый камзол.

– Ага, чальдиниан – такие странные традиции наследования? Почему трон и корона должны достаться младшему сыну короля, а не старшему, что было бы логичней?

– То есть… как это? – опешил принц. – Что значит логичней? – И так посмотрел на Максима, словно раскаивался в своих недавних словах об осмысленном взгляде и связной речи. – Но ведь… чем человек моложе, тем он умнее, разве нет? – Заговорил он тоном взрослого, которому приходится объяснять ребенку очевидное. – Когда мы появляемся на свет, наш мозг хранит в себе все, что когда-либо знали и помнили наши предки. Родовая память, неужели вы забыли об этом? Почему младенец молчит первые месяцы жизни? Потому что все знает!

– Шутка, – вполголоса прокомментировал лопоухий.

– Гы-ы! – с готовностью ухмыльнулся Грюэль на зависть тыкве-рекордсменке, выпотрошенной на Хэллоуин.

– Естественно, шутка, – согласился принц. – Но с изрядной долей правды. По крайней мере говорить и забывать человек начинает примерно в одном и том же возрасте – в районе года. До этого момента он в полном объеме владеет обобществленным опытом, который успели накопить его предки. После него – каждый день, если не час что-нибудь теряет, растрачивая знания по крупицам. Мало кому удается сохранить к пятнадцати годам хотя бы маленький чемоданчик из того огромного багажа знаний, который дается нам изначально. Большинство подходит к этому рубежу налегке: интеллект на нуле, зато отлично развиты рефлексы, которым не мешает – прошу прощения за каламбур – излишняя рефлексия. Вот как это происходит на Чальдине. А у вас, землянинов, разве не так?

– Землян, – уточнил Максим. – Что вы, совсем не так! Нам ничего не дается от рождения. Ну, кроме зычного голоса и скверного характера. Чтобы овладеть знаниями, землянам приходится долго и упорно учиться.

– Нам тоже приходится учиться – чтобы не так быстро забывать. В определенном возрасте каждый чальдинианин обязать выбрать себе имя и будущую профессию. После этого он день за днем тренирует память, чтобы важные для него воспоминания оставались с ним как можно дольше. Например, Карл постоянно освежает свои познания в области лингвистики, Эрик каждую свободную минуту оттачивает навыки информационного сканирования, а я… я пытаюсь не разучиться управлять государством. И пока этого не произошло…

Когда Командор умолкал, он становился неотличим от обычного ребенка. Сейчас, с поджатыми губками и мокрой дорожкой на щеке, он напоминал малыша, у которого обманом отняли любимую игрушку… или любимую планету.

– Понимаю, понимаю. – Максим поспешил отвлечь собеседника от тягостных дум. – А теперь – внимание, вопрос на миллион! Я-то чем могу быть вам полезен?

– Мы не знаем, – признался принц. – То есть, не знаем, чем, но точно знаем, что это должны быть именно вы.

– Это еще откуда?

– Объясни ему, Эрик.

– Хорошо, мой принц. – От пронзительного взгляда синего камзола Максим поежился. – Прежде, чем высадиться на вашу планету, нам удалось настроить инфопортал и при помощи голопроекции вступить к контакт с одним из местных жителей. Он и посоветовал обратиться за помощью к вам.

– Ко мне? – Максим недоверчиво хмыкнул, мысленно прикидывая, кто из его знакомых способен на столь глупую шутку. – А кто это был?

– Источник, достойный доверия, – уклончиво ответил Эрик, затем опустил свои невозможные глаза и даже, как показалось Широбокову, слегка уменьшил размах ушей. – То есть… так нам казалось тогда. Мы же не знали, что у вас, землян…

– Это уже не имеет значения, – прервал его лепетания маленький принц, снова становясь Командором. – Наш пилот как раз сейчас переживает кризис среднего возраста – ему скоро десять! Еще неделя промедления – и он разучится водить звездолет. Так что либо нам поможете вы, либо никто. Решайтесь!

– Да я не против помочь, – попытался объяснить Широбоков. – Просто никак не возьму в толк, чем. Мне нет еще восемнадцати, в армии не служил, из видов оружия владею разве что лопатой. В случае чего могу правильно надеть противогаз и разобрать автомат за полминуты. Насчет собрать – и то не уверен. Да, в детстве я, как и все, мечтал стать космонавтом, но стал пока что только младшим маркетологом в компании, которая производит пиво, и я просто не знаю…

– Пиво? – перебил его Командор. – Давно собирался спросить, что такое пиво?

– Ну… это… – Как часто бывает при попытке определить элементарное понятие, Максим испытал затруднение. – Пиво оно и есть пиво. Вот!

Он взял со стола баклажку безымянного пока продукта и машинально открутил крышечку.

– Ммм, как приятно пахнет, – прокомментировал Командор, придвигаясь поближе.

Эрик и Карл тоже приблизились к столу, точно загипнотизированные, а Грюэль, который и так стоял вплотную, склонился над откупоренной бутылкой, поводя из стороны в сторону огромным, как двухсотваттная лампочка, носом.

– Хотите попробовать? – растерянно предложил Максим.

Четверо инопланетных гостей только громко и согласованно сглотнули.

Совершив далеко не первый за сегодня должностной проступок, Широбоков достал из тумбочки Валерия Александровича, переоборудованной в минибар, несколько разнокалиберных сосудов. С горкой наполнил кружки себе и великану. Не экономя на пене, размашисто плеснул в граненые стаканы Эрику и Карлу. Подумав, капнул и принцу – самую малость, на донышко рюмки – но все равно некоторое время потом чувствовал себя неуютно, как будто спаивал малолетних. Предложил:

– Ну… за встречу?

– Да. За встречу и за нашу победу! – провозгласил принц и серьезно кивнул Максиму, подняв рюмку на уровень глаз. – С вашей помощью.

Максим пожал плечами и отхлебнул из кружки.

– Ммм… На вкус она еще приятней, – заметил Командор, поправляя съехавший на лоб терново-платиновый венец.

– Оно, – внес поправку дотошный лингвист. – Пиво среднего рода.

– Я имел в виду не любое пиво, а конкретно «Оболонь», – холодно возразил Командор.

– Прошу прощения, мой принц, – потупился Карл. – Вы совершенно правы. Это восхитительный напиток. И, если хозяин не против, я бы не отказался повторить.

– В самом деле, – поддержал принц, теплея лицом от одного взгляда на бутылку с неровной надписью «ОБРАЗЕЦ» на обычном листочке, заменяющем этикетку.

– Гы-ы, – по-своему выразил согласие Грюэль.

– А мне, значит, весь вечер разливать? – поворчал для вида Широбоков.

– Ну, вы же главный по «Оболони»! – резонно заметил Эрик.

Максим снова пожал плечами и разлил по второй.

– Эй, Грюль! Грю-уша! – страшным шепотом говорил он несколько часов спустя. – Ты это, слышь? На ночь корону положи куда-нибудь на холод. В морозильник там или что у вас вместо него. Чтобы с утра, значит…

Великан остановился и обернулся в дверях. На его руках, свернувшись домашним котенком, мирно посапывал принц. Терновый венец, чтобы не потерялся, Грюэль нахлобучил себе на макушку, но из-за несоответствия размеров символ мученичества постоянно соскальзывал набок, норовя повиснуть на ухе огромной серьгой. На левом плече великана болтался Эрик. Его глазные яблоки, размером не уступающие крупному ранету, беспорядочно двигались за полуприкрытыми веками, отчего казалось, что и во сне суперсенсор продолжает сканировать информационное пространство. Карл пока еще стоял на собственных ногах, держась за правый локоть Грюэля. Развернувшись вместе с гигантом, он широко улыбнулся Максиму и послал ему воздушный поцелуй.

Грюэль молча кивнул и вышел, бережно прижимая к груди спящего принца. Широбоков так и не понял, дошло ли до великана хоть что-нибудь из сказанного.

– Значит, завтра на рассвете, как договорились. На старой автостоянке за кольцевой, – на всякий случай напомнил он гулкой пустоте коридора.

Никто не ответил ему. Даже Сергеич, который, положив под щеку кулак, спал на своем рабочем месте. Из кулака наружу пробивалось едва заметное красноватое свечение, а на расслабленном лице охранника читалась полная гармония между внешним и внутренним миром.

– Ну и хорошо, – сказал Максим, закрывая за собой дверь.

В самом деле хорошо. Даже замечательно.

Первые в истории взаимоотношений двух рас переговоры прошли успешно. Можно сказать, на высшем уровне.

Прежде всего само собой родилось название для нового сорта пива. «Оболонь – Королевское», на вкус Максима звучало неплохо. Командор и Эрик разделили его точку зрения, Карл хотел было предложить вариант «Последний довод», но вовремя вспомнил о субординации, а довольное «Гы-ы» великана никак не сказалось на результатах голосования.

Кроме того, на взлете фантазии Максим по инерции придумал название для следующего сорта пива, безалкогольного, производство которого планировалось начать через неделю.

Первую партию нового бренда – две упаковки «Королевского» баночного – Широбоков тут же выгодно продал. Вернее, обменял на два платиновых браслета, которые до этого украшали грюэлевские запястья, то есть, выражаясь яснее, отличались нешуточными размерами. И хотя Максим не знал текущих цен на платину на мировом рынке драгметаллов, он в любом случае полагал итог сделки неплохой прибавкой к испытательной зарплате.

А ведь этот контракт стал только первой вехой в истории продолжительного, как он надеялся, сотрудничества Земли и Чальдины, в котором самому себе Максим отводил скромное место главного менеджера по межпланетному экспорту.

Так что, если подумать, иногда приходить на работу в воскресенье очень даже полезно.

С этими мыслями Максим подошел к окну, достал из-за шторы последнюю, чуть ли не с боем отобранную у великана баклажку, на дне которой еще что-то плескалось, и, запрокинув голову, выхлебал ее прямо из горлышка. После чего зажмурился, потряс головой и изрек с чувством:

– За мирный космос!

– Ваша корона, принц! – сказал Карл, старательно глядя в сторону.

После вчерашних приключений у Командора тоже не было желания встречаться с ним глазами. Да и вообще долго держать их открытыми казалось сущей мукой.

– Холодненькая! – вяло обрадовался он, надвигая корону пониже на лоб.

Пожалуй, никогда еще прикосновение тернового венца не было таким приятным, подумал принц, усмехнулся своей мысли и тут же об этом пожалел.

– По-моему, кое-кто вчера отвратительно себя вел, – охнув, пробормотал он.

– За кое-кого не отвечу, но вы, мой принц, были, как и всегда, сама безукоризненность, – тактично соврал ксенолингвист.

– Да? – В голосе Командора прозвучало сомнение. – Между тем даже то, что я помню, повергает меня в смущение. А ведь, кажется, я помню далеко не все.

«И слава Короне!» – мысленно поблагодарил Карл, вспоминая, как принц прыгал и крутился на стуле, глупо хихикал, а в ответ на неожиданное предложение Максима «Хочешь, я нарисую тебе барашка?» влез на стол,????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????.

– Ну да все это пустяки по сравнению с главным, – пришел к утешительному выводу принц. – Главное же заключается в том, что источник не соврал. Максим Широбоков действительно оказался именно тем, кто нам нужен, а его замечательная «Оболонь» – тем тайным оружием, которое поможет нам восстановить… восстановить… восстановить попранную справедливость, – с третьей попытки выговорил он, снова охнул и заметил: – Однако!

– Воды? – понимающе уточнил лингвист.

– Пожалуй, да, – согласился принц, на всякий случай воздержавшись от кивка. Напившись, он продолжил: – Как показал вчерашний эксперимент, земное пиво действует на чальдиниан, как аттрактивные феромоны на животных, иными словами, неудержимо влечет. Его хочется пить снова и снова, снова и снова, снова и… – Карл сдержанно кашлянул в кулак, и Командор поднял на него глаза, взгляд которых мало-помалу прояснялся. – В общем, пока не закончится. Одна беда: в больших количествах пиво плохо сказывается на мыслительных способностях и общем состоянии организма. Причем, что немаловажно, в первую очередь оно выводит из строя самых мудрых. Вы тоже это заметили, Карл?

– О, да! – ответил тот и не стал ничего добавлять, хотя мог бы. Как тут забудешь! Он отлично помнил, что первым прикорнул на столе Его будущее Величество, немного погодя отключился Эрик. Дальнейшее, правда, он помнил уже не так хорошо. Как бы то ни было, лучше всех эксперимент перенес безмозглый Грюэль. Он добрался до звездолета сам, дотащил остальных и, кажется, у него даже не болела голова наутро.

– Мы обязательно должны использовать уникальные свойства «Оболони» в нашей борьбе, – заявил принц. – Для этого нам нужно, чтобы пиво каким-то образом попало на глаза Ромуальду. Каким именно – дело техники. Например, мы принесем его в качестве символического дара в знак нашего добровольного отказа от престола. Будто бы. Он сделает глоток и не сможет остановиться. Как самый мудрый – в своем окружении, конечно, – Ромуальд падет первым. Его приспешники, лишившись своего лидера, будут уже не так опасны для нас. Да, только сперва перельем пиво из драгоценных жестяных сосудов во что-нибудь более подходящее. Земляне все-таки странные люди. Так обращаются с жестью, как будто на Земле ее – как грязи. Нет, даже хуже – примерно как мы с платиной. Эти баночки пойдут на подкуп придворных и на закупку вооружения. Хотя, если все пойдет по плану, оружие нам вряд ли понадобится. – В светло-голубых глазах принца засиял пророческий огонь, спокойная уверенная улыбка тронула его уста. – Этот переворот наши потомки будут помнить как великую пивную революцию. Бескровную, хотя и не безалкогольную. Главное…

– Что? – спросил Карл, когда почувствовал, что затянувшаяся пауза грозит перерасти в минуту молчания.

– Продержаться, – сказал принц, резко побледнев, и сжал кулачки. – Доставить «Оболонь» на Чальдину. Без потерь.

Карл только громко вздохнул в знак согласия.

– Надеюсь, пиво хорошо заперто?

– Не сомневайтесь, мой принц.

– А ключ?

– Ключ в надежном месте.

– В каком? – подавшись вперед, с надеждой спросил принц.

– Не помню, – соврал лингвист, глядя в пол, и это была ложь во спасение.

– Ну, х-хорошо… – медленно выдохнул Командор, расслабляясь. – Конечно, вы правы, Карл. Прикажите, пожалуйста, пилоту увеличить скорость до третьей световой.

А про себя подумал: скорей бы!

Скорей бы закончился полет, эти трое суток вынужденного безделья. На Чальдине по крайней мере ему нужно будет организовать дворцовый переворот, утвердиться на троне, обновить кабинет министров, пересмотреть закон о возрастных цензах – словом, там найдется, чем занять себя, чтобы не думать каждую минуту о двух упаковках замечательного холодного пива, которое так приятно шипит и исходит сладкой пеной, когда открываешь банку…

Не думать! – оборвал будущий король поток невыносимо-сладостных мыслей. Не думать, не смотреть, а главное – не нюхать! Иначе не удержаться.

Ничего, ничего, успокоил он себя. Сначала революция, затем коронация… За этими приятными хлопотами сам не заметишь, как с Земли придет посылка от Максима. Кстати, не забыть бы настроить портал! Максим обещал, что к тому времени появится новое пиво, такое же вкусное, но совершенно не влияющее на трезвость мыслей. Оно будет называться «Маленький принц», зачем-то подчеркнул он и как-то странно посмотрел на Командора.

Как будто ждал чего-то.

Чего?

Сергей стоял на одной ноге и развязывал шнурок на ботинке, когда маленький Андрюшка ворвался в прихожую и пригвоздил его к месту сообщением:

– Пап, а я инопланетян видел!

«Как, опять?!» – захотелось воскликнуть Сергею, хотя в прошлый раз это были, кажется, все-таки привидения.

Однако он справился с первой реакцией и даже улыбнулся сыну без тени сарказма.

– Это такие, как в рекламе?

К слову сказать, ему не нравилась реклама сыра «Хохланд», который был по названию вроде бы свой в разделочную доску, а на самом деле производился по немецкому рецепту.

– Не-а, – замотал головой Андрюшка. – Вообще-то это был один инопланетянин. Вот такой. – Он сильно выпучил глаза и пальцами оттопырил уши.

– А-а… – протянул Сергей, еще не решив, как правильно реагировать на фантазию сына. – И чего он от тебя хотел?

– Он сказал, что на их планете обижают одного маленького мальчика. Наследника.

– Кто обижает?

– Повелитель планеты. Он плохой.

– Повелитель, то есть король? – привычно уточнил Сергей. – А почему плохой?

– Потому что не хочет уступать мальчику свое место.

– В автобусе?

– Ну па-ап! – возмущенно завопил Андрюшка. – Что ты все шутишь? Он не хочет, чтобы мальчик стал повелителем планеты вместо него.

– То есть королем, – настойчиво повторил отец. – И этот плохой король не хочет уступать законному наследнику свой… что?

– Стул, – раздраженно буркнул сын. – Большой специальный стул для повелителя планеты.

– Этот стул называется троном. Ну-ка, скажи: тр-р-рон!

– Пап, давай потом! – взмолился Андрюшка.

– Ну хорошо. И ты, разумеется, помог этому маленькому мальчику?

– Ты что, папа, вообще? Я же сам еще маленький, а у плохого повелителя – целое войско! Но я сказал инопланетянину, кто может ему помочь.

– О! Наверное, ты посоветовал ему обратиться к нашему министру обороны?

– Ага. Только, ты же знаешь, я не мог сказать ему… Ну…

– Министр?

– Да. И вместо этого сказал «самый главный».

– Понятно. И как ты думаешь, твой совет помог пришельцам?

Мальчик пожал плечами.

– Надеюсь…

– Ну и молодец! От лица всех незаслуженно обиженных инопланетян объявляю тебе благодарность. – Папа сунул руку в сумку и что-то там поискал. – И награждаю… награждаю… дополнительным стаканчиком мороженого!

Андрюшка отсалютовал отцу и, от радости утратив бдительность, звонким голосом отрапортовал:

– Готов к тлуду и оболони!

Content

Олег Овчинников
Масенький принц